Время волка, время ветра

Глава 1. Герой не к месту

Осень все больше вступала в свои права. В домах уже несколько ночей были протоплены печи, листва слой за слоем устилала землю, словно стремилась спрятать от людских глаз пожелтевшую траву, насквозь пропитанную недельными затяжными дождями. И если днем было просто свежо и сыро, то с закатом солнца даже легкий ветерок начинал пробираться сквозь плащ и пронизывать до костей. В другой ситуации я и помыслить не мог о ночевке под открытым небом в такую погоду. Но ситуация изменилась.

- Не спи, парень! Подкинь еще дров!

Я дернул плечами, отворачиваясь от теплого костра в сторону кое-как подсушенных веток. Костровым поставили меня. Еще бы – кому из солдат охота следить за тем, чтобы сырые ветки хоть как-нибудь горели. Запаса сухих дров под дорожным камнем не нашлось. Брего, одноглазый здоровяк, которого остальные в отряде почитали как родного отца, и, по-моему, боялись как чертового чародея, мрачно сплюнул и обругал сразу всех путешественников, кто хоть раз проходил через наши земли. Следы недавнего костра были, а запаса дров для следующих остановившихся под дорожным камнем - не было.

Костер разгорался с большой неохотой, с ворчанием и шипением уходящей из сырого дерева влаги. Я то и дело обкладывал огонь вокруг новыми ветками для просушки. Вскоре вода в обоих котлах уже кипела – одна на горячее питье из сухофруктов и самогона, вторая – на перловую кашу с вяленым мясом. Кел, молодой парень, наверное, даже моложе меня, со знанием дела произнес в мою сторону, что это самая что ни на есть солдатская походная еда. Я молча кивнул в ответ. Кел был обладателем невероятно хорошего настроения. Он единственный за весь день не ворчал ни на холод, ни на хромых лошадей, ни на мое присутствие. По мнению остальных солдат, именно его портянки могли бы спасти положение, если бы я так и не смог разжечь костер. Но, несмотря на постоянные насмешки, костер я все же разжег, настрогав просмоленной сосновой щепы.

Брего присел рядом и хлопнул меня по плечу широченной ладонью.

- Не обижайся на них, парень. Если бы не ты, мы бы сидели сейчас в кабаке тетушки Эри у Западной стены и пили был уже по третьей, – он слегка усмехнулся – а кое-кто и по шестой. Верно, Беспалый?

Беспалый неуклюже отвернулся от взгляда Брего, нахмурился и что-то проворчал себе под нос. Беспалым его звали, потому что на одной руке у него было только три пальца. За сегодняшний день я уже успел услышать несколько версий об их потере – от укуса собаки в раннем детстве до подвигов на северной границе прошлой зимой. Беспалый отмалчивался.

Вновь поежившись, я придвинулся ближе к костру…

Будь моя воля, и меня бы сейчас здесь не было. Но воля была не моя… а приказ Тана нужно исполнять. И мне, и всем этим солдафонам, что с радостным чавканьем налегли на горячую перловку.

Два дня назад моя жизнь внезапно перевернулась. И теперь, если довериться ощущениям, стремительно катилась с горы. Даже эти шестеро солдат во главе с Брего смотрели на меня сочувствующе. Никакие насмешки и подколки не могли этого скрыть. Я ловил их взгляды и постепенно все понял. «Мы парнишку на верную смерть ведем» - случайно услышал я оброненную Брего фразу. Эти слова предназначались не мне. Но были про меня.

Мы тогда остановились у постоялого двора напоить лошадей и перехватить на ходу по куску хлеба.

- Не знаю, какой из него воин… Он даже перевязь неправильно носит.

- Ну и что перевязь? – фыркнул Кромби, застегивая свои ремни и отходя от забора. - Таким как он, обычно и везет.

- В сказках везет – сказал, как отрезал, Брего. – Раз повезло, второй раз не повезет. Удача, она такая, брат. Редко к кому два раза подряд лицом повернется.

Кромби уставился на одноглазого здоровяка снизу вверх.

– Ты не веришь, что парень справится?

Брего несколько тяжелых секунд смотрел на собеседника таким взглядом, как обычно смотрят на юродивого, просящего милостыню у ворот.

- А ты, стало быть, веришь?

Кромби промолчал и Брего продолжил:

- Я ничего не хочу сказать про нашего Тана Олефа. И ты понимаешь, что все мои слова сказанные тебе, должны остаться между нами… Так вот, лично я считаю эту затею полным безумием. Прошло две недели, как в Асхольм прибыли остатки каравана из Тромсе. Две недели! И тридцать лучших парней с тех пор не вернулись с Пологого перевала. А я их знал, Кромби, знал почти всех. Там были Грим и Старый Пес. Я с ними пять лет на границе плечом к плечу стоял. Это крепкие парни, понимаешь? Они много чего прошли. И даже с троллем, которого Тан надумал, они бы справились. Но они не вернулись. И теперь Тан верит, что этот мальчишка решит проблему!

Брего сплюнул.

- Жаль парня. Лучше бы он пошел в ополченцы. На войне нет героев. Но там шансов остаться в живых несравнимо больше.

Сердце у меня рухнуло в пятки. Лишь сейчас я начал в полной мере понимать, во что вляпался. От этого осознания ноги слегка подкосились, и я уперся спиной в грубо обтесанную бревенчатую стену конюшни. Страх липкими пальцами сжал горло. Что же теперь делать?

Я подслушивал этот разговор, стоя за углом сруба. Двое мальчишек-конюхов, прислуживающих на постоялом дворе, суетились рядом, и за их гомоном я терял обрывки фраз.

- Мы выполним приказ Тана. Доведем его до городка Краст. Но не дальше. Там пускай идет сам. – Брего сделал паузу. Тяжело вздохнул, потом с шумом выдохнул. – Я на перевал не пойду. И никто из вас не пойдет. Усек, Мелкий?

- Угу – произнес Кромби. Мелким его звал только одноглазый командир, с которым они были примерно одних лет. Никто больше не имел права называть крепкого коротышку Кромби мелким.

Я тяжело дышал, отходя от стены конюшни. Ощущение было, словно меня ударили подкованным сапогом под дых. Мир перед глазами слегка поплыл. Внезапно все то, что я вначале счел забавным, обернулось другой стороной, и эта сторона была ужасающа. Тан действительно увидел во мне надежду. Он всерьез поверил россказням бродячих скальдов, уже успевших из-за сущего пустяка возвести меня, простого сельского парня, в ранг героя, и решил, что именно я ему нужен…

Два дня назад в Лисий Угол прискакали посланники Тана Олефа. Они искали меня. Мы с братьями в это время заготавливали на зиму дрова – самое время для такой работы – когда поля уже убраны и урожай по амбарам спрятан. Посланники Тана подняли шум на всю деревню, и к тому времени, как мы вернулись из леса с телегой, полной дров, меня ждали буквально с распростертыми объятиями.

- Ты Хорнвальд, сын Савора?

- Да, - недоуменно и растерянно ответил я, не понимая, зачем я им нужен.

Они совсем не были похожи на вербовщиков, приход которых с опаской в душе год из года ожидали все мужчины деревни. Передо мной стояли трое немолодых, если не сказать – пожилых, людей. Двое из них явно были воинами на службе Тана. На них были надеты двуцветные котты – желтые с правой стороны, в цвет Королевского герба и темно-коричневые слева, в цвет герба Тана. Под ними угадывались длиннополые конные кольчуги. Перевязи с мечами они оставили вместе с седельными сумками на спинах лошадей. Седые волосы обоих были очень коротко острижены, на обветренных лицах блестели пронзительные глаза. Мне запомнилось, что один из воинов был одноглазый - вместо второго глаза из под густой брови сверкало черное стекло. От одного его вида меня бросило в оторопь. Потом я узнал, что его звали Брего. Он с любопытством пялился на меня, другой же больше смотрел на собравшуюся вокруг нас толпу местных жителей. Неудивительно – подтянулась почти вся деревня.

Третьим посланником был крепкого вида старик в толстом шерстяном дублете и подбитом мехом плаще. Его лицо, обрамленное аккуратно постриженной седой бородкой напоминало застывшую белую глину. Он держался как-то неестественно прямо, а выражение плотно сжатых губ и глаз говорило о решимости перетрясти всю деревню, но найти то, зачем он сюда приехал.

Я, признаться честно, малость струхнул. Чем им угодила моя персона? Растерянным взглядом обвел толпу таких знакомых и близких мне селян, с которыми я прожил все свои девятнадцать лет… Очень удивленной и встревоженной выглядит моя мать, хмурится Селин – старший брат, с интересом наблюдает за мной красавица Марта. Язык так и поворачивается сказать – моя красавица Марта… но это еще не совсем так. Перехватив ее взгляд, я слегка улыбнулся ей, потом выпрямился, глубоко вдохнул и постарался придать себе уверенный вид.

Старик в меховом плаще оценивающим взглядом прошелся по мне вверх-вниз. Его лицо не выразило абсолютно ничего.

- Ты тот человек, что месяц назад убил страхолюда?

Я сглотнул. В общем-то, это было правдой. В какой-то мере. Мы всей деревней дня три в трактире отмечали этот, с позволения сказать, «подвиг».

- Он, конечно! Кто же еще! – раньше, чем я успел что-либо ответить, выкрикнул из-за моей спины Харни, мой с ранних лет приятель. И кто его только просил…

- Он, он – подтвердил бас трактирщика – Еще и голову с собой приволок. Я из нее чучело делаю… ужо пошти готово. Скоро в трактире повешу…

- Да, это он! – и пошло-поехало. Толпа загудела и закивала в мою сторону. Я даже ничего сказать не успел. Лишь мать смотрела встревожено, да Селин молча хмурился.

- Тан приказал привезти тебя – произнес старик. Его голос, показавшийся мне вначале негромким, с легкостью заглушил гомон толпы. – Ты нужен Тану. Собирайся…

Вот так быстро все произошло. Если честно, я не успел ничего толком сообразить. Даже с Мартой не успел попрощаться. Взял с собой теплую одежду и плащ. Кинул в сумку кое-что из походной мелочи, что, как мне тогда казалось, может пригодиться в дороге – от ножа до ниток, и сверток с домашним пирогом. До Асхольма конному всего пять часов пути. И если честно, я был уверен, что завтра, максимум – дня через три, я вернусь…

Если бы я хоть чуточку представлял, чем все это может обернуться… Нашел бы любой способ хоть на полчаса, хоть на минутку повидаться с Мартой, сказать, что люблю ее и подарить амулет. И не важно, ответила бы она согласием или нет, сказала бы «да» или промолчала – все лучше, чем носить сейчас этот амулет с собой и жалеть о том, что не успел сделать.

… Брего торопил нас весь день. Мы вышли из ворот Асхольма с самого раннего утра, когда туман еще висел густой пеной над отсыревшими полями. Брего хотел, чтобы мы за один дневной переход успели дойти до городка Краст и заночевали в тепле и под крышей.

Но мы не успели. По ворчанию солдат я так и не понял, что на самом деле было тому виной – раскисшие по осени дороги, колонны ополченцев, что шли через наш удел к северным границам королевства, или хромые лошади. Лучших лошадей Тан Олеф отправил на север, там они были намного нужнее.

Кел и парень по кличке Рыжий – самые молодые в нашем отряде - с завистью провожали глазами каждую колонну ополченцев. Их внимание привлекали и ярко-желтые, с вышитым на груди гербом королевства, котты офицеров, и притороченные к седлу щиты и начищенные до блеска шлемы. Офицеры сновали на вороных лошадях вдоль месящих грязь колонн из людей и повозок. Одни повозки были нагружены тюками, другие – заполнены походной провизией. Ополченцы шли бодро. Как сказал Брего – с задором. Иногда они помогали телегам выбраться из раскисшей грязи. С удивлением я обнаружил среди ополченцев совсем молодых ребят лет двенадцати. Что, в королевстве взрослые мужики закончились?

- Эти сами вызвались. – Проворчал Беспалый, хмуро оглядывая проходящую мимо колонну. – Или родители их спихнули. Наплодили с десяток детишек, а прокормить не могут. Или шпана это подпольная. Воровали по рынкам, пока их не поймали. Выбор у них теперь не велик – или в ополченцы или в тюрьму. Ты бы что выбрал?

Я не спешил отвечать. Передо мной никогда не стоял такой выбор, и я не был ни разу ни в тюрьме, ни на войне. Как я могу судить, где лучше? Откуда я знаю, как бы я поступил?

Судя по всему, у северных границ становилось совсем неспокойно. До нашего удела лишь иногда долетали слухи о сгоревших деревнях, о беженцах, о намерении Королей вернуть Льдинку. Но почему тогда у нас не было призывов? Почему не приходили вербовщики в нашу деревню, не набирали в армию всех желающих, как это было семь лет назад? Мой старший брат Селин едва не ушел с ними. Отцовский кулак остановил его. Отец тогда ревел медведем от ярости:

- Я двух братьев на этой войне похоронил! И ты, придурок, туда лезешь?

От такого отцовского гнева я спрятался в амбаре и целый день оттуда не выходил. Ни раньше, ни после я его таким не видел.

Селин остался в деревне. Затаил ли он на отца обиду или теперь благодарен ему?... Сейчас уж он точно не уйдет в ополченцы. На нем ведь теперь все хозяйство…

Брего одним хмурым взглядом стер радостное восхищение с лиц Кэла и Рыжего.

- Не задерживаемся – буркнул он уже через спину, разворачивая лошадь, – или хотите под дождем ночевать?

Весь отряд споро последовал за ним. Лошади шли легкой рысью, на короткое время переходя в галоп. Потом каждая вторая начинала прихрамывать и все вновь переходили на шаг, а иногда и спешивались, давая старым клячам отдых. Каждый из солдат ворчал под нос что-то свое. Я же все больше и больше лихорадочно думал, что же мне делать.

Тан увидел во мне надежду. Раз, мол, деревенский самородок со страхолюдом играючи справился, значит, избавит и от злобного тупого тролля. Я вначале, когда узнал истинную причину интереса к моей персоне, немало возгордился. Потом опасения стали шевелится внутри меня подобно растревоженному клубку змей. Сейчас же, проведя целый день в обществе пяти солдат и внимательно слушая их разговоры, я понял - дело дрянь. Нужно линять отсюда…

Приступы самоуверенности прошли напрочь. Это не в компании друзей выяснять, кто кого первым в грязь уложит. И не драку в трактире спьяну устроить. И даже не на медведя с отцом и рогатиной ходить… Я мог с уверенность заявить, что эта задача будет выше моих сил. Мысль об этом ледяным колючим комом застряла где-то пониже глотки. Себе признаться мог, а сказать об этом не кому-нибудь, а самому Тану - нет. Да и сейчас, если бы я заявил сопровождающим меня хмурым парням, что эта честь не по мне, они в лучшем случае просто подняли бы меня на смех. А возможно – приставили бы острия клинков к спине и силой бы заставили идти вперед.

Глядя на них, а особенно на Брего, я понимал, что они мне не верят. В их глазах я не был героем, способным справится с троллем. И в своих, кстати, тоже не был. Признаться честно, мне было страшно настолько, что уже начинала холодеть спина и шея.

Мне не хватало духа даже сбежать из этой похоронной процессии. Ни во время остановки у трактира, ни сейчас, когда мы остановились на ночлег под дорожным камнем. Если я сбегу, как мне вернуться в Лисий Угол? Как мне прийти к Марте с ощущением, что я трус и дезертир? Смогу ли я жить с этой занозой дальше? Дадут ли мне жить дальше Тан и его солдаты, если узнают, что я не выполнил приказ и сбежал домой?

Глядя на переливающееся всеми цветами алого и золотого пламя костра, и провожая взглядом взлетающие вверх искры, я пытался вспомнить, какое наказание следует за дезертирство. Спросить об этом у Брего было бы глупо, а самому себе в голову не приходило ничего кроме повешенья …

- … Арен отбивался четыре дня и четыре ночи. Никто другой не смог бы продержаться и половины этого времени. А он смог! – со знанием дела, словно сам там присутствовал, рассказывал Кромби. Он развалился на расстеленном поверх лапника плаще, греясь у костра. Вылизанная миска из-под каши была небрежно брошена поодаль. – Из его плеча торчал обломок стрелы, но он все равно твердо держал меч, и сила его удара была столь велика, что ни один варварский клинок, ни один щит и ни один доспех не смогли его выдерживать…

Я слышал легенду про Арена много раз. И всегда она хоть немного, да отличалась.

- За четыре дня он изрубил десятки тысяч варваров. Он в одиночку положил целую армию, но был столь жестоко иссечен и изранен, что едва-едва держался на ногах. К тому же стрела, которая пронзила ему плечо, была смазана ядом таежного тарантула, и шансов остаться в живых у него уже не было никаких.

- Как же так? – С неподдельным непониманием спросил Рыжий – ведь яд тарантула убивает за считанные минуты?

- Это обычного человека он за минуты убивает, – с напором процедил сквозь зубы Кромби, - но Арен не был обычным человеком. Иначе как бы он смог сдержать напор целой армии? Ведь так? – он обвел глазами всю сидящую у костра компанию. Кто-то оживленно закивал в ответ, кто-то недоверчиво нахмурился.

Кромби продолжил:

- Когда подошел отряд Тейвара, Арен еле-еле стоял. Ценой своей жизни он спас все королевство от страшного опустошения. Тейвар, его названный брат, хотел скорее отвезти его на юг, за линию укреплений, где его еще могли спасти, но Арен отказался… Он сказал тогда: «Я ни о чем не жалею, брат. Передай королю, что я навсегда останусь с Ойлин…»

Выдержав паузу, Кромби произнес:

- Тейвар похоронил названного брата на поле битвы, на вершине безымянного холма. Он сложил гробницу из камней, что собрал вокруг и целых три дня не покидал этого места, оплакивая Арена. Говорят, что он проклял себя за то, что не успел прийти к нему на помощь. Потом, в приступе черного гнева он наложил на эти земли страшное заклятие. Он призвал души всех убитых его братом варваров и заставил повиноваться себе. Он приказал этим тысячам освирепевших и кричащих от злобы призраков охранять гробницу Арена до скончания веков. Он оставил в гробнице не только Лучезарный – тот самый знаменитый клинок, которым Арен сразил все войско дикарей, но и кое-что еще…

Он вновь обвел всех взглядом. Повисла тишина, все явно ждали продолжения. Один только Брего сосредоточенно полировал войлоком медные бляхи на кожаных ножнах. Вероятно, на моем лице была написана такая же заинтересованность, как и на лицах других, потому Кромби, отхлебнув из щербатой походной кружки горячего пойла, обратился ко мне:

- Ну а ты, деревня, слыхал об этом?

Я покачал головой. Признаться честно, отцовские истории, да и басни трактирщика Шепа заканчивались чуточку раньше. Про Лучезарный я, конечно, слышал, но что именно Арен, легендарный герой древности, владел этим не менее легендарным клинком, я не знал…

- У Арена было кое-что еще… Из своего последнего похода он принес Жемчужину Севера – таинственный камень, в котором, по старым сказаниям, была сосредоточена вся сила ледяных ветров и северных небесных огней. Он хотел привезти Жемчужину королю, что бы раз и навсегда обезопасить королевство от северных варваров. Он верил, что Жемчужина поможет изменить ход вечной вражды… Но Тейвар ослушался воли своего брата. Он похоронил Жемчужину вместе с ним в его гробнице…

- А вот я слыхал – бесцеремонно встрял Беспалый, - что он забрал Жемчужину с собой. Но Тейвар не вернулся в Королевство, а ушел еще дальше на север, туда, где вечные льды. И с тех пор его никто не видел.

Кромби зло оскалился на Беспалого. Еще бы – ведь тот не только отобрал у него внимание благодарных слушателей, но и поставил под сомнение правдивость его истории.

- Откуда тебе знать, Беспалый!? Неужто это ты провел на северных рубежах полжизни, а не я? Может, ты еще знаешь, где находится могила Арена?

- Я говорю что слышал, маги тебя раздери! А слышал я в жизни немало!

Начинающуюся свару неожиданно прервал Кел:

- А где гробница Арена, которую сложил Тэйвар?

Спорящие разом обернулись к нему. Помолчали несколько секунд, которых хватило, что бы Кел почувствовал себя неловко, потом переглянулись.

- Никто не знает, где она. – Проговорил Кромби. – С тех прошла почти тысяча лет, и никто не смог найти ее… Его гробница далеко за холодными степями Гронвальха, далеко за Льдинкой, и за Вейнланскими топями. В те времена граница Королевства простиралась так далеко на север! Не то, что теперь…

- И Жемчужина и Лучезарный по-прежнему там?

- Так говорят… – уже остыв, довольно миролюбиво пожал плечами Кромби.

- Вот бы их найти – мечтательно произнес Кел.

Остальные беззлобно рассмеялись.

- Тебе скорее звезда на ладонь упадет. Или на тебя королевская дочка западет да сама перед тобой юбку приподнимет, мечтатель безусый!

Кел фыркнул. Перспектива королевской дочки, несомненно, занимала его больше поиска легендарной гробницы, но была столь же недостижима.

Беспалый протянул мне дымящуюся глиняную кружку, обмотанную, для спасения рук от жара, в кусок сукна.

- Пей, не стесняйся.

Я и не стеснялся. По правде говоря, на вкус пойло было очень даже не плохим. В нем плавали кусочки сушеных груш и слив. Аромат от него шел, как от постоявшего возле печи открытого жбана с перебродившим вареньем – дух вышибало.

- Без этого славного напитка и поход и не поход, и ночевка не ночевка – промурлыкал в бороду Беспалый.

Я осторожно, чтобы не обжечь язык, отхлебнул горячего, и спросил, что бы хоть как-то отвлечься от своих мыслей:

- Видимо и сейчас на севере что-то собирается, раз мы видели столько ополченцев?

- Тут ведь вот какое непростое дело, – повернулся ко мне Брего и в его стеклянном глазу жутковато заплясали отблески костра, - там давно уже не было спокойно. Когда северяне заняли Гронвальх, проклятье их раздери, на целых три века воцарился мир. Королевства тогда заново отстраивали укрепления и форты. Прошло много поколений, забывших, что такое война. – Он глубоко вздохнул, как будто самолично пережил события всех этих столетий. – А потом варвары разошлись пуще прежнего. Что ни лето – так стали жечь по две-три деревни. Король начал стягивать войска. Последний раз, семь лет назад, была не шибко удачная попытка этих дикарей урезонить. Но их не просто много. Их там слишокм много. Они знай себе звереют среди голых камней и сушеной рыбы, а потом прут к нам, где теплее и сытнее.

Я наблюдал за остальными. Рыжий с Келом слушали Брего с не меньшим интересом, чем рассказ Кромби. Видимо, служба в армии была их настоящей мечтой. Беспалый с Кромби молча пили.

- Сейчас Король объявил мобилизацию. Я слыхал, что в Твердыне в разгар лета был Совет Королей. Похоже, что они собирают серьезные силы. Они решили раз и навсегда отбить обратно земли Гронвальха и оттеснить варваров за Льдинку, а там вдоль ее берегов восстановить все каменные крепости, что некогда потеряли.

На лицах Кела и Рыжего нарисовался настоящий восторг. Еще бы! Это ж сколько подвигов и славы может сулить будущая военная кампания. Я же, памятуя отцовские рассказы, их восторга не разделял. Брего тоже нахмурился пуще прежнего.

- Не радовались бы вы так, мальцы. Нет в этом ничего хорошего. Живыми вернетесь – считайте, что повезло.

У костра повисла тяжела тишина. Трещали поленца, вдалеке ухали совы, рядом во тьме всхрапывали расседланные кони. Мелкий осенний дождь стучал по листве. Беспалый с Кромби продолжали заливать в себя горячее солдатское варево, словно животы у них были бездонны.

Тревога вновь стала подниматься во мне серым туманом, грозясь затопить все мысли. И, словно прочтя на моем лице беспокойство, Брего пробурчал:

- И тебе, деревня, считай, повезло, если живым вернешься.

Прозвучало это, словно неуклюжее извинение. Я поднял глаза на Брего.

- Ты собой зазря не рискуй – сказа он неожиданно прямо и твердо – Если что – беги и не оглядывайся. Я не знаю, что тебя там ждет… Тан говорит, что это тролль на перевале засел, но я в это не верю. Ты лучше ноги унеси. Вернешься в Асхольм, хоть расскажешь внятно. Никто тебя не осудит, если ты хотя бы весть с Пологого перевала принесешь. Понимаешь?

Я кивнул.

- Не знаю я, что ты там со страхолюдом учудил, но даже в одиночку, если ты не легендарный Арен, с троллем тебе не справится. Хорошо подготовленный отряд мог бы… Но туда ушло тридцать отборных парней. А не вернулось не одного…

Брего смотрел в костер и говорил, словно сам с собой.

- Я высказал Олефу свои опасения, но он был непреклонен. Мы доведем тебя завтра до Карста. С такими дорогами там после полудня только будем. Оттуда до Пологого конному два часа пути, не больше. Мы в Красте заночуем, – Беспалый заухмылялся, видимо предвкушая теплый трактир и холодное пиво. Брего без тени улыбки пнул его в бок, – подождем тебя до следующего утра.

Я молча стал обдумывать его слова. Подбрасывая механически в костер хворост, я вдруг увидел, что в этом есть шанс. Они оставят меня одного. Сбежать я просто так не смогу, боюсь, мне совесть заест. А вот вначале взглянуть на этот перевал… одним глазом… и не более…

Я вздохнул и нащупал под рубахой медальон. Возможно, я еще смогу поднести его Марте. Возможно…

Я молча наблюдал, как языки пламени жадно облизывают толстые ветви, как играет жар на углях в глубине костра. Не знаю, сколько прошло времени, но когда я оторвал взгляд, все, кроме Брего, уже спали, завернувшись в плащи и одеяла.

- И ты ложись. – Произнес одноглазый командир. – Тебя разбудят под утро, твоя вахта будет последней. Наберешь дров заново, а то все что есть, за ночь уйдет. И воды из родника принесешь на утренний чай…

Пока я устраивался на толстой подстилке из нарубленного лапника, ерзал и шевелился, пытаясь улечься поудобнее, Брего проворчал:

- Я пока на смене посижу. Все равно мне еще долго не уснуть. А середину ночи пусть караулят мальцы. Раз они на войну хотят, пусть привыкают к собачьим вахтам…

Еще около часа я слушал тихий, почти как шепот, осенний дождь над головой, и похрапывания спящих рядом солдат, пока, наконец, меня не сморил сон. Как выкрутиться из своей дерьмовой ситуации, я так до конца и не придумал.

Утро выдалось еще более сырым и туманным, чем день назад. Собирались молча. Запили горячим чаем сухой походный завтрак, оседлали коней и продолжили путь. Я зевал ежеминутно, так как совсем не выспался. Мне казалось, что разбудили меня сразу же, как только я закрыл глаза.

Первые путники нам встретились лишь через несколько часов. Потом туман стал растворяться, как молоко, разбавленное слишком большим количеством воды. По обочинам дороги проступили рощи золотых по осени деревьев. Изредка среди них показывались изгороди ферм и хуторов.

Брего с Беспалым впереди о чем-то переругивались. Как выяснилось – обо мне и всей моей нелепой истории. Узнал я об этом очень просто – Брего в очередной раз повысил голос, пытаясь донести до Беспалого свою правоту – и до меня долетели обрывки фразы:

- … да потому что не тролль это! И все тут! А ты почему да почему…

Я навострил уши и постарался подъехать поближе. В итоге моя лошадь пошла след вслед за старым жеребцом Беспалого.

- Много лет назад, я уже и не припомню сколько, был я на охоте еще со старым Таном Генри. Ну, я много раз с ним на охоте был, и не я один, сам понимаешь. – Рассказывал Брего. - Нас тогда было человек десять – загонщики с собаками, ловчие, сам Тан и его двенадцатилетний сынок Олеф. Нынешний Тан, в общем… Так вот, мы тогда всей охотой и нарвались на настоящего тролля! Это было, словно… ожившая скала! Огромный, весь такой серый, и словно мхом порос. Кожа будто из камня, в глазах – просто безумие. Я видел и собак бешеных и бешеных лис, но в глазах тролля не было ни капли даже звериного разума. Тан Генри приказал убить его… - Брего горько усмехнулся. – Но что мы могли сделать против такого чудища? Тролль схватил одного из наших, не помню уже как звали парня, и разломил пополам. Представляешь? И человека, и лошадь разломил! Все сразу назад от него… а Тан Генри и Олеф, стоят как вкопанные, и бледные, словно собственную смерть видят. Стоят, понимаешь, и смотрят, как тролль тем парнем и его лошадью закусывает. А на стрелы и копья вообще внимания не обращает… Ну мы тогда Тана за плечи и назад. Дернули мы оттуда подальше. Тан потом, конечно, искал этого тролля уже с хорошо подготовленным отрядом, но не нашел…

Брего обернулся на меня, но тут же отвел взгляд обратно.

- С тех ранних лет у Олефа на этой почве черепица чуть съехала. Он если что – сразу тролля видит. Даже там, где его отродясь быть не может. Для него нынче самый страшный враг – тролль.

Еще бы – подумал я про себя – если в детстве увидеть, как тролль человека разрывает и съедает у тебя на глазах, тут, наверное, вообще спать перестанешь.

- Слуги между собой шепчут, – заговорщицким тоном подтвердил мои догадки Брего, – что Тан до сих пор по ночам с криком и в поту вскакивает.

Меня пробрал озноб. Беспалый пробурчал что-то неразборчивое. Рассказанная Брего история отлично годилась для трактирных вечеров. За кружкой пива у камина она приобрела бы совсем иной, героический или даже слегка легендарный оттенок, но здесь… на раскисшей дороге посреди промозглой осени, по пути к чему-то еще более опасному, чем тролль…

Это было по-настоящему страшно.

Я судорожно огляделся, словно туманные заросли вокруг дороги таили угрозу. Под каждым кустом ежевики, за каждым мшистым камнем могли прятаться дивы из пущ Тай-а-нир, полу-люди, полу-звери, тот самый лесной народ, которым пугают детей, чтобы не ходили одни в лес. Они смотрели на проезжающих мимо них конных, бессвязно шипели и сжимали карликовыми ручонками остро отточенные копья. И хотя это все легенды и байки для самых маленьких, сейчас кажется, что они готовы ожить под каждой густой кроной.

Но ничего, кроме тяжелого хлопанья вороньих крыльев, не нарушало тишины и спокойствия. Природа замерла, словно приготовив все самое интересное на окончание похода.

- Я видел тролля всего раз в жизни. Но слышал о них немало. – Обернулся ко мне Брего. На его лице не было ни тени каких-либо эмоций. Вообще ничего. – Знаю, что говорю.

Я просто кивнул в ответ и сглотнул подступивший к горлу комок. С каждым шагом мы приближались к совершенно непонятной опасности. Осознание этого поднимало во мне волну неуправляемого страха. В какой-то момент я внутренне взмолился: «Пусть это будет тролль!». О них я тоже немало басен наслышал, но это хотя бы реальная и понятная угроза. Этот монстр, несмотря на свою силу и безумную злобу, был хоть слегка предсказуем. Как незнакомая, чужая лошадь. Ведь понятно, что она может испугаться змею и сбросить седока, может сорваться в галоп или сломать ногу в густом кустарнике. Но она не может, например, взлететь, или вдруг сожрать тебя.

Неизвестность впереди была намного страшнее любого тролля.

Мы свернули налево у путевого камня. Камень был столь старым, что стоял на перекрестке, наверное, с самого начала времен. Высотой он мог сравниться с человеком, его подножие скрылось в густой жухлой траве, а северная сторона была укутана вековым слоем мха, словно толстым одеялом. Надписи на нем практически стерлись, и, если бы Кел не указал на них, я бы и вовсе их не заметил.

- Интересно, что там было написано? Вон на дощечке рядом четко видно: налево – Пологий перевал, направо – Грайнбург, а что на камне?

Брего пожал плечами, остальные просто промолчали. Ни у кого не было особого желания говорить.

Краст я почуял еще до того, как изгиб дороги вывел нас к городку. В воздухе запахло самым привычным и с детства любимым ароматом – легким дымком печных труб. Этот запах всегда предваряет собой человеческое жилье, а для путников сулит теплый очаг и крышу над головой.

Первой на границе тумана замаячила водяная мельница, чье колесо сонно и почти бесшумно теребило застывшую водную гладь, потом разом появились изгороди, крытые соломой деревянные амбары и уютные домики. Краст, оказался ненамного больше моего родного Лисьего Угла. Дома в нем стояли широко, привольно, а не лепились вплотную друг к другу, как в Асхольме, где им приходится тесниться внутри высоких каменных стен.

Из некоторых печных труб поднимался сизый дымок, но нигде не было видно ни одного человека. Брего остановил лошадь посреди улицы, скинул капюшон и осмотрелся кругом. На его лице нарисовалось глубокое смятение.

Я тоже заворочал головой в разные стороны.

- Ну и где все? – недовольным голосом проворчал Кромби.

Беспокойство зашевелилось на грани сознания. Я вдруг понял, что тишина городка, в который мы вошли, ничем не отличается от тишины леса – не было слышно лая собак, никто не колол дрова за сараем, даже куры не шуршали в палой листве.

- Может, они в трактире – с сомнением в голосе предположил Беспалый.

- Много чего может быть, – медленно ответил Брего, – поехали.

Он пустил лошадь неспешным шагом.

- Мог умереть кто-то из жителей, и вся деревня на похоронах. Или приехали торговцы из другого города или даже из другого удела, и тогда все точно в трактире или на площади – товары меняют.

Я чуть задержался, всматриваясь в туман, а потом направил лошадь вслед за Брего и остальными.

Через несколько минут мы миновали совершенно пустую площадь перед трактиром и такой же пустой трактир. И хотя дверь была приветливо открыта, в его окнах не было света, и за дверью угадывалась холодная пустота.

Брего проехал площадь не останавливаясь. Его губы были настолько плотно сжаты, что из них ушла вся кровь, скулы играли на лице, словно старый воин пытался разжевать кусок очень жесткого мяса. Я заметил, что его рука легка на рукоять меча.

Машинально я повторил это движение. Клинок, что висел у меня на поясе, мне выдали люди Тана вместе с лошадью. Наверное, это был хороший меч, но я в них совсем не разбирался. Когда я к нему примерялся, он показался слишком легким. Такими мечами искусные фехтовальщики плетут паутины ударов и блоков. Я же привык баловаться старым отцовским. Он был куда как тяжелее и баланс у него располагал скорее рубить, стоя в строю, нежели фехтовать. Я всерьез засомневался, смогу ли я хоть от чего-нибудь защититься этим прутиком.

Воздух казался густым, словно кисель. И совершенно неподвижным. Мне стало тяжело дышать, словно для каждого вдоха приходилось прилагать титанические усилия. И не только мне – Кел судорожно теребил завязки плаща на горле, стремясь их ослабить, Кромби уже расстегнул верхние застежки на своей кожаной броне.

Тишина звенела громче колокола. К тому времени, как мы достигли обратной стороны городка, я уже весь покрылся липким потом.

Лишь у последней изгороди мы увидели человека. Немолодой крестьянин стоял спиной к нам, опираясь на вилы. Он словно всматривался куда-то в туман.

- Эй, человек! – Брего направил лошадь к нему.

Я увидел, как человек вздрогнул, словно его вырвали из глубокого сна. Он медленно обернулся к подъезжающему Брего. Выражение перемазанного землей и сажей лица крестьянина быстро сменилось с отсутствующего на удивленное. Еще мгновение понадобилось, чтобы удивление на лице сменил животный ужас.

Такое выражение бывает, когда выныриваешь из страшнейшего ночного кошмара…

Человек заорал.

Это был крик дикого страха.

Он выронил вилы и бросился куда-то наутек через огороды.

- Что еще за хрень?! – Брего спешился и обнажил клинок, - Что за дерьмовые чародейские происки? – Он направился вслед за убежавшим крестьянином.

Я не разделял его рвения найти этого человека. Не хватало еще гоняться за полоумным по пустому городку. Я вообще не понимал, что происходит…

- Оставайтесь здесь, – бросил Беспалый Келу и Рыжему. – И ты здесь будь. – Добавил он мне.

Еще меньше, чем следовать за Брего, мне хотелось оставаться здесь. Мне казалось, что пустые дома на околице смотрят на меня своими черными глазами-окнами. С огромным трудом я подавил желание немедленно броситься бежать отсюда вверх по дороге, в сторону Пологого перевала.

Судя по растерянности, охвативших Кела и Рыжего, парни тоже были готовы на что угодно, только не оставаться здесь.

- Не-а, Беспалый, – бесцветным голосом сообщил Кел, - мы с тобой.

Беспалый криво ухмыльнулся, и эта ухмылка могла означать все, что угодно – от понимания до неодобрения. Он молча обнажил клинок, развернул лошадь и последовал за Брего.

Не прошло и минуты, как мы подъехали к небольшому озерцу. Его берега заросли осокой и редкими пятнами камыша. Справа у берега сквозь туман проступал силуэт Брего. Его лошади рядом не было.

Брего стоял, опустив голову и смотрел в сторону озера.

- Эй, что там? – окликнул его Кромби. Они с Беспалым подшпорили коней.

- Отец небесный! – Вскрикнул Беспалый, указывая на водную гладь.

Я проследил за его рукой и всмотрелся внимательнее.

То, что я вначале принял за выглядывающие из воды стволы упавших деревьев, на самом деле были мертвые тела!

Сам не свой от ужаса, я подъехал ближе. Под копытами лошади зачавкала вода.

Это были люди. Женщины и мужчины, старики и дети. Они плавали в озере кто спиной, а кто и пузом к верху, как дохлая рыба. Их было много. Очень много. Наверное, не меньше сотни. Открытые глаза смотрели в дождливое небо, на мертвых лицах был написан страх.

- Это что, все жители городка? – ледяным голосом спросил Кромби. - Это что ж такое, мать вашу, здесь случилось?

- Надо уходить отсюда – бесцветно сообщил Брего.

Я не мог оторваться от того, что видел. Зрелище было более чем страшное, но у меня не было сил отвести взгляд. Мне казалось – что-то смотрит на меня из глубины озера, из-под сотен мертвых, еще не напитавшихся водой, тел. Что-то смотрит внимательно, пристально, и ждет…

Наконец, я нашел в себе силы повернуть назад. Солдаты Тана стояли бледнее тумана. Они молчали и смотрели куда угодно, только не на озеро. Брего выглядел, как побитая жизнью старая собака, ссутулился, почти опираясь на свой меч.

- Уходим, уходим… - твердил он.

- Брего, с тобой то что? – обеспокоенно спросил Беспалый. Брего поднял на него пустые глаза. – Где твой жеребец?

- Уходим…

- Брего!!! – крикнул Беспалый.

В этот момент с обратной стороны дороги раздался женский крик, полный ужаса и боли. Я вздрогнул, словно меня ударили плетью.

- Что тут происходит?! – почти кричал Кел. Он резко обнажил свой клинок, пришпорил коня и бросился в сторону крика.

- Кел, НЕТ!!! – Кромби немедля бросился за ним. – Остановись, нам нужно держаться вместе!

Какая хорошая идея – подумал я уголком сознания, но на самом деле я уже пятился подальше от полного трупов озера и пустой деревни, туда, где сквозь туман виднелась опушка леса. Не уверен, что я отдавал себе отчет в том, что делаю. Не помню, как в моей руке оказался легкий клинок. Не помню, как развернул лошадь и поскакал прочь.

Но отчетливо помню, как за мгновения до этого лицо Брего налилось кровью, он в ярости поднял меч и ударил по передним лапам жеребца Беспалого. Заржав от боли, тот упал на бок, подминая седока.

- Что ты делаешь, Брего?!! – голос Беспалого был полон ужаса. Брего в один прыжок оказался рядом и ударил клинком по обнаженной шее Беспалого. Фонтан крови облил его с ног до головы. Брего оскалился по-звериному.

Я уже хлестал бока коня с невероятным остервенением. Абсолютный ужас и безумие происходящего захлестнули меня. Я совершенно ничего не соображал, видел только туман и пляшущие от скачки деревья. И лишь одна мысль осталась у меня в голове – Уходи! Уходи! – она стучала в висках вместе с кровью бесцветным голосом Брего…

Полный боли женский крик за моей спиной повторился и резко оборвался. Где-то издалека я услышал голоса Кела и Кромби, потом звон клинков… потом все стихло.

Я гнал лошадь сквозь лес, совершенно не заботясь направлением. Страх вел меня, не разбирая дороги. Ветки нещадно хлестали по рукам и лицу, шипы каких-то деревьев ежесекундно рассекали кожу и грозились выколоть глаза. Плащ за считанные минуты превратился в лохмотья. Бедная лошадь хрипела, тяжело прорываясь сквозь густой подлесок. Мои сапоги, казалось, уже навечно впились в ее бока. Туман слегка рассеялся, но под кроной густого леса было очень и очень темно...

Не знаю, сколько продолжалась эта скачка, но лошадь внезапно оступилась и рухнула на землю, в густой малинник. Я пролетел через ее голову, приложился вначале спиной к стволу сучковатого дерева, а потом ребрами к его же торчащим корням. Дух вышибло к чертовым чародеям, в глазах заплясали хороводом болотные огоньки. И кроме них, я больше ничего не видел…

Через десять тяжелых вдохов я смог перевернуться на спину. Над головой в сумеречном танце кружилось переплетение ветвей тысяч деревьев. Грудь от удара горела, как в лихорадке.

Пошатываясь и опираясь на ствол дерева, я поднялся. Огляделся. Рядом хрипела и захлебывалась пеной лошадь. Она пыталась встать, но было похоже, что она переломала ноги о некстати подвернувшийся поваленный ствол дерева. С минуту я смотрел на ее агонию.

Потом я поднял улетевший в сторону клинок, и, держась другой рукой за горящую грудь, подошел к лошади. Она бешено вращала глазами. Пена обильно стекала из ее рта. Шансов у нее уже не было.

Я поднял меч, но нанести удар не смог.

Бессильно сел рядом, обнял беднягу за шею и привалился к ней. Грудь лошади судорожно вздрагивала... Тянулись минуты, потом прошли часы.

Дышать было очень тяжело. Ни на чем другом, кроме усилий для вдоха и выдоха, я не мог сосредоточиться.

Вскоре лошадь затихла. Время шло, в лесу стремительно темнело…

С трудом я нашел в себе силы встать. Пошатываясь, снял с лошади ее седельные сумы. Вынул оттуда одно одеяло и выбросил его. Оставил второе, небольшой запас еды и всякую походную мелочь тоже оставил, не разбираясь в надвигающейся темноте, что есть что. Потом я взвалил сумку на плечи, и, опираясь на меч, стал пробираться сквозь густой кустарник.

Куда? Я не знал. На грани моего отказавшего сознания теплилась мысль, что тракт, ведущий из Краста к Пологому Перевалу, был где-то в этой стороне. Так ли это? И насколько он далеко?

Я почти ничего не соображал от ужаса и пережитого шока. После случившегося я вообще ни о чем не думал, просто фиксировал вокруг себя деревья, плотный подлесок из малинника, можжевельника и молодых мохнатых елей, стремительно густеющие сумерки. Лес уходил в тяжелый серый сумрак. Шаг, второй, опереться на меч, еще шаг – в этих нехитрых действиях я нашел смысл существования… Уже и цели не было. Уже и ночь в незнакомом лесу не пугала, и горящая грудь… Шаг, второй, еще шаг…

На разъезженный тракт я вывалился гораздо быстрее, чем надеялся. В то мгновение раскисшая дорога показалась мне настоящей путеводной нитью. Теперь я с уверенностью и бесшабашной радостью полного идиота мог сказать, что вправо – это городок Краст, полный безумных криков и озеро трупов, а налево – Пологий перевал, на котором меня поджидал тролль, или еще невесть что…

Я стоял и улыбался собственным загнанным мыслям.

Наверно так и приходит безумие…

Но меня вернул в реальность приглушенный стук копыт. Я обернулся направо и увидел выезжающий из тумана силуэт конника. Очень знакомый силуэт… Отец Небесный, да это же Брего…

Немедля ни секунды, я бросился бежать. Дорога под моими ногами тут же превратилась в череду колдобин, рытвин и корней. Спотыкаясь, я бежал, как только мог. Один раз я влетел лицом в грязь, но вскочил и бросился дальше. Топот и нечленораздельное мычание ополоумевшего Брего приближались с пугающей неотвратимостью.

Впереди мелькнул силуэт человека. Это было последнее, что я успел заметить перед тем как растянуться на земле из-за очередной ухаба.

Спешно перевернувшись на спину – как раз что бы увидеть настигшего меня Брего – я стал изо всех сил перебирать локтями, стремясь хоть на долю секунды отсрочить свою смерть. На клинок у меня надежд не было. Что мог бы сделать я, вконец обессиленный и с непривычно тонким клинком против крепкого одноглазого ветерана?

- Дэрк’ар талано сэйт на рэ’ами! - раздался громоподобный голос у меня за спиной. Перед глазами мелькнула ослепительная алая молния, и ее режущий свет на мгновение залил весь мир. Воздух наполнился треском, подобным оглушающему звуку разрываемой ткани, и тошнотворной вонью паленого волоса.

- Сиатэ эр риа э нар рэ’ма а! – в этот раз голос был намного ближе. Он оглушал.

Приподнявшись на локтях, я увидел, как медленно и безвольно, подобно мешку навоза, оседает на землю лошадь Брего с ним самим.

Что за чертово чадейство? Я попытался подняться, но не смог. Силы окончательно оставили меня и я рухнул в грязь, приложившись, напоследок, головой к твердой земляной кочке. Последнее, что запечатлелось в моей памяти, был силуэт приближающегося человека.

Глава 2. Плащ и песок

Сон. Словно лоскуты рваной одежды – десятки слоев туманного сна.

… Я стою на носу корабля, вглядываясь в приближающийся незнакомый берег. Крепкий прохладный бриз гонит корабль по волнам, рассекая гребни, забрасывая палубу соленой пеной.

… Ночное небо в сполохах костров, пьянящий аромат горящих трав и легкий свежий ветер. Праздник Лета… нежные прикосновения ее рук и губ, запах волос, дыхание…

… Гигантский крылатый человек медленно встает из-под земли, расправляет крылья и устремляется в небо

… чувствую текущую сквозь пальцы кровь и липкую, до боли сжатую рукоять меча… Ветер рвет одежду, песок сечет кожу, облака несутся по небу с невероятной скоростью, день и ночь сменяются за секунды. Ветер холодной ладонью бьет по лицу…

Я открыл глаза. Небо.

Огромный купол, наполненный серыми лохмами облаков, кружился в неистовом танце. Тяжелые осенние облака напоминали кипучий котел. Где-то высоко в небе ураганный ветер гнал их что было сил.

«Будет дождь» отрешенно подумал я.

Ветер. Сейчас я его почти не ощущал. Но обрывки воспоминаний были столь ярки, что казалось, будто моя кожа еще горит от прикосновений того ветра. Это мне приснилось, да? Никогда еще я не видел таких ярких, таких… мощных снов.

Где я?

Надо мной – ветер и серые осенние облака, легкий шелест травы вокруг, жесткие камни под головой и спиной. Постепенно к моему напрочь затекшему телу начала возвращаться чувствительность.

Я выныривал из сна... куда?

Боль острыми иголочками прошлась по всему телу, резко собравшись в груди. Я застонал, чуть ли не закричал от этой внезапной боли, как от сильного удара, и, согнувшись, перекатился на бок. Мир пошел плясать вкруговую. Покрытые лишайником камни, желтая трава и мох оказались перед глазами, в нос ударил столь знакомый запах мокрого сена. От боли перехвалило дыхание. Сосредоточив взгляд на ближайшей травинке, я попытался дышать ровнее. Боль стала уходить, откатываться почти так же резко как нахлынула. Грудь переставала напоминать раздутые кузнечные меха, наполненные жаром печи.

Один, второй… через дюжину вдохов я заметил, что боль в груди утихла, превратилась в просто ноющее напоминание… Напоминание о падении с лошади, об ударе о дерево, о полуобморочном возвращении через лес, о Брего, о молнии и… тут я вдруг разом вспомнил все события похода к Пологому Перевалу.

Сердце заколотилось сильнее. Я остался жив? Тогда где я сейчас?

Собравшись с силами, я поднял голову и посмотрел вдаль… нагромождение обкатанных камней, слегка наезженная дорога, пучки пожухлой травы, трепещущий от ветра костер…

Мой взгляд встретился со взглядом сидящего у костра человека. Это был самый пронзительный взгляд, из всех, что я видел…

- Добро пожаловать обратно, счастливчик.

… Мы пили чай. Горячий отвар из листьев смородины и малины с цветами чабреца. Мы пили его из больших металлических кружек, обмотанных шерстяными тряпицами. Грудь моя практически не болела, лишь иногда, при слишком глубоком вдохе, напоминала о себе тупым, тяжелым прикосновением.

- Тебе очень повезло, что нет перелома – произнес сидящий напротив меня человек. – Всего лишь сильный ушиб. Если не будешь его тревожить – дней через пару пройдет.

- Ты врач?

- Э-э, нет, - он едва заметно улыбнулся и наклонил голову к костру – я не врач. Хотя и врачом приходится иногда быть…

Он не был похож ни на одного известного мне человека. Его кожа была очень смуглой, словно он загорал весь год. Полное мелких морщинок узкое лицо было покрыто густой черной щетиной. Из под бровей блестели глубоко посаженные голубые глаза такого яркого цвета, что, казалось, будто они светились. Глаза пристально всматривались во все, что оказывалось перед ними. Это был очень внимательный, спокойный и уверенный взгляд, какие присущи скорее дожившим до глубоких седин старцам, нежели крепким мужчинам. Казалось, что хозяин этого взгляда ежесекундно пытается докопаться до сути того, что сейчас видит.

Человека, сидящего напротив меня, можно было бы принять за кого угодно – за охотника, за одинокого, возвращающегося с битвы, воина или даже за разбойника. Рядом с ним лежал лук со спущенной тетивой, из под шерстяной расшитой рубахи выглядывали кольца очень мелкой (и, наверное, оттого безумно дорогой!) кольчуги, но никаких знаков отличия ни на рубахе, ни на плаще не было. Он мог быть кем угодно.

Однако он сварил замечательный чай, и, видимо, это он спас меня…

Внимательно разглядывая незнакомца, наблюдая, как он прихлебывает горячий отвар из чашки, периодически побрасывая туда какой-то мелкий, будто пыль, порошок, я пришел к выводу, что он откуда-то издалека. Он чужеземец, выросший в другой стране, а не в нашем Королевстве. Вытянутое, узкое лицо и черная борода, черные, как смоль, волосы до плеч и его говор… словно мой родной язык не был его родным языком.

Он растягивал гласные, и слова у него получались медленнее и плавнее, чем у меня или других жителей Королевства, которых я знал. К тому же он местами неправильно ставил ударения.

Я настолько внимательно разглядывал его, что правильнее было бы сказать – таращился в упор. Прожив все свои годы в родном уделе, я никогда не встречал таких людей.

- Откуда ты? – наконец, спросил я.

- Издалека, – он помолчал пару секунд,- наверное, мой ответ тебе ни о чем не скажет.

- И все же?

- Марка. Окрестности города Сиган.

- Где это? – недоуменно произнес я – никогда прежде не слышал об этом месте.

Он усмехнулся

- А ты откуда?

- Из Лисьего Угла

- Лисьего Угла? – переспросил незнакомец – это город? Далеко? Ты не похож на человека, путешествующего издалека.

- Нет, недалеко. Лисий Угол – это деревня за Пологим Перевалом, в Зеленом Долу, уезде Тана Олефа. Я махнул рукой туда, где, как мне казалось, должен был быть мой дом.

- А… деревня. Ну, все понятно.

Я, правда, не понял, что он имел в виду. Что ему понятно? Но с этой минуты он так и стал называть меня: деревня. Даже когда я сказал, что мое имя Хорнвальд, он не обратил на это внимания, и лишь произнес в ответ:

- Можешь звать меня Джед.

Тянулись минуты. Я ждал, что Джед продолжит говорить. Но вместо этого он не спеша подкинул в костер мелкий хворост, отошел в сторону, где стояли привязанные к дереву две лошади, и что-то достал из седельной сумы. На ходу разворачивая ткань, он принес к костру початую головку сыра и полкраюхи хлеб.

- Поешь. У меня еще осталось, могу поделиться.

Я понял, насколько голоден, лишь когда поднес ломоть черствого хлеба ко рту.

- Это ты спас меня?

- Спас? Хм… - он глянул на меня встревожено, словно мой вопрос выдернул его из далеких раздумий и резко встал на ноги. – Лучше расскажи мне все, что случилось до того, как я тебя… нашел.

Я в замешательстве брякнул кружкой о камни.

На фоне тяжелого неба незнакомец выглядел весьма внушительно. Он был не меньше меня ростом, а уж я ростом удался. На нем был толстый походный плащ, в который он заворачивался, когда сидел на земле. Сейчас же плащ, развернувшись, открыл моему взгляду рукоять клинка на очень сложной и хитрой перевязи, и…

- Что здесь произошло? – повторил он.

- Я и сам бы рад узнать – произнес я. – Мы шли к Пологому перевалу из Асхольма. Я и еще пятеро солдат Тана Олефа… Вышли еще позавчера утром, а только вчера после полудня дошли до городка… Краст, кажется… - с трудом вспоминая и запинаясь через каждую фразу, я рассказал собеседнику все события прошедших дней. О том, что на перевале, по мнению Тана, засел тролль, о том, какой ужас мы видели в городке. И обо всем остальном тоже, что помнил, рассказал. Джед почесывал бороду, прохаживаясь возле костра, пинал камни и хмурился на каждое мое слово.

- Ты и вправду счастливчик… - заметил он, когда я дошел до последнего момента, который еще помнил, - угораздило же вас оказаться не там и не в то время…

- Так это ты меня спас?

- Что? – переспросил он, будто мой повторенный вопрос вновь выдернул его из глубины мыслей. – Ах, да. Да, это был я. Мне тоже повезло оказать не там и не вовремя… так этот психопат на лошади и был Брего, о которым ты рассказывал?

- Ага.

- Ясно…

Ясно ему, ясно… во мне вскипела злость. Что за нрав – играть в молчанку?

- Мне не ясно – воскликнул я, - что это было? Почему деревня, в которую мы пришли, была вся мертва?! Почему солдаты, которые были со мной, сошли с ума? Почему они пытались меня убить?!

- Слишком много «почему», деревня. – Он присел рядом, - почему ты не спрашиваешь, что произошло с тобой? Почему ты не спрашиваешь, откуда в тебе появился тот безотчетный панический страх, о котором ты сейчас рассказал? Почему ты не спрашиваешь, что заставило тебя ломиться сквозь лес, не разбирая дороги и насмерть загнать лошадь?

Я не знал, что ему ответить. Я не задумывался над этим, вчера мне казалось, что все произошло само собой. Было ведь чему испугаться. И паника, которая меня охватила, казалась тогда… правильной, что ли?

Но сейчас все было наоборот. Вспоминая те события, я не понимал, что заставило меня ТАК испугаться.

- Я… не знаю.

Спустя долгую паузу Джед едва заметно кивнул, словно самому себе.

- Это был не твой страх. – Он разворошил угли длинной палкой, а после стал присыпать их песком. – А у Брего – не его гнев. Собирайся.

- Что? – не понял я.

- Собирайся, деревня. Нам нельзя здесь оставаться.

- Вы знаете, что произошло?

- Только догадываюсь – он уверенными движениями засыпал костер, потом ловко накрыл его остатки камнями и дерном. – Но лучше бы мои догадки были неверны… О, все демоны Скахерна, как бы я хотел ошибиться!

… Не мой страх? Не его гнев? Что он имеет в виду? Я потряс головой, словно это могло сложить все мои мысли по своим местам. Не мой страх… А чей? Чей-то чужой? Навязанный со стороны? А если его навязали и мне и всем остальным… и Кромби, и Келу, и Беспалому и Брего? Словно натравили нас друг на друга…

Эта мысль пронзила меня острой иголкой.

Я аккуратно поднялся, стараясь не растревожить ушибленную грудь, и посмотрел вдаль, где, как мне казалось, лежал Пологий перевал. Хмурые тучи спустились совсем низко. Еще немного – и они начнут скрести брюхом о россыпи острых валунов.

- Нас стравили – тихо произнес я. – Чья-то злая воля… Наверное, не только нас, но и всех жителей Краста…

- Как до этого погибли караваны и военный отряд твоего Тана… - продолжил мою мысль смуглый чужеземец. - И знаешь, деревня… - он тихо стал рядом и положил руку мне на плечо, – если это так, это… очень паршиво.

Несколько минут мы стояли молча. Джед словно забыл, что начинал спешно собираться. Он запахнулся в плащ и тоже смотрел вдаль. Я же ощущал в своей голове такой же пронизывающий холодный ветер, как и вокруг себя.

- А ты догадлив, деревня. Или даже умен.

- Спасибо. – Я хотел ответить вежливо, но получилось грубое бурчание.

- Собирайся. То, что нашло тебя за Пологим перевалом, найдет нас и здесь.

- Но ЧТО это?! Что?!

Я обернулся на Джеда с искренним непониманием. Лицо чужеземца было сосредоточенно. Его яркие голубые глаза превратились в узкие полоски.

- К сожалению, я не знаю наверняка. Могу только предполагать и догадываться. Во всяком случае, это точно не тролль… Морок? Проклятие? Старое черное чародейство? Я не знаю…

- Проклятые чародейские происки! – выругался я, – неужели никогда от них не будет покоя?

Джед подозрительно покосился на меня.

- Погоди судить. Ты ведь не знаешь, кто виноват и в чем причина… собирайся!

Я поднял с земли свой плащ. Рядом с ним оказался и тонкий меч, выданный мне в оружейных палатах Тана. Как ни странно, ему я очень обрадовался. Отряхнул ото мха, бережно достал из ножен. Внутри меня зародилось и стало подниматься чувство, которого никогда раньше не было – чувство радости от обладания оружием. Ну и что, что он непривычно легкий? Зато как удобно лежит в руке. Я подумал, что этот меч – единственное, что у меня осталось, чтобы защитить себя…

- Ясно одно – что бы это ни было, оно расползается. И сожрет все Королевство и в первую очередь – твой Лисий Угол со всеми его жителями. Как далеко твоя деревня от Краста?

Я сглотнул подступивший к горлу комок. Марта…

- Два дня конному… Мне надо обратно!

Джед схватил меня, готового ринуться в сторону Пологого перевала и развернул к себе.

- Стой, деревня! Куда ты собрался? В какое такое «обратно»? Нет там уже дороги, понимаешь? Нет! Ты чудом жив остался, и то потому, что я случайно оказался рядом! Ты не сможешь пройти через перевал. А даже если бы смог, что ты потом сделаешь? Предупредишь жителей города Тана и своего Лисьего Угла? Да никто тебе не поверит! Позовешь святош из Церкви Покаяния, что бы они молитвами упокоили эту пакость? Не смеши меня! Сволочи в балахонах умеют только костры жечь, да зубы заговаривать. И ЭТО сожрет их так же, как и последнего трактирного пьянчугу. Не разбираясь в санах и регалиях.

- Так что же делать?

- Здесь – ничего. – Сказал, как отрезал, Джед, упаковывая седельные сумы. - Во всем Королевстве, не говоря уже о долине Тана Олефа, не найдется нужного человека, способного ЭТО понять и остановить.

- Почему?

- Да потому что всех чародеев и магов вырезали сотни лет назад, не разбираясь, кто несет зло, а кто людям помогает.

- А что – не понял я – среди них что ли были… те, кто помогали?

- Были. И их было намного больше. Но об этом потом… Неважно… Важно то, что здесь нет никого, кто сможет с ЭТИМ совладать.

Еретические высказывания Джеда я пропустил мимо ушей. Сойдемся на том, что он чужестранец и потому мало чего знает. И вправду ведь, откуда ему знать ту историю, что произошла в Королевстве триста лет назад и почему всех богомерзких магов и демонопоклонников пожгли вместе с их проклятыми знаниями.

Гораздо больше меня взволновали слова Джеда о том, что это чародейское проклятие расползается и вскоре поглотит мой родной Лисий Угол. А там моя мать и братья. И моя Марта…

Я нащупал под рубахой медальон и непроизвольно сжал его со всей силы. Если бы не слова Джеда о том, что никто в Королевстве не поможет, я бы уже что было сил припустил бы обратно в сторону своей деревни. Через перевал не пройду? Пройду!

Тут я отчетливо вспомнил весь ужас, что охватил меня в Карсте. Сердце сжало ледяными когтями.

- ОНО еще с тобой, да? – спросил Джед, глядя, как я резко побледнел и напрягся. – Не пытайся вернуться обратно. Ни тебе, ни даже мне это не под силу.

- Но там моя семья – сквозь зубы произнес я, - я уведу их подальше. Хотя бы предупрежу… Ведь не обязательно идти через Пологий… можно пройти через взгорье. Обойти. Сделать крюк миль в десять или даже двадцать!

Я с надеждой посмотрел на Джеда, словно ожидая, что этот чужестранец кивнет и скажет: Иди!

- Иди. Но тебе никто не поверит.

- Я смогу их убедить! Я смогу даже Тана Олефа убедить! Ведь это он отправил меня сюда. Он верил, что я справлюсь там, где не справились другие. И я вернусь и расскажу ему все как есть!

- Да ну? – усмехнулся мой спаситель. – И что же ты ему расскажешь? Скажешь, что столкнулся с неописуемым ужасом и теперь всем тысячам жителей нужно покидать свои дома? Или ты сошлешься на мои слова? На слова человека, не знакомого ни тебе, ни тем более Тану. Кто я для него?

На самом деле, в глубине души я понимал, что Джед может оказаться прав. Кто меня послушает? Тан Олеф скорее поднимет меня на смех. Мол – герой, а тролля испугался. И отправит на верную смерть новый отряд из тех стариков-ветеранов, что еще не ушли на северный фронт. Марта? Это будет не самый лучший способ сделать ей предложение…

Я криво усмехнулся.

- Не будь деревенским дурачком, Хорнвальд – произнес Джед. – У тебя нет дороги домой.

- Да, возможно ты прав – тихо ответил я, - но что же мне делать?

Я прекрасно представил себе весь широкий выбор – все таки попробовать вернуться и прослыть при этом трусом или даже предателем. Не будет шансов на нормальную жизнь. Если не повесят – через полгода придется уехать в другое селение, желательно в другой удел, подальше от косых взглядов и насмешек, где обо мне не слышали, и начинать жить заново… Или испугаться, убежать, покинуть родные земли, податься… куда? В тот край Королевства, где меня не найдут? Ополченцем на северный фронт? И всю оставшуюся короткую жизнь ненавидеть себя за свой страх и свою беспомощность? Пока топор какого-нибудь нечесаного варвара не разрубит меня пополам…

- Я не смогу помочь ни тебе, ни тем людям, которых ты хочешь спасти... – сказал Джед, - Но я могу отвести тебя к тому, кто сможет помочь. Возможно, сможет. - Он выдержал паузу - Если ты хочешь, конечно…

Я поднял взгляд на этого смуглого чужестранца еще не понимая, верю я ему или нет… И если он прав, то у меня есть только один путь - из кожи вон вылезть, но решить проблему до того, как чародейское проклятье доберется до Лисьего Угла… в этот момент я почувствовал, что готов вылезть из кожи вон.

- Это далеко?

- Это город под название Клинок. Как далеко ты ездил, деревня?

- Совсем не далеко. Не дальше соседнего удела.

Джед с минуту молчал.

- Хм… Клинок не в соседнем уделе. И даже не в Королевстве. Это город в Империи.

У меня упало сердце. Это же БЕСКОНЕЧНО далеко. Дойти туда - уже подвиг. Но сколько времени на это уйдет... Несмотря на то, что удел Тана Олефа считался приграничным, я не знал ни одного человека, который бы бывал в Империи. А тем более - обратно вернулся... Не успеем! Ну точно не успеем ведь!!!

В сердцах я выпалил свои сомнения Джеду.

Тот с очень серьезным видом смотрел на меня. Потом произнес:

- Значит, мы поедем ОЧЕНЬ быстро.

Я еще раз посмотрел в сторону Пологого перевала, который мне чудом удалось пройти. Представил улыбку Марты, вспомнил лица своей семьи. И мысленно пообещал им, что сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться как можно быстрее и изжить эту расползающуюся напасть.

Никогда еще мне не было столь волнительно и тревожно. По словам моего нового попутчика, до города под названием Клинок было семь дней по тракту. Но он пообещал, что мы доберемся за пять. Срежем путь по пастушьим тропам. Здесь, среди плоских невысоких гор, недалеко от границы с Империей, не было крупных селений и городов. Были лишь редкие маленькие деревушки, чьи жители пасли овец, перебираясь в теплую погоду с пастбища на пастбище. Сейчас, в сезон ветров и сырости – предвестников зимы – все пастушьи семьи перебрались вниз, в долины и серо-желтые взгорья предстали передо мной совершенно пустынными и безжизненными. С тех пор как здесь сокрушительным огнем прошелся Шрайк, население этого края здорово поубавилось.

Джед довольно быстро свернул с наезженного тракта и начал петлять меж разбросанных валунов. Какое-то время он приглядывался к земле, как заправский следопыт, рассматривал травы и даже принюхивался к ветру.

- Нам придется незаметно обойти Королевские порубежные разъезды. Это не должно быть сложно – здесь слишком мало людей, чтобы контролировать такую огромную территорию. К тому же Королевство не воюет с Империей… но если нарвемся на дозор – считай, что наша песенка спета. И ты уже точно никуда не успеешь.

Джед сказал, что проведет меня до Клинка и доведет до нужного человека. И все. Никаких гарантий. Никакого сопровождения обратно. Дальше тропинки разойдутся…

Мой спутник явно был человеком не простым. Не разбойником, не солдатом и не охотником. Снаряжение качественное и дорогое, как у королевского воина, лошади ухоженные, как у аристократа, повадки как у лесного следопыта… первое время он был угрюм и неразговорчив, как лесной жихарь, и он явно не желал столкнуться ни с кем из людей, словно опытный беглый преступник. Он строго запретил мне влазить в седельные сумы лошади, которую выделил для меня. Большую часть времени он молчал, вглядываясь на ходу в пологие каменистые склоны, покрытые желтой пожухлой травой.

Пять дней туда, пять дней обратно… Успеем ли? Эта мысль волновала меня гораздо больше, чем тот факт, что мы с Джедом ехали в далекий-далекий город Клинок в чужой для меня Империи. Что там? С кем он хотел меня познакомить? Сможет ли этот человек помочь? Все эти вопросы в моей голове роились как мухи, но среди них шмелем жужжал один самый главной вопрос: успею ли я? Успею ли я до того, как чародейское проклятье доползет до Лисьего Угла?

Едва заметная тропинка пролегала по широким пологим склонам, то теряясь в низкой траве, то расширяясь до каменистых плесов. Когда мы преодолели очередной перевал, глазам моим открылся такой широкий простор, что у меня захватило дух. Пологий спуск тянулся на многие лиги. А дальше, так далеко, что деревянный дом будет казаться не больше точки, покатой волной поднимался следующий горный склон. На нем среди желтых осенних пастбищ виднелось хмурое редколесье. Меж пятен деревьев ворочались языки то ли тумана, то ли низких облаков.

Ветер играл в траве, притворяясь речными барашками, трепал плащ и пробирался под шерстяную рубаху. Поежившись, я постарался плотнее закутаться.

- Отсюда, в хорошую погоду, - вдруг сказал Джед, - во-он там, на юге, можно увидеть настоящие горы – заснеженные вершины Скахерна.

Я всмотрелся вдаль, но не увидел ничего, кроме серой ткани облаков над рядами взгорбленных крутобоких холмов.

- Это далеко? – спросил я.

- Очень. Гораздо дальше, чем ты себе представляешь. И нужно иметь глаз орла, что бы в ясный день увидеть далекие снежные пики.

Это было единственное, что сказал Джед за последние несколько часов, и, похоже, он не собирался продолжать разговор. Он пришпорил коня и начал легкой рысью спускаться со склона. Я последовал за ним.

Несмотря на спешку, Джед приказал не гнать лошадей, потому что поменять их будет негде. Пять дней до Клинка… Но как я доберусь обратно? Вряд ли Джед одолжит мне эту лошадь. И у меня нет денег, что бы купить другую… Та медная мелочь, что была туго завязана в узелке под рубахой могла разве что прокормить меня один - два дня… Придется обратно идти пешком. Без лошади, без припасов…

Когда наступили сумерки и мой проводник спешился возле крохотного деревянного строения, выглядящего совсем нежилым, я высказал ему новую порцию своих опасений.

- Это не большая проблема – бросил он, снимая седельные сумы. – Лучше помоги мне. Расседлай пока лошадей и привяжи их под навесом за домом. Там дальше, шагов сто, есть ручей, а за домом есть корыто. Набери воды и напои лошадей.

Я принялся выполнять его поручение, полный мрачной уверенности в том, что как только представился возможность, я продолжу расспросы. Если, по его мнению, это не проблема, пусть поделиться своими соображениями!

Пока я задавал воду лошадям, мой спутник успел где-то раздобыть хворост (не иначе, как он был припрятан) и развести костер у входа в хлипкое строение. Мне подумалось, что он специально шел сюда. Наверняка, он планировал ночевать не под открытым небом.

Я присел напротив Джеда и спросил:

- Ты ведь здесь бывал, да?

- Да.

- Значит, тебе знакомы и эти горы и эти маршруты?

- Да. – Вновь ответил Джед и посмотрел мне прямо в глаза. В его зрачках плясали искорки пламени, придавая ему очень задорный вид. – Что еще тебя тревожит, деревня? Хочешь знать, с кем связался?

Я медленно кивнул. Джед словно прочел мои мысли.

- Ты как открытая книга. Не нужно уметь читать мысли, что бы знать, о чем ты думаешь.

Я почувствовал по этому поводу легкое смущение, а потом негодование…

Джед медленно повернул голову к огню. Лицо его ничего не выражало, кроме задумчивости.

- Хм… считай меня простым путешественником. Я много путешествую, в том числе и по этим тропам… Исходил я, конечно, не весь белый свет, но треть его уж точно.

Но ведь путешествия не бывают бесцельными! Путешествует он наверняка, преследуя какую-то цель. Я попробовал подойти к этому вопросу и так и эдак, но Джед, улыбаясь, всячески уходил от ответа. В итоге он перевел тему на мое возвращение.

- Есть множество способов, как вернуться обратно, даже если у тебя нет ни лошади, ни серебра. Например… ты можешь украсть и то и другое! – Джед рассмеялся. – Это шутка, деревня, не смотри на меня такими глазами. На самом деле, от Клинка до удела тана Олефа лежит тракт, тот самый, что пересекает Пологий перевал. По нему постоянно ходят и одинокие путники и караваны с товарами. В Клинке ты сможешь продать свой меч. Все равно, он тебя не защитит, если твоя одинокая оборванная фигура привлечет внимание кого-то еще более оборванного – Джед опять усмехнулся. Вообще-то я вовсе не выглядел оборванцем – добротный шерстяной плащ мог привлечь внимание кого угодно. Но подобное сравнение я пропустил мимо ушей. Мой спутник, видимо, сегодня предпочитал или молчать или грубовато шутить…

Идея продать меч, к которому я уже стал привыкать, как к защитнику, показалась мне еще худшей, чем возвращаться без лошади и припасов.

- Зато тебе хватит, что бы заплатить за место в кибитке в каком-нибудь караване и всю дорогу держать желудок в тепле. Есть и другой вариант – наймись охранником в караван. Эти земли не так пусты, как кажутся. Пограничье привлекает всякое отребье, и караванам нужна охрана. Денег за разовую охрану тебе никто не заплатит, зато доберешься обратно… и к общему котлу тебя пустят далеко не последним.

Я призадумался. С ролью охранника я бы вполне справился.

- А караваны часто ходят?

Джед пожал плечами.

- В конце лета они ходили по несколько караванов каждый день. Сейчас – не знаю. Вряд ли тебе придется ждать больше пары дней. К тому же всегда можно договориться с тем человеком, к которому я тебя веду.

- Договориться? – удивился я - О чем?

- О! – загадочно вскинул брови мой собеседник – с этим человеком можно договориться о чем угодно. Если он сможет помочь тебе справиться с той напастью, то ты до конца жизни будешь ему должен, так что можешь смело и пару золотых монет попросить в придачу.

Я вздохнул. Джед говорил загадками и наотрез отказывался их объяснять. На мой очередной вопрос, к кому он меня ведет, он лишь отмахнулся и ответил, что всему свое время. Я узнаю, кто этот человек, лишь когда мы доберемся до Клинка. И он единственный, кто в силах помочь. И что я должен удовлетвориться этим ответом и перестать тянуть телегу впереди лошади.

Пока закипала вода в котелке, мы с Джедом расстелили внутри сарайчика толстые одеяла. Это строение, по словам моего попутчика, служило летней времянкой для пастухов. Пока овечьи стада постригали сочные травы на склонах и нагуливали жир, пастухи коротали время в таких вот домиках. Их очень много раскидано по этим холмам. Они оставлены на зиму, но рядом с ними всегда есть родник и немалый запас дров.

Когда остался позади нехитрый ужин, и осенняя ночь сгустилась до чернильной темноты, Джед принялся вновь расспрашивать меня:

- Как же ты вляпался в эту историю?

События последних дней сплелись в моей голове в тугой узел кошмарного сна, и распутать их вновь было бы весьма непросто. Сегодняшняя молчаливая поездка сквозь наполненные холодным ветром бескрайние холмистые просторы словно сгладила острые углы той истории, а все, что было до нее, уже казалось мне прошлой жизнью.

- Тан Олеф хотел что бы мы… - я замялся, размышляя, как бы это правильнее преподнести, но не придумал – что бы я избавил перевал от тролля, засевшего здесь и мешающего караванам.

Джед кивнул.

- Об этом я уже слышал. Но почему ты? Почему тан решил, что ты, деревня, избавишь перевал от тролля?

Я погрузился в раздумья, не зная, откуда начать. С прихода посланников тана в Лисий Угол? С событий прошлого лета? Или еще раньше?

- Я могу лишь предполагать – произнес я. – Прошлым летом, незадолго по поры сенокоса, у нас в уделе случилась одна история. В Транойском лесу, что тянется вдоль дороги от Кертаса до Асхольма, завелся страхолюд. Старики вечерами спорили, что он такое на самом деле – сумасшедший варвар-дикарь, невесть как приволокшийся с севера, или получеловек-полугоблин, хотя о таких даже в сказках не рассказывают, или даже один из лесного народа Таэ-раэн, изгнанный своими родичами, одичавший и обозленный. Мы называли его просто страхолюдом. Он нападал на проходящие мимо обозы, устраивал прямо на дороге волчьи ямы и прочие ловушки. В нашем трактире, ну в Лисьей Шкуре – он стал главной темой всех разговоров. Говорили, что воины Тана пытались поймать его, но он оказался слишком хитр и быстр для их мечей и копий. Говорили, что он способен прыгать по деревьям, как белка, хотя росту в нем было много больше, чем в самом высоком человеке. Ушел он от Тановых воинов, бревнами десяток коней положил и покалечил столько же всадников…

Я тряхнул головой, стараясь вспомнить подробнее все события:

- И вот как-то мы с друзьями засиделись в Лисьей Шкуре особенно долго. Пиво было выпито несметно, песен спето и плясок спляшено – не предать. И надо же было поспорить, кто первым найдет в лесу логово страхолюда и спустит с него шкуру. Трактирщик, дернул же его черт за бороду, даже пообещал этого героя месяц бесплатно поить. Как тут откажешься? Ну я, и еще Трам и Брайн спор приняли. Трам первым пошел. Вернулся через неделю чуть живой. Рука переломана была, кость торчит. Синяки и ушибы на пол тела. Сам белый, горячий. Его лихорадкой трясло пуще, чем неопытного седока в седле. Знахарка, бабка соседская, сказала, что лихорадка у него от открытых ран и грязи, и что не жилец он. Но все же она смогла его выходить. Через неделю ему полегчало, а через месяц на ноги встал…

Так вот, когда Трам только вернулся, Брайн, видя такое дело, разом отказался от затеи. Ну его, говорит, этот спор дурацкий и месяц халявной выпивки. Я, мол, за выпивку, и сам заплатить могу. Тогда вся деревня уже на меня посмотрела. А я не смог отказаться. Как же так – дал слово и обратно его забирать? На Брайана я плюнул, а у самого душа в пятках…

Джед слушал крайне заинтересовано. На его лице блуждала едва заметная улыбка. Когда я сделал паузу перевести дыхание, он лишь приглашающее кивнул.

- Так вот – продолжил я, - не знаю, остался бы я жив, или нет, если бы не воля случая. Каждый год, в начале лета, у нас в доме гостит мой дядя Эдвер. Старший брат моей матери. Сам он живет в Латлете…

Я поерзал, устраиваясь поудобнее.

- Мой дядя Эдвер был не в самых лучших отношениях с моим отцом. Из разговоров я понял, что они когда-то служили вместе, вместе воевали на северных рубежах. Будучи уже не молодым, мой отец выбрал семью и спокойную жизнь, принял от короля земельный надел за выслугу лет, а дядя остался на королевской службе. На эту тему у них было немало споров, но моя мать умудрялась их разнять. Отец старался оградить нас от военных дел, а Эдвер, напротив, когда гостил у нас – научил обращаться с клинком и кинжалом, и даже немного владеть копьем и боевым луком. Он сказал мне тогда – не бойся, к любому врагу главное найти подход. И к Страхолюду мы сможем его найти… Он сказал мне взять самую старую и дохлую корову, которую не жалко; купил у трактирщика два бочонка крепкого сливового вина; и отправил меня вместе со старым отцовским клинком прямиком в Транойский лес. Сказал, что будет ждать меня по дороге.

Я перевел дух и продолжил:

- Так и случилось. Дядя Эдвер ждал меня через несколько лиг вверх по течению ручья. Я никогда не видел его таким – в кольчуге, в широком черном кожаном камзоле, - для пущей убедительности я даже начал жестикулировать руками - с парой очень узких и длинных мечей. Он никогда раньше не показывал мне свое оружие… Я до сих пор не знаю, кем он состоит на королевской службе. Ясно, что не рядовым воином!

Джед как-то по-особенному ухмыльнулся уголками губ. Ухмылка вышка недоброй.

- Дорога заняла почти сутки. Когда мы достигли Транойского леса, доходяга-корова, ну та, что я купил за горсть медяков, едва волочила копыта. Дядя по дороге немало рассказал мне о том, кто такие настоящие Страхолюды, а кого обычно за них принимают. При подходах к лесу он навьючил на корову бочонки с вином, предварительно обстукав их, проверив, что они не разобьются, если их уронить. К тому же он открыл один из них и облил спину коровы и вторую бочку.

«Аромат вина привлечет Страхолюда больше чем шум шагов или запах крови. Страхолюд не волк. Он чудовище, но он не хищник-убийца по своей природе. Запах вина привлекает и мух и твоих простоватых односельчан. Страхолюд тоже должен купиться.» И он погнал корову вперед… Страхолюд действительно купился. Мы наблюдали издалека, как он набросился на несчастную корову, повалил ее на землю и скрутил шею. Страхолюд оказался огромным, наверное, ростом как два человека и шириной, как столетний дуб. Он был заросший густыми волосами, в каких-то страшных лохмотьях. Мордой он напоминал даже не человека а, что-то несуразное – огромный плоский нос на пол-лица и крохотные свиные глазки.

«Жди – шепотом сказал мне дядя, - молчи и жди».

Страхолюд откупорил бочонки с вином и выжрал их в одну глотку, даже не поперхнувшись. Потом он привалился к трупу коровы и, наверное, собирался вздремнуть, но Эдвер был другого мнения. Мы с ним вышли из густых кустов можжевельника, которые служили нам укрытием и принялись шуметь. Дядя всячески привлекал внимание Стархолюда, он обвинял его во всех грехах и материл самыми черными солдатскими словами. Страхолюд был уже совсем разомлевшим и ленивым.

Но в конце концов Страхолюд вскочил и бросился на нас. Вернее, прямо на меня. Признаться, я здорово опешил. Просто стоял, выставив перед собой меч, не в силах сделать ни шагу в сторону. Страхолюд, через пару шагов, запутался толи в собственных ногах, толи в корнях деревьев и рухнул прямо на меня. Отпрыгнуть я не успел, и он придавил мне ногу. Я, в свою очередь, всадил меч ему в горло…

Я глубоко вдохнул ночной осенний воздух.

- Так я стал всенародным героем в своей деревне. Вернулся, прихрамывая и волоча в мешке голову Страхолюда. Никто так и не спросил, как я смог его одолеть и почему от его головы так несет вином…

Джед чуть не сложился пополам от смеха.

- Ну, деревня, ты даешь, - произнес он между приступами смеха, - Герой! Ты совсем не так прост, как кажешься.

Я слегка улыбнулся в ответ. Конечно, я много раз рассказывал эту историю своим приятелям в трактире, но сейчас она не показалась мне настолько уже забавной, как прежде.

В этот раз я не смог сразу уснуть. Хотя в сторожке пастухов было тепло и сухо, мне на голову не капал дождь, а ушибленная грудь почти не болела.

Джед задержался у костра. Он что-то напевал себе под нос на незнакомом мне языке. Или тихо разговаривал сам с собой. Потом он разворошил угли, зачем-то раскидал их вокруг двери метров на пять и прошелся по ним, продолжая что-то еле слышно бубнеть.

Все это я видел едва-едва, одним краем глаза.

Но в итоге сон сморил меня раньше, чем Джед отправился спать.

Раннее утро выдалось сырым и туманным. Я проснулся на рассвете, и спать дальше мне совершенно не хотелось. Там были острые скалы, морозный воздух и ледяной ураганный ветер, который прошивал меня насквозь, словно дырявую тряпку. Даже проснувшись, я какое-то время еще помнил эти ощущения.

Джеда в сторожке не было.

Закутавшись в плащ, который сегодня послужил мне и одеялом, я вышел наружу, в серый рассветный туман. На самой грани зрения туман начинал розоветь от встающего солнца.

Джед обнаружился совсем рядом. Вначале я увидел сквозь мглу фигуру, двигающуюся настолько странно, что я даже не сообразил, что же это за чудовище. Потом фигура несколько раз застыла в позе, изображающей человека во время битвы.

Мой спутник тренировался.

Заинтригованный, я подошел поближе. Уже с десяти шагов туман расступился, и я смог наблюдать все таинство. Признаться честно, такого никогда не видел. То, что делал Джед со своим клинком, не было похоже вообще ни на что из того, чему когда-то учил меня дядя Эдвер. Не было это похоже и на обычное строевое рубилово-махалово, которым мы баловались деревянными мечами с ранней юности. И хотя я вырос, в сущности, простым деревенским парнем, и военные игры были для меня не более, чем играми, то, что я увидел сейчас, меня глубоко впечатлило. Это было красиво.

Джед оказался очень искусным фехтовальщиком. Меч буквально танцевал в его руке, делая настолько стремительные выпады, что я не успевал их заметить. Он двигался то очень медленно, то молниеносно. То застывал в неожиданном положении, то выписывал финт такой сложности, что я даже представить не мог, как это можно парировать. Но более всего меня впечатлили не скорость и траектории клинка. Джед фехтовал тремя предметами сразу! В правой руке был меч, в левой руке – ножны от меча, которыми он то блокировал удары воображаемого противника, то отводил их в строну. Но ножны не были отстегнуты от пояса, наоборот – широкий кожаный пояс с металлическими бляхами свисал с ножен и Джед орудовал им, словно кнутом, одновременно с ударами меча, блокировкой ножнами и своими плавными, текучими движениями по траве.

Я застыл, затаив дыхание.

Джед, разумеется, заметил меня, но виду не подал. Он продолжал делать выпады, удары, блоки и все это в поворотах, в пританцовывающих движениях, в какой-то нечеловеческой грации.

Боевой танец продолжался минут десять, не меньше. Постепенно движения Джеда стали медленнее, плавнее, и он остановился. Проходя мимо, Джед хлопнул меня по плечу и произнес:

- Твой чай остывает. И хлеб сохнет. А нам пора выходить.

Его дыхание было ровным, словно он не с оружием упражнялся, а валялся на сене. И я вдруг понял – я тоже хочу так уметь! Я никогда не рвался на войну и не мечтал о ратных подвигах. В рассказах моего отца война всегда была просто грязью и смертью. Но впервые за всю жизнь у меня возникло желание по-настоящему научиться владеть оружием. Не так, как учат солдат и ополченцев, а по-настоящему.

Остатки сна улетели прочь. Я умылся ледяной водой, в один глоток выпил горячий чай, который еще и не думал остывать. Краюху хлеба с вяленым мясом мне пришлось доедать, уже покачиваясь в седле.

- Я тоже хочу так уметь.

- Что? – не понял Джед.

- Владеть оружием. Двигаться. Драться – сказал я. – Как ты.

- Зачем тебе это?

Я не нашел, что ответить. Ведь я никогда не мечтал о войне…

- На это уходят годы – произнес Джед. – Возможно, если бы у нас с тобой были годы – он повернулся ко мне – я тебя бы и обучил. Но, хвала небесам, мы доберемся до Клинка намного быстрее.

И снова – целый день сквозь пологие безлесые склоны. Петляя меж черных валунов, ныряя в осенний туман в низинах и переходя вброд маленькие речушки. На этот раз Джед задал больший темп, чем вчера, словно мы рисковали не успеть. Как по мне – мы уже давно опоздали.

Несколько раз мы останавливались на привал, давая возможность коням напиться воды и поискать мордами в старой траве пару еще сочных ростков. Фуража с собой было мало. Мой спутник вновь стал неразговорчивым. После того, как он не ответил на пару моих вопросов, я перестал спрашивать. Однако внезапно Джед промолвил, будто сам себе:

- Тишина важнее разговоров. Особенно здесь. Слушай тишину и ты услышишь многое, что скрыто от болтунов. Иногда это просто помогает выжить – он обернулся и слегка усмехнулся.

Спустя какое-то время я вынужден был признать, что Джед прав. Тишина оказалась населенной звуками. Постепенно я стал различать их все больше и больше. Перестук копыт и шепот ветра в травах пришли сразу. Шуршание мышей полевок, журчание далекого ручья, клекот одинокой птицы. К концу дня я настолько проникся звуками этих безлюдных земель, что мне стало казаться, будто вся моя прошлая жизнь была просто сном.

Я поспешил поделиться этим наблюдением с Джедом, когда мы остановились на ночевку.

- Слушай – ответил он с улыбкой – и ты услышишь намного больше, чем ожидаешь. Джед на мгновение замер.

- Сверху по склону крадется барс. Очень тихий зверь, очень осторожный.

- Я ничего не слышу.

- Конечно, деревня. Погуляешь с мое – услышишь. – Джед намеренно громко звякнул сбруей – Барс не охотится на людей, мы для него слишком большая добыча. Но спугнуть его стоит. К черту такое соседство.

На этот раз Джед выбрал в качестве места для привала небольшую пещерку на крутом склоне. Сверху она была накрыта плоской выступающей глыбой. Солнце, ветер и дожди нещадно разрушали ее, создавая морщины каменной старости. Пещерой это можно было назвать с большой натяжкой. Метра три в глубину и пять в ширину. На полу – мелкий серый песок, уходящий, в конце концов, под самый потолок.

- Неплохое место – бодро заметил Джед. Я не разделял его оптимизма. После прошлой ночевки я надеялся на подобный пастуший домик.

- Эх, деревня, не кисни. Иди лучше ключ с водой найди и котелки наполни.

Что ж делать. Я угрюмо схватил оба котелка и поплелся искать ключ.

Перво-наперво я забрался на камень, что служил нам крышей. Отсюда взгляду открывались широкие вересковые склоны, переходящие далеко внизу в долину, густо забитую желтой растительностью. Стремительно темнело.

Ключ отыскался метрах в ста. Стоило лишь немного послушать тишину…

Искры костра взлетали к бархату черного неба и путались там среди звезд. Джед лежал на спине и глядел на звезды, как на старых друзей, словно знал их всех по именам. Я сидел по другую сторону костра и украдкой поглядывал на своего спутника. Его лицо немного смягчилось, но отблески костра придавали ему демоническое выражение. Этакий спокойный, умиротворенный демон.

- Еще три дня, деревня – медленно произнес он – и мы в Клинке.

- Угу – кивнул я. За моей спиной была большая охапка сухого кустарника. В костре он горел медленно и жарко, практически не давая дыма. Не знаю, что бы мы делали без него, ибо ночь обещала быть очень холодной. Я привалился к охапке и тоже уставился вверх.

- Смотри, - тихо сказал Джед – там, откуда я родом, эту звезду называют Арн. – Он указал сильно левее зенита, туда, где в россыпи светлячков сияла особенно яркая красная звезда, – у нее есть пара – утренняя звезда Елена. У нас ее зовут звездой путешественника – если выйти в путь так рано, что еще видишь ее – значит, путь будет удачным. Арн – вечерняя звезда, они кружат по небосклону ровно противоположенные друг другу.

- А мы называем их Аир и Крайм. – Вспомнил я. – В наших краях считается, что они охраняют людей по ночам, когда не светит Солнце. Тот час, когда на небе не видно ни одной, ни другой звезды – это бесовское время, время, когда человек очень уязвим перед всякими темными силами. Лучше в это время дома сидеть, спать и дела всякие не замышлять. А то в эти дела и задумки бесы влезут.

- Гадать тоже нельзя? – серьезным голосом спросил Джед.

- Нет, конечно. Гадания вообще бабское дело.

Джед рассмеялся.

- А почему у вас эти звезды называются Арн и Елена?

Джед перестал смеяться. Ответил он далеко не сразу. Я уже было решил, что он вовсе не ответит.

- Арталейн.

Далеко в ночной тиши захлопали крылья. Мой провожатый дождался, пока звук растворится вдали и решил пояснить:

- Это древняя легенда, ей более полутысячи лет, наверное… Она рассказывает о событиях, произошедших тогда в Марке. Арн был единственным сыном графа Эрсхольца, ему было всего семь лет, когда Война Безумия докатилась до их земель. Никто не верил… все думали, что армия сможет остановить Имперское вторжение намного раньше. Арн, вместе с группой других малых детей, спрятался в подвалах замка и тем самым остался жив. Говорят что после этого они, в смысле – дети, пошли на восток и смогли дойти до легендарного храма-монастыря Арталейн - «Страж рассвета». Храм неохотно принимал к себе беженцев, но детей-сирот принимал. Арн, хоть и сын графа по рождению, стал простым мальчиком, осиротевшим, оставшимся без родителей и без родных стен. Никому уже не было дела до его титулов. Когда он пришел в Арталейн, он ни разу не обмолвился о своем происхождении. Его, как сотни других детей, стали содержать в аскетичных условиях, и тренировать. Постоянно, ежедневно и еженощно тренировать.

- Чему? Воинскому искусству?

- Многому – зевнул Джед, - гораздо большему, чем просто воинскому искусству. Выходцы из Арталейна всегда отличались невероятной стойкостью, ловкостью и мастерством. Они были чем-то большим, чем просто воинами. Они получали в восточных горах закалку. Однако прошло еще восемь лет, и последние языки войны дотянулись до Арталейна. К этому времени Марка и сопредельные княжества были разорены и сожжены в пепел. Даже тысяча послушников храма-монастыря не могли сдержать напора регулярной армии. Арталейн был разрушен. И больше не восстановлен.

Джед сделал паузу. Хлебнул из кружки.

- Арн оказался одним из немногих выживших. После падения Арталейна – его второго дома – ему ничего уже не оставалось, как уйти скитаться по разоренным войной землям. Ему было пятнадцать. Он мастерски умел убивать и подался в наемники. Многие годы Арн служил тем, кто платил звонкой монетой или, хотя бы, миской капусты с мясом. Так было, пока султан Кирдий не нанял его сопровождать караван, идущий из далеких земель. Караван вез для султана новую наложницу – прекрасную девушку, и когда Арн увидел ее – влюбился до беспамятства. Ее звали Елена. Долгий переход через пустыни и степи позволил им быть вместе, хоть и тайком от остального охранения. Чувства Елены оказались взаимными – Джед усмехнулся – и они решили вместе сбежать.

- Им удалось?

- Им удалось – кивнул мой собеседник. – На Арна началась охота. Его голова была оценена на вес золота. Какое-то время Арн и Елена скрывались... Однако с каждым днем слухи о них распространялись по миру, обрастая немыслимыми подробностями. Их поймали через год. Елену убили у Арна на глазах. Он дрался как раненный тигр, перебил охотников и вынес тело своей возлюбленной. Похоронил ее на берегу моря, а сам, как говорит легенда, неделю сидел у могилы и оплакивал ее. А когда высохли все его слезы, он поднялся, взял свой меч и пошел убивать. Методично Арн вырезал всех, кто охотился на него, потом дошел до султана Кирдия и расправился с ним.

Я хмыкнул. Какая кровавая легенда…

- Арн еще много лет путешествовал по миру. Говорят, он здорово помогал восстанавливать разрушенные города и села, другие говорят, что он наводил порядки по дорогам и трактам, гонял мародеров, стал грозой разбойников, а потом, на старости лет, ушел в горы, что бы основать новый Арталейн. Основал или нет – никто точно не знает. Во всяком случае, он сделал очень много добрых дел после убийства султана. Он стал героем на землях Марки. Если бы он погиб вместе с Еленой, то остался бы в памяти людей простым женокрадом, а так он стал легендой еще при жизни. Самая распространенная версия легенды говорит, что Арн каждый год возвращался на могилу Елены, приносил красивейшие драгоценные камни и уже глубоким стариком умер рядом с ней. Сейчас там установлен мраморный обелиск. Все те изумруды, опалы и рубины до сих пор украшают его. Арн всегда называл Елену «моя звездочка» и, в итоге, люди стали ассоциировать Елену и Арна со звездами. Назвали звезды в их честь. Вечернюю и утреннюю. В Марке теперь говорят: «От Елены до Арна – больше, чем от рассвета до заката».

Джед умолк. Я повернулся подкинуть хвороста и увидел большую четвероногую тень, удаляющуюся прочь от нашего костра. От неожиданности я вскочил.

- Барс. – Спокойно выдохнул Джед – не испугался все-таки… подошел.

Я медленно присел обратно к костру. Сердце колотилось. Кони недовольно фыркали в темноте.

- Надо тебе, деревня, научится совладать с собой. Страх твой враг.

Крыть мне было нечем. Выждав несколько минут, я спросил:

- Джед, ты ведь родом из Марки?

- Да.

- Ты видел обелиск в честь Арна и Елены?

- Да.

Той ночью случилась еще одна встреча, и встреча эта была весьма странной.

В пещерке было безветренно, сухо и очень холодно. Я проснулся посреди ночи оттого, что стучал зубами. Плащ не спасал. Он покрылся мелким ломким инеем.

Надо бы вылезти к огню – подумал я – дождя нет, можно и у костра заночевать.

Костер еще горел. Вернее – догорал. Угли трещали, переливались всеми оттенками – от оранжевого до багряно-красного, иногда выплескивая из себя язычки пламени. Под ними собрался добрый слой остывающего пепла. Джед сидел у костра непривычно ровно. И негромко разговаривал сам с собой.

- До определенной степени. … … выходить за свою черту.

Пауза.

- Просто юноша, попутчик … … в империю.

Пауза. Он размышлял вслух обо мне?

- Почему ты спрашиваешь?

Вновь секунда тишины. Джед говорил тихо, некоторые слова я никак не мог расслышать.

- Контрабандные тропы нужны не только мне. И человеку … …. проблемы с законом. Но нажить их очень … ... Amex, guester.

Я решил медленно подползти поближе.

- Ни зачем.

Пауза.

- Ничего.

Пауза.

- Еще как бывает. Многое меняется. Я тоже.

Тишина длилась без малого три полных вздоха. Я смотрел на Джеда со спины в пол оборота.

- Меньше патетики.

Пауза.

- Я не буду его убивать.

Убивать? Я не ослышался?!

- Тебе не придется … ... делать, я не собираюсь его убивать.

Пауза.

- Не сочтешь. Не обманывай меня. Так было неоднократно. – Голос Джеда повысился. В нем зазвучал холод.

Пауза.

- Нет и еще раз нет.

О, проклятые чародеи! Да он или болен на голову или действительно с кем-то разговаривает!

- В жизни. Libriu son dax wei.

Пауза.

- Три дня тебя не было.

Ветер резко поменял направление, плюнул мне в глаза искрами, завертелся вокруг Джеда поднятым пеплом.

- Aep Qsodus, мой дорогой.

Пауза.

- Разве? Edeas for’ta guewdos. Эта кровь не будет твоей.

Еще одно слабое, но резкое дуновение воздуха прошлось над головой. Голос Джеда вновь стал едва различим.

- Я слишком долго живу … … что … … тебя. Эта кровь не будет … … другая. Я найду.

Пауза.

- Не дождешься...

Шелест подобный травам в бурю или рассерженной змее.

- Я не даю обещаний.

Еще один легкий порыв ветра прошелся по головням, взметнул на миг свежие языки пламени и мне показалось, что я увидел перед Джедом смутную фигуру, сотканную из тени. Она был черна, как ночь вокруг, огонь лишь на мгновение высветил ее туманный, размытый контур на фоне усыпанного звездами неба.

Через секунду морок развеялся. Там не было ничего. Меня колотило от ужаса, руки и шея покрылись холодным липким потом. Чуть шевелясь, я заполз как можно дальше в пещерку и закопался как можно глубже в плащ и песок.

Джед сидел у останков костра и смотрел в даль, в непроглядный ночной мрак.

Глава 3. Пограничье

Странный ночной монолог Джеда долго не шел у меня из головы. Фразы выветрились, но осталось послевкусие. Как нож, что уже покинул рану, оставляет за собой кровавый след и острую боль. Более всего меня беспокоило «Я не стану его убивать»…

Не сразу я решился завести разговор. Не знал, с какой стороны подступиться.

Но, когда смутное пятно солнца в тучах перевалило за полдень и мы остановились у очередного ключа напоить лошадей, я все же начал:

- Вчера ночью я стал свидетелем твоего … разговора.

- Забудь – буркнул Джед.

- Не могу – произнес я. – Что это было?

Джед посмотрел на меня долгим внимательным взглядом. Его глаза, обычно живые и яркие, превратились в кусочки льда.

- Это. Не. Твое. Дело. Деревня – холодно и очень четко произнес Джед, делая ударение на каждом слове. – Выкинь из головы и больше никогда не вспоминай.

Такое сложно забыть. Я и так опасался своего попутчика. Теперь же я его стал по-настоящему бояться.

- Подумай о чем-нибудь поприятнее – более мягким голосом произнес он. – Я вижу страх на твоем лице. Это был ночной кошмар. И для тебя и для меня. А теперь забудь, подумай о доме, о Марфе или как ее там зовут…

- Марта.

- Да, о Марте. Вспомни цвет ее глаз, ее волосы, ее запах. Сиськи ее, в конце концов, вспомни. Отвлекись на приятное. – Джед поднял голову к небу. – Скоро к ней вернешься… Есть вещи в этом мире за пределами нашего понимания. И еще важнее – эти вещи за пределами наших возможностей повлиять на них.

Я продолжал непонимающее смотреть на него, надеясь, что он пояснит свои слова еще более простыми словами.

- Это как весенняя гроза, деревня. – Слегка усмехнулся Джед. Невесело так усмехнулся. – Ты же никак не можешь остановить грозу? Или снежный буран в разгар зимы? Эти вещи за пределами наших возможностей… Так что ночью была гроза – он помолчал и взобрался в седло, – что-то вроде грозы… Ну, что ты стоишь, деревня, поехали.

Спустя минуту Джед, качаясь в седле, толкнул меня в плечо, вырывая из смутных, неприятных раздумий:

- Марта. Помнишь, деревня? Марта! И все что у нее там есть!

Мы миновали несколько склонов, с каждым разом становящихся немного круче. Россыпи валунов мешали лошадям ступать, приходилось находить тропинки, идущие все больше вдоль, чем вверх. Мы начали подыматься и опускаться со взгорий зигзагами. На то, что бы подняться на перевалы и спуститься в долы стало уходить гораздо больше времени, чем раньше. Трава редчала, пошла попадаться пятнами, редкими проплешинами среди мелкой гальки и острых камней.

Мы миновали большой скальный выступ, спустились в защищенный от ветров яр и буквально нос к носу столкнулись с людьми.

Трое стояли возле гнедых лошадей, о чем-то тихо переговариваясь. Еще один, самый молодой из них, вырос как из ниоткуда за нашими спинами. Все в темно-серых толстых плащах, при кольчугах и при оружии, в округлых шлемах. Все мгновенно обернулись к нам, окружили, но ни один не приблизился, не притронулся к оружию.

Джед выпрямился в седле, его губы сжались в тонкую полоску.

- Кто такие, откудова и куда? – пролаял кряжистый тип в коротком зеленом кафтане поверх кольчуги. Лицо у него было загорелое, морщинистое, будто сушеная слива. Тяжелый пехотный клинок был приторочен к луке седла буквально в метре за его спиной.

- К Пологому Перевалу – гладко соврал Джед – домой едем. А Вы кто есть, добрые люди?

- Королевский пограничный разъезд – осклабился загорелый, показав щербатые зубы, - а ну спешивайтесь и сумки на досмотр.

Остальные дозорные сделали по одному шагу к нам. Джед повернулся в мою сторону, рукой дернул за рукав, слегка кивнул и произнес едва слышно: - Стань за лошадью и ничего не делай. Ничего.

Он небрежно закинул плащ за спину так, что бы при этом все без исключения увидели его меч и медленно спустился. Я последовал его примеру, быстро оглядываясь. Четыре гнедые лошади порубежников были не расседланы, вокруг не было следов костра. За спинами двоих солдат виднелись белые перья стрел и изгибы коротких, верховых луков.

- Какому тану служите? – спросил Джед, вставая спиной к своей лошади. – Мы имперские подданные и хотели бы знать, с кем именно имеем дело.

- Выжга – коротко ответил высокий косоглазый, что был справа от загорелого. На его левом предплечье был вытертый и блестящий кожаный манжет, какими пользуются лучники. – А Вы, имперцы, кто есть? Путешественники? С дороги сбились? Или купцы? – Он потер щетинистый подбородок и сплюнул в песок – и избегаете по тракту ехать?

- Путешественники – отчетливо произнес Джед. – Из Аглора. Пошли самой короткой дорогой. До тракта еще не добрались.

- Путешественники, сталбыть – неприятно усмехнулся черноволосый, стоящий слева, не спуская глаз с Джеда. – Тута у нас в Королевстве другие законы, нежели в твоей Империи. Так что торбы сымайте и к досмотру. Очень уж много неуказанного товара бывает на этих тропах.

Джед стоял, не шевелясь, переводя взгляд от одного до другого. Пауза затягивалась.

- Ну? Тебя трижды просить надо? Или мы сами посмотрим, что там у тебя припрятано, путешественник.

- Ладно – протянул Джед. Он повернулся лицом ко мне, и начал медленно отстегивать ремень седельной поклажи. Вернее, делать вид, что отстегивает.

- Вниз. Под лошадь. – Произнес он одними губами, глядя на меня. – Быстро.

Люди в серых плащах сделали еще несколько шагов. Я заметил, как узкая рука черноволосого, словно паук, ползет к рукояти длинного кинжала. Самый молодой из порубежников внезапно оказался по эту сторону лошадей, всего в паре шагов от меня.

Джед, стоя к троице в пол оборота, подождал, пока рука черного коснется оружия, а высокий косоглазый затаит дыхание.

Три движения. Только три. Покрытое клепаной кожей предплечье садануло чернявого в висок. Прежде чем он упал, Джед уже оказался между двумя оставшимися, а меч, с шипением выскочивший из ножен, завыл в воздухе, разрубая плечо косоглазого.

- Вниз, деревня! Под лошадей!

Загорелый, выхватывая меч от седла, прыгнул, но опоздал. Джед немыслимо быстро развернулся, принимая мощный рубящий удар на свой клинок, упал на одно колено и тут же полоснул снизу вверх. Лезвие острием прошло по кольчуге. Загорелый отпряну, сделал замах.

Дальше я не видел. Рука молодого схватила меня за плечо быстрее, чем я успел к нему обернуться. В следующую секунду его кулак прошелся по моей левой скуле вскользь, сдирая кожу. Подавшись назад, я выхватил свой клинок и ударил широко, почти не глядя. Молодой прикрылся плащом, словно щитом. Клинок распорол его вдоль, но молодой в ту же секунду завертел ткань плаща вокруг лезвия и вырвал слишком легкий меч у меня из ладони. Длинный тонкий кинжал оказался в его второй руке.

Я отскочил назад, сделал еще несколько шагов и, зацепившись за камень, упал задницей и спиной на острые грани. Молодой бросил мой клинок под ноги, небрежно переступил. Двинулся ко мне. Лошади мешали ему видеть, что вся его банда уже лежала на песке, пропитывая его кровью.

Джед вырисовался передо мной быстро, как сгусток тени. Ударил не останавливаясь, коротким вращением меча пытаясь достать противника, одновременно заходя справа. Но порубежник, несмотря на молодость, был не новичком. Он не отскочил, как сделал бы это я на его месте, а лишь слегка отклонился и, не теряя равновесия, тоже пошел полукругом мягкими, кошачьими шагами. Неожиданно прыгнул, стремясь сократить расстояние и достать своим кинжалом. Джед не пошел навстречу, ограничившись быстрым верхним финтом, который принудил молодого отскочить. Тот сгорбился, спрятав руку с кинжалом за спину. Сделал еще несколько аккуратных шагов и снова прыгнул, закружил, ударил раз, другой, третий в настолько быстром темпе, насколько позволял легкий длинный кинжал. Джед не сбросил ритма – парировал, отскакивал, пошел полукругом в обратную сторону, ударил сверху, потому сразу слева, еще раз слева. Молодой стал отступать по дуге. Он не смог бы блокировать кинжалом меч Джеда и был вынужден, потеряв инициативу, кружится и уклоняться.

Джед резко рванулся вперед, сокращая дистанцию и вплотную нанеся прямой удар от плеча наискось вниз. Молодой не успел. Безуспешно подставленный кинжал переломился вместе с шеей своего хозяина.

Джед обернулся ко мне.

- Я же сказал тебе – вниз! Под лошадь!

- Но у меня тоже есть меч и руки, чародеи тебя раздери! – воскликнул я, подымаясь.

- Да ну? – усмехнулся Джед. – Твой клинок лежит на земле в пяти метрах от тебя. Еще немного – и твои руки лежали бы там же, балда.

Я молча поднял свой меч, стараясь не смотреть на разрубленные Джедом тела и промоченный кровью песок.

- Если ты хочешь остаться цел и тем более жив – делай, что я говорю, понял? – зло произнес Джед, – если я сказал – вниз, значит вниз. Значит, я справлюсь сам. Значит, не надо лезть под ножи. Понял? Или ты слушаешь меня, или наши дороги расходятся прямо сейчас. Я не хочу иметь за спиной деревенщину, за которым нужно еще и следить во время боя. Я не хочу иметь под боком увальня, который не только ничего не умеет, но даже слушать и исполнять простейшие приказы не может. Ибо я знаю, что такое отвлечься. Тебе повезло, что ты сейчас остался жив. Мне повезло, что я сумел справиться, одним глазом глядя на тебя и твои потуги геройствовать. В следующий раз, когда я сказал «прячься» - ты прячешься. Понял?

Я быстро оценил перспективу разойтись разными дорожками и остаться в этих горах в одиночестве. Иногда я умею соображать быстро.

- Я понял. – Уши горели от стыда. Джед был всецело прав. Струйка крови из рассеченной скулы достигла уголка губ и просочилась внутрь, наполняя рот характерным вкусом.

- Вот и отлично.

- Я только не понял, зачем вообще все это? – спросил я – Зачем ты убил пограничный разъезд?

- Потому что это не пограничный разъезд. Это обыкновенные бандиты. Они даже плохо прикидывались. Одинаковые плащи обманули меня в первую минуту.

- А потом?

- Тан Выжга умер от оспы этой весной. Вряд ли разъезд более полугода партизанит по тропам, когда до города тана, пива и баб всего дней десять конному. Разъезды сменяются после каждого прохода вдоль этих гор… - Джед продолжил, осматривая защищенную валунами площадку, где разыгралась кровавая драка. – К тому же они хреново выглядели. Разномастное оружие. Сапоги разные, сняты невесть с кого. Да и разъезд в первую очередь должен показать герб тана. До того, как грабить начнет.

Он прошелся по поляне и подошел к смирно стоящим гнедым лошадям.

- Настоящий королевский разъезд, конечно, мало чем от этих бандюг отличается – усмехнулся он, - они точно так же грабят всех встречных, кто гуляет по горам, а не по тракту. На тракте – другое дело. Товар показал, мелкую монету за каждую сумку отстегнул – и гуляй дальше. Здесь, на бездорожье, каждая бродячая собака подозрение вызывает. Потому лучше, по мнению порубежников, ее проверить, обобрать, а лучше еще и прикопать.

- Почему же мы не пошли по тракту? – удивился я.

Джед пнул ногой тело загорелого.

- Потому что за содержимое моих сумок нас с тобой повесят. Даже на тракте.

Он наклонился к мертвому разбойнику, провел пальцами вдоль широкой раны, окунув их в кровь. Потер друг о друга окровавленные пальцы и что-то едва слышно прошептал.

- Помнишь, я говорил тебе, что если бы у нас с тобой были годы, – неспешно произнес Джед, раскачиваясь в седле, – я бы взялся тебя обучать? Тогда это была шутка. Так вот - для того, что бы начать, годы не нужны. Годы нужны, что бы отточить мастерство до совершенства. Когда ты вступаешь на тропу - важно сделать первый шаг. Иначе тропа останется для тебя закрыта.

Мы спускались по пологому склону среди невысоких, кривоватых пихт и сосен с раскидистыми кронами. Они цеплялись корнями за каменистую почву, напрочь лишенную подлеска, прорастали среди острых валунов, покрытых лишайниками и мхами. Мы взяли с собой все, что Джед посчитал ценным.

- Тебе же нужно обеспечить обратный путь, верно? – сказал он тогда – да и бросать лошадей тут как минимум глупо и жестоко по отношению к ним.

Каждый из нас вел на привязи пару бандитских лошадок. В целом, у них оказался весьма покладистый нрав.

- Они привыкшие. – Прокомментировал Джед. – Привыкшие в виду крови, скудной жратве, переходам через горы. Неплохие лошади. Продадим их в Клинке.

Кроме лошадей мы прихватили с собой кое-что из оружия – в первую очередь длинные, тонкие кинжалы. Тоже на продажу. Меч загорелого Джед брать не стал – повертел в руке и оставил вместе с хозяином.

- Таким только кур по палисаднику гонять. Сталь болотная, он слишком тяжелый для своего размера. И баланс как у дубины.

Джед перелопатил весь разбойничий скарб. Притом сделал это очень четко и методично. Я долго не мог последовать его примеру – как это так – мало того, что убили людей, так теперь еще и грабим?

- Им уже ничего не нужно – обернулся на меня Джед и указал на распластанные тела. – Это ситуационная этика. Закон выживания в горах. Все, что не возьмем мы, просто останется здесь и пропадет. Или попадет в руки к другим.

Ситуационная этика. Хм, надо запомнить.

В итоге мы разжились двумя десятками серебряных монет, одним перстнем, картой местности – Джед долго пытался найти на ней знакомые ориентиры, не смог и взял с собой, что бы разобраться позже – и каким-то округлым камнем, напоминающим гусиное яйцо. Джед отнесся к нему с благоговейным трепетом, и сказал, что мне его лучше не трогать.

Я же прихватил себе самый чистый из плащей. Скатал его поплотнее и привязал к седлу. Плащ оказался двухслойный, толстый, так что теперь, если я доживу до ночи, то точно не замерзну.

Спустя несколько часов мы перевалили через хребет Аол и стали спускаться вниз. Кристально чистый горный воздух сменился тягучим хвойным ароматом. Голые скалы запушились редколесьем, а потом и вовсе покрылись сплошной периной елей и пихт. Здесь, по словам Джеда, началась территория Империи - другой климат, влажный воздух с далекого моря, который не может перебраться через горы и наполняет влагой и теплом здешние земли. Еще на много миль будет тянуться безлюдное приграничье - лесистые долы и скалистые взгорья.

Действительно, стало чуть-чуть теплее. На склоны наползла сплошная облачность, и мы спускались в густом молоке тумана.

- Я буду учить тебя – продолжил мой спутник. - Прямо сейчас и всю оставшуюся дорогу до Клинка. Иначе ты сам черта с два домой живым вернешься. Возможно, эти пару дней спасут потом твою деревенскую шкуру.

Джед устроил привал раньше, чем я ожидал. Мы спустились в пологую равнину ниже рваных облаков. Солнца ушло за кромку гор и сумерки были на подходе. По дну равнины бежал ледяной ручеек, звеня и перепрыгивая с камня на камень. Привал решено было устроить возле самой воды.

Пока я возился с лошадьми и костром, мой спутник умудрился добыть какого-то небольшого зверька, похожего на свинку с длинными ногами. Зверек был наколот на кинжал.

- Это пикара. Горный поросенок. Очень быстрые они, заразы – улыбаясь, рассказывал Джед – этот уже подросший, но не совсем. Когда вырастают, их можно только из лука подстрелить. Если сможешь его разглядеть среди деревьев.

Джед быстро вскрыл поросенку брюхо, аккуратно выложил внутренности, прикопал песком. Я удивленно поднял брови.

- Это чтобы не привлекать лишнего внимания хищников.

Потом он сделал несколько надрезов и снял с пикары шкуру, словно курточку.

- Подай-ка мне вот те палки.

Джед нанизал поросенка на заостренный кол, вбил вертикально в землю, потом еще двумя кольями подпер, чтобы он не упал.

- Пусть пока кровь стечет. А ты, деревня, бери-ка свой меч и иди-ка сюда.

Я встал в двух шагах напротив Джеда. Мы отошли немного от костра и стволов деревьев. Джед был безоружен и я тоже не стал доставать клинок из ножен.

- Я хочу, что бы ты очень внимательно меня слушал. Есть вещи, которые тебе нужно будет усвоить в первую очередь. Это фундамент. Это базовые понимания. Они должны дойти до самой глубины твоей башни – он слегка постучал меня по макушке – осесть там навсегда и стать твоими собственными мыслями. Стать частью тебя. Тогда ты сможешь учиться дальше. Не важно, где и не важно, у кого.

Я набрал воздуху в грудь и с шумом выдохнул. Джед медленно продолжил:

- Меч – это не оружие. Это просто инструмент. Такой же инструмент как палка, коряга, стул, кожаный ремень, твои руки и пальцы, обкатанный водой камень… оружие – это ты. Когда ты это поймешь, ты сможешь одинаково хорошо обращаться с чем угодно. Меч лишь продолжение твой руки. У него нет своей воли. Твоя воля направляет его. Движение твоей руки передает импульс мечу. Убиваешь – ты, а не меч. Защищаешься – ты, а не меч. Оружие – это ты… теперь свыкнись с это мыслью. – Джед отвернулся к костру. - Прогуляйся пару минут по берегу ручья, например, пока я натру наш будущий ужин солью и перцем. Подумай, прими эту мысль. Примерь ее на себя. Когда будешь готов, мы продолжим.

Я последовал совету.

Над головой ухнула сова. Потрескивал костер. Джед что-то мурлыкал себе под нос, ворочая в руках тушку длинноногого поросенка. Сосредоточиться на одной мысли оказалось непросто. Я – оружие? Не меч, не нож… а я.

Я взглянул издали на Джеда. Это его слова. Это слова, в которые он верит, которым он следует, на основе которых он действует. Значит он – это оружие. Не его клинок, а он сам.

Я по-новому посмотрел на южанина. Он опасен. Он убийца, профессионал. И ему не нужен меч, что бы убивать. Он остается собой, что с мечом, что без него. И содержимое его загадочных сумок… за что могут повесить? Что такого может перевозить этот человек, если за это могут повесить? Вообще, за что могут повесить?

Мне не хватало фантазии представить себе, что такого может быть в его сумках. Вот они, две большие кожаные сумы, лежат подле стреноженных лошадей. Что там? Все королевские сокровища, которые украл Джед? Да, за это, пожалуй, повесить бы смогли. Я невесело усмехнулся.

С кем я связался… не знаю, буду ли я об этом потом жалеть, успею ли пожалеть? Профессиональный убийца, человек, который был оружием сам по себе… профессиональный вор? Возможно. Шпион Империи? В седельный сумах секреты Короля? Архивы, планы наступлений на север, тайная военная переписка? Ну, тогда меня точно повесят, как сообщника и предателя.

Я посмотрел вниз, на бегущую по камням быструю воду. Отражение разбивалось на тысячи брызг. Все эти свои догадки и мысли я решил отложить чуть подальше. Какая сейчас разница?

Дойти до Клинка. Встретится с человеком, к которому ведет меня Джед. Рассказать о происшествии на Пологом перевале, попросить помощи. Постараться возвратиться обратно. Эти простые вещи потихоньку вернули меня на место.

Да неважно уже мне, кто такой Джед. Я поверил ему несколько дней назад. Доверился. Теперь нужно дойти до конца. Его таинственность, странный ночной разговор, мастерское убийство четырех человек, запретное содержимое сумок – все это вдруг для меня стало не важно. Я умылся ледяной водой и еще раз взглянул на своего попутчика. Странник, который меня спас на перевале, путешественник, который взял меня с собой, делился едой и костром, человек-оружие, который защитил меня при встрече с бандитами…

Человек и есть оружие.

Я глядел, как Джед втирает в свежее мясо соль и толченый перец. Его руки, жилистые, покрытые тонкими канатами мышц, казалось, работали сами по себе. Глаза то смотрели вдаль, то скользили по стволам сосен и обкатанным валунам. Внезапно картинка сложилась в моей голове.

Не меч наносит удар. Не нож свежует тушу. Человек. Я и есть оружие.

Я отстегнул ремень с ножнами. Аккуратно опустил на гальку и сделал несколько шагов. Бесконечно давно, а на самом деле всего пару дней назад, мне казалось, что обладание мечом придает мне сил и уверенности. Сейчас это ощущение изменилось. Меча не было на поясе, но он словно остался со мной.

Я понял.

- Что важнее всего? Чувствуй свое тело. Не блуждай мыслями черте где. Сосредоточься в себе.

Стремительно темнело. От костра разносились удивительные запахи. Немудрено, что они сбивали меня с толку. Я стоял на полусогнутых ногах, как показывал Джед. Мышцы начинали гудеть.

- Отлично – сказал мой спутник. – Так и должно быть. Сосредоточь мысли на своих ногах. Чувствуешь напряжение? Пройдись мыслями по мышцам. Просто почувствуй, что они есть, что это ты. Что они – часть тебя. Что это – твое тело. А теперь медленно распрямись, сделай пару шагов.

Я честно делал то, что он говорил.

- Не отпускай мысли. Ты должен чувствовать свое тело. Ноги, когда напряжены, отзываются очень хорошо. С них хорошо начинать тренироваться. Держи мысли на том же месте, чувствуй, как твои ноги двигаются. Попробуй осознавать каждое движение.

Я пробовал. Было сложно.

- Ты делал это раньше, когда только учился ходить – кивнул Джед. – Когда ты был голожопым мальцом, ты учился намного лучше, чем сейчас. Ты учился ходить осознанно. Понимаешь? Сознанием своим, мыслями своими ты ходил вместе с ногами. А потом научился до автоматизма и забыл, как это было. Теперь тебе нужно научиться этому заново. Это – основа. Для того, что бы хорошо драться и иметь шансы выйти целым из любой передряги, ты должен будешь научиться правильно и быстро двигаться. А для этого тебе вначале надо будет научиться чувствовать свое тело. Сначала по отдельным кусочкам, а потом все вместе.

- Делай это постоянно. Едешь в седле – чувствуй, как покачиваются твои плечи, как отзывается шея и спина на галоп, как ступни стоят в стременах, как пальцы сжимают упряжь. Когда сидишь – пройдись мыслями вдоль самого себя. Рассредоточь внимание и охвати всего себя целиком. Почувствуй каждый палец, колени, свои бедра, грудь. Кстати, болит еще?

- Ага.

- Отлично. Тем проще будет зацепиться мыслью. Когда ходишь, обращай внимание, как ты ходишь. Просто наблюдай за собой изнутри. Ничего не делай, просто наблюдай. На это уйдет много времени, но когда ты освоишь – привычка быть в теле, чувствовать самого себя станет частью твоей натуры. Когда ты сможешь постоянно чувствовать тело, ты сможешь контролировать его действия. Ты сможешь эффективно им управлять. Двигаться осознанно. Тогда ты станешь бойцом.

- Это ведь можно делать когда угодно, верно?

- Да. Это очень простая, но очень эффективная практика. И не бойся, если будет не получаться, если ты вдруг заметишь, что опять твои мысли улетели вместе с ветром к твоей Марте. Главное – верни их. Не страшно потерять контроль. Важно вернуть его в тот же момент, когда ты осознал, что контроль над телом потерян. Понимаешь?

Пикара была отменной.

Шкворчащий жир стекал по колючему подбородку, по пальцам и запястьям, капал на камни. Мяса в свинке оказалось немного. Нам с Джедом хватило поужинать, но на завтрашнюю дорогу, как я надеялся, ничего не осталось. Джеда это ни капли не расстроило, хотя мешок с провизией уже показал дно. Немудрено – он ведь был рассчитан только на одного.

- Здесь Империя. Другие земли, другие законы. Утром мы возьмем севернее, пойдем вдоль ручья, не будет подниматься на следующий склон. Если повезет – к полудню выйдем на тракт.

- Не опасно?

- Что не опасно? – не понял Джед.

- Идти по тракту – переспросил я. – Разве не опасно? Ты же говорил, что за твои сумки нас обоих повесят.

Джед рассмеялся мягким, добрым смехом.

- Ты не правильно понял меня, деревня. Здесь Империя! Королевские разъезды мы уже не встретим, понимаешь?

- Не совсем – честно признался я. – А что, на Имперской стороне границы порубежников не бывает?

- Бывают, конечно.

Вид у Джеда сделался задумчивым. Он ковырнул палкой угли, освободил место и кинул обглоданные кости в самый жар.

- Бывают, но намного реже, чем на стороне Королевства. И опасаться нам их не стоит. В Империи другие законы. Они во многом жестче, но во многом и честнее. Видишь ли, то, что лежит в моих сумках, строго запрещено в Королевстве, но разрешено в Империи. – Он поднял свои пронзительно яркие глаза на меня. – Тут нам нечего бояться. Мы пройдем по тракту до самого Клинка. Если нам повезет, и никакие происшествия не свалятся нам в плечи, к завтрашнему вечеру я доведу тебя, куда обещал.

На несколько минут воцарилось молчание. За пределами светового круга, создаваемого костром, стояла непроглядная тьма. Где-то рядом, в этой тьме, неустанно журчал ручей.

- Джед – попросил я – расскажи об Империи. Ты привел меня туда, где я ни разу не был, и я совершенно ничего не знаю об этих местах. – Я вздохнул. – Да что там, за эти несколько дней я зашел так далеко, как никогда не заходил. Империя для меня была чем-то из разряда сказок. Ну там, как Пущи или как Эт’Расс. А она оказывается так близко…

- Хм… – стал собираться с мыслями Джед. – Вообще-то Империя так же чужда мне, как и тебе. Это не моя родина. Хотя я провел в ней немало времени, это правда. Кое-что повидал, да… - он устроился поудобнее на расстеленном плаще. – Будь готов к тому, что в Империи многое иначе, чем в твоем Королевстве. По сравнению с ней, твое королевство просто застряло в веках. В первобытном, так сказать, обществе.

- В смысле? – Не понял я.

- Империя ушла далеко вперед во всех смыслах, деревня. Зодчество и архитектура, обработка металлов, ювелирное искусство, книгопечатанье, академии и университеты. А какие в Империи красивые корабли! Ты бы видел… - выражение лица Джеда сделалось мечтательным.

Я вообще ни одного корабля в жизни не видел, так что вряд ли отличу рыбацкую шхуну от боевой галеры. Я о них только слышал, даже слова эти еле-еле запомнил.

- В Империи правит не Императрица – продолжил Джед - хотя ныне её власть сильна как никогда. В Империи правят деньги. Богатые купеческие и промышленные дома, аристократические семьи. Есть деньги, есть выгода… это рождает конкуренцию. Она рождает все новые и новые изобретения. В итоге жизнь в Империи очень сильно отличается от жизни в Королевстве. Представь, что Северные королевства – это хутора отшельников в глухом лесу. Что будет, если отшельники эти однажды соберутся и пойдут в большой город на ярмарку?

Я представил. Вполне живо представил.

- Вот примерно так отличаются ваши Северные Королевства от Империи.

Сравнение мне не понравилось.

- Империя раскинулась вдоль побережья далеко на юг. – Принялся рассказывать дальше Джед. – Множество портовых городов породили большие торговые потоки, если ты вообще понимаешь, о чем я говорю. Лучшие товары со всего света приплывают по морю в Империю. Белокаменные города, широкие мощеные улицы. По вечерам там играет музыка. Можно купить в лавке настоящий черный кофе, привезенный из-за моря, и наслаждаться им, сидя на набережной; смотреть, как солнце медленно опускается в волны, как чайки кричат и носятся друг за другом, как швартуются корабли, спускают паруса и как верхушки их мачт ловят последние лучи заката.

Его рассказ был более сказочным, чем байки трактирщика Шепа. После «черного кофе» я уже потерял нить повествования. Джед говорил мелодично и сочно о совершенно незнакомых и непонятных мне вещах.

- Не забивай этим свою голову, деревня. Мы дойдем до Клинка, потом повернешь обратно. Клинок – самая граница, так что на все эти чудеса лучше не рассчитывай. Но есть пару вещей, которые тебе точно следует помнить. Во-первых, не глазей на женщин. Это могут быть чьи-то женщины. Во-вторых, ни в коем случае не влазь в драку. Клинок город не безопасный. Это шахтерское поселение, там полно крепких отмороженных парней, которые за день не успевают вдоволь киркой намахаться и жаждут еще потом помахать кулаками. В-третьих – не заходи в игорные дома.

- А что это такое?

- Дерьмовое это место для незнающих – осклабился Джед. – Обдерут как липку. В лучшем случае в одних портках уйдешь. А могут за долги в тюрьму кинуть, с этим в Империи быстро. Лучше просто не заходить туда. Еще в Клинке, как и вообще в северо-восточной части Империи все говорят на языке, очень близком к наречию Королевства. Ты без труда сможешь все понять. Ну, может быть и не все, но основную суть точно. И тебя хорошо поймут, особенно на городском рынке, можешь не сомневаться. Еще не один имперский торгаш не упустил выгоду только от того, что не знал языка собеседника. Некоторые слова, конечно, искажены и имеют другие значения, так что будь осторожен – Джед вдруг усмехнулся, словно вспомнив что-то забавное. – Но в их языке присутствует так же много слов из старо-тайминского. Услышишь что-то совсем непонятно – не стесняйся переспросить. Тайминский язык достаточно резкий, четкий, все слоги заканчиваются согласными, он совсем не похож на наречия северных королевств.

- А как он звучит?

- Gradex Jimnium park – слова были похожи на воронье карканье.

- И что ты сказал?

- «Король приходит» - ответил Джед – это такая расхожая поговорка в Империи. Что-то вроде мелкого проклятия.

- А что оно значит? – не унимался я. – При чем тут Король? Куда он приходит?

- Я думаю, к твоему королю и ко всем Северным Королевствам эта поговорка не имеет никакого значения. Gradex можно перевести еще как «Владыка» или «Властелин». А откуда взялась эта поговорка и что точно она значит я, видят звезды, не знаю – развел руками Джед. – Видимо оттуда же, откуда взялась твоя привычка чуть что проклинать чародеев.

- Ну уж нет – возразил я. – Хоть ты и считаешь меня деревней, но я хорошо знаю историю изгнания этих чертовых чародеев из Королевства за их темные дела. И поговорку эту неспроста у нас говорят.

- Ах да, – немного виноватым голосом произнес Джед, - чуть не забыл самое главное, к чему тебе стоит быть готовым. В Империи распространена магия.

Я невольно заоглядывался по сторонам, словно страшась увидеть в непроглядной ночной мгле все сонмы изгнанных ведунов и заклинателей. Наверняка они нашли пристанище в соседней Империи. Этой гадости мне только не хватало. Все рассказанные Джедом чудеса померкли. Империя мгновенно превратилась в моих глазах в рассадник зла и мрака.

- Я не буду тебя переубеждать. – Спокойно сказал мой собеседник. – Но тебе просто стоит знать, что Северные Королевства – это единственное место на карте, где магия под запретом. Единственное, деревня. И это сильно мешает Королевствам нормально жить.

Я молчал. Слова не помещались в моей голове.

- Магия это часть мира. Это такой же закон природы, как весна и осень. Как восход и закат. Никто не в состоянии отменить магию. Никто не в состоянии запретить ее. Ни один король не может запретить солнцу всходить по утрам. А вот воспользоваться случаем и монополизировать право на магию – это возможно. Что и было сделано три сотни лет назад малоизвестной группой предприимчивых святош, которая теперь выросла в Церковь Покаяния. Но о подробностях этой истории ты лучше спросишь у того, к кому я тебя веду.

- Так кто он такой? – сухо спросил я, понимая, что продолжаю погружаться в дерьмо все глубже. А я-то думал, что дальше некуда…

- Чародей – ответил Джед. – Довольно сильный и очень-очень толковый.

Происшествия не свалились нам в плечи, так что Джед сдержал обещание. Когда солнце прошло уже половину неба от зенита к горизонту, я увидел впереди, в теснине между крутых склонов, красные черепичные крыши. Их было много. Это был Клинок.

Мы дошли.

Тракт на имперской стороне оказался оживленнее, чем я думал. После пяти дней полного безлюдства мне казалось, будто мы идем по центральной улице города, и на нас все глазеют. В действительности же, все было совсем не так. Путники вначале встречались нам через каждые полчаса, потом чаще, потом еще и еще чаще. Открытые телеги и покрытые тентами кибитки, пешие цеховики и конные гонцы. И никому не было до нас дела.

Дорога почти все время шла под уклон. Тракт не старался взбираться в горы и штурмовать крутые перевалы. Вместо этого он плавно, но верно обходил каждый горб и каждую скалу, лишь изредка позволяя себе сделать небольшой подъем. В остальном же это был верный спуск вниз.

Я следовал советам Джеда и начал постоянно практиковаться в том, что бы чувствовать свое тело. Вначале получалось это из рук вон плохо. Мысль ускользала вовне, шарила по бурелому вокруг дороги, отслеживала полеты воронов или проверяла, в порядке ли там наши гнедые лошадки. Постепенно стало лучше. И к вечеру я чувствовал каждую мышцу своего тела, особенно отбитый седлом зад и натертые внутренние стороны бедер.

- Практикуйся постоянно – произнес Джед, - постоянно. Сидишь за столом – наблюдай изнутри, как твоя рука подносит ложку с похлебкой к твоему рту. Как работает кисть и пальцы. Это важно. Когда ты возьмешь в руки меч, ты уже будешь готов чувствовать свои руки. А значит – скоро ты сможешь научиться правильно держать оружие.

Я практиковался. И на привале и в пути.

Конечно, мысли постоянно разбегались. Я и не знал раньше, что они живут какой-то своей жизнью, пока не стал за ними наблюдать.

А стоило мне вспомнить, что Джед ведет меня к какому-то треклятому чародею…

Конечно, я вырос со знанием о том, что все чародеи поголовно негодяи и подлежат смерти. Что все несчастья от них – будь то молоко скисло раньше срока или кобыла ногу подвернула. И не суть важно, что никто этих чародеев в глаза никогда не видел. Но Джед посеял зерно сомнения в моей душе.

«…Северные Королевства – это единственное место на карте, где магия под запретом. Единственное, деревня…» Слова не шли у меня из головы.

Потребовался целый день, что бы мой врожденный страх перед магами сменился скептицизмом, а после перерос в легкое любопытство.

- Многое в этом мире совсем не то, что ты думаешь – сказал Джед во время одного из привалов. – Когда тебя в следующий раз посетит какая-нибудь банальная мысль, в которой ты полностью уверен – поставь ее под сомнение. А вдруг это все не так?

Джед все дорогу говорил загадками. Но эти загадки заставляли меня думать. Когда мы подъезжали к Клинку, и закатное солнце вовсю рассылало отблески своих лучей от выглаженных временем черепиц, я словил себя на мысли, что за эти несколько дней моя голова успела поработать больше, чем за всю прошлую жизнь.

Глава 4. Клинок

Клинок недаром носил свое имя. Узкий и длинный, словно лезвие меча, город растекся по ущелью, плавно спускающемуся и расширяющемуся в долину. Мы зашли в город с самого острия.

У города не было крепостных стен. И меня это удивило. Не было ни въездных ворот, ни башен, ни стражи возле них. И меня это тоже удивило. Одно и двух этажные дома, сложенные из грубо обтесанного серого камня, стояли очень плотно друг к другу, иногда касаясь стенами. В некоторых узких щелях между домами играли чумазые дети, в другие едва смогла просочиться кошка, преследующая мышь. Из-за перепада высот казалось, что дома налазят друг на друга. Они напоминали неровно брошенные мешки из дерюги, полные брюквы или навоза. Судя по всему, строительным материалом для города служили все окрестные скалы. Если бы не красные черепицы, что поголовно покрывали все строения в Клинке, я бы сказал, что город просто сливается со склонами гор.

Клинок был большой. Войдя с острия, самой высокой точки города, я видел, что он тянется далеко-далеко вниз… и не смог понять, где именно он заканчивается.

Не смотря на кажущуюся тесноту застройки, центральная улица города была достаточно просторна, что бы по ней могли проехать одновременно несколько телег. И они ездили неустанно. Пустые и груженые, в основном какими-то черными камнями, отливающими жирноватым блеском. Осколки камней покрывали улицу, постоянно вываливались из перегруженных двуколок и попадались под копыта лошадей.

- Это уголь – ответил Джед на мой вопрос, - Клинок живет углем. Здесь его добывают.

- А зачем он нужен?

- Уголь – отличное горючее. Гораздо лучше, чем дрова – он спешился, поднял булыжник размером с кулак и протянул мне – в этом куске угля больше энергии, чем в добром полене.

- Энергии? – не понял я.

- Тепла, огня – пояснил Джед, забираясь обратно на лошадь.

Уголь не был похож на привычные угли. Он оказался хрупким и очень грязным. Вернее – он очень мазался. Прежде чем выкинуть этот кусок обратно на дорогу, я успел здорово выпачкаться.

- Проклятые чародеи – вполголоса ругался я, пытаясь оттереть руки о подол плаща. Джед усмехался. Он ехал прямо, будто король, возвращающийся с победой.

Мы спускались по центральной улице города, среди большого множества людей и лошадей. Стоял густой аромат печного дыма, жарящейся еды и экскрементов. Вскоре дома справа и слева пошли в два, а после и в три ряда. Задние нависали над передними, над вторым рядом нависал третий. Узкие простенки между домами превратились в проходы, заканчивающиеся лестницами, сложенными из плоских камней, а то и вырубленными прямо в горной породе, уходящими к верхним домам.

Зрелище города заворожило меня. Я никогда не видел столько каменных домов в одном месте. В Лисьем Углу иметь каменный дом считалось очень дорогим удовольствием. На всю деревню только первый этаж трактира был каменным. Здесь же, судя по всему, эти дома не были жилищами богачей. Люди вокруг нас в основном были простолюдинами – серые, грубые одежды, загорелые лица и мозолистые руки. Женщины, пожилые, а то и совсем старые, встречающиеся у дверей домой, носили длинные седые волосы, собранные в пучки на затылке, и темные лица с орлиным профилем, выдубленные горным солнцем и ветром.

Пару раз я выхватил взглядом молодых девушек, статных, черноволосых, но, памятуя наказ Джеда, быстро отвел глаза. Девушки были чертовски хороши…

Уголь… в очередной раз взглянув на свои грязные руки я вдруг понял – всё вокруг перепачкано углем. Стены домов, одежда прохожих, их кожа и волосы.

- Тут сплошной уголь – пробормотал я.

- Ага. Город вырос вокруг угольных шахт. – Ответил Джед. - Почти все население города занято тем, что днем и ночью долбит кирками камень.

- Но зачем?

- Зачем? – оглянулся на меня Джед.

- Зачем им СТОЛЬКО угля?

- Ох, деревня, - Джед покачал головой – Империя огромна. Здешний уголь расходится очень далеко. И стоит он очень даже прилично. Не здесь, конечно, здесь его можно хоть на обед есть.

Мы продолжали неспешно спускаться по Клинку. Прошло уже более получаса, как мы въехали в город. Из печных труб потекли струйки дыма. Солнце перед нашими глазами наливалось краснотой, все больше превращаясь в спелое вечернее яблоко. Холодало.

Джед неторопливо рассказывал о городе.

Далеко впереди лезвие Клинка переходило в широкую гарду – там располагался огромный рынок, вокруг него – многочисленные трактиры и немногочисленные постоялые дворы. Вправо и влево отходили бессчетные кварталы складов. Дальше, за гардой, где должна быть рукоять клинка, раскинулись кварталы более зажиточных усадеб. Здешние дома, насколько мне позволяло видеть расстояние, прижимались друг к другу не так откровенно и даже были окружены густыми деревьями.

Тот человек, (я предпочитал даже в мыслях не называть его магом) к которому мы шли, жил у самого основания лезвия Клинка, где оно уже начинало переходить в гарду. Уклон уменьшался, и ближе к гарде улица стала почти прямой.

- Это самое ровное место в городе – продолжал рассказывать Джед, - именно потому здесь и появился большой рынок.

- А-а, понятно – протянул я. Какое-то время я уже не слушал Джеда, все больше размышляя о предстоящей встрече. Момент наступал. Мое самое большое путешествие, череда неудач, что завела меня так далеко от дома, должна была закончился у одной из дверей одного из серых каменных домов. Сможет ли помочь мне этот… человек? Почему Джед так уверен в нем?

- Все деревня, приехали.

Мы спешились у двухэтажного каменного строения, ничем не отличающегося от окружающих его домов. Как я и предполагал. Мимо проходили люди, изредка кто-то скользил по нам взглядом и шел дальше.

- Я тебе обещал, деревня. – Улыбнулся Джед, - Довел. Но тебе же еще обратно возвращаться.

- Мы захватили лошадей – заметил я с кривой усмешкой, – вернуться становится немного проще.

- Ну… да. Для начала верни мне мою лошадь – я послушно отдал поводья. – И если разделить разбойничье добро пополам, то тебе должны достаться две лошадки, верно.

Я кивнул, хотя не особо рассчитывал на такой подарок.

- Прежде чем откроется дверь, я хочу, что бы все наши вопросы были решены. – Продолжил Джед. – Две лошадки тебе, две мне. Десяток серебряников тебе, десяток мне. – Он не стесняясь прохожих достал кошелек и, отсчитав десяток монет, положил их к себе за пазуху, а кошелек протянул мне.

- Спрячь получше. А потом распредели.

- Как распределить? – переспросил я.

- Эх, деревня. Всему тебя учить надо… пару монет в сапоги, еще пару – в подол плаща. Купишь припасов в дорогу – одну монету вложи в краюху хлеба и дай этому хлебу зачерстветь. Если грабить будут – его тронуть не должны. Усек?

- Ага – кивнул я, – а где можно лошадь продать? У меня ж их две.

- Дурак. – Скривился Джед. - Одна лошадь тебе под седло. Вторая на замену. Так ты сможешь скакать по тракту весь день, просто сменяя под собой лошадей. Не ты ли мне плешь за всю дорогу проел своей спешкой?

Я просветлел. Джед вновь говорил дельные вещи.

- Его зовут Скаэх. - Внезапно перевел тему мой провожатый. – Он тоже не местный, он, как и я, с юга. И как я уже говорил – он толковый чародей, сильный… можно сказать даже – мудрый. Не смей спорить с ним. И не перечь ему. Расскажи все, как было. В подробностях. Если он сможет тебе помочь – благодари так, как только сможешь. Но не торопи его. Ну, а если не сможет помочь…

Мое сердце упало. О таком варианте я даже думать всю дорогу боялся.

- … тогда выбирай другой путь. Возвращайся в королевство. Через два дня возьми севернее, на тракт, что ведет в Грайнбург. Объезжай гиблое место и дуй со всех копыт к Тану. В ноги падай, делай, что хочешь, но попробуй убедить его. Понял?

Я сглотнул и кивнул.

- А потом хватай семью и свою Марфу, или как ее там, и вали оттуда. На север, на восток – куда хочешь, но как можно дальше от Пологого Перевала. Ты понял, деревня?

Я вновь кивнул.

- Возможно, до этого и не дойдет – смягчившимся тоном произнес Джед. Да уж, я только на это и надеюсь.

Поодаль раздались восклицания и хлопки. Мимо нас, по залитой закатным светом улице, прошествовала большая подвыпившая компания. Один из крепких парней с красной харей, изобразил высокомерную мину, проходя рядом с нами и небрежно поклонился. Остальные тут же отпинали ему бока и потащили дальше.

- Пора – сказал Джед и громко постучал в дощатую дверь. Багряная краска на ней уже успела потрескаться от времени, но не успела облупиться, и была, как и весь город, покрыта тонким слоем угольной пыли.

Предрассудки сидят глубоко. Я вырос на хуторах Лисьего Угла, среди людей, таких же, как мои родители и с малолетства слушал те же легенды и истории, как когда то они сами. Вначале мать у печки поздними вечерами пела песни и баюкала на ночь. Все эти сказки я помню до сих пор, помню печной аромат, игру света и тени на стенах и потолке. Сказки оживали тогда перед моими глазами. Мать рассказывала, а я это сразу видел в танце теней. Потом братья, пока мы еще малыми были, друг друга страшилками пугали. Носились мы по дворам и полям с палками, играли в воинов и разбойников, в героев и варваров, и, обязательно – ловили и сжигали чародеев.

Злым чародеем, которого еще нужно было поймать и сжечь, конечно же, никто быть не хотел. Так что эта роль доставалась обычно тому, кто не мог за себя постоять или тому, кто сделал какую-нибудь пакость, и попался на этом. В этой мерзкой шкуре довелось побывать всем нам.

Я представлял себе магов как ужасных тварей. В лучшем случае они были похожи на страхолюда, которого мне довелось заколоть или на мифического тролля, засевшего в голове Тана Олефа. В худшем – это были порождения ночных кошмаров, тени по углам, похожие сразу на пауков, крыс и прокаженного деда Хромги.

Чародеи для меня являлись олицетворением зла, подлости и жестокости. В меня крепко вбили понимание того, что единственное желание чародеев – нанести вред людям, единственный смысл их жизни – причинять зло, сеять раздоры, склоки и убийства.

Немудрено, что я страшился встречи со Скаэхом едва ли не больше, чем личного знакомства с троллем на перевале.

Багряная дверь распахнулась, и на пороге оказался невысокого роста старик с окладистой седой бородой и широкой залысиной, оканчивающейся редкими пучками столь же седых волос. Широкий длиннополый кафтан, подбитый мехом и перехваченный узким кожаным ремешком, придавал своему владельцу домашний, уютный вид. Ни злобного оскала на лице, ни горящих ненавистью глаз я не обнаружил. Напротив – Скаэх смотрел на меня и Джеда весьма миролюбиво. Переводил взгляд с выражением легкого любопытства и скрытой радости. Так встречают старых друзей. Его лицо не было маской, наоборот – это было лицо внимательного, умудренного жизнью человека. Я бы даже сказал – доброго человека.

А потом они с Джедом обменялись коротким крепким рукопожатием.

- Рад видеть тебя, Джедавен.

- И я рад видеть тебя в добром здравии, Скаэхан.

- Но ты рано. Я не ждал тебя еще три полных луны.

Джед разом помрачнел и произнес:

- Похоже, возникла большая… проблема. Я вряд ли смогу обрисовать ее тебе полностью и тем более не возьмусь судить, что это и…

- Может быть, вы оба зайдете? – прервал его старик, - С каких пор Джедавен начинает говорить о делах прямо на пороге?

- С тех пор как нам довелось пять суток ломиться к тебе через горы, Скаэх. К тебе лично и только к тебе. Впрочем, ты прав, войдем.

Он обернулся ко мне.

- Хорнвальд, это Скаэхан. Чародей и маг. Скаэхан, это Хорнвальд. Он из северного Королевства, так что прости ему его предрассудки, ладно? А ты, Хорнвальд, постарайся быть учтивым.

Я поджал губы и кивнул.

- Заходите, молодой человек, не стесняйтесь. – Скаэх, придерживая дверь, отступил внутрь дома. Изнутри дохнуло травами. Я собрался с духом, слегка зажмурился и переступил через порог.

- Я не задержусь – произнес Джед в сумраке тесной прихожей. Слева угадывалась лестница на второй этаж, справа – заставленные бутылями широкие полки. - Этот юноша – он указал на меня – лично пережил то, о чем я попробую рассказать тебе.

- Пусть ожидает наверху, – сказал седобородый чародей Скаэх. – Вначале я хочу побеседовать с тобой с глазу на глаз. Кстати, тебя вчера спрашивал Крайм.

Джедавен нахмурился.

- Еще слишком рано…

- Я сказал ему тоже самое.

- Ладно - отрешенно махнул рукой Джед, - это не столь важно. Ну, бывай, деревня. – Он хлопнул меня по плечу. – Не забывай, чему я тебя учил. Легкой тебе дороги обратно. И пусть у тебя все будет хорошо с твоей Марфой.

- Мартой – поправил я. – спасибо, Джед.

Скаэх провел меня на второй этаж по скрипящей деревянной лестнице. Комната, что предстала передо мной, оказалась неожиданно большой. Неплотно задернутые шторами окна выходили на три стороны, видимо эта комната занимала всю площадь второго этажа. Скаэх прошелся по комнате, поправил шторы так, что теперь ни один луч вечернего света не проникал внутрь, запалил несколько масляных ламп по углам и одну лампу на большом столе. В комнате воцарился мягкий желтый полумрак.

Стол был огромен - каменная плита, вся в пятнах краски и сажи, раскинулась на добрых десять локтей. На ней вразброс лежали странные инструменты и принадлежности: весы, ступка и пестик, множество других вещей, названия которым я не знал, а так же книги и свитки пергамента вперемешку с мешочками и стеклянными бутылями. Книги и свитки также небрежно были раскиданы по всей комнате, словно не имели для хозяина никакой ценности – стопками лежали под столом, на цветастых мягких коврах и на всех полках шкафов, которые стояли вдоль стен везде, где не было окон. Единственную свободную стену занимал массивный камин с широким очагом, где сейчас переливались угли. В паре шагов от него стояли два старых, продавленных кресла, обитых темно-зеленым бархатом, вытертым на подголовниках и спинках. Между ними – небольшой столик цвета дикого меда с плоским блюдом, полным спелых слив и яблок. Над столиком с потолка свисал широкий деревянный светильник, полный оплавленных свечей и нестертой пыли.

- Присаживайтесь – хозяин указал на одно из кресел. После того, как я уселся, он разворошил угли стальной кочергой, из-за чего меня обдало волной жара, и добавил пару поленьев из плетеной корзины. Поленьев – отметил я про себя – а не угля.

- Если Вы голодны с дороги – угощайтесь фруктами – он указал на столик. - Друг Джедавена – мой друг, так что не стесняйтесь, молодой человек.

Я не стеснялся. Стремительно наступала ночь, и последние крохи были съедены нами с Джедом столь давно, что я уже даже не помнил, чем же мы таким обедали. Яблоки и сливы источали сладкие ароматы, так что я не отказывал себе в угощении, пока хозяин дома спустился вниз и долго беседовал с Джедом. До меня долетали лишь обрывки слов. Разговаривали они тихо, голос Джеда мне показался встревоженным.

Наконец хлопнула входная дверь и с металлическим лязгом встал на место засов. Спустя минуту на лестнице показался хозяин дома. Его седобородое, добродушное лицо выглядело очень озадаченным. Глазами он медленно прошелся по комнате, хотя взгляд, казалось, был направлен куда-то вглубь самого себя.

Скаэх присел на край свободного кресла.

- Тебе ни о чем не нужно меня просить и ни в чем не нужно убеждать. Джедавен сделал это за тебя. – Скаэх перевел взгляд на меня. – От тебя нужны подробности. Максимум подробностей.

Я сглотнул и принялся сбивчиво рассказывать. Начал с указа Тана, с его страхов о тролле, рассказал о том, что несколько караванов и отрядов не вернулись с перевала. Описал, как мог наше короткое путешествие до Краста. Когда дошел до пустой деревни и озера, полного трупов, я похолодел, несмотря на жаркий камин, словно все еще стоял на берегу среди густого липкого тумана и смотрел на набухшие от воды тела, на раскрытые в безмолвном крике рты, на остекленевшие глаза. Молодых женщин, старух, маленьких детей… видел пропитанные влагой одежды, лежащие в стоячей воде клубы волос вокруг посиневших лиц. Видел выражение застывшего на этих лицах кошмара.

Резкий хлопок ладоней старика прямо перед носом вырвал меня из воспоминаний. Или это были не воспоминания? Испуганно и удивленно я посмотрел на Скаэха. Маг был сосредоточен.

- Смотри в огонь – твердо произнес он. – Это поможет. Отрава еще в тебе. Она долго еще будет в тебе, но постепенно ослабеет. Если такое начинается – цепляйся взглядом и мыслью за что-нибудь материальное возле себя. А лучше всего – за огонь.

Я сглотнул и медленно кивнул.

Пламя камина стирало морок.

- Ты должен довериться мне, как некогда доверился Джеду – Продолжил Скаэх – Без этого вся затея не имеет смысла. Просто доверься. Остальное поймешь потом.

Он придвинулся ближе, взял своими сухими руками мою ладонь, довольно резко перевернул ее и приложил пальцы к внутренней стороне запястья.

- Продолжай рассказывать. Сосредоточься на своих ощущения в тот час. Смотри на огонь, цепляйся за него и рассказывай, что ты тогда чувствовал, словно сейчас ты – сторонний наблюдатель. Рассказывай, что ты ощущал, но не позволяй этому вновь захлестнуть тебя.

Несмотря на огонь, мне было люто холодно. Я продолжил рассказ.

О собственном страхе, переросшем в панический ужас, о бегстве через лес, о Брего и ночной встрече с Джедом...

Потом наступила тишина. Поленья прогорели до углей. Скаэх опустил голову, однако не отпустил мою руку. Тянулись минуты.

Внезапно он резко встал и зашагал взад-вперед по комнате.

- Более всего это напоминает старое проклятие. Очень старое, которое кто-то активировал – стал бормотать он. – У меня слишком мало информации, что бы сделать однозначный и точный вывод. Король приходит! Придется искать выход из того, что есть.

Я обернулся и наблюдал за перемещениями мага. Тот переворачивал свитки на полках один за другим, но не было похоже, что он что-то искал.

- Та-ак… универсальный вариант… нам нужно сработать на самом нижнем уровне. Не разбираться в тонкостях, не учитывать конструкцию арканов, не понимать причины… самая общность… самая основа… на чем это может сработать? Нам достаточно одной единственной конструкции, за которую зацепится приманка… мощная клетка из частых крепких прутьев способна запереть и льва и мышь… И льва и мышь…

Скаэх продолжал сыпать неизвестными мне словами. Он сгреб десяток свитков, два толстых фолианта и горстку свечей.

- Сиди здесь, Хорнвальд – не оборачиваясь, бросил он и стал спускаться вниз.

Я побросал в камин побольше свежих поленьев, залез в кресло с ногами и обхватил руками колени. Меня била мелкая дрожь. Надеюсь, просто от холода. Думать о том, что проклятый мерзкий чародей этажом ниже сейчас будет вершить свое черное колдовство, мне не хотелось.

Проклятый ли? Мерзкий ли? Я криво усмехнулся. В Скаэхе не было ничего того, что приписывает чародеям молва.

«…Северные Королевства – это единственное место на карте, где магия под запретом. Единственное, деревня…» - вспомнились слова Джеда. Пожалуй, мне стоит расспросить об этом самого чародея.

И я уставился в пляшущий огонь и стал думать, с какой стороны начать этот разговор.

Хозяина не было долго. Наконец он медленно поднялся наверх. Озадаченное выражение ушло с его лица. В пляшущем свете камина и свечей он выглядел глубоким морщинистым стариком. Я же в нетерпении вскочил.

Скаэх остановил меня жестом руки.

- Есть вещи, которые лучше не торопить. Клетка будет готова через час. И ни минутой раньше.

- Клетка?

- Волчья яма, ловушка, клетка. У нее есть и магические названия, но тебе, северянин, они ни к чему.

- Я не северянин! – Возмутился я. У нас северянами называли диких северных варваров.

- Не цепляйся к словам. Я создам ловушку для того проклятия, которое вылезло на Ваших землях. Его нужно будет доставить туда. Понимаешь, Хорнвальд? Тебе нужно будет отправиться обратно на Пологий перевал и запереть в ловушку эту пакость.

- Понимаю.

- Правда? Вот и прекрасно. Теперь жди.

Скаэхан вальяжно расположился в свободном кресле. Вытянул ноги в сторону камина, неспешно поднял на меня глаза. Теперь во всех его действиях читалась неторопливость и спокойствие. Он стал словно широкая река, которая все знала наперед и никуда не спешила. Видимо, он все же нашел решение.

Толика веры в моей душе окрепла.

- Оно быстро расползается? Оно может доползти до Лисьего Угла раньше, чем я вернусь?

- Я не знаю – Ответил Скаэх. – Я слишком мало знаю об этом. Слишком мало исходных данных в задаче. Слишком много переменных. Но я готовлю ловушку очень широкого действия. Будь с ней осторожен, она способна запереть в себе кого угодно и что угодно – он потянулся – а насчет Лисьего Угла я тебе вот что скажу – чем меньше ты переживаешь, тем лучше. Потому что есть вещи, на которые мы можем повлиять, а есть – на которые не можем. И когда ты сталкиваешься с такими – лучше просто отпустить ситуацию. Оттого, что ты волнуешься, ничего не изменится. Оттого, что ты переживаешь – ничего не исправится. Если ты можешь управлять ситуацией – действуй, если не можешь – расслабься и стань наблюдателем. Не теряя голову в лишней суматохе, ты сможешь принять более верное решение, когда представится шанс. – Он потянулся, как кот спросонья – кстати, у меня есть чем еще помочь тебе.

Маг поднялся с кресла, прошел в темный угол комнаты и вернулся в двумя заполненными до краев бокалами.

- Пей смело.

Уф-ф-ф…

- Забористо – выдохнул я – что это?

- Лучше тебе не знать.

Напиток разлился по всему телу нестерпимым жаром. Скаэхан, тем временем, вновь наполнил бокалы.

- Есть время, когда нужно просто ждать – медленно произнес он. – Скоро ловушка будет готова.

Старик немного усмехнулся в бороду. Сейчас он был словно дед-пасечник с соседнего хутора – приветливый и добрый. Спустя пять глубоких вдохов, когда я успел пройтись мыслью по всему телу от пальцев ног до макушки и обнаружить что вот он я весь на месте, я произнес:

- Расскажите, что случилось в королевстве триста лет назад.

Скаэх вздохнул, покосился на меня и ответил:

- Была война. Маги – они тоже люди и ничто человеческое… ну, в общем, да. Не поделили кое-чего королевские чародеи. Людская сущность, она недалеко ушла от звериной, а маги, даром что образованные, тоже не всегда способны к дипломатии.

Он закинул ногу за ногу.

- Была война. Были герои и предатели. Правда в том, что войну эту начал Дегорм – королевский чародей и советник. Он, и двое его приспешников, Йохан и Лилант, задумали свергнуть трех королей и создать свое царство. Царство, управляемое магами. Спорная задумка это была, Хорнвальд, и далеко не все чародеи Северных Королевств ее поддержали. Жернова завертелись, но в какой-то момент стало понятно, что у восстания слишком мало сподвижников, что бы завершить начатое дело быстро и минимальной кровью. Слишком мало поддержки и оттого бунт грозил перерасти в крупную гражданскую войну. Йохан, да-да, тот самый Йохан, которого славят сейчас в королевствах как Первосвященника Церкви, оказался перебежчиком. Его нервы сдали раньше других. Можно было бы сказать, что он не хотел умирать, но это не совсем так. Он увидел, как можно повернуть ситуацию в свою личную пользу. По его наущению предателями короля были объявлены все маги без исключения.

Скаэх вздохнул, потянулся. Я молча слушал. Тени и отблески камина играли свою игру и я словно увидел в ней все события трехвековой давности.

- Магия не покинула Ваши земли. Церковь Покаяния прибрала к рукам право на магию. Очень прибыльный, надо сказать, был ход. Теперь любое чародейство запрещено, кроме того, что творят священники. А басни и сказки за сотни лет хорошо прочистили мозги следующих поколений. «Проклятые чародеи!» - усмехнулся в бороду Скаэх. – Так у Вас говорят?

Не ожидая ответа он поднялся и проскрипел ступенями лестницы.

Чародей вернулся с небольшим металлическим предметом в руках. Он напоминал сосуд для розового масла – был длиной и толщиной в палец, абсолютно гладкий, с навинчивающейся крышкой и проушинами для цепочки или шнурка.

- Это клетка. Амулет, который заключит в себя проклятие, что легло на ваши земли. Мало принести его туда. Нужно активизировать.

- Нужно что? – переспросил я.

- Смотри мне в глаза и запоминай!

Скаэх произнес несколько слов. Я не смог уловить их, они словно пронеслись мимо, не мог вспомнить, произнести… Но через несколько секунд они ярко вспыхнули в голове, словно их выжгли каленым железом на изнанке моего черепа.

От неожиданной боли я вскрикнул, зажмурился и крепко сжал виски.

- Отлично – произнес маг, - теперь ты сможешь активизировать ловушку тогда, когда сочтешь нужным. Учти, она одноразовая…

Боль уходила медленно. Я тяжело свалился в кресло и держал руками голову. Слова активации огненными рунами плыли перед глазами. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смог сфокусировать взгляд. Скаэх все еще стоял надо мной.

- Не стоит благодарностей. За все заплачено сполна.

- Джедом? – прошептал я.

- Джедом.

- Кто он?

- В смысле? – не понял мой вопрос Скаэх.

- Кто он такой?

- Видишь ли, есть такие люди, у которых словно шило в заднице. Джед, пожалуй, один из них. Более всего такие люди любят нарушать законы. Они плюют на них, не чтут никаких правил. Это у них в крови. Они почти преступники, они авантюристы до самого последнего лоскутка одежды. Бывают проныры, хитрецы, обманщики. Бывают подлецы, разбойники, или просто торгаши запрещенным товаром - какая разница. От таких ведь только вред честным людям, верно? – Скаэх слегка улыбнулся и подмигнул мне. - Джедавен – опытный, толковый контрабандист. Один из лучших. Даже, наверное, лучший в своем деле. Там где есть запрет, расцветает подполье. В Королевствах запрещена магия? Но ты даже не представляешь, какой широкий у вас черный рынок! Джед занимается поставками запрещенных там под страхом смерти магических амулетов, эликсиров, зелий, боевых и охранных заклинаний. Спрос огромен. Но и риск невероятен. Несмотря на то, что его услугами пользуются лорды и таны, приближенные к Королю, он - лакомая мишень для служителей Церкви Покаяния.

Я присвистнул. Вот что был в сумках Джеда! За это и вправду могли повесить на ближайшей сосне.

- Был бы умнее, осел бы в Империи, - продолжил Скаэхан, - где-нибудь на торговом побережье, был бы обаятельнее - жил бы за счет молодой вдовы очередного безвременно почившего на войне лордика, имел бы слух и голос - подался бы в менестрели, а так...

- Я хочу его отблагодарить. – Внезапно понял я и высказал это вслух. – И попрощаться толком не успел…

Чародей вопросительно поднял бровь.

- Ну, в смысле, сказать спасибо. Он столько всего для меня сделал!

- Это да-а-а, - протянул чародей – сделал он для тебя немало. Джед всегда останавливается в корчме «Старая Шахта». Она в одном квартале ближе к Рукояти Клинка. Узнать ее просто – это самый большой постоялый двор в этом городе. У него там своя комната, оплаченная на годы вперед.

Я поднялся и зашагал к лестнице.

- Тебе с утра в дорогу – напомнил Скаэх. – Останавливаться у Джеда не советую, лучше поблагодари, попрощайся и обратно сюда. Постелю тебе у камина. Пока вернешься, я позабочусь о твоих лошадях.

- Спасибо, Скаэхан! – с благодарностью в голосе ответил я старику.

Магическую клетку я спрятал в подкладку сапога – так я всегда чувствовал, что амулет на месте – он слегка упирался в ступню при каждом шаге. Нацепил перевязь с мечом, набросил на плечи плащ и вышел на темную улицу Клинка.

Ночь давно сгустилась до непроглядной темноты. Но Клинок еще не спал. Он укутался толстой удушливой периной от горящих вдоль домов в огромных чанах костров. Их свет рассеивал ночь, превращая улицу в театр теней, среди которого призраками сновали местные жители. Кто поодиночке, а кто и шумной компанией.

Слева доносился невнятный гул голосов, справа затянули нестройным хором похабную песню.

Я быстро пересек улицу и вошел в прокопченный зал таверны. И замер в дверях, пораженный увиденным. В нос ударила гремучая смесь запахов тяжелого пота, пива, жареного мяса и дыма. Такого скопления народа наша Лисья Нора никогда не видала! Несметная толпа людей пила, ела, шумела, горланила песни, гудела как растревоженное осиное гнездо. Возле горящего очага пара молодых музыкантов, с раскрасневшимися лицами, покрытыми бисеринками пота, выводила на скрипках лихую мелодию. Они явно играли уже давно, и останавливаться не собирались. Как и добрый десяток отплясывающих мужиков, то и дело налетающих в лихой пляске друг на друга и на сидящих за столами. Сидящие, кто с благодушной улыбкой, а кто с тихим ворчанием, толчками возвращали плясунов на место.

В трактире свинье негде было повернуться. Хозяин Лисьей Норы обзавидовался бы, увидев столько народу. Наверное, весь запас жратвы и выпивки ушел бы за один вечер. Вот интересно, здесь каждый день так?

Протискиваясь к стойке, я шарил глазами по толпе. Джеда не было. Вроде бы. На меня никто не обращал внимания.

- Я ищу Джедавена – выпалил я трактирщику, едва просунувшись к стойке. – Где он остановился?

- Третий этаж, пятая комната с…а. – Даже не обернувшись на меня, ответил краснолицый, толстощекий трактирщик, покрытый жесткой щетиной. Он продолжал наполнять пивом увесистые кружки. За гулом толпы я не расслышал, справа или слева? Ладно, везде посмотрю.

Возле очага поднималась наверх темная лестница. Я осторожно миновал танцоров и разошедшихся вслед за ними музыкантов. После битком набитого зала пустая лестница была подобна просторной аллее.

Здесь пахло угольной гарью и сосновой смолой, пролитым пивом и многолетней пылью. Третий этаж встретил меня уходящим вдаль коридором, в конце которого светлел квадрат окна.

На фоне окна шевелились тени.

Послышался стук в дверь и приглушенный, едва уловимый голос:

- Кто?

- Крайм. Открывай, Джед. Есть разговор.

У Джеда гости? Я замер на верхней ступеньке и навострил уши. Скрипнула дверь. Теней прибавилось.

- Чего тебе надо, Крайм? Еще слишком рано.

- Верховный думает иначе.

В эту секунду коридор осветился вспышкой. Всего одно мгновение – достаточно, что бы разглядеть троих парней в плащах и Джеда, быстро оседающего на пол.

Темнота вернулась. От вспышки я совершенно ослеп, и не видел, что произошло дальше. Судя по звуку шагов и шелесту плащей, трое гостей – явно нежданных – молча подхватили Джеда и понести к лестнице.

Я метнулся вниз и нырнул в коридор второго этажа. Это что ж происходит-то?! Кто-то охотится на Джеда? В какое дерьмо он-то сумел вляпаться? В полной темноте тройка людей пронесла Джеда мимо меня вниз. Так, не дышать…

Мне было наплевать, что там у него случилось и почему. Я медленно обнажил меч. С тихим шепотом он выскользнул из ножен. Я был безмерно благодарен Джеду за его помощь. Пора отплатить ему той же монетой.

По чистой случайности я оказался здесь именно в этот момент и стал единственным свидетелем. Возможно, я теперь и единственный шанс для Джеда. И я стал медленно спускаться за похитителями след в след.

Внизу лестницы, где ступени уже были освещены падающим из зала светом, все трое свернули влево, в неприметный темный лаз. Я нырнул за ними и наощупь, дважды ударившись лбом о низкие стропила, добрался до двери, оттуда – на задний двор и дальше – на улицу, полную пляшущий теней.

Двое несли Джеда под руки, словно сильно ужравшегося товарища. Никто из проходящих мимо и глазом не моргнул.

Все трое были вооружены. Плохо, но моя внезапность сыграет мне на руку. Но не на открытой же улице? Обругав себя за идиотизм, я вернул меч в ножны и аккуратно последовал за компанией, уносившей безвольное тело Джеда все дальше вдоль темных кварталов.

Что же делать? Думай, деревня, думай! Просто вырвать Джеда и убежать не получится. Мой спутник, проводник и спаситель был без сознания, а значит, придется тащить его на себе. Это возможно, только если я убью всех троих.

Я содрогнулся от этой мысли.

Убивать людей, да еще скрытно, со спины, мне не доводилось. И не хотелось.

Вряд ли Джед натворил что-то такое, что стоило бы смерти этих парней. Они же не убили его… или убили? Вдруг я понял, что не могу с уверенностью сказать, жив Джед или мертв. Может, они просто несут тело к своему… как его там… Верховному?

Я следовал за похитителями от улицы к улице. Освещенные кварталы превратились в лабиринт темных, запутанных переулков. Под ногами чавкало и хрустело, но я не обращал внимания ни на помои, ни на дерьмо, ни на крыс, стараясь не потерять из виду троицу.

Будь что будет. Отбить Джеда сейчас я не смогу. Лучше выследить, куда его отнесут, а там дождаться возможности. Возможности ведь бывают разные, верно, дядя Эдвер – пробормотал я себе под нос – так, кажется, ты говорил?

Город закончился внезапно. На широкой площади, с одной стороны ограниченной закопченными стенами домов, а с других – ломанными скальными выступами, расположился караван. Огромный костер в центре, море кибиток, крытых тентами – я насчитал больше двух десятков – и толпа людей.

Похитители пронесли Джеда между повозками. Я метнулся за ними и припал к земле за одним из колес. Ничего не видно. Пришлось накрутить плащ вокруг руки и залезть под телегу. Отсюда обзор открывался намного лучший.

Похитители бросили Джеда на землю, и, стоя над ним, вели неспешную беседу с пожилым чернобородым мужчиной, обладателем необъятного пуза и блестящего кафтана.

Смысл разговора я не уловил. Обрывки фраз, что залетали под кибитку, были явно на чужом мне языке. Общение вышло недолгим. Бородатый ткнул пальцем на одну из крытых повозок, похитители подхватили Джеда и уволокли, куда было велено.

Я прополз вперед, что бы видеть происходящее. Двое забросили безвольное тело Джеда внутрь кибитки, словно мешок зрелой тыквы. Потом тщательно задернули и завязали тент.

Что ж, возможно, оттуда вытащить его будет проще… возможно.

Я продолжал лежать на животе под телегой и соображать. Лежать приходилось на мелких острых камнях, впивающихся во все живое, и заставляющих постоянно ворочаться в поисках наименее болезненной позы, так что соображалось мне туго. В лагере было не менее пятидесяти человек. Сложно сказать точнее, потому что они постоянно сновали туда-сюда, да и до пятидесяти мне считать было непривычно много. Лошади стояли в тени по другую сторону лагеря, и я их не видел. Зато видел, что практически все люди были вооружены. И мне это, конечно же, не понравилось.

Я видел длинные кинжалы, тонкие, изогнутые клинки, даже топорики на длинных рукоятях, как у дикарей севера. Но это были южане. В свете костра их кожа казалась очень смуглой, а волосы – чернее вороного крыла.

Дело пахло скверно, как нечищеный свинарник.

Я лежал под телегой долго, дожидаясь, пока большинство лагеря ляжет спать. Тело затекло, множество мелких камней впились в ребра, искололи колени и локти. Время шло.

Когда у костра осталась лишь пара ленивых часовых, я, кряхтя как старый дед, вылез из-под телеги и перебрался к кибитке, куда кинули Джеда.

- Эй… - я постучал по доскам и прошипел – Джед… Джед!

Тишина.

- Джед, чародеи тебя раздери, очнись! – я подождал минуту – очнись, Джедавен!

Ответом было молчание.

Я привалился спиной к телеге и шумно вздохнул. Придется вытаскивать. Но эта кибитка хорошо освещена. Единственную тень занял я, но с этой стороны Джеда не вытащить.

Освещена, да…

Я вскочил и уставился на костер.

Возможность, дядя Эдвер, да? Я зло ухмыльнулся.

В темноте все кошки серы. В темноте все плащи одинаковы. Лагерь не охраняется – пара караульных у костра не в счет – потому что чувствует себя в безопасности.

Я дождался, пора один караульный уселся спиной к огню с фляжкой в руках, в другой пошел отлить, и смело вышел в круг света.

Те несколько секунд, что были мне нужны, меня никто не видел. Быстрым шагом я подошел к костру, схватил торчащее из него полено и бросился с пылающей головней к одной из кибиток.

Пока сидящий у костра караульный лениво обернулся на шорох за спиной, головня оказалась под кибиткой. Тент вспыхнул, словно только этого и ждал. Я успел пробежать метров десять, подпалить еще одну телегу и закинуть бревно внутрь третьей, как раздался крик:

- Гарро! Гарро!

Лагерь ожил в мгновение ока, словно все чародейские демоны спустились сюда с небес. Крики, шум… огонь перекинулся на соседние повозки.

Я метнулся обратно, мигом запрыгнул под тент и нашарил в темноте Джеда.

- Джедавен, мать твою, подымайся! – чуть не кричал я.

Безрезультатно.

Я приложил руки к его груди. Жив.

Однако Джед оказался тяжел. Хоть и без оружия и кольчуги. Я подхватил его подмышки и с трудом вытащил наружу.

Лагерь бесновался. Откуда-то несли ведра, полные воды, кто-то пытался тушить пламя плащами. Стоял невообразимый шум чужеземных голосов.

Я успел сделать лишь два шага, как передо мной из темноты возник вооруженный человек. Он удивился больше моего. Узковатые глаза в мгновение ока стали круглее луны.

- Флаван’ер! – заорал он.

Я уронил Джеда на землю и выхватил клинок. Но противник был быстрее. Много быстрее. Его первый выпад я отбил кое-как, второй вспорол мой плащ, третий сбил меня с ног.

Краем взгляда я заметил, как Джед открыл глаза и приподнялся на локтях. Свет и тени метались вокруг него.

Я вскочил, но лишь затем, чтобы схватить затылком что-то тяжелое. Острые камни бросились к лицу. Пляска теней вмиг сменилась беспроглядной темнотой.

Глава 5. Караван

Темнота была плотнее войлока. В ней жили звуки, голоса, шорохи метались по ней, как перепуганные птицы. И боль. Тупая, сильная, всепоглощающая боль, раскалывающая голову пополам.

В разломе кипело пламя. От каждого звука войлок темноты вспыхивал искрами, занимался ослепляющим огнем. Затем мрак возвращался, а боль не отступала – отступало сознание.

Темнота была бесконечной. Вечной. Всё, что было до неё, растворилось, стёрлось, исчезло. Я сам исчез в огненной боли. Я не понимал и не помнил ничего… лишь вихри пламени и чернильная тьма…

Вспышки звуков обжигали не хуже жидкого огня, расплескавшегося в расколотой голове. Я не мог отличить свой стон от остального мира.

И это было долго. Бесконечно долго. Всегда.

- Пей. – Тревожный голос сверху. – Только не умирай. Пей.

Я с трудом разлепил глаза. Что-то потекло по губам и щеке. Инстинктивно я открыл рот падающим сверху каплям влаги… я не пил уже целую вечность.

Глаза горели, как песком натертые. Передо мной плыла смутная тень в слепящем мареве.

Новая струйка воды, упавшая на лицо, заставила жадно хватать ртом каждую каплю.

- Огг-х-х-огх – подавился я. Кашель скрутил все тело и резко впился в затылок острой болью. Я захрипел и попробовал перевернуться, но тело не слушалось. Я попробовал крикнуть, но из горла вылетел лишь сухой скрип, подобный клекоту раненного ворона. Я попробовал поднять руку и заслонить лицо от солнечного света.

- Он открыл глаза – донесся тот же голос – я же говорил, что это не напрасно.

- Ничто не напрасно – был тихий ответ с другой стороны.

Слепящее марево неторопливо сменилось сумерками. Сквозь свет проступили контуры… квадраты… толстые деревянные прутья, сплетенные веревками… решетка мерно покачивалась у меня над головой.

В такт шага лошади.

В такт поворота колеса.

В такт вдоха-выдоха.

- Ничто не напрасно – повторил Джед, - но бывают случаи, когда лучше умереть. Для тебя лучше.

- Почему? – проскрипел я и со стоном приподнялся на локтях.

Под тяжелым серым небом покачивались пологие лесистые склоны. Телега медленно ползла по широкому раскисшему тракту, влекомая парой мохнатых лошадок. Телега ехала среди других телег, груженных клетками с людьми. Десятками таких же телег, выстроившимися длинной нитью вдоль дождливых холмов.

- Потому что это караван работорговцев, деревня, - ответил Джед из клетки справа - спас меня, идиот? И Марту, и деревню свою спас?

- Я не просил твоего совета. Из тебя плохой советчик. – Пауза – Да неужели? Ни советы, ни помощь твоя… … предложить…

В кромешной темноте Джед вел беседу сам с собой. Вновь.

- Продолжай и ты… … заслуживает лучшей …

- Все сокровища мира не стоят этой крови.

Джед расхохотался громко, страшно, жутко. Я поплотнее закутался в плащ, что бы слышать как можно меньше, но обрывки фраз все равно находили ко мне лазейку. Пламя в голове продолжало раскачиваться от каждого вдоха.

- Ты оружие пострашнее. Ты … умеешь… … тся.

- … ты хочешь видеть мир в огне.

- Нет.

- Не здесь… не сейчас.

- Потому что я не смогу … … ничего … сгорю ....

Мне понадобилось двое суток, что бы осознать случившееся. Минула ночь, день, еще одна ночь и половина следующего дня. Все это время я лежал на деревянном настиле, укрытый плащом, мучаясь от острой, всепроникающей боли в затылке. Я пил только воду, почти не мог двигаться, и, видимо, ссал под себя. Меня поил какой-то сухолицый пожилой человек, сидящий в клетке слева. Он делал с моей головой что-то еще, но я не знал, что. Соображалось мне очень туго.

Все это время Джед со мной не разговаривал. Он вообще ни с кем не разговаривал, кроме редких реплик в адрес невидимого собеседника. Я лежал лицом к нему. В минуты, когда я открывал глаза, я видел четкий профиль Джеда. Мой спутник сидел очень ровно, словно кол проглотив, и глядел вдаль. Просто вдаль.

Один раз меня осмотрел затянутый в тугие кожаные одежды загорелый человек с узкой седой бородкой, но, видимо, решив, что мне ничего не угрожает, запер клетку и больше не появлялся.

Прошло двое суток, и я почувствовал, как жизнь возвращается ко мне. Боль стала терпимой. Вернулись запахи и ощущения в теле. Чародейское проклятье, как же от меня воняет! Рвотные позывы закончились ничем – пустой желудок скрутило узлом, он отозвался длительными спазмами.

Тело затекло и отстоялось до скисшей простокваши.

Но страшнее всего было осознание произошедшего. Я не смог освободить Джеда. Я попался сам. Вместе с ним. Как он это назвал? Караван работорговцев?..

Я же оставил лошадей у Скаэха!

Резкий укол паники пронзил позвоночник. Ловушка! Мне ведь нужно доставить ее на Пологий перевал и активировать! С трудом, но я нащупал амулет в сапоге.

Меня не обыскивали. Отобрали меч, кошель с деньгами и кинули в клетку. Медальон тоже остался со мной. Я запустил руку под рубаху, до боли в костяшках сжал его и закрыл глаза, уходя в воспоминания…

… ночное небо в сполохах костров, праздник Лета, пьянящий аромат горящих трав и легкий свежий ветер, нежные прикосновения ее рук и губ, запах волос, дыхание… ночь так коротка… как же мне этого сейчас не хватает…

Видение было столь сильным, что я забыл, где реальность. Всего на мгновение, пока кибитку не качнуло на очередном ухабе. Превозмогая слабость, я ухватился за прутья и подполз к решетке.

- Джед – слабо позвал я – Джед, что все это значит?

Джедавен обернулся. Серое лицо ничего не выражало. Его яркие внимательные глаза потемнели, как угли в остывшем костре.

- Поешь немного. Совсем чуть-чуть. Тебе нужно набираться сил и окрепнуть.

Спустя секунду он добавил:

- Все равно мы здесь надолго.

Надолго?

- Что значит надолго?

- Ты теперь товар, деревня. Здесь Империя, здесь свои законы. А ты тут никто – он посмотрел мне в глаза – хуже скота, почти что вещь. Раб. И однажды у тебя, раба, найдется хозяин, который тебя купит. Но это будет еще не скоро. И тебе повезет, если ты попадешь на плантации виноградника или олив, а не в солеварни или ко двору любвеобильного чиновника-мужеложца.

- Мне нужно на Пологий перевал! – Закричал я. – Понимаешь? Скаэх дал мне Клетку! Я смогу победить тот ужас! Понимаешь, Джед! – Я схватился руками за решетку и стал ее трясти – Смогу победить тот ужас! Смогу освободить Пологий! Мне срочно нужно туда!

Джед молчал.

- Ты слышишь меня, Джедавен?!

- Слышу. А слышишь ли ты меня?

Сквозь решетку он взял меня двумя пальцами за подбородок.

- Это работорговцы. Имперские работорговцы. А мы с тобой – рабы. Теперь мы их собственность.

- Да как же так! – я вскричал и отпрянул назад. Клетка была очень мала, и я тут же уперся затылком в противоположенную решетку.

- Я – из-за долгов – спокойно ответил Джед. – А вот ты – по собственной глупости.

- Я хотел спасти тебя! – заорал я в ответ. – Спасти! Тебя! Мать твою раздери, Джед!

- Не вышло. На одном душевном порыве… - он покачал головой.

- Я думал вытащить тебя! Да у меня почти получилось!

- Верно. Вот только разница между «почти» и «получилось» - клетка вокруг тебя. Впрочем, за попытку спасибо.

- Спасибо? – я уже не мог остановиться – Спасибо?! Да что ты натворил, Джед? Из-за тебя мы в клетках! Какие еще долги? Кто из-за долгов людей в клетки кидает?

- Это Империя, деревня. Я предупреждал тебя, здесь другие законы. Человек, с которым у меня был договор… пересмотрел его в одностороннем порядке, не дожидаясь моего возвращения. И перепродал мой долг хозяину этого каравана. По имперским законам, я – раб.

Джедавен поднялся на ноги, достав головой до верхней решетки и обернулся ко мне.

- А вот ты, деревня, напал с оружием на других людей. Ты устроил поджог чужого имущества. Ты пытался украсть чужого раба. – Он говорил, словно вбивал гвозди в крышку моего гроба. – Чудо, что тебя оставили в живых.

- Кхе, позвольте. – Раздался учтивый голос за моей спиной. Слишком учтивый и мягкий для этого места. Я подпрыгнул от неожиданности и обернулся. – О нем и не заботились. Чудо – это то, что он вообще выжил.

Невысокий, худой человек в клетке за моей спиной сидел, сложив под себя ноги и мерно покачивался. Неопределенный возраст – сейчас он показался мне моложе, чем когда поил меня водой – балахон грязно-серого цвета, спутанные длинные волосы на сухом лице. Я отвернулся.

- У меня был шанс тебя вытащить.

- Возможно. Но ты совершил ошибки, мой балбес по несчастью. И знаешь, какие? – Джедавен зло прищурился, – что пошел за мной. Что неверно оценил свои силы. Что напал на заведомо, многократно превосходящего тебя противника, не имея при этом никакого преимущества.

- Но у меня был шанс – упрямо повторил я.

- Возможно, - нехотя повторил Джед, - но знаешь, деревня, что было бы, если бы ты не пошел за мной? Для меня ничего бы не изменилось. Я бы точно так же сидел бы в этой клетке. А вот ты был бы уже на пол пути к Пологому – Он перевел дух. – За попытку спасибо. Это было храбро. Бессмысленно, слабоумно, но очень храбро. Не ожидал от тебя такой идиотской отваги.

- Я не мог тебя бросить. Ты же не оставил меня на перевале!

- И теперь ты будешь верен мне, как прикормленная дворяга?! Тебе нужно научиться оценивать свои силы и ситуацию вокруг.

Я сполз на пол. Джед был прав. Вновь прав. Бессилие разлилось по мышцам вместе с осознанием: меня продадут как раба. Меня. Продадут. Как раба.

- Мы далеко от Пологого перевала?

- Вы были без сознания два дня, молодой человек. Еще столько же приходили в себя – ответил сосед из клетки слева. – Караван движется на юго-запад, вглубь Империи.

- Мы все дальше от Северных Королевств – произнес Джед – и будем удаляться с каждым днем.

- Мне нужно обратно! – Я вскочил и приложился головой о прутья решетки. Проклятье, как больно… - Обратно! Домой, мать вас всех раздери! Мне нужно выбраться отсюда, Джед, слышишь? Мне нужно сбежать! Срочно!

- Не ори так. На тебя уже пол каравана смотрит.

- Да пусть смотрит, мне наплевать! Мне нужно отсюда выбраться!

- Как ты себе это представляешь, деревня? Здесь больше полусотни вооруженных конников. И мы не в городе сбора, мы на тракте. Караван охраняют. День и ночь. Я не знаю, как отсюда выбраться. Пока не знаю.

- Ты? – я в ярости ткнул пальцем в его сторону – ты не знаешь? Это я слышу от Джедавена? От человека, который при мне уложил четверых вооруженных бандитов? Кто учил меня, что не меч – оружие, а ты сам? Ты сам оружие, Джед!

- Трезво оценивай свои силы. Сейчас я не вижу выхода. Gradex Jimnium park.

Я закричал.

Я проклинал всё и всех, кого только знал и не знал. Я тряс прутья решетки, пытался разгрызть вонючие веревки, пока меня не стошнило желчью и желудочным соком. Подъехавший ухмыляющийся охранник долго смотрел на меня, не скрывая пренебрежения. Я орал на него, я сорвал голос до хрипа, до привкуса крови в горле, пока, наконец, он не хлестанул меня по лицу кожаным ремнем и не отъехал обратно, все так же улыбаясь.

Я скулил, словно побитый пес. Забился под плащ и сорвался в плач. Я ревел как малый ребенок, громко, в голос, пока не наступила ночь, и не иссякли слезы.

Пологий перевал был все дальше…

В одну из ночей Джед тихонько начал напевать песню. Раньше за ним такого не наблюдалось. Мотив был грустный, неспешный, а слова – все до одного – мне незнакомы. Он устало опирался спиной на прутья решетки, по лицу, в отблесках походного костра караванщиков, бегала легкая улыбка. Иногда она сменялась сосредоточением и даже напряжением. В конце концов, он прервался и произнес, глядя в пустоту:

- Мысль яснее слова. Кому как не тебе это знать.

Он разговаривал сам с собой все чаще и чаще. Правда, обычно очень тихо, так что я не мог ничего расслышать и просто наблюдал за шевелением губ.

- Лучше избавь… … .

Он разговаривал сам с собой каждую ночь.

- Нет, не стоит.

И всякий раз это был монолог, словно собеседник Джеда был лишь в его собственных воспоминаниях.

- Ты не знаешь цену. Ты не можешь чувствовать. Твоя тысяча лет ничто перед одним днем из жизни … …

Я в полудреме вновь и вновь слушал его бормотание. Сегодня оно прерывалось нестройным смехом, доносящимся от костра – на перекрестке трактов мы встретили другой караван.

- И не хочу представлять.

Пауза.

- Вряд ли я смогу … … насладиться…

Джед повысил голос:

- Ты не поймешь. Свобода человека не имеет ничего общего с клеткой вокруг него. Мы свободны, пока видим небо, мы свободны, пока слышим стук наших сердец. Мы свободны, пока верим в завтрашнее утро. Ты бессилен дать мне свободу. Ты вообще бессилен…

И Джед вновь принялся напевать песню, чьи слова не угадывались за шуршанием ветра, а монотонный мотив напоминал неторопливую походку тягловых лошадок, впряженных в телеги работорговцев.

Его звали Арли. Точнее – Арлингтон ден Сан, я даже смог запомнить его полное имя. Он был третьим в нашей повозке. В первой клетке от лошади – Джед, во второй я, а в хвосте сидел Арли. Да, это он выходил меня в начале пути.

Арли был давно уже не молод – и лицо его хранило отпечаток всех прожитых лет – но и назвать его полноправным стариком было бы изрядным лукавством. В своем грязно-сером балахоне, с длинной копной нечесаных седеющих волос, Арли производил впечатление бродяги, которого работорговцы подобрали у забора постоялого двора. Но две вещи резко контрастировали с этим образом. Спокойные, живые глаза светились глубокой мудростью. В них не было отчаянья или гнева, в них не было усталости или смирения. Мне казалось, что Арли смотрит на все… с пониманием и скрытым, но дотошным интересом. Такой взгляд мог бы принадлежать лекарю или травнику, Старому Сьену из нашего Лисьего Угла.

Во-вторых, моего соседа по клетке выдавала манера говорить. Речь Арли была изящной, непривычной моему деревенскому уху. Он всегда говорил вкрадчиво, не повышая голоса, вставлял в слова излишние речевые обороты. Он говорил как вельможа, и если он и был травником, то только – придворным травником.

Было, правда, еще одно но – Арли говорил на местном, северо-восточном наречии, так что очень часто я его просто не понимал. Но время шло.

Совет Джеда «слушай, и ты услышишь» оказался очень кстати. Я слушал. Смотрел в промозглую туманную даль, покачиваясь вместе с клеткой и слушал. И вскоре стал понимать гораздо больше. А после – узнал и историю Арли, которая меня весьма удивила.

Арлингтон ден Сан, нечесаный грязный раб с дворцовыми манерами, наш с Джедом спутник, сидящий в соседней клетке, был чародеем.

- Видите ли, молодой, человек, все не столь однозначно, как вы думаете. Вы только недавно вылезли из своей тайги, и мало что знаете о реальном мире. Он много сложнее, чем вы можете себе представить. Чем вы даже можете попытаться себе представить.

Я охотно верил в его слова. За то время, что прошло после событий на Пологом перевале, у меня буквально началась новая жизнь.

- Встреченный Вами маг – это не обязательно черное зло, верно, – он подмигнул – полагаю, Вы уже усвоили этот момент?

Я слегка кивнул.

- Но не каждый встреченный вами маг – настоящий мастер. Если человек бахвалится трюками, пускает искры из пальцев или может отыскать прутиком воду – это еще не значит, что он чародей. Тем более, если он носит с собой и использует заклятые камни. Этими, да будет Вам известно, вещицами вообще кто угодно может воспользоваться.

- Заклятыми камнями? – Переспросил я. – Что это такое?

- Любой предмет может вмещать в себя энергию. Разную энергию, разную информацию, разную силу. - Он поднял грязную деревянную миску, в которую нам давали то, что здесь называлось едой. – Вот эта миска холодная. Если вы подержите ее в руках – она станет теплее, верно? А если положить в нее горячее мясо – Арли сделал мечтательную паузу – она станет горячая.

Я вновь кивнул, следя за его мыслью.

- Дерево вмещает в себя тепло. Как кружка – воду. Но совсе-е-ем немного – протянул он. – Если поставить его в огонь, оно не выдержит такого потока и просто сгорит.

Арли смахнул пряди волос с лица и продолжил:

- Камни вмещают больше…

- Ага – сообразил я, - это как в бане! Камни вмещают много тепла, и долго-долго греют. – Я усмехнулся – даже придурковатый Бен не догадался бы греть баню бревнами.

- Верно, молодой человек. Камни и металлы вообще идеальное вместилище магических сил. Из их делают амулеты, боевые бомбы, в них можно заключить до поры до времени очень многое – от утреннего тумана до сурового шторма. И высвободить когда нужно.

Мое воображение понеслось вслед за его словами. А за воображением меня захлестнули тысячи вопросов. Вначале я болтал с Арли потому что больше нечего было делать. Джед молчал, а пейзаж поздней осени и клетка вокруг меня были не лучшими спутниками – они все время напоминали мне о доме, о моей деревне, которая вероятно, уже…

Я старался не думать.

- И Вы тоже можете заклинать камни? И что, даже я смогу ими пользоваться? А они могут помочь нам отсюда выбраться? Или нет?

Вопросов вылилось слишком много, и Арли ответил лишь на первый из них:

- Не совсем, молодой человек. В общем могу, но мне это будет мне стоить уйму жизненных сил и прорву времени. Видите ли, это совсем не моя специализация. Сложно сделать то, что не умеешь – он устало улыбнулся.

- Не ваша специализация? – не понял я.

- Магия, да будет Вам известно, Хорнвальд, это целый ворох профессий. Это и иллюзии, и целительство, и даже метафизика времени. И далеко не всем и не всегда она дается. Не всё может освоить даже тот чародей, что практикуется с раннего детства.

- А в чем ваша специализация? – перебил я как можно вежливее.

- Я маг-климатолог – неохотно произнес Арли, - не абы какая работа для чародея, верно, молодой человек? Но все же весьма нужная. Я разгоняю тучи, когда требуется солнце, либо наоборот, могу нагнать дождь в засуху.

- Ого – удивился я, - не знал, что чародеи могу повелевать погодой.

- Верно говорю - могут. Во имя всех ветров, еще как могут – его лицо осветилось легкой улыбкой, словно персонально над Арли тучи разошлись, и на него упал маленький солнечный луч. – Подчинить себе погодные вихри не просто. Мы пропускаем токи стихий сквозь свои жизненные силы – вода и ветер мои союзники и дикие жеребцы, которых нужно изловить и укротить.

- Вот даже как – раздался у меня за спиной вкрадчивый голос Джеда, - как же ты попал сюда, погодник?

Губы Арли поджались и он произнес:

- Буду с вами краток, господа. Я работал на одного барона в Темпер Глер, не к вечеру будет он помянут, следил за идеальной погодой на его полях. Северный белый виноград, знаете ли, очень капризная штука, и очень дорогая. С виноградников барона выходило лучшее снежное вино во всей провинции. Но засуха этого года оказалась столь сильна, что я не смог вытянуть из воздуха ни капли влаги. Неделями и месяцами – Арли опустил голову, посмотрел на свои загорелые руки с длинными пальцами и отросшими ногтями – ни капли влаги.

- Вот даже как – задумчиво повторил Джед. – Стало быть, ты не смог компенсировать пропавший урожай, верно? И барон не придумал ничего лучше, как продать тебя. – Джед продолжил, не ожидая ответа – может, ты хоть сейчас разгонишь тучи? Ледяной Скахерн, как я соскучился по солнцу!

Арли напустил на себя важный вид. На его оборванной фигуре это смотрелось очень забавно:

- Сожалею, господа, но это не так просто. Для того, чтобы поймать токи стихий и заставить их подчиниться, мне нужно находиться в статичном положении достаточное количество времени. А мы все время движемся.

- Неудачник – бросил Джед и отвернулся.

Арли замолчал и в тот день не проронил больше ни слова.

Подобно колоннам ополченцев, встреченных мной еще по дороге в Краст, караван работорговцев был очень большим. Он вытянулся по нитке тракта самое малое на милю или полторы. Наша телега тянулась ближе к началу, и хвост каравана обычно терялся или за очередным изгибом дороги или в сумрачной холодной мороси.

Шли дни. Караван медленно, но упорно продвигался все дальше и дальше.

Шестьдесят повозок, более двух сотен сидящих в клетке, готовых к продаже рабов. Точную цифру сосчитать было сложно, хотя от нечего делать я считал головы многократно. Двоих умерших скинули в придорожную яму. Нескольких новых набрали в селениях, мимо которых проезжали.

Охранников сосчитать было проще – три дюжины конных. Затянутые в черные кожаные одежды и хорошо вооруженные. Оружие у них оказалось самое разнообразное – топорики на длинных древках, тонкие клинки, изогнутые сабли и палаши, кнуты с металлическими утяжелителями и даже какие-то совсем загадочные приспособления, названные Джедом арбалетами.

- Из-за них будет более всего проблем – произнес Джед, разнося в щепки предложенный мною план побега, - арбалет бьет без промаха на полмили и прошивает человека насквозь.

В другой раз меня осадил Арли:

- Как минимум двое из конного охранения – маги, притом недюжие. Я это чувствую, поверьте, молодой человек.

- Кто? – завертел я головой.

Арли указал. На первый взгляд они ничем не отличались от остальных. Пристальное наблюдение выявило, что они были самыми старшими среди охранников, держались поодаль друг от друга, и носили минимум холодного оружия. На самом деле это не выделяло их из общей массы, если не присматриваться совсем уж предвзято.

- И если вы попробуете ускользнуть, пожалуй, все байки Северных Королевств о проклятых чародеях – Арли ухмыльнулся – окажутся для вас правдой.

Когда караван останавливался на ночлег, охранники возводили для себя широкие меховые шатры, которые ехали сложенными в хвосте. В шатрах ставились жаровни с углями. Рабы же спали на холоде в клетках, а сами клетки лишь в сильный ветер или дождь – то есть не всегда – накрывали пропитанным жиром тентом.

Каждое утро, каждый вечер и во время короткого дневного привала нас выпускали справить нужду у дороги, предварительно заковав в цепи. А в конце светового дня, когда караван устраивался на ночевку и телеги стаскивали в общий круг, нас отправляли на валку леса и рубку дров для большого костра. Иногда, вляпываясь в осеннюю распутицу особенно сильно, нас выгоняли выкорчевывать телеги из грязи. И мы выкорчевывали. По колено в мутной густой жиже, в которую превращалась дорога, прикованные к собственным клеткам, мы помогали лошадям вытягивать повозки куда посуше. Все остальное время мы проводили за решеткой.

Шли дни. И дни эти были похожи друг на друга, как две сестры-близняшки. Хмурые такие, мрачные, плаксивые близняшки. Мои руки стали такими же грязными, а волосы – спутанными и нечесаными, как у Арли. Иногда я просто сидел в состоянии тихой апатии, глядя вдаль и сжимая в кулаке медальон Марты или амулет-ловушку. И хотя они жгли пальцы, это были единственные вещи, что позволяли мне держаться в здравом уме и не терять связь со своей прошлой жизнью. С жизнью до каравана.

Шли дни. Мы давно уже спустились с покатых предгорий и выехали на бескрайнюю лесистую равнину. Вдоль тракта, как нанизанные на ниточку бусинки, попадались редкие хутора с проплешинами убранных полей да высокими заборами. Каждый третий хутор был богат на корчму, и всякая корчма была полна народа – тракт оказался оживленным. Дважды мы проезжали сквозь небольшие города, но никогда не останавливались в них более, чем на пару часов. Приближение города чувствовалось издалека. Густые пущи сменялись широкими вырубками, одинокие хутора – скоплениями зажиточных дворов, редкие лесные ястребы – тучами падкого на отбросы воронья. Города со всех сторон обросли трущобами, словно пни опятами.

Мы двигались на юго-запад. Видимо поэтому дни не становились холоднее, а держались совершенно одинаковыми – такая затяжная поздняя осень. Арли объяснил, что чем дальше мы будет продвигаться, тем теплее будет становиться. По его словам, есть страны, где вообще не бывает снега. Я вначале пренебрежительно фыркнул, а после подумал – почему нет, ведь за Льдинкой, среди ледяных степей Гронвальха, никогда не бывает лета. Значит – должно быть, что где-то не бывает зимы…

В Лисьем Углу уже наверняка полно снега. И мороз сковал ручьи в яру за деревней. Закрывая глаза, я видел следы на свежем снегу, видел дым из печных труб, столбом вонзающийся в морозное небо, прямо чувствовал обжигающе холодный вдох. Здесь же царила глубокая поздняя осень. Промозглый воздух, тяжелый и неподвижный, висел над широкой дорогой, прорезающей лес. Ровная седая простынь облаков, похоже, никак не могла собраться с силами и пролиться дождем.

Постепенно пущи сменились холмами. Деревья помельчали и поредели. Долгими переходами взгляд все больше скользил по пологим травяным взгорьям. Дорога принялась петлять, делать крюки за крюками, широкими милями обходя особенно крутые холмы, перебираться через топкие низины и ручьи по каменным мостам.

Один раз мы проехали мимо совершенно непонятного сооружения, напоминающего скопление гигантских башен, осевших под собственным весом и рухнувших набок. Вот только сделаны они были из пластин сероватого металла, побитого разводами ржавчины и отплетенного не то паутиной канатов, не то ажуром исполинского плюща.

На мой вопрос – что это? – и Джед и чародей лишь пожали плечами.

Шли дни. Арлингтон был по-прежнему спокоен, тих и невозмутим. Джед выглядел плоховато – как растение, пересаженное в неподходящую почву – он по чуть-чуть, но увядал с каждым днем. Я замечал перемены: жесты Джеда становились скупее и суше, голос утратил глубину. Говорил он редко и всякий раз - как через силу. Даже глаза блестели не так ярко, как при нашей первой встрече, они превратились в осколки зеркал, отражающих серое осеннее небо.

Мы были малой частью большой партии живого товара. В клетках сидели и молодые крепкие парни из Клинка и окрестностей, и совсем еще мальчишки, и древние старики. И все они были рабами. В одной из клеток везли троих варваров-северян. Татуированные лица, обнаженные торсы, словно их не трогал сырой, полный мороси холодный ветер. Первые дни они неистовствовали, орали и рвали клетки, один раз даже устроили побег, но у них ничего не вышло. Варвары были в железных ошейниках. Охранники благоразумно боялись подходить к ним на расстояние вытянутой руки – если нужно было вывести северян из клетки, они цепляли их за ошейники длинными стальными копьями с крюками на конце – по двое-трое на варвара.

Спустя десяток дней, постоянных ударов плетьми и палками, варвары присмирели. Однако от них все равно буквально исходили волны ледяной ненависти. Я чувствовал.

- Из них выйдут никудышные рабы – заметил Арли – ни на что не годные. Скорее всего, их закуют в солеварни, или отправят грести на галеры. – Он помолчал. – Впрочем, мы ничем не лучше.

- Почему? – не понял я.

- Мы не ценимся высоко. Нас купят за пригоршню серебра, не более.

- Почему?

- Кто знает свободу – плохой раб.

Кроме северян, из общей картины каравана выделялись три повозки в самом хвосте. Они все время были накрыты тентом из толстых шкур, но под шкурами всё так же угадывались решетки. Там везли юных девушек. Чертовски красивых. И очень смирных.

На привалах их держали поодаль от всех остальных, но мне не составило труда их рассмотреть. Светловолосые северянки с белой, как снег, кожей, скуластые чернобровые красавицы, была среди них и одна молоденькая рыжая прелестница с упрямым взглядом. Их словно собирали по всему свету.

- Вот она, истинная ценность каравана – вновь прокомментировал Арли, - особо хорошенькие девственницы идут на вес золота.

Наверное, в другой раз мне стало бы жаль девушек, явно не по своей воле оказавшихся нашими спутницами, но только не сейчас. С легким удивлением я понял, что во мне не дрогнуло ничего. Вообще ничего. Даже понимая, что ждет этот прекрасный товар. Похоже, я сгорел внутри. Было пламя, остались угли…

… Дни и ночи сменяли друг друга. Мы изредка переговаривались с Арли вполголоса. Чародей, в отличие от меня, не терял присутствия духа. Джедавен все больше молчал днем и беседовал сам с собой ночью. Очень часто я замечал, что Джед был напряжен. Словно что-то болело внутри, и он старательно боролся с этим. Стискивал зубы, чтобы не застонать, крепился, держался, не давая неведомой хвори вылезти наружу.

Пару раз я пытался завести с ним разговор, но это не всегда удавалось. Его односложные реплики сложно было назвать беседой.

- Джед, я могу задать вопрос?

- Всегда, деревня – ответил он, не поворачивая головы.

- Неприятный вопрос?

- Только такие вопросы и имеют смысл.

Я слышал, как за два фургона от нас конные охранники переругиваются друг с другом.

- У нас нет шансов вернуться домой, верно?

Джед обернулся. Если бы взглядом можно было пронзить, я уже был бы прибит к полу телеги, словно бабочка метко пущенным кинжалом.

Не верно. Отчаянье может сыграть с тобой дурную шутку. Ты проиграешь эту партию, если в глубине души решишь, что уже проиграл…Ух ты, Джед разговорился.

- Пока ты дышишь, деревня, ты еще жив. Пока ты жив – все может измениться. Жизнь выкидывает порой такое заковырки, что диву даешься.

- Ты успокаиваешь меня или пытаешься избежать собственных сомнений?

- Можно сказать и так.

И вновь – тишина: я почти что видел, как он подбирает слова.

- Я не знаю, вернешься ли ты домой. Уж тем более не могу тебе этого обещать. Но прошу тебя не быть глупцом. Трезво оценивай ситуацию вокруг. Бежать сейчас – верная смерть. Поверь, я не меньше, чем ты, мечтаю выбраться из этого плена. И еще меньше, чем ты хочу, чтобы он растянулся на всю мою жизнь…

Я вопросительно посмотрел на своего спутника.

- Потому что ты не представляешь себе, что ждет нас в конце пути. Что ждет нас, когда караван достигнет своей цели. А я представляю.

- И что же нас ждет? – я действительно не мог представить ситуации худшей, чем клетка, в которой мы находились.

- Рабовладельческие традиции в Империи имеют очень глубокие корни. – Неспешно произнес он. – Империя выросла на рабах. Разрослась, разжирела. Когда-то давно каждая новая провинция была источником бесплатной рабочей силы. Потом родились поколения рабов. Если твой отец, дед и даже дед твоего деда не знал свободы, кем вырастешь ты?

Джедавен тронул меня за край плаща и прошептал:

- Мы – он сделал ударение на этом слове – ещё не рабы. Пока ещё не рабы. Мы вещи на продажу. Настоящие рабы – он указал на кибитки по ту сторону разгорающегося костра, где шевелилась людская масса, потрошащая на дрова сваленное дерево – вот там. Они родились рабами. У них мышление рабов. Посмотри на них. Рабы не мечтают о свободе, они мечтают о собственных рабах.

Когда Джед отпустил мой плащ, на его лице читалась одна лишь усталость.

- Нас везут на юг. Такова традиция. Рабы, собранные в одной провинции, будут служить господам из другой. Меньше шансов, что кто-то сбежит, больше послушания – человеку ничего не остается, когда вокруг все незнакомо… нас везут на юг, а это плохо.

Я знал, что это плохо. Каждый день мы становились все дальше от моего дома, оказавшего в смертельной опасности, каждый день я увозил малюсенький амулет, способный остановить чародейскую заразу, все дальше и дальше. И шансы вернуться таяли с каждым днем. Я уже не мечтал вернуться вовремя – был уверен, что «вовремя» давно и безвозвратно потеряно. Я просто мечтал вернуться.

- На юге, если мы заберемся за Адлинский мыс или даже доползем до Трайтийского побережья, за нас дадут ломаный грош, - он едко усмехнулся – конкуренция. В империи даже на рабовладельческом рынке – конкуренция. А мы проиграем ее дранкийцам.

- Дранкийцам? – переспросил я.

- Да. Империя разрастается. Она обязана расширяться, иначе ее настигнет жесткий упадок. Весь имперский строй рассчитан на расширение – новые земли, новые рабы, новые богатства. Это обеспечивает безбедное существование метрополии. А дранкийцы… люди с другой стороны Моря, с земель за Огненными Хребтами. Сильные люди, выносливые, выше любого из нас, крепкие, четырехрукие. К тому же дикари. У них нет своего государства. У них что ни деревня – так целая страна. У них очень пластичная психика. При грамотном к ним подходе они будут рады служить своему господину. Если нас занесет в южные провинции Империи, куда из-за моря завозят дранкийцев – мы рискуем попасть в самые неприятные условия.

Море… я слышал о нем лишь краем уха. Это место было более фантастическим, чем могила Арэна в ледяных землях. А Джед упомянул земли за Морем…

- Мы в пути уже более месяца.

- А? – его слова вырвали меня из раздумий.

- Я говорю – мы в пути уже более месяца, деревня – резко повторил он, - и будем ехать еще дважды по столько же как минимум. Фургоны едут медленно. Через два месяца мы достигнем столицы Империи. Есть шанс, что дальше нас не потянут.

- Столица – это хорошо?

- Н-да – задумчиво проговорил он. – Возможно, да… возможно, нет. Во всяком случае, деревня, в ближайшее время ты точно не вернешься домой. Прими это. Смирись с этим сейчас.

Он замолчал. На этот раз надолго.

Я подполз к правому краю телеги, стиснул руками решетку и приложил к ней лицо, словно воздух снаружи, который я вдыхал, чем то отличался от воздуха внутри клетки. Словно это был воздух свободы. Я никогда ранее не задумывался о том, что такое свобода. Она всегда была со мной, пока ее не отняли.

Что еще есть у меня столь же ценного, о чем я не знаю? Чем владею, но об истинной ценности даже не догадываюсь? У меня отняли дом, Марту, свободу… но пока что не отняли жизнь. Я опустил глаза. У меня не отняли руки и ноги – я представил, что я потеряю, если лишусь конечности… или кисти руки… или зрения.

Меня передернуло от яркости впечатлений.

Пожалуй, мне действительно еще есть что терять.

Я поднял глаза вверх. По ту сторону клетки простирался огромный, живой, бескрайний мир.

У меня не отняли надежду.

Я опустился спиной на доски и, глупо улыбаясь, стал пялиться в бурлящее седыми облаками небо. Да, я за решеткой. Да, меня продадут как раба. Да, я не вернусь домой в ближайшее время. Но однажды я обязательно вернусь. Я все еще был в клетке, но теперь компанию мне составляла надежда.

Прошлой ночью прошел сильный ливень, и дорога превратилась в вязкое болото. Караван встал. По разговорам охранников я понял, что мы будем ждать, пока дороги подсохнут, или пока их не схватит первый морозец. И то и другое могло случиться через день-другой. Да, я начал немного понимать чужой язык.

Нас вывели из клеток, сковали руки тяжеленными кандалами и заставили вытаскивать повозки из грязи да стаскивать с дороги в общий круг. Того, кто отказывался впрягаться, били нещадно. После первых случаев все охотно взялись за работу.

На этот раз привал готовили с особым тщанием. Солнце клонилось к закату, когда телеги, освобожденные и вычищенные от грязи, заняли свою привычную круговую оборону и нас погнали валить стволы смолистых елей для ночных костров. К концу работы совсем стемнело, а я падал с ног от усталости. Хотелось лишь съесть порцию горячей бурды, согрев о миску занемевшие пальцы, и свернуться клубочком под плащ. Но сегодняшний вечер думал иначе. Он отличался от других.

Нас не загнали в клетки, вместо этого сцепили в одну длинную общую цепь. Я заметил, что сцепили не всех – примерно треть рабов или даже больше была разогнана по клеткам.

- Что еще они задумали? – ворчал над ухом Арли.

Мне ничего не оставалось, кроме как пожать плечами. Рядом нахмурился и выругался вполголоса Джед.

К центральному костру, чье пламя уже вздымалось выше головы, поднесли огромный барабан и какие-то металлические кочерги. Один из охранников принялся монотонно стучать. Барабан выдавал в ответ очень глубокий, утробный бас: тум – тум – тум – тум – тум.

От костра шел жар. Я почувствовал, что мне уже совсем не холодно, скорее наоборот. Охранник у барабана был в один штанах, по его голому торсу заструились ручейки пота. Трое надсмотрщиков с обнаженными саблями прошлись вдоль скованного ряда и заставили всех раздеться до пояса. По строю рабов прошелся ропот. Кого-то присмирили парой ударов гардами по головам, и раздели принудительно. Я молча скинул плащ и обе рубахи – шерстяную и нижнюю.

Рабы были недовольны, но голос барабана звучал громче, чем их голоса. Много громче. Я огляделся. Джед был зол, его грудь вздымалась и опускалась, подобно мехам. Если бы он не был закован в общую цепь, я бы решил, что Джед готовится к прыжку. Арлингтон выражал смесь повиновения и непонимания. Как собака, на которой сорвал злость хозяин. Три самых драгоценных фургона были накрыты тяжелым тентом, из-под которого блестели в свете костров любопытные девичьи глаза.

Ритм ускорился. Теперь он совпадал с ритмом моего сердца. Или сердце подстроилось под ритм барабана…

В этот момент колонна рабов дрогнула и подалась вперед. Никто, наверное, и не понял, с кого все началось – просто цепь натянулась, заставив каждого из нас сделать шаг. Потом еще один и еще. И вот сцепка мерно шагает под удары барабана вдоль расставленных кругом фургонов, словно по исполинской сцене для зрителей, которых нет.

Удары сердца, шаги ног по влажной земле, глухой рокот барабана – все смешалось в едином пульсе – и в какой-то момент я понял, что сознание уплывает. Остались лишь простейшие вещи – шаг, вдох, шаг, выдох, шаг, вдох. Ритм, выбиваемый барабаном, полностью подчинил меня.

Я не могу сказать, как долго это длилось, но в какой-то момент ритм еще ускорился, а потом в него вклинился резкий вскрик. Следом – лязг металла и снова вскрик. Вновь лязг металла и новый приглушенный крик. Вскоре это превратилось в музыку, ничуть не вырывающую из опутавшего меня транса.

Потом настал мой черед. После очередного шага я обнаружил себя прямо возле костра, а Джеда, что шел передо мной, больше не было. Вместо него черными тенями возвышались трое охранников. Двое из них расцепили стальные звенья, что удерживали меня с идущим следом и крепко схватились за оставшуюся на мне цепь. Третий же быстрым движением извлек из пламени раскаленный железный прут и метко приложил его к моему плечу.

Боль взорвала меня под очередные раскаты грома. Кровь залила глаза, виски готовы были лопнуть. Я, наверное, заорал. Не помню. Но даже ожог до опаленного мяса не смог выдернуть меня из транса.

Двое надсмотрщиков рванули за цепь и заволокли меня в клетку. Не в силах одеться и не понимая до конца, что происходит, я отупевшим взглядом смотрел как клеймят всех последующих. Постепенно ритм стих. Дурманящее состояние транса стало отпускать. Я выныривал в реальность, с ее горящим костром слева и ледяным ночным воздухом справа, с ее ухающей в голове кровью и раскаленным от боли плечом.

Девичьи глаза спрятались. Спектакль окончен.

Я почувствовал, как против моей воли по щекам стекают слезы.

Глава 6. Демон

- Держи равновесие! Старайся ни о чем не думать! – прошипел Джед.

Я держал. Стоя на одной полусогнутой ноге, ибо выпрямиться мешали низкие прутья клетки, раскинув руки и закрыв глаза, я держал равновесие, в то время как кибитка прыгала по ухабам. Джед иронично назвал это упражнение «птичка на жердочке».

- Плавнее! – продолжал увещевать он – вспоминай, как я тебе показывал. Опорная нога как пружина. Она одна способна выдержать весь твой вес при любых мыслимых нагрузках. Если ты научишься использовать каждую свою ногу по максимуму, то две твои ноги вместе смогут вчетверо больше!

Я старался. Но это было не просто.

Мы начинали с двух ног. Полусогнутые в коленях, они тут же принимались ныть. Но Джед запрещал мне садиться, пока мышцы не начинали гореть изнутри, и жжение становилось таким невыносимым, что я просто падал на бок.

- Отлично – говорил Джед – на сегодня это твой предел, при котором мышцы выключаются. Ты падаешь от истинной усталости, а не потому, что твоя голова думает, будто ты устал.

Ноги дрожали, словно мелкие листья на осеннем ветру. Я же стискивал зубы, дабы не охать.

- Теперь дай им хорошенько отдохнуть, и в следующий раз они смогут больше. А потом еще больше.

Через несколько дней раскинутые вдоль руки были собраны в странную фигуру, которую Джед назвал «алан», а Арлингтон – «состояние статического напряжения». В результате мои руки, хоть и не державшие никакой тяжести, стали так же наливаться свинцом и гореть изнутри.

- Я и не знал, что можно так измотать себя, ничего не делая – прошептал я после очередной попытки.

- Ничего не делая? – возмутился Джед – ты работаешь с лучшим тренажером, что только можно придумать – с собственным телом. То, что ты делаешь – основа! Это как дыхание – когда-то ты и дышать учился.

- Разве? – не понял я.

- В первые секунды своей жизни, – произнес чародей, - это первое, чему учатся младенцы. И поверьте, вначале это столь же сложно, как просто стоять под собственным весом.

- До дыхания мы еще дойдем – оборвал его Джед – я даже не уверен, что ты умеешь по-настоящему дышать. Гонять воздух сквозь зубы туда – обратно это еще не дыхание. Настоящее дыхание – это жизненные токи твоего тела. Оно столь же важно, как кровь в твоих венах.

Я мотал головой справа налево, пока эти два человека пытались донести до меня запредельные истины.

Еще через несколько дней, когда алан был мне не страшен, и я мог выдержать несколько минут на полусогнутых ногах так, словно сидел на удобном стуле, Джед завязал мне глаза оторванным от плаща лоскутом и приказал держать равновесие, несмотря на всю трясучку телеги.

- Помни, о чем я тебе говорил – контролируй свое тело. Направь все мысли вглубь. Чувствуй – он ткнул пальцем в мою гудящую ногу – чувствуй себя, каждую свою мышцу. Не отпускай мысли в свободную гулянку, заставь их работать так же, как заставляешь работать свое тело. Пусть они синхронизируются, пусть работают слаженно, как два верных партнера. Твое тело должно научиться доверять твоим мыслям, а мысли – доверять сигналам тела.

А вскоре Джед сказал, что пора идти дальше – и я стал учиться держать равновесие в подпрыгивающей и переваливающейся с боку на бок телеге с завязанными глазами… на одной ноге.

Много дней назад, сразу после дрянной ночи, когда нас заклеймили, словно свиней, Джед вернулся к старому разговору:

- Похоже, судьба подарила тебе еще много времени в моей компании. Что ж, если ты хочешь остаться жив, и однажды вернуться домой, нам есть смысл продолжить?

- Что продолжить?

- Твое обучение, пень ты деревенский – улыбнулся Джед, - помниться, мы успели сделать лишь первый шаг, верно?

Сказать, что я обрадовался такому предложению, это вообще ничего не сказать. Внезапно в моем заточении появился хоть какой-то смысл. И хотя на лице Джеда не читалось никаких эмоций, мне показалось, что он с большим интересом готов продолжить обучение. Стесненные условия клетки, по мнению моего спутника, были лучше всякого простора. Первые дни он требовал он меня лишь простых на первый взгляд вещей – не думать ни о чем. Либо думать о строго заданных вещах, в первую очередь относящихся к моему собственному телу. На деле это совсем не так элементарно, как на словах. Джед показал одно хитрое упражнение для мышления – отстранить себя от мыслей и просто наблюдать, как они появляются. И каждую появившуюся мысль складывать в отдельную корзинку. Чародейское проклятье! В первый раз у меня голова разболелась буквально через три минуты такого «наблюдения».

Но тренировки приходилось устраивать тайком, чтобы не привлекать внимание охраняющих караван надсмотрщиков. Джед многие вещи объяснял урывками. Я урывками пытался повторять.

Я уже знал по имени всех охранников и знал, чего от них ожидать. Знал, с кем можно встретиться глазами, а от кого взгляд лучше спрятать в пол. Знал, при приближении кого из них следует затаиться и перестать болтать. Знал, от кого можно ждать и удара палкой просто оттого, что у охранника не задался сегодняшний день.

Вот тот – плотный, с вечно красной рожей – Иргольд – на редкость спокойный и бесстрастный. Из всей компании его можно было бы назвать добряком. Худой как жердь, смуглый, неопределенного возраста – Гвен – с вечным недовольство на лице. Он говорил, словно каркал вороном и не упускал момента наградить любого из рабов парой-тройкой неприятных высказываний.

Как-то застав меня за очередным упражнением по удерживание равновесия с закрытыми глазами, он постучал саблей по клетке – от неожиданности я упустил баланс и рухнул на доски – и произнес со смехом:

- Лучше помолись, сучий сын. Молитва тебе больше поможет.

Для того, чтобы направить мысль в свое тело, мы с Джедом вспомнили и повторили те практики, что он показывал по дороге в Клинок – стояние на полусогнутых до резкой боли в мышцах. Ноги отзываются прекрасно, за них легко зацепить мысль. С этого легче начинать. Потом его задания стали усложняться.

- Гуляющий без хозяина разум может наделать много бед. – Говорил Джедавен, сидя напротив меня. Нас разделяли прутья решетки, но это никому не мешало. - Но главное – ты не сможешь дисциплинировать его именно тогда, когда он будет тебе нужен. Поэтому разум должен быть дисциплинирован всегда. Его нужно изловить, как бродячую собаку, приручить, посадить на цепь и выдрессировать. Его нужно избавить от всего лишнего. Слушай меня внимательно! – он повысил тон, – это дьявольски важно, и я хочу, чтобы ты запомнил это так же, как имя свой матери. Разум нужно вычистить. Вычистить, как бродячую собаку вычищают от блох, от желания укусить хозяина, от мыслей о бродяжничестве, от привычки рыться в отбросах в поисках жратвы. Ты меня понял?

Я кивнул. Подобные сравнения, или, как говорил Арлингтон, аллегории, весьма живо до меня доходили. Сам Арлингтон молча, но с нескрываемым интересом наблюдал за нами все это время.

- Есть разные трюки для быстрого очищения разума. И ты их освоишь, иначе мы не двинемся дальше. – Продолжил Джед, накидывая на голову капюшон и стремясь укрыться от начинающейся мороси. – И самый быстрый путь к разуму – через тело. Именно поэтому мы тренируемся наблюдать за собой, за своими ощущениями. Кроме того, что тело станет тебе больше доверять, ты сможешь быстро возвращать свою бродячую собаку сознания обратно в ошейник.

- Но как я пойму, что мой разум пуст?

- А что такое пустой разум? – переспросил Джед.

- Вероятно, это когда в нем нет ни одной мысли…

- Абсолютно неверно! – нахмурился Джедавен, - Пустой разум – это когда мысли сами по себе не в нем не роятся. Пустой разум – это когда ты сам контролируешь свои мысли, позволяешь им родиться, направляешь куда нужно, наблюдаешь за мыслями, возникающими против твоей воли, и не позволяешь разуму бегать за ними, словно за собственным хвостом. Прими как факт – ты, деревня, выше своих мыслей. Ты их хозяин, а не наоборот. И когда ты это примешь, когда это станет частью тебя, - Джед резко указал на меня пальцем – тогда в твоем разуме поселится вера. Сомнения, допустимости, возможности и варианты – все они станут твоими врагами в тот миг, когда тебе нужно будет реагировать мгновенно и действовать стремительно. Лишь убежденность, в которой нет места сомнению, помогает направить клинок точно к цели. Доля секунды на раздумье – и схватка для тебя закончится твоей же гибелью. Ты должен верить в то, что делаешь, в то, что хочешь сделать. Когда ты собираешься навязать свою волю миру, ты должен иметь власть над собственной верой.

И он показал пару неожиданно простейших действий, позволяющих мгновенно вычистить из разума все мысли и вернуть его под свой контроль. Самым элементарным способом оказалась булавка. Мгновенная острая боль действительно возвращала в реальный мир.

- Помни, твердая вера ничего не имеет общего с твердолобостью. Имей веру, но будь открыт миру. Не сомневайся, но допускай другие возможности. Я говорю и буду говорить тебе это постоянно: если что-то кажется тебе простым, значит – это неверно. Потому что мир слишком сложный, чтобы вписываться в простые суждения. И здесь нет никакой философии – он усмехнулся, глядя на мое обескураженное лицо – просто тебе нужно принимать всю бесконечную многогранность событий и при этом быть способным действовать быстро, однозначно и без сомнений. Твой разум должен научиться видеть всю ситуацию сразу и безошибочно, интуитивно выбирать следующее действие. Как птица скользит сквозь ветви деревьев. А для этого разум должен быть натаскан получше ручного сокола – и однажды ты сможешь уместить в голове две противоположенные истины одновременно.

Потом Джед показал, как тренировать разум с помощью переплетений пальцев и рук, как предугадывать колебания телеги, а не пытаться компенсировать их своим телом, стоя на одной ноге. Он научил меня играть в кальд без карт – просто запоминая все выложенные карты и их последовательность, тем более, что самих карт у нас не было. Для внимательности и памяти это оказалось прекрасным упражнением. Так мы играли много часов, в перерывах между тренировками, скрашивая бесконечные дни в клетках. Иногда Джед мог остановиться посреди разговора и потребовать, что бы я повторил слово в слово все сказанное за последние минуты. Он неустанно выдумывал для меня все новые и новые мозголомки – задачи на хитрость и внимательность.

- Что только что произнес охранник? – подобные внезапные вопросы были как раз в духе Джеда.

- Какой охранник? – уточнил я.

- Что проехал мимо нас слева.

- Он сказал «Собачья погода… тьеринаваль…» не знаю этого слова. И последнее, что я расслышал, кажется, было «все время и время».

- Тьери наваль – означает «паршивая дорога» - пояснил Джед, - «все время и время» - слишком дословный перевод. На северном наречии это бы звучало «постоянно».

- Имперский язык сложен.

- Ничуть – отмахнулся Джед, - я не собираюсь делать скидки на то, что ты никогда раньше не учил других языков. Твой мозг и так отдыхал всю жизнь, пора бы ему поработать.

Он поднялся.

- Вставай, деревня. Солнце у горизонта, до вечернего привала еще полчаса. Пришло время тренироваться дальше.

Не стоит думать, что постоянные тренировки, за которые с таким рвением взялся Джед, полностью вернули его к жизни. Это не так. Да, он стал более разговорчив, иногда в глазах загорались те самые, прежние искорки, но – всегда – ненадолго. Большую же часть времени Джед был хмур, суров и язвителен ко всему окружающему мир, в особенности – ко мне. Ночами он продолжал беседовать сам с собой, иногда срываясь на бессмысленную, необъяснимую злобу.

Довольно часто меня стали посещать мысли, что Джедавен решил продолжить мое обучение, чтобы отвлечься от собственных гнетущих переживаний. Так это или нет – я решил не спрашивать, дабы не спугнуть его настрой. Как бы ни было тяжело, мне нравились тренировки. Тело потихоньку обретало утраченную силу и гибкость. И даже клетка не была тому помехой. Разум же мой впервые в жизни получил такой серьезный пинок под зад и зашевелился по-настоящему. Ну, скажем так, я думал, что по-настоящему.

Бывало, что к вечеру, после целого дня упражнений на внимательность, память, самоконтроль мыслей и тела, я чувствовал себя совершенно измочаленным, но довольным. Как тело наливается приятной тяжестью после доброй физической работы, так и мой разум растягивался и наполнялся. Я ощущал эти изменения. Замечал их, но не мог пока описать.

Однажды я даже выиграл у Джеда в кальд.

Ардингтон и Джед почти не общались друг с другом все эти долгие недели. Джед, видимо, из пренебрежения, помноженного на его общий негативный настрой, Арли – из обиды вместе с изрядной гордостью. Что, впрочем, не мешало мне общаться с каждым из моих спутников по очереди.

- Э’рин – произнес однажды Арли – вы слышали о таком, молодой человек?

- Нет – рассеянно ответил я. Была ранняя ночь, и мне казалось, что сосед давно спит. С севера дул промозглый ветер. В нем явственно ощущался морозец. Погода менялась. Становилось холодно. Несколько караванщиков, разжившихся пузатым бочонком, окружили костер и на повышенных тонах что-то обсуждали, прерываясь заливистым хохотом. Я не мог заснуть, и, по совету Джеда тренировал ловкость пальцев и мыслей, жонглируя в темноте тремя воображаемыми шариками. Четыре шарика удерживать сознанием у меня еще не получалось.

Джед тоже не спал. Сидя ко мне спиной, он бормотал сам себе что-то бессвязное, глядя в темноту.

- А кто такой Эрин?

- Не кто, а что – тихо ответил Арли, - Э’рин – это древнее воинское искусство. Оно старо как сам мир.

- Я не настолько стар – попробовал отшутиться я – так что не слышал.

- Не удивительно. До ваших дебрей и свежие-то новости не доходят. – Арли выдержал паузу. Я успел свыкнуться с его мнением о Северных Королевствах, как о затерянном в лесу хуторе, так что не обратил внимания на его колкость. – Но э’рин – настолько древнее знание, что и в цивилизованном мире редко кто слышал о нем. А те, кто слышали, считают легендой, выдумкой.

- И? - Я не понимал, к чему он клонит. Меня же стало клонить ко сну, как только Арли своими разговорами сбил меня с концентрации и три воображаемых шарика рассыпались по полу кибитки. Один, кажется, скатился наружу…

Голоса у костра затянули песню:

Gwer di aux aer

Gwer di damen par

Один из них резко взлетел вверх до громкого фальшивого писка:

Gwer an liennawar!

Охранники разразились громоподобным ржанием.

- Фу ты, похабщина какая – сплюнул Арли. - Я тоже раньше считал э’рин легендой об утраченном искусстве. Но то, чему вас учит Джед – это и есть э’рин. Знаю, это звучит невероятно, но я совершенно уверен…

- Арли, давайте-ка спать – ответил я. Слова чародея ничего не тронули в моей душе. Какая разница, как называются тренировки? Главное, что в них есть толк… я зевнул… наверное, есть толк.

Уже в полудреме я слышал, как бормотание Джеда стало быстрее и жестче. Внезапно он вскочил и сдавленно выкрикнул в тишину:

- Никогда! Никогда… - Потом он столь резко опустился обратно, что правильнее было бы сказать – упал. Компания у костра, передающая по рукам бочонок, не обратила на него никакого внимания. Обычно все случалось наоборот – кто-либо непременно подходил, чтобы утихомирить разбушевавшийся товар.

- Джед, что случилось? – я подполз к его клетке. Склизкие доски кибитки схватывались инеем.

- Ничего особенного.

- Ты уверен? – с сомнением в голосе спросил я. – Мы тут в одной телеге.

- Есть вещи, о которых не стоит говорить. – Тихо ответил мой спутник. – И это одна из них.

Я знал этот тон и понял, что большего от него не добьюсь, накрылся плащом с головой и попытался заснуть.

Эта ночь принесла еще один неприятный сюрприз. С тех пор, как я провалился в густой, вязкий как кисель сон, полный непролазных еловых дебрей, незнакомых голосов и криков вокруг, ощущения бегства, спешки и паники, прошло совсем немного времени, как меня разбудил Арли.

- Что-то происходит – прошептал он над моим ухом.

Я нехотя разлепил глаза, совершенно не соображая, где я нахожусь. Арли мне снится, или это крики и суматоха из моего сна перекочевали в явь?

Оказалось – второе.

Крики и суматоха были вполне реальны. Мой плащ покрылся ломкой корочкой льда, а главный костер лагеря прогорел до углей – значит, мне все же удалось поспать немного больше, чем чуть-чуть – но где-то далеко, среди стоящих кольцом повозок, метались факелы. Беспокойство охватило стоянку в считанные секунды.

Из темноты, где вспыхивали факелы, доносился то животный рев, то женские вскрики, перемежающиеся с гомоном охранников. Они кричали все разом и голоса их были столь быстры и отрывисты, что я не понял ни слова. Среди беспорядочного галдежа раздавался лязг стали, свист и топот.

- Что там? – Арли дернул меня за полу плаща.

- Да не понятно…

Как я не силился, однако ничего толком не изловчился рассмотреть, ибо сутолока факелов никак не складывалась в общую картину. Плясали тени, кричали вдалеке люди. Сложно сказать, сколько это продолжалось. Возможно, с десяток минут, а возможно и целый час. Однако прошло время и суета, вначале откатившаяся куда-то далеко за лагерь, стала стихать и вскоре вовсе сошла на нет. Факелы вдалеке угомонились, превратившись в неподвижные звездочки.

- Кто-то пытался сбежать – раздался в темноте ровный голос Джеда. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. – Похоже, неудачно.

Лишь ранним утром мы узнали подробности ночного переполоха. Точнее сказать – увидели его последствия.

Со щедростью мясника охранники вывалили у прогоревшего костра два изувеченных тела. Иссеченные на куски, залитые кровью и грязью. Среди зияющих ран, алого мяса и белых костей, на лоскутах чудом сохранившейся чистой кожи были видны обрывки паутины татуировок. Северяне. Варвары.

Третий из них еще стоял на ногах, хотя выглядел не намного лучше своих товарищей. Двое охранников держали его на расстоянии с помощью длинных палок с крюками, которые они зацепили за ошейник. Крюки с ошейником терялись под глухим мешком, покрывающим голову. Варвар был так слаб от потери крови, что его можно было просто положить рядом с изрубленными телами – и он никуда бы уже не делся.

По другую сторону кострища один из караванного охранения, затянутый в теплые кожаные одежды, крепко удерживал за руки молодую девушку. Ее руки были связаны за спиной. На ее плечах была меховая накидка, на бедрах – изорванные остатки рубахи. Больше одежды не было. Словно белокожий лебедь с перебитым крылом она стояла босыми ногами на обледеневшей земле и извивалась всем телом, пытаясь вырваться. Охраннику стоило немалых сил ее удерживать. Во рту девушки красовался промоченный кровью кляп, туго стянутый вокруг головы и перехватывающий ее длинные черные волосы, столько резко контрастирующие с белоснежной кожей. Не считая пары синяков, молодая северянка хорошо сохранилась.

Лагерь притих. Рабы хмуро молчали. Кто отвернулся, кто исподлобья наблюдал за происходящим. С неба полетели робкие снежинки.

Девушку я узнал – она была одной из пленниц. Стало быть, варвары вырвались и хотели спасти ее? Или спастись сами, просто прихватив рабыню с собой?

Я чуть было не открыл рот, чтобы поделиться своим вопросом с Арли, но его вид заставил меня проглотить слова. Чародей, похоже, не видывал таких зрелищ. Белее снега, он в шоке смотрел за разворачивающейся драмой.

По лагерю прошелся шепоток, словно дуновение холодного ветра, когда пожилой мужчина, обладатель богатой курчавой бороды цвета вороного крыла и не менее богатого, расшитого серебряной нитью кафтана, изволил выйти из своего шатра и неспешным шагом направится к плененному варвару. Он шел медленно, подобно первым хлопьям падающего вокруг него снега, ступал твердо и глядел прямо перед собой – походка человека, заявляющего свои права на каждый шаг. По разговорам караванщиков я знал этого дородного южанина, хотя видел редко – это был Саргол, работорговец и хозяин каравана. Многие здесь воспринимали его как своего личного хозяина. Многие, но не я.

Саргол был в гневе. Если бы у бури было человеческое лицо – это было бы оно.

- Пусть их поступок послужит уроков всем вам – громоподобно произнес работорговец, окидывая взглядом молчащий караван.

Я до боли вцепился в прутья решетки.

Саргол, не глядя, вытянул руку – и через секунду в нее легла рукоять сабли, поданная один из охранников.

- Снимите – потребовал он.

Караванщики сдернули мешок с головы плененного варвара. Ярость и презрение жили под маской запекшейся крови. В глазах полыхал пожар. Спустя мгновение он погас. Голова подняла облачко пепла и застыла среди углей остывшего кострища.

Не глядя более на тело, которое охранники бросили рядом с другими, Саргол медленно подошел к девушке. Та билась в истерике. Будучи не в состоянии крикнуть, она всеми силами вырывалась из рук караванщика, выкручивалась, скользила голыми ступнями по снегу, едва прикрывающему мерзлую землю. Лицо ее было залито слезами.

Саргол подошел к ней совсем близко.

- Ну-ну, красавица – произнес он глубоким голосом, взяв девушку за подбородок и слегка приподняв голову. Он был всего на ладонь выше пленницы, и та практически смотрела работорговцу в глаза, перестав вырываться и собрав всю свою северную гордость.

- Зря ты решила меня обидеть. Кто они тебе? Одного рода – племени? Daox! Nie griu furtran – этих слов я не понял. – Может, братья? Или один из них твой жених? – он махнул рукой в сторону тел.

Девушка ничего не понимала. Саргол говорил на имперском языке и слова были больше направлены его же караванщикам. Переводя взгляд с одного охранника на другого, я вдруг поймал укол мысли - эти ублюдки просто развлекались!

Чернобородый работорговец улыбался. Если бы не ситуация, улыбку можно было бы назвать широкой, даже душевной. Мне стало противно, когда я представил, что эта улыбка может означать для плененной девушки.

Саргол аккуратно, будто в его руках была самая большая драгоценность, снял кляп с ее рта. Северянка, не ожидая ни секунды, смачно плюнула в лицо работорговцу, а после попыталась его укусить.

Саргол, однако, не изменился в лице. Он вернул окровавленную саблю хозяину, потом вытер оплеванную бороду тыльной стороной рукава. Еще несколько секунд я был уверен, что он ударит девушку, но нет. Он вновь стиснул ее подбородок, на этот раз крепче, так, что она не могла ни открыть рта, ни повернуть голову.

- Не стоит так делать, дочь северных земель – медленно сказал он. – Здесь я – твой отец, твой бог и твой муж. Здесь твоя жизнь зависит только от моего желания.

Свободной рукой он сбросил с девушки меховую накидку, провел ладонью по ее плечам, задержался на обнаженной груди, не спеша опустился вниз. Пальцы Саргола прошлись по каждому изгибу бедер и заглянули между ними.

Девушку трясла крупная дрожь. Саргол сделал шаг назад, ухмылка сползла с его губ, как туман сползает с холмов, обнажая угрюмое выражение обветренного, морщинистого лица. Он отвернулся и махнул рукой. Девушку завернули обратно в накидку и потащили в кибитку к другим юным девственницам.

Лагерь ожил. Шепот прошелся по заключенным. Караванщики принялись собираться в путь, складывать походные шатры да седлать лошадей.

Завтрак нам не дали.

Хоть он и был изрядно дерьмовым – мне порой сложно было понять, что это и из чего приготовлено – завтрак был лучше, чем его отсутствие. Много лучше. Он был теплым.

Произошедшее долго не отпускало ни меня, ни моих спутников. Наконец, когда стоянка с оставленными на растерзание воронам телами северян скрылась за поворотом тракта, я первым нарушил тишину.

- Признаться, думал, что с девчонкой все закончится хуже…

- Она слишком ценна. – Ответил Арлингтон. - А всякий работорговец достаточно умен, чтобы не разбрасываться золотыми дукатами, даже если они кусаются.

- Дыши! Нет так, тролль тебя раздери! Давай еще раз.

Я кивнул.

- Когда рука идет вверх – ты делаешь вдох. Когда рука идет вниз – выдох. Вот так, правильно. Медленно, еще медленнее. Ну куда ты спешишь, деревня? Старайся делать медленнее. Помни, что вдох должен быть глубоким, а выдох должен быть длиннее вдоха. Считать умеешь?

Я вновь кивнул. Джед прекрасно знал, что я умею считать.

- Вдох на два счета, выдох – на четыре. Повторяй. Все те движения, что я показал.

Это было похоже на танец. Возможно, я бы и не понимал, зачем это, если бы не увидел однажды туманным утром тренировку Джеда с клинком и ножнами. Любое сражение – это танец. Но танец не заученный. Это импровизация. Всегда. Так сказал Джед. А что бы понимать, как действовать в этой импровизации, я должен, с одной стороны, научится очень точно, ювелирно владеть своим телом, а с другой стороны – быть открытым миру, не забивать голову мыслями, выйти на уровень интуиции. Кажется, мы это уже разбирали?

Джед продолжил:

- Дыхание – основа жизни воина. Твое тело живет благодаря воздуху, которым ты дышишь. Без еды ты проживешь месяц, без воды – два-три дня. Без воздуха и десяти минут не пройдет, как твое тело умрет. Подумай об этом. Воздух – важнейшая составляющая. Дыхание – это способ насытить твое тело воздухом.

Он жестами показал, как воздух поступает в рот, далее в легкие и разливается по всему телу.

- Когда ты двигаешься, а особенно – двигаешься быстро, стремительно, воздуха нужно больше. Твои мышцы требуют его, как костер требует дрова. В воздухе есть кислород – он топливо для твоих движений.

- Что? – не понял я. – Кислород?

- Сейчас не важно – тряхнул головой Джед. – Просто воздух. Чем интенсивней ты работаешь физически – бежишь, лазаешь по скалам, фехтуешь или плывешь – тем больше воздуха нужно твоим мышцам. И здесь есть только один способ – дышать. Дышать много и глубоко. Дышать постоянно и ритмично. Это гораздо важнее, чем ты можешь себе представить. Усталость наваливается тогда, когда мышцы твои недополучают кисло… воздух. Понимаешь?

Вроде бы я понимал. После стольких дней, проведенных рядом с Джедом и его тренировками, я стал понимать и усваивать знания гораздо быстрее, чем раньше.

- Позатыкались там! – рявкнул проезжающий на гнедой кобыле охранник. Кажется, это был Зинрид – парень ненамного старше меня, широкоплечий, как кузнец и всегда гладко выбритый. – Шлюхи недоделанные. Двое пердят, один смердит.

Джед смерил его самым многообещающим взглядом. Зигрид ухом не повел и даже не притормозил.

Выждав несколько минут, Джед вернулся к теории. Да, я теперь знал такое слово, как «теория». И вообще много чегонового знал. Говорил Джед тихо, стараясь не привлекать к себе внимания.

- Ритмичность дыхания позволяет твоим мышцам давать максимальную отдачу энергии. Если в костер дрова кидать то кучей, то по чуть-чуть, его огонь будет не равномерен. Это не то, что нам нужно. Нам нужно, что бы ты мог доверять своему телу – а значит, знал, на что оно способно, как долго оно выдержит и в каком напряжении. А тело должно доверять тебе – в том числе знать, сколько и в каком ритме воздуха поступает в твои легкие, а потом в мышцы.

Он вновь прошелся пальцами по телу, словно распределяя токи воздуха.

Обычно наши занятия строились так – Джед объясняет, я делаю. Вопросы, которые у меня возникали, Джед требовал беречь на конец дня. Почему? Потому что он показывает элементарные вещи, которые может освоить даже обезьяна, не задающая вопросов. Потому что не вовремя заданный вопрос может сбить весь настрой. Потому что удержание вопросов в памяти – тоже хорошая тренировка. И, наконец, потому что часто бывает полезней мне самому подумать над собственными вопросами, чем получать готовые ответы.

У нас даже сложилась определенная традиция – те вопросы, что все же остались для меня важны, я задавал поздним вечером, когда караван вставал на ночлег. Джед, по возможности, отвечал.

- Продолжим. – Произнес он. – Для того, чтобы насытить мышцы нужным для них топливом во время физической активности не достаточно просто дышать. Недостаточно глубоко дышать. Даже не достаточно ритмично глубоко дышать – он склонил голову и слегка улыбнулся, глядя на меня – понимаешь, к чему я клоню?

Я был весь во внимании, потому никак не ответил. Джед счет, что стоит пояснить:

- Для этого ритм твоего дыхания должен совпадать с ритмом твоих движений.

Вот так просто. С этого момента мы начали учить «танец». Джед назвал это «лауни». Серии движений, вначале очень плавных и медленных, потом более быстрых, с замиранием в неожиданных позах, и удержанием равновесия в покачивающейся кибитке. Охранники щерили свои белые зубы, глядя на это. Не знаю, понимали ли они, что происходило в нашей телеге или нет. Джед учил меня, используя попеременно то мой родной язык, то обще-имперский, так что я мог заодно тренироваться в языках. Нет, правильнее было бы сказать – я был вынужден тренироваться в языках.

- Давай-давай – осклабился однажды Иргольд, наблюдая за «лауни» - здоровые и сильные рабы стоят дороже слабых и дохлых. – Он наклонился в седле ближе к решетке и дохнул на меня ароматом запеченной рыбы и чеснока. Эти паскуды ели рыбу! – Если будешь силен и здоров – за тебя больше отвалят и мне лишняя серебрушка перепадет.

Он загоготал как гусь. Потом запустил руку в седельную суму и что-то бросил в мою сторону. Не успев сообразить – тело среагировало само – я поймал большое пурпурно-красное яблоко. Иргольд поехал прочь вдоль кибиток, не переставая ухмыляться. Мы с Джедом разделили яблоко пополам, не испытывая при этом ни малейших признаков благодарности.

Прошло несколько дней, и мы вернулись к мысленному наблюдению за телом, но теперь – в динамике и вместе с контролем дыхания. Честное слово – объема мыслей едва хватало, чтобы уследить за всем сразу.

- Еще один отличный способ взять под контроль гулящую собаку твоего разума. – Ухмыльнулся Джед. – Тренируйся. Опытный воин может удерживать под мысленным контролем в десять раз больше.

А вскоре Джед объяснил еще одно искусство, оказавшееся важнейшим дополнением ко всему моему обучению – он показал, как с помощью мысли направлять ток воздуха, который я вдохнул, в конкретную часть моего тела. И с помощью этого унять боль или успокоить растянутые связки, расслабить напряженные мышцы, разогреть замерзшие руки и ноги…

Шли дни. То, что я не понимал сразу, медленно и постепенно все же становилось частью меня. Бывало, парой метких фраз Арлингтон так здорово дополнял сказанное Джедом, что колотые дрова знаний тут же складывались в красивую поленницу. Джед не препятствовал.

Однажды вечером, после непродолжительных вопросов и ответов, я представил, что будет, если освоить все в комплексе. Чего можно достичь, совмещая и накладывая все техники вместе… и поделился этим наблюдением с Арли. Его ответный взгляд был очень внимательным и слегка насмешливым.

- Вижу, вы поняли. - Сказал он тихо. - Джед учит вас правильным вещам. И мне крайне интересно, кто же он такой.

Я промолчал, слушая как ритм сердца успокаивается вслед за дыханием

- Вам разве не интересно, молодой человек?

- Полагаю, у меня есть ответ на этот вопрос.

Чародей хмыкнул и покачал головой.

- Полагаю, Ваш ответ не отражает действительность.

Мы остались при своем.

Арли обладал удивительным даром все усложнять. В моих глазах Джед был контрабандистом, опытным путешественником, закаленным воином. Арли искал кое-что еще. Он словно пытался разгадать загадку во сто крат более сложную чем те, которыми ломал мою голову Джед. Когда наша беседа в очередной раз заходила в тупик, чародей-погодник обычно сокрушался, что моя способность мыслить все еще оставляет желать лучшего.

- Глядя на доски, вы видите доски – говаривал он, - а я вижу дерево. Целиком. От верхушки кроны до кореньев, пьющих сок земли.

- Но как?

- Пожалуй, стоит вбить в вашу башню еще немного мозгов, молодой человек – Арли, сидя на заднице, подвинулся ближе и постучал узловатым пальцем мне по лбу прежде, чем я успел отпрянуть. Когда он начинал раздражаться, вся аристократическая спесь слетала с него как шерсть с линяющего кота – Вы сколько лет хвосты коровам накручивали да окучивали капусту на грядках? Двадцать?

- Не правда!… - успел было возмутиться я, а после подумал: да нет, правда…

Впрочем, Арли умел остывать так же быстро, как и вскипал.

- Не принимайте мои слова близко к сердцу, Хорнвальд. Странно ожидать другого жизненного опыта от деревенского паренька, выросшего в лесной глуши.

Мой жизненный опыт подсказывал, что глупо таить обиду на человека, сидящего с тобой в одной клетке.

Упоминание о доме резануло где-то пониже сердца. Тема, которой я старался не касаться даже в мыслях. Она кровоточила, как свежий порез. Я понимал, что безнадежно опоздал, что могло случиться самое худшее, что в Лисьем Углу никто не выжил. Понимал, и оттого старался вообще не думать об этом. Мучительные раздумья собирали пыль за дверью забвения. Я привык избегать их — как хромой калека не опирается на поврежденную ногу.

Тренировки с Джедом помогали отвлечься. В разговорах со мной он старательно обходил больную тему. Он готовил меня к другой жизни, словно старая навсегда осталась позади. Иногда я читал в его глазах – «похорони свое прошлое» – но скорее всего я сам додумывал, сам облекал в слова полный усталости и напряжения взгляд Джеда.

Арлингтон же, в отличие от Джедавена, не имел чувства такта. Хотя он и оказался человеком без злых намерений, живым, из плоти и крови, не страхолюдом, не людоедом, не бесом из ночной тьмы – как рисовали магов многочисленные сказки-страшилки моего детства. И природное любопытство понемногу теснило укорененные с детства страхи. Магия оказалась подвластна людям. Простым, в своей основе, людям. Мир продолжал меня удивлять.

В те редкие минуты, когда Джед устраивал перерыв в тренировках, я осторожно допытствовал у Арли о природе чародейства:

- Тысяча ветров, юноша! Не бывает темной и светлой магии! Бывают лишь добрые и злые намерения. Магия – безликая сила, только в нашей власти решать, принесет ее использование благо или вред. Как из кирпичей можно построить дом, а можно ими забить человека до смерти.

- Но… - я умолк под суровым взглядом.

- Я догадываюсь о вашем ко мне отношение. Страх порожден незнанием. Знание же открывает тысячи дверей. За каждой из которых – еще тысячи. То, что нам понятно, мы можем контролировать. Только такая цепочка: знание – понимание – контроль. – Он пальцем нарисовал на грязном полу клетки цепочку линий. - Это справедливо для всех жизненных сфер – от плотницкого дела до магии. По сути, магия – это ремесло. Даже не искусство…. Только маг работает не руками, а собственной энергией. Она откликается на энергию предметов, на энергию стихий, причин и следствий. Чародей не должен быть сильнее того, с чем он имеет дело. Мощь стихии непреодолима, но ее можно направлять. Чародей – возница, управляющий лошадьми природы.

- Но как же всякие… заклинания? – я сделал непонятные даже мне пассы руками – и… ну всякое другое…

- Есть десятки десятков вспомогательных заклинаний. Многие из них работают только на настройку разума – не более – эта магия подвластна даже вам, если сумеете ответственно к ней подойти. Они фундаментальны. Есть сотня сотен маленьких трюков для управления потоками энергии. В первую очередь телесных – трюков с дыханием, движением, контролем. Даже взглядом. Грань между э’рин и чародейством очень тонка. Основы основ везде одинаковы.

Арли искоса взглянул на небо, словно ожидая, что оно решит опровергнуть его слова, а после продолжил:

- Воля – первоисточник всего. Вообще всего – он раскинул руки в нелепой попытке обнять мир – чародеи обычно скептически относятся к … (упоминание Имперских религий), но отрицать, что все бытие создано чьей-то волей, я не стану. Эта воля до сих пор движет миром… людьми, зверьем, птицами – он вновь поднял взгляд вверх – ветром, волнами…

- Но чья это воля? – нахмурился я. Церковь всех святых говорила…

- О! – мой собеседник резко вздернул палец и поднял руку. Он просиял, словно ждал этого вопроса весь день. – Споры об этом не утихают веками. За шторами религий на самом деле скрываются либо факты, либо фантазии, а значит – у каждой сказки есть фундамент. Люди придумали системы верований, чтобы объяснить непонятные им природные явления. Смены времен года, например, сияние солнца… рождение и смерть. Много, много истинных первопричин скрыто от глаз человеческих. Но кто ищет – тот найдет. Кто с раннего детства обучается магии, знает, как относится к мифам.

- И как же? - недоверчиво спросил я.

- Зрить в корень – ухмыльнулся Арли. – В каждой сказке доля сказки. Все остальное – правда. Чародеи ищут ответы на вопросы мироздания. И священнослужители, и церковники и прочая религиозная требуха тоже их ищет. Но они останавливаются на правде, которая им удобна и выгодна. А магические школы не успокоятся, пока не найдут истину. В процессе тысячелетних поисков люди и научились управлять магией.

Я поерзал, вытянув затекшую ногу.

- И ответа до сих пор нет? О первопричине? О том, чья воля создала мир?

- Однозначного нет – покачал головой Арлингтон, - многие исследователи сходятся к прообразу некого созидателя, Владыки. Он упоминается в наиболее древних легендах, притом у совершенно несвязанных между собой племен и народов. Есть одна закономерность – чем глубже мы копаем в историю, тем меньше пантеон богов. Видимо, у истоков вполне может стоять фигура некого единого Владыки.

- Gradex Jimnium park – вспомнил я.

- Верно, «Король приходит». Иногда вы быстро схватываете. – Он ухмыльнулся. - Фигура Владыки, или некого первого Короля дошла до нас в поговорках, в проклятиях и присказках. Странно, правда? Подобные вещи чертовски живучи. Могут смениться сотни поколений, десятки правителей и несколько религиозных догм, а традиции живут – он задумчиво почесал косматый подбородок – живут в нас, даже когда мы не понимаем их смысл.

Следующую ночь караван провел на окраине большого города. Как всегда, были разложены шатры и костры, а телеги с клетками встали в круговую оборону.

Саргол стоял у разгорающегося пламени и вел беседу с парой щуплых мужичков. Те были одного роста, в одинаковых балахонах и вели себя, словно близнецы – скрестили руки на груди и немигающими змеиными глазами смотрели на караванщика. Изредка, по очереди, они говорили, вклиниваясь в монологи работорговца.

Их голоса звучали как смутное жужжание – отдаленная музыка, которую создает разговор, когда слова неразличимы.

- Это неприемлемо. – Бубнил глава каравана. – В Дагоре я платил двадцать пять, в Хендиге – восемнадцать… никаких процентов от сделок я не…

Кто-то подложил еловых дров в огонь и в треске пламени я не расслышал последних слов.

Вскоре щуплая парочка скрылась в темноте и больше не появлялась. Саргол, хмурый больше обычного, в расстегнутом до нижней рубахи кафтане, нарезал по лагерю несколько кругов, уперев руки в бока и о чем-то размышляя. Мыслительный процесс отчетливо читался на его лице. Остановившись, работорговец исподлобья покосился на высокие городские стены, заслонявшие четверть неба. Вечерняя суета лагеря, устаивавшегося на ночлег, обтекала его стороной, как горный поток омывает огромный, неподвижный камень. Потом он махнул рукой одному из помощников и скрылся в своем шатре.

- Он надеялся провести здесь торги.

- Что? – голос Арли вырвал меня из раздумий.

- Я говорю – он надеялся выставить рабов на продажу в этом городе.

- И? – спросил я - Не вышло?

- Они не договорились.

- Саргол решил слукавить – произнес Джед, - сукин сын. Он был готов скинуть начальные цены почти в половину, лишь бы не нести расходы на следующий переход. Распутица сильно смешала его карты… проклятый ублюдок. Ему заломили за место на рынке втрое. Кому нужен торговец, сбивающий общие цены?

- Значит, нас везут дальше?

- Да. Но такими темпами до следующего крупного города – недели три как минимум. Если караван не свернет к морю.

- К морю? – я не ослышался? - А почему он может свернуть к морю?

- Пока что мы идем по одному из основных трактов, ведущих в Столицу. Этот город – Джед махнул рукой в сторону черных стен, теряющихся в ночи, - Тендал, вроде бы, – стоит на перекрестье торговых путей. Отсюда есть выход к портовому Кнайсу. Городок немалый, может дальше больше Тендала.

- И больше Клинка? – спросил я.

- Клинок по меркам Империи – маленькое провинциальное захолустье. Тендал больше Клинка раза в три. Кнайс, возможно, еще больше. Саргол может пойти на серьезный риск, и свернуть с изначального пути. Если у него выгорит, он cможет списать все свои расходы.

Я покачал головой. Что-то не складывалось.

- А чем Кнайс лучше? Если ему и там выставят тройную оплату? Или…

- Больше город – больше рынок – перебил Джедавен, - а в портовых городах спрос на рабов особенно велик. Да и Саргол ценник подымет. Как пить дать подымет.

Джед надолго замолчал, а я не нашел, чем поддержать разговор. Так что я просто уткнулся своим заросшим - как у медведя - небритым лицом в колени, и отвернулся к костру. Вид пламени успокаивал. Каждый вечер костер разводили настолько большим, что тепло достигало нашей кибитки и обжигало лицо. Я сделал глубокий вдох, принялся повторять простейшее упражнение по направлению дыхания в каждую часть тела, и настолько ушел в себя, что вскоре перестал обращать внимание на все вокруг.

Не могу сказать, сколько прошло времени, но только я начал клевать носом, как услышал бормотание моего спутника. Вначале невнятное, оно долго не отвлекало меня, но сейчас Джед повысил голос и вырвал меня из полудрема.

- Sarrgol wies guer! – произнес он на незнакомом мне языке. – Reklar! Wies hutte…

Я обернулся. Что-то насторожило меня в его голосе. Ярость? Злоба? Он почти прошипел последние слова. Джед вел беседы сам с собой каждую ночь. Обычно они были более спокойны. Столь резкие выкрики в адрес отсутствующего собеседника он позволял себе редко.

Джед стоял, полусогнувшись, и держался руками за деревянную решетку. Голова его безвольно упала на грудь. Из под ладоней шел дым. Я не сразу обратил внимание – в отблесках костра струйки терялись среди пляшущих теней.

- Нет, раздери меня демоны, нет… - Джед плевался словами сквозь зубы, словно они были ядовиты – не сейчас… позже. Пожалуйста, позже!

Прутья в его руках обуглились, в прожилках дерева заплясало тлеющее пламя.

- Тебе не дана власть надо мной. – Он отшатнулся от решетки, с размаху шлепнулся на доски и отполз в дальний угол клетки.

- Что за дьявольщина? – пробурчал Арли.

Лицо Джеда было скрыто в тени, оттого я не видел, куда он смотрит. На нас? В пустоту?

Арлингтон сквозь решетку ухватил меня за плечо.

- Я давно обратил внимание, что у ваше друга проблемы. Но они заходят все дальше и дальше. Он не в себе. Юноша, вы можете растолковать мне, что происходит?

Я мотнул головой.

- Может, он употребляет?

- Употребляет? – не понял я. – Что употребляет?

Арли зашептал скороговоркой мне на ухо, плюясь слюной.

- Разные травы, которые меняют сознание, химические настои, позволяющие заглянуть дальше, чем людям дозволено видеть, магически измененные вещества, способные раздробить и уничтожить разум? Есть множество способов отвлечься от этого мира. Большинство из них очень опасны и обычно заканчиваются плачевно. Вы не видели за ним ничего подобного?

Я покачал головой, продолжая наблюдать за Джедом. Тот закрылся руками, выставив вперед острые локти, словно защищаясь от кого-то в драке. Его грудь резко вздымалась и опадала.

- Нет, не припомню.

- Вот и я наблюдаю уже много дней, но не видел никаких прямых доказательств. Однако – он отпустил мое плечо и постарался придвинуться еще ближе, насколько позволяла решетка между нами – состояние Джедавена может быть свидетельством не употребления, а наоборот. Его состояние подобно голоду. Голоду подсаженного на изменяющие сознание вещества. Голоду, который начисто сводит с ума…

- Я все слышу – громко произнес Джед. Он не отнял рук от лица. Мы с Арли переглянулись – нам ли были адресованы эти слова? Или это часть бредового состояния?

- Я слышу все, что вы обо мне говорите – столь же громко повторил наш спутник, - но не слышу ни зерна истины… вы ничего не знаете.

- Может, настало время нам узнать? – вкрадчиво спросил Арли.

- Нет.

Джед дернулся, как от удара.

– Я не хочу – он понизил голос до шепота. - Я не хочу приглашать вас в мой ночной кошмар.

- Твой ночной кошмар мешает спать всем нам – заметил я. – Джед, мы не враги тебе. Может, мы не сможем помочь… может, я не смогу помочь тебе так, как ты помог мне, но я имею право знать – я подполз к его решетке – я имею право знать, что с тобой происходит.

- Хорнвальд говорит дело – неторопливо произнес Арли голосом, подходящим для увещевания душевнобольных, - мы все в одной клетке. И нам было бы здорово понимать, чего стоит бояться больше – ударов плетей и тухлой еды или ваших болезненных состояний. Я видывал любителей снайка, видел, во что превращает людей наркотик, их беззубые улыбки, их пустые, одержимые взгляды. Они готовы были убить любого, кто встанет на пути между ними и очередным свертком порошка. Они просто готовы убить любого в любой момент… Они просто перестают быть людьми…

Джед уронил руки. Мне явилось смешанное выражение болезненного страдания и злобы.

- Ты ничего не знаешь, погодник. Ты даже не представляешь себе…

- Вероятно, это вы не представляете себе, что я знаю. – Арли сделал акцент на слове «что».

Ядовитая усмешка несколько оживила лицо Джеда. Оно перевел взгляд на меня.

- Ты есть то, что ты думаешь. Ты есть то, что ты делаешь. У вас на севере говорят – короля творит свита. Это очень верная поговорка, деревня. Мы все постепенно становимся теми, с кем находимся слишком долго и слишком тесно. Пройдет еще немного времени – Джедавен тихо покачал головой – и я уже не буду знать, где я, а где демон.

Он хищно обернулся к Арлингтону.

- Однажды демон заговорит моими губами и моими руками поднимет меч. А я даже не пойму этого. А страшнее всего знаешь что? То, что я буду этому рад. – Он прикрыл глаза, – и единственное, что я могу – отсрочить последние события как можно дальше. Потому что они будут действительно последними. Для всех.

Наступила минута тишины. Всего минута, наполненная треском костра и невнятными далекими голосами, но она показалась мне вечностью, полной оглушающего стука крови в висках.

- Когда я путешествовал вдоль границ Империи и Северных Королевств, я намеренно избегал людей. Пустынные земли не располагают к террору. Отсутствие соблазна позволяет легко справляться с ним. Нет людей – нет жертв, нет причин и поводов убивать… постоянные переезды, все время в седле, в движении, в делах – я был живее всех живых – Джед с трудом растянул губы, вышло что-то похожее на настоящую улыбку, – и я отлично сопротивлялся. Демону сложно подступиться, когда зацепиться не за что. Но здесь – Джед яростно взмахнул руками, – я вижу, что становлюсь бессилен перед ним. Моя злость, непонимание, обида, ненависть – все мои эмоции питают его, делают сильнее. Я хочу вырваться отсюда даже больше чем ты, деревня, но мое желание оборачивается против меня. И демон берет вверх. Каждый день и каждую ночь. И я не знаю, сколько еще продержусь перед его настойчивостью и соблазном.

Джед бессильно опустил глаза вниз, на грязный деревянный настил.

- Да уже, ты нас всех успокоил. – Ворчливо вставил Арли.

- Ты даже не представляешь, говорящий-с-ветрами, каково это – когда в твоей голове есть еще одна сущность. Сущность хитрая, кровожадная. Злая. Она приходит без спроса, врывается в твое сознание в любой момент и требует – возьми меч, Арли, возьми кинжал и искромсай своих спутников. О, как мерзко они храпят! Пусть лучше их крики всколыхнут звезды! Давай же, Арли. Они достойны смерти от твоей руки, а я приму их кровь как искупление. Перережь им глотки и эта кровь зачтется за расплату!

Джед уставился взглядом на собеседника. Проданный в рабство чародей молча смотрел в ответ. Я же вертел головой, переводя взгляд с одного на другого.

- И так каждую ночь. Как думаешь, повелитель дождей и бурь, что даже не сумел смочить хозяйские поля в засуху, долго бы ты продержался? Или напустил бы в штаны после первого же нежного шепота, раздавшегося вдруг в твоей голове? – с сарказмом ввернул Джед – А он требует расплату. Не просто просит и ждет. Демон жаждет крови. И как только ты чуть отвернешься, как только ты будешь чуть менее бдителен, чем стоит быть этой ночью, Арли, он завладеет тобой. И ты даже не поймешь, чьи руки подняли нож – твои или его.

- Не перекладывай историю на меня – брезгливо фыркнул Арлингтон. Было видно, что ему не по себе - будь добр, говори от своего лица.

- А что еще говорить – сплюнул Джед – что я вначале верил демону? Что я был слаб, что уверовал в честную сделку, что верил в возможность расплаты? Ты сам-то уверен, что хочешь это знать? Ты хочешь знать, сколько людей я убил по наущению демона?! Эта кровь зачтется! – Джед исходил яростью, словно печь огнем, - ничто не зачтется! Он просто отберет твой разум, Арли, он может заставить тебя отгрызть себе руку, а потом заберет твою жизнь. И максимум жизней вокруг.

- Никто не сможет отобрать мой разум. – С трудом сглотнув, ответил Арли.

Джедавен зло зашипел:

- Ты не слышишь меня, чародей? Он. Заставит. Тебя. Отгрызть. Себе. Руку. – Джед выдержал паузу, достаточно долгую, что бы я тоже смог осознать сказанное и произнес едва слышно: - А потом - свернуть себе шею.

Арлингтон стал белее мела.

- А я думал, это у меня талант в дерьмо вляпываться…

Выждав мгновение в наступившем безмолвии, я поднял голову и встретился с Джедом глазами – теми же яркими глазами, которые видел раньше. Я три секунды старался побороть себя, чтобы не выскочить в страхе из клетки. Что бы не попытаться выскочить – ибо расстояние между прутьями было слишком мало. Повисло ледяное молчание.

- Забудьте это – проскрежетал Джед. – Вам не следовало это знать.

- Но как? – воскликнул пораженный Арли, - во имя всех ветров, КАК? Как Вас угораздило?

Глаза Джеда превратились в узкие щелочки – не толще остро наточенного клинка.

- Как? – переспросил он – видимо, я редкий везунчик. Даже слепая свинья иногда натыкается на желудь.

Он устало опустился на пол кибитки.

- Я был молод и весьма глуп. А судьба играет с юными глупцами жестокие шутки. По своей глупости я оказался в тюрьме и через пару лун меня должны были казнить. И я взывал ко всем силам этого мира, которых знал и не знал. Я хотел жить. Любой ценой. Я молил помочь мне выбраться. И Он помог – Джед грустно улыбнулся – и остался со мной навсегда. Таковы правила.

Глава 7. Капля крови и дорожная грязь.

Ночь оказалась длинной.

- Обычный человек и новолуния не продержится при такой ментальной атаке – негромко размышлял чародей, - а этот сколько сумел?

- Десять лет – бесцветным голосом ответил я.

«Этот» спал. Однако нам с Арли, наоборот, совсем не спалось.

- Вот-вот. Как думаешь, почему?

Я пожал плечами.

- А это важно?

- Еще как! – плеснул руками чародей. – Неужели вы не понимаете? Он сопротивляется демону дольше всех, кто имел несчастье с ними встретиться. Поверьте, я читал легенды о ледяном Скахерне и обитающих там демонах.

- Да? И что за легенды?

- Так – отмахнулся Арли, - по большей части сказки. Признаться, я никогда не воспринимал их всерьез. До… - он взглядом указал на спящего Джеда – ну, в общем, до этого вот. А сказки они… они и есть сказки.

- Вы же сами говорили – в каждой сказке есть доля сказки. Остальное – правда.

Арли скривился, как от неспелой вишни.

- Он практически все рассказал. Вряд ли я смогу сейчас что-либо дополнить.

И правда, прежде чем Джед смог успокоится и уснуть, он еще многое поведал нам:

- Сам по себе демон нематериален. Он сгусток энергии, сгусток информации, он словно невоплотившаяся душа, жаждущая пожирать другие души. И он решительно ничего не может сделать с этим миром сам, напрямую. Ему нужен посредник – Джед сделал театральную паузу – человек. Обычно посредники долго не живут, так как демон стремится убить своего носителя, желательно забрав при этом в могилу как можно больше окружающих. Он жрет людей. Не тела, нет, а то, что составляет саму нашу сущность – нашу душу – наши эмоции, чувства, воспоминания, стремления и страхи. О! Страхи его особая страсть… У этой твари есть сотни способов, как заставить тебя исполнять его волю.

- Например? Ну, он же не материален – спросил я – если кто-то начнет меня науськивать против близких мне людей, или просто против людей – я пошлю его к чародейской матери и буду таков.

- Ничего вы не понимаете – простонал Арли и закатил глаза.

- Это может сработать первый раз – кивнул Джед, - первые полчаса.

На мгновение он напрягся, словно выбрасывая из головы собственные воспоминания, потом обмяк, как парус, покинутый ветром.

- Твой враг всегда с тобой. Самые темные стороны твоей сущности – они тоже часть тебя. И демон не применет возможностью напомнить об этом. Он лишь извлекает их наружу, поднимает из самых глубин то, о чем ты мечтаешь забыть, вещи, которых ты стыдишься или страшишься в самом себе. Он играет на темных струнах твоей души. И будет играть, пока мелодия не затопит твой разум, твою способность сопротивляться, твою волю… и даже твое желание жить. Он будет тянуть тебя в сторону, пока ты не станешь его марионеткой. И момент, когда ты поддашься, но не сможешь вернуть контроль над собой – будет последним в твоей жизни.

- Но ты не поддался…

- Важно, что я не поддался сейчас – отрезал Джед.

- Это можно прекратить?

- Что?

- Избавить тебя от демона? – спросил я с самой непосредственной прямотой.

- Да. У меня есть кожаный ремень под верхней рубахой – серьезным тоном ответил Джед, - когда пойму, что не справляюсь, я на нем повешусь.

Я откашлялся. Отблески костра, пляшущие по лицу Джеда, создавали иллюзию, будто сейчас я беседую с самим демоном.

- Ничего иррационального, деревня – холодно продолжил он. – Самый верный способ избавиться от демона – самоубийство. Он зачтет это за расплату.

- Великолепно – прошептал я. – мог бы и раньше предупредить.

- Зачем? – устало откликнулся Джед – я же говорил: доведу до Клинка, познакомлю с нужным человеком – и все. Дальше наши тропинки расходятся. Да? Так было?

- Угу.

- А все потому, что я знал, где и как могу обеспечить безопасность. Я знал, что могу контролировать демона, поэтому тебе не зачем было знать о его присутствии.

- Угу – вновь кивнул я. Это было давным-давно.

- Самоубийство – единственный выход? – обреченно спросил я.

Джед долго молчал.

- Не знаю. Я искал… легенды и сказки говорят всякое.

- Что всякое?

- Это сказки – влез Арли. – В сказках добры молодцы вначале вляпываются ногами в жир, оказываются в плену у демонов, а после хитростью их побеждают. Или призывают к себе на службу потусторонние силы, творят немыслимые подвиги, завоевывают сердце принцессы, и смекалкой своей находят лазейку из договора, так что и душу свою сохраняют и победителями выходят.

- Вот только жизнь – не сказка – подытожил Джед. – Здесь нет лазеек. От демона можно откупиться только кровью. Или своей собственной или чужой кровью. Но демон жаден, как голодный боров. Ему мало – он повернулся ко мне – если я сейчас голыми руками разорву тебе глотку, деревня, ему будет мало.

Инстинктивно я отодвинулся подальше, насколько это позволяла узкая клетка.

Демон может принять за оплату массовую резню. Теоретически. Я бы не хотел это проверять.Пауза.

- И самое страшное, я не хотел бы этого проверять вовсе не оттого, что мне противна мысль о массовых убийствах. Это не сложно. Нет, я боюсь, что демон вновь обманет.

Картины одна за другой вставали в моей голове.

- Есть и третий способ – неспешно выговорил Арли – демона можно выпустить.

- Не ведаешь, о чем говоришь – лучше молчи!

Чародей поджал губы.

- Ведаю. И не собираюсь я молчать.

- Пустозвон – рассердился Джед.

- Болван!

- Так! – взмолился я – может, вы оба успокоитесь и объясните, о чем речь?

- О Сиазане – быстро ответил Арли, не давая вклиниться Джеду, - единственно описанный в трактатах реальный случай высвобождения демона. Проблема в том, что демоны крайне редко дают о себе знать. – Он принялся яростно жестикулировать – они впиваются в сознание носителей, заставляя тех совершать ужасающие поступки или кончать жизнь суицидом, но никто посторонний не узнает об их вмешательстве, только если посредник сам об этом не расскажет.

- Как Джед? – уточнил я.

- Точно – хмуро отозвался Джед.

- Сиазан – город в Южной Марке – скоро продолжил чародей – был практически полностью уничтожен освободившимся демоном около трехсот лет назад. Буквально стерт в порошок.

- Вот именно. Уничтожен. Целый город. – Джед зло посмотрел на Арли, - это ждет и нас, если я позволю демону вырваться на свободу.

- Постойте-постойте, - я вновь вклинился в их перепалку – получается, можно дать демону власть над собой и он перережет всех, до кого дотянется, а можно – выпустить?

- Да. И он все равно перережет всех, до кого дотянется.

- Он же нематериален? Ты сам так сказал.

- Да. Но нематериален – не значит слаб. Демон прекрасно умеет трансформировать энергию. Он питается эмоциями, страхом, отчаяньем, яростью и ненавистью, он может извести свою жертву до какой степени, что носитель насытит демона своими силами. Освобожденный демон станет штормом, ураганом, ночным пожаром. Он станет разбушевавшейся стихией, понимаешь? Если я выпущу демона, он уничтожит весь караван. И нас в первую очередь.

- Уничтожит весь караван – неспешно проговорит я, смакуя каждое слово.

- Даже не думай, деревня. Это самоубийство для всех нас.

…Ночь оказалась длинной.

- Так как думаете, почему он выдержал?

Я вновь пожал плечами.

- Не знаю. Ты, верно, прав, Арли. Я вот на себя примеряю и понимаю – я бы не выдержал и месяца такого контакта. Не то, что годы…

- Э’рин. Искусство, которое Джед по крупицам передает вам. Оно дало достаточно сил, чтобы совладать с демоном.

- Может и так… но всему есть предел – заметил я, - и его искусствам тоже. Еще несколько ночей – и Джед будет болтаться в петле.

Я тряхнул головой.

- Да быть не может, чтобы не было другого выхода. Быть не может, что бы Джед не знал или не нашел его за столько лет!

- Поиски могли завести куда угодно. В том числе и к неверным суждениям. Представьте, юноша, что вы живете вместе с противной теткой, и мечтаете ее отравить. Думаете об этом, перебираете в мыслях яды. Или даже тайком от нее толчете мышьяк в ступке. – Он грустно усмехнулся. – А она все это время лезет к вам в голову. Паскуда какая, да? Она знает все ваши мысли, она видит все, что вы делаете, даже когда ее нет рядом. Она комментирует все ваши размышления об отравах, она знает, где вы прячете ступку, он буквально заглядывает через Ваше плечо каждый миг – его голос опустился до зловещего шепота. – Смогли бы вы ее отравить? Втихаря найти способ…

- Ни в жизни.

- Вот и сами ответили на свой вопрос.

Наступила долгая-долгая тишина. Когда небо на востоке порозовело, я вдруг обнаружил, что за всю ночь так и не сомкнул глаз, погруженный в свои мрачные думы.

Саргол свернул к морю.

Потеплело. Буквально через один дневной переход ветер сменился – теперь он дул с запада, полный влаги и тепла. Дорога, лишь местами мощенная обломками мраморных плит, начисто освободилась от ледяной корки, вновь захлюпала под колесами и угрожала очередной грязной распутицей. Солнце пробивалось сквозь тучи. В голых ветвях гулял ощутимый ветерок, срывая последние желтые листья и бросая их, словно золотые монеты, на разрытый колеями тракт.

Обстановка в нашей кибитке была напряженной. Лишь коренастый тягловой жеребец не обращал никакого внимания на перемены в атмосфере. Он упорно тянул повозку с тремя клетками следом за впередиидущими.

С Джедом к разговорам о демонах мы благоразумно не возвращались. Он вновь стал замкнут в себе, от общения отмахивался, лишь изредка возвращаясь к нашим тренировкам.

Но тренировки не клеились. Все развалилось.

После истории Джеда нам всем нужно было время, чтобы прийти в себя.

Я ломал голову над загадкой: как можно избавить моего спутника от чудовища в его голове, притом так, чтобы мы все остались целы. Не так все просто, как могло бы показаться… я уже усвоил, что история не знает ни одного безболезненного избавления от демона. Но это не значит, что их не было или они не возможны.

- Вы на редкость упрямы – кривился Арли.

- Это лишь история не знает. – Шепотом твердил я, - Вы просто не представляете, чего я не знал всего несколько месяцев назад. А если бы я взялся бы писать легенды, а?

- Смешно – фыркнул чародей, - «История Мира», автор – Хорнвальд, сын Савора, выползень из деревенской глуши.

- Вот именно! Вдруг способы есть, просто они никогда не попадали в поле зрения архивистов. Или архивников. Или как их там называют… этих сборщиков легенд.

- Архивариусов.

- Ага. Пусть так. Не могут же они знать всего, что творилось на свете.

Арлингтон нехотя кивнул.

- Вы верно клоните, юноша. – Он вдруг рассмеялся и покачал головой. – Вы задаете вопросы, словно заправский маг! Сомневайся и ищи, сомневайся и ищи… но даже если есть какой-то выход, как нам отыскать его, будучи запертыми в клетках? Без доступа к информации, к библиотекам, ко всей накопленной мудрости?

Я не знал, что ему ответить.

История Джеда и демона полностью опустошила меня. Какое-то время я существовал, как автомат, бездумно совершая действия, необходимые для поддержания жизни.

С десяток дней тому назад Джед бросил фразу словно невзначай:

- Будь настороже. Всегда. Тот удачный момент, которого ты ждешь, подвернется неожиданно, и ты должен быть готов. Понимаешь? Он всегда подворачивается неожиданно.

Слова были сказаны вскользь, но въелись в память, словно каленое железо в плечо. И я стал подсознательно ждать момента. Не зная, чего именно я жду, старался очищать разум от роящихся мыслей. Старался контролировать эмоции и постепенно обрел состояние безразличия и прострации. В какой-то момент мне стало все равно. На все стало все равно.

Однажды я сидел, поджав под себя ноги, и смотрел сквозь решетку на покачивающийся пейзаж. Телега переваливалась на вывернутых комьях земли. Холмы вокруг были полны охры. Я скользил взглядом по плавным линиям, задерживался на острых контурах одиноких голых деревьев, перебирал пальцами амулет-ловушку Скаэхана и…

Ловушка!

Я аж подскочил от внезапного укола мысли.

Слишком просто, чтобы быть правдой…

- Арли, проснись.

- Я не сплю – пробурчал он в ответ, - просто закрыл глаза.

- Я нашел вых…

- Тс-с-с-с – резко перебил меня Арли.

Широко раскрыв глаза, он рванулся ко мне, протянул руки сквозь решетку, сгреб меня в охапку и зашептал на ухо:

- Не знаю, что вы там нашли, юноша, но молчите! Всеми ветрами заклинаю Вас, молчите!

- П-п-почему?

- Все, что услышит Джед, услышит и демон. Что бы вы там ни придумали, это не сработает, если демону станет обо всем известно.

- Ладно. П-понятно – произнес я, отстраняясь от решетки. – Тогда как быть? Мне нужно рассказать вам о… об этом. Поделиться. Я сам не знаю даже, сработает ли. Вы же чародей, здесь без Вас никак.

- Тс-с, я кому сказал – разозлился тот. – Ни слова больше!

Он закрыл глаза и сложил руки под подбородком.

- Я буду думать. Есть способы, нужно лишь выбрать, как именно…

О чем это он? Способы чего?

- Но…

Властный жест Арли остановил меня.

- Дайте время! Я придумаю, как вы сможете рассказать, не рассказывая.

Было ближе к ночи, солнце уже скрылось за пеленой облаков, стелющихся вдоль горизонта, воздух стремительно наполнялся холодом и сыростью, а изо рта валил пар, когда Арли торжественно прошептал:

- Я знаю!

Мы отливали в кусты за повозкой. Караван встал на ночлег недалеко от скопления хуторов на пологих холмах и пляшущие огни в окнах призывно мерцали за рядами высоченных тополей. Неумолимо темнело.

- Есть множество вариантов, однако их большинство, к сожалению, невыполнимы в наших условиях. Но я, кажется, знаю способ.

Он обернулся и стал соскребать пальцами грязь с колеса телеги, бубня под нос что-то нечленораздельное. Скованные руки ему совершенно не мешали. Я с интересом всматривался. Сгущающиеся сумерки делали мир призрачно-обманчивым.

- Подайте-ка Вашу ладонь, юноша. – Я молча протянул руку. – Мне нужна капля вашей крови.

Арли ловко извлек что-то маленькое из-под полы плаща. Полоска заката блеснула на полированной медной фибуле. Остро отточенной широкой иглой, которой обычно прошивают плащ, Арли сделал быстрый надрез на запястье. Я шепотом выругался.

- Чуть песка, чуть дымка, чуть паршивого кота – приговаривал чародей, - это не заклинание – улыбнулся он в сумерках – это старая детская песенка.

Он отпустил мою руку и советовал слизывать кровь, пока она не перестанет идти.

Спустя добрый час или два Арли вновь шепотом позвал меня:

- Съешьте это – он сквозь прутья решетки вложил мне в руку маленький склизкий комочек, не больше ногтя на моем пальце.

- Что это?

- Молча съешьте. Все вопросы потом.

Я положил комочек в рот и в то же мгновение, не дожидаясь появления вкуса, проглотил его. Фу… ну и гадость.

- Чародейское проклятье, Арли! Что это за дерьмо?

- Дорожная грязь, смешанная с моей кровью.

- Дорожная грязь?! – меня чуть не вырвало, столь сильным был позыв – какого черта?!

- Стихия земли наиболее стабильна – ответил в темноте маг. Его лица я не видел, так как наша повозка в этот раз стояла не очень удачно по отношению к костру.

«Сухую землю вы бы не проглотили, а вот смоченную влагой – вполне. В ней несколько капель моей крови – для контакта. И что бы вам было легче, знайте – я съел точно такой же комочек грязи, только с вашей кровью».

- Но зачем это?

«Для контакта».

Для какого еще контакта? Что Арли плетет?

«Для вот этого самого контакта. Просто почувствуйте».

- Что я должен почувствовать? – нахмурившись, спросил я, и вдруг понял, что Арли только что ответил на мой вопрос, которого я не задавал.

«Вы не задали его вслух. Только и всего».

- Твою ж мать, Арли… - шепнул я. – Это что, иллюзия?

«Это не иллюзия» - произнес чародей в моей голове.

Но так не бывает! Нельзя вот так просто взять и обмениваться мыслями!

«Почему же не бывает?».

Ладно, бывает, но лишь в легендах!

«Это магия, юноша. Притом очень-очень примитивная. Ей место не в легендах, а в реальности».

Арли, брысь из моей головы! – Я схватился руками за виски и крепко зажмурил глаза.

«Перестаньте. Нечего дергаться. – Настойчиво зазвучал его голос. – А вы еще говорили, что на месте Джедавена сможете послать демона к его дальней матери. Ну и ну. Выдохните, юноша. Я все равно не смогу копаться в грязном исподнем вашей памяти, даже если очень захочу. Всего лишь услышу те мысли, что направлены на меня. Не более».

Вот так я впервые лично столкнулся с магией. Нос, можно сказать, к носу.

«Это как диалог, только без звуков. И не надо рта раскрывать, когда пытаетесь что-то сказать».

«Это будет долго продолжаться?»

«К сожалению, нет. Моя кровь в вашем организме через несколько часов полностью переварится. После этого эффект исчезнет».

«А зачем была грязь?» – не понял я.

«Земля – это стихийный проводник. Без нее моя кровь была бы всего лишь моей кровью, и никогда бы не дала такого эффекта».

«Так что, если смешать грязь с кровью и съесть это, можно читать мысли другого человека? – я то ли ужаснулся, то ли удивился простоте подхода.

«Отнюдь – покачал головой чародей – во-первых, это взаимный процесс. Иначе вы ничего не услышите, во-вторых, нужно здорово поработать с тонкими энергиями земли и живой силой крови. Без отточенных магических навыков ничего не выйдет – грязь с кровью останется просто грязью с кровью, сколько ее не жуй. А теперь к делу. Эффект не долог, не стоит терять время».

- Помните, я рассказывал вам, как угодил сюда…

«Не надо вслух, юноша!»

«Н-да… Это очень непривычно! Да, непривычно… - начал я собираться с мыслями. – Помните, я рассказывал вам, как угодил сюда. Всю это историю про тролля, пологий перевал, встречу с Джедом…»

«Трижды – перебил Арли. – Уже почти наизусть запомнил. Хорошая история, думаю блеснуть ей однажды. При случае».

Издевается?

«Немного. Давайте ближе к делу, Хорнвальд. Мне точно так же, как и вам, неохота еще раз глотать земляные комья. Я выбрал бы другой вариант, но мои ресурсы ограничены…».

«Если кратко – нам нужна ловушка. Такая, как создал Скаэхан, понимаете. Ловушка, способная заключить в себя демона. Я хочу, чтобы Джед выпустил демона наружу…

«Да вы знатный псих!»

«… как в Сиазане. Демон тутза считанные секунды такой переполох создаст, что мы сможем ускользнуть. Главное – поймать его ловушкой раньше, чем он нас поубивает».

«Вы точно головой приложились, юноша» - проворчал маг.

«…мы так двух медведей одной рогатиной завалим! – не унимался я – и Джеда от демона избавим и сами из рабства спасемся».

«Хорошо, что вы не рассказали это вслух».

«Почему?» – не понял я.

«Если бы демон услышал Ваши слова, он бы точно довел бы Джедавена до критического состояния, стремясь высвободиться»

«Но ведь нам только этого и надо!»

«Ни в коей мере! – воскликнул внутри меня голос Арли – мы не сможем остановить демона, если он вырвется на свободу».

«Но ловушка? Я уверен, что это сработает!»

«С чего уверены? Разве вы уже раньше видели подобную вещь в действии?»

«Нет – растерянно подумал я».

«Демон может оказаться намного сильнее вашей неизвестной злой воли, выдающей себя за тролля».

Я разом вспомнил весь тот ужас, что испытал на перевале, и меня захлестнула волна неконтролируемого леденящего страха. Наверное, отголоски достигли Арли, ибо он непроизвольно взмахнул руками, словно закрывая лицо.

«Видимо, я неправ, юноша – произнес он спустя долгую минуту тишины – дайте-ка мне амулет».

Я через шею снял веревочку с ловушкой Скаэха и протянул магу. Арли принял его словно величайшую реликвию – осторожно и выражением благоговения на едва заметном в темноте лице. В молчании прошло еще несколько минут.

«Это сильная ловушка. Я не исключаю возможности, что она способна сковать демона… но я и не утверждаю этого! Даже более того – сомневаюсь и очень советую Вам не проверять…»

«Арли – я перебил его – Джедавен не протянет и нескольких недель. Может – нескольких дней. А у меня выбор вообще невелик. Мне нужно назад. Мне нужно вернуться. Понимаете? Я на все сейчас готов!»

«Отчаянье – плохой советчик – ответил чародей. – Немало глупостей оно сотворило».

«Я не хочу до конца своих дней быть закованным в кандалы! Да я лучше умру от лап демона прямо сейчас, если не смогу вырваться отсюда и вернуться на Пологий!».

«Вы не оставляете мне выбора, молодой человек – в глазах Арли мелькнул отблеск костра караванщиков – ваша одержимость затащит нас всех в могилу… если я не помогу вам в этом идиотском плане. Хотя, надо признать, из всех вариантов побега, что вы родили за последние два лунных оборота, это самый реалистичный».

Маг продолжал вертеть в пальцах крошечный амулет-ловушку. Совсем как я.

«Сильная вещь… очень. Пожалуй, будь у меня лаборатория и время, я бы… хм… ладно, я помогу вам активировать ее. Возможно, это и правда шанс… призрачный шанс».

«Призрачный шанс лучше никакого» - заметил я.

«Ненамного» - сухо сказал Арлингтон.

И тут я понял смысл последних слов…

«Нет, Арли, нет! Эта ловушка нужна мне на Пологом! Она же специально для этого создана! Чародеи меня раздери, я же ради нее пустился в путь с Джедом! Мне нужно освободиться, вернуться на перевал и активировать ее там!».

«Я не понимаю Вас, молодой человек – нахмурился маг, - решительно не могу понять. Чего же вы хотите? Как вы собираетесь ловить демона? Подобные вещицы одноразовые…»

«Да, я знаю. Я хочу, чтобы Вы создали еще одну ловушку».

Арли нервно заерзал.

«Я знаю массу нелестных, нелитературных слов, описывающих Вашу просьбу, но, пожалуй, воздержусь от них… Это… невозможно. Просто невозможно».

«Но почему? Вы же настоящий чародей! Да вот мы же с Вами мыслями общаемся».

«Из чего я должен создать ловушку, по-вашему? – разозлился Арли – Из грязи и лунного света? Из соломы и говна? Из соплей и пустых слов?».

«Но…»

«Никаких но! – прогремел его голос – Вы решительно ничего не понимаете и не знаете в природе магии! Для того, чтобы создать нечто подобное ловушке, способной спеленать и удержать демона, нужно очень, очень много сил, разнообразных энергий и прорва работы…»

«… Скаэх создал ее за полчаса!»

«Собрал! – парировал Арли – Не создал, а собрал. В своей лаборатории, настроенной на работу с тонкой материей. Заготовки, тысячи собранных в тугие узлы заклинаний, ингредиенты, вмещающие невероятные энергии, подготовленные для совершенно разных случаев. Ему было с чем работать! А мне – нет».

«Вы же сами объясняли, что главное – воля мага, а все остальное – лишь сопутствующая помощь…»

«Значит, вы решительно неверно меня поняли! – отрезал он – да мне понадобятся годы в этой клетке, чтобы создать нечто подобное. И нет ни малейшей гарантии, что демон не разнесет мою ловушку в щепки за секунды!»

Я сник. Моя идея шла прахом.

«Юноша, если вы хотите освободить Джедавена от власти демона и самому вырваться отсюда, вам придется использовать этот амулет» - и Арли протянул его обратно мне.

Нет… я не могу. Он нужен для другого.

«Тогда смиритесь с текущим течением событий. Ибо иного выбора у Вас не будет».

Использовать ловушку Скаэха против демона – значит, оставить без помощи Марту… и мою семью. Весь Лисий Угол. Перечеркнуть разом смысл моего путешествия. Перечеркнуть все, за что я держался в этой клетке. Нет, я не смогу…

«Арли, пожалуйста, найдите способ. Я ничего не знаю о том, что знаете Вы. Но я верю, просто верю, что есть способ, что вы его найдете, что вы сможете создать ловушку!»

Арли не ответил.

На краткий миг тучи расступились, явив полную луну, и ее свет волной прошелся по лагерю. Нечесаный, небритый, грязный чародей поджал дрожащие губы и смотрел вдаль. Я не мог понять, что означает выражение на его бледном лице – задумчивость? Внутреннюю борьбу? Тяжелые воспоминания?

Свет померк, Арли превратился в темную фигуру, едва выделяющуюся на столь же темном фоне. Я зябко повел плечами. Невдалеке костровые вели неспешный разговор.

«Это может стоит мне жизни – внезапно произнес чародей – а если не получится – то жизни всем нам. Всему каравану».

Луна вновь вынырнула из-за туч. Арли собрал рукой разлетающиеся на ветру космы волос, глубоко вдохнул и покачал головой.

«Я буду думать. Я хочу… - он помолчал, словно собираясь с мыслями – хочу получить хоть малейшие не иллюзорные гарантии, что…»

Он твердо взглянул мне в глаза. В неверном свете луны Арли выглядел дряхлым стариком - впалые глазницы и глубокие морщины на мертвенно-белом лице.

«… что это будет не напрасно».

Прошло два дня, прежде чем Арлингтон ден Сан сообщил мне радостную весть – он возьмется за ловушку. Два дня, полных тишины и мерзкой, мокрой погоды. Мы почти не разговаривали все это время.

Мне думалось, что Арли изначально знал, как создать новый амулет, и эти дни понадобились ему, чтобы смириться с необходимостью. Вероятно, способ был не прост, и мой спутник тщательно взвешивал все «за» и «против».

Когда он едва заметно кивнул, на его лице не было ни торжества, ни радости. Он просто согласился взвалить на себя это дело.

Саргол гнал караван что было сил – мы отправлялись в путь до рассвета и становились на ночлег намного позже, чем раньше. Кормили на ходу. Ходить в туалет приходилось прямо через решетку.

Как только лагерь устраивался на ночной привал, Арлингтон брался за работу - неспешно, в полной темноте, он возил своей заостренной фибулой по дощатому настилу клетки, вырезая лишь ему ведомые символы. Символов было много, возможно – более сотни. Руку с фибулой он прикрывал плащом, вырезая на ощупь - когда очередная пиктограмма была готова, она на мгновение загоралась бледно-голубым светом.

- Это знак, что все правильно – комментировал маг.

Каждый вырезанный символ он плотно замазывал размокшей глиной, благо этого добра было в достатке.

- Маскировка? – спросил я. Днем замазанные пиктограммы совершенно не были заметны.

- Не только – буркнул он, не отрываясь – я связываю ловушку с землей под нашими ногами. Повозка и секунды не продержится, она же деревянная. Вспомните, что я рассказывал про вместимость энергии в предметах. А вот запечатать демона в землю – вполне реально. Кхм… несколько… реальнее.

- А когда будет готова?

- Пару-тройку дней, я полагаю.

- Через пару-тройку дней мы должны будем стоять на рынке Кнайса. Я слышал – у караванщиков только и разговоры о теплой постели и нормальной жратве.

- Я делаю все возможное – раздраженно прошептал Арли, - не мешайте!

Все эти дни Джедавен был мрачен подобно небу над нашими головами. Он иногда болтал о пустяках, язвил, напевал песенки, однако у него был взгляд висельника, которого ведут на эшафот. Он был готов сдаться.

- Сколько ты выдержишь?

- Заткнись, деревня.

- Я просто хочу знать, я умру в караване или меня успеют продать? – на самом деле я хотел оценить ситуацию. Это было дьявольски важно – мне нужно было помочь Джеду продержаться, пока Арли готовил ловушку, а после – наоборот – помочь демону вырваться, когда ловушка будет готова. Но до цели каравана оставались считанные дни.

- Ни слова больше – Джед зло улыбнулся и вскинул брови – если тебя успеют продать, считай, что тебе очень повезло. Я окажу тебе последнюю услугу – продержусь до этого времени. Наверное.

Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, и указал вперед.

- Смотри! Вот это называется акведук – Джед сменил тему, обращая мое внимание на множество высоченных каменных арок, протянувшихся от горизонта до горизонта и пересекавших тракт, - он подает воду в большие города.

- Как это – подает воду? – не понял я.

- Это словно река, только построенная людьми. Он набирает воду с далеких источников на холмах и несет ее в Кнайс. На побережьях проблема с питьевой водой. Была. Пока имперские инженеры не начали строить акведуки. Теперь в городах всегда есть свежая питьевая вода, а под городами - канализация, в которую сливаются нечистоты.

Джедавен, стремясь отвлечься от собственных мрачных мыслей, иногда устраивал мне целые лекции.

- Там, должно быть, стоит невероятная вонь.

- Наоборот – благодаря канализации города Империи самые чистые. Она смывает все дерьмо из города. Там не приходится зажимать нос, проходя по улицам.

Чем ближе мы продвигались к побережью, тем быстрее менялась природа вокруг. Среди голых ветвей проглядывали вечнозеленые пихты и туи, колючий кустарник вдоль дорог сменился ровно подрезанными лиственницами и аккуратными стенами шиповника. Местами в тени попадались отдельные шапки снега. Воздух был насыщен влагой, ветер крепчал и непрерывно поливал нас мелкой холодной моросью.

Сменилась и дорога – теперь она целиком состояла из огромных мраморных плит, веками отполированных до блеска. Из стыков топорщились пучки желтой травы, телегу перестало покачивать на колдобинах – она пошла ровно и гладко.

Тракт был полон. …

Вероятно, это был цивилизованный, благодатный край – повсюду стояли богатые хутора в два-три этажа с белеными стенами и красными черепичными крышами, дикие леса практически исчезли, уступив место распашенным на зиму полям и бескрайним садам выстроенных рядами низкорослых деревьев. Но я подмечал окружающий мир лишь краем глаза.

Я наблюдал за Джедом, за каждым его жестом, за каждым его словом, особенно – сказанным не для меня. Джед стал подобен шаркуну – бледный, с истерическими нотками в голосе и нездоровой улыбкой.

Он сдался.

Я наблюдал и за Арли. Не мешал, не торопил и не отвлекал. Моменты должны сойтись… Почему же я не догадался о ловушке раньше?...

Сейчас я краем глаза следил за обоими моими спутниками. Напряжение изматывало, словно я жонглировал десятком тяжелых шаров час за часом, день за днем…

Но напряжение влекло за собой радостное предвкушение, волнение и… азарт, что ли? Однажды обретенная надежда бурно проросла, и ее всходы не давали думать о возможной неудаче, ее аромат пьянил…

- Джед, что, если ты выпустишь демона?

Я осторожно прощупывал почву.

- Если ты не прекратишь, я попрошу демона сожрать тебя первым.

Искорки веселья в его голосе позволили не принимать угрозу буквально.

- Ну а все же? У нас есть шанс…

- … сдохнуть быстро и избежать участи остаток жизни грести на галерах – перебил Джед. – Обещаю всерьез подумать над твоим предложением…

Джед резко отвернулся от меня и согнулся, как от удара.

- Нет! Слышишь, нет!

- Сколько веревочке не виться, а клубок закончился… - это был голос демона. Холодный, едкий, всепроникающий. Меня бросило в пот.

- Не смей!

- Ты в моих руках, Джедаван. Мальчишка хочет свободы? Я дам ее. Это легко – голос отливал металлом, звенел ломким льдом. – Ты можешь, Джедавен, ты знаешь, что делать. Это не сложно, это не больно… это такое счастье!

- Нет!!! – орал Джед.

- Хорнвальд, тебе стоит лишь попросить – демон устами Джеда обратился ко мне. Мой спутник обернулся. Я оцепенел. Холодный, липкий пот заструился по спине. На лице Джеда не было ничего человеческого. Это было не его лицо. На меня смотрел ужас, жаждущий вырваться наружу.

Вдох замер в груди. Крупная дрожь прошлась сквозь тело.

Я успел пожалеть о своей затее.

В это мгновение Джедавен рухнул навзничь, тихо приговаривая:

- Не смей, не смей, не смей!

Пара конных охранников покосилась на нашу повозку, однако не подошла. Нас давно перестали считать за людей. Мало ли чего свинья в хлеву хрюкает…

Джед взял вверх. Надолго ли?

Ночь сгустилась чернильной кляксой. Резко, внезапно, будто на мир надели плотный холщовый мешок. Караван пересек небольшой каменный мост, перекинутый через ручей, и принялся устраиваться на стоянку.

Полоска заката догорала на зубцах далеких стен и крышах выступающих за ними зданий. Кнайс. Мы встали в миле от города. Переход завершен.

Я отодвинулся от разгорающегося костра, подставив лицо холодным воздушным потокам. Кто-то тронул меня за локоть

- Лучше не будет – произнес Арли.

- Что не будет? О чем это вы?

- Ловушка – он посмотрел на меня впалыми глазами. Господни яйца, Арли, сколько ночей ты не спал? – Я сделал все, что мог. Лучше уже не смогу. Если вам есть, кому молиться, юноша – молитесь. Ежели не передумали.

- Я не передумаю.

- У нас нет больше времени. Завтра будет рабовладельческий рынок. Если мы и можем что-то сделать, это нужно делать сейчас…

Холодок прошелся по всему телу, застрял в затылке и остался жить на кончиках пальцев. Тело внезапно стало соломенной куклой, что сжигают в деревнях, зазывая весну.

Нас загнали в клетки и шлепнули по мискам что-то горячее. Я опустился на доски и механически съел свой ужин – просто сложил в себя, как на полку в кладовой. Дожевав последний кусок, я долго еще продолжал сидеть, глядя в пустоту, не помня ни вида, ни вкуса того, что ел.

Десять вдохов, двадцать, тридцать… хватит.

- Джед, выпусти демона.

- Чего?

- Я говорю – выпусти демона.

- Ты совсем разума лишился, деревня?

- Это наш шанс, Джед.

- Да у тебя, верно, горячка – нахмурился он – какой еще шанс? Шанс на что? На красивую и быструю смерть?

- Шанс на спасение – настаивал я. – Выпусти демона. Он разнесет здесь все к гребанным чародеям, весь лагерь, всех этих караванщиков. Мы успеем улизнуть. Это наш шанс!

Джед посмотрел на меня с плохо скрываемым презрением на лице.

- Мы никуда, повторяю, никуда не успеем улизнуть. Если демон окажется на свободе через меня, ни ты, ни я, ни кто либо вообще в караване не переживут следующих двух минут. – Он отчаянно замотал головой – ты даже не представляешь, что ты предлагаешь мне, юный идиот. Хера с два мы улизем. Демон убьет нас первыми... а ты готов все остальные смерти взять на свою душу? На свою совесть? Ведь ты встретишься с ними в ледяном Скахерне... как ты посмотришь им в глаза?

- У нас есть шанс – упрямо твердил я, - знаю, что это глупо и неправдоподобно звучит, но я прошу тебя довериться мне, я уверен, что у нас получится.

- Знаешь, деревня, ты мне за эти месяцы все уши выел своими нелепыми планами побегов. Но в этот раз ты превзошел самого себя. – Джед откинулся на спину – Больше к этому разговору не возвращаемся.

- Джед! – закричал я, вцепившись в прутья между нами – Сколько ты выдержишь? Сколько? Неделю? День? Или один час? Это ты привык жить с занозой в сердце, а я уже несколько дней заснуть не могу, зная твою историю. Тебе, наверное, полегчало, когда ты открыл нам свои секреты, а вот нам точно легче не стало.

- Вообще-то это вы настаивали – отмахнулся Джед. – А я предупреждал, что есть вещи, которые не стоит обсуждать. – Он глубоко вздохнул. – Я не знаю, сколько выдержу. Это правда. Есть устои, за которые я держусь, но держусь из последних сил.

- Мы все тут покойники из-за вас – влез Арли, - я, конечно, никого ни в чем не обвиняю, но, по-моему, когда ситуация безвыходная, стоит хвататься за любой шанс.

- Может, ты желаешь взять на себя ответственность за две сотни жизней? – поднял голос Джед – так давай, не стесняйся, повелитель бурь, сгоняй тучи, пришли молнии на наши головы! Что ж ты ничего не делаешь?

- Вообще-то я многое делаю…

-Да ни черта ты не делаешь! – взорвался Джед. – в этом…

- Jago! Wersse! – Из темноты вынырнул охранник и приложился палкой Джеду по плечам – Тишина соблюдать!

Джед пыхтел, как чайник, который забыли снять с открытого огня, но замолчал.

- Джед, прошу, доверься мне – прошептал я – отпусти демона…

- Нет! – взмолился он - Будь ты проклят, Хорнвальд из Лисьего Угла! Ты что думаешь, мне одного демона, оседлавшего меня, мало? И ты туда же лезешь?!

Второй удар охранник сделал резко, без лишних слов.

Джед упал на одно колено, уперся ладонями в пол и застонал:

- Нет, нет…

- Да, Джед, да… - сквозь зубы прошептал я.

Охранник каравана решил, что Джеду мало и с силой огрел его сквозь прутья по спине. Под ладонями Джедавена дерево начало тлеть. Бормотание превратилось в нечленораздельный рык.

- Jago! – недовольно повторил охранник – ты не понимать, тварь? – но вместо того, что бы отвесить Джеду очередной удар палкой, он открыл замок, рывком распахнул клетку и схватил Джеда за плечо, намереваясь вытянуть его наружу и пройтись по нему по полной.

- А-а-а-а-рррр!!! – Джед резко вскочил. Кисти его рук были объяты пламенем. Рассыпая искры и язычки огня, они прошли сквозь охранника, будто сквозь масло.

- А-а-а-а-а-о-о-о-рррр!!!- Джед, стоя на коленях, раскинул руки. Пламя занялось на его груди, голова запрокинулась вверх. От страха я вжался в решетку и был готов превратится в кисель, лишь бы вытечь из клетки куда подальше.

Началось.

Вихрь огня вырвался на свободу. Джед рухнул ничком на обгорелое тело охранника и остался недвижим. Огонь мгновенно охватил кибитку, прошелся по прутьям, превращая их в золу, а яркий вихрь, полный злобы, ярости и ненависти на бешеной скорости стал раскручиваться вокруг телеги, сея бессчетные искры и клубы черного дыма.

Крики охватили лагерь вслед за пламенем. Начался настоящий ад, и мы оказались в его центре.

- Давай же! – орал я на Арли, - давай!

Арлингтон, белее мороза, в ступоре водил глазами по нарастающему валу огня. С размаху я хлестанул его по щеке, благо, решетка уж не мешала. Мой плащ тлел, поднимая волну удушливого аромата горящей шерсти.

- Давай, Арли, ловушка!

Чародей медленно, рваными движениями, будто бы оживший паяц, вытянул отточенную фибулу и проткнул ею вену на руке. Хлестанула кровь. Рев пламени, дикий нечеловеческий хохот и крики боли наваливались со всех сторон. Сквозь завесу огня были видны ослепительные зеленоватые вспышки – караванные маги пытались остановить стихию, но безрезультатно. Сколько секунд нам осталось жить? Десять? Пять? Одну?

Арли согнул пробитую руку в локте, а пальцами свободной руки размазал лужицу крови по вычерченным на полу рунам. Струйка продолжала капать с локтя на пол. Доски пола уже занялись, тлели и обугливались, но руны были целы. Наверное. Дым ел глаза, и я толком ничего не видел.

- Светом и ветром… - слова потерялись в грохоте. В глаза ударило яркое голубое пламя.

- А-а-а-а-ррррр!!! Аха-а-а-арррр!!!

Демон неистовствовал. Он крушил все и всех, кто был на его пути. Он кружил по лагерю, объятый пламенем, словно сам состоял только из огня, и орал. Это был крик торжества, крик победы, крик наслаждения. Наслаждения смертью и разрушением.

Среди пламени метались люди. Караванщики и рабы пытались спастись, падали, объятые огнем, уползали, хватались друг за друга. Истошно кричали – их крики были криками ужаса и отчаянья.

Голубое пламя вокруг Арли стало нестерпимо ярким, оно с шипением замкнулось у него за спиной в полный круг и в этот момент чародей вскочил, все еще прижимая согнутую руку к груди и схватил меня за что смог – за волосы:

- Уходим! Быстро!

Вместе мы взялись за Джеда – Арли одной рукой, я двумя – приподняли на ноги и стащили с останков догорающей телеги. Огонь был повсюду. Жар был хуже, чем в печи. Преисподняя сошла на землю.

- А-а-а-рррр!!! – тональность крика поменялась. Торжество сменилось недоумением. Недоумение – непониманием, паникой, отрицанием.

- А-а-а-а-а – г-г-гхгххх!!! – Крик стал только громче и через мгновение оборвался. Голубое свечение резко погасло, словно кто-то накрыл исполинскую свечу своей необъятной рукой, и через секунду низкий утробный гул – УМММ – прокатился по объятому огнем лагерю.

- У тебя получилось! – прокричал я – Получилось!

Арли не ответил. Или ответил, но в урчании огня и какофонии криков я его не услышал.

Джед с трудом переставлял ноги. Он не терял сознания, но полностью обессилел. Одежда его превратилась в обугленные лохмотья, кожа на груди и ладонях пошла волдырями ожогов и полопалась. Он стонал при каждом шаге. Низко прижимая головы, мы старались выбраться из кругов пламени как можно быстрее. Под ногами попадались тела – больше похожие на головешки со скрюченными пальцами на истлевших руках. Под слоем пепла выглядывали лысые закопченные черепа. Дым застилал глаза и сквозь слезы я не мог рассмотреть в подробностях все, что натворил демон. Что мы натворили.

По лагерю еще носились обезумевшие люди. Кто-то пытался сбить пламя с себя или других людей, кто-то, как и мы, искал в густом дыму выход.

Мы втроем двигались очень быстро. В какой-то момент я столкнулся с человеком, пытающимся выбежать из колец огня. Несмотря на пленение демона, горело все – песок под ногами, трава, голые камни…

Это оказалась девушка – та самая рыжая красавица, что ехала в караване на продажу. На мгновение наши глаза встретились. На перемазанном сажей лице растерянность сменилась надеждой. Она явно собиралась выжить.

- За мной! – крикнул я, отпустил одной рукой Джеда и схватил ее на локоть – Бегом!

Она бросилась за нами.

Время растянулось. Позже я понял, что мы выбрались быстрее, чем за одну минуту, иначе мы бы просто задохнулись и сгорели, но тогда, окруженный ревом огня, криками и удушливым всепроникающим дымом, мне казалось, что побег продолжался вечность.

Лишь когда пожарище осталось в полумиле за спиной, когда оно превратилось в зарево за холмами, когда Арли споткнулся и упал, потянув за собой Джеда, а я сплевывал в песок гарь вперемешку с кровью, мы остановились. Девушка согнулась, уперев руки в колени, и хрипло дышала. Наконец, ее вырвало.

- Тысяча ветров – пробормотал Арли, пытаясь прокашляться – ему нужно помочь.

- А? – вокруг стояла темнота, так что я даже не понял, откуда исходит его голос.

Я присел на колени рядом с Джедом.

- Ему нужно помочь и желательно быстрее.

- Как? – с трудом спросил я.

- У него ожоги – ответил Арли, - надо перевязать. Снимаете рубахи. Не важно, насколько они чистые.

- Сначала охладить – сказала девушка тяжело дыша и стаскивая с себя длинную рубаху. Я видел ее силуэт на фоне пожарища, - ожоги лучше сначала охладить и промыть.

- Ручей же был чуть ниже – вспомнил я. – Мы же побежали на восток, верно? Не к морю, а туда, откуда шел караван. Мы пересекали его перед самым привалом… ручей должен быть совсем рядом.

Оставив их, я бросился по склону холма вниз, наткнулся в темноте на груды камней и подвернул ногу. Захромал, матеря Джеда и всех демонов, пока с размаху не провалился по колено в холодную воду.

- Здесь! Сюда! – крикнул я и заковылял обратно.

Спустя полчаса Джед матерился и плевался яростью не хуже пьяного сапожника.

- Придурки! Два придурка! Что старый, что молодой – шипел он сквозь зубы, - идиоты нечесаные…

Его раны оказались не столь страшны – кожа не обуглилась, но покраснела и местами полопалась, разошлась и немного кровоточила.

- Та-ак – не обращал внимания Арли, - его хорошо прижгло, много крови не потерял. Юноша, будьте добры, кхе, кхем-м, кхем-м, разорвите рубахи на длинные лоскуты.

Я принялся разрывать совсем не чистую, пропахшую дымом ткань; девушка взялась мне помогать, пока Арли снимал с Джеда последние верхние одежды.

- Что ты задумал, чародейская башка?

Арли просунул широкий кусок того, что когда-то было моей нижней рубахой Джеду под спину и весьма умело спеленал обожженную грудь. Тот зарычал.

- Терпи, ученик Арталейна!

- Откуда ты узнал? – сквозь зубы прошипел Джед. Я замер, вглядываясь в темноте в его искаженное болью лицо. Арталейн?

- У меня было много времени для наблюдений. Э’рин – чертовски древнее искусство. Оно прародитель самой старой магии, акхх, кхе, кхем-м – Арли зашелся кашлем, - оно нигде не встречается в чистом виде…. я так думал.

Джед мотнул головой и стиснул губы.

– Вяжи.

В этот момент земля всколыхнулась, словно кто-то вытряхнул ее, как одеяло от блох. Низкий утробный гул заложил уши. Я еле устоял на ногах, Арли же упал рядом с Джедом, не выпустив при этом тряпиц, но тут же поднялся.

- Что это? – спросила девушка.

- Это демон – произнес Арли, не отрываясь от перевязки. Он бинтовал быстро, насколько позволяла темнота и матерящийся пациент. – Демон запечатан в землю. Вышло надежно.

- Надежно? – недоуменно переспросил Джед – демон будет сотрясать город землетрясениями, пока не сравняет с землей!

- Вы перегибаете. Он не настолько силен – отмахнулся Арлингтон, завершая перевязку, - будь он сильнее, я не смог бы поймать его.

- Вам просто повезло!

- Я ценю вашу благодарность – учтиво поклонился Арли.

- Вы не понимаете? – шипел Джед – он найдет выход! А потом найдет всех нас, даже если мы располземся по разным концам света!

- Пожалуй, это дела очень далеких дней, не так ли? – ответил Арли – кто знает, может мы и не доживем до столь знаменательных событий.

- Да мы вообще не до чего не доживем, если останемся здесь! – Воскликнул я, глядя на горящий вдали караван. Со всех сторон в хуторах зажглись свечи в окнах и факелы в руках. Со всех сторон к пожару спешили люди. Землетрясение еще больше растревожило местных жителей. Шум и крики были слышны со всех сторон.

- В город – произнес Джед сквозь зубы. -Нас хватятся через какое-то время.

- Там сгорела половина каравана – сказал девушка, - не будут нас искать.

- Конкретно нас – нет, конечно. Но сбежавших под шумок рабов – будут. Что? – вдруг воскликнул Джед – половину каравана сожгло?! С людьми?! Это ж сколько там народу-то сгорело?!!

- До хрена – мрачно ответил я.

Джед выругался.

- В город – повторил он, - нам нужно как можно быстрее затереться в толпу.

- Солнце давно село – чародей посмотрел в сторону пожарища. Город был где-то в той стороне, - городские ворота закрыты.

- Демона тебе в зубы – процедил Джедавен, поднимаясь на ноги и пошатываясь – после такого представления, что вы учудили, ворота будут открыты. Наверняка стража отправится узнать, что случилось, а когда увидят масштабы – полгорода кинется помогать тушить пожар. Что б на них самих не перекинулось.

- Подождите – воскликнула девушка, - так это вы устроили?

Повисла неуютная тишина. Треск огня и крики умножались с каждой минутой. В криках больше не было ужаса или боли – были страх, была деловитая злость, непонимание, команды и призывы к действиям.

Воздух отчетливо пах дымом с тошнотворной примесью жженого мяса.

- Да, юная леди – вкрадчиво ответил Арлингтон. – Это наших рук дело. И в первую очередь – Хорнвальда.

Я насупился. Девушка сделала два шага ко мне, остановилась так близко, что я смог ощутить ее дыхание на своем лице. Посмотрела прямо в глаза, насколько это позволяла темнота вокруг нас. От нее пахло паленым волосом, горячими углями и чем-то тонким, едва уловимым.

- Спасибо тебе! Тысяча морских дьяволов, спасибо… за то, что сжег этот караван к чертям собачьим. Я только об этом и мечтала…

Она перевела дух

- Хорнвальд?

- Да?

- Ирма. – Судя по голосу, она, наверное, улыбнулась, но в темноте я точно не разглядел.

Джед схватил меня за руку.

- Пошевеливаемся! – прикрикнул он.

Дальше была безумная скачка, даром, что без лошадей. В полной темноте, ориентируясь лишь на далекое зарево и пляшущие на горизонте огни, настолько быстро, насколько позволяли камни под ногами, перепаханные поля и изгороди можжевельника вокруг растревоженных ферм. Настолько быстро, насколько позволяло состояние Джеда и подготовка Арли, ибо маг оказался никудышным бегуном.

Затаиться, когда кто-то оказывался рядом. Пригнувшись, перебежать дорогу, нырнуть в канаву, где царит мгла. Сбить колени в кровь, натыкаясь на валуны, измазаться в грязи там, где нужно было залечь и выждать. Мы обходили горящий лагерь по широкой дуге. По мнению Джеда земля в этом месте будет гореть еще несколько месяцев…

- Вы были правы! – радостно прошептал Арлингтон, только отдышавшись. Ворота были открыты. Каменные стены Кнайса взмывались ввысь и терялись в темноте, лишь мельтешащие среди зубцов огоньки обозначали вершину укреплений. Казалось, звезды были ближе.

Городская стена у самой земли была облеплена многочисленными трактирчиками, постоялыми дворами, конюшнями и десятками то ли жилых, то ли не жилых построек разного состояния – от покосившихся хибар до каменных карьергардий в несколько этажей. Огромная площадь перед вратами была подобна растревоженному улью. Носились люди, лошади и повозки.

- Светло, как днем… - сказал Арли, - как же мы проскользнем?

- Мы просто пройдем.

- Как?

- Мы просто пройдем – повторил Джед – смотрите.

Там, куда он указал, стены города рассекала трещина, толщиной в руку. Груды обтесанных валунов небрежно разбросанным великанским бисером, лежали у стены. Вокруг суетилась стража – вооруженные парни в блестящих доспехах и темно-алых плащах.

- Это результат землетрясения. Если тряхнет еще раз – часть стены может и вовсе рухнуть.

- Предлагаешь подождать следующего?

- Болван ты, деревня. Иногда. Смотри – им просто не до нас. Мы пройдем в ворота, словно местные жители.

В воротах и вправду было особенно оживленно. В основном, конечно, выбегали. И выезжали телеги, груженные бочками. И выплескивалась вода из бочек, заполненных до краев.

- Пойдем.

- Постой, Джед! Ты хоть видел, как ты выглядишь?

Весь перемазанный сажей и грязью, в оборванной обгорелой одежде, Джед сошел бы за персонажа злой сказки – лешего, например, мертвяка или древовида.

- Ты выглядишь так же – парировал он. – Да мы все выглядим, будто чудом спаслись при пожаре, да? Вот и пошли!

И мы вышли из темной подворотни на площадь, полную факелов и костров, криков бегущих людей и спешащих запряженных повозок. Я не удержался, обернулся. Пожарище полыхало вдали, даже не думая успокаиваться.

- А твоя ловушка точно сработала?

Арли бросил на меня столько многозначительный взгляд, что я проглотил свой вопрос. Потому что это был глупый вопрос. Потому что если бы ловушка не сработала, огонь сейчас лизал бы наши кости и все вопросы уже умерли бы вместе с их хозяевами.

Стража в воротах меньше всего интересовалась нашими персонами. Мы беспрепятственно проникли внутрь города. Улица, широкая, словно река, вела от ворот вглубь переплетения каменных кварталов и терялась среди поворотов и развилок.

- Быстро, за мной – Прошипел Джед. – Не оглядываться, не глазеть по сторонам. Держитесь так близко друг к другу, насколько это возможно.

Он спорым шагом, близким к тому, чтобы перейти на бег, двинулся по мраморной мостовой.

- Если кто отстанет или потеряется в толпе… его мы можем уже не найти. Или ее. Смотрите только на спину того, кто идет перед вами.

Город не спал. Землетрясение всколыхнуло всех – то тут, то там нам попадались осевшие под своим весом или совсем рассыпавшиеся дома. Вокруг них суетились люди. Большинство просто глазело и бесполезно разводило руками, некоторые пытались разбирать завалы или стоя на коленях, кричали и плакали, проклиная эту ночь. Многие просто высыпали на улицы, активно обсуждая происходящее и опасаясь новых толчков.

- Куда мы? – я шел замыкающим, стараясь ни на шаг не отстать от Ирмы. Что бы докричаться до Джедавена, пришлось здорово повысить голос – Куда мы бежим?

- Порт – отрывисто произнес он.

Порт? И тут я понял – Кнайс ведь прибрежный город. Порт!

В скором шаге, больше напоминающем бег, я не успел ничего разглядеть. Город слился в сплошную полосу смазанных каменных фасадов, освещенных пятнами огней. Кажется, чтобы проложить дорогу, Джед, не останавливаясь, заехал кому то по зубам, а мы все переступили через ворочающееся тело.

Море я учуял заранее. Вонь пожарища и смрад чадящих факелов сменились на непривычный головокружительный запах. Йод, соль, тухлая рыба и легкие нотки свежести. Воздух стал резко холоднее. Таким я впервые почувствовал море еще за несколько кварталов до порта.

Город внезапно расступился, и нас вынесло как щепки течением на широкую, мощеную камнем набережную. Там, где свет установленных на столбах факелов хоть немного разгонял ночную мглу, покачивались деревянные туши гигантских морских чудовищ. Их заостренные носы, опутанные толстыми сетями веревок, нагло торчали и нависали над мостовой. Толстые бока и шипы-мачты терялись во тьме.

Десятки морских кораблей. Огромных морских кораблей.

Я замер и раскрыл рот от удивления.

- Деревня! – окрикнул Джед, – заснул, что ли?

Набережная жила своей жизнью. Из кабаков, расходящихся в обе стороны в своем бесконечном количестве, доносилась нестройная музыка, крики, смех и фальшивое, но очень громкое, пение. С каждой стороны свое. Кто-то шатался по набережной - кто поодиночке, но больше компаниями. Кто-то ссал с мостовой в воду. Кто-то блевал.

Мы выглядели здесь совсем как свои.

Джед быстрым шагом, лавируя между нагромождением ящиков, бочек и бухт веревок, гнал нашу компанию все дальше и дальше, внимательно всматриваясь в громады кораблей. Наконец, он остановился.

- Ждать здесь. Ни шагу в сторону. Ни с кем не разговаривать. – Джед ткнул меня кулаком в грудь – на провокации не поддаваться. Если кто будет задавать вопросы – сразу по морде и бросай в воду. Усек.

Я кивнул. По морде и в воду. Что ж непонятного?

Джед пробежался по мосткам, проложенным между кораблями, и скрылся в темноте.

Я посмотрел на своих спутников. Арли испуганно озирался, мотал головой и шарил взглядом по дверям кабаков.

Ирма выглядела счастливой. Довольная улыбка, полная теплой радости, расплылась на ее чумазом личике. Спутанные волосы отливали медью в свете коптящих факелов. Глаза светились весельем. Она смотрела на корабли.

Джед возник словно из ниоткуда и молча кивнул в сторону полированного деревянного борта.

- Считай, очень повезло. Нас возьмут.

- Куда? – спросила Ирма.

- На юг.

- Жаль – не изменившимся голосом сказала она. В голосе было воодушевление. Нет, ей не было жаль.

- Жаль – подтвердил я – я затевал все это, чтобы вернуться домой, в Северные королевства, а никак ни на юг.

Джед схватил меня обожженными ладонями, обмотанными грязными лоскутами ткани.

- Хватай тот шанс, что есть, деревня!

Я отшатнулся.

- Нет! Я лучше пережду всю суматоху тут. Два – три дня, Джед! Потом можно двинуться на север!

Он устало покачал головой.

- Никуда ты не двинешься… пару дней в здешних трущобах вернут тебя туда, откуда ты так пытался вырваться. Понимаешь?

- Тогда давай найдем другой корабль! – Я почти кричал. – Давай найдем корабль, который идет на север. Смотри, сколько их здесь! – я махнул рукой вдоль набережной. Десятки морских чудищ со спущенными парусами спали, ожидая своего часа.

Джед поджал губы и вновь покачал головой.

- Пойдем. Для нас здесь нет других кораблей.

- Почему?!!

- Юноша – спокойно произнес Арли, - потому что перед вами галеон торговцев из Союза Марки. Этот корабль и его команда родом оттуда же, откуда и Джедавен, которого вы так упорно не слушаете... Потому что это - не имперцы.

- Пойдем – мягким голосом произнесла Ирма. Ее улыбка теперь повернулась ко мне. – Он прав. Пойдем. – Она протянула руку.

- Пойдем – кивнул Джед.

Я стиснул зубы, борясь сам с собой, и взял прохладную руку Ирмы в свою ладонь.

- Пойдем…

Глава 8. Красавица

Огонек трещал в камине, разгоняя полумрак и наполняя уютом трактирный зал. Тени плясали по стенам. Пиво плескалось в кружках. Хорошее пиво, имбирное, сваренное лично Шепом, а не какое-нибудь привозное с той стороны реки. Только таким пивом и достойно договора скреплять.

- Да ты бочка бездонная! – проворчал Брайн – куда в тебя столько лезет. Уже-ш из ушей политься-то должно, а не льется. Поверти-ка головой, Трам, хочу глянуть, ты уже под завязку залит или ешшо нет – Брайн полез хватать друга за уши.

- Болтаешь… - Трам ловко увернулся от его лапищ, не пролив из ушей ни капли пива. – Болтаешь без умолку… Стархолюда тоже болтовней брать будешь?

- У него есть чего покрепче – произнес я, - да только ты не девица, что бы тебе это показывать.

- Гы-гы – хохотнул Трам – и не страхолюд.

- Парни, закругляйтесь там потиху – окрикнул Шеп из сумрака, царящего за стойкой. Я и не заметил, как в трактире мы остались одни.

Резко дохнуло холодом.

- Значит, на страхолюда первым иду я – изменившимся голосом произнес Трам. Когда я поднял на него глаза, он был облачен в доспехи из черной кожи.

В доспехи?

- Помни – раздался голос – не меч оружие, а рука, которая его держит. Оружие, это ты.

Я завертел головой. Кто это сказал? Брайн? Или Джед?

Я вскочил со стула. Ведь все было совсем не так!

Огонь в камине вспыхнул, взметнулся к стропилам, облизал низкий потолок, вихрем прошелся по залу, заполняя собой все пространство, а после – окутал тело Брайна жгучими полыхающими петлями.

- Нет – прошипел знакомый до самой глубины души голос. Голос, сковывающий волю покрепче колодок. – Оружие – ЭТО Я!

Демон рванулся вперед.

Я закричал, бросился к выходу, зацепился за стул и рухнул лицом на твердые деревянные доски. Слишком твердые.

Все было совсем не так! В трактире Шепа земляной пол, завсегда устланный соломой…

Деревянные доски мерно покачивались.

Я открыл глаза. Но ничего не увидел. В кромешной темноте что-то шевелилось, трещало, скрипело, храпело, но все это заглушал грохот моего собственного дыхания. Эхо истошного крика еще звенело в голове.

- Ты че орешь-то? – раздался над головой низкий, ворчливый голос.

- Сон – прошептал я, нашаривая руками гамак, из которого выпал и забираясь обратно – это просто сон.

- Ну дык и спи себе дальше.

Уснуть дальше удалось не сразу. Духота трюма спирала горло, сердце, словно необъезженный жеребец, брыкалось и норовило выскочить из груди. Благо, мерное покачивание корабля успокаивало. Я принялся дышать, как учил Джед, и восстанавливать контроль над телом. Медленно, еще медленнее, чувствуя кончик каждого пальца…

Конечно, меня сморило вновь.

В моей родной деревне, в Лисьем Углу, протекал ручей. Мелкий такой, бойкий. Всего через треть мили он впадал в речку Каменку – весьма себе широкую и полноводную. Мы с Селином и отцом, а иногда и всем селом, ходили туда за рыбой.

Изредка по реке проплывали торговые лодки – ладьи. Шагов двадцать пять длинной, с полудюжиной весел на каждом борту и небольшим цветастым парусом, который раскрывали редко – лишь на прямых участках Каменки, да при подходящем ветре. Одна ладья могла перевезти разом несколько коров и лошадей. И это не считая гребцов, мешков с репой и тюков льняного чеса. Она казалась мне очень большой.

Но ни одна ладья не шла ни в какое сравнение с «Красавицей» - торговым галеоном Марки.

Длинный узкий корабль с высокими бортами вмещал большой экипаж – вместе с нами тут было два десятка народу – крепких мужиков разного возраста и разной степени просоленности. Две высоченные мачты, две пары громадных полотен парусов над головой, что хлопали как крылья, когда ловили ветер. Поймав его, они надувались от гордости и несли Красавицу по волнам. И еще треугольный парус в начале корабля. Нет, правильно говорить – «на носу корабля». Ирма объяснила. Она много чего рассказала в первый день, когда я только стоял посреди палубы и зачарованно пялился вокруг. Глядел на широченные паруса, на опутанные веревками, то есть «канатами», мачты, на моряков, которые ловко прыгали по ним, словно белки по сосновым веткам. Топтался на месте, глядел вокруг, раскрыв рот, и постоянно попадался всем под ноги. Глядел на море – меня пугала бесконечная шевелящаяся гладь, уходящая до самого горизонта. Вот оно оказывается какое... Когда полоска земли растаяла за спиной, мне стало и вовсе не по себе. Корабль качало на темных волнах. Сильно качало. Палуба то вздымалась вверх, то опадала вниз, то наклонялась вправо, то влево. Удивительно, но на качку никто не обращал внимания. Кроме меня. Вначале это показалось мне забавным, но через несколько часов сильно утомило. Голова закружилась и разболелась... В итоге я вцепился в борт и весь первый день смотрел на вспенивающиеся волны. Смотрел и смотрел, будучи не в силах пройтись по палубе или заставить себя съесть кусок еды. В общем, блевал я на это море.

Ко второму дню меня немного отпустило. Я смог кое-как побриться в горячей воде, оставив на лице лишь легкую неровную щетину. Смог выпить кружку обжигающего мясного бульона. Смог сжевать кусок солонины. Смог выпрямится во весь рост, не боясь ходящей ходуном палубы.

Красавица была большим, быстрым кораблем. Даже комнаты внутри, то есть «трюм», были в два этажа – на верхнем были каюты экипажа, где всегда стоял сумрак и смрад, на нижнем – грузовой трюм – где стояли плотно просмоленные бочки и здоровенные, туго перевязанные свертки. Оттуда шел особенно затхлый запах. Столь тошнотворно обычно пахнет невыделанная кожа. Капитан запретил нам туда соваться.

- Не ваших носов это дело, сухопутные крысы – пробубнел он, когда Арли вежливо спросил, что за смердящий груз на корабле. – Вы мои гости, так что ведите себя тихо. Лишь именем Рейльеро я взял Вас сюда.

Капитан оказался здоровым бородатым детиной, разменявшим пятый десяток. Тронутые сединой космы постоянно разлетались на ветру, из закатанных рукавов торчали медвежьей толщины руки. В противовес быстроходной Красавице он был нетороплив, как скала. Впрочем, он не был хмурым. Я не раз издали замечал, как он искренне, громогласно смеялся каким-то морским шуткам.

У капитана была своя каюта. Нас же, гостей, поселили в общую – натянули пару гамаков над головами матросов – и все. Каюта всякий раз встречала нас удушливыми ароматами немытых тел, дегтя и перегара. Иногда сюда просачивались запахи из корабельной кухни, смешивались и создавали еще более тошнотворные сочетания. Свежий морской воздух, видать, годами сюда не заглядывал. Джеда это ни капли не смутило. Арли фыркал, ворочал носом, но уселся в углу на свой гамак и выползал из него крайне редко. Он выглядел не в своей тарелке даже больше, чем в клетке работорговцев. После первой ночи же Ирма перебралась спать на палубу. После второй ночи я понял, что она права, даже несмотря на осенний холод. Наполненный влагой ветер гулял по палубе беспрерывно, искал лазейки, чтобы пробраться под плащ, пронизывал до костей. На море было холоднее, чем на суше, сильно холоднее. Но капитан услужливо указал, где на палубе меньше задувает и махнул на нас рукой.

- Можете дрыхнуть здесь. Как ночная смена на вахту – так и располагайтесь поудобнее. Но с рассветом что б вас тут не было! И так до вечера. Неча моим мальчикам под ноги попадаться. Эй, Ферзь! – окрикнул он – тащи сюда пару одеял почище. Наши гости любят свежий воздух.

Несмотря на громадные размеры, на Красавице совсем не было свободного места. Вдоль бортов висели бухты каналов, посреди палубы кто-то обязательно занимался починкой снастей, или штопал изорванную одежду, или полировал длинный тонкий кинжал. Матросы сновали туда-сюда по кораблю, как муравьи в лесном муравейнике.

Ирма облюбовала самый нос корабля. Среди сплетения канатов здесь получалось прекрасное смотровое место. Тихо, почти недвижно, она могла часами смотреть на море. Ирма вплела в рыжие волосы пару изумрудных лент и теперь они резвились на ветру за ее спиной, словно княжеские знамена. Иногда рядом вырастал Джед и тоже долго всматривался вдаль.

На палубе было не найти сухого места от соленых брызг. Ирме нравилось. Мне – нет.

- Это славный корабль – произнесла она, когда я оклемался от первого знакомства с морем и рискнул подсесть к ней на самый нос «Красавицы». Ирма с упоением глядела вдаль. Капельки морской воды стекали по ее лицу. У Ирмы оказались зеленые, чуть раскосые глаза.

- Ага. Вот только он идет не туда.

- Я не об этом… Ты прав, Хорнвальд, хоть он и идет не туда, но...

- … он всяко лучше той участи, которой мы избежали – закончил я за нее.

Ирма удивленно посмотрела на меня. Улыбнулась, выждала паузу и вновь повернулась к морю.

- Я выросла на корабле. Для моего народа корабль – второй дом. Иногда не столь важно, куда он плывет…

На третий день мы с Джедом вызвались помочь по кухне. Пузатый кок, невесть как ловко ворочающийся на камбузе, вдохновенно принял нас в работу. Он все время что-то рассказывал и рассказывал. Джед, слегка морщась от боли в обмотанных ладонях, чистил и нарезал золотистый лук. Я взялся за картошку.

- Чайка – самая большая пакость. Хуже поноса. Она кричит, гадит, ворует твою рыбу. Может даже из рук стащить. А ты ей ничего сделать не можешь. А даже если и прибьешь – без толку. Чайка, она не съедобная…

Джед с важным видом покивал.

- Почему не съедобная? – удивился я – Птица как птица.

- Горькая – поморщился кок. – Хуже желчи.

- Еще? – спросил Джед, показывая миску с нарезанным луком.

- Еще-еще. Еще сколько же. Для ухи надо побольше. Вон парни каких славных рыбин наловили с утра – он похлопал по лоснящемуся боку подвешенной на крюк за жабры упитанной рыбы – пальчики потом оближите.

Кок как в уху глядел. Совместными усилиями вышло действительно очень вкусно.

Мы обедали на носу корабля, отдельно от остальных матросов. Арли предпочел обедать в каюте. Он вообще выходил оттуда только по нужде.

- Арли что, боится моря? – спросил я у Джеда.

- Вроде того – ответил южанин с набитым ртом. – Арли пуглив, как недозрелая шлюха. Он всего боится. Чудо, что ты смог убедить его с ловушкой.

Вместительные глиняные тарелки опустели подозрительно быстро.

- Джед? Куда мы плывем?

- На юг.

- Твой ответ абсолютно верен и при этом совершенно бесполезен.

Джед потянулся, постучал ложкой по пустой тарелке и сказал:

- Я пойду за добавкой. Тебе взять?

- Ага – рассеянно ответил я.

Через минуту Джед вернулся с новыми порциями ухи, источающей пар.

- В это время года на корабле нет ничего лучше горячей еды… Видишь ли, деревня, если бы я мог убедить капитана повернуть корабль на север, я бы это сделал. Но у меня нет в карманах столько золота, чтобы развернуть торговый корабль, полный скоропортящегося груза. Да что там говорить, у меня нет золота, чтобы оплатить наше пребывание здесь. Приходится договариваться. Корабль идет на юг. Ближайшая остановка – порт Санари, столица Империи. Там мы и сойдем, оттуда ты сможешь направиться домой.

- Мы могли оказаться в Столице еще в клетках.

- Если бы Саргол не свернул в Кнайс, мы бы все еще катились в ту сторону. Я полагаю, мы окажемся в Санари раньше новостей о сгоревшем караване.

- Нас будут искать?

- Нет. Столица не просто велика, деревня… Туда слетаются вести со всей Империи. Новость о погибшем караване там навряд-ли кто заметит. Мы сойдем на берег чистыми перед законом. Формально. Главное – не раздеваться перед людьми.

Он ткнул меня в клейменное плечо.

- Больно же!

- Это что б помнил. Боль – отличный сигнал, который не даст тебе забыться.

- Ты думаешь о доме?

Ирма подошла неслышно и облокотилась о перила рядом со мной. Под кормой шипела и пенилась сине-серая масса воды, билась о борт, вздымая фонтаны брызг.

- Я думаю, есть ли еще у меня дом… Он слишком далеко и с каждым днем все дальше.

- Я знаю. – Мягко сказала она, - Джедавен мне немного рассказал.

- Вот как? – я поплотнее запахнулся в плащ. Свинцово-серые тучи сегодня ползли особенно низко. Как Ирме не холодно в ее длинной шерстяной рубахе? Спустя пару мгновений я отстегнул фибулу и накинул плащ ей на плечи.

- Благодарю. – Улыбнулась она - Это весьма кстати.

В этот момент между нами, как из-под земли, выросла крепкая фигура.

- Отойди-ка, малёк. Такая красавица и нам пригодится.

Одной ручищей он уперся мне в грудь, отталкивая подальше, вторую положил Ирме на плечи. Сзади кто-то гоготнул.

Я схватил наглеца за руку, силой развернул ко мне.

- Не распускай руки, матрос – прошипел я.

- Что?! – осклабился он, показав все свои зубы. Здоровяк был на голову выше меня. – Ты что-то путаешь, сухопутный червь. То, что на корабле – то наше.

Кто-то крепко схватил меня сзади за локти и скрутил их за спиной. Так быстро, что я не успел ничего сделать. Ирму била дрожь. Она сделала шаг назад, но здоровяк поймал ее. Девушка вскрикнула.

- Куда, красавица? Здесь некуда бежать, только если на корм рыбам.

С ужасом я осознал, что, возможно, мы не спасли Ирму от участи рабыни, а наоборот – поставили в намного худшую ситуацию.

- Ах ты морская тварь! – я попытался извернуться, но ничего не вышло. Держали меня мертвой хваткой. Но ведь не меч оружие… а я…

Глубокий вдох. Время как вязкий кисель.

Удар носком сапога пришелся ровно в промежность здоровяку. Тот скорчился, но не упал. Я видел, как его лицо медленно наливается багрянцем, свирепеет, как он делает замах. Да лучше с диким кабаном столкнуться, чем с таким кулаком!

Я резко пригнулся, насколько позволяли скрюченные руки, и поднял державшего меня сзади на спину. Он оказался на удивление легким. Удар, что искал мою челюсть, пришелся тому ровно в висок.

Я скинув тело под ноги здоровяка. Тот бросился на меня, но оступился.

Соображай! Соображай скорее! Их было трое, еще один заходил слева, тесня меня к борту. Не меч оружие… Я сам оружие. Все, что у меня в руке, может быть оружием…

В руки попался свернутый петлями канат. Третий бросился вперед, растопырив руки. Не разбираясь, я кинул всю бухту ему в лицо, потом ухватил за веревку, попытался петлей накинуть на шею, но в этот момент он сбил меня с ног, обхватил ручищами и мы вместе рухнули на палубу. Чародейские яйца, ну и тяжелый! Он душил меня своим весом, я вслепую колотил руками ему по ребрам. Он искал мою шею, а мои пальцы в этот момент нашли кинжал на его поясе. Не раздумывая, я выдернул его и всадил короткое лезвие куда пришлось.

Матрос с криком вскочил, отпуская меня. Я захрипел, закинув голову. Воздух! Дышать, скорее дышать! Окровавленный кинжал все еще лежал в моей ладони. В следующий миг я бросился с ним на здоровяка.

Моряк отпрянул, явно не ожидая такой прыти от сухопутного червя. Наверное, я бы успел его достать. Наверное, успел бы, если бы за запястье меня не схватила чужая рука. Крепкая рука, обмотанная грязными тряпками.

- Остановись! – крикнул Джед, удерживая меня. Тяжело дыша, я смотрел с ненавистью на матроса. Тот попятился. Оглушенное тело все еще болталось в его ногах. Третий только подымался, зажимая руками кровоточащую рану на бедре.

- А-ну, кыш, благородные дамы! – взревел капитан, спешно шагая по палубе, – что еще за лизбиянство на борту? Это, между прочим, мои друзья и дорогие гости! Ишь, чего надумали. В порту будете шлюхам под юбками руки распускать!

Здоровяк ретировался. Раненый отполз под навес кубрика и исчез из поля моего зрения.

- Заберите эту падаль – громыхнул капитан, тронув сапогом оглушенное тело.

Джед, наконец-то, разжал мою руку. В глазах Ирмы явственно читалась злость. Она была белее снега. Переступив через лежащего на палубе моряка, она подошла ко мне, взяла под руку и прижалась все телом.

- Мои извинения – произнес капитан. Слова его были адресованы в первую очередь Ирме, - этих морских чертей нужно держать в узде. А то совсем оборзели. Эй, Грид, неси сюда бутыль лучшего рома, после твоих выходок гостей отпаивать придется. Да, винтальского янтарного. Бегом, я сказал!

- Тысяча чертей! Что у тебя за головорезы в команде?! – Взорвался Джед – Это что, пиратское судно?! Ты говорил, что это торговый корабль!

Капитан широко улыбнулся.

- А чем честный торговец отличается от доброго флибустьера?

Он сложил руки на широкой груди и чуть склонился над Джедом:

- Ведь товар нужно вначале добыть. А уж потом продать.

- Что у Вас за груз? – недоверчиво скосился Джед.

- Все что наше – то наше – уклончиво ответил капитан. – Шкуры, бивни, солонина-пушнина. Мы же добытчики, а не просто торговцы. Товар нужно вначале добыть! – он расхохотался. – Мои парни замечательные матросы – капитан слегка хлопнул рукой Джеда по плечу – прямые как натянутые снасти, простые как мачта и крепкие как ром. Они не задают лишних вопросов и никогда лишнего не выбалтывают. Они проверяли твоего малька – он театрально вытянул шею в мою сторону – Эй, малек, не держи на парней зла. Вот увидишь – через час они уже забудут об инциденте и примут как своего.

Джед увлек капитана за собой. Всегда спокойный, сейчас он был просто в ярости. До меня долетали лишь обрывки фраз.

- Неужели имя Рейльеро для твоих головорезов ничего не значит!?

- Выпусти пар, Джедавен. – Продолжал увещевать капитан – я гарантирую Вашу полную безопасность на моем корабле.

- Твоя гребаная безопасность чуть не пошла под хвост акулам!

- Зато твой парень отлично справился…

Я обнял Ирму и отвел в то самое место, где на палубе не задувал ветер. Она уже не дрожала, как прежде. Привалилась спиной к доскам, поджала губы.

Передо мной вновь возникла фигура. Здоровяк, что только что затеял драку, виновато ухмылялся и протянул мне покрытую густым слоем пыли бутыль. Опрометчиво с его стороны, учитывая, что я все еще сжимал свободной рукой нож.

Соблазн был велик.

Но здравый смысл победил.

Я принял бутыль из его рук. Возможно, он посчитал это за примирение. Я – нет. Джед с капитаном все еще разговаривали на повышенных тонах на носу корабля.

- Спасибо тебе – тихонько сказал Ирма. Она взяла мою ладонь, собрала узор из сплетенных пальцев.

Запечатанная сургучом пробка поддалась и наружу хлынул аромат трав, меда и чего-то незнакомого, загадочного. Словно тайна, выждавшая свое время и теперь желающая раскрыть себя полностью тому счастливчику, что осмелится распробовать ее.

Ром был… великолепен. Я не могу найти слов, чтобы рассказать об этом. От первого глотка перехватило дыхание и скрутило тугим узлом все мое нутро. Второй глоток показался живительной сладко-терпкой влагой. Третий вмещал в себя целый мир, полный сонного летнего полдня.

И я передал бутыль крепкого янтарного лета Ирме.

- За моим именем стоят немалые обязательства, но их не хватит, чтобы развернуть корабль.

- Что значит «за твоим именем стоят обязательства»?

- Это особенности Марки. – Джед вначале отмахнулся, но под моим пристальным взглядом продолжил: – Допустим, тебе нужно уплыть на корабле, а платить тебе нечем. Да ладно, на корабле – поесть в трактире надо бы, или одежонку худую сменить на новую. – Он потрепал мой плащ. Хороший еще плащ, между прочим, выстирать бы его только. – Приходишь ты и говоришь – мне нужен вот этот кафтан, и пинта пива в придачу. А заплатит за меня, мол, мой отец. Берешь и уходишь.

- Мой отец в земле уже пару лет.

- Мой поболе – кивнул Джедавен. – Но за его именем стоят некоторые деньги. Род – это не только отец и сын, это братья, дядьки, двоюродные и троюродные. Это деды и прадеды. Это… общее богатство. В Марке так принято – мы доверяем имени других людей. Когда корабль возвратится в Марку, капитан сможет обратиться к любому из рода Рейльеро и получить оплату за наше путешествие.

- Вот так просто?

- Вот так просто – подтвердил Арлингтон. Чародей, по случаю хорошей погоды, соизволил выползти из каюты не только для того, чтобы навестить кухню или нужник. – Но на самом деле все очень запутанно. Знатные роды Марки имеют очень длинную историю, иногда исчисляющуюся тысячелетием. А это значит, что переплетения отношений у них тоже давние. Были у них и конфликты, и суды, и кровное родство, и убийства, и долг, и дань…

- … и совместные боевые походы, после которых надо бы добычу поделить, и общие вложения в торговые экспедиции. Очень-очень сложно проследить, кто сколько кому и за что должен – продолжил Джедавен Рейльеро. – Для этого у каждого зажиточного рода есть свой счетовод. Он же историк, хронист Рода.

- А чья «Красавица»? – спросил Арли.

Джед потянулся за точильным камнем, критически осмотрел его и выбрал другой.

– Этот корабль принадлежит роду Дельсонсо. Вовсе не обязательно кто-либо из Рейльеро оплатит капитану деньгами. Вполне вероятно – услугой. Или, что тоже весьма вероятно, Дельсоно может быть в долгу перед нами и гостеприимство капитана лишь спишет часть долга. Я не знаю всего. – С характерным звенящим звуком южанин прошелся бруском по лезвию. – Или в ответ будет заключен договор, согласно которому для наших мануфактур нужно будет закупить целый корабль льна и шелка именно у Дельсоно. Или у связанных с ним других торговцев. Или долг за услугу будет выкуплен или заложен кем-либо другим взамен выгодных на тот момент обязательств.

- Как все сложно - присвистнул я - Это же все в голове не уложится.

- Для этого есть бумага и перья – ухмыльнулся Арлингтон.

- И счетоводы – буркнул Джед.

- Корабль по правому борту! – Особо зоркий моряк часами торчал в маленьком гнезде на самом верху мачты. Такой окрик вплетался в завывание ветра и плеск волн по десять раз на дню. Снова и снова. Оживленные тут воды.

Палуба наполнилась топотом, жизнью и переругиванием. Силуэт корабля был далеко, я его едва различал. Но то возникал среди холодных волн, то прятался за очередным пенным гребнем. Но он привлек интерес всей команды. Такого раньше не случалось.

- В честь чего столько внимания? – Арли поднялся на ноги, но в этот момент корабль качнуло и он едва успел ухватиться за канат, чтобы не потерять равновесие.

- Присядь, чародей – Джед потяну его рукой за полу плаща – не создавай лишней паники.

- Почему паники?

- Это пираты.

Арли вновь вскочил.

- Пираты? Тысяча ветров! «Красавица» торговый корабль. Они возьмут нас на абордаж и выкинут за борт!

- Смотри внимательно, Арлингтон. Да не туда, вверх смотри. - Расслабленный тон Джеда успокаивал, а я уже привык ему доверять.

За хитросплетением снастей впередсмотрящий поднимал черное полотнище флага.

- Разрази вас гром… - пробормотал в бороду маг-погодник. – Да вы угробите нас всех…

- Они не подойдут. Корабль сигнализирует, что мы свои.

- Это пираты!!!

- Прекрати панику, маг!

Арли тяжело опустился на выглаженные доски палубы.

- Я думал, легенды и слухи…

- Что? Что корабли Марки пиратствуют в водах Империи? Слухи конечно. – Решительно ответил Джед – Ни один из городов Марки, ни один из адмиралов флотов, ни один из глав знатных Родов даже под пытками не сознается, что Марка финансирует и прикрывает пиратов.

- …Чем честный торговец отличается от доброго флибустьера… – вспомнил я слова капитана. – Выходит, Марка и Империя не только торгуют, но и воюют?

- Это подпольная война. Официально ее нет. Если боевые корабли Империи ловят пирата – они ловят пирата и только.

- Но все всё понимают? – недоверчиво нахмурил брови Арли. – Как-то не сходится.

- Никто ничего не понимает. И я, на самом деле, тоже. Иначе мы бы не сели на корабль Марки в имперском порту.

Арли знатно нервничал. Но обстановка на палубе была спокойной. Капитан встал у руля, большинство матросов рассосалось по трюму, Ирма все так же стояла на носу корабля и вглядывалась вдаль. Закат превратил ее волосы в огненный ареол.

Я шумно выдохнул. Мир раскрывался передо мной все более сложными гранями, и я был в нем песчинкой, случайно вырванной злым ветром и занесенной черт знает куда. Все дальше и дальше. И я попросил Джеда рассказать мне о Марке.

- Марка и Империя воевали неоднократно. Поводов было не счесть. Империя стремится расширяться. Завоевания – ее хлеб. Марка соседствует с юга. Мы всегда были лакомым кусочком для Империи. Архипелаг из сотен островов, примыкающий к континенту. Тысячи судоходных проливов, богатые города, торговые пути на Восток – в Аттрию и Тайминский Союз, и еще дальше на Юг, вдоль Огненных гор… Империи нужны новые земли. Марке нужны новые рынки.

Джед принялся, наконец, точить клинок. Капитан по его просьбе выдал нам оружие – тонкие изогнутые сабли.

- Это же неудобно – я повертел в саблю руках. Слишком легкая. Изгиб клинка вообще не позволял ею рубить. Простая кожаная рукоять оказалась изрядно протерта, изящная гарда, некогда украшенная камнями, сейчас зияла пустыми глазницами.

- Напротив, вполне – Джед сосредоточенно сделал пару взмахов – Саблей не рубят, ей режут… лезвие подправить нужно.

И он продолжил рассказ.

- Марка всегда была объединением свободных городов. Они-то и между собой воевали… Но тесные торговые и политически связи вытеснили борьбу и превратили Марку в подобие целостного государства. Интервенция Империи тоже этому способствовала. Как только появляется внешний противник, все внутренние распри забываются. Ничто так не объединяет людей, как общие враги.

Неспешно вечерело. Распогодилось. Ветер покрепчал и в кои-то дни разогнал тучи. Солнце коснулось моря на горизонте, прокладывая длинную алую дорожку по волнам. По дорожке резвились белые барашки пены.

Пиратский корабль действительно прошел мимо.

- Последняя война с Империей закончилась более сотни лет назад. – Продолжил Джед – Выгода победила. Формально мы находимся в стадии крепкого мира, но реально это лишь сосуществование тигра и льва в соседних клетках. Империя сильна, пожалуй, сильнее Марки, но в нынешнем раскладе сил Императрице выгоднее держать Марку в качестве союзника. Не все высокие Дома Империи поддерживают ее, но старую колдунью это мало заботит.

- Императрица – старая колдунья? – воскликнул я.

- Ну, не совсем. – Ворчливо влез Арли – Она очень сильная чародейка. Наверняка совсем не старая, просто живет по людским меркам бесконечно долго.

- Бесконечно долго – это сколько?

- Слухи разное говорят. Император правил совместно с ней два с половиной века подряд, а похоронили его… сколько же прошло времени… лет тридцать назад, наверно. Вот и смотри.

Я присвистнул.

- Дворянские династии Марки тоже не сильно верят в продолжительный мир. – Джед взглянул на солнце вдоль клинка, проверяя, удалось ли его выровнять - Оттого держат фигу в кармане, когда говорят об Империи, а когда торгуют – держат сразу две. Но террора не хочет никто. Выгода ведь важнее. А какую выгоду ты получишь на пепелище городов?

- Один золотой лучше десятка клинков. – Глухо ухнул Арли. Должно быть, это был смех – так у Вас говорят.

- Нет, чародей. У нас говорят – если можешь торговать, а не воевать – торгуй. Если не можешь – торгуй с теми, кто воюет.

- Это лживая поговорка – возмутился он. – Марка известна своими экспедиционными войнами.

- … товар нужно вначале добыть… - парировал Джед словами капитана из рода Дельсоно.

- Тогда чем вы лучше разбойников-синдаров? – он кивнул в сторону носа корабля.

- Полегче, маг. – Встрепенулся Джедавен и зло шикнул – Тебя могу услышать!

- Кто? О ком вы? – Не понял я.

Южанин глазами указал на Ирму.

- О ней, разумеется. Эта дева - дочь воеводы. Видишь, она вплела две зеленые ленты в волосы, оторвав их от платья. И одну черную – траур, вероятно по отцу. Она из племен мореходов с островов Синдар. Да, тех самых, живущих разбоем.

Я широкими глазами смотрел на хрупкую фигуру рыжей красавицы.

- Откуда ты это знаешь?

- Попутешествуй с моё и не такое будешь знать. Главное, чему можно научиться в путешествиях – читать язык знаков и символов – южанин сложил руки на груди - Ну, могло быть и хуже. Некоторые вещи не стоит принимать столь буквально. К тому же она очень благодарна тебе за спасение.

- Все нам – уточнил я.

Джед нехотя кивнул.

Повисла тишина, если тишиной можно назвать свис ветра в снастях, скрип мачт и приглушенные голоса моряков, обрывками долетающие из общей каюты. Ирма родом из племени разбойников? Этот факт не укладывался в моей голове. Ну никак хрупкая рыжая девушка не могла быть одной из грабителей и бандитов. Не пиратов даже… судя по разговору, разбойников-синдар в море боялись больше, чем пиратов. Но как она оказалась в рабстве? Неудачный поход за добычей?

Я глядел на Ирму, буквально усилием пытаясь совместить в уме то, что я вижу с тем, что услышал. Выходило не слишком успешно.

Арли неумело увел разговор в сторону:

- Но как стало, что представителя столь знатного рода занесло так далеко на Север? И явно не по торговым делам?

С наигранным спокойствием Джедавен посмотрел вдаль, туда, где окрайчик солнца купался в пенящейся воде. Скулы на щеках напряглись, губы слегка скривились, словно ему на зуб попалась недозрелая кисло-горькая ягода рябины.

- Я уже упоминал, кажется. Ошибка юности. Она стоила мне свободы, стоила моей чести, едва не стоила жизни. Она стоила долгих лет скитаний в весьма неприятном обществе… и хотя путь домой мне заказан, я все же остаюсь Рейльеро. А это многое значит…

Он умолк.

- Вижу, вам не очень хочется об этом вспоминать.

- Верно видишь.

Однако с чувством такта у Арли были пробелы.

- Но что чувствует человек, избавленный от демона? Не исключено, вы единственный из людей, кто остался при этом жив и может поведать о своих… ощущениях.

- Ощущениях – Джед поморщился, словно это слово тоже прокисло – Да я не могу уснуть из-за любого шороха, чародей… Иногда мне кажется, что демон до сих пор со мной. Я слышу его голос в голове, но это, видимо, моя память играет со мной злую шутку. Я настолько привык к его присутствию, что мой разум не верит в его отсутствие.

- Даже при всех уловках для ума, что ты мне показывал? – удивился я.

Арли всплеснул руками.

- Это же самое настоящее помешательство!

- Н-да, возможно – Джед подбросил точильный брусок вверх и поймал двумя пальцами. Потом еще раз и еще. - Я думал об этом. Иногда мне кажется, что демона не было. Что это была лишь моя больная фантазия. Но потом я вижу это – он размотал бинты на кистях рук, явив миру обширные рубцы ожогов – и вспоминаю весь его жар…

Темно. Ночь сгустилась до вязких чернил и собралась вокруг нас – втиснулась вместе с толпой моряков в тесную каюту. Свет жаровни и масляных ламп блестит на вспотевших лицах, выхватывают из мрака щербатые улыбки и яркие вспышки глаз. Тьма по углам столь же глубока и беспроглядна, как вода под днищем корабля.

Душно – нечем дышать, запах просоленного пота можно ловить руками – но это никому не мешает.

Жарко, словно в бане. Вся команда здесь, кроме рулевого и впередсмотрящего.

Тесно. Повернутся негде, кругом люди и люди. В воздухе нет неприязни, но Ирма все равно жмется ко мне. Я обнимаю ее свободной рукой.

Весело, по кругу идет жестяная кружка горячего пойла. Большая такая кружка, почти бочонок. Все хохочут. Джед и Арли тоже.

Моряки наливают, рассказывают, рассказывают, рассказывают… плеск воды едва слышен за гомонов голосов.

- Был у меня отец, он в море ходил. По рыбу. Привычное, в общем-то, дело. Он раз тыщу ходил или даже две. Что? Что такое тыща? Ну, много он ходил, так много, что море ему было, как дом родной. Но в тот раз он отбился от своих в тумане и оказался один посеред моря. Отнесло его течением змей ведает куда. Пять суток. Ни еды, ни воды. Он раньше ни во что не верил, кроме морской погоды. В рыбу еще верил, в то, что можно поймать и съесть. А тут молиться стал, да так истово, как святоши в храмах не молятся.

- Ну, это знамо! Святоши в море-то не ходят.

Смеются. Смеются все. Я смеюсь. Пью. Поглядываю на Джеда. Глажу по волосам Ирму. Ничего не говорю.

- И явился ему бог морской на шестой день. Увидел он фигуру, встающую из воды. Он к ней давай грести из последних сил, а фигура все больше и больше, все шире и шире. И оказался, что морской бог – это берег! И когда догреб мой папаня до берега, обрел он бога своего и пообещал, что никогда его больше не покинет...

- Последний поход… - ворчит кто-то из темноты.

- Эт точно. Он потом в воду – ни ногой. Сильна вера оказалась. А ты, Рон, во что веришь?

- Что меня ждет кабак на берегу. И прекрасные леди, гибкие как волны и смешливые, как сирены! Мой бог там.

- Они ждут лишь твой кошель.

Зычный гогот.

- О да! – говорит тот, кого знали Рон – они, твари эдакие, будут плакать по моим монеткам, а не по мне, когда я пойду на дно.

За гулом голосов тонет смысл фраз.

Потом один из седых матросов зычным голосом заводит песню:

От Северных скал к самоцветам югов

Нам выстлан шелками путь

В бескрайних просторах соленых оков

Помрем мы когда-нибудь

И нет той мечты, что не сбудется сном

Мы верим наверняка

На самом глубоком на дне на морском

В последний поход моряка

И два десятка глоток подхватывают мотив:

Ээээй Ой-о-о!

В последний поход моряка!

И уже вся команда громко, нестройно и самозабвенно продолжает:

Где волны, бушуя, схлестнуться с судьбой

Где буря наш парус рвет

Я светом и ветром прощаюсь с тобой

С надеждой, что в сердце живет

И воля Владыки зовет нас к себе -

Мы чуем издалека.

Холодная бездна глуха к мольбе

В последний поход моряка.

Ээээй Ой-о-о!

В последний поход моряка!

Пеной морскою русалка проводит

В последний поход моряка!

Хладной водою, быстрой волной

В последний поход моряка…

Ээээй Ой-о-о!

В последний поход моряка…

Как здорово, что мы припрятали ту бутыль замечательного рома! В каморке, которая служила кладовой, было столь же тесно, но уже для нас двоих, и совсем не жарко. Здесь нас окружал лишь шум моря, стояли туго набитые мешки зерна и ячменной муки. Витал сладкий аромат рома.

Ирма легко коснулась моей щеки.

- Это волшебно – произнесла в темноте она, - не смотря ни на что, несмотря на весь тот ужас, что мы прошли… как здорово, что есть этот вечер.

Едва не поперхнувшись очередным глотком, я отставил бутыль подальше. Она звякнула, нырнув куда-то вниз.

- Но как ты попала в рабство?

- Тс-с-с – она мягко улыбнулась – не сейчас. Это не играет никакой роли.

- Но… - попытался возразить я.

- Не-е-ет – ее дыхание раздалось у меня возле самого уха. – Нет.

Ирма ласково охватила мою шею руками. От нее пахло теплым медом.

- Это… - начал я.

- … бессмысленно?

- Я не знаю…

Она горячо зашептала возле самого моего лица:

- Ты же не собрался жить вечно, Хорнвальд? Даже у моря нет вечности. Но у него есть наши имена. Оно уже знает нас.

Ирма говорила страстно, и твердо, и чуточку сердито. В ней не осталось ни грамма лукавой застенчивости, лишь юная, открытая, честная и горячая страсть. Стремление стать ближе, чем возможно.

Хоть ненадолго, лишь ненадолго.

И наши губы нашли в темноте друг друга.

Солнце играло в прятки за сизыми парусами, то пряча палубу в тень, то поливая ее яркими лучами. Распогодилось, да так славно, что на небе не осталось ни облачка. Промозглые дни сменились истинным теплом. Я давно сбился со счета дней. Солнцеворот миновал, зима уже должна была повернуть через средзимье, морозы должны стоять самые лютые, а снега должно было наместь немеряно. Не здесь, конечно… Здесь изредка слева по борту появлялась вдали полоска суши – мы шли хоть на большом расстоянии, но все же вдоль берега – и полоска суши вся была окрашена охрой, разными оттенками серого, коричневого с пятнами зелени. Вероятно, о снеге здесь никто и не слыхал.

Было жарко, особенно после нескольких часов тренировки.

Я все еще мечтал научится фехтовать столь же искусно, как умел Джед. И сегодня южанин вручил мне в руки одну из тонких сабель и сказал: Пора.

Джед двигался по палубе стремительно, как барс, загоняющий жертву. Никакие преграды не казались ему преградами. Он стал гонять меня вслед за собой, пока я не выбился из сил. После для продолжения он выбрал кормовую часть палубы, как самую свободную.

Пот валил градом, тело тут же остывало от крепкого ветра. Еще несколько таких дней и я просолюсь не меньше тамошних матросов.

- Что важнее всего?

- Чувствовать свое тело.

- Чувствуй! Меч – продолжение кисти твоей руки. Сабля удлиняет твою мысль. Она позволяет тебе коснуться противника своей энергией. Она лучше стрелы, ведь выпустив стрелу, ты не сможешь править ее полет, а клинок подвластен тебе всегда. Давай! Действуй! Вот так, верно! Смотри – Джед перехватил меня за локоть – у тебя целых три сустава на руке, пользуйся ими всеми, деревня! Плечо, да? Смотри, как оно ходит. А локоть? Видишь? Чувствуешь? Попробуй сам. Так, теперь кисть руки подключай.

Джед показывал, насколько гибким и упругим может быть тело, сколько всего скрытого таится в нем. Он буквально парой примеров развернул мне размах руки на какую глубину, что я раньше и не думал, что руки могут так летать.

- Еще раз, еще раз! Делай оборот рукой шире! Тебе нужно почувствовать все пределы, ты должен знать, докуда ты можешь дотянуться, а где твои возможности уже заканчиваются. Меняй руку!

Он вновь перехватил мое запястье.

- Дожимай! Видишь, ты можешь намного больше! Рука на самом деле способна сделать более широкий выпад… Знать свои возможности, Хорнвальд – это наиважнейший навык для воина. Грамотно и честно оценивать свои силы. Тогда ты будешь знать, какая задача тебе по плечу, а какая – пока что нет.

Я кивал в ответ.

Джед смахнул мокрые волосы с лица.

- Ну что ж, продолжим!

Выпад за выпадом, удар за ударом. Джед наказал мне атаковать его. Пока что простыми ударами, прямыми, верхними и нижними, делая выпады на максимуме растяжки рук, все более и более увеличивая скорость. Надо ли говорить, что все мои удары он без труда парировал?

- Продолжай! Быстрее, быстрее! Будь готов не только нападать, но и защищаться!

Он нырнул влево и мой удар пришелся в пустоту. В то же мгновение его клинок оказался подле моего плеча.

- И это еще в пол-скорости, деревня. Тебе стоит готовиться к чему угодно во время боя. Помнишь? Отпускай сознание, не смотри на меч противника, не смотри на самого противника, их может быть много. Рассредоточься! Твое внимание должно быть везде и нигде одновременно!

Палуба неистово ходила ходуном. И все же вечно вздымающиеся и опадающие, наклоняющиеся то вправо, то влево влажные доски узкой, захламленной палубы, были словно бескрайний простор по сравнению с клеткой работорговцев, где Джед учил меня держать равновесие с завязанными глазами стоя на одной полусогнутой ноге.

- Атакуй!

На этот раз я не спешил. Джед с легкостью уходил от любого моего неуклюжего выпада, блокировал, контратаковал, но делал это играючи, пока лишь показывая мне, на что способен возможный враг.

- Верхний финт! Еще раз! Нижний! Справа! Слева! Слева! Опять верхний! В защиту!

Ирма с преогромным любопытством наблюдала за всем нашим представлением. Пробегавшие по палубе и вантам матросы тоже не скрывали своего интереса.

- Не останавливаемся! – В глазах Джеда засияли яркие звездочки. – Я начинаю атаку, ты ищешь любую возможность для контратаки. Потом разбираем, что правильно, а что нет. Вперед!

Звон клинков по все палубе. Джед бил сильно, выводил клинок плашмя при блоке, но умудрялся останавливать саблю, если я пропускал удар. Его владение оружием было феноменально. Но, даже несмотря на столь активную тренировку, изнутри меня точил червь сожаления.

- Ты отчего столь сосредоточен, деревня? – произнес Джед, не останавливаясь.

Я смолчал. Джед вместе с палубой ушел вниз, внезапно вынырнул из-под моей руки, приставив лезвие к самому горлу и вопросительно взглянув прямо в лицо. Я удивился всей той силе, мощи и настойчивости, что исходила от него в этот момент. Тренировки явно шли Джеду на пользу.

- Ирма – чуть слышно ответил я.

- И? – южанин отстранился, принял стойки для атаки.

- Я не знаю, как мне быть.

Удар, еще удар.

- Так в чем же дело, деревня? Что именно тебя тревожит?

Джед оказался у меня за спиной.

- Ни в чем, Джед.

- Кого стремишься обмануть ты, меня? Или себя? Я же вижу смятение на твоем лице.

- Марта. – Я успел перехватить выпад, спустить по лезвию вниз – Я люблю ее. Я мечтаю к ней вернуться – контрудар – Демон тебя раздери Джедавен, да это чуть ли не единственное, ради чего я живу! Но…

Я и не заметил, как поднял голос до крика.

Джед краем лезвия прошелся вдоль моего клинка до изящной гарды, вывернул его вместе с моей рукой. Еще чуть-чуть и либо мне придется выпустить саблю, либо позволить ему сломать мне запястье.

- Марта там. Ты тут. В чем проблема?

- Ты правда не понимаешь…

Джед отпустил захват, сделал шаг назад, но тут же атаковал сверху вниз.

- Уверен, деревня?

Я не успел отбить, пошатнулся.

- Но я…

- … просто никогда не был в подобной ситуации, верно?

Я окончательно потерял равновесие и упал локтями на доски. Джедавен в один прыжок догнал меня. Саблю Джед отставил подальше, явно не собираясь наносить следующий тренировочный удар. Зашептал громче, чем стоило бы:

- Быть живым лучше, чем быть мертвым. Уж я это хорошо усвоил. Настала твоя пора. Никто не знает, что ждет нас завтра, никто не знает, что ждет тебя дома. Пока ты живой – живи!

У каждого своя правда, Джед – подумал я, но вслух ничего не сказал. В глубине души я крепко винил себя за случившееся. И не мог понять – была ли ночь ошибкой или нет? Мое сердце не может быть поделено между двумя. Там нет столько места. Но рыжая красавица Ирма настойчиво ворвалась внутрь, покрывая пеленою тумана все, что было прежде. Нет, неправильно все это! Не должно так было случиться! Но так случилось… И дороги, по которым меня тянуло последние месяцы, внезапно сплелись клубком кусачих змей, и не видно уже стало, куда они ведут. Совсем.

Марта, моя прекрасная Марта… ее медальон давал мне смысл слепо следовать за Джедом по безлюдному Пограничью, поддерживал во мне жизнь, когда я умирал в караване. Медальон – мои несказанные слова, ее не произнесенный ответ. Ответ, которого я не знаю, ответ, на который я лишь надеюсь.

Ирма, прелестная, юная, что ты здесь делаешь? Не подходи ближе, слышишь? Ты и так слишком близко с моим сердцем! Рыжая морская разбойница… На свете нет дороги, что вела бы нас друг к другу…

Джед протянул руку и помог мне подняться. Улыбнулся так широко и искренне, как умел только он. Сказал:

- Иногда я завидую тебе, деревня.

- Может, не стоит?

- Поднимай саблю. Раз у тебя на душе кошки царапают, нет лучшего способа их урезонить. Темнота еще не скоро.

И вновь – клинок к клинку, звон к звону. Держать дыхание. Быстрее, еще быстрее, каждое движение – сквозь воздух, как сквозь ломкое стекло. Джед показывал движения, заставлял их повторять по десятки раз кряду, пока они не становились рефлексами. Джед правил каждый мой шаг, каждый мой вздох, связывая их воедино.

- Ты не собьешься, если будешь дышать ритмично. Битва – это ритм. Дыхание задает его, движения подстраиваются, а не наоборот. Это у неумелого воина дыхание пытается догнать тело. Не догоняет, сбивается, он задыхается, теряет ритм, теряет контроль. А все потому что ты должен знать последовательность – ритм дыхания ведет за собой ритм тела. Ну, еще раз! Повторяй за мной! Выпад! Верхний финт!

И вновь – весь остаток дня, покуда заходящее солнце не окрасило багрянцем небо. Лишь тогда Джед сложил свою саблю. Он выглядел чертовски довольным. Живым.

Я еле держался на ногах. Разогнул спину до хруста. Под стремительно остывающим ветром закутался в плащ. Джед подошел ближе, внезапно крепко обнял меня за плечи, сжал медвежьей хваткой и похлопал по спине.

- Знаешь, Хорнвальд… – негромко произнес он – Спасибо тебе. Спасибо… на этот раз ты действительно спас мне жизнь.

Что-то треснуло в его голосе, или это парус шелестел над головой?

- Даже самые глубокие раны перестают кровоточить, от них остаются лишь шрамы, но я понял, что значит вернуться к истинной свободе. Что значит вернуться к жизни. Спасибо тебе, деревня, за твое безумие и за твою отвагу.

Джед взглянул на меня. В его глазах плясали отблески заката, тихой радости да безудержного счастья висельника, который лишь сейчас осознал, что его выдернули из петли и отпустили. Совсем.

- Ты даже не представляешь, каково это – быть живым.

Улыбка пряталась в уголках его обветренных губ.

- Пока ты живой, деревня, живи!

Следующий день оказался богат на события и встречи. И вовсе не все они были приятными…

Ближе к полудню, когда у меня выдалась свободная минутка между изматывающими тренировками Джеда и помощью по кухне, я улегся на палубу, привалившись спиной к бухте толстого каната, и смотрел вверх. Арли неспешно бубнил под боком.

Что-то мелькнуло. Я прикрыл глаза рукой от солнца и увидел… высоко-высоко в небе, среди облаков скользил… корабль! Деревянные борта отливали золотом, огромные паруса ловили ветер. И несколько мачт выступало от корпуса подобно крыльям. Как оперение – на их были натянуты тугие полотнища парусов. Горизонтальных парусов.

Корабль резво плыл по небу. Он был так далеко, что был не больше воробья, стремившегося достать солнце.

- Ты это видел? – воскликнул я ошеломленный.

Арли кивнул.

- Всякий, кто слишком долго смотрит на небо, однажды увидит подобное.

- То есть мне показалось? – Прищурился я. Летающий корабль скрылся за космами дождевых туч. – Это что, морская болезнь?

- Нет. – Тихо ответил чародей. – Люди иногда видят летающие корабли. Но никто не знает, откуда и куда они летят. Никто не знает, что на борту. Никто ни разу не видел, что бы они садились на землю. Поэтому никто никогда не говорит про них.

- Но…

- Так принято. Пойми. Никто из чародеев не властен над ними. Даже мы не можем получить ответы… – Он обернулся на меня и посмотрел цепким, холодным взглядом. – Они существуют. Мы все это знаем. Но мы об этом не говорим.

Я кивнул. Больше мы к этой теме не возвращались.

Со стороны впередсмотрящего раздался свист. Я вновь запрокинул голову. Матрос отчаянно жестикулировал, указывая на воду и нечленораздельно кричал. Корабль вмиг наполнился топотом ног.

- Что там еще? – нехотя я приподнялся на локтях. Как не хотелось прерывать столь желанные минуты отдыха.

Арлингтон ден Сан вскочил.

- Тихий красный прилив…

- Демон тебя раздери, Арли, что ты опять бормочешь?

- Вы знаете, молодой человек, что такое тихий красный прилив?

- Нет.

- И хорошо – почти шепотом отозвался чародей.

На палубе воцарилась нервная атмосфера. Большинство матросов собралось на корме. Я вспрыгнул на бочки, что стояли вдоль борта и поглядел вдаль, пытаясь разобрать, на что же они столь усердно показывают друг другу. Капитан Дельсоно невозмутимо возвышался среди матросов с подзорной трубой.

- Что там? – спросила Ирма, бесшумно, как кошка, появившаяся рядом.

- Пока не ясно. Какие-то большие рыбы? Не понимаю, о чем они говорят.

- Дельфины?

- Возможно…

- Это хорошо – улыбнулась Ирма, - дельфины – это к удаче.

В этот момент среди волн вздыбилась рыбья спина – огромная, кроваво-красная, с перепончатым гребнем и здоровенными чешуями. Блеснув на солнце, она скрылась в глубинах. Через мгновение два плавника, каждый из которых мог сравняться с любым из парусов «Красавицы», поднялись из воды и бесшумно ушли обратно.

- Зме-е-е-ей!!! – Крик хором разлетелся по кораблю.

- По местам! – Заревел капитан. – Арбалеты к бою! Щит на палубу! Живо!!!

Лицо Ирмы округлилось от ужаса. Она открыла рот, но не смогла вымолвить не звука.

- Чего стоим?! – закричал седой престарелый матрос, хватая меня за штанину. – Бегом!!! Даму в трюм прячь и за оружие!

Все завертелось. Краем глаза я увидел как спина подводного Змея появилась совсем рядом с бортом корабля и с шумом подняла волну. Холодная вода окатила с головы до ног и пошла дальше по палубе. Ирма схватила меня за руку.

- Черт! Быстрее! – В глазах закололо от соленой воды. Я с разбега не увидел ступеньку, поскользнулся, больно приложившись задом. То ли Ирма меня удержала то дальнейшего падения, то ли я ее.

- Давай вниз, скорее!

- Нет! – заупрямилась рыжая красавица. Вода стекала по ее лицу, не в силах смыть гордость, смешанную со страхом. – Я дочь морей! Я не боюсь встретиться лицом к лицу с их богом!

- Что за глупости? Бегом…

- Даже не думай, Хорнвальд! – упрямо возразила она. В этот момент низкий утробный рык разнесся над морем. Звук пробрал до костей. Шум на борту грозил перерасти в панику.

- Чего стоишь, деревня? – Из трюма вынырнул Джедавен, держащий в руках охапку непонятных предметов. – Хватай и к борту!

- Что хватать?!

- Арбалет – Он с силой втиснул мне в руки непонятное устройство. Арбалет был большой, тяжелый, не похожий на карманные арбалеты, что я видел у охранения каравана.

- Но я даже не умею им пользоваться!!!

- Это шестизарядный штурмовой арбалет. Я даже не представляю, что это оружие делает на корабле… Смотри, вот сюда стрелы…

Нас накрыло волной. Корабль качнуло.

- Поднимайся! – Джед схватил меня за плащ.

- Где щит?!!! – орал за спиной капитан.

- Еще раз. Сюда стрелы. До щелчка. Это рукояткой накручиваешь тетиву. Быстро. Да, надо сильно! Тоже до щелчка. Потом целишься, нажимаешь вот здесь. Еще раз и еще раз. Понял?

Я кивнул. Сейчас было самое время стать сообразительным.

Джед принялся заряжать свой арбалет.

- Так. Готово? Обвяжись веревкой!

- Это еще зачем?

- Это обязательно, или ты покормишь змея одним из первых!

Пока мы вязали веревки ко всему, что было под рукой, из глубины вынырнула голова. Я замер. Змей был огромен… Одна его голова была больше, чем три крупных быка. Огненные переливы от оранжевого до темно-красного, шипы и роговые наросты прикрывали голову сверху, прятали за собой жабры и маленькие, холодные глаза. В противовес глазам пасть Змея была огромной, как у любой лесной змеи, что способна проглотить жертву, многократно превышающую ее размеры.

Змей стремительно бросился на корабль. Я мысленно приготовился умереть.

Арбалетный залп - что щелчки по носу. С силой разъяренной стихии змей ударил носом в борт корабля. Красавица резко наклонилась и развернулась. Палуба, предательски мокрая, ушла из-под ног и я полетел в сине-черные воды.

Резкий рывок. Шмяк с размаху всем лицом о слизкий деревянный борт.

- Теперь ты понимаешь, зачем веревка? – крикнул над головой Джед – Давай сюда руку!

- Где щит, вашу мать?!!! – вновь заорал капитан.

Мы оказались на палубе одновременно – я и огромный, медово-желтый кристалл, который двое матросов и самый молодой – юнга – вытащили из палубы. Кристалл покрывала оправа из темного дерева, он сам словно светился слабым мутноватым светом. Неровные грани кристалла придавали ему вид большого куска соли, только что извлеченной из соляных пещер.

Юнга взмахнул кинжалом, располосовал себе ладонь и шлепнул ее на вершину кристалла. Выражение боли пронзило его совсем молодое лицо. Струи крови заскользили по кристаллу. Он разгорался все ярче и ярче.

Змей ударил вновь. На сей раз он высунулся из воды побольше и обрушил тяжелую голову прямо на палубу. Вот только в этот раз у него ничего не вышло. Голова ударилась в невидимую преграду. Словно стеклянный купол возник вокруг корабля. Там, где голова Змея коснулась купола, разгорелся яркий желтый свет.

Рык, полный злости, прошелся над «Красавицей» раскатами близкого грома. Змей тут же атаковал снова. Стремительно, молниеносно… Купол беззвучно расцвел слепящим цветом и столь же беззвучно угас.

Змей ушел под воду.

- К арбалетам, обезьяны! Живее! – командовал капитан.

- Подымайся, Хорнвальд, тебя тоже касается.

- Ага… – тупо повторил я, пытаясь нащупать руками опору.

- Молодец, что арбалет не выпустил.

- Ага… – Так, опору я, кажется, нашел. – В море всегда так, да?

Джедавен покачал головой.

- Я никогда не видел морских Змеев. Я думал, что это легенды.

- Твои легенды пытаются нас сожрать…

Змей вынырнул с другой стороны корабля, потом ушел в глубину, махнув нереально широкими перепончатыми крыльями, и внезапно поднялся из глубин прямо передо мной. За страхом и паникой у меня уже почти не осталось здравого смысла. Стреляй, Хорн, стреляй!

Я нажал на спусковой крючок, толком не целясь. Промахнуться с десяти шагов в настолько здоровенную чешуйчатую морду было бы нереально. Я и не промахнулся - высадил с криком все шесть толстых бронебойных стрел. Да и матросы рядом со мной тоже не промахнулись. Десятки древок впились в кожу змея, гораздо более крепкую, чем могло бы показаться на первый взгляд.

- Он что, каменный?!

Мне никто не ответил. Моряки самозабвенно перезаряжали штурмовые арбалеты. Змей отпрянул назад, зашипел и вновь стремительно ударил. И вновь чародейский щит вспыхнул, защищая корабль. Но на это раз громкий крик юнги привлек всеобщее внимание – по кристаллу пошла крупная, предательская трещина.

- Стреляйте! – Капитан продолжал щелчками посылать стрелу за стрелой, не останавливаясь. Кто-то кинул мне под ноги холщовый мешок полный толстых коротких стрел. Как механическая кукла, ни о чем не думая, я перезарядил арбалет и высадил все стрелы в морду Змея, как только он показался над водой.

После следующего удара сетка тонких трещинок зазмеилась по куполу, прикрывающему «Красавицу». Край сознания подсказал – это конец…

- … от самого Скайра! – донесся голос капитана.

- Что? – крикнул Джед.

- Я говорю – эта тварь шла за нами от самого Скайра! – проревел капитан. – Они любят холодные воды. Так далеко на юг они не заплывают! Тем более такие особи.

- Какого дьявола он за вами увязался?!

- Не знаю. Наверное, кровная месть!

- Какая еще кровная месть? Ты что, его мать обидел?

- Ты себе его мать представляешь? -крикнул капитан. – Это старый змей. Очень старый. Он мстит за своих детенышей.

- Я ненавижу тебя, Дельсоно! – крикнул в ответ Джедавен. – Нужно быть полным придурком, что бы разорять гнезда морских Змеев!

- Зато их шкуры крепче стали и дороже злата!

- Да мы сейчас на дно пойдем! С той же скоростью, что сталь и злато!

- Заткнись и стреляй, Рейльеро! Нам бы оторваться от него! Если мы достаточно его поцарапаем, он уйдет в глубины зализывать раны. А нам нужен ветер!

Змей атаковал снова и снова. Купол трещал, словно первый осенний лед под сапогом. Юнга упал без сознания от потери крови, его место занял Ферзь. Корабль ходил ходуном в волнах, поднятых Змеем. Стрелы стремительно таяли. Где же раздающий? Я завертел головой, пытаясь увидеть его. Но увидел Арлингтона.

Чародей стоял на самой корме, раскинул руки и воздвигнув глаза к небу. Его седые космы разлетелись на ветру, плащ метался по сторонам, словно стремясь запутать ветер в узел. Ветер… Арли, старый жулик! Неужели в тебе нашлось зерно храбрости?!

Маг-погодник, что был не способен пролить каплю дождя на хозяйские виноградники, что не мог разогнать морось над караваном, что боялся открытой воды и прятался в трюме, невзирая на вздыбившееся море и танцующую палубу, заклинал ветер. И ветер поднялся.

Никогда ни до того, ни после, я не видел столь стремительно меняющейся погоды. Вихрь натянул тучи вокруг корабля, закружил их и с размаху выдал парусам оплеуху. Это напоминало рывок – корабль внезапно дернулся и стремительно рванулся вперед. Удар ветра оторвал меня и еще пару не слишком цепких матросов от борта и протащил по палубе.

- Зарифить паруса!!! – Голос капитана прорвался сквозь вой внезапной стихии – иначе порвем!

- Дай же мне ветер, и я стану твоим крылом – зычно пел Арли. Открытые глаза смотрели вдаль. В такую даль, которую я никогда не увижу. На мгновение мне показалось, что чародей парит над палубой.

Но это мгновение разорвалось новым страшным ударом. Змей, истыканный арбалетными стрелами, не бросился в погоню, а ударил хвостом. И этого удара купол не выдержал. Магический щит с оглушительным треском рассыпался на осколки. Одновременно с ним взорвался залитый кровью кристалл. Сила взрыва была столь велика, что вырвала доски из палубы, а матроса, что держал ладони на кристалле, разорвала на кровавые ошметки. Шипованный хвост змея обрушился на корму, сминая высокую палубу, деревянные леера и всех, кто там был. И матросов, и Арли.

А поднятый чародеем шторм уносил корабль прочь. И он не стихал, не стихал и не стихал, пока не наступила ночь…

Следующие дни промелькнули для меня совершенно незаметно. Они просто утонули в этом бескрайнем, глубоком, жестоком море. Некогда окруженное легендами и слухами, далекое-далекое загадочное Море стало для меня одной из самых ненавистных вещей в мире.

Повезло, что хвост Змея раздробил корму «Красавицы» не до самой ватерлинии, иначе корабль мигом бы наглотался воды и пошел ко дну. И мы вместе с ним. Повезло, что на борту Красавицы был Щит, который взял на себя первые удары Змея. Повезло, что на борту Красавицы был Арли, который смог, несмотря ни на что, призвать шторм и увести нас. Вот только Арли не повезло…

- Демоны Вас всех раздери – говорил я Джеду с отчаяньем в голосе – он трижды спас меня. Трижды! – и я принимался загибать пальцы – когда меня полумертвого кинули в клетку, когда он создал ловушку от демона и мы сбежали из каравана, и сейчас, когда мы чуть было не пошли на корм рыбам!

Джедавен всякий раз кивал, потом давал мне саблю и заставлял заниматься.

- Это верный способ пережить. Вперед!

Он гонял меня до потери пульса. Несколько дней от рассвета до заката, пока я не валился с ног и не засыпал прямо там, где упал.

- Я скорблю не меньше твоего – говорил он, но я ему не верил.

- Джедавен, почему? Почему вокруг меня одни трупы?! Город Краст у Пологого перевала был мертв. Погибли все, кто были в отряде Брего. Мы сожгли в Караване чертову кучу народа! Землетрясение, которое вызвал заточенный в землю демон, наверняка похоронило немало людей в Кнайсе. Теперь вот Арлингтон…

- Есть такая штука, Хорнвальд – случаи, когда Джед называл меня по имени, можно было пересчитать по пальцам – называется она жизнь. В ней всегда кто-то умирает. И ты вовсе не причем. Бери саблю.

Он разгонял апатию. Каким-то уголком сознания я понимал, что он прав. Что нужно переключить эмоции. И я вкладывал в тренировки всю свою злость, всю ярость и обиду, что накопились во мне подобно дерьму в выгребной яме.

После очередной тренировки разразившаяся ночная гроза не показалась мне чем-то страшным. Я даже не изволил спуститься в трюм. Помню только, что кто-то принес пару шерстяных одеял и накрыл меня.

Но не помню, кто это был.

- Только не говори мне, что он умер самой лучшей смертью.

- Не скажу – согласилась Ирма – хотя так я и думаю.

Вероятно, она улыбалась в темноте.

- Мне не понять тебя, дева морей. Я предпочту умереть на суше. И желательно не сейчас, а как можно попозже.

- Я тоже не рвусь в морские глубины – ответила Ирма, обнимая меня еще крепче и положив голову мне на плечо – мне и здесь хорошо.

Ночь выдалась на удивление теплой, тихой и безветренной. Ни малейшее дуновение не тревожило гладь воды. Море превратилось в застывшее зеркало и если стать у самого борта корабля, то звезды оказывались и сверху и снизу – словно стоишь посреди бесконечного звездного простора.

В ту ночь мы проговорили очень долго, почти до самого рассвета. У нас было много тем, но никто не рассказывал о своем прошлом. И недавних событий мы старались не касаться. Напротив – мы рассказывали друг другу легенды и истории наших народов. Показывая на небо, называли имена звезд и созвездий, удивлялись, насколько они бывают разными, а насколько одинаковыми.

Мой взгляд то и дело возвращался к Ирме. Ее волосы мерцали вместе со звездами, ее кожа светилась ярче луны, глаза были больше неба, глубже воды, темнее ночи. Я обнимал ее крепко, так крепко, как только можно обнимать ускользающее утреннее сновидение. Проводил пальцами по щекам и шее. Хотел сказать ей, что она — первое прекрасное существо, которое я вижу с тех пор, как моя жизнь перевернулась. Что от одного взгляда на то, как она зевает, прикрываясь тыльной стороной ладони, у меня перехватывает дыхание. Признаться ей, что иногда в дивном звучании ее голоса теряю смысл слов. Хотел сказать, что если она будет рядом, то с нами никогда больше не случится ничего плохого. Хотел сказать…

В этот зачарованный миг я чуть было не спросил ее – я чувствовал, как вопрос закипает в груди – чуть не спросил: Останься со мной? Пойдем со мной?

Нет. Внезапная уверенность сжала мое горло, как железный кулак. О чем я могу просить ее, свободную дочь моря? Что я могу ей предложить? Ничего. Мой путь – не ее путь. Мой дом, даже если он еще цел – не ее дом. У меня нет ничего, что я мог бы дать ей. Все, что я бы ни сказал, прозвучало бы глупо – просто как фантазия, как пустые слова.

Но Ирма попросила. Она произнесла то, что не решался сказать я. Останься со мной. Пойдем со мной. Все моря мира будут открыты нам. В Синдаре со мной вместе тебя примут как своего. Дочь воеводы вернется из похода не одна.

У нее было что предложить мне. Вот только это не моя тропа.

Тепло ее тела звало меня вместе со словами. Оно придавало им вес и жизнь. Оно было настоящим, близким, оно веяло дикими цветами и тем неуловимым запахом, что предваряет весеннюю грозу.

Прости Ирма, это не мой путь. Оставить свой дом в опасности, плюнуть на пройденную дорогу – как отказаться от самого себя… я не смогу.

И мы говорили еще очень долго. Друг о друге и о мире вокруг. Смеялись, молчали и просто были вместе.

Был ранний золотистый вечер, когда у горизонта, среди гряд холмов, появились далекие белокаменные башни. Огромные башни. Приближение столицы Империи стало заметным много раньше – по обилию всевозможных кораблей, наводнивших пространство вокруг нас еще несколько часов назад.

Я стоял на носу Красавицы, вглядываясь в приближающийся незнакомый берег. Крепкий прохладный бриз гнал корабль по волнам, рассекая гребни, забрасывая палубу соленой пеной.

Санари, величественная столица огромной Империи, неумолимо приближался, а я как зачарованный, смотрел на окрашенные нежно-желтым закатным светом широкие стены крепости вдоль моря, необъятные башни, мрамор набережной, уходящие вверх по холмам бесконечные красные крыши. И корабли. Сотни и тысячи кораблей насколько хватало глаз…

Глава 9. Улицы и подворотни

- Я никогда не верил слепым глазам Паномара. Хотя немало наслушал его басен и притч. Я Всегда считал этого ополоумевшего старика такой же достопримечательностью кричащего южного базара Санари, как и постоянно пересыхающий фонтан в его центре, как гротескные обсидиановые статуи, разбросанные в беспорядке среди шумной толпы. Этого старика я всегда воспринимал, как само собой разумеющееся… как палящее солнце и выгнутое блюдце неба, а сказания его - как сухой шуршащий ветер, что давно заблудился среди узких переулков немыслимо гигантского, древнего Санари.

Джедавен Рейльеро, вальяжно развалившийся в кресле уличного кафе, небрежно махнул рукой, то ли стремясь этим жестом охватить весь немыслимо гигантский город, то ли отгоняя назойливую осу, и продолжил:

- Между нами говоря, деревня, не люблю этот город. Как можно любить бессмысленное нагромождение раскаленных за день каменных домов? Лабиринты проулков, взбегающие вверх-вниз путаницы лестниц, необъятные просторы базаров? Эту яркую, безразличную ко всему толпу, этих воинов - евнухов, эти гулящие команды матросов и кичливых женщин, что на людях носят чадру, а под крышей портовой таверны снимают с себя чуть ли не кожу за звонкую монету… Старик Паномар лишь частичка безумной души Санари. Быть может, еще не самая безумная частичка. Но у тебя уйдут годы, что бы понять это... Иди пока, послушай его.

И я послушно шел.

Сказать, что Санари поразил меня – не сказать ничего. Это отдельный мир, не имеющий ничего общего с остальными землями Империи и, тем более, с землями других стран. Мощеные светлым камнем лабиринты улиц, зелень кипарисов и каштанов, вздымающиеся вверх стены из мрамора и ракушечника, бесчисленные колонны в три обхвата. И толпы… тысячи и тысячи людей наводняли улицы и переулки, галдя как птичий базар на десятках языков кряду. Рассказы Джеда и близко не смогли подготовить меня к этому довлеющему, умопомрачительному масштабу и величию.

Я мотал головой во все стороны, то разглядывая тончайшую мраморную резьбу на лицах гигантских статуй, то восторгаясь бьющими из-под земли струями кристально чистой воды.

- Закрой варежку, деревня, это всего лишь фонтаны.

Между домами нависали балконы из ажурного металла, каменные арки и мостики, украшенные пурпурными цветами. Этот город был красив. Необычайно красив. Вместо привычного аромата печного дыма, сопровождающего любое людское поселение, вместо запаха нечистот, стекающих вдоль тротуаров, угольной гари и трактирной блевотины, этот город дурманил ароматом хлеба, всевозможных специй и массой других, совершенно экзотических букетов. Даже люди, периодические толкавшиеся плечами, не источали привычный запах козла. Кроме нас с Джедом, пожалуй.

Мы долго петляли по широким улицам и аллеям, вдоль колонн и притаившихся в тени деревьев львиных статуй с человеческими головами – сфинксов, как назвал их Джед – пока не вышли на заполненную людьми бескрайнюю площадь Южного Базара.

Надвигающиеся сумерки никаким образом не мешали вести торговлю. Яркие палатки и не думали закрываться. Их хозяева – смуглые и бледные, необъятно толстые и иссушенные южным солнцем словно сухофрукты, мужчины и женщины, глубокие старики и совсем юные мальчишки – зажигали над входами масляные фонари и продолжали нахваливать товары. Это было место, полное чудес. Глаза разбегались от изобилия. Серебряные блюда тонкой чеканки, горы фруктов, медные украшения, разноцветные ткани и одежды, деревянная утварь и стеклянные бутыли, ароматные травы и специи, копченые рыбы и вяленые тушки поросят… музыкальные инструменты… золотые амулеты… книги… что-то совершенно непонятно… Голова пошла кругом. Гудящие толпы не собирались становиться тише. Похоже, ни вечер, ни даже ночь, не могут остановить жизнь в этом действительно безумном городе.

- Здесь так всегда? – ошеломленно спросил я.

Джед молча кивнул.

В итоге он выбрал маленькое уличное кафе, где решил в относительной тишине и спокойствии выпить свой горячо обожаемый кофе, а меня отправил к стенам соседней таверны, где уже собралась послушать россказни местного трепача приличная толпа.

Старик Паномар оказался слеп как крот и стар, как мир. Я бы не удивился, если бы кто-то сказал, что он ровесник окружающих стен. Расстеленный у его ног кусок грубой засаленной ткани уже принял в свое лоно десяток маленьких блестящих монеток, хотя Паномар еще только-только собирался приступить к рассказу. Его белесые глаза хоть и смотрели в пустоту, но складывалось впечатление, что он видел всех и каждого из собравшихся.

Багряный закат расплескался по черепичным крышам. День уступал место южной ночи.

Наконец, Паномар открыл рот. Голос, сухой как песок под солнцем, наполнил вечерний сумрак:

- Этот мир никогда не был тверд. Никогда не был незыблем. Неизмерима глупость считающих иначе. Даже самый прочный гранит однажды рассыплется прахом от бессчетных дождей. Сталь сгниет клубами бурой пыли. Даже Санари однажды развеется пеплом, подобно старой столице, что уже три тысячи лет покоится на дне моря.

Старик сделал паузу. Он едва заметно улыбался, как будто ему понравился написанный на лицах слушателей эффект, вызванный его словами. Как же так? Великая столица Империи, город, масштабы которого я не мог представить даже в самой смелой фантазии, однажды развеется пеплом? Паномар создавал впечатление человека, познавшего Время каждой складкой своей высохшей, дряхлой кожи.

- Что-то меняется – продолжил он – вновь. Что-то большое приходит мир. Моряки шепчутся по тавернам о змеях, которыми кишат водные глубины. Молния ударила с ясного неба в обелиск Троих на вершине Диагана, расколов его пополам. В лесах все чаще встречают выворотней и даже находят плотоядные деревья. Монахи Стромагора впервые за тысячу лет вышли из своих келий, тридцать дней проповедовали по деревням конец света, а после совершили массовое самоубийство, сбросившись со скал. Только глупец может не обращать внимания на знамения.

Вздох прошелся по толпе.

Паномар облизнул губы:

- Вина!

Какой-то нечесаный босоногий парень тут же поставил перед стариком кувшин. Тот жадно хлебнул.

- Но вы собрались не для того, что бы слушать очередные предупреждения о конце света, да? – Паномар рассмеялся. Мне не понравился его смех – Конечно, нет! Вам лишь бы потешить себя байкой да сказкой, а смотреть в глаза реальности не хочет никто.

Эти слова достаточно странно прозвучали из уст незрячего.

- Вы готовы прятать головы в свои ночные горшки, лишь бы не замечать подступающих перемен. Лишь бы все было как прежде! Лишь бы солнце вставало по утрам, а на закате старик Паномар рассказывал очередную историю. – Он вздохнул - Вы думаете, я слеп? Это вы слепцы!

- Всё, деревня, пошли – Джед схватил меня за плечо и вернул в реальность – есть дела и поважнее.

- Например?

- Поспать.

Когда мы только сошли с корабля, Джед посвятил меня в свой нехитрый план: во-первых, выведать все слухи о событиях в Северных Королевствах – ведь прошло более полугода с того дня, как я покинул свой дом, и до Санари должно было доползти множество вестей. Во-вторых – раздобыть деньги на возвращение обратно. Дорога длинная, и что бы преодолеть ее максимально быстро и не в клетке раба, придется здорово заплатить. Я успел упасть духом, но эту часть плана Джед взял на себя. В третьих – в зависимости от результата первых двух шагов – выбрать как именно мне добраться домой. Дельсоно снабдил нас кое-какой серебряной мелочью, так что у нас не было нужды искать ночлег под корзиной от рыбы и питаться объедками из мусорных куч. Тем более что в гордом и изысканном Санари мусорных куч еще нужно было поискать. Даже там, где постоянно что-то варилось, и кто-то кормился, этот город не мог позволить себе выглядеть непристойно.

Сожалел ли я о том, что Ирма решила остаться на корабле? Конечно да. Но с другой стороны я понимал, что наши пути ведут в разные стороны. Мы переглянулись на прощанье, и этот взгляд вмещал в себя все несказанные друг другу слова.

- Даже если морю не суждено сплести наши пути при жизни, мы встретимся вновь на холодных спинах китов.

Я обнял Ирму так крепко, как только смог, так, как я не обнял Марту, когда уходил с Брего, так, как и нужно обнимать человека, с которым – ты точно знаешь – прощаешься навсегда.

А дальше Джед увлек меня вверх по мраморным мостовым.

Когда мы очутились в пропыленной комнатке гостиницы, столь маленькой, что двоим и развернуться было тесно, я пересказал Джеду историю Паномара.

- Знамения были и будут всегда – фыркнул южанин в ответ - постоянно что-то происходит. Это особенно хорошо видно, когда путешествуешь, а не сидишь на месте. Любые неожиданные события можно связать друг с другом, если приложить каплю фантазии и красноречия. – Он бросил на пол перевязь с саблей, а сам с размаху сел на свою кровать - А проще всего потом заявить – я же говорил! Я же предупреждал! – и притянуть за уши подозрительные события к свершившимся фактам.

Джед похлопал рукой матрас на кровати.

- Мне обещали, что тут нет блох.

Мне, признаться честно, было наплевать. После досок палубы, после клетки работорговцев, любой мягкий тюфяк казался мне королевской периной.

- Ты что-то узнал? – Прикрыв ладонью зевок, спросил я.

- Пару имен. Некоторые из людей, у которых ко мне должок, здесь. Завтра я нанесу им визит – Джед зевнул в ответ – и если все пройдет гладко, у нас будет достаточно серебра, что бы отправиться на Север.

Я молча кивнул самому себе.

Кровать, хоть узкая, но была мягкая, словно облако, и я мгновенно провалился в сон без всяких сновидений.

Было далеко за полдень. Солнце старательно пекло камни мостовых и стен. Мы навернули несколько кругов по лабиринтам улиц, и я окончательно запутался в этом городе. Если бы Джед спросил, в какой стороне порт, я бы просто молча развел руками. Но Джед не спрашивал. Он решил нанести обещанный визит вежливости и упрямо вел меня от адреса к адресу, от одного ничем не примечательного белокаменного дома к другому.

- Подожди меня тут. Кажется, нашел.

«Тут» оказалось небольшой таверной с двумя рядами столиков и широченными проемами окон. Из-за них зал таверны больше напоминал террасу. Джедавен мгновенно растворился в толпе, оставив меня наедине со своими переживаниями.

Время шло. Вместе с Джедом мы обошли уже полдюжины трактиров, по крупицам собирая слухи о Северных Королевствах. Слухов было катастрофически мало, но даже из них картина складывалась безрадостная…

Говорили, что королевские войска увязли в войне с варварами-северянами и проигрывают одну битву за другой. Говорили об отрядах наемников, ушедших на службу Королям. Это было неслыханно, но венценосные головы на плечах дороже, чем сундуки с чеканными монетами, а две волны мобилизации сильно выкосили население королевства. Говорили, что если так пойдет дальше, некому будет сеять хлеб весной…

Говорили о торговле, о взлетающих ценах, о качестве стали и древесины и лишь пару раз – о Язвах. Я сразу и не понял, но спустя мгновение меня прошибло холодом. Язвы… Конечно, как я сразу не догадался!

Их было много. Одни говорили – не меньше трех, другие – точно пять или даже семь. Растут? Вроде растут. Деревни отселяют? А бес их знает… вот некоторые тракты точно закрыли, и святоши Храма изо всех сил пытаются совладать с напастью.

В этот момент я был готов сорваться с места и со всех ног бежать на Север…

Подробности? Нет, откуда… какие там подробности. Что слышали, то говорим… сами не бывали и не видали.

Джедавен искренне благодарил, угощал выпивкой и мы шли дальше.

Язвы… Много… Моя ловушка могла закрыть лишь одну из них. Возвращаться в Клинок и просить Скаэха сделать новые? Заплатить ему любые деньги? Идти к верховному священнику Храма с покаянием и отдать ловушку, сказав, что она создана чародеями Империи, да посоветовать к ним обратится?

- Чего изволите?

- А? – вопрос вырвал меня из раздумий.

- Чего изволите? – уже с нажимом повторил немолодой официант, возвышаясь надо мной.

- Пива – наотмашь буркнул я. Здешние обычаи я усвоил – нельзя просто так, бесплатно, занимать стулья в тавернах. А сколько придется ждать моего спутника – не знал.

Официант испарился, но через несколько секунд пиво уже было передо мной на столике. Прохладное, в большом запотевшем стеклянном бокале. Это был дорогой бокал. И очень вкусное пиво. Джед завел меня в достойный трактир.

- Йеро! Пёс и шестёрка!

- Кааак?!

Я навострил уши. Нестройный смех от компании через столик. Вот демон! Они же играли в кальд – самую народную карточную игру! Мне кажется, ее знают во всех уголках мира. Джедавен научил меня многимтонкостям этой игры, пока мы ехали в клетках, как свиньи на базар. Мы играли с Джедом даже без карт, просто запоминая все ходы и выкладки.

Черноволосый кучерявый парень, смуглый, словно мореное дерево, сгреб карты и принялся тасовать. Он ухмылялся.

- Тебе сегодня не везет, Гримбо. Готов проставиться?

Толстяк нечленораздельно заворчал. Я заинтересовался и повернулся к компании, что бы наблюдать за игрой.

Третьим был бородатый крепыш, с повязанными платком волосами на морской манер.

- Раздавай, не тяни.

- Сколько ставишь?

- Одну – хмыкнул бородатый – супротив тебя мне серебра жалко.

- Лааадно – протянул черноволосый – начнем с одной.

Он раздал каждому по три карты и еще три выложил на стол. Ворон, десятка и виселица. Рядом с картами блеснули три мелкие монетки.

Смуглый поднял глаза и наши взгляды пересеклись. Короткий кивок как приглашение. Бородатый крепыш и толстый здоровяк Гримбо обернулись.

- Давай с нами. Если, конечно, не боишься.

- И если есть чем ставку делать – пробасил толстяк в пол оборота.

Кое-какая мелочь у меня в карманах водилась – спасибо Джеду, снабдил. Не для того, конечно, что бы я ее проиграл, но ведь и проигрывать я не собирался. Тяжелые стулья прошаркали по полу, расступаясь. Я кивнул и подсел к столу.

- Играть-то умеешь?

Я еще раз кивнул.

Кучерявый сгреб выложенные карты и растасовал еще раз. Я бросил на стол монетку

- Я в игре.

Толстяк гоготнул.

- Отлично! Вот кто вместо меня сегодня выпивку проставит!

- Не кричи «медведь!», пока не увидишь – ухмыльнулся я в ответ.

Кучерявый смугляк раскинул карты. На стол легли две восьмерки и Топор. Хм… у меня в руках оказались Дракон, Руна Ветра и шестерка. Не складывалось.

Я молча скинул Руну. Бородач и толстяк скинули по шестерке, кучерявый – Ворона. Взяли по свежей карте. Ну, понеслась!

Две первые ставки я проиграл, потом одну выиграл, потом проиграл еще три ставки, потом поднял десять ставок за раз. Гримбо и бородатый вышли из игры и наблюдали как мы с кучерявым смотрели друг на друга из подлобья и добавляли по мелкой монете на каждом ходу. В итоге у меня собрались трое Великих: Император, Судья и Палач.

- Отлично играешь, везунчик – процедил, ухмыляясь, смуглый. – Продолжим?

Конечно, продолжим! Я читал карты как открытую книгу.

- Повысим ставки.

На стол упали пять блестящих кругляшей.

- Еще пива – толстяк хлопнул в ладоши – всем за нашим столом!

Легли карты. В руку пришли только Руны. Неплохо, но нужно выдержать с ними до конца хода. Игра пошла ставка за ставкой. Кальд такая зараза – с ним время летит незаметно.

Бородатый бранился каждый раз, когда к нему в руку приходила ненужная карта. Толстяк проигрывался. Я успел пополнить кошелек уже на тридцать пять монет.

- Круг! – воскликнул смуглый.

- Что? Опять?! – не поверил своим глазам Гримбо.

Мы молча сдвинули свои монеты победителю. Круг не самая большая фигура, но у меня не хватило чем ответить – в этот раз ни одна из победных фигур не сложилась.

- Раздаю.

В руки пришла всякая мелочь. На стол лег Император вместе с Виселицей и Монахом. Крутой расклад для старта. Бородатый заерзал, предвкушая. Смуглый стрелял глазами. Это была ситуация, когда сильная фигура могла сложиться у любого.

- Повышаю – пробасил бородач и закинул на стол сразу десятку.

Кучерявый откинувшись на стуле – тот даже не скрипнул! – принялся изучать карты. После поднял голову и молча докинул двадцатку. Толстяк сплюнул, отложил карты и отодвинулся от стола. Мы с бородатым докинули ставку. Сбросили по карте, нахмурились, взяли и сбросили еще по одной. Через три хода ставки выросли до пятидесяти серебряников. Собрав все ставки вместе, получалась уже серьезная сумма, за такие деньги я мог бы купить место в караване, идущем на север. Или даже неплохую лошадь. Я выложил все что имел, будучи уверенным в победе. У меня складывался Большой Круг и, судя по картам, никто не мог его перебить.

- Круг – карты бородатого легли на стол. Я выдохнул и выложил свою фигуру.

- Большой круг.

Бородатый скривился, как от прокисшего пива.

- Пять Великих – тихо произнес кучерявый.

Что?!

На стол легли Судья, Палач и Дева. Вместе с Императором и Монахом они собирали пятерку Великих – самую большую фигуру в Кальде.

- Стоп – я вскинул руку – это не может быть! Палач и Судья точно ушли в сброс!

- Тебе показалось – все так же тихо проговорил кучерявый.

- Мне не показалось!

- Показалось! – уже с нажимом прорычал смуглый парень, указывая на меня пальцем.

- Да ты мухлюешь, шельма! – я вскочил и схватил свои деньги, но чья-то рука перехватила меня за запястье, а вторая сжала горло. Толстяк Гримбо, вышедший из игры, все это время стоял у меня за спиной.

Какого дьявола! Я рванул свободную руку к шее, пытаясь ослабить хватку, но здоровяк держал меня словно в стальных тисках

- Агххх – прохрипел я. В глазах темнело.

- Ты, кажется, не понял – вздохнул он – ты проиграл ставку. Неча тут возмущать!

- Что там происходит? – прилетел издалека незнакомый голос.

- Да этот пройдоха хотел смухлевать! – ответил кучерявый и с размаху ударил меня в грудь. Остатки воздуха выпорхнули наружу. Я понял, что чувствует рыба, вытащенная на берег.

- Мы его ща поучим, как с честными людьми играть надо.

- А, ясно. Выкиньте эту падаль подальше от моего заведения.

Следующий удар кучерявый обрушил прямиком на мою голову…

Вонь… Зловонная смесь из запахов фекалий, мочи и гниющей еды. Темнота… нет, это просто глаза закрыты. Мелкие лапки пробежали по лицу. Крысы?!

Вот, черт… Я с трудом перекатился на бок, не видя плюхнулся лицом в лужу помоев. Голова раскалывалась от боли, левый глаз заплыл. Благо, хоть правый открылся. С трудом уняв головокружение, я сел. Грязный переулок, покрытый коростой отходов, прекратил пляс и выпрямился, упершись в серую стену. Ну что за дерьмо…

Следующие минут десять я проклинал себя за то, что ввязался в кальд. Но ведь я же умел играть! Тьфу… Помои медленно стекали по лицу. По всему выходило, что меня просто вышвырнули в какую-то подворотню. Ладно, сейчас я приду в себя и вернусь…

Дыхание. Внимание на каждый вдох. Унять боль, медленно, медленно, вот так. Хорошо.

Вскоре я смог подняться на ноги. Левый глаз по-прежнему отказывался открываться. Кое-как отряхнувшись, и с досадой отметив, что одежда вся изгваздана дерьмом, я зарычал от злости. Ни кошелька, ни перевязи с саблей! Какого демона!

Запустив руку под рубашку, я с облегчением нащупал медальон Марты. Ловушка, припрятанная в голенище сапога, тоже была на месте.

Кривясь от боли и злости, я упрямо зашагал к выходу из подворотни, преисполненный желания навялать всей компашке вместе с хозяином корчмы. Чем угодно, хоть ножкой от стула.

Из подворотни был только один выход – ведущий через узкий проход, в который я едва помещался – в следующую подворотню. Такую же грязную и вонючую. Каменные стены вздымались вверх не меньше чем на пять ростов и только у самых крыш виднелись проемы окон. От белизны стен не осталось и следа. Раскинув руки, я упирался обеими ладонями в слизкие камни. Под ногами чавкали лужи, хрустело битое стекло и осколки мрамора.

За изгибом клоаки путь расходился надвое. Слева у заколоченной двери лежало тело, прикрытое кучкой тряпья. Давно уже лежало, судя по обглоданным ступням. Значит, точно крысы… За ним был тупик. Справа проулок продолжил петлять, то вновь раздваиваясь, то заводя в тупики. Тут и там слышались голоса, шум города, гул ветра. Вот только ветер не думал заглядывать ниже крыш. Я словно очутился в сюрреалистичном лабиринте, наполненном смрадом. Стремительно вечерело. Подворотня была полна густого сумрака, лишь узкая полоска неба светилась над кружащейся головой.

Левый глаз изволил открыться, когда я, наконец, вывалился из подворотни на широкую улицу Санари – и словно попал в другой мир – яркий, чистый, наполненный людьми. Вот только… где я?

Ни одно здание не было мне знакомо. Еще шатаясь и держась за стену, я прошел квартал влево, потом вернулся и прошел квартал вправо. Прохожие – те, что оказывались слишком близко – шарахались от меня. Таверны нигде не было.

Отдышавшись и собравшись с силами, я обошел несколько кварталов по кругу, силясь встретить то самое место, где играл в кальд. Солнце облизывало крыши. Сколько же времени я провалялся в подворотне? Джед будет ждать меня? Или начнет искать, не обнаружив на месте? Или постарается узнать о моей судьбе у хозяина таверны? А что тот может сказать? Что я испортил игру честным парням и меня выкинули подальше?

Вот демоны…

В какой-то момент я заблудился: свернул то ли слишком рано, то ли поздно, а потом попытался исправить ошибку, срезав путь по переулку, похожему на узкое ущелье между двумя высокими зданиями. Он вился, словно овраг, оставшийся от реки, которая нашла более удобное русло. Мусор громоздился у стен, заполнял проемы между домами и ниши дверей. После нескольких поворотов я вышел на аллею, полную деревьев, что даже не собирались сбрасывать листву на зиму. Отрешенно подумал – зимы тут мягкие, придется ночевать на улице, так хоть не замерзну – и тут же вскочил от этой мысли.

Джед не найдет меня в этом городе! Санари настолько велик, что из одного конца в другой не пройти за целый день — даже если удастся избежать блужданий и неприятных встреч в путанице кривых улочек и тупиков. Город был огромен, необъятен…

Совершенно опустошенный, я сел на камни мостовой и привалился спиной к холодному постаменту. Над головой возвышался сфинкс – высокий, гордый, выточенный из цельного куска черного камня. И совершенно безучастный.

Аллея полнилась сфинксами – они ровными рядами прятались в тени деревьев. По широкой, словно река, пешеходной улице, прогуливались хорошо одетые люди. Меня вынесло в богатый район. И тем отчетливее в носу свербел исходивший от меня запах помоев и дерьма.

Надо хотя бы умыться… Эта мысль привела меня к одному из фонтанов. Еще вчера я зачарованно смотрел, как струи воды взмывают вверх, рассыпаясь искрами в лучах закатного солнца. Сегодня же меня не интересовало ничего, кроме самой воды. Я подставил голову под ледяной поток, тщательно вымыл лицо и руки, потом от души напился. Сфинксы смотрели на меня с плохо скрываемым презрением.

- Эй, ты там, стоять! Городская стража!

Не оборачиваясь, я рванулся подальше от голосов, в густую тень платанов, мимо освещенных, приветливо распахнутых дверей булочных и кофеен, вверх и вверх, перепрыгивая через ступени, нырнул в едва заметную щель между домами и затаился в полной темноте как таракан за печкой. Секундой позже тяжелые сапоги прогрохотали мимо и смолкли вдалеке.

Десять раз по десять ударов сердца я боялся пошевелиться и даже глубоко вдохнуть. Потом осторожно выполз, подошел к широкому застекленному окну. С обратной стороны не горел свет, так что из-за стекла на меня уставился какой-то бандит – фингал на пол-лица, заплывший глаз, взъерошенные волосы, помятая, грязная, местами разорванная одежда. Зрелище было удручающее.

Ту-у-у-у…

От лицезрения собственного отражения меня оторвал гортанный звук труб, прорезавший городской гул, точно пастушья свирель предрассветную тишь. Я обернулся и насторожился, готовый бежать. Трубы повторились, только уже ближе. Нет, угрозы не было, но люди – все, кого я видел – расступались к берегам улицы, под сень деревьев и не спеша, с достоинством, становились на колени и склоняли головы. Какой-то старик подскочил ко мне и схватил за плечи, силясь вжать меня в мостовую.

- Ложись, придурок!

- Что происходит? – я припал на камни рядом со стариком. Он был сух, как осенний лист и обрамлен густой белоснежной бородой.

- Любой, кто не выскажет почтение его Императорскому высочеству, лишится головы!

Камни мостовой отдавали последнее солнечное тепло, а ветер крепчал. Я скосил правый глаз и увидел роскошную процессию. Несколько десятков белоснежных лошадей со всадниками, открытую карету, изукрашенную золотом, и человека в ней. Это оказался парень не старше меня – с орлиным профилем горбатого носа и задумчиво-отрешенным выражением лица.

- Кто это? – прошелестел я едва слышно.

- Наследный принц – ответил в бороду старик – сынок старой ведьмы.

- Императрицы?

- Угу – буркнул седой собеседник – заткнись лучше.

Кавалькада неспешно продефилировала вверх по улице. Я проследил взглядом за ними. Вдалеке, на самой границе вздымающегося холмами горизонта, виднелся силуэт далекого дворца, полного острых шпилей.

Старик с кряхтением поднялся, отряхнул рясу и молча удалился по своим делам.

Стремительно темнело. Люди расходились, словно ничего не произошло. А может быть и действительно – ничего не произошло?

В густых сумерках мне больше не нужно было скрывать грязную одежду и я вышел на середину улицы, неспешно заскользив между людьми. Куда я шел? Это стало совершенно не важно, и я даже не силился запомнить дорогу, лишь чурался темных переулков и слишком узких улиц. С каждой минутой шанс встретиться с Джедом таял, как последний луч у западной кромки горизонта. Где? Где мне его найти?! Просить помощи было не у кого. Гигантский город, немыслимый своими размерами, полнился сотнями тысяч совершенно чужих, безучастных к заблудшему северянину, людей.

Как же можно было быть таким глупцом?!

Отчаянье навалилось тяжелым камнем и сдавило шею холодной рукой. Как тогда, по пути к засевшему на перевале «троллю», но только сейчас я был совершенно одинок посреди разномастной толпы, посреди города размером с океан, на улицах которого с шипением разгорались газовые фонари.

Мне не встретить Джеда – мелькнула отрешенная мысль – мне нужно выбираться самому. Без серебра, без оружия и даже без еды. Нужно выбираться самому.

Мысль о еде неприятно отозвалась в пустом желудке. Тем более что нос дразнили всевозможные ароматы – похоже, что в Санари многие заведения открывались только к ночи. Я остановился у одного из них. Жадно вдохнул, а после отступил на несколько шагов - перспектива красть еду или побираться меня совсем не прельщала.

Я прошатался по широким освещенным улицам еще несколько часов, прежде чем рискнул сунуть в нос в темную подворотню. Несколько поворотов наощупь привели меня к складу пустых бочек, забористо пахнущих элем. Одна из них и стала местом моего безрадостного ночлега – я забился внутрь, как хорек в норку, и долго еще слушал собственное дыхание, полное тревожных дум. Кажется, сон сморил меня прежде, чем наступил рассвет.

Наутро от меня разило выпивкой, как от трактирной теребени. Завсегдатаи приняли бы за своего. Тело продрогло и колотило от холода, желудок скребся внутри, отчаянно требуя пищи, руки и ноги сделались деревянными, как эта бочка, где я провел первую одинокую ночь в Санари. Первую, но, к сожалению, далеко не последнюю. Я еще не знал, насколько долго застряну в необъятном городе, городе, полном необычайной красоты кварталов, храмов и дворцов, городе, насквозь прошитом грязными и опасными подворотнями, где жизнь ценилась не дороже подметки от сапога. Санари раскрылся передо мной двумя сторонами одной монеты. И когда оборот, всегда сокрытый тенью, сделался мне явным, яркий фасад столицы Империи поумерил свой блеск, словно сдернул прозрачную перламутровую вуаль, а под ней обнаружилась фальшивка. Невероятная по масштабам, захватывающая дух красотой, но все же фальшивка с весьма коварной изнанкой.

Я спустился в порт. Найти его не составило ни малейшего труда – большинство улиц, как талые потоки по весне, стекали вниз по холмам, и без сомненья должны были впасть в море. Урчащий живот оказался громче совести и вскоре я узнал, что прокормиться в Санари легко, если у тебя быстрые пальцы и совершенно отсутствующее выражение лица. Пока глаза заинтересовано рассматривают свисающие из-под тента кольца вяленой колбасы, в глубине рукава мгновенно находит приют пара сочных слив или мягкая булочка.

Ситуационная этика, как говаривал Джед.

Сложно сказать, что именно я искал в порту. Весь день я бродил по каменной набережной, среди грузчиков с тюками товаров, разгружающих и загружающих корабли, среди нагромождений бочек и ящиков с вооруженной охраной, среди грязных рыбаков со свежим уловом и толп матросов, то ли только вывалившихся из кабака, то ли мотыляющихся в его поисках. Они пошатывались после морской качки.

Корабля Дельсоно в порту не было. Джеда тоже.

Я обошел все корабли, принадлежащие Торговым Домам Марки, подолгу задерживаясь у каждого и внимательно наблюдая. Нет, я ни с кем не заговорил. Отчаянная ситуация пробудила апатию и отрешенность. Иногда я просто садился на мостовую, привалясь спиной к нагретой каменной стене таверны или склада, сжимал в руке амулет Марты и смотрел на покачивающиеся на волнах огромные корабли да на клочья морской пены, задуваемой ветром к моим ногам.

Порт гудел как осиное гнездо. Никому не было дела до заросшего щетиной, неопрятного парня с пустым взглядом. В порту оказалось уютно и безопасно, не то что на улицах богатых кварталов – здесь можно было затеряться в толпе и сойти за своего – а значит, не бояться городской стражи. Таскали упругие тюки меднотелые рабы, не скрывающие клейма, там и тут выныривали попрошайки, вдоль торговых кораблей важно прохаживались шлюхи под присмотром крепких сутенеров с волчьими взглядами.

Встречались и маги, но редко, очень редко. Возможно, порт не место для чародеев? Они резко выделялись из толпы и не только одеждой – длиннополыми рясами, с изукрашенными рунами цветными лентами – но и манерой держаться, спокойствием, силой, окружающей их, подобно вуали. Она чувствовалась столь же явственно, как и ветер, бивший в лицо со стороны моря. Я невольно ускорял шаг.

Вторая ночь прошла у очага душного шумного трактира перед последними угольками вечернего огня. Всего два медяка и я провел ночь в тепле на соломенном полу. Совесть была успокоена куском хлеба и двумя глотками пива. Хозяин пары медяков сильно не обеднеет.

Оставаться в порту больше не было смысла, и на следующий день я очутился на Южном Базаре. В этот раз плутать не пришлось - эту дорогу я помнил отлично, но даже если бы мне отшибло память – было бы сложно заблудиться, просто следуя в потоке торговцев с товарами. Людская река вытекала из порта и разливалась по торговым рядам бескрайнего Южного Базара.

Я нашел тот самый постоялый двор, где ночевал в первый раз. Однако мои призрачные надежды были разбиты, стоило мне справиться о Джеде у хозяина:

- Нет, господин останавливался лишь на одну ночь…

Потом нашел ту самую кофейню. Тот самый столик и то самое кресло, занятое на этот раз не Джедом, а тучным пожилым господином с необычно белой для южан кожей.

Куда идти дальше, я не знал. Лавочники кричали, нахваливая товар, силясь переорать друг друга, обхаживали и уговаривали покупателей, надеясь затащить их в свою лавку. Толпа пестрела всеми цветами, удушала тысячью ароматов. Южный Базар – отдельный мир – был готов растворить в себе маленькую растерявшуюся песчинку. Так и случилось.

Несколько дней я бесцельно шатался по Базару. От рассвета до заката. Долгие уроки Джеда не прошли даром – мое внимание отточилось, подобно портняжной игле и замечало каждую мелочь. Я видел многое, и многое из этого я видеть бы не хотел. Я видел беспризорных мальчишек, срезающих кошельки и видел, что случалось с теми из них, кто не был достаточно проворен. Видел, как стражники дубинками ломают ребра и ловким движением выламывают кисти рук, а после бросают скулящие тела в канаву. Видел, как толпа бродячих юнцов насилует в подворотне девочку, явно отставшую от своих родителей и потерявшуюся среди цветастой мозаики рынка. Даже вмешался, что стоило мне пары пропущенных ударов по челюсти и разбитого носа. Зато я уложил троих, потом несколько часов успокаивал девчушку, на руках отнеся ее к Медным Воротам рынка – самым богатым, ведущим в зажиточным районы города. Ее платье, хоть и было теперь разорвано, говорило о весьма небедном происхождении хозяйки. Допытаться у девочки что-либо было нереально, она только всхлипывала и выла от шока, поэтому мы просто до позднего вечера ждали ее родителей.

Они не появились, а девочка, немного успокоившись, просто сбежала.

Я видел, что в бурлящем рынке есть своя организация – ряды торговцев сукном перетекали в ряды гончаров, серебряников, суровых торговцев оружием с небольшими пылающими кузнями. Палатки с чеканной медной посудой старались ютиться вместе с себе подобными. Напротив них располагались бесконечные ряды с тонкими украшениями, потом – с одурманивающими специями, с толстенными коврами, покрытыми затейливыми узорами, которые искусницы ткали тут же, за огромными станками из черного дерева. Их лица всегда были закрыты платками, а бронзовые, ссохшиеся руки выдавали древних старух.

Кофейни и закусочные были на каждом шагу, ибо вся эта масса людей несомненно хочет несколько раз в день набить брюхо. Я видел разносчиков кофе, обслуживающих лавки и их хозяев, не желающих покидать дорогой товар, что бы насладится чашкой напитка. Даже у разносчиков были поделены сферы влияния – они никогда не заходили в «чужие» ряды.

Я видел, что и у преступности на рынке есть своя организация. Видел, как торгуют из-под полы товарами, которые нельзя продавать в открытую – дурманящими порошками, магическими амулетами, неизвестными настойками, чье предназначение было скрыто от всех, кроме покупателя и продавца. И не только. Зачастую самые лучшие товары были припрятаны от глаз и доставались лишь тем, кто умел правильно спросить. Видел, как падают монеты в руки стражей за то, что они вовремя отворачиваются. Видел, как и мальчишки-карманники и юродивые, просящие милостыню у подножия прозрачных хрустальных статуй, несут свой дневной улов скрывающимся в тени бандитам, крепким, смуглым, спокойным и терпеливым, как дорожные камни.

Я видел все это и понимал – на каждые ловкие пальцы на Южном Базаре есть свои цепкие глаза. Даже более цепкие и натренированные, чем мои. Очень многое можно увидеть, если смотреть внимательно. Прокормиться воровством не выйдет. Да и сама мысль об этом претила мне. Ситуационная этика помогает выжить, но она не должна ложиться в основу существования, не должна становиться стилем жизни.

Несколько дней подряд я брался за любую работу, которую мог найти – в основном носил грузы, помогал с распаковкой и упаковкой прибывающих с порта товаров, доставлял тяжелые покупки к домам покупателей. Я помогал устанавливать сцены и декорации приезжим бродящим актерам, а после долго-долго слушал их разговоры о дальних странах. Я рубил дрова на заднем дворе харчевни, поддерживал огонь в очаге и таскал бочки с вином. Начищал песком и содой медные блюда у пухлого торговца с покладистой бородкой. Он держал под прилавком на поводке девочку с диковатым взглядом и повадками лесного животного – она не говорила, а лишь шипела при попытке приблизиться. Я таскал плетеные корзины с жирной рыбой и помогал коптить ее на стальных прутьях. Коптильни прятались в маленьком дворике в глубине рынка, и аромат коптящейся рыбы здорово разыгрывал аппетит на несколько кварталов вокруг.

За всю эту работу я получал по пригоршне медяков в день – хватало и на еду и на теплый ночлег.

Лишь в ряды, где торговали магическими принадлежностями, я опасался заходить. Вместо этого, каждый свободный вечер я спешил на площадь, туда, где хаотично стояли черные, обсидиановые, и белые, мраморные, статуи. Они терялись в толпе, и казалось что чья-то злая воля, чье-то чародейское заклинание, случайным образом превратило людей в камень. Я спешил на площадь к закату, брал небольшую кружку эля, если мог сегодня себе позволить, и усаживался в пыли мостовой внимать историям старого Паномара. Сквозь открытую дверь за его спиной слышались теплые суетливые звуки переполненного трактира: негромкое журчание беседы, прерываемое смехом, яркий звон бутылок и глухие удары о стол деревянных пивных кружек. Один из моих работодателей подарил кинжал – не ахти какой, из грязной болотной стали, с рукоятью, отделанной оленьим рогом – он годился разве что для нарезки хлеба, но сейчас стал самой большой моей ценностью. С кинжалом я чувствовал себя намного увереннее, и неспешно поглаживал лезвие точильным камнем. Звенящий звук вплетался в гомон вечернего базара.

Закат догорал, и как только последний луч исчезал с черепичной крыши трактира, Паномар затягивал истории. Легенды о сиренах и обломках древних кораблей, о сотворении мира и том, как появились статуи Санари - люди, сфинксы, гарпии и химеры – те, которые в открытую стоят на рыночных площадях, которые гордо охраняют фонтаны на аллеях и те, которые прячутся во тьме самых глубоких проулков, под стрехами крыш и в подвалах замков.

А каждую ночь, в пыльной, но теплой подсобке кабака, или на тюфяке у палатки торговца, каждую ночь, перед самой границей сна, приходили воспоминания. Они как кошки – ускользают, когда ищешь утешение, а потом возвращаются, когда они не нужны, садятся на грудь, царапают, давят своим весом, крадут дыхание. Медальон и ловушка… Каждую ночь я засыпал, сжимая их в руках.

Мне нужно отсюда выбраться.

Наконец, я нашел работу – не разовую помощь кому придется – а постоянную. В восточной стороне базар переходил в широкие площади, занятые весьма крупногабаритным товаром – скотом, лошадьми, каретами да повозками и прочими вещами, никак не вмещающимися в палатки. Формально эти просторы относились к базару и были все так же запружены людьми, но после лабиринтов торговых рядов в них уже чувствовался настоящий простор. Меня нанял Асфар, торговец лошадьми. Громкий, дородный, в бесформенных ярких шелках, с глазами как алмазы и телом как обточенный водой древесный корень. Он жил торговлей. Он выискивал, сбивал цену и скупал лучших лошадей, что приводили на рынок, а после продавал втридорога. Его загон и конюшни занимали добрый акр земли – роскошь для белокаменного Санари – но чертовски тесно для постоянно меняющегося табуна.

Дела у Асфара шли хорошо. Ему нужна была еще одна пара сноровистых рук, что бы следить за лошадьми. Ничего нового для меня – чистить, поить, кормить. Асфар не покупал кляч, которых нужно было бы выхаживать, а лишь крепких, молодых особей. Обходил стороной он и резвых породистых скакунов. Караванные тяжеловозы – вот был его товар. И многие, очень многие караванщики это знали.

Асфар платил скупо, однако позволял спать на сеновале за конюшней, если я честно выполнил все его поручения и хорошо досмотрел лошадей. И мне не приходилось больше шнырять по рынку в поисках приработка. Но главное… в этом месте кружились новости.

Их приносил каждый покупатель – поджарые братья-караванщики с лицами, закутанными в платки и глазами внимательными, словно у сторожевых псов; крепкий старик с Востока, чья аккуратно подстриженная бородка цвета сажи заостряла черты его лица, и без того похожего на лезвие ножа; торговцы из благородных домов Марки, что держались, словно короли на скотном дворе – новости приносил каждый.

Я жадно слушал. Слушал, насколько позволяло мне знание языка, гомон базара и расстояние до беседующих. Асфар никогда не повышал голоса при беседах, все окрики доставались конюшим.

И хоть в пол-уха, хоть обрывками фраз, но я впитывал новости из далеких стран, как пересохшая земля впитывает долгожданный дождь. Слушал и ждал. Я смотрел на лица торговцев-караванщиков и видел за их спиной тысячи дорог. Но еще больше дорог раскрывалось впереди, ведь они приходили к Асфару за свежими лошадьми.

Молния догадки пронзила меня от макушки до самых пяток. Конечно! Вот он, мой шанс.

День изо дня я прислушивался все внимательнее и внимательнее, стал тереться ближе к беседующим торговцам, силясь уловить главные для меня слова, и… вот оно!

- Хоран, Двайг, потом в Клинок. Месяца на два дорога, да?

- Как пойдет – хмуро ответил Асфару черноволосый громила с руками, толстыми, словно стволы деревьев – Сорок дней – самый крайний срок.

- И когда выходишь?

- На рассвете – черноволосый смотрел на торговца лошадьми снизу вверх, как смотрит гора на смельчака, решившего ее покорить – так ты продашь мне пятерых или мне нести деньги другому пройдохе, а, Асфар?

- Какие там у тебя деньги – отмахнулся торговец, старательно изобразив подобие улыбки, - я завтра продам их на двадцать серебряников дороже.

- Не продашь – черноволосый был невозмутим – мы оба это знаем.

Асфар склонил голову, озадаченно посмотрел на караванщика

- Десятка сверху за каждую гриву. И я их подготовлю.

- Хм… - Караванщик закивал – Пятерка за гриву и не медяка больше.

- Это не серьезно.

- Радовать тебя лишней монетой, когда передо мной длинная дорога – вот что несерьезно.

- Пройдоха…

- Я буду ждать за Восточными воротами. Караван стоит у Дохлой Мэри, впрочем, где мы и всегда останавливались – с этими словами северянин – а я даже не сомневался в его происхождении – развернулся и зашагал прочь, рассекая толпу, как корабль рассекает мелкие волны.

Асфар обернулся ко мне:

- Что уши развесил? Слышал – отбери пятерых самых крепких жеребцов и отведи к Дохлой Мэри за Восточными.

- Эмм… а кто такая Дохлая Мэри? – не понял я.

- Это трактир. – Хохотнул торговец лошадьми - Не ошибешься, его там все знают.

Спустя мгновенье Асфар смерил меня пренебрежительным взглядом с ног до головы

- И еще… умойся хорошенько. И чистую рубаху одень. В город все-таки идешь, а не навоз подбирать.

Это был дельный совет, хороший. На заднем дворе, за конюшнями Асфара, располагался импровизированный душ – подвешенное на высоту роста жестяное ведро с решетом мелких дырок в днище. Я наполнил его водой, разделся и встал по тонкие струи. Мыться следовало быстро, чтобы не приходилось заливать воду снова и снова. К тому же из-под ног вода сбегала слишком медленно и собиралась грязной лужей.

Да, Асфар, я иду в город. И даже за город. И ты даже не представляешь, но я не собираюсь больше сюда возвращаться. Караван идет на Север. Клинок – лучшее место, о котором я только мог мечтать. Натираясь щелочным мылом, я репетировал фразы, которые скажу караванщикам. Я был готов на все – охрану каравана, помощь с хозяйством, уход за лошадьми – лишь бы меня взяли. Денег у меня не было, что бы оплатить место в дороге, собранная жменя меди и пол-серебряника не в счет, так что мне придется приложить немалую толику убеждения. Свежая рубаха и чистое лицо будет только кстати. Гораздо легче общаться с людьми, когда от тебя не смердит навозом.

Если бы я не ушел в свои мысли слишком глубоко, то заметил бы Асфара, застывшего за моей спиной с лицом, белее муки. Если бы я был внимательнее, то не допустил бы оплошности, но перспектива наконец-то двинуть на Север взбудоражила меня, а вода расслабила, ведь мылся я слишком, слишком редко.

Продолжая стоять под каплями воды, я не знал, что Асфар шепчет помощнику, издали указывая на меня, не знал, что мальчишка-конюх дернул со всех ног и исчез в толпе, не знал, что меня уже ждали… И лишь когда вода закончилась, когда я остервенело выдраил себя куском грубого холста, служащего полотенцем, когда оделся в простую, заношенную, но чистую одежду, лишь тогда я столкнул нос к носу с парой городских стражей. В общем, мне повезло. Оказаться в этой ситуации голым было бы еще более неприятно. Хотя куда уж более…

- Это он! – заверещал Асфар – беглый раб! Держи его!

- Стой! Именем закона!

Ему не хватило всего двух ладоней. Рука, затянутая в черную кожу, схватила воздух. Я отшатнулся, тут же перепрыгнул изгородь и бросился в конюшню. Оступился об оставленные кем-то вилы, влетел в груду сена, чуть не оказался под копытами, вскочил и бросился наружу.

- Держи его! – издалека донесся голос торговца лошадьми – Держи!

Я бежал, не разбирая дороги, лавируя между людей, шатров и повозок. Выглаженные камни мостовой скользили под ногами, всякий люд едва успевал броситься в сторону. Сердце отчаянно колотилось и в такт ему за спиной стучали подкованные сапоги.

Быстрее! Быстрее! Выбраться с Базара, оторваться в переулках, затаиться, а после выйти до темноты к Восточным воротам…

Я с ходу снес телегу со спелыми тыквами. Оранжевые шарики рассыпались по мостовой, сея хаос и возмущенные крики. И в тот же момент я рухнул на камни как подкошенный.

Какого демона?! Тело не слушалось. Руки и ноги… их словно не было! По разбитому лицу стекала кровь, капала на пыльную мостовую, смешиваясь в грязно-бурые шарики, а я не мог не то что перевернуться на спину – вообще не мог пошевелиться. Что, черт возьми, происходит?! Я не слышал ни одного звука, словно в уши залили свечной воск.

Перед глазами появились обитые сталью сапоги. Мир заплясал – это чьи-то руки подняли меня и поставили на ноги.

- Придурок! – Услышал я словно сквозь сон, хотя человек орал мне прямо в лицо. – Думал еще раз сбежать? Я на тебя чародейский камень истратил! Ублюдок…

Он с размаху влепил мне кулаком в висок. Мир затмился, замер и рассыпался мозаикой. Теперь пять озлобленных лиц что-то кричали мне.

Слух вернулся внезапно, как волна, накатывающая на берег.

- Прекрати, Хом, он все равно ничего не чувствует.

- Скотина ублюдочная – стражник сплюнул. Он был не молод, почти стар, и был совсем не рад пробежке. – Через сколько это дерьмо придет в себя?

- Полчаса – второй пожал плечами – может час. Потащили.

- Да ну на хрен. Пусть поваляется тут на солнце, оклемается. Потом сам пойдет. Тащить еще я его буду… До судии больше двух верст.

Руки разжались, и я рухнул обратно на мостовую как куль свеклы.

Второй стражник, обладатель роскошных усов, годился старшему в сыновья. Первый вознамерился еще раз наподдать по мне сапогом, но в последнюю секунду остановился.

- А… дался ты мне сегодня как свинье седло. Оттащи как его с улицы, Роди, неча честный люд стращать.

- Зря сбежал, парень – Роди наклонился и внезапно запустил пальцы мне в рот. Разжал зубы, усмехнулся – Первый раз, да? Вижу, что первый…

- Шо там у него? – окликнул Хом – все на месте?

- Ага, еще на месте.

Роди вновь обернулся ко мне.

- Ты знаешь, парень, что с тобой судия сделает, да?

Все, что я мог – только моргать в ответ.

- Вырежет язык. Таков закон. Пойманные рабы лишаются языка – это первое наказание за побег. А потом тебя выставят на невольничьем рынке. И тебе, беглецу, цена будет – ломаный медяк, потому что только нищий придурок купит раба, который любит бегать. Хотя… - Роди привалился спиной к каменной стене – если тебе очень повезет – отправишься в каменоломни. Такие как ты могут протянуть там полгода, не меньше.

- А знаешь ли ты, ублюдок, почему такому отребью отрезают именно язык, а?

Я бы обернулся на голос старого стражника, но все еще не мог.

- Потому что язык – единственная часть тела, которая рабу на хрен не нужна – Он загоготал. – Ну, еще яйца. Роди, ты сегодня опять у Сильвы спишь, а?

Хом сменил тему, словно в его мире меня больше не существовало. Беглый раб – вроде мусора, который приходится убирать, потому что такая служба.

- Ноги моей там больше не будет!

- Да ты что? – неподдельно удивился старый.

- Она пустая, как яичная скорлупа. К тому же распутная. Вот сколько к ней еще ходит всякого, пока я на службе, а, Хом, сколько?

- Мне-то почем знать – возмутился стражник – может, кто и ходит, может, и нет. Не мое ж дело.

- Вот все так говорят – не мое дело. А, тьфу, скверная баба.

Тень от платана успела проползти на два локтя, прежде чем я смог пошевелить головой. Чувствительность возвращалась медленно, неохотно, подобно холодному зимнему рассвету после долгой ночи. Я почувствовал пальцы на ногах, на руках, запястья… проклятье, оказывается, руки были стянуты за спиной то ли веревкой, то ли кожаным ремнем…

- О-ох, зараза, шевелится! Ну, наконец-то – Хом пнул задремавшего Роди локтем – смотри осторожно, он может быть буйный.

Как тут не быть буйным, если ближайшая перспектива – вырезанный язык, а после - в каменоломни. Но ремни стягивали крепко, а Роди держал за скрученные запястья с точно выверенным усилием, причинявшим острую боль. Еще чуть-чуть – и сустав будет сломан. Я стиснул зубы и молча передвигал ноги туда, куда было указано. Хом сжал свой кулак на моем затылке и заставил пялиться на выглаженные камни мостовой и собственные сапоги.

Сложно сказать, сколько времени прошло, пока мы очутились у невольничьего рынка. Тысяча шагов? Три тысячи? Триста тысяч? Из раздумий меня вырвал безумно знакомый голос:

- О, господа! Огромное вам спасибо! Вы даже не представляете, как я благодарен Вам, что вы нашли моего сбежавшего раба.

Это был единственный голос, которому я был сейчас рад, хотя и ожидал услышать менее всего на свете. Джедавен!

Хом отпустил руку, и я смог поднять глаза. Южанин стоял прямо передо мной. Легкая ухмылка играла на губах, глаза светились пронзительным ярким огнем, как в нашу первую встречу. Он был одет… богато. Очень богато.

- Э-э-э…- промямлил Роди – это Ваш беглый раб, да?

- Верно. Прошлой ночью сбежал, шельмец.

Джедавен, сделав шаг вперед, схватил меня за подбородок и прошипел столь громко, что его услышали все окружающие:

- Еще раз попробуешь сделать ноги, я лично отрежу тебе язык, даже судию утруждать не буду.

- А документы у Вас есть? – пробубнел Хом, скребя в затылке.

- Разумеется – Джед извлек из полы камзола свиток с мелким текстом и печатью. Хом пробежал по нему глазами.

- Моя благодарность, господа, безмерна. Но все же – на солнце блеснули монетки и ловко перекочевали из рук Джеда в черные перчатки стражников.

- Эй, ублюдок – Хом ткнул меня кулаком под ребра, сильнее, чем следовало бы – это действительно твой хозяин?

Я отчаянно закивал головой, всеми силами стараясь скрыть улыбку. Радость совсем не соответствовала встрече беглого раба и его господина. Роди распустил ремни на моих руках. Хом опустил взгляд на свою ладонь, с удивлением пересчитал сумму. Внушительно.

- Рады служить – с кривой ухмылкой сообщил он Джеду. – Надеюсь, этот паршивец не принесет Вам больше хлопот.

- Я разберусь с ним.

Джед положил руку мне на плечо, махнул головой, словно указывая направление подальше от гудящего невольничьего рынка.

- Топай, давай. Десятью плетьми не обойдешься.

И лишь когда невольничий рынок скрылся за колоннадой храмов, Джед расхохотался:

- Каково, а? Бродячий цирк!

Я сумел открыть рот:

- Как ты меня нашел?!

- Магия – Джедавен ухмыльнулся. – А если серьезно… проще дождаться встречи Арна и Елены, чем отыскать человека в Санари. Я приходил сюда каждый день – сюда, на невольничий рынок. Каждое утро. И был тут от открытия до закрытия. Это ведь самое верное место, тебя непременно должно было рано или поздно сюда занести, если ты вообще оставался жив. Но ты молодец, деревня, продержался почти месяц!

- Ты каждый день ждал меня здесь?!

- Да… Клеймо раба должно было сослужить плохую службу и выдать тебя. Хотя, признаюсь честно, в какой-то момент я отчаялся. Был уверен, что ты погиб где-нибудь в трущобах Нижних кварталов. И потому потратился на поисковое заклинание.

- Какое заклинание? – не понял я.

- Если бы у меня был хотя бы лоскут твоей одежды, хотя бы твой волос, а еще лучше – пара капель твоей крови – Джедавен хищно посмотрел на меня – поиск был бы мгновенным. Но найти человека в гигантском городе просто по описанию… не всякая магия на это способна.

Мы свернули с переполненной улицы на тенистую аллею, где зеленели ивы вокруг фонтанов.

- Заклинание сработало. Сработало в тот момент, когда кто-то применил против тебя боевую магию - Я молча кивнул - С этого момента я ждал тебя в воротах невольничьего рынка с распростертыми объятьями.

- Но… откуда у тебя документ, где записано, что ты мой хозяин, а я твой раб? – недоуменно спросил я.

- Бумаги на беглых рабов такой же товар, как и сами рабы. – Улыбнулся Джед. – Ты хоть и провел тут целый месяц, как целую маленькую жизнь, но все равно ты даже не представляешь объем черного рынка в Санари. Здесь можно купить всё. А если у тебя по-настоящему много денег - даже больше, чем всё.

Я вновь кивнул, закусив губу от воспоминаний.

- Так что произошло? – прищурился южанин. Здесь, в густой тени деревьев, его темно-зеленый камзол, гордый, изысканный, уместный на своем хозяине, сделался почти черным. Глухо мерцала на вороте золотая брошка с двумя летящими птицами – В тот день, когда ты … пропал?

Целую минуту я напоминал себе, что я уже не тот нищий, потерявшийся в мегаполисе оборванец, готовый за мелкую монету на любую черную работу и даже на воровство, лишь бы не спать ночью под открытым небом в расселинах вонючих переулков. Джед нашел меня! Он искал меня все эти дни и нашел! В один момент мне сделалось стыдно – ведь я практически не искал Джедавена, будучи озадаченным очень простыми вещами – выжить, не нарваться на лезвие, не сдохнуть с голоду… В следующий момент я подавил желание набросится на южанина и заключить его в крепкие объятья. Меня отпускало. Это выходил страх, и отчаянье, и безысходность, и бесконечное одиночество.

И я рассказал в деталях все, как было.

- Ну, деревня, - покачал головой в конце рассказа Джед – ну, болван…

Внезапно я вспомнил события не месячной давности, а самые свежие, те, что предваряли встречу:

- Караван идет на север! Завтра на рассвете, они идут до Клинка!

Джед отмахнулся.

- Нам с ними не по пути.

- Что?! Почему?!

- Во-первых, караваны на север, равно как и на юг и на восток, выходят из Санари ежедневно. Во-вторых, торговый караван – это долго, дорого и не безопасно. Даже на имперских дорогах. Ты ведь мечтал вернуться домой побыстрее?

- Еще как – мрачно подтвердил я, осознавая, каким комом в горле сидел месяц бродяжничества на Южном Базаре.

- Выходим через день. Мне тоже нет смысла задерживаться в Санари. Я навестил старых должников, так что смогу снабдить тебя и парой хороших лошадей и серебром. Не благодари – он поднял руку – мы столь повязли в обязанностях друг другу и спасенных шкурах, впору заводить хрониста, как у знатных родов Марки, что бы записывать все. Поверь, избавление от… демона… - Джед на мгновение запнулся - оно… бесценно.

Наступило молчание. За спиной с журчанием взлетали и разбивались струи воды, над головой шелестела листва. Где-то играли уличные музыканты - далекий гул голосов волнами прокатывался по аллее и приносил звуки флейты с рваным ритмом тамтамов.

- Поднимайся, деревня, вечереет – Южанин встал, потянулся, как кот после дремы - а у меня во рту с самого утра сухо. Пора исправлять.

Ничего общего с тесной каморкой, в которой мы провели первую ночь в Санари. И уж тем более – ничего общего со случайными углами Базара, где мне доводилось ночевать – Джед снимал комнаты в огромной, богатой гостинице. Он жил как король!

- Эх, деревня, не знаешь ты, как короли живут.

Пока я, раскрыв рот, восхищался просторными комнатами, расшитыми гобеленами на беленых стенах, толстыми портьерами, закрывающими широкие окна, наслаждался то волнами тепла от растопленного камина, то видом на кроваво-красные черепичные крыши, Джед заказал ужин и пиво прямо в номер. Неча в общем зале толкаться – сказал он. Ужин оказался подстать комнатам. Шипела жиром запеченная свиная нога, пенился целый бочонок пива, источал ароматы свежий пряный хлеб - это бы императорский пир после месяца голодных скитаний. Я ел жадно, как медведь после зимовки. Джедавен расслабленно наслаждался едой, то поглядывая с усмешкой на мои похрюкивания, то задумчиво глядя в полыхающий камин.

Бочонок пива опустел.

- Смахни пока крошки – Джедавен поднялся с мягкого кресла и нырнул в темный угол комнаты. Вынырнул обратно, держа в руках сверток почти с себя ростом, с размаху ухнул его на стол и развернул.

- Смотри!

Огромная шуршащая карта на толстом пергаменте. Она произвела на меня впечатление, ошеломила. Зачарованный, я долго смотрел на изгибы берегов, на рисованных морских чудовищ, выныривающих из волн, на башенки городов и тонкие линии рек, пока Джед искал, чем бы тяжелым закрепить ее скучивающиеся края. Пригодились и смоченная пивом глиняная кружка, и ножны клинка и, за неимением лучшего, сапоги Джеда.

Карта заняла весь стол. Пространства на ней, вся широта мира, поражали воображение.

- Вот здесь, на побережье - Санари. Мы сейчас именно здесь, деревня. – Джед небрежно указал на нагромождение стен, башен и знамен, искусно выписанных тонким пером на поверхности бумаги, и занимающих не больше ногтя. – Вот вся Империя в ее недавних границах – широкий взмах руки. – Здесь – Северные Королевства.

- Сплошной лес – удивился я.

- Так и есть. Один лес, дальше на восток он переходит в непроходимую тайгу, а еще дальше – пущи Тай-а-нир.

- Обиталище дивов? Я думал, это детские сказки…

- И вовсе не сказки… Здесь пущи обозначены очень условно, вряд ли где-то есть более подробные карты Северо-Востока. Разве что в крепостях Стражей Рассвета… так, подожди, дай сориентироваться, эта карта пытается отхватить слишком большой кусок мира, не хватает подробностей… – он перевел взгляд на самый верх, где среди холмов то терялась, то появлялась тонкая линия. – Это Льдинка, река среди долин Гронвальха. А вот это – Пологий перевал – его пальцы нашли едва заметную излучину между взгорбленными горами.

- А где Лисий Угол?

Джед искоса обернулся ко мне со снисходительной улыбкой, которой одаривают ребенка, сморозившего глупость.

- Здесь нет ни Лисьего Угла, ни Краста, ни даже Асхольма. Они слишком малы для масштаба карты. – Он оперся на карту локтями. – Зато есть Клинок. Смотри, деревня, мы с тобой прошли вот так, отсюда ровно на запад, потом на юго-запад, потом совсем на юг, по этому тракту, мимо Свиара, мимо Тендала, потом к Кнайсу, на побережье.

Я следил взглядом за движением его рук. Весь путь занял совсем малую часть карты, не более ладони. А вот путь по морю занял вдвое больше.

- А где путь обратно?

Джедавен поджал губы.

- Все не так просто, деревня. Смотри внимательно. От Санари до Пологого перевала прямая дорога идет через горы, через Скахерн. – Южанин извлек клинок из ножен и положил его на карту так, что острая кромка лезвия стала ровной линией, соединяющей столицу Империи с местом, куда я так рвался последние… полгода? Я потерял счет времени…

- Окружный путь по основным трактам Империи, как шел караван работорговцев, займет у нас минимум два месяца, если мы поедем конными. Дорога по предгорьям Скахерна чуть короче, путь до Клинка можно срезать, но не намного. Дней на десять, я полагаю. – Он нахмурился – Это оптимальный путь. Понадобятся быстрые лошади.

- А если пройти через горы? Там есть путь? – я осторожно провел пальцем вдоль лезвия – смотри, тонкая линия, похожая на вот эту, где тракт нарисован. Это дорога?

Ответ Джеда прозвучал, как скрежет лодки по камням.

- Там нет дороги. На карте нарисован старый путь, ему должно быть тысяча лет, не меньше. Он заброшен, забит обвалами и снегом. Там есть тропы, в обход. Через самые высокие хребты, там, где горы вершинами подпирают небо, где снег не тает и самым солнечным летним днем, там есть путь. Узкие тропы, повторяющие старую дорогу, но обходящие разрушенные места по другим перевалам. Но их знают лишь немногие.

- Например, ты? – хитро спросил я.

- Нет – Джедавен покачал головой. – Мне туда больше пути нет. Скахерн – мифическое обиталище демонов. После… всего… они порвут меня на подступах.

- Погоди – не понял я – разве у демонов есть дом?

- Возможно, Арлингтон лучше бы ответил на твой вопрос. Скорее всего, что нет. Но испокон веков говорят «все демоны Скахерна». Ведь должна быть причина? Ни одно поверье не родилось на пустом месте.

- Там можно пройти – я твердо посмотрел в глаза Джеду.

Джед слегка кивнул.

- Это самый короткий и самый опасный путь. Но станет ли он самым быстрым – большой вопрос.

- Я пройду!

- Очень самоуверенно… – Джед прикрыл глаза, обратив взор куда-то вглубь – Я еду в Клинок. Нужно объяснить, очень доходчиво объяснить, одному человеку, что он был совсем неправ, продав мой долг.

- Месть?

- Разумеется – мрачно ответил Джед. - Можешь составить мне компанию в пути.

- Я пойду через горы. Мне дорог каждый день.

- Не ожидал от тебя большей глупости, деревня. Лучше подумай пару раз. Тебе придется полагаться на милость погоды и опыт проводника. Самому соваться – чистое безумство. Если ты найдешь проводника среди горных поселенцев, то сможешь пройти горы от и до дней за… семь, может восемь. Выйдешь напрямую в земли Королевств. Да, это сократит путь втрое. Но непогода заставит тебя потерять просто немыслимое время. В холоде, во льдах, в снегу...

- Если найду? В местных селениях, небось, каждый второй в горы ходит. Да что ходит, они живут в горах! Если даже ты знаешь о пути, то они и подавно!

- Знать о пути и знать путь – разные вещи. Тропа сквозь Скахерн это легенда, известная каждому, кто хоть раз выходил за порог своего дома. Но тебе будет нужен тот, кто ходил по этой тропе. Кто на самом деле прошел через горы, а не только верит в возможность этого. Понимаешь?

Я не ответил. Путь. Краткий. Быстрый. Опасный? Не более, чем морской переход на Красавице, не более, чем клетка работорговцев.

- Я пройду. Найду проводника и пройду.

- Упрямец – покачал головой Джедавен. – Есть и другие пути…

- Не могу я больше ждать! Ты же знаешь… - почти взмолился я, надеясь, что Джед не будет продолжать меня отговаривать. Внутри себя я уже решился. Быстро, молниеносно, словно это была единственная возможность вернуться. Как можно быстрее.

Полумрак комнаты превратился удушающий туман, стены – в запертый изнутри сундук. Скорее на волю, скорее в путь, воздух, воздух! Тряхнув головой, я скинул наваждение… малейшее промедление теперь казалось мне недопустимым.

- Для меня нет другого пути… Знаешь, Джед, наверно быстрее было бы только сесть на небесный корабль.

Южанин широко улыбнулся при этих словах, но в его улыбке была плохо скрываемая грусть.

- Проще отрастить крылья и поймать ветер.

В тот вечер мы говорили еще очень и очень долго. Обсуждали снаряжение, которое предстояло купить, породы лошадей – и я уже знал, как их выбирать. Обсуждали Язвы и разнящиеся слухи о них. Джед советовал не рисковать собственной шкурой, а сразу отправиться в Храм Святых в Твердыне и отдать им ловушку.

- Они смогут повторить эту магию. Хоть и монополисты – он недобро улыбнулся, далеко не первый раз за вечер – но далеко не дураки в чародействе.

Глубоко за полночь слуга принес второй бочонок пива и тарелку ветчины. Потом третий.

Наши пути расходились…

- А что потом? – спросил я

- Что – потом? – переспросил южанин.

- После того, как ты совершишь месть?

- Я так далеко не загадываю, деревня. Скорее всего, вернусь к своему промыслу. – Он вздохнул – если на Севере погрязли в войне, спрос на мои услуги только вырастет. Может быть, загляну в Лисий Угол, проверю, вдруг ты добрался живым – ведь дуракам везет – он захохотал и ткнул меня в плечо. – А однажды смогу вернуться в Марку. Я надеюсь…

Глава 10. Скахерн

Ледяной ветер не унимался уже сутки. Стекая с дальних вершин, он разгонялся по склонам, наполнялся снегом, колючим, словно состоящим из толченого стекла. Поднять голову, что бы просто увидеть ближайший десяток шагов, было очень тяжело. Укутанное в шерстяной платок лицо болезненно обмерзло, колкий снег проходился по щекам и глазам словно ножом. Глаза слезились. Слезы тут же замерзали. Дыхание намерзло на платке, усы и борода превратились в сосульку.

Что за дьявольщина!

Я забился в щель между скальными уступами, что бы хоть как-то перевести дух. Скинул с плеч дорожный мешок. Толстые перчатки из овчины еще спасали от мороза, но стоило их снять, что бы поправить тесемки сапог, как пальцы мгновенно коченели, а сами перчатки выстывали.

Переводить дух приходилось все чаще и чаще. Сколько я прошел по узкой тропе от прошлого уступа? Кажется, тридцать шагов. Глубокие сугробы и ветер в лицо, норовящий сбросить со скалы вниз, мешали пройти больше. Так, еще тридцать шагов, вперед!

Я оторвался от скалы, нырнул в снежную круговерть, стараясь не ступить в пустоту. Далеко внизу, под обрывом, лежало нагромождение скальных обломков. Из-за пурги его не было видно, как не было видно и замерзший низкорослый сосновый бор. Все скрывало серое марево.

Там, внизу, лежали непроходимые останки древней дороги.

Я отвернулся от ветра и подпер спиной крутобокий черный валун. Глубокий вдох сквозь стиснутые зубы, чтобы не отморозить нутро. Еще тридцать шагов. Тропа – единственно верная – была занесена снежными наметами. Где крепко дуло, можно было ступать без опаски, но подветренные участки покрывали сугробы по колено.

Надо пройти этот перевал. Найти в себе силы и пройти его, пока светло, пока есть силы. Вниз идти будет легче. Ниже есть лес, а значит - есть дрова, ниже есть скальные развалы, а значит - есть пещеры, где можно устроить привал. Вперед!

Пятый день перехода сквозь скалы и лютый мороз подходил к концу.

Я не нашел проводника. В предгорном селении, на которое мне указал Джед, никто из жителей не согласился провести меня сквозь горы.

- Вот-вот начнется сезон буранов – говорили одни.

- Там нет дорог – говорили другие.

Я показывал деньги, блестел монетами в свете камина в таверне, но смуглые крепкие парни лишь отворачивались. Я упрашивал и обещал, но получал отказ за отказом. Жители городка, невысокие, придавленные к земле безумным величием своих гор и неба, наотрез отказывались. В них было что-то от прямолинейной дикости здешней природы.

- Мы не ходим вверх – говорили они. – Наши отцы и наши деды не ходили и мы не ходим.

В предгорьях, среди обилия приземистых каменных домиков и клокочущих, незамерзающих рек, я провел полных три дня, тщетно пытаясь найти проводника, пока меня, наконец, не отправили к старому Лакши, отшельнику, жившему среди скал, в дневном переходе вверх над селением. Он был единственным, кто знал тропы.

Я продал лошадь и потратил кучу денег на припасы и снаряжение, на теплые вещи и карты. Я брал провиант с расчетом на десять дней. Меня предупредили, что идти через горы будет тяжело и для восстановления сил провиант я взял двойной. И три бутыли забористой самогонки – разжигать костры. И самое дорогое – магический камень с заклятым внутри огнем, горячий, словно только из печи, завернутый во много слоев негорючей змеиной шкуры.

Первый день прошел легко.

За скальным выступом, когда селение уже скрылось из виду, и где начиналась старая дорога, меня приветствовали два черных мраморных сфинкса, навроде тех, что попадались на улицах Санари. Эти были больше – почти в три моих роста. Занесенные снегом, местами позеленевшие от наростов лишайника, они некогда встречали многочисленных путников. Сейчас же каменные изваяния были рады и одинокому мне.

Путь вверх шел в сплошном тумане. Я брел сквозь плотное облако, то скользя по обледенелым камням, то пробираясь по не топтаному снегу. Едва не проморгал приметный камень, от которого влево, вверх по склону, уходила тропа. Ей должно было привести меня к хижине Лакши.

Было почти безветренно и даже жарко, не смотря на мороз. Тяжелый плащ из оленьих шкур и две толстые шерстяные рубахи – слишком много – показалось мне и я даже переоделся полегче, о чем вскорости пожалел – не прошло и часа, как началась густая метель, а чем выше я поднимался, тем становилось холоднее. Мороз щипал и кусал, как трижды некормленый пес – не насмерть, но очень ощутимо. Пробирался в рукава и за шиворот, студил нос и заросшие, косматые щеки.

Ноги вязли в снегу. Уже не удавалось поддерживать бодрый темп, и после привала, сжевав кусок солонины с хлебом, я отправился медленнее и расчетливее. Тропа петляла сквозь ельник, неуклонно забираясь вверх и огибая острые камни. В какой-то момент облака вокруг меня разошлись, и мне открылся потрясающий вид на заснеженные склоны и долины, на перевалы и на блестящий в свете закатного солнца ледяной хребет.

Демоны меня раздери, какой он огромный…

Стремительно наступал вечер, внизу клубились космы туч, я кутался плащ на стылом ветру и смотрел на высившийся далеко впереди отвесный каменный вал, достигающий, кажется, самого неба.

Это был первый раз, когда я понял - идти через Скахерн, что бы сэкономить время – дурная идея.

Хижину я, совершенно обессиленный, нашел уже в полной темноте. Просто шел по тропе и уперся в нее. Толкнул дверь, ввалился внутрь и рухнул на пол.

Хижина была пуста.

И она была пуста уже очень давно.

Лакши, старый отшельник-охотник, промышляющий в горах пушным зверем и лишь два раза в год спускающийся к людям, был мертв. Его мумифицированное тело лежало на кровати, пустые глазницы вперились в почерневший потолок. Я нашел его не сразу, а лишь разведя огонь в очаге. Смачно выругался.

Это был второй раз, когда я понял – идти через Скахерн, что бы сэкономить время – дурная идея.

Хотел было найти возле хижины место, что бы похоронить старика, но глубокий снег и напрочь смерзшаяся земля отговорили меня. С подветренной стороны хижина старого Лакши была занесена под самую крышу. Кряхтя от усталости, я укутал тело шкурами, снятыми со стен, положил поверх длинный лук, да так и оставил. Привалился к стене, грелся и грелся от очага, пока не оттаял.

У меня даже нашлись силы приготовить кое-какой ужин. Среди утвари старика Лакши я откопал вполне сносный котелок, мешки с крупой, увесистую бутыль с притертой пробкой, ком замерзшего нутряного сала на деревянной миске, сверток с медовыми сотами и много всякого скобяного добра. Я натопил снег, из перловой крупы и строганины сварил горячую сытную похлебку и с удовольствием набил ей нутро.

Потом долго-долго смотрел на огонь, теребя пальцами медальон Марты. В конце концов, сон сморил меня, и я улегся спать прямо у очага, приняв твердое решение не поворачивать назад, а продолжить путь через горы. Один. Без проводника.

Хижина была последним теплым приютом. Следующие несколько ночей мне приходилось проводить, забившись, словно мышь, в расселины скал, где не было ни снега, ни ветра, укутываться у костра в дорожное одеяло и плащ. Каждый дневной переход изматывал до полусмерти. Ночевки не приносили облегчения, и я просыпался таким же усталым. Чтобы не закоченеть, приходилось спать с огненным камнем в обнимку, и в итоге он пропалил мне шерстяную рубаху.

По древней дороге пройти было невозможно. Обвалы и сели, многие из которых покрылись за столетия крепышами-соснами, невесть как держащимися за камни, преграждали путь каждую лигу. Мосты через быстроводные горные потоки оказались разрушены.

Карты, приобретенные в поселении, врали. Троп не было.

У Лакши карт я не нашел - старый пройдоха-охотник знал горы как свои пять пальцев, карты ему были ни к чему.

Несмотря на бездорожье, пургу и мороз, пробирающий порой до костей, я с каждым днем подымался все выше. Хоть и понимал, что двигаюсь очень медленно, много медленнее, чем стоило быть, много медленнее, чем мог бы, будь со мной проводник. Я прорвался сквозь громаду первого хребта, пройдя перевал по узкой кромке ледяного поля. За ним вставал следующий отвесный вал. Карты, хоть и врали, но твердили, что впереди еще минимум два высоченных хребта, покрытых вечными льдами.

Лишь на пятый день мне повезло – я вывалился на торный путь. Среди диких, зловещих, недружелюбных скал, он показался мне путеводной нитью. Путь вился вверх, все выше и выше, за облака, превращаясь порой в тонкий карниз, который слева подпирался отвесной скалой, а справа уходил в обрыв, в котором сонно шевелились плотные, сытые туши туч.

Около полудня поднялся ураганный ветер, он сдувал снег с ледников, разгонялся по склонам и сек кожу, словно раскаленными иглами. Идти стало еще сложнее. Перебираясь через высокие наносы, я всякий раз рисковал свалиться с обрыва.

Стала одолевать слабость. Я мог пройти не более трех десятков шагов, после чего прятался за очередным уступом, отогревая лицо и руки огненным камнем, а то и просто переводя дыхание.

Еще рывок. Давай, Хорнвальд!

В какой-то момент я поскользнулся, но не упал. Один из ремней сильно чиркнул о камень, порвался. Мое шерстяное одеяло, привязанное к дорожному мешку, покорно ухнуло вниз. Плохо.

Здесь, в этих горах, все чертовски плохо. Я сбился со счета, проклиная свой выбор. Я ненавидел этот путь, выгребая снег из сапог, ненавидел, пытаясь задубевшими пальцами разжечь костер, поливая самогоном ветки и огненный камень. Я проклинал острые скалы и ледяной ветер, пересчитывающий косточки.

И вовсе не тепла мне хотелось. В какой-то момент я осознал, что мне не хватает рядом Джедавена. Его уверенности, спокойствия, опыта. Что следом за ним я мог бы молча пройти эти горы.

- Демон тебя сожри, Джед – бормотал я, цепляясь за камни и подымаясь из сугроба – Почему ты не отговорил меня?

Я выпрямился и, укрываясь рукой от ветра, прошел еще несколько шагов.

- Ведь у любого упрямства есть границы… Потом оно становится безумием…

Мы расстались ранним утром на развилке мощенных камнем дорог. Холодный рассветный эвр трепал волосы и заплетал гривы коней. Жидкий розовый свет лился сквозь прорехи в низких облаках. От дыхания валил пар.

- Удачи тебе, Хорнвальд – он хлопнул меня по плечу. Даже сквозь толстый кожаный наплечник клеймо раба отозвалось болезненным ворчанием. Джедавен долго смотрел на меня яркими, почти что светящимися, глазами. На меня никто и никогда так не смотрел — и никогда не посмотрит. Да и не хочу я, чтобы меня видели так… по-настоящему.

- Скачи по этой дороге ровно на север до конца дня. Если дорога не подведет, и привал сократишь, то к вечеру доберешься до Приама – селения в предгорьях. Там будет тебе проводник.

Уже развернув лошадь, я спросил:

- Ты ведь ходил по тропе через Скахерн, верно, Джед? Ты ведь знаешь путь?

- Верно, деревня. – Он вскинул поводья, удерживая своего скакуна, бьющего копытом по мелким лужам. - Но сейчас это не моя дорога. Скахерн – место, откуда я уже не вернусь. Так что лучше я повременю со своим последним походом.

Я пришпорил коня и послал его галопом туда, где за горизонтом вскоре должны были вздыбиться горы.

- Удачи тебе!... – донеслось сзади. Спасибо тебе, Джед, спасибо. Ты и так сделал очень многое для меня.

Впереди лежали заснеженные горы. Впереди лежал Скахерн.

Прошло немало времени, пока я преодолел перевал. Уже спотыкаясь на ровном месте от чудовищной усталости, вышел на ледник – широченный пологий дол, сплошь занесенный снегом. Ледник плавно стекал вниз. Глубоких сугробов не было, ветер сдувал снег, поднимал волны и швырял их в лицо. Идти стало легче.

Солнце давно скрылось за грядой гор. Стремительно надвигались сумерки. Нужно было спуститься к подножию ледника до полной темноты, туда, где есть хоть какая-то растительность для костра. Нужно было успеть найти укрытие на ночь, набрать дров…

Слезящимися глазами я посмотрел вдаль. До спуска в долину не меньше лиги по леднику. До ночи могу и не успеть. Но успеть надо.

Собрав остатки сил, я заспешил по уклону вниз. Оступившись, прокатился с десяток метров на спине, потом на животе, ободрав щеку. Встал и пошел дальше.

Возможно, будь со мной Джед, он выбрал бы другую дорогу вниз – по нагромождению валунов вдоль кромки ледника – медленно, но надежно. Возможно, будь со мной опытный проводник, мы вообще обошли бы ледник стороной.

Возможно…

Возможно, тогда я бы не ступил на тонкий, едва присыпанный настом лед у большой трещины.

Все произошло быстро, почти мгновенно. Треск, грохот, опора ушла из-под ног. Падение вниз длилось не дольше одного крика.

Возможно, если бы я нес дорожный мешок на плечах, как обычно, он спас бы мне жизнь. Но тяжелый мешок натер одно плечо, и я скинул его на другое, неся теперь просто на боку.

Острые выступы ледяной пещеры ударили в спину, выбивая дыхание, ломая ребра, иглами боли пронзая все тело. В глазах потемнело, лишь световое пятно осталось над головой, рот наполнился железным привкусом.

Возможно, если бы не изматывающие пять дней перехода, я бы пошевелился, попробовал встать, но сейчас остатки сил покинули меня окончательно. Я просто хрипел, пытаясь дышать. Кожа на лице занемела. Перед глазами вертелись черные и красные круги, в висках и темени заломило. Сквозь боль, раскалывающую голову, я слышал вокруг себя стоны и вопли, голоса и гул ветра. А вскоре стихли и они.

- Мы ждали тебя, юноша.

Шорох слов привел меня в чувство. В чувство? Я не чувствовал ничего. Неяркое пятно света над головой сменилось темнотой, потом понемногу осветлело, разгорелось и вновь неспешно угасло. Раз за разом, словно покачивающийся в тумане фонарь с дрожащим пламенем свечи.

- О, как сильно мы жаждали видеть тебя.

Голоса пролетали вокруг подобно опадающим листьям.

Голоса?

- Кто здесь? – еле слышно прохрипел я в ответ.

- Здесь все, Хорнвальд, все…

- Кто? – я пытался повернуть голову, что бы разглядеть собеседника, но мышцы не подчинились. Боли нет. Холода нет. Зато были голоса. Повсюду. Они заговорили разом, тысячи тысяч, мужские и женские, детский писк и скрип стариков, я не мог различить отдельных слов в этом гомоне.

- Кто вы?

Один из голосов выступил вперед. Низкий, с хитринкой.

- Ты знаешь ответ, юноша.

Пятно света угасло, вновь разгорелось, вновь угасло. Самое страшное – я, наверное, знал ответ. Знал, но не мог даже в мыслях признаться себе. Отупевший от ужаса и боли, я не мог даже паниковать.

- О, не стоит стесняться собственных мыслей! Там столько интересного!

Голос сменился на женский.

- Давай поищем вместе, что у тебя скрыто.

- Нет… - леденящий холодок пробрался до самого нутра.

- Отчего же?

Вихрь образов закружился вокруг. Тысячеголосый гул стал лишь громче. Из пелены дымных кругов перед глазами всплыли лица, знакомые и незнакомые… места, люди, силуэты сплелись паутиной теней. Из них выступила мать, смотрела молча, потом опустила голову, отвернулась, и ее унес серый вихрь.

- Что с ней? – простонал я.

- Ты уверен, что хочешь знать? Ты же даже не знаешь, кто жив, а кто мертв… - голос вплелся шепотом – ты же не дошел, не успел, не спас... Надо ли тебе знать это сейчас?

Какая-то часть меня, навсегда перелепленная уроками Джеда, понимала, что я в глубоком шоке, она пыталась достучаться, твердила, что это бред, галлюцинации, вызванные сильным ранением и потерей крови. Я не хотел думать о том, что вижу. Не хотел знать, что со мной произошло. Не хотел понимать, что все это значит.

Из вихря выступила Марта. Она очень встревожена. Красивые черты лица покрылись морщинками, темные волосы взлохмачены, нет ни тени улыбки, по которой я так истосковался.

- Я ждала тебя, Хорнвальд. Очень долго. Мы все ждали. – Она протянула руки - Нам нужна твоя помощь.

Я закричал, как только мог. Думал, что закричал. Нет, это демоны наслали виденья! Здесь нет никакой Марты. И быть не может!

- Ты жаждешь увидеть ее? Ты все еще боишься опоздать, да? – вкрадчивый голос вопрошал с холодной учтивостью, как будто искренне интересовался, каким может быть ответ – ты боишься, что уже опоздал. О, мы знаем, что там происходит. Мы могли бы сказать тебе, показать. Мы могли бы помочь тебе, Хорнвальд, сын Савора. Мы могли бы дать тебе возможность жить дальше.

Голос сбавил тембр, вновь стал тихим, шелестящим.

- Просто позволь нам стать тобой.

Вместе с голосом меркнут образы, приглушается свет…

- Позволь нам прожить эту жизнь вместе. Мы тоже хотим почувствовать ее! Хотим пить и петь, веселиться, заниматься любовью, есть вкусную сытную еду, чувствовать землю под ногами, песок в пальцах, ветер на лице…

- Убивать – прохрипел я.

- Разумеется. Смерть – неотъемлемая часть жизни. Ее не нужно бояться. Ее нужно приветствовать. О да, разумеется, и убивать тоже.

- Вы просто паразиты! Вы живете за счет злости и ненависти людей, за счет темных эмоций! Вы заставляете людей убивать друг друга и упиваетесь этим!

Вспышка полыхнула справа, после слева, потом прямо передо мной. Запахло едким дымом.

- Паразиты?! Чем вы лучше? Вы – паразиты на теле земли. Оглянись – вы убиваете и жрете животных, вы рубите живые деревья, что бы построить свои вонючие города – гниющие язвы на теле природы. Ваши дороги – шрамы. Кто из нас паразит? Вы превращаете весь мир в скотный двор, а потом не можете его поделить!

Треск ломающегося льда сменился шорохом опадающей листвы.

- Глупые создания! Не гнев питает нас, а ваша страсть. Ты отказываешься от лучшего предложения в своей жизни.

- Это вряд ли…

- Ты жаждешь жить, как иссушенная зноем почва жаждет дождя.

- Не для себя.

- Юноша! – взлетающий под ледяные своды визг – жить можно только для себя!

- Я хочу спасти свой родной Лисий Угол… - прохрипел я растрескивающимися губами, - спасти семью, Марту…

Я ждал смеха, но его не последовало.

- Спасти? Зачем?

- Их жизни дороги мне…

- Дороже своей собственной?

- Да.

- Оставь пустое, Хорнвальд! Человеческая природа такова – приносить других на собственный алтарь.

- Нет. Они дороже.

Волна жара прошлась по лицу, словно я заглянул в открытую печь.

- Мы можем помочь.

- Нет!

- Мы можем помочь. Для нас это легко.

- Нет! – я попытался зажмуриться и замотать головой. Картинка не изменилась. С ужасом я понял – все, что я вижу, к моим глазам никакого отношения уже не имеет…

- Подумай хорошенько, мы твой единственный шанс, Хорнвальд!

- Никогда. Плата слишком велика.

- Мы единственные, кто есть у тебя. Мы нить, тянущая тебя из глубин к свету. – Таким упругим, бесконечно спокойным тоном увещевают неразумных младенцев.

- Никогда!

- У тебя сломан позвоночник. Ты практически умер. Без нас ты не протянешь и дня. Дыхание на твоих губах задержалось лишь оттого, что мы его попросили.

Смех, легкий, звенящий, как вода в первом весеннем ручье.

Ужас правды их слов пронзил подобно молнии. Я взглянул вниз, увидел себя – тело, распластанное на острых ледяных торосах, лицо бледнее снега, широко раскрытые пустые глаза, иней на синеющих щеках.

- Нет.

- Глупец.

И тяжелая пелена тишины накрыла меня.

Сложно измерить бесконечность. Пятно перед глазами вспыхивало и гасло. Вспыхивало и гасло. Прошли десятки или сотни мерцаний, прежде чем я догадался – это пролетают дни. Сменяются дни и ночи. Дни и ночи. Снова и снова.

Чьи же жизни ложатся на чашу весов?

- Взгляни – налетели голоса.

- На что?

- На свое будущее, на свое прошлое, на свою судьбу.

Вихрь образов вернулся. Я уже не видел ни тела, ни пещеры, лишь бесконечные обрывки грязной ткани, на которой углем были нарисованы с детства знакомые места…

- Прошлое прямое, как натянутая тетива, будущее ветвится подобно кроне ивы на миллионы тонких ветвей. Мы можем видеть. Мы можем видеть все… все, что может случится.

Лоскуты ткани взметнулись знаменами вверх, разлетелись испуганными птицами, и совсем другая картина предстала передо мной: стена черного глухого леса от горизонта до горизонта. Стена нестерпимого огня над лесом. Стремительно тают и испаряются снеговые шапки на елях. Стволы вспыхивают как лучины. Силуэты горящего леса превращаются в шеренги солдат, корчащихся в муках, умирающих в пламени…

Пламя превращается в туман.

В густом тумане утопает пустой город. Внезапная звенящая тишина да несколько конных среди дорожных луж. Я – птица с черным оперением, я – жаждущий падали ворон, я парю невысоко над крышами и вижу всё обезумевшими от ужаса птичьими глазами. Вижу как Брего вскидывает меч, бьет жеребца Беспалого. Слышу женский крик, вижу как Кэл и Кромби с остервенением крошат в клочья девушку.

Вижу как сквозь сугробы пробирается процессия монахов. Толстые серые плащи метут снег. Впереди – священник в багровой рясе, рядом воин, закованный в доспехи и укутанный в меха. С ними не меньше полудюжины служителей. Они без лошадей, хотя снег и достигает колен. Окрестности теряются из виду, но я знаю, что они в Красте… Синие огни, огни повсюду… молодая магия против магии старой.

Туман укутывает фигуры, а когда расползается, я вижу колонны воинов в желто-коричневых коттах посреди ледяных полей. Трупов больше чем живых. Солнце почему-то встает на севере. Или это не солнце?

- Это… было? Или будет?

- Было. И будет.

- Что происходит?

- Ты хочешь знать? Ты охотишься за истиной? – В ровном тоне прозвенела серебряная нотка – Хочешь разгрызть ее зубами? Выпить сок и выплюнуть хрящ?

- Я хочу знать, что происходит – прошептал я. Видения продолжали причудливый танец образов. Я бы с радостью закрыл глаза, если бы мог, но все что оставалось – в ошеломлении наблюдать за происходящим, будучи не в силах даже заорать от ужаса. Защитные блоки психики смелись в пыль – я не мог ни отключиться, ни вынырнуть из этого кошмара.

- Он хочет знать! – тени заголосили на все лады - Знать… знать… Знания еще никого не сделали счастливым, Хорнвальд!

Лицо без черт – просто белый овальный ком с впадинами глаз – появился передо мной.

- Владыка приходит. Вот что.

Там, где всегда должно быть темно, разгорается утреннее пламя. Посреди пламени виден вырастающий силуэт. Человеческий и нечеловеческий одновременно.

- Владыка приходит. Хозяина долго не было дома. Так долго, что слуги забыли, кому принадлежит дом, забыли, кто хозяин на самом деле. И теперь его возвращение несет с собой серьезные беды. Ничто не вечно, Хорнвальд. Плохое время наступило для этого мира. Время волка, время ветра.

В воздухе стоит запах горячего металла. Словно весь мир очутился в кузнице и лежит на наковальне, ожидая ударов гигантского молота, которые придадут ему новую форму. Слепая женщина держит пленку-семихвостку, покрытую коростой засохшей крови.

- Бич времен… Это было. Это будет. Мы знаем историю мира лучше любых хронистов. Мы могли бы записать ее, если бы захотели, но это никому не нужно. Мы помним все… ушедшие народы и цивилизации, от которых не осталось и следов, мы знаем, кто ставил путеводные камни, мы знаем, что скрыто под фундаментами ваших городов. Взгляни вниз, если не веришь.

Поле, бескрайнее поле, залитое светом далекого чудовищного пожара и усеянное шевелящейся массой искалеченных тел. Они вопили, орали, взывали к тому, что лишь они видели.

- Тут все…

Плетка рвет землю, в кровоточащих ранах скрываются города и деревни. Вихрь образов начинает меркнуть. Арлингтон, Селин, Бран, моя мать, Джедавен, Ирма, Марта…

Сдавленный крик вырывается изнутри против моей воли.

- Ты еще можешь попытаться. Будущее ветвится, что-то маленькое зависит и от тебя.

- Как?!

- Легко – голос липкий, как приторный мед, - их жизнь в твоих руках.

- Как?!

- О, разве не замечательны люди с их короткими жизнями и дерзкими мечтами! Как? Он еще спрашивает… он знает, и еще спрашивает!

Да, я знал. Это знание выворачивало меня наизнанку. Оно лежало тяжелым булыжником на одной из чаш на весах выбора. Оно еще держало мое сознание в целости…

- Смотри внимательно, Хорнвальд. Смотри, смотри.

Со скоростью вихря пронеслись громады сизых облаков. Рядом раздался еще один голос, не слышимый прежде:

- Смотри, смотри.

Женский голос, низкий, не особенно красивый, но полный глубины и пленяющего очарования:

- Смотри, смотри,

весь север в крови,

В этот раз у меня не нашлось сил ответить - нет. Слишком многое было на весах. Мне так казалось.

Ледяная пещера вспыхнула, подсвеченная синими огнями, расширилась, что бы вместить тысячи эфемерных существ. Они разом внушали и ужас и отвращение. Они были тенями, приходящими в сумерках. Тенями, истощающими парализующий холод. Они были ночным кошмаром. Воздух дрожал, как перед грозой, досыта напитанный острой неуемной силой. Эта сила, темная, могучая, ждала мгновения, что бы разразиться вспышкой и громом.

- В присутствии всего Скахерна, ответь, Хорнвальд, сын Савора, готов ли ты к сделке?

- Да.

Одна из теней приблизилась, обрела образ молодой женщины. Чертовски красивой и обманчиво живой, светлокудрой, улыбчивой, с легкой горбинкой носа и высокими румяными щеками, в клубах эфемерно тонкой одежды. Произнесла голосом, которым влюбленные встречают друг друга после долгой разлуки:

- Мы даруем тебе жизнь. Готов ли ты отплатить за наш дар?

- Да.

Она взяла мой подбородок своими руками и прильнула теплыми губами к моим губам. Теплыми. Я чувствовал!

Острейшая боль пронзила онемевшее, вмерзшее в лед тело, яркой искрой прошлась по позвоночнику. Демон растаял вокруг меня, серой пылью растворяясь в воздухе. Бессчетные голоса перешли на вой:

- В присутствии всего Скахерна мы приняли твою сделку, Хорнвальд, сын Савора. Если ты нарушишь ее, мы найдем тебя на любом краю мира и разорвем в клочья!

Кожа на спине лопнула, густая кровь потекла вниз. Боль скрутила все естество, добравшись до самых глубин сознания.

- Ты отплатишь за свою жизнь, Хорнвальд. И за жизнь Джедавена! Отплатишь по полной!

Звуки человеческой плоти, испытуемой на прочность. Спина взорвалась огнем. Огромные крылья выросли и развернулись во всю мощь. Перья шевельнулись, готовые парить с грацией острых лезвий. Весь мир сжался до точки под ногами. Диким хохотом наполнились окружавшие меня голоса:

- Ты наш навеки!!!

От чудовищного удара ледник раскололся на мелкое крошево. Гигантский крылатый человек медленно встал из-под земли, расправил крылья и устремился в небо…

Конец первой части.

Глава 11. Зимнее солнце

Пламя взметнулось к полночному небу. Занялось мгновенно, лизнуло высокие лапы раскидистых елей, жадно набросилось на поленья, сложенные погребальной пирамидой. Нет, в костре не было тела, что бы превратить его в пепел. Это был костер Перерождения.

Искры подымались к макушкам вековой хвои, взлетали еще выше, и, казалось, смешивались со звездами. Прошлась по лицу нестерпимая волна жара, и я невольно сделал пару шагов назад, туда, где снег был не вытоптан и глубок.

Костер взревел. Столб пламени наполнил урчанием безмолвную морозную ночь. Вокруг огня стремительно расширялся круг растаявшего снега, земля тут же подсыхала, отдавая паром накопившуюся влагу.

Я молча стоял и смотрел на пляску пламени. Долго. Очень долго.

Ни слов, ни даже шепота мыслей…

Не прошло и трех десятков дней, как я вновь увидел избы Лисьего Угла. Чего я ожидал? Запустения брошенных дворов? Мертвой деревни, полной трупов, как в Красте? Надеялся в глубине души, что в родном селении ничего не изменилось? Вот прям совсем ничего, настолько, что все недавние – и давние – события можно было забыть как страшный сон… А может, они и были сном? Очутиться дома, прийти к Марте, обнять ее, прошептать «я вернулся... и теперь все будет, как должно быть», словно история сделал поворот не туда, но нам дали шанс возвратиться к развилке и все исправить… зайти в трактир, натопить баню, смыть воспоминания, словно ночной кошмар.

Марты не было.

Ее дом укоризненно смотрел на меня пустыми окнами. Как и соседские дома. Как и большинство изб в Лисьем Углу. Как и мой родной дом. Ни матери, ни брата.

Тревога звенела в груди растревоженным осиным гнездом.

«Все мертвы?! Ты опоздал! Мы же предупреждали…»

Нет. Лисий Угол не повторил судьбу Краста. Несмотря на сугробы, одна-единственная улица несла следы сапог, копыт и тележных колес. В воздухе вился едва уловимый печной дымок.

- Хорнвальд?! Какого демона? Откуда ты?

Я вломился в первый дом, который оказался жилым. Пожилой вислоусый Хольвас с трудом узнал меня.

- Где все? – глухо спросил я.

- Э-э-э… ну это – тот замялся, - уехали все. Ну как уехали… увезли их. Да ты не стой на пороге, заходи! Холодно же там. Давай, давай.

Хольвас посторонился. Он был нашим соседом, жил через два двора. Один жил, ни жены, ни детей…

Я не чувствовал холода. Я вообще ничего не чувствовал. Старик влил в меня пол жбана браги, усадил у печи.

- Когда тебя забрали Тановы слуги, прошло всего с полдюжины ночей. И они пришли снова. Сказали – беда ползет с перевала. Сказали - собирайтесь.

- Язва… - прошипел я.

- Ну да, точно – кивнул старик. – Так и сказали. Всё эти проклятые чародеи! Тановы люди спрашивали это… ну, у кого есть родственники в деревнях к востоку. У кого были – приказали отправляться к ним. – Хольвас вздохнул. – У кого не было – тех сажали на телеги со скарбом и под конвоем увозили в другие селения. Меня тоже. Ох бабы и голосили…

- Куда?

- По-всякому. Шли несколько дней. Слуги Тана стучались по домам, искали куда расселить нас. У кого в деревнях были большие семьи там, или дети малые, тех не трогали, а у кого в хате одни старики или всего пару ртов – к тем и подселяли. Были, конечно, среди них и недовольные, но чаще наоборот… Где вдова с малым дитем живет, где старуха – разве не нужны им крепкие руки?

- Всю деревню вывезли? Весь Лисий угол?

- Конечно – Хольвас плеснул еще. Резанул ножом ломоть черного хлеба – по вкусу не отличавшегося от браги. Из одного зерна делал, видимо… - всех подчистую.

- А ты тогда что здесь делаешь?

- Я? А я… это… вернулся я – проскрипел Хольвас.

- Вернулся?

- Ну да. Я вернулся, еще Старый Сьен вернулся. Куда он без своих трав... Вроде Шеп собирался, да кому тут нужен его трактир на три живые хаты?

- А язва? – не понял я.

- Уняли ее как-то… Святоши Покаяния. Еще прошлым снегом…

Уняли? Остановили? Не это ли видел я… магия молодая против магии старой.

- А остальные?

- Не знаю я – Старик отхлебнул и закусил головкой лука. – Кто-то может еще вернется, кто-то решил остаться на новом месте… Ты про свою семью спрашиваешь, так они…

- Не только…

Хольвас прошаркал вглубь хаты, посмотрел в печь, разворошил угли, погремел чем-то в подполе. Молчание затягивалось.

- Нардоя, это в двух днях к востоку. Или Грендл, что за Квинским лесом. Или Малые Узлы, это чуть южнее, за переправой через Лесовую…

Я встал.

- Куда ты ж вот так сразу? Ночь же скоро! Останься у меня, Хорнвальд.

Я направился в сени.

- Печь в твоей хате давно не разжигали. Если сразу крепко распалишь – угоришь к демонам.

Я криво усмехнулся.

- Неужто сразу пойдешь? – охнул старик – У меня то и коня нет. У Сьена есть, наверняка тебе одолжит на пару дней. Пошто ему сейчас конь? Только за дровами ездить, травок-то под снегом не видать…

- Так пойду – сказал и я и вышел во двор.

Костер гудел пламенем. Густым, плотным, живым.

Костер еще только разгорался…

Он будет гореть долго. Очень долго. Столько, сколько положено в эту ночь.

Пламя облизывало пирамиду бревен – каждое в рост высотой. Я три дня их готовил – рубил смолистые сосны и складывал, складывал, складывал… Молча, не спеша, думая лишь о снеге под ногами и топоре в руках.

Год вновь склонился к закату.

Сегодня ночь Перерождения Солнца – древнейший зимний праздник в Королевствах. Ночь, после которой дни становятся чуть длиннее предыдущих.

В Перерождение Солнца принято жечь костры. Собираться семьями и целыми деревнями. Веселиться. Гулять до рассвета. Звать Солнце.

Эти костры жгли с незапамятных времен. Старики говорили, что Солнце после самой долгой ночи перерождается именно оттого, что в его честь жгут костры… Что случится, если традиция нарушится, встанет ли Солнце наутро, никто не знал – ибо костры жгли всегда.

Это был первый костер Зимнего Солнца, который я сложил сам. И впервые я в одиночестве смотрел на трескучий столб пламени, разрывающий ночную плоть.

Молча. Ни шёпота мысли.

Три дня пешком – бешеной собаке не крюк. Даже в мороз. Я обходил людей, спал под путевыми камнями, в куче лапника, словно медведь-шатун. А наутро шел дальше.

Я нашел Марту.

Когда мы встретились глазами, я опешил. Ее взгляд был полон тревоги и тоски, словно в тот день, когда я покинул Лисий Угол, повинуясь воле Тана. Но было что-то еще… морщинки вокруг глаз, растрепанные волосы, ни тени улыбки.

Она стояла передо мной, в дверях чужого дома, в наспех накинутой на плечи овчине, прижимая к груди младенца.

Странное состояние – чувствовать, как из тебя вытекают все силы, как рвутся нити, поддерживающие тебя всё это время, наблюдать, как деревянные руки против твоей воли тянутся за ворот рубахи, нашаривают тонкую бечевку, разрывают её…

Марта смотрит мне в глаза, я возвращаю ей взгляд. Никто не смотрит на медальон, никто не видит, как разжимаются пальцы, и бесполезная побрякушка бесшумно падает в снег.

В дверях появляется Брайн.

- Хорнвальд?! Вот это новость...

Я молча разворачиваюсь в сторону темнеющей стены елового леса, ощетинившейся пиками гнева.

На пятом шаге меня догоняет голос Марты:

- Мы думали, что бы погиб, Хорн! Тебя не было больше года!

Плевать.

Я сжимаю руки под плащом до хруста в пальцах, что бы только не слышать нарастающий шепот…

Следующие дни превратились в сплошной кошмар.

Я не вернулся в Лисий Угол. Я боялся сорваться и убить первого живого человека, которого встречу. Вместо этого нашел в глубине леса заброшенную хижину прокаженного деда Хроби. На счастье прошлого владельца, он успел откинуть копыта задолго до моего прихода. Кто-то даже проявил милость к слегка бесноватому, но доброму нелюдимому деду и прикопал его в корнях древнего как мир, раскидистого вяза.

Остервенело вычистив старый домик, я законопатил все щели между бревен, заново разогрел печь – неспешно, по всем правилам – и нарубил дров, наверное, на несколько лет вперед – вымещая всю ярость, всю боль, всю злость, что подымалась черными волнами из таких глубин, о которых я и не догадывался. Подымалась, стоило мне остановиться и опустить руки.

И я махал топором, таскал стволы деревьев до полного изнеможения. Падал на лежанку, чтобы мгновенно провалиться в сон, цепляясь за надежду, что сознание отключится быстрее, чем я услышу шепот…

Бывало по-разному. Иногда он приходил во сне. Липкий как мед, навязчивый и упрямый как затяжная осенняя морось. Иногда я не успевал заснуть и потом долго-долго наблюдал пляску угольков в печи под тихое шипение:

- Ну что, теперь у тебя есть повод. Ты можешь рассчитаться за свое спасение! Быстро рассчитаться…

- Еще слишком рано для расчета.

- Она сделала твое возвращение бессмысленным. Весь твой путь оказался лишен смысла, разве нет? Всё, к чему ты рвался, всё, что ты мечтал спасти – растоптано! Она достойна смерти. Она и ее проклятый выродок!

- Она достойна ненависти – отвечал я, удивляясь собственным словам. – Марта достойна ненависти. Но не смерти.

- О, мне нравится ненависть. Она сильная, яркая, сытая, она горит огнем в твоей груди не хуже пламя в печи. Но…

- Но? – Я по привычке отвечал вслух, хотя это было вовсе не обязательно.

- Ей нужен выход! Иначе она сожжет тебя изнутри. Как гниль съедает перезревшее яблоко. – В голосе демона прорезались нотки жалости. Или мне показалось? – Возьми топор, Хорнвальд, возьми свой острый топор. Мы знаем дорогу, мы с тобой ее помним. Возьми топор и позволь гневу решить их дальнейшую судьбу.

- Нет. Лучше эту дорогу забыть.

- Если ты боишься, что не справишься, я помогу тебе. Я стану твоими руками, твоими глазами. Это я подниму топор…

- Отцепись – зевнул я. – Завтра утром я подниму топор. Лес расчищать. По склону вверх еще много сухостоя.

- Сухостой мне не интересен – с ухмылкой в голосе произнес демон.

- Я найду, чем рассчитаться с тобой. Но это точно будет не Марта…

А дальше я закрывал глаза и слушал свое дыхание так, как учил меня Джед. «Мысли не обязательно думать – сказал однажды южанин - их можно осознать и отложить в сторону». И я слушал дыхание, а каждую мысль, что вспыхивала в голове – не важно, свою ли или чужой шепот - просто складывал на полку.

Я учился жить вместе. Уроки Джеда шли на пользу, хотя иногда мне казалось, что я теряю контроль. Каждый день, каждый вечер, каждую ночь – неумолкающий шепот в ушах. Демон лукавил, утверждая, что ему не интересен сухостой. Ему интересны эмоции. А другого развлечения, кроме рубки дров, в округе не было.

- Вот то дерево, смотри, подойдет? Мне оно нравится.

- Так чего ты медлишь!

И я принимался за дело, а после с наслаждением смотрел, как ломая сухие ветви, валится в снег очередной ствол.

- А вот это? Я свалю его с трех ударов.

- Не свалишь. У тебя уже руки в мозолях. Ты же топор еле держишь…

- Что мне топор! – раззадоривал я собеседника – голыми руками свалю!

Он подвывал в ответ, когда я, утопая по колено в сугробе, раскачивал стволы, вызывая маленькую снежную бурю. Конечно, так просто я его не свалил. А вот топором – вполне.

- Семь! Семь ударов, Хорнвальд.

- Да, я устал, признаю. А еще голоден. И темнеет. И в печь надо подбросить…

Это работало. Не всегда, конечно. Иногда он приходил во снах и тогда я брал в руки меч и кромсал всех, кого встречал на своем пути. В ошметки мяса. В кровавые реки. А после хохотал, кроша тишину, как стекло и… просыпался.

Иногда демон оказывался неплохим собеседником. Тем более, других рядом не было.

- Чего же ты ждешь?

- Не знаю. – Честно признавался я, вглядываясь в сияющее звездами небо. Стоял забористый мороз, но мне пока не хотелось возвращаться в раскочегаренную баньку. Хотелось немного остыть.

- Мир велик, да? Если ты ждешь удобного времени для расплаты, то поторопись с выбором. Однажды мне наскучит сидеть в этой глуши.

- Мне не наскучит.

- Ты решил, что сможешь скрыться от людей? Это опасно… очень опасно.

- Почему же? – Пар валил от разгоряченного тела. Нестерпимо чесались рубцы под лопатками. Я по привычке разговаривал вслух.

- Потому что тогда я заберу в качестве оплаты твою жизнь.

Я ухмыльнулся. Звезды, низкие, звенящие, подмигивали над головой. Они казались настолько близкими, что хоть в пригоршню сгребай.

- Это возможно. Но не сейчас. Время еще не пришло.

- Время проходит намного быстрее, чем вы, люди, привыкли думать. Это очень хрупкая субстанция – время – слишком текучая, слишком стремительная. Раз – и удачный миг пролетел. Два – и настал твой черед.

- Я не против. Ведь всему свой час. Но мой еще не наступил – в этом-то я уверен.

- Уверен?! – голос взметнулся ввысь – о, Хорнвальд, ни в чем невозможно быть уверенным!

- Я уверен, что ни один человек не погибнет от моей руки в счет оплаты.

В этом я дал себе клятву. Слишком живо я помнил горящий караван… крики в удушливом дыму, леденящий кровь вой, утробный подземный гул... Разумеется, демон все читал в моих мыслях, как в открытой книге.

- Ты не знаешь, какие клятвы давал Джедавен. Ты не знаешь, сколько их пришлось ему нарушить… Вы все одинаково слепы.

- Где-то я уже слышал такую фразу, да? Не припомнишь случайно? А, точно, от старого слепца Паномара. – Я довольно улыбнулся. – Ты говоришь его словами.

- Его словами? Что есть слова? Вы все слепы. Вы не видите истинной природы мира. Да ладно, вы не видите и десятой его доли!

- Неужели? – Я искренне заинтересовался. – Что же я не вижу? Покажи.

Порыв ледяного ветра прошелся по лицу.

- Ты видишь все мотивы? Причины и следствия событий? Ты знаешь, почему на самом деле Марта не дождалась тебя? А собиралась ли она вообще тебя ждать? Хочешь узнать истину?

- Нет.

- Вот ты и слеп. Добровольно отказываешься от всей подноготной. Ведь за каждым событием стоят десятки других, неочевидных, но оказывающих влияние. А ты закрываешь глаза от правды, словно от яркого света. – Демон загоготал. – Ты не знаешь, отчего на самом деле встает Солнце по утрам, какие силы движут потоками рек и течением океанов, что заставляет семя прорасти, а могучее дерево – засохнуть…

- Магия – осторожно предположил я. Сомнение в голосе не могло укрыться от собеседника.

- Магия – лишь тонкие ниточки, за которые люди дергают, пытаясь управлять законами природы. Очень тонкие. Ваши чародеи – погонщики, что норовят обуздать дикого быка, накинув на его рога тонкую льняную бечевку. Бык сорвется. Маги слепы, как и все остальные. Просто при этом они еще и лезут вслепую в саму природу мироздания. Скажи мне Хорнвальд, если бы ты уронил медальон, да, тот самый медальон - что ты хранил для Марты - в распаленный очаг, ты бы полез в него голыми руками, предварительно завязав себе глаза?

Я промолчал в ответ.

- Именно так вы и ведете себя в ваших коротких и ярких жизнях. Всегда. Практически - всегда.

Я встал, встряхнул припорошенные снегом плечи. Пора вернуться в парную, что я сегодня натопил. Банька топилась по старинке, по-черному. Дед Хромби ею лет десять не пользовался, а я вот сподобился. Это ж какое удовольствие-то…

- Не спеши – пошелестел голос - я покажу тебе.

И прежде чем я успел ответить или хотя бы сообразить, мир перед глазами качнулся, и взгляд устремился далеко-далеко. На самом горизонте полыхал закат. Под ним волнами взгорбился лес, темный, сокровенный, подобный застывшему бескрайнему морю. Нет, не застывшему. Волны шевелились, гонимые ветром. Не макушки сосен и елей, нет, казалось, шевелится сама бессчетная масса деревьев. Один из пологих холмов приподнялся, словно спина поросшего лесом циклопического тура. Показалась голова, очертились контуры ног. Шесть? Нет, восемь или даже больше… Туша из глубины горела едва заметным изумрудным светом. Глубоким, сумрачным, зачаровывающим. Голова повернулась, существо сделало несколько тяжелых шагов и вновь слилось с местностью, стало неразличимым. Зрение вернулось на место.

- Что это? – голосом, полным изумления, спросил я. Голова кружилась, пришлось опереться об избу, чтобы не упасть.

- Тролль – холодно прошептал демон. – Эти существа из другого пласта, они скрыты от ваших глаз за фасадом реальности, не всякому человеку доводится осознать их.

- Осознать? Я не понимаю...

Голос демона смягчился.

- Муравьи, что построили муравейник у стены твоего дома, дикие пчелы, поселившиеся под крышей, жуки-древоточцы, подъедающие бревна, из которых сложены стены – все эти насекомые живут рядом с человеком, но не в состоянии осознать человека. Даже сам факт существования человека. Так же и вы…

Тишина длиной в три вздоха.

- Ииии… много? Таких вот существ? Из других… пластов?

- Более чем. И больших и малых. – Произнес демон. – Мы в их числе. Многое из того, что ты считаешь природным явлением, есть проявление существования неизведанных тебе сил и форм жизни.

- Как Владыка? – решился я спросить.

Демон кивнул. Я не мог этого видеть, я просто почувствовал.

- Да… Ты видел не закат. Ты видел пожар на Крайнем Севере. Так горит сама ткань мироздания. Так приходит Король.

- Но… Зачем? Я не понимаю.

- Тебе и не нужно понимать, Хорнвальд. Все что тебе нужно – это отплатить мне за спасение. И чем раньше.

- Ну уж нет – рассердился я – Начал, так продолжай!

- Есть вещи, недоступные понимаю человека.

Я нахмурился.

- Кажется, эту грань мы уже успешно переступили. Мне-то нечего терять. Если я сойду с ума от твоих истин, как маги, сунувшие нос слишком глубоко, ты всегда можешь убить меня. В одно мгновение.

Демон расхохотался. Ярко, искренне, открытым душевным смехом.

- О да, Хорнвальд, сан Савора, могу убить тебя в любой момент. Хоть прямо сейчас. Но разве это интересно? Ломаный медяк цена коту, что душит мышь одним ударом. А как же поиграть? Ведь в этом весь сок.

- То есть я для тебя мышь? Наиграешься и придушишь?

- Не совсем… - демон словно задумался – только с твоей помощью я способен чувствовать. Вот та игра, что мне по нраву.

Головокружение не унималось. Я плюхнулся обратно на лавку.

- Что ж, чувствуй сколько тебе угодно. Чего желаешь? Вина? Женщин? Вкусных яств? Или свиста ветра в ушах? Тут недалеко есть горка, я в детстве очень любил с нее на санках ездить…

Демон расхохотался вновь.

- Нет, ты чего – не унимался я – давай-ка, прокачу, а? А ты мне расскажешь об этом Владыке.

Смех оборвался.

- Ах вот оно что – я продолжил – ты боишься. Вы все боитесь. Все ваше племя. Ты боишься его прихода и потому торопишь меня с расплатой. Если бы ваше время не выходило, ты бы сполна наслаждался бы мной, мышкой, обладающей чувствами, но нет, ты спешишь…

- Нет! - Голос демона ударил меня. Из груди вырвался воздух и больше не вернулся. В висках заломило. - Ты не сможешь даже понять этого!

- Я раскусил тебя, тварь – прохрипел я, падая на утоптанный снег. Дыши, дыши! Боль, словно когтистая ледяная лапа, сжала затылок – Есть чувства доступные тебе вне человека, да… это голод и страх.

- Ты не знаешь, что такое настоящий страх!

В этот момент меня скрутило, будто тело пытались выжать, словно мокрую тряпку. Сердце бешено заколотилось.

- Даже страх доступен мне только через тебя, человек. Подними голову!

Против моей воли голова вскинулась, широко распахнутые глаза уставились в звездное небо. По губам и бороде стекала пена.

- Я мог бы убить тебя прямо сейчас, помни об этом. Помни, что я могу оборвать твою жизнь в любой момент. Помни и слушайся.

- Ну уж нет – изо рта вырвался скрип – я не буду твоей марионеткой. Что, что ты будешь приказывать мне делать в обмен на мою жизнь? Забирать жизни других? Знаешь что, тварь, ты промахнулся. Жизнелюбие теперь не моя черта. Я не ценю свою жизнь выше других, и цепляться за нее не стану. Забирай.

Разом отпустило. Я рухнул в снег, жадно хватая ртом воздух.

- Рано – с разочарованием прошептал демон – слишком рано.

- Вот на том и решим – захлебываясь морозными вдохами, выплюнул я – мне рано платить по твоим счетам. Тебе рано отнимать мою жизнь.

Вдох – выдох, вдох – выдох, вдох – выдох. Я медленно поднялся на ноги.

- Что про Владыку? Ты не закончил…

- Ха! А ты упрямая мелкая мошка! Ты бьешься в стекло, за которым пламя. Не знаешь, куда летишь!

- И все же?

- Король – не часть этого мира. Это сущность извне. И эта сущность настолько сильна и чужда, что само её появление является катастрофой для реальности. Народы сходят с ума, природные катаклизмы разрушают города и целые страны… цунами, землетрясения, ураганы... Сама ткань мироздания рушится. То, что вы называете язвами – лишь одно из проявлений. И нет, никто из нас не боится его. Но мы все опасаемся перемен.

- Значит, я все же был прав – тихо прошептал я. Взглянул туда, где, как мне казалось, был север. За черной стеной зимнего леса не угадывалось ничего. Совсем ничего. Демон молчал.

Я потянулся, мороз наконец-то пробрал. Пора возвращаться.

Полутьма парилки дохнула жаром. Я протиснулся в низкую дверь, поскорее прикрыл её за собой, поглубже втянул раскаленный воздух с привкусом дыма. Язвы – воспоминание отозвалось холодком по хребту – это лишь одно из проявлений… их много? Много. Даже если их закрыть, появятся новые?

- Возможно…

Мысль метнулась к ловушке Скаэха, надежно спрятанной за печью.

- Не вздумай притронуться к ней. Мы договаривались! - прошипел демон – Я успею выцарапать твои глаза твоими же пальцами, а потом отгрызть руки по локоть твоими же зубами раньше, чем ты сделаешь хоть шаг в ее сторону.

- Помню – Ловушка была единственной реальной угрозой для моего собеседника. Но попытка использовать ее закончилась бы моей смертью. Ибо демон не освободится по своей воле, зная, что ловушка ждет его рядом, он будет со мной, во мне, частью меня, что бы успеть остановить… – Помню, но я обязан… сделать все возможное. Ведь я обещал! Эта язва не единственная. Пусть ловушка исполнит свою роль, хоть небольшую, пусть в моем путешествии будет хоть какой-то смысл, демон тебя разорви!

- Вначале рассчитайся со мной, насыть меня, дай мне все, что обязан. И тогда ты будешь волен распоряжаться ей, как вздумается.

Этот разговор мы вели по десять раз на дню и продолжать его можно бесконечно.

Я вздохнул, наслаждаясь пекучей жарой, чувствуя, как она пронзает и наполняет все тело.

- Да, мне нравится. Мне нравится твое наслаждение…

- Да что б ты провалился вместе со своим наслаждением.

Знакомый запах – слегка прелая солома еще не успела высохнуть у очага, чтобы потом накрыть собой истоптанный земляной пол – по зиме-то ее ого какой слой надо; скворчащий лук, покрывающийся золотистой корочкой; легкая кислинка в воздухе – сидр, что ли, передержали? И непривычная тишина, в которой каждый звук, будь то случайное шарканье ноги, скрип стула, стук деревянной ложки в бадье квашеной капусты – был нарочито громким, буквально резал слух.

- Заходят, конечно. Как же не заходить – Шеп возился возле очага, перемешивая лук с морковью. – Больше заходить то и не куда, да? И не к кому.

Он выдавил из себя подобие улыбки, обернувшись на единственного посетителя – на меня.

- Двое постояльцев. Где ж это видано, Хорнвальд? Я бы закрыл этот трактир к чертовым чародеям, да только толку? Я ж тут живу, что ж теперь, жить за закрытыми дверями? Сколько себя помню, тут живу. Куда пойти? Чего делать?

Я молча следил глазами за снующим по своим заботам хозяином трактира. Хозяин то бранился, то с надеждой говорил о грядущих днях.

- Теперь-то как выходит? Выходит, что это и не трактир вовсе, а так… просто мой дом. А ко мне по старинке просто заходят друзья. И денег, считай, не беру. Их и нет ни у кого. Так, натуральный обмен. Только взаимопомощью мы эту зиму и переживем, Хорн.

Я молча кивал. Шеп еще надеялся, что все вернется на круги своя.

- Вот ты что делать умеешь? Помочь чем смог бы?

- Дрова умею рубить – ухмыльнулся я в ответ.

- Это любой дурак умеет. Но вообще полезно, да…

- С мечом обращаться могу.

- Как же – на этот раз улыбнулся трактирщик - помню. Вона чучело висит! Хорошо получилось, да?

Ах ты ж, демон тебя раздери, Шеп, ты это сделал!

- Я не против и разодрать…

В неосвещенном углу стену украшала голова того самого страхолюда. А я сразу и не приметил. Голова скалила клыки и смотрела пустыми глазницами куда-то вдаль, мимо меня, мимо всей той пустоты, что поселилась в Лисьей Норе.

- Но теперя-то что с мечом делать-то? В ополченцы разве что пойти – Шеп вздохнул.

Дверь распахнулась, и в полумрак таверны ввалился порыв ледяного ветра, густая пелена пурги и два заснеженных старика.

- Плеснуть? – приветствовал их Шеп.

- Конечно – скрипнул Хольвас, скидывая овчину. – Такая метель, мать ее за ногу…

- Ничего – трактирщик нырнул под стойки и тут же вынырнул обратно – если засидитесь, я тута на лавках постелю. Не в первой же.

- Хорнвальд, ты ли это?

В пустом трактире оба старика – и травник Сьен и сосед Хольвас – подсели ко мне.

- Добрался тогда? Нашел своих?

В ответ я лишь молча кивнул.

- А теперя что?

Я пожал плечами.

- Тут буду. Наверное. Не решил пока.

Шеп разлил самогон по щербатым стаканам, а початую бутыль оставил на столе – мол, дальше сами плескайте, как нужным сочтёте. Сьен приподнял бутыль, протер, посмотрел сквозь нее в очаг. Пляска пламени высветила веточки можжевельника и продолговатые листочки. Сьен довольно ухмыльнулся. По всему выходило – его, травника, работа.

- С прошлой весны?

- С позапрошлой – откликнулся Шеп.

- Хороша – Сьен опрокинул стакан, шумно выдохнул – добре настоялась. Но дальше не держи. Это не ягодная наливка, что хорошеет год от года. С хвоей надо быть аккуратным. Ух, хороша-то!

Хольвас наполнил по второй.

- Не торопись, скоро рагу подойдет – Со стуком Шеп поставил перед нами на стол деревянную миску с ломтями ветчины.

- У нас сегодня пир? – Сьен удивленно поднял глаза.

- Сегодня Лисья Нора полна как никогда – Сложно сказать, чего было больше в этой улыбке – радости или печали.

- Ты же знаешь, Шеп, не сильно мы богаты с тобой расчеты водить…

- Это не проблема – вставил я - у меня есть серебро. Я угощаю.

Все разом обернулись ко мне. По лицам стариков промелькнула тень из смеси сомнения, одобрения и благодарности.

- Что мне его, солить что ли, твое серебро? – Буркнул Шеп.

Настала моя очередь нахмуриться.

- Коробейников не было ни разу с тех пор, как грязь на дорогах замерзла. И скорее всего – не будет до весны. – Трактирщик растерянно мял руками белую салфетку для протирки питейного стекла – Тот, что проезжал последним, так и сказал, что б дальше не ждали. Я думал – цену набивает. Он пытался всучить мне двести грамм соли за серебряный талер. Где ж это видано, что бы соль за серебро торговали! Сущий грабеж!

- Надо было брать – мрачно проговорил в усы Хольвас и Сьен согласно кивнул.

- Десяток медяков – край! Но не талер же… Я-то думал, он просто пытается вздуть цену. Понимаешь, что это значит? Теперь ни соли, ни хоть каких специй. Мука на исходе. Сушеные яблоки и солонину мыши погрызли, пока меня тут не было – Шеп в сердцах швырнул мятую тряпицу в стену. Получился тихий «шмяк».

- Пришлось ехать в Асхольм. Самому. Так там цены до небес взвинчены! Все деньги выложил, а назад привез всего ничего…

- Это всё затяжная война – вставил Сьен – К весне в Королевствах никого не останется, кто мог бы поле засеять. Две волны мобилизации были, да?

- Да, да – затараторил трактирщик – точно две.

- Это когда ж успели? – Удивился я. – Два раза за год вербовщики приходили? Невозможно.

- И более чем возможно – сказал, как отрезал, Сьен. – На севере беда. Королевства проигрывают битву за битвой, последние слухи – больше одной луны назад – говорили, что варвары к Твердыне подходят. Тут уже не до отвоевывания Льдинки, да? Деревни, говорят, сотнями пожгли – он хлебнул из горла, опомнился, налил всем – а тут всех кого могли, позабирали, да? Твой брат ушел с ними. Позабирали даже мальков. Не знают, с какого конца за меч хвататься.

Он умолк, никто не ответил, погруженный в свои мысли.

Селин все же ушел на войну. Та судьба, которую наш отец меньше всего желал сыновьям, уберегал, надеялся, что этого никогда не случится. Не оттого ли поселился он когда-то в этой глуши, когда сам вернулся из Гронвальха?

- Вон, Шепа не забрали и хорошо.

Трактирщик запустил руку в седеющую шевелюру.

- Так я стар для них… что с меня толку. Черт, рагу ж сгорит!

- На войне нужно не только мечом махать, но и солдат кормить – кинул ему в спину Хольвас – Если вербовщики прикатятся еще раз, точно заберут. Сам не пойдешь, силой утянут. И тебя тоже, Хорн.

Я угрюмо закивал.

Похоже на севере дела совсем плохи. А может, я и вовсе не представлял, насколько.

И тут одна мысль, что никак не могла сформироваться, кружила вокруг да около, свербела тонкими иголочками, все же сложилась, и я спросил, не раскрывая рта:

«Племена варваров с Севера… они бегут от Него?»

«А ты соображаешь» – ответил демон.

«Почему там? Почему Владыка выбрал крайний север? Почему они все прут на наши Королевства? Ведь если всё это правда – война не закончится, пока они не уничтожат тут всё под корень…»

«Это всё правда. И война не закончится – бесцветным голосом ответил невидимый собеседник. – Есть причина. Что-то, что истончило ткань этого мира. Истончило именно там, на Севере. Что-то, что позволило Ему прийти. Но я не знаю, что…»

- Хорн? А? Что-то случилось?

Шеп выглядел участливо.

- Нет – я встряхнул головой – задумался просто.

Хольвас бросил из-под кустистых бровей многозначительный взгляд на мой полный стакан. Я скривился. Не до этого было.

- Может лучше пива? – спросил Шеп.

Я сделал неопределенный жест, трактирщик расценил его как согласие.

Разговор растаял как сугроб по весне, стоило трактирщику шлепнуть на стол три дымящиеся миски овощного рагу. Успел с огня снять, не подгорело. После Сьен и Хольвас подсели к очагу и о чем-то негромко заспорили.

- Хорошо, что ты заглянул, Хорн. Обычно эта парочка пьет тихо и целеустремленно.

Я отрешенно хмыкнул. За окнами выла и бесновалась пурга.

- Оставайся лучше тут. Домой пойдешь в такую пору – карачун хватит.

«Дома безопаснее. Для вас».

«Мне неинтересны два старика и догоняющий их на излете лет корчмарь – фыркнул тот, кто всегда был со мной – их жизни прожиты. Я не вижу ни одной струны, за которую мог бы дернуть, заставляя тебя почувствовать хоть что-то, что может побудить тебя прикончить их. Не бойся – голос наполнился шипением – я-ты не причиним им зла. Они в безопасности».

- Ладно, Шеп, ты прав. Но серебро возьми. Правда оно не нашенское, не талеры. Это имперские дукаты с далекого юга, но ты возьми, да?

- Возьму, конечно – Шеп нашел внутри себя еще одну полную грусти улыбку и вытащил наружу.

«То ли дело война! – добавил демон с изуверским восторгом в голосе – Кровь! Бойня! Вот где настоящие эмоции. Если ненависть – то ярче солнца в зените! Если страх – то такой, что закаленные мужи обделываются по колено. Если битва – то упоение без капли фальши. Есть где разгуляться!».

- Вот только я лягу в кладовой, и… ты не удивляйся просьбе, но… запри меня снаружи, хорошо?

Шеп счел за лучшее не переспрашивать.

Дни были столь коротки, а вечерние сумерки наступали столь стремительно, что казалось – проснулся, протопил печь, справил нужду и пора снова на боковую. Пурга замела дороги – из едва заметных тропинок они превратились в густые и рыхлые сугробы – где по колено, а где и по пояс. И именно в это время меня угораздило отправиться в Асхольм, но встречу к Тану Олефу.

Ждать дальше не было ни смысла, ни сил. Святоши укротили Язву с Пологого Перевала, вот только до конца ли? Каждое воспоминание о ней оборачивалось острым уколом в районе сердца… И она была не одна. И могли возникнуть новые. И новые. И новые.

Есть долг, который нужно исполнить. Есть дела, которые нужно завершить. Демон не врал – он не позволил мне приблизиться к припрятанной Ловушке. Как я ни убеждал его, что хочу, нет – нужно – всего лишь отнести ловушку в Храм Покаяния, к тем людям, что были чародеями Королевств, но скрывали это от остальных под маской Церкви, лишь отдать Ловушку им – и всё – Демон нанес удар, стоило мне лишь приблизиться к схрону. И я выкручивался на досках, полировал спиной пол, чувствуя, как выкручиваются суставы рук и ног. И я орал от боли, но согласился. Согласился не трогать Ловушку. Демон утихомирился.

И я ушел в Асхольм без нее. Надеясь лишь, что смогу объяснить и убедить, отправить святош – или хотя бы какого захудалого гонца - сюда, в этот дом, в этот тайник. И тогда мой путь будет завершен.

Но все обернулось иначе.

К исходу дня я стоял у ворот Асхольма. Лошадка Сьена была старой гнедой кобылкой, видавшей виды на своем веку и ни куда не торопившейся. Сугробы ей были по колено, она неспешно месила вязкий снег, поминутно фыркая и обреченно бредя все дальше и дальше, словно вол на убой.

Немалых трудов стоило мне убедить стражников в охранении Тана, что бы устроить встречу с ним.

- Кто? Хорнвальд? Тот, кого я отправлял прошлой осенью разбираться с троллем? Не припомню такого!

Наступала ранняя зимняя ночь, Тан Олеф не был настроен на беседу. Два десятка свечей соревновались с огнем в очаге и устраивали театр теней по стенам и гобеленам Обеденного Зала. Именно тут стоял я, слушая наказ Тана отправиться на Пологий и победить тролля. И вот, год спустя, я вновь здесь. Как, всего год? Кажется, события годовой давности случились бесконечно давно, или даже не со мной, или не случались вовсе. Та, прошлая жизнь, постепенно стерлась из памяти, превращаясь в смутные воспоминания, в недосмотренный сон. По осунувшемуся лицу Тана стало ясно, что и для него это был непростой год.

Я выпалил, что знаю, как остановить Язвы, что у меня есть магия, что есть Ловушка, созданная чародеем из Империи, что нужно лишь…

Тан Олеф расхохотался диким, истерическим смехом.

- Может быть его вздёрнуть? Как чародея? – спросил один из стражников.

«А может, мы их всех сейчас научим уважению?!»

Олеф вытер рыжие усы лоснящимся толстым запястьем. Успокоился, выдохнул.

- Откуда ты, говоришь?

- Лисий Угол. Это деревня совсем…

- Да знаю я, где! – гаркнул Тан.

- … рядом.

- Их вывезли – встрял пожилой стражник – подчистую.

- Кажется, я все же тебя припоминаю… - он сплюнул – ты все-таки вернулся… никто не воротился, а ты смог! Дезертир, видать!

- Да нет же – я принялся сбивчиво объяснять.

- Ты не мог выжить, если остальные погибли! – Тан взвизгнул, пара стражников на всякий случай наставила на меня алебарды. – Ты или дезертир или обманщик!

«Может, мы все же прибьем это жирного зануду?»

«Заткнись»

«Нет, еще чего! Они же хотят нашинковать тебя в салат!»

- Я всего лишь прошу, что бы меня выслушали. У меня есть Ловушка, дайте мне поговорить с церковниками! Наверняка в Асхольме есть хоть один служитель!

Алебарды опустились ниже.

- Церковников нет. Но у нас нехватка солдат – задумчиво произнес Тан – как же так вышло, что ты сейчас стоишь здесь, крепкий, совсем не старый, а не отправился на север? Мои вербовщики должны были забрать тебя. Прятался? Все-таки дезертир!

- Да нет же…

- Еще и дерзкий! Перечишь Тану!

- Все-таки вздернуть? – с надеждой спросил стражник.

«Сейчас мы сами его вздернем»

- Нет – Олеф взмахнул рукой – в казармы его. Через два дня уходит очередной обоз с провизией и оружием. На Севере война, да, пусть там он и пригодится.

«Казармы?!»

- Казармы?! – Не понял я. – Я не затем прошел полмира, что бы идти на бессмысленную войну! Я смог сохранить, сберечь как сокровище, эту чертову Ловушку! Что бы принести ее Вам! Что бы спасти людей, кого еще можно спасти!

- Ну-ну, парень, полегче… – рука в латной перчатке легла мне на плечо. – Перед тобой все таки Тан.

- Если этот деревенский болван не пойдет по своей воле – сковать и отправить на север в кандалах! – С этими словами полноватый, бочкообразный Олеф отвернулся к очагу.

«В кандалах?!! Ну уж нет!».

«Нужно выбраться отсюда…»

«Легко! Показать?»

«Что?» - додумать мысль я не успел. Моя рука схватила закованное в доспехи запястье стражника, я крутанулся на пятках влево и вниз, мигом оказавшись под ним, потом один поворот руки и стражник рухнул на колени с выломанным плечом. Его низкий крик наполнил собой зал. Я – или демон – в ту же секунду перехватил алебарду и, не раздумывая, наотмашь рубанул второго стражника.

«Даааа!!!»

Странное чувство, изрубить кого-то в первый раз и обнаружить, что мы лишь мешки, набитые мясом, кровью и костями.

«А теперь - толстый!»

Я повернулся на пятках в огню. До Олефа только-только стало доходить, что происходит – ибо нападение демона произошло буквально молниеносно – и он стал пятиться к двери у дальней сумрачной стены, меняя гримасы на лице от скучающей до испуганной, через все стадии удивления.

Глубокий вдох.

«Нет»

«Но почему?!» - взвизгнул демон - «Он! Это он хотел заковать тебя в кандалы и сгноить на бойне!»

Я чувствовал, как возвращается привычная тяжесть тела, ощущение, потерянное всего на миг – и этот миг стоил жизни другого человека.

«Хватит»

Три шага вперед.

- Считай, что сегодня тебе повезло – пошипел я Тану, выставляя к нему окровавленную алебарду. – Но лишь раз. Будешь искать, преследовать – второй раз не повезёт.

- Страааа-жаааа!!! – Завопил Тан.

Черт…

«Продолжим?»

«Нет! Не смей!»

А дальше был стремительный бег по лестницам и коридорам, выбивание плечом окна и болезненное падение на обледенелую мостовую. К демонам эту алебарду! Был бег по темным улицам, преследование, факелы и крики, топот сапог и бесконечные проклятия, мордобой со стражниками у запертых ворот, вновь переулки, полные густой чернильной тьмы – ибо ворота Асхольма уже были заперты на ночь.

«Куда?!»

«Помочь?»

«Только без убийств!»

«Как скажешь»

Он нашел – или знал своим нечеловеческим знанием – узкий сточный лаз под стеной. Там было грязно, тесно, но мне удалось протиснуться. А дальше – бегом! По глубокому снегу, по перекопанным полям, то и дело спотыкаясь и падая – до ближайшей еловой рощи, где можно перевести дух и скрыться. Хотя бы на время.

«Тебя будут искать»

«Не сегодня» - я жадно глотал воздух – «Сначала они перевернут вверх дном весь Асхольм».

«Тебя будут искать» - повторил демон – «Ты сказал про Лисий Угол. Завтра же жди гостей. Но если хочешь, мы разберемся и с ними...»

«Не уверен, что хочу этого»

«До весны их никто не найдет. В Лисьем Углу много брошенных колодцев. Тихих, темных колодцев. Их трупам там будет самое место».

Я лишь покачал головой.

«Лучше сделай так, чтобы я до утра не замерз насмерть …»

Полночь давно миновала. Костер прогорел, оставив после себя лишь пышущую жаром груду мерцающих головней, достаточного размера, что бы запечь в ней свинью целиком. Близился холодный зимний рассвет.

Три дня миновало с тех пор, как я вернулся из Асхольма. В ту злополучную бархатную ночь, искрящуюся колким морозом, я пробрался обратно к городским стенам, отвязал смирную лошадку Сьена и неспешно вернулся. Демон принял первую кровь.

Конечно, они пришли на следующий день. Две дюжины крепких хмурых парней в коричневых котах с тяжелыми пехотными мечами. Перевернули вверх дном весь брошенную деревню – заглянули в каждую печь и в каждый подпол, в каждый сарай и каждый погреб – долго допрашивали Шепа, устроили погром в его трактире, вытащили на улицу и Сьена и Хольваса – но никто из стариков не смог сказать, где меня искать – так как никто не знал, куда я уехал, где я поселился и не решил ли я вовсе покинуть здешние земли. Солнце сделало четверть оборота, прежде чем мрачные визитеры уехали не солоно хлебавши.

Я с гулким уханьем спрыгнул с огроменного клена, где все это время, замерев и закутавшись в плащ, изображал ветку. Никто из тановых вояк не догадался поднять голову. Хотя мне и стоило немалых трудов урезонить демона и не затевать свару. Я/мы были уверены - они не вернутся.

Костер прогорел. Угли переливались все оттенками алого, стреляли шипучими искрами, выстывали на концах, но упрямо давали жар в глубине кострища. Самая длинная ночь завершилась. Средь черных контуров елей на востоке высветлело небо. Зимнее Солнце готовилось вернуться на небосвод, потому что в его честь всю ночь во всех Северных Королевствах жгли костры. Потому что так принято. Таков порядок вещей.

Близился рассвет.

Глава 12. Незваные гости

Время шло.

Морозы не отпускали. Я не мог припомнить настолько крепкой зимы. Уже нельзя было оставить печь на ночь – дом выстывал, несмотря на законопаченные щели – и приходилось кормить ее дровами все чаще и чаще.

- Это далеко не самая крепкая зима, Хорнвальд. Просто человеческая память коротка. Вы многого не помните и многого не знаете. Но уж очень, очень силитесь узнать.

- О чем это ты? – Я рассеянно смотрел в темнеющее за окном снежное марево, соскребая ножом корку соли с бруска подмерзшего сала. Еще один день угасал. Расплывшаяся свеча покрыла подтеками половину стола и капли расплавленного воска мерно стучали о дощатый пол. Тени плясали по углам.

- Разумеется, о смерти.

- Должен заметить – я зевнул – мне не интересно, что находится по ту сторону.

- Зато другим интересно! Тайны, пугающие до дрожи, до нервного тика, до жути, от которой перехватывает дыхание… И, рано или поздно, но все узнают что там.

- Рано или поздно, ты прав. Однако я не спешу за этими тайнами.

- Ха! Ты не спешишь? Ты одной ногой уже могиле! Твое сердце у меня на крючке, и я могу дернуть за него в любой момент.

- За хер себя дерни – буркнул я в ответ. У меня не было ни малейшего желания продолжать эту беседу. Пройтись, что ли, по округе? В сумерках и в лютый холод, как на ледниках Скахерна? Ну уж нет, спасибо. Поставить на печь медный чайничек да заварить травяной чай перед сном? Это идея получше. Я невольно улыбнулся, подойдя к пучкам сушеных трав и втягивая их аромат.

- О, что тут у нас? Какие тонкие струны страданий. С чего начнем, Хорнвальд? С отчаянья? Этот запах липы… та самая поздняя весна, помнишь?

Против воли перед глазами всплыл образ Марты. Той, которую я помнил, Марты, ради которой я находил в себе силы жить. Но если прежде этот образ питал меня, как дождь питает ссохшуюся траву, то теперь он вырывал меня с корнем. И не было больше опоры под ногами.

- Да ты редкая мразь – прошипел я демону.

- Просто тебя на самом деле никто не ждал, Хорнвальд. Взгляни правде в глаза.

- Мы думали, что ты погиб! – эхом откликается голос Марты. Надломленный, полный… сожаления? Или мне показалось? – Прошло больше года!

- Сожаления? О да, она очень сожалеет, что ты вернулся. Она была бы рада, если бы ты сгинул на Пологом перевале.

- Это не правда!

- Ты сам знаешь, что это правда. Просто отказываешься ее принять.

Я молча надел меховой плащ, натянул и зашнуровал высокие сапоги.

- Тебя никто не ждал, Хорнвальд. Твое сердце было привязано к пустоте. И она, Марта, дала тебе лишь бесплотную надежду, а плоть ее – теплая, нежная, живая – все это время принадлежала не тебе.

Я перепоясался перевязью с клинком и молча вышел за порог.

- Вернись и убей ее, Хорнвальд. Она заслужила этого. Вот это щемящее чувство в груди – это всё она. Слезы на твоих щеках – это всё она. Крик, что ты сдерживаешь в глотке – это всё она!

И я шел сквозь лес до Лисьего Угла. Под покровом ночи угнал единственную лошадь в пустующей деревне – всё ту же смирную кобылку Сьена, что возила меня в Асхольм. И дальше, дальше, дальше, сквозь звенящую морозную тишину ночи.

Ни топота копыт, ни шороха, ни воя.

- Это все она!

И я ударом ноги выбил дверь в избе. Занимался бледный рассвет. Истошный крик в полумраке – и брызги крови легли на остывающую печь. Младенец заорал, из темноты появился Бран, мой некогда приятель, в одном кожухе на голое тело.

- Да! Они все достойны смерти!

Два коротких взмаха клинка – крик оборвался, тело рухнуло с гулким стуком. Я, тяжело дыша, стоял в центре дома, еще теплого, но чье тепло утекало сквозь распахнутую дверь вместе с жизнями людей, оборванных мной, как кровь из располосованных тел. Вырванных с корнем. Они получили то же, чем Марта наградила меня.

- Да! Да! Да! Ты чувствуешь, да! Это оно – облегчение! Месть… справедливость!

Бусинки крови легли на снег, когда я острием подцепил из сугроба у порога металлическую безделушку, что когда-то пронес через полмира, пряча у сердца от всех круживших меня невзгод и горестей.

Холодный рассвет разгонял сумрак черно-белой зимы.

Он вливался в окна, наползал, смывал ночую тьму со стола, с погасшей свечи, расплывшейся уродливой кляксой.

Я с трудом разлепил глаза. Голова гудела, будто меня всю ночь били.

Всю ночь?

- Да что б ты наизнанку высрался… - пробурчал я.

Это был сон.

- Ненавижу! – заорал я куда-то в темный полоток – Я ненавижу тебя, сволочь!

Демон молчал. Улыбался – я это чувствовал – и молчал.

Скорее наружу! Три вдоха, еще три и еще, глотки ледяного рассветного воздуха обожгли горло. Голова пришла в норму, правильнее сказать – она стала болеть настолько меньше, насколько это можно было терпеть. Я обернулся к двери, что бы вернуться в дом, и ошарашенно замер. На вбитом в дверь старом ржавом гвозде мерно покачивался медальон. Тот самый.

- Нет… - простонал я. – нет-нет, это был сон…

Я рванул дверь и влетел в дом.

- Это был сон, демоны тебя раздери!

Ножны в углу, справа от входа. Клинок наголо.

Ни следа крови.

- Кааак?! – заорал я – Как ты это сделал?

Демон расхохотался.

- Откуда здесь медальон???!!!

Под его хохот я на четвереньках выполз обратно на мороз. Комок подступил к горлу и меня стошнило прямо на крыльцо. Дальше – за крыльцом – ни одного следа на нетронутой белоснежной простыне.

Наверное, так и приходит безумие…

- Ты в моей власти – прошипел голос в голове – ты видишь то, что я захочу. Ты / мы – одно целое. И я наиграюсь с тобой, доведу до края, а потом... выпью твою жизнь.

- Лучше повешусь – выдавил я в ответ.

- Не сможешь. У тебя кишка тонка, Хорнвальд. Даже твой обожаемый южанин не смог, а ведь возможностей у него было предостаточно. Но нет, но предпочел забирать чужие жизни.

- К демонам такую жизнь.

- Верно, там тебя ждут – голос подловил меня на моих же словах.

- Скажи мне – спросил я - они живы?

Тишина.

- Отвечай!!!

- Твоя гулящая Марта и ее выблюдок? Живы – в голосе демона проскользнуло голодное нетерпение, таким голосом обычно говорят о поспевающей в печи каше – Пока еще живы. Но они тебя ждут. И я жду. И ты уже знаешь, что делать. Если хочешь, можешь дождаться сумерек, что бы увести лошадь незаметно, но я советую отправиться в путь прямо сейчас.

- Никакого. Пути. Не. Будет.

- Зря… Мы лишь зеркала для человеческих душ. Всё, что слышишь и видишь ты – лишь отражение тебя. Я не могу лгать тебе, я лишь отражаю самые скрытые во тьме уголки твоего естества. Твои переживания, твои желания. Я не смог бы показать то, чего в тебе нет. Ты сам мечтаешь убить ее, убить их всех.

- Нет. Я мечтаю защитить их. От тебя.

- Ты слабак, Хорнвальд. Ты сдашься. Ты все равно пойдешь. Если не сегодня, так завтра.

- Нет.

- Пойдееееешь. У тебя духу не хватит. Стержня. Слабость – она видна… Марта это знала, потому и не интересен ты был ей…

- Кажется, тебя уже заносит.

- …и Джедавен это знал. Ты не вызывал у него никаких эмоций, кроме жалости. И только поэтому он не убил тебя в первую же ночь. Что толку убивать деревенщину, вызывающую лишь сочувствие?

На этот раз я не нашел что возразить.

- Ты не спрашивал, почему Джед покинул свой дом и никогда туда не возвращался? У него не было больше дома. Он зарезал всех. Как трус, как подлец – под покровом ночи, когда все спали – его молодая красавица жена, его маленький сынишка – он зарезал всех.

- Я не верю тебе.

- Он не смог принести в жертву свою жизнь, что бы оставить родных в покое. Нет, он выбрал путь труса.

- Я не верю.

- Это твое право. Просто вспомни. И поразмысли над этим.

Время шло.

Простые дела смертника, чьи дни сочтены – сходить в деревню за свежим хлебом и пивом, оставив серебряную монету, стоившую вдесятеро больше покупки, натопить печь, яростно вымести пол, откопать заметенные пургой тропинки к нужнику и к поленнице – а потом привалиться к печи, жаркой, настоящей, живой, и чувствовать, как тепло растекается по всему телу. Чувствовать вкус хлеба, хруст корочки, легкое шипение пивной пены. Вспоминать всё, чему учил Джедавен – дыханию, умению слышать тело и собственные мысли…

«Прими как факт – ты, деревня, выше своих мыслей. Ты их хозяин, а не наоборот»

Ну никак не верил я, что человек, учивший меня всю дорогу – проведенную в клетке раба, на борту «Красавицы» и в седлах лошадей – был трусом и детоубийцей.

«Сомнения, допустимости, возможности и варианты – говорил когда-то Джедавен - все они станут твоими врагами в тот миг, когда тебе нужно будет реагировать мгновенно и действовать стремительно».

- Сомнения полезны – отвечал бесплотный голос – если не сомневаться в том, что видишь и в том, что как тебе кажется, ты знаешь – ты никогда не докопаешься до истины. Ибо истина скрыта под многими слоями наваждений и убеждений, как под луковой шелухой.

- Если снимать с лука слой за слоем, то можно узнать, что внутри ничего нет – парировал я, как раз счищая шелуху с луковицы и намереваясь похрустеть ею к ужину.

- Именно – голос был преисполнен ликования – именно так, Хорнвальд. Внезапно можно обнаружить, что истины просто не существует. Что всё, что ты знаешь, лишь набор многослойных ошибочных убеждений и взглядов. А под ними – пустота!

«Помни – говорил когда-то Джедавен – твердая вера не имеет ничего общего с твердолобостью. Имей веру, но будь открыт миру. Не сомневайся, но допускай другие возможности».

- Твоя твердая вера мешает тебе быть восприимчивым. Ты так и не прочувствовал грань между уверенностью и твердолобостью. Твой лук знаний, с которого ты счищаешь шелуху – всего лишь обточенный водой камень. А твой Джедавен достоин смерти. Жаль, нельзя убить человека столько раз, сколько жизней он отнял».

- Скорее я позволю ему оборвать мою жизнь.

Полумрак в домике сгустился в смутный силуэт. Очень знакомый, он стал проявляться все отчетливее и отчетливее. Он был как тишина, что ложиться в самые холодные дни зимы. Лицо, длинное, узкое, полное неживой, глиняной красоты, кожа цвета потемневшего дерева, волосы как смоль. Все в этом образе несло угрозу.

- Так чего же ты ждешь?!

Джедавен – а силуэт был обманчиво реальным – взмахнул клинком и обрушил его на мою макушку. Невольно я отпрянул, упал на пол, выставив стул над головой. Призрачный клинок прошел сквозь него, не замечая.

Морок.

В ту же секунду стул в моих руках развалился надвое.

- Черт! - Я вскочил, но призрака Джедавена больше не было. Воображение играет злые шутки.

- Ты не сможешь противостоять Джедавену, когда он появится здесь…

- Когда он появится здесь? – не понял я - С чего бы ему здесь появиться?

- Мир вертится, словно колесо. Однажды все может случиться… Жаль. Очень жаль. Нам бы хотелось, что бы именно ты забрал его жизнь, а не наоборот. Что ж… - голос упал до тихого шепота - Придется взять твои руки под свой контроль…

- Я не позволю!

- Ты слаб, Хорнвальд, что бы противиться. Я/мы одно целое.

- Я найду способ разделить нас!

- Не спеши – прямо передо мной из ничего возник образ молодой девушки – златокудрой, красивой, с высокими скулами. Той самой, что подарила мне поцелуй в далекой ледяной пещере. Она положила руки на мои плечи – настоящие, теплые руки…

- Это случится не сегодня. Сегодня случится иное.

Девушка обняла меня крепче. Нищенское убранство хижины придурковатого Бена померкло, осталась только она. И я.

Слишком реально для морока.

- Потому что я не морок – с улыбкой ответила она мягким голосом – я настоящая.

Она слегка наклонило голову. В воздухе разнесся аромат цветущих яблонь и весенней грозы.

- Я тебе нравлюсь?

Я сглотнул. Она была красива, очень-очень красива.

- А так?

Девушка внезапно изменилась. Длинные, черные волосы, тонкая линия губ, острый носик, искрящийся взгляд.

- Ну, скажи же что-нибудь, Хорнвальд!

Я просто кивнул. Девушка прильнула ко мне всем своим естеством. Упругое тело, облитое складками тончайших тканей. Живое, настоящее. Я провел пальцем по ее шее. Девушка повернулась – теперь это была рыжеволосая смешливая крепышка с лицом, расцелованным солнцем

- Сегодня наш день! Выбирай, кто же тебе больше нравится? Кто же тебе по душе?

Он со смехом отпрянула, подняла руки, крутанулась на носках – прозрачные шелка пали вниз, обнажая бархат кожи – и передо мной предстала Марта. Лучезарно улыбающаяся, с игривым беззастенчивым взглядом, как в те жаркие летние ночи, начиненные ароматом трав и безумным мерцанием звезд. Нам всегда их не хватало – столь коротки они были, столь скоротечен был рассвет.

- Нет… - я отшатнулся. – Это невозможно.

- Возможно всё – Марта плавным движением оказалась подле – будущее ветвится. Это тоже возможно. Выбирай. Мы сможем быть вместе. Столько, сколько ты пожелаешь…

Слишком, всё слишком реально… Ей запах, ее прикосновение. Все складочки кожи, упругая грудь, теплота губ. Вот только…

- Глаза у Марты синие.

Я отстранился от наваждения. Слишком реально, чтобы быть правдой… ноги наливались свинцом, руки принялись дрожать от плохо сдерживаемой ярости.

- Нет! – я вцепился в столешницу и с силой перевернул стол. Раздался звон разбитой керамики. – Зачем? Зачем ты это делаешь?!

- Я лишь предлагаю тебе мечту – Марта поджала губки – Ведь ты мечтал обо мне.

- Ты всего лишь наваждение! Иллюзия!

- Иллюзия? – казалось, «Марта» обиделась – Ни капли. Ты не почувствуешь разницы! Весь твой мир вокруг – лишь набор ощущений. Я создам то, о чем ты мечтаешь…

Она оказалась подле меня столь стремительно, что я не успел даже сообразить. Образ сменился – передо мной вновь была рыженькая крепышка, усеянная веснушками.

- А ну ее, эту Марта, да? Выбирай меня!

- Или меня! – произнесла златокудрая дева.

Я рванул к двери, силясь выбежать на воздух, но оступился о ножку опрокинутого стола и с грохотом растянулся на полу.

- Куда же ты, Хорнвальд?

Тук-тук-тук.

Что?

Тук-тук-тук.

Что это было?

Я привстал на локтях. Ушибленная скула пульсировала болью в такт ударам сердца. Прекрасные девы растворились, словно дым костра в ночном лесу. Или их и вовсе не было? Стол стоял на месте. Кто-то упорно стучал в дверь.

Опять сон?

Пошатываясь, я медленно подошел к двери.

- Кого там черти носят?

Тишина.

Я с третьего раза открыл задвижку – она застряла и не хотела двигаться – и потянул на себя скрипящую дверь. На пороге стоял Джедавен.

- Что?! – недоуменно воскликнул я – Как ты тут оказался, демоны тебя раздери?

Джедавен не улыбнулся.

- Я пришел убить тебя. Пока ты не повторил мою судьбу.

- Меч! – завопил демон.

Я захлопнул дверь перед лицом южанина и бросился за оружием. Черт, как он меня нашел?! Дверь разлетелась в щепки, меня окатило древесными ошметками и пылью. Ударная волна едва не сбила с ног. Скорее всего, Джедавен ударил какой-то магией.

- Какую еще судьбу, Джед?! Что ты несешь?

- Пока ты не совершил ошибку. Пока ты не отнял столько же жизней, сколько когда-то отнял я, повинуясь воле демона.

Джед обнажил клинок – короткий, широкий, из темно-серой стали – совсем не тот тип оружия, что предпочитал южанин, но тот, с которым было очень легко обращаться в тесном помещении.

Я схватился за свой меч, выставил острием на гостя.

- Не смей! Уходи, откуда пришел. Уходи и забудь дорогу сюда! Ты недостоин вершить суд надо мной! Твои руки по самые локти в крови.

- Верно – Джед усмехнулся. – И я пришел остановить эту судьбу. Она не должна повториться.

Он ударил резко, в прыжке. Каким-то чудом я умудрился парировать удар, прыгнул к выходу и мы с Джедом обменялись местами.

- Теперь я…

- Что?

Тело обрело легкость. Я больше не чувствовал своих рук.

- Нет! – Три глубоких вдоха. Тяжесть возвращается. – Я не хочу сражаться с тобой! Я не хочу убивать тебя!

- Тем мне же проще – произнес южанин в ответ и вновь пошел в атаку.

Я выскочил во двор.

- Не сопротивляйся! Ты сам не справишься с ним!

- Да отцепись ты – прорычал я демону.

- Доверься мне…

Сознание стало уплывать.

Джедавен нанес удар. Хитро и быстро – обманным финтом сверху вниз и сразу резко – под пах к груди. Я в жизни не смог бы отбить такой выпад. Демон смог.

Дальше пошла пляска клинков. Звон, треск.

И через десяток ударов все закончилось. Джедавен рухнул на колени. Из-под его левого плеча толчками выплескивалась густая, темная кровь.

Мое тело вновь налилось привычной тяжестью.

- Вот дьявол… Джед, прости!

Я упал в снег рядом с ним, обнял, уткнувшись лицом в его плечо.

- Прости… я же просил тебя – уходи…

- Все уже не важно, деревня – прошептал он – Все мои смерти не искупить…

Он обмяк. От Джедавена пахло паленым деревом. Так пахнут остывшие головни, когда чистишь печь. Остывшие головни?

Я отпрянул. Передо мной из сугроба возвышался пень осины, сваленной молнией прошлым летом. Я обнимал пень. Проклятый, сраный, обгоревший пень!

Клинок лежал рядом, среди корявых корней. Ни капли крови.

Неделю за неделей я жил словно в бреду.

Мороки приходили один за другим, и в какой-то момент я потерял им счет. Место злости, ярости и сопротивления заняла апатия – черная, беспросветная. Лежа на теплой печи, я пялился в потолок, размышляя, что петля – это весьма себе выход. Теплой печи? Хм, я не мог припомнить, что бы протапливал ее в последние дни. Впрочем, я многого уже не мог припомнить.

Марта, то попеременно с Ирмой, то вдвоем навещали меня в моих бредовых снах, и тогда я находил в себе силы улыбнуться им и даже перекинуться парой фраз, прекрасно понимая, что на самом деле беседую с демоном. Я разрешал своему сознанию эти маленькие шалости. Понимал всю иллюзорность, весь идиотизм ситуации, но разрешал. Спускал все в шутки. Потому что чувствовал – однажды это должно закончиться. Однажды я настолько потеряю себя в череде горячечного бреда, что возьму меч по-настоящему. И теперь я просто лежал на печи, спускаясь лишь для свершения физиологических дел, лежал, не давая демону лишнего повода для манипуляций.

Периоды беспросветного помешательства сменялись спокойными часами, когда разум был кристально чист, словно выстиранная простынь. Я отчетливо слышал весь мир – шорох каждой мыши под полом, стук капель о крышу в дни оттепели, вороний лай вдалеке. В такие минуты я хотел жить – столь ярко, как никогда прежде – но затмения разума возвращались вновь и вновь. Быстро и часто.

Если бы рядом был живой человек, с которым можно было бы поделиться, рассказать каково это – слышать голос, призывающий тебя пролить кровь, дать волю гневу, а во сне видеть это, словно вживую…

Но каждый из людей, оказывающихся подле меня, были лишь бредом воспаленного, доведенного до отчаянья сознания.

…Хуже всего, когда снится жуткий сон, ты просыпаешься от ужаса, весь в поту и видишь – кошмар вот он, вокруг тебя, он продолжается наяву. Когда тени зовут тебя из каждого темного угла. Зовут по имени, кружат, рассказывают истории, от которых кровь стынет в жилах. Когда ты кричишь, кричишь, умоляешь только что бы тебя оставили в покое!

Крик отчаянья, боли, ужаса и ярости. И ты кричишь в пустом доме, посреди леса, пока есть силы, а после падаешь, опустошенный. И как вязкая, густая, болотная жижа, в твое оглушенное сознание вливается шепот.

О чем он говорит сегодня?

О том, как Марта кувыркалась со всеми подряд, пока я гнил в клетке раба?

О том, как бессмысленно мое существование и что стропила под крышей вполне выдержат вес тела?

Или лишь о том что оттепель вновь сменилась крепкими морозами, и пурга слой за слоем покрывает землю белым снегом?

В какой-то момент видения даже перестали осмысленно со мной общаться. Я просто превратился в стороннего наблюдателя. Смотрел, как они приходили и уходили, о чем-то говорили сами с собой, хозяйничали у меня в хижине, изредка косо поглядывая в мою сторону.

Однажды, разлепив глаза, я увидел Джедавена и Арлингтона, сидящих за столиком у маленького окна. Они тихо вели беседу. Обсуждали, кроме всего прочего, как убить человека быстро и безболезненно. Джед настаивал на клинке – зарезать во сне и всего-то делов. Арли склонялся к магии – нет ничего проще, чем остановить сердце простым заклинанием. И это безопаснее, ведь каждая пролитая кровь однажды придет за расплатой.

- Впервые встречаю суеверного мага – Фыркнул Джед.

- Я не суеверен, а осторожен – ответил Арли - это большая разница.

Маг обернулся ко мне. В неверном полумраке он выглядел сущим стариком. Волосы свисали грязными сосульками, лицо было синюшным – словно чародея недавно вытащили из воды.

- Тысяча ветров, вам всю жизнь так не везет, молодой человек, или только этой зимой?

Я не ответил и лишь со стоном закрыл глаза. Какое-же это облегчение – просто тихо умереть во сне – от удара кинжалом или от аккуратной, точно выверенной магии… Как жаль, что все это лишь очередной бредовый кошмар.

Однажды я проснулся – проснулся? – от прикосновения. Джедавен возвышался надо мной, но не с острой сталью в руках, а с прохладной тряпицей. Он озабоченно и взволнованно смотрел на меня, потом положил тряпицу мне на лоб.

- У тебя жар. Спи…

И я проваливался в круговерть смутных образов, полных багровых отсветов далекого-далекого северного пожара.

Когда я очнулся в следующий раз, хижина была пуста. Никто из моих иллюзорных гостей, порожденных демоном, не соизволил появиться.

Несколько минут я лежал неподвижно, прислушиваясь к звонкой тишине вокруг. Печь подо мной все еще отдавала тепло, в пыльное окно вливался блеклый свет пасмурного зимнего дня. Мысли, словно вода в горном ручье, были кристально чистыми и ясными, а тело затекло и требовало движения. С огромным удовольствием человека, возвращающегося к жизни после продолжительно болезни, я слез с печи. Ступил на пол.

И в тот же момент на меня нахлынуло головокружение. Ноги подкосились, отвыкнув от тяжести тела. Я привалился спиной к нагретым камням и сполз вниз. Дышал долго, целенаправленно и усердно, стараясь найти сознанием и прочувствовать каждую мышцу, каждую косточку своего тела.

Наконец, смог встать.

Тук-тук-тук.

Что?

Тук-тук-тук.

Пошатываясь, я медленно подошел к двери.

- Кого там черти носят? – прошептал я.

Тишина.

С третьего раза открыл задвижку – она подмерзла и не желала шевелиться – и потянул на себя скрипящую дверь. На пороге вновь стоял Джедавен.

- Что?! – недоуменно воскликнул я – Опять?! Как ты тут оказался, демоны тебя раздери?

Джедавен нахмурился.

- Меч! – завопил демон.

Я захлопнул дверь перед лицом южанина и бросился за оружием. Черт, как он меня нашел!? Дверь скрипнула вновь – Джедавен спокойно, как к себе домой, вошел внутрь.

Я схватился за свой клинок, выставил острием на гостя.

- Опусти – произнес тот.

- Уходи, откуда пришел! Уходи и забудь дорогу сюда! – закричал я темному силуэту на фоне снежно-белого проема двери – Ты недостоин вершить суд надо мной! Твои руки по самые локти в крови!

- Верно – Джед не усмехнулся – Я и не собирался.

Я ударил резко, в прыжке. Джеду не составило труда парировать удар, он крутанулся на носках, пропуская меня к выходу, и мы с ним обменялись местами. Я попятился, спиной вперед вышел во двор, не спуская с Джедавена глаз. Тот вышел следом. Короткий, широкий клинок из серой стали в его руки смотрел в землю.

- Уходи! Демон убьет тебя! Это все сон! Наваждение…

- Теперь я.

Тело обрело легкость. Я больше не чувствовал своих рук.

- Нет! – Три глубоких вдоха. Тяжесть возвращается. – Я не хочу сражаться с тобой, Джед! Я не хочу убивать тебя!

- Тем мне же проще – произнес южанин в ответ и пошел в атаку.

- Не сопротивляйся! Ты сам не справишься с ним!

- Да отцепись ты – прорычал я демону.

- Доверься мне…

Сознание стало уплывать.

Джедавен нанес удар. Хитро и быстро – обманным финтом снизу вверх, а потом рукоятью в висок. Я в жизни не смог бы отбить такой выпад. И демон не смог.

Точно выверенный удар. Не слабее и не сильнее чем нужно.

- Вот теперь поговорим – донеслись до меня слова Джеда за миг до того, как я потерял сознание.

Мы пили чай. Горячий отвар из липы, мяты и крошечных сушеных ягодок земляники. Глиняные кружки исходили паром. Голова моя практически не болела, всего-то стоило не делать резких движений чтобы не вызывать столь же резкий укол в районе виска. В доме было натоплено, тепло, даже жарко. Джедавен расшнуровал льняную рубаху, закатал рукава и вальяжно развалился на деревянном табурете, словно в мягком кресле. Однако обманчиво расслабленная поза совсем не вязалась с сосредоточенным, напряженным выражением его лица. Он был настоящим. Не мороком, не иллюзией, не бредом воспаленного сознания.

- Что ты купил за эту сделку? Она хоть того стоила?

- Свою жизнь – ответил я.

Он шумно вздохнул. Сокрушенно покачал головой, словно отвечая на собственные мысли.

- Как ты меня нашел?

- О, это как раз было очень просто. Я трижды за последние полгода приходил в Лисий Угол, спрашивал тебя. Но ты пропал, и о тебе никто не слышал. Брошенные деревни, пустые хаты… - Джед залпом допил остатки чая, пальцем соскреб прилипшие к кружке листочки и липовые соцветия, скинул внутрь, потянул носом аромат – налей еще кипятка, деревня. Так вот, я приходил раз за разом, каждый раз, когда оказывался в Королевствах, я делал небольшой крюк в поисках Хорнвальда.

Я наполнил его кружку обжигающим кипятком, мгновение подумав, долил и свою до краев. Пусть настаивается.

- Полгода – большой срок. Я почти уверовал, что ты погиб. Даже Марту твою нашел, но и она о тебе была ни слуху, ни духу.

- Не будем о Марте. О другом я спрашивал – зачем ты меня искал?

- Наверное, чтобы убедиться, что ты добрался – не очень уверенно ответил южанин – Знаешь, деревня, я много раз корил себя за то, что не смог уговорить тебя пойти со мной до Клинка. Далась же тебе эта короткая дорога… Но твой путь – не мой путь. И если бы сейчас, для того что бы найти тебя, мне потребовалось пересечь полмира, я бы не стал тебя искать. Даже неделю пути бы на тебя не потратил – Джедавен лукаво ухмыльнулся – но раз мои дела связаны с приграничьем Королевства и Империи, и мой путь раз за разом пролегает недалеко от твоей деревеньки – почему бы и не заглянуть, да?

«Он темнит! Он врет! Он искал тебя, что бы убить! Долго и целенаправленно искал».

- Вернулся к прежнему промыслу?

Южанин кивнул.

- Где есть граница, есть и контрабанда. В этот раз – продолжил Джед – сюда меня привели слухи. Если честно, я не собирался два дня рассекать сугробы, дабы еще раз полюбоваться на заброшенный Лисий угол. Но по трактирам говорят что кто-то, называющий себя выжившим после встречи с троллем, приходил к Тану Олефу и едва не приубил его. Говорят, пытался отомстить. Говорят, после встречи с троллем на Пологом перевале у него кукуха двинулась, да – южанин выдержал паузу – Я сразу смекнул, что к чему, деревня. А вот нашел тебя – не сразу. Ты хорошо спрятался.

- И наследил, судя по твоим словам, тоже хорошо.

- Да ты почти герой – с невозмутимым выражением лица продолжил Джедавен – ополоумевший разбойник. Еще пару таких выходок – и тобой начнут детей пугать.

«О, такая слава мне по душе! Когда я/мы убьем Джедавена, обязательно вывесим его труп на тракте, пусть все любуются…»

- Скажи мне, Хорнвальд – внезапно перевел тему мой нежданный гость – он жаждет моей крови?

- Не то слово, Джед.

«Жажду? Да я требую! И немедленно! Джедавен не уйдет живым из этого дома!»

- Значит, я нашел тебя вовремя.

- Почему – вовремя? – не понял я.

Вместо ответа Джедавен поднялся, размял шею, повертев головой в разные стороны.

- Я ведь не впервые здесь сегодня. Ты был на грани. Не только на грани разума и безумия. Ты был на грани жизни. У тебя была лихорадка.

- Не первый раз? Лихорадка?

- Я нашел тебя горячим в бреду. Не знаю, что именно ты подхватил – возможно, сильное отравление, возможно – какую легочную хворь…

- Так ты… выхаживал меня все эти дни… то есть, это был не сон?

Джедавен поджал губы, слегка кивнул.

- Можно сказать и так.

- Черт возьми, Джед, что еще тогда было не сном?

«Все, Хорн, все! Все было реально»

- Я не знаю, какие видения он насылает тебе. Могу лишь представить… Я ведь был в твоей шкуре, деревня. Я знаю, что происходит с тобой…

- Да?! – против моей воли получился резкий вскрик – Может быть, ты еще объяснишь, что мне с этим делать?

- Он всего лишь паразит, деревня – твердо посмотрел в мои глаза Джедавен – всего лишь глист в коровьей заднице. Относись к нему соответствующее.

- Тебе это не помогло!

- Мне это помогало более десяти лет – парировал южанин – а вот отчаянье и изоляция в клетке – он взмахнул руками, словно тесная изба и была всего лишь клеткой работорговцев – способны сломить самую сильную волю.

- Он почти довел меня до безумия – проговорил я – всего за несколько месяцев. Какие там десять лет, Джед! Он показывал такие вещи, от которых любому станет дурно. Я видел… черт, ты даже не представляешь, что это да как. Я даже не знаю, как объяснить… Я видел пожар на крайнем севере, видел пламя, который сжигает сам мир, понимаешь! Я вижу его каждый день, каждый, стоит мне лишь закрыть глаза. Я вижу, как наш мир по крупицам рушится перед приходом Владыки. Вижу, как умирает бессчетное количество людей, а иногда это происходит от моих рук. Он хочет крови. Крови тех, кто был мне дорог… твоей крови тоже. Он обещает принять выкуп и оставить меня в покое за счет твоей жизни.

- Выкупа не будет – очень тихо, почти шепотом ответил Джедавен – пойми это. Паразит никогда по доброй воле не покинет жертву, питающую его. Демон не примет никакой выкуп. Ему всегда будет мало. Любой крови, любых страданий. Если ты поддашься, убьешь меня, вырежешь по корень весь Асхольм и все окрестные деревни – ничего не изменится. Ты лишь потеряешь себя, превратишься в его марионетку, в его оружие.

- Это… это почти случилось – столь же тихо сказал я. Голос предательски дрогнул. Руки тоже – я почти шагнул за край, понимаешь? Я ведь ходил в Асхольм, к Тану Олефу, вовсе не за местью, Джед! Какая же это глупость, эта народная молва. Я хотел как лучше! Хотел завершить свой путь, отдать Ловушку церковникам, помочь остановить расползающиеся Язвы… А итоге позволил демону взять верх надо мной…

Меня трясло. Джедавен положил ладонь на мое плечо и крепко сжал.

- Где она?

Я быстро тряхнул головой в сторону печи, успел даже быстрее, чем демон заорал:

«Нееет! Ловушка не должна попасть в его руки! Хватай нож!»

Джедавен медленно повернулся ко мне спиной, сделал два шага.

- Я знаю, деревня, что сейчас творится в твоей голове.

«Убей его! Убей, пока не поздно!»

- Не вставай. Просто дыши – Южанин методично стал осматривать глинобитную печь-лежанку со всех сторон – демон прекрасно все понимает. Он понимает, что ловушка в моих руках угроза для него. Как он только не убедил тебя ее уничтожить?

«Меч!!! Ты должен убить его прямо сейчас!»

Я сделал несколько глубоких вдохов.

- Он пытался. Много раз. В итоге мы пришли… - я замялся – к компромиссу. Я спрятал ловушку, но обещал не прикасаться к ней, иначе…

- Иначе? – Джед выглянул из-за печи.

- Иначе он убьет меня.

- Что ж, это не худший вариант – ответил Джедавен – вот только уже не сработает.

Он помахал свертком из козьей кожи, тем самым, что я припрятал в дальнем пыльном углу. Нашел!

Демон заорал и нанес удар. В глазах потемнело, в затылке заломило от пронзающей боли.

- Дыши – донесся голос южанина, словно сквозь перину – сосредоточься на дыхании! Давай! Ты – не он, вы не одно целое, у него нет власти над твоим телом. Ты и так слишком близко подпустил эту тварь к себе.

Постепенно отпускало.

«Нет, не посмею! Ты должен убить его прямо сейчас!»

«А не пошел бы ты, глист, откуда вылез…»

- Как ты вообще рискнул… повернуться… ко мне спиной? – захлебываясь, спросил я.

- Знал, что ты справишься. Ты же не дурак, деревня.

- И это все, что ты можешь мне сказать спустя целых полгода? – я попытался сострить.

- Я очень рад видеть тебя живым – Джедавен плюхнулся на табурет - Так лучше?

Он запустил руку за пазуху и спрятал ловушку Скаэхана.

- Еще пригодится. Вовсе не факт, что столь ценный магический артефакт стоит тратить на какого-то ментального демона – он многозначительно ткнул пальцем в мою сторону - Возможно, ловушка даже не в силах тебе помочь. Демон боится ловушки авансом – он не знает, сработает ли она, а если и сработает – то как?

В его голосе сквозила ирония с плохо скрытым сарказмом. Я знал – и демон, стало быть, тоже – южанин никогда не предупредит, если решит использовать ловушку против него. И я знал, что демон постарается всеми силами предотвратить такое развитие событий. Джедавен перестал быть просто лакомой целью, человеком, чьей крови ждал с нетерпением весь Скахерн. Он стал угрозой для демона, его единственной реальной опасностью. Моим единственным моим реальным шансом.

- Что ж, деревня, раз судьба вновь организовала нашу встречу, я хочу услышать от тебя всё, что произошло с тобой за это время. Видимо, это будет преинтереснейший рассказ.

Взгляд Джедавена сделался жестким, словно кремень, и острым, как осколок стекла. Он оглядел комнату, словно запечатлевая ее в памяти. Я отхлебнул травяной настой, кивнул. Демон молчал, словно мышь под метлой.

- Давай-ка я сначала натоплю баню. Все-таки ты сегодня мой гость, Джед.

- Хорошо. Баня, одна из тех редких вещей, что мне, выходцу из солнечной Марки, по-настоящему нравится в Северных Королевствах – его голос медленно растекся, как темный мёд – Я пока снег помечу.

Он неспешно поднялся на ноги, накинул плащ поверх распахнутой рубахи и двинулся на двор.

- А чье это перо? – спросил южанин, указав на огромное – почти на всю длину стены - белое перо, что висело над входной дверью.

- Моё – мрачно ответил я – Остальные сжег.

Больше Джедавен ничего не спрашивал.

- Дело приняло совсем дурной оборот. Более тревожных вестей и придумать сложно.

Джедавен с мрачной миной на лице истекал потом. Бусинки влаги блестели в полутьме парной , его смуглое тело почти сливалось с прокопченными бревнами стен. Как звездочка, сверкала на его груди ловушка Скаэха.

- Ты веришь ему?

- Этот глист знает и видит больше, чем любой человек. А существует столь же долго, как и сам мир вокруг нас. После твоих слов картинка начала складываться в нечто цельное.

Я рассказал Джедавену всё, что узнал и запомнил от демона. Демон вначале не выдавал своего присутствия, потом стал осторожно править мои слова. Демон боялся, я это чувствовал. Боялся Джеда, но не знал пока что ему противопоставить.

- Gradex jimnium park – пробурчал южанин – Эта грозовая туча собиралась сотни лет... И, похоже, ее угораздило разрядиться именно сейчас. И здесь. Столетиями люди что-то чувствовали, но не могли понять, что именно, что-то слышали, обрывки смутных снов и намеков превратились в сказки, передавались из поколения в поколения, но их суть… ускользнула. Стерлась из текста.

«Неудивительно… - прозвучали в моей голове слова – людской срок столь скоротечен, что вы даже не в состоянии осознать масштаб перемен».

Джедавен продолжил запальчиво:

- Угроза превратилась в поговорки. Мы повторяем раз за разом заученные с малолетства слова, не зная, что они значат и как ими пользоваться. А когда беда приходит, не можем двух слов связать и увидеть истину в сказках…

Он глубоко вздохнул.

- Война на севере Королевств, Язвы… Беда не приходит одна, так у вас говорят?

- По-разному говорят – пробурчал я в ответ.

Джедавен надолго ушел в свои мысли. Тревожить его в такой момент было бы себе дороже. Потом он резко собрался, как кот, готовый к прыжку.

- Пойдём. Бывают ситуации, когда нужно ждать, когда время идет на пользу. Когда оно на твоей стороне. А бывает – ровно наоборот.

- Не понимаю…

- Тебе не стоит здесь оставаться.

- Мне? Почему?

- Пойдем, говорю!

Южанин превратился во взведенную пружину. Опрокинул на себя ушат воды, наспех вытерся и оделся. Плащ он накинул уже во дворе. Я едва поспевал за ним. Вчерашняя метель улеглась, оставив после себя подросшие сугробы. Надолго ли улеглась?

Джед стоял по колено в снегу, ровно посреди двора, весь черный среди белого мира.

- Подай-ка мне сумку – крикнул он.

- Какую еще сумку? – не понял я с порога.

- Мою дорожную сумку. Она где-то у печи.

Я пожал плечами и нырнул в дом. Сумка отыскалась быстро – чужая вещь среди моего беспорядка. Увесистая, тяжелая, сшитая из толстой кожи с широким плечевым ремнем.

- Может, объяснишь, что ты задумал? – спросил я, роняя сумку в снег.

Джед вручил мне две деревянные шкатулки.

- Вот, подержи пока. Ты увидел слишком много, деревня. Больше, чем стоило. Больше, чем возможно увидеть человеку, понимаешь?

Я кивнул, затаил дыхание. Джед копался в сумке. Белка прыгала с ветку на ветку высоко над головой, сбивая вниз облачка снега.

- Сдается мне, ты купил за эту сделку нечто большее, чем свою жизнь. Твои знания могут оказаться ключом. Ты – ключ. И в том числе - ключ к этой войне. – Он с шумом выдохнул, обтер рукой усы и бороду. - Понимаешь?

- Я думал об этом – ответил я, нахмурившись - неоднократно. Ты действительно веришь, все, что я видел – правда? Приход Владыки – правда? Если война пойдет дальше? Если…

Джед резко обернулся. Глаза блеснули холодным пламенем.

- Скорее всего – это правда. Все, что ты видел – правда.

Слова словно ударили меня плетью.

- Но что тогда? Я же ничего не смогу сделать с этим знанием! С этой войной! Варваров не остановить! Я видел, как горели все Королевства! ВСЕ!!!

Тени встали перед глазами, закрывая вороний профиль Джеда. Огонь взметнулся по стволам сосен. Смотри… Смотри… Весь Север в крови…

В чувство меня привела увесистая оплеуха.

- Ты ничего с этим не сделаешь. К сожалению. И я, и мы вместе. Но там армии… – Джед махнул рукой в сторону, где через бесчисленные мили долин и лесов, укутанных снегом, лежали скованные льдами равнины Гронвальха - … все еще сражаются. Все еще сдерживают варваров, не зная, кто на самом деле их враг. И есть люди, которые могут что-либо сделать с твоим ключом. Наверное, могут – он замялся. – Мне хочется в это верить… Так, помоги мне.

Он выхватил из моих рук покрытую черным лаком шкатулку, достал из нее полную ладонь порошка цвета июльского неба, и легким движением рассыпал его вправо и влево, слово сеятель семена.

- Что за люди?

- О! Ты удивишься, когда узнаешь, о ком идет речь – ответил Джед, не оборачиваясь и не прекращая приготовлений. Вторая шкатулка оказалась в его руках. Он набрал пригоршню порошка цвета жемчуга и произнес:

- Отойди на пару шагов.

Я послушно отступил. Джедавен наклонился к снегу, едва слышно прошептал пару напевных слов, как вдруг снег взорвался, взлетел хлопьями вверх, бураном окутав южанина.

Широко раскинув крылья, из снега поднялась огромная лазурная птица! Безумно красивая в своем полупрозрачном мерцании, бесшумная, как ночной мираж, сияющая, словно сотканная из чистого небесного цвета.

Джед взмахнул руками и застыл. Шторм ударил по деревьям. Строевые сосны и старые осины зашумели, пригнулись к земле от невиданного ветра, сбрасывая толстые одеяла снега, хрустя и ломаясь, словно солома. Сквозь поднятую пургу сверкнули лазурные крылья и бесшумно исчезли в вышине.

Спустя минуту все улеглось. Я заворожено глядел в серое небо, туда, где среди косматых туч скрылась стремительная призрачная птица.

- Я позвал… позвал того, кому пригодится твой ключ – сказал Джед. Он скинул плащ и принялся вытряхивать из капюшона забившийся снег. – Я сказал Эдверу Ван Халену, что я, Джедавен Рейльеро, здесь. Твой дядя Эдвер давно за мной охотится.

Глава 13 Право от лица короля

Несколько следующих дней были наполнены тревожным ожиданием. Я не находил себе места, метался как пойманный волк в загоне. Джедавен был хмур, но при этом удивительным образом спокоен. Несколько раз на дню он просил меня дословно вспомнить все, что я услышал и увидел в Скахерне. Я покорно отвечал. Джедавен ненадолго мрачнел, поджимал губы, а после с задумчивым видом садился пить очередную кружку обжигающего травяного отвара, или выходил протаптывать круги в сугробах или подбрасывал в руках клинок и шел устраивать разминку, выбивать дурь. Далеко не всегда, но я все же присоединялся к нему.

Морозы не отпускали.

Как известно, зимой в деревнях делать особо нечего – разве что ходить друг другу в гости отведать самогона и вяленки. Бабы ткали, парни по девкам шастали, хозяйство замирало в ожидании тепла. Один лишь кузнец без устали распаливал свой горн, не обращая внимания – метет нынче на улице или стелет поземкой.

Однако эта зима отличалась от прежних. Лисий угол практически вымер. За редким вороньим вскаркиванием здесь ничего не нарушало тишину. И было в этой тишине нечто пугающее, нечто перехватывающее дыхание, напоминающее старость – ту самую последнюю зиму человека, после которой уже точно не наступит весна. Даже не осеннее увядание, нет. Просто ожидание смерти.

Все чаще казалось мне, что мы с Джедавеном – единственные оставшиеся люди в этом безмолвном, насмерть замерзшем мире. И что теплое нутро маленького дома – это все, что связывает нас с миром живых. И так было, пока поверх околевшего белоснежного горизонта не появилась черная фигура всадника.

- Джедавен Рейльеро? – пробасил знакомый голос из-под шлема - Собственной персоной. Вот это сюрприз.

Всадник замер посреди двора, не торопясь спешиваться. Гнедой конь испускал клочья пара из пасти, бил копытом, только разогревшись от аллюра и не радуясь остановке.

– Какой корабль лег на рифы, что ты стал искать встречи со мной?

- Ты приехал один? – ответил Джед вопросом на вопрос.

- Я и в одиночку с тобой справлюсь – интонация была холоднее морозного воздуха.

Всадник выглядел продолжением своего коня – весь в матово-черном, включая доспехи из мелкой чешуи и соболиный плащ. Даже лицо скрывал столь же черный шлем с личиной-маской – совершенно гладким овалом, чью идеально пустую форму нарушали тонкие прорези глаз.

- Может, оставим это на потом? – Джедавен нахмурился – Я сам позвал тебя, черт побери.

- На потом? Ты хитрый лис, уходил от меня и моих гончих многие годы. В Скарабаде, в Льёсланде. Слишком скрытный, слишком осторожный. Слишком… независимый. В этот раз никакого «потом» не будет, я увезу тебя в Твердыню… целиком или по частям.

Джед невольно обернулся.

- Где же твои Гончие?

- У них хватает дел. Ты – моя забота! - рявкнул всадник, нависая над нами, как столп гнева.

- Послушай меня вначале!

- Судебный пристав послушает. Не пойдешь сам, поверь, я смогу заставить тебя идти силой. Хотя зачем эта лишняя морока, Джедавен? У меня есть право вершить суд от лица Короля. – Эдвер распустил шнуровку на крагах. – Сегодня я – твоя виселица.

- Дядя!

- Заткнись, Хорнвальд! – всадник даже не обернулся, гладкая личина шлема-без-лица продолжала держать южанина на прицеле взгляда. – Во что ты втянул моего племянника, пройдоха?

- Есть более важные вещи, чем виселица, Ван Хален.

Всадник глухо хохотнул.

- Да неужели? Для тебя – возможно…

- Дядя Эдвер, выслушай! – взмолился я.

- Я потратил трое суток, следуя за твоей птичкой. Трое, вашу мать, бесценных суток. Разумеется, еще несколько минут ничего не изменят, так что я выслушаю вас обоих. Особенно тебя, Хорн – Эдвер нехотя повернулся в мою сторону и меня словно ледяной водой окатило – Ты, племянник, и так в медвежьем дерьме по уши. Нападение на Тана... Убийство стражника... Я знаю, что это был ты, кто бы чего не судачил. Я все знаю! Какой демон в тебя вселился, черт побери?

- Эээ… - я на мгновение потерял дар речи.

Всадник отвернулся от меня и сделал короткий презрительный жест.

- Эдвер! – встрял Джедавен – если после нашей… беседы… ты сочтешь нужным арестовать меня и отвезти на суд – я добровольно поеду с тобой. Сам. Но, проклятье, королевства трещат по швам! Война выпила из них все соки! А твой племянник может оказаться тем, кто остановит эту войну.

Я ожидал, что дядя Эдвер вновь рассмеется.

- На Севере не война – там бойня… - Всадник слез с лошади. – И никто в одиночку не сможет остановить ее, будь он хоть сам легендарный Арен. – Его голос сник, стал ниже вместе со спешившимся человеком. – А у Хорнвальда из легендарных талантов – только умение вляпываться в неприятности.

Я попытался было придумать, что бы сказать в свою защиту.

- Эту войну не остановить – продолжил Эдвер. – Во всяком случае, не нашими силами и не в нашей ситуации. Мне нет дела до того, что вы себе удумали.

- Владыка приходит. – Тихо произнес я. - Король Изначальный. Gradex Jimnium Park.

Эдвер Ван Хален замер. Мне казалось, что я вижу, как играют скулы на его лице под зловещей пустой маской. Три длинных вдоха. Наконец, облаченный в черное всадник расстегнул и снял шлем. Затем медленно-медленно, аккуратным движением он надел шлем на луку седла, словно тот был вырезан из драгоценного хрусталя. Лицо моего дяди, некогда бесстрастное, но умеющее, по моей памяти, озаряться улыбкой, было излеплено гневом и раздражением, как если бы его хозяину пришлось целый год хмуриться, скалиться и рычать, словно бойцовскому псу. Не таким он был ранее, вовсе не таким…

- Это серьезное заявление, Хорнвальд… на все Королевства найдется едва ли пяток человек, кто готов в него поверить – его голос был плотным сгустком подсыхающей крови.

Эдвер словно прожил десять лет за последний год.

- Не мои руки убили того несчастного стражника. Я… я лишь хотел помочь! Помочь остановить Язвы, эту расползающуюся дрянь, этот ужас… Мне и идти-то было больше некуда, кроме Тана, понимаешь? - Я сглотнул – Не своими глазами я вижу пожар далеко на севере, пожар, в котором сгорает глина, из которой слеплен мир! Не обжигается, как горшок в печи, а именно сгорает дотла, понимаешь?!

Эдвер нахмурился еще больше и наклонил голову. Может быть, он и хотел что-то сказать, но не успел. Из меня слова полились, словно поток, размывший плотину после обильных дождей – обо всем, что произошло за последний, полный ненастий, год - об отправке на Пологий перевал за троллем, о знакомстве с Джедавеном, о клетках работорговцев. О море и о лабиринтах бесконечного Санари…

О Скахерне.

О том, что против своей воли я слышал и видел. И вижу сейчас.

Солнце прильнуло к горизонту, тени сгустились меж деревьев, а мы все стояли в истоптанном снегу, пока я говорил и говорил. Джедавен изредка дополнял меня, грамотно обобщал и помогал найти нужное слово, когда у меня уже стал заплетаться язык. Эдвер Ван Хален слушал молча, не перебивая, но в конце концов поднял руку, призывая к тишине.

- Продолжим в деревне – сказал он – Там есть трактир.

Начало лета год от года было одним из самых приятных и волнительных моментов в моей жизни – тогда еще, когда я был мальчишкой, да и после того – в юном отроческом возрасте. Именно тогда, в период внезапных гроз и яблочного цвета, к нам приезжал дядя Эдвер. Он приезжал проведать сестру – оттого ли, что своей семьей так и не обзавелся. И никогда не задерживался подолгу. Служба, мол, не ждет. Отец приветствовал его хмуро, сдержанно. Я же наоборот – всегда был рад без меры.

Я искренне верил все это годы, что мой дядя Эдвер – всегда веселый и сильный - десятник, а может быть даже сотник королевской армии. Но так ли это было на самом деле? Острые взгляды с моим отцом, редкие пикировки – словно все было сказано давным-давно и много-много раз, и не было смысла возвращаться. Даже мать не поддерживала разговоры на подобные темы, ускользала от ответов. Порой недосказанность висела таким густым киселем, что её можно было черпать ложкой.

Он всегда был при оружии, от него веяло смелостью и тайной неведомых мне, босоногому мальчишке, приключений.

По всему выходило, что дядю своего я совершенно не знал. И лишь сейчас увидел всю глубину собственных заблуждений. Эдвер Ван Хален, старший брат моей матери, служил королю. Но не Эмену, а Сварду - правителю Элдониана, самого крупного и богатого из Северных Королевств. Формально все Три Короны равны, но ни от кого не было секретом, что Элдониан все же был равнее других.

«За ним больше тайн, чем за пыльными дверями старых замков – прошелестел голос – интересно, очень интересно…»

- Выходит, дурную службу я тебе сослужил с этим страхолюдом – Эдвер небрежно взмахнул пальцем в сторону дальней стены. Чучело с укором смотрело на нас. – Впрочем, не попался бы ты Олефу год назад, сейчас бы замерзал вместе с ополченцами.

- Что подать? – любезно нарисовался зевающий Шеп.

- Что есть, то и подавай – не в тон ему буркнул Эдвер – никаких изысков. Утолить голод и горло смочить.

Джедавен смолчал.

Трактир дышал гулкой пустотой. Кроме нас, посетителей не было. Старые выпивохи успели отчалить по домам, в камине догорали угли. Нам даже пришлось колотить в запертую дверь, чтобы Шеп свалился с печи и соизволил впустить нас.

- Если то, что ты рассказал, Хорн, правда – а я склонен допустить такой вариант – медленно проговорил дядя, подбирая слова – то некоторые кусочки мозаики встают на свои места. Хотя подобный расклад сильно, очень сильно портит нам кровь и уменьшает шансы на выживание.

- На победу в войне? – переспросил я.

- На выживание – со вздохом повторил Эдвер - Уже не идет речь о том, чтобы отбить Гронвальх. Речь идет о том, чтобы сохранить Твердыню и Латлет, остановить варваров хотя бы у Лесных Разливов или …

- Они так близко? – воскликнул Джедавен. Вышло громче, чем хотелось. Эдвер бросил на него быстрый взгляд.

- Поверь, контрабандист, твоя синяя птица была совсем не вовремя. Три потраченных дня на дорогу могли быть очень ценными… там – он неопределенно махнул рукой.

- Раз не уехал сразу, значит, здесь они тоже полезны.

- Это мое решение. Моя ставка... Я сделал ставку на то, что твоя птица принесла на хвосте нечто крайне ценное.

Он отхлебнул свежепринесенного пива.

- В противном случае я просто вздернул бы тебя на ближайшей сосне. Время слишком дорого.

- Слабое утешение для трех потерянных дней.

- Даже не для трех. Для шести – уточнил Эдвер. – Мне ведь твою голову обратно в Твердыню тащить. Впрочем, ты и сам можешь отнести ее на своих плечах.

Дядя повернулся ко мне.

- Вот с тобой-то что делать, ума не приложу.

– Мы поедем все вместе - заявил я - В Твердыню.

- На твоем месте я бы еще месяц назад сделал пятки куда на юг – ухмыльнулся дядя – язык-то имперский выучил, за своего сойдешь.

- С клеймом раба?!

- Ах, да, я совсем забыл… Ну-ка, покажи его.

Я неохотно скинул плащ, за ним кожух и, наконец, льняную нательную рубаху.

- М-да… - произнес Эдвер и надолго замолчал. Трещали угли в камине, что-то невидимое шелестело под потолком.

Я глубоко вздохнул, набрал полную грудь воздуха и рискнул нарушить вязкую тишину.

- Это знание свербит во мне, как заноза в пятке. Я должен, понимаешь? Я обязан лично передать знание тем, кто сможет помочь. Чтобы не обесценить весь пройденный путь. Это мой долг!

«Долг, который нужно дотащить и скинуть, словно тяжелую ношу».

- Это единственный смысл, для которого я еще живу – тихо закончил я.

- С чего ты решил, будто я не смогу... помочь? – Спросил Эдвер.

- Я даже не знаю, кто ты! – Воскликнул я – Всю жизнь думал, что знаю, а на самом деле...

Эдвер откинулся на стуле.

- Но ты же мне поверил! – Я не мог сдержать эмоций. Почему, почему он медлит? – И с твоей помощью я смогу убедить всех остальных! От сотников до простых солдат, до… ну, до каждого, понимаешь?

- А ты упрямец хоть куда. Что сотникам и солдатам Владыка? – бросил Эдвер и смочил горло коротким глотком. – Единственный, кому мы можем рассказать твою версию происходящего – Совет Королей.

- Совет Королей?! – Я ахнул.

Эдвер спокойно кивнул:

- Лишь они вправе принимать решения. Лишь они могут отдавать команды армиям.

- И… - я подбирал слова – Совет Королей послушает… тебя?

- Выслушает – вновь кивнул Эдвер.

- Проклятые чародеи, дядя, кто же ты такой, что тебя слушают Короли?

Дядя выдавил улыбку.

- Если они не будут меня слушать, зачем же я им нужен?

- Он ... - медленно выговорил Джед, в упор глядя на Эдвера. - Ищейка на службе Короны.

- Аррум - Поправил его Ван Хален. - Капитан службы внешней разведки. Твои знания, племянник - моя работа.

Дядя не смотрел на меня, весь разговор он выдерживал взгляд Джеда.

- Вынужден признать, Рейльеро, ты поступил мудро, прислав свою птичку. Хорнвальд может оказаться ключом. Знать бы еще, к какому замку. Мы отправляемся до рассвета. Все вместе.

Эдвер наклонился, проверил скобы стремени, подогнал еще не размявшийся и туго идущий в пряжке ремень. Поправил подпругу, сумы, скатанную за седлом попону и притороченный к ней клинок.

Джед тихо напевал что-то своей темно-гнедой лошадке, нетерпеливо дробившей копытом лед у крыльца.

На востоке едва начала выцветать узкая полоска неба. Под нашими ногами распластались пятна желтого света из окон трактира.

Раздался хруст снега под сапогами и из-за угла вышел Шеп, ведущей под уздцы лошадь.

- Всего пять серебряных. Сьен говорит, она больше не стоит.

- Пятнадцать – пробормотал я, отсчитывая монеты – Пятнадцать имперских дукатов. Вам нужно пережить эту зиму.

Эдвер неободрительно окинул смирную лошадку взглядом.

- Других кляч в округе все равно нет – развел руками Шеп.

Я кивнул. Вышло немного обреченно.

- Все нормально, дядя. Она привычная. Длинный переход выдержит.

Эдвер ван Хален поджал губы, едва заметно кивнул в ответ.

- Шеп – произнес он – три мешка овса, как договаривались. И снедь в дорогу.

- Да, да, одну минутку.

- Корма по дороге может не быть – дядя окинул взглядом меня и Джеда.

- Мешка овса на каждую, да на три дня будет мало – нахмурился Джед.

- Хотелось бы сказать, что сделаем три дня за два – тут Эдвер легонько похлопал Сьенову лошадь по загривку – но не сделаем. В твоих запасах найдется настойка остролиста?

- Нет – откликнулся Джед – но есть эвбемер.

Дядя Эдвер просиял.

- Это что? – переспросил я, поправляя седло.

- Сильнейший стимулятор. Вытяжка сока растения из далекого юга, усиленная толикой магии. Из тигрового лотоса, вроде бы?

- Верно – откликнулся южанин - Капля на язык и ты сутки не чувствуешь ни усталости, ни голода. Вот только насчет магии ты не прав. Она не усиливает его качества, а лишь консервирует сок. В чистом виде эвбемер хранится буквально день-два.

- Много?

- Пол унции.

- Черт возьми, и что ты планировал с ним делать? – поинтересовался Эдвер.

Джедавен пожал плечами.

- Продать, конечно. Даже на такой штучный товар есть покупатели.

- Пол унции хватит на всех троих.

«Зачем? Вы не собираетесь воевать в дороге»

- Зачем? Мы же не собираемся воевать в дороге? – спросил я, не обратив внимания, что повторил слова, прошелестевшие внутри.

- Это не для нас, племянник. Для лошадей. А ты не вздумай даже смотреть на него.

Эдвер украдкой бросил взгляд на восток, где блеклый свет проступал меж стволов вековых елей.

- Знаешь почему эвбемером не пользуются воины ни в одном краю мира? – Спросил у меня Джедавен и тут же сам ответил на свой вопрос – Потому что велик соблазн использовать его еще раз.

- А это гарантированная смерть. – Закончил за него Эдвер.

- А… лошади?

- По-всякому. – Буркнул Джед – Они покрепче нас будут.

Вернулся Шеп с тюками. Мы молча навьючили лошадей и выехали.

За спиной разливался рассвет.

Дороги замело. В опустевших деревнях не было ни телег, ни саней, ни людей, чтобы обновить пути. Лошадки споро ломились сквозь сугробы.

- Что происходит на Севере? – Крикнул Джед.

- Беда. – Кратко отрезал Эдвер. - Варвары прут, как тараканы из-под полы. Никто из разведчиков и близко не смог оценить их количества. Их в десятки раз больше, чем в наших самых худших расчетах.

Облачка пара вылетали при дыхании и растворялись в морозном воздухе

- Племена объединились в кланы, чего не случалось уже сотни лет. У них появился общий предводитель. Кто-то, кого мы пропустили, не смогли вовремя заметить и пресечь.

- Королевская разведка оплошала? – спросил Джедавен с нескрываемым удивлением в голосе.

- На этот все совершенно иначе. – Откликнулся Эдвер – Мы ожидали контрудары, набеги на деревни, как случалось раньше. Но сейчас они не просто нападают. Они словно… переселяются.

- Как… переселяются? – не понял я.

- Занимают захваченные остроги, убивают всех, но селенья не жгут. Собираются силами и продвигаются дальше. Они словно спасаются от потопа, а королевства – как досадная помеха – просто стоят у них на пути. У северян нет пути назад… и твои… видения, назовем это так, про Владыку – многое объясняют – закончил Эдвер.

- И что теперь? - мрачно произнес Джедавен, стараясь поравняться с собеседником. Я ехал след в след за дядей, но мои попутчики говорили столь громко, что не составляло труда слышать весь разговор.

- Долины Тысячи Озер захвачены, мы потеряли Траум, Аскланд и Латлет. От Лавантрии остались лишь Подледные Берега, там сейчас битва за битвой, но – честь по чести скажу – шансов удержать их мало. – Эдвер дернул плечом – Потому укрепляем Лесные Разливы – продолжил он. – Если не отстоим – пяток дней и варвары будут у Твердыни. Вот только отстаивать земли почти некому…

- Я правильно понимаю? Послы Королевств уже кланяются императрице с просьбой о военной помощи? Что будет предметом торга? Лес? Серебро? Земли? – с усмешкой спросил Джедавен.

- Язвишь, южанин? – Эдвер сплюнул – это пройденный этап. Король не отдаст Империи не пяди земли. Мы пытались договориться, но условия Империи не приемлемы для нас, а наши условия не интересны имперским дворам.

- Но ведь переговоры продолжаются? Иначе все пяди земли отойдут… ну ты сам понимаешь, кому.

- Все послы отозваны.

- Что?!

- Я уже сказал. – Голос Эдвера стал громче и жестче. – Переговоры провалились. Ты ведь прекрасно знаешь, южанин, какую политику ведет Империя. Ты прекрасно знаешь о том, какие отношения выстроила Марка с Империей, и что стоит за этими отношениями. Захват новых земель, ресурсов, рабов есть основа развития. Империя обжирает новые территории. Без них она просто рухнет, как весенняя соломенная дева.

Эдвер медленно покачал головой. Соломенные девы на праздниках весны собирали огромными, иногда в пол роста вековечных дубов. Я пришпорил лошадь, чтобы поравняться с попутчиками.

- Легионы империи готовы прийти нам на помощь. Но обратно они не уйдут.

«Какой расклад! Королевства стоят перед выбором – как многие народы сотни и тысячи лет назад – сгинуть в войне или жить в вечном рабстве? Что бы ты выбрал?».

- Заткнись – едва слышно прошипел я и плотно сжал зубы.

- В таком случае у королевств просто нет шансов на выживание. – Мне показалось, или в голосе Джеда скользнула обреченность? – Кто бы в итоге ни назвал себя хозяином здешних лесов и долин, империя придет и возьмет эти земли из ослабевших пальцев.

- Мы допускаем такой сценарий.

«Но это конец для Северных Королевств»

- Но это же… для Королевств это конец! - воскликнул я, пораженный.

Эдвер не ответил, глядя вперед. Молчаливый, сосредоточенный.

- У Вас нет шансов сохранить страну. – Подхватил Джедавен. – Это тебе не за магической контрабандой гоняться, да, сыскарь? Это задачка посложнее.

- Поэтому я и пошел за твоей птицей, демон тебя раздери, южанин. И поэтому мы все вместе возвращаемся в Твердыню.

- Как ты ушел в Льёсланде?

Джедавен неопределенно отмахнулся.

- Гончие почти взяли тебя, как сегодня помню. Кольцо вокруг города. Каждый квартал, каждый двор, дом, подворотня…

- У твоих гончих плохой нюх.

- Зато хороший глаз.

- Глаз не поможет, если он обманут – парировал Джед. – Я использовал мимика. Не помню уже, кем обратился. То ли нищим под стеной трактира, то ли вовсе бродячим псом. Там, знаешь ли, сознание немного плывет.

- Не знаю ли – произнес Ван Хален. – Но заклятие мимика чертовски сложное и дорогое.

- Если жизнь на кону, денег не жалко.

- Никто не собирался тебя убивать, южанин.

- Попасть в лапы королевской разведки с полными сумками заряженных заклинаниями самоцветов мало чем отличается от смерти. – Джедавен ткнул пальцем в сторону собеседника – Благо, я вовремя сообразил, что это была ловушка. Весь заказ – ловушка.

Эдвер едва улыбнулся в полульме.

- Мимик. Интересный ход.

В этот момент язычки пламени наконец-то лизнули хворост, и он принялся разгораться, освещая не слишком просторную комнату. Джедавен скрипнул дверью и скрылся снаружи.

Мы остановились на ночлег, когда стемнело настолько, что хоть глаз выколи. Безлунное небо не давало ни капли света, а скорее наоборот, отнимало, впитывало в себя серебристый снежный блеск. Деревья по сторонам дороги превратились в черные, смазанные пятна в серой пыли.

Брошенный хутор оказался как нельзя кстати.

- Отсюда всех забрали на войну. Недавно – Произнес Эдвер. – Всех мужиков.

- А бабы?

Дядя пожал плечами.

- А кто их, этих баб, знает. Может с ними пошли. А может в город перебрались или в соседнюю деревню к своякам. Смотри – скотинки-то нету. А запасы кое-какие остались. В спешке, видимо, уходили.

Дом был полон ароматов сена, мускуса и теплого сна. Огонь в печи оживил его, словно любящие хозяева вернулись, как ни в чем не бывало.

Я неспешно огляделся. Льняные занавеси на окнах, точильный камень, ручные жернова, маленькая маслобойка с ошметками замерзшего масла, медвежья шкура. И подсохшие медовые соты, подвешенные у потолка. Эдвер скинул плащ на широкую лавку.

- Сон будет коротким. Главное, чтобы лошади выдохнули. А мы, если что, и в седлах подремлем.

- Скажи, дядя, - поинтересовался я – А Селина куда отправили? Знаешь что-нибудь о его судьбе?

- Его забрали вербовщики? –Эдвер нахмурился – Не знал… могу только надеяться, что твой братец еще жив. Он крепкий парень, ладный. Наша порода.

- Да-а-а – протянул я. – он рвался в бой каждый раз, как только на севере становилось неспокойно.

- Савор отговаривал?

- Не то слово – хмыкнул я – Силой удерживал.

- Не удивлен. Твой отец менее всего хотел, чтобы вы пошли по его стопам. А когда я принял королевскую монету – он практически перестал со мной общаться. Жаль, конечно. – Дядя Эвер с легким кряхтением опустился на лавку. – Ставь котелок на огонь. Грех пренебрегать горячим ужином, когда удача подкинула горячий очаг.

Всю дорогу от Лисьего Угла дядя казался мне непривычно чужим, холодным и отрешенным. Лишь сейчас прорезалась в нем маленькая толика тепла.

Нашелся в доме тюк толченого пшеничного зерна, не поеденный мышами и пара луковиц за печью. Эдвер развернул тряпицы, в которые трактирщик Шон уложил солонину, хлеб и сыр.

- Мяса побольше в бульон настрогай. Так вот, мы с Савором были знакомы с детства. – Продолжил дядя – И с Седгиным, и с Алефом – его братьями. Алеф и вовсе сватался к Эльгин, твоей матери. Ох и любовь там была, ты бы знал! Но и Алеф и Седгин полегли в Гронвальхе.

Эдвер вздохнул в полумраке.

– Вернулись лишь мы с Савором. И Савор смог растопить сердце Эльгин, безутешно скорбящей об Алефе. Я даже не представляю как. Он выбрал мирскую жизнь, обещающую покой и уют. Я же – напротив, жаждал отмщения и вернулся в строй. Было много горячих споров, ведь мы были друзьями, но с каждым днем, с каждым произнесенным словом, с каждым воспоминанием о погибших, между нами росла и ширилась пропасть.

- Кто-то предпочитает мир войне – произнес я.

- Кто-то предпочитает овец девушкам – усмехнулся Эдвер. – Что ж, можно им только посочувствовать. И тем и другим.

Хлопнула дверь и в дом ввалился Джедавен. Сразу стало теснее.

- У твоей лошади рана на левой задней ноге – обратился он ко мне – Ничего серьезного, скорее всего, поцарапалась об острую ветку. Но ей больно, и потому он шла медленно и прихрамывала.

Джед протянул мне стеклянную баночку.

- Я смазал ногу. С утра повторишь.

- Магическое зелье? – спросил я.

- Ничего подобного. Заживляющая мазь. Центелла, ромашка и остроцвет.

- Вот те на – выдохнул Эдвер. – Контрабандист Рейльеро и без магических штук.

- Магических штук у меня с собой полно. Если бы не политика Церкви Покаяния, то они были бы мне ни к чему. А так – ты сам знаешь – спрос рождает предложение.

- Если бы не Церковь, то и мне не было бы повода ловить таких лис, как ты – ухмыльнулся Эдвер кончиками губ.

- Многих поймал?

- С полдюжины будет.

- Мало.

- Как сказать… - Эдвер взялся за нож и нарезал ломоть хлеба на толстые, но аккуратные куски – Ты хоть с кем-то из других контрабандистов-одиночек был знаком? Только честно?

- Нет. На то мы и одиночки.

- Вот! Так что полдюжины – это немало.

- Какова их судьба? – угрюмо спросил Джед.

- Тебе правда важно знать, южанин?

- Конечно, ищейка Короны – Джедавен сощурился – весьма вероятно, что эта судьба ждет и меня, когда мы прибудем в Твердыню.

- Вероятно. Тут ты прав… все зависит от сговорчивости. Кто-то упертый отправился на виселицу, кто-то умел хорошо считать и ценить жизнь – стал сотрудничать с Церковью. Можно подумать, среди твоих покупателей нет святош?

- Многие – Подтвердил Джед – Остальные бояться. Знатно вы их запугали.

- Не мы их запугали, южанин. Что за абстрактное «мы»? – Эдвер отложил снедь, обтер руки и посмотрел в упор на Джедавена - События, случившиеся более трех веков назад, ну никак от нас теперь не зависят, пойми ты это. И ты, и я, родились в этом мире, когда все законы были уже написаны. Никто из ныне живущих не вводил запрет на магию, не называл чародеев проклятыми и не колесовал их по городам и селам.

- Но вы продолжаете поддерживать удобную для вас легенду – бесстрастно проговорил Джед.

- Почему нет? Это устоявшийся порядок вещей!

- Это обман. – Джед произнес фразу твердо, будто поставил ее на стол – Обман простого народа!

- Не более чем новая обертка для тех же слов – Эдвер махнул рукой, отгоняя проснувшуюся от тепла назойливую муху – Разве в Империи или в Союзе Марки, где магией торгуют как распутной девкой, любой желающий может стать чародеем? Скажи, любого мальчишку или девочку примут в магическую школу, если они изъявят желание? Нет – И Эдвер в демонстративном жесте возвел перст к потолку – Испытание! Ненужные тесты, от которых многие дети умирают, «проверка на способности». Так это называется? Или грамота о происхождении и отцовское золото. Но мы-то знаем, что любой ребенок имеет способности к магии и нужно лишь дать им раскрыться, грамотно направить, пока груз реальности не оторвал сознание маленького человечка от пульсации природы.

Джедавен, однако, распалился и не собирался отступать.

- Вы монополизировали магию! Превратили ремесло в чудо и присвоили себе право на него.

Эдвер Ван Хален лишь покачал головой.

- Признаю, власть сладка как мед. И Церковь Покаяния отлично это знает. Снять запрет, нарушить монополию на магию – значит добровольно отказаться от власти и дискредитировать все догматы, на которых стоит диалог Церкви и людей Королевства. Никто на это не пойдет.

- Если бы в рядах воинов Королевства были обученные маги, возможно война имела бы иной исход – произнес южанин.

- Ты глубоко заблуждаешься! Дьяконы Церкви подготовлены ничем не хуже боевых магов Марки. Я лично сопровождал их на пути в Краст, на упокой Проглота, или как вы называете его – Язвы. Дьяконы поддерживают отряды на севере. Но их сил оказалось недостаточно, и теперь – дядя указал на меня – я понимаю, почему. Gradex Jimnium Park. – Он сплюнул эти слова, как желчь. – Даже если бы ты лично поставлял на поле боя огненные шторма, разлитые в скорлупки, этого бы не было достаточно.

Я слушал их разговор, и удивление мое не имело ни берегов, ни дна.

- То есть борьба с инакомыслием, с проклятыми чародеями – это просто пыль в глаза? – С нажимом спросил я.

- Я же тебе рассказывал, деревня! – Всплеснул руками Джед – Церковь Покаяния – магический орден, присвоивший право пользоваться магией. Все эти сказки о проклятых чародеях, пыльные скрижали и скрипты – не более чем легенды для управления толпой.

- Значит, история о восстании магов и о Шрайке – выдумка?

- Я не склонен так думать. – Эдвер ответил негромко, стремясь не поддержать, а пригасить спор.

Конечно, легенду об изгнании магов из Северных Королевств я слышал с раннего детства. Все ее слышали. То был фольклор, что передается из поколения в поколения во всех семьях. История случилась три сотни лет назад. Так говорят. Тогда чародеи служили у королей помощниками да советниками. Может, и вправду чем помогали, но однажды они замыслили недоброе – собирались бунт поднять, королей всех перевешать и самим править. Вместо Северных Королевств сделать одну большую страну под властью магов.

Но молодой жрец Йохан чудом разгадал их замысел. Тут легенды разняться, конечно. Кто-то уверен, что он случайно услышал о заговоре. Догматы Церкви утверждают, что Йохан благодаря своему божественному дару почувствовал угрозу. Первый встреченный мной чародей, Скаэх, рассказал – я и уже склонен ему верить – что Йохан был в заговор посвящен, но испугался и сдал всех бунтовщиков с потрохами.

Король поверил Йохану. Двое высших магов были схвачены и отправлены в обсидиановую темницу. Все остальные чародеи решили действовать, ведь на кону встали их жизни и свободы. Они создали своей черной магией гигантского огненного голема – Шрайка – который выжег вначале пол-столицы, а потом сорвался с привязи и прошелся огненным смерчем по многим королевским землям. Йохан с большим трудом, но смог справится со Шрайком. Говорят, погибших было – как на войне. Тут уж даже те, кто сомневался, уверовались, что магия – темное и гиблое дело. Чародеи были изгнаны из Северных Королевств. Кого поймали – перевешали, кого не поймали – тем и скатертью дорога. Под страхом смерти им запретили возвращаться в Королевства.

А Церковь Покаяния во главе с первосвященником Йоханом стала защищать и Королей и простых людей от темной магии и потому нынче славится. Так говорят.

«В каждой сказке есть доля истины» - прошелестел голос

- В каждой сказке есть доля истины, верно? – повторил я вслух.

- Думается так – согласился Эдвер. – Но три сотни лет здорово поизносили правду, вытерли ее не только из людской памяти, но даже из хронологий и летописей. Ведь историю пишут победители.

Он поднялся и одним ловким движением выдернул ароматно пахнущий котелок из огня.

– Восстание – не легенда и не миф. – Продолжил Эдвер – Оно действительно случилось, но что ему предшествовало – неизвестно. Вряд ли лишь одно значимое событие или воля королевского чародея и советника Дегорма, как пишут в хрониках имперские летописцы. Есть мнение – он понизил голос – но оно не очень популярное, что восстание было спланировано и сымитировано самим Йохимом. Он мог быть первопричиной перемен. Тщательно подготовленная, многоходовая стратегия вынесла его на вершину власти, как пена поднимается в кипящем бульоне. – Эдвер подцепил ложкой пену с содержимого котелка и шлепнул в огонь. Пена недовольно зашипела. – Я склонен верить, что случайный человек, даже чародей, оказавшийся на его месте, вряд ли смог бы столь быстро и мощно консолидировать вокруг себя силы и создать Церковь – целый культ, взявший магию под контроль.

Я стоял совершенно огорошенный. Та маленькая часть моего разума, которая не была перегружена усталостью, пыталась переварить услышанное.

«Темные души творят темные дела, Хорнвальд. О, сколько мы знаем таких историй…»

Следующий холодный рассвет застал нас уже на дороге. Стоило солнцу подняться, как с низкого неба повалил снег. Мы напялили на головы капюшоны и долго, смурно прорывались вперед, практически не разговаривая друг с другом.

«А твоя мамаша, оказывается, повела себя как Марта!»

- Захлопни пещеру – тихо огрызнулся я.

«Что, вновь не хочешь смотреть правде в глаза? Видно, блядство написано на твоем роду. Что одна, что другая не слишком-то умывались слезами по пропавшему жениху».

- Я не виню никого из них. Какой смысл класть свою жизнь на алтарь памяти по человеку, который не вернется. Пока ты живой, живи – вспомнил я слова Джеда.

«Но ты ведь вернулся!»

- Сейчас это уже не играет никакой роли.

«Да?! – голос демона взвился, но остался ехидно-сладким – Тогда почему ты до сих пор носишь у сердца медальон?»

Я даже не помнил, как привычным жестом нацепил его на шею. Невольно я пошарил рукой под рубакой и удостоверился, что медальон на месте. За все прошедшее время я настолько свыкся с ним, что воспринимал частью себя.

- Знаешь, что я тебе скажу? – пробормотал я – Знаешь, конечно. И что я думаю, знаешь. И что я чувствую, знаешь, так что и говорить-то бессмысленно и напрасно. Но я все же скажу, словно для самого себя. Чтобы услышать свой собственный голос. Я все равно люблю Марту. Что бы ни случилось.

«Как пафосно! Не это ли поклон свой жизни на алтарь памяти по человеку, который никогда не вернется?»

- Пусть так.

«А как же твоя догма – пока ты живой – живи?»

- А кто сказал, что я собираюсь жить дальше?

К вечеру распогодилось.

Мои попутчики перебрасывались фразами – легкие пикировки, спор, словно двух старых знакомых. Я молча покачивался в седле, погруженный в собственные невеселые думы.

Мы проезжали мимо заваленных снегом домов, из которых не поднимался дымок, хуторов и целых деревень, где не было протоптано ни единой тропинки, где не пахло жильем. Северные королевства опустели.

Мы сознательно обходили города, срезали по прямой. До Твердыни оставался один дневной переход.

- Есть запасной план? – спросил Джед.

Эдвер не ответил.

- Скажи мне, что есть запасной план. – Повторил южанин – Скажи мне, что совет Королей знает что делать, если Твердыня падет.

- Она не падет. Мы ляжем костьми, но Твердыня должна устоять.

- И все же? – не унимался Джед.

- Нам нужно думать о том, как выжить, а не о том, как умереть. – С нажимом ответил Эдвер.

- А я думаю, что вам нужно было целенаправленно уводить людей на юго-восток, в Пущи. Всех – от мала до велика, когда стало понятно, что не сдержать варваров у Гронвальха не удастся.

- Эта идея не выдержала критики на Совете Короля.

Южанин хмыкнул

- Неужели там нашелся кто-то рассудительный?

- Да, нашелся – дядя Эдвер нехотя кивнул – Еще он предлагал сжечь все деревни, остроги и города от северных границ на сотню верст вглубь. Чтобы варвары не могли пополнять припасы, сжечь даже фруктовые сады и поля, чтобы они, продвигаясь шаг за шагом, видели лишь пепел и золу и потеряли смысл дальнейшего движения.

«Это могло бы сработать…»

- Это могло бы сработать – пробормотал я.

- Наверняка сработало бы. – Вновь кивнул Эдвер

«… если бы не Владыка»

- Но вполне дельная идея была признана безумной. А я был вынужден подчиниться и заняться подготовкой другой тактики. Сжечь половину Северных королевств чтобы сберечь вторую – тогда это действительно казалось безумием, но сейчас…

- … слишком поздно. – Откликнулся Джед.

- Верно. Поздно.

« Не настигнет ли та же судьба и знания о Владыке?»

Я поежился.

- А если наши знания о Владыке тоже признают безумными?

- А вот сейчас, Хорнвальд, самое время для самых безумных идей – Эдвер пришпорил коня – Поднажмите, мы скоро вывалимся на торный путь.

В глубоких сумерках мы оказались на хорошо утоптанном тракте. Даже несмотря на снег, идущий весь день, дорога оказалась наезженной. Мы обогнали обоз из трех подвод, неспешно тянущийся в сторону Твердыни. Потом еще один. И еще.

- Кто хочет заночевать под путевым камнем? – обернулся к нам Эдвер.

Желающих не нашлось.

- Через двадцать миль будет постоялый двор. В темноте не промахнемся. Это и в мирные времена хорошее место, знатное, а сейчас, когда не до выбора, и подавно.

Право от лица короля открывает любые двери. Мы добрались до постоялого двора ближе к полуночи, когда все посетители уже спали – кто в мягких перинах, а кто и лицом в луже пива. Толстенный здоровяк-хозяин сменил гнев на милость и расшаркался в извинениях и поклонах, лишь только увидев Эдвера. Моему дяде не пришлось даже открывать рта, как мы были запущены внутрь, обогреты и накормлены, а нашим лошадям нашлось место в стойле.

Постоялый двор был забит людьми и их повозками. В главном зале вповалку спали погонщики и кнехты в потертых желто-коричневых коттах, торговцы, приехавшие слишком поздно, чтобы купить себе свободную комнату, и множество другого неопределяемого люда, обнимавшего во сне тюки с пожитками.

В воздухе висел смрад ароматов пива, дыма и немытых тел. Нам пришлось аккуратно переступить через некоторых из них, пока мы достигли дальнего, незанятого столика. Огромная сонма людей спала, но пара подпитых погонщиков еще вели неторопливую беседу, сидя на дощатом полу у камина.

- Мест для ночлега нет? – хмуро поинтересовался Эдвер после быстрого уничтожения тарелки горячей тушеной капусты со следами мяса.

- Увы – громила удрученно развел руками и показал на заполненный людьми зал.

Вместо аккуратного шепота, стараясь никого не разбудить, нам приходилось повышать голос, чтобы заглушить громоподобный храп.

- Конюшня? Сеновал?

- Разве что погреб – ответствовал трактирщик – мне, право, очень неловко, но… Там прохладно, конечно, но намного теплее, чем на улице и даже лучше чем в конюшне, честное слово, там ветер не задувает. Я могу, конечно, и выгнать кого-нибудь из комнат, если вы прикажете. Королевское слово – закон.

- Не стоит – отрезал Эдвер – это лишнее. Постели в погребе. Пусть твой помощник натянет сена побольше и пару одеял на каждого. Наверняка у тебя есть запас.

Погреб прятался в каменном основании, прямо под залом таверны. Вглубь его утробы спускалась осклизкая винтовая лестница. Дохнуло сыростью и затхлостью.

Пространство между бочками было завалено принесенным с мороза сеном. Пара лампад мерцала у низкого потолка. Выглядело достаточно уютно. Всяко лучше, чем под путевым камнем.

- Эдвер – произнес Джедавен – Что говорят северные легенды о Короле Изначальном?

- Негусто. Он упоминается в некоторых стародавних историях. В тех, которым тысяча лет и больше. – Эдвер передал мне одеяла и попросил раскинуть по сену - Считалось, что он правит миром-по-ту-сторону-жизни. Все, кто умирают, попадают к нему. В одной из легенд говорится о том, как погибает молодая княжна Ойлин. Ее возлюбленный, один из сильнейших воинов, обезумевает от горя и клянется вернуть ее с того света. Он собирает отряд самых верных соратников и отправляется на далекий Север.

- Это легендарный Арен? – Спросил я.

Эдвер кивнул.

- Чаще всего его называют Арен, да. Еще в легендах упоминают его волшебный клинок – Лучезарный, а самому Арену приписывают невероятную для человека силу и выносливость.

- И сколько в этом правды? - поинтересовался я, устраиваясь поудобнее. Я тысячу с хвостиком раз слышал эти легенды, и каждый сказитель привносил в них свою толику.

Эдвер широко улыбнулся.

- В столь стародавних легендах правда кроется на самом базовом слое. Если откинуть имена и подробности, понять, что события описаны метафорически, трижды переработаны и перевраны, то в конце останется лишь колкий жмых. Это и есть правда.

- Что дальше-то? – вновь спросил Джед.

- Расскажу усредненно, ведь легенда меняется от рассказчика к рассказчику. – Эдвер широко зевнул - Арен отправляется на Север, чтобы сразиться с Владыкой и вернуть Ойлин в мир живых. Считается, что на крайнем Севере наш мир плавно переходит в тот мир, поэтому никаких противоречий нет. Герою не нужно умирать, а вернуть мертвого в мир живых может лишь другой живой.

Джедавен уселся, прислонивший к широкопузой бочке. Эдвер продолжил:

- Чаще всего в легендах говорится, что в ту пору Королевство вело очередную ожесточенную войну с варварами. Мне верится в это с трудом. Десять веков назад никаких Королевств еще не существовало. Были небольшие разрозненные княжества, ни оно из которых в одиночку не смогло бы справиться с дикими племенами. Тут, вероятно, наложились события разных эпох.

- Но не суть, мы же говорим о легендах – произнес Джед.

- По легендам – Эдвер сделал ударение на последнем слове – Арен пробивается сквозь полчища варваров и в одиночку уничтожает целую армию. Но сам в итоге погибает от стрел и копий. Подоспевший за ним отряд находит умирающего героя и хоронит во льдах. А сам отправляется завершить начатое и исчезает.

Тут я вспомнил об еще одной детали.

- А как же Жемчужина Севера? Она ведь тоже есть в легендах, она…

Я умолк, но мысль моя продолжала работать.

- О, об этом стоит упомянуть отдельно. В некоторых вариациях упоминается Жемчужина, как некий магический артефакт, чародейская сфера, которой можно управлять природными силами, ветрами и течениями, а в некоторых историях – даже отсечь Север от остального мира, тем самым обезопасил королевства раз и навсегда от посягательств варваров. Но – Эдвер с кряхтением перевернулся на другой бок - никто из исследователей не смог найти общность у этого артефакта с чем-либо в реальности. Скорее всего, Жемчужина Севера – олицетворение желания, стремление к безопасности целого народа, выраженное в форме вещественного предмета. Как молодильные яблоки или живая вода.

- А кому принадлежала Жемчужина до того, как попала в руки Арена? – не унимался я с вопросами, пока Джед молча разглядывал кирпичный сводчатый потолок и замерших по углам пауков.

- Иногда Арен находит её в одном из своих походов против варваров, иногда – возвращается с ней уже после победоносной встречи с Владыкой, но все равно погибает в битве с варварами. С ней, с Жемчужиной, но без Ойлин. Ни в одной легенде не сказано, чтобы Арен вернулся к людям, сам или вместе с княжной. Каждая легенда склоняется к тому, что герой погиб, не сумев вернуть свою любимую. Гробница Арена так и не найдена. Да и не искал ее никто, потому что никто никогда не забирался так глубоко в северные льды.

- Он обезумел и отправился вернуть свою возлюбленную из мира мертвых… - медленно и задумчиво, словно смакуя слова, проговорил Джед – Но не смог. Они более никогда не встретились.

Смуглое лицо выражало смесь удивления и понимания. Так выглядят дети, когда у них получается сложить вместе деревянную головоломку.

- Это очень похоже на легенду об Арне и Елене. Демоны меня раздери, даже имена-то созвучны, просто их произносят на местный манер! – Джедавен аж вскочил. – Арн, легендарный воин Марки и Арен – легендарный воин Северных Королевств, скорее всего, один и тот же герой!

- И… что с того? – не понял я.

- Это говорит о том, что легенда, скорее всего, правдива.

- Скажем иначе – Эдвер сплел пальцы в замок и шумно выдохнул. – Это говорит о том, что у этих легенд есть общий источник. Что-то подобное действительно произошло, но раз одна и та же легенда встречается в разных концах света, тогда… - он пожал плечами – тогда и вовсе неизвестно где и когда это произошло.

- В более ранних легендах племен денмеров, населявших острова Марки – продолжил Джед – задолго то того, как Союз Марки образовался, есть упоминания об Изначальном Короле, создавшем весь мир и правившем им бесконечно долго. Это упоминается как время расцвета, созидания и радости. В некоторых вариациях все люди мира – это один народ под властью Короля. Но когда он ушел – народ разобщился. Начались ссоры, войны, появились разные языки и государства.

- Почему он ушел? – поинтересовался я.

- Мне кажется, что каждый рассказчик сам придумывает ответ – ухмыльнулся в темноте Джедавен – Давай-ка спать, деревня. А то мы так до самого рассвета заболтаемся.

Я задул лампады

Шло время, но сон не шел. Я размышлял о легендах, о том, как реальные истории превращаются в сказку. Как знать, может быть и нашу историю однажды запишут хронисты и превратят в легенду.

«Для легенды нужны легендарные поступки – начал демон – а у тебя из легендарного, как говорит твой несравненный дядя Эдвер, лишь умение вляпываться в неприятности»

- Пусть так. Может, не гожусь я в легенды.

«Годишься, Хорнвальд, еще как годишься. Я вижу будущее, оно ветвится, но в нем есть для тебя шанс. Я знаю, что надо сделать».

- И что же?

«Убей их! – Громко приказал демон – возьми меч и убей обоих, пока они спят. Это легко».

- Я не…

«Убей!» – Приказ прозвучал громче раската грома. Он оглушил меня. Глаза залила кровавая пелена. Голова пошла кругом. Я с трудом ухватился за скользкую деревянную бочку, выпрямился. Сознание стало липким, как смола.

«Ты же не собираешься жить дальше! Ты сам так сказал. Не тяни! Убей их сейчас!»

Дальше я ничего не помнил…

Я очнулся, стоя с обнаженным клинком над Джедавеном. Острие упиралось в горло. Джед сосредоточенно и не мигая смотрел на меня, опасаясь шевельнутся. Сзади меня держал медвежьей хваткой дядя Эдвер. Держал профессионально – перекинув руки через мои плечи, перекрестив их на моей груди, прижимая меня к себе со всей силы и схватив кистями рук за предплечья. Я не мог пошевелиться.

- Какого хрена ты творишь, придурок? – прошипел дядя Эдвер мне в ухо.

- Все… - я просипел – уже все… хорошо.

- Уверен?

Он рывком развернулся меня в обратную сторону от Джеда и отпустил.

Меч звякнул об пол. Комок подкатился к горлу, я упал на колени и меня стошнило.

- Дьявол, как голова-то болит – прохрипел я, стирая струйку слюны тыльной стороной рукава.

- Что тут происходит? – проревел Эдвер. – Объясни мне, племянник, что это за выходки?

- Я не хотел – тихо прошептал я.

- Мне нет дела до твоих намерений, Хорнвальд. А так же мечтаний, побуждений и заблуждений. Все что имеет значение – реальность твоих поступков.

- Это не он – Джедавен встал и положил руку на плечо Эдвера – Обратная медаль его знания. Плата, которую он заплатил. Демон.

- Не думал я, что все зашло настолько далеко – напряженно произнес Эдвер.

Я глубоко дышал, стремясь прийти в себя и не в силах пока обернуться.

«Ну что же ты, Хорн? Но ничего, в следующий раз мы будем быстрее. Намного быстрее»

- Следующего раза не будет

«Будет, Хорнвальд, будет. Джедавен и Эдвер должны умереть»

- Хорн – позвал дядя.

Нехотя, я обернулся.

Эдвер присел рядом, так, чтобы смотреть прямо в глаза.

- Хорн – медленно сказал он - у каждого из нас свои демоны. Все, что нам остается – научиться жить с ними. А если получится – подчинить себе.

- Подчинить? – не понял я – Демона? Себе?

Эдвер кивнул.

- Ты сильнее. Просто прими это как факт. Как основу мироздания. Ты сильнее. Повтори.

- Ты не представляешь, каково это – прошептал я. – Не владеть собой, не знать, в какой момент он возьмет вверх.

Дядя твердо смотрел мне в глаза.

- Хуже всего, когда тебе снится жуткий сон, ты просыпаешься от ужаса, весь в поту и видишь – кошмар вот он, вокруг тебя, он продолжается наяву. – Я говорил все быстрее и быстрее – Когда тени зовут тебя из каждого темного угла. Зовут по имени, кружат, рассказывают истории, от которых кровь стынет в жилах. Когда ты кричишь, кричишь, умоляешь только что бы тебя оставили в покое!

- Поверь, знаю. – Эдвер заговорил столь же быстро и напористо – Твоя страх – его хлеб, твоя злость – его вино. В глубинах любой души он найдет, чем поживиться, найдется, куда посадить семена, что бы они взошли. И чем больше в твоем прошлом обид, несбывшихся надежд, предательства, тем сильнее демон вцепится в тебя. Тем сильнее будет ярость, когда он возьмет вверх. Он достанет наружу все, все, что ты стремишься забыть. Он переврет, исказит, додумает… И единственное, что ты можешь сделать – знать правду, что ты сильнее. Понимать, что слабости нет оправдания.

Я отвел взгляд.

- Ты сильнее. Повтори.

- Я сильнее – произнес я одними губами.

- Еще раз.

«Я сильнее»

- Я сильнее – громче повторил я вслед за шуршащим осенними листьями голосом.

- Мысль должна стать осознанием. – Продолжил дядя спокойным тоном, он обхватил меня за плечи, но не силовым захватом, а по-отечески. – Осознание станет фундаментом. Демон не сможет его сдвинуть. Даже его вторжению есть предел. Просто он очень глубоко. Но если на этой глубине ты будешь знать, что ты сильнее – демон подчиниться тебе, а не наоборот. Понимаешь?

Я кивнул. Сначала легко, едва заметно, а потом еще несколько раз, более уверенно.

В эти минуты Эдвер вновь превратился в моего любимого с детства дядю – большого, искреннего, доброго.

- Я верю, ты справишься.

- Джедавен тоже верил – произнес я - и чуть не стал жертвой своей веры.

- Но не стал – твердо сказал Эдвер – помни: ты сильнее.

Я вновь кивнул, поднялся на дрожащих ногах, потянул за собой заблеванное одеяло.

- Я лягу вот тут, в кладовке. Попробую уснуть. Она запирается снаружи, да? Вот и отлично.

Дядя Эдвер проводил меня взглядом полным тревоги.

Выехали скоро. Ни Эдвер, ни Джед не сомкнули больше глаз. Собирались среди неимоверной толпы и толкучки, дядя отказался от завтрака, прихватил каравай серого хлеба и отрез солонины, кинул в седельную суму, мол, по дороге перехватим, если аппетит будет.

Мы выехали одни из первых. Пока погонщики запрягали лошадей, а кнехты громко ругались друг с другом, мы оставили постоялый двор за спиной. Дул сильный морозный ветер. Такой, что проникает в любую щель и выдувает тепло из плохо законопаченного дома. Такой, что забирается под плащ и выстуживает до костей. Такой, что несет острые иголки снега, рассекающие кожу. В нашей компании поселилось мрачное молчание. Джедавен и дядя Эдвер переглядывались, словно понимая друг друга без слов. Между ними, заклятыми врагами, будто протянулась паутинка – нет, не дружбы – но какого-то союзничества, взаимопонимания.

Лишь когда бледный солнечный диск подполз вверх, насколько хватило его сил, не удержался и стал клониться обратно, Эдвер нарушил тишину.

- На совете Королей говорить буду я.

Джед вопросительно посмотрел на него.

- Уже решил, что скажешь? Подобрал слова?

- С трудом.

- Не посвятишь ли?

Дядя Эдвер тряхнул головой.

- Не сейчас. Еще слишком рано.

- Это из-за меня, да? Это связано со мной? – спросил я. Ведь если задумка дяди как-то связана с демоном, то мне точно не стоит знать подробностей. Дядя неожиданно для меня проявил ночью понимание и поддержку. Но клинок отобрал.

- Нет. Просто мне не совсем нравится то решение, которое я вижу. Совсем, чародеи меня побери, не нравится.

- Я думал, это Совет Королей принимает решения – осторожно сказал я.

- Отчасти. Их решение нужно направить в верную сторону. Не только озвучить проблему, но и быть готовым проблему решить. Подсказать. Предложить верный путь. Иначе чем я лучше обосравшегося солдата, который бежит с перекошенным лицом и кричит: «Враги! Враги!»

Джедавен усмехнулся.

- Понимаю, к чему ты клонишь. Все решения, что я вижу, не вызывают у меня восторга.

Эдвер посмотрел на попутчика, коротко кивнул. Потом обернулся ко мне.

- Как ты?

Я сглотнул.

- Порядок… Серьезно, полный порядок – добавил я, видя сомнения на лице дяди.

«Да уж, полный порядок. Не волнуйся, все под контролем»

- Не волнуйся, все под контролем.

«Он не сможет больше одолеть меня»

- Он не сможет больше одолеть меня.

- Хорошо. Я верю в твои силы, Хорн. – Дядя улыбнулся едва заметной, ободряющей улыбкой – И ты поверь. Поверь, ты сильнее демона. Помни об этом постоянно. Днем и ночью. Повторяй, как молитву.

Я поджал губы.

- Помни, демон не имеет власти над тобой, кроме той, которую ты сам ему разрешаешь.

Мы больше не перекинулись ни словом. Ехали молча, погруженные в свои мысли и во мне нарастала все более и более угрюмая уверенность, ощущение завершения пути.

- Обещай мне, что больше никогда не тронешь их - шептал я едва слышно – обещай, что больше никогда не поднимешь меч на Джеда и Эдвера.

«Ты многого просишь, Хорнвальд, стоящий на грани отчаянья. Что может быть слаще их смерти? Найдешь ответ на этот вопрос – и я соглашусь обменять смерть на нечто иное».

- Ты предлагаешь сделку?

«Нет. Нет-нет-нет-нет. Ну, малюсенькую».

Я плотнее натянул капюшон, стремясь укрыться от пронзительного ветра.

«Выбор за тобой».

Выбор всегда за мной. Сзади, за спиной. Десятки и сотни сделанных выборов. Впереди лишь прямая дорога. И никакого выбора больше.

«А пока помни, что ты у меня на крючке. Твой обожаемый дядя заблуждается. Не я владею тобой настолько, насколько ты позволяешь, нет. Это ты владеешь собой настолько, насколько позволяю я».

С каждым часом на тракте становилось все более многолюдно. И вскоре в синеющей вечерней дымке проступил холм. Слишком крутобокий, чтобы быть порождением природы. Слишком огромный, чтобы самостоятельно вырасти среди плоской, как стол, равнины. Везде, где позволяла крутизна склона, его покрывали дома, отчего холм издали напоминал лесной муравейник невообразимых размеров. Улицы, скорее вертикальные, чем горизонтальные, петляли меж деревянных и каменных построек, буквально сидящих на головах друг у друга. Из домов тянулись тонкие струйки дыма, сплетаясь в причудливые, переменчатые узоры. Высокий серо-коричневый замок, казалось, вырастал из тела холма, был его естественным продолжением и тянулся ввысь к небу отвесными стенами. Замок, поражающий своими размерами, окутанный дымной вуалью от печных труб города, выглядел пугающе.

- Добро пожаловать в Твердыню, Хорнвальд – немного торжественно произнес Эдвер – сердце Северных Королевств.

Глава 14 Твердыня

Через фермы и поля, покрытые снегом, вытоптанным тысячами ног. Через палаточные лагеря армий, мимо сотен снующих воинов, от уставших калек до испуганных мальчишек-новобранцев. Мимо шатров сотников с подрагивающими на ветру грязными полотнищами знамен, мимо обозов и костров, облепивших все подходы к Твердыне. Мимо лачуг сборщиков хвороста, теснящихся вдоль тракта и замерзших ручьев. Мы ехали мимо домов, вырастающих с каждым шагом все больше и больше, и все равно прячущихся в тени исполинского холма, увенчанного замком.

Твердыня тяжело врезалась в пейзаж. Она давила. И, несмотря на то, что застройка давно уже растеклась со склонов холма подобно киселю, сам он начинался резко, без всяких переходов. Дома устремились вверх, на крышу друг другу. Шум, смрад, гул, теснота.

В этом городе нет прямых путей. Каждая дорога – серпантин, делающий десятки поворотов вкруг каменных построек, все выше и выше над крышами одних и под сенью других – или же спираль, медленно, виток за витком, огибающая исполинский холм. Этому городу не нужны стены. Он сам – сплошная стена, лабиринт, вздымающийся вверх, где каждая улица – словно ров на пути возможного противника. Замысел Илура, Короля-Основателя, воплощенный в костях и камне, хитросплетение тяжкого труда и насилия, символ владычества, покоившегося на столетиях истории, незыблемый, несокрушимый, но нынче ставший столь хрупким.

После белоснежных улиц Санари, бесконечных мраморных аллей, полных статуй, фонтанов и вечнозеленых насаждений, Твердыня явила себя зловонным наростом, окутанным дымом, изборожденным бесчисленными морщинами узких улочек. Ветер шелестел меж стен и соломенных крыш. Стены вздымались все выше и выше, заполняя пространство этажами, нависая отвесными скалами над своими жителями.

Улицы заполнены. Торговцы, ремесленники, всякий городовой люд, вооруженные солдаты, кто пешком, кто верхом, кто на обозах, едва втискивающихся в повороты. Улицы превратились в изогнутые ущелья, медленно, но верно ведущие вверх.

Иногда, при очередном повороте серпантина, дома расступались, и нам открывалась широкая панорама до самого мёрзлого горизонта. Заснеженные долины, заполненные как кляксами, нестройными рядами шатров и палаток. Искорки костров и струйки дыма насколько хватало глаз. Армия стягивалась к Твердыне.

В воздухе отчетливо висел аромат тревоги. Он читался в глазах горожан, в обрывках фраз, в резких, ломаных жестах. Беспокойство, смятение. То самое мерзкое гнилостное чувство, что я хорошо знал, не понаслышке – чувство ледяной руки, сжимающей твой затылок. Собственный страх, от которого перехватывает дыхание. Но никогда прежде я не видел целый город обреченных.

- Они живут войной – произнес дядя Эдвер. – Во всех краях королевства только и говорят, что о войне. Тем более в Твердыне. Сама их жизнь теперь зависит от войны.

Мы поднимались все выше и выше, и с каждым изгибом дороги открывался все более и более широкий, захватывающий дух вид.

Это не была армия, готовящаяся к битве. Это был потрепанный военный лагерь. С одной стороны лазарет для отрядов, вернувшихся с Севера, с другой – тренировочный коллектор для прибывающих новобранцев. Со всех сторон сюда тянулись телеги с провизией и снаряжением. Не остывали горны, не умолкали удары кузнечных молотов и ржание коней.

И везде, где бы я ни поднял голову к верху – везде полнеба накрывала туша серо-коричневого замка.

Мы спешились у ворот. Окованные шипастым металлом створки были распахнуты. Четверо стражей в стеганках и шлемах-полумасках спрашивали пропуск с каждого, кто стремился пройти в замок. Работали рьяно. Но даже несмотря на это, и на вход и на выход из замка скапливалась очередь. Ворота были не велики, в них не смогла бы разминуться и пара телег. За воротами разевал зев туннель, проходящий под замковой стеной и вплескивающий гостей на внутренний двор. На исполинской глыбе замка ворота смотрелись, словно булавочный укол.

Поднятой ладони Эдвера Ван Халена было достаточно, чтобы нас пропустили внутрь.

- И никакого досмотра – пробормотал Джед, когда мы нырнули в темноту туннеля, изредка разрываемую нервными пятнами факелов. – Чувствую себя, как лис, добровольно идущий в капкан.

- Нынче не до капканов, южанин – гулко ответил Эдвер.

Вспыхнул свет, и мы вышли на запруженный людьми внутренний двор. Он был огромен. Да что там скрывать – на этом дворе поместилось бы несколько замков Тана Олефа. А может быть и Лисий Угол целиком. Мы проследовали через весь двор, мимо серой статуи многоглавого дракона, из каждой пасти которого изливалась вода и подбегающие мальчишки-конюхи и кухонные служки наполняли ведра, мимо стрельбища, где несколько десятков лучников нашпиговывали стрелами соломенные тюки, мимо ристалища, усыпанного древесной стружкой.

Ото всех сторон поднимались высокие рубленые башни и стены. Вкруг главного двора располагались конюшни, каръергардии, оружейные и многочисленные двери и лестницы, ведущие в неизвестные мне помещения. Главный двор завершался сплошной высокой стеной, нарушаемой лишь рядом узких окон-бойниц под самой крышей, да парой утопленных в нишах дверей. За стеной уступами поднимались следующие замковые постройки, все более и более высокие и богатые на окна, балконы и галереи. Довлеющее нагромождение острых углов, жерло потухшего вулкана, расколотого молнией, завершалось массивным донжоном, пиком, уходящим в самую высь. Даже здесь, во внутреннем дворе замка, приходилось задирать голову, чтобы увидеть полотнища Королевского герба на шпиле донжона.

Эдвер подвел нас к входу в конюшню. Тут царила суматоха, люди заводили и выводили лошадей, звенели сбруей, чей-то громогласный голос внутри за стойлами ко всему придирался и выговаривал за невыполненные поручения. Эдверу пришлось окрикнуть трижды, прежде чем к нему выскочил взлохмаченный мальчик-конюший лет десяти с волосами цвета соломы.

- Займись лошадьми – Эдвер огляделся – найди место всем троим. Они устали после длинного перехода.

Мальчишка кивнул.

- И кликни мне Хомдона.

Взяв лошадей под уздцы, мальчишка умело повел их вглубь сумрака конюшни. Джедова лошадка беспокойно фыркнула, и ему пришлось обнять ее и погладить по гриве.

- Сумки забирайте с собой – произнес Эдвер. Джед хмыкнул. Я видел, как он часто озирается со смесью беспокойства и любопытства. Огонек в его глазах разгорелся, Джедавен впитывал в себя все что видел.

Мимо нас мелькали люди, нагруженные самыми разнообразными поручениями: мальчик, который тащил на плече тяжеленный кусок бекона, стайка хихикающих девушек с огромными рассыпающимися охапками вереска и тростника в руках, мрачный старик с корзиной покрытой инеем рыбы, три молодые ряженые женщины, чьи голоса звенели так же весело, как колокольчики на их шутовских костюмах.

Пахло дымом, соломой, выделанной кожей и конским навозом.

Из глубины конюшен вынырнул здоровяк немногим старше меня. У него была буйная черная шевелюра и борода, но лицо его было узким и угловатым. Кожа обветрена, как у человека, все время проводящего на воздухе. Глаза цвета дикого меда, длинные пальцы выглядели сильными и ловкими. Обладатель громогласного голоса, что раскатывался в глубинах конюшни, слегка поклонился Эдверу. Не подобострастно, но с достоинством. Это выглядело скорее как приветствие, чем как готовность служить.

- Не ждал Вас так быстро – с плохо скрываемой улыбкой произнес Хомдон.

- Проводи моих спутников в гостевые комнаты. Они здорово утомились за эти дни, так что сделай так, чтобы они могли отдохнуть.

- Но… сударь – Хомдон замялся – ни единой свободной комнаты нет. В казармах солдаты в три ряда спят, меняются постелями с теми, кто на вахте. Даже на сеновале у борзых кого-то разместили.

Эдвер помрачнел.

- Тогда отведи их в мою комнату, черт побери. И организуй горячую воду и обед.

С этими словами дядя развернулся и двинулся через двор. Но через несколько шагов, словно вспомнив о нашем существовании, он обернулся и бросил на ходу:

- Я с докладом к Королю Сварду. Что будет дальше, и когда вернусь – не знаю. Просто ждите.

Хомдон смерил нас быстрым оценивающим взглядом, пытаясь понять – кто стоит перед ним, какого они происхождения и как к этим людям стоит обращаться. На его лице мелькнула тень уважения, видимо где-то в своей внутренней иерархии Хомдон расположил нас если не вровень с Эдвером, то лишь на ступеньку ниже, ведь глава разведки Короля распорядился разместить гостей в личной комнате. Это многого стоит.

- Пройдемте, господа.

Он развернулся и, рассекая широкими плечами толпу снующих конюших и сокольничих, двинулся к одной из дверей.

Мы окунулись в холодные сумраки мрачных каменных коридоров. Ставни на редких окнах были заперты, защищая обитателей от морозного ветра. Редкие пятна факелов освещали повороты, развилки и лестницы.

Мы прошли через кухню при казармах замковой гвардии. Там на скамейках сидели развалясь полдюжины стражников и ели и пили за большим щербатым столом, стоявшим у огня. В кухне пахло едой, пивом, крепким потом, мокрой шерстяной одеждой и дымом от капающего в огонь жира. Вдоль стены рядами стояли свиные головы и маленькие бочонки, с балок свисали темные куски копченого мяса. По столу звякали миски. С куска мяса, крутившегося на вертеле, на камни очага стекал жир. Я уловил его восхитительный аромат, и желудок мой болезненно сжался.

Джед с легкой ухмылкой тянул носом.

По всему выходило, что Хомдон вел нас окольным путем. В какой-то момент наш путь стал почти вертикальным – мы все больше поднимались по лестницам, широким кругом закручивающимся вокруг своей оси, пока провожатый не остановился около неприметной двери. Хомдон пробурчал что-то невнятное – получилось похоже на шелест камней при осыпи – и дверь отозвалась глухим щелчком.

- Прошу, господа.

Он учтиво сделал шаг назад, пропуская нас в покои.

- Дверь не запирайте. Она… того… заклятая. Без нужных слов не отворите потом. А сказать Вам слова господин Эдвер не велел.

Я вошел следом за Джедавеном и присвистнул.

- Я организую Вам горячей воды и еды с дороги. Но не обещаю, что выйдет быстро.

Джед лишь махнул рукой, а после с уханьем сгрузил с плеч на каменный пол тяжелые седельные сумы. Те самые, за содержимое которых нас могли бы и повесить на тропах пограничья.

Комната была не слишком просторной, квадратной, с единственным окном. Однако она оказалась богата убрана. Окно не закрывали ставни, напротив – оно было затянуто пластинами цветного стекла, создающего причудливый узор. Из окна открывался вид на один из маленьких замковых двориков, где росла пара деревьев, сейчас густо покрытых снегом. Под деревьями не было ни одного следа, похоже, в этот дворик не так часто заходили. Он выглядел островком спокойствия над бушующим морем большого внутреннего двора.

Камин на полстены дышал остывающими углями. Видимо, комнату регулярно протапливали в отсутствие хозяина. На каменном полу лежали ковры, постеленные один на другой, всех оттенков алого, винного и синего. Стены по пояс человека были закрыты деревянными панелями, а выше все шло вперемешку – пара выцветших гобеленов с эпическими сюжетами, несколько карт Королевств, выписанных тушью на выделанных оленьих шкурах, полки с книгами, свитками, шкатулками и тысячью непонятных предметов, десяток клинков – от узкой даги с посеребряной гардой и травленым узором, до пехотного меча в мой рост с изогнутым в виде пламени лезвием.

У правой стены, напротив камина, стояла кровать, достаточно широкая, чтобы на ней могли поместиться двое взрослых людей. Кровать была устлана шкурами и толстым одеялом из отбеленной шерсти. Рядом – пара массивных сундуков, выкрашенных в лазурь и охру и обитых тонкими медными пластинами. Дальше возвышался наглухо запертый шкаф. У окна же располагался стол – внушительная конструкция из шлифованной каменной плиты и ошкуренных бревен-подпорок. Книги и пергаменты были небрежно разбросаны по его поверхности, будто в суматохе. Некоторые из пергаментов выделялись синим и золотым кантом. Столешница рдела пятнами сажи, краски и наплывами воска от сгоревших свечей. Кинжал в кожаных ножнах придавливал один из полураскрытых свитков. Рядом лежали странные инструменты и принадлежности: весы, ступка, пестик и множество других вещей, названий которых я не знал.

- Мы не уйдем отсюда живыми – с усмешкой произнес Джед. Неясно было, чего больше в его словах – горькой иронии или неудачной попытки пошутить – Тут слишком много тайн, которые не стоит выпускать наружу вместе с нами.

Я устало присел на край кровати. Джед опустился на пол у камина и прислонился спиной к его нагретым камням.

- Это не просто личные покои. Не просто спальня – произнес он – это рабочий кабинет главы королевской разведки. Все демоны Скахерна, я никогда и подумать не мог, что окажусь здесь.

- А ты раньше бывал в Твердыне?

Джед мотнул головой.

- Нет. Никогда.

- Даже когда заказы приходили от… отсюда?

- Даже тогда. Мы встречались с посыльными в иных местах.

Джед приподнялся, подошел к окну. Где-то за пеленой туч солнце неспешно клонилось к закату. Мир накрывался зимним предвечерним сумраком.

- Я не думал, что заберусь так далеко – тихо сказал южанин. Он не заинтересовался ни раскрытыми свитками на столе, ни тысячей диковинок на полках, ничем, кроме хмурого вида из окна – Наши пути крепко переплелись, да, деревня? Слишком многое записано уже в наших книгах Хронистов. И с твоей и с моей стороны исписаны уже десятки страниц.

Он вздохнул.

- Словно судьба совершила рокировку, поменяв нас местами. Я теперь ношу у сердца ловушку, как ты когда-то. Но я даже не уверен, смогу ли помочь тебе или хотя бы защитить себя. Прошлая ночь показала что я, возможно, ошибался – он опустил голову – Я знаю, демон сжирает тебя изнутри. Я каждый момент жду нападения…

- Нет! – поспешил я вставить хоть пару слов. – Мы… договорились.

«Я сильнее. Он обещал найти другую цель» - прошелестел голос опавших листьев.

- Я сильнее! Он обещал найти другую цель – вторил я.

- И ты веришь? – горько усмехнулся Джед. - Ты изменился, деревня. Сильно. Очень сильно. Но твой путь, вероятно, будет иметь тут и завершение и смысл. Ведь лишь для этого и стоило его пройти.

Его слова гулкой болью отозвались в моей голове. Последние дни и даже недели я жил в бреду, бессмысленно волочась куда-то, даже путь в Твердыню прошел в болезненной апатии. И вот сейчас суть сказанных слов проникла вглубь меня подобно холодному клинку. Джед прав. Чтобы ни случилось дальше, здесь мой путь будет завершен. Возможно, он завершен уже, ведь в эти минуты дядя Эдвер стоит перед самим королем Свардом и рассказывает историю о Владыке. Возможно, все было не зря.

- Я понимаю, что в любой момент передо мной окажется сам лютый Скахерн, но я готов идти с тобой до конца – мой спутник обернулся – и если не смогу помочь так, как ты когда-то помог мне, так хоть не дам совершиться большой беде.

«Он готов убить тебя»

Я молчал.

«Бей первым, Хорнвальд!»

- Ты как? Справляешься?

«Справляюсь» - шепнул демон.

- Справляюсь – кивнул я.

Джедавен на мгновение прикрыл глаза, то ли выражая сомнение, то ли наоборот, одобряя.

- Джед – осторожно произнес я – мне стоит опасаться тебя? Ты готов… убить?

- Нет. Но я сделаю это, если возникнет необходимость.

Он пробуравил меня взглядом.

- Мне важно, чтобы ты знал это, Хорнвальд. И доверял мне. Недоверие быстро превращается в неприязнь.

- Ты же понимаешь, что не выстоишь в прямой схватке с демоном.

- Прямой схватки не будет.

«Конечно, не будет, мы убьем его исподтишка. Когда он отвернется. Когда он не будет этого ждать. Я ловлю каждый удобный момент».

- Тогда… как?

- Тебе не стоит этого знать, верно? – Джед вновь усмехнулся.

- Э’рин – тихо сказал я. – Древнее боевое искусство. То, чему ты учил меня в клетке, но никогда не называл своим именем.

Усмешка Джеда замерла на его лице

- Арли упоминал об этом. – Продолжил я. – И об Арталейне. А у меня все как-то не было возможности спросить. Ты ведь был там? Это правда?

Джед раскрыл было рот, потом захлопнул его.

- Этот жук был не только хитрым, но и проницательным – выговорил он наконец.

- Так это там ты научился боевым искусствам? Легендарный Арталейн, где проходил обучение сам Арн. Или Арен? Он действительно существует? Он не был разрушен?

- Он восстановлен. Это правда. Храм-монастырь существует. – Твердо сказал Джедавен – И я мечтаю вернуться туда.

- Что же…

Внезапный шум за дверью прервал меня. Дверь распахнулась и в комнату без стука ввалилась пара слуг. Один внес медный таз с водой, другой поставил корзинку со всякой снедью, обернулся, втащил связку поленьев и несколько из них закинул в камин.

Так же быстро и молча слуги удалились.

- Для большинства людей Арталейн легенда. Миф. Пусть так и остается – подытожил Джед.

- Но ты нашел его – с нажимом произнес я.

- Сложно сказать, чего в этом было больше – слепого, безрассудного стремления или же благоволения удачи. Но тот, кто нашел свой Арталейн, однажды сможет вновь отыскать к нему дорогу.

Джедавен замолчал. Он разделся по пояс, закинул в камин еще несколько поленьев для большего жара, потом аккуратно потрогал воду в тазу.

- Еще горячая.

Таз был слишком мал, чтобы в него можно было залезть, но вот обтереться водой, смыть усталость да хорошенько вымыть лицо, фыркая и раскидывая брызги, было в самый раз.

Я принялся потрошить корзину с едой. Это походило на остатки чьей-то богатой трапезы, небрежно сваленной со стола - пол головки сыра, отломанные куски хлеба, ломоть холодной ветчины и початая бутыль вина.

Джед начал с вина.

Спустя недолгое время, когда мой голод бы утолен, а камин разгорелся, изливая волны уютного тепла, внимание привлекла большая, тонко выписанная карта на стене. Столь подробной карты я еще не встречал. Она была даже больше, чем карта, показанная Джедом в Санари, но охватывала лишь земли Трех Королевств – Элдониана, Лавантрии и Аэренира, а оттого пестрела множеством подробностей. Особое внимание было уделено линиям укреплений, острогам и форпостам в Вейнландских топях и дальше на Север, до самой Льдинки. Карту рассекали тонкие линии зимников, гатей, и даже маленькие пиктограммы дорожных камней, где могли бы остановиться путешественники. Ого, сколько их… Большинство дорожных камней стояли в глухих лесах, вдали от трактов, складываясь в едва уловимые нити древних, заброшенных и забытых дорог. Но едва я приблизился к карте, как в дверь постучали.

- Я думал тут принято входить без стука – пробурчал Джед.

Гость воспринял его слова как приглашение войти.

- Эдвер Ван Хален отправил за вами – с рокотом произнес Хомдон, нарисовавшись на пороге. – Хорнвальд, сын Савора, приглашен на совет Королей. Лично. Вам, господин, тоже разрешили присутствовать.

Мы с Джедом переглянулись. Нас позвали? Лично на Совет Королей?

- Если есть что приличнее одеть – то лучше одеть – продолжил Хомдон и сделал шаг обратно в темный коридор. – Я пока подожду. Но вот только господин Эдвер просил не заставлять их высочества ждать.

Я не мог поверить своим ушам. Совет Королей! Я увижу Трех Королей!

«Не только увидишь, но и будешь с ними говорить».

Комок подкатил к горлу. Проклятые чародеи, да что же я им скажу? Это же сами правители Королевств! От волнения задрожали руки.

- В таком случае нам нет резона задерживаться. – Ответил Джед - Какая разница, в каком виде идти на плаху?

- Оружие оставьте тут – буркнул Хомдон.

Демонстративно неспешно, выверяя каждое действие и не отпуская взгляда с гостя, южанин отцепил только что надетую перевязь и опустил на пол. Извлек из каждого сапога по кинжалу, еще один вынул из-за пояса. Я последовал его примеру.

«Может быть, коллекция оружия на стенах этой комнаты – это все, что осталось от прошлых гостей?» - съязвил демон.

Джед слегка толкнул меня в спину.

- Пойдем уже, деревня. Ведь правда, не стоит заставлять их высочества ждать.

Следом за Хомдоном и мерцающим светом фонаря в его руках, мы проследовали по темным и холодным коридорам. Ощупью я искал ступеньки на лестницах. Голова кружилась от вопросов.

Почему? Почему позвали меня? Дяде Эдверу не удалось убедить королей в правдивости моих слов? Но что смогу сделать я, кроме как повторить их еще раз? Почему, почему они не поверили? Я отчаянно пытался придумать, найти объяснение, но ответа не находил. Внезапно я ощутил себя все тем же деревенским мальчишкой, ведомым солдатами к Пологому Перевалу, на встречу к троллю или чему похуже. Волнение, быстро перерастающее в парализующий страх. Холод по всему телу. Оцепенение. Словно не было ничего, что случилось после Пологого. Словно год, перевернувший мою жизнь, испарился, как кошмар поутру.

Хомдон толкнул едва заметную дверь в стене и узкие, сумрачные коридоры сменились ярко освещенными.

«Замок испещрен вторыми путями, повторяющими главные, но позволяющими перемещаться быстрее и незаметнее – шепнул слащавый голос – идеальное место для тайных убийц, шпионов и отравителей. Или чтобы успеть скрыться от орды захватчиков. О да, так и было задумано».

Короткая лестница, покрытая виноцветным ковром, привела к затейливо украшенным дверям. Двери охраняли четверо стражей в чешуйчатых панцирях, начищенных до такого блеска, что каждая пластинка отражала свет факелов подобно зеркалу. Лица их были скрыты под овальными масками шлемов – такими же пустыми и идеально гладкими, как личина шлема Эдвера, но не черными, а ослепительно зеркальными. Выглядело жутко.

«Случится, что должно – произнес демон. Наверное, он хотел подбодрить меня? – Но если ты желаешь, я уберу дрожь и верну тебе спокойствие».

- Да – шепнул я.

В этот момент двери распахнулись.

Я ожидал увидеть широчайший зал, полный колонн и знамен, увенчанный королевским троном, но нет, все оказалось скромнее. Круглая комната была достаточно велика, чтобы вместить два жарко горевших камина на противоположенных стенах, огромный стол посреди и полдюжины богато одетых людей вокруг него. Ярко горели свечи в многочисленных канделябрах. Сумрак и тени смогли спрятаться от вездесущего света лишь под самым куполом сводчатого потолка.

Вместо колонн и знамен все стены были увешаны чучелами и головами животных – оленей, кабанов, лосей, исполинских медведей и многих-многих других. Это было больше похоже на зал охотничьей славы, чем на тронный зал Короля.

«Поклонись, придурок!»

Я склонил голову в легком поклоне.

«Ниже!»

Краем глаза я увидел, что Джедавен преклонил колено и тогда я тоже встал одним коленом к полу. Вышло неуклюже.

- Вот и он – произнес кто-то из присутствующих неприятным каркающим голосом.

Дверь за моей спиной закрылась со щелком захлопнувшейся западни.

- Поднимайтесь – другой голос, глубокий, сильный, властный, раскатился по комнате.

Во главе стола, прямо напротив нас, стоял крепкий старик с окладистой седой бородой. Могучий, дородный, еще полный жизни, в нем было что-то от старого утеса, от обветренной скалы. Король Свард, правитель Элдониана. Хоть он и был без короны, я узнал его по характерному профилю, он словно сошел с серебряных талеров, будто когда-то был вычеканен вместе с ними на одном станке. Свард был стар. Еще крепок, но чертовски стар, заметно старше своего образа на разменных монетах.

Король был облачен в темно-зеленый дублет из шерсти тончайшей выделки, прошитый золотыми нитями, так что при малейшем движении по нему, казалось, пробегали искорки. На плечах свободно лежала широкая золотая цепь. Даже склонившись и опираясь на стол, Свард выглядел крупнее любого из собравшихся.

В воздухе охотничьего зала разливалось напряжение. Казалось, вот-вот и тучи начнут клубиться, наполняясь гневным рокотом. И хотя демон приглушил эмоции, взяв часть контроля в свои руки, я все равно чувствовал себя, словно вошел в осиное гнездо.

По правую руку короля стояло три человека – двое с густыми черными бородами, третьим был Эдвер ван Хален. Один из бородатых носил богато драпированную котту цвета меда и перекинутый через плечо меховой плащ, второй же под плащом из шкур волка скрывал длиннополую кольчугу. Головы волков лежали на его широких плечах.

По левую руку были двое – юнец мрачного вида в одеждах цвета пурпура и лазури и высокий, болезненно тонкий и сухой как ветка мужчина совершенно неопределяемого возраста в мышиной рясе священника Церкви Покаяния. Его кожа как пергамент обтягивала череп, будто ее пытались выдубить на еще живом человеке, да только безуспешно.

Это все, что я успел охватить взглядом за то короткое мгновение, прежде чем священник раскрыл рот:

- Значит, это ты утверждаешь, будто в тебя вселился демон, который рассказывает тебе о приходе некого Владыки. Я ничего не забыл? – Священник вперил в меня свои бесцветные глаза – Самому не смешно?

- Я не шучу, ваше преосвященство – услышал я собственные слова, и даже мне они показались жалкими.

- Я хочу услышать историю лично из его уст – произнес король Свард.

- Вашему высочеству больше не на что тратить свое время и время собравшихся здесь благородных господ? – надменно спросил священник.

- Я имею полное право распоряжаться своим временем – громыхнул Король – и временем всех здесь собравшихся. И я пока доверяю своей службе разведки, сколь странные сведения она бы не приносила.

Свард холодно взглянул на церковника:

- Можете передать это Первосвященнику. Жаль что вы здесь вместо него, Аглор, я бы имел желание лично обсудить с его преосвященством некоторые вопросы.

- Первосвященник не может присутствовать по состоянию здоровья. Вы же знаете, ваше высочество, что он плох.

- Так молитесь за его здоровье!

Король повернулся ко мне, и я впервые встретился с ним взглядом. В его глазах светилась безупречная честность и открытость. От такой честности стало не по себе, но она подкупала доверием.

- Хорнвальд, верно?

Я кивнул.

- Говори.

Взгляды всех собравшихся облепили меня.

«Я помогу» - произнес бесцветный голос.

Странное и одновременно приятное ощущение, как будто кто-то подхватил меня сзади под руки, и слегка приподнял. Так чувствует себя марионетка на натянутых нитях – ровно, прямо и уверенно. Так чувствует себя человек, знающий, всем нутром ощущающий, что за ним стоит Сила.

И я пересказал историю заново. Иногда удивляясь собственным словам, потому что демон подхватывал мысль и наполнял ее новыми подробностями, вытаскивал из глубин памяти все детали, что стали стираться. О Пологом перевале и Красте, о Язвах и ловушке, о ледяном Скахерне и о приходе Владыки.

Меня перебивали, расспрашивали, спорили друг с другом. Я понял по разговору, что бородач в шкурах волка – Ярпи, аррум, военачальник Сварда. Его сосед в желтой котте – ни кто иной, как король Эмен, правитель Аэренира, прямой сюзерен Тана Олефа. А юноша в цветастых одеждах – принц Реман, сыр Эривара, короля Лавантрии, третьего из северных Королевств. Лишь священник не проронил ни слова, внимательно наблюдая за мной.

- Хм… - король Свард нахмурился – Право слово и видят все собравшиеся, я пока не знаю, как реагировать на эту историю и что предпринять.

- Это называется одержимость, ваше высочество – Нарушил собственное молчание священник – Болезнь души. При таком состоянии бывают галлюцинации и навязчивые видения.

Он напущено вздохнул и продолжил:

- Это лечится. Мы могли бы провести обряд экзорцизма. Если он выживет, то больше никогда не будет нести чушь.

«Я сейчас сам ему обряд экзорцизма проведу. Кишками наружу!»

- Странно, что вы до сих пор считаете историю выдумкой – хмуро произнес дядя Эдвер. – Вы же лично были в Красте прошлой зимой, Аглор, и я там был вместе с вами. Вы же лично участвовали в закрытии язвы.

Священник скривил бескровные губы:

- Нужно нащупать и провести ту тонкую грань, где заканчивается истина и начинается вымысел. Ведь самая убедительна ложь та, где есть толика правды. Достаточно взять реальность за основу и нагородить поверх нее частокол ерунды – и многие поверят.

- То есть вы считаете, что демон лжет? – спросил Свард – Но зачем?

- Я считаю, что никакого демона нет, а Эдвер Ван Хален, даром что глава разведки, попал под убедительную ложь.

«Это меня-то нет? Священник заигрался в своих заблуждениях!» - я чувствовал, как во мне нарастает гнев, но не смог бы уже понять, чей он был – мой или демона из Скахерна – они слились в одно.

- Уж право не уверен, что сыграло большую роль – продолжил церковник – накопившая усталость, потерянный нюх или тот факт, что Хорнвальд его родной племянник.

«Это меня нет?!» - взревел демон. Мои руки наполнились жаром, словно я сгреб горящие угли.

- Как ты смеешь усомниться во мне?! – рычащий голос прорвался наружу.

Жар объял все тело. Ярость захлестнула сознание. За долю секунды лица присутствующих наполнились всеми оттеками эмоций – от удивления у короля Сварда до ужаса принца Ремана. И через мгновение я в резком выпаде вытянул руки в сторону священника.

Из рук ударил поток пламени.

Столь же быстро священник скрестил руки на груди, а после раскинул в стороны. Перед его фигурой возник полупрозрачный, светящийся бледно-голубым щит, и принял на себя поток огня.

- Прекратить! – громко и звучно раскатился голос Сварда.

Что-то тяжелое опрокинуло меня наземь. Сила, злоба и ярость испарились, ушли без следа, оставив опустошение и боль в спине. Джедавен, все это время стоявший у меня за спиной, крепко сжимал кочергу от камина.

- Что ж, я рад, я весьма рад. – Священник встал надо мной и потирал руки. – Демона нужно было вывески на чистую воду. Чтобы убедиться в правоте говорящего, для начала нужно убедиться в его наличии.

- Ты церковный выблюдок – прошипел Свард. – Это что было?! Испытание?!

- Разумеется.

Король приближался с неотвратимостью наступающей грозы.

- Как ты посмел использовать боевую магию на Совете Твердыни?! Твоя задача – защищать наши жизни, а не ставить их под угрозу!

- Совет твердыни мне не указ! – гордо вскинул голову бледноликий священник.

- Неужто? Не слишком ли самонадеян ты?

- У меня свое разумение, что нужно делать, ваше высочество.

- Гнева Королей не боишься?!

- Я и есть длань Короля! У него нет других рук, кроме Церкви!

Свард тяжело дышал гневом.

- Если рука попадает в капкан, ее отрезают. Запомни это.

Церковник молчал.

- Я знаю, когда ваш Первосвященник откинет копыта, ты навсегда забудешь свое имя и займешь его место. И я хочу быть уверен, что Церковь будет по-прежнему предана Короне. Но за подобные выходки не прощу.

- Подобных выходок, Ваше высочество, не повторится. Я узнал достаточно.

Аглор развернулся, потом бросил взгляд на меня, растерянного и прибитого, успевшего к тому времени подняться на ноги.

- Эту падаль я заберу с собой.

- Нет! – Сказал, как отрезал Король - Вы все останетесь. Мы не закончили.

Он махнул рукой в мою сторону:

- Свяжите его.

«Что?»

- Не стоит – тут же произнес Церковник – я смогу остановить демона при необходимости.

«Что?!»

Усилием воли я заглушил голос демона в своей голове, склонил голову и сделал пару шагов назад. Однако Свард, похоже, уже потерял ко мне интерес.

- Его история – правда? – спросил Король у Аглора

- Не вовсем.

- Не юли, демоны тебя раздери.

- Я вовсе и не пытаюсь юлить, ваше Высочество. Вы неверно интерпретировали то, что услышали – бесцветное лицо церковника не выражало ровным счетом ничего – это словно воспринимать сказку буквально. Однако, к моему разумению, собравшиеся здесь мужи давно вышли из возраста младенцев, чтобы дословно верить сказкам. Даже принц Реман.

- Доля истины есть в каждой сказке – проговорил Эдвер.

- Несомненно. Однако она, эта истина, весьма иносказательна – продложил Аглор. – Владыка это символ, не более того. Это попытка объяснить непонятные явления, попытка дать привычные названия неизвестной нам Силе.

- А как же Король Изначальный? – спросил я, удивившись собственной смелости - Он упоминается во многих легендах у разных народов, он…

- Скорее всего – перебил меня церковник – у разных народов упоминаются разные «изначальные короли» - личности, некогда объединившие племена, при власти которых эти племена осознали себя как единый народ. Конечно, их деяния в итоге обросли легендами.

Он покачал головой и продолжил:

- Люди… столь одинаковы и предсказуемы… каких бы народов они ни были, они дышат одним и тем же воздухом, ходят на двух ногах, смотрят по ночам на одни и те же звезды, рождаются, влюбляются, ненавидят и умирают одинаково. В нас всех гораздо больше общего заложено нашей природой, гораздо больше общего, чем разного. Мысли, чувства, страхи и мечты – если отбросить разность языка – внезапно выяснится что мы все, в любом уголке мира, думаем и чувствуем одинаково. Нет ничего удивительного в совпадении легенд.

Эдвер нахмурился. Его гримаса не прошла незамеченой мимо церковника.

- И не стоит притягивать осла за уши, Ван Хален.

- Но ведь демон говорит иное…

- Но ведь демон – не человек! – Восклинкул Аглор - Он и видит иное и ощущает иначе. Он отличен от нас настолько, насколько вообще может отличаться чужеродная сущность.

- То есть, по всему выходит, вы не верите в его рассказ?

- В приход Владыки? – священник сухо рассмеялся – нет, конечно. Не исключаю, демон действительно воспринимает происходящие события так, но… верить в то, что на некая иная сущность вторгается в наш мир… разумная сущность, когда-то этим миром управлявшая… нет. В это я не верю.

Волна шепота прошлась по залу.

- Однако – церковник поднял руку – нечто за гранью нашего понимания действительно происходит. Язвы… мы смогли обнаружить и закрыть семь из них.

- Уже семь? – удивился Ван Хален.

- И это не последние, я уверен. Их влияния на людей неоспоримы. Слова Хорнвальда, коль уж Ваше высочество созволило пригласить его на Совет, лишь подтверждают это.

Свард сделал вид что пропустил укол мимо ушей, сузил глаза, вздохнул.

- К чему ты клонишь?

- Язвы это круги на воде, капли от брызг чернил, попавших на бумагу.

- Ты иносказательнее большинства легенд – подар голос Ярпи.

- Там, на Севере, вероятнее всего, открылась такая же Язва, но только большая, обладающия огромным действием. Либо она смогла разрастись за долгие годы. Очень долгие годы.

- Час от часу не легче – Свард почесал бороду – Стало быть, ты утверждаешь, что варвары бегут от Язвы? И что же она такое?

Священник Церкви покаяния не ответил. Не ответил и Ван Хален, когда Свард перевел на него взгляд.

- Мы хотели вернуть контроль над исконно нашими землями – негромко произнес Король – а столкнулись с силой, многократно превосходящей нашу. С силой организованной, приспособленной к жизни и войне в снегах. Действительно ли Язва заставляет племена варваров идти войной на юг? И откуда их там столько, Аглор ? Что они там жрут, черт побери, чтобы так плодиться? Мерзлые камни?!

- Мы мало знаем о землях по-ту-сторону Гронвальха…

- До сих пор! – с нажимом произнес Свард – Проходят столетия, поколения воинов сменяются, а мы держим оборону, толком не зная, кому противостоим. Мой дед и дед моего деда стояли рубежами на Льдинке. Мы искали решение, и продолжаем искать. Что-то, что позволило бы нам совершить перелом в войне. Я отправлял экспедиции на поиски могилы Арена, на поиски Жемчужины Севера и Лучезарного

Церковник рассмеялся сухим неприятным смехом, переходящим в кашель

- Вы не то искали, ваше высочество. Проще отрастить крылья и поймать ветер. Могила Арена? Жемчужина Севера? Такие же символы, как и Владыка. Вы гонитесь за призрачной надеждой, за бесплотным миражом. Язва - вот где причина.

Аглор выдержал паузу.

- Если и имеет смысл снаряжать экспедиции, то лишь для того, чтобы найти и запечатать Язву. Как мы уже делали неоднократно.

- Он может быть прав? – едва слышно спросил я у демона.

Демон молчал.

- У язв должны быть причины – сухо заметил Эдвер – но мы не смогли их разгадать. До сих пор.

- Мы смогли с ними справиться – парировал Аглор - это главное. А причины – Он вытянул перст к окну – Там, на севере. Источник, который гонит обезумевших варваров к нам. Язва. Огромная, мощная. Ее нужно найти и закрыть.

В этот момент дверь распахнулась, и в охотничий зал влетел запыхавшийся солдат. Он с разлету упал на оба колена, захлебываясь воздухом, пытаясь выдавить из себя слова. Пот градом катился по его разгоряченному лицу.

- Варвары, Ваше высочество! Обходят с Севера! Десятки тысяч!

Глава 15 Смола и кипящее масло

Мертвая тишина разлилась по залу. Было слышно, как скрипнули чьи-то зубы.

- Как далеко? – спросил Свард

- Дневной переход, Ваше высочество!

- Что? – воскликнул Эдвер ван Хален – это невозможно! Слишком быстро. Как дозорные такое проморгали?

- Не проморгали же – Ярпи, военачальник, кивнул в сторону солдата. – Вольно боец, свободен.

Боец боком выполз из зала. Двери вновь захлопнулись

- Слишком близко - Свард покачал головой - Что все это значит, Ярпи?

- Мой король, отряды отправились к Хенвалю, Их задачей было остановить группы варваров, идущие от Изенских гатей.От них не было никаких вестей уже несколько дней.

- Вот твои треклятые вести! – Свард рывком указал на дверь – мы потеряли Аскланд и долину Тысячи Озер. Я вынужден стягивать остатки армий к Твердыне, чтобы…

- Мы потеряли и Латлет - вставил молодой принц Ремар – и моего отца.

- … чтобы не потерять наш последний оплот. Я никогда не позволял делам скатиться так низко. А что до Эривана, твоего отца, так было бы очень здорово, если бы тут был он, а не какой-то петушиный клоун.

Ремар покрылся пунцовыми пятнами, его губы сжались в бесконечно узкую полоску.

- Со мной три тысячи пехотинцев – произнес он сквозь зубы – и две сотни конных.

- Всего лишь. Ты забыл добавить «всего лишь» - встрял король Эмен – твой отец умудрился проиграть бой в Латлете и открыть целый фронт. Из-за его ошибок потеряна Лавантрия, а варвары обошли наши укрепления с запада и – немыслимо – даже с юга.

- Мой отец погиб как герой, защищая свою землю!

- Скоро у нас всех будет возможность повторить его подвиг, демоны вас разорви – Свард подошел к узкой бойнице, взглянул в темнеющую даль – Эдвер, какие силы могут успеть собраться так близко от Твердыни?

- Пара тысяч – ответил Ван Хален – Разрозненные отряды прорвались от Изера и Драйменского леса. Даже если они идут несколькими волнами, им потребуется время, чтобы собраться в сколько-нибудь крупное войско.

- Стало быть у нас есть сутки, вероятно и того меньше, пока передовые отряды выйдут к Твердыне.

Сварн принялся бодро раздавать указания:

- Ярпи, приведите все отряды в боевую готовность. От каждой сотни половина солдат – на подготовку укреплений. У нас в запасе есть лишь одна ночь. К утру вдоль северного полукруга должны быть вырыты рвы с частоколом. К утру вся армия объединенных королевств должна на них занять оборону. Все сотники и десятники - знать свою роль. Понял, Ярпи? Все! У нас в лагере черти что, разрозненные отряды, толком не сбитые. От тебя план укреплений и план обороны. И вдолби его в голову каждому.

Сварн перевел дух.

- Реман, передашь свои сотни под управление Ярпи.

- Но…

- Никаких но! – рявкнул Сварн – они должны быть под общим командованием, а не путаться под ногами. Эмен, твои отряды прикрывают фланги. Лучники занимают позиции от укреплений, за щитоносцами на пятьдесят шагов

Эмен, король Аэренира, молча кивнул.

- В Хенвальских отрядах было пятнадцать когорт! – Ярпи на секунду закрыл глаза, словно ему стало больно - Если они легли, то мы даже не представляем, чему противостоим.

- Что ты хочешь сказать? – зло прошипел Сварн – Что мы не сможем остановить атаку?

- Что принятых мер может оказаться недостаточно, ваше высочество – твердо ответил Ярпи. – Если оборона будет прорвана…

- Это маловероятно!

- Не будьте излишне самонадеянны, мой король.

- Довольно! – гаркнул Сварн – Мы обязаны выстоять. Мы не можем потерять Твердыню и отступить, это просто исключено. Здесь – он с силой ткнул пальцем в стол – наш последний рубеж обороны. Отсюда мы начнем вычищать заразу с наших земель.

- Да, мой король, это последний рубеж. И мы не готовы к его обороне так, как хотелось бы нам всем. Принять бой в поле – значит положить остатки армии. Прикажите трубить городскую тревогу – Ярпи, аррум и полководец Сварна, был непреклонен – Прикажите уводить любей в Глубины, прикажите готовить замок к осаде! Кипящее масло и смола, мой король!

Король молчал.

- Вы же занете – продолжил военачальник – Твердыня способна выдержать любой штурм. Город у подножия замка может сгореть до тла, но сам замок выстоит.

Король молчал.

- Наша задача – нанести максимальный урон на дальних рубежах. Если линия обороны будет прорвана, лучники должны успеть вернуться в замок. Они будут нужны на стенах. Пусть люди готовят кипящее масло и смолу, пусть готовят огненные заряды из тюков сена.

Король молчал долго. Никто из присутствующих не осмеливался нарушить тишину. Даже на нас с Джедом совершенно не образали внимания, хотя, очевидно, мы были тут лишними. Наконец, Сварн смог выдавить сквозь спазм в горле:

- Я никогда не думал, что отдам такой приказ. Но будь по-твоему. Трубите городскую тревогу. Аглор, зажигайте огни на вершинах Храмов, призовите людей, нам нужны все горожане, кто может держать в руках лопату и топор. Прямо сейчас.

Аглор не шелохнулся, скрестив руки на груди.

- Кажется, я достаточно громко сказал?

Аглор кивнул.

- Да, ваше высочество.

- Эдвер – обратился к нему Король – сейчас самое время для твоих гончих.

Эдвер молча кивнул и тут же спорым шагом вышел из залы, даже на вглянув в мою сторону.

- Ярпи, я буду ждать тебя с планом действий тогда, когда ты сможешь прийти. Вижу, эта ночь будет без сна.

- Да, мой король.

В этот момент взгляд Сварна скрестился с моим.

- Вы все еще здесь? – Казалось, король очень удивен. Легкое движение головы в сторону двери – словно мы не были достойны большего – и Сварн отвернулся, чтобы обменяться парой фраз с королем Эменом. Оба выглядили осунувшимися и ссутуленными.

Бесшумно, подобно мышам, мы с Джедом вышли из королевского зала.

Ночь горела тысячами огней. Словно звезды сошли с небес и теперь смотрели не вниз, а вверх, на низкую пелену хмурых туч. Костры опоясали Твердыню огненным кольцом. Тысячи и тысяи людей сновали между них, спешно возвозя укрепления.

Город готовился к осаде.

«Они бояться – прошипел демон - Еще никогда прежде люди столь рьяно не мечтали отсрочить рассвет. Ведь с рассветом придет их смерть»

Я стоял у широко распахнутого окна, где-то на верхних галереях замка. Порывы ледяного ветра швыряли в лицо редкие колючие снежинки и бурлящий гул голосов.

«Они обречены… я чувствую это в их мыслях. В их душах».

Когда мы с Джедом покинули королевский совет, то не обнаружили никого, кто мог бы проводить нас обратно в покои Эдвера. И не мудрено – команды о подготовке к обороне раздавались на каждом углу. Мы же остались предоставлены сами себе. Одни в этом исполинском, растревоженном муравейнике.

- И что же теперь? – едва слышно спросил я у демона.

«Принять смерть. Это все что им остается. Они роют рвы, чтобы остановить варваров. Но на самом деле они роют себе могилы».

Сейчас, глядя на бескрайнее поле огней, я ощущал, что это действительно финал моего пути. Тропа причудливо провела меня через полмира, чтобы завершится именно здесь, у отвесных стен Твердыни. Дальше дороги нет. Как и нет смысла пытаться ее продолжить.

«У твоего пути было множество развилок, но ты сам выбрал оказаться здесь. Сам загнал себя в Ловушку, Хорнвальд. Остаться в теплом Санари? Отправится на острова ** вместе с Ирмой? Ты не знаешь, что случилось бы, сделай ты иной шаг. Но нет, твоя слепая вера в верность Марты, твоя слепой долг, привели тебя сюда»

Я знал, что демон прав. Усталость и обреченность постепенно захватывала мое сознание. Но вместе с ними туда неожиданно пришло и облегчение. Не нужно больше делать выбор, не нужно никого убеждать. Я сделал все что мог.

- Замок способен держаться долго – произнес Джед. Он также не находил себе места – Месяцы, не меньше. Все зависит от запасов.

«Они передохнут тут как крысы. Достаточно сжечь город у основания, чтобы выкурить остатки армий из Твердыни».

Я молчал.

- Отсюда нет выхода, деревня. Все что нам остается – стать плечом к плечу с защитниками замка. В какой-то мере мы сами завели себя в ловушку.

- Не такой конец ты себе представлял, да, Джедавен?

- Я никогда не представлял, как оборвется моя жизнь. Это глупо. Действуй, пока можешь. Иногда все, что нам остается – продать свою жизнь подороже, надеясь, что цены выкупа окажется достаточно.

«О, какая хорошая мысль. Все что вам остается – продать свою жизнь подороже – В голосе демона сквозило нетерпение – Я с удовольствием помогу увеличить эту стоимость»

Естественный итог, не имеющий уже никакого смысла.

«Весь смысл, что остался – забрать побольше жизней до того, как оборвется твоя. Ты ведь готов, Хорнвальд? О, я знаю что готов. Тебя уже ничто не держит в этом мире. Марта не ждет тебя. Для нее ты давно погиб. А завтра и ты и Джедавен и тысячи других сложите здесь головы».

- Что мне нужно делать?

«Для начала найди меч».

Не проронив ни слова в ответ, я лишь едва заметно кивнул. Да, я был готов.

Рассвет занимался неохотно.

Он высветлил утопающие в дыму костров рвы и частоколы, выросшие за ночь, словно по мановению руки короля Сварда. Однако я видел, какие огромные силы были брошены на то, чтобы взломать мерзлые пласты земли, вывернуть их, подчинить королевской воле. И, повинуясь напору, земля подчинилась, обрела новую форму, встала дыбом, приняв в себя заостренные колья. А главное – она теперь знала свою цель – задержать, нанести максимальный урон. Никто из тех, что копошился внизу, не верил, что его труд повлияет на исход сражения. Но все работали, потому что работа подавляла страх.

Джед урвал пару часов сна в одном из коридоров замка.

Я не смог сомкнуть глаз.

Ночная суета вокруг укреплений сошла на нет. Все, кто ночью держал в руках лопаты, топоры и ломы, отправились отдохнуть и восстановить силы. Другая половина армии готовилась к обороне. За фортификационными линиями, едва заметные в плотной завесе дыма, вытягивались шеренги лучников.

А далеко в рассветной мгле, теряясь у самого горизонта, шевелилась густая масса – наступающая армия варваров. Они уже были здесь. Вдали вставали туши походных шатров, задымили огромные костры.

Я прикоснулся к плечу Джеда. Тот мгновенно открыл глаза.

- Светает.

Он кивнул и сразу встал легким пружинящим движением. Многолетняя привычка, столь полезная в приграничье.

Несколько часов сна взбодрили Джеда.

Передовые отряды наступающих принялись бессистемно пробовать на зуб укрепления. Не успев достичь первой линии рвов, они попадали под прямой обстрел лучников и отступали обратно, всасывались в общую массу. И так раз за разом, оставляя на мерзлой земле утыканные стрелами тела.

Слева, из-за туши Твердыни вынырнуло несколько сотен конных копейщиков, галопом прошлись вдоль стены варварских щитов, подмяв под себя остатки разведотрядов наступающих. Конные благоразумно не стали пытаться атаковать основные силы в лоб

- Изучают – Джед вглядывался на поле боя. Обзор из узкой амбразуры бел стесненным - Примеряются.

- Нам нужно найти кого-либо из сотников – произнес я – стать частью отряда, да? Так от нас будет больше пользы. Оружие выдадут…

Джед хлопнул себя по лбу.

- Эдвер! Наши вещи в его комнате. Черт, кроме клинков, там много полезного. Пошли, деревня. Еще я не прочь хоть что-то съесть.

Джедавен, похоже, был не прочь перекусить, даже глядя в глаза смерти. У меня не было ни малейшего аппетита.

Мы спустились на главный замковый двор. Он был запружен людьми до отказа и каждый, казалось бы, знал свое дело. Шум стоял неимоверный. Гул голосов, лязг железа, ржание коней… на нас с Джедом никто не обращал ни малейшего внимания.

«Конюшни. Хомдон. Он проводит»

- Конюшни! – я пнул Джедавена под локоть. – Найдем Хомдона!

Сквозь разномастную толпу, среди которой было много простых горожан, согнанных на оборону замка, мы пробрались в сторону конюшен. Хомдон был занят раздачей указаний. Раскаты его голоса долетали до самых отдаленных углов и находили адресатов, несмотря на царившую суету. В конюшнях Хомдон был хозяин, король и бог.

- Нет, никак нет – отрезал он – вы что, господа, не видите, что происходит?

Мы, конечно, видели. А дальше произошло неожиданное.

Демон без предупреждения оттолкнул мое сознание и занял его место. Мои руки молниеносно выхватили кинжал из-за пояса Хомдона и приставили к его горлу. Глаза конюшего распахнулись, слова застыли в горле.

- Немедленно – произнес демон тоном, от коротого кровь стынет в жилах. – Это вопрос жизни и смерти Твердыни.

Хомдон кивнул. Он был из понятливых. Кликнул белобрысого парнишку, дал пару указаний, после неодобрительно посмотрел на меня, но все же направился к выходу.

«Какого демона ты делаешь?»

«Возможности, Хорнвальд. Я – твоя возможность»

Теперь я начал понимать, о чем говорил демон.

Он вернул мне контроль над телом, но не полностью, а лишь отчасти. Это было странное ощущение – когда ты понимаешь, что владеешь телом не сам, а есть кто-то, кто может его подхватить и помочь. Кто-то сильный, верный, дающий… возможности.

Джедавен понял, что произошло. Я прочел это понимание в его глазах.

У дверей комнаты Эдвера Ван Халена мы столкнулись нос к носу с хозяином. Осунувшееся лицо говорило о напряженной, бессонной ночи.

- Где вас носило?

- Шатались без дела, в отличие от тебя – процедил Джед – какие вести?

- Самые дурные.

- Не тяни – на лице Джеда дрогнула скула.

Эдвер склонил голову.

- Двадцать пять тысяч. Не меньше.

- Как они смогли собраться под самым вашим носом? – спросил Джед, но его вопрос повис без ответа - Твои сокола не ошиблись?

Эдвер, скривившись, покачал головой.

- А жаль – протянул Джед - такое полщище сметет оборону одной своей массой.

- Так и есть – холодно ответил Эдвер – потому нам важен каждый клинок. На этот раз тебе не удасться улизнуть или спрятаться, южанин.

- Ты слишком плохого обо мне мнения. – Джедавен поднял с пола сброшенную вчера перевязь с клинком.

- Бывали поводы. Рад, что ошибаюсь

Я молча прошелся по комнате, окинув ее взглядом. Брать свой меч я не стал. Мое внимание – или, вернее, внимание демона – привлекла пара длинных изогнутых клинков-близнецов на стене. Я отцепил один из них, прикинул вес, сделал пару взмахов. Изящное, скроростное оружие.

«То, что нужно»

Я/демон снял со стены второй клинок-близнец

- Хорн, Джедавен, займите позиции на северовосточном крыле крепостной стены – скомандовал Эдвер. Он вскользь глянул на клинки, что я присвоил, не спрашивая, но лишь одобрительно кивнул.

Позиция на крепостной стене позволяла видеть все поле боя как на ладони. Вдоль стены выстраивались лучники – это была самая настоящая солянка из бойцов, многи из них были ранены в недавних сражениях и явно эвакуированы в замок из полевых госпиталей. Там и тут виднелись запятнанные бурой кровью повязки. Стена давала кое-какую защиту от ледяного ветра, но ее явно было не достаточно. Джедавен поднял ворот куртки.

С обратной стороны каменный подмост упирался в возвышающийся донжон. Ширина стены позволяла проехать целой повозке с парой лошадей, если бы ей довелось тут оказаться

По подмосту носились мальчишки, раздавая луки и волоча целые ящики стрел.

- Толку мало – буркнул Джед, ежась от холода – отсюда мы сможем стрелять, лишь когда варвары будут под самыми стенами. А штурмовать уходящий ввысь лабиринт будет очень не просто. Вряд ли отряды варваров успели поднатореть в осадном искусстве.

- Будем просто наблюдать?

- Да. Мы резерв. Последний рубеж.

Ребро стены доходило до пояса. Зубцы же могли укрыть человека с головой, в первую очередь от пронизывающего морозного ветра, чем большинство обороняющихся не приминуло воспользоваться.

Я взглянул вниз. Со стены открывался потрясающий вид на долину, заполненную бессчетной шевелящейся массой людей.

Холодный ветер выбивал из глаз слезы.

На средних ярусах города, среди крыш и узких улиц, разворачивали катапульты. Солдаты безжалостно разбирали каменные стены домов на снаряды. Словно потрошили огромные туши. Город у подножия Твердыни превращался в ощетинившуюся крепость.

На самом нижней ярусе, у подножия исполинского холма, десятки корогт щитоносцев занимали оборону между домов, перекрывая улицы сплошной линией. Они заполняли собой бреши меж каменных стен. Ярус за ярусом.

Морозный воздух разорвался пронзительным звуком горна. Еще и еще. Передовые отряды варваров сдвинули щиты и медленно двинулись вперед всем фронтом. Отсюда они выгляделе меньше мошек. Спустя десяток шагов остановились. Еще горн, еще движение вперед, еще остановка. Раз за разом.

Зона поражения лучников еще была далеко. Сделали пробные выстрелы баллисты и катапульты. Я увидел, как несколько когорт королевских лучников двинулись навстречу противнику, оставаясь под прикрытием земляных валов и частокола. Расчеты орудий все еще пристреливались, не нанося варварам практически никакого урона.

«Наблюдай. Жди».

Варвары двинулись вперед. Вначале медленно, потом все быстрее и быстрее. Передняя линия не размыкала щиты даже на бегу, принимая на себя огонь лучников.

Строй докатился до рвов и частокола, рассыпался под ударами огненных зарядов и камней катапульт. Камни летели по широкой дуге, обрушиваясь на головы наступающим вертикально, впивались в землю с глухим уханьем.

От стен Твердыни выдвинулось несколько сотен латников. Они достигли первой линии рвов, ввязались в рукопашную и опрокинули атаку. Варвары отступили под градом стрел и камней. Никто не преследовал их. Проба пера, разведка боем, легкий дразнящий укус, ничего более, а земля уже усеяна трупами.

На помощь латникам подошло подкрепление. Они заняли места за частоколом и готовились к новой атаке. И она не заставила себя ждать.

Нерешительная поначалу атака становилась ожесточенной.

Ярость в чистом виде. Никакого строя, никакой тактики - словно каждый из воинов был сам по себе - но при всем их необъятном количестве они ломились тесно, плечом друг к другу, раз за разом накатываясь на укрепления и потом, подобно волнам, отступая обратно, оставляя на кольях и во рвах тела сородичей, утыканные стрелами и разможженные камнями катапульт.

Однако с каждым разом силы обороны таяли. В конце концов, сотники скомандовали отступление, и остатки латников спешно укрылись среди городских улиц. Наверх потекли струйки раненых, кого успели вынести с поля боя.

Стрелы со крыш домов сыпались, как снежинки в метель, размеренно и постоянно. Однако варвары уже успели занять первую линию укреплений и под прикрытием щитов активно разбирали частокол и засыпали ямы. Часть их отрядов рванулась вперед, сея хаос среди когорт лучников, не успевших в укрытия и не готовых к ближнему бою

Сам не помню, когда я успел натянуть тетиву и положить стрелу наизготовку. Пальцы левой руки сомкнулись на стержне лука, костяшки приобрели цвет старого льда.

- Не трать стрелы – прошипел Джедавен.

Конники трех королей раз за разом ударяли с флангов, делая глубокие, кинжальные выпади в плоть противника, и быстро ретируясь. Перегруппировавшиеся отряды латников пытались контратаковать. Расчеты спешно наводили баллисты на зону укреплений, занятую наступающим войском, как ковром тараканов. Но из-за ошеломляющего численного превосходства противника быстрые удары небольших отрядов просто не могли оказать заметного эффекта.

Королевская армия стремительно теряла преимущества. А ведь большинство варваров еще даже не успело вступить в битву…

Справа, на краю зрения что-то сверкнуло. Быстро обернувшись, я увидел растущую из земли глыбу льда и вмурованных в нее всадников. Остатки конного отряда развернулись и бросились врассыпную, но лишь для того, чтобы увязнуть в новых льдинах.

- Какого дьявола!

- Северные шаманы – процедил Джед сквозь зубы – Они пришли вместе с войском. Это магия.

«О, да! Шаманы севера говорят на чистом языке природы. Зима - их время. Холод - их стихия. Они не боятся мороза, напротив, они с ним заодно».

- Никогда не думал, что увижу их чадорейство вживую – лицо Джеда превратилось в напряженную каменную маску – где же Церковники Покаяния и их хваленые молитвы?

То, что Эдвер со мной сделал, заставив пассивно наблюдать за яростным концом света, оказалось страшнее перспективы погибнуть в бою.

Кроме обреченности, из глубин души поднималась жгучая обида. Я опоздал. Приди я в Твердыню на несколько месяцев раньше… даже на несколько недель… Возможно, совет Королей успел бы организовать экспедицию на крайний север, найти и закрыть ту самую первую язву, с которой все началось. Возможно…

«Да, возможно… - твердил демон – все эти люди, которым суждено сегодня погибнуть, остались бы живы. Но ты еще можешь искупить свою вину».

- Звучит сомнительно… – пробормотал я, глядя на поле боя устланое мертвецами. Такого числа покойников сразу мне никогда не доводилось видеть…

«Все возможно – голос демона придавал уверенности – Хотя бы частично, но возможно. Сами по себе возможности – сокльзкая тема. Люди привыкли не замечать их, даже когда они валяются под ногами. Я – твоя возможность».

- И… что мы можем?

«О, ты же знаешь, Хорнвальд, что можем сделать мы вместе. Ровно то, о чем говорил ваш Король – нанести максимальный урон».

Я сглотнул. Я знал, что демон прав.

- Пора?

«Пора».

Что-то неуловимо изменилось. Ощущение холода и пронизывающего ветра пропало. Звуки приглушились, а потом вспыхнули ярке, раздробились на тысячи отдельных источников и я мог слушать каждый из них. Я чувствовал, как демон берет под контроль мое тело и сознание. Постепенно, не спеша, кусочек за кусочком, словно смакуя процесс. Я чувствовал ненависть, чувствовал, как уходит усталость, как тело наливается невиданной силой, словно огнем. Это уже было не мое тело. Чувствовал, как мое собственное сознание вытесняется куда-то на задворки разума, становится просто сторонним наблюдателем чужого кошмара.

Я направился к спуску со стены во внутренний двор.

- Хорн, ты куда собрался? – окликнул Джед - Стой, идиот!

Не дойдя нескольких шагов до каменной лестницы, я столкнулся к Эдвером ван Халеном. Оказывается, он все это время был поодаль, с группой офицеров наблюдая за ходом битвы.

- Вернить в строй, солдат – прозвучал приказ.

- Нет – холодно ответил я/демон.

- Что?

- Мое место не здесь. Я сделаю то, на что не способна целая королевская армия. Я дам вам шанс.

Если бы не интонации в моей речи, принадлежащие совершенно иному существу, Эдвер, возможно, посчитал бы меня просто сумасшедшим. Но вместо этого он сделал осторожный шаг назад, блокируя собой лестницу. Все вокруг обернулись к нам..

- Даже не думай, Хорнвальд.

Я и не думал. Я/демон просто обнажил мечи.

- Это чистое самоубийство! – громко крикнул Эдвер – Я тебе не позволю.

Он выхватил клинок, но Джедавен, подскочив к Эдверу, в ту же секунду повис на его руке.

- Не смей вмешиваться!

- Ты не сможешь его остановить, Эдвер! Ты даже не представляешь, с чем имеешь дело!

- Я сам разберусь - Эдвер не без труда, но сбросил Джедавена. – Хорн, сложи оружие.

Демон не счел нужным ответить, я/он в один прыжок подскочил к Эдверу и нанес резкий, короткий удар под дых. Дядя Эдвер сложился. Меч звякнул о камень.

- Отойди с моей дороги – прорычал демон.

И всё дальнейшее я уже видел со стороны.

Я видел, как я/он спустился с лестницы на широкий, запруженный людьми и повозками двор. Видел, как я/он сорвал с себя одежду, обнажившись по пояс. Видел, но не чувствовал холода. Я/он схватил котелок с маслом, что только поставили на один из множества костров и вылил не успевшее нагреться масло себе на голову. Блестящей пленкой оно покрыло все тело. Я/он двинулся к выходу из замка, оставляя мокрые, скользкие следы.

Никто не препятствовал. Напротив, люди удивленно расступались, завидев обнаженного человека с парой клинков-близнецов и потусторонним, звериным выражением лица.

Навстречу мне нескончаемой вереницей поднимали раненых. Я/он перешел на бег. С каждым витком узких улиц мне открывался новый вид на охваченную битвой долину. Куда бы я ни посмотрел, взгляд все время натыкался на вражеские отряды. Со стен работали тяжелые баллисты, большие требюше швыряли камни и пламенеющие шары из тюков сена, но ущерб они наносили незначительный.

Спустя минуту я/он уже был у подножия.

«Отличный денек для смерти» - заметил демон.

Щитоносцы, прикрывающие выход между домами на широкую улицу, испуганно разошлись в стороны. Подходы к крутобокому холму Твердыни горели. Горели дома и лачуги, трактиры и склады, разнося удушливый дым над укреплениями.

Демон бросился вперед. Он бежал по горящей, окровавленной земле.

На этом участке атака была отбита, и передовые отряды попались лишь после второго рва. Демон, не останавливаясь, рубанул с такой силой и скоростью, что первого из варваров разрубил пополам, а второго вспорол до позвоночника. Я и подумать не мог, что способен ударить с такой силой.

«Хорошее тело, тренированное. Само знает, как действовать, как двигаться, как бить. Южанин не зря учил тебя»

Демон завертелся волчком, с легкостью уходя от ударов и отрубая руки, головы и вспарывая животы. Он прошелся сквозь толпу раскаленной кочергой, оставляя за собой окровавленные тела. Но он и не думал останавливаться. Демон бросился дальше, туда, где армия варваров перегруппировывалась для нового удара.

Мой разум уже был не в состоянии испытывать шок от увиденного.

Вероятно, одиноко бегущую фигуру никто из наступающих не воспринял всерьез, пока демон не врезался в строй, круша и ломая. Легкие клинки-близнецы порхали бабочкой, демон танцевал в моем теле, наслаждаясь пляской смерти. Он двигался на скорости, недоступной простому человеку. Как птица пролетает сквозь густой лес, ни разу не столкнувшись с веткой, так и демон двигался в сече, уходя от ударов тяжелых мечей и секир. Он впрыгнул на ярко-лазуревый щит, воткнул клинок сверху вниз в ключицу покрытого татуировкой воина, прыгнул дельше, преодолев один махом несколько метров, прильнул к земле, пропуская удар над головой, рубанул по ногам, разрезая сухожилия, тут же крутанулся на пятках, не разгибаясь, и вспорол бедренную артерию следующему варвару.

Демона обдало кровью с головы до ног. Он жадно рассмеялся.

«Да! Это то, о чем я мечтал тысячи и тысячи лет»

Он бросился дальше, туда, где строй не был организован, где вражеские воины лишь готовились приступить к битве. Он рвался к огромным, серо-синим шатрам. Облитое маслом тело было плохой мишенью, случайные касания плашмя не причиняли ему ни малейшего вреда. Оружие и руки варваров просто соскальзывали.

Земля затряслась, на равнине засветились трупно-зеленые пятна. В этих местах земля разверзлась, поглощая всех, кто оказался рядом, и тут же захлопнулась, унеся с собой в могилу с десяток человек. Над головой разорвались яркие вспышки, не приносящие урона, но ослепляющие и дезориентирующие. Магия сражалась с магией.

Демон кружил и кружил, выплетая паутину смерти. Наконец, противник понял серьезность ситуации, и вокруг демона стали стягиваться вначале десятки, а потом и сотни воинов. Я/он оказался заблокирован со всех сторон и теперь был вынужден рубить во все стороны, лишь бы не пропустить удар. Под нами росла гора изрубленных тел. Быстрее, быстрее. Их все больше и больше.

Утопая по колено в крови, демон отчаянно рубил нараво и налево. Счет погибшим стремился к небесам. Видя себя/его со стороны, я ужаснулся кровавой картине. Кроме отвращения, в ней было нечто заворащивающее. Среди бескрайнего замерзшего мира, среди тысяч и тысяч врагов одинокий обезумевший воин продолжал сражаться, продолжал без устали наносить удары за ударами, стремясь уничтожить как можно больше противников. Стоя на пирамиде поверженных тел, я/он был словно легендарный Арен.

Новая вспышка! Не в небесах, а прямо под ногами. Она раскидала армию вокруг и в ту же секунду из-под земли выросла ледяная глыба. Демон ударил под ноги потоком пламени, выжигая и испаряя лед. Шипение и густой пар окутали его. Следующим ударом демон расколол льдину. Его лицо выражало неприкрытый гнев.

«Вот он!»

Демон рванулся вперед, словно не было длительной сечи. Я/он был покрыт кровью врагов с ног до головы. Расшвыряв противника, я/он столкнулся лицом к лицу с высоким, крепким человеком, чьи плечи и волосы были покрыты синими перьями. Он был огромен, выше меня на две головы. Его рот напоминал крокодилью пасть, и не исключено, что этой пастью он пожирал своих врагов. В руках не было оружия, но сами руки были мертвенно-белыми, с почерневшими реками вен и фиолетовыми трупными пятнами. В глазах полыхало голубое пламя. Шаман. Один из северных магов.

Он вскинул руку, выкрикнул шипящие слова. Сверкающий поток обжег скулу и плечо – демон успел увернуться от острых, как бритва, льдинок. В то же мгновение бледная отрубленная рука упала на мерзлую землю, а следом шмякнулись белесые кишки в черной жиже. Оттолкнув тело, демон бросился дальше.

И вновь круговерть ударов и блоков. Раз за разом. Демон шел сквозь вражескую армию, как серп идет сквозь созревшее поле.

Но после первого пропущенного удара все становится неважно.

Удар был сильный, тупой, в районе затылка. Мое тело потеряло равновесие, демон попытался удержаться, но всему приходит конец. Демон выжал из тела все его силы и возможности, оно отработало на пределе и даже за пределом возможного. Плоть не вечна. Я/он упал на бок, в подмерзшую земляную кашу, встоптаную тысячами ног.

«Спасибо, Хорнвальд»

Силуэты вражеских воинов вокруг.

«Ты сполна выплатил свой долг»

Они обступили плотно.

«Теперь осталось лишь одно…»

Один из них занес двуручный топор для решающего удара.

«…Мой выход»

Волна нестерпимого жара прошлась по телу. По мере того, как демон рвался наружу, возвращались чувства, боль и контроль над моей умирающей, опустошенной тушей. Ревущее пламя взметнулось вверх, пожирая обступивших меня воинов.

В эту секунду я услышал далекий голос – я не должен был услышать сквозь оглушающую какофонию боя, просто не мог – но я услышал:

- Дэрк’ар талано сэйт на рэ’ами!

Вспышка и удар, словно все небо рухнуло прямо на меня.

И темнота.

Глава 16 Гончие

Лошади нервно фыркали, перебирали и потрошили сугробы копытами. Им нравилось это место еще меньше, чем мне. Короткий зимний день, едва начавшись, стремился закончиться, и густой лес минута за минутой укрывался пеленой сумрака. Впереди, за частоколом сосен, угадывалось селение. Смердело гарью.

Эдвер поднял два пальца вверх, коротко махнул в сторону опушки. От отряда молча отделился всадник. Утопая по влажном, подтаявшем снегу, он двинулся в сторону едва заметных хат, такой же черный, как и стволы вокруг. Следующим жестом Эдвер приказал всем спешиться.

Под ногой раздался хруст. Что это, ореховая скорлупа? Как странно…

Я наклонился и вытащил из-под сапога осколки человеческого черепа. Он крошился под пальцами как иней, словно его хозяин перед смертью побывал на морозе, во сто крат более жестоком, чем тот, что по обыкновению царит зимой.

Я протянул череп Джеду, сжал пальцы, превращая белесую кость в звенящие осколки. Джедавен едва заметно кивнул.

Разведчик вернулся скоро.

- Никого. То есть, никого живого.

Эдвер вновь махнул рукой.

- Оружие наизготовку – негромко произнес он – еще неизвестно, с чем столкнемся.

- Что мы ищем, господин? – раздался голос Игра.

Эдвер не ответил.

Выживших мы не искали. В сгоревших деревнях, что попадались нам на пути, не было уцелевших. Тех немногих, кто умудрялся спрятаться от бойни в погребах да подполах, потом находили либо обугленными, либо замерзшими насмерть. Нашествие с севера ни кого не оставляло в живых.

Двенадцать человек, словно призраки, бесшумно и безмолвно шли по пепелищу. Метели еще не успели скрыть все следы бойни, что произошла совсем недавно, не позднее пары дней назад. Запах паленой плоти резал нос. Земля, кровь и угли смешались со снегом в грязную серую кашу. Тут и там из этой каши выглядывали головешки, обугленные бревна рухнувших стен, торчали печи, подобные надгробиям. Посеред размокшей от недавней оттепели дороги вразнобой лежали изрубленные тела. Женщины, старики, мальчонка лет девяти, девочка не старше трех зим… Пальцы и лица были вморожены в побагровевший ледок луж. Вокруг тел было изрядно натоптано волчьих следов.

Эдвер жестами отправил двоих парней в сторону широкого каменного амбара с провалившейся крышей.

Молчали все. Даже Аглор, поджав сухие болезненные губы, не проронил ни слова. На углях других селений он отпевал погибших. Вначале даже требовал хоронить их. Потом просил. Солдаты нехотя помогали. Эдвер ван Хален кривился, видно было, что аррум королевской разведки против такого расточительства сил и времени, но священнику Церкви Покаяния не перечил.

Сейчас же Аглор сдался. Ни общих могил более, ни отпеваний.

Парни воротились, обменялись парой слов с Эдвером. Легкий кивок.

- Заночуем здесь. Амбар более-менее уцелел.

По отряду, словно ветерок, прошелся легкий ропот, но на этом недовольство сошло на нет. Все понимали - ночевать под прикрытием стен лучше, чем в сугробах. Даже среди трупов.

Спустя полчаса стемнело окончательно. К этому времени мы уже успели натянуть между стен ткань палаток как импровизированную крышу, расчистить снег под ней, распалить широкий, жаркий костер. Дежурные топили снег на горячую похлебку.

- Пятое селение за неделю – Джедавен подсел ко мне – Ни одного живого.

- Дядя Эдвер этому рад – дым от костра повернул ко мне, я откашлялся, сплюнул – Любой найденный нами выживший поставит ненужные вопросы перед отрядом. Что с ним делать? Взять с собой? Но это замедлит движение, придется делиться пайком. Помочь добраться до Твердыни?

- Никакой дилеммы нет – ответил Джед – если мы найдем хоть кого живого – хоть ребенка, хоть калеку – Эдвер просто пройдет мимо. Скорость важнее.

В гуще деревьев, в глубине леса, резко ухнула сова. Порывы ветра сбивали снежные шапки с ветвей. Они глухо рассыпались об натянутый тент. Эдвер ван Хален беседовал о чем-то со Скаром, хмурым бородатым воином, но за треском костра слов было не разобрать. Аглор, прямой, словно проглотил палку, зачарованно смотрел на огонь. Солдаты переговаривались вполголоса о пустяках. Лошади давно были расседланы, походные вьюки разложены, дозоры выставлены.

- Сколько еще?

- Дня три до крепости на Льдинке – Джед расслабил тесемки и распахнул плащ. У костра припекало – Хотя по таким сугробам и все пять.

Вскоре подоспел ужин. Обошлось без молитв и благословений. Все изрядно устали.

- Когда варвары подходят к селу, они буквально вымораживают всех жителей – заговорил бородатый Скар, командир отряда, второй после Эдвера и его давний знакомец – Шаманы насылают лютый мороз. Запредельный мороз, превращающий тела в труху.

- А сами-то? – подал голос кто-то из парней.

- А им все равно - Скар развел руками. – Они с морозом заодно. Варвары словно не чувствуют холода.

- Они люди – причавкивая от вкусной похлебки, заметил Джедавен – Если человек может замерзнуть насмерть, значит и варвары могут.

- Человек и в огне хорошо горит - Скар бросил косой взгляд – Да не всякий.

Разговор сник. Аглор не проронил ни слова, кривился от горячего солдатского ужина, словно его сварили из тины, а не из солонины. Он молчал с самого утра, то ли будучи погруженным в невеселые думы, то ли вовсе принеся обет тишины.

Вскоре стук ложек об тарелки умолк. Сменились дозорные. Первая пара тоже подсела к костру и принялась подчищать котелок. Эдвер скомандовал отбой.

Прихватив плащи, несколько солдат направились к выходу из амбара.

- Эй, куда это вы? - Окликнул их Скар ворчливым тоном.

- Я предпочту поспать в снегу или на дровах. Всяк спокойнее, чем с этим под боком. – солдат ткнул пальцем в мою сторону.

- Ну и вытаптывайтесь отсюда.

- Нет, не надо – я приподнялся на локтях – лягу снаружи. Все равно к утру моя смена.

- Хорн… - южанин схватил меня за рукав.

- Не стоит, все в порядке.

Проходя мимо застывших бойцов, я поймал их взгляд. Презрение, смешанное со страхом.

Недоверие быстро превращается в неприязнь. Любопытно, кто из нас сможет прикрыть друг другу спину в случае опасности?

Снаружи фыркали и похрипывали лошади, укутанные от холода толстыми попонами. Над головой скрипели сосны. Подмораживало. Лес тонул в безмолвном, обманчивом ночном сумраке. Где-то невдалеке стояла пара дозорных – опытные воины, закаленные, недвижные и неслышные – иных Эдвер бы не взял.

Спустя минуту рядом нарисовался Джед, мягко ступая по прогнившим, заиндевевшим доскам.

- Они бояться…

- Не обращая внимания – сказал южанин – Это их право…

Я скривился, словно разжевав уголь.

- … и надо признаться, деревня, у них есть повод.

- Меня за глаза называют новым Шрайком. Да любой из них перережет мне горло ночью, лишь бы я не сделал этого первым. И будет по-своему прав.

Джедавен посерьезнел.

- Не любой. Это люди Эдвера. Некоторые из них были среди Гончих. Им не до предрассудков. – Он поежился на ледяном ветру. – Иди спать, деревня. И ложись поближе к костру. Выходим до рассвета.

Бледный свет солнца застал в дороге. Тропы, что выбирал Эдвер, были далеки от торных путей, иногда приходилось обходить буреломы и завалы, но чаще – идти, выстроившись ниточкой, след в след. Я полусонным качался в седле, вяло уворачиваясь от ударов заснеженных веток.

Лошадка застригла ушами, пустила струи пара из ноздрей и послушно двинулась вниз по лесистому склону. Начинался спуск к реке. Ступали с опаской, лавируя меж свечек можжевельника, торчащих кривых корней, проверяя наст под копытами и то и дело вызывая небольшие каменные обвалы. И вот тут мы впервые столкнулись с варварами.

Их было около двух десятков, большинство пеших, лишь двое верхом. Они двигались внизу, под нами, почти в самой пойме реки – их темные силуэты были хорошо видны на фоне снега. Вероятно, одни из отступающих.

Весь отряд замер, как только впередиидущий поднял руку. Замер в буквальном смысле. Несколько минут прошло в напряженном молчании. Было слышно только дыхание лошадей. Наконец, Эдвер негромко произнес:

- Подождем еще. Пусть пройдут подальше.

Нам не нужны были лишние схватки. Преследованием варваров займутся другие.

Наконец дали команду двигаться. Осторожно ступая, конные продолжили спуск, и вскоре весь отряд сгрудился в низине. Лес кончился. Перед нами раскинулась неширокая, усеянная галькой и старыми поваленными стволами, долина, упирающаяся в крутобокие, покрытые густым ельником, холмы. Посреди долины бежала Лесковичка, бурля пеной меж камней.

- Оттепель сильная прошла – буркнул Скар – Я ожидал, что переправа замерзнет.

Здесь, в верхнем течении, Лесковичка была лишь мелким, хоть и широким ручьем и ее можно было легко перейти вброд. Обычно после первых заморозков она покрывалась несмелым ледком, а к середине зимы становилась скована льдом намертво.

Эдвер пришпорил коня и первым вошел в ручей. Джед и остальной отряд последовали за ним. Некоторые лошади упирались. Моя лошадка, едва ступив в воду, ускорила шаг, явно стараясь побыстрее добрести до противоположенного берега. Пришлось слегка придержать ее – ручей был мелкий, едва доходил коню до бабок, но камни на дне были скользкие, а течение сильное и бурунное. Вода пенилась и бурлила вокруг ног лошади.

Я взглянул на небо. Усиливающийся холод и ветер предвещали пургу.

И в этот момент воздух разорвало резким свистом, а следом за ним – диким ржанием. Лошадь одного из солдат Эдвера рухнула, подминая всадника. Еще свист и еще.

- Вперед! – заорал Скар – быстро под укрытия деревьев!

Поднимая фонтаны брызг, и рискуя ежесекундно схватить грудью стрелу, я рванулся на берег. Моя лошадка, почуяв испуг, одной из первых выскочила на пологую осыпь – огромную каменную призму, омытую потоками воды и облизанную ледниками. Еще несколько шагов – и мы у деревьев.

Там ждали.

Я мгновенно соскочил с седла, скинул плащ. Здоровенный детина выскочил из-за валуна и с ревом бросился ко мне. Если бы он подождал хотя бы несколько мгновений, хотя бы, чтобы лошадка сделала еще пару шагов, пока я венчал ее круп, у меня не оставалось бы шансов. Но сейчас расстояние сыграло против варвара.

Пара легких клинков послушно легки в руки. От первого удара топора я ушел быстрым движением вправо, рубанул не глядя, зацепил плечо – взлетел фонтанчик крови – тут же развернулся и отпрыгнул назад. Лезвие топора просвистело на расстоянии ладони от моего живота. На этот раз я ударил мгновенно двумя клинками сразу. Громила попытался не слишком успешно блокировать один из них обухом топора на излете удара, но второй клинок рассек шею от уха до ключицы. Заклокотала кровь. Варвар рухнул на колени, а после завалился на бок.

Вокруг царила яростная битва. Варвары появились из густеющего подлеска, выныривали из-под укрытий деревьев, что-то кричали на своем гортанном языке. Бойцы Эдвера дрались молча, сосредоточенно и быстро, прикрывая друг другу спины. Там и тут сверкали серебром клинки.

Я бросился к ним, поскользнулся на мокром булыжнике, не удержал равновесия, грохнулся и едва не пропустил удар. Здоровяк, выше меня на две головы, тут же еще раз взмахнул топором. Еще и еще раз. Бородатую, перемазанную сажей физиономию, искажал звериный оскал. Еще двое выскочили за ним следом. Лежа спиной на камнях, я едва увернулся от удара секиры – ее лезвие с шипением воткнулось в песок у моего плеча – и тут же я обхватил рукоять, толщиной не уступающую молодой сосне. Северянин выдернул свой топор, одновременно поднимая меня с земли и получая колющий удар в грудь. Клинок с чавканьем прошил его тушу насквозь.

Рывок влево, поворот, удар. Еще и еще. Прыжок через бревно, нырнуть под замах, полоснуть снизу вверх, потом колющим вбок, обернуться, отвести удар – именно отвести, не отбить, потому что легкие клинки не способны блокировать тяжелую секиру – и тут же ударить самому вторым мечом, отрубая кисть, а потом и голову. Горячая кровь фонтаном обдала меня с ног до головы.

Главное держать дыхание.

В этот момент огромная туша сбила меня с ног. Я больно упал на спину, откатился, плюхнулся в воду. Рыча и брызгая слюной, северянин бросился сверху. Он был без оружия и по комплекции не превосходил меня – быстрый, сильный и ловкий.

С проворством кошки он обошел клинок, наступил мне на кисть и навалился всем весом. Я схватил его за запястье, вывернул руку, попытался встать и даже смог приподняться на одно колено. Мы с плеском упали в бурлящую воду. Оказавшись сверху, я лбом надавил на его скулу, пока свистящее дыхание не сменилось бульканьем. Я держал его так и держал, даже когда он окончательно обмяк.

- Хорн, отпусти его! – подоспевший Джед вцепился в ворот и потянул меня вверх, - отпусти, говорю! Он уже мертв.

Я встал, вытер рукавом лицо и отчаянно завертел головой. Воинственные крики перешли в крики боли, злости, прерываемые свистом клинков, а вскоре смолки. Потом была только тишина, разорванная резким криком испуганной птицы в глубине леса, в гуще огромных заснеженных деревьев. Я сглотнул, огляделся. Черные бойцы Эдвера, знамениты Гончие, бесшумно скользили меж валунов, выискивая и добивая раненых. Было тихо, не шелестели даже ветви, весь лес, казалось, онемел от внезапной жестокой бойни. Рваные тучи затянули небо.

Я же стоял в реке, по колено в бешеной талой воде.

- Ты как, деревня? – Джедавен был на вид невредимым. Он тяжело дышал, грудь подымалась и опускалась, словно кузнечные меха.

- Порядок – кивнул я. – Цел.

- Ладно – он толкнул меня в спину. – Надо умыться.

- Это все? – спросил я, окидывая взглядом тела на залитых кровью гладких камнях.

- Все – Эдвер помог подняться одному из бойцов. Тот держался за ногу - Они заметили нас. Но увидели, что мы избегаем встречи. Отошли, устроили засаду.

- А где их лучники?

- Тут – дядя Эдвер пнул одно из мускулистых, полуобнаженных тел. – Варвары не особо охочие до луков. Это трофейные, они захватили у наших. Стрелять-то толком не умеют. Скар!

- Здесь я! Здесь…

- Сколько мы потеряли?

- Гран мертв. Хельд… серьёзно ранен, все кишки наружу. Не жилец. Ирг ранен.

- Черт – Эдвер сплюнул.

- Не сильно, господин – подал голос воин - я смогу ехать верхом. И сражаться.

- Аглор? – Эдвер завертелся, всматриваясь в мельтешение солдат вокруг - Где Аглор?! Его Преосвященство ценнее нас всех вместе взятых, мать вашу!

Аглор отыскался на берегу. Он пристально всматривался в лицо одного из северян.

- Не кипишись – тихо сказал он – я способен защитить себя и от стрел и от клинков.

Аглор был не бледнее обычного, но среди чернильно-черных, обмытых водой камней, среди серого кипящего неба, его лицо напоминало присыпанную мукой маску – белое, сухое и пористое, как отжатый творог.

Джед с фырканьем умылись в ледяной реке. Волосы южанина прилипли к лицу, с них стекала розоватая вода.

- Ты ранен?

- Ерунда – Джедавен отмахнулся – царапина.

После окунания в морозную реку я был мокрым насквозь – от шерстяной рубки поверх кольчуги до исподнего. Вода хлюпала в сапогах. На ветру быстро начало трясти от холода.

- Несколько лошадей пало. Горго, ты возьмешь лошадь Хельма. – приказал Скар.

- Да, господин.

- На гнедого Грана навьючьте тюки с палатками, пусть Хорнвальд ведет его.

- Скар, я возьму у Грана одежду и сапоги? Ему-то без надобности.

Скар окинул меня взглядом с ног до головы. Его взгляд не выражал ничего, кроме озабоченности судьбой отряда.

- М-да, конечно – он отвернулся – ему уже без надобности….

- Дэрк’ар талано сэйт на рэ’ами!

Слова глухо повторялись в темноте. Раз за разом, словно заблудившееся эхо.

Они грохотали в моей голове ударами кузнечного молота, вместе с дыханием, вместе с бешеным стуком сердца, но вскоре и дыхание и сердцебиение пропали, остались только слова. Они впечатывались в мой мозг подошвами сапога, каленым железом. Я не видел и не слышал более ничего.

Шум битвы за Твердыню померк в кромешной тьме. Наверное, так и приходит смерть.

- сэйт на рэ’ами!

- сэйт на рэ’ами!

- сэйт на рэ’ами!

Нет, не смерть. Нечто иное.

- сэйт на рэ’ами!

Забвение.

- сэйт на рэ’ами!

Бесконечное падение в никуда. Грохот слов все тише. И тише

- сэйт на рэ’ами…

Все чувства отключились. Я не осознавал более ни своего тела, ни мира вокруг – их не существовало. Вскоре и слова стихли окончательно…

Какое-то неопределенное время – может быть лишь мгновение, а может быть несколько вечностей подряд – я еще пытался мыслить, осознавать себя и все не-происходящее вокруг. Но постепенно, без чувств, без ощущений, без собственного тела и внешних раздражителей, то, что некогда было моей личностью, начало стираться. Сознание не способно жить в абсолютной пустоте.

Накатила волна страха. Я отчаянно рвался сохранить себя. Страх на какое-то время вернул меня обратно, он позволил вновь осознать себя и сейчас я осознал себя страхом. Страх породил образы, вернул память последних минут, кровавой сечи, устроенной демоном. Но с каждой минутой? тысячелетием? эти образы становились все бледнее, пока не исчезли вовсе.

Наступила кромешная тьма.

В ней не было ни пространства, ни времени. Ни меня.

Но вскоре в ней прорезались голоса.

- Ты сделал что мог.

- Я ошибся.

- Ты спас всех нас. И, возможно, его.

- Это не спасение. Это вечная смерть.

Я не узнавал голоса. Вернее, голоса были знакомы, но я не мог вспомнить, кому они принадлежат.

- Его похоронят в Глубинах, в гробнице Королей. Как героя. Я распоряжусь.

- Не следует осквернять могилы правителей… этим.

- Он принес себя в жертву ради нас.

- Это не подвиг, Эдвер, а пляска смерти. Представь, что было бы, если бы он дал волю демону внутри замка.

- Но этого не произошло! – Воскликнул дядя Эдвер в ответ. Я узнал его! А следом за этим воспоминания и образы нахлынули, словно речной поток по весне.

- Достаточно того, что произошло. Он и есть демон. Испепеляющий огонь, едва не уничтоживший Твердыню!

- Он – не демон! – твердо произнес Джедавен – Даже если людская молва навсегда припечатает его к этому кровавому лику…

- Людская молва не при чем. Ни одна клетка не вечна. – Теперь я узнал и третий голос. Аглор, священник Церкви, с которым мы встретились на приеме у короля Сварна. – Пройдут сотни и тысячи лет. Плоть давно истлеет, а дух забудет свое «я», и когда клетка рассыплется прахом, дух превратится в такую же бестелесную ненасытную тварь, мечтающую присосаться к чьему-нибудь сознанию, наслаждаться страданиями и болью, чтобы хоть немного ощутить себя живым. Оставлять его в таком виде – величайшая опасность и риск для будущих поколений. А захоронить в Глубинах - значит проклясть это место, сам город, саму Твердыню. Лишить его будущего. Ведь оно однажды полыхнет новым пожаром. А сейчас… сейчас подобное деяние осквернит могилы Королей. Я не могу дать разрешения на это.

- Твое разрешение и не потребуется, Аглор.

- Усыпальницы в Глубинах – это святое место для всех нас. Для Церкви, для королевского рода, для всего народа трех королевств. Это наша история.

Сквозь тьму прорезались фигуры. Я видел их едва-едва, как сквозь ускользающий сон, горячечный бред, предрассветный туман. Трое стояли вокруг лавки, на которой лежало накрытое грязно-серой тканью тело.

Голос Эдвера спросил:

- То есть тебя не смущает, что Илур, Основатель, построил Твердыню поверх сожженного магией и столетия заброшенного города Тай-а-нир?

- Ни капли. И не должно.

- Глубины – их рук дело, не нашего.

- Но теперь – они наши. - Аглор выдержал паузу – А глубина истории, которую следует знать, заканчивается там, где я скажу. И я говорю – демону не место в усыпальнице Королей.

- Проклятый упрямец! – Взорвался Эдвер – Что ты предлагаешь?

- Чем дальше от города будут захоронены дух и тело, тем лучше. И подальше друг от друга. Зачем вы вообще притащили его с поля битвы?

- Он жив! – Джедавен обеими руками указал на накрытое тело. Серый плащ был в следах крови.

- Нет. Ему, конечно, повезло – Аглор с долей презрения посмотрел на лавку – тело сохранилось практически идеально. Нет ни одного серьезного ранения. Но без собственного сознания оно умрет очень и очень быстрою. Это называется вегетативное состояние. Его дух полностью оторван от тела. Его тело словно трава, словно растение. Но в отличие от растения, оно не способно жить за счет света солнца и сока земли, понимаете, о чем я?

Ответа не последовало, но он и не требовался.

Картинка перед глазами становилась четче. Я уже мог различить Джедавена, дядю Эдвера и священника. На краю зрения маячили еще десятки фигур, они то появлялись, то исчезали. Я не могу понять, где они все находились – в помещении ли или на открытом воздухе – все, что было дальше круга из трех человек, терялось в болезненной дымке.

- Плоть слаба. – Продолжил священник полным сожаления тоном – Она слишком тесно связана незримыми материями со своим духом, данным ему от рождения. Когда связи рвутся, тело разрушается, возвращается в свое изначально природное состояния – состояние гнили и праха, из которого родится новая жизнь – земляные черви и крапива над курганом. Такова естественная природа вещей.

Он указал на маленький серебристый предмет в руках у Джедавена. Очень и очень знакомый.

- Но вот это – для природы неестественно.

- Насколько она крепка? – спросил Джед.

- Достаточно крепка, чтобы удержать его и даже уничтожить саму его суть. Но не вечна.

- Достаточно ли крепка для вешнего воздействия?

- Что ты имеешь в виду? – Священник нахмурился - Опасаешься, что кто-то сможет однажды по неосторожности выпустить разъяренного демона?

- Нет. Возможно ли открыть ее, не повредив? Не уничтожить, а просто открыть?

- Это еще зачем? Выпускать демона на свободу еще раз?!

- Он не демон…

- Ты не можешь знать этого наверняка!

- Черт побери, я знаю что говорю!

- Не советую тебе повышать голоса на служителя Церкви.

- Аглор – в перепалку вмешался ван Хален – Джедавен лишь спрашивает, возможно ли освободить его сознание? Если есть шанс сохранить ему жизнь?

- Теоретически, открыть клетку возможно. Могу ли я это сделать? Пожалуй, да, но сделать так, чтобы психика осталось неповрежденной – скорее всего, нет. Никто, повторюсь, никто не даст гарантии. Никто не знает, что выйдет наружу.

- Ты не хуже меня видел все произошедшее, Аглор. Ты прекрасно знаешь, что Джедавен промахнулся.

Аглор поджал губы.

- Демон на свободе – Тихо, но твердо произнес Эдвер – И мы не властны над ним. Не хочешь создать еще одного – сломай ловушку.

- Что-ж, я попробую. Но предупреждаю сразу, что вместе с ловушкой могу сломать и его разум.

Сознание пронзил болезненный укол, когда бледные, сухие пальцы священника Церкви Покаяния сомкнулись на ловушке. Боль нарастала. Она никак не могла локализоваться – тела я не ощущал – она затапливала все естество.

- Посмотрим, как оно устроено… - прошептал Аглор.

Я хотел закричать, но не мог. От следующей вспышки боли сознание отключилось.

Хельд умер тихо и быстро. Мы в молчании сложили из валунов могилы для него и для Грана. Аглор промычал молитвы. Повалил снег.

Тела варваров-северян оставили на съедение сугробам и воронам, деловито, спешно оседлали лошадей и двинулись дальше. Это были первые потери отряда, и интуиция подсказывала мне, что далеко не последние. Дядя Эдвер отправил дозорных вперед на пятьсот шагов, сам шел первым среди конных, Аглор, прямой как прут – под прикрытием, в самой середине отряда. Замыкали мы с Джедом. Где-то за спиной еще двое Гончих шли в арьергарде, прикрывали спины.

Спустя несколько часов пересекли тракт и вновь углубились в лес. По тракту были разбросаны остовы телег, рваные тенты перевернутых кибиток трепетали на ветру, подобно знаменам поверженной армии. Там и тут, из-под снежных наносов, выглядывали тела. Бесстрастные лица, невидящие, остекленевшие глаза. Беженцы, покинувшие свои дома, мечтающие укрыться в глубинах Трех Королевств, но опоздавшие. Здесь случилась не битва, а скотобойня.

В этой войне не будет победителей. Лишь побежденные.

Конфликт, затянувшийся на три сотни лет, изматывал обе стороны. У войны неутолимый голод. Она жрала и жрала человеческие жизни и судьбы. Словно огненное колесо, спущенное со склона - ни остановить, ни потушить, ни увернуться. И мы все в этом колесе. Без шансов на спасение.

Я не питал иллюзий. И не надеялся вернуться из этого похода. Дойти бы…

- Джед – тихо позвал я.

Южанин придержал коня, и мы поравнялись. Снегопад и мороз заставили Джедавена укутать лицо шарфом так, что лишь глаза светились из-под капюшона плаща.

- Это все неправильно.

- Ты о чем, деревня?

- О приходе Владыки – ответил я – Если он и есть Создатель этого мира, Изначальный Король, он не может… он не должен разрушать свое творение. Его приход не должен нести катастрофы. Когда мы возвращаемся домой после долгого отсутствия, если нам есть куда возвращаться, конечно – я криво усмехнулся – мы же не стремимся уничтожить его, перебить его жителей…

- А если – перебил меня Джед – вернувшись, ты обнаружишь, что твой дом занят чужаками? Что кто-то трахает твою жену, а твои дети – твои ли? - услужливо моют ему ноги? Что, если тебя там не ждали?

- Меня и не ждали.

Снег усилился. Конный отряд перед нами превратился в череду туманных, нечетких фигур. Путь сквозь зимний лес петлял, выводил по вверх, то вниз, по грядам холмов, как по замершим навеки волнам древнего моря. Двигались не быстро, стараясь тщательно обходить буреломы и валежник.

- Возможно, и нет никакого Владыки. Это метафора – Джед вздохнул – Катаклизмы лишь следствие неизвестной нам причины или многих, не связанных причин.

- Не веришь словам демона?

Джедавен откинулся в седле.

- Слишком хорошо знаю я цену этих слов. Одно могу сказать точно – мы идем в неизвестность. Тебе это не дает покоя?

- Тебе тоже. И другим. Я же вижу.

- Я… - Джед замялся – я буду рад, если священники церкви окажутся правы. Встретиться с Язвой, пусть огромной, сильной, способной парализовать волю целого народа, испугать его… Язвой, порожденной каким-то невообразимо древним проклятием… это пугаем меня меньше, чем перспектива встретится с… не знаю, как и сказать.

- С богом?

Джед фыркнул, расправил капюшон и взглянул вверх, в серое марево меж еловых лап, туда, откуда водопадом сыпало пушистыми хлопьями.

- Если бы Арли был здесь, он бы заметил, что богов, по всей видимости, не существует.

- Почему? Им же в той или иной степени поклоняются все народы…

- Народы поклоняются символам – Пальцы Джеда легко сложились знаком Церкви Искупления - Наделяют неизвестные явления собственными чертами. А маги и чародеи, работая с тонкой энергией природы, знают, что никакой другой силы за природой нет. Да, совладать с токами мироздания порой очень и очень опасно. Но в стихиях – будь то воздушная стихия или же стихии тока времени – в них нет осознанной воли. А лишь осознанная воля могла бы оказаться признаком существования богов. Богов, влияющих на наш мир, на судьбы людей. Так что нет, деревня. Я не боюсь встречи с выдуманными богами. Именно неизвестность меня страшит.

Джед неожиданно широко улыбнулся.

- Это тебе, деревня, не тролля с перевала выгонять.

Я поежился, едва заметным движением махнул рукой, указывая на голову отряда, почти не видную из-за пелены метели.

- Никто из них даже не знает, куда мы идем и что ищем. Лишь предположения…

- Аглор знает, что делает – парировал Джед. От имени священника у меня свело скулы – Он верит в свои силы, думает, что справится. Небезосновательно, я полагаю. Эдвер тоже.

- Слепая вера…

- … способна завести куда угодно – продолжил Джед мою мысль - как и тебя когда-то. Вера – чертовски полезная штука. Она придает сил пройти там, где пройти невозможно. Сделать то, на что другие не способны. Пройти по дороге, даже когда не видно следующего шага. А наградой за веру обычно становится возможность увидеть то, во что ты верил.

- Вера делает человека слепым, Джед. И в какой-то момент он получает в награду бред воспаленного мозга. Видя предмет своей веры, он лишь оказывается в плену галлюцинаций. Арли рассказывал о подобной ловушке суждений, когда пытался объяснить напуганному деревенскому парню, сидящему в клетке работорговцев, принципы магии. Чем больше ты во что-то веришь, тем более узким становится твой взгляд, тем чаще он цепляется лишь за те объекты и явления, что подтверждают веру. И с каждым подтверждением твоя вера укрепляется, а взгляд становится еще уже. Это замкнутый круг. В конце концов, вещи, не имеющие никакого отношения к предмету веры, становятся для тебя знамениями.

- Понимаю о чем ты, деревня – кивнул в ответ южанин - А допускаешь ли ты, что сам попал в эту ловушку?

Я пожал плечами.

- Я не верю Аглору. Там нет Язвы, понимаешь? Я даже не представляю, что мы найдем, если вообще дойдем туда. Да и куда это – туда?

Джед глубоко вздохнул, зажмурился.

- Мы многое пережили. С позволения богов, которых не существует – он хмыкнул - переживем и еще.

- Но не эту экспедицию…

- Возможно.

В узкой лощине остановились на привал.

Костров не разводили, лишь спешились, утопая в наметах снега по колено, да сгрудились всем отрядом. Парни передали по кругу нарезанные куски солонины и черствого хлеба, сжевали молча. Запили глотком разбавленного вина. Ждали.

Наконец появились дозорные. Первый из них направил коня вплотную к отряду, второй же, напротив, застыл на вершине холма, продолжая наблюдение.

- Никак – произнес подъехавший разведчик. Лицо его выражало тревогу – Городок занят, там три сотни варваров, не меньше. А может и все пять.

- Стягивают силы? – спросил Скар, глядя на Эдвера, а не на дозорного.

- Не исключено. Будем обходить. – Эдвер стянул черные перчатки, распаковал тубус, что был приторочен к луке седла, и развернул карту – исписанный тонкими штрихами чернил кожаный лист.

- Идем прямо на запад, - продолжил он - семь миль пройдем и, не доходя до тракта, возьмем чуть севернее, пойдем вдоль дороги, не выходя на нее. Следующее село тоже обойдем, за милю до него повернем еще севернее. Думаю, нам пора обходить любое жилье, не важно, что там от него осталось.

- Приличный крюк - Проворчал Скар, помрачнев – я думал, мы спешим.

- Выпускай соколов. Они разведают вернее.

Эдвер удивленно обернулся на скрипучий голос Аглора.

- Мы же условились – никакой магии. Любая волшба может быть учуяна и тогда, вместо того, чтобы скрыться, мы лишь громко заявим о себе.

Аглор не ответил. Все молчали.

- Согласен. Любое столкновение грозит срывом миссии – наконец сказал Скар – То, что случилось сегодня на переправе – чудо. Чудо, что мы живы.

- Удачей не получится раз за разом вертеть, как публичной девкой - Эдвер стряхнул снег с плаща – По коням! Нам до заката нужно пройти как можно больше. Связной не сможет ждать вечно.

Он коротко свистнул. Стоящий на холме черный воин обернулся. Эдвер сделал едва заметный жест рукой, воин кивнул и скрылся по ту сторону заснеженного подлеска.

- Тишина? – спросил меня Джед, оказавшись в седле.

Я кивнул.

- Ни присутствия, ни даже отголоска.

- Хм… - Джед поджал губы и больше не сказал ни слова несколько следующих долгих часов.

Мы шли вереницей через густые леса и неширокие долины, зажатые грядами холмов. Снег ослаб, сыпал редко и мелким крошевом. Ветер завывал в кронах. Постепенно темнело. Несколько раз останавливались, но тревога раз за разом оказывалась ложной.

Но, в конце концов, то ли передовые устали, то ли глаз в сумраке замылился, случилось то, что должно было, следуя извечной природе несчастий – мы попали в засаду.

Это произошло уже в полной темноте, насколько может быть темно в заснеженном лесу безлунной ночью. В мерный хруст снега под копытами ворвался еще один звук – бодрое, звенящее журчание ручья. Через него был перекинут широкий мост. За мостом лес взмывался стеной – каждая линия деревьев выше другой и так под самое небо, а тропа ныряла в ущелье и поднималась вверх меж крутобоких взгорий. Эдвер скомандовал переправу.

- Сразу за рекой встанем лагерем. Подниматься по ущелью будем уже утром. Сейчас слишком опасно.

Когда замыкающие уже пересекали ручей по бревнам моста, Джед обратил внимание:

- Слишком натоптано тут…

- Стоять! – Крики раздались буквально отовсюду – Спешились и сложили оружие!

Впереди на тропе выросло несколько вооруженных фигур. Еще несколько отделилось от черных стволов елей справа и слева, минимум трое появилось, как из ниоткуда, у нас за спиной.

Послышался звон клинков, изымаемых из ножен. Гончие спешили сгрудиться.

- Я сказал – сложили оружие! Истыкаем стрелами на раз-два!

- Кто вы такие? – раскатился голос Эдвера.

- Будь готов рвануть назад – тихо прошипел Джед - Затопчем лошадьми и вырвемся.

Оценить масштаб засады было совершенно невозможно. За деревьями могло быть как пара, так и десятки невидимых нам нападающих. На каждого из конных могло смотреть по несколько острозаточенных стрел.

- Вас не касается, кто мы. Вначале назовите себя!

- Какого черта – взревел Скар – мы же не северяне!

- Назовите себя! – Голос фигуры, преградившей дорогу, сорвался на крик.

- Отряд внешней разведки его величества короля Свана – твердый голос Эдвера звучал как молоток, забивающий гвозди - Именем короля, опустите оружие.

- Здесь его имя не имеет веса.

- Да кто вы такие, мать вашу?! – крикнул Скар.

- Sh’aizo – пропел Аглор и в этот момент яркий шар взлетел к верхушкам елей, заливая пространство жемчужным светом. От деревьев и от людей во все стороны пролегли резкие тени. Напавшие попятились, прикрывая лица руками. Они выглядели так, словно провели в лесу не одну жизнь, косматые и заросшие, но их изодранные плащи и лоскуты ткани желтого и коричневого цвета, некогда бывшие коттами, выдавали в них или мародеров, поживившихся на трупах королевских солдат или же… самих королевских солдат. Большинство было без доспехов, многие – с грязными повязками на руках, ногах и даже голове.

- Кто вы такие? – уже спокойнее спросил Эдвер. Обнаженные клинки блестели в руках Гончих, маленькое искусственное солнце потрескивало над головами.

- Пятая когорта Аэренира – бросил стоящий посреди дороги бородач, отнимая руку от лица и натужно щурясь – То, что от нее осталось.

- И двенадцатая – пробурчал кто-то справа.

Эдвер вогнал клинок обратно в ножны.

- Сколько вас?

- Тут лишь дозор – ответил бородатый – Остальные в лагере. Но и там не шибко много. Калеки да кое-кто из мирян.

- Сколько?

Бородаты отвернулся.

- Идите за нами. Сами увидите.

- Для нас будет место переночевать?

- Будет – ответил воин с обезображенным шрамом лицом – есть костры и горячая еды. Идите же.

- Вот так на… - пробурчал Джед. В глубине души я был с ним полностью согласен.

Напряжение спало. Навалилась усталость.

Шаровая молния Аглора с шипением сдулась и погасла, рассыпавшись искрами, зато встречающие, двинувшись вверх по ущелью, зажгли факела.

- Спешивайтесь. Подъем слишком крутой для конных.

Никакая это была не тропа.

Под ногами, под глубоким снегом, под ломким льдом, бежал среди валунов незамерзающий ручеек. Мы поднимались по руслу маленькой горной реки. Пошли бы сами, без провожатых – переломали бы ноги. В какой-то момент я сделал неудачный шаг, лед рассыпался и я ушел сапогом под воду, а сам зарылся по пояс в снег. Грязно выругался. Джедавен и один из Гончих помогли выбраться.

Лагерь встретил нас ароматом дыма, раскиданными там и тут кострами, гомоном голосов.

- Что это, демон вас раздери, за место? – негромко буркнул Джед.

Лагерь состоял из множества землянок, вырытых среди корявых корней. У некоторых были двери, у других – лишь навесы из ткани. От землянки к землянке были прокопаны тропы. И здесь были люди. Много людей. Конечно, они все высыпали из своих убежищ, укрытых лапником и мхом, едва услышав про гостей. Женщины неопределенных возрастов, дряхлые старики, мужчины с озлобленными взглядами – кому-то не хватало кистей, а у кого-то не было рук выше локтя. Некоторые опирались на одну ногу, пряча обрубок второй в грязных тряпицах. Юркие дети, что встречались мне, вызывали невольный страх. Неумытые, верткие, с быстрыми уклончивыми взглядами, в каком-то немыслимом рванье.

Костры у землянок бросали пляшущие тени, придавая зрелищу совсем жуткий вид.

- Хорнвальд?

Я обернулся.

- Не ошибся я, да? Хорнвальд? Ты ли это?

Ко мне обращался какой-то человек, и я вначале никак не мог его узнать. Вроде молодой парень, не старше меня, но со взглядом старика. Он отошел от костра, сильно хромая.

- Я узнал тебя! – в его словах сквозила неподдельная радость – Узнал! А ты, оказывается, выжил!

Я отпустил вожжи, позволяя увести свою лошадь в импровизированное стойло, и с удивлением посмотрел на парня передо мной. В неверном свете костра его длинные спутанные волосы отливали медью. Место левого глаза занимал уродливый шрам, который тянулся от переносицы к уху.

- А я думал, Брего тебя порешил тогда…

- К-кел?

Широкая улыбка расплылась по обезображенному лицу парня, превращая его в пугающую гримасу. Он вытянул руки – одну здоровую, и вторую – отполовиненную чуть пониже локтя. Мы коротко, но крепко обнялись.

- Как ты тут оказался? – Еще не оправившись от удивления, спросил я.

Вместо ответа Кел потянул меня за плащ к костру, а после – вниз, на широкое бревно-лавку.

- Хорнвальд, глазу своему не верю. – Улыбка Кела стала вымученной, приобрела болезненный оттенок – как видишь, и я пережил Краст. Да и не я один. Мы с Рыжим улепетывали оттуда так, что только пятки сверкали. Смалодушничали, конечно, что тут еще скажешь. Окольными тропами вернулись в Асхольм, и записались в добровольцы.

Кел понизил голос

– Рыжий и до первого сражения не дожил. По дороге еще схватили всей сотней какую-то хворь кишечную. Поносом изошлись, наизнанку высрались. Ну и сдохли некоторые из наших в итоге. Рыжий в их числе. Мне повезло – Он сплюнул – сказали, этот, как его… инумитет крепкий. Иначе лежать и мне сейчас под тремя вершками дерна. Но после вот… – он указал культей на лицо, а после на ногу – я не совсем теперь человек. Так, пол-человека… Нас прижали в Вейландских топях. До Льдинки мы даже не дошли. Битва за битвой, от когорт мало кто остался. После каждой битвы мы отступали. Потом заняли оборону в Ягоре, но оттуда нас вышибли. Мне вот… досталось. Кровь и огонь, мы смогли увести из городка всех выживших, ну там баб, ребятишек малых. Вывели, прятали по лесам.

- Погоди – прервал я его, вспоминая карту в комнате Эдвера – Ягора это ведь далеко отсюда, почти у Лавантрии.

- Ну да, верст триста к западу еще. – Кел зашелся кашлем – Мы долго пробирались. Шли медленно, обходили, как могли, ну… этих… сам понимаешь. Тут же у нас обоз вон какой, а ни одного воина, только калеки. Как бы они не показывали себя, меч могут держать разве что против белок. Мы хотели переправить выживших в Твердыню, но когда узнали что она пала…

- Она не пала.

Кел посмотрел на меня с недоверием.

- Она не пала – твердо повторил я – Наш отряд вышел оттуда меньше десяти дней назад. Твердыня… она… - я помусолил слова, как вишневую косточку на языке, подбирая самые подходящие – она выдержала осаду.

Лицо парня слегка посветлело. Так закат бросает последние лучи в глаза улыбающегося ему старика.

- Славно. Быть может и дойдем. Тяжело в сугробах сидеть-то. Что ни ночь, так к утру кто-то не доживает.

Кел скривил губы.

- Война это редкостное дерьмо, Хорнвальд. Прав был Брего, тут нет героев. Есть только обосравшиеся, искалеченные мальчишки. Не так я это представлял, совсем не так.

Я огляделся. Ни Джеда, ни Эдвера, ни кого-либо из Гончих не было видно. В лагере выживших стояла легкая суматоха. Перекрикивались, делились припасами, варили горячую похлебку.

- А сами-то куда?

- К Льдинке – коротко ответил я. – К одной из старых крепостей. А если повезет - и дальше.

- Эх… мне бы с вами. Да вот только…

Тронув его за плечо, я сказал, как мне казалось, ободряюще, но тут же осекся:

- Кел, я…

- Нет. – Ответил он резко – ничего не говори. Лишнее. Калеке не пройти этот путь. Мы все понимаем, и не стоит извиняться.

- Из этого пути не будет возврата, Кел.

Он вновь взглянул на меня, прищурив единственный взгляд. Спросил, словно утверждая и не ожидая ответа:

- Боишься?

Я ответил не сразу. Вдохнул пару раз морозный воздух, смешанный с дымом, прислушался к своим ощущениям. Там были пустота и тишина.

- Знаешь, Кел, я столько раз умирал, что уже совершенно не боюсь смерти. Я боюсь жизни. Бессмысленной жизни с ощущением, что ты чего-то не смог, не сделал, не выдюжил. А смерть… многие думаю, что это финал. А у меня с ней все как-то не выходит встретиться. Может, хоть в этот раз…

Двести пятнадцать ступеней. Двести пятнадцать шагов вверх по закручивающейся спиралью лестнице, борясь с головокружением, держась руками за промерзлые кирпичные стены. Двести пятнадцать выглаженных камней под ногами. Скрип тяжелой двери. И вот я на месте.

В лицо ударил сильный порыв ветра, словно я вновь очутился на палубе «Красавицы». Я зажмурился, борясь одновременно с ярким светом и нахлынувшей слабостью. Оперся о косяк. Выпрямился.

Вскрикнули вороны. Резко, отрывисто. Еще раз и еще. Этот крик помог мне вернуться в реальность – тут нет яркого света, лишь вмороженный в небо солнечный диск, тусклый, смуглый и недвижный. Тут нет бескрайнего моря – до горизонта протянулась некогда заснеженная, а нынче выжженная долина, покрытая пятнами погребальных костров, источающих жирные столбы дыма. Дым поднимался вертикально, стараясь испачкать собой бестелесные, мертвенно-бледные облака.

Меня уже не бил озноб, и голова прекратила свистопляску. Я просто смотрел. Смотрел, будучи не в силах оторвать взгляд от жуткой картины, которую являла долина Твердыни. Люди копошились среди тел на огромном пепелище, разбирали трупы и сжигали, сжигали, сжигали. Смрад из долины пробивался сквозь завесу печного дыма от города под моими ногами.

Я стоял на самом верху тонкой как игла дозорной башни королевского замка. Я был тут первый раз. Пришел, как только удалось встать на ноги. Не мог не прийти.

Что я хотел увидеть? Что хотел узнать? Почувствовать? Ужас от масштабов содеянного? Я уже все знал из обрывков бесед и недосказанных фраз. Десятки тысяч погибших, в основном среди варваров. Сгоревшие подчистую пригороды Твердыни, даром что обезлюдившие перед битвой. Сгоревшие военные лагеря с обеих сторон… Когда огонь улегся и королевские сотни пошли в атаку, бить было уже некого. Разрозненные отряды варваров отступили от столицы, королевские конные разъезды принялись вылавливать их по лесам и трактам. Что ни день – приносили вести о собранных головах.

Но знать и видеть – не одно и то же.

Я опустил взгляд на свои руки, обмотанные свежими лоскутами хлопковой ткани. Некогда белыми, но под верхними слоями уже проступали, как кляксы, небольшие пятна крови. Руки медленно заживали и почти уже не болели

Шаги за спиной. Странно. Ведь я не ждал гостей.

Я обернулся слишком резко и едва не сполз по стеночке. Мир заплясал, а после сложился в фигуру дяди Эдвера.

- Давно тут?

- С утра.

Эдвер встал рядом, оперся о камни, не глядя на меня. Он смотрел вдаль.

- Это все сделал я…

- Не ты. - Резко ответил дядя – Демон.

- Для них нет разницы – хмуро ответил я – Думаю, никто из них не хотел бы видеть меня среди выживших. Ни Его Величество Сварн, ни последний юнец-щитоносец. Странно, что Джед смог уговорить вас найти меня на поле битвы и принести в замок.

- Ты стал героем, спасшим Твердыню – Эдвер, наконец, обернулся ко мне.

- Я стал тем, кто едва ее не уничтожил.

- «Едва» не играет роли. Никому из выживших не придет в голову судить своего спасителя.

- Смотря кого тут стоит называть спасителем… За глаза меня именуют новым Шрайком.

Я нахмурился, оперся локтями на вымерзшие зубцы. Все последние дни я не ощущал присутствия демона. Только звенящая тишина. Никто не вторгался в мысли, не нашептывал на ухо. Это было очень непривычно, будто меня лишили какой-то части тела, будто кто-то прополол огород, вырвав вместе с сорняками всю морковь и брюквы, оставив на прокорм птицам голое раскопанное поле.

Наконец я решился спросить:

- Что было потом? Где… демон?

Эдвер посмурнел и одарил меня долгим мрачным взглядом.

- Он на свободе. Видимо, нажрался достаточно, чтобы залечь в свои глубины на века, переваривая души.

- Но они все… - я сделал неопределенный взмах рукой, охватывая и Королевский замок, и сам город и весь мир вокруг.

- Верно. Они все думают что демон – это ты – поморщившись, подтвердил мои догадки Эдвер – потому тебя и поселили на самом верху дозорной башни.

- На заброшенном чердаке – буркнул я в ответ – спасибо, что я пришел в себя не в кандалах в темнице.

- Пожалуйста – дядя Эдвер не уловил иронию – такой вариант был вполне возможен.

Распахнув плащ, глава королевской разведки извлек из-под тяжелых складок пару клинков-близнецов в кожаных ножнах. Очень знакомых клинков.

- Они теперь по праву твои. Пришлось, конечно, подлатать… перековать. Да и старая кожа на обмотках рукоятей сгорела напрочь…

Не до конца веря в происходящее, я принял клинки из рук своего дяди.

- Когда-то я учил тебя держать палку в руках, племянник, когда ты еще был едва мне по пояс. Потом показывал выпады и блоки, когда ты чуть подрос, помнишь? Примерял к твоей ладошке отцовский меч. Не знал я тогда, что судьба повернется таким вот образом.

- Я до сих пор помню его тяжесть – опустив голову, я произнес это тихо, будто разговаривая с собственными руками, сжимающими укрытые в ножнах мечи-близнецы. Они обжигали даже сквозь толстую кожу, но лишь я мог почувствовать этот жар. Мне вовсе не хотелось показывать их свету. Словно в этом было что-то неправильное. Словно клинки были частью деяний демона, продолжением разыгравшегося кошмара.

Я нахмурился, стремясь решить, что делать с таким подарком, но быстро обмяк, как парус, покинутый ветром.

- Мы выходим через два дня – перевел тему Эдвер, видя мое неприкрытое смятение – нужно найти Язву по ту сторону Гронвальха и закрыть ее. Решение уже принято.

- Я с вами. Мне… мне не будет жизни тут.

- Конечно, ты пойдешь с нами – кивнул дядя – Сварн благодарен тебе за самопожертвование, но не потерпит твоего присутствия рядом с Твердыней. И присутствия южанина тоже.

Это было ожидаемо и разумно со стороны Короля. Как приход осени после лета.

- Жаль, что Джед использовал Ловушку. Она бы пригодилась.

- Сложно сказать, как было бы лучше – Эдвер помолчал секунду и, когда заговорил снова, слова медленно слетали с губ, а взгляд блуждал где-то далеко – Джедавен применил ловушку, чтобы не дать демону вырваться на свободу. Но в итоге он спас тебе жизнь. Пусть и невольно. И всем нам тоже. Поймай он демона вместо тебя – и Твердыня была бы сейчас в безнадежной осаде, в кольце варваров, и, скорее всего, даже без шанса выстоять.

Мы покинули лагерь выживших ранним утром, еще до рассвета. Хотя наступившее вскоре просветление холодного неба назвать рассветом было сложно. И дальше, день ото дня продвигаясь все глубже на север, мы становились свидетелями как дневной свет уступал место блеклым сумеркам, с каждым разом все больше и больше превращаясь в краткосрочный полумрак. Солнце, укутанное сплошной пеной тяжелых туч, едва выглядывало из-за горизонта. Ненадолго светлело. Все остальное время мы шли в темноте.

В темноте же мы и вышли к Льдинке.

Эти дни были наполнены звенящей морозной тишиной и храпом коней. Говорить было не о чем. Мы просто шли, доверяя карте и чутью Эдвера. Лишь у вечернего костра некоторые из Гончих могли завести короткий тихий разговор, обрывающийся, как правило, на полуслове. Спали вповалку, создавая из валежника и сугробов схроны и прижимаясь друг к другу, стремясь сохранить тепло. Неприязнь большинства отряда была достаточно явной, чтобы мне приходилось укладываться на ночлег поближе к лошадям, подальше от людей. Я не винил их. Вставали мы не выспавшись, раз за разом казалось, что едва я успел сомкнуть глаза, как пора подниматься. Ложились в темноте, вставали в темноте.

Я сбился со счета дней.

И когда уже мнилось, что путь сквозь заснеженный дремучий лес бесконечен, что он сам и есть своя цель, что все остальное, приключившееся со мной – лишь сон, вот тогда мы и вышли к Льдинке.

Легендарная река, сотни лет служившая межой Трех Королевств, оказалась неширокой и вполне прозаичной. Как и положено в такое время года, она была намертво скована льдом, тем самым лишний раз подтверждая свое название. Снежные наметы скрывали русло. С нашей стороны берег был обрывистым. По ту сторону вставали ряды редких скрюченных деревцев. Дальше, за Льдинкой, начиналась настоящая тундра, земля-без-лета, холодные степи Гронвальха. Где и чем заканчивался Гронвальх – не знал никто.

По замыслу Эдвера нам следовало выйти напрямую на крепость, но мы минули ее, заблудились. Остановившись на берегу Льдинки, отправили вправо и влево вдоль русла дозоры. Пришлось здорово попетлять по сугробам и труднопроходимому подлеску, набирая полные плащи снега и обдирая лица о густой ельник, пока, наконец, мы не вышли к руинам королевского оборонительного форта.

По команде Эдвера весь отряд спешился. Троих оставили с лошадьми, остальные пошли вперед, медленно и осторожно, вжимаясь в сугробы, будто лисы на подходах к сытному подворью. Замерли, залегли у земляного вала. До крепости оставалось шагов пятьдесят.

Тишина. Ни звука, ни огонька, ни даже намека на запах дыма.

Крепость была невелика – выщербленная каменная стена в два моих роста, за которой в темноте угадывался остов рухнувшей башни. В стене зияло жерло почерневших от времени полуприкрытых ворот, занесенных снегом почти до середины – они явно находились с подветренной стороны. И никаких следов на нетронутой целине.

Эдвер и священник Церкви покаяния переглянулись. Трудно было бы передать словами, сколько всего было высказано в этих взглядах.

- Там нет ни души. Я это чую. – Негромко прошипел Аглор – Что бы это значило, демон тебя раздери?

Я пододвинулся в снегу, стремясь лучше слышать разговор. Однако Эдвер не ответил. Он лишь пристально вглядывался в сумрак, где на высоком берегу над рекой стоял силуэт заваленной снегом, заброшенной, забытой всеми крепости.

- Мы опоздали? – спросил Скар – Или пришли слишком рано?

Поворочавшись в сугробе, но не получил ответа от командира, он вновь спросил:

- Может, мы ошибись и вышли не на ту крепость? Их же вдоль Льдинки ого-го сколько стояло…

- Мы на месте – Эдвер приподнялся над заврагом.

- Тогда где связной? Я бы поверил, что он ждет внутри, много ли ему нужно… Маленькая комната в глубинных помещениях, раз в день протопленный камин… но я не чувствую там живых – Аглор покачал головой.

- Судя по всему, крепость пуста – проворчал Скар. – Так что, Эдвер? Мы опоздали? Или обоснуемся там и будем ждать твоих связных? Или просто пройдем мимо? Дальше, за Льдинку.

- Идти дальше вслепую опасно. – Презрительно фыркнул Аглор – мы слишком многое поставили на эту встречу, слишком на многое понадеялись, верно? Понадеялись, что твои люди, Эдвер, смогу добыть нужную информацию. Понадеялись, что они выживут, что они смогут встретиться с нами.

- Ты знаешь не хуже меня – такой риск был учтен. – Откликнулся ван Хален – Мы сможем справиться и без информации. Дольше, сложнее, но сможем.

- Мы понадеялись, что столкнувшись с тайной, твои разведчики выстоят…

- Я верю в них - Эдвер встал в полный рост, произнес громко, ни от кого не таясь – Подъем, отряд! Заходим в крепость. Мечи наизготовку, смотреть в оба.

Снег затянул подворье Королевского замка Твердыни тонким, идеально белым покрывалом, на котором оставались следы ног. Я вывел лошадку из конюшни, поправил сбрую, подтянул упряжь. Хомдон обещал, что это смирная и спокойная лошадь.

- Вам важнее выносливость, чем скорость или норов – убежденный в своей правоте, сказал он.

Мне было наплевать. Лошадка приняла меня, как своего, не шарахалась, хорошо слушалась поводьев, пока я сделал на ней два круга по двору. Вероятно, ей просто никто не рассказал про Демона из Скахерна. Или же от природы флегматичный характер позволял ей с безразличием относиться к любому седоку. Это радовало. В отличие от косых взглядов других членов отряда, собирающихся у фонтана в центре двора.

Я пустил лошадь в легкий аллюр, дал ей разогреть мышцы, сделал еще круг, а после остановился, увидев, что из дверей, ведущих во внутренние помещения замка, вынырнули Эдвер ван Хален и незнакомый мне бородатый человек в легкой вороненой кольчуге. Их громкие ворчливые голоса эхом раскатились по двору.

- Такова воля Короля, Скар. И не тебе ее осуждать.

- Не королю вести отряд, а мне, черт побери! И не хочу… пойми, Эдвер, я ручаюсь за себя и за своих парней, но за него – не могу…

- Даже Аглор настоял на его участии в походе.

- Тоже мне, авторитет нашелся…

В этот момент оба спорящих увидели меня. Застыли. Эдвер бесстрастно, Скар с ноткой смятения на лице.

- Я сам за себя ручаюсь. – Произнес я настолько твердо, насколько смог. Вышло не очень – мне не нужны опекуны.

- Дурная слава, молодой человек, окружает вас. – Покачал головой тот, кого звали Скар - Вы…

- Демон – продолжил я его слова. – Все верно. Я – демон. И потому я еду с вами.

Что бы ни хотел ответить бородач, он проглотил слова, словно большие камни. Кадык так и заходил вверх вниз. В конце концов, он просто кивнул и отвернулся раздавать указания.

Дядя Эдвер приблизился ко мне вплотную.

- Интересный ход.

- Единственно возможный – почти шепотом ответил я, а после скосил глаза в сторону конных. – Посмотри на этих парней, дядя, на их лица, на их взгляды. Да они же на все готовы, чтобы прикопать меня в первом же урочище.

- Это мои Гончие, Хорнвальд. Отряд особого назначения. Каждый из них стоит целой когорты. Они прикроют спину самому черту, если тот будет с ними заодно.

Я ухмыльнулся.

- Видимо, у них представится такая возможность.

- Главное – не провоцируй. С нами едет Аглор. В отличие от Гончих, он человек другого… содержания.

- Постой-ка – словно из ниоткуда, рядом со мной появился Джедавен. Он был верхом на своей личной гнедой лошадке – Священник будет один? Он что, собирается выследить и закрыть Язву в одиночку?

- Если кто и сможет это сделать, так это Аглор – кивнул Ван Хален, нисколько не удивившись вопросу.

- Этот поход становится рискован чрез меры – недовольно покачал головой Джед – даже контрабандисты так не работают.

- Ты можешь двинуть в другую сторону, южанин.

- Ну уж нет, королевская ищейка – Южанин выдавил из себя улыбку. – Мой мир рухнул. А путь сплел наши тропы воедино. Я прошел слишком многое, видел, слышал… знаю слишком многое, я должен завершить эту дорогу до конца. И лишь потом поворачивать обратно, искать свой новый мир.

«Свой Арталейн»

- Свой Арталейн – тихо повторил я слова, прозвучавшие в моей голове.

- Да… - Джедавен хмыкнул, скрыв тень удивления, мелькнувшую на лице – Возможно…

«Возможно… хорошее слово. Почти обещание, которое ни к чему не обязывает...»

Меня бросило в холод, словно окатило ледяной водой с ног до головы. Липкий страх залепил рот, и я не смог крикнуть, заполнил уши, и я больше не слышал своих собеседников. Я слышал лишь его…

«Такое обещание бесполезнее, чем ожерелье на свинье»

«Ты обещал оставить меня в покое! Ты обещал принять оплату! Ты дал слово!»

«О да, Хорнвальд, разумеется. И я хозяин своего слова. Твоя оплата была принята сполна. Давно, бесконечно давно у меня не было такого наслаждения, такой сытости и страсти»

«Тогда какого черта ты здесь?!»

«Я волен быть, где захочу, не забывай об этом. Но, освободившись, я больше не волен над тобой».

«Но… почему ты… я…»

«О, я бесконечно благодарен тебе за подарок ценой в тысячи душ. Ты дал мне сил, вдохнул жизнь, хотя для этого и потребовалась смерть. Я просто хотел сказать, что теперь я буду рядом, как только понадоблюсь. Лишь позови».

От сплава ужаса и непонимания происходящего, я не мог сформулировать ни одной мысли.

Прав был Джед. Демон обманет. Ему мала любая оплата.

Этот кошмар никогда не закончится.

«Среди всех вариантов людских взаимоотношений есть такой тип, он не логичен и бессмысленнен, он не подразумевает ни выгоду, ни защиту, ни продолжение рода. Вы называете это «дружбой». Считай меня своим другом».

«Да мне по самую могилу не нужны такие друзья».

Демон расхохотался. Я увидел тень позади Джедавена, едва заметную фигуру, отдаленно напоминающую человека. Очень отдаленно. Словно порыв ветра принес лоскуток дыма из очага и тут же развеял.

«Отвага и безрассудство идут рука об руку. Вы собрались туда, где людям нет места. Я буду сопровождать вас. Мое племя встревожено грядущими переменами».

- Хорнвальд, что с тобой? – словно сквозь пуховую перину раздался голос дяди Эдвера. – Ты выглядишь, будто заглянул в сам Скахерн.

Он потряс меня за плечо. Я сглотнул. Нашел в себе силы ответить:

- Считай, так и есть.

«Помни, я рядом»

- Отряд, построение к выходу! Курс на Хенваль!

Глава 17 Сотканный из тьмы и боли.

За тяжелыми створками из толстого вымороженного бруса открылся заваленный снегом внутренний двор крепости на Льдинке. Заваленный снегом и… трупами. Меня невольно бросило в дрожь, хотя, казалось бы – пора и привыкнуть к подобному зрелищу. Десяток изрубленных тел пряталось под покровом сугробов, выперстнув наружу закоченевшие руки со скрюченными, почерневшими пальцами. Сплошь варвары. Дородные, крепкие, покрытые татуировками и коркой запекшейся крови. Одна голова лежала отдельно от тела. Скар со злости пнул ее, и голова отлетела к самой стене.

- Как давно они тут лежат? – спросил Эдвер.

Аглор, подобрав полы плаща и рясы, наклонился к одному из трупов.

- Дня три, не больше.

Не похоже, чтобы внутри крепости нас подстерегала опасность, так что я отправил клинки в ножны, сунул коченеющие руки под плащ и огляделся. Изнутри крепость напоминала колодец, и мы были на его дне. В зыбком сумраке терялись очертания округлой стены с помостом под самыми зубцами, массивного пузатого донжона и нескольких полуразрушенных пристроек. От пристроек расходился крытый навес, там и тут прохудившийся, может от многочисленных снегов, или от упавших на него бойцов в стародавние времена или же просто от течения времени – массивные дубовые доски отлично сохранялись в морозном климате, но столетия однажды должны были взять свое. Навес накрывал треть двора, опираясь на балки, толстые, как стволы. Снега под навесом было поменьше. Там царила тьма.

- Зажечь факела! – скомандовал Эдвер.

Гончие один за другим, негромко чертыхаясь и приговаривая вполголоса, заводили во двор лошадей, что было достаточно не просто из-за узкого лаза между перекошенными и заваленными снегом створками ворот.

Эдвер указал двумя пальцами на вход в донжон. Вначале вверх, потом в низ. Две пары бойцом молча исчезли внутри.

Наконец, разгорелись факела.

Желтый свет сделал двор, теперь полный людей и лошадей, защищенный от ледяного ветра и чужих глаз, по-домашнему уютным. Можно было бы вообразить, что это двор трактира, где после долгого путешествия нас ждут тепло и еда.

Однако это было не так. Крепость была опорным пунктом, точкой на карте, тем самым местом, куда мы стремились дойти – и дошли. Навалилась усталость. Захотелось просто присесть и закрыть глаза…

- Эй, что это еще?

Я обернулся на вскрик. Свет факелов выгнал тьму, высветлил закоулки под навесом и ярко вспыхнул отблеском на чем-то металлическом.

Клинок и тело. К одной из балок был прибит мечом человек. Широкое, мерцающее в пляшущих огнях лезвие пробило грудину и пригвоздило его, как насекомое. Опущенная голова лежала на груди, едва не касаясь подбородком идеально ровной кромки меча. Плечи и волосы густо покрывал снег.

Нет, мне не показалось. Клинок не просто мерцал отраженным светом факелов. В нем словно пульсировало собственное пламя. Едва заметное, уловимое на самой грани чувств, незримое для всех остальных.

«Это что еще такое?! Ты чувствуешь? Ты чувствуешь?!!»

Да, я чувствовал.

Неспешно подойдя к приколотому человеку, я обошел его по кругу. Его ноги утопали в сугробе. Острие клинка выглядывало с противоположенной стороны балки. Что за силой нужно обладать, чтобы вогнать его туда?

Лезвие казалось идеальным. Ни зазубрины, ни одной щербинки, словно клинок только-только вышел из рук кузница, он был заточен, отполирован и ждал своего владельца. Лезвие имело непривычную форму – оно утолщалось от гарды к острию, достигая максимальной ширины в своей последней трети. Наверняка им было очень удобно рубить, но не фехтовать. Длинная рукоять, перетянутая изящной серебристой нитью, рассчитывалась на хват двух рук. Лезвие звенело тонкой-тонкой нотой, где-то на самой грани слуха.

«Ты что, до сих пор не догадался, что перед тобой?»

Нет, я не догадался. И даже не стремился к этому. Больше чем загадочный клинок, мое внимание привлек человек, прибитый им. В отличие от тел, устилающих двор крепости, он не был из племени варваров. Лицо его было белее снега, вся кровь ушла из широкой раны в груди. Теплая, черная одежда пропиталась кровью и заледенела. Но даже в этом виде в человеке было что-то неуловимо знакомое.

Я протянул руку и осторожно приподнял голову мертвеца. И тут же со вскриком отшатнулся.

- Ч-что? Как это возможно? – в ужасе прошептал я.

Я не мог ошибиться. Он был не просто похож. Есть маленькие черты, которые природа не способна повторить в другом человеке и по которым можно безошибочно узнать того, с кем прошла почти вся жизнь. Узнать своего старшего брата.

- А вот и связной нашелся – проворчал голос у меня за спиной.

- Это… невозможно. Это какое-то безумие – Я обернулся и встретился глазами со Скаром. Его физиономия была олицетворением вопроса.

- Ты чего, парень? Это всего лишь еще один мертвец. С чего бы это он напугал самого демона из Скахерна?

Бородач хохотнул. Я еле сдержался, чтобы не полоснуть его мечом. Рядом послышались еще смешки, но мгновенно стихли под моим взглядом. Я физически ощущал, как за моей спиной встает тень. Тень, готовая сжечь всех вокруг по моему приказу. Ярость нарастала черной волной.

- Что происходит? – Из сумрака теней вынырнула фигура Эдвера. Кто-то из Гончих передал ему факел.

- Как это случилось?! – вскричал я – Как он тут оказался?!

- Ждал нас – спокойно ответил ван Хален. Его голос был ровным как полированный клинок, прибивший моего брата. – Не дождался. К сожалению.

- Не дождался? Не дождался?! Почему он… здесь?!!

- Прекрати, Хорнвальд – дядя Эдвер подошел ближе и стиснул свободной рукой мое плечо. Жар факела прошелся по лицу.

- Он тут по твоей вине! Он погиб, выполняя твой приказ!

Я скинул его руку.

- Селин давно рвался на войну – твердым, как сталь, голосом произнес Эдвер - Ушел с вербовщиками, нашел меня. Я взял его в отряды дальней разведки. Ты был бы с ним, если бы не пропал на Пологом больше года назад.

Наступила звенящая тишина.

- Или, по-твоему, мне нужно было прятать его под мамкину юбку?

Я шумно выдохнул. Мой голос звучал хрипло, будто заржавел.

- Я тебя ненавижу…

- Это пройдет, Хорнвальд. Ненависть неконструктивна, а война никого не щадит. Мне искренне жаль, что Селин погиб, но его смерть – поверь мне – большая беда, чем просто его смерть. Я не знаю, что здесь произошло, но, видимо, погиб весь отряд. Они не дождались нас, не передали нужных нас сведений, и я даже не уверен, получили ли они эти знания. У нас теперь ни проводников, ни даже азимута. – Он говорил все громче. Вскоре его голос грохотал камнепадом – Его смерть рождает много вопросов. Слишком много. Где остальной отряд?

- Здесь только варвары… – Скар поворушил ногой снег.

- Как они шли? Каков был их путь? Куда они смогли дойти, в конце концов?!

«Судя по клинку, зашли они очень далеко».

Я отвернулся.

- Тебе было бы легче, если бы Селин погиб в стычке где-то в лесах у безымянной деревни? – Крикнул в спину Эдвер.

- Мне было бы легче, если бы он остался жив – бросил я – Его смерть бессмысленна.

- Ничто не бессмысленно! Если ты не видишь связи – это не значит, что ее нет. Маленький камушек рождает обвал, который после не остановить. Вполне возможно, он погиб, чтобы мы остались живы. Не попались в засаду. Прошли этот путь!

- Да ты даже не знаешь, куда идти дальше – прошипел я.

Вид замерзшего, пронзенного и обескровленного брата выпил из меня всю силу. Словно это я висел на мече, приколотый к брусу и из меня ушли все жизненные соки. Руки и ноги стали ватными, уголки глаз предательски задрожали. Поджав губы, я сделал еще один шаг к нему.

- Похороните его хотя бы…

«Осторожнее!» вскричал голос в моей голове, но я не внял предупреждению.

Я схватился за серебристую рукоять клинка и рванул на себя. Он подался легко, слишком легко. И в ту же секунду болезненная вспышка пронзила меня, затмила все чувства, я опрокинулся в снег, не соображая, что произошло. Клинок мерно пульсировал в моей ладони. Тело Селина рухнуло в сугроб.

«Тупица – вопил демон – ты что, до сих пор ничего не понял?!»

Его темная фигура становилась все более отчетлива.

- Не понял «что»? – прокряхтел я, пытаясь встать на ноги.

«Это Лучезарный!»

- Что?

- Не трожь его! – не своим голосов взревел Аглор и ринулся ко мне. Джедавен, все это время наблюдавший происходящее со стороны, бросился ему наперерез, обхватил руками за талию и сбил в снег. Пара Гончих тут же накинулась на него, ухватила за плечи и, срывая плащ, стала оттаскивать в сторону.

Все произошло за долю секунды.

«Они нашли Лучезарный!»

- Они нашли Лучезарный… - шепотом повторил я. Но даже в начавшейся суматохе меня услышали.

- Это невозможно – решительно ответил Эдвер.

- Чему ты не веришь, человек? – голос демона, нечто среднее между завыванием ветра и шипением змеи, был теперь слышен не только мне. Его фигура – сгусток мрака в пляшущих тенях – вставала рядом со мной.

В лютом испуге заржали кони. Эдвер побледнел.

- Могила Арена была разграблена – сглотнув, выговорил он. – Сварн неоднократно отправлял экспедиции на ее поиски. И мы нашли ее. Но она была пуста. Давно…

- Что ты несешь? – Аглор, наконец, поднялся, отряхивая с плаща снег. Казалось, он единственный не потерял самообладания. В то время как Гончие сделали несколько предусмотрительных шагов назад, лицо священника не выражало ничего кроме решимости. И сам демон не был ему помехой. – Почему это держалось в тайне?!

- Потому что легенда должна оставаться легендой, иначе какой в ней смысл – вместо Эдвера ответил демон.

Я поднялся на трясущихся ногах. Руки впились в меч и не желали разжиматься. От него исходила сила, неведомая, непривычная, дремлющая. Чужая. Она не хотела откликаться мне, не признавала. Я словно держал на поводке спящее дикое животное.

- Тогда как он оказался здесь?! – почти крикнул Аглор – Брось клинок, Хорнвальд он слишком опасен для нас всех.

- Никогда – удивившись собственному ответу, произнес я.

- Отдай его мне – священник протянул руку. – Ты погубишь и себя и нас. Он и есть причина Язвы. Теперь все сложилось… осквернение могилы Арена и дало толчок. Его могила и есть эпицентр Язвы.

Я молча смотрел в холодные, бесцветные глаза Аглора, священника Церкви покаяния. В них плясали огоньки.

Демон захохотал, кроша тишину как стекло.

- Никогда! – взревел он.

- Идиоты! Если могила Арена была осквернена, мы понятия не имеем, какие силы это может пробудить!

- Но мы не знаем, кто это сделал… - тихо произнес Эдвер.

- И тем самым еще больше подвергаем себя риску! – с нажимом ответил Аглор – риску столкнуться с чудовищной силой, готовой мстить!

- Десять тысяч озлобленных, воющих душ, убитых Ареном, что были призваны охранять его могилу – вновь заговорил демон, и кровь в жилах стыла от его голоса – ты боишься стать одним из них, святоша? О, я общался с ними всеми. Они жаждут мести, но не здесь и не сейчас.

- Положи меч – сквозь зубы процедил Аглор.

- Попробуй заставь – ответил я. Менее всего на свете я хотел бы сейчас расставаться с Лучезарным.

Аглор вскинул руки, сплел пальцы коротким, но хитрым финтом. Меня словно ударило наковальней, отбросило наземь и протащило по снегу еще шагов пять. В этот момент демон бросился тенью на священника, объял его всем своим призрачным силуэтом, накрыл, укутал сгустками сумрака, что принялись подсвечиваться изнутри багровым пламенем. Через секунду он вновь сложился в исполинскую человекоподобную фигуру, что на вытянутой руке держала Аглора за шею. Священник хватался за горло, стремясь ослабить хватку, и дрыгал в воздухе ногами. Никто из Гончих не сделал и шага. Джеда по-прежнему удерживали двое, но он и не пытался высвободиться. На его лице был написал подлинный ужас.

- Не смей перечить мне, чародей – пророкотал демон. – Клинок останется у Хорнвальда.

Аглор прекратил попытки освободиться, он сделал пас руками – внутри туманной фигуры демона взорвалась яркая иска, дымка, создающая фигуру, вмиг растаяла, и священник упал в вытоптанный снег, аккурат на заиндевевшее тело какого-то варвара.

Фигура вновь выросла за его спиной.

- Глупец. – Произнес демон тоном, которым забивают гвозди в крышку гроба – Упрямый глупец. Я был о тебе лучшего мнения.

- Прекратите! – Эдвер вскинул руки и направился прямиком к демону – вы ставите под угрозу саму миссию. Скажи мне, призрак ледяного Скахерна, если ты убьешь Аглора, разве ты сможешь вместо него закрыть Язву?

Демон приблизил к арруму королевской разведки густую клокочущую дымку, заменяющую лицо. Эдвер сжал губы, но не дрогнул.

- Твой святоша ошибается. Могила вашего героя – не есть Язва. И Лучезарный – не ее причина. Ищите дальше.

С этими словами демон растаял, словно туман на легком ветру.

Все молчали. Лишь с бешеной пеной у рта заходились лошади, вырывались и били копытами. Эдвер и Аглор переглянулись, остальные же, казалось, вовсе потеряли дар речи.

- Он еще здесь? Он здесь, я спрашиваю?!! - взорвался Скар. Он выхватил клинок, грудь вздымалась подобно кузнечным мехам. Его испуг переплавлялся в неконтролируемую агрессию.

- Нет… - Потряс головой Джедавен – он уже может быть любой другой точке мира.

- Он здесь – тихо выговорил я в ответ. – Всегда подле меня, даже если не видим. Считайся с этим, Скар, не зря ты меня звал меня его именем.

Выражение неописуемого ужаса на лицах Гончих начало медленно стираться. Никто из них не был на деле готов столкнуться с тем порождением тьмы, что сожгло целое поле боя под Твердыней. Тем более, в столь узком пространстве.

Джедавен то ли ободряюще положил руку на мое плечо, то ли оперся об него с усталости.

- Поздравляю тебя, деревня – его голос бы студёнее ветра за стенами крепости – у тебя теперь есть ручной демон.

Эдвер и Аглор долго смотрели друг на друга. Очень долго. Наконец, дядя спросил, почему-то обращаясь ко мне:

- Как клинок, если это в самом деле Лучезарный… как он вообще оказался здесь?

Я лишь пожал плечами.

- Иногда мне кажется, племянник, что ты знаешь больше, чем говоришь.

- Все что я знал, я произнес на Совете Королей – ответил я сквозь зубы – Но кто меня слушал?

Губы Эдвера сжались в тонкую линию.

- Нам придется заночевать тут – обратился он к Гончим. – Под охраной… демона.

Разом заговорили все. Поднялся шум. В какой-то момент внимание всех членов отряда переместилось с меня на более насущные проблемы, но ауру страха и неприязни вокруг я ощущал буквально каждым волоском тела.

Чья-то рука легла на мое запястье… Аглор. Он кивком отозвал меня и Эдвера в сторону, потом долго и внимательно смотрел исподлобья на аррума королевской разведки.

- Разграблена, значит? Очень любопытно.

Эдвер выдержал взгляд. Потом паузу.

- В могиле был не только Лучезарный – продолжил священник, все так же остро впиваясь взглядом – согласно легендам, там могла быть похоронена и Корона Севера.

- Могла – кивнул Эвдвер – согласно легендам.

- Стало быть, ее там не оказалось?

Эдвер вновь сдержанно кивнул.

- Хоть какие-то намеки? Следы?

Криво усмехнувшись самыми кончиками губ, ван Хален заметил:

- Не более чем с Лучезарным.

Оба взгляда упали на клинок, который я продолжал, как болванчик, сжимать острием к низу.

- Она может быть здесь – резко произнес Аглор и крикнул – Скар! Бросайте всё! Обыщите каждый закоулок в этой крепи! Переверните каждый камень, каждый сугроб, даже эти несчастные трупы, черт их подери, тоже…

- Ее здесь нет - Горячо и внезапно воскликнул я.

Священник столь же резко обернулся ко мне

- Я… просто знаю… чувствую – закончил я мысль. – Вернее, даже не я…

- Демон?

- Нет. Он – я бросил взгляд под ноги, на слегка мерцающее лезвие. - Он словно компас. Он слышит направление. Вибрирует, если я обращаю внимание…

Я пытался объяснить свои ощущения, но как объяснить то неведомое, с чем сам едва соприкоснулся. Да, клинок действительно чуть уловимо вибрировал, словно находя путеводную нить. Он указывал вдаль. Насколько далеко… этого я не мог понять. Лишь направление.

- Откуда тебе знать, что Лучезарный указывает направление именно к Короне Севера?

Я в ответ лишь покачал головой.

- Я… не уверен, но...

- Верь ему – встрял Эдвер, оборвал мои попытки объясниться – нам всем стоит ему доверять. И его чутью. Тем более других зацепок…

Он обернулся к отряду, деловито снующему со двора в донжон и обратно. Несколько человек замерло у ворот.

- Что там? – Нахмурившись, спросил Эдвер.

Один из Гончих обернулся. Его лицо не предвещало добрых вестей.

- Похоже, мы тут не одни.

Ван Хален посерел и тут же бросился по заснеженным ступеням вверх, на помост, что проходил внутренним кругом вдоль зубцов крепостной стены. Бросился, не озаботившись, что любая из ступеней могла оказаться предательски прогнившей, прохудившейся, ветхой. Повезло. Спустя несколько секунд он был уже наверху.

Я поспешил следом.

Вокруг стоял низкий гул. После освещённого двора я вглядывался в темноту и ее лишь саму и видел, но вскоре стали прорезаться контуры деревьев, холмов, обрывистого берега и русла Льдинки.

Река шевелилась. Гул исходил с ее стороны, накатывался волнами, более частыми, чем удары сердца или вдохи. Река вышла из берегов, река вздыбилась, вспучилась, взбурлила и покрылась тысячью мелких огоньков-светлячков. Льдинка поднялась и стала приближаться к крепости, а после тяжелым потоком обтекать ее.

От ужаса у меня перехватило дыхание.

Зимняя тьма обманула глаза. Это была не река. Сплошным потоком, словно шевелящийся ковер, словно пенный прибой, словно бескрайнее ржаное поле под порывами ветра шли отряды северян-варваров.

- Сколько же их… - прохрипел Эдвер.

Они двигались со стороны заснеженного Гронвальха, переходили Льдинку и наполняли собой лес, медленно и размеренно, как потоп, как весеннее половодье. Сотни, тысячи, десятки тысяч. Море огней, проплывающих от самой стены крепости до горизонта. Море огней от факелов в руках варваров. Факелов, горящих призрачным, мертвенно-голубым светом. Там были не только мужчины, но и женщины и даже дети. Среди бескрайней шевелящейся массы людей тут и там огромными наростами показывались покрытые шерстью животные, тянущие повозки величиной с дом.

- Почему они проходят мимо? – прошептал я недоуменно.

- Им нет дела до этой груды старых камней. – Обреченно пожал плечами Эдвер – У них впереди все Королевства.

Вид колышущегося человеческого моря поражал. А понимание того, что мы сейчас видим перед собой очередную вражескую армию могло опустить руки даже у самых стойких.

Большая часть отряда собралась на помосте и с обреченностью в глазах наблюдала этот апокалиптический людской потоп. Он не сулил Королевствам ничего, кроме новых кровопролитных битв и потерянных территорий.

- Если эта армада дойдет до Твердыни… - начал было Скар.

- Дойдет – оборвал его Эдвер. – Дойдет, не сомневайся. И второго шанса выстоять у Твердыни не будет. Передай по цепочке: как только отряды пройдут - выходим. У нас нет времени ждать. Даже до утра.

Я спустился следом за Гончими, и принялся спешно навьючивать свою лошадку, постоянно прислушиваясь к гудению по ту сторону стены.

Но случилось худшее. Кто-то из отрядов северян все же обратил внимание на эту мерзлую груду старых камней.

Все произошло быстро, слишком быстро. Створки ворот с грохотом, будто их играючи выбил ногой великан, влетели во внутренний двор, подминая под собой нескольких королевских Гончих. Следом хлынул поток вооруженных варваров, словно вода, размывшая плотину. Поднялась страшная суматоха. Рядом оказался Джед, встал плечом к плечу, обнажив свой клинок.

Первая волна ударила с силой. Топор просвистел там, где мгновение назад был мой висок. Лучезарный заплясал в руках, словно и сам был рад напиться крови. Быстрее, еще быстрее! Из-за смещенного к острию баланса он оказался очень удобен для сечи, когда нужно рубить не думая. Джедавен нарисовался за моей спиной.

- Их слишком много! – его крик потонул в грохоте сечи.

Я скользнул под ноги дородному детине, ушел из-под удара, взмахом плаща накрыл его с головой, и, пока он пытался высвободиться, бросился дальше. Ударил не глядя, упал не землю, перекатился по луже свежей крови, чуть было не оступился о тело одного из Гончих и оказался у ступеней.

- Не теряй скорости! – заорал Джед над ухом.

Словно коты, сунувшие нос в угли, мы влетели под помост. Двор был полон трупов, но бой и не думал стихать. В центре крутился волчком Эдвер, ловко отражая сыпавшиеся на него с разных сторон удары. Мир наполнился проклятиями, звоном и стоном металла. Один из Гончих умудрился вскочить на жеребца, хватанул того пятками и сорвался в галоп прямо внутри двора. Одной рукой он держал вожжи, другой отчаянно наносил удары. В какой-то момент лошадь под ним захрипела, встала на дыбы, сбрасывая седока, а после рухнула на бок, подминая пытающегося встать воина. Продолжение потонуло в круговороте тел.

Следом за нами под помост рванул один из северян, а за ним еще и еще.

Я видел как Джед короткими, экономными ударами меча выбивает из рук варвара палаш, а после рассекает тому горло. Еще удар и тело летит вниз, под ноги нападающим, разбрасывая их в стороны.

- Ну же, давайте, сукины дети!!! – донеслось рычание Эдвера, крутящего клинком восьмерку – Который еще? Давай!

- Где этот сраный демон, когда он нужен!

Я обернулся. Орал Скар, причем орал мне и Джедавену. Рядом разгоралось пламя – видно, факелами подожгли деревянные конструкции. Огонь резко взмыл вверх, вырос, облизал помост над головами и пророкотал:

- Я здесь! Я соткан из тьмы и боли. Я из дождя и грома!

Как ошпаренные, мы выскочили из объятий гудящего пламени.

- Прыгай! – Закричал Джедавен куда-то вверх. На помосте, пока еще далеко от огня, стоял. Он воздел к нему руки и забормотал что-то отсюда неслышное. До земли было всего два моих роста, но она кишела обнаженными клинками и топорами. Аглор не обратил на крик Дежда внимания. Он смотрел на демона и беззвучно шевелил губами.

Демон приблизил к священнику церкви свой лик, сотканный из клубов черного дыма с пробегающими по нему багровыми искорками.

- Давай же, святоша! Молись своим несуществующим богам!

Демон рванул вперед, в самую гущу сражающихся. Вмиг внутренний двор наполнился дымом и пламенем. Пошла кутерьма. Глаза слезились, дико ржали кони, звенел металл, отовсюду слышались проклятия, переходящие в жуткие крики боли.

- Чего вы ждете?! – голос демона звучал отовсюду - Уносите ноги! Я задержу их, насколько смогу.

Пламя взревело сильнее. В нем одна за другой таяли человеческие фигуры, словно восковые свечи.

- Куда?! – я рванулся бы к воротам, но Джедавен схватил меня за руку. – Вверх!

Он потащил меня к помосту. По пылающим ступеням мы взлетели к зубцам. Следом за нами взобрался Скар. Его голова была в крови. На помосте властвовал Аглор. Пламя обходило его стороной. Вокруг священника воздух образовалась полупрозрачная зеленоватая сфера. Там, где она соприкасалась с камнем и деревом, пробегали искры. Священник держал руки так, словно сжимал ими невидимый шар размером с голову быка. Увидев нас, он коротко и зло махнул головой, призывая немедленно прыгать со стены наружу. Я глянул вниз. С этой стороны стена нависала над обрывом, круто спускающимся к Льдинке. Русло реки уже освободилось от наплыва варваров. Их армада всосалась в пущи Трех Королевств. Но по ту сторону крепости земля вспучивалась, просвечивала мертвенно-зеленым, взрывалась и тут же захлопывалась, поглощая в своих недрах всех, кто оказался рядом, словно под ней кипел гигантский котел. Деревья складывались соломинками.

Двор полыхал. Гудение пламени заглушало все другие возможные звуки.

- Чего ты ждешь, деревня?!

Джедавен перевалился за стену и прыгнул. Каким-то невероятным образом он умудрился захватить свои седельные сумы. Я зажмурился и сиганул следом. Рядом прыгнул еще чей-то силуэт.

Будь что будет…

Густой снег смягчил падение, лавина увлекла меня вниз, несколько раз перекрутила через себя и выплюнула на заледеневшие камни. Кажется, я остался цел. Вскочил на ноги и тут же упал обратно. Похоже, ногу подвернул. Второй раз я выкарабкался из снега осторожнее, но запутался в ножнах клинков-близнецов и вновь упал.

Лучезарный выпал из рук и теперь призывно мерцал в пяти шагах.

В снегу копошилось несколько тел. Первым вынырнул Эдвер, он быстро сориентировался и скомандовал:

- На ту сторону Льдинки! Бегом!

Каждый из нас бежал, как мог. Я еле ковылял, стараясь изо всех сил, которых оставалось-то уже совсем немного. Благо, снег на реке был вытоптан тысячью ног, а местами и вовсе был выдут ветрами, обнажая черный лед. Лед трещал, молнии белесыми зигзагами пробегали под ногами.

Полоска деревцев с той стороны приближалась, я видел перед собой спины Джеда и Скара, и, наконец-то, я сам нырнул под низкие корявые сучья, в густой заснеженный кустарник.

Обернулся. Из крепости на том берегу рвался к нему столб пламени. Вся долина Льдинки была залита багровыми отсветами. И в этом кровавом свете еще несколько фигур, сбиваясь и падая, перебегали заснеженное русло реки.

Мы отошли от берега еще на десять шагов, углубились в чащу невысоких, коренастых сосен и, тяжело дыша, рухнули наземь.

Глава 18 Клочья разума.

- Хорнвальд, очнись!

Я с трудом разлепил глаза. В белесом призрачном свете маячило хмурое лицо Джедавена. Вокруг разливался бледный рассвет. Впервые за многие дни. Рассвет?

Я приподнялся на локтях, разгребая снег. Ровно на севере вставал тусклый шар солнца. Было чертовски холодно. Джед протянул руку и помог подняться.

- У тебя озноб?

Я кивнул. Похоже, я выключился от усталости и перегрузок, а спать в снегу без плаща оказалось плохой идеей.

- Погоди – южанин полез в сумку – у меня был запасной… а нет, остался во второй суме. Вот, демоны…

Послышался стеклянный перезвон и Джед высыпал под ноги содержимое сумки. На снег посыпались всевозможные цветные склянки, свертки, перетянутые бечевками полотняные мешочки. Сверкнуло и исчезло в сугробе несколько монет.

- Где все? – унимая дрожь в зубах, спросил я.

Джедавен неопределенно махнул головой, мол, обернись.

Я обернулся.

Всего в трех шагах от меня, под низкими ветвями скрюченного дерева лежал Эдвер, привалившись к стволу. Лицо его было серо, что камень. Казалось, он спал. Грудь тяжело поднималась и опускалась, глаза бегали под закрытыми веками, рот сморщился в гримасе боли. Если он и спал, то видел кошмары.

Над Эдвером ван Халеном хлопотал Аглор. Именно что хлопотал, будто домохозяйка над пригоревшим пирогом – его движения были скоры и суетливы, от стального спокойствия и отстраненности не осталось и следа. Чуть поодаль в снегу тюфяками лежали еще двое Гончих. Я направил взгляд в простор, за Льдинку.

Из-за стены старой крепости поднимался столб жирного дыма и медленно растекался над долиной реки по безветренному морозному воздуху.

- Что там так долго горит? Камни?

Мой вопрос повис без ответа. Крепость превратилась в общую могилу. Среди Гончих и северян там сгорело и тело моего брата.

- Это все, да? – обернулся я на Джедавена со смесью надежды и обреченности в голосе.

- Нет – буркнул тот и указал на пару Гончих – вот те двое уже трупы. Слишком серьезные ранения были, они не дотянули до утра.

- А Эдвер?

- С ним все будет в порядке – бесцветным голосом откликнулся священник. Он с силой потер виски обеими руками и тяжело сглотнул – по крайней мере, в ближайшие дни. Разведите костер, мне нужно хоть немного горячей воды.

За нехитрыми делами пролетело немало времени, однако солнце словно вмерзло в небо и не двигалось. Нашлись и огниво, и трут, и вскоре на освобожденной от снега поляне вокруг Эдвера заплясал огонек. Это было пламя иного толка, вовсе не то, что разразилось вчерашней ночью в крепости-на-Льдинке. Это пламя дарило тепло, не грозя сжечь насмерть.

В прихваченной Эдвером дорожной сумке нашелся маленький походный котелок.

К тому времени, как натопили в нем снег и вскипятили воду, я окончательно согрелся.

Простые действия не пускали в голову мрачные думы, но осознание беды просачивалось, как мороз сквозь неплотно пригнанные ставки, мысли возвращались раз за разом, словно память древней боли: весь отряд погиб, нас осталось лишь четверо…

Джедавен помог священнику повернуть Эдвера на бок, промыть и перевязать рану. Кольчуга была рассечена, под ней удар вскользь прошелся по ребрам, рассек кожу и мясо, но кости, похоже, не сломал. Эдвер захрипел, когда священник стал протирать его обмоченными в кипятке тряпками, громко выругался и открыл глаза.

- Какого черта ты творишь? – просипел он.

- Стисни зубы и молчи – ответил Аглор. – Делаю, что в моих силах.

Спустя несколько часов мы вчетвером сидели вокруг костра. Трещали ветки, посылая вверх искры. Солнце так и не сдвинулось со своего места.

- Еще есть? – спросил Эдвер.

- Есть – неохотно ответил Джед – но сейчас тебе больше нельзя.

- Знаю, знаю – ван Хален заерзал, поправляя повязку под кольчугой. – Но я хочу знать на будущее, сколько порций осталось.… как долго я еще продержусь?

- Если не усердствовать, то… – Джед заглянул в свою сумку - … дней пять, может семь.

- Чертово зелье! Я чувствую себя, словно заново родился! Хоть сейчас в бой. Вот только повязка мешает…

- Не смей – возмутился Аглор. – Все что ты чувствуешь – иллюзия… это всего лишь эффект зелья. Что в его основе, Джедавен?

На моей памяти священник впервые обратился к южанину по имени.

- Черный мак. Если не знать меры, эта дрянь живо сведет тебя в могилу.

- Мы все и так уже двумя ногами в ней. – Проворчал Эдвер ван Хален. – Так ты и эту отраву таскал в Королевства? Хороша, чертовка… Что еще мне о ней нужно знать?

- Как я уже говорил, ты не будешь чувствовать усталости ближайшие сутки - Джед ответил не сразу, его слова потекли медленно, как темный мед – не будешь чувствовать боли, голода…

- Полезно… у нас-то и пайка осталось всего ничего.

Около часа назад мы перепотрошили сумы Эдвера и Джедавена, которые они умудрились вынести в суматохе из горящей крепости. Нашей добычей оказались несколько отрезов солонины, мешочек ржаной муки, большой куль сушеных, твердых как камень, яблок и жменя горькой сушеной клюквы.

Клюква с мукой пошли в кипяток. Вышло съедобно.

Кроме несерьёзных припасов обнаружился походный ремонтный наборчик – иглы и нити – которыми, в конце концов, Аглор и зашил рану дяди Эдвера, а также подпаленное с одного края шерстяное одеяло и бутыль чего-то крепкого и маслянистого, цвета спелых слив.

- Давайте напрямую – твердо произнес Джедавен – Провизии мало. Даже если растягивать, экономить – хватит лишь на несколько дней.

- Неделя – заметил Эдвер – или даже дней десять.

- Это предел – южанин обвел всех взглядом – Особо сэкономить не выйдет. Нам нужно идти, двигаться, к тому же двигаться на сильном морозе. Поворачивать назад смысла нет, так что выбор у нас незавидный. Или мы за ближайшие дни найдем это проклятую Язву… или просто сдохнем в ее поисках.

- У нас есть Черный Мак – произнес я.

Джед согласился.

- Выиграем день.

- Ладно, что еще?

- Эвбемер.

Аррум королевской разведки поднялся.

- Верно ведь! С ним мы сможем весь Гронвальх перевернуть!

- Утихомирься – пробурчал Джедавен – тебя хватит лишь на один прием. После второго Гронвальх будет переворачивать твой ополоумевший скелет.

- Нам не нужно ничего переворачивать – подал голос священник – У нас есть путеводная нить – он указал иссохшимся перстом на Лучезарный, лежащий подле меня – Ведь есть, верно?

Я нахмурился и кивнул. Клинок все еще чувствовал направление, вибрировал мелкой дрожью, глядя на солнце.

- Что ж, господа – продолжил священник – что бы ни случилось, я считаю своим, и нашим общим долгом завершить начатое. Даже если это не войдет в анналы истории. Даже если никто не узнает о наших деяниях. Даже если…

- Даже если это… бесполезно? – Перебил я - Если Королевства все равно падут… или уже пали?

- За нами стоят не только Королевства - мягко возразил Аглор - За нами стоит весь этот чертов мир.

- Никто из нас не питает иллюзий и надежд вернуться в этот чертов, как ты выразился, мир. – Эдвер с кряхтением встал на ноги, закинул за плечо полупустую сумку и потуже затянул перевязь клинка - Поднимайтесь, королевские Гончие, время вновь играет против нас. Мы все подохнем в этих снегах, но нам нельзя откинуть копыта слишком рано.

Плоская как стол, заснеженная равнина растянулась во все стороны до самого горизонта. Редкие деревца едва достигали человеческого роста. Мы давно бы заплутали в этой белоснежной, насквозь промерзшей степи, если бы не оттиснутый на небосклоне бледный диск солнца. Солнца ли?

В те дни ветер дул постоянно, непрерывно, лишь меняя направление по собственной прихоти. Он выдувал верховой снег, оставляя плотный наст, по которому было несложно идти. Наст хрустел под ногами. И этот размеренный хруст был единственным звуком, что сопровождал нас. В остальном же те дни были наполнены лишь нашим дыханием, шелестом ветра и бесконечной, гулкой тишиной.

Иногда казалось, что мы идем сквозь Гронвальх всю жизнь. Мы родились в ледяной степи, родились уже в пути и здесь же, в пути, умрем.

Иногда казалось, что мы стоит на месте. Проходили дни, но ничто не менялось вокруг нас, будто мы попали в невероятных размеров хитроумную магическую ловушку. Будто кто-то сейчас забавляется, глядя на нас с высоты. Будто магнетическая воля Лучезарного вела нас не прямо, а по огромному кругу. Будто солнце и не солнце вовсе, а иллюзия, созданная обезумевшим сознанием, и эта иллюзия насмехалась над нами, едва уловимо скользя по горизонту, с каждым шагом уводя нас в сторону. Однако мы ни разу не пересекли ничьих следов – ни чужих, ни своих собственных, ни следов человека, ни зверя, ни птицы.

Ночь так и не наступила. Смену дней считали привалами.

Молчали. Молча шли. Все было сказано давным-давно, а Гронвальх ошеломлял бесконечной безмолвной пустотой, подавлял любое желание завести беседу. Тишина внутри каждого из бредущих сливалась с тишиной внешней, безбрежной.

Шли, словно куклы-болванчики, бездумно, размеренно и покорно, совершенно механическими шагами. Иногда краем глаза я замечал полупрозрачную тень, идущую рядом с нами. Она не оставляла следов, да и вовсе исчезала при попытке посмотреть на нее прямым взглядом. Но я и не смотрел. Я просто знал, что он рядом.

Припасы таяли, хотя мы экономили, как только могли.

Вскоре исчезли и последние низкорослые деревца. Бесконечная простынь снега, раскинувшаяся перед нами, была самим воплощением пустоты. Свети солнце чуть ярче – и эта белесая пустота превратилась бы в ослепляющую бесконечность, что мигом выжгла бы наши глаза – столь чистый, столь белый и столь нетронутый снег лежал вокруг.

На десятый день Эдвер стал отставать. На одиннадцатый день Джедавен выдал ему полуторную порцию черного мака, а на двенадцатый – двойную. И в этот момент что-то неуловимо поменялось.

Хруст под ногами громче обычного. Под налетом снега камни. Круглые, хрупкие.

Камни?

Я наклонился.

-Лучше не трожь… - прохрипел Джед.

После долгого молчания его тихий голос прогремел ударом грома.

- Демон меня раздери, сколько же их тут…

Аглор не внял предостережению, разгреб снег и поднял человечески череп. В его иссохшейся руке он смотрелся весьма уместно, словно сама смерть пришла проведать давних друзей.

- Все, кто когда-то сложил головы в последней битве Арена – все здесь. – Туманная фигура демона сгустилась, приняла человеческий размер и облик. Слишком человеческий. Нет, он не стал подобен нам. Он был чернильным сгустком плотного тумана. Он был куском ночи, словно в плоти дня вырезали дыру. Но при всем этом он обрел человеческий силуэт. И оттого он выглядел даже более жутким, чем яростное кипящее пламя, каким я уже привык воспринимать демона.

- Десятки тысяч варваров, сраженных героем – пробормотал Эдвер… - невероятно. Не думал я, что смогу увидеть это место своими глазами…

Демон расхохотался. Так смеются над неуместной, глупой шуткой.

- Варваров ли? Их тут поровну. И Варваров и людей, пришедших с юга. Пришедших за тем, кого вы именуете героем. Или ты всерьез веришь, что их всех сразил один человек?

Эдвер взгянул демону прямо в глаза. На сгустке тьмы их заменали две сверкающие издалека искорки, подобные звездам на ночном небе.

- После событий у Твердыни – вполне верю.

- О, то была лишь бледная тень разыгравшейся здесь битвы.

- А как же те озверевшие души, которых призвал Тейвар?

- Легенды лгут – лукаво признал демон. – Их души жаждут мести, но не скованны ничьими клятвами. Тебе ли не знать это, королевская ищейка. Твои люди ведь бывали здесь.

Эдвер медленно кивнул. Демон продолжил:

- Бывали, но ничего не нашли. Лишь черепа до самого края мира. Пустая гробница. Ни тела, ни Лучезарного, ни Короны Севера, верно? Ни древнего проклятия, ни толп свирепых призраков?

Эдвер слегка склонил голову, но промолчал.

- Края мира не существует – не слишком уверенно произнес Аглор.

- Мы уже на его краю – Демон обернулся на голос священника – Это не только место великой сечи. В этом месте мир был разделен. В том и был смысл. Смысл случившейся битвы. Разделить мир, либо не позволить этому свершиться.

- Я не понимаю, о чем ты – нахмурился Аглор.

- Идите же – демон растаял дымкой и его голос разлился по морозному воздуху – идите же дальше, за край.

- Чертовщина какая-то – Эдвер растер лицо руками – эта тварь говорит загадками, явно все зная наперед. Он знает, что мы ищем и знает, что именно встретим. Он словно играет с нами…

- Я не удивлен. Чего еще ожидать от демона? - сказал Аглор.

- Чего ожидать? – словно у самого себя переспросил ван Хален – Правды. Я знаю, он шел с нами от самой Твердыни. Никогда бы не подумал, что скажу это, но, похоже, мы с ним на одной стороне. И я хочу, чтобы он играл в открытую!

- Попробуй, заставь – буркнул Джедавен.

- Вернись!– крикнул Эдвер – Ты слышишь?! Я! Хочу! Знать! Знать, что ждет нас!

Тихий шелест ветра, перебирающего льдинки меж черепов, был ему ответом.

- Дядя – я положил руку на его плечо – это бессмысленно. Он совершенно иной, нежели мы. Он… по-другому мыслит. По-другому видит. Я… я видел его глазами. Это невозможно объяснить. Вполне вероятно, что он уже… - Я намеренно не произносил слово «демон» вслух – что он уже сказал все, что знал. В конце концов, мы здесь лишь по его указанию. И не его прихоть, не его вина в том, что мы не понимаем…

- Ты выгораживаешь его? – удивился Джед.

- Как верно сказал дядя Эдвер – мы с ним на одной стороне. И все что нам остается – доверять ему.

- Эта идея дурно пахнет – Джедавен сплюнул в снег и растер плевок носком сапога – терпеть его присутствие – это одно. Доверять ему – совсем другое. Я терпел и сопротивлялся больше десяти лет. И если бы я доверился лишь на миг – погиб бы сам и унес с собой в могилу бессчетное количество других людей…

Я молчал, подбирая слова, что бы переубедить Джеда.

- … что, собственно, случилось с тобой, деревня.

- Он спас нас в Крепости-на-Льдинке, Джедавен.

- Он просто убил всех, до кого дотянулся – парировал южанин.

- Он дал нам время уйти и выжить.

- Как ты не понимаешь, он же играет в свою игру! Мы словно фигуры на его поле, он движет нами раз за разом. Мы, мать твою, как марионетки!

Джедавен схватил один из черепов и запустил вдаль. Череп упал с гулким стуком.

- Он и не скрывал своей воли – произнес я устало – ему этот поход столь же важен, как и нам. И ему важно, чтобы наш отряд добрался… до конца. Что бы нас там ни поджидало.

- Но – почему? – Джедавен всплеснул руками – Зачем мы демону? Что мы можем сделать здесь, последи этого ледяного ада, чего не может сделать он сам? Наша плоть слаба, да мы едва стоим на ногах!

Я лишь пожал плечами.

- Прекратите этот спор – вмешался Эдвер – Все, что нам остается – идти дальше. Хорнвальд, клинок еще указывает направление?

Лучезарный был примотан остатками обгоревшего одеяла к моей спине. Такая перевязь давала тепло, спина же чувствовала мелкую вибрацию клинка.

Я кивнул.

- Веди – произнес Эдвер одобрительно.

На совершенно плоской равнине и холмик покажется горой. Так и случилось – мы увидели вдалеке нечто, выбивающееся из гладкого горизонта. Небольшой треугольник, заноза в теле мироздания, он понемногу вырастал при каждом нашем шаге. Лучезарный вел мимо него, однако мы решили чуть свернуть, потому что догадка поразила всех одновременно.

Это был могила Арена, сложенная на поле битвы Тейваром, его названным братом. Так говорили легенды.

Я ожидал более эпической картины, однако склеп оказался просто холмом из камней и черепов высотой в два моих роста. Ничто не дрогнуло внутри. Вероятно, все мои чувства настолько притупились, что я более не мог удивляться. Склеп был разворошён с одной стороны. Разграблен. Так выглядит по весне разоренный лесной птицей муравейник.

Если останки Арена, или Арна, все еще были здесь, то они давно смешались с сотнями других скелетов, лежащих вповалку друг на друге. За тысячу лет истлело дерево луков и древка копий, рассыпалось пылью железо секир и наконечников стрел. Время не тронуло лишь хрупкие на морозе кости. И Лучезарный.

Мы дважды обошли вокруг могилы. Джедавен забрался на самый верх.

Замер. Тихо свистнул.

- У нас гости – негромко произнес он.

Я бросился наверх, скользя по камням и ломая ботинками черепа. Насыпь под ногами пошла вниз, я едва удержался, чтобы не скатиться под самое основание холма. Полез вновь.

Картина, открывшаяся перед глазами, заставила мое сердце упасть даже не в пятки. Оно рухнуло куда-то намного ниже, куда-то туда, где мод моими ногами покоился Великий Арен.

Горизонт затянуло ровным слоем призрачной толпы. С такого расстояния было невозможно различить отдельные фигуры. Толпа колыхалась, словно далекое марево на жаре. И приближалась.

- А кто-то говорил, что заклятые Тейваром души – это лишь легенда – бесцветным голосом произнес я.

Тем временем на вершину холма взобрались и Эдвер с Аглором.

- Дело оборачивается скверно – сказал священник, вглядываясь в горизонт.

Пожалуй, это самое скупое, но и самое верно, что можно было сказать. Гробница Арена рисковала вот-вот стать нашей общей могилой.

Вдали сверкнула молния.

Толпа приближалась, источая бледно-зеленый свет. Такой можно встретить темной ночью у самых гибельных болот. Полупрозрачные фигуры воинов шли безо всякого строя, вразнобой. Толпа растянулась, насколько хватало глаз.

- К оружию – прохрипел Эдвер.

Я потянулся размотать перевязь на спине, но Джед споро остановил меня

- Спрячь. Если это то, о чем мы думаем, неизвестно, как они отнесутся к появлению Лучезарного. Ведь многие тут были сражены именно им.

Кивнув, я обнажил клинки-близнецы, оставив меч Арена туго примотанным к спине. Глубоко вздохнул. Еще и еще раз.

Призраки приближались. Уже можно было различить суровые лица и длинные бороды, покрытые татуировками мускулы, шкуры на плечах, лезвия топоров и палашей. Они шли тяжело, вдавливая снег, словно были не эфемерны, а вполне телесны. Шли тяжело, но размеренно, как спускающаяся с горы лавина, которая не подумает обойти стороной маленькую деревушку, а просто сметет ее всей своей массой. Несмотря на призрачность, наступающая толпа создавала вполне ощутимый шум – оглушительный хруст снега под тысячами ног, звон металла, скрип дерева на повозках. На повозках? Да, среди колыхающейся массы голов там и тут возвращались крутые мохнатые бока исполинских быков, тянущих громоздкие повозки.

Двадцать шагов.

С каждым вдохом в тело возвращалось спокойствие.

Пятнадцать шагов.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Усталость бесконечного похода как рукой сняло.

Десять шагов.

Клинки – лишь продолжение моей воли.

Пять шагов…

Впередиидущие чуть сдали в стороны, и толпа разошлась, принялась обтекать холм. Никто из них даже не взглянул вверх, не посмотрел на нас.

- Что происходит?

- Это следующая волна – ответил Аглор на вопрос Джедавена – Подобно той, с которой мы столкнулись у Льдинки – священник расхохотался – Нет никакого проклятия Тейвара! Нет, и никогда не было!

- Не разделяю повода для радости – сквозь зубы пробурчал Эдвер, провожая взглядом одного за другим призрачного варвара. – Какого демона они выглядят как привидения?

- Потому что для нашего мира они и есть привидения – демон, будто по велению слов, возник среди нас. Все невольно посторонились, хотя на вершине холма сделать это было не просто – Они пришли из-за края, и еще не до конца материализовались в нашем мире. Но это вопрос времени. Вот, смотрите!

Он выпростал руку – черную, с дрожащими, будто дымными, краями, вперед – куда-то в протекающую мимо нас толпу. Один за другим, то там, то тут, варвары обретали плоть. Пока немного, лишь единицы. Но это случалось. И чем дальше – тем больше.

Вот первый из них потерял призрачный зеленоватый свет, еще не доходя до могилы Арена. Увидел нас, взревел, вскричал и бросился вперед.

- А вот теперь это становится проблемой – демон рванулся ему наперерез, в движении превратившись в сгусток тьмы. Они столкнулись у подножия холма. Тьма прошла сквозь человеческое тело, оставляя лишь всплеск окровавленных ошметков. Демон взвизгнул довольным боровом.

Но как один маленький камень вызывает камнепад, который невозможно остановить, так и первая смерть вызвала поток перевоплощений. Воины-северяне один за другим обнаруживали себя в этом мире, один за другим понимали, что их плоть и плоть мира вокруг стала едина. И первое что они видели – холм из камней и черепов. И группку вооруженных людей, стоящих спина к спине на его вершине.

Улюлюканье и боевые кличи раздались со всех сторон. Варвары десятками полезли на гробницу Арена. Воздух вскипел от криков. Демон метался по толпе, разрывая на куски и калеча, но этого было мало, предельно мало.

Зашипела сталь. За моей спиной раздался звон скрещиваемых мечей.

- Аглор, сделай что-нибудь! – закричал я.

- Делаю… - был мне ответ. От священника исходило такое напряжение, что, казалось, само прикосновение к нему может убить. Его окружил едва уловимый звон и вибрация воздуха, пальцы бегали в пустоте, словно перебирая невидимые четки.

Один из северян метнул топор. Джед исхитрился отбить летящую сталь, но удар был такой силы, что его клинок вышибло из рук. Немедля я протянул ему одного из близнецов.

- Прикрывай святошу! – крикнул мне Джедавен. – Мы не выстоим без него!

Следующая сталь сверкнула в воздухе, раздался крик. Я обернулся и успел увидеть, как оседает на землю Эдвер, зажимая рукой бедро. Топорик прошил кольчугу и плотно засел в теле.

- Черт – выплюнул Эдвер вместе с кровью.

Я кинулся к нему, стремясь прикрыть от бросившихся вверх северян. Удар сверху вниз, финт, обманка, еще удар – обезглавленное тело падает, сбивая остальных.

Эдвер оперся о землю, выдернул топорик.

- Ничего страшного, племянник – пробормотал он, вставая и стараясь не опираться на раненную ногу – просто скользнуло.

- Готово! – закричал священник, размахивая руками, будто пытаясь нас всех сграбастать одной кучей. Бледно-зеленые искорки носились роем вокруг Аглора, как мошкара вокруг свечи – скорее ко мне! Плотнее, еще плотнее! Es minista epus, Es qadde ouh…

Я подставил Эдверу плечо, помог сделать шаг вверх, и тут же мне на лицо хлынула горячая кровь. Аглор пошатнулся.

- … es fenny d’ore – проговорил он с кровавой пеной у рта, с удивлением глядя на торчащий из груди наконечник копья. Искорки задумчиво замедлили бег. В то же мгновение, раньше, чем священник рухнул на колени, за ним метнулась тень, обняла сзади, подобно плащу, подхватила на руки, не давая упасть.

- Говори – прошептал демон над ухом Аглора.

- … es gimino r’khar – Аглор захлебнулся кровью.

- Он умирает!

- Я смогу закончить – продолжал едва слышно шептать демон – Лишь разреши. Пусти. Позволь. Я - твой шанс.

Потянулось мгновение. Всего одно мгновение, но я видел ужас в широко распахнутых глазах Аглора, осознание той жуткой сделки, которую придется совершить. Принять. Возможно, для священника церкви этот торг тянулся вечность.

Аглор едва заметно кивнул. Черная тень укутала тело священника и живо всосалась во все складки рясы. Аглор выпрямился, кривясь от боли.

- Es libiyu wiestte! – Произнес он громким, твердым голосом – Es qadee niarh!

Мир вокруг нас рассыпался на отдельные песчинки. Все, все, что было перед глазами, взорвалось веером искр, закружилось вокруг, словно подхваченное ураганом, а спустя секунду – сложилось вновь, но уже в другую картинку. В другую реальность. В другое место.

Голова закружилась. Я сделал два шага и упал в снег, не в состоянии удержать равновесие.

- Что? Это? Было? – выдохнул Джедавен, стоя на коленях и борясь с тошнотой.

- Портал. Аглор умен, это ни для кого не секрет. Он понимал, что у вас нет ни малейшего шанса выстоять на холме. Еще минута-другая и ни кого из вас не осталось бы в живых. Он плел портал. Связывал две точки пространства в единую сеть. Пожалуй, никакая другая магия не смогла бы сейчас спасти вас.

Демон говорил устами священника. Аглор стоял посреди нас, лежащих в снегу, гордый, прямой как мачтовая сосна, ровный, как тростник в безветренный день. Стоял и улыбался окровавленными губами. Схватившись за острие копья, торчащее из груди, он с силой рванул его вперед, потом еще и еще раз, протянул сквозь тело копье целиком, поднял его победно над головой и выкинул чем подальше.

- Оно мне больше не понадобится.

Из раны в груди хлынула густая, почти черная кровь. Демон поспешно поправил рясу.

- Если это было так просто – спросил Эдвер – почему он не воспользовался порталом раньше? Почему он не мог переместить нас сюда… сразу? Из Твердыни, например?

- Это не было просто – В глазах Аглора/демона зажглись столь знакомые суровые огоньки – это был предел его способностей. А построить портал возможно, лишь досконально зная место, в которое ты хочешь попасть.

- То есть ты хочешь сказать… - начал было я.

- Оглянись – оборвал меня Аглор/демон.

Я послушно оглянулся. Вдалеке маячила растянутая до горизонта бледно-зеленая дрожащая толпа. Она уходила. Где-то там, на самом краю зрения, едва заметной колючкой на теле земли виднелась гробница Арена.

- Все ясно – упавшим голосов произнес я, собираясь с мыслями – ты смог перенести нас всего на пару миль, не больше. Ты видел горизонт, видел, где заканчивается волна этих призрачных варваров, да?

- Верно, Хорнвальд, верно. Но этого оказалось достаточно, что бы вы остались в живых.

- А он – Джед ткнул пальцем в Аглора/демона – он жив?

- Да. Нет. Как я захочу.

- Не понимаю – Эдвер с трудом поднялся на ноги – так «да» или «нет»?

- С точки зрения природы его тело мертво. Никто еще не переживал удар копья, насквозь пронзающий сердце. Но пока я занимаю тело вместе с его хозяином – оно живет. Ему не нужна кровь, ему не нужен воздух. Такова моя воля.

Джедавен сурово поджал губы и угрюмо спросил:

- А… сознание? С кем мы сейчас говорим?

- Он сейчас там, внутри. Он кричит от ужаса, запертый на самой глубине подсознания – Слова демона лились мягко, как нож сквозь бархат. При виде его улыбки, расцветающей на бледном лице, подобно распускающейся розе, мне стало не по себе. Ледяные спицы ужаса вновь пронзили тело, стоило мне лишь на мгновение вспомнить о соседстве, практически уничтожившим меня. Нахлынули воспоминания о последних месяцах, прожитых бок-о-бок с этой чужой, хищной сущностью, месяцах, когда я удерживал себя буквально на кончиках пальцев.

Я живо помнил, как разум разлетается в клочья. Я так и не смог собрать его.

И вот эта сущность стоит передо мной во плоти, она вновь завладела человеческим телом. А вместе с ним – и душой, мыслями, сознанием…

- О, сколько всего интересного внутри его памяти! Мммм… - демон облизнулся – он умоляет меня молчать, будто молчание или сказанные слова могут что-либо изменить… Нет, не сейчас, уже слишком поздно… Хорнвальд, Лучезарный все еще чувствует направление?

Я нехотя кивнул. Клинок Аглора звал вдаль, вот только тусклое солнце на горизонте закрыла тяжелая серая туча, лишь ее краешек едва заметно светился. Внутри проскользнула молния.

- Тогда чего же вы ждете? Подъем, Гончие!

С этими словами Аглор/Демон обернулся к Эдверу, который, попытавшись сделать шаг, рухнул в снег. Распоротая штанина была уже насквозь пропитана кровью, но кровь продолжала вырываться толчками, стекая по ноге и обильно орошая снег. Я бросился к нему, насколько хватало сил, но Аглор/демон схватил меня за плечо и с силой подвинул.

- Отойди в сторону. Ранение серьезное, если не оказать помощь, он изойдет кровью меньше чем за час.

- Я и собирался помочь! – Возмутился я.

- Чем? Перевязкой? – Зло обернулся Аглор/демон.

Он разорвал штанину, обнажив широкую и глубокую рваную рану.

Эдвер нахмурился.

- И что ты собрался сделать?

- Прижечь, очевидно!

- Чем же?

- Собой! – Аглор/Демон вскинул руку, и ее тут же объяло пламя – Стисни зубы, человек. Тебе же не впервой общаться с нашим племенем!

Я не рискнул вмешиваться. Раздалось громкое шипение, с таким звуком мясной отрез падает на раскаленную сковороду. Следом запахло жареным. Дядя Эдвер застонал, но не вскрикнул. Еще минуту он лежал спиной в снегу, закрыв глаза и тяжело дыша.

- Спасибо – наконец произнес он одними губами – это лучшее, что можно было сделать.

Демон удовлетворенно кивнул.

- Поднимите его. И помогите ему идти.

Весь последующий путь слился в бесконечную череду простых действий. Шаг, еще шаг, еще и еще. Мы с Джедом вели Эдвера под руки, он всей тяжестью тела опирался на наши плечи, стараясь меньше ступать на раненую ногу и стискивая зубы от боли. Даже последние капли настойки черного лотоса не могли ее приглушить. О том, что наступит, когда действие настойки пройдет, он и думать не желал.

Мы шли, словно в полусне. Сколько? Никто не смог бы сказать. Чувство времени покинуло нас заодно с чувствами жажды и голода. Часы? Дни? Или, может быть, годы?

Мы шли, выпив припасенный на крайний случай эвбемер. Ведь это и был он, крайний случай.

Тучи затянули небо, проносились низко-низко. От снега под ногами пошел пар и сам снег превратился в густой туман, в облачную вату, в разрывах которой синело небо. Мы старательно обходили эти разрывы. Далеко-далеко внизу, под облаками, угадывалась земля. Красивая, холодная, суровая, с широкими долинами и снежными пиками, с густыми сумрачными лесами и нитями водопадов.

А после тучи нахлынули со всех сторон и скрыли ее он нас.

Аглор/Демон молча следовал рядом. Ни торопил, не отставал.

Снег под ногами сменился густой растительностью. Холодный воздух внезапно дунул жаром. Мы шли сквозь поле густых высоких трав на пике лета. Разнотравье пьянило ароматами. Жара лилась с вечернего неба так, что нам пришлось останавливаться и снимать одежду слой за слоем. Вдали клубились громады серебристых грозовых туч. Рокотал гром.

Мы шли по каменистым осыпям, по узкой тропе, по самому хребту. Пронзительный ветер сбивал с ног, грозил скинуть вниз, в океан кипучих облаков.

Я не мог с уверенностью сказать, происходило ли все в реальности или в наших снах. Возможно, мы давно были мертвы и сейчас просто брели в страну мертвых. Пейзажи сменялись со скоростью калейдоскопа. Неизменным был лишь пик кучевых облаков на горизонте. Он рос час от часу и вскоре возвышался над нами подобно призрачной скале, попирающей небосвод.

Мы шли среди тумана, в прорехах которого под нашими ногами открывались залитые огненным рассветом пейзажи. Мы шли сквозь новые волны призрачных армий, едва заметных, будто тени в пасмурный день. И в какой-то момент земля оборвалась…

Дальше было лишь бесконечное небо, полное облаков всех форм и размеров, пронзенных желтоватыми лучами далекого солнца на горизонте. Мы замерли на обрыве, пораженные и одновременно опустошенные открывшимся видом. Ветер бил в лицо. Дальше пути не было.

Гигантская туча, занявшая половину неба, резко обернулась.

В раскатившемся громе я услышал голос:

- Ты?! Фаэндвед?

Грозовое облако покрывается сетью мерцающих молний и в их свете в глубине тучи проступает силуэт. Человеческий и не человеческий одновременно.

- Как ты сумел сюда попасть? Границы миров еще не настолько стерлись.

Голос гремит в ушах, подавляет, опрокидывает саму мою сущностью.

- Что тебе нужно, один из рода изгнанников?

- Я… я пришел… - пытается совладать с дрожью в голосе демон в теле священника.

- Я приютил вас, фаэндвед, когда вас вынудили покинуть собственный дом, я дал вам этот мир, создал скардов и людей, наделил их жизнью, эмоциями, что бы вам было что есть. А чем вы отплатили?! И ты еще посмел явиться сюда?!

- Я пришел получить ответ! – кричит в небо Аглор / Демон.

Силуэт резко вырастает. Молнии бьют все чаще.

- Ответ?! Я не раздаю ответов. Как ты смог покинуть пределы отведенного тебе мира?

- Смертные провели меня, Владыка.

- Весьма хитро с твоей стороны пройти край в теле человека. Но и весьма опрометчиво.

Эдвер высвобождается из наших рук.

- Что ты такое?! – перекрикивает он вой ветра.

И лишь сейчас призрачная фигура устремляет свое внимание на нас.

Мой разум цепенеет и рассыпается на осколки – так стремительно, словно мне отвесили мощную оплеуху. Я не вижу его глаз, но ощущаю, как взгляд, полный чуждой, необозримой и непознаваемой мощи, пронзает насквозь и прибивает к земле. Разум застилает кровавый туман. Сквозь него проступает поле, бескрайнее поле, залитое светом далекого чудовищного пожара и усеянное шевелящейся массой искалеченных тел. Они вопят, орут, взывают к тому, что лишь они видят. Туман стремительно наползает и вновь тает, его лоскуты взлетают знаменами вверх, разлетаются испуганными птицами, и совсем другая картина предстаёт передо мной: стена черного глухого леса от горизонта до горизонта. Стена нестерпимого огня над лесом. Стремительно тают и испаряются снеговые шапки на елях. Стволы вспыхивают как лучины. Силуэты горящего леса превращаются в шеренги солдат, корчащихся в муках, умирающих в пламени…

Я уже видел эти картины. Они отпечатались в моей памяти каленым железом. Нет, Владыка не ничего не показывал мне, под его взглядом все воспоминания прорывались наружу.

Пламя вновь превращается в туман.

В воздухе стоит запах горячего металла. Словно весь мир очутился в кузнице и лежит на наковальне, ожидая ударов гигантского молота, которые придадут ему новую форму. Слепая женщина держит пленку-семихвостку. Плетка рвет землю, в кровоточащих ранах скрываются города и деревни. Вихрь образов начинает меркнуть. Арлингтон, Селин, Бран, моя мать, Джедавен, Эдвер, Ирма, Марта…

… Я стою на носу корабля, вглядываясь в приближающийся незнакомый берег. Крепкий прохладный бриз гонит корабль по волнам, рассекая гребни, забрасывая палубу соленой пеной. … Ночное небо в сполохах костров, пьянящий аромат горящих трав и легкий свежий ветер. Праздник Лета… нежные прикосновения ее рук и губ, запах волос, дыхание…

Гигантский крылатый человек медленно встает из-под земли, расправляет крылья и устремляется в небо.

…Он за долю мгновения смог узреть, прочесть и понять все, чем был я. Все мысли, воспоминания, желания, мечты, страхи, чувства… все, что создавало мое естество. Через этот миг он уже знал меня лучше меня самого. Всех моих спутников постигла та же участь.

В голове раздается громоподобный голос:

- Хозяина долго не было дома. Вы, люди, не пожелали довольствоваться отведенными вам землями. Вы пришли сюда из далекого юга, огнем и мечом гнали живущие тут народы скардов все дальше и дальше на север, а после вы не придумали ничего лучше, как отрезать кусок мира, вместе со всеми, кто в нем существовал. Ампутация реальности.

Ветвистая молния прошлась от зенита к горизонту.

- Я создатель этого мира, но я был оторван от него, заключен как истукан в маленьком осколке. Две тысячи лет для меня были полны желания мести. И в этом желании я взрастил поколения воинственных скардов. Быстро же вы забываете собственную историю. Но они не забыли. И они вернулись, чтобы отобрать свои земли обратно.

Эдвер освободился от удерживающих его рук, выпрямился и произнес:

- Теперь это наши земли!

Хохот, казалось, потряс самые основы мироздания.

- Вы ничего не значащие муравьишки! Почему вы, люди, не поймете наконец, что ваше владычество над миром не более естественно, чем владычество расплодившихся вшей над тулупом.

Хохот резко оборвался.

- Ничто не вечно. Природа способна залечить любые раны. Три сотни лет назад могила был разграблена. Клинок, что создал разрез и удерживал реальности отдельно друг от друга – пропал. И нет больше во всем мире такой силы, что могла бы разорвать их вновь.

Невольно я перевел внимание на собственную спину, где был примотан Лучезарный. Он был холоден как сталь, из которой был создан. Никаких отголосков вибраций и зова, что вели нас сюда.

- Граница миров начала стираться. Вскоре они сольются в один. Вы думаете, что мое возвращение несет с собой беды? – исполинская фигура вновь рассмеялась – Катаклизмы естественны. Социальные, природные, климатические… Переселения народов, войны за ресурсы и территории, землетрясения, вулканы, цунами – все только начинается. Но мир всего лишь обновится, с легкостью переживет все шрамы. А вы… мошки на теле моего мира.

Сеть молний заплясала вокруг головы Владыки, складываясь в сверкающий венец. Аглор /Демон упал на колени. Он глядел в небо и его мраморно-бледное лицо расчертилось влажными полосами.

- Я думал, мертвецы не умеют плакать – сказал я словно самому себе.

Аглор рухнул лицом в камни у самого обрыва и замер. Струйка за струйкой над его телом выкристаллизовался демон. Фаэндвед. Тот, чей народ пришел в мир первым.

- Какая ирония – прошелестел он – Корона Севера никогда не попадала в руки Арну и не была спрятана в его могиле. Она один из символов власти Владики, всегда была с ним. А святоша так искренне желал ее. Искренне верил, что заполучив Корону Севера, он станет выше трех Королей... Как же смешны и мелочны людские желания.

- Именно поэтому он пошел с нами… - догадался Эдвер.

Дымка демона сделала поклон и медленно таяла.

- Значит, твой ответ на незаданный вопрос – нет – Владыка?

- Нет – громогласно ответил создатель мира - Границы истончается с каждым днем. Я не могу, не хочу и не собираюсь это останавливать. Чаша весов все больше отклоняется. Вам, фаэндвед, придется пережить это непростое время. Пережить, чтобы встретить мир возрожденный.

Призрачный образ демона растаял. Без уз, что удерживали его в теле Аглора, он не мог находиться за краем миров…

- А как же люди? – крик Джедавен разнесся по небу.

- Бегите, муравьишки. Мои воины будут вторгаться в ваши земли волна за волной, волна за волной. Они ничего не забыли. Они ждали эту возможность. И вскоре миры сольются достаточно, чтобы я мог освободиться из своего плена.

Молнии вспыхивают все чаще и чаще, все сильнее и сильнее. И вот они уже не затухают, сплошное зарево окутывает чудовищную фигуру Короля изначального, истосковавшегося по своему творению. Разрывы грома не умолкают ни на секунду.

- Вы пытаетесь спасти свой муравейник, не понимая, что река разливается каждую весну. И как вы ее остановите? С кем будете пытаться договориться? Со снегом, что бы он не таял? Бегите, муравьишки! Бегите отсюда!

Ветер крепчает. Он поднимает тучи пыли, и вскоре они все больше и больше заслоняют вид вокруг. Ветер рвет одежду, песок сечет кожу, облака пыли несутся по небу с невероятной скоростью, день и ночь сменяются за секунды. Ветер холодной ладонью бьет по лицу. Голос Владыки гремит в голове ударами молота:

- Час здесь равен году в ваших землях. Шаг – миле. А сколько часов прошло? Ваши отцы умерли, ваши дети выросли. Поколение уже сменилось. Вас давно считают мертвыми. Бегите!

Песок сменяется снегом. Он кружит все сильнее, превращаясь в настоящую пургу. Сквозь метель бьют яростные молнии.

Все стихает настолько внезапно, что оглушает наступившей тишиной. Мне кажется, что я просто лишился всех чувств – перед глазами стоит белое марево. Но вот прорывается хрип дыхания. В мареве проступают образы Джедавена и Эдвера. Снег опадает, открывая бескрайний простор Гронвальха.

Эдвер тяжело валится набок, держась за раненное бедро. Вскидывает руку, призывая не приближаться к нему.

- Нет! Это уже бессмысленно – Он делает тяжелый вдох и выдох – Идите. Может быть, у вас еще есть шанс выбраться, дойти обратно до Льдинки.

Мы не движемся. Голос Эдвера ван Халена становится громче и тверже.

- Идите же! Пока есть силы – не тратьте их на меня… Идите! Я сложу ваши могилы.

Эпилог

Вглядитесь. Над головой рдеют мириады искорок, словно крошечные огненные цветы. Вдали головокружительными кручами уходят в небо желто-серые горы, внизу раскидывает просторы пустынный неприступный край, чьи затейливые тропы осторожно вьются меж обломками острых скал и сухими колючими растениями.

Вслушайтесь. Тишина сменяется гулом и воем. Это жара спадает, уступая место холодным порывам, стекающим с высокогорий.

Вдумайтесь. Этот поздний южный вечер - самое подходящее время для огня в широком камине и историй, которые следует рассказывать лишь после захода солнца.

Вообразите. Стайка мальчишек собирается вокруг крепкого немолодого человека, сидящего в аскетичном деревянном кресле, предвкушая долгое интересное сказание.

- Магистр Винсент, расскажите нам легенду про Хорнвальда и Джедавена!

- Да, да, пожалуйста! Правда, что они дошли до пределов Севера и встретили судьбу всего нашего мира?

- И что только они теперь знают будущее?

Я улыбаюсь, глядя на эту малышню. Не по годам серьезные, из некоторых выйдут превосходные бойцы. Вложить в их руки меч и обучить обращению с ним - самое простое. Вложить в головы разум - намного сложнее. Ведь меч нужен, что бы им не пользоваться…

…Спустя несколько часов, когда темнеет окончательно, мы вдвоем стоим на террасе, почти у самой крыши высокой башни. Прямо над головой под сильным ветром хлопает знамя Арталейна. Впереди расстилается песчаная долина, погруженная в ночь. Оттуда надвигается гроза.

Джедавен хмуро всматривается в клубы черных облаков, пронзаемых десятками всполохов. Морщины глубоко избороздили его лицо.

- Надо задраить все окна, Хорн, - говорит он - с каждым разом эти бури все сильнее... Король приходит.

04.09.2021