Время ведьмы

Пролог. Проект "Агнец"

«Мир обновляется чистым огнём Мы - саламандры, живущие в нём»

Оргия Праведников

20… год. Где-то на Ближнем Востоке

Ласло невидящим взглядом смотрел сквозь толстое пуленепробиваемое стекло. В операторском зале работала только ночная смена, и большую часть потолочных ламп погасили. Зал вычислителей, как называли его участники проекта, погрузился в мягкие уютные тени, только на рабочих столах горели лампы на стальных, напоминавших журавлиные шеи, штативах.

Руководителя отдела анализа поражал и восхищал размах проекта «Агнец». Сосредоточить гигантские вычислительные мощности, собрать штат высококлассных спецов, оборудовать комфортабельный, но при этом совершенно изолированный городок для сотрудников, и умудриться сохранить высочайший уровень секретности — порой Ласло Горвиц думал, что здесь не обошлось без вмешательства потусторонних сил.

Могущество заказчика поражало. Горвиц так толком и не знал, на кого работает на самом деле. Но прекрасно понимал, что фармацевтическая компания, официально заказавшая разработку - прикрытие. Очень серьезное и работоспособное прикрытие. Что говорило об огромных финансовых и организационных ресурсах.

Малейшие признаки утечки информации пресекались стремительно, жестоко и эффективно, а на распространение дезинформации “пиар-отдел” “фармацевтов” денег не жалел. Финансовые потоки, питающие проект «Агнец» проходили через такие запутанные системы «каналов» и «очистных сооружений», что получатели платежей часто даже не знали, за что на самом деле получают деньги.

Столь же эффективно работала и система безопасности внутри самого проекта. Изолированные группы специалистов отвечали исключительно за свои участки работы и не подозревали о конечной цели проекта. Более или менее целостной картиной располагали только пятеро руководителей высшего звена, в число которых входил и Ласло. Когда представитель заказчика рассказал о ней впервые – Ласло поднял его на смех и отказался участвовать в антинаучной чуши. Но человек в кресле напротив лишь улыбался и продолжал говорить. И то, что он говорил, было настолько безумным, что завораживало.

Впечатляла и сумма вознаграждения.

Но и сам Ласло не знал конечную цель исследования. И признавался иногда самому себе, что не очень хочет знать.

Зачем кому-то понадобилось найти в современном перенаселенном мире людей, в чьих жилах течет кровь мифических существ, населявших нашу планету до появления человечества?

Но ресурсы, вложенные в разработку, и оснащение явственно говорили о серьезности замысла.

Сейчас проект близился к завершению. Наконец, удалось нащупать точки пересечения между гигантскими массивами генеалогических, биологических, исторических, даже мифологических данных. Накопилось достаточное количество историй болезней, карт медицинского страхования, биографий, резюме и послужных списков, для того, чтобы применить разработанные для решения задачи алгоритмы.

Теперь Ласло оставалось только ждать и смотреть, как скучает за мониторами, дежурная смена операторов. Сотрудники молча наблюдали, как компьютеры перемалывают терабайты данных, отыскивая малейшие крупицы информации, которые позволят сложить воедино древнюю мозаику, фрагменты которой появились еще до возникновения современного человека.

Горвиц похлопал себя по карманам в поисках сигарет, в который уже раз вспомнил, что здесь нельзя курить , и снова сунул руки в карманы мешковатых давно не глаженых брюк.

Ласло бросил взгляд на огромные мониторы, висевшие на стене напротив. На них отражались основные этапы программ, выполняемых операторами, а также общий ход работ на сегодня. Картина завораживала и умиротворяла. Горвиц почувствовал, что впадает в знакомое уже созерцательное оцепенение, как вдруг картина на одном из экранов сменилась.

По монитору побежали столбцы имен, адресов, дат рождения...

Пронзительно запиликал сигнал оповещения.

Грохоча ботинками по стальному настилу помоста, Горвиц бросился к лестнице, ведущей в зал. В общем-то, это было абсолютно бессмысленно, поскольку регламент действий системы в этом случае прописали еще при старте проекта. Но Ласло не мог не убедиться сам, глядя в экран своего компьютера, что цель, наконец, достигнута.

Пробегая мимо столов, за которыми сидели операторы дежурной смены, он заметил, как беззвучно шевелятся губы одного из них, неотрывно глядящего в монитор.

Но картина эта не задержалась в памяти, вытесненная непрерывным зудением сигнала.

Набрав код доступа, Ласло вошел в систему и убедился, что полученные результаты, как им и положено по регламенту, записываются на три резервных диска. Каждый из них должен быть отключен сразу же, как только закончится составление списка. Затем три курьера, каждый по своему маршруту, доставят их главе «Золотой ложи».

Горвиц не видел, как один из операторов встал и неслышно вышел из зала.

Тихий неприметный человек неопределенного возраста, среднего роста, с намечающийся залысиной, хлипкий, с шаркающей походкой — о нем забывали, как только отворачивались. Прекрасный исполнитель, совершенно неприспособленный к творческой работе, именно этим он и был ценен.

Сейчас, сдерживая нетерпение, оператор дошел до мужского туалета, аккуратно запер за собой дверь, и заперся в кабинке. Достал из кармана простенькую «звонилку» и с досадой посмотрел на черную вытянутую коробочку из дешевого пластика. Телефон был с предоплаченной сим-картой, зарегистрированной на какого-то неизвестного человека и еще ни разу не включался. Оператор лишь время от времени подзаряжал его. Каждый раз, проходя на смену, он боялся что телефон, пусть и выключенный, засекут, но куратор, который его инструктировал, не ошибся – никаких подозрений у охраны не возникало. Оператор до последней минуты надеялся, что расшифровка произойдет в конце его смены, и он успеет уйти за пределы городка, затеряться в пустыне, выжить.

Что ж, не судьба. Значит, такова цена, которую он должен заплатить за очищение мира от мерзких нечеловеческих тварей. Очищение… “Да возгорится огонь Очищения, и да уничтожит он всё нечеловеческое в мире, Первочеловеком человеку и для человека данном”, пробормотал он слова молитвы, что вела его сквозь испытания много лет. Вот, значит, как ему уготовано встретиться с Первочеловеком и познать Возвышение.

Глубоко вздохнув, он включил телефон, быстро набрал намертво заученный номер, дождался щелчка - запись пошла, негромко заговорил:

- Ладислав Бжечко, Краков, Любомир Гачев, София, Татьяна Береснева, Москва, Ханс Ульрике, Лейпциг...

Снаружи загрохотало, ломали дверь, и человек, не прекращая говорить, устало закрыл глаза. Внутри рос восторженный ужас ожидания последних мгновений в этом мире, пересохло в горле, но он продолжал непослушными губами сыпать имена в телефон, зная, что от того, как он выполнит свою задачу здесь, зависит, возложит ли руку ему на плечо Первочеловек, сочтет ли, что он сделал все, что мог для Очищения.

Сотрудники службы безопасности действовали по установленному регламенту. Услышав голос оператора, открыли огонь.

Тяжелые пули крупнокалиберных пистолетов отбросили худое тело на кафельную стену кабинки, и оно сползло по белой плитке. Как только человек перестал говорить, в динамике раздался щелчок — запись кончилась.

Начальник службы безопасности открыл дверь кабинки, осторожно, чтобы не наступить в растекающуюся лужу крови, подобрал мобильник, кинул стоявшему сзади сотруднику:

- Срочно в техотдел, пусть попробуют установить, куда шел вызов.

Впрочем, он честно признался самому себе, что не особо верит в удачу этого предприятия.

Самым важным сейчас было отправить курьеров с дисками.

С первыми лучами солнца три внедорожника выехали из ворот городка и растворились в жаркой пустыне.

Через час после рассвета, когда палящее солнце прокаливало песок, на месте городка вспух ослепительный белый шар взрыва.

_____________***____________

200… год, Европа, Северная Америка

Первым добрался до места встречи Мартин Дейч. Гнал почти сутки, прибыл в точку уже ночью. Остановил джип в небольшой роще за городом, заглушив мотор, вышел, прислонился к дверце и с наслаждением потянулся. Закурил, прикрывая огонек зажигалки ладонью, отошел на пару шагов, и сел, вытянув ноги, около дерева. Сигарету по давней привычке держал в кулаке, окрестности окидывал цепким внимательным взглядом, но так и не услышал, как подошел перевозчик. Просто из ночной темноты возникла вдруг рядом с капотом его джипа высокая худая фигура.

Встав, Марк бросил под ноги окурок, затоптал.

- Где пакет? – голос прибывшего напоминал шелест холодного ветра. Такой же негромкий и бесстрастный.

- Как и положено, здесь, - курьер поднял руку. Титановый контейнер, размером чуть больше пачки сигарет, закачался в воздухе. Тонкая металлическая цепочка соединяла его с браслетом, защелкнутым на запястье Марка.

Подойдя к джипу, он вытянул руку, и перевозчик, аккуратно взяв Дейча за запястье, маленьким ключом расстегнул браслет. Взяв контейнер, проверил пломбы и целостность залитых прозрачным герметиком швов. Удовлетворенно кивнул и, стремительно выхватив пистолет с глушителем, два раза выстрелил Марку в грудь.

Беззвучно обойдя джип, убийца вытянул руку, еще два раза выстрелил в голову жертвы и быстрым шагом двинулся в сторону города.

Второго курьера нашли плавающим в гавани марсельского порта. Бедолаге разрезали горло от уха до уха. Все карманы одежды покойника кто-то старательно вывернул, и местная полиция пришла к вполне логичному выводу – жертва ограбления.

Тело третьего курьера так и не нашли.

Невидимки

Нью-Йорк

Рональд Кромви никогда не появлялся в списках журнала «Форбс». Названия компаний, которыми он владел, ничего не сказали бы большинству тех, кто громко называет себя «аналитиками рынка». Он никогда не попадал в прицел объективов папарацци, его не приглашали на торжественные церемонии вручения престижных премий и в благотворительные комитеты.

Рональд Кромви был так же безвестен, как последний городской пьянчужка на окраине умирающего городка в штате Нью-Мексико. Это вполне устраивало господина Кромви.

Стоя у стеклянной стены своего кабинета, он смотрел, как далеко внизу ползет поток автомобилей. По стеклу хлестал сильный косой дождь – поздняя осень, любимое время года Рональда, показывала свой мерзкий характер.

Не оборачиваясь, Кромви спросил:

- Сколько имен удалось передать шпиону?

- Судя по логу телефонной компании – не более десятка. Сейчас наши специалисты снова и снова прогоняют запись системы безопасности, голос на ней слышен достаточно отчетливо, думаю, мы сможем точно установить всех фигурантов.

- Я надеюсь. Очень надеюсь на это. Дэннис, вы сами прекрасно понимаете, что обеспечение безопасности фигурантов становится главной задачей вашего отдела.

- Безусловно, понимаю, – склонил голову Дэннис Сальвано, начальник отдела разведки и обеспечения безопасности проекта «Агнец».

Когда прошлой ночью он услышал об инциденте с оператором, оказавшимся “кротом”, то сначала с неестественным спокойствием подумал, что лучше застрелиться сразу. Правда, это тоже не давало стопроцентной гарантии того, что гнев Кромви его не настигнет. К тому же, это было слишком просто и очевидно. Узнав всю ситуацию до мельчайших подробностей, Дэннис отправился к шефу.

Кромви воспринял новости неожиданно спокойно. Спросил только:

- На кого работала эта крыса, узнали?

Дэннис, только головой покачал. Противник сработал на редкость профессионально. Специалистам детективного агентства, которое работало по этому контракту, ничего не удалось выяснить. Правда, в который раз подумал Сальвано, давай шеф если уж не подрядчикам, то ближнему кругу хоть чуть больше информации, возможно, проблемы удалось бы избежать. Но Кромви всегда был параноидально скрытным, а в последние месяцы эта паранойя обострилась.

Шеф все так же хладнокровно продолжил:

- Думаю, спрашивать, насколько тщательно вы проверяли кандидатов, не стоит?

- Бруно Жерадье, под таким именем мы его знаем, прошел многоуровневую проверку. Ни малейших подозрений ни у кого он не вызвал. Как и во всех других случаях, в проверке участвовала и госпожа Винтер.

- Значит, Анна тоже ничего не почувствовала? - задумчиво спросил Кромви.

Начальник разведки решил этот вопрос оставить без ответа. Стоял, глядя в пространство перед собой, и старательно пытался не потеть.

- На кого он мог работать? - уже другим, будничным тоном, спросил Кромви.

- Я еще не получил отчет об анализе его звонков. Сейчас мы роем все его контакты, но данных пока не хватает, - снова холодея, ответил Сальвано.

Шеф не воспринимал само понятие «не успел», искренне ненавидел фразу «я не знаю», и в такие моменты мог неожиданно превратиться из жесткого но безукоризненно воспитанного цивилизованного джентльмена Рональда Кромви в неуправляемого дикаря-убийцу. Правда, насчет неуправляемого Сальвано не был уверен. Но - легче от этого не становилось.

Сейчас начальник разведки ожидал чего угодно, но подтянутый невысокий мужчина лишь задумчиво пощипал тонкими сильными пальцами нижнюю губу и сказал:

- Ну что же. Надеюсь, результат проекта отправили по аварийным маршрутам? Ликвидация объекта прошла штатно?

- Разумеется. С данными как раз сейчас работают, весь комплекс ликвидирован полностью, контроль произвели по протоколу, – кивнул Дэннис. Про себя, в который уже раз, отметил, что Рональд никогда не прибегает к эвфемизмам, называя вещи своими именами. Большинство тех, с кем имел дело Дэннис изящно назвали бы это «решением проблемы» или «закрытием вопроса».

- Хорошо. Как только появятся данные по “кроту”, сообщите. Докладывайте немедленно, плюньте на дурацкий корпоративный этикет. - Кромви быстрым шагом подошел к своему необъятному рабочему столу, сел в кресло. Придвинув блокнот, принялся набрасывать вопросы, проговаривая их вслух:

- Кто он такой? Как появился в проекте? Кто конкретно его нашел, почему, вообще, решили привлечь этого Бруно?

Откинувшись в кресле, сцепил пальцы рук, остро глянул на Дэнниса:

- Ваши соображения?

- Стражи? В первую очередь в срыве проекта заинтересованы они.

- Я тоже сперва так подумал, - Кромви нацелил на начальника разведки сведенные вместе указательные пальцы, - но - нет. Логично, но, думаю, это не они. Стражи действуют с куда большим размахом и куда жестче. Будь это они, спустя две минуты после звонка на наши головы из вертолетов сыпались бы парни со спецназовской подготовкой. А тут?

Помолчав, Кромви продолжил свои размышления:

- А тут он передал сведения кому-то, кто пока явным образом никак не отреагировал. И это мне не нравится. Очень сильно не нравится. Еще больше мне не нравится то, что кто-то узнал об операции. А, значит, - и тут он впервые чуть повысил голос, - о моем существовании. Моём, Дэннис, понимаете? А я очень не люблю, когда обо мне узнают, если не хочу этого сам.

- Вот что, Дэннис, - положив локти на стол, Кромви подался вперед, - с этого момента у вас и ваших людей главная задача, защита всех, подчеркиваю, всех кандидатов из списка. В самую первую очередь тех, чьи имена успел передать крот. Глаз с них не спускайте.

- Разумеется. Я уже распорядился, - счел возможным подпустить в голос нотку сдержанной профессиональной обиды Сальвано, - кроме того, мои люди выехали, чтобы задержать всех, кто отвечал за отбор кандидатур в группу операторов.

- Хорошо. Вот еще что... - поднял палец Кромви, - соберите группу неглупых безоговорочно преданных людей и готовьте их для проведения ритуалов возвращения Троих. Время пришло. Да, на всякий случай. Повысьте бдительность тех, кто следит за запросами о Тар-Нгойле и Троих.

Кромви замолчал. Дэннис подождал немного и, убедившись, что продолжения не последует, направился к двери. Он уже привык к тому, что, погрузившись в свои мысли, шеф не замечает никого вокруг.

Он уже взялся за ручку двери, когда сзади раздался голос:

- Думаю, ваши люди не успеют перехватить того, кто вам нужен. Но, рассчитываю, что наблюдая за теми кандидатами, имена которых передавал крот, мы обязательно столкнемся с хозяевами покойного Бруно. Вот тут ваши люди оплошать не должны. Вы меня поняли, Дэннис?

Сглотнув, Сальвано молча кивнул и вышел. Он очень хорошо понял смысл предупреждения.

Оставшись в одиночестве, Кромви покатал между пальцами ручку, беззвучно положил ее на стол и чуть слышно сказал: “М-да...”.

После чего сложил пальцы рук “домиком” и застыл. Новость, конечно, была тревожная, и кто-нибудь другой уже устраивал бы показательную казнь виновных на страх остальным. Но Кромви долго, слишком долго жил и слишком хорошо умел подбирать людей. Он был полностью уверен в профессионализме и преданности Сальвано и его команды. Появление “крота” следовало расценивать, как шутку Мироздания, а в том, что у него крайне своеобразное чувство юмора Рональд Кромви убедился не одно столетие назад. Задолго до того, как узнал о Поглотителе и Троих.

Чуть позже он услышал о Стражах. Почти сразу после того, как он нашел храм в Заброшенном городе. Затаился в нем, галлюцинировал, пребывая между восторгом и ужасом.

Кромви невероятно повезло. Он узнал о Стражах до того, как те набрались опыта и превратили его в незаметное для остального мира могущество. До того, как они поняли то, что Кромви осознал сразу – надо всегда быть в тени, действовать чужими руками. Но их цели с самого начала подразумевали вовлечение все новых и новых людей. А Кромви стремился к одиночеству и полной скрытности. Он внимательно наблюдал, как кучка охотников на ведьм превращается в могучий Орден воинов, ученых и мистиков. Сначала они обнаружили границу между мирами, поняли, куда уходят древние боги, научились понимать язык, повадки и стремления странных созданий, живущих на границах между этими мирами, в Приграничье. Кромви не полез в кровавую сумятицу охоты на ведьм и колдунов, хотя мог бы на этом сколотить состояние. Нет. Он ждал в тени, разве что, пару раз подтолкнул в их жаркие объятья тех, кто мог стать его конкурентами. И смотрел, как они корчатся на кострах.

Он остался в тени, когда Стражи поняли, что нельзя только уничтожать и заключили Договор с нелюдью, что живет в Приграничье – жалкими выродками, исковерканными прикосновением Старых Богов. Это дало возможность увидеть паутину, которой они оплели всю Землю. Увидеть, отследить точки, где граница наиболее тонка, научиться контрабандой проникать туда, где продолжают существовать Старые Боги, ходить между ними - кто обратит внимание на пылинку у своих ног? - и слушать отголоски их снов. Собирать малейшие упоминания о Поглотителе. Ждать его, приближать его пришествие в мир.

Кромви закрыл глаза, походил по кабинету, чувствуя пространство всем телом. Постоял, покачиваясь с носка на пятки. Да, и самое главное, что он смог узнать о тех, кто попытался обмануть Поглотителя. О тех, кто растворил свою суть в Северной крови. Поглотитель обязательно придет за ней.

Все это были лишь отголоски обрывочных снов забытых людьми богов, ставшие смутными легендами. Но у Кромви хватало времени. То, что для кого-то было проклятьем, для него стало благом.

Он старательно учился ограничивать круг тех, кто знает о нем. Оттачивал навык использования людей в «тёмную». Становился мастером запутанных интриг и игр через подставных лиц и одноразовых исполнителей.

Во всем мире было не более десятка людей, знавших, кто такой Кромви, а каковы его истинные цели не знал, пожалуй, никто. И это очень правильно, в очередной раз подумал Кромви, слишком уж велика добыча, слишком велик будет соблазн столкнуть того, кто доберется до вершины. Конкуренты ему были совершенно не нужны. В итоге, он сплел паутину, сеть компаний-подрядчиков и одиночек, обслуживающих единственного клиента - господина Рональда Кромви. Да, нескольким приближенным пришлось рассказать многое. Но не все, не всё.

Кромви знал цену слова и молчания.

А Стражи… о, они тоже быстро учились и прекрасно знали своё дело. Все сложнее становилось проникать в Приграничье, все чаще они срывали попытки выскочек вернуть на Землю Тех, Кто Ушел. Он не вмешивался - ждал. Он вкладывал средства в науку и технологии, которые позволят найти Северную кровь.

И вот свершилось. Он смог запустить проект “Агнец”. Он нашел Северную кровь и теперь, когда до заветной цели остается лишь несколько шагов, в комбинацию вмешивается неизвестная сила.

Кромви постучал кончиками пальцев по подбородку. Интересно, кто они? Куда смотрела его контрразведка, аналитики, охрана?

М-да… конечно, за действия в одиночку приходится платить свою цену. Но пока не произошло ничего непоправимого. Придется всего лишь привлечь новых подрядчиков.

Кромви выпрямился в кресле. Ни разу не попали в поле зрения.

Малочисленность.

Одиночка? Или, небольшая группа, подчиненная единственной цели, ведомая одним человеком, способным убеждать. Да, похоже на то.

Кто же ты, неизвестный искатель, и откуда узнал о тайне Северной крови?

Неужели, Очищающие? Тогда, это может стать проблемой, фанатики по определению недоговороспособны.

Впрочем, они не готовились столетиями, как я, - позволил себе улыбнуться Кромви. Теперь главное не торопиться, но и не медлить.

Но, признался он самому себе, червячок беспокойства поселился глубоко внутри. Если это действительно Очищающие, то они смогли провести блестящую операцию – внедрить глубоко законспирированного фанатика, готового на все ради Цели. Значит, у них появился по-настоящему сильный вожак.

И, значит, скоро они привлекут внимание Стражей.

Впрочем, действительно ли это так плохо? – Кромви давно уже привык беседовать сам с собой, - Пусть уничтожают друг друга, выясняя, кто святее. Тем надёжнее у них будут скованы руки.

Вечером Сальвано подтвердил его слова – двоих хедхантеров, отвечавших за отбор операторов, нашли мертвыми. Одного сбила машина, второй просто не проснулся. Врачи развели руками, увы, бывает, внезапная остановка сердца во сне, никакого криминала.

Сны

Сентябрь залил Москву дождем. Прыгая между потоками воды, несущимися по тротуарам, Татьяна Береснева шипела сквозь зубы проклятья в адрес небесной канцелярии, духов, отвечающих за выжимание туч, коммунальных служб и мэра города лично.

Впрочем, погода не портила настроение. Даже потоки воды, вылетавшие на тротуар из-под колес, не портили. Внутри Татьяны росло и крепло ощущение счастья – поначалу недоверчивое и робкое, оно набирало силу и, судя по всему, решительно нацелилось, плюнув на всегдашнюю Татьянину осторожность, развернуться во всей красе.

Ян… Ян Вяземский.

Она твердо знала – именно так зовут ее судьбу, ее любовь, и он тоже ее любит.

Жизнь прекрасна.

На удивление удачно шли и рабочие дела. Таня упорно отказывалась идти в штат проекта «Москва и Подмосковье», куда ее упорно звали, предпочитая оставаться на вольных хлебах. Колонка «Тайны города» пользовалась успехом, и, после публикации истории о загадках подмосковных кладбищ, ей предложили написать серию материалов для известного женского журнала. Оплачивалась такая работа хорошо, и она с удовольствием отвечала всем, кто ее об этом спрашивал, что напрочь забыла о том, что такое офис.

К тому же отсутствие жесткого графика помогало выкраивать время для того, чтобы чаще видеть Яна. И для того, чтобы регулярно тренироваться с начальником службы безопасности «NivvaLtd.» норвежцем Олафом Сигурдсоном, если у него находилось время, или со спарринг-партнером Яна - Алексеем. Ездить каждый день из Измайлово в усадьбу Вяземского не получалось, но Татьяна старалась бывать там как можно чаще.

Поначалу Татьяна чувствовала себя после тренировок ковриком, который только что старательно выбили, но постепенно втянулась. К тому же, как оказалось, это здорово дисциплинирует.

Татьяна с удивлением обнаружила, что за день успевает куда больше, чем раньше. При этом, стала куда реже пользоваться календарем и напоминалками в смартфоне.

Первой изменения заметила мама Татьяны и сделала безошибочный вывод. Во время очередного набега дочери в дачные владения Светлана Игоревна понаблюдала за чадом и вынесла категорический вердикт:

- Влюбилась. Всерьез.

Выдержав паузу, подчеркнуто равнодушно спросила:

- Надеюсь, он не женат?

Татьяна молча замотала головой. Ее распирало от желания рассказать всё-всё-всё. Впрочем, она понимала, что о том, как Ян отбивался от охранников древнего мертвого жреца, как она стреляла из автомата, прикрывая его, о своих видениях, в которых ей являлись Морена и Чернобог, она рассказать не сможет. Как вообще можно рассказать маме, которая обожает дачу и детективные сериалы о том, что ее дочь побывала в другом мире - Приграничье, как описать взгляд Мары-Морены?

Мама у неё, конечно, женщина широких взглядов, но все же стоит поберечь ее нервную систему.

Впрочем, и того, о чем говорить можно было без опаски, хватило за глаза. В полночь Светлана Игоревна откашлялась, сказала, - так-так, - и полезла в шкаф. Достала бутылку красного чилийского вина и два стакана, водрузила их на стол и, сосредоточенно возясь со штопором, скомандовала:

- Продолжай.

Спать легли на рассвете, когда разлапистую ель на поляне перед домом уже заливали теплые золотистые лучи, и птицы устроили утренний пересвист.

Светлана Игоревна выбила из Татьяны клятвенное обещание пригласить Яна в Зеленоградскую и отправила дочь в постель.

Засыпая, Татьяна улыбалась и чувствовала себя совершеннейшим ребенком. Счастливым и беззаботным.

Ян на предложение погостить откликнулся с радостью, договорились, что в следующие же выходные они и приедут.

Суббота надвигалась неотвратимо, и чем ближе становился день «Ч», тем сильнее Татьяна нервничала. Они с Яном договорились, что тот заедет за ней в 7 утра, когда еще будет шанс пробиться через вечные пробки и доехать до места назначения в разумные сроки.

Заснуть она так и не смогла – почему-то представляла, что Вяземский возьмет и прикатит в «роллс-ройсе» со своим личным телохранителем-водителем Владимиром за рулем и Олафом Сигурдсоном на заднем сиденье. Проворочалась до утра, и уже в пятом часу забылась тяжелой дрёмой.

Оказалось – зря переживала. Ян оказался умницей, приехал на неброской KIA, один. Помогая загружать Татьянину сумку в багажник, нежно коснулся губами шеи девушки, сказал:

- Обещаю вести себя прилично.

Несмотря на все волнения, знакомство прошло прекрасно. Ян с первых же минут ухитрился очаровать Светлану Игоревну тем, что, не пытался играть «своего». Просто принялся помогать готовить стол, напевая что-то себе под нос, нарезал овощи, а затем решительно отодвинул Татьяну от плиты со словами:

- Это мясо. Это готовить буду я.

Улучив минуту, когда они остались одни, Татьяна шепнула:

- Ты бы знал, как я дергалась!

- Я знаю. Я же тебя чувствую. Только, ты пойми. Я нормальный человек. Я ничего не изображаю и не играю. Хорошие люди это понимают. Твоя мама – хороший человек.

Окончательно исчезла неловкость с появлением Василия Степановича. Отставной полковник по каким-то неуловимым признакам опознал в Яне своего. Вскоре они окончательно отстранили женщин от подготовки к застолью и, доверив только сервировку. Да еще и успели обсудить различные системы вооружения и политическую обстановку на Ближнем Востоке и в Южной Америке.

Вечером она стояла, прислонившись к перилам крыльца, и с удовольствием вдыхала лесной воздух. Скрипнула половица, Василий Степанович с удовольствием затянулся и отрапортовал:

- Надежный мужик. Береги.

Разошлись глубоко за полночь. Достав свежее белье, Светлана Игоревна посмотрела на дочь, и задумчиво сказала:

- Думаю, спрашивать об отдельных постелях будет верхом ханжества.

Татьяна почувствовала, что краснеет и, закусив губу, чтобы не рассмеяться, кивнула.

Той ночью ей впервые приснилась Ниула.

Все вокруг казалось неясным, смутным, дрожащим, будто она смотрела на мир сквозь толстое стекло, по которому текут потоки вод. Татьяна не могла найти ни одной приметы, чтобы опознать — где она, что с ней, и, тем не менее, знала, что этот дрожащий мир родной для неё.

Постаралась сосредоточиться - изображение стало немного яснее. Она смотрела на мир чьими-то чужими глазами, словно управляла героем в компьютерной игре «от первого лица». И в то же время — это она была там, в мире сна. От этого раздвоения закружилась голова, захотелось прикрыть глаза, но не в ее силах было даже изменить направление взгляда.

Сейчас она видела стену, обтянутую красной материей с вышитыми золотой нитью странными, заставляющими испытывать безотчетный страх, символами. Стена мерно покачивалась, и Татьяна предположила, что она едет в каком-то экипаже.

Она/Та, кто сидела в экипаже повернула голову. Перед глазами оказалось небольшое окно, занавешенное изящной шторкой из той же красноватой ткани, что и обивка стен. Та, кто ехала в экипаже протянула к шторе руку. Таня почувствовала намерение этого жеста так, словно она сама захотела вытянуть руку и посмотреть на мир за окном, хотя прекрасно понимала, что она — лишь зритель.

Раздвоенность сознания пугала и завораживала. Хотелось полностью подчиниться воле существа в экипаже и годами, веками, тысячелетиями созерцать, пребывая в полной покорности, абсолютной неподвижности.

В поле зрения вплыла тонкая, увитая множеством тяжелых массивных браслетов из зеленоватого металла, рука. Таня постаралась сосредоточиться и присмотрелась к украшениям. Каждый браслет обвивали выгравированные цепочки непонятных символов. Некоторые показались Тане такими же, как и вышитые на материи, укрывающей стены. Тонкие пальцы с длинными ухоженными острыми ноготками унизывали кольца и перстни с черными и тёмно-зелеными камнями. Рука отдернула штору, и у Татьяны еще сильнее закружилась голова. Головокружение грозило перерасти в приступ дурноты, и она снова попробовала закрыть глаза, и опять ей не позволили это сделать. Ее вынуждали смотреть на вызывающий отторжение и панику чужеродный мир.

Пейзаж за окном, теперь уже более ясный, тонул в дожде и красноватом тумане. По оконному стеклу ползли прозрачные струйки, и Татьяне почудилось, что она слышит, как бьют по крыше мягко покачивающегося экипажа тяжелые капли.

“Вот что еще меня так пугает”, - поняла Татьяна, - “абсолютное безмолвие. Я словно смотрю немое кино.” Мимо экипажа, в котором сидела она или та, чьими глазами смотрела Татьяна, проплывал лес, не похожий ни на что, виденное ранее. Гладкие, полупрозрачные, изгибающиеся, словно тела гигантских змей, стволы, возносились на гигантскую высоту, теряясь между плотных черных туч, подсвечиваемых вспышками белого огня молний.

Внизу же царил красноватый сумрак, тусклый свет исходил от жидкости, текущей внутри стволов. Присмотревшись, Татьяна поняла, что жидкость течет вверх, к невидимым кронам. На высоте пятиэтажного дома от основных стволов начинали отходить ветви, внутри которых тоже текла мерцающая жидкость. Насколько Татьяна рассмотрела, никакого подлеска или травы не было, стволы уходили в размокшую глинистую почву.

- Как же мы едем, если все вокруг развезло? - подумала Татьяна, и тут же в голове всплыл ответ: «Я же в своей парящей лодке, зачем мне дорога?».

Вдалеке между стволами мелькнул неясный силуэт — приземистый, длинный, скользящий между мерцающих стволов. Обвился вокруг одной из пульсирующих колонн и устремился вверх.

Татьяна завороженно следила за тем, как исчезает в вышине непонятное существо, когда вдруг в голове возникло слово «гарашах», и она поняла, что именно так называют таинственного ползуна.

Знание это отдалось в затылке пульсирующей болью.

А затем та, что ехала в парящей лодке, задвинула шторку и, нагнувшись, открыла небольшой ящик, стоявший на полке напротив сиденья. Внутренняя крышка ящика оказалась зеркальной.

На Татьяну глянули гипнотизирующие, полные, как и весь мир вокруг, красноватого тумана, глаза.

____***_____

Ее толчком выкинуло из сна. Резко, со всхлипом втянув теплый, успокаивающе пахнущий родным домом воздух, она села на кровати. Ян, как всегда, тут же проснулся. Бесшумно поднялся, обнял, шепнул в ухо: - Что с тобой, родная?

- Ничего-ничего. Просто что-то приснилось. Испугалась.

Она снова легла, чувствуя, как быстро бьется сердце, прижалась к Яну, и закрыла глаза. Увиденное во сне лицо никак не хотело забываться — против воли Татьяна вспоминала каждую его черточку. Черты были прекрасны и пугающи своей чужеродностью. Прелестный овал лица, высокие точеные скулы, но в них неуловимая нечеловеческая симметрия, странный разрез глаз — внешние уголки неестественно узки и, кажется, поднимаются почти к вискам. Рот маленький, с пухлыми чувственными губами цвета спелой сливы — почти черными, с металлическим отливом.

Татьяна попробовала определить возраст и не смогла. Уже засыпая, проваливаясь в спокойный, крепкий сон, поняла, что напугал ее именно взгляд. Он не был злобным, или бесстрастным. Но это был взгляд существа куда более древнего и жестокого, чем человек.

Неожиданный визит

С той ночи прошло больше двух месяцев, на смену жаркому дождливому лету пришла ветреная дождливая осень. Жара быстро спала, сменившись неопределенными промозглыми «плюс десять, порывистый ветер». Но Татьяна, которая в обычное время терпеть не могла холода и сырости, их не замечала. Лучшая подруга Аня умильно всхлипывала, но тут же сердито хмурила брови и напоминала: «Береснева, держи ухо востро! Сама знаешь, какие сейчас мужики! А ты вся в эйфории, я за тебя боюсь. Вот бросит – что делать будешь?!».

Таня не обижалась – на Аньку невозможно злиться. Тем более, насчет эйфории подруга сильно ошибалась. Татьяна пребывала в состоянии спокойного уверенного счастья, давшего ей ощущение никогда ранее не испытанной самодостаточности. Она была благодарна Яну за то, что он помог ей достичь этого состояния, заглянуть в себя и понять, что она способна справиться сама со своей жизнью. Едва ли не впервые Татьяна принялась распоряжаться своей жизнью полностью осознанно, без ненужной оглядки на мнение окружающих. Она и раньше славилась независимостью суждений и поступков, но сейчас к этому прибавилась уверенность и спокойствие.

Это неожиданно помогло Татьяне и в работе – неуловимо изменилась ее манера держаться в обществе, и с ней стали делиться такой информацией, за которую другие журналисты готовы были палец себе отрезать. Она же выслушивала информацию спокойно, зачастую сама говорила собеседнику, что не все факты будет использовать, обращалась с тем, что ей доверяли, крайне аккуратно, и постепенно стала узнавать обо всем, что ее интересовало, первой.

Единственное, что ее слегка тревожило – сны. После того необыкновенно яркого видения еще два или три раза ей приснился странный красноватый мир, залитый дождем, но той отчетливости, той пугающей причастности, уже не было. И все же каждый раз она просыпалась с учащенно бьющимся сердцем и чувством непонятной давящей тоски и тревоги. Ей казалось, что она силится вспомнить нечто необыкновенно важное, что-то, что позволит ей обрести неизвестную часть самой себя, но ощущение быстро гасло, и она снова засыпала, уже спокойно и крепко.

И все же сны не шли у нее из головы, и однажды, она уселась в любимое ротанговое кресло и записала их в потрепанную молескиновскую тетрадь, припоминая каждую деталь. Стало легче. Читая неровные строчки, Татьяна отчетливо видела пейзажи, проплывавшие мимо парящей лодки, но теперь они не казались такими пугающе чужеродными. Она даже ждала новых снов, но они не приходили, и постепенно ощущения стерлись.

После той майской ночи, когда они едва выбрались из прохода в Приграничье, с нейтральной полосы между нашим миром и тем, куда ушли или были изгнаны древние боги, она с восторгом неофита ждала возможности помочь Яну. За каждым окном, за каждой дверью ей чудились ворота в иные миры, она ждала встреч с необыкновенными существами… Вместо этого Ян приказал постоянно тренироваться с Олафом и развивать память. Именно приказал.

Татьяна послушалась. В вопросах, связанных со Стражей, древним орденом, стоящим на рубежах мира людей и миром Ушедших Богов, потомок рода Вяземских был всегда серьезен.

- Хочешь помочь – готовься, развивай навыки, которые принесут пользу, – сказал он ей однажды, - Я верю, что магистр Кёлер поступил правильно, дав разрешение посвятить тебя в наш круг. Теперь ты должна доказать это самой себе.

_____________***_______________

Она не стала ничего говорить о своих снах-видениях Яну. Во-первых, не придала им особого значения, во-вторых, у Вяземского и без того хватало забот. Схватка с людьми, пытавшихся вернуть одного из Древних Богов, наделала много шуму. В нее оказались вовлечены сотрудники Спецотдела - подразделения ФСБ, занимающегося изучением паранормальных явлений, и пришлось приложить немало усилий для того, чтобы замять и без того скандальные обстоятельства операции.

На переговоры, написание отчетов и объяснительных ушло едва ли не все лето. Безусловно, помогло вмешательство Кёлера - магистра европейского отделения Стражей, но все равно дел хватало. К тому же во время операции сильно пострадал Владимир. Правда, из больницы он выписался довольно быстро. Точнее - попросту сбежал. Однажды утром явился в кабинет Вяземского и взмолился:

- Ян Александрович, сил моих больше нет. Не могу на койке лежать. Еще пару дней - и свихнусь. Форменным образом сойду с ума и стану совершенно бесполезен.

Ян вздохнул, улыбнулся и махнул рукой:

- Идите, Володя. Вам не со мной, вам сейчас с Олафом объясняться придется.

Несмотря на энтузиазм, восстанавливаться Владимиру пришлось основательно, и группа действовала в неполном составе. К счастью, после весеннего инцидента никаких серьезных происшествий на территории России, которая и являлась зоной ответственности Вяземского, не случилось, и к концу августа Ян позволил себе облегченно выдохнуть. Вместе с Татьяной они стали чаще выбираться «на люди», обнаружили, что оба являются завзятыми театралами, но больше всего любили гулять по заброшенному парку вокруг усадьбы, выкупленной Вяземским и ставшей штаб-квартирой российского отделения Стражей.

Им не надоедало общество друг друга. Постепенно, шаг за шагом, они узнавали характеры и привычки друг друга, осторожно, стараясь не задеть, рассказывали о своем прошлом и заглядывали в будущее. Оба хотели, чтобы это будущее стало общим. Они были счастливы.

Ян несколько раз предлагал Татьяне переехать к нему, но она каждый раз упрямо мотала головой и отказывалась. Какая-то ее часть, темная, циничная, нелюбимая, опасливо ворочалась, распространяя вокруг себя холодок недоверия, и шептала, что спешить не стоит. К тому же Татьяна прикипала к вещам и местам. Ей нравилась маленькая "однушка" на Нижней Первомайской. Нравилась, несмотря на отвратительную звукоизоляцию, собачий лай под окнами по утрам, полуночные скандалы соседей-алкоголиков с первого этажа и периодический рев музыки из-за стенки, где проживало с быдловатыми родителями пятнадцатилетнее существо – по официальной версии, девочка.

Сейчас она стояла на перекрестке и ждала, когда красный свет сменится зеленым. Светофор установили почти год назад, но местные жители до сих пор называли его "новым" и по привычке пытались проскочить под носом у автомобилей. Наблюдая за шустрой бабушкой, отважно бросившейся под колеса надвигающегося "лендровера", почувствовала легкий холодок, которым налился серебряный кулон, подаренный Яном. Подарок был не только красивым, но и очень полезным - уже не раз он предупреждал ее об опасности.

Машинально подняв руку, Таня кончиками пальцев погладила украшение - холодок был чуть заметен и уже исчезал, словно легкая прохлада после порыва ветра в жаркий день. Показалось?

Обычно кулон "сигналил" куда резче, наливаясь лютым зимним холодом и тяжелея. Сейчас ощущение оказалось совершенно другим - будто кто-то скользнул по ней случайным взглядом и тут же переключил внимание на другой предмет.

Или, подумала она, старательно делает вид, что переключил.

Татьяна слегка улыбнулась своим мыслям. "Похоже, подруга, общение с Яном, а еще больше, с Олафом, делает из тебя параноика" - подумала она почти в шутку. Но только почти. Она действительно стала замечать куда больше деталей, чем раньше, и куда тщательнее просчитывать реакции и мотивы окружающих. Надо сказать, что это принесло немало разочарований.

Наконец-то зеленый. Она перебежала перекресток наискосок, замедлила шаг у магазина на углу. Раньше он был любимым - находился в паре шагов и почему-то ассоциировался с детством, когда за прилавками стояли увесистые тети с прическами, напоминающими парики на куклах из «Детского мира», а в отделе "Молоко" пахло шоколадным маслом. После ремонта очарование пропало, и Таня заходила в "угловой" только в случае острой необходимости.

Беда была в том, что она постоянно забывала, есть ли эта острая необходимость.

У Мурча еда еще не кончилась, это она помнила точно, а в остальном... Запасы йогурта вроде бы не иссякли, чай тоже имелся... Кивнув самой себе, она пошла к дому.

Взбегая по темной лестнице на второй этаж, почувствовала резкий укол холода и моментально остановилась, разворачиваясь, готовясь сделать прыжок на площадку между этажами. Оттуда в три прыжка вылететь из подъезда и побежать к Нижней Первомайской, к людям. И на ходу звонить Яну, объяснять, что произошло.

- Татьяна Владимировна! Пожалуйста, не пугайтесь. Мне очень нужно с вами поговорить! - раздался откуда-то с лестницы между вторым и третьим этажами умоляющий голос. Судя по тембру, принадлежал он пожилому и очень испуганному человеку.

Татьяна сделала пару осторожных шагов вниз, проклиная собственную лень. Ну что ей стоило щелкнуть выключателем на стене слева, и включить в подъезде лампы?

- Стойте там, я сейчас, - сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и спиной, не отводя взгляда от неясных очертаний ступеней, спустилась на первый этаж. Нашарив язычок выключателя, прикрыла глаза и включила свет.

- Спускайтесь на второй этаж и встаньте напротив лестницы, чтобы я вас хорошо видела. Руки держите перед собой, ладонями вперед, - прокричала она, подняв голову.

- Хорошо, хорошо, - донеслось сверху, послышались шаркающие шаги, затем невидимый гость доложил: - Спустился. Стою, жду. Честное слово, мне нужно просто поговорить с вами, Татьяна Владимировна, мне нужна ваша помощь, обстоятельства могут показаться вам странными, но мне больше не к кому обратиться...

Слушая взволнованный голос, Татьяна осторожно поднималась, прижимаясь спиной к стене, и постоянно контролируя пространство перед собой и выше по лестнице, как учил Олаф. Кончиками пальцев она нащупала фигурку волка, свисающую с браслета - еще одного подарка Яна. Вяземский шаг за шагом учил ее обращаться с силами, заключенными в этой неброской вещице, и у нее уже кое-что получалось. Сейчас она приготовилась вызвать Волка - дающего скорость, остроту восприятия, моментальную реакцию.

Но... если ты можешь сделать что-то сама, делай это сама. Этому тоже учил Ян и учил хорошо.

Перед дверью ее квартиры стоял высокий худой старик, одетый, как… как учитель на пенсии, подумала Татьяна. Светло-серый сильно изношенный плащ, на голове синий берет, кашне в «огурцах» аккуратно закрывает длинную тонкую шею. Тщательно отглаженные брюки чуть коротковаты, ботинки начищены, но кожа уже посерела от времени. Визитер опирался на суковатую деревянную трость и, увидев девушку, церемонно поклонился.

Татьяна смотрела все так же настороженно:

- Кто вы?

Старик замялся, словно ему было неудобно называть свое имя.

- Татьяна Владимировна, я бы не хотел называть здесь своё имя. Может, мы зайдем в квартиру? Уверяю – я совершенно не опасен.

Приглашать незнакомца в квартиру совершенно не хотелось, но он улыбнулся настолько жалко и беспомощно, что Татьяна буркнула:

- Хорошо. Поднимитесь на три ступеньки вверх и повернитесь спиной. Я скажу вам, когда спуститься.

Быстро открыв дверь, она подхватила под толстое пузо вышедшего навстречу хозяйке кота Мурча, и отнесла его в комнату. Не спуская глаз со входа, опустила протестующее мявкнувшего кота на пол, и закрыла дверь.

После чего позвала старика:

- Заходите!

Сама осталась стоять в конце коридора, готовясь, если понадобится, рвануть на кухню, к деревянной стойке, из прорезей которой торчали рукояти кухонных ножей хорошей стали.

Гость тихо закрыл за собой дверь и теперь неловко переминался с ноги на ногу в тесной прихожей. Нелепый, угловатый, он не находил места рукам, суетливо комкал берет, опомнившись, с досадой сунул в карман плаща.

Еще раз окинув старика оценивающим взглядом, Татьяна прошла на кухню, бросив: - Снимайте ботинки и плащ, проходите.

Войдя, встала, опираясь на кухонную тумбу. Скрестила руки на груди. Теперь правая находилась в приятной близости от рукояток ножей, а пальцы левой продолжали поглаживать костяного волка. Ей показалось, что подвеска потеплела.

Гость прошел по коридору, снова неловко встал в дверях. Татьяна молча кивнула на табуретку. Изображать радушную хозяйку у нее не было ни малейшего желания. Почему - и сама не могла сказать, но поить гостя чаем и тем более кормить она не собиралась. Старик бочком, по-птичьи проскользнул мимо, поерзав, уселся на жестком сиденье, и, выпрямившись, замер, прислонившись спиной к стене.

Словно готовится, когда его фотографировать начнут, - подумала Татьяна, и незаметно поморщилась. Неожиданно у нее обострилось обоняние, и она почувствовала слабый, но явственный запах, исходивший от гостя. Пахло дешевыми беляшами и влажным перегноем. Откуда-то пришла мысль, словно некто шепнул ей,

- Это запах страха, дурочка. Он до смерти испуган.

А ведь и правда, поняла она, это его страх так мерзко пахнет. Видимо, какая-то часть волчьей силы передалась ей, и она ощущала то, что обычный человек не воспринимает. Но откуда этот голос? Откуда такое точное знание, оформленное в слова? Впрочем, не время заниматься самоанализом. Она почуяла страх гостя и поняла, как вести себя, как строить беседу, этим надо пользоваться. Причем немедленно.

Она заговорила спокойно, почти безразлично:

- Я повторю свой вопрос. Кто вы? Как вас зовут?

На длинной шее стянутой тугим застиранным воротником белой рубашки, заходил кадык.

- Дольвего. Мое имя Дольвего. – церемонно склонил голову гость, и чуть привстал. Впрочем, едва заметно. Но всё же…

Он был очень осторожен. Многие считали – труслив. Еще он был паталогическим подлецом. Зато, очень старым подлецом, а, значит, неглупым.. Он умел наблюдать и оценивать.

Сейчас, глядя на эту молодую рыжеволосую женщину, поймав взгляд ее спокойных серых глаз, старик низко склонил голову, пытаясь скрыть страх. Идя к ней, Дольвего не ожидал, что простая смертная заставит его чувствовать себя настолько неуютно. В глазах Татьяны он прочитал силу и решимость, редкие для тех, кого принято называть цивилизованными людьми. И было что-то еще… Нечто почти неуловимое, но вызвавшее в Дольвего желание склониться перед этой женщиной, как перед одним из тех Древних Владык, о существовании которых он почти забыл.

И сила эта была не отраженной, основанной на том, что за ее спиной – Ян Вяземский, а своя, врожденная, пусть рыжеволосая сама до конца ее и не осознавала. Ее поза лишь на первый взгляд казалась неудобной. Старик не сомневался, что при первых же признаках угрозы, изящная ручка взметнется к потолку и пальцы сожмутся на одной из трех фигурок. “Скорее всего, Волка”, - подумал он. А другая ухватит рукоять ножа, и лезвие тут же устремится к его горлу. Внезапно он понял, кого ему напоминает хозяйка квартиры и похолодел. Не Вяземского, хотя общение с ним, безусловно, наложило отпечаток на манеры Татьяны. Скорее Олафа – проклятого оборотня, ненавистное животное. А еще – тех страшных людей, воспоминания о которых погнали его сегодня через весь город и заставили стоять, переминаясь с ноги на ногу, в темном подъезде, боясь встречи с жильцами дома.

Татьяна продолжала молчать. Лишь вопросительно подняла бровь, всем своим видом демонстрируя: “Ну и?...”

Откашлявшись, Дольвего выпрямился на стуле, и заговорил:

- По разным причинам я не могу сам обратиться к Яну Александровичу, но хотел бы, чтобы он знал о том, что тот, кого он знает, как Дольвего, находится в опасности и опасность эта касается не только моей скромной персоны, но и множества других существ.

Дольвего сглотнул и патетически добавил;

- Возможно, речь о судьбах мира.

Глядя на визитёра, Татьяна старалась, не сосредотачиваясь на отдельных его чертах, воспринять образ в целом. В какой-то момент она поняла, что Дольвего не совсем человек. Это существо жило на грани между привычным миром людей и Приграничьем, за которым начинались неизведанные для смертных земли Ушедших Богов. И это существо ненавидело Яна, а её,Татьяну Бересневу, отчего-то боялось. Даже сильнее, чем Вяземского. Существо понимало только отношения «высший - низший». Это следовало использовать, и она добавила в голос холодного презрения. Едва ощутимо, но так, чтобы визитёр точно уловил:

- Говорите короче и яснее, Дольвего. А потом я сама решу, стоит ли тревожить Яна Александровича.

Старик вскинулся, в кухне ощутимо потемнело, и Татьяне показалось, что по стене проползла тень огромных перепончатых крыльев. Впрочем, это не произвело на нее ни малейшего впечатления, во всяком случае, ни на позе, ни на выражении лица это никак не отразилось. Татьяна просто захлопнула дверь перед нараставшей внутри паникой. И не такое видали – потом попереживаем.

И Дольвего осел. Ссутулился на табуретке, глухо заговорил, глядя в пол:

- Когда-то очень давно я по глупости связался с людьми. Они занимались поиском знаний о древних силах, якобы скрытых в труднодоступных местах Земли. Честно говоря, сначала они показались мне безобидными авантюристами, искателями сокровищ или просто мошенниками, но потом… Они сами не знали, с чем связываются и какова ценность того, что они ищут. А это очень плохо.Происходило все это очень давно, я был куда моложе, чем сейчас, и очень, очень глуп. Но как только я понял – я сразу же, сразу же, отказался иметь с ними дело и скрылся. Я боялся, что они меня найдут, но время шло, и я стал успокаиваться. А недавно я увидел одного из этих людей! Спустя много лет! Понимаете, они продолжают свои поиски и сейчас они здесь и могут узнать меня!

Вслушиваясь в сбивчивую речь Дольвего, Татьяна пыталась понять, правду ли тот говорит. Когда старик принялся лихорадочно заговариваться, повторяться,, убедилась - в том, что касается «осознал, ужаснулся» - врет. И страшно боится, что всплывет его участие в этих мутных непонятных поисках. Значит, скорее всего, как говорит старший лейтенант Нижегородцев, «имеет место быть» вариант со струсившим либо просто «кинутым» подельником. Старо как мир и так же пошло. Или, понял, что его могут убрать и сбежал. Тоже хорошо известный вариант.

- Прекратите мычать, - брезгливо сказала Татьяна. – Какая опасность может грозить Яну? Что за люди? Что они искали? Где и когда это было? Кого и где вы встретили сейчас?

Дольвего поднял голову и, хитро взглянув на молодую женщину, облизнул губы. Татьяна с трудом подавила брезгливую гримаску, увидев, как желтоватый язык стремительно мелькнул между тонких губ. Было в этом что-то змеиное, а змей она терпеть не могла.

- Я скажу. Я могу много рассказать господину Вяземскому, но он должен пообещать, что поможет мне исчезнуть.

Он заговорил горячо, прижимая к груди костлявые кулаки:

- Я должен исчезнуть отсюда, и Вяземский просто обязан мне помочь! Я расскажу, я расскажу все! О, я много тогда о них узнал! Но он должен обеспечить мой переезд!

- Вы хотите денег? – уже не скрывая презрения, бросила Татьяна, но Дольвего не обратил внимания на тон собеседницы. Ему было все равно:

- Деньги не главное! Я должен быть уверен, что меня переселят в безопасное место, а это может организовать только Вяземский, я знаю возможности Стражей!

- Почему же вы сами не пошли к Яну Александровичу?

- Нет-нет! Те, кому надо знают, что господин Вяземский – Страж! Я не могу так рисковать! Если этот человек или его слуги заметят меня, то конец! Я пропал! А эти – эти люди хорошо знают, кто такие Стражи. Они из тех наёмников, что действуют в самой густой тени. На самой границе. Они хорошо знают, кто такие Стражи и сразу же поймут, зачем я пришел к господину Вяземскому.

- Хорошо, я передам Яну ваши слова, - сказала Татьяна, которой окончательно надоел этот мерзкий, воняющий страхом и подлостью, тип, - но мне нужна конкретная информация. Вы же хотите помощи? Дайте мне что-то стоящее.

Дольвего замялся. Ему очень не хотелось говорить бесплатно, но, поколебавшись, он все же выдавил:

- Скажите Вяземскому, что эти люди искали пути к Потерянным Пространствам и однажды упомянули Поглотителя.

Последнее слово старик почти прошептал, но Татьяна явно услышала, что произнес он его с раболепным благоговением, с заглавной буквы.

- Хорошо. Теперь уходите, - она мотнула головой в сторону коридора.

Дольвего тяжело встал, разгладил полы старого синего пиджака, снова церемонно поклонился, на что Татьяна никак не отреагировала, и вышел из кухни.

Подождав несколько секунд, осторожно пошла следом.

Старик стоял в прихожей, неловко всовывая ступни в ботинки. Наконец, справившись с обувью, он повернулся к женщине.

- Я очень прошу вас, передайте мои слова Вяземскому.

- Я уже сказала – передам. Теперь откройте дверь, захлопните ее за собой и уходите.

Он так и сделал. Обостренным, благодаря присутствию Волка, слухом, Татьяна улавливала медленные шаркающие шаги. Вот хлопнула железная дверь подъезда, и она одним прыжком оказалась в прихожей, закрылась на все замки и, прижавшись спиной к двери, пробормотала:

- Господи, Береснева, что это было?

__________***________

Ян появился спустя сорок пять минут после Татьяниного звонка. Услышав, как хлопнула у подъезда дверь машины, она посмотрела на часы и, сглотнув, решила не спрашивать, с какой скоростью он ехал. Вместо этого щелкнула кнопкой электрического чайника, достала банку с заваркой и пошла открывать дверь.

Снизу слышались тихие шаги. Тихие настолько, что она различала их только благодаря тому, что еще чувствовала прикосновение Волка. Ян – а вместе с ним… Да, Олаф. Татьяна открыла дверь.

Ян уже тянулся к кнопке звонка и, увидев, что дверь открылась, шагнул в прихожую, мягко задвигая Таню в коридор.

- Ты почему дверь открыла?

- Как это, почему? - захлопала она глазами, - я же слышу, что по лестнице ты поднимаешься!

- Мало ли, кто там поднимается, - пробурчал Олаф, запирая дверь. - Это, Татьяна Владимировна, самое настоящее разгильдяйство и пренебрежение мерами безопасности.

- Он совершенно прав, - подтвердил Ян, и, не давая Татьяне возразить, продолжил: - Давай-ка мы пойдем на кухню, ты напоишь нас чаем и расскажешь обо всем, что тут произошло.

Но рассказывать она начала только после того, как разлила по чашкам свежезаваренный чай, и отпила пару глотков. Почувствовав, что успокаивается, глубоко вздохнула, отодвинула чашку и начала рассказ.

Говорила Татьяна коротко, точно, стараясь как можно точнее передать не только слова, но и ощущения от разговора. Она хорошо запомнила наставление Олафа – нам, Татьяна Владимировна, часто важнее не то, что говорит собеседник, а как он говорит, и что вы при этом чувствуете. Сами понимаете, мы с … необычными силами работаем.

Когда она дошла до последних фраз Дольвего, то закрыла глаза, чтобы воспроизвести их дословно.

- Всё. Потом он ушел. Мерзкий тип, - она зябко передернула плечами и потянулась за чашкой. На кухне воцарилась тишина. Слышно было, как у соседей работает стиральная машинка, хлопнула дверь подъезда, под окном раздалось цоканье каблуков. Удалилось, затихло...

- И кто мне скажет, что все это значит? - нарушила, наконец, она тишину.

Ян отсутствующе смотрел в пространство, явно пребывая в своих мыслях, и она перевела сердитый взгляд на Олафа.

- Господин Сигурдсон, извольте вы объяснить, отчего вы с почтенным Яном Александровичем принеслись сюда так, словно я непорочная девица, которую собирается изнасиловать огнедышащий дракон? - спросила она с издевательской вежливостью.

- Вообще-то, Татьяна Владимировна, вы не так уж далеки от истины

- А если серьезно?

- А если серьезно, то Дольвего — действительно первостатейный мерзавец. Трусливый и подлый, но от этого не менее опасный. Точнее, именно поэтому и опасный. Хотя сейчас он, судя по всему, действительно отчаянно ищет нашей защиты, и это меня, честно говоря, сильно тревожит.

- Почему? - теперь диалог шел только между Татьяной и Олафом, и он уже открыл рот, чтобы ответить, но раздался голос Яна.

- Танюш, этот тип скорее выпьет крысиного яду, чем обратится ко мне. А теперь скажи, что могло напугать его до такой степени, что он прибежал к тебе и ждал в подъезде, как школьник свою первую любовь?

Татьяна замотала головой. Сейчас, когда рядом был Ян, она снова разрешила себе почувствовать страх.

Ее мысль высказал Олаф.

- Ян Александрович, если Дольвего с такой легкостью узнал, где живет Татьяна Владимировна, то где гарантия, что это уже не знают те, кого он боится? Да и вообще, если ситуация далека от безмятежности, то не пора ли принять меры безопасности?

Ян с тоской посмотрел на Татьяну:

- Таня, переезжай ко мне в Алёхино, наконец, а? Сегодня к тебе Дольвего заявился, а кто завтра? Я ж с ума сойду.

- И меня с ума сведет, кстати, - тут же язвительно добавил Олаф.

Татьяна колебалась. Вяземский не в первый раз предлагал ей переехать в его подмосковный особняк, но… Боялась она. И не стеснялась себе в этом признаться. Однако сегодняшний визит заставил ее взглянуть на ситуацию по-новому. Сейчас она не только подставлялась сама, но и подставляла Яна, отвлекала, заставляла нервничать.

- Хорошо. Хорошо, - она подняла руки, показывая, что сдается, - договорились. Но не сегодня. Не могу же я просто так бросить квартиру. И… И куда мы денем Мурча?!

- Вот уж о чем не надо беспокоиться, - рассмеялся Ян. - Единственное, за чем нужно будет следить - это чтобы мои архаровцы его не перекармливали.

Смеялся он от души, но Татьяна с тревогой заметила, что цепкая настороженность из взгляда не исчезла.

- А теперь уезжайте, гости дорогие, - объявила Татьяна, закончив мыть посуду.

- Таня, мы же только что говорили, - начал Ян, но она остановила его, приложив палец к губам.

- Я помню. Перееду, обещаю. Но сейчас мне нужно побыть одной. Не думаю, что ко мне кто-нибудь заявится. Хотели бы, так нагрянули сразу, как от меня ушел этот Дольвего и до того, как появились вы.

Ей действительно очень не хотелось, чтобы Ян уезжал. Но желание забраться с ногами на кровать и попытаться понять, что для нее значит переезд в Алехино, было сильнее.

Ян не стал настаивать, понимал, что бесполезно. Но, выходя в узенький коридор, ведущий к прихожей, попросил:

- Таня, постой там. Заставить тебя ехать прямо сейчас я не могу, но хоть как-то обезопасить должен.

Встав перед дверью, он развел руки в стороны, пока не уперся кончиками пальцев в стены. Увидев это, Олаф поспешно шагнул назад, словно не хотел оказаться на линии огня.

Но ничего эффектного не произошло. Подсознательно Татьяна ожидала чего-нибудь... волшебного, всплыло в голове слово из детства, но Вяземский всего лишь поднял руки над головой и опустил, снова разводя их в стороны, словно заключая дверь в некий невидимый кокон. При этом его спина напряглась, Татьяна обратила внимание, как заходили под рубашкой мышцы. Закончив свой неброский ритуал, он встряхнул кистями и потянулся за курткой, висевшей на крючке в прихожей.

- Олаф, пойдемте. Нам есть что обсудить.

Норвежец вышел первым. Ян чуть задержался, мягко поцеловал Татьяну, прошептал:

- Пожалуйста, будь осторожна. А завтра я приеду и заберу тебя.

Закрывая дверь, молодая женщина почувствовала дуновение легкого теплого ветерка. Словно перед дверью постоянно курсировал кто-то невидимый, почти неощутимый, но дружелюбный к обитательнице квартиры.

Час был вроде бы и не поздний, но неожиданно она почувствовала, что события этого вечера измотали ее до предела. Через силу приняв душ, Татьяна разобрала кровать, и уснула, едва коснувшись щекой подушки.

______________***________________

В машине Вяземский сосредоточенно молчал. Олаф вёл автомобиль подчеркнуто плавно и неторопливо, давая шефу возможность обдумать случившееся.

Наконец, Ян посмотрел на своего начальника службы безопасности, и коротко спросил:

- Ну? Какие мысли?

- Да какие тут могут быть мысли, Ян Александрович, - не отрываясь от ночной дороги, протянул Олаф, - Слишком мало данных. Но есть такая русская поговорка – «Не буди лихо, пока оно тихо». Похоже, кто-то это лихо разбудил.

- Будем надеяться, что еще не разбудил. Я очень давно не слышал о ком-нибудь, кто хотя бы знал, что такое Потерянные Пространства. Не говоря уже о Поглотителе. То, что о них заговорил Дольвего, для меня сюрприз, и очень неприятный. А то, что он ищет нашей помощи – и вовсе красная лампа тревоги. С ревуном в придачу. У старого мерзавца потрясающее чувство опасности, так что если эта крыса решила бежать с корабля, дело плохо.

- Скажу-ка я Владимиру, чтобы он походил за Дольвего, - подытожил Олаф.

Переезд

Однако Владимир зря ходил вокруг квартиры Дольвего. Тот как в воду канул.

А Вяземский начал утро с телефонного звонка магистру Стражей. Кёлер выслушал. Ответил кратко, явно подбирая слова, видимо не хотел тревожить:

- Вот что, Ян. Жду тебя. Приезжай в Берлин. Это разговор серьезный. Если кто-то всерьез начал такими вещами заниматься, то тебе подробности знать надо, а для этого наша библиотека потребуется. Так что жду тебя.

«Жду тебя» из уст магистра Франца Кёлера означало приказ прибыть для доклада и получения дальнейших инструкций, но бросить все в одночасье Вяземский не мог, о чем сразу же и сказал.

Кёлер, вздохнул, сказал, что ждет Яна, как только тот освободится, и повесил трубку.

В полдень у ворот, ведущих на территорию усадьбы, засигналил «бэтмобиль», как, с лёгкой руки Вяземского, называли автомобиль, на котором ездила Татьяна. Переделанный неизвестными умельцами «Москвич» после доводки напоминал боевую машину из фильма «Безумный Макс», и вроде бы совершенно Татьяне не подходил, однако, они нашли друг друга. Выбравшись с водительского сиденья, девушка открыла багажник, вытащила дорожный чемодан, с заднего сиденья достала спортивную сумку, вручила ее Вяземскому и констатировала:

- Я приехала.

Из машины раздался возмущенный вопль запертого в сумке-переноске Мурча.

Ян понял, что совершенно счастлив.

Сейчас это ощущение свернулось у него клубочком глубоко внутри и не давало окончательно разозлиться на несправедливость судьбы и собственную беспомощность.

Он нутром чуял, что затевается что-то очень недоброе, но не видел ни малейшей зацепки. Дольвего назвал условия, при которых будет говорить, и исчез, видимо, его уже нашли те, кого он боялся. Возможно, поможет встреча с Кёлером, однако надо и самому, на месте, что-то соображать.

Однако сообразить не получилось. В квартире не чувствовалось ни малейшего присутствия жизни, попытки Яна нащупать Дольвего в Приграничье тоже не дали результатов.

Ян кивнул на темные окна квартиры:

- Поднимались? Смотрели?

- Разумеется, Ян Александрович, - заворочался, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье автомобиля Сигурдсон, - однако я ничего не учуял. А запускать туда элементалей или подманивать к окнам птицу и ее глазами смотреть я не рискнул. Если за Дольвего действительно кто-то ходит, засекут активность, и пиши пропало.

- Правильно думаете. Но мыслю я, что ничего мы здесь не обнаружим. Нет там нашего доброго друга Дольвего, - осторожность Вяземский одобрял, но легче от этого не становилось.

- Володя, вы сейчас везите нас домой, если в квартире никого, то торчать здесь более смысла нет, а вечерком мы втроем покумекаем. Думаю, что-нибудь в голову и придет.

- Никого там нет, Ян Александрович, - подтвердил Владимир, выводя автомобиль из дворов. Чувствовал он себя крайне неловко, первое серьезное задание после ранения закончилось ничем, но, как человек дисциплинированный, он понимал, что просить сейчас оставить его у объекта на ночь будет бессмысленным пижонством. Устал он, да и не вернется параноидально осторожный Дольвего в квартиру, раз сразу после встречи с Татьяной исчез.

Вернулись в усадьбу, Вяземский легко взбежал по ступеням, поцеловал в щеку Татьяну, чуть смущенно сказал:

- Ты прости, мне сейчас одному побыть надо, подумать.

И в который уже раз защемило сердце от абсолютного доверия и понимания.

«Ян, тебе второй раз в жизни сказочно повезло, не упусти, зубами держи, таких понимающих просто не бывает, а у тебя – вот она» - пронеслось в голове.

- Иди-иди, я пока по парку поброжу, исследую владенья твои.

- Наши, Тань, наши, - мягко, но настойчиво поправил Ян и, уже не оглядываясь, быстрой, деловой походкой вошел в дом.

Заперся в кабинете, сел в любимое кресло, сцепил на затылке пальцы Откачнулся далеко, застыл, глядя в потолок. Протянул руку влево, к полкам, нащупал пульт акустической системы, нажал кнопку включения. Кабинет заполнили негромкие звуки джаза. Так думалось легче.

Вяземский давно заметил, что музыка дает его мыслям темп, потому подбирал фон тщательно, методом проб и ошибок установил, что классика не подходит, поскольку заставляет чересчур погружаться в восприятие звука, а рок излишне ритмичен, не получается прокручивать ситуацию плавно, уделяя внимание деталям.

Но сегодня не помогал и джаз. Та информация, что была, вызывала тревогу, но не позволяла понять, откуда исходит угроза и исходит ли вообще, а самое главное – как на нее реагировать. Ключевым, конечно, являлось упоминание о Потерянных Пространствах – легендарных, страшных, неимоверно древних. Знал о них Вяземский прискорбно мало, поскольку данные были крайне разрозненными и относились к ним ученые Стражей с изрядной долей скепсиса, как и к информации о Поглотителе. Однако, судя по реакции Кёлера, легенда обретала плоть, и это взволновало Магистра. Следовало поспешить с вылетом в Берлин.

Явление

Дольвего плакал. Сидя на стуле посреди ослепительно белой, залитой мертвящим светом комнаты, он остро ощущал, как врезается в запястья веревка, которой прикрутили к стулу руки. Та же веревка опутывала и голову, жестко притянутую к высокой спинке. Свет бил прямо в глаза, и Дольвего все никак не мог рассмотреть стоящего перед ним человека. От этого становилось еще страшнее.

Когда его схватили, старик пытался уйти в Приграничье или хотя бы воспользоваться теми силами, что так долго и старательно копил, стараясь не привлекать к себе внимание Стражей. Но улыбчивый мужчина в деловом сером костюме лишь улыбнулся и ударил его в висок рукоятью тонкого кинжала с волнистым лезвием. Свет померк. Придя в себя, Дольвего с ужасом понял, что толстая веревка раздирает ему рот, не позволяя членораздельно говорить, что он не может даже повернуть или опустить голову. Он замычал, утробно взвизгнул, попытался дернуться, завалиться набок вместе со стулом - бесполезно. «Раз заткнули рот, значит, допрашивать не будут, - мелькнула паническая мысль, - но почему? Я же могу им много рассказать, неважно, кто они, я могу быть полезен!»

Он очень хотел сказать что-нибудь полезное, очень нужное это неизвестным, но мог только мычать.

- Тихо, тихо, тихо, - успокаивающе проговорил мужской голос, и нижнюю челюсть деликатно, но крепко, сжала широкая прохладная ладонь. Ужас стал нестерпимым, глаза Дольвего расширились, вылезли из орбит, и державший его мужчина коротко рассмеялся. Смутный силуэт слегка раскачивался, словно мужчина примерялся к чему-то, и на какой-то момент Дольвего различил его лицо. Старик снова завизжал, понимая, что больше он ничего в жизни не услышит. Он узнал смеявшегося и пожалел, что не поехал сразу к Вяземскому, что решил выторговать себе какие-то особые условия, и теперь, из-за своей глупой жадности он, живший уже не одно столетие, умрет.

Перед ним был тот, из-за кого он тогда, давным-давно, сбежал из уютной Праги, оставив дом, деньги, любовницу, положение в обществе, и мчался через половину Европы, мечтая только об одном – забиться в самый глухой уголок мира, какой только существует. Он узнал одного из тех, с кем старались не связываться даже такие, как Дольвего – наёмник, работавший только на тех, кто давно ступил на Тёмный Путь и не хотел привлекать к себе внимания. Тогда звали таких, как этот…

Раз это он, значит, дальше будет что-то очень страшное, подумал Дольвего.

Мужчина в сером костюме резко взмахнул рукой, привстал на цыпочки, выгибаясь дугой, усиливая удар, и с коротким выдохом вогнал волнистое лезвие кинжала Дольвего в лоб. Точно посередине.

Послышался короткий свист, тело старика задергалось, но убийца продолжал его крепко держать и вскоре конвульсии прекратились. Теперь мужчина внимательно смотрел на рукоять кинжала, увенчанную тусклым черным камнем. Сначала почти незаметно, потом все быстрее и быстрее, тьма делалась глубокой, насыщенной. Камень оживал. Чем быстрее шли изменения, тем сильнее усыхало, сморщивалось тело на стуле.

Спустя несколько минут, выждав для верности, убийца выдернул кинжал и покинул комнату.

За дверями, в коротком темном коридоре его ждали еще двое. Таких же подтянутых, в одинаковых серых костюмах и белых сорочках.

- Избавьтесь от тела, – кивнул вышедший в сторону комнаты и удалился, бережно упаковывая кинжал в деревянный, обтянутый кожей футляр.

В те же минуты, когда Дольвего расширенными от ужаса глазами смотрел на человека в сером, Джек Синтроу спокойно спал в своем небольшом доме на окраине городка Грей Рок. Он не проснулся даже, когда крепкие пальцы ухватили его за плечи и резко перевернули. Лишь тогда он открыл глаза – сонные, непонимающие, неверящие. Джек соображал быстро, потому и выжил, когда инквизиция и Стража пошли по его следу, успел сесть на корабль и уплыть в Новый Свет.

Сейчас, не рассуждая, не задумываясь, отчего не сработала густая сеть заклинаний, окружавшая дом, он попытался вскипеть над кроватью грудой полужидкой зеленоватой плоти, но не успел.

Волнистое блестящее лезвие вошло в середину лба, и то, что долю секунды назад существовало, как Джек Синтроу, обвалилось на измятую кровать.

Убийца внимательно смотрел, как наливается блеском, жизнью черный камень в основании рукояти. Убедившись, что все кончено, резко выдернул оружие и покинул дом. Перед тем, как выйти, заглянул на кухню и включил конфорки на газовой плите. Затем полез в карман, достал маленький сверток и высыпал на плиту горстку блестящего в лунном свете песка. Нагнувшись, что-то пошептал над ним, после чего бесшумно покинул место убийства.

Газ бесшумно заполнял кухню. Горка песка зашевелилась, взвилась в воздух, словно на нее дунул кто-то невидимый, песчинки жарко, огненно засияли и дом превратился в огненно-оранжевый шар.

Еще пятеро существ в разных уголках мира умерли и отдали свои души, свои силы и знания кинжалам с волнистыми пламенеющими лезвиями и черными камнями в основаниях рукоятей. Семеро подтянутых людей в серых деловых костюмах вложили сияющие, полные древних сил клинки в деревянные футляры и поспешили к зафрахтованным через подставные компании самолетам, чтобы доставить кинжалы таинственному заказчику. Кто он, зачем ему потребовались эти странные убийства, исполнители не спрашивали. Их интересовала только оплата. Заказчики тоже об этом знали, потому и обращались к Семерым раз за разом. Некоторые – век за веком.

___***___

Кромви мерил шагами свой огромный кабинет. Он не позволял себе радоваться, не разрешал себе поверить в то, что окончание дела, начатого несколько столетий назад уже близко. Поэтому, идя вдоль прозрачной стены из пуленепробиваемого стекла, по другую сторону которого, далеко внизу, жил своей лихорадочной ночной жизнью гигантский мегаполис, он вспоминал.

Все, что касалось дела, память хранила в мельчайших подробностях, хотя он давно забыл лица своих родителей и название маленького жалкого замка во Франции, где родился когда-то мальчик, который вырос и превратился в бедного дворянина, все богатство которого состояло лишь в длинном звучном имени, да умении неплохо владеть мечом. Так и умер бы он, скорее всего, в безвестности, дожив лет до тридцати пяти, наплодив кучу рахитичных безмозглых отпрысков, судьба которых - также стать удобрением кладбищенской земли.

Но тощий, ртутно подвижный дворянчик смотрел на мир со здоровым цинизмом и помирать просто так не собирался. Не имея ни малейшего образования, он обладал от природы острым умом и холодной рассудочностью. Отсутствие образования неожиданно помогло – дворянчик не делил то, что с ним происходило на возможное и невозможное. Только на полезное, лично для него, и бесполезное.

И когда однажды ночью в сухой, словно глотка похмельного пьянчуги, пустыне, тощий, похожий на саранчу, старик под пытками начал орать о Потерянных Пространствах и властелине, поглощающем миры, тот, кого теперь звали Рональд Кромви, прислушался.

Тем более, что он видел, как брали старика. Схватить его удалось почти случайно – он то появлялся, то исчезал, подобно мороку, мерцал, пытаясь уйти, но не мог – оказалось, ранен.

Рональд выстрелил ему в ногу из арбалета и попал. Допрашивали старика, пока не стало сереть на востоке небо. Когда стало ясно, что больше тот ничего не скажет, Кромви перерезал пленному глотку. Он хорошо запомнил все, что говорил старик о затерянном в песках городе, где до сих пор сохранился храм Поглотителя. Старик уверял, что в нем все еще можно увидеть призрачное богослужение и, если слушать очень внимательно, уловить слова истинной, дающей власть и многовековую жизнь Силы. Правда, он же предупреждал, что расплата за неправильно произнесенные слова и ошибки в ритуале будет страшной. Но, в конце концов, если старый хрыч сумел уйти оттуда живым, то уж он тем более.

Ночь за окном неуловимо изменилась. Словно мимо прошел кто-то огромный и невидимый, оставив после себя только дрожащее долю секунды марево, выдав себя лишь тем, что дождевые струи заколыхались, разлетелись на его пути нервными каплями.

Рональд крепко стиснул кулаки, и снова обратился к воспоминаниям о начале. Он дал себе слово вспоминать Начало во всех подробностях, держать в памяти, как точку отсчета, как образец, на который надо равняться. Ведь тогда он не допустил ни единой оплошности.

Они действительно нашли город, о котором говорил старик. Он и двое оборванных, но отлично вооруженных швейцарских наемников, из тех, которым совершенно все равно куда идти и кого убивать – лишь бы наниматель щедро платил. Рональд к тому времени платить мог – война за Гроб Господень здорово пополнила его кошелек.

К концу пути все трое напоминали мумии гончих – высушенные беспощадным солнцем, с сумасшедшими, лихорадочно блестящими глазами, они въехали на улицы города на таких же, напоминавших скелеты, конях. Города, построенного теми, кто жил на земле задолго до того, как Господь, о котором говорили священники, задумал сотворить человека. Рональд не задумывался о том, кто же сотворил этих – создавших город, ему было все равно.

Его не интересовала история Поглотителя.

Он хотел власти и бессмертия. Именно в такой последовательности, ибо зачем вечность тому, кто не может жить так, как хочет сам?

Окраины мертвого города занесло песком, но чем глубже их умирающие кони забирались вглубь жуткого лабиринта глухих каменных стен, тем меньше было песка на черных, отполированных до такой степени, что скользили копыта, камнях. Пение услышали все трое одновременно.

Один из швейцарцев – тот, что повыше, он называл себя Гансом Фрейхелем, неожиданно вспомнил Рональд, размотал повязанную так, что оставались открытыми только глаза, грязную тряпку, и прислушался. Пение раздавалось оттуда, где черные, без единого оконного проема стены расходились, открывая взгляду часть залитой белым солнечным светом площади.

Рональд соскочил с коня, не оборачиваясь, поманил рукой наемников и бесшумно пошел вперед.

Увиденное навсегда осталось в памяти. Площадь оказалась громадной. Неестественно огромной. Не могло быть такого пространства здесь, среди черных, как ночь в аду, гладких стен. В центре абсолютно круглой, выложенной тем же, что и улицы, полированным камнем площади прижалось к земле здание, от одного вида которого кружилась голова и подгибались колени.

Казалось, его не построили, а исторгли из преисподней неведомые силы, расплавив земную плоть, теперь застывшую в форме изогнутых под невероятными углами, башен. Они больше напоминали восковые натеки, остающиеся на подсвечнике после того, как прогорит свеча.

Башни казались не слишком высокими, но их количество поражало воображение. Все они поднимались витыми иглами на чудовищной спине волнистого купола. Стены храма сливались с черными плитами площади, вырастали из них, составляя с ними единое целое. А это был именно тот храм, Рональд нисколько не сомневался, старик говорил именно о нем

Да весь этот город и есть Храм, - подумал Рональд, - а сейчас мы в его сердце, мы там, где поклоняются Поглотителю. Тому, кто прижимает к своей груди достойных, и чьи руки в крови тех, кто отвергает единение с ним. Кто не хочет быть в его руках.

Ловких безжалостных руках.

Впервые в жизни он ощутил благоговение. Оно ничего общего не имело с христианским поклонением и любовью к Господу, но пронзило все существо Рональда, и он стиснул зубы, чтобы не застонать от блаженства, подаренного ему тем, кто отныне и навсегда будет его Господином.

Сзади встревожено перешептывались наемники. Неимоверно обострившимся слухом, сквозь нарастающее пение, несущееся из Храма, Рональд услышал тихий шелест покидающего ножны кинжала, и, молниеносно выхватив кривую саблю, которую давно уже предпочитал мечу, раскручиваясь словно пружина, махнул назад. Ганс стоял, побелевшими глазами глядя на невысокого рыцаря, чья сабля застыла у его заросшего жестким черным волосом кадыка. Сглотнув, он поднял руки и скосил глаза. Его напарник глупо смотрел на них, пытаясь что-то сказать. Но не мог. Только сипел перерезанным горлом..

А голоса все пели. Нечеловеческие голоса.

- Ты со мной? – спросил Рональд наемника, и тот, не решаясь кивнуть, едва слышно хрипло выдохнул:

- Да.

Рыцарь вернул оружие в ножны, повернулся к Гансу спиной, демонстрируя доверие. Зашагал через площадь. Ганс скосил глаза на подельника, застывшего, задрав перемазанный кровью подбородок в небо, и поспешил за хозяином навстречу своей новой судьбе.

___***___

В дверь кабинета вежливо, но уверенно постучали. Рональд пружинисто развернулся на каблуках.

- Входите.

Худощавый седоватый мужчина в отлично скроенном сером костюме вошел, почтительно склонился, прижав сжатую в кулак правую руку к груди:

- Все готово, милорд. Вот они, - и протянул Рональду огромный, тяжелый на вид, саквояж черной кожи.

Кромви принял портфель, поставил на стол, раскрыл кодовый замок. Один за другим вытаскивал деревянные футляры, раскрывал, проводил кончиками пальцев по блестящим, налитым сытым светом, лезвиям.

Обернувшись к стоящему у дверей человеку, улыбнулся:

- Благодарю вас, Ганс. Вы прекрасно поработали, - назвал он его именем, которое тот не слышал уже несколько веков.

Ганс вышел, продолжая хранить почтительное молчание. Иначе и быть не могло. Все существование Ганса зависело от его господина. Собственно, от него осталась только телесная оболочка, да собачья преданность хозяину. Что ж, такова цена жизни, дарованной колдуном. Ганс давно уже не в силах был вспомнить иное существование.

Да и не хотел.

Кромви стоял, заложив руки за спину, и смотрел на кинжалы. Ему казалось, что он слышит исходящее из глубины странных, не для человека созданных, клинков пение. Такое же, как тогда, в пустыне. Внезапно он почувствовал укол беспокойства, но постарался отогнать его. Сейчас, впервые за несколько веков, он приблизился к осуществлению того, ради чего существовал. Скоро свершится то Единственное, ради чего вообще стоило жить в этом мире.

Неудивительно, что у меня вдруг похолодели руки, - подумал Кромви, - я же только что держал в них судьбу существа, способного менять реальность по своей прихоти. И это существо – всего лишь слуга того, кому я поклоняюсь. И скоро я почувствую, как он возложит свою длань на мою голову… И тогда я получу Власть. Власть, которая даст мне смысл существования на много тысячелетий.

Может быть – навечно.

Все же, правильно я тогда поступил - как только появилась возможность, до основания уничтожил Затерянный город, Храм и всех, кто знал о нем хоть что-то.

Он нажал кнопку системы связи на столе:

- Попросите зайти господина Сальвано.

_____________***__________________

Кромви сел на заднее сиденье, саквояж с кинжалами поставил на колени. Откинувшись на спинку, закрыл глаза.

Длинный приземистый автомобиль бесшумно вырулил со стоянки и растворился в потоках ночного дождя. Сидя рядом с водителем, Сальвано подавлял желание обернуться, спросить Кромви... О чем? Дэннис понял, что не представляет. Он знал, что вот-вот произойдет нечто невероятное, после чего его жизнь навсегда изменится, и от этого в голове образовалась звенящая пустота.

Он никогда не задавал вопросы господину Кромви. Тот делился с ним только тем, что позволяло Сальвано выполнять его работу – и не больше. Но и того, что он узнал за прошедшие годы было довольно, чтобы понять – просто написать заявление об увольнении и зажить обычной жизнью он никогда не сможет.

Скорее всего, Кромви придет к нему сам, никому не доверит.

Поэтому, Дэннис Сальвано продолжал служить честно и преданно.

Автомобиль миновал окраины и нырнул в глухую темноту.

Дом, много лет назад купленный Кромви через сложную цепочку подставных компаний и ныне покойных риэлтеров, неоднократно перестраивался, но только изнутри. Для постороннего наблюдателя он так и остался небольшим аккуратным особняком, спрятавшимся среди старых буков. Сразу было видно, что это владение обеспеченного человека, но мало ли таких в Нью-Йорке?

Машина остановилась. Сальвано дождался, когда из автомобиля сопровождения выйдут охранники, проверят территорию. Старший группы кивнул и встал на ступенях, внимательно поглядывая по сторонам.

Выйдя, Дэннис открыл пассажирскую дверь, встал так, чтобы заслонить шефа от возможного огня, к нему тут же присоединились телохранители, входившие в ближний круг, и под их прикрытием Кромви прошел в здание.

Быстрым шагом пересек вестибюль. Сальвано забежал вперед, открыл дверь в небольшую квадратную комнату. Кромви переступил порог, коротко бросил:

- Дэннис, идите со мной, остальным ждать.

Войдя, Сальвано закрыл дверь и почему-то испытал мгновенный приступ острого сожаления. Показалось, что он только что перевернул последнюю настоящую страницу своей жизни и дальше будет только эпилог. Впрочем, этот приступ тут же прошел, сменившись гордостью – он не рассчитывал, что ему будет оказано настолько полное доверие.

Кромви встал на одно колено в центре комнаты, нажал кончиками пальцев едва заметные выемки в полу. Истертые мраморные плиты дрогнули, опустились, разошлись, поворачиваясь, исчезли в невидимых пазах, открывая слабо освещенный колодец, внутри которого вилась стальная лестница с решетчатыми ступенями. Подхватив саквояж, Кромви принялся спускаться, чуть выждав, за ним последовал Сальвано. Как только его голова скрылась из виду, плиты снова сомкнулись.

После короткого спуска, они оказались в освещенном укрепленными на стенах длинными трубчатыми светильниками коридоре. Кромви повернул налево и быстрым шагом двинулся вперед, к массивной стальной двери, напоминающей двери банковских хранилищ. Однако здесь не было никаких панелей кодовых замков, рычагов или штурвалов. Лишь две строки странных, ни на что не похожих символов.

Опустив саквояж на пол, Кромви полез в карман, достал швейцарский нож со множеством лезвий, разложил и без раздумий полоснул по ладони. Крепко сжал кулак, собирая кровь, с размаху приложил к двери, с силой потер, вмазывая кровь в символы.

Отступив на шаг, застыл в ожидании. Дверь дрогнула, символы на ней налились глубоким сине-чёрным сиянием, и она раскрылась, тяжело повернувшись на огромных петлях.

Комната за ней оказалась совсем маленькой, места хватало только на то, чтобы свободно встать двоим, может быть троим. В центре комнаты, примерно на высоте плеча Рональда, плавал без всякой видимой поддержки странный предмет, напоминающий неправильной формы бугристую сферу. Сильвано он показался похожим на кусок сильно провяленого мяса.

Кромви внес саквояж, встав на колени, открыл, принялся доставать футляры с кинжалами, раскладывать в ряд. Закончив, наклонился, достал первый из семи кинжалов, обернувшись, приглашающее кивнул Сальвано:

- Заходите, Дэннис. Я хочу, чтобы вы были рядом, когда он появится. Вы это заслужили.

Сглотнув, Сальвано переступил порог и замер.

Кромви приблизился к сфере, обошел кругом, Дэннис заметил, что губы Рональда беззвучно шевелятся, на лбу выступили капли пота, глаза сощурены. Протянув руку, Кромви придержал комок снизу, и направил в него кинжал. Теперь Дэннис заметил, что в этом черном образовании видны прорези, словно кто-то уже бил сюда клинками и разрезы так и не затянулись.

Кромви давил, погружая клинок, казалось, он давно уже должен показаться с обратной стороны черной сферы, но Рональд все давил и давил, пока лезвие не ушло в черную субстанцию по самую рукоятку. Взяв следующий клинок так же осторожно, но уже более уверенно вогнал в комок плоти. Почему я решил, что это плоть? – подумал Сальвано, и сам себе ответил – она меняется. Эта субстанция меняется, сейчас она приобрела оттенок сырого мяса. Второй клинок… третий…

А как же они не сталкиваются, там, внутри? – изумился Дэннис, попытавшись проследить, под каким углом входят кинжалы.

Кромви продолжал шептать, голос его постепенно делался все громче, Сальвано прислушался, попытался понять, что говорит шеф, но язык оказался совершенно незнакомым, звуки образовывали пугающие, чуждые для человеческого уха, сочетания, и неожиданно Сальвано понял, что дрожит.

Свет в комнате начал медленно пульсировать, Дэннис, не в силах сдержать дрожь, упал на колени, звуки чужого языка били в уши колокольным громом, почувствовав, что задыхается, он дернул узел галстука, но воздуха не было, он уходил туда же, куда и свет – толчками, волнами, втягивался в висящую посреди комнаты сферу, и вот нестерпимой чернотой налились камни на рукоятках кинжалов, голос Кромви поднялся до крика, в руке дрожал последний кинжал, который он вонзил в нижнюю часть вытягивающего саму реальность сгустка материи. Отступив на шаг, Рональд встал, пошатываясь, обессиленный, с горящими от сумасшедшего напряжения глазами, замолчал, неотрывно глядя на пульсирующую тьмой сферу.

Свет исчез.

Воздух исчез.

Звук исчез.

Сальвано понял, что не чувствует себя.

Осталось лишь сознание.

Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

Поднялась удушающая волна паники, ударилась в отсутствие мира вокруг, заметалась внутри крохотного пространства, оставшегося от Дэнниса Сальвано, нарастая, грозя похоронить под собой остатки угасающего разума.

Посреди «нигде», в котором пребывал Сальвано, раздался длинный свистящий выдох, и мир вернулся.

Навсегда изменившийся. Теперь в этом мире появился он.

Он стоял в центре комнаты. Появившийся из неизвестных, страшных своей чужеродностью, пространств.

Высокий, неестественно белокожий, худощавый, ничуть не стесняющийся своей наготы. Он был непристойно, омерзительно, прекрасен.

Угольно черные волосы ложились на плечи тяжелой волной. Глаза казались обведенными черной тушью, но Сальвано тут же понял, что у существа, возникшего перед ними странный нечеловеческий разрез глаз, уголки, чуть поднимаясь, уходили к вискам, а сами глаза… В них клубился красноватый туман иных пространств, запретных реальностей, куда лучше не заглядывать человеку, и сейчас эти глаза стремительно обежали комнату, остановились на коленопреклоненных людях, Кромви, оказывается тоже встал на колени, нет, на одно колено, как рыцарь перед своим государем, подумал Деннис. Обнаженное существо безошибочно определило главного, дрогнули неестественно алые губы, и люди услышали тихий нежный голос:

- Сладкоежка. Нам нужно ее найти.

Сладкоежка

Последние капли дождя, тяжелые, маслянистые, сползли по окну парящей лодки, оставляя радужные разводы. Грузные тучи, переваливаясь, разошлись, проглянуло солнце – почти невидимое в красноватой влажной дымке, чуть редеющей по мере приближения к городу.

На этот раз Татьяна видела картину куда яснее, теперь она вся была там – в мире, заполненном красноватым туманом, тяжелым пряным запахом, исходящим от полупрозрачных стволов, негромкими гулкими звуками, раздававшимися со стороны отлитого из камня города.

Нет, не города, поняла она, вглядываясь в нечеловеческие здания. Это замок, стоящий на гигантском основании из черного камня, огромный, со множеством башен, соединенных на огромной высоте мостиками, замок. Неожиданно лес кончился, и Татьяну словно ударили под дых, настолько резко перехватило дыхание от раскинувшейся перед ней картины. Лес заканчивался в нескольких шагах от обрыва, к которому неторопливо приближалась лодка. Теперь Татьяна видела, что замок воздвигнут на гигантском каменном столбе, чье основание терялось в кипящем на дне пропасти молочно-белом тумане. Та, чьими глазами смотрела Татьяна, скучающе откинулась на спинку сиденья, и прикрыла глаза. В бархатной темноте раздался приглушенный смешок, и ей стало страшно – показалось, что хозяйка парящей лодки знает о ее присутствии и сейчас развлекается, наблюдая за ее неуклюжими попытками разобраться в том, где она оказалась?

- Как, где? Я просто сплю. Это всего лишь сон, - подумала она с легкой тревогой, и тут же услышала новый смешок:

- Уверена? Ты действительно считаешь, что это просто сон?

В голове прозвучали не слова, нахлынула волна образов, эмоций, фрагментов мелодий, но Татьяна прекрасно поняла смысл.

Снова перед глазами чужой мир. Лодка пересекает бездну, приближается к медленно растущему замку. Только теперь Татьяна может оценить его размеры. Он невероятно, нереально огромен. Стены в каменных потеках – неужели их действительно выплавляли? – заполняют поле зрения. Исчезают в вышине.

- Давай облетим его – бьет в Татьяну новая фраза-волна, и лодка закладывает вираж.

- Кто ей управляет? – думает пассажирка, и тут же получает ответ, - Я. Конечно же я. Вот, смотри.

Лодка заваливается набок, снова короткий смешок.

- А теперь, смотри…, - шепчут в голове волны цвета и запаха, в поле зрения появляется изящная рука, указывает на одну из башен. Лодка облетает замок по широкой дуге, поднявшись высоко в небеса, теперь Татьяна смотрит на него сверху вниз.

- Видишь этот купол? Мне кажется, стоит сделать его более утонченным, - раздается голос-волна, и Татьяна чувствует, как в чужой, или все же её?, руке появляется странное ощущение покалывания. Внезапно купол башни начинает течь, меняться, пальцы руки едва заметно шевелятся. И Татьяну пронизывает ощущение великого понимания. Она знает все об этом замке, о каждой его комнате, она может призвать каждого гарраха, ползущего по стволам деревьев, которые называются кейтно. Татьяна понимает, что может менять мир, поскольку ей дана сила проникновения в суть предметов, в их глубину. Ее сила в том, что она может обнаруживать самые скрытые, упрятанные в немыслимых глубинах слабые точки, страхи, мечты и желания и показывать их, давить на них, подчинять…

Камень течет. Но не вниз, а вверх – истончая стены башни, взмывая кружевными волнами, застывая, повинуясь воле своей хозяйки.

Татьяна чувствовала, как упивается своей властью хозяйка замка, но в самой глубине сознания этого непонятного и опасного существа ощущалась затаенная тревога. Тревога, или страх? Глубоко спрятанный от самой себя страх? Но чего может бояться та, по мановению которой течет камень?

Облетев замок, лодка направилась к одной из башен – с изящным ажурным куполом, и выступающим далеко вперед балконом, показавшимся Татьяне ужасно хрупким.

Однако, именно на этот балкон опустилась лодка. Бесшумно открылась дверь, Таня увидела вытянутую ногу – стройную, с узкой, маленькой, словно у девочки-подростка ступней, обутой в сандалию из переплетающихся ремешков зеленой кожи.

Теперь взгляд вперед – она, или они? Идут вперед. Татьяна почувствовала, что у нее кружится голова от этого раздвоения. Распахивается ведущая в башню дверь, и они оказываются в огромной, почти пустой комнате с высоким сводчатым потолком. Посреди комнаты вырастает из пола каменное кресло, перед ним – стол, уставленный блюдами с незнакомыми Татьяне фруктами и графином, полным столь же неведомого светло-зеленого напитка.

Вошедшая сбилась с шага, остановилась. В кресле кто-то сидел. Тени, сгустившиеся вокруг фигуры сидевшего, не позволяли рассмотреть нежданного гостя. Татьяна ощутила безмолвный посыл, и над спинкой кресла возник серебристый шар, излучающий холодный яркий свет.

Закинув ногу на ногу, на сиденье раскинулся бледный черноволосый мужчина, увидев которого Татьяна сразу подумала – впервые вижу настолько красивого человека, вызывающего омерзение. Подняв в приветственном жесте тонкую руку, он пошевелил унизанными перстнями пальцами, и улыбнулся:

- Здравствуй, Ниула. Здравствуй, милая Сладкоежка. Неужели ты думала, что Поглотитель забудет о тебе?

Лицо черноволосого стало жёстким,

- И как господин может забыть о Семени Первомира?

Последнее, что увидела Татьяна глазами Ниулы – нечеловеческие глаза, заполняющие мир.

________***___________

Открыв глаза, она сдержала себя, не вскинулась, глубоко втягивая в себя воздух, хотя черное лезвие так и стояло перед глазами, не хотело расплываться и исчезать, как это обычно бывает с кошмарами. Сердце билось часто-часто, но, полежав несколько минут неподвижно, Татьяна сумела его утихомирить, после чего неслышно выскользнула из постели и, накинув на голое тело легкий халат, босиком, на цыпочках, прокралась к двери в соседнюю комнату.

В небольшой, примыкающей к спальне квадратной комнате, она оборудовала для себя рабочий кабинет. Больше всего ей понравилось огромное, выходящее в парк, окно, напротив которого и поставили письменный стол. Сейчас она на ощупь – еще не успела привыкнуть к комнате, обжить ее, отчего предметы казались, как в детстве, застывшими, ждущими в темноте, загадочными животными, пробралась к столу. Нашарила шнур настольной лампы, перебирая пальцами добралась до выключателя.

Стол залил неяркий теплый свет. Лампу выбирал Ян – принес небольшую, изящную, под зеленым абажуром с бахромой, такой место на столе писателя и не в двадцать первом, а в начале двадцатого века. Но подарок моментально прижился на столе, вписался в интерьер.

Отбросив с лица волосы, уперлась лбом в ладони, чувствуя, что внутри продолжает жить тот, залитый дождем, полный красноватого тумана, мир из сна. Он постоянно маячил призраком на грани видимости, таился, его не удавалось ухватить ни одним из чувств, но она знала – что-то проросло в ней. Что-то, чего Татьяна очень боялась, поскольку подозревала, что это – каким-то образом избежавшая в своей реальности удара клинка повелительница Замка на Скалах.

Ведьма Ниула.

- Бр-ред. Бр-ред какой, - пробормотала Татьяна, решительно выдвинула верхний ящик стола и достала оттуда блокнот для записей. Еще не использованный, в прозрачной полиэтиленовой упаковке, которую она тут же сорвала. Откинула обложку, сняла колпачок с любимой ручки Watermann и принялась аккуратным убористым почерком записывать все, что ей приснилось. Подумав, решила записать все, что снилось и ранее. Иногда она останавливалась, возвращалась на пару абзацев назад, добавляла несколько слов. Почему-то ей казалось очень важным записать все, вспомнить каждую мелочь.

Закончив, устало откинулась в кресле. Перелистнула страницы и поначалу не поверила – исписала блокнот больше, чем наполовину.

Пряча блокнот в ящик стола твёрдо решила – завтра покажет его Вяземскому. Пусть сам решает, сходит она с ума, или… Или дело еще хуже, - подумала она, мрачно улыбаясь ночной темноте.

Берлин

Прощание вышло отвратительно скомканным.

Татьяне все время казалось, что всё не то и не так, страшно не хотелось отпускать Яна, к тому же погода окончательно испортилась, и Алёхово-Пущино казалось туманным призраком, заплутавшим в пелене колючего мелкого дождя. Татьяне хотелось вцепиться в рукав Яна, и дергать, по-детски заглядывая в глаза, пока он не поймет, что не надо уезжать, что все это неправильно, надо остаться, забраться вместе с ней с ногами на широкий диван и сидеть, укрывшись теплым пледом и гладя наглого Мурча.

Вместо этого, она фальшиво улыбалась, на вопросы Вяземского отвечала, что все в порядке, просто плохо спала, и всё не решалась отдать блокнот с ночными записями. В конце концов поняла, что вот так, сразу, отпустить его не может, и категорически заявила, что едет с ним в аэропорт. Ян удивился, еще вечером она говорила, что у нее важная встреча в редакции, но Татьяна замотала головой, молча достала смартфон и принялась вдохновенно врать.

Забравшись на заднее сиденье, она все же не выдержала – незаметно просунула руку Яну под локоть, прижалась и так сидела всю дорогу.

Безлюдный аэропорт – стекло, эскалаторы, глухой голос, произносящий бессмысленные, скользящие по поверхности сознания слова, молчаливые сполохи рекламных экранов, фальшивые белозубые улыбки и безукоризненный маркетинговый песок на несуществующих пляжах. Ян летел налегке, таможенные формальности заняли несколько минут, и оказалось, что они уже стоят перед зоной досмотра.

Суетливо, сама себя проклиная за глупую бабью панику, принялась рыться в сумке, достала блокнот, сунула Яну в руки и уткнулась ему в грудь.

Вяземский погладил ее по голове, тихо шепнул в волосы:

- Тань, что произошло? Ты сама не своя.

- Я не знаю. Честно, не знаю. Все глупо, все неправильно, я не понимаю, что происходит, я страшно не хочу, чтобы ты улетал, и боюсь, что пока тебя не будет, что-то случится.

- Что именно?

- Что-то плохое. Очень плохое.

- Что в блокноте? – попытался сменить тему Ян.

Татьяна подняла голову:

- Вот, в нем и дело. Так что, ты прочитай, а потом мне позвони и скажи. Хоть что-нибудь.

Не давая Вяземскому заговорить, она уперлась ему ладонями в грудь, попытавшись улыбнуться, оттолкнула:

- Иди, опоздаешь. Ты не слушай, я сейчас глупая очень, потому, что боюсь. И за тебя, и за себя.

Ян шагнул к ней, сгреб в охапку и крепко поцеловал. Ей сразу стало тепло, уютно, тревога отступила. Но не исчезла. Свернулась глубоко внутри тяжелым холодным клубком, и замерла.

Глядя на уходящего быстрым шагом по-военному подтянутого мужчину в деловом костюме, она не могла избавиться от ощущения, что впереди будет много дождя и холода.

__________***_______________

Ян долго смотрел в залитый дождем иллюминатор, словно надеялся увидеть за стеклянными панелями тонкую женскую фигурку. Татьяна запомнилась ему ужасно маленькой, одинокой, потерянной в огромном зале аэропорта. Не лететь было нельзя, исчезновение Дольвего и его слова о Потерянных Пространствах вызвали однозначную реакцию магистра – «срочно прилетайте», но что-то заставляло его смотреть и смотреть в иллюминатор.

Лайнер вырулил на взлетную полосу, тяжело задрожал, взвыли турбины, самолет покатился по бетону, грузно дрогнул, и поднялся в воздух. Ян откинулся на спинку кресла и открыл блокнот.

Он отстегнул ремень безопасности, едва самолет коснулся колесами земли. Сидел, нетерпеливо барабаня пальцами по обложке блокнота, лежавшего на коленях.

Скорее, скорее, скорее.

Татьяна писала коротко, сжато, даже сухо. Вяземский чувствовал, как она старалась не показывать эмоций, которые считала ненужными, пыталась изложить только факты. При этом ей удавалось ухватить все наиболее существенное. Чем дальше Ян читал, тем яснее понимал – перед ним не дневник и не путевые заметки. Это донесение. Только факты и те ощущения, которые могли помочь в восприятии картины.

Это пугало еще больше. Дорогой ему человек оставался один на один с явлениями, суть которых он и сам не мог пока до конца понять. А уж у него опыт был куда больше.

Вежливые немецкие таможенники цепко осмотрели Вяземского, сочли, что этот господин не представляет опасности для Евросоюза, и проштамповали паспорт. Едва миновав зону прилета, Ян достал смартфон. Вызвал Татьяну. Остановился, с нетерпением слушая гудки. Наконец родной голос:

- Алло! Алло! Ты долетел, Ян? Все в порядке, мой хороший?

- Да, Танюш. Всё хорошо. – Слушая ее скороговорку, Ян невольно улыбнулся, но тут же посерьезнел.

- Я прочитал твои записи. Ты не сумасшедшая.

- Ты, правда, так думаешь? – Нервный смешок, облегчение голосе.

- Да. Пока я точно не знаю, что происходит, но, думаю, Франц поможет разобраться. А пока прошу – постарайся без необходимости не ездить в город, и будь по возможности поближе к Олафу и Владимиру. Я их предупрежу. Возможно, задержусь на пару дней, поработаю в местной библиотеке, но это зависит от разговора с Францем.

- Хорошо. Конечно. Как скажешь, – облегчение и нотка разочарования. Она рассчитывала, что Ян вернется сутки спустя. Он и сам не хотел задерживаться, но слишком много вопросов возникло после прочтения записей, и библиотека Стражей могла дать ответ хотя бы на некоторые. Во всяком случае, Ян очень на это надеялся.

Следующий звонок Олафу Сигурдсону..

Коротко и четко Ян обрисовал ситуацию. Флегматичный норвежец выслушал молча, только в конце спросил: - Ян Александрович, нам ждать активности?

По тому, как Олаф подчеркнул слово «активности», Вяземский понял, что Сигурдсон просчитывает самые неприятные силовые варианты. На секунду задумался, ответил: - Нет, пока особой активности не предполагаю, но, Олаф, вы сами знаете, лучше рассчитывать на самый острый вариант.

- Понятно, Татьяну Владимировну из виду не выпустим, периметр усилим, с контактами побеседуем, - отрапортовал Олаф и отключился.

Последний звонок, уже на пути к дверям:

- Франц, здравствуйте. Да, уже прилетел, да, в аэропорту. Нам нужно встретиться как можно быстрее.

________***_____________

И здесь дождь. Не такой, как в Москве, деловитый и лёгкий. Нет от него ощущения бесконечной давящей тоски, беспредельной серой грусти, думал Вяземский, выбираясь из такси.

Неловко борясь с зонтом, повернулся спиной к ветру, глянул – никого, кто выбивался бы из общей картины улицы. Прислушался к своим ощущениям. Слежки, вроде бы, не было. Хотя, в наш век камер, развешанных на каждом столбе и постоянно развивающихся системах распознавания лиц совершенно необязательно пускать топтуна, или прибегать к магическим приемам.

Хотя, Ян грустно усмехнулся, опытным путем выяснено, что при должном опыте и умениях можно и интерес камер к своей персоне обнаружить. Видимо, намерение человека оставляет в этом случае достаточно глубокий след, который можно прочитать.

Вяземский неторопливо двинулся вниз по улице. В небольшом кафе заказал чашку чая, сел в глубине зала так, чтобы видеть в зеркале улицу, несколько минут смотрел за дверью и витриной.

Все спокойно.

Прикрыл глаза, и погрузился в тихое созерцание города. Как и другие Стражи, он чутко реагировал на намерения тех, кто находился в одном мире с ним, умел читать сложнейшие переплетения линий повседневных человеческих намерений и отвечать на них, быстро распознавал нехарактерные для той или иной картины узлы, которые неизбежно оставлял любой, чьи стремления отличались от стремлений большинства.

Сейчас он смутно чувствовал, что в его окружении что-то не так, но намерение оставалось крайне туманным. Похоже, оно касалось не его самого, и даже не его близких, но могло отразиться опосредованно. Кто-то интересуется не им самим, а чем-то, о чем он, Вяземский знает. Или, поправил он сам себя, это не окончательный вариант событий, а всего лишь один из ростков на ветви Мирового Древа, но росток крепкий, готовый развиться в полноценную Ветвь Реальности.

В любом случае, за ним не шли, его не сопровождали с помощью элементалей или других магических существ, значит, следовало продолжать путь.

Выпив в два больших глотка чашку безвкусного чая, расплатился и вышел.

Спустя двадцать минут он сидел в потертом кожаном кресле и подробно пересказывал события последних дней магистру Стражей Францу Кёлеру. Седой сухощавый, с выправкой прусского офицера, Кёлер слушал доклад, полуприкрыв глаза. Как обычно, внешне не реагировал, лишь чуть подрагивали тонкие сильные пальцы рук, сложенных на рукояти тяжелой трости.

- Мы так и не смогли установить, как именно пропал Дольвего. Не удалось отследить и его местонахождение, - закончил первую часть рассказа Ян, и достал из внутреннего кармана плаща блокнот Татьяны, - кроме того, я хотел бы, чтобы вы послушали записи, которые передала мне госпожа Береснева.

Кёлер слабо улыбнулся:

- Ян, мальчик мой, не надо в разговоре со мной называть ее так официально.

- Спасибо, магистр, - коротко поклонился Ян, и продолжил, - записи на русском, я знаю, что вы им владеете, но, позвольте для экономии времени я зачитаю главные моменты, переводя на немецкий.

Кивнув, Кёлер откинулся на спинку дивана, и приготовился слушать.

Ян открыл блокнот, и остановился в нерешительности. Ему казалось, что как только он начнет читать, его существование в очередной раз необратимо изменится. Татьяна верит ему безоговорочно. Не предаст ли он ее? Но Франц Кёлер — единственный человек, который мог ему сказать, что происходит. И именно он, Кёлер, принимал у Яна присягу, которую дает каждый, кого судьба призывает в ряды Стражей.

Подождал еще несколько секунд, прислушиваясь к тишине старой квартиры магистра. Темная гостиная равнодушно молчала, Кёлер сидел неподвижно и не собирался ему помогать. Наконец, Ян откашлялся и начал читать:

- Сегодня мне приснился странный мир, залитый дождем. Я находилась внутри какого-то экипажа и смотрела на окружающее глазами хозяйки парящей лодки. Именно так называлось это средство передвижения. Я плыла сквозь заросли гигантских полупрозрачных стволов...

Читая вслух, Ян понял, что постепенно подстраивается под ритм повествования, его голос становится все более напевным, ему показалось, что в гостиной сгущаются текучие легкие тени, а его ноздрей касается влажный запах горячего дождя. Перевернув последнюю страницу, он помолчал несколько секунд, не в силах пошевелиться. Молчал и магистр. Наконец, Ян убрал блокнот, сделал глоток остывшего чая из стоявшей рядом на низком столике чашки, и откашлялся.

Кёлер напоминал мраморную статую – абсолютная неподвижность, мертвенно побледневшее лицо, губы сжаты так, что превратились в тонкий шрам, прорезающий посмертную маску, пальцы судорожно сжаты на рукоятке трости.

- Франц, это всё, - хрипловато проговорил Ян, и Кёлер, вздрогнув, открыл глаза.

Опираясь на трость, он поднялся, тяжело заходил по комнате. В первый раз за всё время их знакомства, Вяземский ощутил возраст магистра.

- Франц, да не молчите же вы, - не выдержал Вяземский, - я не понимаю, что происходит, но чувствую, что события приобретают все более серьезный оборот. Я слишком мало знаю о Потерянных Пространствах, но то, что мне известно, спокойствия не внушает. И я чувствую, что записи Татьяны связаны с визитом Дольвего и его исчезновением.

Кёлер остановился, неловко, перенеся вес тела на трость, развернулся к Вяземскому:

- Ты всегда умел чувствовать рисунок событий, мог сам нарисовать недостающие фрагменты мозаики, и собрать ее полностью. Ты совершенно прав–события действительно взаимосвязаны. А теперь слушай, потом будем принимать решение. Вместе.

Кёлер снова сел на диван, вытянул ногу, трость положил рядом с собой.

- Ты знаешь, что наш мир – лишь один из множества. Я говорю не о планете Земля, а о той реальности, которую воспринимаем мы – люди. Мироздание похоже на гигантское множество сфер, или, если хочешь, мыльных пузырей, которые плавают в бесконечном пространстве.

Или, ветвей Мирового древа - образов множество, ты знаешь мировую мифологию не хуже меня.

Суть в том, что эти пузыри не лопаются, если пересекаются, ветви не ломаются. Они проникают друг в друга, некоторые сливаются, образуя новые реальности, другие сосуществуют некоторое время, и затем расходятся и продолжают свое движение в Мироздании. Но каждое такое проникновение оставляет след. Порой благотворный. Способный превратить мир в настоящий рай, подчас – оставляющий после себя выжженные земли и умирающих в тоске и злобе уродцев.

Ян чувствовал, что ему не по себе. Многое из того, о чем говорил Кёлер, он уже знал, но воспринимал, как нечто абстрактное, не касающееся его повседневной жизни и работы. Есть мир вокруг, Приграничье, и странный мир Ушедших. Уже от этого начинала кружиться голова, а потому бесконечность, в которой дрейфуют, или прорастают, сталкиваясь между собой реальности, каждая из которых содержит множество миров, оставалась абстракцией.

Кёлер продолжал:

- Как правило, такое взаимопроникновение слабо воспринимается существами, обитающими в столкнувшихся мирах. Как правило… Но не всегда.

- Все, что я буду говорить дальше – наши предположения, или отголоски недостоверных сообщений, которые мы собирали на протяжении веков, но не доверяли им полностью, - Кёлер отпил глоток воды и продолжил.

- В одном из миров когда-то появилось существо, известное нам, как Тар-Нгойле… Поглотитель. Мы не знаем, как оно появилось, не до конца понимаем его цели – они слишком кошмарны. Те, кто пытался просто потеряли рассудок. Мы даже точно не знаем, что происходит с теми мирами, которые попадают под власть Поглотителя, известно лишь, что на какое-то время они становятся его частью. Скажу больше, до последнего времени мы считали эти данные отголосками каких-то древних событий, ставших легендами. Аналитики не могли уловить ничего определенного, проскописты тоже ловили лишь неясные обрывки видений… К Потерянным Пространствам, а так мы называли про себя эти гипотетические области, относились, как к непроверенной информации, не имеющей первостепенного значения. Хотя…. некоторые очень опасные артефакты, с которыми легенды связывали Поглотителя, мы тщательно оберегали, но надеялись, что ошибаемся, и они с ним не связаны. Судя по всему, не ошибаемся. Об этом позже.

- Частью чего, или частью кого? – спросил Ян, выделив главное для себя, и боясь услышать ответ.

Кёлер кивнул, - Да, ты прав. Именно, частью кого. Эти миры становятся частью Тар-Нгойле. Он существует, поглощая все новые и новые миры, высасывая из них все соки до последней капли, создавая для существ, населяющих эти миры реальность беспредельного кошмара.

Кёлер задумчиво покачал трость:

- В последние месяцы все меняется. Наши проскописты, ясновидящие, все, кто наделен сильным даром восприятия других реальностей получают все более отчетливые образы, связанные с Поглотителем. Несколько раз я сам пытался взглянуть на те миры, которые оставил после себя Поглотитель, Каждый раз оказывался на грани умопомешательства. Это или кошмарные пустыни, либо миры, где жизнь извращена настолько, что их можно считать олицетворением Зла. Их жители полностью перерождаются и становятся слугами Поглотителя. Даже не слугами – подобиями своего повелителя, жаждущими только поглощать и покорять.

Конечно, Тар-Нгойле не может поглотить миры с той же легкостью, как мы проглатываем за обедом устрицу. Но он жесток. И, главное, мудр и хитёр. Думаю, христиане воплотили в образе Дьявола отголоски видений Поглотителя. Он с удивительной легкостью жонглирует душами, стремлениями и мечтами самых могущественных существ тех миров, которые собирался покорить. Он обещал каждому абсолютную власть над той реальностью, в которой они существовали. Он давал им неимоверное могущество. Он могли перекраивать материю, пространство…, проникать в суть своих миров и лепить из нее все, что желали. Платой становились их миры. Не сразу, конечно же. Только после того, как призвавшие Поглотителя получат от своего владычества все, что в силах получить.

- И многие соглашались? – тихо спросил Ян, уже зная ответ.

- Многие, - подтвердил Кёлер. – Когда ты смертен, а тебе обещают тысячелетия невообразимого могущества, те, кто и так живут жаждой власти, легко соглашаются. Ведь тысячелетия – это так много.

Кёлер усмехнулся:

- Но расплата приходила всегда. И лишь тогда выяснялось, что Тар-Нгойле имел в виду весь мир со всеми его обитателями. Его рабами должны были стать все. Конечно, находились и те, кто пытался увильнуть от исполнения условий договора. Их находили Трое у трона – существа, первыми призвавшими Поглотителя в свой мир. Это истинные порождения Тьмы, они не только с радостью вручили Тар-Нгойле свой мир, но и стали его приближенными. Его охотниками, палачами, глашатаями, сборщиками дани. Целые эпохи они путешествовали между покоренными Тар-Нгойле мирами и теми, которые он уже отринул, и отбирали для него новых слуг. Их звали Клинок, Лицо и Призывающий. Судя по тем отголоскам, которые мы считали недостоверными и тем образам, что поступают к нам сейчас, когда-то Потерянные Пространства Тар-Нгойле соприкоснулись с реальностью нашей Земли. Тогда на планете еще не было человечества. Среди гладких полупрозрачных стволов, где жил красноватый туман, скользили парящие лодки могущественных чародеев – их и описывает Татьяна, причем, очень точно. Их было немного, каждый повелевал огромными империями, и власть их была абсолютной. Поглотитель с легкостью соблазнил их и много тысяч лет маги, заключившие с ним договор, перекраивали реальность по своему вкусу, плели бесконечные интриги и наслаждались все более и более невероятными умениями, которые дарил им новый повелитель. Так продолжалось до тех пор, пока не наступило время платить по счетам.

- И они решили обмануть своего господина, - констатировал Вяземский.

– Конечно, - кривовато улыбнулся Кёлер. – И на этот раз им почти удалось. Ведьма Ниула и еще несколько магов воспользовались тем, чему научил их Поглотитель, и исчезли в созданном ими мире, который они закутали в непроницаемую сферу. Эта сфера скользила рядом с миром Земли и Потерянными Пространствами, но не соприкасалась с ними. До тех пор, пока Трое у трона не нашли способ туда проникнуть. Поняв, что бежать больше некуда, маги разрушили своё убежище. Они решили уничтожить и себя, и Троих у трона. Но это им удалось лишь отчасти. Маги не просто уничтожили себя. Они рассеяли свои сущности среди людей, которые, к тому времени, уже появились на Земле. Это была их последняя надежда на возрождение.

- Подождите, Франц, вы хотите сказать, что Татьяна…, - Ян не договорил, но Кёлер понял своего ученика правильно:

- Да. Грубо говоря, она стала вместилищем души древней ведьмы, сосудом, в котором она прячется, подобно джинну в бутылке. И, судя по ее записям, личность колдуньи пробуждается. Это, а также то, что ты рассказал о Дольвего, говорит – кто-то решил отдать наш мир Поглотителю.

- Наши действия? – Ян уже все понимал, но обязан был узнать мнение Магистра.

- Ах, если бы я мог тебе отдать ясные и четкие приказы прямо сейчас. И не сомневался в каждом слове, - слабо покачал головой Магистр. Прежде всего – смотреть и слушать. Ловить каждое известие из Приграничья, следить за тем, как ведут себя существа Пограничья. Если то, что нам удалось почувствовать, мы правильно истолковали, то один из Троих уже воплотился в нашем мире. Теперь он постарается закончить то, что не получилось в далёком прошлом. На этот раз они могут открыть двери и впустить в нашу реальность Поглотителя.

- Как мы можем этому помешать? - Враг обретал плоть и кровь. Значит, с ним можно было бороться. Это успокаивало.

Магистр медленно с усталой неуверенностью опустился в кресло:

- Этого не знает никто. Сведения о культе Поглотителя обрывочны и недостоверны. Мы даже не знаем, кто именно вернул одного из Троих. И это очень настораживает.

Несколько секунд Ян молчал. Молчал и магистр.

Наконец, медленно, обдумывая каждое слово, заговорил Вяземский. Он хорошо понимал важность информации и теперь взвешивал каждое слово:

- Если в Татьяне действительно сохранилась частица... существа, ведьмы, нарушившей договор, значит, велика вероятность, что ей заинтересуются.

Ян не стал уточнять, кто именно заинтересуется, магистр и так все прекрасно понимал.

Кёлер кивнул:

- Думаю, её уже ищут. Плохо, что мы не знаем, кто именно. Лишь пару раз мне удавалось уловить чей-то интерес к Поглотителю, но каждый раз ниточка обрывалась. Поэтому, не факт, что о Татьяне знают. С другой стороны, кто-то вернул одного из Троих. И снова – никакой информации о том, кто это. Возможно, это промах нашей разведки. Или…

Вяземский закончил,

- Или это крайне малочисленная группа. Возможно, и вовсе одиночка. Тогда, есть хоть какая-то надежда.

Кёлер молча кивнул. Вяземский помолчал, походил по комнате. От того, что он сейчас скажет, будет зависеть не только его судьба, но и судьбы всех, кто с ним связан. В первую очередь, Татьяны. Как раз происходящее с ней делало ситуацию максимально сложной. Магистр вполне мог приказать действовать по варианту «Ящерица», и тогда группа Вяземского оказалась бы предоставлена самой себе. Ящерица отбрасывает хвост, чтобы спастись. При этом, хвост могут и уничтожить, слишком опасна сущность, которая пробуждается в обычной земной женщине. Впрочем, обычной ли, честно спросил себя Ян.

- По какому протоколу будет действовать Орден? - спросил Вяземский.

Кёлер ответил не сразу. Ян не сомневался, что Магистр понял подоплеку вопроса и сейчас в свою очередь взвешивает каждое слово. Наконец, он устало и тяжело посмотрел на Вяземского.

- Я не буду задействовать стандартные протоколы. И я окажу тебе любую возможную помощь.

Ян слушал магистра, и ему не нравилось то, как он говорил. Я вместо «мы», отказ от протоколов. Такое впечатление, что Кёлер решил действовать в одиночку. Что происходит?.

- Франц, вы недоговариваете. Это на вас непохоже, - Вяземский остановился напротив Магистра.

Кёлер сжал длинные пальцы на навершии трости и еще сильнее стал похож на пожилого Шона Коннери:

- Ян, ты понимаешь, что я обязан немедленно доложить обо всем, что ты рассказал, Внутреннему кругу Ордена. А записи Татьяны однозначно говорят о присутствии в ней некоей нечеловеческой сущности.

- Да, конечно, - пожал плечами Ян, - именно для этого я вам все и рассказал.

- Ян, я не исключаю, что как только информация попадет к членам Внутреннего круга Татьяна и все, кто ее окружает, окажутся под ударом.

Вяземский ничем не выдал потрясения, но тишина в комнате сделалась осязаемой, тяжелой, словно холодный табачный дым.

- Увы, это так, - пожал плечами Кёлер, - Уже достаточно давно я начал замечать следы присутствия некоей силы, которая периодически вмешивается в наши действия. Иногда это вмешательство почти незаметно, его может ощутить лишь человек вроде меня – обладающий не только тактической, но и стратегической информацией, но несколько раз вмешательство было достаточно явным и грубым, силовым. Вопрос этот не раз обсуждался во время заседаний Внутреннего круга, но никаких реальных результатов мы так и не получили.

- Вы хотите сказать, что во Внутреннем круге Ордена есть предатель? - прямо спросил Ян.

- У меня нет прямых доказательств, мой мальчик, - поморщился магистр, - и я очень хочу надеяться, что это стариковская паранойя, но обязан тебя предупредить.

- Франц, вы прекрасно понимаете, что я приму ваши слова, как руководство к действию, и буду ими руководствоваться, пока не получу команду «Отбой».

- Пожалуй, это будет самым разумным решением, - согласился магистр.

- На кого может работать предатель? - спросил Ян. - Это может быть культ Поглотителя?

- Нет, не они, - покачал головой старик, - Я не раз обращался к нашим лучшим проскопистам и аналитикам, сам пробовал просчитывать древо вариантов, нет... здесь что-то другое. Тар-Нгойле глубоко чужд нашему миру, служение ему вызвало бы изменения в психике, в отпечатке личности человека. Такое опытный маг почувствует. Но, например, есть секта Очищающих, которая достаточно давно откололась от нашего Ордена. Они считают, что защитники человечества не должны прибегать к помощи таких существ, как Олаф. Наши методы для них непозволительно мягки. Они стремились полностью изолировать наш мир, погрузить его в полную неподвижность. Называют это стабильностью и порядком. Надо отдать им должное, кроме названия сейчас нам о них почти ничего неизвестно.

- Олаф – человек, - резко бросил Ян.

- Я знаю, знаю. И ты прекрасно знаешь, как я отношусь к нему. Но для Очищающих, он существо, которому не место на Земле. Тем более – в Ордене Стражей. Одно время противостояние между Орденом и Очищающими было очень острым, но вот уже больше двух столетий о них ничего не слышно. И вдруг именно они всплыли как наиболее реальная угроза в большинстве вариантов. И мне очень не нравится, что всплыли только сейчас. А до этого момента их как будто кто-то стер из всех отчетов и прогнозов.

- Значит, считаем что Внутренний круг дискредитирован. Но не отчитаться перед ним вы не можете. Следовательно, вся моя группа, включая Татьяну, оказывается под ударом.

- Она в первую очередь, Ян, - глухо сказал магистр. Если это действительно Очищающие, то они будут рассматривать ее, как угрозу, как мостик, по которому Поглотитель может проникнуть в наш мир, и постараются ее уничтожить. Или, - задумался Кёлер, - захватить. Мы не знаем, как они решать воспользоваться той силой, которая сейчас раскрывается в ней.

Ян чувствовал, что ему не хватает воздуха. Душило ощущение острой безысходной несправедливости. Человек, к которому он пришел за поддержкой и наставлением, по сути открыто говорил, что будет использовать его, как приманку..

Усилием воли он вернул себе спокойствие, и когда заговорил, голос его звучал суховато и по-деловому:

- Не доложить о происшествии мы, разумеется, не можем. Действительно ли во Внутреннем круге есть крот, вы точно не знаете...

- Вероятность около восьмидесяти трех процентов, Ян, - почти шепотом перебил его магистр, после чего Вяземский продолжил:

- Тем не менее, прямых доказательств нет. Не знаем мы и противника, видим только следы его деятельности, но слабо представляем даже его цели, поскольку почти ничего не знаем о культе, возможностях этих Троих у трона и самого Тар-Нгойле.

Магистр молчал, Выждав несколько секунд, Ян закончил:

- Франц, говорите прямо – в сложившейся ситуации вы видите один выход. Использовать нас, как приманку. Если говорить точнее - Татьяну. Я прекрасно понимаю ваши мотивы, но хочу, чтобы вы сами высказались ясно и недвусмысленно.

За окном сгустились сумерки, комната погрузилась в густые тени. Кёлер казался неясным, застывшим в полной неподвижности, силуэтом, погруженным глубоко в себя.

Молчание тянулось, серое, густое, словно осенние сумерки.

- Я соберу Внутренний круг завтра, - наконец нарушил тишину магистр, - и доложу полученную информацию. Я отдам распоряжение всем нашим службам наблюдения и анализа, тебе будут сообщать обо всем, что может так или иначе иметь отношение к делу.

- Как думаете, сколько у нас времени для подготовки?

- Дня два. Может быть три, - ответил магистр, и продолжил, - ты остановился там же, где обычно?

Ян кивнул.

- Хорошо. Как только я подберу материалы о Поглотителе, сразу же пришлю к тебе курьера.

Ян встал, коротко поклонился и направился к двери. В голове звенела абсолютная пустота.

- В последние годы мне все чаще кажется, что мы проигрываем, - неожиданно раздался голос Кёлера. и Ян, не оборачиваясь, остановился. - Мне кажется, что все зря, и мы защищаем людей совершенно не от того, что им действительно угрожает. У нас есть воины, но нет поэтов. Есть аналитики и ученые, но нет философов и учителей. Мы ограждаем людей от встречи с жестоким порождением их прошлого, но ничего не можем поделать с не менее страшным настоящим. И нас становится всё меньше, Ян. Тех, кто способен понять, что надо заглядывать хотя бы за порог своей квартиры.

Вяземский почувствовал, как каменеют плечи. Магистр говорил о том, в чем Ян очень редко признавался сам себе. После появления в его жизни Татьяны накатывающее отчаянье и ощущение бессмысленности отступили, жизнь снова наполнилась смыслом. И все же, черные мысли иногда возвращались.

- Мне есть что защищать, Франц. - негромко ответил Ян, и вышел.

Кёлер долго сидел не двигаясь. Разговор полностью измотал его, и сейчас хотелось только одного – лечь и заснуть.

Я стар. Очень, очень стар. Не могу больше выносить это знание, проклятое знание множества вариантов будущего. Не хочу день за днем видеть, как в этих вариантах гибнут мои люди, и гадать – приведет ли мое решение к осуществлению или спасет жизнь того, кто принес мне присягу.

В конце концов он тяжело вздохнул и. не раздеваясь, лег на диван. Лежал, не закрывая глаза, смотрел в потолок, пока тот окончательно не исчез в темноте.

Но и тогда забыться не удалось. Он так и не предупредил Вяземского, что во всех вариантах будущего, которые удалось увидеть, Татьяна погибала. И так и не решился рассказать о Семени Первомира.

Не время, еще не время, постарался убедить он себя, возможно, мальчику не придется справляться еще и с этим.

Беседа

К шести часам вечера Татьяна извелась окончательно. Работать не получалось.

Она сидела перед ноутбуком, бессмысленно глядя на экран, где издевательски белело окно Word без единой строчки текста. Гулять по парку без Яна совершенно не хотелось, лежать на диване, переключая каналы – ну это просто идиотизм и размягчение мозга.

В конце концов, встряхнулась и решила, что тоска тоской, а запускать себя нельзя.

Переоделась в спортивный костюм и легкие кроссовки и спустилась в небольшой тренажерный зал, который Ян показал ей в первый же день после переезда.

Прикрепив к поясу тоненькую пластинку плеера, вставила в уши капельки наушников, отрегулировала звук, и начала разминку.

Постепенно голова прояснялась, уходила серая хмарь, отступала суетливая нервозность. Ритмичная музыка задавала темп, мышцы разогрелись, и Татьяна перешла к комплексу упражнений, которому её научил Олаф. Внезапно она почувствовала, что к залу кто-то подходит и мягко развернулась, чтобы видеть входящего.

- Отлично, Татьяна Владимировна, отлично. В хорошем темпе идете, - раздался от дверей зала голос норвежца, - и бдительности не теряете.

Она постаралась не выдать волнения и легкой растерянности. Совершенно новые незнакомые ощущения. Ее словно кто-то похлопал по плечу, привлекая внимание, разворачивая в сторону двери. Будто проснулся спавший глубоко внутри часовой и сейчас осматривал новый для себя мир.

Вслед за Олафом вошел Алексей – невысокий молчаливый мужчина, выполнявший в особняке роль личного секретаря и спарринг-партнера Вяземского.

Тоже в спортивном костюме. Видимо, решил после работы размяться.

Татьяне стало неловко – она не подумала о том, что кроме нее зал может понадобиться кому-то еще. И если она может свободно распоряжаться своим временем, то у Алексея рабочий график, наверняка, плотный, тренируется он тоже в определенные часы.

- Алексей, простите, я вам помешала, сейчас уйду, - она подобрала со скамьи полотенце и уже пошла к выходу, но Олаф поднял руку:

- Нет-нет, это я попросил Алексея составить вам компанию. Раз уж вы здесь, пусть он с вами отработает несколько комбинаций.

И, уже обращаясь к Алексею:

– Те, о которых мы разговаривали, хорошо?

Кивнув, тренер ступил на маты.

Полчаса спустя Татьяна взмокла и тяжело дышала.

Алексей был отличным тренером, занимался с Татьяной уже не раз, и сейчас они хорошо чувствовали друг друга. Он поправлял ее короткими точными замечаниями и раз за разом поднимал «лапы» со словами:

- Пробуйте еще раз.

Удар, блок – его рука шла вперед, Татьяна отводила ее в сторону, ныряла, сокращая дистанцию – и локтем в горло. Повторяем.

И – снова.

И – снова.

Тело работало само, Татьяна чувствовала, что впадает в своеобразное медитативное состояние, когда в голове нет ни одной конкретной мысли, мир воспринимается непосредственно чувствами, становится очень ярким и плотным. Она не сразу поняла, что ее движения меняются, делаются текучими и вместе с тем ускоряются.

На этот раз не было ощущения чужого вмешательства, она полностью контролировала каждое движение, они словно всплывали в памяти – давным-давно забытые, ставшие почти чужими. Их приходилось осваивать заново, но тело помнило каждую мелочь и со стороны движения казались абсолютно естественными.

Рука Алексея идет вперед, он обозначает удар, но Татьяна не ставит уводящий блок, а скользит в сторону, оказываясь чуть сбоку от противника, и бьет ногой под колено. Нога тренера подламывается, он мягким кувырком уходит от нападения. Отбрасывает лапу, с удивлением смотрит на подопечную. Хмыкнув, натягивает перчатки, и встает в стойку.

Удар – мягкий текучий уход, жесткая атака. Тренер ставит глухой блок, наносит удар ногой в бедро. Татьяна чуть заметно поворачивается, удар проходит по касательной, а она сама бьет по ноге снизу, опрокидывая противника.

Ноют мышцы – движения непривычны, требуют усилий, но азарт схватки все сильнее, она полностью отдается памяти тела, течет, атакуя, движения делаются скупыми и точными, никаких красивых прыжков и высоких ударов – со стороны это напоминает ритуальный танец, где каждый жест – значим, каждая поза – закончена.

Теперь уже Алексей вынужден уйти в защиту.

Татьяна не заметила, что в дверях возник Олаф. Он смотрел на ее отточенные движения, и во взгляде читалась тревога.

___***___

Покинув квартиру магистра, Ян дошел до отеля, снова проверяя, нет ли слежки. Поужинал в гостиничном ресторане, машинально сделав заказ и не чувствуя вкуса еды. Поднялся в номер, распаковал саквояж, повесил в шкаф чистую рубашку и костюм, и сел на кровать.

Начинался период, который Вяземский терпеть не мог – период бездеятельного ожидания. Оставалось только ждать реакции Внутреннего круга на доклад Кёлера. В который уже раз Вяземский прокручивал возможные варианты развития событий.

Усилием воли остановил бег мыслей.

Достал мобильный телефон, нажал кнопку вызова:

- Ян, здравствуй. Я уже успела соскучиться и напридумывать чёрти чего, - в голосе Татьяны и тревога и облегчение.

- Здравствуй. Я жив, здоров и сижу в гостинице. – Ян слушал любимый голос и чувствовал, как несмотря ни на что начинает улыбаться. - Это замечательно, когда по тебе скучают. Я страшный эгоист, но я ужасно рад.

- Ты не эгоист. Из всех людей, кого я видела в жизни, ты меньше всего похож на эгоиста. И это действительно здорово, когда есть кому по тебе скучать. А ты соскучился? – в голосе звучала шутливая угроза, но Ян ответил очень серьезно:

- Очень.

- Я... Я все не верю, что мы расстались только утром. Кажется, прошло уже несколько недель. Я ненормальная?

- Нет. Ты моя любимая. - улыбнулся Ян, но уже следующий вопрос заставил его сжать трубку так, что побелели пальцы, а корпус телефона жалобно захрустел:

- Скажи, то, что со мной происходит... - Татьяна замолчала, слышно было только ее дыхание, потом она проговорила очень быстро, словно боялась, что если задумается, то не скажет: - я останусь собой? Мне иногда кажется, что я меняюсь. Растворяюсь в этом…. В том, что внутри меня.

Ян не знал что сказать. Он мог надеяться только на свои ощущения и интуицию.

- Таня, что бы с тобой ни происходило, помни, что никто и ничто не может тебя сломать или поглотить. Все, что сейчас происходит – внутри тебя. Это часть тебя, которая была в тебе с самого рождения. Понимаешь? Все это – ты. И именно ты управляешь событиями.

Ему казалось, что он говорит сумбурно и непонятно, и он морщился, досадуя, что не может подобрать правильные слова, успокоить, направить по нужному пути.

- Спасибо тебе, Ян, - в голосе тепло и безграничное доверие. Спасибо. - Теперь я смогу уснуть. Но без тебя плоооохоооо – протянула она так по-детски, что Вяземский невольно улыбнулся.

- Скоро вернусь. Надеюсь, завтра вечером. Спокойной ночи. Я тебя люблю.

Нажав кнопку отбоя, задумчиво покрутил между пальцами плоский телефон, и набрал номер Олафа.

Норвежец ответил сразу же:

- Слушаю, Ян Александрович.

Коротко поздоровавшись, Вяземский на мгновение замолчал. То, что он собирался сказать, было очень важно и не предназначалось для чужих ушей. Конечно, линия была надежно защищена, но все равно, рисковать не хотелось.

Вдвойне осторожным приходилось быть теперь, после разговора с магистром, когда оказалось, что Стражи бродят в потемках, не представляя возможности противника. Поэтому пересказывать разговор с Кёлером, конечно же, нельзя. А вот привести своих людей в состояние повышенной готовности необходимо. И Татьяна...

- Олаф, пожалуйста, проследите за тем, чтобы Татьяна Владимировна выезжала в город только в сопровождении кого-нибудь из ваших людей. Слишком сильно опекать ее не надо, тревога может оказаться ложной, но присмотреть необходимо.

- Хорошо, Ян Александрович, я вас понял, - голос, как обычно, спокоен, никаких лишних эмоций.

- Вот и отлично. Я рассчитываю вернуться завтра вечером, попросите Владимира подготовить машину.

- Хорошо, будет сделано.

Несколько успокоенный Ян закончил разговор.

______________***______________

Отправив телефон в поясную кобуру, Олаф несколько секунд стоял, сунув руки в карманы и глядя в стену. Приказ вполне недвусмысленный – незаметно сопровождать Татьяну Бересневу. Но с чего вдруг?

Сигурдсон вспомнил увиденное в зале – Татьяна демонстрировала движения опытного бойца, и не спортсмена, который оттачивал свое мастерство в кондиционированных залах, а настоящего воина, натренированного на то, чтобы вывести из строя и уничтожить противника. Больше всего норвежца насторожил совершенно незнакомый рисунок движений. Он не смог опознать технику, а в единоборствах он по праву считал себя экспертом. Сейчас, снова и снова прокручивая в голове ход схватки, понял, что именно его смущало, и почувствовал ползущий по спине холодок. Татьяна вела бой так, будто сражалась с противником, у которого часть болевых точек и жизненно важных органов находится не там, где они располагаются у человека.

Олаф вздохнул, пробормотал себе под нос что-то короткое и энергичное на старонорвежском, и снова вытащил мобильник.

- Володя? Вы где? Да, понял, иду.

Молодой оперативник жил здесь же, в особняке, занимая небольшую комнату на первом этаже. Вход в гараж, где стоял автомобиль Вяземского, находился чуть дальше по коридору, так что, в случае необходимости, времени на сборы требовалось немного.

Постучав, Олаф вошел. Владимир сидел в потертом кожаном кресле и читал. Увидев шефа, собрался встать, но норвежец махнул рукой. Покачиваясь с пятки на носок, негромко сказал:

- Володя, с момента «сейчас» не спускаем глаз с Татьяны Владимировны. В город без нашего сопровождения она выезжать не должна. Знать об этом ей тоже не обязательно.

Олаф замолчал. Владимир поднял бровь,

- Мне надо знать что-то еще?

- Пока нет, Володя, - покачал головой Олаф, - Ян Александрович распорядился только о сопровождении Татьяны Владимировны. Думаю, подробности мы узнаем лично по его возвращению. Но на всякий случай я прикажу усилить охрану периметра.

____-***___

Город тонул в дожде. Тяжелый дождь размывал свет фонарей и рекламных щитов, превращал их в дрожащие желтые полотнища.

Дождь равнодушно бил в стеклянную стену кабинета Кромви, и казалось, что так будет длиться вечно. Высокий человек в прекрасном деловом костюме, ладно сидящем на высокой сухощавой фигуре, повернулся, и негромко сказал, обращаясь к хозяину кабинета:

- Ты хорошо поработал, Посвященный. Чем больше Северной Крови мы получим, тем лучше. Надеюсь, ее вместилища хорошо охраняют?

- Настолько, насколько это вообще возможно, - ответил Кромви.

Он снова незаметно оглядел существо, стоящее у окна. Фигура, жесты... совершенно человеческие. Но лицо – Рональд помнил изваяния Клинка в заброшенных, занесенных песком храмах посреди мертвой пустыни, но они не передавали отталкивающей нечеловеческой красоты этого существа. И не передавали ауру жестокости. Властной всепоглощающей жестокости, составлявшей саму суть существования этого порождения безымянной Тьмы до начала времен.

- Мы готовы начать ритуал, как только вы прикажете, - слегка склонил голову Кромви. Он признавал могущество Клинка – убийцы богов, но не собирался раболепствовать. Он служит лишь одному повелителю – Тар-Нгойле. И до цели, которая вела его сквозь века, осталось совсем немного – скоро он призовет Поглотителя. Он не просто отдаст ему этот прогнивший мир. О, нет. У него есть поистине королевский подарок – возможность покарать предателей. Колдунов, решивших не выполнять свою часть сделки. И тогда Тар-Нгойле вознаградит его. Он тоже встанет у Трона и будет наблюдать, как медленно вращаются миры в ожерелье, украшающем его господина.

А, возможно, он займет место одного из Троих. Ведь, возродился только Клинок и, похоже, он не слишком озабочен возвращением остльных… такая мысль тоже приходила ему в голову, но сейчас он постарался ее спрятать. Не время. Еще не время проявлять свои истинные желания.

- Скоро, уже скоро, друг мой. Сначала нам надо найти Ниулу. Кровь Сладкоежки – связующее звено, ведь именно она произнесла той ночью заклинание, позволившее ей и Колдунам Тумана избежать выполнения договора. Мне удалось лишь разрушить их смертные оболочки, но этого недостаточно для того, чтобы Тар-Нгойле стал повелителем этого мира.

Клинок снова отвернулся к окну. Он смотрел на потоки воды, что дрожа сбегали по стеклу, и негромко говорил:

- Нам нужна именно она, эта хитрая ведьма. Кровь остальных – лишь шаткий мостик, что мы выстроим к пространствам, где ждет нас Господин. Но кровь Ниулы – Ведьмы Текучей башни – превратит этот мостик в широкую прочную лестницу, по ступеням которой он придет, чтобы властвовать. И нам нужно то, благодаря чему им удалось ускользнуть – Семени Первомира. Первосемени.

Кромви почувствовал давно испытанное чувство – разочарование, смешанное со злостью. Первосемя, семя Изначального Мира – о нем не было ни единого упоминания в текстах и песнопениях исчезнувшего города, за прошедшие века он ни разу не слышал об этом артефакте, а теперь оказывается, что именно он является решающим элементом ритуала. Ах, если бы знать об этом раньше! Возможно, я бы обошелся без этого колдуна. И стал бы единственным вечным слугой Поглотителя! Единственным Стоящим у Трона!

Впрочем, Кромви был достаточно умен, чтобы ничем не выдать себя.

Клинок тоже сделал вид, что не заметил едва уловимой заминки Посвященного.

- Как мы узнаем, в ком из носителей Северной Крови скрыта кровь ведьмы? И как нам найти Семя Первомира? Что это такое? - спросил Кромви. Он уже прикидывал, сколько времени займет реализация нового проекта, еще более сложного, чем «Агнец», но Клинок лишь небрежно взмахнул рукой:

- Это несложно. Она боится и знает, что и через миллионы лет я приду и исполню волю моего господина. Я позову её и услышу отклик её страха. Я укажу место, где находится носитель. Вам нужно будет только захватить его и сберечь до начала ритуала.

- Для этого нужны какие-то приготовления, снадобья или жертвы? - поинтересовался Кромви. Его снедало нетерпение, но он подавил его усилием воли. Сейчас требовались полная сосредоточенность и холодный расчет.

- Нет. Все, что нужно – во мне. Разве что, расстелите на столе карту мира и прикажите не мешать.

Кромви приоткрыл дверь:

- Никого не впускать до моего особого распоряжения. Ни с кем не соединять, телефон отключить.

Расстелил на рабочем столе карту мира.

Вытянув руку над картой, древний колдун замер. Лишь подрагивали тонкие сильные пальцы. Кромви показалось, что воздух вокруг них едва заметно дрожит, и стекает вниз, к карте, тонкими струйками прозрачного марева.

Существо чуть слышно шептало. Кромви прислушался, и у него закружилась голова. Дикие невозможные звуки, напоминающие завывания ветра в жутких иномирных лесах, складывались в слова, каждое из которых было воплощением ужаса.

Замигали и погасли светильники, лишь уличные фонари бросали сквозь завесу дождя неверные отблески на лицо колдуна, превращая его в чудовищную маску

Или, подумал Кромви, обнажая его истинную суть.

Голос Клинка то поднимался до визга, то раскатывался по кабинету ревущим басом. Темнота текла, струилась потоками тускло-красного тумана, вилась клубами чёрной дымки.

Кромви почудилось, что в этом тумане извиваются, влажно чмокая присосками, толстые черные щупальца, но дрожащее полотно темноты скрыло видение.

Не прерывая жуткого речитатива, Клинок склонился над столом, всматриваясь в расстеленную карту. За его спиной в кошмарном танце извивалась тьма и красный туман неведомых пространств.

Внезапно настала тишина. Лампы снова залили кабинет мягким тёплым светом.

Тонкий палец указывал точку на карте:

- Она здесь. Пусть ваши люди незаметно сопровождают ее носителя. Ни один волос не должен упасть с головы Ниулы раньше срока.

Кромви посмотрел, куда указывает палец.

Москва. Россия,

В этом городе должен был находиться сейчас только один носитель Северной крови. И его имя крот успел сообщить хозяевам.

Древнее существо подняло взгляд на Кромви:

- Посвященный, вы слышали мои слова. Вместилище Ведьмы - ключ. Кровь Ведьмы необходима для ритуала. Семя Первомира тоже скоро будет в нашем распоряжении. Мне нужны ваши люди. Хорошо вооруженные и готовые беспрекословно выполнять приказы.

- Они в вашем распоряжении.

- Хорошо. Пришло время навестить тех, кто хранил Семя все эти века. Хотя, они думали, что прячут его от меня.

Улыбка колдуна стала очень неприятной.

__________-***___________

Татьяна, точнее, та, кем она была в этом сне, шла вдоль стен из полированного камня, покрытых прихотливой резьбой. Когда хозяйка башни проходила мимо, каменные фигуры оживали, сплетались в фантастических непристойных позах, и замирали за ее спиной.

Татьяна снова чувствовала себя наблюдателем, но что-то изменилось в поведении хозяйки башни из сна. Она ощущала растерянность и беспокойство сродни тому, что испытывает человек, которому приснился нехороший сон. Вроде бы, ничего и не происходит, но именно эта вязкая неопределенность заставляет нервничать и метаться по постели, пока не проснешься с ощущением дурной липкой мути и предчувствием беды.

Она, или та, чьими глазами Татьяна смотрела, шла все быстрее, но коридор тянулся и тянулся, фигуры на стенах принимали все более непристойные позы, но теперь в них чувствовалось не желание утонченно извращенных удовольствий, а грубая похоть и жестокость.

Красный туман сгущался, превращаясь в кисель, оседавший на лице и руках липкой слизью.

Ей почудилось движение в тумане – скольжение на грани восприятия, едва уловимое и от этого еще более мерзкое. Она ускорила шаг, ей нужно было обязательно попасть... куда?

Татьяна не знала, а та, в чьем сне она находилась, не говорила.

Вдруг она поняла, что у одной из каменных фигур на стене изменилось лицо – на мгновение превратилось в безликую массу, вскипело, и тонкие каменные губы раздвинулись в недоброй ухмылке. Мгновение – и тонкогубое лицо оказалось уже на следующей фигуре. И снова, снова...

Она побежала, не в силах вынести эту пытку.

И тогда из тумана выступила фигура того, кто пришел за долгом, который нельзя не заплатить.

В ужасе и отчаяньи ведьма закричала:

- Я уничтожила! Уничтожила тебя!

Вылетели из тумана скользкие гибкие щупальца, затрепетали над ее головой и ринулись вниз.

___________***___________

Татьяна, задыхаясь, открыла глаза и неимоверным усилием приказала себе не орать, не вскакивать, а попытаться ухватить ощущение чужого присутствия и зафиксировать.

Она была уверена, что ранее не испытывала ничего подобного. Она словно погружалась в холодную черную воду, о существовании которой внутри себя и не подозревала, следуя за робкой юркой рыбешкой. Стремительный бросок, и она ощутила, как внутри нее, родился отзыв – недоумение, испуг, растерянность и злость.

Она представила, что ее мысль – копье, и бросила в центр холодной тьмы вопрос: «Кто ты?».

Ответом было молчание, но в нем чувствовалось чье-то присутствие, и она снова бросила копье-вопрос.

И услышала очень ясный ответ:

- Я Ниула. Ведьма Текучей башни. И за мной пришли, чтобы забрать долг.

Еще несколько месяцев назад, Татьяна решила бы, что сходит с ума и беспокоилась только о компетентности врачей. В руках которых она непременно окажется, поскольку банальными антидепрессантами Ведьм Текучих башен из головы не выкорчуешь.

Но события этой весны резко изменили ее взгляд на мир, да и уверенность Яна в том, что она не сумасшедшая и все, что происходит с ней, это часть её самой, добавляли уверенности.

Так что, к врачам мы не пойдём, решила она и успокоилась.

А будем мы разбираться в происходящем.

И быстро.

- Расскажи мне.

Короткий смешок в ответ:

- Лучше, покажу.

И она показала прекрасный и ужасающий мир Красного Тумана, в котором сотни миллионов лет владычествовали Колдуны Тумана. Этот мир не знал техники в привычном для современных людей смысле слова – его заменяло колдовство, основанное на глубочайшем проникновении во взаимосвязи сил природы, на умении слушать тончайшие оттенки энергий окружающего мира. Колдуны научились проникать в суть предметов и живых существ, получив абсолютную власть над тем, что называли Истинным Именем.

Надменные владыки мира, они скользили в своих парящих лодках сквозь красноватый туман мира, залитого горячим дождем. Колдуны Тумана, они познали суть вещей и существ своего мира, овладели их Истинными именами, но этого им показалось мало.

Они жаждали все новой и новой власти, и захотели сделать свои владения продолжением себя самих, они желали властвовать не только над пространством, но и над временем.

В древних свитках из мягкого словно шелк и прозрачного, будто хрусталь материала, они узнали о существовании Поглотителя и призвали Тар-Нгойле, чья сфера мира должна была вскоре соприкоснуться с их реальностью.

Татьяна увидела, как посреди чудовищной черной пустыни воздвигается гигантская колдовская машина. В её гранях блистали алмазы и сапфиры, а рычаги самые искусные мастера этого мира выточили из костей редчайших животных, добытых лучшими охотниками в глубинах непроходимых лесов и смертоносных пустынь.

Сотни тысяч рабов денно и нощно доставляли грузы к подножию этой машины и там же умирали – от истощения или принесенные в жертву.

И вот машина готова.

Владычица Текучей башни вместе с остальными Колдунами Тумана поднимается на ее вершину, где из созданного с помощью тёмного искусства гигантского алмаза высечена площадка для проведения ритуала.

Звучат первые слова заклинания-призыва.

И Поглотитель откликнулся. Дал им все, что они хотели, и плата, которую он потребовал, казалась не такой уж высокой.

И вечность оставалась до возврата долга.

Они надеялись за это время найти способ обмануть Поглотителя.

Как и множество других могущественных существ задолго до них. Увы, история никого ничему не учит. Даже тех, кто сам творит историю.

Особенно – их.

Любопытство и пресыщенность – страшные советчики.

Прошли сотни тысяч лет. Может быть – миллионы. Колдуны Тумана перестали считать время; они воплощали свои самые безумные фантазии и, наконец, устали и от них.

Хозяйка Текучей башни пресытилась дарами Тар-Нгойле раньше остальных. Она поняла, что абсолютная власть скучна, и обратилась к давно забытым другими удовольствиям познания. Ей открылись тайны, которые Тар-Нгойле тщательно скрывал. И самые важные среди них – секреты сохранения своего разума вне времени и телесной оболочки. Ниула была умна и хранила своё знание в тайне от всех.

Приближался срок расплаты. Разумеется, тогда колдуны решили обмануть Тар-Нгойле.

Татьяна видела как рождался заговор: присутствовала при отчаянных экспериментах с временами и пространствами в гигантском зале, что Колдуны создали в глубине монолитной скалы. Видела, как выращенные для одной единственной цели рабы непрерывно прислушивались, вглядывались в каменные стены огромными фасетчатыми глазами, вылавливая малейшие следы чужого присутствия.

Ниула поделилась с остальными Колдунами своими знаниями.

Поведала всё.

Почти всё.

С помощью заклинаний они создали недоступную для Поглотителя реальность, в которой надеялись укрыться от него, не дать ему завладеть своими сущностями. На весь остальной мир им было уже наплевать. Но Поглотителю нужно было всё. И тогда пришли Трое у Трона. Они были безжалостными гончими, охотниками, получавшими наслаждение от охоты на такую ценную добычу – великих колдунов.

Перед глазами Татьяны пронеслись картины охоты, во время которой уничтожались целые города, а жители превращались в кровавую кашу. Взрывались гигантскими гранатами горы, и поднимались к небесам гигантские водяные петли, сплетенные из могучих рек.

Преследователи были хитры и безжалостны, и десять оставшихся в живых колдунов рискнули собраться вместе и решить, как им сохранить свое существование. Каждый из них уже не раз чудом избегал смерти. Каждый ухитрялся исчезнуть в последний момент из-под носа преследователей.

Они считали свою цитадель неприступной.

Но монолит скалы разлетелся, и в пролом вошли Трое у трона.

Лишь теперь десять оставшихся поняли, что с ними вели жестокую игру.

Нет – не десять.

Девять.

Ниула долго готовилась к этому моменту и лишь сейчас пустила в ход нечто, называемое Семенем Первомира.

Заклинание, фокусировалось и усиливалось, оно охватывало и связывало всех, кроме нее самой.

Татьяна увидела, как исказилось в гневе лицо существа, которого она называла «омерзительный красавчик», и пещера заструилась. Камень вскипал, тек, забил в небо синеватый фонтан энергии реальности этого мира, и горизонт встал дыбом, свернулся, отгораживая от Поглотителя все, что осталось внутри.

Мир распадался. И тогда Ниула схватила Первосемя, выскользнула из зала и заперла за собой дверь комнаты, оборудованной для единственного ритуала, которого Ниуда до последнего момента надеялась избежать.

Ритуал был кратким, частица Изначального Мира многократно усиливала его силу, и Ниула успела закончить его до того, как дверь рухнула и на пороге появился Клинок.

Созданный колдунами мир разлетался, взорванный ритуалом Ниулы. И вместе с ним разлеталась она, вплетая в каждую частичку мира часть себя самой, намертво связывая свою личность с первоэлементами взорванной реальности.

Она разлеталась в пространстве и времени, беззвучно крича от боли за гранью восприятия, боли, переходившей в запредельное злое наслаждение, пронизанное лишь одним желанием – когда-нибудь возродиться вновь.

Когда-нибудь… когда…. Вечность. Впереди вечность и не о чем беспокоиться. Она летела сквозь галактики, через сверхновые ослепительные звезды и области беспросветной тьмы и растворялась. Тихо, спокойно, мирно погружалась в беспредельную глубину многомерной Вселенной. Хотелось забыться и видеть сны, сладкие сны, в которых никогда не будет тревог и разочарований.

Затаившись, она позволила сознанию расслабиться, поплыть по волне тумана, а сама снова и снова повторяла - помни, что все это часть тебя самой.

Всколыхнулась чужая жадная радость, туман дрогнул и ринулся вперед, и тогда Татьяна представила море. Серо-синие волны вознеслись гигантскими стенами и поглотили туманные потоки, закружили. Растворили в себе.

Странная это была схватка.

Татьяна неподвижно лежала, закрыв глаза и дыша размеренно и глубоко, а внутри бушевали вихри красок и звуков. Волны неземных цветов сталкивались со вспышками весенней зелени и осеннего золота, лавины звуков, доносящихся из туманных зарослей прозрачных стволов перекрывал негромкий спокойный голос Яна, тихая колыбельная мамы, птичий щебет...

Татьяна снова и снова позволяла себе распасться на фрагменты, и в освободившееся пространство устремлялся туман ведьмы, но она возвращала себя и выдавливала, изгоняла чужое присутствие. И чем ярче делались краски и образы, с помощью которых Татьяна удерживала себя и успокаивала натиск ведьмы, тем сильнее было неожиданное ощущение чьей-то поддержки, исходившее из самой глубины ее, Татьяны Бересневой, существа. Она будто бы добралась до давно забытого, заброшенного, ушедшего в глубь земли родника с чистой сладкой водой. И, вдруг, он нашелся – прямо здесь, в ней самой. Этот родник спал и ждал своего часа. И сейчас тонкой свежей струйкой забил, подпитывая силы Татьяны.

Внутри нарастало чужое беспокойство, чужая ярость и, наконец, усталое уважительное удивление.

Туман остановился, замер, едва заметно клубясь.

Татьяна позволила себе открыть глаза и сказала вслух, зная, что та, внутри, слышит:

- Ты – часть меня. Ты существуешь во мне. Ты существуешь, пока существую я. И никак иначе.

Минутное молчание, и ответ – слова-образы, чувства-краски:

- Что же, ты обрела новую часть себя. Очень древнюю часть. Только не слишком радуйся. Вместе со мной возродился и тот, кто за мной придет. Клинок уже знает, где я. И - где ты.

Татьяна задумалась:

- Что ж, тогда нам надо научиться прятать тебя.

Та, что внутри задумалась. Татьяна почувствовала, как Ниула пытается осмыслить то, что произошло с ней, исследовать внутреннюю вселенную той, кем ей было уготовано возродиться. И не стала этому мешать.

- Ты хорошо мыслишь и быстро вспоминаешь, - отозвалась ведьма, - возможно, мы сумеем на какое-то время скрыться. Клинок умеет вызывать ужас. Он им питается. Он уже знает, где мы. И скоро придет. Не будем упрощать ему задачу. Я скроюсь очень глубоко в тебе. А ты должна научиться контролировать себя. Я тебя научу. Впрочем, - ведьма снова по-девчоночьи хихикнула – я вижу, ты способная ученица.

Татьяна молча кивнула. Она знала, что ведьма услышала ответ. Хотелось спросить, о чем еще не договаривает ведьма, а Татьяна уловила эту едва заметную заминку, но решила не задавать сейчас вопросы, которые могут дать Ниуле хоть какое-то преимущество, хоть как-то поколебать ее уверенность и сосредоточенность.

Сама.

Она во всем разберется сама.

Встречи

За вытянутым овальным столом сидело пятеро мужчин. Шестой – Кёлер, смотрел на них из председательского кресла и задумчиво молчал Постукивая указательным пальцем по подбородку. Резкий белый свет потолочных светильников, заливавший комнату и превращал лица участников совещания в застывшие гипсовые маски. Стены комнаты также были выкрашены в белый цвет, пол покрывал белый ковер с коротким ворсом и создавалось впечатление, что стол, кресла и люди, сидящие в них, парят в воздухе.

Магистр только что закончил говорить, и в комнате повисло тяжелое молчание. Члены Внутреннего круга осмысливали услышанное, пытаясь просчитать варианты развития событий, а Кёлер смотрел на них и и в который раз пытался понять, обоснованы его подозрения, или это действительно паранойя выжившего из ума старика? Пусть я ошибусь. Пусть буду смешон, - искренне молился, - и свободно вздохну и, наконец, пойму, что мне пора уйти. И Ян с этой его рыжей русской будут в безопасности. Хотя, конечно, уже не будут, но мы хотя бы поймём, что нам не ударят в спину.

Неизвестно, что хуже, всплыла в голове следующая безрадостная мысль, прагматичный предатель, которого попросту купили, или искренний, ослепленный сиянием веры, фанатик.

Ах, как же хотелось ошибаться, но результаты анализа, который проводили для него в глубокой тайне, не зная сути задания проскописты и аналитики личной группы Магистра….. Конечно, и компьютерщиков и магов было немного – магистр лично отбирал их, проверял не один год и мог задавать им такие щекотливые вопросы относительно спокойно.

Как же так получилось, что я не могу так же положиться на Внутренний круг? - горько подумал он, глядя на Жана Пелетье. Почувствовав взгляд, Жан поднял голову, едва заметно улыбнулся и снова погрузился в размышления.

- Неужели Пелетье? Вырос в католическом монастыре, получил прекрасное религиозное и светское образование, в возрасте двадцати лет привлечен к сотрудничеству с Орденом своим наставником, ныне покойным Франсуа Гийомом, отвечавшим тогда за техническое оснащение Ордена. Сейчас Жану за шестьдесят, он сам принимал участие во многих операциях, в последнее время, как и Франсуа, стал начальником технического департамента. К нему стекается вся информация из компьютерных центров Ордена по всему миру, он отвечает за оснащение оперативных групп, он же курирует разработки научного отдела.

Рядом с французом сидел невысокий азиат с бесстрастным желтоватым лицом, пересеченным от левого виска до правой стороны подбородка тонким красноватым шрамом.

Ичиро Намура, талантливый мистик, долгие годы возглавляющий департамент наблюдения за Приграничьем и Дальними Землями. Страж Границы, ощущающий ее влияние и днем и ночью. Мог он решить, что Орден не способен защитить человечество? Кёлер понял, что сейчас у него нет однозначного ответа. От этого стало еще хуже. Реальность скользила, расплывалась, текла, как на картинах Сальвадора Дали.

Богомил Стоилов? Руководит оперативными группами, фактически он и есть мускулы Ордена, это его ребята постоянно рискуют во время силовых операций. Может? Или?

Ирвин Смит? Смотрит, не мигая, всегда был похож на змею, а сейчас и вовсе застыл. Прозрачные глаза смотрят в одну точку, но отстраненность эта обманчива, он видит все и всегда, начальнику разведки и контрразведки иначе нельзя. Пожалуй, именно он обладает всей полнотой информации о происходящем в мире и внутри Ордена.

Жозе Аливейро, казначей. Как всегда постукивает друг о друга кончиками сложенных домиками пальцев. Похож на пожилого бухгалтера фирмы, переживающей не лучшие времена, вот и сейчас - рукава пиджака чуть обтрепаны, рубашка застиранная и вылинявшая. Огромные старомодные очки придают взгляду некую беспомощность. Блестящий финансист и аналитик.

Кто же из них?

Кёлер неожиданно остро ощутил, как не хватает ему Александра Вяземского, чье место занял Стоилов. Казалось бы, прошло уже столько времени, а боль потери не притуплялась.

- То, что вы рассказали, Магистр, заставляет по-новому взглянуть на события, произошедшие за последние пятьдесят шесть часов, - наконец медленно сказал Смит. Он, вышел из своего обычного состояния неподвижности и сейчас задумчиво покусывал дужку очков.

- Я имею в виду исчезновения и смерти в Европе и Америке. Теперь можно с уверенностью сказать, что это были ритуальные убийства, ведь все они – существа Приграничья. Рассказ Вяземского о визите Дольвего многое проясняет.

- Вопрос – для чего нужен этот ритуал? - негромко спросил Аливейро.

– Если речь идет о Поглотителе, а оснований сомневаться в этом у меня нет, то кто-то неизвестный, но чертовски могущественный собирает Троих у трона. И мы должны считать, что это нашим противникам удалось, - сказал Кёлер.

- Мои люди, да и я сам засекли мощный всплеск магической активности в Северной Америке. Время как раз укладывается в указанный вами промежуток, - сказал Накамура. Говоря, он переводил взгляд с начальника разведки на магистра, и в глазах его явно читалась озабоченность.

- Господа, если кому-то требуется освежить память, то все, что нам известно об этих существах собрано в папках, которые лежат перед вами, - продолжил он. - Сейчас нам надо решить, что и как делать в первую очередь. Подытожу. Принимаем за основную версию попытку кого-то пока неизвестного призвать в нашу реальность Поглотителя. Будем считать, что им уже удалось вернуть к активному существованию одного из Троих у трона.

Магистр побарабанил пальцами по столу. Теперь самое важное. Главное он уже сказал, сейчас подытожит и должен будет дать распоряжение, которое все изменит:

- Судя по сведениям, которые передал мне Ян Вяземский, один из близких ему людей оказался, скажем так, носителем Северной крови – некоего ментального слепка, или, если хотите, сущности древнего и весьма могущественного существа, каким-то образом связанного с Поглотителем. Значит, высока вероятность, что ими заинтересуются..

- Ваши предложения, магистр? - спросил Пеллетье.

Помолчав, Кёлер заговорил:

- Вяземскому выслать группу поддержки. Татьяну Бересневу – под круглосуточное наблюдение. Аналитикам, проскопистам, всем – для них первоочередная задача построить дерево вероятностей. Как можно более подробное. Всем отделениям – повышенная готовность, силовые подразделения перевести в тревожный режим. Очень аккуратно предупредить союзников из государственных структур. Снова и снова анализировать все, что нам известно о Поглотителе и его культе, возможно, это даст хоть какую-то информацию об организаторах операции.

Словно примерный ученик поднял руку, прося слова, Стоилов, но его опередил Смит:

- Позволю не согласиться с одним из ваших приказов, магистр. Нельзя сейчас посылать группу поддержки Вяземскому. Если Береснева действительно представляет для культистов такой интерес, то усиленную охрану они наверняка заметят. Я боюсь, мы можем спровоцировать их на активные действия до того, как получим более полную информацию. В итоге – ненужные жертвы и излишне высокий уровень риска. Предлагаю держать группу поддержки наготове, но в игру не вводить. Иначе, рискуем потерять возможность хоть что-то узнать о месте и времени ритуала. А это, если я правильно понимаю ситуацию, для нас сейчас главное.

Кёлер замер. В словах Смита был смысл, была логика, но за всем этим холодным профессионализмом магистр чувствовал что-то еще. Глубоко затаённое, хорошо замаскированное… Но что? Нетерпение, опаску… нервозность? Едва заметный второй слой, который не давал магистру до конца поверить словам Смита. Которому он должен был, по идее, верить безоговорочно.

Неужели это он? Неужели он – та самая крыса? Начальник разведки сидел, невозмутимый, как обычно, даже дужку очков покусывать перестал.

И Кёлер принял решение:

- Хорошо. Я согласен с уточнением Ирвина Смита. Остальные мои распоряжения прошу выполнить безотлагательно.. Подробные планы по вашим направлениям должны быть у меня до пятнадцати часов. В восемнадцать прошу всех собраться для их обсуждения и корректировки.

Помолчав, добавил:

- Думаю излишне напоминать, что речь идет о существе, которое упоминается в Книге Угроз?

Задвигались стулья, члены Внутреннего круга покидали комнату совещаний. Он смотрел как уходят самые близкие, самые надежные соратники, и гадал – что на самом деле стоит за возражением Смита? Почудилась ему тень озабоченности, что скользнула по лицу англичанина, когда речь зашла об охране Бересневой, или уже окончательно разгулялась паранойя?

Будем надеяться, что скоро это выяснится. Все участники совещания уже находились под пристальным наблюдением людей из группы, специально отобранной Кёлером для подобного случая. Группе, которую он собрал в нарушение всех инструкций и уставов Ордена, и о которой не знал даже Внутренний круг.

И все же сосущее чувство тревоги не отпускало. Ян оставался без поддержки, с горсткой людей против неизвестной могучей и безжалостной силы.

Но другого способа выявить предателя Кёлер не видел.

И всё же, мысль о цене, которую придется заплатить, не давала ему покоя.

____________________***________________

Утро Вяземский провел в библиотеке Ордена. На стойке охранника его уже ждал пакет из плотной желтой бумаги, запечатанный личной печатью магистра, но Вяземский захватил с собой, не распечатывая. Несколько часов просматривал старинные фолианты и подшитые в плотные пластиковые папки отчеты аналитиков, оперативников и научного отдела. Убористым почти каллиграфическим почерком заполнял страницы блокнота. Листал страницу за страницей и досадовал – мало, катастрофически мало информации, которая могла иметь хоть какое-то отношение к делу.

Сделав перерыв, подошел к стоявшему в конце зала кулеру, набрал в пластиковый стакан холодной воды, выпил мелкими глотками и замер. Не давало покоя чувство смутной неудовлетворенности. Казалось, в книгах и отчетах должно быть что-то еще.

Но что может быть такого, чего нельзя найти в библиотеке Ордена? Вот только что он листал «Культы тагулов» Юницкого и брошюру Таргейля «Доклад об исследовании храмового комплекса «Лунный зов».

И всё же... Иррациональное чувство недосказанности, точнее, ощущение того, что он что-то упускает, не давало покоя.

Однако, магистр явно дал понять, что все необходимое он найдет в библиотеке и подготовленной для него сводке. Коротко звякнул смартфон – приложение сигналило, что такси подъехало. Пора в аэропорт.

Кивнув охраннику, Вяземский сунул в дорожную сумку конверт и вышел на улицу. Все так же заунывно моросил дождь, и Ян почему-то представил стоящую у окна Татьяну. Она стоит, всматривается в густые, полные дождя и тумана, сумерки. Захотелось быстрее к ней, обнять, прижать к себе и поцеловать в затылок, чувствуя, как его крепко обнимают в ответ, услышать шепот: «Ян, я так скучала».

Он даже улыбнулся, но улыбка тут же пропала – Татьяна была в серьезной опасности, и тревога в душе Вяземского все нарастала. Вроде бы, пока не произошло ничего непоправимого, но не отпускало ощущение нависшей угрозы, замершей на краю лавины – достаточно маленького камешка, чтобы она неудержимо обрушилась и смела все на своем пути. Олаф и Владимир, безусловно, сделают все, что в их силах, но они не всемогущи. И катастрофически не хватало информации. И о Поглотителе, и, что было даже важнее, о конкретных исполнителях.

Времени до начала регистрации было более чем достаточно, и Ян решил скоротать его за чашечкой кофе в небольшом ресторане, спрятавшемся в правом крыле аэропорта. Он сел за столик в глубине зала, коротко бросил официанту, - Кофе, черный, пожалуйста, - и потянул из дорожной сумки желтый конверт с бумагами магистра.

Но достав из него листы плотной синеватой бумаги, вдруг задумался о том, что его жизнь проходит в аэропортах и гостиницах. Аэропорты многих городов он знал куда лучше, чем сами города. Почему-то это показалось ему очень обидным и несправедливым. Он обвел взглядом почти пустой зал. Удивительно, сколько раз он здесь был, но только сейчас обратил внимание, каким маленьким и провинциальным кажется берлинский аэропорт по сравнению с живущим собственной жизнью многоярусным вокзалом германской столицы.

Несвоевременные отвлекающие мысли.

Он решительно пододвинул к себе листы и углубился в чтение.

- Ян Александрович, вы не против компании в ожидании вылета?

Вяземский неторопливо поднял взгляд, стараясь ничем не выдать охватившего его смятения. Уже много лет никому не удавалось подойти к нему незаметно. Даже если он полностью погружался в решение задачи или отдыхал в совершенно безопасном месте, все равно чувствовал окружающее пространство и ощущал не только приближение живого существа, но и намерение, с которым к нему приближались. К тому же, не просто так он носил тонкий браслет чёрного металла на левой руке и столь же неброское черное кольцо на указательном пальце правой.

Не было никакого сигнала. Стоящий перед столом мужчина средних лет просто возник из воздуха. Вяземский молча оглядел нежданного гостя – неброская добротная одежда, приятное, но совершенно незапоминающееся лицо, аккуратно подстриженные темно-русые волосы. Этакий усредненный европеец, такой не привлечет внимания и в Москве, и в Берлине, и в Мадриде. Вот, разве что, глаза – голубые, по-детски чистые, с затаенной смешинкой... Такие остаются в памяти надолго. Но кто в наши дни будет всматриваться в глаза.

- Раз уж вы меня знаете, присаживайтесь, - суховато ответил Ян и указал на стул по другую сторону столика.

Незнакомец сел, попросил у подошедшего официанта чашку эспрессо и, улыбнувшись, обратился к Вяземскому:

- Не переживайте, Ян Александрович. Вы никак не могли предугадать или почувствовать мое появление. Дело в том, что пути, которыми я хожу чрезвычайно сильно отличаются от ваших. Вы просто не подозреваете об их существовании.

- Кто вы и что вам нужно? - намеренно обострил ситуацию Вяземский.

Гость кивнул:

- Справедливо. Извините, что не представился. Называйте меня Лодочником. Я хочу с вами поговорить. Рассказать о действительном положении дел и, возможно, помочь выжить вам и Татьяне Бересневой.

Вяземский оценивающе смотрел на Лодочника, молчал. Судя по всему, пытаться скрывать эмоции бесполезно, вести многослойный диалог, пробуя выяснить реальные побудительные мотивы и степень достоверности информации, и вовсе бессмысленно. Сидящее напротив существо явно обладало возможностями, намного превосходящими человеческие, и знало о нем, Яне Вяземском... много чего знало, подумал Ян, и неизвестно, как может эти знания использовать. Разумеется, он читал о таких существах, слышал о них – ходящих между реальностями, способных проникать в разные миры, но сталкивался впервые.

Лодочник словно прочитал его мысли. Его детские смеющиеся глаза неожиданно стали очень серьезными и старыми. Улыбка исчезла, он заговорил, чуть подавшись вперед:

- Не мешайте Татьяне и не сомневайтесь в ней. Я не буду спрашивать, любите ли вы ее, знаю, что любите. Именно поэтому – верьте и не мешайте. Когда придет время, сделайте все, даже невозможное, но уберегите её, она должна жить. Если понадобится – умрите.

Ян вдруг обратил внимание на тишину. Ему всегда нравились немецкие аэропорты – спокойные, , негромкие, деловитые и доброжелательные, несмотря на постоянные потоки людей. Но сейчас собеседники сидели в коконе тишины.

- Стоп. О чем вы говорите? Давайте, без патетики, - поднял руку, прерывая собеседника Вяземский. Разговор нравился ему все меньше, происходящее напоминало дурной сон, вязкий и нескончаемый.

- Никакой патетики. Дело в том, что Татьяна оказалась, как бы это сказать, - Лодочник даже щелкнул пальцами, - центром, или, если хотите, силой сплетения очень важного и опасного узла миров. В какой-то момент она должна будет принять важное решение. Каким бы оно ни было, это решение изменит реальность, в которой мы с вами сейчас находимся. И не только её. Для этого Татьяна и та, которую она зовёт Ниулой, должны быть живы и действовать добровольно. Большего я не могу вам сказать, поверьте. Просто потому, что не знаю сам, я же не всеведущ. Разве что... Ян, она в большой опасности, да и вы тоже. И опасность эта растет с каждым часом. Сделайте все, чтобы и она, и вы остались в живых.

Ян неторопливо отпил кофе, подчеркнуто медленно поставил чашку на блюдце, аккуратно отодвинул:

- Скажите, зачем вы все это мне рассказываете?

Среднестатистический европеец улыбнулся и на мгновение превратился в озорного мальчишку.

- Вы очень похожи на свою маму, Ян Александрович. Такое же аристократическое спокойствие в любой ситуации.

Ян сдержался неимоверным усилием. Больше всего хотелось схватить этого невозможного Лодочника за грудки и вытрясти всё – всю его подноготную, всю информацию до последней капли. Внутри всколыхнулась незнакомая темная сила, и ощущение оказалось неожиданно приятным.

- Да, вы похожи на нее куда больше, чем я думал, - задумчиво протянул Лодочник, - Это и хорошо и плохо. Я искренне надеюсь, что вы с Татьяной сумеете уцелеть и помочь друг другу.

- Прекратите уже говорить загадками как в дешевой мелодраме, - процедил Ян.

Лодочник кивнул и заговорил.

- Два самых паскудных, на мой взгляд, изобретения человечества, это теория о равнодушии Мироздания и фраза «Ничего личного». Эта фраза выносит за скобки все то, что есть ценного в человеке – его суть, индивидуальность, душу, называйте, как хотите.

Ян хотел прервать Лодочника, выслушивать лекции по этике не было никакого желания, но тот поднял руку, и жест был настолько величественным, что Ян промолчал.

- Я недаром заговорил о вашей матери Ян. Она была из тех, кого принято называть темными магами. Проще говоря, ведьмой. И, поверьте, она обладала великой силой. Но ваш отец видел в ней любимую женщину. Сильную и нежную, веселую и заботливую. И - светлую. Все это дарило им огромную силу. И она была созидательной. Я старался помочь им, чем мог. Но, - Лодочник кривовато усмехнулся, - увы, я вовсе не всемогущ. Для фанатиков, которые называют себя Очищающими, она была ведьмой, а он - предателем. Теперь они примутся за Татьяну. И за вас.

- Они считают Татьяну опасной, поскольку в ней есть Северная кровь? - спросил Ян, и Лодочник утвердительно кивнул.

- А в вас – силы вашей матери и отца. Вы сами еще не знаете, какие. Очищающие боятся вас. Они считают вас и Татьяну орудиями зла, бомбами, с помощью которых будет разрушен мир.

- А вы? - почему-то спросил Ян.

- А я думаю, что лишь вы способны противостоять Поглотителю. И в этой борьбе вам потребуется любое доступное оружие. Только помните о том, что вы человек. И помните о своей ответственности перед любимой. Это звучит банально, но истина всегда проста и банальна.

- Почему вы помогали моим родителям и почему помогаете нам? - Яну почему-то казалось очень важным услышать ответ.

- Я надеялся, что ваши родители станут теми Воинами, которые смогут противостоять Извечной Угрозе. Увы, - он покачал головой, - они погибли.

- Что такое Извечная Угроза? Как это связано с Поглотителем? - Вяземский старался запомнить каждое слово, малейшее изменение интонации собеседника, и вместе с тем чувствовал абсолютную нереальность происходящего.

Лодочник поднял над столом руку и заговорил, чуть покачивая ладонью:

- Наш мир, как и многие другие, постоянно раскачивается, словно качели или, лучше сказать, созревающий на длинном черенке плод. Он скользит от одного полюса, где действуют законы природы, называемые магией, до другого, где она считается невозможной, и обратно. Чем спокойнее и размеренней движения, тем быстрее обогащаются знаниями обитатели мира, тем быстрее познают все его богатство и тем гармоничнее развиваются. Если же колебания беспорядочны или слишком быстры – начинается хаос, или мир развивается с очень сильным перекосом. Как, например, этот, родной для вас – здесь технические достижения и голый прагматизм до предела сузили возможность развития человечества. В таких условиях могут успешно выживать лишь существа с крайне ограниченным спектром восприятия действительности. Этакие акулы – ловкие, жестокие, но неспособные просчитывать последствия своих поступков дальше, чем на один-два хода. Вспомните хотя бы о Темном Средневековье и сравните с тем, что происходит сейчас – вы снова погружаетесь в Темные века. Но куда более страшные. Если же обитатели мира полностью овладевают знаниями об окружающей реальности и самих себе, то мир становится для них в полном смысле домом. И они уже не зависят от колебаний маятника Мироздания. Они вольны отделиться от черенка и отправиться со своим миром на поиски нового знания, или – куда угодно. Если хотите - они становятся богами для собственного мира и себя самих. Например, они могут присоединиться к Звёздному Тракту и стать частью одного из Древ Мироздания, подняться к его кроне, слиться в мыслетворении со Старшими Разумами.

Лодочник помолчал:

- Но на пути такого направления развития мира множество препятствий. От собственной глупости и подлости, чем, увы, отличается сейчас ваш мир, до угроз извне. И Тар-Нгойле – одна из таких угроз, порождение Извечной Тьмы. Те миры, которые он завоевывает, Тар-Нгойле погружает в бездну жестокости и отчаянья. После того, как он покончит с миром, в нем остаются лишь мертвецы, рабы и несколько существ, полностью переродившихся для служения Тьме. Они составляют, если хотите, войско, легионы Тьмы, которые обрушиваются на все новые и новые миры, обращая их в безжизненный камень, либо источник рабов. Как и любое порождение Извечной Тьмы, Поглотитель может существовать, лишь, разрушая и калеча, рыская в океане Мироздания, подобно безумной акуле. Как я уже сказал, те существа, которые остаются в мирах, выжатых и отброшенных Поглотителем, становятся воплощением Зла и Тьмы. Боюсь, вам еще придется с ними столкнуться.

Вяземский почувствовал, что у него пересохло горло.

Лодочник продолжал:

- То, что я назвал Извечной Тьмой - и сила и существо. Это одна из Мировых Сил, её частицы есть в каждом из нас, и в то же время, она действует через таких существ, как Поглотитель. Ищет отклик. И стоит только поддаться этому зову – она придёт и поглотит вас.. Это сила, отрицающая любое развитие, кроме своего собственного. Она всегда и везде находит себе слуг, так легко считать себя повелителем Вселенной, если некто даёт тебе простую и понятную цель – уничтожать все, что не является тобой.

- Что я должен делать? - севшим голосом спросил Ян.

- Остановить Тар-Нгойле. Сохранить жизнь Татьяны и ее суть. Научиться использовать силы тьмы, познать их. Постараться не погибнуть.

Вяземский наконец понял, что не давало ему покоя. Простой практичный вопрос, за который зацепился его привыкший подмечать всё и вся разум,

- Откуда Очищающие узнали о Северной крови Татьяны Бересневой?

- Как я уже сказал, я не всемогущ. Более того, вы сильно удивитесь, если узнаете, каким жестким правилам я должен следовать.

- Впрочем, - тут он на мгновение задумался и снова улыбнулся, - возможно, когда-нибудь узнаете. Позвольте, я заплачу за нас обоих.

Лодочник встал. Вытащил из бумажника купюру, прижал её чашкой, и исчез.

Несколько минут Ян сидел, пытаясь осмыслить то, что сейчас произошло. Достал телефон.

-Таня. Здравствуй, любимая. Прости, я задержусь. Ненадолго. На несколько часов, максимум, на день.

Татьяна только понимающе вздохнула:

- Жду тебя.

Очищение

- Старый лис что-то чует, - человек сидел, удобно устроившись в кресле, перекатывал между пальцами серебряную монету. Она скользила чешуйкой лунного света, притягивала взгляд.

И отвлекала его от лица человека. Черты которого, впрочем, и так было почти невозможно различить.

На конспиративную квартиру Очищающих он пришел первым – поставил это непременным условием. Первым делом переставил кресло спинкой к окну. Свет попросил не зажигать. Разрешил затеплить лишь тонкую свечу, которую поставил позади себя, на подоконник.

Хотя, лицо его хозяин квартиры знал прекрасно. Но скрытность, стремление к незаметности глубоко въелось в самую суть гостя.

Истинной его сутью была неистребимая всепоглощающая жажда власти.

О, эта жажда многолика. Кто-то стремится к власти, чтобы отомстить. Человеку, обществу, всему миру. Есть те, кто хочет власти, чтобы надёжно отгородиться от мира, поставить эту силу между собой и всем остальным мирозданием. Встречаются даже альтруисты, которым нужно повелевать, чтобы осчастливить мир.

Незаметный человек хотел власти просто потому, что считал себя её единственным олицетворением в мире. Во все времена и эпохи. Всех, кто обладал серьезной властью до него, он считал своими предшественниками. Теми, кто готовил мир к его приходу. Тихому, незаметному и абсолютному. Больше власть не нужна никому – просто незачем. Ведь есть он. Тот, который знает, как править миром – он и есть сама власть.

Поэтому он не понимал, что такое сомнения, сочувствие и колебания. Он был целеустремлен и безжалостен, как клинок убийцы.

К сожалению, он был еще и проницателен. И тот, кто пришел вторым, показывая этим, что принимает условия игры, прекрасно это понимал. Он и сам не был простаком, поэтому вел собственную игру, понимая, что человек из теней это чувствует, но делает вид, что не понимает. Эти танцы-маневры друг вокруг друга были даже забавны, придавали жизни определенную остроту, возвращали вкус.

- Безусловно, - ответил гость. Он сидел в удобном кресле, положив ногу на ногу. На подлокотник поставил чайную чашку тонкого фарфора, время от времени с удовольствием отпивал небольшой глоток хорошего черного чая с травами.

Отсалютовав чашкой руке с монетой, продолжил,

- Конечно, Кёлер что-то чувствует, иначе не был бы магистром.

- Нам не нужно его внимание. Нам нужно ликвидировать лишних носителей Северной крови. И разрушить планы того, кто решил связаться с Поглотителем.

- Послушайте, а почему бы вам тогда просто не поговорить с Кёлером напрямую, - подался вперед гость. И подумал про себя, - Проклятье, я действительно чувствую себя гостем, хотя сам через цепочку подставных фирм и посредников снял эту квартиру.

- Зачем он нам? - равнодушно спросил человек с монетой. - Стражи совершенно бесполезны. Даже вредны. Они готовы сотрудничать с кем угодно, лишь бы сохранять пресловутый мир, идиотский этот Договор с нелюдями и вырожденцами, которых необходимо уничтожить. Они не просто установили этот Договор, - голос говорившего стал громче, в нем прорезались металлические нотки, он сжал монету в кулаке и теперь рубил рукой воздух, - теперь твари среди них! В окружении самого магистра! Того, кто должен охранять чистоту человечества! Достаточно вспомнить оборотня, и этого русского, отец которого и сам запятнал себя связью с ведьмой! К счастью, от них мы сумели избавиться.

«Как интересно, - подумал гость, - он проговорился в запале, или специально? Никогда раньше глава Очищающих не говорил прямо о том, что именно они убрали Александра Вяземского с женой. Что ж, лучше промолчать».

А Очищающий вздохнул. Успокоился. Бросил, ставя точку,

- Нам не нужны переговоры с теми, кто должен покориться. Несогласных мы уничтожим.

- Зачем уничтожать часть Северной крови? - спросил гость. Он привык знать всё, и ему не нравилось, что Очищающий выдавал информацию буквально по капле. В конце концов, это благодаря ему Очищающие узнали о существовании проекта «Агнец». Только благодаря своему положению в Ордене Стражей ему удалось подсунуть разведке Ордена дезинформацию и увести со следа проекта.

- Северная кровь опасна, - почти прошептал человек в тенях, - её нельзя контролировать. Лишь глупец думает иначе. Мы уничтожим большую часть носителей, оставшихся захватим и предложим тем, кто стоит за «Агнцем» призвать Поглотителя на своих условиях. Мы оставим лишь несколько человек с Северной кровью, ослабим Троих и Тар-Нгойле. Он не нужен нам здесь в полной силе. И нам совершенно не нужны для этого Стражи. Вы очень вовремя рассказали нам о визите Вяземского и роли его женщины. Они опасны. Слишком опасны своей непредсказуемостью. Их необходимо устранить. Они могут стать помехой главному делу.

- А что – главное? - Гость встал и подошел к креслу у окна. Поводил рукой над пламенем свечи. Язычок вытянулся, заострился, потянулся за ладонью, как щенок, который просит, чтобы его погладили.

Очищающий снова покатал монету. Встал, тоже протянул руку к огню. Пламя потекло по воздуху, собралось в оранжевый комок, повисло крохотным солнцем. Очищающий сжал руку, раскрыл - пламя вспухло цветком, растеклось золотыми лепестками, вернулось на свечу. Несколько золотых капель повисло перед лицом гостя, источая легкое тепло.

- Главное - это мир. Его будущее. Чистое. Единое. В благости и спокойствии. Которое я принесу ему, - Очищающий кончиками пальцев провел по щеке гостя и тот едва не отпрянул. Пальцы были невыносимо горячи, казалось они прожигают кожу.

- Мы сами соберем ровно столько Северной крови, чтобы Тар-Нгойле едва коснулся этого мира. Этого хватит, чтобы создать хаос, которым мы сможем управлять. Мы уничтожим всех слабых, лишних и несогласных. И когда старые цивилизации рухнут, придем как спасители и заберем себе всё. Мы очистим этот мир. От всякого зла. Всякой скверны. От нелюдей и тех, кто им потворствует. Я долго ждал, и готов ждать ещё.

Он помолчал,

- Сила, - шепнул чуть слышно, - я жду настоящей силы. Я возьму ее у Поглотителя. Ровно столько, сколько нужно мне, а потом обрежу все нити, что свяжут Тар-Нгойле с нашей реальностью. И останусь с ним один на один.

Впервые гостю стало страшновато. Очищающий сегодня был непривычно откровенен. Хотя... он честно заглянул в себя - именно этого хотел и он сам.

Что ж, посмотрим, кто принесет миру очищение.

Поиски

Вяземский снова попросил кофе. Крепкого. Без молока и сахара. Сосредоточившись на мягкой густой горечи напитка, прокручивал в памяти странную встречу. Очень тревожно, и очень интересно. Разумеется, Лодочник не был человеком в привычном смысле слова. Но и ощущения Приграничья от него не исходило, а оно накладывало свой отпечаток на любого, кто попадал туда хоть ненадолго. Правда, это касалось лишь тех, кто переступал границу нашего мира в сознательном возрасте. Маленькие дети и старики часто балансировали на границе миров и оставались самими собой, они просто не чувствовали этой границы, для них мир был куда шире, чем для взрослых с их усвоенными правилами поведения и основанным на привычках восприятием мира. Лодочник же, судя по всему, был либо чем-то намного превосходящим человека, даже такого, как Ян, либо...

Либо, он был посланником, выросшим на границе миров, подумал Ян. Он слышал о таких существах. Дети, которые вырастали в Приграничье, обладали очень интересными способностями. Сами они не вмешивались в события, происходящие в лепестках Многомирья и Приграничье. Зато легко перемещались между ними. Некоторые из них становились восприимчивы к ... чему? В редких книгах, где шла речь о детях Приграничья, упоминался голос Многомирья, или Глас Иггдрасиля, мысль Мировой Ели... Словом, некая направленная эманация силы, сотворившей Многомирье. Вяземский относился к этому со сдержанным скептицизмом, но теперь, после встречи с Лодочником решил пересмотреть свои взгляды. И сам удивился, как раньше не задал себе очевидный вопрос – кто и как растил этих детей Приграничья? Он отложил этот вопрос в копилку, где их скопилось уже немало. Особенно, за последние дни.

Но со всеми этими вопросами можно было разобраться потом. Главное - Татьяна и Очищающие. А также неизвестная пока сила, решившая призвать Поглотителя.

Вот это надо не просто осмысливать. Надо действовать.

Минут сорок Вяземский бродил по городу, прощупывал тонкий мир – искал магические привязки и чужой интерес, сбрасывал возможный хвост.

Наконец, убедился, что все чисто.

Зашел в подъезд безликого дома в тихом небогатом районе, набрал на домофоне код и поднялся на шестой этаж.

Вяземский знал, что за ним уже наблюдают - как только он набрал код, в квартире раздался чуть слышный сигнал. Поэтому, двигался подчеркнуто неторопливо, давал наблюдателю время. Встал перед металлической дверью, подождал. Из-за двери его внимательно разглядывали, он чувствовал взгляд.

Наконец дверь открылась. На пороге стоял невыразительный человек в линялой рубашке и неопределенного цвета мятых брюках.

- Трубка, - коротко бросил Ян.

Человек кивнул, ушел в комнату, вернулся с простенькой трубкой-«звонилкой».

Молча отдал телефон и тут же захлопнул дверь.

Ян знал, что эту трубку невозможно отследить.

Ян отправился в новую прогулку, следя, как город поглощают сумерки, а город сопротивляется, наполняя себя светом окон, витрин, фонарей, автомобильных и велосипедных фар, морганием телефонных экранов и рекламных щитов.

Набрал по памяти номер,

- Надо встретиться. Полная приватность.

Опустил телефон в карман, одной рукой, наощупь, разобрал. Выкинул по частям в разные мусорные баки и отправился на встречу. Хотелось позвонить Татьяне, которая, наверняка уже извелась, но еще не время было доставать из изолирующего чехла заранее выключенный смартфон. Ян искренне недолюбливал эти «окошки в инферно», как он их шутливо называл, но пользовался ими в обычной жизни – просто для того, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но сейчас требовалась абсолютная анонимность.

Придется потерпеть.

___*___

Монастырь можно было заметить, только одолев последний поворот упрямо ползущей в гору дороги. Немногочисленные наружные постройки сливались со скалой, почти не отличаясь от нее по цвету и форме, а сейчас, в густых осенних сумерках, и вовсе казались частью дикого ландшафта.

Сальвано знал, что основная часть монастыря, прилепившегося к склону горы, находится в ней — много веков назад монахи обнаружили обширную пещеру и приспособили для своего аскетичного немудрёного быта. Местность вокруг была пустынной, даже крестьянские козы не забредали, поскольку есть было нечего, и с миром обитатели монастыря не общались десятилетиями, пребывая в молитвах и размышлениях.

Результаты видеонаблюдения подтвердили слова этого жуткого типа, вызванного к жизни господином Кромви — серьезного сопротивления быть не должно, в монастыре обитает десяток дряхлых стариков, давно уже забывших, зачем была создана эта обитель и что в ней хранится. Монастырь обветшал, видно, старики безвылазно сидели в своих кельях, лишь иногда собираясь для совместной молитвы.

Однако Дэннис, как и всегда, спланировал операцию с хорошим запасом прочности и поправкой на все возможные неожиданности. Разумеется, неприятные. Поэтому сейчас к монастырю с разных направлений подходили три группы. Основная - снизу, с дороги, точнее, узенькой, едва заметной тропки, ведущей к рассохшимся деревянным воротам монастыря.

Вторая, скользя по мокрым от мелкого холодного дождика камням, спускалась по склону, а третья, с помощью альпснаряжения, перекрывала крутой склон, практически, пропасть, которой заканчивался хозяйственный двор монастыря.

Небо утонуло в грязных серых тучах, бросавших на землю пригоршни холодной мороси. Облака тяжело ворочались, словно безумный исполин помешивал в котле прокисшее варево.

Группа Сальвано осторожно продвигалась по склону к воротам монастыря. Бойцы в маскировочных комбинезонах с обманчивой легкостью скользили вперед, держа каждый свой сектор обстрела. Сам Сальвано держался чуть позади, контролируя тыл группы. А по тропке неторопливо и задумчиво шел Клинок. Полы его длинного дождевика хлопали от порывов ветра, обвивали ноги, но он не замечал этих досадных помех. Выйдя на утоптанную площадку перед воротами, небрежным жестом откинул капюшон и вытянул перед собой правую руку ладонью вперед. Тяжелые деревянные створки слетели с петель и, разбрызгивая грязную воду, упали посреди раскисшего от дождей двора.

Дэннис махнул рукой — пошли, пошли! Бойцы, поводя стволами автоматов, рассыпались по двору. Спустя несколько секунд раздались первые крики изумления, и на двор стали выталкивать монахов. Перед началом операции Клинок приказал — брать монахов живыми. Всех до единого. Он не угрожал, но отчего-то Дэннис покрылся холодным потом и смог лишь молчаливо кивнуть.

Худые серолицые старики подслеповато моргали, дрожащими руками вытирали дождевую пыль с лиц и ничего не понимали.

- Они даже не в состоянии сообразить, что происходит. Они же вообще ни черта не понимают, - с брезгливым изумлением понял Сальвано.

Или - понимали? Было в их поведении что-то такое... Неброское сдержанное достоинство. Конечно, старикам было очень страшно, Сальвано это чувствовал. И Клинок чувствовал. Древний колдун с наслаждением вдыхал этот страх, питался им, но что-то в нем изменилось. Появилась лёгкая настороженность.

Он поднял левую руку, застыл, растопырив пальцы.

Словно локатор настраивает, – подумал Сальвано.

Вспомнил другой дождь - густой и тёплый, липкий словно бульон фо-бо, что варился час за часом в огромном котле. Он пытался стереть его с лица, но влага липла, дышалось тяжело, вокруг шуршали душные, воняющие сырым дымом джунгли, а на поляне ворочалась над зеленым фургоном тарелка радиолокационной установки.

Потом серый от дождя воздух прочертил оранжево-красный палец, уперся в фургон, и машина неуклюже подпрыгнула, рассыпаясь в воздухе.

Сейчас воздух был чистым и холодным, но таким же серым и липким. И отчего-то было так же неуютно, как тогда, перед тем, как из джунглей вылетела оранжевая смерть.

Парни Сальвано вытаскивали во двор монахов, ставили на колени перед колдуном. Тот стоял, закрыв глаза, искал что-то пальцами в воздухе, не обращая внимания на брызги, что летели на полы его плаща, когда тощие колени шлёпались в раскисшую грязь.

Наконец, колдун открыл глаза. Сальвано в который раз сдержался, чтобы не вздрогнуть. Кто-то из его парней глубоко, с подвыванием, вздохнул. А с собой он взял самых крепких и надёжных.

Но, чёрт подери, как привыкнуть к этим глазам, то чёрным, неимоверно глубоким и спокойным, но человеческим, то - таким, как сейчас, без зрачка, без радужки. Две дыры в мироздании, сквозь которые смотрит в мир лилово-фиолетовый туман с кровавыми прожилками.

Колдун безошибочно определил настоятеля.

Неуловимым прыжком оказался перед ним, сшиб - плеснула во все стороны грязь, сел на грудь, вжимая тонкие старческие руки в холодную жижу.

- Где оно? - выдохнул в лицо настоятелю.

Старик кашлянул, забулькал.

Он смеется, похолодев, понял Сальвано.

Колдун встал, каблуком отодвинул настоятеля, прошелся перед монахами. Выбрал самого молодого.

Вжал ладони в мокрый лоб монашка.

Монах тихонько заныл, глаза закатились, из носа потекла струйка густой черной крови.

Пальцы колдуна напряглись, согнулись когтями хищной птицы, вошли в глазницы монаха.

- Где. Где оно? - колдун закрыл глаза, чуть склонил голову вправо.

Прислушался.

Сальвано смотрел, как ползет по лицу монаха смешанная с дождем кровавая слизь, слушал, и молча молился неизвестно кому, чтобы все это побыстрее закончилось.

Пусть древняя тварь уже добьется чего хочет, и он с парнями вернется на базу. Живой.

Но монашек все выл, а колдун все стоял, что-то выуживая из головы жертвы. Наконец, оттолкнул обмякшее тело и снова повернулся к настоятелю. Двое таких же дряхлых, как и он сам, монаха подняли его и теперь держали под руки. Ноги настоятеля подламывались, но он упрямо старался выпрямиться.

- Кому ты отдал его? - нежно спросил Клинок старика.

Старец молчал. Запрокинул серое лицо, прикрыл глаза и что-то беззвучно шептал. Капли дождя разбивались о тонкие фиолетовые губы, подгибающиеся ноги дрожали, и все равно - было что-то в облике ветхого старика такое, что заставила Сальвано напрячься и шагнуть к нему.

Колдун тоже почувствовал что-то, его рука взлетела в повелительном жесте. Поздно.

Один из монахов, державших настоятеля под руку, шагнул вперед, закрывая старика, а второй неуловимо быстрым движением вонзил спрятанный в рукаве сутаны тонкий стилет в основание черепа старца.

Шагнувший вперед монах умер первым. Колдун сжал его голову руками и превратил в кровавое месиво.

Второй бросился со стилетом на колдуна и ему выстрелил в голову Сальвано. Увидев, как упал монах, почему-то испытал облегчение. Словно сделал что-то правильное.

Клинок вытер пальцы о сутану одного из еще живых монахов. И косо глянул на Дэнниса.

- Что ж, попробуем другой способ.

Увидев, что происходит с пленниками, отворачивались даже видавшие виды парни Сальвано. Не уходили, не истерили, держали территорию под контролем, но –старались не смотреть.

Правда, не слышать они не могли. Так что, стояли с закаменевшими скулами. Только двое жадно смотрели. Так жадно, что аж облизывались.

Сальвано их отметил и про себя решил больше в особую группу не брать.

Сам он глаза не отводил, смотрел и запоминал.

Он должен был запомнить каждое движение, каждый крик и стон монахов, которых колдун заживо ломал, словно кукол, выкладывая хрипящие тела в какой-то дикий знак потустороннего алфавита.

Запомнить и рассказать своему господину - Кромви. Он очень захочет узнать, что тут происходило, пока он с Анной Винтер выстраивал операцию по сохранению носителей Северной крови. И еще потому, что такого не должно происходить в мире, считал Дэннис, и это надо запомнить.

Выложив знак из тел, колдун встал в его центр и запел. Точнее - зазвучал.

Не могла человеческая глотка издавать такие звуки.

Они напоминали гудение ветра в дымоходе и свист зимней метели, жужжание пчелиного роя и низкий рык злобной дикой твари. В звуках, которые издавало порождение Тьмы, не было ничего человеческого, но Сальвано явственно различал слова, и от этого мороз продирал по коже.

Каким-то противоестественным образом Дэннис, не понимая смысла слов, осознавал их смысл, понимал, что колдун призывает мертвецов к безоговорочному подчинению .Умирающая масса у ног колдуна услышала эти слова, застыла, задвигалась, потекла, захрустела, ломая уже не раз сломанные кости. Тела наползали друг на друга, знак менялся, приобретал объем, пока не застыл на уровне лица древнего колдуна. На вершине знака оказалась голова одного из монахов - с невидящими глазами, косо раззявленными губами, застывшими в беззвучном крике.

Клинок зашептал что-то, глядя в лицо мертвеца, и оно дрогнуло. Зашевелились губы, что-то завладело мертвой глоткой монаха и выдавливало из остывающей плоти звуки, которые складывались в слова.

Их Сальвано понимал тоже. Глубокий, спокойный голос существа, непоколебимо уверенного в своей силе и власти отдавал приказ, уверенный, что его поймут, несмотря на кажущуюся бессвязность речи:

- Еще не вижу не подчиняю найдите кровь предателей Ты – найди остальные не так важны ты воплощён найди приведи к Пирамиде Прибытия!

Мертвая глотка засвистела и умолкла.

Клинок казался задумчивым и, кажется, не слишком разочарованным тем, что не нашел того, за чем они прибыли в монастырь. Он молча пошел вниз по дороге к вертолету, уже забыв о мертвых телах, вокруг которых расплывалась, смешиваясь с дождем, кровавая лужа.

Только сейчас Дэннис почувствовал, насколько закаменели у него плечи. Первый шаг дался с трудом, ноги не слушались. К счастью, удалось это скрыть от своих людей.

«Везунчик Дэннис» привычно небрежно покрутил над головой рукой:

- Собираемся! Приберите тут, как следует и сворачиваемся!