Время в подарок . Дневники доктора Боткина

Глава 1 Кто обидел робота Юлия?

„Самое лучшее в будущем - то,

что оно наступает по одному дню за раз.“

Авраам Линкольн 16-й президент США 1809 - 1865

1. Кто обидел робота Юлия?

Большое стеклянное здание оживает огнями, едва на Москву спускаются первые сумерки. Сначала несмело, только там , где работают ученые - столы, пюпитры, световые витрины. Сенсоры света реагируют на изменение размера зрачка человека и активируются автоматически. Наступающая темнота коснется расширившейся радужки, и та немедленно отправит сигнал сенсору, а он , в свою очередь, центральному компьютеру - сердцу Института Времени . И никто не испытает дискомфорта - так все отлажено. Кто-то даже не заметит - продолжит корпеть над неказистым черепком из 12-го века.

Все это обижает робота Юлия- никто не ценит труд маленьких безропотных механизмов и схем. Да, машины в двадцать третьем веке умеют обижаться. В самом начале, первое поколение роботов было создано беспристрастным. От них требовалась выносливость и простота в ремонте. Потом стало скучно, техники пошевелили извилинами - и роботы научились радоваться, грустить, сопереживать. Конечно, не все. Список эмпатов ограничен. Юлий - робот уборщик. Хотя сам он предпочитает называть себя помощником. Он знает какому ученому и в какой момент понадобится его верное латунное “плечо”. Юлий так устроен - всегда появляется до того, как на пол летит колба или дымиться от напряжения экран. Он так запрограммирован - на опережение. Ученые старались, чтобы бытовые проблемы их не касались, поэтому энергию беспорядка роботы-уборщики чувствуют, а значит появляются на месте чрезвычайного происшествия быстро.

Ученые вообще люди со странностями, тем более временщики. Они чувствительны, суеверны и по-детски любознательны. Что длдя обычного человека не важно, для ученого из Института Времени целая история. Наполненная смыслами и роковыми совпадениями. Юлий нежно любит всех, а особенно группу десантников. Вот взять к примеру профессора Страуса.

Юлий вжикнул колесами по гладкому полу и остановился перед стеклянной дверью. Мигнул экранами глаз и расплылся пиксельной улыбкой, вглядываясь в глубину кабинета.

За столом, похожим на перегородку космического корабля, сидел седой задумчивый человек. Белые до синевы волосы, борода и брови, круглые очки-пенсне и классический светлый костюм - тройка. Последним профессор Страус особенно гордился. Сшит костюм, разумеется, в двадцать третьем веке, а вот крой Юрий Исаакович подсмотрел в девятнадцатом, в самом конце.

Перед профессором, вопреки всем новым технологиям, проливала свет старинная зеленая лампа. Таких больше не делают. Юлий узнавал, хотел себе такую - не смог найти. Мягкий свет струился на лист пожелтевшей бумаги, которую профессор Страус аккуратно держал на раскрытых ладонях, облаченных в белые шелковые перчатки.

- Послушайте, Егор, - произнес профессор , обращаясь к кому-то скрытому от обзора Юлия - “ Дорогой мой , добрый друг Саша, делаю последнюю попытку писания настоящего письма, - по крайней мере отсюда, - хотя эта оговорка , на мой взгляд , совершенно излишняя: не думаю, что мне суждено было когда-нибудь еще писать , - мое добровольное заточение здесь настолько же временем не ограничено, насколько ограничено мое земное существование. В сущности , я умер, - умер для своих детей, для друзей, для дела. Я умер, но еще не похоронен, или заживо погребен, - как хочешь: последствия почти тождественны. У детей моих может быть еще надежда, что мы с ними еще свидимся когда-нибудь и в этой жизни, но я лично этой надеждой себя не балую, иллюзиями не убаюкиваюсь и непрекрашенной действительности смотрю прямо в глаза…” - Каково? Сильно?

К столу профессора приблизился невысокий молодой человек, одетый в серую форму десанта Института Времени. Он оперся на край стола и попытался заглянуть в документ, который бережно держал профессор.

- Очень. Если еще учесть , что письмо так и не достигло своего адресата …

- Больше того, оно не было отправлено. Найдено в личных вещах, уже после расстрела.

- Это оригинал?

Профессор усмехнулся в белоснежную бородку.

- Разумеется. Мы заменили его на клон-копию, да так и оставили - не смог я удержаться в свое время. Копия долгое время хранилась в архивах. Как вы знаете, архивы погибли , утеряны , во время первой Волны Большой Катастрофы. Конечно, мы храним все документы в копиях , и не по одной. Но мне было важно, чтобы вы увидели именно оригинал. Возможно, вы еще не поняли с кем мы имеем дело, но точно поймете.

Профессор бережно поместил лист письма, испещренный бисерным почерком в стеклянный контейнер. Его крышка бесшумно закрылась. Профессор поднялся из-за стола. Обошел его и встал напротив огромного , в пол , окна. Молодой человек, которого профессор назвал Егором, встал рядом с ним на небольшом отдалении.

Робот видел сейчас их обоих. Мигнул экранами глаз, сфокусировался на картинке. Два темных силуэта, на фоне погружающегося в ночные огни города, выглядели торжественно. В картотеке изображений, в памяти робота эта фотография навсегда останется в папке “красиво”. Если бы он мог затаить дыхание, так бы и было . Но Юлий робот - он просто подслушивал и запоминал.

- Профессор, - Егор слегка запнулся, - как вы думаете, когда он понял, что идет на Голгофу? Перед отъездом в Екатеринбург или еще раньше?

Профессор Страус ответил не сразу. Он окинул взглядом вечно неспящий город, ленту Москва-реки и убегающие вдаль потоки огней флаер-дорог.

- Мы рождаемся, живем и умираем в поисках своего предназначения. Счастливчиков, сумевших понять и увидеть свой путь ничтожно мало. Единицы. Обычно люди стремятся к жизни, не приносящей хлопот. Знаете, коллега, никто не сможет ответить на ваш вопрос с точностью. Я всего лишь выскажу свое скромное мнение . На мой взгляд, лейб-медик Боткин один из немногих, кому удалось в самом начале пути сделать свой выбор, не свернуть с него и быть верным до конца. Чего бы это не стоило. Понял и когда? Думаю, знал с самого начала. Вы понимаете, друг мой, у доктора было ,по-крайней мере, три возможности избежать своей участи. И все они были таковы, что никто не заподозрил бы его в предательстве или малодушии. Но каждый раз он возвращался. Как-то, в своем дневнике, он сделал такую запись : “Добротою своей они сделали меня рабом до конца моих дней.” Он был предан царской семье, им всем. Он понял и простил им все недостатки , как человек искренне любящий. А привязанность к Алексею-цесаревичу была совершенно особенна . Ребенок был необыкновенно нежен с ним “ Я люблю вас всем своим маленьким сердцем”. Мальчик так напишет в одном из своих писем. Кто смог бы поступить иначе после такого? Ничто его не держало, ни семья, ни дети, только лишь долг. И, спускаясь с ними в подвал Ипатьевского дома, думаю, он один знал, подозревал, что это путь на казнь. И остался. Правильно ли это? Был ли он прав - не берусь судить. У нас, потомков, может быть право обсуждать. У ученых-временщиков такого права нет. Так вышло - есть только задача экспедиции. В нашей работе нам попадаются не только положительные персонажи, не так ли ? Но в этот раз другой случай. После всего им написанного и сказанного ожидать другого от лейб-медика Боткина было невозможно.

- “Вера и верность”...

- Безмерно рад , что вы знаете его девиз. Как думаете , мог такой принадлежать человек заурядному?

Егор мотнул головой.

- Вот видите, - профессор едва заметно улыбнулся.- А в остальном, у нас с Вами будет шанс узнать ответы на многие вопросы лично. Это впечатляет, не правда ли ? Можете не отвечать - впечатляет. Ну, а мне будет приятно снова оказаться в двадцатом веке, на этот раз вашей компании.

Профессор повернулся к собеседнику . Сейчас он смотрел прямо на молодого человека, и робот Юлий считал волну гордости. Эту энергию он неоднократно ловил от профессора. Она была знакомой и теплой.

У роботов нет функции перемещения “на цыпочках”. Юлий часто жалел об этом. И, за неимением таковой, включил самый тихий из режимов, бесшумно скользнул прочь по загорающемуся огнями коридору Института Времени.

- Экс-пе-ди-ция, но-во-я экс-пе-ди-ция, - благоговейно прошептал вслух робот Юлий и скрылся за поворотом.

Глава 2 15 августа 2015 года. За белым щенком

“Все судьбоносные решения, встречи,

происходят тогда, когда мы меньше всего их ожидаем”

Вертлявый белый щенок цапнул Полину за палец и с лаем кинулся в заросли крапивы. Больно и не вовремя. На часах почти полночь и в это время приличные собаки спят или с достоинством охраняют. Интересно, что могло его так разозлить? А может, напугало?

Девочка оглянулась в сторону летней кухни, откуда доносился спор бабушки и деда о том стоит ли закрывать огурцы на ночь, и подумала - возможно, ее никто не хватится и неприятных разговоров можно будет избежать? Гораздо хуже, если Фоська потеряется в темноте, а она будет его искать. Ладно, деду в случае ее обнаружения, а точнее, наоборот – необнаружения, она что-нибудь соврет. Еще раз, оглянувшись на окна в кружевных занавесках, Полина шагнула в темноту.

Кеды тут же промокли от ночной росы, а злая августовская крапива мстительно впилась в ногу. “Ничего, завтра я тебя найду и ликвидирую”, пообещала крапиве девочка. Пару минут неловко потопталась, почесывая стремительно вспухающую волдырями лодыжку.

Жгучая поросль вперемешку с полынью простёрлась до самой Тобольской Горы. Высокий бывший берег Иртыша , увенчанный белым величественным Кремлем называют в Тобольске просто - Гора. Не один раз поднимались на нее с родителями и друзьями - вот так , не по старой лестнице - взвозу, а пешком, как альпинисты. Но чтобы ночью и одна- так Полина еще не делала.

Откуда-то сверху раздался заливистый лай собаки - он не оставил ей шанс на отступление. Поплевав на ладони и подтянув сползающие шорты, девочка начала восхождение.

Под ладонями и коленями осыпалась глина, но все-таки ей удалось выбраться на плоскую площадку в десятке метров от подножья. Она подняла глаза, увидела белую стену Кремля и щенка, который смотрел на нее, как на спасителя и тихонько скулил. Глупый Фос забрался на Гору, но как спуститься обратно он не представлял. Самое неприятное в этой истории было то, что не представляла и Полина. Смешно! Из смелого спасателя она на глазах превращалась в потерпевшего.

Так, правая нога сюда, левая нога… Крутой бок Горы был сухим. Хорошо, что глина не скользила, но поставить левую ногу все равно было совершенно некуда. Девочка снова скатилась на площадку и беспомощно посмотрела вниз. Отсюда был хорошо виден аккуратный дворик и окна с занавесками. Интересно, если закричать, ее услышат? Дед конечно, выражаясь его языком, «выдаст на орехи», но ведь это будет потом. Фоська призывно заскулил наверху. “Сейчас, собачка, потерпи немного”. Правая нога, левая нога…Полина каким-то чудом зацепилась за пучок пожухлой травы и дотянулась до собаки.

Но в тот момент, когда ее руки схватили шелковистую Фоськину холку, она отчетливо поняла, что падает. За какую-то долю секунды, девочка успела подумать о том , что если ей повезет, она грохнется на ту самую площадку, а не к подножью, до которого добрый десяток метров. И она бы грохнулась. Однако, в самый критический момент, Полина поняла , что болтается в воздухе, а футболка трещит и режет подмышки.

Ее держали за шиворот. Как она - Фоську.

– Девушка, я буду вам очень признателен, если вы мне поможете.

Надо же ! То, за что она зацепилась, разговаривало.

– Упритесь ногами, и вверх!

Девочка подняла глаза и увидела симпатичное мальчишеское лицо. В темноте было видно только лицо и это было странно. Похоже на Чеширского Кота из сказки про Алису и страну чудес.

От футболки с треском отстал воротник, а она уперлась в Гору ногами и, как заправский альпинист, стала перебирать ими. Не прошло и пяти секунд, как Полина стояла на вершине рядом с своим спасителем.

Парень был симпатичный. Примерно на голову выше Полины, худой, с растрепанной блондинистой шевелюрой и хитроватыми карими глазами. Он точно старше. В этом августе, а значит буквально только что, ей исполнилось пятнадцать. А парню на вид все восемнадцать, а может и больше. Хотя это к лучшему. Ровесник ее и Фоську в придачу едва бы вытянул. Спаситель одет в черную водолазку и черные джинсы. Поэтому она и не увидела ничего, кроме лица. В августе, в Зауралье, ночи темные, а если она не ошибается, сейчас должно быть что-то около полуночи.

–Привет! –голос девочки прозвучал неуверенно и незнакомо.

Парень улыбнулся и протянул руку к собаке. Пес благодарно лизнул длинные бледные пальцы и исподлобья посмотрел на Полину. М-да, собака умнее – благодарит.

– Спасибо, не дал нам упасть…

– Не стоит.

Неразговорчивый, но симпатичный. Наверное, привык, чтобы его развлекали. Что ж, это понятно. В век феминизма упрекать за это симпатичных парней ни к чему. Законы о том, кто должен знакомиться первым, забыты давно. Тем более барышням, которые вполне могли бы сейчас валяться у подножья Горы, не стоит думать о такой ерунде.

Лихорадочно пытаясь вспомнить все остроумные выражения, Полина поймала себя на мысли, что уже пару минут только и делает , что глупо улыбается и теребит щенка за уши. Он это заметил.

– Не надо, уши не причем, – без особого труда парень вынул Фоську из рук девочки. Предатель, радостно виляя задней частью красноречивого собачьего тела, попытался дотянуться до лица незнакомца, – как вас угораздило сюда забраться? Высоко. Да и поздно уже для прогулок.

Она молчала. Обычно, Полина не лезла за словом в карман. Но произошедшее немного смущало. Футболка потрепанная, а еще ей было ужасно неловко за всю ситуацию.

Вот бы встретить его не беспомощной клушей, а совершенной во всех смыслах амазонкой. Первое впечатление решает многое . Будучи абсолютно-непереносимо прекрасной , она произвела бы убийственное впечатление и рассказала бы ему о себе. Хоть в слайдах. Про то, как убежал пес и дома ее, скорее всего, уже ищут. Про то, как не хочется, чтобы закончились каникулы, про то, как не любит бывать в шумных компаниях, про родителей, про… Перебирая в уме возможные варианты искрометной беседы, девочка неожиданно выдала совершенно не то, что хотела сказать.

– Спасибо еще раз, мы, пожалуй, пойдем, – песик неохотно вернулся к ней на руки.

–Будет неплохо, если обратно вы спуститесь по тропинке.

“Эй, ему, что? Не жалко, что я ухожу?!”

Он словно услышал ее.

Махнул рукой в сторону дико разросшихся кустов сирени. В темноте, поймав кусочек лунного света, блеснул браслет с подвесками причудливой формы. Никогда такого не видела - на каждом звене разная.

– Вы знаете, где тропинка? Я могу проводить.

Ура! Если надо, то на сегодня я забуду все окрестности Тобольска!

Я уже собиралась шагнуть в сторону сирени, как снизу раздался гневный дедовский вскрик:

– Полина! Немедленно домой! Это чего удумала! Я вижу тебя, даже не думай спрятаться. Первый час ночи! А она, как козел по горам! Я немедленно позвоню родителям!

У деда прекрасное зрение, кто же спорит. Он этим гордится и всячески тренируется. И еще он мог бы натренировать чувство такта и не орать на нее при посторонних. Но тут Полина вспомнила, что ее с Фоськой спаситель – Чеширский Кот. В своей черной одежде он почти полностью сливается с Горой. Но ей от этого не легче. Если дед никого не увидел, то Кот услышал все. Она повернулась к парню, чтобы извиниться... Но никого не увидела. Девочка стояла на горе совершенно одна.

О том, что новый знакомый не галлюцинация, говорили взметнувшиеся в тихом возмущении ветки кустов и обиженно-вопросительное поскуливание щенка в направлении удаляющихся шагов. Дед! Ну как ты так не вовремя -то? Она оглянулась еще раз :

-Иду!

Раздосадованная, Полина покрепче прижала к себе собаку и двинулась по направлению к тропинке. Фос спрятал морду в теплую шею девочки и тихо скулил. “Может держу его неудобно, или поранился?”. Она хотела перехватить щенка поудобнее, но он только крепче прижался к ней. Только сейчас она заметила , как смолкли ночные птицы и в наступившей тишине не слышно даже сверчков. Полина ускорила шаг. Там, у подножья Горы очертил правильный круг старый фонарь. Под конец тропинки она почти бежала, подгоняемая естественным стремлением выйти из сумрака.

Свет настиг ее раньше. Ослепительный и почти осязаемый. Как будто гроза полоснула небо над Кремлем сухой зарницей. Она зажмурилась, оступилась и кубарем полетела к подножью Горы и дедовским ногам. Вцепилась в его штанину и обернулась. Высоко над Кремлем взметнулся столб яркого света, рассыпая искры по обеим сторонам от белой колокольни.

-Дедушка… это что? - заорала Полина и не узнала свой голос. Он был хриплым с нотками истерики и близких слез.

-Надо же , алтын- агинак. Не думал, что увижу когда нибудь. - дед не отрываясь смотрел на сверкающий , в золотой россыпи, Кремль.

- Какой такой агинак? - уже спокойнее проговорила Полина. Поднялась, отряхнула коленки, подхватила на руки сопротивляющегося щенка.

-Алтын -агинак - ”Золотые искры выкидывающая гора”. Пойдем отсюда, внучка.

-А что это?, - она говорила уже спокойнее.

-Явление такое, только над этим холмом бывает и очень редко. В летописях есть.

Дед подхватил ее под локоть и потащил за собой. Всю оставшуюся дорогу до дома он молчал , тревожно оглядывался на столб света, который стал значительно светлее, а скоро пропал совсем.

Глава 3 Любит- не любит. Полина

“Нет прошлой любви, нет последней любви,

есть настоящая”

А.Вознесенский

Первый солнечный луч просочился между задернутыми шторами и пощекотал мой нос. Если честно, то я уже давно не сплю, только делаю вид. Моя соседка по комнате, по странному стечению обстоятельств, ее тоже зовут Полиной, вместе с ее будущим мужем старательно шепчутся за занавеской, не хотят будить. А я больше всего на свете не хочу сейчас вставать. Даже боюсь повернуть голову. Чуть-чуть, и она разлетится на тысячу осколков.

Что вчера было? Банально и неприятно – он не пришел. А я… У меня ушел весь запас калорий на то, чтобы пригласить его на свидание. И ведь никто его не заставлял соглашаться – мог бы сразу сказать, вернее отказаться. Конечно, мне было бы обидно и даже стыдно, но того, что было вчера, точно бы не произошло. После того, как часы в нашем общежитии пробили 23-00, сказка для Золушки закончилась. Вахтерша тетя Нина не впустит после одиннадцати вечера никого, даже если угрожать и приводить угрозы в исполнение. Кроме того, свидание было назначено с прицелом, на семь вечера. Позволить себе опоздание на пять часов? Вывод напрашивался сам собой. И был он точно не в твою пользу, Полина. Что дальше? А дальше я решила топить. Что топить? Грусть, естественно.

В общежитии, в одном с нами блоке, живет чудный парень – Юра. С не менее чудной фамилией – Шаранда. Учится он на моем историческом факультете, воспитывает полугодовалую дочку Олечку, любит жену Ирину и является моим закадычным другом, с которым можно в разведку – не задумываясь. Узнав о неблагообразном намерении напиться, Юрка честно пытался меня отговорить. Потом, видимо понял, что если безобразие нельзя предотвратить, его надо возглавить, налил мне половину стопки. Кажется, я все рассказала ему про неудавшееся свидание. На что Юрка, кажется, сказал «забей – ты лучшая». А потом все… Тихий шепот за занавеской и дикая головная боль. Ну, что, здравствуй, первое похмелье, вкупе с неловкостью, полной потерей памяти, а также с несчастной любовью или нелюбовью – кто ее теперь знает на фоне всего вышеперечисленного.

–Ну, как наша больная? – в комнате послышался бодрый Юркин голос

– Я чай сделала, – это уже Иринка, Юркина жена

На них тут же цыкнули будущие Сергеевы. Вот ведь, что значит пара. Даже цыкают вместе. Я не завидую, я радуюсь. Через пару месяцев, перед летней практикой и выездом на раскопки, мы дружно отпразднуем их свадьбу. А потом, в нашем блоке появится уже другая соседка, и кто потом будет охранять мой сон?

Так, все-таки надо «просыпаться» или хотя бы пошевелиться.

Я тихонько повернула голову. Панцирная сетка кровати отозвалась на это тихим, но отчетливым скрипом. В ответ на звук пружин колыхнулась занавеска. Явление четырех морд в проеме между полотнищами цветного ситца, в другое время заставило бы меня засмеяться. Но сейчас на это не было сил. Голова все-таки взорвалась и разлетелась на тысячу осколков. Я медленно приподнялась на локтях и виновато посмотрела на ребят.

– Привет! – больше всего мне сейчас хотелось прочитать на их лицах не сочувствие, а подтверждение тому, что вчера я ничего Такого не вытворяла, о чем могу пожалеть. То, что одета я сейчас в тот же спортивный костюм, в который влезла в качестве протеста вместо «свиданческого» прикида, говорило об отсутствии приключений эротического характера.

– Привееет! – Юрка радостно расплылся в улыбке, – все в порядке? Чаю хочешь? Можно зеленого. Ты знаешь, у нас в Казахстане, чай первое дело.

Они просочились за занавеску и устроились, кто где мог. Полина забралась на кровать, частично придавив мне ноги, а парни уселись прямо на пол. Иринка уже унеслась за чаем.

Я смотрела на них и понимала, что мне чертовски повезло с друзьями. Вот много найдется людей, которые будут терпеливо ждать, когда ты проснешься? А ты не просто так спишь, а потому что впервые напилась вдрызг от несчастной любви. Они не шумят, они ждут. Они тебя понимают, не смеются, не осуждают. А тот, из-за которого все произошло, даже не знает об этом. А может быть, я все себе придумала? Может у меня предсвадебный синдром «догони подружку»? Говорят, что это как эпидемия. Прислушалась к своим ощущениям, нет, замуж я точно не хочу. Вот унять бы чувство одиночества.

Пока надо было чем-то унять головную боль. Добрая фея Иринка сунула мне в руки большую ароматную чашку. Этот чай был гордостью семьи Шаранда. Юрка принципиально привозил его из дома, из Казахстана. Сколько ему приходилось объяснять на границе, что это не то, о чем подумали пограничники! Но он стойко переносил проверки. Однажды его даже сняли с поезда для выяснения обстоятельств. Задержанного на трое суток «чаеторговца» Иринка нашла на границе России и Казахстана. Справедливости ради, это было только однажды. А самый вкусный во всей общаге чай был всегда.

Они поженились, когда мы учились на втором курсе института. Ира не была нашей однокурсницей, хотя другом, полноправным членом коллектива стала сразу и безоговорочно.

Спрятавшись за кружку, я тихонько рассматривала своих друзей. То, что это близкие люди, сомневаться не приходилось. Но какими же они казались разными! Юрка, со своей фигурой и кучерявой широколобой головой, походил на бычка. Манера говорить прямо и без обиняков также делала его простым и каким-то очень своим. Физически развитый и очень хозяйственный, он был нас немного старше. В институт Шаранда поступил уже после армии. Однако взрослости своей не показывал и участвовал во всех проделках группы. Учеба ему давалась нелегко, и он откровенно списывал все у меня.

То, что Юрка женится, поначалу вызвало у нас просто истерический смех. Ну, какой из него муж! Все проделки детсадовского возраста были перенесены им в нашу студенческую жизнь. От мела в тряпке до «бомбочек» из окна. Мы тогда еще не были знакомы с будущей «мадам Шаранда» и от души недоумевали, кто согласился на такую авантюру? Однако свадьба в студенческом стиле все же состоялась.

Сказать, что мы были удивлены Юркиным выбором – ничего не сказать. Шаранда, изображая из себя брутального мачо, часто говорил о том, что его избранница должна быть где-то между Памелой Андерсон и Шерон Стоун. Мы с Полиной под это определение не подходили и откровенно над ним потешались. На вопрос: «Что ты будешь с ней делать?», Юрка, не чуя подвоха, говорил, глядя исподлобья своими невозможно голубыми глазами: «Любить!».

В Иринке от Памелы с Шерон было еще меньше, чем в нас с Полиной. Она была стройной, даже худенькой и очень маленькой. Русые волосы и нос в веснушках завершали картину. Но не смотря на мелкокалиберные размеры , Ира обладала почти железобетонным характером. Возможно потому, что жизнь никогда не баловала ее подарками. Ира была детдомовской. Что случилось с ее родителями, мы не знали до сих пор. Да и не пытались узнать. В конце концов, какая разница, была это трагическая история или алкогольная эпопея в духе российской постперестроечной действительности. Лет ей было еще меньше чем нам, всего 18. Но подход к жизни и уверенность в своих силах, а также чисто материнское отношение к нашему разношерстному сообществу, делало ее значительно старше.

Когда в их семье появилась Олечка, Юрка очень изменился. Исчезли «хвосты», пропали залеты по дисциплине. В свободное от учебы время он подрабатывал курьером, а также на разгрузке-погрузке всего, что только можно было найти. Неизменным осталось только его отношение к нам. И к нашей дружбе. Она, как и прежде, была понятием круглосуточным.

Чай был горячим, что позволяло мне тянуть время и ничего не объяснять. Да и что тут скажешь? Полина погладила меня по одеялу:

– А на улице совсем весна! – в ее голосе так и читалось «все будет хорошо, ты только не расстраивайся». – Можно пойти в кафе, а потом в парк. Или в Кремль. Ты как?

На улице действительно вовсю буянил март. Ошалелые от солнца воробьи дико орали в окна нашего общежития и не давали по утрам спать. Прогулка это хорошо. Возможно, это самое нужное мне сейчас.

Полина появилась в моей жизни 1 сентября, почти четыре года назад. В тот день, как все прилежные студенты и школьники, я направилась навстречу знаниям. Это был мой первый день в качестве студентки Тобольского педагогического института имени Менделеева. Потом его переименуют в академию, но это будет потом. А пока, я – Полина Лопухина, студентка первого курса исторического факультета. Сегодня мне не хочется топать на пыльную остановку и под не естественным наклоном забираться в старом автобусе на Гору. И , хотя без транспорта все же не обойтись, на Гору я поднимусь пешком.

Я поцеловала дремлющего в своем кресле деда, хлопнула входной дверью и направилась в сторону подножья , к Софийскому взвозу. Я люблю эту лестницу. В ней почти двести ступеней и упирается она в массивную арку Дмитриевских ворот. За ними, как в каком-нибудь «средневековом» фильме – наклонная булыжниковая дорога, которую по бокам подпирают толстые стены. Я знала от родителей и от деда, что лестница появилась не вместе с городом, а много позже. Где-то в 17-м веке. А стены возвели как укрепления, потому что по весне спуск с горы размывало. В результате появилось строение, которое не только упростило жизнь населению подгорной части, но и на века стало жемчужиной города.

Я люблю подниматься по Взвозу. В любую жару там прохладно и тихо. Небольшие площадки между лестничными пролетами обступили заросли кустов и разросшихся кленов. Наверное, это одно из немногих мест, которые хочется оставить без «городского ландшафта». Как будто и нет современного Тобольска с его шумом , рынками, такси.

Между стенами почти глохну от почтения перед своей малой родиной. Возможно, у меня, как у дочери археологов и не было другого выбора, кроме как стать историком. Но даже если бы и не этот факт, я заразилась любовью к истории и родному городу здесь.

Кремль всегда был моим самым любимым местом . С его колокольней, архиерейским домом и ,похожими на грачей, семинаристами. Мне никогда не надоедало гулять по двору, забираться на колокольню, просто садиться на траву и смотреть в небо. Выставки музея, который расположился в архиерейском доме, были знакомы до последнего предмета, пуговички. Время здесь останавливалось, переставало существовать в его обычном понимании.

Когда брусчатка взвоза закончилась, я поймала себя на мысли, что это похоже на переход, портал, а я похожа на путешественника во времени. Эта мысль меня развеселила. И я смело шагнула из таинственного полумрака на залитую солнцем площадь.

На остановке рядом с Кремлем народа было мало. Кроме меня автобус ожидали две бабули, которые вели в первый класс одного внука, два парня лет по 14 и девушка. Девушка постоянно переминалась с ноги на ногу, смешно вытягивала шею в сторону проходящих мимо автобусов. Она точно была приезжей и боялась пропустить нужный маршрут. В этом своем беспокойстве, она выглядела немного беспомощной и растерянной.

Когда очередной автобус проскрипел мимо, девушка глубоко вздохнула и, развернувшись на каблуках, оказалась лицом к лицу со мной. Она, видимо, поняла, что я ее рассматриваю. Виновато улыбнулась и сказала без предисловий:

– Даже не знаю, я вообще правильно стою?

Позже, когда мы уже будем настоящими друзьями, я не буду реагировать на Полинины высказывания в духе «одесского привоза». Но в первый раз я просто закатилась от смеха. Чтобы представить себе картинку, добавьте к высказыванию и растерянному виду огромные серые глазищи с печально опущенными уголками. Потом про эти глаза , стараясь поддеть мою подругу, скажет Юрка Шаранда: «У сенбернара украла». Я стояла и хохотала в лицо незнакомой девушке, нимало не беспокоясь о том, что это неприлично.

А она не обиделась. Причем совсем. Сначала заулыбалась, потом закатилась хохотом вместе со мной. Вдоволь насмеявшись, я решила представиться:

– Полина, – смех возобновился. Девушка изо всех сил старалась остановиться, но у нее это плохо получалось. Когда она, наконец, справилась с собой, протянула мне узкую ладошку.

–Полина, да, тоже, – назвала она свое имя, напоследок всхлипнув от смеха.

С этого момента мы больше не расставались. Полина оказалась на редкость интересным и активным человеком. Кроме того, она была наделена особенным даром – абсолютной необидчивостью. Могла очень легко превратить в шутку назревающий конфликт, а также абсолютно из ничего приготовить какой-нибудь удивительный суп. Последнее умение было особенно важным в условиях общежития, когда под конец месяца все продукты на этаже становились общими. Мне пришлось это оценить немного позже, когда мы с Полиной стали соседками по комнате, а я перестала быть домашней девочкой.

Ну что? Кажется, пора выбираться из-под кружки. Мне захотелось улыбнуться. Знаменитый Юркин чай сделал свое дело. Мне действительно стало легче.

– Спасибо, – я улыбнулась друзьям уже открыто – А пойдем в Кремль?

Народ принял мои слова, как руководство к действию. Парней «сдуло ветром», Иринка ушла еще раньше, и мы с Полиной остались одни. Я чувствовала, что она хочет что-то спросить, но не решается. Так всегда было, когда подруга начинала прятать глаза и сочувственно улыбаться. Я свесила с кровати босые ноги и посмотрела на нее:

– Давай, Поль, я готова ответить на все вопросы.

Полина переместилась на пол, туда, где минуту назад сидели наши мальчишки. Расположилась напротив и снизу заглянула мне в глаза.

– Ты его, правда, так любишь? Или просто делаешь мне нервы?

Гм, было бы странно, если бы романтичная Полина не пустилась в философию. Люблю? Мальчишка из параллельного потока чертовски похож на одного героя из модного сериала. У него красивые загадочные глаза, и вчера он не пришел ко мне на свидание, а я из-за этого впервые напилась. Всё. В свете сегодняшнего дня маловато для невероятной истории любви. Мне двадцать лет и год назад у меня не осталось никого, кого можно было бы назвать семьей. Возможно, я люблю не его, а саму мысль о любви. А Полина ждет ответа. Ей очень хочется, чтобы я снова начала улыбаться «как раньше». И новый,а на самом деле первый роман, мне был бы «очень кстати». Кроме того, вчера я действительно радовалась тому, что пригласила его на свидание. И Полина это видела.

– Не знаю, я, правда, не знаю. Давай, мы потом об этом подумаем.

Фраза «давай подумаем об этом потом» была переделана нами из одной еще более известной фразы. «Унесенных ветром» мы обожаем обе. И в тот момент, когда решение какой – нибудь сложной задачи никак не приходит в голову, мы говорим эти слова. И что странно, решение действительно находится – потом.

В коридоре раздался шум. Кто-то бежал, изображая слонопотама. Нам не нужно было выходить в коридор для того, чтобы понять кто именно. Секунду спустя дверь без стука распахнулась, и в проем просунулась Юркина курчавая голова.

– Вы еще не готовы! Ну, это, вообще! Короче, мы с Саней выносим коляску и, если через пять минут вы не спуститесь, вынесем и вас!

– Шаранда! – задохнулась от возмущения Полина, – ты не стучишься никогда почему? А если бы мы были не одеты? и куда бы тогда было девать твои глаза и то, что они увидели ?

– Я тебя умоляю! Что я там не видел? – Юрка скорчил гримасу и тут же исчез за дверью. Слоновий топот прогрохотал по лестнице вниз и затих. Полина со свистом выдохнула и деланно возмутилась:

–Нет, ну ты слышала? Все он тут видел и знает больше моего дядюшки Симона, а ему, как вы знаете уже девяносто пять!

Я не могу не улыбаться, когда она так возмущается.

Глава 4 Кремль. Полина

Юркино вторжение заставило нас поторопиться. Не прошло и пятнадцати минут, как мы с Полиной присоединились к дружной компании во главе с Юркой и Олечкой в коляске. Иринка закончила последние приготовления к длительной прогулке, поправив и без того безупречное одеяло малышки. Сама она с нами пойти не могла – «кто-то же должен приготовить обед, убрать этот свинарник и просто отдохнуть от вас». Полина прочно взяла меня под локоть, что говорило только об одном. На ее взгляд я все еще «очень бледненькая». Мне захотелось поджать губы в ехидной усмешке. Да у нее на лице написано, что самое большое ее желание умчаться к своему обожаемому Сашке и его взять «под локоть». А уж никак не меня.

– Иди уже – милостиво разрешила я.

– А ты не обидишься? Тебе действительно нормально? А поговорить не хочешь? – вопросы сыпались из моей подруги, как из рога изобилия.

– Иди, не подлизывайся. Если бы мне было плохо, я бы никуда не пошла. Логично?

– Логично, – согласилась Полина, – но…

– Никаких «но», Поль, иди. Не стоит превращать прогулку в траурную процессию по моей неразделенной любви и первому настоящему пьянству. Мне, правда, жутко неловко перед вами. Я еще потом перед всеми извинюсь, если вы не будете подробности рассказывать. Иди.

– Что ты! Какие подробности ….

– ИДИ!

Взмахнув невидимым хвостиком, Полина умчалась к жениху. Слово –то какое странное «жених». Вот буду выходить замуж… если , конечно , буду…

Только собиралась пожалеть себя, как сзади меня боднула коляска. Оглянулась – Юрка. Мои друзья не собирались сдаваться и словно передавали вахту по охране меня от тоски и печали.

– Не грусти, а то не будут расти! – бодро сообщил он. Тут же заглянул мне в лицо. Не обиделась?

Я не обиделась. На него невозможно обижаться. И потом, вроде, как и не за что. Мы вместе взялись за коляску. Юрка вдруг стал серьезным.

– Я хотел спросить. Ты действительно любишь этого парня? Или это так, что-то из области гормонов?

Нет, ну они сговорились, что ли?

– Это из области мормонов, автономной независимой области – в тон ему ответила я, – Юрка, а ты сразу понял, что любишь Иринку? Ее и больше никого?

Мой друг остановился. На его лице пронеслась вся гамма чувств – от замешательства, до твердой уверенности.

– Почти сразу. Я ведь жениться не хотел так рано, но получилось. И ты знаешь, я ни разу об этом не пожалел. Сложно, иногда откровенно трудно и бедно. Ну, ты знаешь. Но чтобы без нее? Не-а.

У Юрки удивительные ярко голубые глаза. Они изначально честные. А когда он так говорит и так смотрит, ему невозможно не верить. Отвечать тоже нечего. Только завидовать. Я снова взялась за ручку коляски. Юрка пристроился рядом. Мы пошли молча. Под колесами весело трещала прозрачная весенняя наледь. Под ней уже бурлили ручьи и мы, то и дело проваливались в мелкие хрустальные лужицы.

Солнце уверенно принялось за сугробы. Они, распустив мокрые хвосты, неумолимо уменьшались в размерах. Воробьев в городе стало как будто больше. Их крик заглушал даже звук моторов, проносящихся мимо машин и автобусов.

Дорогу нам перебежала красивая трехцветная кошка. Юрка чертыхнулся и тут же остановился.

– Вот ведь! Теперь надо ждать, когда кто-нибудь пройдет перед нами.

Это становилось забавным! Юрка оказался на редкость суеверным. Я с интересом посмотрела на него. Такой большой, а в сказки верит! Кроме того, это же кошка, а не кот. Не черный кот…

– Юр, а ты читал Алису в Стране Чудес?

– Что? Это Экзюпери написал? – Юрка, почесал в затылке. Глазами он явно искал что-то, что можно было бы бросить впереди коляски.

– Нет, это Керолл, – я нагнулась, взяла увесистую льдинку и бросила ее вперед. Я не верила в приметы, но у молодых отцов свои правила. Юрка расслабился и покатил свое драгоценное сокровище дальше. Я пошла рядом.

– Не читал, но мультик смотрел. Там Кот был такой… исчезающий. А что?

– Да так. Нет, не люблю, – я вдруг поняла, что действительно «не люблю»! А Юрка не понял.

– Кого не любишь? Керолла?

– Никого, кроме вас не люблю! Это ответ на твой вопрос, – мне стало очень легко и весело. Что это вчера было? Бред какой-то. Мне захотелось бежать по весенним лужам и орать какие-то глупости.

– Бежим, догоним Сергеевых!

И разбрызгивая талую воду нечищеного тротуара, мы помчались вслед за Полиной и Сашкой.

А они и не успели уйти далеко. У них была масса поводов останавливаться и что-то друг другу говорить. Или просто целоваться. Мы догнали их у серой автобусной остановки, которую кто-то попытался раскрасить из баллончика в желтый цвет, да так и не вышло – краска закончилась. Я посмотрела на Сашку и Полину. Сколько они вместе? Кажется два с половиной года. Я мысленно пожелала своим друзьям дожить до старости в таком ритме «шаг – поцелуй». Мы их, кажется, напугали. Еще бы, умирающий лебедь превратился в дикого носорога! Нет, носорог это, пожалуй, Юрка, а я уж буду сайгаком.

Полина обеспокоенно взглянула на Юрку. Это означало: «у нас что? Истерика?» Юрка в ответ показал большой палец. Ассы невербального общения просто! Кажется, нужно положить этому конец и внести ясность.

– Дорогие друзья, – я начала говорить голосом диктора с радиостанции «Русское Радио», – минуточку внимания! Говорю всем, чтобы не пересказывать много раз. Все хорошо! Не надо со мной, как с тяжело и душевно больной. Поль, все замечательно. Погода прелесть, Олечка спит, мы идем в Кремль. В первый раз за эту весну. И давайте уже закроем тему, – закончила я .

– Ну, во-первых, не идем, а сейчас поедем – наш автобус, – Юрка кивнул в сторону подъезжающей «тройки», – а во вторых…– Юрка не успел сказать , что во-вторых, потому что старый автобус громко крякнул, обещая долго не ждать .

Добраться до Тобольского Кремля пешком от нашей общаги действительно сложно. Прямо скажем далековато. Поэтому мы с удовольствием загрузились в автобус, который на наше счастье оказался полупустым. Это, правда, было счастьем. Меня очень хорошо поймут родители с колясками.

Кремль встретил нас золотым сиянием куполов. Вернее золотыми звездами на голубых куполах, что тоже красиво. Когда-то белые стены казались мне очень большими, просто огромными. Но с течением времени то ли я выросла, то ли стены ушли под землю . Скорее всего первое. Люди, строившие эту красоту, были ниже своих современных потомков. Это доказанный факт.

Белокаменный Тобольский Кремль стоит на горе. Поэтому здесь всегда немного сквозит. От этого воздух чистый и свежий, слегка прохладный. Мне здесь особенно легко дышится. Если подойти к краю и посмотреть вниз на подгорную часть Тобольска можно увидеть улицы, которые складываются в слово МИР. Случайно это получилось у строителей или нарочно? Я не знаю, но всегда прихожу сюда и всегда удивляюсь. Вот и сегодня мы, не сговариваясь, сразу отправились смотреть «панораму». Город. А сразу за ним – Иртыш. Огромный, мутно-желтый, серьезный. У этой реки мужской характер, несговорчивый, сибирский. Когда я была маленькой, мы с родителями и дедушкой переплывали его на пароме. У деда были друзья на рыборазводном осетровом заводе, расположенном на небольшом острове посреди Иртыша. Зачем мы туда ездили, я уже не помню. Но воспоминания о волнах, которые захлестывали паром, долго вызывали у меня дрожь.

– Эх, хорошо – то как! – Юрка заулыбался во все тридцать два.

–Очень, – согласилась Полина и посмотрела на меня.

Мне тоже очень нравится . Всегда нравилось. Просто мы давно здесь не были. И в основном из-за меня. Там , внизу, находится мой дом. Вернее мой бывший дом. Этой зимой были окончательно улажены вопросы с наследством, и он был продан. Возможно, сейчас там живут другие люди. Возможно, дом снесли и построили новый, современный коттедж или магазин, или… Я не интересуюсь. Если честно, то я не была там даже в момент продажи. Просто подписала документы. Всеми вопросами занимался друг моих родителей, тоже археолог.

Дядя Сережа знает меня с рождения. В моей памяти он сам, его жена – красавица Ася и их дети – неугомонные близнецы Сашка и Пашка, отпечатались, конечно, значительно позже. Они появлялись в нашем доме «под горой» тогда, когда мои родители возвращались из экспедиции. Дом наполнялся детским гомоном и веселыми разговорами взрослых.

Завершалось все общим застольем, демонстрацией фотографий, песнями под гитару и спорами. Это было счастье. Когда бабушка выходила из кухни с полным подносом чего-то невероятно вкусного, все затихали. Потому, что спорить с такой вкуснятиной во рту могут только дураки.

После ужина близнецы засыпали. Я же героически строила из себя взрослую и изо всех сил таращила закрывающиеся глаза. Иногда засыпала прямо на полу или уткнувшись носом в отцовские колени. Сколько себя помню, я очень скучала по родителям, особенно по отцу. Старалась учиться лучше всех, чтобы не огорчать. Вести себя тоже лучше всех. Хотя с последним были проблемы. Все дворовые мальчишки были моими либо друзьями, либо врагами. А это требовало времени и вмешательства.

Иногда дедушка и бабушка просто приходили в отчаяние от очередных разодранных джинсов или испачканного сарафана. И тогда дед говорил:

–Все! Я звоню родителям!

Этого было достаточно, чтобы дворовые разборки прекратились хотя бы на время.

Дед, родители – все были невероятно счастливы, когда я поступила на исторический факультет. В семье появился еще один историк! Конечно, обсуждались варианты поступления в Университет в Тюмени или даже Москве, но мне не хотелось уезжать. В последний школьный год сильно заболела, а потом и слегла бабушка. В доме постоянно стал витать запах лекарств и предчувствия беды. Ее не стало весной. Она так и не узнала о моем поступлении, хотя верила в меня едва ли не больше всех. Оставлять деда в такой ситуации и куда-то уезжать было немыслимо. Я решительно отмела все предложения, относительно Тюмени и Москвы, и осталась в Тобольске. Теперь я вставала раньше, чтобы приготовить завтрак. Это я решала вопросы по оплате счетов, спорила с коммунальщиками и боролась за проведение летнего водопровода. Мне очень быстро пришлось из избалованной внучки превратиться в домоправительницу.

С уходом бабушки дед сразу как-то сник. Он редко выходил из дома, почти не интересовался новостями. Часто я заставала его перед выключенным телевизором. Он не спал, отвечал на вопросы, иногда прибирал наш двор. Но узнать в этом осунувшемся старике моего деятельного деда было очень трудно. Когда я стала проводить много времени в институте, деду пришлось взять на себя часть домашних забот. Это пошло нам на пользу. Я снова начала чувствовать его заботу и контроль. А он почувствовал, что я по-прежнему нуждаюсь в нем. Родители, как и раньше, проводили много времени на раскопках и дома бывали редко.

Все вроде бы стало приходить в норму. Мои дела в институте шли хорошо. Я обрастала приятелями и лучшими друзьями. Первый курс пролетел незаметно. Он, конечно, сильно отличался по нагрузке от школы, но все равно прошел на удивление быстро. Лето, между первым и вторым курсами, мы с родителями провели вместе. Даже деда удалось вытащить из Тобольска. Роль летней феи в тот год сыграл давний мамин поклонник и друг семьи Спартак.

Спартак владел небольшим, но уютным отелем на берегу Черного моря в пригородном поселке, недалеко от Анапы. Этот поселок еогда-то давно облюбовали греки и даже главная пешеходная аллея называется там по гречески- Параллия.

Это было хорошее лето. С кричащими чайками, огромным пляжем, местной пахлавой, вином и каким – то чувством единения всей семьи. Мы понимали, что скоро начнется «рабочий» год и мы все будем заняты. Но думать об этом совершенно не хотелось. Лето казалось бесконечным, родители влюбленными, а дед наконец-то стал улыбаться не только сквозь слезы.

Осень пришла вместе с мечтой. Мои родители отправлялись в Египет. В совместную международную экспедицию к пирамидам. Это была давняя мечта мамы. Она, как и все молодые археологи, мечтала разгадать тайны пирамид, найти Атлантиду, ответить на все вопросы Мироздания. Папа же всегда был более практичен. Его увлекали курганы Алтая и наш уральский край. Он, совершенно справедливо полагал, что для того, чтобы найти свою «Атлантиду» не нужно забираться так далеко.

Но, как у всех сильных мужчин, у папы была слабость – мама. Ее мечты и желания всегда были немного из области фантастики. Однако, когда на горизонте замаячила возможность поездки в Египет, папа поддержал ее во всем. И сам взялся за организацию путешествия. Он списался с Европейским археологическим обществом, выразил свое желание участвовать в экспедиции. Выбивал деньги для поездки. Без финансовой поддержки и заинтересованности их института ничего бы не вышло. Но заинтересованность была. Конечно, всему миру известно, что вывозить редкости из Египта или невозможно или очень трудно. Но открытия! Открытия могли быть ошеломляющими. Работы, труды, да просто репутация института была важна!

Я до сих пор вижу их. Моих родителей, которые садятся в такси для того, чтобы ехать в аэропорт Екатеринбурга, а оттуда уже прямым рейсом до места назначения. Мама и папа, одетые почти одинаково – в синие джинсы и светлые клетчатые рубашки, одинаково загорелые после отпуска, машут мне. Я машу в ответ, сердце сжимает тоскливое, привычное, «экспедиционное» настроение.

Я ничего не почувствовала тогда, ничего плохого. Никакого знака, чтобы можно было потом сказать «у меня было предчувствие». Не было, я просто не хотела расставаться с ними. Если бы я знала, что это моя последняя картинка из детства и юности! В августе мне исполнилось девятнадцать. А в декабре я осталась совершенно одна.

Новости об авариях из курортных мест приходят достаточно часто. Мы обращаем на это внимание только в том случае, если сами планируем поездку или ждем родных из отпуска. Простое человеческое легкомыслие – беда где-то там далеко, со мной такого быть не может. Сейчас, напрягая память, я могу сказать, что промелькнувшее в новостях фото, я видела. Но связать эту груду искореженного железа на пыльных камнях и моих родителей мне и в голову не пришло. Когда осипшим голосом дядя Сережа произнес в трубку: «Полечка, их больше нет», я просто выключила телефон. Ошибка! Чудовищная ошибка – мало ли на свете других Полин. Звонили не мне!

Ошибки не было. Водитель автобуса, который вез группу археологов в гостиницу, не справился с управлением. Среди погибших оказались мои родители. Дед ушел вслед за ними спустя пару месяцев.

Весенний ветер взъерошил волосы. Я оглядела моих друзей и чувство одиночества, на мгновение, придавившее меня, стало слабее. Смогла бы я пережить все, что случилось без них? Конечно, нет. После похорон деда, впавшая в состояние сомнамбулы, я вообще не могла принять ни одного стоящего решения. Все сделали мои друзья. Они договорились о месте в общежитии, ни на минуту не оставляли меня одну и решали все вопросы моего быта. Я ни разу не увидела на их лицах жалости. Сочувствие – да, в первые минуты страх от надвинувшегося неизбежного, и решимость помочь. Причем не однажды, а всегда. Столько сколько нужно.

Заботы по продаже дома взял на себя дядя Сережа. То, что дом нужно продать, было, пожалуй, единственным моим осознанным решением. Оно было продиктовано естественным желанием не возвращаться туда, где были счастливы все мои близкие. Те, кого я смогу увидеть теперь только во сне.

Решение поселиться в общежитии тоже было верным. В то время мне просто нельзя было оставаться одной. Ни на минуту. Веселая и бестолковая студенческая суета спасла меня от тяжелой, как бетонная плита, депрессии. Я начала есть, готовить еду (причем не только для себя), разговаривать. Постепенно жизнь стала входить в новое, еще не привычное русло. Появилась необходимость зарабатывать себе на жизнь. Деньги от продажи дома легли на счет в банке. Я просто не могла их «проедать». Небольшое кафе «Белград» получило новую официантку. А я получила заработок. Подносы были тяжелыми, каблуки на туфлях высокими и неудобными, посетители не всегда вежливыми.

Приходя домой, в свою комнату, я немедленно проваливалась в сон. Мысли, о чем-то кроме работы и учебы, просто не успевали появляться в моей голове. Но сны… Они были цветными и очень яркими. Во сне я постоянно возвращалась в свое безоблачное детство. Видела родителей, молодых и счастливых. Они улыбались мне издалека и никогда не звали с собой. Снилось, что под ногами заканчивается тропинка, и я падаю. Мягко, как невесомое перо. Меня подхватывает чья-то рука, и из темноты выплывает только одна улыбка. Я улыбаюсь в ответ, стараюсь разглядеть что-то, кроме улыбки. Удержать твердую руку.

Иногда, разорвав цветную тягучую карусель, я просыпалась. Обхватив колени, молча плакала от несправедливости и одиночества. Полина тоже просыпалась. Садилась на кровать, обнимала и укачивала меня, как маленькую. Она ничего не говорила, просто была рядом.

Наше общежитие запрещает своим постояльцам держать животных. Студенты не всегда знают, как ухаживать за собой. Что уж говорить о собаках и кошках? Не знаю как, не знаю, кто уговорил, как-то повлиял. Но мне было официально разрешено поселиться вместе с собакой. Фос, пес трудноопределимой породы, въехал в новый дом вместе со мной. Он сразу стал всеобщим любимцем. Нет, конечно, я оставалась для него самой главной и лучшей. Но жить и спать он предпочитал в «кабинете» вахтеров. Несмотря на небольшие размеры – Фоська плод счастливой, но запрещенной любви пинчера и терьера, охранник он замечательный. А еще то, что при рождении ему выдали смелость и забыли отсыпать осторожности, дает ему фору в сто очков перед самым крупным противником. В противники пес записывает всех, кроме «семьи». С переездом в общежитие это слово и для Фоса стало нарицательным.

Весенний ветер надавил сильнее. По краю Иртыша, у самого горизонта угнездились тучки.

– Люблю грозу в начале марта! – пропел Юрка, – только Ирка меня по голове не погладит, если я промочу ребенка. Пора…

Погода и правда портилась. Полина закуталась плотнее в воротник куртки и прижалась к Сашкиному локтю. Выше локтя она, увы, не доставала.

Юрка развернул коляску от ветра. Что сказать? Март. Месяц не только всенародного женского праздника, но и капризной неустойчивой погоды. А в наших краях еще и внезапных метелей. Вы знаете, что в Зауралье мартовские метели совсем не редкость и никакой не катаклизм? Мне даже нравится, когда за окном завывает ветер, пробует на прочность старые оконные рамы. Вот и сегодня так хорошо и солнечно начавшийся день грозил превратиться в бурю.

Мои друзья всерьез засобирались прекратить прогулку. У каждого из них была на это своя причина . Юрка явно скучал по жене , а еще больше по горячему обеду и уютному дивану. Сергеевым было все равно где, лишь бы вместе и лишь бы тепло. А мне? Мне впервые захотелось остаться наедине с собой. Просто побыть одной, прислушаться к себе или к своим мыслям. Помириться с ними, с мыслями. Почувствовать не тупую, раздирающую боль потери, а может что-то другое? Я впервые за все время поняла, что готова остаться одна. Без свидетелей.

– Да, пора. А знаете что? Я останусь….

Последние слова потонули в возмущенном гомоне. На меня со всех сторон обрушились предложения и возражения. Их было много, этих возражений, а еще больше предложений о невероятно вкусных вещах, которые дома, а если хочешь в кафе. И фильм новый ты еще не видела. А завтра у нас новый препод и еще неизвестно, что за фрукт, но на пары надо вовремя. Потому что по слухам, он наш будущий куратор на летних раскопках. А вдруг заболеешь…. Подводило итог категоричное «и вообще, нечего одной в такую погоду тут шляться».

Все логично. Мои друзья так привыкли нести вахту по охране меня от неприятностей, что остановиться уже не могли. Я посмотрела на Полину. У нас почти с первого дня установилось что-то вроде телепатической связи. Она без слов могла понять, что и когда мне нужно. И почти никогда не ошибалась. Не подвела и на этот раз. Подруга пристально посмотрела мне в глаза, как будто сверяясь, правильно ли поняла. Правильно.

– Слушайте, что мы как дети малые. Вернее, как деды старые. Полина хочет погулять? Пусть погуляет. Не маленькая. Да-да, Шаранда, и не надо на меня так смотреть, не делай мне нервы. Маленькая у нас пока одна – вон в коляске. И она, слава Богу, пока хочет только к маме. Не смотри на меня так, Шаранда, и к папе тоже.

С этими словами, маленькая Полина довольно бойко развернула парней, не давая им опомниться и возмутиться.

Когда колоритная процессия скрылась из виду, я снова взглянула на «панораму» Города и на Иртыш. Здесь столько всего было и со мной и до меня. И мою, такую большую и страшную трагедию Город и Река понимали лучше других. Сегодня первый день, когда я отчетливо поняла, что снова живу. Сегодня мне впервые не больно дышать. Как будто кто-то большой и сильный взял часть моих забот на свои плечи. Оказывается облегчение это такое же сильное чувство, как и боль. Особенно, когда ты к этому не готова.

Погода действительно портилась. В последний раз, покачав ногой цепь ограждения и окинув взглядом улицы внизу, я развернулась с твердым намерением укрыться от непогоды в музее. А что? Выставку я смотрела, Бог знает когда, а бурю лучше переждать. Под дождь со снегом попадать все равно не охота. А то, что будет двойной мартовский сюрприз, я не сомневалась.

Глава 5 Музей. Полина

Отданный когда-то под музей архиерейский дом встретил меня тишиной. И каким–то особым запахом. Это был запах старого дерева, чистоты, которую наводят, не прибегая к современным химическим средствам и, как не странно, пыли. Такой запах может быть за кулисами театра. Непередаваемый запах времени и другого мира, в котором ты гость. Посетителей сегодня явно не много. Нет групп туристов, которые гомонят, как весенние воробьи.

Меня встретила худощавая смотрительница неопределенного возраста в мягкой зеленой шали и тонких модных очках. Очки делали ее стильной, и кажется, были дорогими. Такие не купишь на зарплату музейного работника. Я машинально отметила эту деталь. Женщина тем временем шагнула мне навстречу и приветливо улыбнулась.

–Добрый день! Погода на улице явно не для прогулок? Зато она великолепно подходит для того, чтобы зайти к нам.

Я улыбнулась в ответ. Впервые за долгое время почувствовала, что улыбаюсь незнакомке без усилия, просто потому, что мне захотелось. Новое ощущение. Вернее, давно забытое. Женщина между тем продолжала:

– Хотите экскурсию?– смотрительница была хорошей хозяйкой, а может и талантливым продавцом. Видя, что я заколебалась, она торопливо добавила, – в Вашем случае индивидуальную, но цена не изменится.

Нет, сегодня я настроена, побыть без компании. К тому же я сама могу провести любую экскурсию по этому музею.

– Спасибо, просто поброжу. Можно билет?

– Вы совершенно зря отказываетесь! У нас прекрасные программы! Хотите по «мамонтовым следам», хотите «Тобольск, глазами Романовых», «Декабристы», «стоянки Ермака»….

Напор был прямо цыганским. Когда-то на рынке, в пору тотального дефицита, так себя вели уличные торговцы. Они просто отрезали путь к свободе, и вырваться горе-покупатель мог только с покупкой. Я слегка опешила. Женщина вела себя, мягко говоря, очень активно. Может им отдают плату за экскурсии? Просто всю выручку? Ну, или хотя бы процент. В голове промелькнула мысль, что это надо узнать точнее. Потому что я заканчиваю четвертый курс, и очень даже могу претендовать на роль экскурсовода. Особенно если она неплохо оплачивается. Пока я прикидывала способы обогащения, «цыганка» от музея перегородила мне дорогу. В ее глазах была не просто уверенность, в них была цель. Только смотрительница не знала, что сегодня у меня тоже – цель. А именно побыть одной и заново познакомиться со всем, что было близко и дорого. И в эту схему явно не вписывалась «индивидуальная экскурсия».

– Спасибо – нет, – мой голос прозвучал твердо, убивая всю надежду на продолжение беседы, – можно билет?

Смотрительница заметно огорчилась. Она нервно поджала губы и сухо кивнув, вернулась к старинному бюро, служившему чем-то вроде прилавка. По обе стороны от бюро тянулись стеклянные витрины, наполненные сувенирами, которые полагалось увезти с собой на память о музее и Городе. Это были многочисленные миниатюрные копии колокольни, изображения музея в виде магнитиков на холодильник и другие забавные и недорогие штуки, которые принято продавать туристам. Смотрительница стукнула крышкой бюро, пикнула и легонько прожужжала касса. Женщина протянула мне билет и вернулась на свое место у окна.

–Спасибо, – я попыталась вежливо улыбнуться, но ответной улыбки не встретила. Напротив, женщина выглядела раздосадованной и уже несколько раз за последнюю минуту нервно посмотрела на лестницу, ведущую вверх на второй этаж. Можно подумать, что там , на площадке второго этажа, сидит грозный начальник и карает всех за непроданные экскурсии. Эта мысль показалась мне забавной, я пожала плечами и двинулась в сторону гардероба.

Когда-то мы с папой пытались угадать, был ли гардероб на этом месте всегда? Или его соорудили потом, когда дом перестал быть домом , а стал музеем. Это была такая игра. Мы называли ее «прошлое вещей». Эта игра никогда не заканчивалась, она заставляла нас придумывать истории про места и события.

Я избавилась от куртки и снова вышла к своей новой знакомой, в фойе.

Тем временем ветер стукнул ставнями, за окном потемнело. И началось … Огромные белые хлопья , тяжелые и мокрые , полетели с серого неба на вычищенный Кремлевский двор. Они накрывали желтую прошлогоднюю траву, которую старательно до этого сушило солнце. По мощеным дорожкам запрыгали горошины града. Ветер взвыл на высоких нотах, пытаясь выгнать зазевавшихся туристов, прочь со двора. Внутри музейного фойе и так было достаточно уютно, а сейчас мне показалось , что весь мир остался – там , за окном , и это единственный безопасный кусочек вселенной, а в нем – я.

Мне почему-то показалось, что даже если вдруг отключили свет, смотрительница нашла бы подсвечник с парой свечей и не выгнала бы меня . А я обязательно заказала экскурсию – индивидуальную. Мне вдруг стало неловко от того, что я наотрез отказалась от ее услуг. Может быть, сегодня на плановом заседании смотрительниц было принято решение о проведении рекордного количества экскурсий. А тут я – совершенно не нуждающаяся в них. Я повернулась к женщине, подгоняемая желанием исправить ситуацию.

Смотрительнице, в отличие от меня, погода не нравилась. Она стала похожа на нахохлившуюся птицу. Знаете , такую , в общем-то красивую сойку, но случайно попавшую под дождь. Я подошла к бюро и деликатно хмыкнула, пытаясь привлечь внимание. Женщина посмотрела на меня грустно и как-то сквозь.

– Ох , и погода сегодня… – она зябко поежилась.

– Простите , мне правда не нужна экскурсия… – Я пыталась найти слова, чтобы исправить уже произошедшее, но как это часто бывает, с каждым словом только усугубляла ситуацию. – Э… – я посмотрела на бейдж – Ангелина Игоревна, в другой раз мы обязательно закажем, я с друзьями приду…

Ангелина Игоревна посмотрела на меня непонимающим взглядом , потом в дорогих очках начал разгораться смех. Она открыто улыбнулась и махнула рукой. Вместе с рукой крылом взмахнула накидка.

– Да , ладно. Я понимаю , не всем хочется слушать . А Вы явно собираетесь переждать непогоду. А тут я – а вот кому экскурсии ?!!!! Наверное , не знали как отделаться?

– Ну что Вы ! Нет! Я не только от непогоды, хотя и от нее тоже. Я не была здесь очень давно. Захотелось просто побыть одной. А экскурсию я тоже могу провести. Я в каком-то смысле ваша коллега – я учусь на историческом факультете.

– Вы серьезно? Это замечательно ! Знаете , сегодняшняя молодежь мало интересуется историей. А это печально, вы знаете, удивительно недальновидно. Забывать историю нельзя, это чревато последствиями, которые так трудно бывает предугадать, а еще сложнее предотвратить. Нельзя забывать, иначе урок повторится вновь, только еще более яркий и трагичный. История имеет значение даже в малых деталях. Вы понимаете, как много могут рассказать детали ? Археологи из маленького глиняного черепка могут восстановить историю цивилизации! – Ангелина Игоревна видимо намеревалась сесть на своего «конька». Она преобразилась и, из мокрой птицы, снова стала деятельной сойкой.

– Знаю , мои родители археологи. – я чуть было не добавила «были», но сглотнула привычный комок боли и расправила плечи.

Ангелина не заметила моей заминки. Она воодушевилась самой возможностью просто поговорить.

– Прекрасно, невероятно! А я, вы знаете , всегда мечтала им стать , но не сложилось как-то. И когда в музее открылась вакансия, вы знаете, сразу решила попробовать. Здесь просто … – смотрительница остановилась , подбирая слова. – волшебно. Да, совершенно так. Никогда не знаешь, какие придут люди и что сложится за разговор.

– Вы правы, я была во многих музеях, даже в Лувре. Но такого ощущения не было нигде. Там совершенно другие истории… – я чуть не добавила «рассказывают вещи», но вовремя остановилась.

– В Лувре ? Да что вы говорите ! Невероятно…

Так много с незнакомым человеком я не говорила уже целый год, а то и больше. Обычно мои диалоги с незнакомцами укладываются в строчки меню кафе «Белград». В последнее время мне этого было достаточно. Гостям «Белграда» тоже. Количество диалогов, как правило, измерялось количеством коктейлей. Предложения, пропустить по стаканчику после моей смены, я даже не слушала.

Не известно, чем закончилась бы наша дискуссия, но за моей спиной тренькнул колокольчик, оповещая о том , что в музее новый гость. Ангелина Игоревна тут же забыла про меня и сосредоточила все свое внимание на вновь прибывшем . А я, воспользовалась паузой в ее разнообразном повествовании и поспешила к лестнице, ведущей на второй этаж.

Лестница , наверное , ровесница дома, отозвалась скрипом и глухим стуком под моими ногами. Сколько она видела гостей? Известных и не очень, когда дом был архиерейским, просто туристов , когда дом стал музеем? Много, наверное, не сосчитать. И мои шаги помнит , и моих родителей тоже. Мы часто бывали здесь – всей семьей или только с отцом. Уже на площадке второго этажа я поняла, что пропустила целую выставку.

Всем посетителям полагалось начинать осмотр с первого этажа. Тогда вы попадали во времена открытия Сибири Ермаком. Дальше экспозиция вела вас сквозь века, и так до времен революции 1917 года. Второй этаж представлял собой панораму, посвященную разным животным и прочим насекомым, которые живут в нашем краю. Мне он никогда особо интересен не был. Чучела животных наводили на меня ужас. Сначала потому, что я была маленькой и боялась волков. Потом, потому что было жалко зверей и птиц, навеки застывших в прыжке или на охоте. Мне, маленькой, было понятно, что прежде чем попасть в музей, все они были живыми, а сейчас – нет. Еще позже , когда меня захлестнул подростковый максимализм, мне не нравилось находиться здесь, потому что не хотелось гулять среди трупов. Именно в такой формулировке.

Папа всегда говорил , что животные послужили науке. А я просто глупенькая. Папа. Па-па. У него находились ответы на все вопросы. Иногда серьезные , иногда – не очень. Но он никогда не отмахивался от меня. Пап, вопросов сейчас больше , чем ответов, мне не хватает тебя, слышишь ?

Сейчас, оказавшись вновь среди сборища животных и птиц, которые в реальной жизни вряд ли могли собраться на одной лесной опушке , я невольно поежилась. И … шагнула дальше. Медведи – белые и бурые, птицы, с размахом крыльев в метр и тишина. Кроме меня на этаже с флорой и фауной никого не было. Поэтому никто не увидел, что по моим щекам бегут слезы, а я не собираюсь их вытирать. Так и шла, всхлипывая еле слышно, между бутафорскими лесами и лугами. А звери смотрели на меня из своего небытия стеклянными разноцветными глазами, впервые не вызывая желания быстрее сбежать.

Ковер под ногами был похож на траву. Скорее всего это было сделано специально, для того чтобы еще больше выделить особый статус экологической экспозиции. Поэтому, когда он сменил цвет, я заметила это сразу – ковровая дорожка стала ярко красной. А я попала в зал посвященный Романовым и их недолгому пребыванию в Тобольске.

Слезы почти высохли, я поймала в стекле свое отражение и … испугалась. На меня смотрела я, только значительно старше. В уголках губ залегли складки, и я это четко увидела. Испугавшись, я отшатнулась от витрины и помотала головой. Взглянула еще раз – нет, все в порядке. Я – самая обычная, только может чуть-чуть грустная и самую малость распух нос от недавних слез. В витрине отражалась девушка с короткой стрижкой, немного курносая, стройная и рыжая. Родители подарили мне к этому комплекту еще и зеленые глаза, хотя этого и не видно в витрине. Я провела по непослушным волосам рукой и вздохнула. Да-с, свидание с прошлыми ощущениями, получалось каким – то грустным. Девушка в витрине с укоризной посмотрела на меня. Я показала ей язык:

–Ну, извини, настроение не выбирают. Оно как-то само приходит.

Девушка в витрине пожала плечами и вытерла нос тыльной стороной ладони. Одновременно с этим я увидела в стекле еще одно отражение , рядом с моим.

– Никогда не слышал, чтобы разговаривали с письмами, – за моей спиной раздался насмешливый голос. Я повернулась и лицом к лицу столкнулась с незнакомым парнем, одетым в джинсы и объемный свитер. – Тем более с письмами великих княжон Романовых.

Интересно, откуда он появился? В павильоне с дикими животными я была одна, попасть сюда иначе нельзя. Не в окно же он влетел? Его внезапное появление так меня удивило, что я даже не попыталась огрызнуться на его насмешку. Просто стояла и смотрела на незнакомца. Что-то в его голосе показалось мне знакомым. Память услужливо начала перебирать варианты, где и когда я могла слышать этот голос. Возможно один из посетителей кафе, в котором я работала последний год. Я почти не запоминала лиц, но голоса врезались в мою память с удивительной четкостью. Возможно это дань абсолютному слуху и музыкальной школе.

В другое время я обязательно ответила бы что-то колкое или категоричное, но появление незнакомца было таким неожиданным, что я немного растерялась, да и злиться совершенно не хотелось. Тем более, что он застал меня за неблаговидным занятием – показывала себе язык, как маленькая. А прокомментировал парень только то, что я разговариваю. Деликатный, однако.

– Вам показалось, – я еще раз шмыгнула носом, и попыталась обойти его справа. Парень, все еще улыбаясь, посторонился с дороги и уже вслед произнес:

– Погода на улице отвратительная, самое время поговорить с музейными письмами. Так что вы выбрали себе подходящее занятие.

– А вы? – я остановилась и посмотрела на него своим самым безразличным взглядом, – всегда от снега по музеям прячетесь?

Когда-то давно, бабушка учила меня , маленькую, что говорить с незнакомцами нельзя, а уж если пришлось, нужно быть вежливой. Урок вежливости так засел в моей голове, что я обращаюсь на «Вы» даже к маленьким детям. Куча сорванцов каждую неделю разносят в пух и прах наше кафе. Справиться, с голосящей на все лады оравой, может далеко не каждый работник «Белграда». Поэтому, в день, когда руководство объявляет «детское кафе», все стараются взять выходной и отсидеться. У меня отговориться не получилось еще ни разу. Поэтому, если смена выпадала мне, ничего не оставалось делать, как собрать волю в кулак и со всей серьезностью «выкать» пятилетним посетителям.

Молодой человек, улыбаясь, смотрел на меня. Причем, он как будто, был рад нашей встрече.

– Я не прячусь, я здесь работаю.

Я смутилась. Музейные работники стали на удивление симпатичными или тут такое освещение, что все кажется в превосходной степени? У меня было странное ощущение, как будто я уже стояла в таком же смущении и подбирала слова. Они не подбирались, а я казалась себе очень глупой. Ощущение дежавю плотно засело у меня в груди. Странное чувство, что все это уже было. Просто нужно вспомнить. Мой новый знакомый, улыбаясь, смотрел на меня и явно веселился, наблюдая мое смущение. Мне захотелось уйти, недаром же я сегодня индивидуальный турист, и экскурсия у меня индивидуальная.

–Не буду мешать. Вы, наверное, ужасно заняты. Экспозиция очень интересная. Я ее еще не видела.

– Странно, она не новая. – Желания у нас явно не совпадали. Парень не хотел, чтобы я уходила. Это, безусловно, льстило, но и вселяло какое-то беспокойство. – Выставка готовилась к 400-летию дома Романовых. Был большой успех.

Я остановилась, скорее из вежливости. Не повернешься же спиной к человеку, который так грамотно рассказывает. И, в отличие от некоторых, ничего купить не предлагает. Тем более, про Романовых мне всегда было интересно. Парень заговорил о ссылке, о дороге в Екатеринбург, о том, кто сопровождал царскую семью в последний страшный путь. У моего нового знакомого прямо талант рассказчика. Стоп. Но мы же не знакомы… Я немедленно решила исправить ситуацию.

– Полина, – и протянула ему руку.

Он, почему-то не ожидал. Запнулся на полуслове и, слегка удивленно, уставился на мою ладонь. Потом внимательно посмотрел на меня. В его глазах снова мелькнуло неуловимо знакомое выражение. Затем, словно что-то стряхнув с себя, протянул мне руку в ответ:

– Егор. Будем знакомы? – он улыбнулся.

– Будем, – я тоже улыбнулась.

– Полина, а вы часто сюда заходите? Выставку смотрите вскользь, как будто знаете здесь все. Ну, кроме Романовых?

Я промолчала. Странная у меня прогулка получилась. Хотела побыть одна, да только попутчики появляются один за другим и все очень общительные. Егор минуту смотрел на меня, ожидая ответа, но как будто понял все без слов, настаивать не стал. Он просто пошел рядом со мной, изредка комментируя старые фотографии и инсталляции событий. У него на самом деле был талант отличного рассказчика. Его хотелось слушать, закрыв глаза. Так бывает, когда рассказ превращается в кино. Редкое качество. Им обладала мама. Ее хотелось слушать, слышать. Казалось, что рассказ живет отдельно , только для тебя , для единственного слушателя. В самом начале своей карьеры, мама тоже была экскурсоводом. На ее лекции-экскурсии народ приходил, как в театр. Когда родилась я , родители уже писали свои кандидатские и главным стала археология. «Раскоп», «зачистка» – эти слова я учила вместе с «папа» и «мама».

Погруженная в воспоминания, я немного забыла о Егоре. Он сам обратил на себя внимание, буквально развернув меня к себе.

– Полина? Я говорю тут нет выхода, только служебный. Но он ведет в запасник, а не к выходу. Реконструкцию задумали, но она будет выполнена только к следующему году. Тогда все выходы будут замыкаться на холл. Вы задумались?

Действительно, погрузившись в свои воспоминания , я не заметила, что экспозиция кончилась и мы стоим на небольшой площадке, перед массивной дверью.

– Спуститься в холл можно только, если мы обратно вернемся, – Егор озабоченно посмотрел на меня. Он, наверно , подумал, что я не совсем в себе. Мало ли какие по весне обострения случаются. Все мои симптомы у нормального человека быстренько сложились бы в диагноз. Я решила развеять сомнения моего случайного экскурсовода.

– Все в порядке, только я действительно задумалась. Понимаете, Егор, у меня полтора года назад погибли родители. Автокатастрофа в Египте. Они были археологами, а в музее когда-то работала мама. Я и правда давно не была здесь, не могла. А сегодня поняла, что смогу… Ну, вот и…

Изумление, накатившее на меня, было таким сильным, что перехватило дыхание. Я никогда не произносила это вслух, никогда. Правда о смерти родителей замерзла в моей душе колючими ледяными осколками. Любая попытка высказать горе причиняла боль. И эти воспоминания я предпочитала не трогать. Не при каких обстоятельствах. Иначе, мне неминуемо хотелось тоже умереть. Что же случилось сейчас?

Я подняла глаза на Егора. Он внимательно смотрел мне в лицо. Его глаза не выражали слезливой жалости, которую обычно демонстрировали малознакомые мне люди . В них было понимание, может быть поддержка. И что-то еще… Я и не заметила, что снова плачу. Он поднял руку, поймал мою слезу, и, тихонько касаясь щеки, стер ее.

– Простите, – я снова приступила к уничтожению следов моей слабости или наоборот – силы? Всхлипывая и вытирая нос тыльной стороной ладони.

В холл мы спустились вместе. Нам навстречу поспешно поднялась Ангелина.

– Егор Иванович, простите, пожалуйста….

– Все в порядке, Ангелина Игоревна.

Я, все еще уничтожавшая следы слез, не могла не хмыкнуть. Егор Иванович! Надо же! Какой он Иванович! Он если и старше меня, то года на три – не больше. Но смотрительница была полна уважения и, обращаясь к моему попутчику , явно испытывала нешуточное волнение по поводу нагоняя, который по какой-то причине мог произойти. Последнее, что я увидела , скрываясь в гардеробе, это то, что Егор говорил что-то вполголоса, а Ангелина Игоревна часто-часто кивала , сжимая на груди шаль.

Попрощаться не получилось . Когда я вышла обратно , к моим новым знакомым присоединился еще один собеседник. Это был пожилой мужчина, своим внешним видом напоминавший профессора, какими их изображают в старых мультфильмах. Я испытала странное сожаление, несколько раз оглянулась , прежде чем выйти, но группа у лестницы что-то оживленно обсуждала и никто из них уже не помнил обо мне. Так , во всяком случае, мне показалось. Я тихо вздохнула и вышла на улицу.

Непогода вынуждала ускорить шаг. Колючие мокрые снежинки норовили обязательно попасть в глаза, поэтому приходилось щуриться и все время смотреть под ноги. Я пересекла Кремлевский двор и обернулась, чтобы еще раз взглянуть на старый особняк и колокольню, запомнить первый день моей внутренней свободы. За пеленой мартовской метели я увидела фигурку в белом свитере. Егор стоял на крыльце без куртки и смотрел мне вслед. Это немного смутило, но я подняла руку и, прощаясь, слегка качнула ладонью.

Глава 6 Капсула шалит. Егор

«Всегда хотел быть историком. Что-то в этом есть увлекательное, непохожее на другие профессии и призвания. Когда-то, в далеком детстве, мы с ребятами бегали к ближайшему космодрому. Я был, как все. То есть также бегал, играл в «далекие миры». Только не в космические войны. К несчастью, в последние несколько столетий их было предостаточно. А я человек миролюбивый.» Ручка замерла над бумагой на секунду и скользнула дальше.

«На исходе ХХI века человечество ввергла в пучину войн нехватка энергоресурсов. Огромным дефицитом стала простая вода. Корпорации грызлись, уже не прикрываясь громкими демократическими лозунгами. То, на что принято было закрывать глаза, теперь стало реальностью. Нет чистой воды, нет органической еды. Только синтетика.

Фамильные бриллианты, баснословно дорогие машины, частные острова... Все это стало ненужным перед лицом голода и болезней.

Хозяева мира довольно долго пытались держать под контролем население Земли. Способов контролировать нашлось предостаточно. Как вам, например, игра в потребителей? В XXI веке было принято покупать больше, чем потреблять. Странное время… Желание взрослых людей обладать игрушками, иногда совершенно ненужными, до сих пор для меня загадка. Но именно в это время все и началось. То, что потом приведет мир к большой катастрофе. Мы ее так и назовем потом – Большая Катастрофа. Процесс неконтролируемых разрушений, который человечество не могло остановить долгие сто лет. Земля ставила нас «на место». И успешно.»

Егор на секунду задумался, откинулся на спинку старого кресла и посмотрел в потемневшее окно. Там во всю гуляла непогода. Прижимала ветки к земле и поднимала воротники прохожим. А в кабинете архивариуса музея, который по случаю и только на время , достался Егору, было тихо, уютно и по-особенному тепло. Молодой человек перелистнул страницу и продолжил писать.

«Мое детство пришлось на начало двадцать третьего века. И, если, друзья играли в «космических завоевателей», то никто не хотел быть побежденным. Пройдя невероятное количество испытаний, мв, потомки тех, кто выжил на Земле, приобрели замечательную ДНК черту-не можем проигрывать. Земляне во всей Галактике считаются непобедимыми, но не агрессивными. Такие большие мишки – мы не нападаем, но мы не сдаемся. А я не сражаюсь даже в шутку. Мне просто не интересно. Обычно, я судья в поединках и рефери в играх. Друзья мне доверяют просто потому, что сам я никогда не претендую на первенство. При этом слабаком тоже не считают. Скорее, чудаком. И проигрыш я определяю частью своего опыта, источником знаний. В нем спрятан секрет будущих побед. Только нужно найти его и разгадать. Парадокс? История полна парадоксов. Это кажется увлекательным гораздо больше, чем просто одержать верх над противником. Может это и определило мой путь.

Я аспирант Института Времени, специалист по био-артефактам и их следам. Сложно звучит? Можно и проще. Я временщик, член десанта временной экспедиции. Десантники - это люди, которые приходят первыми. Это в любых других профессиях и экспедициях. Кроме временщиков. Мы приходим, работаем и возвращаемся первыми и единственными. И сегодня 21 марта 2015 г. Тогда , как на моей кухне, в Москве, плазматический календарь показывает 21 марта , но 2225 года.»

Егор отложил блестящую шариковую ручку и прислушался к шагам, которые раздались за дверью. Он не хотел, чтобы кто-то застал его за этим занятием. За написанием дневника.

Дневник, это слабость, которую, как заразу, Егор подхватил в XIX веке. Он нашел этот способ психологической разгрузки очень правильным. Со временем, стало привычкой и помогло написать немало научных статей. Не смотря на все механизмы, способные фиксировать информацию, личные переживания Егор доверял только толстым тетрадям и ручкам , или перьям , смотря в каком времени пребывания он находился. Тетрадей накопилось прилично. Он улыбнулся, глядя в темное окно. Когда-нибудь это станет прекрасной книгой о странствиях.

-Ты тут, Егор Иванович ? – в кабинет бочком протиснулся толстячок невысокого роста. В одной руке он держал продолговатый футляр серебристого цвета по краям которого тревожно бегали фиолетовые и красные точки. Добегая до вершины, они рассыпались, похожими на фонтан брызгами, намертво приклеенными к гладкой поверхности, напоминавшей расплавленный металл.

- Да, Юрий Исаакович, полезным смогу быть, - это прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно.

- Сможешь. Тут смотри , какая штука приключилась. Батарейки разряжаются прямо на глазах. И причину не могу найти . Твоя капсула еще держится , а моя вот какие фортели выкидывает.

Капсула - это такая люлька, похожая на лодку с закрытым верхом. Что-то вроде лифта из прошлого в будущее. Одна стоит во времени отправления, вторая во времени пребывания. А батарейки, как выражается профессор Страус, это энергетические баллоны, которые и обеспечивают "топливо" для такого прыжка.

Да, в первые годы изобретения машины времени, ученых , которые решались на подобные эксперименты называли прыгунами. Без них , этих смельчаков , в будущем вряд ли смогли бы восстановить флору и фауну , а также вернуть знания для элементарного выживания.

Великие открытия случайны. Изобретения принадлежат гениям, которые не требуют награды. Первый временной переход совершил физик, пытаясь воссоздать двигатель космического корабля. Мечтал улететь с планеты, где за еду приходилось драться, а попал в XVIII век, где едва не угодил под колеса экипажа, лошадь которого понесла.

Возвращение первого путешественника обратно, иначе чем чудом не назовешь. Ровно как и то, что ему поверили. Сколько пришлось объяснять, почему ему нынче восемьдесят, а вчера было тридцать и они с друзьями пили разбавленный пшеничный спирт. И он выглядел значительно лучше!

Потом были исследования и попытки повторить. Безуспешные опыты. Первые перемещения. Первые потери. Свод законов, правила перехода и безусловный прорыв, которые навсегда закрыл дверь в голод и разруху.

Профессор Страус был в числе первых. Егор не мог его за это не уважать. Он был готов вместе с ним решать любые вопросы о том, почему "его капсула" шалит , дышит на ладан, сбрендила и так далее. Профессор стар, но бодр. Единственное, он иногда отказывается разбираться в новинках техники и не очень мириться с "квантовыми" скачками роста сложности механизмов. Или делает вид, что не понимает . Но он знает, как выжить в Амазонии в XVI веке. И как, перемещаясь, не попасть в точку падения башен близнецов в Нью-Йорке двухтысячного... Он знает так много, что скоро сам может стать артефактом. И институт запретит ему прыжки во времени . Из-за особой ценности . Профессор Страус – человеческий клад. В свои семьдесят пять он прекрасно справляется с нагрузками и с перегрузками. Физически, пожалуй, наравне с молодыми учеными.

Часто Егору кажется , что профессор лукавит в том, что не разбирается с машиной времени в целом и капсулой в частности. Как будто проверяет ребят из команды. Создает трудности , с которыми они могут столкнуться и смотрит – справятся? Егору кажется, но справедливости ради , он ни разу не поймал профессора на этом. Причина поломок или нестыковок всегда выглядела убедительно, а глаза Юрия Исааковича были серьезными. И только однажды Егору удалось увидеть в них ускользающую искорку смеха. А все потому, что однажды он был у профессора дома и видел эту искру смеха , когда тот играл с внуками на лужайке коттеджа, на Истре. После сделанного открытия , хотелось поймать провокатора, но пока не получалось.

- Что там у нас? – Егор сдвинул брови к переносице и сосредоточился на капсуле.

Она действительно разряжалась. Обычно световой индикатор «здорового» баллона излучает нежный зеленый свет. Сейчас тревожный красно-фиолетовый оттенок говорил только о том, что энергии там почти нет. И это было странным , так как находясь в люльке-капсуле, баллон заряжался постоянно и самостоятельно. Что-то было не так с самим механизмом? С самой капсулой? Получалось , что так. И профессор прав, это действительно было проблемой, решить которую может только механик.

- Ну что ? Жить будет машинка? – из задумчивости Егора вывел вопрос профессора, заданный очень будничным тоном.

-Думаю , да… - Егор не успел досказать свою мысль до конца, когда профессор перебил его.

- Только без механика нам никак не разобраться. Не вижу, чтобы было что-то очень страшное , но лучше , если это посмотрит Жуков. Где он, кстати ? Не плохо было бы уже быть здесь. Или он планирует снова устраивать слалом во времени?

Константин Витальевич Жуков , он же механик экспедиции, нагло опаздывал . Его жена, безусловно красавица и умница, сделала все, чтобы на перевалочную базу «Тобольск» ее муж не полетел. Конечно, очень важно отметить годовщину их бракосочетания, но вот только отмечать она захотела ни где-нибудь , а на Пенелопе. Жуков в глазах Егора был классическим подкаблучником. Хорошее слово, очень распространено в XXI веке. Впервые он услышал его от Ангелины. Та , находилась в длительной командировке в Тобольске уже не первый год. Конечно, успела нахвататься словечек и часто их использовала. Егор долго не мог понять , почему примерных и абсолютно положительных отцов семейств называют этим странным словом. Ангелина объяснила доходчиво. Слово прижилось и осталось.

На Пенелопе Егор и сам бы с удовольствием оказался. Эта планета как будто специально создана для отдыха и безмятежного времяпрепровождения. Пенелопа – одна из немногих известных землянам живых планет. И единственная дружелюбная.В отличии от других, Пенелопа не убивает. То есть в прямом смысле. На ней никогда еще не был зафиксирован случай гибели путешественников. Даже срываясь со скалы, ты падал в океан или на густую и мягкую поросль. Именно этот факт и заставил первых путешественников задуматься о разумности планеты и ее высокой миссии- сохранить жизнь . Любую. До этого землянам встречались только планеты-хищники. Но с ними было все ясно. Подлетать запрещалось межпланетной конвенцией. Нарушивших это правило не было. Вернее, те, кто нарушил , больше никогда не вернулись на родной космодром.

Пенелопа другое дело. Когда ее разумность стала очевидным фактом, основной задачей ученых стало найти возможность вести диалог . Но с кем? Постучать в скалу и спросить : взрослые есть? На установление контакта ушло несколько десятилетий. Ситуацию спас , как ни странно, Институт Времени. В тот период, временщики активно работали над спасением и восстановлением флоры и фауны. Предметом их пристального внимания стал цунами в Таиланде в 2004 году. Им удалось вырвать из оглушающей стихии маленького розового дельфиненка. На базе в Москве его сразу окрестили Диогеном. Дело в том, что тот обожал небольшую надувную бочку-мяч, которую ему сразу презентовали уборщики. Он безусловно стал всеобщим любимцем. И самое примечательное , довольно быстро ученые поняли, как с ним общаться.

Несложная азбука ультразвуков, свистов и ритмичного пощелкивания сложилась в послания и малыш ответил. Его ответы были короткими, но понятными для диалога. Он просто стал возможен. Егор знал об этой истории из учебников и докладов. Имя того, кто придумал нарушить тишину Пенелопы трелями Диогена не сохранилось. Но планета ответила! Ее ответ зафиксировали датчики . И начало было положено.

Через несколько лет было достигнуто что-то вроде дипломатических отношений. Земляне обязались «парковаться» только на околопланетной орбите, посадка межпланетных кораблей была не рекомендована . Планета в свою очередь «обещала» заботу о всем живом, попадающем на ее благодатную поверхность. Представьте себе самые потрясающие курорты . Представили? Это Пенелопа. Поэтому ее выбирали для предложений, романтических путешествий , для спорта. Нежных его вариаций . Сорваться со скалы – никак . Утонуть – невозможно. А чтоб тебя съели-просто немыслимо. Не было волшебства, было такое стечение обстоятельств, в результате которых ничего катастрофического не происходило. Тогда как в обычных земных условиях могло закончится печально.

Поэтому , когда Жуков , понурив голову сообщил, что задержится «на совсем чуть-чуть», что у них годовщина, а восстановится он очень быстро перед вторым прыжком, Егор презрительно хмыкнул и кивнул. Презрительно – потому, что знал- Светлана промывала Жукову мозги не один месяц. А кивнул – потому, что любовь это то, что спасло Землю, непререкаемая истина. Абсолютное благо. А Жуков Светлану любил, это сомнению не подлежало. В экспедиции от твоего партнера зависит очень много – иногда жизнь . Поэтому десантники настроены на эмоциональный фон друг друга. Не почувствуешь, не поедешь. Механик Жуков боролся за дисциплину долго, но победила Светлана. Было решено , что он догонит экспедицию.

-Пора бы ему появиться уже. Вы правы, профессор, ситуация не рядовая. Я раньше не видел…

- Егор Иваныч! Да какие ваши годы, еще увидите! И не такое…- толстяк задумчиво улыбнулся, - а Жукову – телеграфировать!

Егор постарался не улыбаться в ответ. «Телеграфировать». Профессор даже в паузе между прыжками перенастраивается на время пребывания. Новая задача будоражила воображение десантников, но реальность всегда впечатляла и перекраивала все намеченные стратегии и планы. Телеграф, как способ передачи информации, вряд ли пригодится в XXIII веке, зато отлично работает в XX-ом. А их цель именно он – кипящий , бурлящий интригами и переделом мира XX-ый. Его самое начало. Егор внутренне подобрался. Так всегда бывало перед перемещением. Смесь эйфории и еще не до конца осознанной уверенности в реальности происходящего. Конечно, он знал , как работает «прыжок» , но каждый раз испытывал чувство восторга и ощущение чуда.

Профессор понял его настрой , но вида не подал. Молча забрал из рук Егора «умирающую» капсулу, нарочито растерянно хмыкнул в седую бородку.

- М-да, телеграфировать . И немедленно! Ангелину я найду сам. Когда плановый сеанс связи ?

- Через пару часов, профессор.

Толстяк кивнул и деловито прошагал к старинной двери. У самого выхода обернулся:

- Хотя нет, ты бы тоже спустился. Думаю, что Жуков даст рекомендации, которые мы сможем применить до его перемещения. Посредники в передаче информации не нужны, так теряется истина и время. Время не теряют , его ценят. Так ведь?

- И берегут, - ответил Егор словами присяги десантников Института Времени. Что –то вроде клятвы.

Профессор снова кивнул и на этот раз исчез в дверном проеме с легкостью, которую от него трудно было ожидать. Все-таки возраст.

Егор вернулся за стол, взял в руки дневник и спрятал его в небольшой сундучок, стоящий тут же . Щелкнул затвором хитрого замочка, а ключ нацепил на звено браслета , в виде цепи. Средних размеров цепочка охватывала загорелое запястье. С нескольких звеньев свисали небольшие подвески разной формы. Здесь был ключ от сундучка, маленькая печать для писем – подарок XVIII века, пара круглых подвесок, назначение которых трудно было определить.

Егор на минуту оперся на край старинного дубового стола, потом взъерошил волосы, задержался на твердом шраме на лбу. Поморщился вспоминая. Этот подарок он получил от хмельного опричника в XVI веке, когда вытаскивали Акиплишу. Ценный оказался юродивый , бог строительства. Теперь по его скупой, по началу, информации строят фундамент на Луне, а он не разрушается. Акиплиша первый био-объект, который Егору удалось переместить по заданию Института. От топора палача умную голову юродивого спасло чудо и бросок ядра, метко отправленного в древко секиры, Жуковым. Механик обожает баскетбол Советского Союза. Всякий другой баскетбол – не обожает, говорит , что в нем нет души. Ядро, отправленное метко, как в корзину, дало преимущество в несколько секунд, которых хватило, чтобы воспользовавшись ситуацией, скрутить верещащего от страха юродивого и исчезнуть с ним в беснующейся толпе.

Потом Егор заметит, как кровь заливает глаза. А в потасовке, в толпе , он даже не почувствовал этого.

Парень снова потер шрам, потянулся , расправляя плечи, погасил настольную лампу, которую зажег из-за сумерек непогоды и направился к выходу из кабинета. Прикрыл за собой дверь, щелкнул замком и направился к лестнице, прямо через «Романовский зал».

Егор знал многие из документов наизусть, фотографии были знакомы, черты лица членов царской семьи и сопровождавшей их свиты отпечатались в профессиональной памяти ученого. Но, дойдя до стенда с черно-белым портретом крупного мужчины в окружении юноши в шинели и девушки в шляпке «на бок», Егор остановился. Евгений Сергеевич Боткин, последний лейб-медик. Умница, деликатен и правдоруб одновременно. Неслыхано! Он посмел отказать Императрице в приеме Распутина! Не отказать в помощи, нет. Приехать к старцу Боткин не отказался, был готов. Но в своей приемной видеть Распутина не хотел. О чем и не преминул сказать Императрице. Тем более , что ничего у Распутина не болело. Пьян был по обыкновению.

Егор коротко вздохнул и попытался улыбнуться великану врачу. «Мы скоро увидимся, Евгений Сергеевич. Только позвольте приблизиться, хотя бы поговорить». Молодой десантник Института Времени часто начинал работу с внутреннего диалога с объектом. Иногда это помогало, иногда , напротив, мешало. Разговаривая с теми, кто давно ушел, Егор наделял их чертами, которыми те не обладали. Но поделать с собой ничего не мог. Диалог с об»ектом начинался не по его воле. На последок коротко кивнул семейству Боткиных на фото, и отправился через зал, к лестнице.

Он заметил ее сразу. Мало того , сразу узнал. Смешная девочка с белым щенком из его воспоминаний. Странно, что не забыл. Рядовой вроде случай, да и контакты с аборигенами всегда строго регламентированы. Тогда , пару месяцев назад, ему пришлось писать объяснительные по всем вопросам. Почему вступил в контакт, зачем, и так далее. Тогда за него вступилась только Ангелина. В общем-то благодаря ей он сейчас работает в этой экспедиции. Могли и отстранить.

Егор молча смотрел на девушку, которая не видела его и не предполагала , что за ней кто-то наблюдает. Ее губы шевелились вчитываясь в текст старинного письма, а сама она тихо плакала не меняясь в лице. Так плачут люди , которым не нужна чужая жалость, просто чаша переполняется и боль проливается через край, не обезображивая лицо, оставляя его настоящим.

«Она выросла», - подумал Егор и тут же одернул себя. «Конечно, выросла, идиот. У нее прошло пять лет. Это у тебя пара месяцев». Стоять и прятаться дальше ему не хотелось. Также он прекрасно понимал, что просто пройти мимо он не сможет. Поэтому молодой человек шагнул к девушке и нарочито насмешливо произнес:

- Никогда не видел, чтобы разговаривали с письмами. Тем более с письмами княжон Романовых…

Девушка испуганно вздрогнула и обернулась. Ее взгляд рассеянно скользнул по лицу Егора ничем не выдавая эмоций.

«Не узнала» , - разочарованно подумал он.