Время туманов

Время туманов. Часть 1

I

Полуденный зной накрыл берега реки густым тяжелым одеялом. Ни шума ветра в зарослях кустарника, ни обычного в этих местах многоголосого треска насекомых, ни щебета птиц – только глухая тишина. Строго говоря, это был самый край огромного, простирающегося до горизонта леса, упирающегося в медленную полноводную реку, вдоль берега которой лежала пыльная, заросшая жесткой серой травой дорога. Вдали, на противоположном берегу, возвышались одинокие корявые деревья, и чем дальше от берега, тем гуще становилась серо-зеленая стена леса. Далеко на севере, в тех краях, откуда начинала свое течение эта величественная река, можно было разглядеть подернутые дымкой синеватые силуэты гор, столь далеких, что кое-где они сливались в единую неровную серую полосу между небом и землей.

У самой кромки берега, в узкой полосе колючего кустарника отчетливо слышалось шуршание, приглушенное ворчание и кряхтение. Виновником всей этой череды звуков был большой рыжий кот, гроза неловких пташек и водяных крыс. Он растянулся в тени кустарника в совершенно немыслимой позе и теперь перекатывался с боку на бок, поднимая пыль - казалось, ничто не может отвлечь его от этого неземного наслаждения. Но так только казалось. Он вдруг поднял крупную квадратную морду, жадно принюхался и настороженно повел большим и мохнатым, разорванным когда-то в драке, ухом. Потом с глухим урчанием встал, недовольно глянул на дорогу и чинно, неспешно нырнул в густые заросли. Вскоре послышался мерный стук копыт.

***

- И почему обязательно нужно было послать туда именно нас? В этакую-то жару?

- Ну… Им виднее.

Тучный бородатый всадник, отдаленно смахивающий на медведя, недовольно посмотрел на спутника. Тот сосредоточенно свел брови и вглядывался в горизонт, словно ожидая ответа.

-Нет, я понимаю, приказы не обсуждаются, тем более с самого верху. – он многозначительно ткнул пальцем в небо и сделал важное выражение лица, - но это же не наша работа. Для этого существуют гонцы, разъезды, наконец…

- Просто на нас им наплевать, если что. Не самые ценные бойцы в городе. Разведаем – хорошо, не разведаем – никто не расстроится. Новых пошлют, но, думаю, уже с отрядом.

Лысый всадник (а он был именно таким, блестящим и загорелым, как начищенный медный котел) всадник испуганно уставился на бородача.

-Как так не разузнаем? Думаешь там опасно?

- Да тут везде опасно. Полдня пути от Города – и все, дикие земли. Причем дикие до безобразия. То волки путника загрызут, то лихие люди налетят – сначала стрелами утыкают по самое.. А потом волосы отрежут и стремена себе из них заделают. Хотя тебе то что… - бородач прошелся взглядом по лысине спутника, хмыкнул и замолчал.

- Нагнал жути, хрен старый, - Лысый достал флягу с водой и несколько раз с удовольствием хлебнул. – А ведь из твоей бороды можно десяток стремян сплести да и узду в придачу!

Его спутник опасливо пригладил свою роскошную бороду и злобно глянул на лысого. Дальше ехали молча. Каждому хотелось поскорее добраться до отдаленной заставы, куда их с утра отправил тэн. Оба всадника были городскими стражами, далеко не лучшими в своем ремесле. По части кабаков, выпивки и пьяных драк Бородачу не было равных, бывало, весь его заработок уходил на оплату сломанных в трактирах столов и челюстей, а Лысый обычно всегда сопровождал его в этих похождениях. Конечно, настоящие имена у них тоже были, но в Городе все знали обоих только по прозвищам. И не особенно-то жаловали. Бородач был абсолютно прав, говоря, что о них не будут переживать в случае чего.

Мерный перестук копыт усыплял всадников, они попеременно клевали носами и, резко просыпаясь, терли руками глаза. Жара становилась все сильнее, Лысый обрызгивался водой и жадно пил. Бородач же через каждые сто шагов смачно плевался и расчесывал бороду. Так и ехали.

- К Излучине, наверно, через час - другой подъедем, - неопределенно вздохнул Лысый.

-Да чтоб ей провалится! Вместо того, чтобы отстоять положенную вахту на стене, да пойти отдыхать, я должен полдня трястись в седле, и это только туда!

- Слышь, а ты чего собственно в стражники подался? Раньше-то чем занимался? – Лысый вопросительно глянул на Бородача.

- А чего только теперь спросил? Второй год вместе служим, - проворчал тот.

- Да вот смотрю на тебя и думаю: рожа-то у тебя разбойничья, хоть сейчас топор в руки и вон в те кусты, обозы и путников поджидать.

- Ну, топор, положим, есть, – Бородач хищно ухмыльнулся и заботливо погладил пристегнутую к седлу секиру.

- Да пошел ты! – нервно крикнул Лысый и пришпорил коня. Бородач громко захохотал, его лошадь встрепенулась и тоже ускорила шаг.

Лысый опять замолчал и ехал насупившись, всем своим видом показывая, что он на голову выше этого дикаря и ему не по чину даже ехать с ним рядом, не то что разговаривать. Все, что Лысый знал о заставе на Излучине – она очень важна кому-то из городских начальников и дозор там несут отлично подготовленные воины. В чем ее важность, ему было как- то все равно, меньше знаешь – крепче спишь. Северная дорога к Городу тянулась вдоль берега реки и особенной популярностью не пользовалась. Река – та же дорога, и местные рыбаки из прибрежных деревень предпочитали добираться в город на лодках. Гораздо быстрее и безопаснее было спуститься вниз по течению, чем несколько часов глотать дорожную пыль, подвергаясь опасности со стороны лесной чащобы. Застава была самым северным поселением, дальше начинались каменистые предгорья, и страж толком не знал, живут ли там люди. Караванщики, ходившие на север, в дальние деревни горцев, рассказывали разные небылицы, но Лысый им не слишком верил. Да, собственно, ему и дела-то не было до этих предгорий.

Жители Города всегда отличались равнодушием ко всему, что расположено дальше пары дней пути от городских стен. Они крепко держались за свои «особые права», звание «горожан», немногие владеющие грамотой даже само слово "Город" всегда писали именно с заглавной буквы. И произносили с придыханием: «Город!». За несколько десятилетий выросший на самом краю лесов, Город стал надежной защитой жителям этих мест. Многочисленные полудикие ватаги с востока перестали совершать набеги на прибрежные деревни, столкнувшись несколько раз с доблестными отрядами горожан. Городу не требовалось имя, на много дней пути вокруг он был единственным, а что было еще дальше, не беспокоило горожан. Многие знали о неких городах за морем, на северных островах, но все эти места казались простым жителям скорее вымышленными, чем реально существующими. Купцы, конечно, торговали и с островитянами и с поселениями дикарей-мермутов на северном побережье, но в крупные города заходили редко и неохотно. Врожденная гордость рождала в них пренебрежительное отношение ко всем другим городам, и о них не принято было говорить. Даже неприлично. Не лучше горожане относились и к своим ближайшим родственникам - жителям деревень и лесных поселений в необъятной чаще по обоим берегам реки Альды. Лесные альдены, как те себя называли, платили им той же монетой, считали разжиревшими за их счет городскими свиньями, и, бывало, под настроение грабили городских купцов на лесных дорогах. На сам Город напасть давно никто не пытался, слишком хорошо были научены горожанами и разбойники, и северные племена горцев, забывшие уже дорогу на юг вдоль Альды.

Однако одиноко стоящую заставу вполне могли разорить, рассуждал про себя Лысый. Может, именно поэтому от Излучины уже десять дней не было вестей, хотя они всегда отправляли гонца в Город не реже, чем раз в два-три дня. Если кто-то действительно перебил дозорных, то случилось это по крайней мере неделю назад. И нападавшие ушли, с чего бы им там оставаться. Эта мысль существенно успокоила Лысого – очень уж ему не хотелось встречи с врагом, которая вряд ли закончится в их с Бородачом пользу. Он всегда был трусоват, и служба городским стражем совсем не добавила ему храбрости, лишь принесла новые страхи и испытания характера.

Ближе к вечеру подул летний восточный ветер – сухой, теплый и, в общем-то, приятный. Жара спала, но духота как будто даже усилилась. С приходом сумерек оживились птицы, насекомые и прочие лесные твари. Спящий до того лес воспрянул, заискрился живыми звуками, зашумел раскидистыми кронами на мягком ветру.

Лысый выдернул пробку из фляги, поднес ее к губам, ловко поймал на лету последние капли воды. И чуть не поперхнулся, когда из леса, прямо под ноги его лошади, выскочил молодой олень. Он был явно чем-то напуган, его рыжий круп содрогался, как от лихорадки, а ноги ходили ходуном. Рогатый красавец как от огня шарахнулся от всадника, взрыл копытами придорожную пыль и задал стрекача к берегу реки. Стражники недоуменно проводили его взглядом. Бородач пожал плечами и махнул рукой, мол, всякое бывает, подумаешь, зверь дурной какой-то. Лысый молча с ним согласился и направил кобылу дальше по дороге, но странный, неприятный осадок в его душе от встречи с оленем остался. Стражник то и дело поглядывал на темную, но вполне безобидную опушку леса по правую руку от себя, словно ожидая оттуда какой-то напасти. Бородач заметил его озабоченность и презрительно скривился.

Впереди река делала крутой поворот, огибая холм со скальным основанием, поросший редким лесом и кустами. Дорога шла как будто мимо, дальше на север, но скромная утоптанная тропа, отходящая от нее, извиваясь между деревьев, убегала наверх по холму.

- Кажется, приехали… - пробормотал Бородач.

На возвышении виднелась небольшая бревенчатая хижина с двускатной соломенной крышей, за ней еще одна подобная, но поменьше, и на самом высоком месте холма – деревянная башня на четырех опорах, между которыми висела веревочная лестница. Застава была окружена низким частоколом, поставленным скорее для видимости защиты, и, в целом, ничто не производило впечатления крепкого оборонительного сооружения. Над всей заставой царила тишина, странная и настораживающая.

- Не нравится мне все это, - покачал головой Бородач, - бьюсь об заклад, не ладно там что-то.

- Может они все уснули, перепились и уснули… - неуверенно пробормотал Лысый.

Бородач фыркнул и направил лошадь к воротам. Подъехав поближе, он спешился, отстегнул топор и несколько раз мощно ударил обухом по ближайшему столбу.

- Эй! Есть кто живой!

Все та же тишина была ему ответом. Стая мелких птичек вспорхнула с соседних кустов и с беспокойным щебетом унеслась ввысь. Бородач дернул на себя створки ворот, они подались и с тоскливым скрипом открылись. Сжав топор обеими руками, он сделал несколько шагов вглубь двора, остановился, огляделся и выругался себе в бороду.

- Поди сюда, хватит у ворот топтаться, - поманил он Лысого, - нет тут никого – ушли.

- Как ушли? Куда? – Лысый осторожно подошел и, озираясь, встал рядом. В руках он сжимал копье с коротким древком, костяшки его пальцев побелели, руки слегка дрожали, да и на лицо он выглядел не лучше. Бородач молча показал ему на дальнюю хижину, а сам направился к башне. Не обнаружив никого на заставе, он явно приободрился и даже насвистывал какую-то песенку, надо думать весьма похабную даже по меркам городской стражи.

Лысый на дрожащих ногах приблизился ко входу в хижину. Дверь ее была распахнута настежь. Сперва он прислушался, осторожно заглянул внутрь и лишь затем вошел. Маленькое окно давало совсем немного света, но та часть хижины, что находилась напротив двери, просматривалась хорошо. Посреди стоял большой стол, уставленный разнообразной глиняной посудой, кое-где валялись объедки, пустые бутылки и деревянные пробки от них. Потертые бочонки, стоящие у стола, соломенный топчан у стены, погасшие жировые светильники и пустой очаг в камине, но ничего необычного. Лысый облегченно вздохнул. Ни крови, ни обезглавленных тел, которые он так страшился здесь найти, не было.

Снаружи стремительно сгустилась ночь. Небо осталось ясным, высыпали мириады звезд, а огромное ночное светило неспешно поднялось из-за горизонта и теперь заливало заставу таинственным бледным светом. Где-то в соседней роще ухнул сыч, в далеких черных кронах гудел ветер, а в прибрежной траве застрекотали цикады. Лысый еще раз окинул взглядом хижину, развернулся и вышел наружу. Там он чуть не столкнулся с довольным и что-то жующим Бородачом.

-Куда голову задрал, чтоб тебя? – добродушно толкнул он Лысого.- Что в хижине?

Вопрос не требовал немедленного ответа, так как Бородач был всецело поглощен большой грязной бутылкой с дурно пахнущей жидкостью. Он , видимо, уже неплохо принял на грудь, но не мог успокоиться, не довершив начатое.

- Да ели там, похоже… - растерялся Лысый.

- Кого ели?

Лысый не ответил. Он вылупил глаза, выхватил бутылку из рук Бородача и жадно присосался к горлышку. После нескольких глотков сморщился, оторвал бутылку от губ, сплюнул, зачем-то осмотрел бутылку со всех сторон… и приложился еще раз. Для верности.

- Вот если б ты еще и не шарахался от каждой тени, цены б тебе не было, - одобрительно произнес Бородач. - Ладно давай обратно, хватит с тебя!

Лошадей стражники загнали в подобие стойла, приспособленного к задней стене одной из хижин, напоили из лежащего во дворе корыта, полного дождевой воды. Можно было отвести их к реке, но никому не хотелось выбираться ночью с более менее защищенной заставы.

Речные берега тем временем ожили. Многоголосый хор насекомых, ночных птиц, каких-то других неведомых тварей – жутковатая череда ночных звуков долго не давала Лысому заснуть. Он ворочался на топчане с боку на бок, старался отогнать дурные мысли. Бородач громко храпел по соседству, иногда что-то ворчал себе в бороду и громко портил воздух, в общем, чувствовал себя как дома. Был ли у Бородача дом, Лысый не знал, да и его это мало волновало. Сам-то он родной дом помнил смутно, еще мальчишкой оставшись без родителей, он подался искать пропитание в Город. Там он стал слугой у богатого торговца, и в тайне питал надежду когда-нибудь стать ключником. Все свои детские годы Лысый считал ключника высшим существом, ведь именно он распоряжался домом и командовал слугами, а хозяева дома разговаривали с ним почти как с равным. Но удача отвернулась от него, когда старый ключник, готовивший его своим приемником, умер, и хозяева выгнали молодого слугу за надуманные провинности. Ноги сами понесли Лысого в трактир, где на последние деньги он в стельку напился и, поддавшись внезапному душевному порыву, разбил стул о голову здоровяка за соседним столом. Здоровяк шутку оценил, поэтому, свернув бедолаге челюсть и пересчитав ребра, взял к себе на службу - он оказался одним из мастеров городской стражи. Сложно сказать, чем старый вояка руководствовался при выборе, но стоять на стене, опираясь на копье, Лысый мог, а большего от него и не требовалась. Двенадцать лет он провел на стене, торчал после дежурства в трактире, спал на пыльной койке в казарме. Все эти годы Лысый был почти счастлив, до тех пор, пока тэн не указал на него пальцем и не отправил сюда, на эту проклятую заставу, да еще и в компании с Бородачом.

Несмотря на тревожные мысли о пропавшем дозоре, Лысого вскоре сморил сон. Ворочаясь на засаленном топчане, он спал неспокойно, семенил ногами, временами выкрикивал что-то нечленораздельное. Казалось, стражника одолевали кошмары. Но на самом деле ему снилось детство: дремучий сосновый лес, старое ветвистое дерево, на которое Лысый – в те годы совсем еще русоволосый и лохматый – забирался, чтобы увидеть вдали за рекой башни и стены Города. Он пил из ледяного источника, бьющего в чаще, куда так любил прибегать мальчишкой, пугаясь каждого шороха, но все равно продвигаясь к заветной цели. Вот он - спрятавшийся в сочных зарослях лопухов, в тени раскидистых сосен - весело бьющий из под камней родник. Осталось лишь зачерпнуть ледяной воды ладонями, с наслаждением выпить ее, и станет хорошо, спокойно, тело наполнится прохладой…

Лысый резко проснулся, перед глазами еще маячили картины детства, а тело ощутило сильный пронизывающий холод, идущий от стен. Никогда он еще не замерзал так, как сейчас. И почему вдруг его тело сковало, будто кто-то невидимый крепко держит его за руки и ноги, не давая ни встать, ни хотя бы просто пошевелится? Лысый испытывал дикий ужас, лежа в темноте, скованный и замерзший. Но внезапно наваждение стало ослабевать, в комнате потеплело, и он смог немного оглядеться. Глаза сами выдернули из темноты место, где ложился спать Бородач. И сейчас его там не было.

Суеверный страх охватил Лысого снова. Он не мог ни пошевелиться, ни крикнуть, лишь коротко вздрагивал и пучил глаза в темные углы хижины, надеясь что-то разглядеть. Где-то во дворе призывно заржала лошадь – и, как ни странно, этот звук вывел стражника из оцепенения. Он вскочил, схватил с пола свое копье и выбежал из хижины.

Пегая лошадь Лысого стояла на привязи, там же где он ее оставил. Рыжую кобылу Бородача неспешно вел под уздцы к распахнутым воротам сам хозяин. Из ворот внутрь заставы стелился густой пепельный туман, мягко обнимающий копыта лошади Бородача и его грязные щербатые сапоги. Туман заполнял все большую часть заставы и , казалось, становился значительно гуще у входа. Бородач спокойно шел сквозь него и держал в руке топор, держал совсем не так, как вечером, рука его расслабленно висела, а топор болтался на тесемке, опоясывающей запястье стражника. Внезапно он резко остановился, обернулся в сторону Лысого, посмотрел на него с укором и пояснил:

- Уходить надо.

Лысый был потрясен открывшейся ему картиной. Жуткий туман, странное поведение Бородача и, он только сейчас обратил на это внимание, какой-то невообразимый мерзкий запах, витавший в воздухе. Он никогда не сталкивался с чем-то подобным и вряд ли смог бы описать это запах. Мерзкий, тошнотворный и удушающий – Лысый готов был поклясться, что запах шел из тумана.

- Куда пора? Посреди ночи? – крикнул он Бородачу.- Что случилось?

Бородач остановился, отпустил лошадь, и та вдруг испуганно шарахнулась в сторону.

- Я уезжаю, а ты... – он поднял топор и указал им в сторону Лысого, - останешься здесь.

-Но..

Лысый не успел договорить. Он с ужасом видел как Бородач, сжимая в обеих руках топор, медленно приближается к нему. На его лице играла хищная кровожадная улыбка, лезвие отражало холодный свет ночного светила, и это жуткое сияние завораживало Лысого. Бородач подошел на расстояние вытянутой руки и с видом превосходства оценивающе оглядел жертву. Лысый силился что-то сказать, но в горле пересохло, он просто тупо смотрел на топор, и только когда Бородач замахнулся, пришел в себя. Он пронзительно, совсем по-женски, завизжал, рванулся в сторону и бросился к воротам…

Бородач взревел и ринулся следом, но Лысый уже нырнул в плотный туман. Тысячи игл впились в его грудь, тошнотворный запах, казалось, выворачивает внутренности наружу, шаг, другой, третий… еще немного и Лысый начал терять сознание. На мгновение ему показалось, что за сплошной стеной тумана медленно движутся странные размытые силуэты, но страх настолько заполнил его разум, что ноги сами несли его прочь, не давая опомниться. Возможно, этот страх и спас его - внезапно туман рассеялся, и Лысый кубарем выкатился на ночную дорогу. Бежать! Пока хватит сил… подальше от этого проклятого места….

***

Ветер стих, отдаленные стоны верхушек деревьев прекратились. Жаркое летнее солнце лениво поднималось из-за горизонта. Его первые лучи осветили пушистые колоски прибрежных трав, роящихся в речной дымке мошек, саму воду в реке и часть прибрежной дороги. Из кустов выбрался крупный рыжий кот с надорванным ухом. На его довольной морде была совсем человеческая ухмылка, а из клыкастой пасти торчало птичье перо. Кот подошел к воде и, учуяв неподвижно лежащего в кустах человека, неодобрительно фыркнул. Человек был жив, хотя дышал тяжело и надрывно, и потому кот опасался подходить к нему близко. Все же, набравшись храбрости, он налакался прохладной речной воды и побрел вдоль кромки берега, с вожделением поглядывая на порхающих вокруг стрекоз и бабочек.

II.

- Значит, говоришь, Лысый. - задумчиво произнес высокий сухощавый мужчина, седой и давно уже не молодой, но обладающий, тем не менее, волевым взглядом и твердым властным голосом. Он стоял посреди просторного зала, дорого, но весьма незамысловато украшенного ткаными гобеленами с простыми орнаментами и кованными держателями для факелов на стенах. За его спиной на небольшом постаменте стоял деревянный трон, обшитый медвежьими шкурами. Одна из них, увенчанная скалящейся пастью зверя, была небрежно накинута на спинку трона на манер шубы или мехового плаща.

- Абсолютно лысый, господин, - поспешил согласиться один из собеседников, тучный мужчина в клепаном доспехе. - Разъезд нашел его за городской стеной в придорожной канаве. Бедняга совсем выбился из сил, бежал всю ночь. Все твердит про какой-то туман, холод... Свихнулся парень. Я думаю, кобылу свою он там на заставе бросил. Но мы взыщем с него, господин, не сомневайтесь…

Пожилой властно поднял руку, чтобы прекратить словесный поток толстого стражника. Тот благоразумно замолчал и покорно склонил голову. Ему явно было не по себе в этом мрачном зале, освещенном крохотными, похожими на бойницы окнами. Второй же воин, стоящий подле него - крепкий рыжеволосый и рыжеусый мужчина в перехваченной толстым кожаным поясом кольчуге, выглядел невозмутимо. Сложив руки на груди, он думал о чем-то своем и молчал.

- Оставь его, - продолжал пожилой. - Парень свое дело сделал, не так ли? Пусть теперь отдохнет. А этот твой Бородач? Ушел он значит… Так и ты уходи пока , я узнал все, что хотел. Рауд, останься.

Он подошел к окну, посмотрел с высоты на простирающийся на другом берегу реки Город и замолчал. Нахмурил брови, и видно было, что в его голове кипит напряженная работа мысли. Старик опирался на посох с медным навершием, искусно выполненным в форме медвежьей головы, а на его шее висела толстая серебряная цепь, украшенная несколькими отлитыми из драгоценного металла головами драконов. Он тяжело вздохнул, обернулся к стоящему посреди зала собеседнику и горько спросил:

- Что же это происходит, а, Рауд?

Рауд и сам хотел бы это знать. За прошедший месяц тэн лишился двух дюжин отличных воинов. Его люди гибли и раньше, в боях с горцами, разбойниками и даже чудовищными порождениями дикой чащи, которые временами, особенно в ветреную пору, забредали к обжитым берегам у Города, но сейчас все было по-другому. Неизвестность страшила, заставляла его покрываться холодным потом всякий раз, когда приходили вести о пропаже бойцов. Две заставы на северной дороге, разъезд дозорных и несколько рядовых стражников. Приходили вести и о пропажах простого люда из отдаленных деревень на север по Альде. Люди терялись в догадках - кто-то грешил на разбойников, кто-то на диких зверей, слышал тэн и совсем уж невнятные версии, вроде нападений горных троллей. Рауд никогда не был трусом, о чем свидетельствовали многочисленные шрамы на его теле, не раз смотрел в лицо смерти, но даже он испытывал какой-то безотчетный страх перед неизвестной напастью.

Пожилой мужчина не дождался от Рауда ответа и неспешно, опираясь на посох, подошел к нему. Он пристально посмотрел тэну в глаза, наклонился к его плечу и тихо, как будто кто-то мог услышать его слова, прошептал:

- Мы должны найти их, Рауд. Чего бы нам это не стоило. Узнать, что за напасть случилась и кто в этом виноват... Но сам не смей уезжать, ты нужен мне здесь. Отправь на поиски кого-то, кому доверяешь, но только не из Города, здесь ты не найдешь достойных воинов... Местные только и думают, как бы осложнить мне жизнь, им все это даже на руку.

Рауд понимающе кивнул. Он всегда понимал короля с полуслова, и именно это качество, вкупе с недюжинным воинским талантом, сделало его тэном Города. Это была, возможно, важнейшая должность, ведь тэн командовал стражей, а именно стража была всегда опорой королевской власти. Она защищала Город от врагов, поддерживала порядок внутри стен и за их пределами. Стражи подчинялись только королю, но были единственными, кем тот по-настоящему руководил. Всем остальным, как и сто лет назад заправлял городской совет, в который входили старейшие и наиболее знатные жители Города. Некоторые из них, те, чьи бороды и волосы уже давно покрыла седина, помнили времена без короля и его прославленной стражи, когда Город был свободен и независим. Но за кажущуюся свободу окружающий их мир брал жестокую цену – пришлые лиходеи разоряли отдаленные селенья и обозы, на дорогах буйствовали местные разбойники. Однажды, в суровую зиму, когда под стенами уже стояла кровожадная орда лесных людей, диких альденов с востока, впервые напавших на Город и готовых разорить его, в порт зашли корабли. Длинные и остроносые, они легко преодолели отмели у побережья и взрыли песок в городском порту. Из них высыпали десятки людей в крепких доспехах, вооруженные до зубов и общавшиеся на странном наречии альденга - языка альденов и, в частности, горожан. Это были жители северных островов Соленого Камня - вердеги, известные на весь мир мореплаватели и разбойники, много лет державшие в страхе все побережье. Городские старейшины в тот день молча вышли к пришельцам и вручили их вождю символ власти над городом – резной дубовый посох, украшенный головой медведя. Кочевники были разбиты в пух и прах, немногие уцелевшие спаслись бегством, а предводитель вердегов - северян стал именоваться королем и защитником Города.

Не все альдены смирились с таким решением старейшин - горячая кровь толкала многих из них на сопротивление вердегам, но последние быстро навели порядок в Городе. Вердеги были воинами и мореплавателями, и под их властью Город только расцвел - стража короля стала ему надежной обороной, а мореходные знания северян - основой для обогащения горожан. Если раньше городские торговцы довольствовались мелкой сухопутной торговлей с лесными альденами и горцами, то теперь они начали осваивать и морские просторы, корабли Города отправлялись на юг, к священному острову Годенхельм, и на север, к родным островам вердегов и отдаленным поселениям диких мермутов. Однако даже тогда свободолюбивые умы в Городе продолжали задумываться об освобождении от вердегов.

Шли годы, король дряхлел, слабел телом, но не рассудком, а горожане все чаще вспоминали о «старых свободных временах», сидя в уютных трактирах за кружкой пива. Как того и следовало ожидать, спокойные времена породили в городе отнюдь не спокойные настроения. Рауд прекрасно знал о думах знатных горожан, и потому нисколько не удивился просьбе короля.

- Все будет сделано, господин, - заверил он, - у меня уже есть некоторые мысли на это счет. Есть один человек, которого можно попросить об услуге...

Король благодарно посмотрел на Рауда, кивнул и положил руку ему на плечо.

- Я и не сомневаюсь в тебе… И я даже знаю, к кому ты решил обратиться... - его глаза несколько мгновений пронизывали душу Рауда, потом взгляд потеплел, и на лице появилась доброжелательная улыбка. Этот пронизывающий, читающий все помыслы человека взор, король унаследовал от своих предков, древнего рода вердегов, возводящих свое происхождение к самому Ньянлиру, суровому Богу Моря.

Рауд склонил голову в знак почтения, развернулся и быстро зашагал к резным дубовым дверям. Два дюжих стражника, стоящие за ними, открыли створки и Рауд, спустившись по лестнице и пройдя через внутренний двор замка, поднялся на стену. И крепость, и стену, да и все строения, стоящие теперь на этом речном острове к западу от Города, выстроили в свое время пришельцы - вердеги. Не то чтобы они не доверяли горожанам и не хотели жить среди них, просто их родиной были многочисленные каменистые острова Соленого Камня, лежащие на северо-западе, и, наверное, этот речной остров напоминал им об оставленном доме. Впрочем, ни король, ни Рауд, ни прочие вердеги, не сильно тосковали по дому - каждый из них уже большую часть сознательной жизни прожил на берегах Альды и по праву мог считать эти места своей новой родиной.

Рауд стоял на стене, на прочных досках из сосны и чернолиста, которые когда-то обтесал своими руками, и наслаждался свежим речным воздухом - ветер дул с запада, и не приносил с собой неприятные запахи городского порта, как его восточный брат. Тэн задумчиво посмотрел на чернеющий на горизонте лес, как будто хотел кого-то там разглядеть, и негромко произнес:

- Главное, чтобы он согласился.

***

Утренний свет молодого свежего солнца пробуждал к жизни небольшую деревню, расположенную на поляне в чаще леса. Ветер приносил с собой запах моря, чуть солоноватый, отдающий рыбой и водорослями. Несколько широких плотно сбитых сосновых срубов распахивали ставни, покрытые диковинными узорами, и неспешно выпускали из своих уютных недр заспанных людей. Те разминали бока, щурились на солнце и лениво перекрикивались. Кто-то уже разводил в печи огонь, чтобы приготовить нехитрую пищу, другие, тем временем, взяв огромные кожаные бурдюки и деревянные ведра, направились к устью реки.

Звонкая стая ребятишек, с радостными воплями пронеслась мимо них к речному берегу, к покрытым густой сочной травой лугам, где стояли, лежали, подогнув под себя мощные мускулистые ноги, и щипали траву большие, заросшие густой шерстью животные с невероятными рогами. У многих они были закручены спиралью, угрожающе торчали вперед и почти у самого конца изгибались вверх. Животные равнодушно смотрели на подбегающих детей и пережевывали свою сочную пищу, лишь нервно подергивали ушами, отгоняя назойливых слепней. Дети, подбежав к стаду, начали рвать росшую вокруг жесткую колючую траву, собирать из нее небольшие охапки, поочередно хлеща друг друга по оголенным спинам. Один из них вдруг пригнулся к самой земле и осторожно начал подкрадываться к крупному черному зверю с такими огромными рогами, что казалось он вот-вот зацепит ими проплывающие облака и устроит проливной дождь. Мальчишка подкрался ближе и достал из-за пазухи свернутый кожаный ремень, толстый и с виду очень прочный. Когда до зверя оставалось несколько шагов, мальчишка внезапно прыгнул словно дикий кот, взлетел на спину лежащему великану и ловким движением закрутил его рога ремнем. Бык с ревом поднялся на ноги и замотал головой, но сбросить седока не смог – тот крепко вцепился в густую жесткую шерсть на загривке зверя, а свободной рукой с силой натягивал на себя ремень. Вскоре бык успокоился, маленький наездник хлопнул его по спине и направил вперед, к реке. Стадо нехотя поднялось на ноги и отправилось за своим вожаком. Дети с пучками колючей травы в руках россыпью двинулись за ними и хлесткими ударами подгоняли отставших животных. Утренний воздух наполнился утробным ревом винторогих зверей, звонкими детскими криками, посвистом и негромкими шлепками травяных пучков.

За всей этой разудалой процессией наблюдала стройная молодая женщина, стоящая у самого порога избы. На ее лице играла улыбка умиления, иногда она непроизвольно вздрагивала, переживая за детей, или, наоборот, посмеивалась над их суетой вокруг стада. Ветер слегка развивал ее длинные черные волосы, а в глубоких серых глазах отражалось чарующее небо побережья. Женщина проводила стадо и детей взглядом, вздохнула и изящно присела на длинную деревянную лавку, стоящую у стены дома. Она подвинула к себе большую плетеную корзину, извлекла оттуда охапку больших корявых кореньев, и, ловко орудуя небольшим ножом, принялась чистить их от грубой кожуры, мелко резать и складывать в заранее припасенную глиняную миску.

Вскоре наружу вышел высокий, статный мужчина. Даже для полудиких лесных альденов его внешность была несколько необычной. Кожа его была значительно светлее, чем у женщины, но зато все тело покрывали разнообразные рисунки – изображения животных, птиц, странных, причудливых созданий и загадочные символы. Короткие, торчащие вихрами волосы, небольшая борода, заплетенная в косу, длинные мускулистые руки. Он жадно вдохнул свежий лесной воздух, широко зевнул и нежно погладил сидящую рядом жену по голове. Та тотчас обернулась к нему, лукаво улыбнулась и спросила:

- Ты ведь собирался сегодня в Город на торг, Ишвар? Не советую тебе снова пройти мимо медной лавки.

Ишвар невольно взглянул на изящные медные браслеты на ее тонких смуглых запястьях и на медное кольцо-печатку с вычерненным на нем символом солнца. Да, пожалуй ко всей этой красоте, женщине не хватало лишь ожерелья, и лучше серебряного. В прошлый раз, когда он впервые посещал городской торг он и правда ничего не купил ей, не потому что не хотел, но из-за великого смятенья, охватившего молодого охотника, впервые попавшего в столь людное и шумное место. Впрочем, украшения всегда мало интересовали Ишвара, он находил их чем-то вроде детских игрушек и дарил жене со снисходительной улыбкой.

- Когда дети приведут винторогов с водопоя, - кивнул он, - я отберу пару молодых бычков, и мы со старым Харулом отведем их на торг. Надо еще продать вяленую оленину – думаю, в этот раз мы выручим побольше. Пойду пока снаряжу лошадей.

С этими словами Ишвар направился к нескольким низкорослым мохноногим лошадям, неторопливо пасущимся у кромки леса. Их пепельно-серые гривы были заплетены во множество косичек, хвосты собраны и перепоясаны ремешками. Особняком стоял рослый жеребец бурой масти с косматой гривой, он угрожающе ржал и мотал головой, а вокруг него суетился тщедушный старичок с жидкой седой бородкой. На его плече висели многочисленные кожаные ремни, веревки, отрезы расшитой ткани. Со стороны было смешно наблюдать за его потугами заплести непокорному коню гриву, но Ишвар все же ускорил шаг.

- Харул! Оставь его в покое! Ему не нравятся все эти кобыльи штуковины!

Старичок обернулся и чуть было не пропустил опасный удар копытом в колено. На удивление ловко увернувшись, он бросил поклажу на траву, махнул рукой и пошел прочь. Поравнявшись с Ишваром, старик осуждающе посмотрел на него, покачал головой и назидательным тоном заметил:

-Сотни лет его предкам заплетали гривы и хвосты! Сотни лет твои предки не смели перечить старшим! Сотни лет…

Ишвар не стал слушать дальнейшие нравоучения и с улыбкой направился к своему коню. Конечно, слышал он все эти россказни стариков о лошадиных хвостах и гривах. Альдены верили, что ветер приносит с собой злых духов от самого подножья северных гор, и те поселяются в распущенных космах кобыл и жеребцов, сводя животных с ума и заставляя впадать в бешенство. Ну что ж, его конь пускай будет бешеным, тем хуже для всякого, кто встанет у них на пути. И вообще, этот жеребец родом с севера, и сам по себе еще тот злой дух. Вот он, красавец, стоит, смотрит свысока на своих лесных собратьев.

Конь встретил хозяина добродушным ржанием, тряхнул головой и взрыхлил копытом землю. Несколько лет назад Ишвар купил его, еще совсем жеребенка, у мрачных, закутанных в темно-синие одежды кочевников из Полуночной Степи, лежащей далеко на севере. Как и зачем они добрались тогда до побережья, он не представлял, но бойкий и сильный бурый жеребенок настолько ему понравился, что Ишвар отмерил за него тройную цену. И никогда не жалел о своем решении, видя как растет и матереет его конь. По лесным дорогам и просекам может и удобней передвигаться на низкорослых лошадках альденской породы, но по скорости и выносливости этому жеребцу не было равных на открытой местности.

Как и большинство альденов, Ишвар был охотником, сыном охотника и внуком охотника. Его род издавна жил в лесах на левом берегу Альды, охотился и собирал дары леса, понемногу возделывал землю в пойме и разводил винторогов, иногда торговал с поселениями у Великой реки. Альдены везли на торг мясо, шкуры, разнообразную дичь, сушеные грибы и ягоды, кое-какие ремесленные изделия, вроде плетеных корзин, тканых покрывал и даже замысловатой посуды. Обратно они увозили оружие, украшения, необходимые в хозяйстве деревянные и железные орудия.

Когда умер его отец, Ишвар стал вождем своего рода. Кто-то, конечно, считал его слишком молодым и неопытным для вождя, и когда-то так оно и было. Ровно до тек пор, когда побережье стало регулярно подвергаться рейдам работорговцев с моря – целые семьи попадали в плен и навсегда исчезали на невольничьих рынках далеких островов. В те тяжелые годы, Ишвар проявил недюжинный воинский талант, раз за разом вместе с другими мужчинами рода вступая в кровопролитные схватки. Но война привела почти к полному уничтожению прибрежных деревень, и род Ишвара, изрядно поредевший, двинулся на север, к самым стенам Города, справедливо полагая, что наученные горьким опытом работорговцы не рискнут нападать на них в тех краях. Здесь Ишвар нашел спокойные земли, обильные травянистые луга в устье Альды и здесь же решил остаться и выстроить новый дом для своей семьи.

Теперь Ишвар уже не был тем простым охотником, хотя его сердце желало мирной и спокойной жизни. Он понимал, какую ответственность взвалил на свои плечи и чего от него ждут люди. Ишвар стал воином и временами такое положение вещей ему все же нравилось. Особенно, когда альден ловил на себе настороженные взгляды торговцев и горожан, с которыми встречался на лесной дороге. Ему нравилось свое превосходство, страх в их глазах, но все, к чему воин на самом деле стремился – спокойная сытая жизнь в своей деревне, достаток и уверенность в будущем своего рода - племени.

Когда сборы были закончены, кони оседланы, и даже старый Харул уже прекратил свои нравоучительные речи, жена Ишвара подошла к нему, по обычаю три раза взмахнула маленькой кожаной тесемкой перед его лицом и протянула холодный, покрытый испариной, глиняный кувшин с молоком винторога. Ишвар бережно принял кувшин, крепко сжал его руками и с наслаждением выпил. Протер рукавом рубахи бороду, крепко обнял жену и зарылся лицом в ее густые волосы.

- Мне неспокойно, - тихо сказала она. – Будь там осторожнее, ты же знаешь, горожане не любят нас.

«Скорее боятся»,- подумал Ишвар. Но ничего не сказал, лишь кивнул жене, одним ловким прыжком взлетел на коня, обернулся и помахал рукой столпившимся у околицы детишкам.

- К вечеру мы уже вернемся, если успеем продать быков, - заметил Харул.

С этими словами он достал длинную кожаную плетку, хлестнул ей одного из винторогов, громко присвистнул, и процессия двинулась в сторону реки. Ишвар несколько раз оборачивался и улыбался жене, до тех пор пока ее стройная фигура не скрылась за деревьями.

Лошади неспешно ступали по едва заметной лесной тропе, быки покорно плелись перед ними. Резкий порыв ветра накренил верхушки старых елей и оттуда с режущим слух криком поднялись два черных ворона. Пролетев над путниками, они направились в сторону Города, оглашая окрестности своим жутковатым смехом.

- Дурной знак, - невесело заметил Харул.

Ишвар в приметы не верил. Он деловито достал из заплечного мешка свернутую тетиву из бычьей жилы, вынул короткий легкий лук из особого кожаного налучья, пристегнутого к седлу. Приладив со знанием дела тетиву, альден обхватил лук пятерней, несколько раз слегка натянул и отпустил, затем так же привычно достал из седельного тула стрелу с небольшим зазубренным наконечником, хищно посмотрел по сторонам. Харул невольно вжал голову в плечи и что- то невнятно пробормотал. Ишвар захохотал:

- Твой следующий дурной знак не улетит далеко, старик!

***

На левом берегу полноводной неспешной реки Альды, чье русло рассыпалось на множество ленивых заболоченных протоков, огибавших Город и впадающих в море, раскинулся широкий, жужжащий и шевелящийся улей. Это и был знаменитый городской Торг, куда свозили товары со всех окраинных селений, дары леса и моря, туда же приводили на продажу коз, овец, быков и коней. Многочисленные городские ремесленники выставляли на продажу разнообразный товар: глиняную и деревянную посуду, расшитые ткани, оружие, украшения и все, что только мог представить себе неискушенный покупатель. Богатые купцы города занимались все больше морской торговлей с жителями островов и Торг, как правило, обходили стороной, считая его сборищем шарлатанов, воров и жалких торговцев-разносчиков. Завсегдатаи Торга отвечали им тем же, и если кто-то из толстосумов все же заглядывал сюда, его неизменно встречали непотребными выкриками, свистом, закидывали тухлыми овощами, костями или даже коровьим навозом. Наемники, охраняющие торговца, решительно ничем не могли помочь, толпа вокруг шумела так, что найти виноватого было задачей никому не посильной. Городские стражи тоже присутствовали на Торге, но проблемы купцов их не волновали, ведь многие из них знали о взаимной неприязни знатных горожан и короля, и по понятным причинам лишь посмеивались над происходящим.

Разномастного ворья на Торге действительно было предостаточно, как и азартных игроков, честных и не совсем. Некоторые крестьяне умудрялись проиграть в кости и наперстки почти все, что выручили на Торге и теперь с горя напивались в расставленных тут и там «веселых шатрах». Те, кто мог себе позволить, разбавлял выпивку доступными женщинами, в изобилии предлагавшими себя здесь же. От желающих не было отбоя, но большинство простоватых деревенщин не были согласны с ценой, потому у каждого такого шатра величественно поигрывали мускулами вышибалы разной степени зверообразности. Переполненный запахом рыбы, овощей и фруктов, подгнивающего на жаре мяса, плохой выпивки и немытых тел, Торг был настоящим праздником для всей округи, и торговля на нем неизменно приносила ушлым торговцам заметные барыши.

Среди этого шума и водоворота людей, Ишвар и Харул подъехали к торговым рядам незамеченными, несмотря на свой необычный вид. Они оставили лошадей, привязав их к длинной, в сто шагов, изгороди, где любопытно поворачивали головы по сторонам множество других четвероногих работяг и низкорослых горских лошадок. Вскоре Харул уже торговался с толстым мужичком-торговцем из города. Тот упорно хотел сбить цену, но когда Харул отказывался и делал вид, что собирается поискать другого покупателя, мужичок хватал его за рукав, размахивал руками и что-то выкрикивал.

Ишвар стоял достаточно далеко и не мог слышать их разговора, но он знал, что Харул неплохо умеет торговаться и уж точно не отдаст винторога за бесценок. Внимание молодого охотника было приковано к оружейной лавке, где аккуратно лежали многочисленные кинжалы, наконечники стрел и копий, топоры, булавы и даже несколько мечей. Был тут и украшенный искусным чернением северный меч, какому вряд ли найдется хозяин на Торге, по причине баснословной цены такого оружия. Чтобы купить его, Ишвару пришлось бы продать все свое стадо и пару лошадей в придачу. Да и зачем ему меч? Как истинный сын своего народа, он предпочитал хороший тугой лук, удобный топор или большой нож, одинаково полезные как на войне, так и на охоте.

По пути на Торг, альдены продали одного своего быка странствующему торговцу, который во главе обоза с товарами и охраной, тоже направлялся в Город. Потому теперь, в кошеле у Ишвара кое-что звенело, а в заплечной суме уже лежало, бережно обернутое кусочком ткани изящное медное ожерелье, работы мастеров с островов Соленого Камня. Оно было украшено множеством подвесок, изображавших диковинных рыб, каждая из которых была отчеканена мастером особой, не похожей на других. Ишвар гордился своей покупкой и представлял, как обрадуется его дорогая Айла такой удивительной вещице.

Харул, тем временем, успешно продал оставшегося винторога и, довольно похлопывая по тугому кошелю на поясе, с лукавой улыбкой подошел к Ишвару.

- Ну что, парень, загляделся на оружие? Оставь его до войны. Да и с твоей статью не нужно оружия, голыми руками всех зашибешь, - смеялся старый альден, пребывая в хорошем расположении духа после удачной сделки.

Молодой охотник все же не удержался и купил дюжину наконечников стрел с ровными краями, для охоты на мелкую дичь, пару топоров попроще – в лесу часто приходится иметь дело с деревом. Уже собравшись уходить, он углядел на прилавке оружейника незамысловатый, но с виду прочный и удобный засопожный нож. Скрепя сердце, Ишвар отдал за него последние монеты из своего кошеля и тут же отправил покупку на свое место – в особый потайной карман в голенище сапога, какой обычно устраивают для удобства ношения такого оружия. Харул покачал головой, но в его глазах читалось одобрение.

- Теперь из тебя эту воинственность и не вытравишь, малец, - улыбнулся он.

Прикупив еще кое-каких товаров для нужд деревни, альдены решили немного отдохнуть, перекусить горячими сырными лепешками и выпить душистого, хмельного пива. Для этих целей на Торге повсеместно стояли вереницы небольших столиков, где ушлые трактирщики кормили и наливали прямо с телеги, подогревая пищу здесь же, на крохотных, наспех сооруженных жаровнях.

Ишвар с аппетитом поглощал третью по счету копченую куриную голень, предпочтя их лепешкам, когда его внимание привлекла развалившаяся неподалеку ватага. Трое рослых и плотных горожан в недешевых, расшитых рубахах шумели так, что иначе как ватагой назвать их было сложно. Они громко ругались, хохотали и заливали в себя непомерно огромные кружки с ягодной брагой. Прислуживающая у трактирщика девка не успевала бегать к стоявшей неподалеку бочке и заново наполнять опустевшие кружки. Когда один из здоровяков изловчился и поймал ее за руку, а потом играючи забросил себе на колени, она как будто даже обрадовалась наступившей передышке. Одной лапой горожанин сжал девушку за талию, а другой небрежно подозвал к себе услужливого трактирщика. Тот подбежал к столику. Выслушал здоровяка, немного задумался, но потом часто закивал. За что получил крупную серебряную монету и благоразумно вернулся к жаровне. Здоровяк мерзко захохотал, что-то сказал товарищам и, встав из-за стола, потащил девку к раскинутому у телеги шатру.

Ишвару не нравилось происходящее, но он понимал, что не стоит лезть в Город со своими лесными законами и обычаями. Он проводил здоровяка взглядом и хотел уже продолжить свою незамысловатую трапезу, когда услышал голос одного из оставшихся за столом горожан.

- Эй, оборванец разрисованный! – прохрипел тот, - чего уставился? Тоже хочешь, да денег нет? Так с тобой, дикарь, и за деньги-то никто не пойдет, сожрешь еще ненароком!

Здоровяк захохотал и его дружно поддержали почти все, сидящие за столами горожане, включая трактирщика, и даже увлекаемая красномордым боровом девка нервно посмеивалась. В голове Ишвара помутнело от ярости, он резко вскочил, оттолкнул пытавшегося его остановить Харула и набросился на двоих за столиком. Мощным ударом в челюсть охотник выбил из-за стола ближайшего здоровяка, тот слетел с лавки и растянулся на траве. Его собутыльник тут же выхватил неприметную до того булаву, а красномордый оттолкнул девку и сбил с ног попытавшегося вмешаться старика. Ишвар рванул на себя стол, обрушив гору объедков и кружек с брагой на громилу с булавой, и ловким движением выхватил из сапога нож. Толпа, готовая до этого присоединиться к трем горожанам, испуганно отхлынула назад.

Подпустив третьего здоровяка поближе, Ишвар молниеносно ударил его ногой в грудь, так что у того хрустнули ребра и горожанин покатился по земле. Охотник отклонился от пролетевшей над самой головой булавы и, извернувшись как змея, всадил нож по самую рукоятку в жирное, мягкое пузо нападавшего. Тот пошатнулся, выронил булаву и начал заваливаться назад, схватившись за рану, из которой густо сочилась кровь.

Собравшаяся вокруг толпа загудела, кто-то ринулся вперед, но вид разрисованного кочевника с окровавленным ножом охладил пыл самых боевых зевак. Краем глаза, Ишвар видел выскочивших из толпы стражей, и уже готовился подороже продать свою жизнь, как вдруг по затылку разлилась пронзающая боль, в глазах вспыхнули искры и охотник провалился в темноту.

III

Близился полдень и яркие капли росы, искрящиеся на листьях папоротника, молодых побегах и мягком травяном подшерстке, постепенно высыхали, испарялись в пахучем лесном воздухе, чтобы вновь украсить собой лес следующим утром. Солнечный свет с трудом пробивался через густую крону деревьев, озаряя лишь небольшие прогалины, усыпанные тянущейся к солнцу земляникой и скромными венчиками лесных цветов.

Рауд в сопровождении нескольких дюжих воинов ехал по узкой, покрытой хрустящим валежником, лесной тропе. Нередко всадникам попадались упавшие поперек нее деревья, ощетинившиеся острыми сучьями, словно какая-то неведомая лесная сила мешала пришлым людям вторгаться в эти заповедные края. Лес Сваартвид всегда, сколько Рауд себя помнил, пользовался не самой лучшей репутацией у горожан, да и жители лесных деревень к западу от городских стен старались не заглядывать сюда без необходимости. Старики говорили, что лес живет своей жизнью, древние духи чащобы не рады людям, приходящим за лесными дарами, если те не приносят ничего взамен. Потому, отправляясь в Сваартвид за ягодами, грибами, лесным зверем или даже хворостом, каждый благоразумный крестьянин приносил с собой дары лесным духам – краюху хлеба, кувшин молока, какие-нибудь искусные безделушки, развешиваемые на деревьях, кто-то делился зерном и бобами, а люди побогаче жертвовали вино или жареное мясо. Непреложный обычай строго запрещал лишь две вещи – жертвовать духам кровь или сырое мясо и заготавливать древесину. Потому Сваартвид веками оставался густым, местами непроходимым, с каждым годом разрастаясь и наступая в сторону Разлома, огромной каменистой расщелины, отделявшей его от обширных, но совсем не священных лесов, окружавших Город с запада.

Рауд не впервые въезжал в Сваартвид, но каждый раз его охватывало странное многогранное чувство, сотканное из восторга, ощущения тревоги и здорового любопытства. Он с жадностью вдыхал благоухающий смолой воздух, ощущал кисловатый запах опавших листьев и хвои, вслушивался в шум ветра в кронах деревьев и деловитый перестук дятлов, всегда стремился выхватить взглядом притаившуюся на стволе белку или шуршащего в кустах ежа. Крупные звери хоть и водились здесь в изобилии, были не столь беспечны и загодя прятались в непроходимой чащобе, подальше от проезжей тропы. Сама же эта тропа казалась единственным напоминанием о том, что люди все же не забыли Сваартвид, и вела к единственному в этих краях жилью. Именно туда, к затерянному в лесах обиталищу, сейчас направлялся Рауд со своими всадниками. Прошло много месяцев с тех пор, как тэн последний раз наведывался сюда, и сейчас ему было немного не по себе. Служба королю требовала от Рауда множества сил, несмотря на относительно спокойные времена. Конечно, при желании он мог приехать сюда и раньше, чтобы проведать своего старого друга, но все ждал, когда представится подходящий повод. И вот теперь такое время наступило – самому королю понадобилась помощь в деле, доверить которое можно было только особому человеку. Поэтому Рауд был здесь, в этой непроходимой чаще, и направлял коня вглубь леса по узкой заросшей тропе.

Вблизи мохнатой столетней ели, грозно взирающей на всадников и широко раскинувшей свои поседевшие лапы, тропа делала крутой поворот и убегала вперед немного под наклоном. Рауд остановился, знаком приказал стражам спешиться и, обернувшись, негромко сказал:

- Ждите меня здесь. Никуда не уходите с тропы, не разводите огонь и не шумите. Мой вам совет – поспите немного, не помешает. Ночь мы проведем в седле.

Воины с охотой приняли его предложение и начали неспешно располагаться у изгиба тропы, стелить на землю снятые с лошадей седла, развязывать походные мешки со снедью. Один из них, молодой парень из лесной деревушки на восточном краю Разлома, достал небольшой кусок козьего сыра, оторвал край и положил на мягкий лист лопуха под большой елью. Рауд одобрительно кивнул ему и направил коня вниз по тропе.

Повернув и проехав несколько сот шагов, он увидел впереди подобие арки, образованной двумя склонившимися друг к другу деревьями. Их ветви причудливо переплелись, а в просвете между стволами взгляду открывался край залитой солнцем поляны. Рауд улыбнулся и уверенно двинулся к этим загадочном лесным вратам.

Поляна была залита полуденным солнечным светом только в той части, где не возвышались густые старые сосны. На другой же стороне, накрытой прохладной лесной тенью, как тонкой воздушной вуалью, стоял массивный длинный дом. Над его мощными, справленными из широких и толстых досок, дверями были приколочены огромные оленьи рога, а угловые столбы сруба были украшены грубоватой, но красивой резьбой. Вдоль стены дома тянулась стройная поленница, а неподалеку, плотно прижавшись друг к другу, стояли хозяйственные постройки, как небольшие холмики рядом с горой-великаном. Дом был поистине громаден, меньше королевского зала, но строже и основательнее. Забора не было, сам лес служил этому жилью стеной, он же и кормил хозяина дома, хотя от внимательного взгляда Рауда не укрылись спрятанные за маленькими срубами грядки, покрытые кучерявой сочной ботвой.

Он уже подошел к дверям, когда из ближайшей постройки, со скрипом отворив дверь, вышла девушка. Она громко прикрикнула на кого-то внутри, в ответ послышалось глухое урчание, повизгивание и похрюкивание. Девушка закрыла хлев и, обернувшись, увидела Рауда. Еще совсем молодая, но крепко сложенная, она была удивительно красива в своем простом платье, едва доходившем до щиколоток. Пшеничного цвета волосы ее были заплетены в толстую косу, ниспадающую до пояса. Большие голубые глаза без тени испуга смотрели на незваного гостя, и непринужденная улыбка озаряла ее нежное румяное лицо.

- Доброго дня тебе, путник, ты здесь по делу или просто заплутал? – ласково спросила красавица.

Рауд никогда не замечал в себе робости перед женщинами, но необычность представшей перед ним картины – чаща священного леса, огромный, словно великаном построенный дом и эта девушка – все это погрузило его в странное, зачарованное состояние. Он задумчиво пригладил рукой усы, фыркнул и поправил висевший на поясе меч.

- Я пришел увидеть Бергофа… - ответил, наконец, тэн.

Девушка многозначительно кивнула, подошла к Рауду и взяла его коня под уздцы, отчего тот радостно и призывно заржал. Его хозяина бросило в пот, хотя он совершенно не понимал почему.

-Я позабочусь о твоем красавце, - все так же ласково продолжала девушка, – а ты проходи в дом, Бергоф уже ждет тебя.

Это был, наверно, первый раз, когда Рауд с радостью поменялся бы местами со своим конем, и не столько девушка была тому причиной, сколько ожидание предстоящего разговора. Откуда это Бергоф мог знать, что он направляется к нему? Не птицы же напели?

Несмотря на свою тяжесть, мощная дубовая дверь отворилась легко и тихо, и солнечный свет понемногу проник в заставленную всевозможными корзинами, бочонками и мешками горницу. Все это добро, однако, не было разбросано беспорядочно, пыли на дощатых полках совсем не наблюдалось, и чувствовалась хозяйственная женская рука. В доме витал все тот же приятный лесной дух, запах сушеных трав и чего-то необычайно вкусного, доносившейся из главного зала. Рауд пересек горницу, и откинув тканый полог, проник в просторное, освещаемое через узкие окошки под скатами крыши, помещение. Его взору открылась поистине удивительная и немного даже жутковатая картина.

Посреди зала возвышался массивный деревянный стол, окруженный такими же грубыми, но очень прочными даже на первый взгляд лавками. В конце длинного стола, напротив входа, восседал человек. Но Рауд – то знал его уже давно, и потому с уверенностью мог сказать, что это действительно был человек, тогда как другой путник, увидев такую картину, просто бросился бы бежать куда подальше. Бергоф был огромен, на полтора локтя выше отнюдь не маленького Рауда и настолько же шире его в плечах. Его руки и грудь настолько заросли густой черной шерстью, что светлая кожа не просматривалась вовсе. Косматые темные волосы срослись с широченной бородой в единое целое, густые брови сильно выступали вперед и под ними горели в полутьме зала настороженные глаза. Из одежды на великане ничего не было, кроме огромной медвежьей шкуры, небрежно брошенный на колени. Все внимание Бергофа было поглощено крупной оленьей ногой, которую он громко поглощал, время от времени прихлебывая что-то из большой деревянной кружки. Рядом с ним, облокотившись на стол, сидела пышногрудая темноволосая девушка в легком, почти прозрачном льняном платье и с явным обожанием смотрела за трапезой гиганта.

Рауд встал в дверном проеме, ожидая когда Бергоф все же заметит его присутствие, и внезапно почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Он обернулся и окончательно обомлел, увидев в дверном проеме еще одну красавицу, светловолосую и белокожую, очень похожую на ту, что забирала его коня, разве что заметно меньшую ростом. Она несла медное блюдо, на котором дымились печеные овощи и ароматный фаршированный карп, крупный и жирный, с выпученными глазами, зубастой пастью и колючими плавниками. Рыба видимо запекалась с какими-то неведомыми травами, что придавало ей невероятно притягательный аромат. Девушка изящно прошмыгнула мимо Рауда и, поставив дымящееся блюдо на стол, обернулась к изумленному тэну и жестом пригласила к трапезе. Тот несколько неуверенно подошел, и только сейчас Бергоф оторвался от сочного окорока.

- Ну, здравствуй, старый друг Рауд, - прогремел он, - давненько не видно тебя в наших краях!

- И тебе не хворать, Бергоф Ходрлейф по прозвищу Зверь!

- Теперь и вправду, самый настоящий! – захохотал Бергоф, - Зверь из леса Сваартвид! Как тебе мой новый дом, а, тэн?

Рауд многозначительно поднял ко времени поднесенную светловолосой девушкой чарку душистого хмельного пива. Когда он был здесь в прошлый раз, Бергоф жил один в старой охотничьей землянке и только подумывал о том, чтобы начать строить этот дом. Несмотря на запрет, древесину он брал здесь же, справедливо полагая, что лесные духи сами должны его бояться.

- А мои красавицы? – хитро оскалился сквозь густые заросли бороды Бергоф. Красавицы заинтересованно посмотрели на Рауда, и тому вновь стало не по себе. Темноволосая девушка улыбнулась и, жестом поманив подругу, направилась в горницу. Они принесли еще кувшин с вином, одарили Рауда лукавыми улыбками и скрылись вновь.

- Я даже не буду спрашивать, где ты их нашел, Бергоф.

- Они не рабыни, если ты так подумал. Они сами пришли сюда в разное время и сами решили остаться, – я просто был не против. Они счастливы, Рауд. И я счастлив с тех пор, как ушел из вашего проклятого Города.

- Тебя же изгнали, насколько я знаю, - поправил великана Рауд. В ответ тот лишь махнул рукой, насупился и проворчал:

- Не хотел бы уходить, не ушел бы.

Старые друзья выпили еще и не спеша продолжили трапезу, ибо каждый знал, что негоже начинать важный разговор на пустой желудок. Рауд был потрясен, настолько вкусной оказалась поданная ему печеная рыба. Как и все вердеги, он здорово разбирался в рыбе, но никогда, даже на родных островах, такого он не пробовал. Вскоре от блюд остались лишь кости а от пенного напитка и ягодного вина только пустые кружки и кувшины, Бергоф, наконец, пристально посмотрел на гостя и спросил:

- А ты ведь не просто так заглянул ко мне, друг.

Рауд кивнул. После сказочного обеда неудержимо тянуло в сон, но тэн нашел в себе силы рассказать Бергофу историю о странных, необъяснимых вещах, происходящих к северу от Города. Он упомянул и о неудачном походе на северную заставу двоих стражей, про загадочные пропажи торговцев и разъездов. Внимательно выслушав, великан глубоко задумался, запустив пятерню в свою косматую бороду.

- Это все очень плохо, - протянул он.

- Я хотел повести отряд лучших своих стражей на север, но в Городе зреет недовольство королем, - объяснял Рауд. – Богатые горожане и альденские старейшины не хотят больше над собой иноземной власти - они в открытую кричат об этом на каждом углу! Я просто не могу оставить короля без защиты.

- Стало быть, друг, ты предлагаешь мне отправиться на север, не известно куда и не известно зачем? - на слове "мне" Бергоф сделал особое ударение, и пристально посмотрел в глаза Рауду.

- Пока все действительно не ясно, но я уже послал за человеком сведущим, который много времени посвятил постижению мудрости и возможно знает, что делать. Твоя помощь, Бергоф, будет не менее важна! Возможно, я найду еще кого-то, но без тебя все они погибнут на севере…

- Если бы я хотел взять кого-то с собой, я взял бы тебя, Рауд. Но тебе предстоит остаться в городе, и судя по всему ты не сможешь отпустить со мной ни единого стража?

Рауд кивнул. Бергоф действительно был ему нужен. Может он и не был достаточно учен, толком не умел даже читать и писать, но воинская удача всегда была на стороне косматого гиганта, и, казалось, сам Ньянлир благословил его при рождении.

- Я знаю, ты не доверишь этот путь мне одному, - продолжал Бергоф, - точнее этот старый пройдоха Йор не доверяет мне. Он, видишь ли, теперь король, а я опасный бунтовщик, враг мирной и спокойной жизни в вашем горячо любимом, грязном и вонючем Городе. Так ли давно все мы ходили под одним парусом и грабили этих ожиревших куриц?

В глазах гиганта загорелись безумные огоньки, он схватил лежащую под рукой обглоданную кость и с силой ударил ей о стол. Крепкое дерево, под стать самому вердегу, лишь натужно скрипнуло от удара. Рауд поймал рукой покатившуюся было к краю стола кружку и водрузил ее на место.

- Ты хочешь вернуться на море? – резко спросил он.

- Стал бы я тогда сидеть в чаще, как тот медведь… - прорычал Бергоф, успокаиваясь, - но в отличии от вас с Йором, я не стал изнеженной городской цыпой, моя душа все так же требует битвы – даже если она станет последней!

- Я знал, что ты поможешь мне, друг. Если тебе что-то понадобится, говори сейчас, и я достану все необходимое.

Бергоф отрицательно покачал головой.

- Скажи своим людям, что завтра на закате я буду ждать их у Мудрого Старца. Если они опоздают – уйду один.

Рауду не нравилось, что гигант навязывал свои условия, но каким-то внутренним чутьем он понимал – без Бергофа поход обречен на провал. Потому и согласился без возражений. Дело было за малым – до завтрашнего вечера найти ему подходящих спутников, да притом не из стражей или горожан. Задача не из легких, но Рауду приходилось решать кое-что и потруднее, он был уверен в успехе. Обнявшись как старые друзья, тэн и лесной гигант вышли из дома. Рауд поблагодарил красавиц за роскошный обед, за накормленного и вычищенного коня, и получил в ответ прекрасную улыбку девушки с пшеничными волосами, которая окончательно убедила его в успехе будущей затеи. Отдохнувший конь, словно чувствуя настроение хозяина, бодрой рысью пересек поляну, и вскоре отряд городских стражей выдвинулся в обратный путь - через священный Сваартвид, вокруг Разлома, туда, где высились башни королевской крепости.

***

Внутренний двор был заполнен звоном мечей, глухими ударами, выкриками и отрывистыми командами мастеров. Тренировка молодого пополнения городских стражей была в самом разгаре. У стены казарменного барака стоял невысокий мускулистый мужчина и, сложив на груди мощные руки, с интересом наблюдал за бойцами, всякий раз хмуря брови, когда кто-то из них пропускал удар в голову или подсечку копьем и грузно, как мешок с репой падал на землю, поднимая столб пыли. Внимание мастера давно уже занимал худощавый, но поразительно ловкий юноша, отменно орудующий простым деревянным шестом. Он играючи сбивал с ног бойцов намного старше и сильнее себя. После очередной такой победы, мужчина у стены жестом подозвал к себе одного из ходивших между сражающимися бойцами мастеров.

- Видишь парня с шестом? Передай ему, что он принят в стражи. Пусть готовится к настоящей службе.

Мастер удивился, но тут же покорно склонил голову.

- Как вам будет угодно, господин.

С этими словами он приложил правую кисть к массивному медному диску, закрепленному на его груди толстыми кожаными ремнями. Мужчина у стены носил такой же, только серебряный, поверх нового клепаного доспеха. Он был старшим мастером стражей и его приказания выполнялись здесь беспрекословно. Отчитывался старший мастер только перед королем и тэном. Сейчас он как раз ждал возвращения последнего, чтобы сообщить ему о некоторых важных событиях, случившихся в пору его отсутствия. И тэн не заставил себя долго ждать.

- Всадники у Западных ворот! – раздался крик дозорного с башни.

Западные ворота крепости выходили в сторону альденских лесов, тогда как восточные – прямо к мосту, ведущему в Город. Именно с запада и должен был вернуться отряд, ведомый Раудом. Старший мастер велел бойцам продолжать тренировку, а сам неспешно направился к воротам.

Рауд въехал во двор крепости, спешился, передал коня подскочившему слуге и широким шагом направился навстречу мастеру. Они, как и полагалось по старой, вердегской еще традиции поприветствовали друг друга, поочередно приложив руки к металлическим дискам на груди. Серебряный, с затейливым чернением символ тэна нес на себе давнюю вмятину оставленную копьем врага. Рауду много раз предлагали заново перековать его, но он всегда отказывался, желая сохранить память о сражении, где чудом выжил.

- Как обстоят дела в крепости и Городе? – на ходу спросил тэн.

- Рекруты тренируются, господин, дозорные выставлены на всех башнях. Утром прибыл гонец с Береговой заставы – у них все в порядке, вот только брага заканчивается… Но я ему показал брагу, так его… А вечером на городской площади будет казнь.

- И кого же казнят? Что натворил-то?

- Охотника - альдена с побережья. Вы бы его видели! Разукрашенный, свирепый - я не устаю поражаться, насколько все же горожане отличаются от жителей лесов, хотя вроде бы один народ. Этот дикарь убил на торге уважаемого торговца из Города. Что-то они там не поделили, слово за слово и…

- С побережья, говоришь? Свирепый? – задумался Рауд. – И где он сейчас?

- В крепостной темнице. Стражи думали оставить его в Городе, но жители слишком уж жаждали его крови, и мы боялись, что парень не доживет даже до утра. С ним еще был старик, он тоже в камере…

- Отведи меня к ним! И держи пока язык за зубами. –Приказал Рауд.

- Да, господин, следуйте за мной.

С этими словами старший мастер подвел Рауда к массивной окованной двери в одной из башен, открыл ее и начал спускаться вниз. Тэн последовал за ним, по пути обдумывая услышанное.

Молодой парень с шестом уже не дрался, а просто ходил по двору, осматривая свой новый дом на ближайшие годы. Он остановил свой внимательный взгляд на возвышающемся над стенами королевским залом и о чем-то крепко задумался. Лицо юноши выражало полное безразличие, но в глазах блуждали какие-то нехорошие огоньки, и лишь Богам ведомо, что было у него на уме.

***

Ишвар ходил по камере из стороны в сторону, как лесной кот в клетке. Если б у него был хвост, сейчас он бы точно охаживал им себя по бокам, подхлестывая и без того кипучую злобу и разжигая ненависть к проклятым горожанам. Но больше всего ему не давала покоя мысль о жене, которая вот уже вторую луну пребывает в неведенье о его судьбе. И судя по словам, которые Ишвар слышал от обезумевшей толпы на торге, когда стражи тащили его в крепость, Айла дождется его домой разве что по частям. Старый Харул сидел на сыром каменном полу и временами странно раскачивался, словно шаман из Полуденной степи, призывающий ветер. Харул был ни в чем не виновен, но стражи схватили и его, заперев вместе с Ишваром в этой сырой темнице. Наверное, они правильно сделали, иначе горожане могли бы сорвать свою злость на беззащитном старике. С них станется. Если доведется выжить, Ишвар дал себе зарок навсегда забыть дорогу в Город. Но время неумолимо шло, казнь приближалась, и все его надежды таяли.

Охотник сел на пол и с отрешенным лицом наблюдал, как с покрытого плесенью потолка падают капли затхлой темничной влаги. Мерно, звеняще и неотвратимо они с необъяснимым усердием бились об пол камеры, где за долгие годы образовалась небольшая ложбинка. Капли представлялись Ишвару живыми существами, так же как и он сам, стремящимися к свободе, ежеминутно жертвуя своими недолгими жизнями, ради того, чтобы однажды пробить камень темницы и вырваться на волю.

Ишвар не был каплей воды, но даже его немалая сила не позволяла разжать прутья решетки на двери. А если бы он и выбрался из камеры, расправился с тюремщиком и охраной – во дворе крепости его просто-напросто расстреляли бы из луков. Возможно, ему удастся бежать по дороге на казнь, но шансы все равно очень малы. И все же Ишвар не собирался идти на заклание спокойно, как винторог. Он обязательно выберется, и спасет старого ворчливого Харула, если будет на то воля Богов. Может, прав старый Харул? Может зря так насмешливо относился он к приметам и Богам, зря не чествовал их в дни, предписанные древними традициями? Может именно сейчас расплачивается он за свою беспечность и неуважение? Ишвар погрузился в эти мысли с головой, не сразу даже услышав новые звуки где-то в глубине коридора.

Наверху скрипнула дверь, и вскоре в тюремном коридоре послышались шаги. Своим тонким слухом лесного жителя Ишвар уловил, что по коридору шли двое, воины в доспехах, судя по тяжести, с которой они ступали по дощатому полу. Когда люди почти подошли к камерам, один из них развернулся и пошел обратно, а другой наоборот ускорил шаг. Ишвар встал и подошел вплотную к прутьям решетки, стараясь угадать, кто же решил посетить его в сырой темнице. В небольшом коридоре перед камерой, освещенном закрепленным на стене чадящим смоляным факелом, появился внушительный мужчина в дорогой кольчуге, опоясанный длинным мечем. Его суровое немолодое лицо, украшенное длинными рыжими усами, было покрыто отметинами шрамов. Незнакомец держался уверенно и с интересом оглядел Ишвара.

- Меня зовут Рауд, - сказал он, наконец. – Я тэн и предводитель стражей Города. Нам нужно поговорить о твоем преступлении.

Ишвар отвернулся, сделал несколько шагов вглубь камеры и вновь опустился на холодный пол. У него совсем не было желания общаться с очередным стражником, пускай хоть с самым главным в Городе. Но, услышав Рауда, внезапно оживился отрешенный от всего Харул. Он вскочил на ноги так быстро, как мог после долгого сидения на одном месте, подбежал к зарешеченной двери и запричитал:

- Господин, Ишвар ни в чем не виновен. Он защищал мою и свою жизнь! Тот человек напал на нас, и видят Боги, мы ничего не могли поделать, пришлось защищаться. А стражи на торге даже не думали утихомирить наглеца!

Рауд приблизился к решетке и крепко сжал своей рукой холодную худую кисть старика.

- Я знаю, почтенный. Пока что в этом Городе я тэн стражей, и у меня везде есть глаза и уши.

Ишвар удивленно обернулся, услышав его слова. До сих пор он ни разу не слышал, чтобы кто-то в Городе принимал сторону чужака пусть даже в самом пустяковом споре. Кроме того, Ишвар прекрасно помнил, что это он первым напал на горожан, и его удивляло, зачем тэн лукавил.

Тем временем Рауд сделал знак рукой, и к камере приблизились двое воинов, до того стоящих в глубине коридора. Один из них с опаской открыл тяжелым железным ключом замок и распахнул дверь.

- Ишвар, следуй за мной, - скорее попросил, чем приказал тэн, - нам следует поговорить об обстоятельствах твоего заключения. Возможно, король помилует тебя.

Альден мог прямо сейчас прыгнуть на стража, выдернуть из его ножен клинок, и вероятно получить какие-то шансы на спасение. Но, что если этот Рауд говорит правду? Что если все образумится, и он вскоре сможет вернуться к жене и сыну? Конечно, он все равно убедит их покинуть эти места, но для начала хорошо бы самому покинуть темницу. Возможно, у него появился шанс.

Единственное, что сильно не нравилось Ишвару – какой- то едва различимый нехороший блеск в глазах тэна. Так купец смотрит на удачное приобретение, а разбойник на неохраняемый обоз с добром. Рауд явно что-то хочет от него. Что ж, ради свободы, Ишвар был готов на многое, и его природная осторожность постепенно сменилась живым интересом. Охотник встал с пола камеры и вышел к Рауду. Стражи обступили его по бокам и медленно повели по коридору.

- Жди пока здесь, почтенный старец, - задумчиво сказал тэн сгорбившемуся в дверях Харулу. – Как только твой сородич ответит согласием на мое предложение, я отпущу тебя домой.

С этими словами Рауд закрыл замок и быстрым шагом отправился вслед за стражами, ведущими Ишвара.

- А если он вдруг откажется? – с дрожью в голосе крикнул Харул вслед уходящему тэну, - Что тогда с нами будет?

Ответом ему было молчание и удаляющиеся по коридору шаги.

IV

Заросшая бурьяном лесная дорога, извиваясь между стволами могучих деревьев и зарослями кустарников, вела на север. В сумерках все вокруг казалось серым, бесцветным - и листва, и цветы, и затянутое тучами небо, и даже силуэт одинокого всадника, что правил лошадью, почти засыпая на ходу, сгорбившись и опустив глаза. Стоило хозяину совсем заснуть, умное животное разворачивалось и пыталось пойти в обратную сторону, но седок тотчас вздрагивал, просыпался и грубо возвращал ее назад, кляня кобылу последними словами и ворча в густую черную бороду что-то нечленораздельное. Боевой топор всадника болтался привязанным к седлу, как и широкий нож для разделки шкур.

Бородач уже который день ехал по этой полузаброшенной лесной тропе на север. Пару раз ему попадались на пути груженые телеги торговцев с гор и лесных поселений, но он разве что мельком оглядывал их и продолжал путь, даже не здороваясь со встречными. Страж был полностью поглощен одним только желанием - спешить на север. Зачем? Куда? Бородач не знал этого. Лишь одно виденье раз за разом возникало у него перед глазами - исполинская каменная глыба, гора черного цвета, покрытая багровыми жилами, укрытая шапкой серых облаков. Он просто знал, что нужно во что бы то ни стало достичь ее.

Временами, Бородач видел клочья пепельного тумана, сопровождавшие его через лес, а в тени деревьев он пару раз заметил чьи-то силуэты, но ему было совсем неважно, что все это значит. Ничто не имело значения, кроме пути. Лысый, стражник, с которым он отправился к заставе. хотел ему помешать. Глупец! Что он знает о воле Богов? Если в ту ночь Бородач увидел эту скалу и понял, прямо во сне, что он должен ее достичь, разве имел Лысый право препятствовать ему? Нет. Никто не сможет помешать. Если только сон все же не возьмет верх, и он сам не свалится с лошади, сломав шею. Но что это за люди впереди?

Двое крепко сложенных парней неожиданно вынырнули из придорожных зарослей и встали посреди дороги. Бородач потянулся за топором, но один из них уже схватил его лошадь под уздцы, а второй направил длинное копье в грудь всадника.

- С Торга едешь, братец? - парень с хитрым прищуром смотрел в глаза Бородачу. Тот молчал и даже не взглянул в сторону разбойника.

- Эй, немой что ли, отвечай когда спрашивают, - прикрикнул второй и потянул лошадиную морду вниз, чтобы тоже видеть Бородача. Лошадь жалобно заржала и засеменила ногами.

- Давай делись монетами, коли есть, и ножик твой я прихвачу, - парень с копьем ловко шарил по седельной суме Бородача. Для удобства он решил вообще отцепить ее и, поставив на землю, принялся рыться в ней в поисках поживы.

- Забирай, что надо, и я поеду. - угрюмо ответил страж. - Мне надо на север.

Разбойники переглянулись. Тот, что держал лошадь с усмешкой спросил:

- И что ж тебе там надо-то, борода? Там же дальше одни предгорья да хребты, а на горца ты не похож.

Бородач начал багроветь лицом. Он раздул ноздри и с нажимом посмотрел на парня, немного даже приподнявшись в седле. Руки страж сжимал в кулаки - топор уже перебрался в руки разбойников.

- Прочь с дороги! Я еду на север! - зарычал он и наотмашь ударил стоящего перед лошадью противника. Тот потерял равновесие и упал назад, раскинув в стороны руки, а его товарищ, отвлекшийся было на потрошение вещей Бородача, подскочил и перехватил двумя руками копье. Бородач замахнулся и на него, но острая сталь молнией пробила его грудь, и страж мешком завалился на лошадиный круп, сползая понемногу набок. Почуяв запах крови, лошадь взвилась на дыбы и, не разбирая дороги, бросилась в лес с выпученными от страха глазами.

Разбойник с копьем проводил лошадь взглядом, помог своему товарищу встать, и они начали на пару собирать награбленное, чтобы вновь скрыться в лесу. Получивший чувствительный удар парень тер рукой висок, приговаривая:

- Вот есть же безумцы... Ехал бы себе дальше, раз за деньги не трясется. Зачем в драку полез? Пошел теперь на прокорм волкам. И откуда такие дураки вообще берутся?

Словно в поисках ответа, разбойник взглянул на еле различимую в темноте дорогу и замер. Его глаза округлись, он открыл рот и силился что-то сказать, но язык не слушался его, словно он в миг онемел. Тогда парень начал тормошить друга руками, но то лишь отмахнулся, продолжая рыться в суме Бородача в поисках съестного. Наконец, не выдержав, он поднял голову и прикрикнул на товарища, но увидев его перекошенное лицо, тоже взглянул на дорогу.

- Что еще за... - успел лишь выкрикнуть он, как вдруг почувствовал сзади удар нечеловеческой силы и отлетел в сторону. Его друг вновь обрел голос и верещал как свинья в руках мясника. Дорога тонула в тумане, лишь тени метались по ней пока крик насмерть перепуганного разбойника не прервался и не наступила тишина, изредка прерываемая ночными звуками леса, в которых уже не было ничего необычного.

***

Старая корявая сосна отчаянно вгрызалась своими кроваво-красными корнями в склон оврага, именуемого у местных альденов Разломом. Ее подножье было усыпано опавшей хвоей, сухими ветками и длинными смолистыми шишками, а неподалеку, в тени не менее древних елей, примостилась небольшая покосившаяся хижина. Ее стены местами поросли мхом, под кровлей блестела на солнце кружевная паутина, а из печной трубы на сложенной из лапника крыше вился белый дымок. Кому-то эта хижина могла показаться обыкновенным домом охотника, каких много в этих лесах, но местные знали, что здесь жил старый ведун, и нередко обращались к нему, если возникала необходимость. Впрочем, беспокоить мудрого человека по пустякам никто не решался, и потому тропа, ведущая к дому ведуна неделями оставалась нехоженой. Но сегодня десяток всадников примяли копытами своих лошадей начавшую было пробиваться на тропе растительность, и сейчас первый среди них, высокий седовласый вердег, восседающий на вороном жеребце, осматривал хижину и окружающий ее лес.

Наконец, Йор спешился, вручил повод одному из своих воинов и направился к избушке, опираясь на свой королевский посох. Заприметив чужака, гревшийся на пороге хижины большой черный кот угрожающе зашипел, изогнул спину и юркнул в приоткрытую дверь.

Король замер у входа и прислушался. Из хижины не доносилось ни звука, только тянулся пряный аромат трав и сушеных грибов. Дверь, то ли от сквозняка, то ли по собственному разумению, со скрипом отворилась шире, приглашая гостя войти, и Йор воспользовался столь необычным предложением.

Земляной пол хижины был утоптан почти до каменной твердости, на стенах и потолке в изобилии висели пучки разнообразных трав, связки грибов и ягод, длинные корявые коренья причудливых форм и даже странные, пугающие обереги из связанных между собой костей. Прямо над входом, с внутренней его стороны, скалился белый зубастый череп, волчий или собачий, покрытый выведенными сажей символами. Йору стало немного не по себе, и он даже вздрогнул, когда услышал голос за спиной:

- О! Ко мне пожаловал могучий воин и мудрый правитель! Жаль, нечем мне, старику, тебя угостить, король... Не ждал я гостей. Хотя... Постой-постой, был у меня... кхе... в подполе горшочек оленьих глаз...

При других обстоятельствах, Йор не отказался бы от такого щедрого угощения, но сейчас он был не в настроении пировать.

- Благодарю, мудрец. Я пришел поговорить с тобой - не откажешь ли мне в совете?

Мудрец был пожилым сгорбившимся альденом с высохшим морщинистым лицом, одетым в бесформенный черный балахон. Он внимательно посмотрел на Йора своим единственным глазом, притаившимся под заросшей бровью. На месте второго глаза был виден лишь рубец, окруженный несколькими страшными шрамами.

- Какого рода хочешь ты совет, король? Не ошибусь ли я, если тебе хочется заглянуть в будущие времена?

- Так и есть, ведун, но не только это.

Старый одноглазый альден отвернулся от Йора и принялся рыться в высокой плетеной корзине, стоявшей у окна. Черный кот навострил уши, услышав шорох, но разглядев его причину, снова отвернулся и принялся презрительно наблюдать за незваным гостем.

- Всем бы знать. - Ворчал ведун. - Но нельзя. Я если что и увижу - все равно не скажу. Простому человеку не понять того, что доступно вещему. Да я и сам половину видений не понимаю! Не скажу, что тебя ждет - и не проси. Сам увидишь если - понимай как хочешь.

Ведун достал из корзины свернутые в трубочку сушеные листья и маленький мешочек с чем-то сыпучим. Листья он бросил в кипящий на печи горшок, а мешочек положил на стол.

- Беда в моих землях, ведун. - Сказал Йор.

- В твоих? - Удивился старик, а потом вдруг залился хохотом, закашлялся и оперся рукой на стену. - Кха...Да разве они твои?

Йор было вспыхнул и схватился за меч, но тотчас взял себя в руки и лишь вопросительно смотрел на старика. Ведун вскоре успокоился и неторопливо принялся размешивать отвар в горшке, не прекращая ворчать:

- Сколько лет ты правишь Городом? Десять? Пятнадцать? Этого мало. Вердеги не хозяева этих земель, и даже альдены не хозяева. И ста лет мало, чтобы пустить корни, слиться с землей, стать ее частью, как звери и деревья, грибы и травы...

Йор молчал, но уже понимал, что имеет в виду старик.

- Хочешь знать, куда пропадают твои люди, король? - Ведун развязал тесемку на мешочке и высыпал немного порошка в котелок, отчего то зашипел с двойной силой и даже затрясся. - Не ищи их. Они все мертвы.

Слова мудреца прозвучали как приговор, хотя Йор и сам уже догадывался, что вряд ли найдет пропавших воинов живыми.

- Но кто мог одолеть их, мудрец? На северной заставе были лучшие воины, и даже вердеги из моей старой дружины! И почему мы нигде не нашли тел?

Ведун повелительно взмахнул рукой.

- Слушай меня, король! Знаешь ли зачем я пожертвовал Богам свой глаз? Вижу, что нет. Я теперь вообще много вижу - больше, чем мог видеть раньше. Один глаз у меня живой, а второй мертвый... Вот и открыто мне и то, и другое.

Йору стало слегка не по себе. Он много пожил и многое успел повидать, но кое-что в дремучих альденских лесах его по-прежнему удивляло. Рядом с эти старцем, король, несмотря на свой преклонный уже возраст, чувствовал себя неопытным юнцом, и ничего не мог с эти поделать. Ведун заметил его замешательство.

- Хех... - он пригладил рукой свою всклокоченную бороду. - Тебя моя собачка у дверей не потревожила?

- Не было там пса, кот только вот этот...

- Да... хороший пес у меня... - упавшим голосом произнес ведун. - помер в прошлом году. Только все равно ведь стережет дом - бегает вокруг, язык наружу и хвостом виляет... А сам поди и не догадывается, что только я его и вижу теперь...

Йору теперь казалось, что он и правда услышал за дверью частое собачье дыхание. Но он бы не был вердегом, если бы не ударил по лавке на которой сидел и не повысил на ведуна голос:

- Меня не интересует твоя живность! Что станет с Городом? Как мне его спасти?

Ведун лишь сокрушенно покачал головой. А потом вдруг резко перевернул горшок на печи, и кипящее в нем зелье мгновенно разлилось по горячим камням и широкому листу каленого железа и с яростным шипением стало заволакивать хижину паром.

Йор вскочил с лавки, бросился на знахаря, но тот куда-то исчез, будто испарившись в воздухе. Пара вокруг становилось все больше, и король шагнул было к двери, но остановился, как вкопанный.

Двери не было. Вместо нее он увидел гигантские железные ворота, скованные десятками цепей, мощными засовами, а стены хижины превратились в мрачные серые скалы вокруг него... Кто-то толкнул Йора, и он резко обернулся, выхватив меч. Его окружали десятки людей - альденов с охотничьими луками, горожан, стражей и даже собратьев-вердегов. Все они покорно и будто во сне брели к железным вратам. Король пораженно смотрел на то, как люди подходили к ним и просто растворялись в воздухе, издавая при этом душераздирающие крики.

Меж тем стены хижины вновь приняли первозданный вид и тотчас вспыхнули огнем. Йор увидел вокруг себя пламя, горело все - крыша, стены, стол и лавки... Вот только сам он совсем не чувствовал жара. Он увидел за стеной огня красивую, смутно знакомую девушку, держащую на руках плачущего ребенка. Огонь не вредил им - король ясно это видел - лишь младенец кричал и тянул в его сторону свои маленькие ручки. И Йору вдруг стало страшно, страшнее, чем когда либо еще. Он почувствовал удушье, схватился за горло и упал на колени, судорожно хватаясь руками за край горящего стола.

Огонь исчез так же внезапно, как и появился. Земля под ногами Йора вдруг стала сырой, а потом и вовсе превратилась в толщу воды. Сам король наблюдал теперь хижину словно со стороны, как будто и не находился в ней. Он видел, что его посох, символ власти над городом, покачивался на воде, даже не думая тонуть, несмотря на тяжелый медный набалдашник. Но вот гигантская тень мелькнула в толще воды под ним, и Йор с ужасом узрел, как огромные мерзкие щупальца вырвались из глубины, схватили посох и с треском сломали его пополам...

- Глубинный... - прошептал Йор - Почему он?

Щупальца канули под воду, выпустив оставшиеся от посоха щепки, а море в хижине снова стало твердой землей.

Йор сидел прямо на земляном полу и с удивлением оглядывался вокруг. Черный кот забился в угол, шерсть на его спине встала дыбом, а глаза в ужасе смотрели на короля.

- Плохи твои дела... - проворчал невесть откуда явившийся ведун. - Темные боги проснулись, да ты и сам видел, поди....

- Ты видел то же, что и я? - Король, отряхиваясь, поднялся на ноги и первым делом поднял свой посох, целый и невредимый.

- Не знаю, но уходи отсюда! Моему жилищу нужно очиститься теперь!

- Объясни, что значат видения! - рассвирепел Йор. Он сделал шаг к ведуну, и тот в страхе попятился.

- Я не могу! - взмолился ведун.- Ты сам должен понять!

Йор был взбешен, но любой вердег или альден знал, что поднять руку на вещего человека - прогневать Богов. Отец как-то говорил Йору, что сами же вещие люди и придумали такое поверье, потому что часто бывали побиваемы за свои предсказания и колдовство. Тем не менее, король махнул рукой, развернулся и вышел прочь из хижины.

Если Городу угрожал сам Глубинный, этот жуткий властитель морской пучины, то плохи дела, думал Йор. Но почему старец сказал о темных богах? Это древние Боги, которым поклонялись исчезнувшие жители этих земель много веков назад. Глубинный же, как и Ньянлир, несмотря на их вечное противоборство, пришли в эти земли вместе с вердегами... Йор не так хорошо разбирался во всем этом, но он и представить не мог себе человека, добровольно поклоняющегося темным богам. На все свои вопросы он так и не получил ответа. Эти врата, ребенок, пламя и щупальца... Королю казалось, что еще немного, и он поймет смысл видений, но верно ли он их истолкует? Нет. Ведун не развеял его сомнений и тревог, а лишь усилил их. Оставалось надеяться на Рауда, на то, что он найдет выход, как делал это и раньше.

Когда Йор дошел до своих всадников, пережитое вновь дало о себе знать. У короля заболели ноги и острая боль пронзила спину. Лишь с помощью своих воинов он смог забраться на коня и выдвинуться назад в крепость.

"Пора немного отдохнуть, - думал по дороге Йор. - Выкинуть до поры, до времени все эти мысли из головы, откупорить бочонок хорошего вина, да позабавиться с какой-нибудь молодой служанкой." Но холодные, скользкие и отвратительные щупальца, тянувшиеся к нему в видении, никак не забывались. Ко всему прочему. на побережье подул холодный, пробирающий до костей ветер, заставивший короля покрепче запахнуть медвежью шубу и скорее поспешить в свою крепость к теплому камину.

***

Старый ведун вышел из хижины, закинув на плечо котомку, и, пугливо озираясь по сторонам, отправился вглубь леса по заросшей тропе. За ним семенил черный кот, изредка оглядываясь по сторонам и алчно наблюдая за птицами в ветвях деревьев. Те смотрели на него без всякого страха, но и близко не подлетали, опасаясь за целостность своего оперения.

Старик уверенно держал путь на запад, в пределы священного Сваартвида, этой обители духов-покровителей альденов. Тропа по которой он шел, спускалась в разлом, а потом вновь поднималась по его крутому склону, извиваясь меж камней и растущих по обрыву сосен. Путь предстоял не близкий, но ведун просто боялся оставаться теперь в своей хижине.

- Не отставайте! - приговаривал он коту и еще кому-то, кого видел только он сам. Старичок довольно бодро вышагивал, что было удивительно для такого немолодого и сгорбленного человека с клюкой.

Ведун начал медленно спускаться в овраг, цепляясь рукой за оголенные корни деревьев и облезлые кусты. У кота слезать получалось не в пример лучше, во многом за счет природной ловкости и когтистых лап, он быстро достиг дна оврага и теперь сидел там, ожидая хозяина. Это было поистине необычное животное, наделенное множеством вот таких вот совсем не кошачьих повадок, и местные альдены порой шептались, что кот этот - то ли лесной дух, то ли сам колдун-оборотень. Как бы там ни было, пока он ждал внизу хозяина, поблизости раздался подозрительный шорох, и кот развернул свою большую ушастую голову в сторону, откуда он исходил.

По дну ущелья, вдоль русла небольшого ручья, прямиком к коту направлялся человек. Кот ведуна, вообще-то, не сильно жаловал людей, но этот был какой-то другой, и имел приятный для кошачьего обоняния запах.

Ведун слезал с обрыва осторожно, чтобы не сорваться и не поломать и без того старые больные кости. Он знал, что его четвероногие друзья дожидаются на дне оврага, но для верности все же посмотрел вниз. От внезапно охватившего его удивления напополам с испугом, старик неудачно схватился за корень, не удержался и покатился по склону, прижимая к себе котомку, пока не упал прямо под ноги к стоящей на дне оврага девушке. Да, это была девушка, невысокая и стройная, с длинными волнистыми волосами, рыжими, словно застывшее пламя, она держала на руках безмерно довольного кота. Увидев такое неприятное падение старого ведуна, она опустила животное на землю и поспешила помочь старику подняться.

- Прошу прощения, если стала причиной вашего падения, - сказала она, отряхивая одежду ведуна от пыли.

Девушка и сама была одета в дорожный плащ, а на ее спине висела почти такая же котомка. что и у старика. Плащ на незнакомке был застегнут причудливой медной фибулой в виде солнечного диска с множеством убегающих в сторону лучей. Лучи эти закручивались все в одну сторону, и, казалось, что медное солнце движется, катится по кромке плаща, словно по небосводу.

- Годенхельм... - уважительно произнес ведун, глядя на фибулу. - Я так и чувствовал, что кто-то из вас прибудет сюда. Добро пожаловать в наши края, красавица.

Девушка улыбнулась и кивнула. Она была совсем молода, но в ее милом лице читалась немалая мудрость и острый ум.

- Я ухожу в Сваартвид, - словно оправдывался старик. - Темные боги здесь грядут...

Он чуть не плакал, его подбородок трясся, а кот терся об ноги хозяина, успокаивая его. Девушка обняла ведуна и, расправив ему косматую бороду, сказала:

- Отдыхай под сводами священного леса, знахарь, и проси о защите Мать Богов. Благо, в этом краю не перевелись еще воины, способные противостоять любому врагу, даже самому темному.

Затем она повернулась и пошла к тропе, по которой спустился вниз знахарь. Девушка ловко забиралась вверх по склону, пока не исчезла на краю Разлома между деревьев. Старый ведун вздохнул, сгреб в охапку кота, и с кряхтением заковылял по оврагу к тропе, ведущей в заповедные леса.

Сваартвид встретил вещего старца уважительным гудением ветра в кронах сосен, благодатным смоляным духом и мерным жужжанием пчел у венчиков лесных цветов. Любопытная белка выглянула из дупла и тут же юркнула обратно при виде чужака и хищного черного зверя, что вышагивал рядом с ним.

Неприметная лесная тропка бежала дальше на запад, но знающий старец уже свернул с нее в чащу и теперь с трудом пробирался через густой подлесок. Витающий в воздухе грибной дух дурманил кота, отчего тот тряс головой, фыркал и жалобно мяукал.

Наконец, ведун достиг старого высохшего дуба, покрытого сухой, корявой корой, поросшей седым мхом и древесными грибами. На его могучих, но дряхлеющих уже ветвях, были развешаны многочисленные обереги из костей, сухих веток и даже металлических и кожаных полос. Одни из них изображали зверей и птиц, другие воинов и охотников. Ведун взял в руки небольшое резное изображение женщины в плаще из листьев. Он провел по ней рукой, прислонил к губам и что-то долго шептал, стоя под сенью священного дерева.

V

Места к северу от Сваартвида нечасто принимали гостей. Жители Города и окрестных деревень не видели необходимости отправляться так далеко на север, потому как сразу за густыми чащами и темными ельниками начинались окутанные дурными слухами предгорья. Лишь немногие охотники, не слишком суеверные и весьма умелые, забредали сюда, преследуя рыжих оленей и могучих бородатых лосей. Они же и дали название одиноко стоящей на опушке и тоскливо взирающей на вечно сонную реку скале. В предгорьях множество каменных глыб причудливо громоздились друг на друга, укрывая от ледяных северных ветров узкие, неизвестно кем протоптанные тропинки, но здесь, южнее, одинокая скала неизменно притягивала взгляды редких путников. Ее заросшее мхом и цепкими кустами подножье напоминало окладистую бороду, а массивные каменные выступы - грозно сведенные брови и нос. Видимо за такой необычный вид скала и получила свое имя - Мудрый Старец.

Далеко на западе, за кромкой черного леса рдел завораживающий огненно-красный закат, и, словно крохотный его отблеск, переливаясь теми же густыми красками, весело трещал небольшой костер у подножья скалы. Огонь согревал одинокого путника, разгоняя чересчур свежий, прохладный воздух наступающей ночи. На исходе лета в этих местах было нежарко, и чем дальше на север, тем холоднее становились ночи и пасмурнее дни. Жестокие северо-восточные ветра, набирая силу на просторах Полуночной степи и перекатываясь по узким горным перевалам, доносили свое ледяное дыхание даже сюда, на удаленные редколесья и луга по правому берегу Альды. По-настоящему суровыми они становились зимой, и тогда все живое - люди, звери и птицы - неизбежно начинали искать теплые укрытия и норы.

Человек поднес руки к костру так, что языки пламени обжигали его большие грубые пальцы, он ласково погладил огонь, как пушистого рыжего котенка. Бергоф любил огненную стихию. Ему вообще всегда были близки разрушительные явления природы - гигант ощущал в них некую вечную, божественную силу, способную созидать и уничтожать одновременно. Когда-то, в дни своей юности, он впервые лицом к лицу столкнулся с этой первозданной мощью. Воспоминания о том дне обычно возвращались к нему именно в такие вот одинокие вечера вдали от дома.

Как и многие их сородичи, семья Бергофа промышляла рыбной ловлей и охотой на морского зверя - на скудных и холодных островах Соленого Камня почти невозможно было что-то вырастить, и жители всегда обращались за пропитанием к морю. Оно обычно было благосклонно к островитянам, но временами небо наливалось свинцовой тяжестью, волны вспенивались, и яростные ветра превращались в грозные ураганы, уносящие множество рыбацких жизней. В тот день морские боги приходили за Бергофом, но раздробив в щепки лодку и утащив в темные ледяные глубины его друзей-рыбаков, выбросили бездыханного парня на прибрежные скалы. Лишь необыкновенная живучесть спасла его от смерти на волнах прибоя у изъеденных соленой водой каменных берегов.

Бергофа нашли местные жители, поставили на ноги и, поразившись мощи и росту молодого рыбака, доставили его к правителю, называемому на языке жителей островов Соленого Камня, хольмаром. Тот по достоинству оценил мужество спасенного и, раз уж тому некуда было податься, оставил его в своем доме до поры. Нелюдимый хольмар долго присматривался к Бергофу и одним долгим зимним вечером все же пригласил его к себе на разговор. Правитель острова поведал ему о своей давней мечте - отправиться на восход за море, где в изобилии живут непуганые слабые люди, чтобы мечом завоевать себе власть и богатство. Молодой вердег и сам грезил морскими походами, а потому с радостью поддержал стремление своего господина. В тот день хольмар великодушно вручил Бергофу тяжелый обоюдоострый меч из оружейной и усадил за длинный пиршественный стол между своими людьми. Так ураган, чуть было не лишивший Бергофа жизни и отнявший у него друзей, дал ему жизнь новую, опасную и порой полную жестокости, но превратившую его в настоящего воина.

Конь, то ли спящий, то ли глубоко погруженный в свои лошадиные мысли, вдруг дернул гривастой головой и негромко заржал. Бергоф и сам уже почувствовал приближение всадников, но, оценив бдительность умного животного, встал и одобрительно похлопал его по загривку. На всякий случай вердег взял в руки увесистую булаву с длинной, окованной железом рукояткой, усиленную торчащими в стороны зубами пятнистой акулы. Такие зубы высоко ценились и на его родных островах, и на побережье, они были прочнее железа и не боялись ржавчины. Это оружие, да еще, наверное, громадный рост и нечеловеческая сила - все, что досталось Бергофу от его отца. Но это скудное наследство позволило ему выжить и победить во многих сражениях, и он, мысленно всегда благодарил старика за него.

Последние лучи заходящего солнца еще пробивались из-за горизонта, когда на тускло освещенную костром поляну выехали три всадника. Первый приветственно поднял руку, остальные остановились в тени. Бергоф, стоящий посреди поляны, лишь легким кивком ответил на жест гостя.

- Мы не опоздали, Бергоф, - продолжил всадник, - и я нашел тебе добрых спутников.

Гигант неопределенно пожал плечами.

- Я рассчитывал ты приведешь больше воинов, но тем проще будет мне. Надеюсь эти двое не будут сильно мешаться под ногами.

Один из всадников спрыгнул с коня, широкими шагами подошел к Бергофу и встал в двух шагах напротив. В отсветах костра его глаза горели ярким пламенем, а рисунки на коже словно двигались в причудливом танце.

- А может даже пригодятся, - остановил его Бергоф, - я вижу, ты силен духом и телом, воин, и польза от тебя будет. Располагайся на ночлег - с рассветом выступаем.

Ишвара слегка смутила такая перемена в настроении гиганта, со стороны могло показаться, что тот испугался. Но то со стороны, а Ишвар сразу понял, что спорить с вердегом, с этой живой горой в человечьем обличье, ему не по плечу. Он не только грозно выглядел, но и излучал какую-то первобытную силу, подавлял взглядом и гулким, металлическим голосом.

Рауд меж тем что-то тихо сказал третьему всаднику, потом приподнялся в седле и обратился к стоящим у костра воинам:

- Я не знаю что ждет вас в пути, но да прибудут с вами Боги! Город надеется на вас!

Бергоф нахмурился. Уж для Города он явно не собирался стараться. Помочь старому другу можно...

"Старый друг" же лихо развернул коня, отчего тот даже встал на дыбы и весьма поспешно исчез в ночи. Вердегу совсем не понравилось такое отступление Рауда, и еще больше не нравился третий всадник в длинном плаще и опущенном на лицо капюшоне, все так же стоящий посреди поляны и непринужденно расчесывающий гребнем гриву своей лошади. В сгустившейся темноте разглядеть его было сложно, но и ростом и шириной плеч всадник немало уступал даже Ишвару, не говоря уже о бородатом гиганте. Подозрения Бергофа подтвердились тотчас же, когда всадник все же подошел к костру, кинул на землю дорожную сумку, и скинул на плечи капюшон.

- Да чтобы этого Рауда перекрутило! - взревел Бергоф. - Козел старый! Подсунул мне бабу!

По лицу девушки пробежала хитрая улыбка, а гигант глядя на нее захохотал, но уже совсем по-доброму.

***

Трое всадников неспешно ехали по каменистой дороге, то и дело объезжая гигантские глыбы, все чаще встречающиеся на пути по мере того, как лес редел, а деревья становились мелкими и неказистыми. Кроме того, дорога почти постоянно шла в гору, едва заметно, но достаточно для того, чтобы чувствовать постепенный подъем. К седлу возглавлявшего процессию охотника были пристегнуты тушки небольших серых зверьков, похожих на кроликов, но с небольшими, круглыми, как у мышей, ушами. Вечером Ишвар собирался зажарить подстреленных каменных зайцев, как называли зверьков его родичи, и предвкушал неплохое пиршество, зная, как вкусны эти пушистые жители предгорий.

Следом за альденом ехали двое путников, один из которых вполне сошел бы за упитанного медведя, зачем-то взгромоздившемся на бедную лошадь. Он задумчиво расчесывал бороду всей пятерней и, глядя куда- то в спину Ишвару, повторял:

- Значит тебя зовут Мираен и ты родом из Годенхельма? И как же тебя занесло сюда? Откуда вообще этот старый пройдоха Рауд тебя знает?

- До нас тоже дошли новости о людях, исчезающих на Альде, - ответила вердегу невысокая молодая девушка с большими зелеными глазами. На ней был все тот же дорожный плащ, но капюшон всадница откинула на плечи, обнажив локоны рыжих волос, рассыпавшиеся яркими живыми волнами.

- А ты видимо из дремучей чащи родом и зовут тебя - медведь, - весело продолжала она, - раз тебя так удивило мое появление прошлой ночью. Не знаю, как относятся к женщинам на твоей родине, но у нас на Годенхельме, не встретишь такого неуважения... У нас многие женщины владеют мечом не хуже мужчин!

Бергоф недовольно фыркнул.

- И ты, стало быть - воин ? - глаза гиганта выражали недоумение. Случалось, острова Соленого Камня тоже рождали воительниц, но это хрупкое рыжее создание не шло ни в какое сравнение с теми мощными мужиковатыми красавицами, которых он встречал.

- Нет, я не воин, - улыбнулась Мираен, я - интереснее...

С этими словами девушка догнала Ишвара и принялась о чем-то расспрашивать охотника, то и дело указывая на многочисленные рисунки на его теле. Милая и беззаботная на первый взгляд, Мираен была сильной и крепкой внутри, Бергоф чувствовал это своим особым, звериным чутьем - не за один лишь рост и нечеловеческую силу прозвали его Зверем. Не менее загадочным было и происхождение рыжеволосой спутницы. Что Бергоф знал о Годенхельме? Перво-наперво - это далеко на юге. Большой скалистый остров, омываемый буйными водами океана, в центре которого возвышается среди скал огромный, сложенный из вековых сосен Чертог Богов. И несмотря на то, что остров был преимущественно населен теми же альденами, они немного отличались от своих северных собратьев тем, что сохранили веру предков и почитали многих Древних Богов. Жрецы Чертога, бывшего, по сути, большим сводным храмом альденских божеств, славились своей мудростью и, по слухам, были сильными колдунами. Вердег не особенно верил в эти россказни, но полагал, что за счет накопленных жрецами знаний, они могли действительно вытворять что-нибудь этакое. Бергоф никогда не был на Годенхельме, но слышал истории от купцов, якобы торговавших со жрецами, истории путаные, противоречивые и все как одна невероятные. Сложно было представить себе тамошних простых жителей - рыбаков и охотников, редких земледельцев - но Мираен показалась вердегу совсем привычной с виду, как если бы она была его соплеменницей.

С наступлением полудня путники расположились у небольшого огибающего скользкие валуны ручья, чистого и прозрачного. Вода в нем была ледяная, но такая свежая и вкусная, что они с удовольствием напились сами и напоили уставших лошадей, перекусив поджаренным на самодельном вертеле камневым зайцем, Бергоф впервые после встречи с Раудом заговорил о цели их похода. Он обстоятельно обглодал последнюю ароматную косточку, обтер покрытые жиром руки о полы рубахи и заверил:

- Никто точно не знает, что там, на севере, и почему мы туда идем. Так захотела левая пятка короля Йора, а мой друг Рауд попросил моей помощи. Не знаю, чем он заманил вас обоих, да мне и все равно. Но я чую - легкой прогулкой мы не отделаемся.

Ишвар кивнул. Рауд пообещал ему свободу, если альден поможет Бергофу в его деле. Больше он не знал ничего и его мало волновали подробности. Придется драться - он будет драться, неважно где и с кем. Сказать по правде, не далее как прошлой ночью его посещала мысль о побеге, чтобы вернуться в лес и до поры до времени спрятаться где-нибудь в чаще. Но старый Харул, прощаясь, взял с Ишвара обещание выполнить договор с тэном, а нарушить свое слово охотник не мог. Не в этот раз, по крайней мере.

- Так уж и никто не знает, - возразила вердегу Мираен, - не суди всех по себе. Мне немного известно о цели похода, но я расспросила Рауда, потом нескольких местных охотников, и примерно представляю себе эти места... Давайте, идите поближе.

Девушка вытянулась словно заправская кошка, уперлась коленями в землю и достала из-за пояса кинжал. Стряхнув ладонью с земли листья и мелкие камни, она принялась что-то вычерчивать на ней клинком. Волосы девушка заплела в тугую косу еще по дороге, что было очень кстати, не мешало ей рисовать и неплохо даже смотрелось. Бесформенный дорожный плащ ее, как оказалось, скрывал под собой легкий и прочный, но изрядно уже потрепанный кожаный жилет с длинными рукавами и свободные шерстяные шаровары, вроде тех, что зимой носят состоятельные горожане. Бергоф невольно загляделся на южанку, но все же поспешил перевести взгляд на ее рисунок.

- Мы сейчас здесь, - Мираен вонзила нож в землю, - в начале Предгорий. Идем вверх по течению реки Альды. Чем дальше на север, тем выше станут скалы. Пару дней пути, и мы окажемся в горах, а там рукой подать до истока реки. И места там такие, что весь Город можно спрятать, не говоря уж о нескольких десятках пропавших.

- А зачем нам исток? - не понял Бергоф.

- В твоем родном краю нет таких полноводных и больших рек, Зверь. Но для альденов река - это что-то вроде божества, доброго, спокойного, дающего жизнь. Если бы наш славный воин Рауд или его многоуважаемый король удосужились поговорить с местными - не с этими зажравшимися торгашами и бездельниками из Города, а с жителями деревень на реке и в лесах, то узнали бы много интересного. Например, скажи, вердег, как в твоих землях поступают, если хотят наслать на человека гнев Богов?

Бергоф задумался.

-В детстве я слышал, что в таких случаях вырезают из дерева фигурку зубастой рыбины, пишут на ней имя врага и вверяют ее морю. И если Ньянлиру будет угодно, он оживит рыбину, превратит ее в огромное чудовище, которое пожрет твоего врага и уничтожит его лодки и корабли.

- Вот видишь, - продолжала Мираен, - а местные верят, что добрые и злые пожелания, проклятия и благословения можно передавать с течением реки. Нет, я хотела бы поверить, что здесь обошлось без всякого колдовства, но судя по рассказу того стража... И знаешь почему ты не повел нас по берегу Альды? Тебе подсказало твое обостренное чутье опасности. Нам все же стоит вернуться к воде и дальше на север идти вдоль нее. Здесь, - она прочертила клинком линию, - начинаются пороги, река мельчает так, что ее можно перейти вброд, но течение там, должно быть, очень сильное и полно острых подводных камней. Мы преодолеем пороги и будем подниматься в горы к истоку.

Мираен внимательно оглядела спутников. Ишвар обещал помочь в походе Бергофу, а не рыжеволосой, потому молчал и ждал решения бородача. Тот задумчиво разгладил рукой всклокоченные сальные волосы и, наконец, ответил:

- Теперь я понимаю, почему Рауд выбрал тебя. Мы пойдем вдоль реки.

***

Дикая серая утка чинно кружилась на спокойной водной глади недалеко от крутого каменистого берега. Следом за ней, гордо выпятив цветастую грудь, плыл большой селезень с яркой переливчатой изумрудной головой. Он призывно горланил птичью балладу, но утка всем своим видом показывала безразличие, при этом постепенно подпуская ухажера все ближе. Река здесь образовала обширный омут, скорее похожий на пруд или небольшое озеро со стоячей водой. Густые заросли камыша на берегу надежно укрывали от посторонних глаз птичьи гнезда и мелких водяных крыс, эти гнезда разорявших.

Там, где заросли становились реже, на песчаном берегу круп к крупу стояли и пили прохладную речную воду кони, хлопали ушами, отгоняя назойливых мух. Бергоф ломал большие охапки сухого тростника на растопку костра, а Мираен и Ишвар занимались приготовлением нехитрого ужина. Охотник неторопливо разделывал очередного зайца, а девушка чистила свежую рыбину. Видно было, что ей не очень-то привычно это дело, но Мираен не сдавалась и сосредоточенно скоблила склизкую чешую, вцепившись в рыбий хвост, как в шею врагу. Занимаясь всеми этими приготовлениями, путники вернулись к утреннему разговору.

- Не стали бы кони пить плохую воду, - заключил Ишвар.

- Вода здесь не причем. - покачала головой девушка, - гонец несет плохую или хорошую весть, ему то что с того? Так и река не станет плохой от произнесенного проклятья.

- Не верю я во все эти сказки, - повторял Ишвар.- всем известно, что люди не способны дурным словом подчинять или уничтожать целые отряды воинов. Вы, женщины, всегда удивляли меня - считаете себя самыми умными в мире и при этом верите в стариковские россказни!

- Я ведь просто предположила, воин. Рауд говорил мне, что случилось на северной заставе. Один из стражей видел некий таинственный туман в ту ночь. Он клянется, что чуть не задохнулся в тумане, который был очень вязким и холодным. Быть может, все это не просто так. И я не впервые слышу об этом тумане - кое-кто помнит старые легенды о духах, живущих в горах и пожирающих людей и скот. Разве не может в этой легенде быть доли правды?

- У короля Йора полно врагов, и правда скорее в том, что они переманивают на свою сторону лучших воинов, чтобы поднять восстание. Я не поверю ни в какие темные силы, пока не увижу их своими глазами...

- Если бы не туман, я так бы и подумала, - согласилась Мираен. - но, сдается мне, ты очень скоро и сам все увидишь... Я согласна, никто не в силах совершать такое колдовство, но если здесь дело в темных богах?

Бергоф, до того отрешенно разводивший костер, недоуменно и даже тревожно посмотрел на девушку.

- Причем здесь темные боги? Они все давно сгинули!

- Да, гигант. Сейчас многие из них позабыты, загнаны в чащобы, неприступные горные пещеры, далекие ледяные острова. Но когда-то все народы поклонялись им. На заре времен людей окружали сотни страхов и ужасов, насылаемых темными богами, им приносили жертвы, чтобы задобрить и упросить не чинить больше вред. И лишь много веков спустя люди обратились к добрым и справедливым богам, которым мы служим сейчас.

Бергоф внимательно слушал, согласно кивал, но когда Мираен остановилась перевести дух и собраться с мыслями, вдруг улыбнулся в бороду, ткнул в девушку пальцем и выпалил:

- Ты жрица! Вот почему ты так много знаешь о Богах!

Та засмеялась в ответ, отмахнула рукой палец гиганта и принялась рыться в своей походной суме. Вскоре она извлекла оттуда небольшую статуэтку, искусно посеребренную и покрытую непонятными знаками. Статуэтка изображала сидящего лесного кота с высоко поднятыми ушами и округлыми глазами. Мираен аккуратно взяла кота двумя руками и показала спутникам.

-Это Фарли, Любопытный кот. Его почитают на Годенхельме среди прочих Богов, он помогает в путешествиях и торговле. Богов намного больше, чем ты думаешь, и у каждого есть свое собственное дело или предназначение в этом мире. Как и у людей. Есть Боги-воины, Боги - ремесленники, Боги - песнопевцы. Ты прав, Бергоф, я служу в храме с самого детства.

Мираен так же заботливо убрала ушастого божка обратно в суму и, подложив ее под голову, вытянулась на траве. Бергоф совсем по отечески наблюдал, как она засыпает с самой красивой улыбкой на лице, какую он когда-либо видел. И ему все больше начинало казаться, что видит он эту улыбку уже не впервые. Какие-то отдаленно знакомые черты в девушке навевали на него смутные воспоминания из прошлого, но он не мог понять как со всем этим может быть связана Мираен. Что ж, когда все закончится, не раньше, вернувшись домой, он, пожалуй, расскажет Мираен о своих догадках. А пока... Со стороны Рауда было разумно отправить с ними молодую жрицу, ведь далеко не все в этом мире можно решить мечом. Вердег полагался, конечно, всегда на себя, но ему все больше нравились его попутчики, и Мираен, и молчаливый лесной охотник Ишвар. Огорчало лишь то, что сам Рауд не пошел с ними, но тому были причины - долг для тэна всегда был превыше всего. Как его отец всегда верно служил отцу хольмара Йора, так и он неустанно шел рядом с новым королем, хотя и не во всем был с ним согласен. Вердег никогда не ощущал в себе такой же преданности кому-либо, ни королю, ни женщине, ни Богам. Бергоф поймал себя на мысли, что он действительно больше походит на двуногого зверя, чем на обычного человека. Он тяжело вздохнул, отвернулся и откупорил флягу с вином, припасенную как раз для таких вот случаев. Глотнув терпкого, согревающего напитка, вердег передал флягу Ишвару, который сидел у костра и подкладывал туда по мере прогорания сухие полешки и охапки тростника.

Во избежание неприятностей, могущих приключиться со спящими в этих местах - кто его знает - путники поделили ночь на три части, и хотя мужчины не собирались допускать жрицу к ночному бдению, та оказалась очень настойчива. Бергоф, скрепя сердце, назначил ей бодрствовать в предрассветные часы, сразу после него, надеясь, что успеет выспаться и потом будет приглядывать за Мираен. Совсем не потому что не доверял ей, конечно, просто не привык он сваливать заботы о себе на слабых. Разукрашенному дикарю Бергоф почему-то полностью верил, полагаясь на свое отточенное чутье, очень редко его обманывающее. Он допил остатки вина, растянул на земле мохнатую медвежью шкуру, которую всегда возил с собой, используя то как одеяло, то как одежду, улегся на нее, едва уместившись, и постепенно провалился в глубокий, но чуткий сон.

Ишвар задумчиво слушал ночь, поглядывая на спящих спутников. Хвороста и сухого тростника должно было хватить еще надолго, но пламя от них было уже не таким жарким, как от настоящих дров, и охотнику становилось все холоднее. Он не впервые ночевал в предгорьях, но сегодняшняя ночь была чересчур холодной, даже по меркам этих негостеприимных краев. Обитавшим здесь шерстистым винторогам ледяные ветра были нипочем, и они все так же паслись на каменистых лугах предгорий. Растительности становилось намного меньше, но винтороги - удивительно неприхотливые существа. Зачастую огромное животное довольствовалось маленьким клочком луга, поросшего жесткой сухой травой, таким, что можно преодолеть в два прыжка. Задумавшись о винторогах, Ишвар невольно вспомнил о своей семье. Тэн обещал лично явиться к Айле и объяснить, что случилось с ее мужем. Рауд производил впечатление человека слова, альден верил ему, но смутная тревога за свою семью отчего-то не покидала. Некому позаботиться о них, если что-то произойдет - стычки, болезни и дикие звери обескровили деревню Ишвара в последние годы, лишили его почти всех молодых и сильных мужчин и женщин. Он сам, Айла, Харул, еще несколько стариков, да дюжина женщин и детей - все, что осталось от некогда большого и сильного рода.

Ночь была ясной и по-горному прохладной. Мириады звезд усыпали небосклон, мерцая и переливаясь, некоторые из них вдруг стремглав падали вниз и пропадали где-то за горизонтом, заслоненным темными силуэтами гор. Близилась полночь, и сидящему у костра охотнику становилось все холоднее, пальцы его рук и ног онемели и неприятно покалывали, а веки невольно опускались, не в силах бороться со сном. Ишвар поежился, оторвал взгляд от костра и оглянулся в поисках вязанки толстых сучьев, припасенной Бергофом на всякий случай. И обомлел.

В нескольких шагах от него, у прибрежных кустов стояло существо, точнее какая-то непонятная тень, своими чертами напоминавшая человека. Она была слегка сгорблена и плавно двигала своими непропорциональными конечностями - руками, раздвигая камыш, пробираясь к воде. Но вдруг тень замерла, почувствовав взгляд, и посмотрела на Ишвара. Посмотрела конечно всего лишь в его сторону, слишком темно было, чтобы увидеть ее глаза, но охотник буквально почувствовал на себе тяжелый, леденящий душу взгляд. Тень дернулась и прыгнула в заросли.

Мгновение спустя раздалось тихое, едва слышимое, шипение. Его сменила тишина, а Ишвар все продолжал вглядываться в темноту. Он крепко сжимал в руке нож, на лбу выступила испарина, но страха не было. Была внутренняя напряженность, готовность к прыжку, решительной драке. Но тень больше не появлялась. Вместо того, со стороны реки медленно, но необратимо сгущался плотный пепельно-серый туман. Сперва Ишвар принял его за дым, но он не почуял гари, и ощутимая густота тумана убедила его в надвигающейся опасности. Туман полз по кустам, как живое существо, переваливая через них свои мягкие клубы и постепенно окружая поляну с костром и путниками. "Ледяной пепельный туман, заполнивший заставу" - пронеслось в голове Ишвара. Он резко вскочил на ноги, выхватил из костра горящую головню и закричал что было сил:

-Туман! Бергоф!

Вердаг удивительно быстро для своих размеров вскочил на ноги и, схватив обеими руками огромную свою булаву, уставился на неведомую напасть, стелящуюся вокруг. Зарычав, он в два шага преодолел расстояние до Ишвара, оттолкнул его и ринулся в пепельно-серую гущу.

-Стой! - окрикнула его Мираен. Она уже бросилась следом, размахивая тканевым мешочком, невесть откуда оказавшемся у нее в руках. Растрепанные рыжие волосы и заспанное лицо в отсветах костра придавали ей вид еще более варварский, чем у ее спутников. В больших зеленых глазах горело бешенство и неподдельная ярость.

Бергоф, окруженный со всех сторон зыбким туманом, и правда встал как вкопанный, выронил булаву и, неестественно изогнувшись, начал оседать на траву. Гигант судорожно хватался за горло, как будто пытаясь отнять невидимые руки. сжимающие его. Он страшно хрипел и силился встать.

Ишвар ринулся на помощь, но не сделал и шага, как в спину ему точно ударила кувалда или лоб разъяренного винторога, он отлетел вперед и, оглушенный, уткнулся носом в траву.

- Лежать, варвар! - не своим голосом кричала Мираен, - падай на землю и не дыши!

С этими словами девушка резво раскрыла мешочек, повернулась к костру и вытряхнула его содержимое в огонь.

Что происходило дальше, Ишвар уже не видел , а что видел того не понял и не запомнил. Пламя поглотило порошок, затем яростно затрещало и вдруг взметнула к небу огромный язык в два человеческих роста. Этот гигантский сполох словно лизнул небосклон, так же молниеносно рухнул вниз и разлетелся на тысячи частей вокруг костра. Огненные стрелы пронзили темноту, перед ними пронеслась волна горячего воздуха, с ревом срывающая листья с деревьев и ломающая мелкие ветки и кусты. Ударив в надвигающийся туман, волна разнесла его на мелкие клочья, тающие в воздухе и очистила весь берег, сбросив остатки в воду. Так же внезапно все затихло, пламя успокоилось, костер с новой силой горел на прежнем месте, весело потрескивая, словно посмеиваясь над содеянным. А вокруг него, на поляне, лежали три неподвижных тела, покрытых черной сажей.

Ишвар первым пришел в себя. Он почуял резкий запах гари, поднялся на ослабевших руках, сел на землю и огляделся. Немногочисленные деревца вокруг поляны были обожжены и оголены, невысокий подлесок переломан, а трава примята и частично выжжена по всей ширине поляны. Рядом отплевывался и тяжело дышал Бергоф, невнятно ругаясь, он стряхивал с себя пепел и осторожно поднимался на ноги. Мираен лежала совсем рядом с костром и, по всему было видно, чувствовала себя очень неважно. Кожа на ее сапогах потрескалась и все еще дымилась, лицо и руки покрывал толстый черный слой сажи, а волосы почти сгорели и невнятными клочками разной длины торчали в стороны. Жрица не шевелилась и вообще не подавала признаков жизни.

Ишвар все-таки встал, на шатающихся ногах доковылял к Мираен, упал на колени и начал что было силы тормошить ее, схватив за воротник. Та безвольно откинула голову и не реагировала. Со спины подошел Бергоф с флягой воды в руке, откупорил ее, набрал воды в рот и мощной струей выплеснул ее в лицо девушки. Она тут же очнулась, вскрикнула, часто задышала и попыталась перевернуться на левый бок. Только сейчас Бергоф заметил, что правая рука девушки сильно обожжена. Он заботливо поднял ее на руки, стараясь не касаться ожогов, и велел Ишвару приготовить ей удобное ложе из медвежьей шкуры и нескольких сумок. Бергоф уложил жрицу и принялся было расстегивать на ней одежду, но вдруг остановился и помрачнел.

- Раздень ее! - бросил он альдену, - я скоро вернусь.

Гигант встал и зашагал в сторону реки, прихватив с собой походную суму. Ишвар хотел было остановить его, но понял бесполезность подобной затеи. Он стянул с девушки сапоги, затем расстегнул и принялся снимать толстый кожаный жилет, служивший жрице броней. С ним пришлось повозиться, перевернуть девушку на бок, отчего она вновь застонала. Ишвар резко стянул жилет, отбросил его в сторону и вернул Мираен в удобное положение. Оставшуюся на ней тканевую сорочку, альден просто аккуратно разрезал ножом, не найдя другого выхода. Он накрыл девушку войлочным одеялом, обнажив только обожженные участки тела.

Вскоре со стороны реки из темноты вышел Бергоф. Его борода и длинные волосы были мокрыми, с них стекала вода, будто он нырял. Ишвара поразила живучесть вердега, и он искренне надеялся, что тот сможет помочь Мираен. Бергоф подошел к нему и высыпал из сумы несколько крупных продолговатых черных раковин речных молюсков.

- Мы называли их каменным салом, - пояснил он. - в них полно жира. заживляющего мелкие раны и ожоги.

С этими словами вердег сжал всей пятерней одну из раковин, та с хрустом треснула, и в ладонь Бергофа закапала густая желтая жидкость, распространяя зловоние подгнившей рыбы.

Мираен поморщилась и очнулась. Она с трудом открыла глаза и, глядя на Ишвара, простонала:

-Будь добр, убери его от меня.... пусть едет к себе на острова со своей тухлой рыбой...

Не обращая никакого внимания на ее стоны, гигант начал уверенно втирать полученный жир в кожу девушки. Мираен сжала зубы и, пытаясь отвлечься от боли, вымученно смотрела на звезды.

- Туман ушел? - вдруг спросила она через силу.

- Да, можешь быть спокойна, - ответил Ишвар, - твоя магия спасла нас всех.

Жрица улыбнулась и закрыла глаза. Ее дыхание понемногу становилось ровнее и вскоре она уже дремала, почти проваливаясь в сон. Бергоф намазал ее тело остатками жира, накрыл спящую покрывалом и сказал куда-то в сторону:

- Теперь остается только ждать, когда оно подействует. Если подействует вообще.

Ишвар молча кивнул и занялся костром. О том, что он видел ночью, говорить не хотелось, может быть потом, когда спадет потрясение. Меж тем щебет ранних птиц возвестил о начале нового дня, где-то в лесах на другом берегу Альды заунывно провыл волк, и ему ответил порыв ветра, согнувший вершины юных сосен. Приближался рассвет.

VI

Харул сидел, скрестив ноги, на толстой войлочной подушке, набитой мягким душистым сеном. Вся его фигура выражала озабоченность и досаду, старик нервно теребил пальцы и хмурил брови в напряженной задумчивости. Стоящая напротив статная темноволосая девушка споро укладывала в наплечную суму лепешки, оборачивая каждую в крупный лист лопуха.

- Тебе лучше будет остаться здесь, с нами, Айла, - уговаривал девушку старик, - твой муж хотел бы, чтобы ты поступила именно так.

Айла не отвечала - она туго сворачивала большое шерстяное одеяло, каким обычно укрываются охотники, ночуя в лесу.

- Он уже далеко на севере, ты не найдешь Ишвара, а себя погубишь! Вот упрямая! Оставь это, девочка моя... Как же твой сын?

- Ему нужен отец. - Не глядя на старика, ответила девушка.

Харул обхватил голову руками, сгорбился, словно под тяжестью невыносимого груза и обреченно вздохнул. Айла собрала свои нехитрые пожитки и теперь накрепко стягивала тонкие кожаные ремешки на походной суме.

- Мама! Харул! - внезапно раздалось снаружи. Вслед за тем послышались голоса выбегавших из домов соседей, тревожные возгласы и собачий лай. Айла и за ней Харул вышли из избы и увидели толпу сородичей вокруг пыльного, запыхавшегося мальчика лет десяти, одетого в тканую рубаху и засаленные кожаные штаны. Он что-то говорил и указывал рукой в сторону реки. Айла подошла к нему и обняла.

- Там всадники, мама, - с трудом продолжал он, - это горожане, десять коней...

Жители деревни столпились возле Айлы и на все голоса принялись обсуждать приближение стражей. Кто-то считал, что их следует встретить как дорогих гостей, чтобы не портить добрососедские отношения, кто-то боялся, что стражи решили поквитаться за преступление Ишвара, а один старик молча сжимал в руке короткое копье, и было похоже, что он готов хоть сейчас дать бой всем городским стражам во главе с королем.

Немного не доезжая до деревни, всадники перешли на легкую рысь и последние сто шагов проделали вообще шагом, как того требовал старый обычай. Еще издали один из них взмахнул рукой и поприветствовал собравшихся, чем окончательно убедил их в своем дружеском настроении. Несколько женщин ушли по своим домам, вознамерившись готовить угощение для горожан. Айла же осталась стоять на месте, только шепнула сыну, чтобы он скрылся в избе.

Всадники действительно оказались стражами - они были одеты в легкие клепаные доспехи из бычьей кожи и носили такие же кожаные шлемы, усиленные стальными пластинами. Лишь у одного, по-видимому старшего из них, шлема не было, зато тело защищала блестящая на солнце короткая кольчуга. Он спешился и подошел к толпе альденов, затем обвел их взглядом и произнес:

- Почтенные сыны и дочери Альды! Король Йор приветствует вас, и желает видеть жену славного воина Ишвара и его сына!

Мы пришли проводить их в Город!

Айла напряглась. С чего бы она понадобилась самому королю? Этого девушка не знала и знать не хотела. Она резко вышла из толпы и вплотную приблизилась к стражу.

- Передай своему королю, - ответила она, глядя воину в кольчуге прямо в лицо, - что мы никуда не поедем. Если он желает видеть меня - пускай приезжает сам.

Страж недоуменно посмотрел на нее, но тотчас его лицо расплылось в мерзкой улыбке, и он захохотал.

- Приедет? В эту дыру? Да кто ты такая, чтобы отказывать королю?

Стражи подошли ближе, и толпа немного сдвинулась назад, к своим домам. Многие поняли, что добром дело не кончится.

- Впрочем, мы ожидали подобного ответа, - продолжал страж. Он взмахнул рукой, и его люди, обнажив оружие, окружили своего командира и Айлу.

- В таком случае, я заберу тебя силой, - мрачно добавил воин.

Айла поняла, что дело плохо. Руки сами выхватили из-за пояса нож, старый и тупой, но все еще способный убить человека. Страж ловко увернулся от ее выпада и встретил девушку мощным ударом в челюсть, отчего она потеряла равновесие и рухнула на землю. Женщины закричали, кто-то схватился за оружие, и стражи ринулись в сторону защитников деревни. Один из них вдруг неуклюже споткнулся, вскинул руки, и упал с торчащим из груди копьем. Альдены не собирались просто так сдаваться - Харул увернулся от удара напавшего на него стража и наотмашь огрел того посохом по незащищенной шее. Но на том удача селян и кончилась. Стражи выхватили короткие поясные топорики и, прикрываясь легкими деревянными щитами, наносили удар за ударом по незащищенным людям. Те, обливаясь кровью, падали замертво, а воздух наполнялся воплями, глухими ударами и чавканьем железа, вонзающегося в человеческие тела. Один из стражей схватил Харула за бороду и с силой ударил топором в висок - тот даже не вскрикнул, падая на траву с проломленным черепом. Обе деревенских собаки, мужественно защищавшие своих хозяев, тоже полегли в луже крови у стены дома, который столько лет усердно охраняли.

Какой- то седой старик, сидевший до того в избе, выскочил оттуда с перекошенным лицом и огромным луком в руках, усиленным костяными пластинами. Его губы тряслись, выкрикивая проклятия, глаза горели безумным огнем, а лук в руках дрожал и ходил ходуном. Он с трудом натянул тетиву и, почти не целясь, выстрелил. Тонкая пернатая смерть чудом нашла свою цель, вонзившись в горло одному из стражей - тот сразу обмяк, схватился рукой за стрелу и упал, захлебываясь собственной кровью. Воин в кольчуге спокойно, обыденно точным броском копья пригвоздил старика с луком к стене дома, отчего та покрылась обильными брызгами крови.

- Девок и щенков не убивайте! - кричал командир Стражей - за них дадут хорошие деньги!

Когда бой был уже почти закончен, стражи принялись обшаривать избы, потрошить кладовки, и выгонять на улицу прятавшихся там женщин и детей. Тех, кто пытался сопротивляться, убивали на месте, остальных связывали между собой прочными веревками, найденными в одном из домов. Глядя на своих воинов, командир в блестящей кольчуге тоже решил воспользоваться представившейся возможностью пограбить.

Он вломился в один из домов, по пути зарубив мечом толстую, противно визжащую старуху, и осмотрелся в поисках чего-нибудь стоящего. В полумраке все предметы были едва различимы, но его внимание привлек шорох за грудой бочек и мешков у стены. Выставив на всякий случай меч прямо перед собой, страж подошел к ним и, отбросив ногой с дороги мешавший ему хлам, зарычал словно пес перед сочной костью. Перед ним сидела молодая девушка, очень худая и длинноволосая, в одной шелковой рубахе до колен, она, не мигая, с ужасом смотрела на воина и нервно вздрагивала. Тот швырнул меч на пол, бросился на нее, схватив одной рукой за волосы и подмял под себя. Но тут же вскочил, с ужасом в глазах, попятился и упал, споткнувшись о мешок с зерном. Девушка осталась лежать неподвижно и уже не дергалась. Из ее груди торчала рукоять ножа, и все платье было в крови...

Страж на коленях выполз из избы на дневной свет и только тогда перевел дух, а страх сменился дикой злобой на весь этот безумный народ. Он вспомнил про Айлу, о которой с началом бойни все позабыли, но настроение все равно было безнадежно испорченно. Над деревней уже кружили несколько воронов, и надрывно кричали в предвкушении своего мрачного пира.

Айла очнулась, когда стражи добивали последних вооруженных жителей деревни. Увидев, что происходит, она попыталась подняться, но почувствовала путы на руках и ногах. Осмотревшись, насколько позволяло положение, девушка попыталась найти свой нож, но его, видимо, кто-то уже подобрал. Она скрежетала зубами от бессильной злобы и проклинала себя за неосмотрительный шаг. Нужно было согласиться ехать в Город, и бойни бы не было. Но эти мысли быстро отступили, и весь неукротимый дух девушки сосредоточился на поиске путей спасения, благо, что стражи были сильно заняты уцелевшими жителями. Неожиданно кто-то вынырнул из-за ближайшей избы и подкрался к ней.

- Тише, Илсур, сынок, - прошептала она. Мальчишка пытался перерезать стягивающие Айлу ремни, но те с трудом поддавались.

- Илсур, не пытайся... Тебе нужно бежать, - со слезами на глазах продолжала Айла, - беги на восток, по берегу моря, пока не увидишь большую деревню, обнесенную частоколом... Слышишь меня, Илсур?

Мальчик кивнул, но продолжил сосредоточенно перерезать ремни. Наконец его усилия увенчались успехом и ноги Айлы были свободны. Она тут же вскочила и, схватив сына за руку, бросилась с ним к опушке леса.

Со стороны стойбища раздались возмущенные крики стражей, которые добили раненых и уже поджигали избы. Увидев беглецов, они ринулись за ними, но было слишком поздно. Айла с Илсуром успели нырнуть в чащу и теперь ни один самый умелый охотник не смог бы их догнать - они были в родной стихии. Убегая, Айла обернулась к горящей деревне, где еще раздавались крики и брань Стражей. Густой черный дым поднимался к ясному голубому небу, словно символ смерти. Слава Богам, что ее сын сейчас рядом, и хотя бы ради него нужно во что бы то ни стало спастись.

Вскоре деревня осталась далеко позади, но девушка продолжала бежать что есть сил, и Илсур не отставал. Прошло много времени, прежде чем Айла успокоилась и решила передохнуть. Илсур помог матери избавиться от оставшихся пут и несмело спросил:

- А долго еще до той большой деревни, о которой ты мне говорила?

Айла улыбнулась. Хотелось бы ей самой знать ответ. Не один день и не два - это точно. Что действительно беспокоило ее, так это отсутствие воды и пищи, но сын в очередной раз приятно удивил ее - мальчишка успел-таки прихватить с собой сверток с лепешками, что она собирала в дорогу, да и в лесу в конце лета уже можно было найти съестное.

-Ну тогда как-нибудь доберемся, Илсур, - ласково сказала Айла и обняла сына.

На востоке сгущались тучи, черные и тяжелые, низко идущие над горизонтом, словно стадо рассвирепевших диких винторогов. Их мохнатые крупы сталкивались в небесной битве, и грохот тысяч тяжелых копыт предвещали яростные вспышки молний, которые отражались в бездонных глазах Айлы, и такая небесная ярость Богов была подобна ярости, рожденной в ее душе в этот день.

***

Рауд задумчиво пересекал двор королевской крепости. В полуденной жаре воздух был тягучим и плотным, полным пыли и острых навязчивых запахов Города и соседнего порта. Тэн морщил лицо, но не от жары и вони, а от тягостных вестей, навалившихся на него утром. В Город прибыл наполовину поредевший отряд израненных, но необыкновенно довольных воинов, посланных королем в отдаленную лесную деревню за Альдой. С собой они привели нескольких связанных женщин и детей, которых выгодно распродали городским купцам. Рауд ничего не знал о том , зачем направлялся отряд, но допросив их предводителя, был потрясен.

Зачем король сделал все это в обход него? Если бы тэн сам отправился в деревню, люди были бы живы и свободны... Он мог бы убедить стражей отпустить пленников, но не стоило даже пробовать надавить на торговцев - он преступил бы все мыслимые законы Города. Теперь тэн шел к Йору с одной целью: получить ответы. Стражники, возможно, действительно защищались, но теперь, когда Айла спаслась - слава Богам - городу грозит опасность. Рауд не знал к кому она может обратиться за помощью, но нутром чуял, что преступление не спишут стражам с рук. И уже будет неважно, оборонялись они или нападали, если на город нападут дикари - и необдуманный шаг короля всему виной. Обвинить правителя в недальновидности и излишней жестокости? За такое многие мигом лишились бы головы, но Рауд был, пожалуй, единственным в Городе, кто мог позволять себе такие речи.

Тэн убийственным взглядом отодвинул в сторону стража, пытавшегося преградить ему путь, и мощным толчком распахнул двери в королевский зал. Йор сидел за длинным дубовым столом и обедал. Его трапеза не выглядела поистине королевской, как урожденный вердег, король был во многом аскетичен, да и возраст начинал сказываться в последние годы. Правда, все это отнюдь не распространялось на женщин. Подле него сидела смазливая девица, уже изрядно пьяная и без умолку болтающая. Жены король не завел и законных наследников у него не было, но он обожал общество таких вот девиц из Города, и, надо полагать, имел на стороне нескольких незаконных детей. Хорошо, что ни у кого из них не хватило ума явиться к отцу и потребовать свои права. Зная нрав Йора, Рауд был уверен - в лучшем случае незадачливых наследников просто выкинут за порог.

Увидев Рауда, старый король взмахом руки выгнал девицу прочь, и та, не выпуская из руки кубок, неуверенной походкой скрылась в опочивальне.

- А, добрый друг Рауд, - приветствовал его король, пережевывая кусок ароматной оленины, - присаживайся, угощайся. С чем пожаловал?

Рауд покачал головой и остался стоять посреди зала.

- У меня прискорбная новость, господин.

- Ты про тех немытых деревенщин? Мне уже все сообщили. Что в этом такого особенного? Они напали на наших людей и получили по заслугам.

- Может случиться война.

- С кем? Да мне доводилось в одиночку убивать больше людей, Рауд! Эти изгои давно поселились на окраине моих владений. Моих, слышишь. Я слишком долго терпел вольность горожан и всей этой соседней голытьбы. И к чему это привело? К тому, что мне открыто говорят в лицо - не твои это земли, Йор!

Рауд вздохнул. Возможно, Йор был слишком пьян, или болезни понемногу повредили его рассудок. В былые годы, он был жестоким, но справедливым воином, и не одобрил бы бойню в деревне. Теперь же король сильно изменился, и Рауд никак не мог взять в толк, почему.

- Жена этого твоего охотника, - продолжал король, - нужна мне здесь в качестве заложницы.

"Или наложницы" - усмехнулся про себя Рауд. Теперь он был уверен, что король пьян.

- То есть, ты хотел быть уверен, что Ишвар не сбежит и не натворит лишнего? - резко, на равных, спросил тэн Стражей - Ты не доверяешь моему выбору?

Йор удивленно посмотрел на него, поперхнулся и закашлялся. Хлебнув из кубка и вытерев пышные седые усы рукавом, король презрительно улыбнулся.

-Узнаю своего боевого товарища... Всегда вы со мной спорили - ты и Зверь. Только ты всегда был умнее и служил мне, а Зверь оказался в лесу, и сейчас вообще отправился на верную смерть.

Когда-то король может и был другом Рауду, но те времена давно прошли. Сейчас тэна больше волновала судьба Бергофа. Услышав слова Йора, он почувствовал неладное.

- Что? Йор, о чем ты говоришь?

Король в ответ лишь захохотал. Потом резко помрачнел и упавшим голосом произнес:

- Я был у ведуна в Западном лесу. Совсем скоро мы все умрем.... Все бесполезно. Я не сразу понял, что мне показали, но теперь я все знаю...

Йор смотрел на Рауда безумными глазами, полными ненависти и страха. Он вдруг истерически рассмеялся и достал из под необъятного одеяния небольшой сверток.

- Ты знаешь, что это Рауд? Даже не догадываешься?

Рауд покачал головой, не отводя от короля внимательного напряженного взгляда. Тот развернул сверток и показал тэну небольшую деревянную фигурку - резную рыбку, искусно выполненную, с красивыми плавниками и чешуей. На одной стороне рыбки были вырезаны три символа.

- Знаешь, что тут написано? - взревел вдруг король.

Рауд оставался невозмутим.

- Догадываюсь.

Король снова сел, выронил деревянную рыбу на пол, и закрыл лицо руками. Он глубоко вдохнул и продолжил:

- Ее нашли рыбаки утром. Эти дураки не ведают наших обычаев, они принесли ее в крепость, думая, что это моя вещь! Но ты то знаешь... Там написано мое имя... У меня предостаточно врагов. Но я чувствую - мне конец, Рауд, а умирать я не хочу. Этот Город - дело всей моей жизни, и пока здесь не будет порядка, я буду жить. А порядок среди этих лесных животных можно навести только огнем и мечом. Может темные боги и бросили мне вызов, но пока я король, ни один человек не посмеет пойти против моей воли! Я прикончу каждого такого наглеца, не взирая ни на что!

Рауд понял, что не только вино стало причиной помешательства короля. Безудержный страх перед неизвестной напастью, страх смерти от рук наемных убийц, подосланных горожанами - все это повредило королевский разум. Пора было брать контроль над стражами в свои руки. Тэн развернулся и пошел прочь.

-Куда собрался? - донеслось ему вслед. - Искать этого зверюгу Бергофа или свою лесную шлюху? Я всегда знал, что не стоит так уж на тебя полагаться!

Рауд не ответил. Он широким шагом достиг двери, но путь ему преградили трое дюжих стражей, охранявших короля.

- А ну прочь, - рявкнул тэн и вломился между ними, растолкав своими широкими плечами. Король едва заметно кивнул, и на Рауда посыпались удары. Он успел выхватить из ножен меч, и, развернувшись, огрел им плашмя одного из стражей. Но двое других заломили ему руки и несколько раз огрели по затылку тяжелой рукояткой клинка.

- Потише там, не убейте. - Йор подошел к дверям, на ходу вытирая пропитанные жиром руки - Киньте его в темницу, потом решим, что делать. Там есть еще свободные клетки?

Страж кивнул, а удовлетворенный Йор вернулся в зал, с глухим стуком захлопнув входные двери. Стражи лишь услышали его пьяный окрик:

- Эй, как тебя там! Иди ко мне - я сейчас покажу тебе преимущества настоящего вердега перед твоими соплеменниками...

Глупо заулыбавшись, троица потащила обмякшего Рауда по крутой лестнице, незатейливо держа его за руки и ноги. Один из стражей, слегка пошатываясь, все трогал рукой часть лба отбитую тэном. Шаги их гулко отдавались по всей лестнице, и вскоре где- то в самом низу скрипнула тоскливо открываемая дверь. Оттуда высунулась голова человека - абсолютно лысого и очень недовольного.

- Кого там несет? - гаркнул он в темноту лестничного спуска.

- Еще гостей к тебе! Сейчас челюсть потеряешь, как увидишь! - донеслось сверху.

- Девка что ли?

- Сам ты девка, клоп лысый! Тэн Рауд к тебе в гости пожаловал, да умаялся по дороге слегка.

Фраза сопровождалась хохотом и непринужденной бранью. У Лысого и в самом деле отвисла челюсть. Может над ним смеются? Тэна - и в темницу? Что ж в Городе творится-то?

Трясущимися руками он схватил со стола связку ключей и показал стражам нужную камеру, то и дело косясь взглядом на лежащего без сознания Рауда. Королевские стражи бросили его на кучу гнилой соломы, и, переругиваясь между собой, ушли наверх. Лысый вытер пот со лба и уселся на свою кушетку в темничной прихожей. С тех пор как он вернулся с заставы, его постоянные россказни про туман и Бородача так всем надоели, что командир отправил его со стен сюда, в тюремщики. Страж всегда уважал Рауда, выделяя его среди других командиров, и считал его лучшим примером для подражания, а того вдруг бросили в темницу по слову короля. В это сложно было поверить - все годы, что Лысый провел среди стражей, Рауд был не просто командиром, а другом короля Йора, почти все знали об этом. Вердеги по рождению, они происходили с соседних островов и с юных лет вместе скрещивали клинки с врагами. Сейчас, когда среди стражей все больше горожан и альденов из лесных деревень, и только некоторые мастера и старые вояки остались от прежнего отряда Йора, народ уже не так опасается этих суровых северных воинов. Горожане все чаще ропщут на короля, чувствуя его слабость, может по их навету Рауд оказался здесь?

Из-за дверей в темничный коридор донесся сдавленный стон, кто-то пытался подняться и ворочался с боку на бок. Лысый поспешно закрыл дверь, прилег на свою кушетку и попытался заснуть. В сущности, он и сам был здесь как за решеткой и никак не мог к этому привыкнуть.

Вскоре Рауд очнулся и огляделся по сторонам. Он лежал на сыром полу в той же самой камере, из которой совсем недавно вытащил Ишвара со стариком. Что ж в этом была ирония, но такое положение дел отнюдь не устраивало опального тэна. Ему стало очевидно безумие Йора. Король, конечно, сможет и сам держать в кулаке стражей, но без Рауда, чей авторитет всегда был очень высок и в Городе, и в крепости, ему придется намного труднее. Или Йор просто решит опустить руки в безумном страхе и старческом слабоумии - может статься.

Из темного угла камеры выглянула любопытная серая крыса с длинным гадким хвостом. Она принюхалась, посмотрела на узника своими маленькими черными глазками и шмыгнула куда-то в проем каменной кладки. Мышцы Рауда болели, на голове вздыбилась огромная шишка, его пошатывало и мутило. "Будь на моем месте Бергоф, он раскидал бы этих щенков без труда, - подумалось тэну. - Бергоф. Хотелось бы знать, как он сейчас"

***

Айла и Илсур сидели возле небольшого родника посреди зарослей высокой травы, окружавшей его. В густых альденских лесах, по крайней мере в прибрежной их части, на каждый день-два пути путники встречали небольшие ярко-зеленые заросли среди бурого и серого подлеска. Эти яркие пятна сочной травы вырастали вокруг небольших болот с затхлой водой, но теперь беглецам повезло найти действительно свежий и чистый родник, ставший настоящим спасением.

Лепешки уже были съедены, но по расчетам Айлы деревня ее отца была совсем недалеко, и назавтра, самое позднее к закату, они достигнут своей цели. Отец... Давно они не виделись, с тех самых пор как Айла ушла с Ишваром. Будучи одним из старейшин своей деревни, отец всегда был против ее решения связать свою судьбу с молодым охотником из малоизвестного рода. Он прочил ей в женихи многих славных воинов, удачливых охотников из своей деревни, но своенравная Айла сама сделала выбор. С тех пор они с отцом ни разу не виделись, и до последнего времени она не надеялась на встречу. Сейчас, когда такие беды свалились на ее плечи, муж пропал, а жилище его уничтожено, по всем альденским законам отец должен помочь ей. И Айла верила, что так оно и будет.

Ее родная деревня, затерянная среди лесов на восток от Альды, была своего рода мощной лесной крепостью. Располагаясь на каменистом холме, опоясанном широким топким болотом, в котором запросто можно было сгинуть, не зная пути, деревня вдобавок ощетинилась высоким частоколом и двумя смотровыми вышками, за которыми прятались, прижимаясь друг к другу, добротные срубы и ветхие хижины. Местные жители называли свою деревню не иначе как Волчий Кряж, хотя волков в округе водилось не так уж и много. По приданию, прародитель всех коренных родов деревни, впервые попал на этот кряж, спасаясь болотами от стаи голодных волков.

Утомившись после долгой ходьбы и пережитых опасностей, Айла устало опустилась на траву и решила немного вздремнуть. Илсур наполнил водой кожаный бурдюк и принялся бродить вокруг родника, выискивая в траве сочные алые бусины земляники. Он был настолько поглощен этим занятием, что совсем не заметил приближения двух незнакомцев, неожиданно выбравшихся из леса на поляну с родником.

Один из них держал наготове лук, а второй, постарше и с виду поопытнее, поигрывал легким боевым топором с прямым топорищем. Они удивленно уставились на Илсура, и, подойдя ближе, оглядели его с ног до головы.

- Ты, парень, как тут оказался? Вроде не из местных... - наконец спросил воин с луком.

Илсур немного растерялся, но, набравшись храбрости, уверенно ответил:

- Мое имя Илсур, и я с берегов Альды. Я иду в Волчий Кряж к своим родным!

- Один? - удивился охотник постарше и усмехнулся в свою короткую, посеребренную сединой бороду.

Меж тем на поляну уверенной походкой вышла Айла. Гневно глянув на охотников, она подошла к сыну, взяла его за руку, и сказала:

- Он сказал куда мы идем и назвал свое имя! А ты даже не представился! Впрочем, ты никогда не был особенно вежлив!

Прищурившись, словно глядя на солнце, охотник оглядел девушку и, казалось, узнал ее. Он немного удивился, но потом вдруг расхохотался, а его спутник непонимающе оглядывал Айлу и Илсура.

- Брат, знакомься, - с улыбкой сказал старший охотник, - это Айла, дочь старейшины Мистивара, и твоя бывшая невеста, вас сосватали еще младенцами!

И он снова залился хохотом. По лицу Айлы пробежала улыбка, а молодой охотник даже слегка смутился. Седовласый вдруг стал серьезен и вновь обратился к Айле:

- Помню, ты не очень хорошо рассталась с родней, уходя замуж. Ты не вернулась бы, не случись что-то с твоим новым домом.

Девушка сокрушенно кивнула.

- Горожане убили всех в деревне и сожгли ее, а мой муж в темнице Города, - не вдаваясь в подробности ответила Айла, - мне больше некуда идти.

Седовласый озабоченно почесал затылок.

- Да... кто бы мог подумать, что они на такое способны... Это все вердеги с их кровожадностью, все беды с тех пор как они заправляют в Городе. Но не бойся, девочка. У нас никто не сможет до вас добраться, и даже если отец не захочет с тобой мириться, всегда можешь пожить в моем доме. А сейчас собирайтесь, я вижу, вы устали, и мы отведем вас в Волчий Кряж, вдруг ты забыла болотные тропы?

Айла действительно смутно помнила проходы через топи, но она и не собиралась идти по ним сама. Она с самого начала собиралась выйти к болотам и развести огонь, ожидая, пока будет замечена с одной из смотровых вышек. Тем не менее, встреча с соплеменниками, была как нельзя кстати. Теперь она была уверена, что все будет хорошо.

***

Волчий кряж впечатлял. И хотя Айла никогда не бывала в Городе, он представлялся ей громоздким, грязным и шумным, что, в общем-то, было недалеко от истины. Здесь же было чисто, спокойно и уютно, и даже испарения болот, терпкие и пряные казались весьма приятными и такими родными.

Множество разнообразных изб, сосновых срубов, небольших пристроек и сараев жались друг к другу, освобождая лишь широкую площадь перед просторным общинным домом. Трава на площади была давным-давно вытоптана, и плотная сухая земля почти не отличалась от мощенных площадей Города и поселений вердегов, разве что была даже поровнее. По центру площади возвышался величественный столб, увенчанный резным деревянным изображением оскаленного волка - старого символа деревни. Немного ниже висели четыре искусно украшенных красками и яркими стеклянными бусинами кабаньих черепа. Каждый из них был особым: почти весь черный, с торчащим на лбу рогом, был обращен на север, охристо - желтый, украшенный круглыми медяшками - смотрел на юг. Красный, в ореоле разноцветных птичьих перьев обращал взор своих пустых глазниц на запад, а пепельно-серый, с невероятными лепными наростами по всему лбу - на восток.

Айла была еще совсем девчонкой, когда в деревне появилось это изваяние. Дети тогда сбежались посмотреть на диковинку, а старики рассказывали всем древнюю легенду о четырех могучих вепрях. О том, как сотни лет назад четыре брата-альдена привели первых поселенцев в эти дикие чащи, населенные до них неведомыми народами. Они долго и мудро правили всеми родами альденов, пока однажды не погибли все в одном бою у подножья Колыбели Ветров, огромного горного пика, что возвышается где-то на севере в Полуночной степи. Легенды молчали о том, зачем братья отправились в такую даль, и кто победил этих великих воинов. Братья погибли, но их духи вселились в четырех вепрей, каждый из которых стал божеством и покровителем альденов. О них заботились, относились с всевозможным почтением, а когда те умерли, четыре кабаньих черепа украсили тот самый столб, что возвышался теперь в Волчьем Кряже, как священный символ альденского народа.

Путники шли по широкому проходу через деревню и, немного не доходя площади, остановились у большого красивого дома с множеством пристроек.

- Ступай к родне, Айла, - сказал альден с поседевшей бородкой. - И не забудь зайти к нам, как будет время!

Охотники ушли, а Айла с Илсуром так и остались стоять у дома. После стольких лет, даже решительная Айла не могла найти сил зайти внутрь и слов, которые могла бы сказать отцу. Со всех сторон на них смотрело множество любопытных глаз, в которых читался обыденный интерес, жалость и даже осуждение. Дверь отворилась, и из прохладной тени вышел седой кряжистый старик с обветренным лицом и хитрым прищуром голубых глаз. Он увидел Айлу, Илсура, помрачнел и молча встал напротив них.

- Здравствуй, дед, наконец-то мы добрались до тебя! - нарушил молчание мальчишка.

Мистивар тяжело вздохнул, его глаза увлажнились и, сделав несколько неуверенных шагов, он вдруг резко сгреб в охапку дочь и внука и разрыдался. Тут уже и соседи, добрая половина которых приходилась Айле родней, бросились обнимать нежданных гостей, весело подбадривать старика и наперебой расспрашивать о жизни Айлы в деревне мужа. Кое-как отбиваясь от них, старейшина отвел дочь и внука в дом и сердечно попросил остальных оставить их в покое, хотя бы на сегодня. Соседи понимающе закивали и понемногу разошлись, чтобы тут же вернуться с угощениями и подарками для девушки и ребенка. Айла их искренне поблагодарила, обещала побеседовать со всеми и с каждым в отдельности, зашла в избу и, присев на войлочную подушку, осмотрелась по сторонам - она снова была дома.

VII

Ветер яростно раскачивал верхушки сосен, те отвечали ему тягучим скрипом и тяжелыми усталыми стонами. Огромные валуны в два, а то и в три человеческих роста, как вечные стражи возвышались по берегам студеной горной реки. Да, именно такой была сонная и широкая Альда, взрастившая в заболоченном устье Город, в своих горных верховьях. Быстрая, неукротимая, как любая горная река, сложно было представить насколько она присмиреет южнее. Подъем в этих местах становился все круче, предгорья понемногу сменялись настоящей гористой местностью, а маячившие пару дней назад на горизонте темные силуэты вершин, теперь угрожающе нависали своими оскаленными отрогами над каменистой тропкой, сопровождавшей реку. Трое путников, то и дело косясь в сторону скал, настойчиво продвигались вперед.

Бергоф, сам похожий на горного великана, заросшего черным мхом, выступал впереди. Его огромная булава, висящая за спиной, мерно раскачивалась в такт шагов, а полы дорожного плаща едва доходили до колен.

Следом шла Мираен, но Ишвар постоянно помогал девушке преодолевать сложные подъемы и перелазить редкие валуны на тропе. Жрица закуталась в теплый шерстяной плащ, с непривычки она с трудом переносила прохладу северных гор. После той злополучной ночевки на берегу и борьбы с призрачным туманом, Мираен долго приходила в себя, но Бергоф - откуда только этот варвар столько знает? - вскоре поставил ее на ноги. Правда, красивые рыжие волосы теперь превратились в несуразную мальчишескую копну, еще и неровно остриженную. Ну так Ишвар стриг все больше овец, а не женщин, спасибо и на том. Рука Мираен еще была перемотана чистой тканью, смоченной соком какой- то травы, которую Бергоф ласково называл "вырвиглазка", на любые вопросы предлагая капнуть этим соком в глаза. Ишвар всю дорогу не отходил от жрицы, и она уже было начала подумывать о возможном интересе к ней со стороны охотника, о чем-то большем, чем просто совместное путешествие. Но вскоре, Мираен убедилась, что ошибалась, и Ишвар помогает ей только из чувства благодарности за их нежданное спасение. Сперва это расстроило девушку, но уже через пару часов она обо всем забыла. Гораздо больше жрицу интересовала до сих пор неясная цель их путешествия и загадочный северный край, виденный впервые.

- И это здесь такое лето? - жаловалась она Бергофу, когда очередной яростный порыв ветра чуть не сбил жрицу с ног. Вердег усмехнулся, похлопал девушку по плечу крепкой широкой ладонью и ответил:

- А что не так? Зимой-то вообще сугробы в мой рост, не проехать.

Той ночью, когда Мираен сожгла свои прекрасные волосы и спасла путников от гибели, они потеряли лошадей, животные сорвались с привязи и бесследно пропали, хорошо хоть пожитки и седельные сумки были сняты и лежали невдалеке от костра. Ишвар не беспокоился за своего коня - он наверняка уже вернулся в деревню, а если и нет - сожалеть бесполезно. В этих диких землях самим бы в живых остаться, мало ли кто или что еще может встретится по дороге.

Словно в подтверждение его мыслей посреди тропы, прямо перед ними вырос человек. Он резко выскочил из-за большого валуна и встал в пяти шагах от Бергофа. На незнакомце была теплая меховая куртка, дубленые штаны и мохнатая, съехавшая на один глаз, шапка. В руках он сжимал копье с длинным узким наконечником - таким здорово пробиваются кольчуги.

Бергоф нехорошо улыбнулся и неспеша вытащил из-за спины большую булаву. Незнакомец слегка опешил, но лишь на мгновение, и, собравшись с духом оглушительно свистнул и крикнул что-то на непонятном языке. Тут же из-за соседних валунов, из расщелин в скалах, с уступов над тропой показались его соратники - такие же угрюмые, в меховых одеждах, вооруженные копьями, топорами и готовыми к стрельбе луками. Несмотря на явное численное превосходство, они с опаской поглядывали на косматого гиганта с булавой.

Бергоф упер свое оружие в землю, облокотился на него обеими руками и лениво спросил:

-Ну и что вам нужно? Смерти своей ищете?

Незнакомец в шапке нервно сплюнул.

- Большой и сильный, да? Что ты и твои спутники здесь забыли? Это наша земля и без платы никто тут не пройдет, особенно мерзкие горожане!

- Мы можем и заплатить, - подала голос Мираен. Как самая разумная из всех троих путников, она понимала, насколько малы их шансы в драке с горцами.

- Еще бы! - ответил главарь, по прежнему обращаясь к Бергофу. - давайте сюда половину ваших припасов и монет, и половину оружия.

Мираен решила, что все не так уж плохо. Припасов было в избытке, а деньги в такой глуши вроде и не требовались.

-Ну и девку в придачу, - закончил горец и скривил рот в похабной ухмылке. Ответом ему стало одобрительное гудение товарищей по ремеслу, уже окружавших путников. Дюжина бойцов по обочинам тропы и несколько лучников на скальном уступе выше нее.

У Мираен перехватило дыхание, но она вдруг почувствовала сильный толчок и упала от неожиданности в траву. Ишвар сбил ее с ног и догадливая жрица юркнула за камень, на миг опередив стрелу с красным оперением, что с леденящим душу свистом врезалась в землю у ее ног.

Главарь горцев бросил копье в Бергофа, и видно было, что он умеет обращаться с эти оружием. Только вот сегодня был не его день - гигант играючи увернулся, на лету поймал копье рукой и, словно щепку, сломал пополам. Горец схватился за нож, но тяжелая булава уже опускалась на его непутевую голову, в мгновение ока размозжив череп, словно ореховую скорлупку.

Ишвар ударил одного из нападавших ножом, увернулся от второго, но внезапная стрела предательски пронзила его колено, отчего охотник запнулся и неуклюже упал наземь. Бергоф с ревом ринулся на помощь и, тараном влетев в окруживших Ишвара горцев, раскидал их в стороны. Пара сокрушительных ударов отправила к праотцам еще двоих нападавших, и привела в ужас остальных.

Один из горцев подобрался к Мираен, но та ловко увернулась от его цепких рук, угостила посохом по причинному месту и ласково приложила согнувшегося, задыхающегося противника булыжником по затылку. Тот обмяк и замертво рухнул к ногам жрицы. Девушка пожала плечами - ее вера совсем не запрещала время от времени убивать всяких зарвавшихся бандитов для очистки совести.

Все кончилось так же быстро, как и началось. Несколько уцелевших горцев решили не пытать судьбу и резво скрылись из виду. Бергоф вырвал кусок ткани из плаща, крепко перемотал ногу Ишвара выше колена и выдернул стрелу. Тот взвыл от боли, но тут же сжал зубы и крепко зажмурился.

- Бергоф... - через боль начал он, - почему лучники больше не стреляли?

- А тебе мало? - искренне удивился вердег.

Ишвар улыбнулся. Мираен подошла к ним, отряхиваясь от пыли, и помогла Ишвару подняться.

- Ну вот, тебе теперь костыль делать, - ворчала она, осматривая рану. Всем своим видом Мираен была сейчас похожа на древнюю лесную колдунью, а не на ту молодую жрицу кошачьего Бога, которой ей вроде как полагалось быть.

-Не нужно костыль - донеслось откуда-то сверху.

Путники разом обернулись на голос. Над их головами, на том самом утесе, где засели горские лучники, стоял коренастый парень, почти еще мальчишка, в меховой безрукавке и пращой в руках. На перекинутых крест-накрест ремнях у него висели небольшие кожаные мешочки и короткий кинжал. Лучников на утесе уже не было, только окровавленная рука одного из них безвольно свешивалась со скалы. Потому-то путники и не удостоились дождя из красноперых стрел. Парень, ловко прыгая по уступам, спустился со скалы и подошел к Бергофу.

- Приветствую, воин, - он кивнул в знак почтения. - Мое имя Карн.

- И тебе день добрый, незнакомец, - ответил Бергоф, - хотя, какой он, к медузам, добрый? Я Бергоф Ходрлейф, а это мои спутники, Мираен и Ишвар. Что это за горцы такие были? Я всегда считал, что ваш народ славится гостеприимством!

- Так оно и есть, только вот времена меняются... Этих я не знаю. пришли откуда-то с восточных склонов, пару дней назад напали на соседнюю деревню, увели коз. Я решил за ними проследить, и вот... Ты, Бергоф, надо сказать, страшен в гневе.

- Но и без тебя нам пришлось бы туго, - заметил вердег.

Парень неопределенно пожал плечами.

- Если ты о тех лучниках, то они же все равно стрелять толком не умели. Случайно попали в твоего друга, видимо. Поднимайте его - я отведу вас в деревню.

Бергоф молча помог Мираен поднять альдена, закинул его руку себе на плечо и побрел вслед за Карном.

Тропа становилась все круче, и, сделав несколько резких поворотов, выходила на открытую каменистую площадку, открывая взору потрясающий вид. С обрывистого горного склона приличной высоты стремительная горная Альда низвергалась потоком, разбивающемся о камни, переваливающим пороги, бурлящим в водоворотах и рассыпающимся на тысячи брызг. Гул падающей воды напомнил Бергофу рокот волн, бьющихся о скалы его родного острова, но речной водопад был стремительнее, звонче и ярче, местами в туче брызг сияла радуга. Кочующие по небу мрачные серые тучи то и дело закрывали собой солнце, отчего радуга тут же пряталась в толще воды, а сам водопад превращался в мрачное и леденящее душу зрелище.

Впрочем, в горах действительно было прохладно. Ветрам негде было разгуляться среди скал, но сам воздух, кристально чистый и свежий, был холодным и вдобавок влажным, возможно, от близости падающей воды. Какое-то время путники продолжали подниматься в горы, пока Карн не указал взглядом узкую тропку над самым обрывом, что змеей убегала между низкорослых лиственниц и исчезала среди утесов. Незнающий человек вряд ли вообще заметил бы ее, и тем более не рискнул бы двинуться туда, рискуя сорваться в пропасть.

Осторожно ступая по камням, раздвигая руками густые лапы деревьев, путники пробирались по тропе в горы. Совсем скоро пропасть оказалась позади, и перед ними открылась расщелина между двумя скалами. Склоны ее были достаточно пологими, чтобы в них вырубили удобные для подъема ступени. Они выводили на узкую террасу перед полукруглым сводом пещеры. Внутри эта пещера оказалась сырой и затхлой, с потолка капала вода и в нос ударял противный сладковатый запах. Природный тоннель уходил в темноту с небольшим подъемом и резко поворачивал куда-то вглубь скалы.

Мираен не без брезгливости ступила на влажный пол пещеры. Бергоф тащил на себе хромающего Ишвара, держась следом за Карном, а девушка замыкала процессию, закинув на плечо суму с пожитками.

Дойдя наконец до поворота, путники ускорили шаг - подъем перестал быть таким крутым. В лицо ударил посвежевший воздух, какое-то странное благоухание трав, сразу же отбившее зловоние пещеры. Повернув еще раз, тоннель обрывался, открывая взору небольшую долину, окруженную со всех сторон скалами. На дальнем конце долины виднелась пещера, значительно превосходившая по размерам ту, через которою путники прошли. Перед ней, похожие на заросшие мхом валуны, скучились каменные домики с односкатной крышей из веток, коры и лишайника невиданных размеров. Над парой домов курился дым, а по близлежащему лугу бродили несколько крупных черных коз.

- Вот тут и живем. - Карн подмигнул спутникам и направился в долину бодрым шагом человека, вернувшегося домой с хорошими новостями.

Продравшись сквозь заросли можжевельника и миновав крайне озадаченных коз, путники последовали за Карном, хотя и с трудом догоняли его. В деревне уже заметили их приближение, и из домов вышли несколько женщин, двое дюжих бородачей, старик с клюкой и толпа ребятишек. Они, естественно, восхищенно уставились на Бергофа, который на низкорослых горцев производил совсем уж дикое впечатление. Дети перешептывались, тыкали в него пальцами и норовили потрогать. Двое горцев забрали у вердега раненого Ишвара и, несмотря на его вопросы, потащили бедолагу в крайнюю хижину в зарослях можжевельника. Бергоф отправился за ними - должен же он был знать, что делают с его спутником.

Мираен осталась одна посреди толпы местных. Вид девушки оставлял желать лучшего - остриженные волосы, перемотанная рука, отпечаток многодневной усталости на лице, покрасневшие глаза. Она уже очень туго соображала - хотелось спать. Наконец, из толпы выбрался Карн в сопровождении дородной немолодой женщины в темно-зеленом шерстяном платье и с замысловатой прической. Та жалостливо оглядела девушку, потом схватила ее за руку и потащила в дом. Карн ушел вслед за ними, а толпа горцев постояла еще немного, посудачила о насущном и разошлась по своим делам.

В доме горцев было тепло и сухо, хотя несколько тесновато. Большую часть главной комнаты занимала широкая печь, на которой готовили еду, и, судя по всему, даже спали в сильные морозы. В углу, у небольшого окна, стоял стол, за который хозяйка и усадила Мираен. Карн присел рядом на лавку и уставился на жрицу, чем немного смутил ее.

- Ты ведь с юга, Мираен? - наконец спросил он.

-Да, из Годенхельма.

- Никогда не слышал. Наверное, очень далеко...

Действительно далеко. Мираен всю свою жизнь прожила на каменистом острове, среди столетних лесов и задумчивых серых скал. Детство помнилось плохо, но отдельные картины иногда всплывали в сознании или приходили в снах. Маленькая лачуга на окраине прибрежной деревни, мокрая соленая пристань на берегу, шумная торговая площадь возле Чертогов по праздникам. Мать умерла, когда Мираен была совсем крохой и ее черты с трудом вспоминались, а отца она вообще никогда не знала. Удивительно, как при всем этом она попала на обучение в Храм Древних? Сначала многие считали, что жрицы приняли ее из-за необычной внешности - столь редкого среди альденов рыжего цвета волос, но позже Мираен узнала правду. Одна старая жрица незадолго перед ее уходом из храма, поведала, что за обучение рыжеволосой девочки на годы вперед заплатил некий северянин. Мираен хотелось верить, что это мог быть ее отец, или родственник, но надеждам не суждено было сбыться - она так и не смогла узнать примет или имени своего благодетеля и найти его...

Карн выглядел старше своих лет, но Мираен видела его насквозь. Она, без сомнения, нравилась юному горцу, но ответного стремления в своей душе не находила. Сама жрица, как и все в их храме, не отличалась излишним целомудрием и скромностью, а парень видимо впервые ощутил подобные чувства. Мираен было забавно наблюдать за его бегающими глазами и срывающимся голосом, не более того.

Вскоре мать Карна принесла к столу дымящиеся блюдо с аппетитным жарким из куропатки. Вслед за ним на столе появились вино, козий сыр и ароматный пышный хлеб. Мираен с наслаждением отломила благоухающую

краюшку, жадно вдохнула сладковатый пшеничный аромат, лишь затем попробовала на вкус.

- Мы торгуем с жителями равнин... - с улыбкой пояснила хозяйка. - У них покупаем муку, а уж где они ее берут, не знаю.

Мираен блаженно улыбнулась и протянула:

- Такой хлеб пекли и у меня на родине...

Запах дома был как нельзя кстати. Но и в этих диких северных землях была своя красота и гармония. Что-то глубоко внутри нее находило все окружающее таким близким, родным, словно и родилась она где-нибудь на берегах Альды или в предгорьях. Да и Бергоф с Ишваром казались ей едва ли не братьями.

У двери послышалась возня и недовольное фырканье, Карн тут же схватился за лежащий на столе нож, но завалившийся в дом зверь на поверку оказался Бергофом.

- С Ишваром все в порядке, - обратился вердег к Мираен, - местный знахарь взялся залечить ему колено, и, похоже, доверять ему можно.

- Старый Дархег знатный лекарь, - подтвердил Карн. - Он и колдун порядочный, как говорят. Живо поставит на ноги вашего друга. Вы так и не рассказали, но нам важно знать - куда вы идете, путники?

-А у вас в горах не случались ли пропажи людей или внезапные помешательства последнее время? - ответила Мираен.

-Да нет, с чего бы. Ну, бывает, пещерные медведи или волки загрызут охотника, или со скалы кто упадет...

- А туман? Не видели тумана? - настаивал Бергоф.

Карн задумался.

- Здесь такое редко бывает, но если ниже спуститься, там может и есть... Так вы за этим здесь? Обо всем таком расспросите Дархега, он уже лет сто тут, все знает.

Путники хорошо подкрепились домашней едой, поблагодарили гостеприимную хозяйку и неспеша двинулись к дому знахаря. Мираен захватила для Ишвара немного еды и вина из дома Карна, а то на одних отварах из трав и жировых мазях долго не протянешь.

Дом знахаря располагался чуть в стороне от остальных, у подножья скалы, окруженный зарослями можжевельника и молодыми хвойными деревцами. Рядом с домом стоял высокий камень, плоский и глубоко врытый в землю, украшенный странными рунами.

- Это не язык вердегов, и вообще не один из известных мне языков, - заметила Мираен.

Бергоф недовольно покосился на жрицу.

- Ты знаешь все языки?

- Не все, но многие, те, на которых говорит весь известный мир.

Жрецы должны были знать языки, ведь именно им предстоит во славу Богов изучать дальние острова и страны, составлять карты и даже писать летописи. Это не было такой уж сложной задачей, ведь языки вердегов и альденов были весьма схожи, а большинство мермутов на севере могли общаться на вердегский манер, если вообще имели желание общаться.

Искусству боя жрецов не обучали за ненадобностью, однако здесь, на севере, умение сражаться пригодилось бы Мираен сполна. Жрица утешала себя тем, что по крайней мере знала об этих краях намного больше почти "местных" Бергофа и Ишвара - не зря все-таки изучала старинные записи в храмовых сводах.

Местные жители в этих трактатах, назывались горными альденами, и именно с этих горных склонов много веков назад спустились, как говорили одни легенды, первые поселенцы, которые обжили теперь берега Альды. Правда, во многих других сказаниях альдены приходили с востока, из-за горных хребтов, так что достоверно ни один жрец не мог подтвердить или опровергнуть подобные суждения. Редкие путешественники, забредавшие сюда, описывали горцев как народ угрюмый, нелюдимый, однако Мираен казалось иначе. Жизнь в горах не сахар конечно, но а где она проста и безоблачна? Кроме того, горные альдены, по легендам, тоже заселили отнюдь не безжизненные долины, но народ, обитавший здесь до них, ни разу нигде не описывался.

- Пришли справиться о здоровье своего друга? - раздался вдруг скрипучий голос откуда-то сзади.

Мираен вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял сгорбленный старичок в ветхой одежде, опирающийся на кривой посох. Длинная борода. спутанные волосы и лукавое выражение спрятанных под зарослями сросшихся бровей глаз - именно таким жрица и ожидала увидеть местного знахаря. Тот сделал несколько шагов, опираясь на палку и, тяжело вздыхая, поравнялся с Бергофом и покачал головой.

- Ваш охотник крепок, и рана затянется быстро. Я дал ему целебный вересковый отвар, чтобы ускорить выздоровление.

-Благодарим вас, - почтительно склонила голову жрица.

-Э... - протянул старик и махнул рукой, - не за что пока благодарить, красавица. Я может стар и глуп, но и мне понятно, зачем вы пришли сюда. Из города в устье, верно? И там начали люди пропадать?

Бергоф и Мираен переглянулись.

- Что ты знаешь, почтенный? - требовательно спросил вердег.

- А что я могу знать? Всегда так было - то охотник не вернется, то и отряд воинов целый пропадет. Да, конечно, горы... Жители списывают на обвалы, диких зверей, мало ли тут опасностей... Но я думаю, все намного хуже. Наверно с тех самых пор, как первые люди пришли сюда с запада, их преследуют тени... Они нападают по ночам на одиноких путников и пожирают их или утаскивают в свои тайные горные логова! Мы называем их унбуртами.

Речи старика показались бы Бергофу бредом, если бы Ишвар, после случая с туманом на реке, не рассказал вердегу об увиденном ночью существе. Тогда он тоже не поверил охотнику, но теперь старый знахарь говорил о похожем.

- Ваш друг поправится, - продолжал старик, - и езжайте домой. Вам не за чем кликать беду на свою голову, это проклятье горцев - им и останется до конца времен.

- Но Город теперь тоже в опасности, - возразила Мираен. - Да и неужели, вы никогда не пытались выяснить, что это за умбурты, что за туман? Неужели вы не знаете, как им противостоять?

- Кто пытался, тот уже мертв, - знахарь нахмурился. - Нам не стоит ничего знать. Это бремя возложили на нас Боги, за грехи наших предков. И, возможно, умбурты - и есть Боги, а вы собрались им противостоять? Вы безумцы!

Старика лихорадочно трясло, он нервно взмахнул рукой и, сердито ворча что-то неразборчивое, скрылся в хижине.

- Не доверяю я ему, - озабоченно сказал Бергоф, - как бы не траванул Ишвара на всякий случай. Чтоб мы точно никуда не пошли.

- А куда идти? Старик, может, что и знает, но никогда не скажет. Местные очень боятся этих... унбуртов. Почему только об этом ни слова нет в описаниях горского народа? Я проштудировала все, что смогла достать в храме.

- Не важно, что это за твари, - рассудил Бергоф. - Я обещал Рауду все разузнать и, если смогу, прекратить эти напасти. Знаешь, что только меня смущает? Ладно, туман, ладно, тени эти... Люди-то куда пропадают? Их не убивают - крови вроде как никто не видел, тем более тел. Их пленили? Но зачем?

Мираен задумалась. Они все так же стояли у дома знахаря, и она была уверена, что тот слышит их разговор. Девушка жестом поманила Бергофа и не спеша пошла к дому Карна. Вердег все понял и молча последовал за ней, пока Мираен не остановилась и тихо, почти шепотом, не сказала:

- Пусть думает, что мы уйдем, как только Ишвар сможет ходить. Но когда он поправится, мы выбьем из старика все, что он знает об этих существах, если, конечно, это не пустая легенда. И местные не смогут нам помешать.

Бергоф согласно кивнул. Может это и неправильно - поднимать руку на людей, приютивших тебя, но без знаний старого знахаря их задача станет невыполнимой. А вернуться к Рауду ни с чем вердег не мог, для него это было бы еще большим бесчестием. Если унбурты и правда существуют - он найдет способ их остановить.

Карн уже поджидал их у порога, сидя на широком обрубке, предназначенном для колки дров. Он непринужденно улыбался и вопросительно смотрел на девушку.

- Надеюсь все в порядке? Какие-то вы невеселые.

- Все хорошо, Карн, но думаю, нам не помешало бы поспать.

Парень с готовностью пригласил Мираен в дом, остановился у двери и обратился к Бергофу:

- Извини, друг, у нас тебя совсем негде положить спать, но ты можешь сходить в дом Хуга, - Карн показал на широкий и приземистый дом на окраине. - Он живет один, и места у него много, я уже договорился - старина Хуг тебя приютит.

- Благодарю, горец. - Вердегу все меньше нравилась идея жрицы силой давить на этих замечательных гостеприимных людей. За Карном закрылась дверь, и гигант, тяжело вздохнув, направился к этому самому Хугу, напевая под нос, что-то весьма безрадостное из напевов вердегских рыбаков. В горах холодало, день неотвратимо завершался, чтобы смениться совсем уж холодной горной ночью. Солнце медленно скрывалось за отдаленными горными пиками, где-то вдалеке слышались приглушенные завывания ветра, будто тот ненароком залетел в извилистую пещеру и теперь метался по ней в поисках выхода.

Хуг оказался широким кряжистым горцем, почти таким же крепким, как и сам Бергоф, но, по свойственной здешним жителям природе, заметно ниже ростом. Он вдобавок оказался еще и немым, а может просто чересчур молчаливым. Пригласив Бергофа в дом, Хуг первым делом предложил тому чарку свежего козьего молока. Бергофу хотелось поговорить с радушным хозяином о здешних жителях, особенно о знахаре, но тот категорически молчал и мотал головой на любой вопрос вердега. Бергоф неизменно жал плечами, что, мол, взять с немого, но какое-то странное предчувствие не давало ему покоя, он ясно ощущал, что Хуг смертельно боится чего-то. Как и любой зверь, запах страха вердег различал лучше всех, и в доме не просто пахло, а именно воняло жутким, ледяным страхом. И боялся хозяин, старавшийся держаться бодро, явно не Бергофа.

Чарка ароматного молока все же успокоила гиганта. Что поделать, и чутье бывает подводит, да и мало ли чего так боится этот Хуг. Кто-то, например, пауков боится, кто-то змей... Стараясь не думать больше ни о чем, Бергоф решил дать телу отдохнуть, остыть после утреннего боя и дневных хождений. Он буквально свалился с ног на стоящую поблизости кривую кушетку и начал проваливаться в сон. Уже из-под смыкающихся глаз Бергоф увидел, как хозяин, достает с полки большой моток прочной волосяной веревки, понемногу разматывает и подходит к нему с нехорошей улыбкой. Вердег хотел вскочить с кровати, но почувствовал, что все его мышцы онемели, и так и остался лежать бревном поперек кровати. Он попытался собрать в кулак всю свою волю, но только потратил последние силы. Перед тем, как окончательно провалиться в сонный дурман, Бергоф услышал пронзительный женский крик - и узнал голос Мираен.

Время туманов. Часть 2

VIII

Чудовищный рев сотрясал воздух, и тяжелый топот четырех гигантских лап заставлял местную живность разбегаться прочь. Все звуки старого северного леса, казалось, исчезли, и только жуткий утробный рык зверя становился громче, неотвратимо приближаясь.

Молодой охотник-мермут бежал со всех ног, как никогда не бегал в своей полной опасностей жизни. Многоопытные северяне избегали охотиться так близко от Мертвого берега и не зря. Не послушав советов других охотников, пара отважных и безрассудных парней из мермутского племени отправилась-таки на это холодное побережье, и теперь, когда за спиной приближались тяжелые шаги и почти ощущалось гнилостное дыхание пещерного медведя, молодой охотник проклинал свою глупость и гордыню. Что до его спутника, тому было уже абсолютно все равно, он молча лежал на окровавленных камнях, услаждая глаз парящих в небе воронов разорванным когтистой лапой животом.

Мермут бежал быстро, но чудовище настигало его. Решив достойно принять смерть, парень собирался уже остановиться и броситься навстречу, когда вдруг заприметил впереди укрытый еловыми лапищами проем в скальной породе. Это был его последний шанс - оставалось надеяться, что пещера будет достаточно узкой, и могучий зверь не протиснется туда вслед за ним.

Вихрем охотник влетел в проем, наступил на какую-то лужу, поскользнулся и упал растянувшись на сыром твердом грунте, разбив колени и локти. Но ему было все равно - полными от ужаса глазами смотрел мермут на проем в скалах, куда только что влетел. Скрытый ельником, проем этот лишь снаружи казался очень узким, теперь же было отлично видно - при желании здесь пролезут два таких медведя одновременно.

Хищник уже не бежал. Предвкушая победу, он косолапо шагал по мокрой от дождя траве и пожирал охотника своими маленькими налитыми кровью глазами. С его желтых клыков, торчащих в оскаленной пасти, обильно стекала слюна, монстр тяжело дышал и морщил черные ноздри, заросшие жестким мехом. Мермут обреченно стоял, прислонившись спиной к стене пещеры и смотрел на звериную морду, приближающуюся к нему.

Медведю оставалось сделать несколько шагов до входа в пещеру, когда он внезапно остановился. Зверь потянул носом воздух, зарычал, но, переминаясь с лапы на лапу, внутрь не заходил. Он постоял так еще немного, недовольно фыркнул, и, развернувшись, зашагал прочь.

Молодой мермут стоял в оцепенении, но воля к жизни понемногу возвращалась к нему. Сперва он тихо, почти беззвучно, засмеялся, а потом уже громче вознес хвалу духам за свое чудесное спасение. Он выжил! Но надо еще немного отсидеться и выбираться из пещеры, пока не вернулся кровожадный хозяин леса. Хорошо бы засветло добраться до оставленной на берегу лодки, но на это требовалась недюжинная храбрость - кратчайший путь пролегал вниз по заросшему лесом и густым папоротником склону, где и скрылся медведь.

Глаза понемногу привыкали к темноте. Пещера, показавшаяся мермуту совсем небольшой, имела продолжение. В дальнем, недоступным для солнечного света углу теперь можно было разглядеть еще один проем, зияющий чернотой и невесть куда ведущий. Охотник подошел к нему и пристально вгляделся в темноту. Проход имел на удивление гладкие стены и правильную форму, сразу же начинался небольшой уклон вниз и решительно ничего больше разглядеть не удавалось. Зато обоняние и слух уловили едва заметные запахи и звуки. Шедший из глубины пещеры запах был сладковато- тошнотворным, а звуки совсем уж странными - еле различимое поскрипывание и пошептывание, мермут никогда не слышал ничего подобного. Он сделал шаг в проход, но остановился. Незачем ему спускаться вниз, ему нужно выжить и добраться домой, а не лазить по разным сырым пещерам.

Парень осторожно вышел наружу и огляделся по сторонам. Ничего опасного видно не было, а из лесных звуков осталось лишь пощелкивание клестов да завывания ветра в кронах деревьев. Мермут облегченно вздохнул, привел себя в порядок, подтянув потуже поясной ремень и поправил меховую куртку. Достав нож, он срезал длинное молодое деревце и начал обстоятельно обрезать ветви и затачивать острие. Вскоре у него получился неплохой дрын, напоминавший копье, на замену тому, что он без особой пользы метнул в разъяренного медведя.

Солнце медленно, но необратимо катилось к горизонту, и молодой охотник не мог больше ждать. Он готов уже был углубиться в лес, как вдруг нерешительно остановился и обернулся в сторону пещеры. Та холодно и беспристрастно взирала на него своим черным зевом, и мермут почувствовал непреодолимое желание вернуться и пройти по таинственному проходу вглубь подземелья. Какой-то частью своего разума он осознавал глупость подобного решения и с ужасом, будто со стороны наблюдал, как его ноги ступают к пещере, руки раздвигают еловый лапник, и уже внутри голос разума гаснет окончательно. Парень просто знал, что ему нужно идти туда. Он спокойно, без тени сомненья, зашел в проход и начал спускаться по неровному, извилистому ходу. Сделав несколько десятков шагов, мермут скорее почувствовал, чем увидел, что стоит посреди еще одной пещеры. В купе с кромешной тьмой, гробовая тишина превратила его в немощного калеку, глухого и слепого, и только ощущение твердой земли под ногами напоминало о том, что охотник еще жив.

А потом тишину пещеры нарушили странные скрипяще-свистящие звуки. Мермут отчаянно напряг слух и его бросило в ледяной пот - звуки исходили из глубин пещеры и приближались. Пелена оцепенения спала с охотника, и он только сейчас осознал какую глупость совершил. Судорожно тыкая копьем в разные стороны, попятился спиной к выходу из пещеры, но, сделав пару шагов, наткнулся спиной на каменную стену. В ужасе он начал метаться из стороны в сторону в поисках выхода, но везде находил лишь холодный сырой камень. Обессилев, охотник упал на твердый пол пещеры и безвольно уставился в темноту перед собой. Он не собирался сдаваться, нужно было лишь перевести дух и собраться с силами. Он вытянул ноги и снова начал вслушиваться в окружающую тьму. Жуткие звуки прекратились, но теперь он явственно чувствовал на себе чей-то взгляд, отчего кровь мермута застыла в венах. Он нашел силы вскочить на ноги, ударить копьем в темноту и истошно завопить, но тут же что-то тяжелое тараном сбило его с ног, и парень ударился затылком о каменный выступ. Сверху на него что-то свалилось и последним, что мермут почувствовал, было прикосновение мерзких холодных пальцев к его горлу.

***

Занимался рассвет, и утро уже играло яркими красками на траве, стволах деревьев и многочисленных каменных жилах, пролегавших на невысоком, плоском и широком утесе. Деревья здесь были сплошь низкорослые, лишь посреди утеса выделялась старая ветвистая сосна. Ее кроваво-красная кора была выщерблена сотнями усидчивых птиц, ковырявших червей и личинок из под нее. И сейчас толстая, с красноватым веером на голове и пестрым оперением птица справляла свой ранний завтрак, мерно стуча клювом по стволу и осыпая вниз шелушащуюся сухую кору. Та, подхваченная легким ветерком, оседала на землю у ног молодой девушки неподвижно сидящей у подножья дерева. На ее тонкой руке смыкались грубые кандалы, цепью скованные с массивным обручем, окаймляющим ствол.

Мираен случайно увидела, как мать Карна подсыпала дурман-траву в вино, но не успела никак среагировать. Карн набросился на нее и, по указу матери, скрутил и связал, а к утру жители деревни во главе со знахарем отвели ее к этому одинокому утесу и приковали к сосне. Что стало с Бергофом, жрица не знала, но Ишвар, судя по всему, оставался в доме знахаря и пребывал в полном неведении относительно ее судьбы. Зачем горцы решили усыпить путников и приковали ее здесь? Мираен лишь усмехнулась - ответ был очевиден.

Унбурты, о которых говорил знахарь, на самом деле существуют. Что или кого они из себя представляют, жрица не знала, но тот страх, который горцы испытывали перед этими существами, заставлял верить в нечто ужасное. Что еще могло заставить горцев поклоняться неведомым тварям и, более того, приносить им жертвы? Почему ни она не догадалась об истинной сути жителей деревни, ни Бергоф своим чутьем не почувствовал опасность?

Впрочем, Мираен не унывала. Она знала, что рано или поздно увидит таинственных тварей, и это придавало ей странную бодрость, разжигало любопытство. И потом, ей с трудом верилось, что горцам удалось так же легко справиться с гигантом-вердегом, может быть тот уже ищет ее...

Странный шорох и треск в кустах вывел девушку из раздумий. Неужели, все? Кровь заледенела и страх окутал липкой пеленой сердце жрицы. Но из-за деревьев, крадучись, нервно оглядываясь по сторонам вышел Карн. Он жестом приказал Мираен молчать, и та, несмотря на захлестнувшую ее ярость, подчинилась. Карн подкрался к ней поближе и выудил из кармана массивную связку с ключами.

- Не бойся, Мираен, - шептал он, - я тебя вытащу. Ты им не достанешься!

Руки его дрожали. но горец все же смог попасть ключом в замочную скважину и повернул его. Раздался глухой щелчок и кандалы звонко упали на землю.

- Где мои друзья? - потирая отекшие руки спросила жрица.

Карн недоуменно уставился на нее.

- А зачем они нам? Давай сбежим вдвоем, я не смогу убедить сородичей отпустить вас, но ты слишком хороша, чтобы отдавать тебя тварям.

Мираен задумалась. Если Бергоф и Ишвар еще живы, она должна во что бы то ни стало им помочь. Но Карн явно был другого мнения.

- И куда ты собрался идти? - снисходительно спросила она горца.

- Да куда угодно! Мир большой - нам найдется место. Можем двинуться на юг, в Город, или еще дальше...

Девушка тяжело вздохнула.

- Слушай, Карн, благодарю тебя за помощь... Но я не думаю, что нам стоит быть вместе. Лучше будет пойти каждому своей дорогой.

Взгляд Карна потух, он сник и стал похож на ребенка, лишенного любимой игрушки. Вслед за тем лицо его приобрело свирепое выражение, глаза налились злостью, он вскочил и рывком поднял легкую Мираен на ноги.

- Ты дура! Я спас тебя от верной смерти, а ты не хочешь быть благодарной? У тебя нет выбора.

Мираен изловчилась, выскользнула из его рук и бросилась бежать. Ноги плохо слушались ее, и потому Карн в два прыжка нагнал жрицу, сгреб в охапку и с силой швырнул на землю. Та не растерялась, вывернулась, как змея, и ударила горца ногой в живот. Карн слегка пошатнулся, но ярость кипела в нем, заслоняя все остальные чувства, и он впал в настоящее безумие. Удары по ребрам, по спине сыпались на жрицу один за другим - она свернулась на траве, корчась от боли. Тяжелый ботинок горца влетел ей в лицо, и трава перед ней окрасилась кровью из рассеченной брови. Тогда Карн остановился.

- Так мы, горцы, воспитываем глупых баб! - тяжело дыша, прошипел он.

Мираен не отвечала, на это у нее не было ни сил, ни желания.

- Неужели ты не поняла, что все равно будешь моей? - продолжал тем временем горец. Он стоял над поверженной жрицей и смотрел на нее безумным взглядом одержимого. Руки горца дрожали, а грудь высоко вздымалась от волнения...

Запах крови в горах распространялся на редкость быстро, особенно такие ясные дни, сопровождаемые легким ветерком. И запах этот, как сигнал к трапезе, достигал чутких ноздрей свирепых горных хищников, выжидавших в своих берлогах, пещерах и логовах, или бродящих по ущельям в поисках дичи, в том числе и двуногой. Если бы Карн не сосредоточил все свое внимание на несчастной девушке, он мог бы услышать отдаленный рык и последовавшие за ним глухие шлепки мягких лап тяжелого зверя по склону утеса. Но его же страсть стала его погибелью.

Пестрая тень, вылетевшая из - за кустов можжевельника всей своей тяжестью налетела на горца, чудом не задев Мираен, втоптала его в землю и одним ударом мощных желтых клыков разорвала горло. Карн хрипел, бился в предсмертных конвульсиях, но зверь не отпускал его, придавив всей своей мощью и не ослабляя хватку.

Мираен смотрела на эту жуткую картину и медленно отползала, пятилась к дереву. Огромный снежный барс, убедившись, что жертва мертва, оторвался от тела и повернул свою окровавленную пасть к девушке. Она прижалась к сосне и, тяжело дыша и одергивая одной рукой платье, смотрела в глаза зверя. Зверь неистово бил хвостом, прижимал к голове маленькие мохнатые уши и рычал на жрицу. Но та понемногу оправилась от потрясения, опираясь о дерево, медленно поднялась на ноги, через боль улыбнулась и несмело шагнула барсу навстречу.

- Благодарю тебя, Фарли, - ласково сказала она, - ты мне очень помог. Да будет твой кошачий род жить и процветать до конца времен.

Странная перемена произошла со зверем. Стоя над распростертым телом, барс теперь казался нашкодившим котенком. Он виновато поджал хвост и даже слегка попятился от Мираен. Та уже смело подошла к нему и опустила ладонь на мощный покатый лоб, нежно погладила зверя, потрепала за ухом, потом присела рядом и обняла за могучую серебряную шею. Барс потянул пятнистую морду к телу Карна, но Мираен плавно оттолкнула его рукой.

Нет, - твердо сказала она, - ты же не людоед!

Зверь совсем по-человечески, с явным удивлением посмотрел на жрицу, всем своим видом как бы спрашивая: "Разве?". Девушка утвердительно кивнула.

- Но ты верно голоден, - заключила она. И немного подумав, добавила: - Ты ведь любишь мясо горных коз?

С утеса хорошо просматривалась горная дорога, по которой путники шли до встречи с горцами, и, хорошо приглядевшись, Мираен различила вдалеке ту самую тропку, что вела к деревне.

- Думаю, они еще там, - то ли себе, то ли барсу сказала девушка. Грязная, пыльная, с рассеченной раной на лбу, но полная решимости, жрица бодро зашагала вниз, к дороге. Могучий зверь проводил ее взглядом, широко зевнул и вытянулся в лучах солнца, томно прикрыв глаза.

Мираен понимала, что бесполезно было лезть в деревню днем, потому сейчас и искала подходящее укрытие, где она смогла бы спокойно дождаться ночи. Хорошо бы Карна не хватились. Но тот вроде давно приучил всех, что пропадает на пару дней, скитаясь в горах, потому Мираен и не волновалась на этот счет. Она нашла ложбину под скалой, накидала туда лапника и сухой травы и улеглась на свое простенькое ложе, дав отбитым костям и мышцам немного отдохнуть. Невеселые мысли все чаще посещали ее - что если Бергоф с Ишваром уже мертвы? Или, как и она сама еще утром, привязаны где-нибудь и ждут своей участи? Но девушка все же надеялась найти их подвале одного из горских домов в деревне, может в доме Карна, или у знахаря. Конечно, лучшим исходом виделось неожиданное появление живых и здоровых друзей прямо из-за соседних кустов, с улыбками на лицах и мешками с припасами. Мираен была голодна...

Солнечное утро меж тем сменилось пасмурным днем. Воинственные восточные ветра нагнали тысячи черных кучевых облаков, слипающихся в один громадный небесный ком, цепляющий невысокие горные пики и укрывающий от глаз вершины древних гор. Грохот грозы, отблески молний и хлесткий ливень, барабанящий о скалы, разбудили дремлющую Мираен. Та недовольно озиралась по сторонам, сидя в своем пока еще сухом укрытии. Солнце спряталось под натиском туч и невозможно было понять, насколько близок день к закату. Но жрице ночь была и не нужна теперь. Под прикрытием грозы ей будет еще проще пробраться в деревню и выяснить, что там к чему. Жаль только, что все вещи ее остались в доме Карна, и, кроме короткого шерстяного платья, она ничем не располагала. В деревне она почувствовала себя в безопасности и, по глупости, переоделась полегче -теперь и замерзнуть недолго. Моментально промокнув, перебегая от дерева к дереву, и прячась за камнями, Мираен преодолела узкую тропу над пропастью и достигла сырой пещеры, открывающей вход в долину горцев. Теперь пещера не казалась такой влажной, по сравнению с тем, что творилось снаружи. Девушка почувствовала желание переждать дождь здесь, но сразу отмела его, ведь только шум дождя и должен был помочь ей остаться незамеченной. Продравшись через заросли у входа, она оказалась в долине, и как не было ей противно, шлепнулась в грязь промеж густой травы, чтобы никто не смог ее увидеть.

Людей в деревне не наблюдалось. Все прятались от непогоды в домах, над каждым из которых клубился печной дымок. Только один дом на отшибе деревни был, судя по всему, пуст, либо хозяин его любил сырость и не спешил затапливать печь. Если дом и правда пуст, Мираен надеялась проникнуть в него и раздобыть какое-то оружие, помимо снятого с тела Карна кинжала, и, если повезет, поесть. В любом случае, не было смысла ломиться в другие дома, и поиски начинать следовало с этого.

Девушка подкралась к входной двери, слегка дернула ее на себя, но та была заперта, как и следовало ожидать. Жрица осторожно обошла дом вокруг, пока не увидела окно с плохо прикрытыми деревянными ставнями. Немного с ними повозившись, Мираен вскоре была внутри. Дневной свет, тусклый и слабый из-за непогоды, плохо освещал комнату, но, привыкнув к темноте, Мираен убедилась, что в доме действительно пусто. Она внимательно прислушалась и не уловила никаких посторонних звуков, кроме шума дождя и отдаленных раскатов грома. Судя по ним, гроза намеревалась скоро закончиться, и девушке нужно было спешить. Она нашла стоящий у печи массивный топор, но брать его не стала - слишком тяжелый и бестолковый в ее руках. В конце концов, кинжал у нее есть, и его хватит для быстрого неожиданного удара, только что дальше? Все равно ей не справиться со всеми горцами в одиночку.

Внимание жрицы привлек массивный дощатый люк в полу. Он просто не мог быть ни чем иным, кроме как лазом в подпол, в чем она тут же убедилась, с трудом подняв его и увидев внизу лесенку, уходящую в темноту. Недолго думая, девушка осторожно спустилась вниз.

В подвале была кромешная тьма, но в углу все же можно было различить массивный силуэт непонятной формы. Мираен приняла его за кучу мешков, но силуэт вдруг заворочался и замычал. Он явно силился подняться, но девушка подбежала к нему первой и, до предела напрягая зрение, все же не узнала пленника. Она ожидала увидеть здесь Бергофа или Ишвара, но то был незнакомый широкоплечий горец, связанный по рукам и ногам. Кроме того, пленник был еще и немым, и издавал лишь нечленораздельное мычание, в то время как его рот не был ни завязан, ни забит кляпом.

Мираен все поняла и улыбка пробежала по ее лицу. Она отвернулась от горца и полезла по приставной лестнице обратно в дом. Но, только высунувшись из подвала, тут же спрятала голову обратно, увидев человека, хозяйничавшего в доме. Он что-то негромко ворчал и быстро складывал еду, фляги с вином и прочие припасы в походную суму, при этом еще две сумки стояли на полу у его ног.

Мираен пригляделась, облегченно вздохнула и выбралась из подвала. Человек у стола даже не обернулся, как будто не слышал ее, но подал голос:

- Я думал тебя уже сожрали.

- Я тоже рада видеть тебя, Бергоф - усмехнулась Мираен, - где Ишвар?

- Ждет у входа в пещеру. Я ему осла раздобыл - чтобы удобнее передвигаться, парень еще не полностью здоров.

- Как ты выбрался?

- Потом расскажу, если захочу. Эти гады принесли все наши вещи сюда - знаешь сколько всего тут в кладовке? Кучи одежды, оружие и даже шлема точь-в-точь как у стражей! Может и нет никаких унбуртов! Пошли отсюда, еще не все горцы знают о последних событиях... Только знахарь и этот Хуг...

- Который в подвале?

Бергоф кивнул. Набив суму припасами, он велел Мираен взять другие две. Та хотела уже возмутиться такому дележу, но, выходя из дома, Бергоф закинул на плечо здоровенный мешок, стоявший у входа. Жрица разумно промолчала и поспешила вслед за вердегом.

Они достигли пещеры как раз тогда, когда ливень закончился, и через просветы в тучах начало пробиваться солнце. Выйдя на тропу, Мираен наконец увидела Ишвара - тот сидел на невзрачном сером ослике и держал наготове лук. Рядом с ним к дереву были привязаны две козы, недоуменно глядящие вокруг и жалобно блеющие. Бергоф дотащил свою ношу до Ишвара, сбросил на землю и в сердцах отвесил мешку увесистого пинка. Каково же было удивление Мираен, когда в ответ мешок заходил ходуном и из него послышались приглушенные вопли. Вердег презрительно сплюнул, развязал узел, и из мешка выполз на карачках достопочтенный горский знахарь. Его глаза были полны ужаса, он жалостливо смотрел на Бергофа и прижимался к земле. Гигант крепко связал ему руки и прикрепил свободный конец веревки к своему поясу.

- Пускай сам идет, - пояснил он спутникам. Знахарь часто закивал. Мираен было немного жаль старика, но ведь это по его приказу она чуть не погибла, он еще и поклоняется неведомым тварям, пожирающим людей. Какая тут может быть жалость!

Бергоф резко дернул веревку, отчего знахарь потерял равновесие и упал на землю.

- Пойдем, - вновь обратился гигант к спутникам, - нас скоро начнут искать.

Вердег двинулся по тропе, таща за собой пленника, и Ишвар направил своего осла за ним.

- Бергоф! - крикнула Мираен, - козы слишком шумят и могут выдать нас!

- Так брось их тогда и пойдем, еды и так предостаточно! - донеслось в ответ.

Мираен огляделась по сторонам. Где ты, пятнистый друг? Козы внимательно смотрели на девушку, ожидая ее действий. Та вынула кинжал, перерезала веревку и погнала их прочь от пещеры. Ей даже послышался довольный рык неподалеку. Девушка отблагодарила своего спасителя и, кроме того, он сильно расстроится, если погоня из деревни помешает его охоте, а зная суровый нрав горного зверя... Жрица хищно, словно сама была дикой кошкой, улыбнулась и отправилась догонять своих спутников по извилистой горной тропе на самом краю пропасти.

IX

В горах постепенно сгущались сумерки и первые одинокие звезды зажигались на темно-синем небосклоне. Дым костра мягко стелился по земле и, цепляясь за увесистые еловые лапы, забирался все выше к небу. Молодой месяц печально взирал с высоты на бескрайние каменные лабиринты, заснеженные вершины гор и нескольких странников, расположившихся на ночлег.

Ишвар заново перемотал рану в колене чистым полотном, согнул ногу и снова вытянул ее, прислушиваясь к ощущениям. Мираен развернула толстый пергамент, покрытый непонятными рунами и погрузилась в его изучение, а Бергоф, по-дружески положив руку на плечо тщедушного старичка, спокойно вел с ним беседу. Правда, знахарь весь трясся, косился по сторонам и втягивал голову в плечи при каждом слове гиганта.

- Дархег, я просто хочу понять, что заставило тебя и твоих сородичей нарушить обычаи гостеприимства?

Старичок упорно молчал и только сильнее трясся.

- Кого бы вы не боялись, поверь - я страшнее. Может отрубить тебе руку для начала? - Бергоф потянулся за большим ржавым тесаком, прихваченном в деревне.

- Не-е-т.. - протянул старик, - я могу рассказать вам все, но это ничего не изменит....

- Как часто вы приносите жертвы? - отрезал Бергоф.

- Р-раз в неделю, б-бывает чаще... Если повезет найти какого-нибудь чужака...

- И что они делают с пленными?

- Я н-ни разу не н-наблюдал... - старик никак не мог придти в себя, - но по утрам мы находили оборванные кандалы...

- То есть ты хочешь сказать, что эти твари разрывают железные цепи?

- Унбурты - духи гор, - сокрушенно вздохнул старик, - им и не такое дано.

Бергоф сплюнул и, поднявшись во весь рост, презрительно посмотрел на старика.

- Никакие они не духи гор. И не Боги, которыми вы их сделали. Обычные твари, пожирающие людей, мало ли таких в мире! Ваши предки загнали их в пещеры, а вы, трусы, можете лишь жить перед ними в страхе и откупаться от них!

Знахарь склонил голову и замолчал. Мираен осуждающе посмотрела на вердега, подошла к старику и тихо сказала:

- Твои сородичи хотели принести меня в жертву этим существам, но я не держу на вас зла. Вы боялись за своих людей, и отдать унбуртам чужого - вполне разумное решение. Скажи мне, знахарь, ты сам видел их когда-нибудь?

Старик дернулся и часто закивал.

- И... какие они из себя? - в глазах Мираен светился неподдельный интерес.

- Они чем-то похожи на нас... - с трудом выговорил Дархег.

- Может статься, одно из горских племен решило запугать соседей, - вмешался Ишвар, - может они и не жрут никого вовсе, а просто убивают и прячут тела?

- Нет! - выпалил старик, - Они только похожи на людей, но они - не люди! Когда они приходят - они залезают в твой разум!

- О чем ты? - остановил старика Бергоф

- О, гигант, ты знаешь о чем я! Ты спрашивал про туман, значит видел его, а это и были твари в твоей голове.

- То есть, туман не существует на самом деле? - задумчиво произнесла Мираен.

Старик расхохотался. Из испуганного, трясущегося знахаря, он все больше превращался в безумного жреца. Его глаза горели, борода колыхалась на ветру, и он продолжал:

- Туман видит лишь тот, в чей разум проник унбурт. И то не всегда. Они делают это, чтобы заманить жертву к себе, или отпугнуть, если та слишком сильна, или унбурты не голодны.

- По мне, так туман был вполне настоящий, очень густой и вонючий, я чуть было не задохнулся в нем... - Бергоф задумчиво расчесал бороду.

- Это лишь видение, - ответил знахарь, - очень правдоподобное, но видение. И мне кажется, что лишь некоторые из них на это способны. Несколько раз, по ночам, они нападали на нашу деревню, утаскивали коз, прошлой зимой даже украли собаку прямо с цепи. Но ни разу они не затуманивали наше сознание...

- Это хорошо, - кивнул Бергоф, - тем больше у нас шансов уничтожить их.

Старик в очередной раз засмеялся.

- Их нельзя убить, вердег! Даже сразив унбурта, ты ничего не добьешься - на его место встанет другой. Только Боги могли бы вмешаться, но они отвернулись от нас.

- Успокойся, старик, - Бергоф похлопал знахаря по плечу. - Нет такой проблемы, какую нельзя было бы решить хорошим ударом булавой в голову. И не заводи больше разговоров о божественной мощи этих тварей, не надо. Помни, я здесь самый страшный, сам себя боюсь иногда...

Дархег замолчал и бездумно уставился в одну точку. Мираен продолжила изучать пергамент, задумчиво хмуря брови. Два дня назад они сбежали из горской деревни и все это время с трудом продвигались на восток - сами не зная куда, лишь бы подальше от возможной погони. Впереди маячила сплошная стена гор, но, по словам знахаря, где- то в той стороне имелся перевал, достаточно удобный для преодоления заснеженных пиков. Поначалу путники собирались продвигаться дальше на север, но Бергоф все же выпытал у знахаря, что унбурты всегда приходят с восточных отрогов, и потому сейчас это был единственный путь к истине.

Воздух с подъемом сильно изменился, стал каким-то более свежим и чистым, а дышать почему-то было труднее. Путники захватили из деревни достаточно припасов, но воды начинало не хватать. Жрица надеялась скорее достичь перевала, собрать снега и растопить его для питья. Холода с каждым днем становились сильнее, и путникам приходилось кутаться в шкуры, всем, кроме Бергофа, заросшего своей шерстью и привычного к такой погоде. Свою верную медвежью шкуру он отдал Мираен, за что та была очень благодарна, и даже старалась больше не замечать его дикарский норов.

А на третий день пути путники наткнулись на странные следы. До перевала оставалось совсем немного, и дорога была слегка припорошена снегом, медленно тающим под лучами солнца, но сохранившем пока отпечатки чьих-то лап. Бергоф и Ишвар подошли ближе и с интересом принялись рассматривать след. Каждый отпечаток имел вытянутую форму , в целом очень напоминая человеческую стопу, но от его пальцев отходили длинные бороздки - явные следы когтей.

- Похожи на медвежьи, только меньше намного, - пробормотал Бергоф.

- Это наверняка те, кого мы ищем, - добавил Ишвар, - судя по размеру твари, которую я видел, след оставила такая же. И она, кажется, бежала. Между следами слишком большое расстояние...

Вереница следов проходила вдоль скального выступа и терялась среди множества каменных валунов. Бергоф достал из-за спины булаву и осторожно двинулся по следу. Ишвар молча пошел за ним, и Мираен, подталкивая вперед связанного и трясущегося знахаря, тоже присоединилась к спутникам. Однако долго идти не пришлось. Обогнув несколько крупных валунов, Бергоф вышел к ложбине между ними, и, опустив булаву, громко выругался. Ишвар, а затем Мираен, выскочив из-за камней следом за ним, просто остолбенели и уставились на открывшуюся перед ними картину.

В ложбине между валунов, широко раскинув длинные мускулистые руки, лежало существо. Его тело было покрыто густой пепельно-серой шерстью, на шее, животе и руках более светлой. Крупная голова была неестественно свернута в сторону и под ней разлилась лужа уже застывшей бурой крови. На лапах существа были длинные когти, а нижняя челюсть, значительно превосходя по размерам верхнюю, выделялась крупными клыками. Но страшнее всего было то, что существо было очень схоже с человеком во всем остальном - помимо клыков и шерсти, разве что чересчур длинные руки и приплюснутый нос выбивались из общей картины.

Мираен первая подошла к унбурту - а никто уже не сомневался, что это был он - и , не без опаски, положила существу руку на грудь. Убедившись, что тварь все же мертва, а не ранена, жрица жестом подозвала к себе спутников. Те подошли, и Ишвар, разглядывая унбурта, сморщился и презрительно плюнул на землю.

- Мужчина, - заметил Бергоф, указав булавой в область паха, - совсем как у человека.

Мираен кивнула. Она внимательно осмотрела, преодолев брезгливость рану существа и покачала головой. Тварь взирала на нее безжизненными черными глазами, глубоко спрятанными под широкими надбровьями. Жрица осторожно закрыла существу веки и встала, отряхивая плащ от налипшего снега.

- А ведь это тоже человек, - сказала она, - просто другой, не такой как мы... Говорил же знахарь о древнем народе, жившем здесь до альденов. А где, кстати, этот старик?

Бергоф и Ишвар разом оглянулись. Но вокруг никого не было, лишь сумки с припасами лежали на снегу.

- Сбежал, собака! - взревел Бергоф.

- Попробую догнать его, - Ишвар внимательно смотрел в сторону, откуда они пришли. - Наверняка он двинулся к своей деревне и не мог уйти далеко.

Колено охотника уже полностью зажило, и он только и ждал подходящего случая проверить его в деле. Но Бергоф покачал головой.

- Не стоит. Зачем он нам, если посудить? Кормить лишний рот? Все, что я хотел знать, я уже выяснил.

Налитые свинцом тучи медленно сгущались над безжизненной снежно-каменистой равниной, которая, по сути, являлась гигантским плоскогорьем между невысокими, но кряжистыми западными хребтами и загадочными исполинами на востоке. Близился снегопад, точнее летний снег с дождем, который вскоре стает и побежит под уклон легкими, звенящими ручьями, чтобы где-то далеко собраться воедино и рухнуть гигантским водопадом на дно темной расщелины, или стремительной горной рекой ворваться в необъятную толщу океана на северных склонах, вплотную упирающихся в море.

- И что будем делать с ним? - Бергоф поддел ногу твари носком сапога. – Жаль, голова разбита, я хотел бы взять ее с собой, чтобы показать Рауду.

- Мы не звери, чтобы так поступать! - возмутилась Мираен. - Надо присыпать его чем-нибудь, и идти дальше. Мы теперь на верном пути!

Ишвар недоверчиво взглянул на девушку. Но промолчал. Ему и самому почему-то странным образом хотелось дальше продвигаться на восток, несмотря на все трудности пути. Даже образ Айлы в его снах как-то размылся, словно затуманился.

- Ну я-то Зверь... - проворчал Бергоф. - Хотя голова-то все равно негодная, к чему спор?

Он нехотя отстегнул от пояса топор и двинулся к ближайшему ельнику.

Путники нарубили лапника, жидкого и неказистого в этих местах, и забросали им тело унбурта, накидав сверху немного снега и земли. Обустроив такое подобие могилы, они двинулись дальше, молча и сосредоточенно. Первым молчание нарушил Ишвар:

- И все же... Кто убил эту тварь, интересно знать?

- Надо полагать тот, от кого он убегал, - ответила Мираен, - хотя никаких других следов там и не было...

- Может сам умер, а потом вороны расклевали череп?

- Нет, - вмешался Бергоф, - птичьих следов там тоже не было. Да и потом, какая вам разница? Нам теперь надо истребить на одного меньше!

- Бергоф... - возразила Мираен.

- Что?- сверкнул глазами вердег. - Если у вас кишка тонка, то я справлюсь и сам. Ты считаешь их людьми, девчонка, но ты видела эту тварь? У людей бывают такие клыки и когти? Видят Боги, я уничтожил бы весь этот поганый род за один лишь их внешний вид!

- Ну, ты тоже не красавец, Бергоф - съязвила Мираен. - Ты слишком жесток и поспешен, что если они обладают разумом и смогут с нами общаться? Неужели ты даже не попробуешь уладить дело миром?

- Мой разговор будет коротким, а ты поступай как знаешь, жрица, хоть спи с ними. Интересно, что потом у вас народиться?

Мираен отвернулась и разглядывала низкорослые рощицы и заснеженные камни по краям перевала, к которому путники шаг за шагом становились все ближе.

Спокойствие оказалось недолгим. Неожиданно раздался и эхом прокатился по долине дикий протяжный крик, словно тысяча воронов разом заметили добычу и созывали друг друга на пир.

- Что это еще такое? - Бергоф был озадачен, хотя и не утратил самообладания.

Ишвар достал лук и принялся прилаживать тетиву. Он молча посмотрел на небо и ответил:

- Птица. И немаленькая, судя по голосу.

Из-за высокого пика, у подножья которого начинался перевал, стремительно вылетела огромная крылатая тень. Она быстро приближалась к путникам, планируя вниз на своих гигантских крыльях и подав вперед огромные когтистые лапы.

Бергоф первым встретил удар. Шагнув в сторону от проносящейся мимо него птицы, он взмахнул булавой, но был сбит с ног ударом мощного крыла. Птица вновь взмыла в небо и, поймав ветер, начала круто разворачиваться. При этом она продолжала истошно и оглушительно кричать, вновь пикируя на путников. Но на этот раз навстречу ей устремилась крепкая охотничья стрела, пробившая ее плотное оперение и застрявшая в груди. Полет птицы нарушился, она захлопала крыльями и продолжила снижаться, но уже мертвая, кувыркаясь в воздухе, пока с глухим стуком не ударилась о землю в ста шагах от путников. Те подбежали к издохшему существу и второй раз за день были удивлены местными обитателями. Птица, не считая крыльев, была размером с упитанного теленка, и вполне могла убить не только человека или унбурта, но и самца винторога.

- Странные тут все же места, - покачал головой Ишвар, - в наших лесах таких здоровых не встретить.

Бурые перья птицы шелестели на ветру, а мощный клюв в локоть длиной был забит снегом, попавшем туда при падении. Охотник даже удивлялся тому, как легко ему удалось подстрелить гигантскую птицу, на что Бергоф с несвойственным ему благодушием. заметил:

- А зачем, ты думаешь, Рауд выбрал именно тебя?

Взгляды мужчин упали на Мираен, которая яростно выдергивала перья из мертвого крыла птицы, одно за одним, всего пять штук, которые она аккуратно сложила в походную суму. Бергоф усмехнулся, но ничего не сказал, а жрица все же ответила на немой вопрос:

- Возможно, никто на Годенхельме никогда не видел таких птиц и не поверит мне по возвращении. Это будет доказательством.

- Разумно, - согласился вердег, - только учти, вернемся мы еще не скоро, не все еще кончено.

- Если вообще вернемся, - гробовым голосом добавил Ишвар. Его встревоженный взгляд был направлен в сторону пика, из-за которого прилетела птица. Бергоф взглянул туда же и негодующе зарычал.

Три огромных тени взмыли в небо со скального уступа, за ними появилась четвертая, и еще две вынырнули со стороны перевала. Воздух наполнился знакомыми уже жуткими криками птиц, но теперь они доносились с разных сторон, и времени на раздумья не было.

- Бежим! - закричал Бергоф, грубо схватил Мираен за руку, оторвал от земли и буквально поволок за собой. Вскоре все трое уже бежали по склону перевала, туда, где произрастали низкорослые ели, укрытые корявыми валунами, а многочисленные скальные уступы заслоняли небо. Вердег сразу заприметил это место для ночлега, и теперь оно было как нельзя кстати. Продираясь через ветви деревьев, путники добрались до неудобной, но спасительной ложбины в скальной породе, куда и зажались все трое, под сенью елей и нависшего над ними утеса.

Птицы кричали все яростнее, одна из них кружилась прямо над утесом, едва не била крыльями по верхушкам елей, но не опускалась на землю. Покружив еще недолго над валунами, крылатые бестии с разочарованными, даже горестными криками, разлетелись прочь.

- Нам повезло, - пробормотала Мираен, - что поблизости было такое укрытие, окажись мы на голой равнине - нам конец.

- Мне все меньше хочется идти дальше, но мы должны хотя бы попытаться преодолеть перевал, - заметил Бергоф, - я чувствую - на той стороне мы найдем, что ищем!

- А что мы собственно ищем? - неожиданно спросила Мираен.- Унбуртов?

Бергоф улыбнулся:

- Каждый ищет то, к чему ведет его судьба. Ишвар - свободу, ты - мудрость, а я - достойную битву.

Когда птицы скрылись из виду, Бергоф осторожно выбрался на ровную местность, позвал за собой спутников, и, ловко прячась за камнями, они начали подъем. Идти приходилось осторожно, выверяя каждый шаг, чтобы не оступиться, но мало-помалу путники продвигались наверх, делая небольшие остановки и постоянно тревожно всматриваясь в небо. Прошло несколько часов, прежде чем подъем перестал быть таким крутым и они достигли узкого места, запертого нависающими скалами, за которым должен был начаться спуск.

Несколько раз они видели вдалеке стаи горных коз, отважно скачущих по почти отвесным уступам, натыкались на следы хищников, благоразумно обходили стороной оледенелые выступы, даже если приходилось делать большой крюк. Бергоф предложил сделать стоянку на ночлег в самом высоком месте перевала, там, откуда откроется вид на лежащую за ним местность, и спутники поддержали его. Все они очень устали, и нужно было найти подходящее, защищенное от ветра и хищников место.

- Не раньше, чем придумаем, как спускаться, - добавил Бергоф, - если на нас вдруг нападут, я не побегу в обратную сторону, что бы снова потом полдня карабкаться по скалам.

Ишвару удалось подстрелить одну из коз, неосторожно приблизившуюся к путникам, и вскоре они уже развели огонь под сенью огромного гранитного валуна причудливой формы. Вкусный ужин, свежее мясо и немного вина, прихваченного Бергофом еще у горцев, подняли настроение и, казалось, что путешествие точно обречено на успех.

- Я рада, что иду с вами, - сказала Мираен, - не каждому человеку, даже не каждой жрице с Годенхельма выпадает такое путешествие.

Бергоф ухмыльнулся в бороду, Ишвар улыбнулся и обнял девушку за плечи.

- Здесь сотня-две шагов вверх по склону осталось до вершины перевала, - заговорщически сказал он, - Кто хочет подняться, посмотреть, что там?

- Я посмотрю, - ответил вердег, - а вы сидите тут, у костра.

- Ну уж нет, - игриво возразила Мираен, - нам тоже интересно не меньше твоего.

Она встала, отряхнулась, и решительно двинулась вслед за Бергофом. Ишвар огляделся по сторонам, прихватил на всякий случай лук, и пошел за ними.

Вскоре все трое стояли на почти плоской каменной площадке на самой вершине перевала. Ветер здесь дул особенно сильно, но путники не обращали на него внимания. Их взгляды были устремлены на открывшийся внизу вид.

Там раскинулась огромная долина, местами она была покрыта лесом, черными массивами елей, стройными рядами сосен и невнятными зарослями других, неизвестных деревьев. Между этими лесами протекала небольшая река, рождавшаяся где-то в глубине долины и серебристой змеей овивавшая горы. Но самое удивительное было не в этом - с трех сторон долину окружали стены гор, невысоких, но очень крутых, а путники стояли видимо на единственном перевале, ведущим в долину с запада. С восточной же стороны леса редели, переходя в унылую серую степь, простиравшуюся до горизонта, усыпанную кряжами, оврагами, такими же гигантскими валунами, как в предгорьях по течению Альды, словно какой-то великан тащил огромную подводу с землей и камнями, а те сыпались понемногу на степь, покрывая ее от юга до севера. Но даже не эта степь приковала внимание путников.

На северо-восточной оконечности горного хребта, среди невысоких скал, последних отростков северного горного хребта, возвышался исполинский пик. Его причудливая форма не находила себе описания ни на одном языке людей, в основании гора была заметно больше и круче в восточной части, а ближе к вершине - наоборот, с запада. У самой вершины гора заканчивалась плоской площадкой, казавшейся отсюда небольшой, но на деле, наверняка не меньше нескольких сотен шагов шириной. Темно-серая, почти черная у основания порода, на высоте обретала тонкие красно- бурые прожилки, сплетающиеся в причудливые узоры - такие же прожилки можно было разглядеть и на соседних скалах, но на этом величественном пике они смотрелись как-то особенно торжественно и вместе с тем угрожающе. Вершина горы была окутана дымкой из седых облаков, та же дымка покоилась на соседних отрогах, и даже устилала самые нижние выступы пика.

- Думайте, что хотите, но я иду туда, завтра с рассветом. - Просто сказал Бергоф. - Оно все там, я чувствую это.

- Мираен, ведь там на горизонте степь - это та самая, Полуночная, из легенд? - голос Ишвара дрожал от волнения.

- Да, должно быть. Но тогда эта гора...

Яростный порыв ветра ударил в лицо путникам, поглотив слова Мираен. Внизу, в долине, деревья со скрипом склонили свои вершины, потом снова выпрямились, но гулко продолжили возмущаться. Бергоф тоже пошатнулся от такого удара, но выстоял и победно смотрел в сторону гор. Мираен восторженно хлопала ресницами и повторяла:

- Тогда эта гора - Колыбель ветров! Это Колыбель ветров!

***

Дархег резво ковылял по скользким от мокрого снега камням, поскальзывался и поминутно оглядывался, опасаясь погони. Вскоре знахарь убедился, что никто не будет его преследовать, и немного успокоился. Возраст давал о себе знать, потому идти было тяжеловато, приходилось часто останавливаться и даже есть снег, дабы утолить жажду. К закату старик совсем выбился из сил, но упорно продолжал шагать в направлении своей деревни. Ловко все же ушел он от хитрых южан и звероподобного вердега. Надо было сразу убить их, пока не наворотили дел, но теперь сами сгинут на востоке, если преодолеют вообще перевал. Горцы веками обходили эти места стороной, ведь каждый из них знал, что на тамошних скалах вьют свои гнезда аргны - гигантские хищные птицы, что убивают все живое, до чего смогут добраться. Быть может, коварные пришельцы уже валяются там в снегу с проломленными черепами, и их тела заносит понемногу снегом...

Поглощенный такими мыслями, знахарь неосторожно поставил ногу на поросший мхом камень, запнулся, упал на бок и кубарем покатился по пологому склону к узкой расщелине. Глухо ударяясь о камни, он достиг края и свалился вниз, безвольно взмахнув руками. Расщелина оказалась неглубокой и, более того, внизу, в прохладной тени, лежали настоящие сугробы, куда, подняв тучу снежной дымки, и рухнул Дархег.

Немного полежав в снегу и отдышавшись, знахарь поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Узкая расщелина заканчивалась пещерой, уходящей, по-видимому, глубоко внутрь гор. Старик невольно поежился и начал внимательно оглядывать стены своей нежданной камеры, в поисках пути к спасению. Он пытался зацепиться за оголенные корни низкорослых деревьев, обрамлявших края расщелины, но руки его соскальзывали или же сами корни оказывались слишком непрочными и рвались под его весом. Промучившись так до самой темноты, Дархег решил оставить это дело до утра и приготовиться к ночлегу. Он осторожно зашел в пещеру и, хорошенько прислушавшись, убедился в ее безопасности. Побродив по расщелине, знахарь насобирал себе веток, птичьих перьев и сухой травы, из чего и сложил себе нехитрое ложе на камнях. Но зря он рассчитывал на спокойный ночлег.

Лишь только последние лучи солнца потухли за горизонтом, из глубины пещеры раздался странный приглушенный скрежет. Знахарь в ужасе вскочил, вылетел из пещеры и бегом бросился к противоположной стороне расщелины. Цепляясь руками и ногами за корни, каменные выступы и врываясь в мерзлую почву, он никак не мог забраться повыше. Он-то знал, что это за звуки. Знахарь лукавил, когда говорил Бергофу, что ни разу не видел, как унбурты принимают жертву, поднесенную горцами. А теперь он сам должен был такой жертвой стать.

Внезапно Дархег почувствовал, как усталость навалилась на него, пропитав все его члены, и безвольно упал на снег. Веки потяжелели, но в слабом лунном свете он все же увидел сгорбленные фигуры, надвигающиеся на него из пещеры. Впереди шли, неуклюже переваливаясь, две твари поменьше, а за ними следом, вытянув вперед когтистую лапу, ковыляло массивное существо, облаченное в подобие одежды из шкур, украшенное ветвистыми оленьими рогами на плечах. Оно издавало невыносимые нечеловеческие звуки, которые, казалось, рождались прямо в голове Дархега, сотрясая его сознание. Унбурт при этом еще утробно рычал, почти не открывая пасти. Знахарь силился встать, карябал руками мерзлую почву, но силы оставили его. Старик лишь протяжно застонал, и последние отблески света померкли в его глазах.

Горы погружались во тьму, лишь мертвенный свет бледно-желтого диска луны доходил до мрачной расщелины, освещая гнусное пиршество ужасных тварей из тьмы пещер.

X

Ночь укутала мягкой вуалью крепкие деревянные здания и выщербленные булыжники мостовых Города. Редкие прохожие, слоняющиеся в основном от трактира к трактиру, разномастные воры и прочие обитатели ночного города мигом сворачивали в подворотню, едва завидев впереди стража в кольчуге с копьем наперевес. Страж этот уже поймал какого-то сгорбленного оборванца и сейчас вел его в сторону порта, слегка подталкивая тыльной стороной копья в спину и приободряя бранным словом. Удивительно было то, что страж вел оборванца не к крепости, а в противоположную сторону - может он просто решил выгнать забулдыгу поближе к морским волнам, дабы охладить его? Так, по крайней мере, решили двое едва переставлявших ноги горожан, идущих навстречу стражу. Они одобрительно замахали руками и заголосили:

- Правильно, в воду его! Пускай охладиться!

- Молодец, страж, незачем всех в темницу тащить, сразу видно - свой, не из этих...

Страж грозно глянул на пьянчуг, и те поспешили скрыться в ближайшем проулке.

Вечером прошел дождь, и грязь под ногами противно чавкала, а полы одежды неизбежно забрызгивались и покрывались бурыми пятнами. Булыжная мостовая имелась только в центральной части города, остальные улицы ничто не спасало от луж и грязи. Где-то во дворах протяжно выла собака, а на пути к порту страж с оборванцем не встретили больше ни одного человека.

Несколько крупных дощатых ангаров представляли собой склады с товарами самых богатых городских торговцев. Возле одного из них спал громадный косматый пес, а рядом на топчане, облокотившись на стену сарая, дремал парень в кожаном доспехе с коротким копьем и топором на поясе. Почуяв приближение чужаков, пес поднялся, принюхался, зарычал и вздыбил на загривке серую грязную шерсть. Рычание пса разбудило стражника и он, потирая глаза, вглядывался в темные углы порта.

Страж и оборванец, не выходя на свет, проскочили за следующий ангар и, крадучись, направились к причалу. Пес для острастки рявкнул, но, увидев, что чужаки ушли, снова вытянулся на земле. Его хозяин тоже успокоился, и что-то недовольно буркнув, вернулся на свой ночной пост.

Массивные деревянные мостки причала еле слышно поскрипывали под натиском волн и совсем недовольно голосили под шагами пришельцев. Несколько рыбацких лодок, крепко пришвартованных к мосткам, соседствовали с двумя крупными двухмачтовыми кораблями. Один из них принадлежал знатному торговцу из Города и, так же как и его хозяин, был стар, пузат и не вызывал доверия. Второе судно было не в пример лучше, красивее, в нем угадывалась рука мастера-вердега, хотя он и не был похож на корабли северян. Нос корабля украшала резная статуя дельфина, а с покатого борта свисала крупная тяжелая цепь, уходящая под воду.

Оборванец молча указал рукой на корабль. Страж кивнул, достал из-за пояса флягу с водой и небольшой холщовый мешочек и вручил все это оборванцу.

- Утром, я думаю, они начнут грузить товар, а в полдень поднимут парус, - сказал страж, - этого хватит вам на первое время.

- Благодарю, друг, - ответил ему оборванец.

Они обнялись, похлопали друг друга по плечам, и страж пошел прочь от причала. Вскоре он скрылся за зданием моряцкого трактира, откуда еще доносились крики и смех, хотя большая часть постоянных посетителей уже давно перепилась и мирно потчевала под лавками и на заднем дворе.

Оборванец собрался с духом, перебросил мешок и флягу на борт судна, а сам осторожно, не поднимая брызг, соскочил в холодную воду. В два броска он подплыл к кораблю, ухватился за цепь и ловко забрался по ней наверх. Беглец добрался до крышки люка, ведущего в трюм, бесшумно открыл его и спустился вниз. Где-то под причалом хлопнула хвостом об воду рыба, из трактира потянулась очередная развеселая песня, а бородатый верзила, спящий под открытым небом на корме корабля, перевернулся на другой бок и натянул на уши мягкую войлочную шапку.

Страж шел по грязным улицам в направлении западных ворот, толком не зная зачем. Знал он только то, что обратной дороги для него нет, и следует немедленно покидать Город. За годы службы все лазейки и неохраняемые участки стены были ему известны, и беглец уверенно направился к небольшому сараю, опирающемуся прямо на стену. Здесь держали свиней и обычно радостное повизгивание и ворчание дополняло местный аромат. Сейчас все было тихо, но страж соблюдал большую осторожность пробираясь на крышу сарая по полусгнившей деревянной лестнице. Оказавшись наверху, он подошел к стене, подпрыгнул, и, собрав все силы, подтянулся к проходному помосту, протянувшемуся от ворот к смотровым площадкам, закинул на него ногу, затем вторую и, порядком испачкавшись, оказался наверху. Подойдя к островерхим бревнам наружной части стены, беглец посмотрел вниз. где текла тягучая, черная в ночи Альда, оценил высоту и принялся стаскивать с себя кольчугу. Затем скинул со стены копье, оставив себе только большой нож в чехле за поясом. Прыжок с такой высоты - удел храбрых, к которым страж никогда себя не причислял, но, возможно, жизнь наконец заставила его измениться, раз за разом бросая такие вот вызовы. Страж зажмурился, разбежался вдоль стены и, оттолкнувшись от удобного бревна, перебросил все тело наружу. Через мгновенье раздался всплеск воды, и, если бы часовые на стене соизволили обратить на него внимание, они увидели бы плывущего на противоположный берег человека, еле слышно бранящегося и охающего после чувствительного удара о толщу воды.

***

Король Йор изучающе разглядывал нового стража, молодого, но доказавшего свою силу, воина родом из лесных земель.

- Я говорил вам именно о нем, господин, - продолжал старший мастер, - Торому нет равных в бою среди всей нынешней стражи, и потому я предлагаю его вам, в качестве личного хранителя.

Парень был сама безмятежность, он просто молча стоял рядом с мастером, опираясь на окованный железом шест.

- В нем видно хорошего воина, - заключил Йор, - думаю, он может войти в число моих стражей.

Тором остался невозмутим, а старший мастер обрадовался, поклонился королю и удалился из зала. Король и новобранец остались одни.

- Теперь ты подчиняешься только мне, слово мое - закон. - Пояснил король.

- Да, господин.

- Никто не должен заходить ко мне без ведома, ни одна живая душа. Отныне ты - щит короля и, если потребуется, его меч! Ты все понял?

Воин кивнул.

- Тогда отправляйся к оружейнику, получи достойных доспех и оружие и изучи как следует крепость - тебе это пригодится.

Когда воин ушел, король вернулся в опочивальню, рухнул на заправленную мехами кровать и глубоко задумался. Везде одни враги... Лесные альдены, недовольные горожане, дикие горцы на севере. Он давно грешил на них в том, что касалось пропажи воинов с застав и местных жителей, и теперь все больше убеждался в своих подозрениях. Слова знахаря и свои жуткие видения Йор предпочел забыть - мало ли что наговорит этот старик. А темные боги вполне могут действовать и через горцев - кто знает, не начали ли эти своенравные дикари поклоняться им. Подумать только, он отправил воевать с горцами трех человек! Но тому были свои причины. Больше всего король боялся потерять добытую потом и кровью власть и старался избавляться от всех, кто мог стать угрозой его авторитету. Бергоф Зверь, скорее всего давно уже мертв, а Рауд заживо сгниет в темнице. Он был хорошим соратником, но слишком часто стал перечить своему королю - так что наказание справедливо. Неплохо было бы избавиться и от чересчур свободолюбивых горожан, но здесь дело обстояло сложнее - Совет имел большой вес и влияние среди альденов, и неизвестно как все повернется, если Йор начнет хватать и казнить его представителей.

Шаги в зале вывели короля из раздумий. Он встал с кровати и медленно вышел навстречу гостю. Им оказался высокий широкоплечий вердег в длинной кольчуге, опоясанный мечом и виновато склонивший голову. Йор жестом повелел воину подойти, а сам уселся на свой порядком шатающийся последнее время трон.

- Господин, у меня плохие новости, - начал воин, - ночью Рауд бежал из темницы...

Король нахмурил брови, руки сами сжались в кулаки, но он снова успокоился и сурово спросил воина:

- А твои тюремщики? Куда они смотрели?

- Там был всего один. Мы думаем, этот предатель и освободил Рауда, сам же потом и сбежал.

- Да... - Йор покачал головой. - Везде одни предатели... Осталось только несколько человек, на которых я по-прежнему могу положиться.

Воин в кольчуге гордо выкатил грудь и засиял самодовольной ухмылкой.

- На востоке им делать нечего, - рассуждал король, - я думаю они укроются в Сваартвиде... или пойдут на север. Может, укроются в доме Бергофа... Знаешь такого?

Воин невольно поежился. Йор, заметив это усмехнулся и добавил:

- Бергоф сейчас в горах на севере и вернется не скоро, если вообще... Собирай отряд и отправляйся в Сваартвид. Не найдете Рауда - можете не возвращаться! Бери только вердегов, у местных какие-то поверья насчет этого леса и прочая муть. Доставь Рауда живым или привези его голову - все равно. Голову, наверное, даже лучше...

Воин склонился в почтительном поклоне и удалился. Йор подошел к узкому окошку зала, напоминавшему скорее бойницу, провел по доскам морщинистой рукой и долго смотрел на черный слой пыли на своих пальцах. Невеселые мысли одолевали короля, но жизнь научила его бороться всегда и идти с поднятой головой. Наверное, он никогда не умел окружить себя по-настоящему преданными людьми, хотя когда-то всерьез считал Рауда и Бергофа таковыми. Вообще, Зверь всегда отличался чересчур буйным нравом, но Рауд! Пойти против старого друга и соратника из-за горстки диких альденов? А завтра он мог спеться и с городскими купцами...

Пройдя через зал, Йор окликнул стоящего у дверей тучного стража:

- Позови сюда мальчонку-писаря из прислуги!

- Да, господин! - бодро ответил страж и исчез в дверях.

Парень явился без промедления, сжимая в рках гусиное перо и маленькую глиняную чернильницу. Он внимательно слушал слова короля и споро записывал, то и дело макая перо в загустевшие чернила - в королевской крепости редко что-то писали. Наконец, когда все было закончено, писарь свернул послание, обтянул бечевой и запечатал воском.

- Отдать капитану вердегского корабля, что стоит в гавани, - приказал Йор, - тому, который уйдет сегодня к островам Соленого Камня.

Когда писарь ушел, Йор подозвал к себе стража и негромко сказал:

- Иди следом за мальчонкой, следи, чтобы ни с кем не болтал. Как вернетесь - посади его под замок на пару дней, или до тех пор, пока я не скажу освободить его.

Раздав указания, Йор снова сел на обложенный шкурами трон, сжал в руках посох с головой медведя. Его волевое морщинистое лицо, обрамленное седыми волосами, выражало необыкновенное умиротворение, он словно слышал шум волн, бьющихся о прибрежные скалы, хлопанье паруса под порывами ветра, голоса морских птиц, зовущих его к родным островам. К чему все эти видения? Он, конечно, сможет еще раз побывать дома, но не раньше, чем закончит со всеми важными делами в Городе. Боги, ведь если все сложится, он будет первым в своем роду, кто умрет своей смертью, в тихой постели, пусть и не оплакиваемый женой и детьми. Мысль эта всерьез позабавила Йора - с его-то насыщенной и кровавой воинской жизнью умереть в постели?

Король улыбнулся вошедшему в зал Торому, вернувшемуся из оружейной. На нем была новая кольчуга, толстые кожаные перчатки, на поясе висел меч, но в руках он по-прежнему сжимал свой окованный посох.

- Это мое любимое оружие, господин, и я не хотел бы с ним расставаться, - пояснил воин.

Йор кивнул. Каждому свое, а умение хорошо обращаться с оружием важнее всего для хранителя короля.

Воин сделал несколько шагов в сторону трона и остановился.

- Мне есть, что сказать вам, но это очень важно и никто не должен услышать нас.

Йор забеспокоился.

- Подходи ближе и говори!

Парень шел к трону и на ходу продолжал говорить, и его голос не предвещал ничего хорошего:

- Город всерьез решил избавиться от вердегов. А начать решили с вас.

Король усмехнулся и потянулся рукой к мечу, стоящему за троном.

- Знаете, моя мать была из альденов, а отец из вердегов... И я до сих пор не знаю к кому себя причислять...

Пальцы короля сжали рукоять меча, почувствовав прохладу смертоносной стали, впервые за много лет.

- Отцу скоро надоела простая альденская девка и он нашел себе новую, а мать мою выгнал прочь, оставив лишь ребенка в качестве напоминания о себе... Она так и не набралась храбрости сказать сыну, кто его породил, но мир ведь не без добрых людей...

Йор смотрел в глаза Торома, и только сейчас увидел в нем знакомые черты. Такие же глаза были у его отца и брата, да и у самого короля. Значит, вот оно что...

- Ты вердег, если твой отец был вердегом, даже не думай причислять себя к этим дикарям.

Парень покачал головой.

- Мне одинаково плевать и на альденов и на вердегов, меня интересуют теперь только деньги. Но признаюсь, тебя я убью с огромным удовольствием.

Меч Йора стремительно рассек воздух перед лицом отпрянувшего Торома, но тот в ответ ловким ударом выбил оружие из руки короля. Йор взревел и бросился на воина с голыми руками.

Резкий удар остановил его. Крепкий, окованный сталью посох молниеносно протаранил его шею, хрустнул сломанный кадык, и король, задыхаясь, повалился на пол. В его глазах темнело, крики чаек в голове становились все громче, и умирая, Йор все же разобрал последние слова склонившегося над ним убийцы.

- Городу больше не нужен король... Ты умираешь, потому что кончилось твое время, а я всего лишь исполнил волю Богов...

***

Горожане пировали всю ночь. Большая часть стражей перешла на их сторону, а самых непокорных перебили или, связав, побросали в подвал крепости. Те недолго радовались такой участи и проявленному горожанами милосердию, ровно до того, пока не почуяли запах дыма, сочащегося через щели в полу и полуприкрытые ставни.

Сейчас королевская крепость горела, как сотни факелов, слитые в один. Хищные отсветы пламени играли на опустевших ее стенах, отражались в безмятежных водах Альды. Жадно пожирая сосновые бревна и доски, огонь буйно праздновал победу вместе с горожанами, но если бы не река, не преминул бы перекинуться и на их деревянные дома.

Некоторые горожане считали сожжение крепости непростительной глупостью, но для остальных это был знак освобождения от вердегов, знак окончания многолетнего их правления в Городе. Чем это самое правление было так уж плохо, даже самые трезвые из горожан не смогли бы сейчас сказать. Но каждый твердо знал - чужакам не место в Городе, по крайней мере, среди его правителей. Лишь немногие умудренные опытом торговцы подсчитывали уже убытки от такого дикого праздника - битую посуду, разломанные столы и выбитые зубы...

На центральной площади, полной народа, на широком деревянном помосте, где вершил суд король, и свершались казни, стоял светловолосый мужчина в годах, одетый в дорогой расшитый наряд, украшенный полосами беличьего меха. В руках он держал посох с головой медведя, еще недавно принадлежавший королю Йору. Когда он заговорил, шум на площади стих, и люди начали внимать его словам, согласно кивая головами и перешептываясь.

- Отныне у нас не будет короля! - громко возвестил с настила горожанин. Он был уважаемым купцом из Совета, и к его мнению прислушивались многие. - Совет решил, что теперь всеми делами Города, включая войну и защиту, будет заниматься каждый горожанин! Все мы будем правителями на своей земле, а Совет будет выражать общую волю, как было издревле!

Одобрительный гул был ему ответом. Широко улыбнувшись, купец торжественно передал посох древнему трясущемуся старику - Старейшине Совета. Тот, поддерживаемый за руки молодыми воинами, бережно принял дар и высоко, насколько мог, поднял над головой. Толпа взревела, музыканты вновь заиграли праздничную мелодию, кто-то бросился в пляс, а кто-то приложился к бочонкам с забористой брагой и вином.

В узком круге старейшин, охраняемом молчаливыми стражами, стоял воин в кольчуге с окованным посохом в руках. На его лице играла самодовольная ухмылка, он молчал и словно ждал чего-то. Светловолосый купец взмахнул рукой, и вскоре появились двое слуг, несущих четыре увесистых мешочка. Он положили их у ног воина и поспешно удалились.

- Благодарим тебя за все, что ты сделал для Города, Тором. Это твоя плата.

Тором проверил все мешочки, довольно похлопал по ним рукой и закинул в седельную сумку, притороченную на стоящего рядом коня. Следом на коня запрыгнул он сам, и, так и не сказав ни слова, чинно двинулся по улице к воротам, где его уже ждали верные наемники из горцев.

Еще долго шумел и гулял Город, только к рассвету наступило затишье, и до полудня улицы казались вымершими. Наконец, люди стали понемногу просыпаться, приходить в себя и возвращаться к обычным делам. От пепелища, остывающего на месте королевской крепости, все еще валил дым, и подхваченные порывами ветра черные хлопья сажи то и дело опадали на крыши домов, мостовые и тонули в мутных морских водах городского порта.

XI

Двое полуголых оборванцев сидели под раскидистой елью на самом краю заросшего колючими кустами и усыпанного валежником оврага. Один из них, совсем лысый, был одет поприличнее товарища, но ему явно не хватало хоть какой-то обуви на ногах. Он размеренно лузгал незрелые еще орехи, морщился, отплевывался и чертыхался.

Второй оборванец с рыжеватой копной волос на голове и такими же рыжими усами, немолодого возраста, задумчиво глядел вдаль на грязный столб дыма, поднимающегося за лесом.

- Хорошо, что ты меня вытащил, друг. - Обратился он к лысому. - Гореть бы мне сейчас там...

- Жрать охота, господин тэн, - ответил его собеседник.

- Нет больше стражей, и тэнов нет - мы с тобой ровня теперь, - сурово сказал рыжий. - Тебя как звать-то?

Лысый перестал жевать, немного как будто подумал и ответил:

- Свигест, мамка звала просто Свиг.

Бывший тэн удовлетворенно кивнул и добавил:

- А жрать и правда охота, Свиг.

Сбежав при помощи Свига из темницы, Рауд недолго прятался на корабле. Вердеги как раз готовились к отплытию, когда порт наводнили горожане и попытались задержать корабль. В суматохе Рауду удалось незамеченным выбраться на палубу и раствориться в толпе. Чуть позже, когда и горожане, и перешедшие на их сторону стражи как следует перепились, ему удалось выскользнуть из Города и добраться до леса, где он и встретил Свига. Потом они вместе наблюдали, как корабль вердегов все же вышел из порта в море, но по его заметно полегчавшей посадке видно было - все товары ушли в пользу горожан.

По началу Рауд собирался тоже бежать на родину, на острова Соленого Камня, но такая непредвиденная случайность его ничуть не смутила. Большую часть жизни он посвятил служению Йору и Городу, и теперь стал чужим везде и всем. В том, что король мертв, вердег ничуть не сомневался, видя как полыхает королевская крепость.

- Треск! - очередной орех проиграл борьбу челюстям Свига, и тот проглотил горькую мякоть.

- А этот ничего, почти созрел, - добавил он, - но лучше бы сейчас хорошего жаркого, или просто мясца жареного...

Рауд тем временем шагал между деревьев, похрустывая сухими ветками, обильно рассыпанными под сенью ветвей, и выискивал себе что-нибудь потяжелее в качестве дубины. Какая-никакая, а все защита, которая в лесу может пригодиться. У Свига, правда, был нож, но такой, что сломается после пары ударов, из плохого, дешевого железа. В альденских краях просто не было той прочной стали, что выплавляли кузнецы-островитяне, а привозное оружие стоило больших денег и было не по карману рядовому стражу.

Надо было, конечно прихватить с собой свое оружие при побеге, но в тот момент Рауд совсем не думал об этом. Не сказать, что его сильно удивил поступок Свига - тэн всегда понимал, что многие простые стражи относятся к нему лучше, чем к королю. Тем не менее, уходить нужно было быстро, и потому сейчас Рауд пребывал в таком виде, бродил между деревьев, выискивая сосновый дрын.

Наконец, вердег нашел увесистую палку и принялся обламывать лишние сучки для придания своему новому оружию большего удобства. Он напряженно что-то обдумывал, но вдруг лицо его просветлело, и Рауд обратился к Свигу почти с ребяческой радостью:

- А ведь я знаю, где мы можем укрыться! В Сваартвиде, в доме Бергофа Зверя!

Лысый поперхнулся орехом. Может он и не знал про Бергофа, но одного упоминания Сваартвида, тем более предложения "укрыться там" для любого альдена было достаточно, чтобы, как минимум, насторожиться.

- Я не слышал, чтобы кто-то жил в священном лесу, - возразил, прокашлявшись, Свиг, - там опасно и неспокойно...

- Опасно и неспокойно сейчас там, - Рауд указал рукой в сторону Города, - а в Сваартвиде всегда все хорошо, наверное потому, что твои сородичи не добрались туда еще.

Свиг пожал плечами. Ему было страшновато идти в Свартвид, но и одному оставаться не хотелось. Он нехотя согласился с Раудом и выразил желание следовать за ним хоть в Полуночную степь, если он сегодня выпьет и как следует поест.

- Не обещаю, что сегодня, - ответил вердег, - но завтра уж обязательно. Идти не близко, конечно, так что придется поднапрячься.

По крайней мере, налегке, - заметил с улыбкой Свиг.

Последний раз взглянув в сторону Города и угасающего пепелища королевской крепости, бывшие стражи скрылись в чаще леса, под сенью вековых мудрых деревьев.

***

Весть о смерти короля, сожжении крепости и новых городских порядках быстро облетела округу, но, в отличии от горожан, жители лесов встретили ее намного более сдержано.

Айла уже несколько дней провела в Волчьем Кряже, ее очень трогало хорошее отношение местных жителей к ней самой и к Илсуру, но тоска по пропавшему мужу не покидала ее сердце. Девушка чувствовала, что Ишвар жив, но больше всего на свете хотела бы оказаться сейчас с ним рядом. Не один раз, Айла ловила себя на мысли оставить сына на попечение деда и рвануть на север за Ишваром, но неизменно останавливала себя, понимая, что покойный ныне Харул был прав - вряд ли ей удастся найти мужа... Оставалось лишь ждать и надеяться, что тот скоро вернется. Айла была рада смерти короля и распаду городской стражи - теперь Ишвару некому будет мстить за свою деревню, а значит он не будет лишний раз подвергать себя опасности.

Большая толпа альденов, среди которых были даже обычно не участвующие в таких собраниях женщины и дети, собралась в центре Кряжа у священного изваяния. Трое седобородых старцев сидели на вынесенной в центр скамье, подле них стояли наиболее уважаемые охотники, воины и торговцы. Там же был и отец Айлы.

Среди гула голосов было не ясно, что обсуждают собравшиеся, но, подойдя поближе к толпе, Айла начала догадываться. Лесные альдены в этих краях мало зависели от Города, ограничиваясь редкой торговлей, да поддержкой жителей поселений на берегах Альды - у многих там были родственники. Всех волновала судьба деревни Ишвара и вероятность новых бед на побережье после убийства короля-вердега.

- Они ведь не сами подняли бунт, - разорялся косматый охотник в стоптанных сапогах, - я слышал, короля убил какой-то чужеземец!

- Нет, он был из альденов, из горных! -Перечили ему.

- Да кому какая разница! - не выдержал один из воинов, стоящих подле старейшин.- Вердеги, коли решать мстить, отыграются на всех!

Наконец, голос подал один из старцев, самый могучий и широкоплечий, несмотря на очень преклонные годы. Его серые глаза строго взирали на собравшихся, казалось, вглядывались в их души, не предвещая ничего хорошего.

- Утихомирьтесь, вы! - громко начал старик, потрясая высохшим кулаком, - Волчий Кряж древнее и надежнее всякого Города. Зачем они вообще его построили? Показать свою силу? Собрать в одном месте все пороки, всю мерзость, все беды, какие только могут свалиться на нас? Что ж, это у них получилось. Пусть сами теперь пожинают плоды своей глупости!Кое-кто в толпе одобрял слова старейшины, но большинство альденов недовольно зароптали. Старик нахмурил брови, разжал кулак и взмахнул ладонью, призывая толпу к молчанию. Затем встал, опираясь на длинный узловатый посох и продолжил:

- Вас так беспокоит судьба Города, потому что вы там бывали. Да, это не наши глухие чащобы! Там давно уже не чтут Богов, и считают, что человек - сам себе хозяин. Ничего не боятся, никому не поклоняются. Вы такие же глупцы, как они! Узран, думаешь я не знаю, почему ты хочешь помочь горожанам? Дай тебе волю, ты не вылезешь из бутылки - всю жизнь просидишь в трактире, горланя, выплясывая... И Город дает такую возможность. А Волчий Кряж тебе не мил, у нас только по праздникам такие торжества, а в Городе - каждый день. Ты, Курз, знаешь как продать подороже, купить подешевле, остаться с барышами - и в этом твое умение, благословенное богами. Но, Курз, ты не воин, не так ли? Ты не хочешь тратить время в пути на объезды, а в чаще ты боишься разбойников. Тебе тяжело объезжать множество лесных деревень, закупая товары... То ли дело - торговля в Городе. Сиди себе за прилавком, скупай за бесценок мех и мясо у доверчивых дикарей, а потом втридорога продавай пузатым горожанам. Вот это торговля!

Среди собравшихся раздались смешки, все больше людей были согласны с седобородым стариком. А тот все не унимался.

- Ну а кто не знает нашу прекрасную Гнеду? Что нахмурилась, думала не стану о тебе? Ты-то почему не перебралась в город до сих пор? Работать, как другие женщины, ты не хочешь, найти себе мужа и детей растить - не про тебя. Зато, с твоей слабостью по части мужчин, уже успела замучить весь Кряж. Ну, здесь-то тебя быстро приструнят, а в Городе тебе бы цены не было! То есть цена-то как раз была бы, но не обольщайся, вполне доступная... Нет. Мы не будем их защищать от вердегов, пусть сами воюют. И будь с ними, что будет. Но и отсюда я никого не отпущу просто так. Волчий Кряж - наш дом, а те кто не согласен могут уходить на все четыре стороны, но ни скотины, ни другого большого имущества с собой не берите, и назад путь вам будет заказан.

Толпа на этот раз одобрительно загудела. Старик сел на скамью и, тяжело вздохнув, закрыл глаза. Он закончил свою речь.

Айла взяла за руку Илсура и пошла обратно в дом, где родились семь поколений его предков. Мальчишке нравилось в Волчьем Кряже, он нашел здесь немало сверстников и был очень счастлив. В отличии от матери, он не был так озабочен судьбой отца, считая того совершенно непобедимым и всеведущим воином.

- Мы останемся жить здесь, сын, на ходу сказала Айла.

- И отец тоже? - спросил Илсур.

Айла кивнула. Куда ж он от них денется!

В тот вечер несколько человек все же покинули Кряж. Не оглядываясь, они пересекли болото и скрылись в лесу. Новые порядки не всем были по нраву, но Айла считала, что решение старейшины совершенно правильно и мудро. В это неспокойное время только так можно сохранить свой народ и дом.

***

Рауд и Свиг молча шли лесной тропой в чаще Сваартвида. Лысый странник то и дело наступал босыми ногами на острые сучки, шишки, отчего ругался и причитал:

- Где ты тут жить собрался, Рауд? Нас же здесь заживо сожрут самих, ты только глянь куда забрались!

Лес вокруг и правда был пугающим - черные лапы елей, покрытые тонкой сединой паутины тянулись к путникам, так и норовя ухватить за горло; старые высохшие сосны ощетинились острыми голыми сучками, а их выступающие из-под земли узловатые корни хватали за ноги Рауда и, в особенности, Свига.

- А ты еще побольше ругайся тут, гневи лесных Богов, - иронично советовал ему Рауд, стряхивая налипшую паутину, - глядишь, чего похуже придумают.

Пройдя еще несколько шагов, Рауд вдруг остановился, огляделся по сторонам и задумчиво почесал затылок.

- Что не так? - напряженно спросил Свиг.

- Да вот... Сколько раз был тут - всегда ехал этой тропой. А теперь словно лес изменился - похоже мы заблудились.

- Эх.. - Свиг пнул большую шишку и присел на корточки. - Видно не пожрем мы ни сегодня, ни завтра...

- Спокойно - ответил Рауд. - Насколько мне помниться, ты из альденов, и должен знать как из лесу выбраться, как дорогу найти.

- Да я с малых лет в Городе, - буркнул Свиг, - чтоб его...

-Уже почти... - заметил бывший тэн.

- Ты так считаешь?

- Да, - кивнул Рауд. - У Йора было много родных на островах и когда они узнают о его смерти, горожанам не поздоровится.

- На нас бы не подумали.

Вердег рассмеялся:

- Про тебя вообще никто не в курсе, а я, думаю, считаюсь либо убитым, либо сгоревшим заживо в крепости... Мне главное сейчас пожить какое-то время подальше от чужих глаз. Вот только выбраться бы для начала из этой чащобы...

Рауд присел на трухлявый, но еще не рассыпающийся пень и задумался. Где-то над головой щебетали птицы, им-то наверняка видно было куда идти. Сквозь просветы в сосновых кронах проникало ясное голубое небо, времени до темноты было еще предостаточно, но лучше было поторопиться и выйти к тропе, ведущей на поляну, где стоял дом Бергофа. Рауд действительно верил, что там их накормят, напоят и предоставят кров.

- Попробую влезть на дерево, - нарушил молчание Свиг, - может, что увижу. Так, говоришь, поляна большая, да?

- Да, и дом такой громадный, ни с чем не перепутаешь.

Осторожно цепляясь за крепкие сучки, Свиг медленно начал карабкаться вверх. Он выбрал огромную столетнюю сосну с верхушки которой должен был открыться отличный вид. Вскоре альден уже скрылся в гуще ветвей и Рауду оставалось лишь ждать. Он все так же сидел на пне и поигрывал крупной еловой шишкой, подкидывал ее, попеременно ловил разными руками и с разных сторон. Терпкий лесной воздух приятно освежал грудь, отгонял дурные мысли, и даже сейчас, заблудившись в Сваартвиде, Рауд ощущал на душе только спокойствие. Он следил за прыгавшей по ковру из пожухлой хвои трясогузкой, выискивающей жуков и личинок для своего нехитрого обеда. Неплохо было бы и им со Свигом все же перекусить. До дома Бергофа должно быть не очень далеко, и, если Свиг разглядит поляну, то скоро они уже будут там. Вердег довольно улыбнулся, вспомнив, как вкусно кормили его лесные красавицы Бергофа в прошлый раз...

Свиг, тем временем, спустился уже с дерева.

- Рауд, на севере я видел какой-то просвет между деревьями. И все. Вокруг сплошная стена леса.

- Значит пойдем туда. Выбирать не приходиться.

Сухая ветка хрустнула за его спиной под чьим-то неосторожным шагом. Рауд резко обернулся, альден выхватил свой нож. Навстречу путникам из глубины леса двигались трое, и их вид не внушал ничего хорошего. Чуть впереди шли двое кряжистых бородачей, похожих друг на друга, словно близнецы, с широкими двуручными секирами, а позади них - совсем молодой воин в длинной кольчуге с окованным посохом в руках. На его плечи был накинут капюшон, а на груди висела массивная серебряная цепь, украшенная серебряными же головами драконов. Рауд знал только одну такую цепь, и носил ее король Йор. Надменное лицо воина показалась бывшему тэну смутно знакомым, словно он видел его раньше, но в одном вердег не сомневался - перед ним был убийца короля.

Незнакомец тоже оглядел Рауда с ног до головы и воскликнул:

- О! Так это же прославленный тэн Рауд! И куда же вы направляетесь?

Ярость вскипела в душе Рауда. Он разочаровался в Йоре, но этот щенок явно не заслужил права носить на шее серебряную цепь вердегийских мастеров. Бывший тэн покрепче ухватил свою дубину и молча пошел на встречу пришельцам.

Тором не искал Рауда специально. Он тоже хотел наведаться в пустующее убежище Бергофа, в надежде поживиться там чем-нибудь в дополнение к четырем мешкам серебра, что получил от горожан. Увидев идущего на него вердега, Тором немного напрягся, но тут же взял себя в руки и приказал бородачам:

- Убейте лысого, а потом окружайте рыжего, если я не прикончу его раньше.

У Свига дрожали коленки. Ведь, по сути дела, предстоял его первый серьезный бой за всю службу в стражах, как это ни странно. Оставалось только уповать на волю Богов. Первый бородач взмахнул секирой, но Свиг ловко вывернулся и отскочил в сторону, вплотную к второму нападавшему. Столкнувшись с наемником лицом к лицу, альден что было сил ударил того лбом - обильно брызнувшая кровь была знаком того, что Свиг все же попал. Первый бородач уже вновь заносил секиру для удара, но прежде чем выпрыгнуть из-под него, Свиг ударом ножа пробил горло наемника с разбитым лицом. Кровь залила его одежду, руки и глаза, Свиг на миг потерял равновесие, и не смог как следует увернуться от секиры. Тяжелый удар заточенного металла разорвал ему бедро и альден рухнул на землю.

Рауд, тем временем, обрушивал на Торома мощные удары один за другим, но тот ловко уклонялся и защищался от его дубины посохом.

Вердег в очередной раз занес свое оружие над молодым воином, когда тот изловчился и, поддев посохом опорную ногу Рауда, опрокинул его на землю. Тэн тут же вскочил, но лишь поймал грудью сокрушительный удар навершием посоха, отчего согнулся, потерял дыхание и выронил свое оружие.

- Вот и все, Рауд, - усмехнулся Тором. - время вердегов на Альде прошло, ты был последним!

Сзади к Рауду подходил здоровенный горец-наемник с секирой, один из тех что уже наверняка прикончили Свига. Жаль, если так, неплохой был парень...

Словно какая-то сила бросила Рауда вперед. Он выпрыгнул в сторону Торома, рукой отбил летящий в него посох и , прочно захватив руками королевскую цепь, одним выверенным движением обмотал ее вокруг шеи убийцы. Тот, поняв, что произошло, яростно пытался вырваться, но хватка опытного Рауда была намного крепче.

Бородач с секирой не знал, что ему делать. Он явно боялся Рауда, и тот видел смятение в глазах наемника.

- Свиг! - закричал Рауд. Альден не отвечал. Рауд несколько раз резко дернул на себя цепь, все прочнее закручивая ее вокруг шеи Торома, и вскоре тот перестал хрипеть и двигать ногами. Вердег отбросил безжизненное тело в сторону и , ужасный и безоружный, накинулся на бородача.

Тот не успел даже взмахнуть секирой. Мощным ударом Рауд сломал наемнику челюсть, повалил его на землю и вырвал окровавленную секиру. Короткий взмах - удар - и Свиг был отомщен. Рауд выронил топор и тяжело опустился на траву.

Вокруг недовольно шумел лес, гудели стволы деревьев, где-то в небе кружили и кричали вездесущие вороны. Сваартвид мигом утратил все свое дружелюбие. Бывший тэн, один, в окружении четырех трупов на поляне в лесу, повалился на траву и, раскинув руки в стороны, тяжело дышал, а перед его глазами сгущалась тьма - он потратил на бой последние свои силы и теперь стремительно проваливался в небытие. Деревья вокруг сурово гудели, словно переговариваясь между собой, лес шумел, возмущался, стонал, завывал на сотни жутких голосов - тому, кто пролил в Сваартвиде кровь, не избежать гнева лесных духов.

XII

Долина, отделявшая путников от черных пиков Колыбели Ветров теперь казалась намного больше и протяженнее, чем с перевала. Который час шли они по берегу реки, которая разительно отличались от чистых звенящих горных потоков. Воды ее казались густыми, как будто свинцовыми, ни мошек, ни комаров не было заметно над речной гладью и возле прибрежных кустов, не плескались у поверхности бойкие рыбешки. Река была мутной и отталкивающей, даже умирая от жажды, не каждый рискнул бы напиться из нее.

По началу не только река, но и вся долина показалась путникам мертвой и безжизненной. Зловещая тишина, сгустившаяся вокруг, все же прерывалась иногда разными звуками, но сказать с уверенностью, птица то была, зверь, или просто дерево скрипнуло под напором ветра, было непросто.

- Гадкие места, - заявил Бергоф, - не удивлюсь, если именно отсюда вся эта тварь и лезет.

- Скорее всего, - согласилась Мираен.

Ишвар вдруг взмахнул рукой, присел в траву и начал спешно готовить к бою свой лук. Мираен и Бергоф последовали его примеру, хотя присевший на корточки вердег на полтуловища возвышался над самой высокой в этих местах травой.

Ишвар молча указал рукой на невысокий холм на опушке леса. Там, склонившись над крупной тушей какого-то лесного зверя, возилось существо. Тварь яростно орудовала когтистыми руками в брюхе жертвы и ворчала.

- Жрет.. - прошипел Бергоф. - Ишвар, не стреляй.

Охотник непонимающе посмотрел на вердега. Тот лишь указал на противоположную кромку леса, на опушке которого насыщался унбурт. Там, еле различимые под сенью старых елей копошились несколько силуэтов, двое из которых значительно превосходили виденных путниками тварей.

- Мне интересно, это кто такие, - прошептал Бергоф. - Но сейчас не время выяснять... Спустимся к берегу и пойдем по мелководью - так они нас не заметят.

Мутная вода в реке не вызывала никакого желания туда соваться. Но нужно было идти вдоль берега как минимум по пояс в воде, чтобы скрыться от глаз унбуртов. Как назло, усилился ветер, тучи хмуро обволакивали небо, грозя путникам ледяным осенним дождем. В долине вообще все напоминало об осени - пожухлая хвоя на деревьях, мрачное небо, холодные ветра. Мираен еще помнила, что на побережье сейчас конец лета, но в долине складывалось ощущение, будто здесь всегда такая погода. Возможно, сказывалась вечная зима в окружавших долину горах, но скорее Колыбель ветров была тому причиной.

Вода в реке, тем не менее, оказалась очень теплой. Конечно, она не становилась от этого менее противной, даже наоборот, но теперь путникам не грозила лихорадка от прогулок в ледяной воде. Шаг за шагом, Мираен двигалась за Бергофом, приподняв полы своего дорожного плаща. Впрочем и плащ и даже легкая нательная рубашка девушки все равно намокли. Пару раз, сердце ее сжималось от ужаса, когда она чувствовала прикосновения к своим ногам чего-то липкого и холодного. И был ли это поросший илом камень, гигантская рыба или вообще утопленник, Мираен предпочитала не задумываться.

- Дальше выберемся на берег и пойдем вдоль реки, - решил Бергоф.

Вещи свои просушили достаточно быстро. Как будто сами Боги решили улыбнуться путникам, разогнав тучи порывами с юга и установив ясную, хорошую погоду. Одежду разложили на камнях, а сами занялись приготовлением обеда.

- И все-таки эти унбурты - не люди. Хоть и похожи... - заметил неожиданно для всех Ишвар.

- Люди с клыками и когтями! - воскликнул Бергоф. - Нет, если выберемся, заделаю чучело этой твари, буду всем показывать и спрашивать, человек ли это! А вот Мираен из Годенхельма считает...

Жрица одернула вердега.

- Успокойся, Бергоф. Ты, наверное, прав - договорится с ними не выйдет.

Мираен на этот раз была согласна с Ишваром. И пускай сегодня она встретила унбуртов лишь во второй раз, но и ей стало понятно, что это настоящие звери, опасные и хищные, способные порвать на части любого и сожрать его. И все же жрицу не оставляло смутное ощущение, что унбурты не просто так охотятся в горах на людей, что тому есть какая-то важная причина, может статься, чья-то злая воля.

Сам Ишвар чувствовал себя в этой долине намного лучше, чем в высокогорье. И даже если снова придется карабкаться вверх, преодолевая крутые подъемы гор, его это уже не беспокоило. Будет о чем рассказать сыну, когда он вернется назад.

Проведя весь остаток вечера в дороге, путники разбили лагерь на склоне холма у реки и теперь могли оценить весь пройденный ими путь. Перевал теперь был так же удален, как и Колыбель Ветров, а значит за день им удалось преодолеть половину пути.

Ночью подул ураганный ветер. Он, казалось, волнами скатывался с горы, полностью оправдывающей свое название - ледяной, пронизывающий поток разгонялся на просторах долины и исчезал за горными отрогами на юге и западе. Белая дымка над вершиной Колыбели Ветров, особенно загадочная в мерцающем свете звезд и луны, стала еще гуще и едва заметно колыхалась, расходилась, выпуская бешеные потоки ветра и снова смыкалась за ними. Мираен до самого утра не могла оторвать глаз от этого завораживающего зрелища, лишь пару раз ненадолго задремав под теплой медвежьей шкурой Бергофа.

Рассвет заявил о себе свежими каплями росы, покрывшими не только траву и землю, но и одежду и поклажу путников. Мираен открыла глаза, прищурилась от солнечного света и огляделась вокруг. Ишвар спешно собирал пожитки, и то и дело оглядывался по сторонам.

- Где Бергоф? - жрицу захлестнуло нехорошее предчувствие.

- Не знаю, - ответил охотник, - он ушел ночью, и, надеюсь, по своей воле. Собирайся, попробуем догнать его.

Через минуту они уже быстро шагали вниз по склону холма, по пояс в густой серо-зеленой траве, обильно разросшейся вдоль реки. Никто не знал точно в какую сторону ушел вердег, но единственный вариант был очевиден - в сторону горы. Вскоре Ишвар действительно заметил следы гиганта. Охотник старался следовать по ним, но хорошо видны были следы лишь во влажных низинах, и совсем неразличимы на сухой и твердой почве холмов. Вообще, природа долины была очень неоднородной - полные камыша и рогоза болотца перемешались с невысокими холмами и древними гранитными кручами, давно поросшими травой и мхом. Местами возвышался темный хвойный лес, в котором, помимо привычных сосен и елей, путники встречали деревья, никогда не виданные раньше - они были похожи на гигантские папоротники с толстым черным стволом и множеством жестких шершавых листьев. Впрочем, в леса путники особенно не углублялись, предпочитая обходить их по наиболее короткому и ровному пути.

Какой бы мертвой долина не казалась вчера, сегодня здесь кипела жизнь. Помимо птиц, полевых мышей и ящериц, путникам встретился на лесной опушке напуганный олень, который, завидев людей, стремительно скрылся в чаще. Ишвар обращал внимание Мираен на вереницы копытных, похожих на винторожьи, следов, а один раз им встретились даже следы крупного хищника, судя по всему родственника снежного барса. К счастью, ни тварей, ни следов их пребывания они так и не встретили.

- Сдается мне, не так уж и много тут этих тварей, - заметил Ишвар.

Мираен кивнула, но потом, подумав, ответила:

- Нет, Ишвар. Просто они не привыкли без надобности разгуливать по поверхности. Кроме того, тот знахарь называл их "жителями пещер"...

Я думаю унбурты и были тем народом, что жил в горах и на побережье до прихода альденов и вердегов. Наши предки наверняка истребили многих из них, а остальные укрылись в многочисленных пещерах и таких вот затерянных долинах на севере и востоке. И вряд ли они нападают на людей из одной только кровожадности - мне кажется, что человек просто - наиболее легкая добыча для них. Оленя или горную козу нужно еще догнать, винторог сам может растоптать или поднять на рога, а человек... Человек слаб телом, его сила в разуме, а вот тут унбурты уже могут им управлять. Не знаю как это происходит, но сдается мне, не всегда они это умели, иначе как же предки горцев смогли их одолеть...

- Я никогда не был знатоком наших легенд, Мираен. Но однажды мне довелось побывать в Волчьем Кряже, поселении альденов в глубине лесов, ты должна была о нем слышать.

Мираен многозначительно посмотрела на охотника.

- Разумеется. Ты видел четыре черепа? Эта легенда очень древняя и очень противоречивая. Мы в Годенхельме, конечно, почитаем четырех королей древних альденов, но вепри... Почему они считают, что это воплощение королей?

- Это не столь важно. Старейшины Волчьего Кряжа говорили, что короли погибли именно у подножья Колыбели Ветров, но никто никогда так и не узнал, зачем они пошли туда.

- Вот значит как... Тогда, возможно, мы будем первыми, кому откроется эта тайна.

- Сначала нужно догнать Бергофа, если он действительно ушел к горе, - Ишвар ускорил шаг. - Он ведь может попасть в ловушку.

Полдня быстрым шагом, по неровной местности совсем выбили девушку из сил, но она продолжала идти на одной только силе духа. Видя ее усталость, Ишвар сам предложил сделать привал и немного поесть. Жесткое сушеное мясо и размоченные в талой воде сухари вряд ли были лучшим блюдом из тех, что Мираен пробовала в своей жизни, но она, по крайней мере, насытилась, и снова появились силы продолжать поход.

Местность ближе к подножью горы стала совсем недружелюбной, каменная почва уже не сохраняла следов, а двигаться приходилось медленно, то карабкаясь вверх по склону, то осторожно преодолевая расщелины. В заросших сухой колючей травой каменных холмах, изъеденная непогодой порода щербилась, образуя глубокие ложбины, ямы и даже небольшие пещеры. Подъем становился круче, а исполинские отроги Колыбели Ветров угрожающе нависали над местностью, гневно переливаясь на солнце своими кроваво-красными жилами.

Между двумя черными, как ночь, скалами, взгляд Ишвара привлекло какое-то движение. Он тихо приказал жрице лечь на землю и указал на скрытую впереди черную пасть пещеры. Мираен пригляделась и увидела, что если не саму пещеру, то вход в нее вырубили явно не ветра и подземные воды. Ровные углы, правильная форма прохода и, главное, две прямых каменных колонны, подпирающих свод. Горские мастера прекрасно умели обрабатывать камень, но жрице почему-то казалось, что совсем другие руки возвели эту арку. И руки ли?

Подступы к пещере обильно поросли невиданным красноватым кустарником, шипастым и недружелюбным, как и все в этой стране.

- Смотри, - прошептал охотник.

Из глубины пещеры наружу, медленно переваливаясь на кривых ногах, выбрались несколько тварей. Одна из них заметно выделялась на фоне сородичей своими крупными размерами, совсем как те, которых путники видели в лесу вчера. Руки и грудь унбурта бугрились мощными мышцами, а когти были заметно короче, чем у остальных. Существо громко рявкнуло, и остальные разом бросились в разные стороны и вскоре скрылись в лесу и густой траве. Огромная тварь постояла на месте, жадно принюхалась, и косолапо двинулась по склону холма, прямо к застывшем в траве Ишвару и Мираен.

- Кажется, нужно бежать... - прошептала Мираен.

Но у охотника на этот счет было другое мнение. Он уже подготовил к бою свой тугой лук и сейчас держал наготове толстую стрелу с длинным наконечником, мерно перебирая руками красное оперение.

Унбурт приближался. Теперь можно было разглядеть его получше - покрытое густым мехом тело, грубая серая кожа, множество старых выцветших шрамов на морде... Тварь вдруг пригнулась, повела плечами и уставилась прямо туда, где затаилась в траве Мираен.

Сначала жрица почувствовала легкое покалывание в глазах, словно туда попала пыль или мошка, потом начал нарастать назойливый монотонный гул в ушах. Силы будто уходили в землю, стремительным потоком оставляя тело жрицы. Она сжала зубы, закрыла глаза и напрягла весь остаток воли, чтобы сопротивляться.

Рядом лежал Ишвар - на его лице застыла блаженная улыбка, а лук небрежно валялся на траве.

- Вот же тварь... - прошептала Мираен. Она из последних сил начала подниматься навстречу унбурту. Сначала на четвереньки, потом на колени, и теперь уже в полный рост стояла девушка напротив чудовищного существа. В ее хрупкой руке блеснул кинжал. Тварь увидела это, ускорилась и, сгорбившись, все быстрее поднималась по склону холма, а ветер доносил до Мираен мерзкий запах ее тела.

- Ишвар! - кричала девушка, - проснись, олень ты бородатый!

Охотник никак не отвечал, а унбурт тем временем остановился в каких-то десяти шагах от Мираен и в замешательстве смотрел на жрицу своими немигающими черными глазами - видимо, не мог взять в толк, почему девушка все еще на ногах.

- Ну, подходи же, урод... - яростно шипела Мираен. - Думаешь, сможешь сожрать меня во сне, как этого дурака? Со мной придется повозиться...

Унбурт взревел и бросился на девушку. Та змеей выскользнула из-под удара когтистой лапы, всадила нож под ребро твари, но удар вышел плохо, как и следовало ожидать от неопытной жрицы. Кинжал застрял в ребрах, и Мираен чуть не вывернула руку. Она вовремя отпустила рукоятку и даже успела отбежать от унбурта на несколько шагов. Тот с ревом закрыл лапой рану, и яростно ринулся на безоружную жрицу.

Мираен не успела даже удивиться, когда кто-то схватил ее за плащ, как котенка, и бесцеремонно отбросив в сторону, заслонил собой от унбурта. Там, где тварь рассчитывалы вонзить когти в мягкую плоть, неожиданно возник кто-то не уступающий существу размером, и, когда унбурт нанес удар, лапа его попала в железные клещи, а через миг раздался хруст ломаемых костей. Тварь дернулась и громко взвыла, но незнакомец молниеносно перехватил руками уже голову унбурта и одним резким движением сломал ему шею. Человек легко отбросил труп в сторону и развернулся к лежащей Мираен.

Он был почти одного роста с Бергофом, очень широкоплечий и толстокостный. Незнакомец был одет в плотный кожаный жилет с пришитыми к нему меховыми нарукавниками и воротником, толстые шерстяные штаны и дубленые сапоги странного, необычного для альденов покроя. Хотя, и без всяких сапогов было отлично видно, что чужак не был альденом. Широкие выступающие вперед скулы и холодные серые глаза безошибочно выдавали в нем мермута - жителя заледенелых северных побережий и неприветливых сумрачных болот Полуночной степи. За спиной воина висело короткое копье с широким зазубренным лезвием, целиком выточенное из китовой кости. Мермут с укором посмотрел на Мираен и на ломаном альденге произнес:

- Глупый. Рыжий. Девка.

Тем временем очнулся Ишвар. Увидев незнакомца, он на всякий случай схватил свой лук и приготовил стрелу.

- Что случилось, Мираен? - крикнул он. - Кто это? И где тварь?

Мираен молча указала ошарашенному охотнику на труп существа, а сама поднялась с земли и подошла вплотную к мермуту.

- Ты кто такой вообще? Благодарю за помощь, конечно, но не называй меня так.

Мермут прищурился, слегка наклонился к Мираен и с улыбкой сказал:

- Рыжий девка хотеть мое имя? Нургут.

- И что ты делаешь в этой долине, Нургут?

Мермут загадочно оглядел жрицу с ног до головы и заявил:

- Нургут хотеть рыжий девка. Жена Нургут, дом, дети...

С этими словами он схватил одной рукой Мираен за талию и играючи закинул себе на плечо. Девушка потеряла дар речи от возмущения, но затем начала истошно кричать и бить мермута кулаками по спине.

- Пусти ее! - перед похитителем выскочил Ишвар с натянутым луком, - Пусти, или я прострелю тебе глотку!

Мермут вздохнул и осторожно вернул Мираен на землю. Он виновато оглядел путников и ответил:

- Нургут не хотеть пугать. Нургут пошутить, но рыжий девка очень красивый...

Он сказал это таким искреннем тоном, как-то по-дикарски наивно, что жрица сразу сменила гнев на милость.

- Меня зовут Мираен, - сказала она мермуту, - а это Ишвар. И пожалуйста, не шути больше, здесь совсем не до шуток.

Нургут кивнул.

- Знать. Плохой место тут. Мермут давно знать, сюда не ходить. Я ходить - брат искать. Не видеть брат-мермут?

- Так ты брата тут ищешь? А мы друга... - печально сказала Мираен. - Как бы не случилось, что ни того, ни другого нет уже в живых...

Нургут махнул рукой:

- Брат точно нет. Глупый. Гордый. Нургут не хотеть искать брат, но отец сказать - искать брат, сказать тут искать...

Он сморщился, совсем запутавшись в плохо знакомой речи, но так и не стал продолжать. Мираен тревожно посмотрела в сторону пещеры, из которой появились твари.

- И что ты намерен делать теперь? - спросила жрица мермута.

- Идти в земля, туда, - он указал рукой на высеченную в камне арку. Горбатые там. Брата туда унести мог.

- Горбатые? - Ишвар оглядел распростертую на траве тварь. - Впрочем, верно подмечено.

- Они. - кивнул Нургут. - Давно Нургут смотреть. Шесть раз по три, и пять по четыре считать. И все выходить. Никто не заходить. Тварь не заходить, человек заходить. Большой! Страшный-страшный!

- Бергоф! - вскрикнула Мираен.

- И это, - многозначительно добавил мермут, стараясь вспомнить значение незнакомого альденского слова. - Три шага солнца назад заходить. Большой, страшный и бергоф!

XIII

Солнце неспешно клонилось к закату, предвещая начало новой ночи в долине. Где-то наверху буйствовали ветра, но у подножья исполинской горы стояла тишина, и прохладный воздух был спокоен и чист. Скрытый колючими красными кустами вход в пещеру зиял своей черной пастью в склоне, но за весь остаток дня никто не покинул его чрева.

Ишвар заготовил несколько факелов, больших и хорошо просмоленных, таких, чтобы хватило на долгое пребывание внутри пещер. Нургут поделился с новыми спутниками внушительным куском сушеной рыбы, необычайно вкусной, хоть и вызывающей сильную жажду. Говорил он немного, все еще привыкая к сложной для себя альденской речи, время от времени перемежая ее мермутскими словечками.

Мираен думала о Бергофе. Нет, она не очень за него волновалась - вердег мог о себе позаботиться, но только если унбурт не подчинит его разум. А ведь она сама смогла этому противостоять... Значит есть на них управа, и другие смогут, если постараются. Девушка и сейчас чувствовала сильное влечение к резной арке входа, но, возможно, тому виной было ее природное любопытство, а не колдовство.

Когда солнце уже наполовину скрылось за далеким перевалом, а унбурты так и не вернулись к пещере, Ишвар раздал спутникам факелы и заявил:

- Нужно идти. Ночевать здесь слишком опасно, и мы достаточно отдохнули, чтобы продолжить путь. Кто знает, может Бергофу именно сейчас нужна помощь?

- И брат Нургут, - добавил мермут.

Осторожно спустившись с холма, троица быстро достигла зарослей, окружавших вход. Это были невероятно отталкивающие растения, кривые, шипастые, местами дававшие бутоны дурно пахнущих белых цветов. Площадка у входа в пещеру была утоптана, и видно было, что здесь часто бродили твари. Мираен заглянула внутрь пещеры - ровный проход уходил под наклоном вниз и терялся в темноте...

- Кто же все это построил? - недоуменно спросила она, словно обращаясь к самой горе.

Нургут взглянул на нее снисходительно и ответил:

- Горбатый строить. Много сто зим давно. Мермут помнить.

- С чего ты так решил? - Ишвар тоже немало сомневался в мастерстве неуклюжих тварей.

- Сейчас Горбатый. Тогда нет. Мермут придти, приплыть. Они учить дерево строить, камень строить, звезда считать. Хороший Горбатый. Не горбатый совсем.

- Так что же произошло? И ты-то откуда это знаешь, ты не старше меня! - Мираен уже начинала понимать, что мермут не так глуп, как ей показалось в начале.

- Нургут говорить шаман. Старый шаман. Жить остров, один, умирать уже. Много-много знать. Древний шаман говорить старый шаман, старый шаман сын говорить, сын свой сын... Про Горбатый говорить...

- Наверно, это просто легенда, - покачал головой Ишвар, - если они и правда люди, то что могло довести их до такого состояния.

- Альден, - уверенно кивнул мермут. - Альден доводить. Альден придти, Горбатый убивать, всех убивать. Мермут убивать. Мермут уйти на север, Горбатый в горы. Мермут ловить рыба, читать звезды. Горбатый залезть в пещеры, замерзнуть, умереть. Не все умереть. Много нашли Кхуль-Тар. Выжить и стать такой вот. Горбатый.

- Что нашли? - в глазах Мираен заиграли нездоровые огоньки.

- Кхуль- Тар. Шаман говорить. Нургут тоже спросить что это, шаман избить Нургут палка и выгнать...

- Что ж... Если твой шаман прав, то мы в какой-то мере сами виноваты в происходящем, наши предки точнее. Но почему унбурты раньше не нападали?

Мермут пожал плечами.

- На юг не нападать может, на север нападать. Отец видеть, дед видеть. Но редко.

- Пора идти, - прервал разговор Ишвар. - Солнце садится.

Проходя через арку, Мираен еще раз внимательно оглядела каменные колонны. Их внутренняя сторона была испещрена многочисленными рунами, вырезанными древним мастером. Их облик и сам способ письма очень напоминали руны на камне возле дома знахаря горцев. В таком случае в словах мермута есть правда. Когда-то твари населяли гораздо большие земли, чем эта долина.

Свет факелов прокладывал путь в мрачные недра пещеры, на стенах ее плясали бесформенные тени, а проход все продолжал уходить под гору. Он был весьма широк и не создавал трудностей даже идущим бок о бок путникам. Сам тоннель уже выглядел, в отличие от арки, творением природы - его неровные, покрытые вековыми наростами стены и потолок, заваленный камнями и кривой пол наводили на мысль, что древние зодчие ограничились лишь возведением арки, оставив дальнейший проход в его первозданном виде.

Прошло не меньше часа, прежде чем спуск, наконец, закончился. Он вывел спутников во внушительных размеров пещеру, границы которой терялись где-то дальше освещаемого факелами пространства. Вокруг скалились причудливой формы соляные столбы, какие-то из них угрожающе свисали с потолка пещеры, другие же стремились ввысь, напоминая невероятные, лишенные ветвей и зелени каменные деревья.

Пройдя немного вперед по сырому грунту и несколько дальше осветив факелом тьму вокруг, Ишвар жестом поманил к себе жрицу и мермута.

- Смотрите! - охотник указал вперед, в глубину пещеры.

Там, рассекая пещеру надвое, тянулась расщелина. Путники подошли к самому ее краю, и у Мираен закружилась голова. Это была настоящая бездна, причем она доходила до самых краев пещеры, и обойти ее не было никакой возможности. О глубине этой подземной пропасти можно было лишь догадываться... Шириной же расщелина была шагов пятнадцать, но этого вполне хватало, чтобы никто из путников не смог ее преодолеть. В тусклом свете факелов с трудом можно было различить противоположную сторону пещеры и понять, есть ли там продолжение прохода. Впрочем, пока это не было столь важно - им все равно не преодолеть бездну.

- Что-то не замечал я у этих унбуртов крыльев - покачал головой Ишвар.

- Может Горбатый жить вниз, - прищурился Нургут. По его лицу решительно нельзя было понять, когда мермут говорит серьезно, а когда издевается. Это выводило из себя как Ишвара, так и Мираен.

- Вот сам и прыгни, проверь - посоветовал ему охотник.

- А что если притащить сюда, допустим, бревно и перебросить на тот край? - предложила Мираен.

Ишвар хмыкнул.

- Нам нечем даже свалить подходящее дерево. Ножом, костяным копьем? Луком что ли? Да и потом с нами же нет Бергофа, чтобы перекинуть тяжелый ствол на ту сторону, хотя я сомневаюсь, что и ему это под силам. Я дал слово помочь Бергофу, и я сдержу его. Если бы не это, давно бы вернулся к семье. Зачем мне этот поход? Я что, избран Богами спасать альденов от этих тварей? Нет, конечно. Мне наплевать на альденов, мне важна только моя семья и близкие. Я считаю тебя и Бергофа таковыми, и только потому я до сих пор с вами...

Мираен не ожидала от обычно молчаливого охотника такого напора и была слегка обескуражена. Она не знала, что ему ответить, ведь по сути Ишвар был абсолютно прав. Их целью было просто узнать, что происходить на севере, а все остальное - причуды Бергофа. Но разве она сама не стремилась приоткрыть завесу тайны? Разве не знала она, что любопытство порой бывает смертельно опасно? Впрочем, пока все было не так плохо, если не брать в расчет исчезновение Бергофа.

- Много говорить, мало делать, - заявил Мермут. - Идти наверх, спать, ждать Горбатый.

- Верно! - подхватила Мираен. - Потом спустимся за ними и увидим, как они преодолеют бездну.

Ишвар снова подошел к краю расщелины и присел возле него. Тьма в глубине была настолько плотной, что, казалось, выпирала наружу, словно подходящее тесто. Охотник подобрал увесистый булыжник и швырнул его в бездну, Мираен и Нургут затихли тщательно вслушиваясь в тишину. Долгие мгновения прошли беззвучно и лишь еле слышимый звук в итоге достиг их ушей - нечто непонятное, словно тихий-тихий хлопок в недрах земли.

- Нет, туда точно не стоит лезть, - заключил Ишвар, - да и стены слишком гладкие, по ним нам тоже не попасть на ту сторону.

- Пойдем наверх Ишвар. Мермут правильно предложил - возьмем пример с тварей.

Нургут, тем временем, сам подошел к проходу и неспешно стал подниматься наверх. Внезапно он замер, прислушался и осторожно попятился назад в пещеру. Когда мермут выхватил ловким движением свое копье, по телу Мираен пробежал холодок.

- Идти, - просто сказал мермут.

Он, крепко обхватив копье двумя руками, встал за углом пещеры. Ишвар уже приготовил к бою лук и кое-как закрепил факел на камнях, чтобы освободить руки. Мираен же просто стояла и, уставившись на черное жерло тоннеля, не знала, что ей делать. Она была безоружна - кинжал остался наверху, рядом с телом гигантской твари, жрица так и не вспомнила о нем.

- Не волнуйся, Мираен, - приободрил девушку Ишвар, - у тебя есть факел, это тоже немало. Ткни в морду, если кто-то из них все же добежит до тебя. А пока что, спрячься лучше.

Доносящиеся из глубины прохода шлепки босых ног и приглушенное скрежетание голосов становилось все громче. Но в какой-то момент твари остановились, и, что-то почуяв, издали несколько встревоженных рыков.

- Унюхать, - улыбнулся мермут.

Первый унбурт выскочил из прохода и сразу же бросился на Нургута, но тот был готов к этому и выверенным ударом копья пробил твари грудь. Та рухнула, как подкошенная, истошно завопила и захрипела. Вслед за ней, сразу три унбурта появились из прохода и кинулись прямо к Ишвару. Тяжелая стрела со свистом пробила череп одного из них, но другие уже прыгнули на охотника. Тот нырнул за соляной столб, вынул засопожный нож и встретил нападавших. Одна тварь осела после точного удара в горло, но вторая была много хитрее и опытнее. Унбурт зубами впился в руку Ишвара, а когтистыми лапами обхватил за плечи. Так, сцепившись, они и рухнули на землю. Тварь оказалась сильной и тяжелой настолько, что охотник не мог даже пошевелиться под ней. Из руки, куда впился унбурт, обильно текла кровь, а острые когти сдавливали горло, и становилось все тяжелее дышать.

Внезапно тварь дернулась, обмякла, и Нургут скинул ее с раненого Ишвара. Его копье было в крови, как и вся одежда, а на лице все так же сияла улыбка.

- Шесть Горбатый убить, хорошо - пояснил он. - Не увидеть, как идти. Плохо.

Мираен, тем временем, перевязывала уже руку Ишвара полоской чистой ткани, оторванной от подола своей рубашки.

- Вечно тебе достается, - говорила она охотнику. - Ты среди нас самый невезучий.

- Я и пошел с вами по невезению, - улыбнулся Ишвар, - но не жалею. Я нашел настоящих друзей.

Мермут бродил по пещере и вдумчиво осматривал убитых тварей. То и дело он переворачивал трупы и что-то внимательно осматривал. Наконец, выяснив, что хотел, мермут вернулся к спутникам.

- Четыре мужчина, два баба, - сообщил он. - Обычный Горбатый, слабый.

- Ну, для кого и слабый, а мне бы вполне хватило, - возразила Мираен.

- Я не понять, они перелезть, - расстроено сказал Нургут. - Веревка нет, дорога нет, крылья нет... Я не понять.

- Увидим, - ответил ему Ишвар.

Ночевать решено было в пещере, по очереди охраняя сон товарищей. Возможно, лучше было бы выбраться на свежий воздух, но нужно было непременно понять, как перебраться через расщелину.

Ночью Мираен спала неспокойно. Мало того, что по пещере гулял ледяной сквозняк, так еще и Нургут постоянно бубнил себе под нос какую-то мермутскую молитву. Девушке снились кошмары - то она оказывалась в лапах тварей, то падала вниз, в бесконечную пропасть, всякий раз просыпаясь в холодном поту. А потом приснился Бергоф. Он стоял на борту длинного серебряного корабля, причалившего к берегам Годенхельма, и тепло смотрел на нее сверху вниз. Вердег что-то говорил, но Мираен ничего не понимала, а лишь улыбалась и согласно кивала. Вдруг его черты начали меняться, и он превратился в статного мужчину с размытыми чертами лица, но смутно знакомого. Он нежно погладил Мираен по голове и назвал дочерью...

В разгар сна Мираен почувствовала, как кто-то трясет ее за плечо. Открыв глаза, она увидела перед собой озабоченное лицо Ишвара.

- Вставай, что-то неладно! - охотник не отрывал взгляда от пропасти. Нургут стоял на самом краю и напряженно вслушивался. Откуда-то из глубин доносился странный гул, шипение и звуки - сложно было в это поверить - льющейся воды. Вскоре все стихло, но мермут смотрел в пропасть, не отрывая глаз. Мираен тоже подошла поближе и обомлела. Пропасть была заполнена водой почти до краев, и вода все прибывала...

- В проход, наверх! - крикнул Ишвар.

- Но подожди, - остановила его Мираен, - это же отличный шанс перебраться на тот берег!

- А если нет прохода? Вода прибывает слишком быстро и может заполнить всю пещеру. Переждем, посмотрим, а там можно и сплавать...

Они быстро вернулись к началу прохода и стали наблюдать за подъемом воды, в любой момент готовясь начать подъем на поверхность.

Вода понемногу заполняла собой пещеру, все так же быстро прибывая, скрыла уже подножья соляных столбов, но на том ее сила иссякла. Заполнив всю площадь пещеры, она медленно начала спадать.

- Вот теперь пошли, -сказал Ишвар. - как раз успеем переплыть расщелину.

У самого обрыва Ишвар остановился.

- Знаете, ведь обратно мы не вернемся, если вода не поднимется вновь. Уверены, что стоит переплывать?

Мермут молча положил копье, снял доспех и нырнул в воду. Без труда доплыв до противоположного берега, он крикнул оттуда:

- Вода соленый, морской. Это прилив.

- Но море довольно далеко отсюда! - поразилась Мираен, - Наверное...

В этом походе, она все больше отчаивалась в картах, взятых с Годенхельма.

Мермут еще пару раз сплавал туда обратно, чтобы переправить пожитки. Ишвар просто перебросил свои вещи мермуту, а потом переплыл расщелину сам. Вода тем временем убывала, и с каждым мгновением становилось сложнее выбраться на берег. Мираен в воду лезть не хотелось, но другого пути не было. Все ее вещи перевез мермут, оставалось только самой преодолеть злосчастную пропасть. Наконец, девушка решилась и аккуратно спрыгнула с берега. Бултыхаясь в воде, как котенок, она смогла добраться до другой стороны, где Ишвар помог ей вскарабкаться на уже очень крутой берег. Нургут держал чудом сохранившийся факел и, прищурившись, рассматривал Мираен. Та не сразу заметила его жгучий интерес, но, бросив на себя беглый взгляд, залилась краской. Тонкая тканевая рубаха вся намокла и стала почти прозрачной, обнажая на свету факела все прелести жрицы. Нургут все больше расплывался в улыбке, но Ишвар вытащил медвежью шкуру Бергофа и накинул ее на Мираен. Поблагодарив охотника и грозно взглянув на мермута, она отошла в темноту и, сняв промокшую одежду, завернулась в тяжелую, пропахшую кострами шкуру.

- Нам нужно найти проход, пока горит факел, - сказал Ишвар. - Но сперва предлагаю немного высохнуть.

Вода, тем временем, опускалась все ниже, будто впитываясь в расщелину, уходя вглубь земли. Неудивительно, что через пару-тройку часов здесь вновь будет бесконечная черная бездна. Судя по всему подъем воды происходит каждый день, и твари точно также переплывают пропасть, и Бергоф прошел здесь именно таким образом.

Ишвар забрал факел из рук мермута и пошел вглубь пещеры, оглядывая ее своды. Эта часть пещеры была значительно больше, потому и сложно было сразу увидеть проход. А он был, причем Ишвар нашел целых два широких тоннеля и несколько совсем узких, куда вряд ли протиснулся бы взрослый человек. Два больших прохода начинались совсем рядом, разделенные узкой каменной плитой, но один из них круто заворачивал направо и несколько вверх, а второй вел прямо. Дальше разглядеть что-нибудь было трудно.

Изучая проходы, Ишвар не сразу заметил лежащее под ногами тело унбурта. Чуть не наступив на него, Ишвар выругался и склонился над убитым существом. Оно лежало на камнях в неестественно позе, с вытянутыми ногами и руками, как ныряльщик при прыжке в воду.

- Он знает, что мы пошли за ним... - Мираен, закутанная в медвежью шкуру неслышно подошла сзади к Ишвару и встала рядом.

- О чем ты?

- Смотри, - жрица указала на вытянутое тело твари. - Он специально положил ее так, чтобы мы выбрали верный проход.

- Значит, Бергоф жив.

- Конечно, кто бы сомневался. Только вот почему он решил идти один, почему нас не ждет?

- А это мы спросим у него при встрече. Значит, идем направо и вверх.

Нургут уже собрался и готов был продолжить путь.

- Вверх, - подтвердил он.- Низ плохо, вверх надо.

Вскоре мрак тоннеля в горной породе поглотил путников. А воды в расщелине становилось все меньше, и та вновь превращалось в безжизненную пропасть.

Нургут, Ишвар и Мираен уже несколько часов шагали по темному кривому тоннелю, и каждый из них думал лишь об одном: повезет ли им снова увидеть солнце, и желательно где-то под другим небом, в родных крах.

Пламя угасающего факела затрепетало, и в лицо Ишвару хлынул поток прохладного ветра. Они с Мираен тотчас переглянулись, и лицо девушки озарила радостная улыбка. Все трое ускорились, и после пары похожих друг на друга изгибов тоннеля, в лицо путникам ударил яркий свет дня. Проход расширялся, его стены превратились в причудливые ломаные скалы, а над ними распростерлось серо - голубое небо, усыпанное барашками облаков.

- Надо же, какое небо, - заметил Ишвар. - Прямо как на побережье Альды.

- Да похоже мы попали в более благоприятные места, - вторила ему Мираен.

Охотник погасил факел и теперь бодро вышагивал впереди, огибая торчащие выступы горной породы вдоль постепенно расширяющейся тропы.

Вдали уже маячила открытая площадка - нечто вроде огромной гранитной плиты, с которой наверняка можно будет осмотреться по сторонам.

Внезапно из-за скального выступа выскочил человек. Он тяжело дышал, и взмахом руки гнал от себя путников. Не узнать его было невозможно, опираясь на булаву и прихрамывая, он шел навстречу путникам.

- Бергоф! - воскликнула Мираен, и Нургут опустил свое копье.

- Назад! - прорычал вердег. - Зачем пошли за мной? Все в проход!

- Что случилось, Бергоф? - остановил гиганта Ишвар.

- Пришли мы! - прорычал тот в ответ, - В самое логово!

XIV

Тяжелые свинцовые облака сгущались на западе, обволакивали своими мягкими боками горизонт и хмуро надвигались на бескрайние морские просторы. Гребни мрачно - серых волн неистово пенились, проносясь вдоль смоленых бортов длинных кораблей с низкими бортами и треугольными парусами, потрескивающими под напором ветра. Врезаясь в прочные кедровые борта, волны рассыпались на тысячи брызг, обильно орошая гладкие засоленные доски, всклокоченные бороды и напряженные лица моряков.

Мощный попутный ветер гнал три вердегских корабля на восток, к альденскому побережью. Обычные для этих кораблей весла, длинные, но невероятно прочные - лежали сейчас на палубе, вытянувшись между лавками для гребцов. Силы ветра вполне хватало, чтобы на полной скорости седлать волны, пробираясь по их гладким спинам к своей цели. Однако ветер вполне мог перемениться, и тогда каждый вердег на корабле вооружился бы веслом и занял свое место на скамье. Но настоящее испытание ждало моряков впереди - там, где над сотнями хищно скалящихся из воды рифовых скал сталкиваются в небе два непримиримых соперника - морской западный ветер и горный северо-восточный. Там они сражаются за господство в небе, и редкий день обходится без сильной бури. А буря среди сотен рифов - смерть для любого корабля. Вердеги не собирались пока отправляться в чертоги Ньянлира, да и не за тем выступали они в поход, чтобы сгинуть в темной пучине.

Конечно, существовал и другой путь на восток, с отклонением к северу, в земли мермутов и дальше на юг, вдоль побережья. Но таким образом плавание растягивалось, занимало много времени, и, что главное, терялся и без того небольшой шанс застать противника врасплох.

Идущий впереди корабль был несколько больше остальных, его широкий иссиня-черный парус натужно поскрипывал под напором ветра, а на носу возвышалась искусно вырезанная из цельного островного дуба фигура морского змея. Словно готовясь к броску, деревянное чудовище сложило плавники и распахнуло полную острых зубов пасть. За фигурой змея, вдоль длинных бортов корабля сидели вердегские воины - некоторые напряженно вглядывались в горизонт, иные негромко переговаривались, а один просто спал, закутавшись в непроницаемые водой тюленьи шкуры. Все вердеги были безоружны, но ошибался бы тот, кто принял их за рыбаков или торговцев. Огромный длинный сундук. с окованными железом углами и массивной крышкой, стоял на корме корабля, и в нужный момент десятки мечей, топоров и шипастых палиц достанут оттуда воины.

На самой корме головного корабля сидел седой длинноволосый мужчина. Он ловко орудовал широким рулевым веслом, подправляя курс корабля, прислушиваясь к волнам и то и дело шурясь на солнце. Вердег был одет в засаленные кожаные штаны и легкую тканую рубаху, оголявшую часть груди и живота по причине отсутствия каких-либо застежек. Бугрящаяся мышцами грудь его имела темно-синий цвет, и была покрыта странным рисунком, лишь частично доступным взгляду. Из-под коротких рукавов рубахи то ли новым рисунком, то ли продолжением того, что на груди, выползали и обвивали крепкие руки война иссиня - черные щупальца, очень натурально изображенные мастером. Эти щупальца доходили до запястий воина, обвивали их кольцом и терялись в собственных изгибах. Седые волосы вердега намокли, слиплись от накатывающих на корму волн, а ясные голубые глаза пристально следили за всем происходящем вокруг, отмечая и учитывая каждое вроде бы и незначительное изменение погоды. Мужчина был седым, но не старым - его тело и лицо были наполнены силой. а многочисленные шрамы были лишь напоминанием о сотнях боев, пройденных в прошлом.

Очередная волна нагнала корабль, гулко разбилась о корму и обдала ворохом брызг седовласого вердега. Эхом волне послужил поток ругательств со стороны скамьи гребцов справа от кормчего. Двое вердегов подскочили со своих мест, и один из них молниеносным ударом в подбородок сбил с ног второго, высокого бородача в черной шкуре. Сидящие рядом воины загоготали, но с непривычки зрелище было удивительное. Над поверженным противником возвышалась, уперев в бока крепкие жилистые руки, молодая девушка. Она грозно смотрела на бородача, лицо ее залилось краской, а ноздри раздувались от негодования.

- Думал, я не замечу, какие у тебя пластины?

Поверженный воин что-то неразборчиво пробурчал, но подниматься на всякий случай не стал.

- Два ската в одной руке! - девушка обвела взглядом толпу. - А вы удивляетесь, что он всегда выигрывает! Трод Удачливый? Теперь ты будешь Трод Битая Морда!

С этими словами она перешагнула лежащего вердега и отправилась на корму, легко и привычно ступая по раскачивающейся на волнах палубе корабля, словно и не замечая разбушевавшейся стихии. Она и сама казалась порождением этой стихии, моря, ветра, штормовых волн и потемневшего неба. Красивая, но так, как бывают красивы камни или странствующие льдины Мермутского моря, как серые, обкатанные водой или оскалившиеся острыми гранями валуны и скалы на ее родных островах. Высокая и стройная, она обладала тем не менее крепкими на вид руками и бедрами, отнюдь не лишавшими ее своеобразной утонченности. Две тугие черные косы, начинавшиеся повыше лба девушки, плотно прижимались к ее голове и дугой спускались на плечи, заканчиваясь пучками костяных оберегов. Плотная дубленая куртка облегала ее тело, согревая вывернутым внутрь мехом, а ноги были облачены в точно такие же как у соратников кожаные бесформенные брюки и резко выделяющиеся на их фоне дорогие синевато-серые сапоги из кожи ската, настолько прочные, что иной раз такие и мечом не прорубить.

Седовласый мужчина на корме нахмурился. Он поманил к себе девушку и та, неожиданно покорно подошла и присела на бочонок с пресной водой рядом с ним.

- Хильдис, побереги свой пыл для горожан, - глядя куда-то вдаль, тихо сказал вердег.

- Ты же знаешь, отец, и для них останется...

- Твоя мать никогда не держала в руках меча, - заметил седовласый кормчий. - Может и тебе стоит все-таки стать женщиной?

Хильдис недоуменно посмотрела на него:

- Зачем? Чтобы чистить рыбу, стирать одежду и быть женой одного из твоих друзей-хольмаров? Нет, это не по мне. Мне всегда больше нравилась твоя жизнь, отец. Я люблю море и войну... Больше мне ничего не нужно.

- Да... Зря наверно я мастерил тебе деревянные кораблики и мечи, пока твои подруги играли куклами. Но я горжусь тобой, Хильдис, вдвойне горжусь тем, что ты выбрала путь воина, хотя это несколько странно для женщины. Ты снова пойдешь с ними?

Вердег многозначительно глянул на корабль, что шел позади остальных - небольшое черное судно под кроваво-красным парусом. Лицо Хильдис расплылось в хищной ухмылке.

- Твои воины не умеют воевать так, как хелсворты. Так, чтобы услаждать взор Богов.

- Горожане заслужили страшной смерти, - кивнул вердег, - они убили моего брата и твоего дядю, Йора. И ладно бы в честном бою - нет, они подослали вероломного убийцу!

- Они ответят за это.

- Разумеется. Мы накажем Город по всем обычаям. И, Хильдис... Йор мертв, и теперь это мои земли. А ты - моя единственная наследница. Когда мы победим, я отдам их в твое распоряжение.

Хильдис кивнула. Она не собиралась оставаться там жить, но вполне могла обложить местных альденов данью и кормить свою дружину за их счет. Да, наверно, ей понадобится своя дружина - не вечно же быть с хелсвортами...

Огромный всклокоченный буревестник пронесся над кораблем. Заслышав его тревожные крики, люди взволнованно смотрели на почерневший край неба на западе. Покружив над ними, буревестник на расправленных крыльях пронесся над вторым судном и взмыл над багровым парусом третьего корабля, что шел несколько обособленно от первых двух.

Там, на дощатой палубе сидели три десятка воинов, рослых и крепких, но отрешенных ото всего и молчаливых, словно пребывающих в дурмане. Они даже не посмотрели в сторону птицы, продолжая свой полусон. Каждый держал в руках оружие. словно готовился вот-вот вступить в битву, и что это было за оружие! Мечи, топоры, палицы с акульими зубами, шипастые кистени, лезвия многих клинков были покрыты необыкновенными узорами и руническими надписями. Многие воины, несмотря на прохладный морской ветер, были по пояс голыми, остальные носили бесформенную одежду их шкур и мехов. Это и были хелсворты - таинственные воины с самого западного из островов Соленого Камня, о которых ходили легенды среди прочих вердегов. Многие даже считали, что хелсворты и не вердеги вовсе.

Буревестник еще раз протяжно крикнул и вскоре исчез в морской дали. На кораблях постепенно росло оживление - воины спешно доставали из под скамей весла, устанавливали их в специальные гнезда в бортах и готовились грести. Ветер усиливался, мачты начали протяжно скрипеть под его напором, но даже несмотря на шум волн слышен был на всех кораблях голос седого кормчего:

-Налегай на весла!

Удар за ударом деревянных плавников о воду - и вскоре корабли шли вперед с неимоверной скоростью, ловко седлая огромные волны и скатываясь с их гребней, направляемые опытными кормчими. Хильдис наравне с остальными работала веслом, столь непривычно выглядящим в женских руках, но она не первый уже раз боролась с морем, и встречала бурю как старого, не раз уже битого, противника - с улыбкой на лице и огоньком в глазах.

- Эй, смотри не усни! Греби резче, Битая Морда! - крикнул кто-то из воинов. Его поддержали диким гоготом соратники, а сам Трод нахмурился и размашисто заработал веслом.

Когда корабль достиг северной части печально известных рифов. все вердеги вздохнули с облегчением. Видно у Богов не хватило сил устроить сразу две бури, и здесь все было на удивление спокойно. Ветер вскоре сменился на северо-восточный, паруса были свернуты, буря ушла куда-то к югу, а корабли, осторожно проходя между скалами, двигались на веслах к устью Альды.

Снова и снова вздымались и вновь погружались в пучину добротные кедровые весла, но лишь к закату на горизонте проявилась узкая серая полоса берега, словно кто-то углем прочертил ее на светло-сером пергаменте неба.

- Улаф! - крикнул молодой воин-вердег, что стоял на носу корабля. - Земля, Улаф!

Седой кормчий довольно усмехнулся.

- Возьмем чуть южнее устья, - сказал он, - незачем высаживаться прямо в бухте у порта. Нас конечно все равно заметят дозорные, но, по крайней мере, не встретят стрелами при высадке. Сушите весла! Нападем на них утром!

Корабль с красным парусом вскоре нагнал судно Улафа и притерся к нему бортом. Вердеги Улафа с опаской поглядывали на суровых молчаливых воинов и тихо перешептывались.

Хильдис достала из длинного сундука два тканевых свертка и обратилась к Улафу:

- Мы высадимся южнее, но к Городу подойдем с севера и будем ждать когда вы нападете на восточные ворота. Да пошлют нам Боги победу!

- Скоро будем пировать в Городе, Хильдис!

Девушка легко перепрыгнула на корабль хелсвортов. Гребцы дружно взялись за весла, оттолкнулись от корабля Улафа и начали набирать скорость. Хильдис встала на носу корабля и, посмотрев в сторону далекой полосы земли, исчезающей в надвигающейся ночи, обратилась к воинам:

- Готовы ли вы к битве, братья?

Те ответили ей дружным ревом и сильнее налегли на весла, ритмичные взмахи которых понесли корабль к берегу. Вскоре судно хелсвортов вместе с фигурой Хильдис растворилось во мраке.

Улаф остался сидеть на корме, крепко держась за рулевое весло и все также задумчиво вглядываясь в сторону берега. Черные в ночи щупальца, покрывавшие его руки, казалось, шевелились в отблесках закрепленного на борту факела.

Кроме дочери, брат был единственным, к кому Улаф привязался за свою жизнь. Еще в детстве, когда они беззаботно росли на уединенном острове, где правил их отец, Йор на правах старшего брата обучал Улафа и боевому, и охотничьему ремеслу. Случалось им оказываться и в серьезных переделках, но Боги всегда были на стороне юных вердегов.

И вот теперь Йор мертв. Купец прибыл на острова несколько дней назад и сообщил Улафу эту горькую весть. Привез он и письмо, в котором Йор просил у брата помощи в усмирении горожан. Письмо это король написал, видимо, незадолго до своей смерти, словно чувствовал ее. В тот же день Улаф поднял своих людей - далеко не самых слабых воинов среди вердегов- но штурм Города все равно выглядел серьезным испытанием. Тогда Улаф и решил обратиться к хелсвортам.

Жившие в небольшом укрепленном поселении на далеком западном острове хелсворты издревле славились своим оружейным мастерством и дикой, звериной отвагой в бою. Они почти никогда не носили доспехов, выходя в бой полуголыми даже в самые лютые морозы, изредка защищаясь лишь круглыми щитами, да и то больше от стрел. Их боялись - причем не только враги, но и свои же сородичи. И было за что - впадая в боевое безумие, хелсворты крушили все на своем пути, побеждая противников бывало, и голыми руками.

Они воевали за деньги или просто во славу Богов, но никогда ради наживы. Грабежами захваченных поселений они не занимались, их не интересовали ни сокровища, ни женщины, но зачастую все захваченное в бою просто приносилось в дар Ньянлиру - топилось или сжигалось. В общем, были своего рода безумцами, что не мешало остальным вердегам испытывать к ним большое уважение. Хелсворты всегда держались обособленно и редко признавали авторитет вердегских хольмаров. Только недюжинная воинская слава могла принести их уважение, но это редко кому удавалось. И никогда не удавалось ни одной женщине до Хильдис. Несколько лет назад она сбежала из родного дома, забравшись на корабль торговца, и, путешествуя по островам, добралась до хелсвортов. Когда Улаф все же нашел ее, Хильдис уже второй месяц жила среди них. Что самое поразительное, она открыла в себе такой воинский талант, что сам предводитель безумных воинов Гаар Чернозубый признал в ней воительницу, равную хелсвортам. В неполные двадцать лет дочь Улафа снискала себе такую славу, какая и не снилась многим сильным хольмарам. Вердег одновременно и гордился ею, но и чувствовал внутри какую-то необъяснимую тревогу, как будто что-то в Хильдис было не так, словно легкое дуновение холодного ветра перед смертельным штормом...

***

Занимался рассвет, и первые лучи поднимавшегося за лесом солнца освещали массивные городские стены. Во дворах просыпающегося Города хлопали двери и ставни, нетерпеливо кудахтали куры, и повизгивали, предвкушая кормежку, свиньи. Улицы понемногу заполнялись людьми, спешившими по своим делам, а вскоре со стороны ворот потянулись груженые разным добром повозки, скрипя колесами, они медленно двигались к портовому базару.

С западных ворот редко приезжали торговцы, но сегодня одна небольшая телега осторожно вынырнула из леса и, покачиваясь на усеянной рытвинами дороге, подъехала к воротам. На ней гордо восседал тщедушный мужичок в засаленной рубахе и старых стоптанных сапогах. За ним разместились шесть больших бочек, плотно закрытых тяжелыми дубовыми крышками.

- Что у тебя там? - грубо окликнул пришельца стражник, стоящий над воротами. - На базар?

Мужичок кивнул.

-Солонина, друг, - он обвел бочки взглядом. - Шесть бочек мяса. Сам добыл, сам подсолил на забое, чтоб дольше хранилось. Тут у меня и оленина, и кабан, а в той, крайней, - медвежьи лапы!

Стражник немного сморщился. Его товарищи уже открыли ворота, и телега медленно заползала внутрь. Один из них хлопнул проезжавшую телегу по борту и задорно окликнул охотника:

-Эй, а медвежьих яиц у тебя там нету?

Остальные стражники поддержали его дружным гоготом. Мужичок на телеге покачал головой:

- Нет, яйца только под заказ добываю. Желаете?

Стражник раздраженно махнул рукой:

- Да проезжай уже!

Когда западный рукав Альды остался позади вместе с переброшенным через него узким деревянным мостом, телега свернула к неприметному дому на берегу, заехала во двор через открытые хозяевами ворота и остановилась. Охотник спрыгнул на землю, ласково потрепал пегую кобылу по холке и подошел к своим бочкам. Крышка одной из них приподнялась, и из под кусков свежего мяса вылез крупный мужчина в одних лишь изношенных штанах. Зрелище он представлял из себя пугающее: покрытый многими шрамами и свежими ранами, залитый свежей кровью, с прилипшими полосками мяса по всему телу, со спутанными липкими волосами. Он отплевался, отряхнулся и спрыгнул с телеги на землю. Охотник, не долго думая, схватил стоявшее рядом ведро с водой, на которое уже положила глаз утомленная лошадь, и одним махом опорожнил его прямо на человека из бочки.

- Может и зря ты там прятался, - добавил он, - там на воротах, стражи новые какие-то, вряд ли узнали бы...

- Лучше иной раз перестраховаться - ответил Рауд, стирая куском тряпки, что дал ему охотник, кровавые разводы с тела.

Полученные в бою с Торомом раны продолжали болеть, и немудренно - сколько он провалялся посреди леса на ковре пожухлой хвои. Рауд ничего не помнил с того момента как расправился с врагами и без сил рухнул на землю. Удивительно, но духи Сваартвида пощадили вердега. Не послали они за раненым ни волков, ни охочих до свежей крови воронов, словно зачем-то он был еще нужен альденским божествам. Его не только не добили, но и прислали помощь в лице Скрэмуша - охотника, торговца и редкостного плута в одном лице. Тот узнал в Рауде бывшего тэна, с трудом водрузив его на телегу, обработал раны каким-то заживляющим зельем и всю ночь за ним приглядывал. Утром Рауд собрался с силами и рассказал альдену о случившимся. Тот, казалось, не сильно удивился, но предложил вердегу вернуться в Город, чтобы отдохнуть в его доме и решить, что делать ему дальше.

- Мне наплевать, кто правит Городом, - говорил Скрэмуш по дороге, - Пока я могу охотится и добывать пищу своей семье, мне не важно все остальное.

- Одно дело охота, другое – война, - ответил Рауд.

- Не надо войны. - Серьезно сказал охотник. - У меня тут жена, дети малые совсем...

- Но война будет. - Рауд покачал головой.- Улаф не простит смерти брата.

Скрэмуш посмотрел на вердега едва ли не о злобой.

- Слушай, воин. Полезай давай в бочку, не то война твоя у западных ворот и закончится!

Рауд согласился. Ему не хотелось спорить с добрым альденом, да и велика была опасность, что его узнают и схватят стражи при входе в Город.

Но все прошло благополучно. Теперь Рауд сидел за широким столом в доме Скрэмуша, его молодая красавица-жена накрывала на стол, а из-за угла комнаты любопытно выглядывали двое светловолосых ребятишек. Сочная оленина удалась на славу, да и пирог с брусникой был выше всяких похвал. Рауд выразил хозяйке свое почтение и вскоре вышел из-за стола вместе со Скрэмушем.

- И кто теперь в Городе за главного? - поинтересовался вердег, когда они присели передохнуть на длинной скамье под навесом у стены дома.

- Совет, вроде как... - пожал плечами альден. - Одним словом - богачи. Всех-то туда не пустят, сам понимаешь. У кого больше денег, у того и власть. А все, что они говорили на площади про то, что все жители совместно править будут... Не бывало такого, и не будет никогда. Да и глупость же несусветная! Вот, к примеру, когда мне править? Дела городские в смысле решать? Я три дня охочусь, день торгую, и снова в лес. Вон, сосед мой - Глуф, так тот рыбак, целый день на лодке по Альде ходит, до того ли ему?

А вот там дом стоит с коньком на крыше резным, видишь? Это Брегда дом. У него все предки достойные были люди, торговали с вашими островами - половина перетонула, вторую налетчики перебили - но денег нажили, это есть. Вот Брегд теперь и сидит, пузо чешет - а что ему горбатиться? Вот он и может в Совете участие принимать, у него времени много свободного. Так и выходит. Порядочным людям некогда языком трепать, одни бездельники и заправляют Советом, решают, как нам дальше жить. А что они могут решить-то? Они ж дальше носа своего не видят! Тьфу... Потому-то и наплевать мне уже, кто правит тут. Все равно простым альденам никто не поможет, кроме них самих.

Рауд удивленно посмотрел на Скрэмуша. Не думал он, что в головах у охотников, рыбаков и ремесленников такие мысли водятся. Знал бы Йор еще несколько месяцев назад, может и привлек бы народ Города на свою сторону. Но былого не вернешь...

- Уходить надо из Города. - задумчиво сказал Рауд. - И мне, и вам. Скоро здесь будет Улаф.

- Что ж я ,по-твоему, должен бросить свой дом? - Скрэмуш разгорячился. - Как я объясню это жене и детям?

- Если хочешь их спасти, завтра вы поедете со мной в Волчий Кряж.

Альден заметно удивился.

-Волчий Кряж? А там-то мы что забыли? Это не ближний свет, да и кто нас там примет?

- Не знаю. Но это будущий оплот вашего народа, поверь мне.

- Рано ты хоронишь Город, Рауд. Но я обдумаю твой совет. По одной из дорог на Кряж есть деревушка - Седые Пни, не слышал? Там у меня дядька живет, если не помер еще. Предложу жене навестить его съездить, а там поглядим.

Рауд удовлетворенно кивнул, но добавил:

- Лучше, конечно, отправиться сегодня....

Скрэмуш улыбнулся и хлопнул вердега по плечу:

- Да успокойся ты, посмотри вокруг - что может случится в такой славный денек?

Эхом его словам прозвучал над Городом рев гигантского рога, висевшего в порту для исключительных случаев, пожаров и вторжений. Лицо Рауда почернело, словно туча. Рогу ответил большой медный гонг на центральной площади. Его звонкие, тяжелые удары разносились волнами окрест.

- Ну вот и они... - тихо сказал вердег.

Скрэмуш тем временем ловко забрался по приставной лестнице на крышу дома и Рауд последовал за ним. Серые громады портовых складов загораживали вид на море, но в узком просвете между ними вердег различил два черных паруса, растущих на глазах.

- Два корабля... - Рауд задумался. - Это не больше сотни войнов. Против восьми-девяти сотен городского ополчения и двух сотен стражников? Что-то он задумал... Скрэмуш! Запри ворота во двор, пора вооружаться! Тащи все, что есть!

Охотник не заставил просить себя дважды. Вскоре огромный дубовый засов перегородил ворота, сам он подготовил к бою лук, а вердегу вручил довольно ржавый, но еще годный и очень удобный для руки топор. Над Городом воцарилась гнетущая тишина.

XV

Небольшая роща к северу от городских ворот надежно скрывала от глаз отряд мрачных воинов, готовящихся к бою. Кто-то из них сидел на земле и мерно водил точилом по лезвию широкой секиры, кто-то укреплял рукоять меча тонкими кожаными тесемками. На краю рощи, там, откуда видны были стены Города, стояла Хильдис и вслушивалась в тишину, нарушаемую лишь щебетом птиц. Когда на юге послышались приглушенные звуки рога и удары гонга, она улыбнулась и повернулась к мощному бородатому мужчине, который усердно толок что-то в медной ступке рукоятью большого ножа.

- Все, почти готов, Хильдис, - заверил он.

Девушка удовлетворенно кивнула. Она осмотрела воинов, которые уже приготовили оружие и скинули меховые шкуры и вовсю разминались, словно не замечая утренней прохлады и северного ветра. Тела хелсвортов-ветеранов покрывали заросшие шрамы, страшные рубцы, а торсы молодых воинов украшали лишь размытые рисунки, показывающие принадлежность к роду.

Могучий бородач, тем временем, растолок содержимое ступки в красный порошок и начал бормотать над ним какие-то слова. Воины потянулись к нему, каждый подходивший сгибался в поклоне, но не перед бородачом, а словно перед самой ступкой.

- Дух предков призываю я в битву, - торжественно произнес молодой хелсворт, поклонившись.

- Дух предков да войдет в тебя!- рыкнул знахарь и, зачерпнув пальцем порошок, провел им по зубам воина, которые тот оскалил. Зубы мгновенно приобрели ярко - красный цвет, но воин сомкнул губы и сделал несколько шагов назад. Слегка покачиваясь он сел возле дерева и прикрыл глаза. То же самое знахарь проделал и с остальными.

Хильдис последней подошла к нему и сама собрала со дна ступки остатки порошка, после чего, сурово глянув на знахаря, положила щепотку себе под язык. Так вернее подействует, хоть это и не по обычаю. Она точно знала.

А ведь когда-то Хильдис считала хелсвортов действительно величайшими воинами, годами изучавшими воинское мастерство. Так и есть. Но мало кто знает, что причина бесстрашия их в таинственном растении, дарованном Богами, - кровавом мхе. Поговаривали, что во времена битвы с древними темными богами, Ньянлир ранил одного из них, и его кровь пролилась на остров Хелс, родину Хелсвортов, а, застыв, стала кровавым мхом. Мох пробуждал в человеке древнюю звериную сущность, усиливал и убыстрял движения, а главное - притуплял боль до полной нечувствительности. Мастерство воинов тоже никуда не исчезало, потому мох дорого ценился всеми, кто хотя бы слышал о нем, но хелсворты надежно берегли свою тайну.

Двое воинов уже тащили толстое сосновое бревно с удобными сучками, приготовленное в качестве тарана для ворот. Тащить его пришлось почти с побережья, чтобы не выдать себя звуками топоров у самых стен. Еще несколько человек заканчивали вязать широкие щиты из еловых веток, способные если не остановить, то серьезно замедлить вражескую стрелу.

Вскоре хелсворты покинули рощу и вышли на дорогу, ведущую к Городу, прихватив с собой свои нехитрые осадные орудия. Четыре десятка рослых воинов, одетых лишь в медвежьи и волчьи шкуры, а впереди всех, рядом с могучим знахарем - прекрасная, но уже с заметно помутневшим взглядом, Хильдис. На ее кожаном поясе раскачивались в такт шагов два длинных меча искусной хелсвортской работы, на бедрах была повязана темная лисья шкура, а грудь и плечи закрывала ярко-красная, словно пропитанная кровью накидка. Густые черные волосы девушки все так же были заплетены в две косы, но на этот раз они заканчивались костяными подвесками с необычным резным рисунком - лицом безволосого и безбородого человека в ореоле развивающихся щупалец.

***

Улаф взмахнул топором и выверенным ударом прикончил очередного альденского стражника. Тот вскинул вверх руки и ничком свалился на мокрый от росы прибрежный луг.

Горожане поступили опрометчиво, встретив отряд вердегов так далеко от стен. Стоящие на них лучники хоть и стреляли, но почти в пустую, в то время как в рукопашной схватке бойцы Улафа на голову превосходили вчерашних торговцев и охотников. Некоторые из них, как это всегда бывает, проявили недюжинную сноровку и храбрость и смогли прихватить с собой на тот свет одного-двух вердегов, но таких были единицы. Горожане явно надеялись на свое численное превосходство и сейчас, когда побережье, где высадился Улаф, покрывалось десятками тел сраженных альденов, они поняли свою опрометчивость. Многие уже бросились бежать, кто-то пятился, огрызаясь, к воротам, но железный кулак Улафа угрожал на их же спинах ворваться в Город.

- Не сметь открывать ворота! - слышался сверху властный голос. Отмахнувшись от наскочившего на него альдена, Улаф поднял глаза и увидел на стене богато одетого мужчину в блестящей короткой кольчуге поверх одежды. Тот встретился с вердегом взглядом и, подхватив полы плаща, закричал лучникам:

- Вон, в того стреляйте! В разрисованного!

Улаф усмехнулся. Ударом мощного кулака он сбил с ног молодого стража вставшего у него на пути, вырвал из его слабеющих рук копье, и перебросив поудобнее в руке, не целясь, швырнул в разодетого горожанина. Острый наконечник вошел точно под срез кольчуги, вошел глубоко, и горожанин мешком свалился со стены по ту сторону.

- Открывай ворота! - ревел Улаф, пока его люди добивали оставшихся стражников и ополченцев. - Открывай и останешься жив!

Слова его были обращены к совсем молодому парню, стоящему на стене и с ужасом глядящему на происходящее. Он, казалось, колебался. Заметив, как стремительно редеет городская стража, парень не выдержал, бросился вниз по лестнице, к воротам. Улаф и несколько самых сильных бойцов уже били в ворота кто чем мог, но те крепко держались, запертые изнутри на прочный засов. Наконец, кто-то подбежал к воротам сзади и начал снимать этот засов, всхлипывая и бормоча.

- Что ж ты творишь! - раздалось из-за ворот, а потом хлопнула тетива, кто-то коротко вскрикнул и упал на землю. Засов выпал из петли, и вердеги Улафа проломили врата, с грозным криком влетев в образовавшийся проход.

Стражи ворот пытались остановить врага, но были смяты под ударами вердегов. Какой-то расторопный альден со стены опорожнил на штурмующих ведро с горящими углями, кто-то лил кипяток и швырял камни. Несколько вердегов лежали уже на земле, один с воем катался по утоптанной земле перед воротами, но остальные забрались на стену, скидывая вниз защитников и убивая всех, кто пытался их остановить. Двое северян уже сами стояли на стене и обстреливали сверху стражей, дерущихся у ворот с Улафом.

Оказавшись в узком пространстве между домами, хольмар не сразу понял серьезность ситуации. Из соседних дворов начали стягиваться горожане с топорами, сапожными ножами и баграми. Они явно не собирались просто так сдаваться на милость победителя... Улаф понимал, что если его воины и были способны победить стражников, то тягаться со всем Городом будет сложновато. К площади приближалась большая организованная толпа горожан, и Улаф уже готовился принять последний бой, когда те вдруг остановились и, ведомые чьим-то властным голосом, бросились назад, в северную часть Города. Оттуда уже поднимались отдельные тонкие следы дыма, грозящие превратиться в один большой пожар. Улаф знал, что случилось - это Хильдис вошла в Город.

Вердеги взревели и ударили снова. Сам хольмар без устали размахивал топором впереди, в самой гуще схватки. Ополченцы быстро погибали, а многие уже бежали прочь, побросав оружие. Вердеги сломали последнее сопротивление и, добивая убегающих, заняли все близлежащие проулки. Прежде чем самые охочие до поживы воины начали врываться в дома, Улаф громогласно крикнул:

- Держитесь вместе, за мной!

Большая часть воинов услышала его и ринулась за хольмаром по широкой улице, ведущей к главной площади. Там возвышалось крепкое трехэтажное здание с резными ставнями и каменным основанием. На крыше разместился десяток лучников, и люди Улафа были встречены градом стрел.

- В укрытие! - рявкнул седой вердег и сам нырнул за угол стоящего напротив трактира. Словно предугадав мысли своего вождя, многие воины достали короткие луки и заготовленные загодя смоленые стрелы и готовились уже запалить их на светильнике, тускло светившем у входа в трактир. Улаф кивнул и три пылающих змеи взвились в воздух, полетев в сторону укрепленного дома. К стрелявшим присоединились остальные воины и, как не сопротивлялись альдены огню, вскоре одна из стен дома была охвачена пламенем. Ветер стелил дым вокруг здания и понизу, под его завесой воины Улафа все же проскочили площадь и заняли место у выхода из дома. Когда оттуда наружу начали выскакивать первые люди, судьба их была незавидна - их убивали без промедлений.

Город все больше затягивало дымом, повсюду раздавались дикие крики и полные ужаса вопли. Улаф оперся на свой топор и обвел взглядом площадь. Он снова победил. Но он не Йор, ему этот город без надобности, вердеги не будут здесь больше править. Да и, зная, как веселятся его люди, хольмар понимал, что управлять тут скоро будет нечем и некем.

Улаф остался на площади совсем один. Что ж, он не из тех вождей, что ничего не стоят без верной дружины. Даже если учесть приближающуюся к нему толпу, едва различимую в тени.

Впереди шла девушка в красной накидке, местами изодранной, но еще держащейся на ее стройных плечах. Тело девушки было обильно покрыто брызгами крови, но не своей, о чем говорила плотоядная улыбка на ее губах. Один меч она убрала в ножны, второй несла в руке и непринужденно покручивала.

Когда Хильдис подошла ближе, Улаф увидел, что она несла в свободной руке. Это были три отрубленные человеческие головы, которые его дочь держала за волосы. Она бросила головы к ногам отца и язвительно сказала:

- Плохи твои войны. Эти трое - большие шишки, сразу видно. Хотели бежать северными воротами - но столкнулись со мной... Вот этот, светловолосый, был у них вроде главным.

- С чего ты взяла?

- Мы поймали пару человек и убедили их все нам рассказать... - Хильдис брезгливо скривила губы, мечом указав на отрубленные головы.

- Можно было взять их живыми, - проворчал Улаф.

Девушка пожала плечами, отвернулась и пошла прочь, исчезая в кромешной серой дымке, окутавшей Город, а ее молчаливые хелсворты последовали за ней.

***

Тяжелый, покрытый бесчисленными рунами меч рассек воздух над головой Рауда. Опасный удар, но чересчур самоуверенный - уже через мгновенье ржавый топор вердега врубился в незащищенную плоть нападавшего, ломая ребра и разрывая мышцы. Обычный воин уже рухнул бы на землю, но не хелсворт. Рауд однажды уже сталкивался с этими безумными бойцами и знал - таких надо убить наверняка, прежде чем повернуться спиной. Еще удар - и полные ненависти и затуманенные глаза хелсворта потухли навсегда.

Скрэмуш, тем временем, волоком тащил большую лодку из сарая на берегу - вниз, к речной глади Альды. Его жена и дети, нагруженные самой необходимой поклажей, суетились вокруг, помогая чем могли и попеременно в ужасе оглядываясь на горящий Город, вздрагивая при яростных криках захватчиков и воплях их жертв.

Рауд не сразу заметил двоих воинов в кольчугах, появившихся из-за полуразвалившейся рыбачьей хижины. Тот, что был постарше и, судя по всему, поопытнее, знаком показал соратнику - безбородому юнцу с копьем - обходить Рауда с другой стороны. Вот только бывший тэн опередил его - лишь тот сделал несколько шагов, Рауд прыгнул ему навстречу и, на ходу метнув топор в грудь воина, вырвал у него из рук копье. Юнец обмяк и рухнул лицом в землю, а второй вердег, выставив перед собой щит, тараном ринулся на Рауда. Уклонившись от удара, тот подсек ногу нападавшего древком копья и, не давая опомниться, пригвоздил его к земле.

Скэруш уже спустил лодку на воду и вместе с семьей готов был отчаливать.

- Рауд! - крикнул он. - Скорее сюда!

Вердег поспешил к воде, но не сделал и пары шагов, как острая боль пронзила его бедро, нога подкосилась, и он рухнул на влажный песок. В один миг лодка Скэруша, бывшая так близко, превратилась в нечто недосягаемое для Рауда, и бывший тэн каким-то неведомым чувством ощутил, что настал его черед.

- Греби! Быстрее... - превозмогая боль, кричал он альдену, и тот не заставил просить себя дважды, налегая на весла и унося лодку через реку на противоположный берег.

Прочная зазубренная стрела пробила бедро Рауда, и ему не сразу удалось сломать ее. Бывший тэн приподнялся на слабеющих руках, и, вглядываясь в дымку со стороны Города, искал взглядом стрелка.

К берегу неспешно подходила девушка, едва одетая, крепко сложенная, с короткими черными косами. В руках она держала изготовленный к выстрелу короткий вердегский лук, поигрывая кончиком пальца с красным оперением стрелы. На лежащего в десяти шагах от нее Рауда она смотрела с хищной улыбкой, как охотник на подстреленного зверя.

- Ты убил моих братьев, воин, - обыденно произнесла она. - И теперь умрешь сам.

Рауд молча смотрел на воительницу. Молить о пощаде он все равно не станет, так о чем говорить? В своих мыслях он уже уносился далеко за море, на юг, где на сокрытом от глаз смертных острове, в чертогах самого Ньянлира, живут погибшие воины вердегов в ожидании того часа, когда воинственный бог поведет их в бой против вернувшихся из тысячелетнего изгнания темных богов. Там, в его чертогах, Рауд встретит отца, деда, по-дружески обнимется с Йором, может и Свига допустит в свои чертоги Ньянлир, кто знает? Об одном сожалел вердег - он так и не рассказал обо всем Мираен...

Хлопок спущенной тетивы оборвал его мысли, а холодный металл острого наконечника навсегда оборвал его жизнь. Хильдис убрала за спину лук и задумчиво смотрела на мертвого Рауда. Странно, в этот раз она совсем не испытала привычного наслаждения от убийства врага, даже наоборот, ей стало как-то не по себе. Она проводила взглядом уходящую по реке лодку Скрэмуша, вздохнула и побрела прочь.

Поднялся сильный северный ветер, и по водной глади реки прошла крупная рябь, а Город все полыхал в своей агонии, вместе с дымом уходя в прошлое, став последним пристанищем для сотен своих жителей.

XVI

Бергоф стоял у выхода из пещеры и размеренно перебрасывал из руки в руку свою шипастую булаву. Ишвар и Мираен пристально смотрели на вердега, но тот молчал, настороженно вглядываясь в ущелье.

- Я знал, вы пойдете за мной, - произнес наконец Бергоф, - потому и оставил вам знак... Хе... Сам-то я сперва в нижний проход сунулся.

- И что же там? - с нескрываемым интересом спросила Мираен.

- Не важно, - резко перебил ее Ишвар. - Может объяснишь, Бергоф, почему мы не можем пройти ущельем и покинуть уже эти проклятые места?

Бергоф захохотал и хлопнул охотника по плечу, так, что у того подкосились ноги.

- А поначалу ты был не так многословен! Видать, сильно истосковался по своим. Только вот через это ущелье, ты разве что на тот свет выберешься... Там полно этих тварей, но даже не в том дело. Там все дышит смертью. Я только теперь понял, куда пропадали люди с берегов Альды все это время. Там внизу, - он махнул рукой в сторону ущелья, - много таких же исписанных камней, как мы видели у дома знахаря горцев. Я успел разглядеть хорошо лишь один из них, прежде чем напали унбурты. Под камнем есть вроде как колодец, неширокий, но хватит бросить туда человека, а по ободу выложенный камнем. Так вот камень этот - весь в засохшей крови был.

- Думаешь... - Мираен не знала, что сказать.

Нургут, до того сосредоточенно жевавший свою сушеную рыбу, поднял глаза и добавил:

- Прав вердег! Горбатый жертвы приносить. Мермут знать.

Бергоф озадаченно посмотрел на мермута, будто только заметил его присутствие. Мираен, впрочем, предвосхитила его вопрос:

- Это Нургут. Он очень помог нам с тварями.

Бергоф хлопнул широкой ладонью по скале и кивнул. Он присел на землю рядом с мермутом и, отломив предложенный тем кусок рыбы, с хрустом принялся перемалывать его челюстями.

- Та шахта, что вела внутрь горы, - продолжал он, - там живут твари, в нескольких каменных залах, вырубленных в породе. Их не очень много, если они конечно не сидят друг у друга на головах. Запах там стоит невыносимый, с чего они так воняют интересно? Но это неважно. Плохо то, что мы забрались в самое их логово, в священное место этих тварей. И бежать некуда... Теперь либо мы, либо они.

- Может есть проход с другой стороны? - Мираен запустила руки в остриженную копну рыжих волос на голове и задумчиво смотрела на спутников.

Ишвар кончиком пальца проверил остроту своего верного ножа и, не отрывая взгляда от оружия, добавил:

- Мы пойдем дальше или нет, Бергоф?

- Я не могу выбирать. Этот поход - моя судьба, и не спрашивай почему. Но ты уже выполнил все свои обязательства и можешь повернуть назад.

- Глупо переплыть почти всю реку и развернуться за десять шагов от берега. Да и куда идти? К расщелине? Факела у меня нет, и даже если удастся его изготовить, его едва хватит дойти до той самой пещеры, а сколько ждать прилива? И вообще, может вода больше никогда туда не вернется...

Мираен усмехнулась.

- Хоть и нет с меня толку в бою, но я все равно пойду с вами, одной-то по горам бродить еще хуже.

Мермут обвел спутников хитрым взглядом и, улыбнувшись, забормотал что-то на родном языке.

Бергоф встал, подобрал свои вещи и оружие, запахнул покрепче шкуру на плечах, но, подумав, вновь отдал ее Мираен, которая заметно продрогла.

- К темноте куда-нибудь выйдем, - вердег посмотрел на небо, - там и заночуем.

***

Извиваясь между высоких скал, мрачное серое ущелье уводило путников вниз, по едва заметному наклону. Все четверо старались ступать тихо и осторожно, не создавая лишнего шума. Мираен каждый раз зажмуривалась и на мгновение замирала, когда из под ноги предательски вылетал мелкий камень, или в небе кричала мимолетная птица. Впрочем, птицы были для этих мест редкостью - как в самом ущелье не наблюдалось никакой живности, так и небо над ним пустовало по большей части. Даже солнце здесь было каким-то странным - ярким, но холодным, словно зимой, хотя вокруг только вступала в свои права осень.

Впереди всех шел Бергоф и, чем дальше продвигались путники по ущелью, тем неувереннее становилась его походка. Вердег крепко сжимал в руках булаву, но волнения скрыть не мог. А ведь, глядя на этого гиганта, сложно было подумать, чтобы и его охватывал страх. Ишвар изготовил к бою лук, а мермут поудобнее перехватил копье - все понимали, что здесь не избежать боя. Так и вышло.

- Сторона! - пронзительный крик Нургута вывел Мираен из раздумий, и она тотчас вжалась всем телом в скальную нишу, поросшую скользким мхом.

Откуда-то сверху в путников полетели камни - здоровенные булыжники, сопровождаемые истошными визгами и свистящими криками унбуртов. Узкое ущелье затянуло поднявшейся пылью, отчего Мираен потеряла из виду друзей и согнулась в приступе кашля.

Бергоф увернулся от падающего булыжника, но попал под другой камень, что на всей скорости врезался ему в плечо. Когда у любого другого сломалась бы кость, вердег лишь сильнее разозлился, встал спиной к ущелью и ответил тварям звериным, совсем медвежьим ревом.

Лишь только был сброшен последний камень, а облако пыли еще не улеглось, в ущелье ринулись, ловко спускаясь по скалам, унбурты. Их глаза источали злобу и ярость, стремление уничтожить пришельцев любой ценой.

Орудуя булавой, Бергоф проламывал тварям головы и позвонки, те в ужасе отскакивали от него и норовили, ужом прыгнув в ноги, нанести удар. Вот только вердег был, при всех своих габаритах, быстрее них, и те вскоре оставили бесплодные попытки.

Мираен прижалась к скале и, закрыв глаза, призывала всех Богов помочь в бою, когда вдруг услышала шаги приближающегося унбурта. Она достала из-за пояса кинжал и увидела впереди медленно ковыляющее к ней существо. Унбурт бросился на девушку столь резко и неожиданно, что кинжал совсем не помог ей. Сокрушительный удар когтей по руке, и он оказался где-то в пыли, а Мираен совершенно безоружна. Жрица впервые хорошо рассмотрела живого унбурта - маленькие глазки существа не стояли на месте, они постоянно двигались, словно искали что-то, и совсем не останавливались на девушке. Мираен собрала в кулак всю свою волю, пытаясь напугать существо, заставить его отступить, но тварь лишь взмахнула когтистой лапой и мертвой упала на землю с простреленным горлом. Ишвар не промахнулся.

Вскоре нападавшие дрогнули, еще раз доказав то, что были скорее людьми, чем животными, несмотря на свои кровожадные повадки. Вереница побитых, израненных унбуртов двигалась вверх, к пещере, прочь от места побоища. Ишвар, весь забрызганный кровью, пошатываясь подошел к Бергофу.

- Они перекроют нам обратный путь, - мрачно сказал он.

Бергоф не ответил, он лишь смотрел вперед, чем-то сильно озадаченный.

- И там может не быть выхода. Но держись, охотник, мы здесь не собираемся просто так сдохнуть - их можно и нужно убивать, как бы тяжело это не было!

Нургут ходил вокруг поверженных тварей и бормотал свои мермутские песни. Если какая-то из тварей еще дышала, он добивал ее резким и точным ударом своего костяного копья.

- Хватит, Нургут. Пора идти дальше, - твердо сказала Мираен. Бергоф согласно кивнул.

Гнетущая тишина все так же царила в ущелье, не нарушаемая никакими живыми звуками. Путники молчали и лишь изредка переглядывались между собой. Казалось, единственное громкое слово может нарушить хрупкое равновесие, и стены ущелья рухнут в пропасть. В небе промелькнула гигантская птица из тех, что уже атаковали путников у Колыбели Ветров, но та то ли не замечала путников, то ли искала совсем другую добычу.

Каменистая тропа, бегущая по дну ущелья в очередной раз круто нырнула вниз, и путники с трудом, помогая друг другу удерживаться на скальных уступах, спустились в большую впадину, круглую котловину, окруженную высокими скалами. Каменные стены этого гигантского зала под открытым небом были испещрены уступами, следами вековой работы ветра и воды, причудливо точивших скальную твердь. В отличии от лежащего позади ущелья, котловина обильно поросла мелким кустарником, цеплявшимся за скалы, а на ее дне росли даже небольшие кривые деревца.

Путники шли через котловину по ее каменистому дну, то и дело встречая среди уродливых зарослей древние каменные изваяния, те самые, о которых говорил Бергоф. Испещренные рунами и нечитаемыми символами, они были покрыты засохшими пятнами крови, а у подножья каждого из них уходили глубоко под землю широкие каменные колодцы, поросшие серым мхом. Мираен с трудом удерживала себя от мысли заглянуть в их темные глубины, словно боясь повредиться рассудком от того, что она могла там увидеть. Вокруг изваяний, среди колючей травы то и дело попадались обглоданные кости, человеческие черепа и обрывки одежды. Страшно было даже представить, что творилось здесь совсем недавно. Мираен будто чудились предсмертные крики плененных унбуртами людей, всех тех, кого они увели сюда, в эти холодные горы. И кто знает, не суждено ли ей самой остаться здесь такой же грудой костей?

Мрачная местность наполняла сердца идущих по ней воинов и жрицы каким-то тягостным и обреченным чувством, почти осязаемым, но источник его оставался загадкой. Посмотрев вперед, Мираен вдруг остановилась, окликнула спутников и указала рукой на скальную стену в восточной части котловины.

Там, где последние лучи заходящего солнца озаряли собой необычайно гладкую, ровную каменную стену, в ней была вырублена огромная ниша. В ней покоилась массивная дверь, сработанная, видимо, из металла или из темной породы дерева. Даже до того, как подойти ближе, Мираен оценила размеры этих врат - не меньше трех человеческих ростов в длину и шириной шагов в десять.

- Боги... - Ишвар был изумлен не меньше. - Кто же создал такое?

Врата действительно были сработаны из металла, черного, словно поглощающего любой свет, и представляли собой две створки полукруглой формы. Три неподъемных, обитых железом засова покоились в толстых скобах, примотанные цепями к мощным кольям, загнанным в толщу скалы. Поверхность врат была покрыта многочисленными символами, совсем не такими, как на камнях в роще, но столь же древними по своему виду.

- Кхуль-Тар... - пробормотал Нургут.

- Так вот о чем говорил твой шаман, - произнесла жрица. - Здесь и есть тот самый Кхуль-Тар, чтобы это не значило.

Символы на вратах были нанесены на каком-то неизвестном путникам языке, но среди них попадались изображения воинов, зверей, и, как ни странно, тварей - сгорбившихся, вытянувших когтистые лапы. В самом центре врат, между засовами на темном металле были изображены четыре ладони, словно кто-то прикладывал руку к расплавленному железу, и след от нее так и застыл. Мираен провела рукой по резьбе, и ее лицо озарила улыбка.

- Эти врата не унбурты поставили. - сказала она спутникам.

Ишвар кивнул. Он и сам уже догадался, когда и кто воздвиг эти врата. Вот только получается, что здесь же и погибли четверо древних королей...

Бергоф ударил своим пудовым кулаком по одной из створок, и врата ответили ему протяжным гулом, тревожным и печальным, словно стон самой скалы. За ними определенно что-то было.

- И что же там? - задумчиво произнесла Мираен. - Зачем понадобились столь крепкие засовы для какой-то затерянной на краю земли пещеры?

Но никто не в силах был ей ответить. Девушка подошла к вратам, присела перед ними, и, приложив ухо к узкой щели между створками, прислушалась. Она напряглась, пытаясь уловить малейший шорох с той стороны, а Бергоф приказал Ишвару и Нургуту смотреть по сторонам и молчать.

Сначала была тишина. Но постепенно, словно отдаленные раскаты грома или шум прибоя, начали приходить глухие протяжные звуки, усиливаясь все больше и больше, они вдруг пробудили необъяснимый ужас в душе Мираен. Словно топот тысяч копыт, смешанный с гулом водопада и ревом дикого зверя. Это не были звуки, издаваемые унбуртами, и, тем не менее, они имели какую-то неуловимую, общую природу. Чудовищный шум становился все громче и уже спутники Мираен, услышав его, обернулись к вратам. Из щелей между створками начал сочиться знакомый пепельный туман, но Мираен, как прикованная, не могла оторваться от их холодной поверхности.

- Что это? - Ишвар смотрел на Бергофа, словно ждал от него верного ответа.

- Прочь отсюда! - взревел Бергоф, схватив за руку онемевшую Мираен и рванул в сторону ущелья. Но не успели они сделать и нескольких шагов, как дикий гул наполнил долину, и что-то с чудовищной силой сотрясло врата. Мощные засовы подпрыгнули в скобах, цепи заскрежетали и сама скала, казалось, протяжно застонала. Какая-то сила сбила Мираен с ног и она упала на землю, на миг потеряв из виду друзей.

- Нельзя ущелье! - кричал где-то в стороне Нургут. - Горбатый идти!

***

Бергоф Зверь стоял у самых врат, лицом к ущелью, откуда надвигались, просачиваясь между кустами, корявыми деревьями, едва различимые в сумерках десятки сутулых тварей - мелких и крупных, голых и облаченных в оборванные шкуры, а головы некоторых были украшены огромными ветвистыми рогами. Вердег держал на перевес свою смертоносную булаву и с улыбкой смотрел на надвигающегося врага.

Ворота за его спиной уже не содрогались от ударов изнутри, но продолжал выходить из-за них густой пепельно-серый туман, словно дыхание неведомого существа. Кто знает, может и был он чьим-то дыханием, но Бергоф искренне надеялся, что врата эти никогда уже не будут открыты. Наступала ночь, и даже мутное свечение луны не достигало ущелья, закрытого громадой Колыбели Ветров, лишь одинокие звезды проливали мертвенно - бледный свет на поле предстоящей битвы.

Ишвар рывком поднял Мираен с земли и плеснул ей в лицо воды из фляги. Та с трудом пришла в себя, и ее тут же стошнило под ноги охотнику. Ишвар закинул руку жрицы себе на плечо и вопросительно посмотрел на Бергофа. Тот бросил на них взгляд, улыбнулся в бороду и спокойным голосом произнес:

- Вытащи ее отсюда. Видишь вон те утесы? Если повезет, и хватит сил, попробуйте вскарабкаться по ним наверх. Унбуртам вас тогда не достать. И, Мираен...

Он сделал паузу, словно подбирая слова.

- Ты должна знать - это Рауд заплатил жрецам за твое обучение… Потому что ты его дочь, Мираен.

Жрица подняла взгляд на косматого вердега, но она не была сильно удивлена. Она давно уже догадывалась, что Рауд не чужой ей человек. Если она и хотела что-то ответить, тот не могла – силы покинули ее вновь.

- А теперь идите! Быстрее! - Вердег с тревогой смотрел на приближающихся двоих крупных унбуртов в обрывках одежды.

Ишвар потащил Мираен к утесам, хоть та и вяло сопротивлялась, не желая бросать Бергофа. Через несколько шагов словно какая-то нечистая сила проснулась в девушке. Она истошно завопила, забрыкала ногами, будто благоразумие оставило ее - и не понять было, чары тварей или что-то другое было тому причиной. Охотник и жрица достигли утеса, на который указал Бергоф, и начали с трудом, цепляясь за острые камни, подниматься вверх по каменным уступам. По лицу Мираен текли слезы, ее мутило, но Ишвар не давал ей остановиться, молча указывая на какой камень ступать, и за что ухватится.

Нургут неспешно подошел к вратам и встал рядом с Бергофом. Они переглянулись, без слов понимая друг друга, и мермут снова стал нашептывать что-то своим Богам. Через мгновенье безобразные, серые в лунном свете, существа со всех сторон бросились на двоих воинов.

Котловина наполнилась ревом и скрежетом унбуртов, ударами и глухими звуками падающих тел. Бергоф сражался исступленно, сокрушая все на своем пути, и ни одна когтистая лапа не достала до него. Одна из тварей, в оборванном плаще и с оленьими рогами на голове, угрожающе рыкнув, остановилась в нескольких шагах от Нургута и впилась в него своим пронизывающим взглядом. Тот почувствовал дикую усталость, ему стало трудно дышать, но привычные руки охотника сами пришли в движения и острое костяное копье, стремительно пролетев сквозь пепельный туман, пронзило мерзкое существо насквозь.

Все новые и новые унбурты появлялись из темноты, бросались на двоих воинов, чтобы вскоре пасть под их умелыми ударами. Но так не могло продолжаться долго. Сразив, наверное, дюжину тварей, Нургут почувствовал, как что-то тараном вылетело из темноты и сбило его с ног. Страшной силы удар отбросил охотника к вратам, где обливаясь кровью, своей и чужой, отбивался от тварей Бергоф.

- Эй, мермут, - бросил он через плечо ошарашенному охотнику, - что-то много их собралось по нашу душу!

Но Нургут ничего не ответил. Нависший над ним унбурт раскроил мермуту череп, и теперь смотрел на Бергофа, оскалив клыки. Существо было огромным, больше чем все те твари, которых вердег уже убил.

- Ньянлир! - воскликнул Бергоф, - Сегодня ты решил испытать меня по-настоящему!

Тварь ударила, но вердег с поразительной ловкостью увернулся и впечатал булаву прямо в колено врага. Раздался хруст сломанных костей, и завывающий унбурт рухнул на все четыре конечности. Бергоф замахнулся для решающего удара, но цепкие лапы схватили его за плечи, а чьи-то острые зубы впились в ногу. Вердег взревел, как раненый медведь, резко повернулся, сбросил повисшую на спине тварь и размозжил голову подкравшейся снизу особо зубастой.

- Ваше время прошло! - безумно кричал он в морды обступивших его тварей, - а ваши Боги заперты под землей навечно!

Словно в ответ на его слова, врата за спиной вердега сотряслись снова, а из-за них прозвучал жуткий вой. Вердег бросился вперед, сокрушая унбуртов на своем пути, и, хотя его тело покрылось множеством кровоточащих ран, казалось, что жизни в этом человеке хватит еще на троих. Оскалившись, рыча, словно зверь, Бергоф отгонял тварей все дальше и дальше от врат и сквозь кровавую пелену и заполнивший котловину туман, увидел что унбурты дрогнули. Они шипели, с ужасом глядя на пространство позади вердега, и тот, обернувшись, все понял. В отблесках озарившей, наконец, котловину луны, вердег увидел между деревьев две едва уловимых фигуры. Может, это всего лишь причудливые тени двигались по камням, но Бергоф ясно видел в них двоих воинов - седого хольмара с длинным мечом в руках и рыжеволосого тэна с зазубренным топором.

- Ха! И вы здесь! - победно воскликнул Бергоф - Давай, как в старые времена, вывернем гадов наизнанку!

Он наверное, был очень страшен сейчас, настолько, что ни один хелсворт не сравнился бы с ним. Окровавленная медвежья шкура свисала с плеч, слипшаяся от крови борода и косматые длинные волосы, открытые раны по всему телу - жуткая картина. Но он шел на унбуртов, не в силах уже поднять булаву, лишь пожирая врага взглядом.

И твари бросились обратно в ущелье. Побитые, они спешили прочь от этого места, где лежали десятки их сородичей, приносившие здесь жертвы темным богам и сами же погибшие тут. Спасая свои ничтожные жизни, они стремились вновь скрыться, затаиться на долгие годы в глубинах Колыбели Ветров, и лишь когда последнее существо скрылось далеко в ущелье, Бергоф Зверь остановился, покачнулся и рухнул на землю. Ему еще хватило сил повернуться на спину и посмотреть вверх, и лишь тогда застыла на его лице обращенная к звездам улыбка.

ЭПИЛОГ

Последние листья опали с могучих дубов и стройных чернолистов, растущих вдоль берегов Альды. Оголенные, они укрывались теперь от холодного ветра за стройными рядами своих вечнозеленых собратьев - сосен, елей и высоких кедров.

Первый пушистый снег присыпал уже лес тонким покрывалом, оставшиеся после дождя небольшие лужи затянуло хрупкой коркой льда. Клесты на ветвях елей лущили семена из последних длинных шишек, что не утащили еще прожорливые серые белки.

Крепкий бурый конь с мохнатой, ниспадающей на глаза гривой мерно вышагивал по дороге, неся на своей широкой спине закутанную в меховой плащ всадницу. За ней ехали верхом двое воинов с топорами на длинных древках и закрепленными у седла луками. Они поглядывали по сторонам, время от времени обменивались скучными фразами и зевали.

Айла уже больше месяца регулярно выезжала с разъездом, что отправляли старейшины Волчьего Кряжа к руинам Города. Да, после вторжения вердегов, иначе как руинами назвать это место было бы сложно. Обгорелые остовы домов, полуразрушенные стены, одинокие почерневшие печные трубы среди развалин. Немногим жителям удалось бежать, но большая часть погибла или попала в плен. Вердеги захватили в порту Города корабли - на них и погрузили пленников, чтобы увезти на острова в качестве рабов. За Улафом пришли пограбить Город и разбойничьи ватаги горцев, и всякие бродяжьи шайки из западных лесов. Дело доходило даже до столкновения между самими грабителями. Восстанавливать Город было некому, да и старейшины других альденских поселений посчитали место это навеки проклятым и нежилым.

Теперь разъезды на побережье стали обычным делом - они искали заплутавших путников, державших путь в несуществующий уже Город, высматривали разбойников, но главное, следили за кромкой моря, не появится ли вновь там треугольный парус вердегов. У Айлы же была своя причина быть в разъезде: она ждала Ишвара. Люди в Волчьем Кряже уже говорили ей, что это бесполезно и лишено всякого смысла, что он наверняка погиб... Но она ждала. Айла знала, что Ишвар вернется к Городу, или к их бывшему дому, и потому всегда вела своих людей через эти места. Как дочь старейшины, она быстро добилась права командовать разъездом, в то время как Илсур оставался с дедом, постигая от него многие альденские мудрости.

Сизая пташка вспорхнула с еловой ветки и, чирикая, пролетела прямо над Айлой.

- Хорошая примета, - заметил один из воинов. - Жди теперь вестей.

Пташка стремглав унеслась над дорогой, девушка проводила ее взглядом и насторожилась. Впереди, на заснеженном пригорке стояли два всадника. Айла смотрела на них против солнца, но те уже двинулись навстречу и вскоре подъехали прямо к ней.

Сложно было узнать в исхудавшем мужчине с густой бородой Ишвара, но синий узор на лбу и щеках мог принадлежать только ему. Увидев Айлу он мигом спешился и бросился к ней навстречу. Она не успела толком сама соскочить с коня, а Ишвар уже заключил жену в объятия и покрывал ее лицо поцелуями.

- Ты жива! - говорил он. - Мы были в деревне...

- Все хорошо, и Илсур тоже в порядке. Он с дедом в Волчьем Кряже.

- А Харул?

Айла помрачнела.

- Только мы и спаслись.

- Кто это сделал? Те, кто сжег Город? Я видел развалины!

- Нет, это случилось еще раньше. Но виновные в разорении деревни уже мертвы после набега Улафа Восьмирукого. Он мстил за Йора.

- Да что тут вообще произошло? - воскликнул Ишвар.

Мираен тоже смотрела на Айлу с недоумением. Но потом, словно очнувшись, подъехала поближе, оглядела ее и сказала:

- Как бы там ни было, Города больше нет, как и нет власти вердегов на берегах Альды. Я рада видеть тебя живой, Айла, твой муж говорил о тебе. Знай, тебе достался лучший муж из вашего народа.

Айла кивнула, не выпуская Ишвара из объятий.

- Слушай, красавица, - продолжала Мираен, - Не знаешь ли ты, что случилось с человеком по имени Рауд? Он был тэном у короля Йора, и именно он отправил твоего мужа в поход.

- Да, знаю. После того, как вердеги разорили Город, через несколько дней к нам в Волчий Кряж стали прибывать выжившие горожане. Среди них был охотник, извини, я не помню его имени, но он рассказал нам про Рауда. Он спас того человека и всю его семью, но сам погиб в битве с вердегами. Этот охотник все видел - Рауда застрелила девушка с черными косами, что была с нападавшими...

Мираен склонила голову. Когда они с Ишваром увидели пепелище на месте Города, она уже была готова к такой новости о Рауде. Но спокойствие ее было только внешним, после того, что сказала ей Айла где-то внутри нее клокотала, набирая силу, ненависть.

- Я вернусь на Годенхельм. - отчеканила Мираен. - Ишвар, будь счастлив, и да прибудут с тобой Боги. А тебе, красавица, я хочу кое-что подарить.

Мираен слезла с коня и, открыв седельную сумку, достала оттуда свою фигурку кота, пережившую все ее странствия. Айла подошла к ней, совершенно не понимая, как эта совсем юная девушка умудряется подчинять себе одним лишь голосом. Жрица вручила кота Айле со словами:

- Это Фарли, он хорошо послужил мне в пути. Пускай теперь бережет вас с Ишваром.

- Благодарю тебя, Мираен, - Ишвар подошел к жрице и крепко обнял ее. - Береги себя и ты, счастливой дороги, ну а окажешься в наших краях, всегда рады будем видеть тебя.

Мираен вскочила на коня и направила его по дороге на юг, к руинам Города, чтобы достичь разбросанных за ними рыбацких деревень в устье Альды и нанять там лодку до Годенхельма. По крайней мере, она надеялась добраться домой до наступления холодов.

***

Леденящий ветер пронизывал до костей, а крупные хлопья снега летели в глаза, все падая и падая с хмурого, затянутого свинцовыми тучами неба. Двое могучих, заросших густой бурой шерстью, горных винторога тянули за собой повозку, груженую длинными бревнами и охапками жесткого сена. В повозке сидели двое мужчин, закутанных в меховые шубы, а быков вел под уздцы кряжистый широкоплечий горец с большим топором за спиной.

Где-то впереди, за стеной снега, слышался стук топоров и мерные удары кирки. Там, возле большой рукотворной пещеры, скорее даже арки в склоне горы, среди сваленных камней, бревен и мешков с землей сновали несколько человек, на ходу проклиная непогоду и бранясь между собой.

- Эй, Дахар! - перед повозкой возник седой горец. - Еще бревен привез?

- Как видишь, - ответил тот, кого звали Дахаром.

- А эти два бревна, поди, еще и разговаривать могут? - засмеялся старик, указывая на новых работников.

- Они мастера, когда надо класть камень, чтобы по уму все было.

Пока горцы встречали новых работников и сгружали с повозки бревна, седой отвел Дахара в сторону и, стараясь перекричать ветер, но так, чтобы не услышали остальные, сказал:

- Дахар, что-то тут нечисто. Зачем этой девке понадобилось замуровывать пещеру? Что там такого?

- А не наше это дело, Троуг. Она заплатила с лихвой. И жить тут, никто не живет. Или ты за пещерных медведей переживаешь?

- Да нет, просто странно это все...

- А ты не бери в голову! Я обещал, я сделаю все, как надо. Деньги это полдела. Помнишь, что она сказала, уходя? "Не замуруете - не доживете до весны". Проклясть, значит, решила! А такая проклянет... Уж поверь - я ведьм в жизни повидал. И вот рыжие - самые сильные!

Троуг поежился.

- Да... дела. Ну так и закончим тогда побыстрее, да и...

Он махнул рукой и двинулся к работающим горцам, на ходу показывая, что и куда тащить.

К вечеру погода заметно улучшилась, и работа пошла быстрее. Закатное солнце еще не коснулось пиков гор на западе, когда пещера была намертво замурована стараниями дюжины крепких горцев.

Дахар подошел к прочной каменной стене, усиленной распорами из бревен и, для верности, присыпанной слоем земли. Все щели между камнями были основательно законопачены - мышь не пролезет.

- В три слоя камень клали, да... - важно пояснил Троуг. - Эту стену теперь и тараном не снести. А весной она травой и кустами порастет и не узнаешь со стороны, была ли она вообще.

Дахар довольно кивнул, присел возле стены и внимательно прислушался. Лицо его вдруг приобрело необычайно тревожное выражение.

Что там? - взволнованно спросил Троуг, - крепления поехали?

- Да нет, нормально все, - махнул рукой Дахар, хотя его глаза и округлились, будто от страха, - собирай людей, возвращаемся в деревню.

Он встал и постучал кулаком по стене. Все же умеет его народ строить - не зря веками стоят неказистые их каменные дома в узких долинах, и ни время, ни непогода не в силах их разрушить.

Когда горцы брели домой, преодолев перевал и оставив Колыбель Ветров где-то далеко позади, Дахар думал лишь об одном - как хорошо будет сейчас выпить крепкой можжевеловой настойки в теплом доме и навсегда забыть тот замогильный скрежет когтей по камню, который он услышал из-за стены.