Время Тьмы. Часть 1. Некромант

Часть 1. Азъ есмь

Смерть восстала из глубин, мёртвых призывая,

И пришли они в наш мир, кровью прах скрепляя.

Твердь земли, взломав костьми, мёртвых легионы

В солнца мир за мной пришли, нет нигде покоя.

И идут они гурьбой, сотни — сотен — тысяч

Все идут вслед за тобой, человек могилы.

Смерть во главе, на коне, костяные ноги,

И коса в её руке, косит всё живое

Люди, видя страх земли, тут же побежали,

А иные, ниц упав, в веру обращались.

Поздно всё, и всё зазря, пробил час расплаты!

Только Смерть понять могла: люди сами виноваты,

Что пришла Она в наш мир, Тьму с собою взявши.

Кто же встанет на пути?

Смертные не в власти…

Срединный мир. Осень. Рассвет.

— Смотрите! Смотрите! Некроманта везут!

Чей-то крик, подхваченный злым, осенним ветром, гулким эхом разносится над площадью Истины. Он сразу тонет в рёве многотысячной толпы, едва из-за угла крепостной стены показывается мрачная процессия из священников, монахов, экзекуторов и воинов. Впереди шествует коренастый человек в сером балахоне. Над головой он держит массивный деревянный крест.

Толпа замирает. Подаётся вперёд. Люди напирают на мечников, выстроившихся живым щитом. Жадные взгляды ловят каждый шаг шестерки громадных лошадей.

Тяжеловозы, не спеша, с видимым усилием, тащат за собой металлическую телегу-клеть. Внутри неё находится человек. Его руки скованны цепями. Волосы белы как снег. Окровавленное рубище едва скрывает наготу изуродованного пытками тела. Но, даже сейчас, в мученике чувствуется мощь и сила. Кажется, ему ничего не стоит сломать оковы.

Разогнуть прутья клетки. Освободиться. Убить всех.

Повозка окружена отрядом тяжеловооруженных конников, латников, арбалетчиков и пикинёров. Мечи наголо. Арбалеты на взводе. Острия копий направлены в клеть. Пластины доспехов, глухо звеня, ударяются друг о друга. Из ноздрей закованных в броню лошадей клубами вырывается пар.

Узник поворачивает голову. Чёрные глаза равнодушно смотрят на разъярённую толпу. Во взгляде некроманта есть что-то от потустороннего мира.

Нечто нечеловеческое. Словно сама Тьма, изымая душу, обратила свой взор на людей…

Рёв толпы, от которого дрожит земля, усиливается. Монахов, экзекуторов и святых отцов теснят к телеге. Лица мужчин, женщин, стариков и детей искажены ненавистью.

В клетку летят комья земли, навоза, камни. Люди, беснуясь, кричат:

— Сдохни!

— Пропади навеки!

— Разорвать его!

— Сжечь!

— Четвертовать!

Воины едва сдерживают обезумевшую толпу.

Священники, перестав петь гимны и творить молитвы, побросав реликвии и хоругви и, сбившись кучкой, пытаются найти спасение за спинами латников. Кони, хрипя, становятся на дыбы. Норовят сбросить всадников.

Со всех сторон мелькают перекошенные злобой хари людей. Хаос нарастает. Кто-то бросает булыжник. Он попадает в голову возничего. Вскрикнув, возница валится под колеса телеги. Слышится хруст костей. Протяжный вопль человека тонет в рёве толпы.

При виде крови, люди словно сошла с ума. Десятки сильных, цепких рук, хватают сбрую хрипящих лошадей. Толпа, словно гигантский организм, теснит конников и мечников. Священников и монахов сбивают с ног.

Кольцо вокруг повозки смыкается.

— Назад! Кому сказано, назад! — орёт пикинёр, но его валят вместе с конём.

Похоже, что люди сами решили расправиться с некромантом. Наиболее храбрые, или безумные, не обращая внимания на удары рукоятками мечей и крики разъяренных ратников, взбираются друг на друга.

Бросаются на клеть. Просовывают руки сквозь решетку. Пытаются дотянуться до Тёмного. Хотят полоснуть его ножом. Надеются вскрыть столь манящую своей беззащитностью плоть. В общем шуме свалки едва слышен короткий сигнал боевого рога. Над площадью повисает смертный крик. Воины быстро работают короткими мечами.

Раз-два.

Раз-два.

Взмах.

Удар.

На брусчатку падают отрубленные конечности и кишки из распоротых животов горожан. Слышится команда:

— Готовсь!

— Пли!

Щёлкают арбалеты. Люди вопят. Валятся в кровавое месиво.

Толпа, отхлынув от клети, бежит прочь, оставляя за собой в лужах крови десятки убитых. Раненные, воя и стеная, копошатся прямо под колесами телеги. Пытаются отползти в сторону. Надеются увернуться от копий. Воины их не щадят. Добивают.

Порядок восстановлен. На площадь прибывают новые отряды стражи. Латники выстраиваются в цепь. Прикрывшись щитами, они образуют живой коридор.

Забрала шлемов опущены. Мечи оголены. Острия направлены в сторону толпы. Люди испуганно жмутся к стенам.

Молчат.

Ждут.

Смотрят.

Клеть с некромантом возвышается над толпой, как утёс в море. Повозку катят в центр площади Истины. Всё ближе к эшафоту…

Мастера пыточных дел превзошли сами себя, воздвигнув доселе невиданное — громадный квадратный каменный постамент высотой в три человеческих роста. От углов эшафота, к мрачным небесам возносятся чёрные стволы страшного Древа Мёртвых. Дерева-хищника, Создатель ведает как, срубленного в Темном лесу. Дерева, которое пожирает всё живое, до чего могут дотянуться его корявые, похожие на скрюченные человеческие пальцы ветви…

Некромант окидывает взглядом место казни. В его голове проносятся мысли:

«Как противно скрипят колеса. Поскорей бы началось. Перенесу ли я Это? Выдержу ли Испытание? Что бы стать… Кем? Чем? А мой отец, сможет ли он?.. — Некромант вздыхает. — Лишь Спаситель, вкупе с Тьмой, ведают, чем всё сегодня закончится. На том и порешим».

Телега с клетью замирает возле постамента. По прутьям медленно стекают капли крови и падают на заиндевевшую брусчатку площади Истины.

Воины, снова с трудом сдерживая обозленных людей, смыкают ряды. Пикинёры выставляют вперед сплошной частокол копий. На площадь выходят отцы-экзекуторы. Впереди идёт высокий священник в сопровождении десятка мечников. Его лицо скрыто капюшоном чёрного балахона. Руки сложены на груди.

Подойдя к клетке, священник откидывает капюшон. Грива седых волос, словно водопад, растекается по широким плечам. Толпа разом выдыхает:

— Энгабар!

Меж людей разносится говор:

— Глядите! Его святейшество! Сам Архипрелат решил допросить некроманта!

— Внимайте мне! — Энгабар поднимает руку.

Люди замирают. Стараются не дышать. Над площадью Правосудия повисает могильная тишина. Внезапно её нарушает удар колокола главного церковного собора. Печальный звон эхом разносится над шпилями башен, пока не затихает вдали.

— Отмыкай! — священник даёт отмашку.

Стражники, взойдя деревянным помостам на повозку, отпирают замок клетки и распахивают тяжелые створки. Повинуясь лёгкому знаку руки Архипрелата, двое из воинов заходят в клеть и, под рёв и крики беснующейся толпы, выводят некроманта наружу.

— Отродье Тьмы!

— Нежить!

— Тварь!

Крики несутся со всех сторон. Некромант хранит молчание. Ратники дёргают цепь.

— Пошевеливайся там! — хрипло доносится из прорези шлемов.

Некромант спускается с повозки. Его окружают копейщики. Ведут к помосту. Энгабар пристально смотрит на некроманта. Пальцы священника сжимают крест, висящий на груди. Костяшки белеют. Губы Архипрелата, что-то шепчут…

Некромант медленно ступает по ступеням эшафота. Думает:

«Похоже, что здесь собрались все жители города и окрестных селений. Они хотят посмотреть на казнь. Хотят насладиться моим мучением. Хотят потешить свой слух криком боли. Хотят увидеть, как меня убьют. Столько веков прошло, а люди не меняются. Знали бы они, что я иду на это добровольно. Стоят ли они того? Решать не мне, на назад пути нет…»

Некроманта подводят к центру помоста, где у огромного деревянного креста, сбитого в виде литры X, суетятся помощники палача.

Экзекуторы и монахи, во главе с Архипрелатом поднимаются по ступеням вслед за некромантом. Расположившись перед ним полукругом, они терпеливо ждут, пока дюжие экзекуторы прибивают звенья цепей в каменный постамент.

— Ну? Скоро вы там?!

Вперед выходит толстый инквизитор с гладко выбритой головой. Его маленькие, полные ненависти глаза буравят некроманта.

— Всё готово! — тараторит палач.

— Добре! — кивает инквизитор.

— Назови нам своё имя! — обращается толстяк к некроманту.

— Трой, — медленно отвечает узник.

— Отвечай, как есть, прямо и без утайки! — продолжил экзекутор. — Веришь ли ты в бога истинного, Спасителя нашего?!

— Да… верю… — ответ некроманта тонет в рёве толпы.

— Тише! Тише! Дети мои! — экзекутор воздевает руки к небу, — мы, преданные слуги правой церкви, выведем сего малефика на чистую воду!

Дождавшись, пока толпа успокоится, инквизитор продолжает:

— Если ты веришь в Спасителя, то ответь мне, отринешь ли ты Тьму? Отречёшься ли ты от богопротивного промысла своего — шевеления мертвых и могил разорения? Отвечай!

— Нет, — ответ некроманта ударом молота разносится над затихшей толпой.

— Как так?! — продолжает допрос экзекутор. — Ты говоришь, что веришь в Спасителя нашего и во Тьму! Ты противоречишь сам себе! Этого не может быть! Есть Свет и Тьма! Выбери только одно!

Некромант медлит с ответом. Он окидывает площадь задумчивым взглядом. Но затем, словно выплескивает всё то, что копилось много лет:

— Вам не понять, что Свет и Тьма едины! — крик Троя разносится над площадью Истины. — А у Бога много имён! Неважно, как вы его назовёте. Или, какие молитвы сложите. Главное, — чтобы зов шел от сердца! Только тогда он услышит вас. И запомните, — некромант выдерживает паузу: — Зло и Добро сидит в каждом! Ножом можно убить, а можно вылечить, отрезав гниющую плоть! Подъятого мертвеца я могу упокоить, а могу натравить на перехожего путника. Это — мой выбор!

Трой замолкает. Над площадью висит звенящая тишина. Её нарушает Архипрелат:

— Сын мой, ты хочешь сказать, что люди сами решают кем быть, как называть и как обращаться к Богу? Но, тогда, зачем нужны храмы и церковь? Откуда они? И мы, слуги её верные. Ведь без нас, священников да монахов, чада Спасителя, — Архипрелат обводит рукой площадь, быстро крестя добрую половину собравшихся на ней. — Все эти люди не услышат слово бога истинного – Спасителя нашего!

— Это — ложь! — слова некроманта хлещут Архипрелата как бич. — Спаситель не живет в храмах и соборах, а вы — не его наместники на земле! Он живет внутри каждого из нас! Ей, слышите ли вы меня!

Крик Троя проносится над головами окаменевшей и внимающей его словам толпе. Вопреки ожиданиям людей, небеса не покарали некроманта. Он не провалился сквозь землю, а всё также стоит с гордо поднятой головой.

Трой набирает полную грудь воздуха и выпаливает:

— Мы сами выбираем, кем нам быть! Спаситель лишь дает нам то, что мы просим. Он не есть ни чёрное, ни белое! Он — другой. Зло и добро. Свет и тьма переплетены вместе. Мы лишь определяем эту величину на весах совести и становимся тем, кто мы есть на самом деле! А храмы, — некромант недобро усмехается. — Храмы выдумали люди, и нет там Спасителя!

Толпа молчит. Над площадью Истины висит могильная тишина. Её нарушает голос Архипрелата.

— Чадо моё! Ты пошёл не против нас и них, — Энгабар смотрит на монахов и экзекуторов, а затем указывает перстом на толпу, — но против Бога! Посему, ересь твоя безгранична и граничит с безумием! И я выдеру её с корнем! Поэтому, мы не просто казним тебя, темного мага и малефика, мы уничтожим болезнь — болезнь ереси, что лживым потоком лилась из твоих ядовитых уст!

Архипрелат выдерживает паузу.

— Распять его на кресте Древа Мёртвых!

Толпа, словно очнувшись от сна, разом взрывается. Подобной казни город еще не знал. Древо Мёртвых — страшное порождение Темного леса, даже срубленное и высохшее, стоит пролить на него несколько капель крови, вскоре оживает и пожирает свою жертву заживо.

Тем временем, дюжие палачи, в красных кожаных колпаках с узкими прорезями для носа и рта, расковав некроманта, быстро прикрутили руки и ноги Троя ремнями к кресту. Приготовили молотки. Достали длинные гвозди.

Архипрелат, неожиданно отделившись от своей свиты, подходит к некроманту и очень тихо, так, чтобы никто его не услышал, шепчет:

— Ты можешь кричать, в этом нет позора.

Трой внимательно смотрит в глаза Энгабара. Помедлив, отвечает:

— Я знаю.

Архипрелат крестит некроманта и уходит. Никто не заметил, что его глаза подозрительно блестят…

Палачи терпеливо ждут, пока Архипрелат, монахи и экзекуторы занимают место на балконе главного собора.

Раздаётся частая барабанная дробь. Четыре палача, поигрывая бугристыми мышцами рук, приставляют острия гвоздей к запястьям и ступням некроманта. Замахиваются молотками.

Толпа, поглощённая предстоящим зрелищем, не обращает внимание, как над площадью сгущаются свинцовые тучи. Кажется, что само небо хмурится в ожидании казни. Тьма становится плотнее. Нависает чёрным саваном над местом казни…

«Началось», — думает некромант.

Трой поворачивает голову. Смотрит на деревянный крест. Кора Древа Мёртвых похожа на старческую сморщенную кожу.

«Странно, но мне совсем не страшно, — некромант сжимает пальцы, — а ведь то, что мне суждено испытать, выдержать невозможно. Дерево сожрёт меня заживо, а плоть разъест ядовитый сок. Но я готов к Испытанию. Люби боль и боль полюбит тебя. Спаситель, храни меня».

Потемневший небосвод режет ветвистая молния. Раздаётся страшный раскат грома. Толпа инстинктивно пригибается к земле. Падают первые капли дождя. Энгабар машет рукой. Палачи лупят молотками, одновременно вгоняя острия гвоздей сквозь плоть человеческую в плоть древесную…

Увидев кровь, толпа восторженно кричит. Часто работая молотками, палачи забивают гвозди всё глубже и глубже в крест. Некромант молчит. Ни крика, ни стона. Кровь обильно сочится из ран некроманта. Смешивается с дождевым потоком. Растекается по эшафоту.

Поглощённые работой, палачи не замечают, что кровавые дорожки, как змейки, ползут вверх по настилу помоста к столбам Древа Мёртвых...

Палачи, вогнав гвозди по шляпки, прикрепляют к концам креста веревки, перекинутые через блоки, закреплённые на верхушках столбов. Ухватившись за рукоятки, они крутят зубчатый механизм.

Крест, плашмя, с распятым на нем некромантом, медленно поднимается ввысь. Толпа задирает головы. Палачи крутят рукоятки, пока распятый Трой не зависает между столбов.

Дождь усиливается. Потоки слепят глаза людей. Мешают разглядеть раскачивающийся на ветру крест. Толпа ждёт, когда Древо Мёртвых оживёт и сожрёт некроманта.

Внезапно, страшный крик одного из палачей режет воздух площади Правосудия. Толпа смотрит на эшафот. Люди видят, как гибкая тонкая ветвь, выскользнув из Древа, обхватывает ногу палача и тащит его к стволу.

Человек дико кричит. Обламывает ногти, цепляясь пальцами за настил помоста.

Ветвь подтаскивает палача к Древу. Обвивает его как змея. Напрягается подобно мышце, прорезая одежду и, оставляя на коже жертвы багряные борозды. Трещат кости. Из ран брызжет кровь.

Окаменевшая толпа видит, что, по коре Древа Мёртвых, волной бежит судорога. Ствол, громко треснув, распахивается как гигантская пасть. Палача втягивает внутрь. Дерево захлопывается. Снаружи торчат только руки человека. Изнутри слышится утробное ворчание и, протяжный крик палача резко обрывается…

Из Древ выпрастываются новые ветви. Они растут. Утолщаются. Покрываются шипами. Ползут к толпе, но люди стоят как вкопанные, боясь и вдохнуть.

Первыми опомнились палачи. Попытались бежать. Поздно! Ветви хватают их. Разрывают на части и утаскивают куски окровавленной плоти внутрь Древ.

— Стреляйте! Рубите! Жги… — крик десятника внезапно прерывается.

За секунду до этого, гибкая ветвь, словно хлыст, стегнула ратника по шее. Голову десятника сносит. Она летит в толпу.

- А…а…а!..

От женского визга закладывает уши. Вопль словно смывает наваждение. Мужики, бабы, старики и дети бросаются наутёк, кто куда, втаптывая друг друга в грязь. Ломая кости. Круша торговые прилавки и переворачивая телеги.

Крик толпы мечется вдоль улиц. На выходе с площади возникает давка. В ход идут кулаки, ножи, камни. Каждый хочет спасти свою жизнь. Только бы оказаться первым. Только бы спастись. Сдохни ты, а не я!

Надо отдать должное воинам, они не испугались. Латники, выступив вперед плотным строем, рубят мечами и торами ветви. Стреляют в Древа из арбалетов. Метают копья.

Звон стали. Предсмертные вопли затаптываемых насмерть. Проклятия. Стоны раненых. Все звуки на Площади Истины смешались в единый монотонный гул. Всполохи молний выхватывают картину невиданного боя. Десятки мечников, пикинеров и конников пытаются прорваться к эшафоту и изрубить Древа Мёртвых на куски.

Отсеченные, бьющиеся в агонии ветви похожи на щупальца. Они вырастают вновь. Окатывают воинов ядовитым соком, который растворяет сталь и плоть. Тут и там боевой клич сменялся предсмертным воем. Хрипом человека, которого пожирают заживо.

Побегов становится всё больше. Кажется, что эшафот кишит гигантскими змеями. Стволы клацают как пасти. Древа пожирают плоть. Насыщаются кровью и лезут, лезут вперёд, напирая на воинов. Выхватывая из толпы людей, которые жмутся к стенам собора или стоят на коленях, воздев руки в мольбе к небесам.

Смерти всё равно. Древа разрывают их на части. Жрут. Ратники дрогнули.

— Это бесполезно! — крик одного из воинов тонет в хаосе бойни.

— Назад! — приказывает десятник.

— Отступаем! — разносится меж плотно сомкнутых рядов.

Ратники, прикрывая толпу щитами пятятся. Вдруг, над площадью, шипя и разбрызгивая искры, проносятся с десяток фаерболов. В бой вступили маги-огневики. Малые и большие, ослепительно яркие в темноте, искрящиеся шары устремились к эшафоту.

Бах! Бах! Бах!

Фаерболы оглушительно взрываются. Красное, синее и зелёное пламя охватывает Древа Мёртвых. Из стволов брызжет чёрная жижа. В воздухе висит тошнотворный смрад палёного мяса. Ветви яростно стегают эшафот, круша камень помоста.

— Добиваем их! — орут латники.

Воины наступают. Рубят ветви. Втаптывают их в раскисшую жижу, перемешанную с кровью. За ними шагают маги. Они творят глифы. Руки и пальцы складываются в знаки и пиктограммы.

Воздух дрожит. Светится. Раскаляется. Наполняется силой. За магами возникают неясная тень. Кажется, ещё мгновение, и над площадью Истины возникнет сам элементаль — Дух первородного огня.

Внезапно всполохи гаснут. Чёрная кора Древ пульсирует, сжимается, как человеческая кожа. Раны на стволах затягиваются. Зарубцовываются.

Из-под земли раздаётся гул. Чувствуя, как земля дрожит под ногами, воины и маги замирают. Брусчатка взрывается прямо в том месте, где они стоят.

Латников и магов подбрасывает вверх, а из провала в земле выстреливают молодые побеги Древ. Ветви целят в людей, насаживая несчастных как на пики.

Маги и воины корчатся. Стонут. Орут. Стволы Древ утолщаются. Несчастных разрывает на части. Над площадью повисает мёртвая тишина. Кажется, что мир остановился, ожидая…

Чего?!

Неожиданно, в выси, где во мраке висит крест с распятым некромантом, раздаётся крик полный ненависти боли:

— Отец! За что?!

Трой не видел бойню, что разыгралась под ним, но прочувствовал каждую её секунду.

Боль.

Страх.

Ужас.

Смерть десятков людей, которых заживо сожрали Древа. Трой пропустил через себя их страдания. Вдоволь насытился эманациями мёртвых. Вобрал силу их вопящих душ. Воли вопреки…

Некромант знает, какая сейчас мощь в нём таится. Он может выдернуть гвозди. Сойти с креста, ступая прямо по воздуху. Голыми руками сломать Древа. Уничтожить любого, кто встанет у него на пути или разом подъять всех мертвецов города и даже окрестностей.

Но он ждёт. Нельзя попусту израсходовать Силу. Обряд нужно довести до конца. Иначе, смерть стольких людей была напрасна. Принцип малого зла, чтобы упредить зло большое…

И крест ожил.

Страшная боль пронзает сознание некроманта. Ощущение, что с него медленно сдирают кожу. Трой чувствует, как под действием сока Древа, растворяется его спина, ноги и руки. Мышца за мышцей, сухожилие за сухожилием…

Началась казнь, о которой лишь вскользь упоминали в древних трактатах об Инобытие.

Сила мёртвых, бурлящая в жилах, не даёт умереть раньше времени, держит, и ты осознаёшь, как происходит слияние с Древом. Главное — вытерпеть эту боль. Не поддаться искушению облегчить свои страдания. Пройти этот путь до конца…

«Раз, — мысленно считает Трой, видя, как обнажаются кости. — Два, — кровь сочится из ран и впитывается в кору Древа, которая покрывается сотнями крошечных ртов. — Три, — сквозь живот прорастают ветви, наматывая кишки на острые сучья. — Четыре…»

Боль внезапно отпускает некроманта.

«Неужели я умер, — думает Трой. — Нет!»

Только сейчас он испугался по-настоящему. Не смерти, а того, что он не смог перенести Испытание. И стать…

«Сын мой, ты слышишь меня?! — вопрошает голос в мозгу некроманта. — Ты можешь сделать это! Доведи начатое до конца. Скажи формулу заклятья Перерождения, спеши, время на исходе! Но не раньше, чем прикажу я! Готов?»

— Да отец, — шепчет Трой.

Боль снова вернулась, ещё страшнее, чем прежде. Тело некроманта обмякает. Растворяется. Впитывается в крест. Древо с треском раздвигается и поглощает Троя.

«Сейчас!» — снова кричит знакомый голос.

Некромант собирает все силы. Мощь мёртвых душ, своя боль и людские страдания рвут душу на части. Напитывают мощью. И… за мгновение до слияния, некромант кричит:

— Demoraty Inferity, Az Lusoom, Me!!!

Крик Троя уносится ввысь. Секунду спустя, прежде, чем тело некроманта растворилось, в голове Троя, чей-то голос, очень тихо произносит:

«Ты сделал свой выбор…»

Чудовищный раскат грома, от которого сотряслась земля, буквально раздвигает небеса. Сквозь облака, вниз, пройдя через крест, низвергается столб чёрного пламени. Площадь Истины исчезает в огне.

Пламя плавит камень, обращает Древа и тела людей в прах. Огонь закручивается по спирали. Гудит, обдавая жаром и круша собор и стены зданий, и с рёвом уходит под землю…

***

Площадь Истины. Утро…

Над городом, вместе с пеплом, разносится печальный колокольный звон. Он звучит как поминальный набат.

Бам…

Бам…

Бам…

Ему вторит звук шаркающих шагов по брусчатке. Из дыма пожарищ выныривает человек в чёрном балахоне. В руке он сжимает крест.

Пошатываясь, священник идёт к центру площади. Останавливается перед огромным, обугленным провалом в земле. Опускается на колени. Заглядывает вниз. Шепчет слова молитвы:

«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня…»

Архипрелат чувствует, как из бездны веет болью и страхом. Даже лучи солнца не в силах разогнать мрак, шевелящийся в провале. Словно здесь, в центре города открылись врата в Ад…

— Трой! Сын мой! Где бы ты не был, прости меня! — выкрикивает Энгабар и, хрипя, валится набок.

Одинокая слеза, блеснув ярким алмазом, стекает по его щеке, и тут же застывает, превратившись в кристалл льда. Хмурое небо побелело, пошел первый снег.

Часть 2. Сердце матери

Несколько дней спустя после казни Троя в Аркине

Тёмная ночь расправила мягкие крылья и тенью спустилась на землю. Полная луна и мириады ярких звезд робко выглянули из-за туч и тут же нырнули обратно в чёрную хмарь, словно ища в ней спасение от Тьмы.

А она, невидимая, протянув когтистые длани, саваном обволакивая Дикий лес и речку Быстрянку, неспешно ползёт в сторону людского поселения.

Добравшись до защитного частокола, что неровным кольцом охватывает деревню в несколько десятков добротных рубленых изб, Тьма остановилась, словно задумалась, но затем, двинулась дальше, накрывая собой сруб за срубом. Медленно и неотвратимо она приближается к церквушке, чей крест, словно перст, нацелен в небеса…

***

В оконцах изб, один за другим гаснут огоньки масляных лампад. Стихает людской говор, смех, плач и крики детей. Перестают брехать псы и кудахтать куры. Угомонились запертые по хлевам коровы, свиньи и козы. Селяне легли спать. Вскоре, над деревней повисает мёртвая тишина.

Внезапно, где-то в глубине леса ухает филин, затем слышится треск ветки.

«Кого там нелёгкая ещё принесла!» — думает караульный на дозорной вышке. Здоровенный парень до рези в глазах всматривается в деревья. Ничего. Ни рёва зверей, ни гомона потревоженных птиц. Лишь только злой холодный ветер завывает сквозь щели в бревнах.

— Лесовик тебя забери! — ругается молодец.

Парень зябко поёживается. Оправляет овчинный тулуп. Сонно глядит на тугой лук, полный колчан стрел и шипастую дубину в углу вышки. Заменив догорающий факел на свежий, дозорный, проклиная себя, судьбу, а особо старосту Берга за то, что он отправил его сторожем в такую холодную ночь, ложится на загодя принесённый мешок, набитый сеном и, вскоре начинает храпеть.

Тем временем, пламя факела несколько раз судорожно дёргается и гаснет. Словно его задули чьи-то невидимые губы...

***

— Тьма тебя забери! — цедит сквозь зубы Дерк, видя, что факел на соседней вышке гаснет и не загорается вновь. — Опять этот увалень Эрл дрыхнет! Ему только коров пасти, да девкам юбки задирать, а не дозор нести!

Караульный выхватывает из настенного крепца факел. Поднимает его повыше.

— Ну и ночь! Не видно ни зги. Луна и звезды, и те за облаками прячутся!

Дерк пытается разглядеть лес, который начинается от него шагах в тридцати. Он внимательно смотрит: не блеснут ли волчьи буркала, не мелькнет ли тень кровососа в верхушках деревьев. Всё впустую. Лес хранит молчание.

Но дозорный чувствует угрозу. Пока еще невидимую, но неотвратимо приближающуюся к деревне. Что это может быть? Он не знает, но нутром чует, скоро будет бой.

Пока Дерк пялится во мрак, какая-то тень мелькает у частокола и тут же растворяется в темноте…

***

Хельга давно притворялась спящей, дожидаясь, пока не уснет муж. Она загодя приготовила сытный ужин и не скупилась, как обычно, на добрую кружку пива.

Ей нужна была эта ночь.

Для цели, ведомой лишь ей — скорбящей и безутешной матери.

Не прошло и месяца, как она потеряла своего первенца — Трорта, мальчика, прожившего только три зимы. Неведомая хворь иссушила его за ночь, несмотря на все усилия местной знахарки и горячие молитвы Хельги.

Хельга, потеряв сына, чуть не сошла с ума, даже пыталась покончить с собой. Что, по закону, один из смертных грехов. Священник грозил ей отлучением от церкви и гиеной огненной. Но ей было всё равно, без сына она не мыслила себя и своей жизни.

Рано выйдя замуж, молодая женщина никак не могла зачать и, лишь три года назад, сообщила мужу радостную весть. Вот ведь счастья-то в избе было, но недолго. Не только сын Хельги умер этой осенью, смертей было много, неестественно много.

Старые и младые, сильные и слабые, смерть не выбирала, косила всех подряд. Кто-то умер от неведомой болезни, а кто-то от нападения Нечисти.

Много её развелось в последнее время. Волчар-оборотней, упырей и даже неупокоенных — зомби, что и вовсе несвойственно для этих мест.

Могилы и погосты разупокаивались сами собой. Быстро. Неотвратимо. Мертвецы уничтожали целые деревни, хотя, в последнее время, они-то как раз и присмирели, не показываются.

Видимо, святые отцы-экзекуторы, что-то и сумели сделать. C месяц назад, они неделю провели в деревне.

Чума на них!

Сколько простого народу истязали, пытали огнем, резали, и всё с именем Спасителя на устах. Жители шептались меж собой: «Уж лучше бы экзекуторы разрешили некромантам взяться за дело! Они, хоть и выродки, и гореть им в Аду за их богопротивный промысел, а всё же, эти нехристи, стараются обойтись без лишних жертв и людских страданий».

Хельга хорошо помнила способы борьбы отцов-экзекуторов с мертвецами. Этого не забыть. Поставили всех, старых и малых на колени возле церкви и, под звон колокольни, причитания и крики толпы, растянули на доске черноокую длинноволосую молодку, обвиненную в колдовстве. А мужа её, прибили гвоздями к столбу, чтобы смотрел, и, прямо при всех, сорвав одежду с девушки, засекли её кнутом до смерти, а тело потом сожгли.

Попробуй кто пикни! Он мигом отведает кулака латника в стальной рукавице. Без мечников и копейщиков отцы-экзекуторы по деревням не ездят. Знают. Могут и на вилы поднять. И охранная грамота не поможет. Были уже случаи. Были. Вот только потом, кто экзекутора тронул, шибко пожалел об этом. Наказанием плетью не отделаешься. Цена — голова или живот. Смотря, что потом решат отрубить или вспороть аркинские святоши.

И много ещё какого непотребства чинили отцы-экзекуторы. Пытали огнём стариков, раздевали догола баб, ища тайные знаки Тьмы. И, под конец, наложили строжайший запрет на посещение погоста, где было похоронено не одно поколение селян. А вновь умерших после своего отъезда, велели хоронить на новом кладбище.

Хельга, чей сын сгорел в лихорадке, как раз в приезд святых отцов, был закопан экзекуторами на старом погосте, без участия родни. И кто знает, что там у него за могила? Где он лежит? Небось, кинули за ограду, забросали землёй как собаку, и всё на этом. И Хельга решилась.

Надо найти ребёнка. Справить правильную могилку. Пролить слёзы матери, да поставить добрый крест, чтобы знать, здесь его тело. Здесь похоронен её сын — малыш Трорт.

***

Хельга, борясь со сном, дождавшись, когда пьяное полусонное бормотание мужа перешло в раскатистый храп, осторожно откидывает покрывало. Следя за мужем, она садится на край полатей. Долго смотрит, как на стене сруба отражается мерцающий огонёк углей, догорающих в печи.

«Надо бы дров подбросить, — думает женщина, — а то к утру вся изба выстудится».

Внезапно, Хельга слышит позади себя тихий шорох. Оглянувшись, женщина замирает, боясь и вздохнуть, видя, как прямо на неё, из тьмы, уставились пара изумрудных глаз. Мелькает гибкое тело. Существо прыгает.

В следующую секунду Хельге кажется, что у неё, от страха, разорвется сердце, но чуть слышное мяуканье развеяло её опасения.

— Ласка. Ласочка моя, — шепчет женщина, глядя чёрную как уголёк кошку. — Где была? С кем гуляла?

Кошка садится на колени Хельги, пристально смотрит на неё, тихо урчит. Затем поднимается, бесшумно прыгает на пол и, повернув мордочку, словно растворяется в темноте.

Только сейчас Хельга поняла, почему Ласка так её напугала. Кошка пропала с месяц назад, сразу после смерти Трорта, и не появлялась всё это время. Где она пропадала, то неведомо, почему вернулась, тоже. Словно она хотела, о чем-то предупредить, кто знает…

Женщина осторожно слезает с полатей. Стараясь не шуметь, пробирается в горницу. Быстро одевается. Берёт масляную лампадку и, отодвинув засов, медленно отворяет дверь. Осматривается.

Темнота брызжет в глаза. Ни проблеска звёзд. Ни бледного света луны, этого «солнца мёртвых», как некоторые называют ночное светило. Только мрак, да чуть видимые в ночи огоньки лампад и факелов на дозорных вышках.

Но именно это необходимо Хельге, чтобы незамеченной пройти под носом у дозорных, а особо Дерка.

«Этот, уж точно спать не будет, — думает женщина, едва переступив порог избы. — Хорошо правит дозор, не то что остальные, чуть взберутся на вышку, хлопнут чарку крепкого пива, завернуться поплотнее в тулупы и на боковую. Сны сладкие смотреть, да желательно про баб в теле и в самом соку».

Хельга закрывает дверь. Проходит по двору и, подойдя к забору, плавно отодвигает в сторону заранее отодранную доску. Лаской скользнув в щель, женщина выходит на деревянные помосты, уложенные на дороге. Грязь уже схватил морозец, и Хельга идёт осторожно, чтобы не поскользнуться на замёрзшей луже или коровьей лепёшке.

Вот дозорная вышка, а там и до частокола рукой подать, и до лаза потайного. Через него, самые смелые мальцы сбегают в лес, чтобы у взрослых разрешения на выход за частокол не спрашивать. Женщина знает о нём. Староста велел его засыпать с утра. Мужику в подземном ходе не развернуться, а вот ребёнку в самый раз будет, и Хельга надеется, что тоже пролезет. Вроде не крупная. Главное — не застрять. Тогда всё — конец. Орать бесполезно. Не услышат. Глубоко. И земля хорошо звуки глушит.

Шаг.

Другой.

Третий.

Женщина не сводит глаз с дозорной вышки, где стоит Дерк. Замирает. Старается не дышать, прислушиваясь к завыванию ветра.

Пора!

Улучив момент, Хельга становится на четвереньки, а затем, и вовсе ползком, забирается в густой кустарник. Быстро перебирает руками и ногами, каждое мгновение ожидая услышать окрик Дерка. Но… пронесло, ночь хранит молчание.

***

Шипы растений рвут одежду. До крови царапают лицо и руки. Женщина не обращает на боль внимание. Вскоре, в нос бьёт смрад и затхлая вонь подземья. Значит, лаз близко. Глаза Хельги уже привыкли к темноте. Она осматривается.

«А, вот он», — думает женщина, смутно различая тёмную, зловещую дыру в земле. В неё то и днем лезть страшно, не то что среди ночи. Словно спускаться в могилу. И то верно, сколько лисиц и хорьков, охочих до кур, а может, кого и похуже, например, вертлявых кровососок, нашли здесь свой конец. Увязнув после обильных осенних дождей в мягкой глине.

Хельга останавливается. Задумывается, а стоит ли лезть? Но затем, вспомнив личико сына, решается. Медленно снимает тёплую душегрейку. А то не пролезть. Глубоко вдыхает, как перед нырком в студёную прорубь.

«Пошла, сука трусливая! — мысленно орёт на себя женщина. — Ползи тварь!».

Это действует. Словно уж, Хельга скользит по грязи на животе вперёд и исчезает в норе…

Часть 3. Долиною смертной тени…

Тошнотворный запах подземья ударяет в нос Хельги. С трудом протиснувшись в лаз, женщина ползёт во мрак, ощущая себя червяком.

— Да… как же… они… тут помещаются, — выдыхает Хельга, упираясь головой и плечами в стены узкого подземного хода. — Черти проклятые! Уфф…

Женщина отталкивается ногами.

— Ещё! — подбадривает себя Хельга. — Ещё!

По лазу разносится тяжелое дыхание. Проход тянется бесконечной кишкой. Изгибается. Ведёт понизу. Женщина ползёт.

Неожиданно, руки Хельги по локоть проваливаются в вязкую, липкую жижу. Женщина задыхается от смрада. Кажется, что вонь пропитывает одежду, проникает в каждую пору кожи. Пальцы нащупывают в грязи острые косточки.

«Кого это тут схарчили?» — думает Хельга.

От этой мысли женщине становится страшно. Сердце бешено колотится о рёбра. Хочется вскочить. Заорать. Бежать сломя голову.

«Заткнись! — мысленно кричит на себя Хельга. — Назад пути нет! Давай! Ползи!».

Женщина с трудом выдирает руки из чавкающей жижи. Грязь издаёт булькающий звук, похожий на стон. Словно не хочет отпускать очередную жертву. Вот только, для кого?..

Хельга продолжает ползти, иногда, позволяя себе, в изнеможении, уткнуться лицом во влажную землю.

Кажется, что лазу не будет конца. Хельгу уже порядком мутит. Её голова отяжелела. Кружится. Кровь тугими толчками пульсирует в висках. Женщине слышится тихий голос, который словно нашептывает:

«Лежи. Не шевелись. Полегчает. Боль отпустит. Печаль пройдёт. Только прими меня…»

— Да пошла ты! — рычит Хельга. — Нет здесь твоей власти!

Женщина до крови прикусывает губу. Ползёт дальше. Наконец, Хельга чувствует, что ход пошел вверх. Даже кромешная тьма слегка посерела.

Женщина часто работает руками и ногами, обламывая ногти и скользя пальцами по глине. Через минуту, свежий воздух врывается в лёгкие и хмелем ударяет в голову Хельги.

Она отползает к деревьям. Утыкается лицом в пожухлую траву. Затем, переворачивается на спину и, полной грудью вдыхает ночной, морозный воздух.

Становится легче. Хельга приподнимается. Смотрит в сторону деревни. Ничего: ни лая псов, ни крика дозорных.

— Уфф… Пронесло, — шепчет женщина, — а теперь, вперёд!

Хельга встаёт. Её шатает как пьяную. Он идёт в лес.

Примечает необъятный дуб с раскидистой кроной. В корнях дерева женщина загодя сделала и заговорила от зверья схрон, закопав масляную лампадку, немного еды, питья, а также нож и лопатку.

Хельга быстро откапывает вещи, откидывая листья и мягкую податливую землю руками. Оставляет возле дуба, на старом замшелом пне, подношение мелким лесным духам: горбушку чёрствого хлеба, полоску вяленого мяса и кусочек мёда в сотах.

Чуть постояв и, прошептав молитву за спасение души и тела Спасителю, женщина углубляется в чащу. Мрак мгновенно поглощает её, словно она прыгнула в глубокое лесное озеро с чёрной как смоль водой…

***

Лес, в который вошла Хельга, древний, тёмный, дремучий. Стволы многовековых дубов и сосен тянутся вверх, раскинув огромные кроны на многометровой высоте. Корявые сучья напоминают скрюченные, костлявые руки, те, что тянутся в лицо, цепляют за одежду, царапают до крови тело. Деревья и кусты стоят так плотно, что кажется, через них не пройти, словно перед тобой внезапно выросла стена.

Женщина, едва войдя в лес, сразу запалила лампадку. Огонек светильника, отбрасывая призрачные тени на лицо женщины, трепещет на ветру как светлячок. Быстро найдя тропку, ведущую к старому погосту, Хельга шагает вперед.

Она понимает, если кто-то сейчас её увидит, то обвинят в колдовстве. От этого клейма не отвертеться. Пощады не вымолить. Святые-отцы экзекуторы засекут до смерти, или кожу заживо сдерут, а потом сожгут на костре и пепел развеют по ветру, чтобы даже следа от тёмной на земле не осталось.

Но в Диком лесу, ночью, людей быть не должно. Не то это место, чтобы селянам хаживать, ни с оружием, ни без, а вот зверья, да нечисти разной, полно. Но Хельга верит в силу ограждающей молитвы за спасение, и она идёт, борясь со страхом в сердце.

И её не тронули: ни волчары-оборотни, ни упыри, ни лесовики. Странно. Почему? Словно вся нечисть пропала, сама гонимая страхом, но перед чем? Может Тьмой, запустившей когти в сердце?..

Вскоре перед женщиной возникает каменная ограда погоста. Старого. Большого. Здесь похоронено несколько поколение селян. Мать и отец Хельги. Дед с бабкой. И их предки. И старший брат. Его пять зим назад разорвал оборотень.

Подойдя к калитке, Хельга останавливается. Шепчет слова молитвы.

Спаситель мой,

Будь со мной!

Куда ты, туда и я,

Вслед за тобой идя!..

Ты впереди, я позади,

Спаси и сохрани!

Лукавого от меня отведи,

Душу и жизнь мою защити!

Сына помоги найти

И назад домой отведи…

Закончив молиться, женщина, дрожащей рукой сдвигает засов и отворяет калитку. Она открывается с лёгким скрипом. Нехотя. Упорствуя, как живое существо. Словно не хочет пускать Хельгу на погост…

Женщина оглядывается по сторонам. Поднимает над головой лампадку. Входит на погост. Внезапно, калитка с грохотом захлопывается. Хельга, вскрикнув, зажимает рот рукой, видя, как засов, сам собой становится на место.

— Чур меня! Чур! — тараторит Хельга, осеняя себя крестом. — Защити меня Спаситель!

Пламя лампадки судорожно дёргается и, едва не гаснет. Женщина заставляет себя идти дальше.

Шаг.

Ещё один.

Ещё.

Ноги словно налиты свинцом. Хельга дрожит. Пальцы до белизны в костяшках стискивают лампадку. Женщине кажется, что она пересекла незримую черту двух миров — мёртвых и живых. Но назад пути нет.

Хельга старается не смотреть по сторонам. Сдерживает дыхание, опасаясь, что её услышат могильные духи и, тогда… Но об этом лучше не думать.

Женщина осторожно ступает по дорожке, проложенной между покосившихся деревянных крестов. Тишина, какая бывает только на кладбищах, окружает её со всех сторон. Лишь ветер поёт тонкую заунывную песнь в камышах близкого болота. Ни стона, ни шевеления под землей. Ни разрытых могил. Мёртвые спят тихо. Отцы-экзекуторы постарались, смогли-таки упокоить погост, в самом зародыше задушив разупокаивание. Надолго ли? То нам неведомо…

Хельга идёт, упрямо, как заклинание, шепча одни и те же слова:

— Тридцать шагов прямо, затем десять направо, ближе к ограде, меж двух могил, мужа и жены. Там ищи могилку сына своего.

Именно так сказал священник, когда Хельга, в слезах упросила, умолила его, поведать ей, где похоронен её сын.

— Нашла, — выдыхает женщина, светя лампадкой впереди себя.

Хельга видит небольшой, наспех утрамбованный ногами холмик земли, с воткнутой палкой и прибитой табличкой, где ножом, наспех и коряво, вырезаны буквы:

«Трорт».

Увидев могилку сына, Хельга начинает рыдать. Слёзы горечи и ярости текут из глаз женщины. Попадись ей сейчас кто-то из экзекуторов, удавила бы собственными руками.

Хельгу удивила та злость, что бушует в её сердце. Страх исчез. Сейчас она не боится ни человека, ни зверя, ни духов. Женщине кажется, что жажда мести, желание убить, всё равно кого, полностью завладели её разумом. И такая боль в сердце, что хоть волчицей вой на скрывшуюся за распяленными тучами луну.

Хельга падает на могилу сына. Горько плачет, зарываясь лицом в землю. Выплакивает всю боль, что разрывает на части сердце. Полегчало. Помня, что она должна вернуться в деревню до рассвета, женщина утирает глаза рукавом и начинает копать, не обратив внимание, что, несмотря на холод, земля мягкая, рыхлая, податливая…

Через три взмаха, лопатка с глухим стуком ударяется о доски гроба. Отложив инструмент Хельга откидывает землю руками. Откопав гробик, женщина вытаскивает его на край ямы.

Хельга садится рядом, обхватывает колени руками. Положив на них голову, женщина раскачивается из стороны в сторону. Затем поднимается. Осматривается. Приметив могучий дуб с раскидистой кроной, Хельга решает, что похоронит сына в его корнях, справив Трорту добрую могилку.

— Да, — тихо говорит Хельга, — хорошее место, спокойное. — Женщина смотрит на гробик, шепчет: — Тебе там будет хорошо, сына, ты сольёшься с древом, оно впитает тебя, весной ты возродишься в его ветвях, а осенью разлетишься по лесу сотнями листочков. Обещаю, я буду приходить к тебе. Как смогу, так и приду. Посижу, поговорю с тобой, а ты мне что-нибудь прошепчешь в ответ…

Хельга подходит к дубу. Проводит рукой по твёрдой как камень и покрытой глубокими бороздами трещин коре.

— Прими его, — женщина гладит дерево, — позволь мне успокоить душу.

Хельга копает. Иногда кидает мёрзлую земли руками, сбивая пальцы в кровь, обламывая ногти.

Выкопав глубокую могилу, женщина возвращается к гробику. Подтаскивает его к яме. Но, затем, останавливается. О чём-то задумывается. Рука Хельги сама собой тянется к поясу, к ножу.

Прохладный ветер треплет волосы женщины. Над лесом висит зловещая тишина. Словно сама природа замерла в ожидании чего-то страшного. Так бывает перед самой бурей, короткий промежуток абсолютной тишины, спокойствия. Но недолог он, и грянет гром…

Хельга медлит, словно не решаясь сделать то, что задумала. Сомненье пожирает душу. Руки сковывает животный страх. Женщине кажется, что она слышит вкрадчивый голос, который нашептывает:

— Сделай, что хочешь, доведи начатое до конца, я тебе помогу, назад пути нет.

И Хельга решается. Действуя как во сне, словно по чьему-то приказу, не замечая, как сгустилась Тьма, женщина с размаху вгоняет лезвие ножа в щель крышки гроба. В этот момент, в голове женщины словно раздаётся крик её сына:

«Мама! Не делай этого! Не надо!»

Поздно. Хельга глуха и слепа. Несколько резких движений и она отрывает наспех приколоченную крышку. Женщина поднимает её, светит лампадкой и, дрожа от страха, заглядывает в гроб, ожидая увидеть гниющий трупик.

— Ах! — вскрикивает Хельга, роняя лампадку.

Женщина оседает наземь. Затем, плача, достаёт из гробика тело сына, завёрнутое в грязные тряпки. Разворачивает их. Прижимает Трорта к себе.

— Ааа… а. Ааа… а, — приговаривает Хельга, качая тельце. — Ааа… а. Спи, засыпай. В сон поскорей улетай.

Женщина смотрит на ребёнка. Убирает с его румяных щёчек непослушную прядь длинных русых волос. Проводит пальцами по тёплой, шелковистой коже.

За месяц, проведённый в земле, мальчик нисколько не изменился. Милое личико трехлетнего малыша. Только глаза закрыты, и кажется, что Трорт жив, просто спит, убаюканный колыбельной песней.

Хельга целует сына в лоб. Вдыхает его запах. Смеётся, снова почувствовав себя матерью. Она не обратила внимания, что кровь из её пальцев, едва попав на губы сына, из алой становится чёрной и, как змейка, медленно затекает ему в рот.

Тьма дождалась, час мёртвых пробил...

Часть 4. Восставший

«Мама!» — детский крик раздаётся к голове Хельги как удар набата.

Женщина вздрагивает. Смотрит на лежащую на земле лампадку. Проводит рукой по лбу, вытирая капельки пота, выступившие на коже.

«Душно-то как, — думает Хельга. Она смотрит на тельце сына, которое лежит у неё на коленях. Женщине всё ещё кажется, что ребёнок просто спит. — Сына, а сына, айда отсюда. Пойдём домой, — Хельга гладит Трорта по волосам. Поднимается, прижимая его себе к груди. — Отец тебя тоже заждался и…»

Мысли женщины обрываются, едва сильный порыв ветра мчится над погостом. В тёмных небесах раздаётся страшный раскат грома. Земля дрожит.

Хельга пригибается. В страхе смотрит вверх. Она ожидает увидеть всполохи молний, первые капли дождя. Ничего. Только мёртвая тишина и непроницаемый мрак воцаряются на погосте.

Женщина боится и вздохнуть. Только крепче прижимает к себе Трорта. Страх, невидимой, липкой сущностью проникает в душу и запускает когти в сердце.

Внезапно, желтое пламя лампадки начинает бешено метаться из стороны в сторону. Хельга не сводит с него глаз.

Поднимается. Пятится. Шепчет:

— Спаситель, спаси и сохрани! Спаси и сохрани!

Огонь неожиданно гаснет. Проходит секунда. Другая. Третья. В звенящей тишине слышится лёгкое потрескивание. Женщина делает шаг вперёд и… из лампадки вырывается столб гудящего желто-красного пламени.

Огонь постепенно меняется в цвете, из обычного становясь черным. Пламя возносится над погостом всё выше и выше, точно пытаясь достичь небес.

Хельга во все глаза глядит на огонь. Она замечает, как погост подёрнулся маревом, и она может различить дальние могилы, кресты, ограду и лес. А ещё, какие-то тени, похожие на сгустки, пляшут призрачный танец в воздухе…

Время остановилось, потекло медленно и неторопливо.

Хельга, помимо воли, словно подчиняясь приказу извне, подходит к огню и протягивает дрожащую руку. Дотрагивается до потока. Ей кажется, что пальцы погрузились в ледяную воду.

От чёрного пламени отделяются красные искры. Они порхают как светлячки. Бегут по руке женщины. Змейками охватывают всё тело.

Хельга смеётся. Сжимает кулак, чувствуя, как в ладони пульсирует что-то похожее на сердце. Женщина не замечает, что в этот момент Трорт открывает глаза…

***

Земля дрожит. Отовсюду раздаются стоны, завывания, крики. Хельга трясётся. Озирается по сторонам. Хочет поудобнее прижать к себе сына, как её руку пронзает резкая боль.

— Ааа… — вопит Хельга.

Она опускает глаза и отказывается верить в увиденное. Трорт, сомкнув зубы на запястье, жадно пьёт её кровь.

Боль смывает наваждение. Женщина с трудом отдирает его от прокушенной до кости руки. Кровь бежит из вен. В сумраке она кажется чёрного цвета. Хельга, слабея, валится в грязь. Зажимает рану и видит, как Трорт, корчась и воя, катается по земле. Его трясёт мелкой дрожью. Тело изгибают страшные судороги. Кости ломает с сухим треском.

Щёлк...

Щёлк…

— Мама! — плачет Трорт. — Ма… ма!..

Ребёнок захлёбывается в истошном крике.

— Сейчас, сына! Сейчас! — Хельга хочет подняться, но, в последний момент, останавливается.

Зажимает рот рукой, давя в себе вопль отчаянья, заметив, что из-под окровавленных тряпок Трорта показываются обломки рёбер.

Пальцы ребёнка удлиняются. Деформируются. Становятся похожими на лапы паука. Ногти превращаются в длинные загнутые когти. Челюсти раздаются в стороны.

Ширх…

Это рот мальчика рвётся от уха до уха, словно по нему резко полоснули ножом. Из раны выступают клыки.

Трорт переворачивается на спину. Вытягивает руки-лапы вверх, словно в мольбе взывая к небесам. Затем колотится головой о землю, разевает пасть и вместе с кровавой пеной, исторгает протяжный рык, от которого кровь стынет в жилах.

Хельгу душат слёзы.

Трорт поворачивает башку. Во тьме сверкают красные буркала. Зомби смотрит на Хельгу. Облизывает длинным языком губы. Из угла пасти тянется вязкая нить слюны. Она капает на землю.

Не сводя глаз с адского существа, в которое превратился её сын, Хельга отрывает завязку с одежды. Обматывает лентой руку чуть повыше запястья. Затягивает её.

Ощущая, как нутро жжёт нестерпимый жар, женщина пытается встать. Земля плывёт у неё перед глазами. Хельга бухается в грязь. В голове проносятся мысли:

«Он меня укусил, значит, Тьма уже течёт в моих жилах. Ещё немного и, я стану такой же, — в голове созревает план. — Нельзя допустить, чтобы он ходил таким… — женщина смотрит на притихшего Трорта, — значит, выхода нет…»

Хельга берёт нож. Утыкается лицом в землю, которая словно шепчет:

«Лежи тихо, приму я тебя, страданья исчезнут, усни, навсегда».

Хельге кажется, что, ещё немного и она потеряет сознание или умрет. Последнее, она бы приняла с радостью.

«Нельзя! Не смей отступать! Ты должна!» — мысленно кричит Хельга.

Собравшись с силами, женщина приподнимается. В горле стоит ком. Хельга харкает кровью, перемешанной с грязью. Боль, страх, жгучая обида и ненависть к самой себе придают сил.

Хельга размахивается. Вонзает нож в землю.

Подтягивается вперёд. Помогает себе, отталкиваясь ногами.

Ещё.

И ещё.

И ещё раз.

Трорт всё ближе. Мир для Хельги ушёл на второй план. Ей всё равно, что земля дрожит от шевеления мёртвых. Что она слышит вокруг себя стоны и завывания, а вокруг, вынырнув с той стороны инобытия, витают мелкие могильные духи. Аморфные пожиратели людских страданий. Они мечутся. Проносятся мимо Хельги, обдавая её холодом и упиваясь горем матери.

Женщина подползает к Трорту. Он лежит, свернувшись калачиком, как зверёныш. Ни звука, ни стона. Кажется, что он умер, не выдержав превращения. Хельга с секунду раздумывает, а потом резко переворачивает его на спину. Убив в себе мать, женщина заносит над зомби нож.

Медлит.

На мгновение ей показалось, что перед ней лежит её сын. Снова проявились родные черты. Хельга плачет. Она не решается нанести удар в шею, чтобы перерезать горло твари, а потом отсечь голову.

«Давай! — мысленно кричит женщина сама себе. — Убей его! Это — не твой сын! Он — восставший! Неупокоенный! Зомби!»

Тьма ждёт. Сгущается. Мрак наползает на погост. Мёртвые тоже притихли. Затаились. Ждут. Но чего?

Лицо Хельги каменеет. Превращается в маску. Она слышит, как чей-то голос, вкрадчиво и очень тихо говорит:

— Давай, чего же ты ждешь?

Рука женщины наливается свинцом. Сейчас или никогда.

С криком:

— Прости меня сына!

Хельга вонзает нож в Трорта. Вместо шеи попадает в грудь. Словно кто-то в последний момент дёрнул за руку. Тварь открывает глаза. Смотрит на опешившую Хельгу. Женщина отстраняется. Отползает в сторону. Прислоняется к могильному камню. Смотрит.

Зомби пялится на Хельгу. Буркала горят огнём. У женщины перехватывает дыхание. Сильно колит в груди. Становится трудно дышать.

Тварь лыбится. Проводит языком по окровавленным губам. Пасть расползается в стороны, обнажая неровный ряд клыков. Пахнет зловонием.

Трорт стискивает лапой рукоятку ножа и резко выдергивает его из груди. Затем слизывает капли крови с лезвия. Скалится и, встав на четвереньки, в два прыжка оказывается перед Хельгой.

Разевает пасть.

Женщина не сопротивляется, когда клыки смыкаются на её шее. Только обнимает Трорта и крепко прижимает к себе, как любящая мать сына.

Слышится чавканье.

Хельга дёргается. Затихает. Руки безвольно сползают по спине зомби, а по щеке женщины стекает слеза…

***

Высосав кровь, Трорт поднимается. Теперь он кажется выше и больше. Сильнее. Узловатые лапы, перевитые жгутами мышц, свисают до земли. Он к чему-то прислушивается.

Кивает. Смотрит на тело Хельги. Вытянув пальцы, зомби с размаху вгоняет когти в грудь женщины. Лапа погружается в плоть глубже. Раздаётся хруст.

Тварь, действуя двумя лапами, раскрывает грудину Хельги. Вырывает сердце. Затем, пошатываясь, подходит к столбу гудящего тёмного пламени.

Зомби входит в огонь и, вытянув лапу с зажатым в когтях сердцем, глубоко вдохнув, гортанно кричит:

— Sa…p…tor!..

Сердце Хельги вспыхивает. Обугливается. Превращается в пепел, который уносится ввысь, по спирали, во Тьму.

В ту же секунду погост взрывается изнутри. Деревья, кресты, камни улетают за ограду. Над кладбищем распространяется смрад.

Чёрное пламя лижет развороченную землю. Ползёт по раскрытым могилам. Огненные струи всасываются в белеющие костяки и гниющие трупы.

Они дёргаются. Выползают из ям. Поднимаются. Над погостом разносится оглушающий рёв пробудившихся от вечного сна подъятых мертвецов.

Тьма смотрит на них. Вытягивает длань, указуя перстом в сторону деревни, и тихо произносит:

Идите и убейте их всех…

Часть 5. Выбор

— Эрл! Чтоб тебя! Эрл! Бей тревогу!

Крик Дерка выдёргивает парня из сна.

Дозорный спросонья протирает глаза. Осоловело озирается по сторонам, пытаясь сообразить, из-за чего так разошёлся Дерк.

В следующее мгновение раздаётся протяжный глас сигнального рога Дерка, которому издалека вторят гортанные крики, доносящиеся со стороны погоста. Звуки действуют на Эрла, как ушат вылитой на него колодезной воды.

«Зомби!» — проносится в голове парня.

Дозорный хватает потухший факел. Выуживает из кармана огниво. Чиркает кремнем об кресало. Пальцы дрожат, не слушаются.

— Ах… ты… сука! — ругается парень.

Наконец, Эрлу удаётся запалить трут. Он раздувает его. Подносит к факелу, моля Спасителя, чтобы он быстрее вспыхнул. Факел загорается.

— Уфф… — выдыхает парень.

Дозорный втыкает древко в настенный крепец. Хватает лук и, перегнувшись через бревна вышки, до рези в глазах всматривается в лес.

— Эрл! — снова орёт Дерк. — Остаёшься здесь!

Парень оборачивается.

— А ты?

— Я до старосты! Народ поднимать!

— И я с тобой!

— Я сказал, здесь остаёшься! — ярится Дерк. — Смотреть в оба! Увидишь тварей, дуй в рог и тикай отсюда!

— Ага! Ушлый какой! — тянет Эрл. — Сам ноги, а мне отдуваться!

— А… ну тебя! — машет рукой Дерк и, быстро спустившись по лестнице, исчезает в темноте…

***

Едва над деревней прозвучал сигнал тревоги, как оно мигом превратилось в растревоженный муравейник.

Засветились окна изб. Заголосили бабы, заплакали дети. Люди забегали с факелами. Разом, как по команде, взвыли псы. И от этого протяжного воя повеяло смертью.

Звонарь церквушки, безжалостно растолканный священником, полусонный и ничего непонимающий, получив звонкую оплеуху, мигом взбежал наверх и ударил в колокол. Мужики одеваются. Достают дубины, топоры, пики и идут к срубу старосты.

Берг уже ждёт их на крыльце. Издали, он похож на медведя. Здоровый. Косматый. Борода до пояса. В руках секира. За поясом меч.

Рядом с ним стоит Дерк. Чуть поодаль, скалясь и сверкая желтыми буркалами, застыл громадный чёрный пес Берга — Лут. Селяне косо посматривают на зверя. Знают, что Лута, ещё щенком, заговорила ведунья и он, в одиночку, не боится выйти против стаи волчар.

Староста окидывает взглядом толпу. Внимательно смотрит на каждого. Люди заполняют просторный двор. Слышен приглушённый говор. Плач и причитания баб, которые прижимают к себе детей.

Мальцы постарше, гроздьями свисают с забора Берга. Они жадно ловят каждое слово взрослых.

— Сколько их?

— А кто сказал, что идут зомби?

— Спаситель, храни нас!

— Надо бежать!

— Соседка, слышала, говорят, Хельга пропала!

— Свят, свят, свят…

— Да ведьма она! Вот к Тьме и подалась!

— Цыц вы! Балаболки! — шикает на баб рослый мужик. — Раскудахтались, как курицы!

— А ты не встревай! — дородная баба с длинной косой упирает руки в боки. — Не тебе Дан, указ нам вчинять! Сидишь на своей кузне, вот и сиди там! Угли лучше шевели почаще! А то, неровен час, остынут ещё! Заново раздувать придётся!

Загорелое лицо кузнеца багровеет. Он сжимает пудовые кулаки, открывает рот, но, видя, что Берг поднял руку, только шипит:

— Сочтёмся ещё, сука!

Баба, заметив, что на неё глядит староста, не отвечает. Лишь зло сверкает глазами и отходит с товарками в сторону, быстро теряясь в толпе.

— Други! — голос Берга звучит как раскат грома. — Внимайте Видящей!

На подворье воцаряется тишина. Слышно, как потрескивая, горят смоляные факелы.

Внезапно толпа расступается, давая кому-то дорогу. К крыльцу, не спеша, постукивая по мёрзлой земле клюкой, идёт древняя старуха. Из-под накидки выбиваются длинные седые волосы.

Дерк помогает ей взойти на крыльцо. Слепая поворачивается к толпе. В людей, как два клинка, впериваются голубые глаза, подёрнутые мутной поволокой. Лицо Видящей изборождено глубокими морщинами, похожими на кору высохшего дерева. Старуха трижды ударяет клюкой о деревянный настил. Закатывает глаза, выпрастывает руку и скрипуче говорит:

Ведаю, что мертвые восстали, на зов Ёе придя!

И посему, беда, и быть великой здесь резне!

Никто не сможет убежать, ведь Тьма вокруг, и спасу нет.

И мертвецы, что в ряд стоят, вкусят крови, и прах скрепят.

И двинут дальше, на восток, людей вскрывая точно скот.

И лишь один на свете есть, в чьих силах зомби обуздать.

Ещё не знает он о том, что имя — Повелитель Тени, вовек закрепится на нём!..

Видящая открывает глаза.

— Я всё сказала! А теперь, говорите вы!

Старуха смотрит на толпу, словно пронзая взглядом каждого. Люди не решаются ей ответить.

— Это — ересь! — звенящую тишину нарушает голос священника. — Как ты смеешь предсказывать грядущее?! Нам! Чадам Спасителя! — святой отец выходит вперёд. — Я уже рассказывал, что написано в Его Книге! — священник поворачивается к толпе. — Ворожее, не верь! Ибо её устами говорит Тьма! Может поэтому, — святой отец повышает голос, срываясь на визг, — Он отвернулся от нас — детей своих, погрязших во грехе и в тёмных мыслях! Спросите себя, как вы живёте? Кому молитесь? Кого почитаете? Кого боитесь? А может, — священник поднимает руку, вытягивая перст в небеса, — Он решил наказать нас и наслал мёртвых, потому, что вы, отвернулись от церкви истинной? Так молитесь! — кричит священник. — На колени! Все! Вымолим прощение! Да минует нас чаша сия и…

— Довольно! — обрывает священника Берг. — Мало нам экзекуторов было, и ты туда же! Надолго они погост упокоили? И какой ценой! Напомнить тебе?!

— Да… как… ты… посмел… — надувается святой отец, — еретик! Значит, и ты якшаешься с Тьмой?! Вы все прокляты! Слышите! Прокляты церковью и архипрелатом! — священник брызгает слюной. — Все до одного! Ты! Ты и ты!

Люди отшатываются от священника, словно он кажет на них пальцем, а тычет калёным железом.

— Я… — Берг набирает полную грудь воздуха и Дерк замечает, как белеют костяшки старосты, — молюсь… Спасителю, а не твоей церкви! — рявкает староста. — В его власти погубить или защитить нас! При условии, если мы сами поможем себе, а не бухнемся в грязь как свиньи и станем ждать, когда нам перегрызут глотки!

Глаза священника округляются. Он силится что-то сказать, но лишь беззвучно разевает рот.

— Каждый из вас знает, — староста глядит на селян, — на кого нападут мертвецы, будет отлучён от церкви. Вся деревня! От мала до велика. Это, как метка у прокаженных. Все будут шарахаться от нас. Никто не откроет дверь. Не даст крова, еды, не напоит водой. Страх перед такими как он, — Берг указывает на священника, — окажется сильнее даже кровных уз. Выбора нет! Решайте, други! Или стоять насмерть, и попытаться огнём и мечом вырвать у Тьмы жизнь или… — староста выдерживает паузу, — безропотно принять свою участь и сдохнуть!

Мужики тяжело дышат. Бабы тихо плачут.

Вперед выходит Дерк.

— Назад пути нет, — говорит он, — это — наша земля! Жить нам или умереть, зависит от нас! Пришло время доказать себе, люди мы, или бессловесный скот, который можно резать, пытать и втаптывать в грязь. Ваш выбор?

Толпа молчит. Каждый пытается убить страх в сердце.

— Да что вы о себе возомнили! — орёт священник. — Хотите идти против церкви?! Против аркинского указа?! Надо посылать за экзекуторами! А пока спрятаться! Ждать и молиться о том, что они придут и спасут нас, а потом простят грехи!

— Заткнись! — цедит Берг. — Я много узнал от тебя о страхе перед церковью, но ни слова не услышал о вере в бога! Уходи-ка ты отсюда подобру-поздорову. А то выведут! Пошёл отсель!

— Я это так не оставлю! — святой отец потрясает кулаком. — Всё экзекуторам расскажу!

— Лучше за себя помолись! — режет Берг. — Вдруг, поможет. А все, кто хочет, может идти с ним! — зычно добавляет староста. — Укорять не буду! Ни сейчас, ни потом!

Несколько человек — мужиков и баб, испуганно переглянувшись уходят вслед за священником.

— Ну так как, народ? Что скажете? — Берг перебрасывает топор из руки в руку.

— Мы будем биться! — говорит Дан, выходя вперёд. Он оборачивается, добавляет: — У кого нет оружия, или худое какое, идите к кузне, забирайте всё, что есть, потом сочтёмся.

Мужики бьют себя кулаками в грудь. Кричат:

— Покажем тварям!

— В бой!

— Рубимся за всех!

— Ну, тогда добре! — кивает Берг. — С богом! Двинули!

Едва староста произносит эти слова, как над деревней звучит протяжный звук сигнального рога. Он печальным эхом пролетает над избами и затихает вдали. И тотчас раздаётся отчаянный человеческий вопль, который сменяет громогласный рёв.

Дерк смотрит на старосту.

— Это трубил Эрл! Значит, они уже здесь!

Берг сжимает рукоятку топора.

— На стены! — приказывает староста. — Живо! Остальным хорониться по подполам!

Подворье, под возбуждённый говор мужиков, причитания баб и плачь детей, быстро пустеет. Осталась лишь Видящая.

Старуха задирает голову. Смотрит во мрак, чувствуя, что Тьма пялится на неё сверху.

— Мы ещё посмотрим, чья возьмёт, — шепчет слепая, — ты же знаешь, кто идёт по твою душу.

— Пос… мотрим… — тихо раздаётся в ответ, — я жду его…

Часть 6. Повелитель Теней

— Спаситель, защити! Зло от меня отведи! — шепчет Эрл, вглядываясь в лес, от которого веет смертью.

Изо рта парня валит пар. Пальцы сжимают рукоять дубины. Костяшки белеют. Дозорный прислушивается к звукам ночи.

Со стороны деревни доносятся возбуждённые голоса. Крики женщин. Бешеный лай псов и блеянье запертой в хлевах скотины.

Парень облизывает обветренные губы. Ему хочется дать дёру, а там… будь, что будет. Главное — быть с живыми. Дозорный с тоской смотрит на сигнальный рог.

— И за что мне это?! — выпаливает Эрл. — Тьма тебя забери, Дерк!

— Как скажешь… — тихо слышится в ночи.

Парень вздрагивает. Поднимает глаза к небу. Ему кажется, что на него кто-то пялится.

— Эй, кто там? Покажись! — кричит Эрл, стараясь унять дрожь в голосе.

В ответ — тишина.

На мгновение парню кажется, что кто-то дотронулся до его щеки ледяными пальцами. Кожу царапают острые когти.

Эрл отшатывается. Покрепче сжимает дубину. Тяжесть оружия придаёт уверенности.

— Я не боюсь тебя! — дозорный хватает факел и размахивает им над головой. — Кто ты?

— Суть… — слышится в ответ.

Перед глазами Эрла мелькает неясная тень, которая растворяется в ночи. Эрл утирает со лба пот. Втыкает факел в крепец.

Затем, глухо выругавшись, ставит дубину в угол вышки. Достаёт из-за пазухи глиняный бутылёк. Вытаскивает пробку и, стараясь не стучать горлышком по зубам, залпом осушает содержимое ёмкости. В воздухе повисает терпкий запах медовухи.

— Вот, и пригодилась, — парень утирает рукавом тулупа губы, — хорошо её старая шельма варит! Эк! — крякает Эрл, чувствуя, как по жилам бежит согревающий огонь. — Выстоим!

Внезапно, дозорного привлекает какой-то шум со стороны леса. Парень вслушивается во мрак. Слух его не обманул. Со стороны кладбища доносится нарастающий рёв. Только, на этот раз, гораздо ближе, чем раньше.

По лесу разносится треск ломающихся веток. Стая ворон, галдя и каркая взметается вверх.

Облака расходятся. Из-за туч проглядывает полная луна. Дозорный видит, как между стволов деревьев загораются красные огоньки горящих буркал зомби.

Шшш…

Неожиданно доносится снизу лестницы. Парень хватает дубину. Замахивается. Во все глаза смотрит на вход, готовясь разнести голову мертвяка с одного удара, едва она покажется в лестничном проёме. Губы шепчут слова молитвы за спасение.

Ступеньки лестницы скрипят под тяжестью веса твари.

Эрл старается унять дрожь в руках. Шмыгает носом и… к ужасу понимает, что на вышке смердит тухлым мясом.

Парень медленно поворачивает голову. Едва не орёт от ужаса, видя, что в углу сидит мерзкое существо. Тварь, размером с трёхлетнего ребёнка, с вывернутыми когтистыми лапами и пастью от уха до уха.

Эрл переводит взгляд на оконце. Догадывается, что, пока он отвлёкся, зомби бесшумно пролез через него на вышку. Мертвяк смотрит на дозорного. В буркалах отражаются всполохи пламени факела.

Тварь выпрямляется. Разевает пасть. В морозном воздухе клацают острые зубы. Снизу доносится утробное ворчание, а со стороны деревни детский плач.

Эрл понимает, что счёт идёт на секунды. Выбор прост — его жизнь, против жизни селян, которых надо успеть предупредить.

Парень тяжело вздыхает. Бросает дубину. Срывает с пояса рог. Набирает полную грудь воздуха. Долго и протяжно трубит. Сигнал разносится как удар набата.

Зомби бросается вперёд. Прыгает. Взмах лапы. Сигнал рога захлёбывается. Эрл хватается за распоротое до кости лицо. Падает. На дощатый пол хлещет кровь. Парень истошно вопит.

Зомби смотрит на него. Разевает пасть.

Последнее, что видит Эрл, это, — как клыки мелкой твари, впиваются ему в горло, а в проёме под лестницу показывается башка огромного мертвяка, который тянет к нему лапы…

***

— Уж поскорей бы началось, — раздаётся в ночи хриплый голос.

— Да заткнись ты, Сарт, и без тебя тошно! — ярится Дерк.

На лице воина пляшут отблески пламени жарко растопленного костра.

— Тихо вы там! Смотреть в оба! — рявкает на воинов Берг. — Разрыв-порошка всем хватило?

— Всем.

— Да.

— Угу, — тихо передают по рядам.

— Без нужды не палить! Строго в цель стрелы пускать! А то, не на пасёшься на вас, от гномьих щедрот! — шипит староста. — Из-за частокола не высовываться! На расстоянии зомбей держать! Подпуску им не давать!

— А если прорвутся? — спрашивает Дан.

— А в руках у тебя что? — Берг смотрит на кузнеца.

— Багор.

— Вот им, мертвяка цепляешь, держишь, а другой его рубит, или маслом обливает и поджигает, — староста ухмыляется, — дело нехитрое, главное — накоротке с ними не бодаться, а то схарчат.

Мужики переглядываются. Вооружившись топорами, рогатинами, дубинами, мечами и пиками они до рези в глазах всматривались в лес. Все впустую, лишь холодный ветер, противно воя, поёт свою заунывную песнь в верхушках деревьев, да из церкви доносится нестройное песнопение старческих голосов.

— Вот они! — крик режет морозный воздух! — Там! — молодой парень, зависнув на верхнем ярусе частокола, машет рукой. — Я их вижу! На опушке показались! Мёртвые идут!

— Запалить факелы! — приказывает Берг.

Дерк кивает. Выхватывает, из сложенных в пирамидку факелов, первый попавшийся. Засовывает его в костёр. Пламенник мгновенно вспыхивает. Дерк хватает второй факел, запаливает и его, а первый передаёт близстоящему воину. Тот другому. А тот следующему.

— Давай!

— Быстрее!

— Поспешай!

Факелы быстро расходятся по рядам. Со стороны кажется, словно по частоколу бежит огненная змея. Тем временем из-за распяленных туч выглядывает полная луна. Теперь все видят, что, шагах в сорока от стены, красными углями сверкают десятки буркал.

— Стрелки, готовсь! — Берг поднимает руку. — Поооод…жигай!..

Староста даёт отмашку.

Лучники запаливают длинные фитили стрел, к оголовкам которых примотаны мешочки с гномьим горючим порошком.

— Бей нежить! — крик воинов тонет в страшном рёве неупокоенных.

— Бей тварей!!!

Мертвяки, размахивая когтистыми лапами, оскалившись, как орда дикарей, ринулись в атаку.

Впереди всех, огромными прыжками, отбрасывая комья земли, мчатся костяные гончие — конструкты, собранные Тьмой из нескольких трупов.

— Залп! — кричит Берг.

Сумрак режут огненные молнии. Горящие стрелы втыкаются в зомби. Фитили догорают.

Бах, бах, бах!

Череда ослепительных взрывов проносится по мертвякам. В стороны летят конечности и ошмётки дымящейся плоти.

С десяток зомби превращаются в факелы. Горят ярко-синим пламенем. Разбрызгивают искры. Но твари упрямо идут и ползут вперёд, цепляясь за землю обрубками лап, пока негасимый огонь не выжигает остатки мышц и сухожилий. Только тогда, мертвяки затихают, превратившись в груду дымящихся костей. Но остальные, уже в полном молчании, от чего становится ещё более жутко, несутся вперёд.

— Их слишком много! — кричит один из мужиков.

— Надо отступать!

— Стоять насмерть! — рявкает Берг. — За нами семьи! Ради детей! Стоять!!!

Костяные гончие и зомби добегают до частокола. Взбираются друг на друга. Вгрызаясь острыми зубами и когтями в древесину, они лезут вверх по стене.

Живые смотрят на мёртвых.

— Дави тварей!

Воины тычут пиками в буркала мертвяков. Вгоняют копья в раззявленные пасти. Стреляют из луков, пригвождая зомби друг к другу. Рубят, показавшиеся над частоколом бошки.

Глухие удары топоров и дубин, заглушаются рёвом и воем зомби, воплями раненных и разрываемых на части воинов. Мертвяки переваливают через стену. Бой идёт по всему периметру частокола. Бревна темнеют от крови.

— Мы окружены!

— Им нет числа!

— Спаситель, помоги нам!

Крики людей доносятся со всех сторон.

— Держаться вместе! — кричит Дерк, с трудом отбиваясь мечом от наседающего на него костяного пса. — Пока не будет приказа, спины не показывать!

Глаза конструкта, горят как угли. Длинные когти впиваются в деревянный настил. Человек ждёт, внимательно следя за каждым движением нежити.

Выпад!

Огромные челюсти глухо клацают на уровне груди Дерка. Воин делает шаг назад. Затем резко переносит вес тела вперёд и втыкает меч в пасть пса. Не дав твари опомниться, Дерк выхватывает кинжал и, двумя быстрыми движениями левой руки, выкалывает буркала твари.

Гончая воет. На настил капает склизкая жижа. Конструкт мотает башкой. Хрипит. Дерк выдёргивает меч. Рубит с плеча.

Ши…рррх!

Сталь со свистом рассекает воздух.

Хрясть!

Меч врубается в шейные позвонки твари. Башка костяного пса отлетает в сторону, но туловище, двигаясь само по себе, поджав задние лапы, прыгает и наваливается на человека. Упав на спину, Дерк успевает упереть рукоятку меча в настил.

Тварь, падая, напарывается на сталь. Из спины пса показывает остриё меча. Конструкт дёргается. Конвульсивно сжимает и разжимает передние руколапы, стараясь вонзить когти в плоть человека. Из распоротого брюха вываливаются внутренности. На лицо Дерка хлещет чёрная кровь. Задыхаясь от смрада, воин пытается выбраться из-под туши.

Тщетно.

Внезапно Дерк чувствует, как кто-то оттаскивает пса в сторону.

— Ааа!.. — орёт воин. — Давай!

Тварь переворачивается набок.

Дерк откатывается в сторону. Кубарем слетает с настила, со всей дури приложившись затылком об заиндевевшую землю.

Воин поднимает голову. Видит, что дёргающегося пса, ухватив багром, волочит по настилу Дан.

— Пока я держу его, жги тварь! — кричит кузнец.

Дерк кивает. Быстро взбегает вверх по помостьям. Сдёргивает с пояса кожаный мешочек с разрыв-порошком и, запалив фитиль от факела, кидает его в пса.

— Берегись!

Дан выдёргивает из туши багор и прыгает с настила.

Бах!

Гончая исчезает в огненном всполохе. Пламя, как живое, охватывает конструкта и пожирает его, испепеляя изнутри.

Дерк оглядывается. Через частокол переваливают всё новые и новые твари. Они лезут со всех сторон. Их становится всё больше и больше. Мужики, с трудом, сдерживают натиск мертвячьей орды. Рубят тварей и умирают сами.

— Смотри! — Дан вытягивает дрожащую руку, указывая на что-то позади Дерка.

Воин поворачивает голову. Отказывается верить в увиденное. Тела убитых товарищей шевелятся, словно кто-то дёргает за привязанные к ним незримые нити.

Пальцы сжимаются и разжимаются. Суставы рук и ног выворачивает. Ногти превращаются в когти. Конечности деформируются. Удлиняются. Челюсти раздвигаются в стороны, а на месте зубов вырастают острые клыки. Разодранные тела, повинуясь неведомой силе, собираются в чудовищные конструкты. Уже не разобрать, где была рука, а где нога.

Проходит несколько секунд и, мёртвые поднимаются. Их глаза открываются. Буркала горят огнём. Они идут вперёд. Сначала неуверенно, точно привыкая к новому обличью, а затем ускоряют шаг. Из глоток вырывается могучий рёв. Воздух содрогается от боевого клича армии Тьмы.

— Отходим! — крик старосты на мгновение перекрывает вой и рычание мертвецов.

Оставшиеся в живых спускаются с частокола. Встают в ряд. Выставляют пики. Пятятся, отступая к церкви.

Зомби наступают плотным рядом, глухо урча в предвкушении добычи. Кажется, что над ними парит серая тень, касаясь призрачной дланью каждого из мертвецов.

— Сюда, скорее! Помогите! Ма… — ночной воздух прорезают детские крики, переходящие в истошный визг.

Это костяные гончие, вгрызаясь в бревна срубов, разрывая подполы и схроны, нашли женщин и детей.

— Вы! — кричит Берг, указывая на копейщиков. — Держите мертвецов как можно дольше! Потом отступаете. Дерк! Ты с ними! Остальные, за мной!

Мужики, размахивая топорами и дубинами, крича не хуже мертвецов, мчатся к срубам. Ориентируясь на крики и, разбившись на группы по два – три человека, они врываются в избы.

Бой разгорается с новой силой. Отовсюду слышны людские вопли. Стоны умирающих. Рёв и рычание зомби. Над деревней повисает смертный крик. Сражение превратилось в бойню, где живым нет места…

***

Мужики, тем кому повезло отбить своих или кого-то спасти, бегут к церкви. Как им кажется — единственной надежды на спасение. Последним отступает староста.

— Как зайдёте, запирайтесь! — кричит Берг размахивая топором перед зомби. В другой руке он держит факел.

— А ты? — кричит из толпы Дерк.

— Это приказ! Не дайте им пройти! И… — староста оборачивается. Смотрит на мужиков, баб и детей. Втыкает факел в землю, словно проведя незримую границу, — просите у Спасителя не избавления, а сил, выстоять до утра!

— Добре! — кивает Дерк. —За мной!

Дверь в церковь хлопает. Слышно, как часто стучат обухи топоров. Люди баррикадируются.

— Получай сука!

Берг сносит бошку наступающей нежити. Топор описывает дугу и врубается в шею второго мертвеца.

— На!

В запале боя, староста не замечает, что по крыше горящей избы, прячась в дыму и клацая длинными когтями, крадётся костяная гончая. Тварь прыгает.

Страшный удар лапы вспарывает спину Берга. В воздухе повисает кровавая капель. Староста роняет топор. Оседает на колени. Глухо стонет. Валится набок.

Конструкт, разверзнув пасть, нагибается над телом человека. Внезапно, позади гончей мелькает огромная тень. Пёс Берга — Лут, прыгает на тварь.

В поединке сходятся две сущности — живая и мёртвая. Катаясь по земле, они рвут друг друга на части. Рев и вой сливаются воедино. Остальные зомби останавливаются, словно ждут, чем закончится эта схватка.

Раздаётся хруст. Псу удаётся огрызть голову мертвяка. Весь в крови, волоча задние лапы, Лут подползает к хозяину. Лижет ему руку и, взвизгнув, затихает.

Берг гладит пса по голове. По щеке здоровенного мужика стекает слеза. Краем глаза, староста видит, что зомби, словно избавившись от оцепенения, снова двинулись вперёд.

Староста вытягивает руку. Скрежеща зубами от боли хватает факел. Подтаскивает древко к себе. Затем, перевернувшись на спину, отворачивает полог куртки. Смотрит на притороченные к поясу десятки мешочки с разрыв-порошком.

— Ничего твари, — шепчет Берг, наблюдая за идущими к нему зомби, — мне есть, чем вас угостить!

Дождавшись, когда мертвяки его окружат, староста запаливает фитили. Видя, как они горят, человек смеётся и, от этого хохота веет смертью. Стены церкви сотрясает звук мощного взрыва. Берг исчезает в огне, а вместе с ним разрывает и зомби.

Останки тварей разбрасывает на несколько шагов окрест, но остальные, пылая, под печальный звон колокола, упрямо идут к живым…

***

Створки дверей церкви сотрясаются от мощного удара. Дерево рвут когти и острые клыки. Снаружи доносится рёв нежити. Женщины орут. Дети плачут.

Облив себя и родных маслом, мужчины готовятся к последнему бою. Поклявшись себе, что, прежде, чем погибнуть, они лишат жизни своих, а после запалят церковь. Лучше умереть от стали и обратиться в пепел, чем тебя разорвут зомби, а после ты станешь одним из них.

Удар следует за ударом. Дверь трещит. Срывается петель. В проёме показываются оскаленные хари мертвяков. На людей пялятся красные буркала. Пасти клацают. Лапы тянуться к плоти.

Мужики сплачивают строй. Выставляют пики. Руки сжимают топоры.

— Стоим насмерть! — цедит Дерк.

Он оборачивается. Окидывает взглядом заплаканных баб, прижимающих к себе испуганных детей. Задерживается, на забившимся в угол священнике. Затем, переводит взгляд на ведунью.

— Ну, старая, и где твой защитник?! — бросает, как харкает Дерк.

— Надейся на себя, — отвечает старуха, — а как сил не останется, опосля и проси.

— Так я и думал, — усмехается Дерк, — сказки.

— Кто знает… — эхом отзывается ведунья.

Дверь с грохотом падает. Мертвецы заходят в церковь. Зомби идут медленно, словно знают, что людям некуда бежать. Дерк сжимает кулак.

— Двинули, други! Рубим их, пока руки топоры держат! — кричит Дерк, понимая, что этот бой им не выиграть, но надеясь, продать жизнь подороже.

— Не отступать! — эхом подхватывают остальные.

Мертвые и живые сближаются.

Внезапно, страшный, нечеловеческий крик потрясает предрассветную мглу над горящей деревней. Люди, зажав уши, валятся на пол, не в силах выдержать этот рёв.

В этом крике явственно звучит призыв. Но к чему?

Зомби поворачивают головы. Прислушиваются. Переглядываются. Мнутся, неуверенно переступая с ноги на ногу. Затем, разворачиваются и, один за другим выходят из церкви. Костяные гончие, повизгивая как шавки, тоже бегут прочь. Люди, отказываясь верить глазам, осторожно выглядывают наружу. Они видят, что мертвяки бредут к воротам.

— Да что же это?! — Дерк смотрит на Видящую. — Твоя работа?

Старуха мотает головой.

— Нет! Его! Идите и смотрите!

Мужчины, женщины, дети и старики, вереницей тянуться из церкви. Они идут вдоль пылающих изб. Едкий дым разъедает глаза. Люди доходят до частокола. Взбираются на настил и приступки. Смотрят.

Они видят, что на опушке леса стоит человек, или, нечто похожее на человека. Высокая фигура в чёрной накидке, а вокруг неё, опустив головы стоят мертвецы и костяные псы.

Зомби смотрят на сущность, словно внимая ей.

— Спаситель, храни нас, да что же это? — слышатся голоса женщин.

— Свят, свят, свят! — молодка часто крестится.

Тонко свистит стрела, выпущенная кем-то из юнцов.

— Отставить! — рявкает Дерк, глядя на пару лучников, тоже натягивающих тетивы.

Пронзив Тёмного насквозь, стрела вонзается в землю, чтобы мгновение спустя, ярко вспыхнув, превратится в пепел.

Зомби все как один рычат. Поворачивают морды в сторону деревни.

Призрак, подняв вверх руку, что-то шипит. Мертвяки успокаиваются.

— Исчезни! Пропади! Сгинь! — крик священника переходит в визг.

Морок поворачивает голову. Пустота или, Ничто, обращает свой взор на людей. Так может смотреть только сама Тьма, но ведь это — не она…

Фигура движется по кругу, едва касаясь земли полами накидки.

Подплывая к зомби, сущность вытягивает руку. Что-то шепчет и, мертвяк, тотчас распадается, обращаясь в прах, а его тень, скользя по земле как туман, медленно всасывается в накидку Тёмного, трепещущую словно пламя на ветру.

— Это демон! Мы все умрем! Он заберет наши души! — продолжает надрываться священник. — Все в церковь! Молитесь! Просите Спасителя, за грехи наши тяжкие, о великой милости!

— Заткните его, а то это сделаю я! — рявкает Дерк. — Что бы это ни было, демон или призрак, оно — спасло наши жизни!

Сущность, упокоив мертвецов, долго смотрит на людей, словно вспоминая о чём-то. Затем, истаивает на глазах, превратившись в туман.

— Что это было? — спрашивает маленький мальчик, дёргая Дерка за руку. — Он ещё вернётся?

— Я не знаю малыш, — Дерк гладит мальчугана по голове.

— Зовите его, — люди поворачиваются на хрипящий голос Видящей, — зовите его — Повелитель Теней. И это, — только начало его пути.

На горизонте, далеко за лесом, всходит бронзовый диск солнца. Рождается заря — вестница живых...

Послесловие

Я смотрю на Тьму. Тьма смотрит на меня. Мы висим в междумирье, — где-то, на перекрёстке миров.

— Ты думаешь, что победил? — спрашивает она меня.

— Уравновесил весы, — отвечаю я.

— Временно, — усмехается Тьма. — Тебе не совладать с этой силой. Она, или вырвется, или уничтожит тебя.

— Знаю, — я чувствую, как поток междумирья обжигает меня. Долго здесь нельзя оставаться. Если нарушить отпущенный срок, он поглотит тебя навсегда.

— Думаешь, если ты прошёл через Испытание и принёс себя в жертву, то стал мне ровней? — продолжает Тьма. — Ошибаешься! Я стану поднимать кладбище за кладбищем! Пока мертвецы не заполнят этот мир, а ты не сдохнешь, пытаясь его спасти! Разве эти людишки стоят твоей защиты? Ведь они желали тебе смерти! Молили о ней того, кого называют Спасителем! Пройдёт еще тысяча лет, а они не изменятся! Вся их сущность — лить кровь ради наживы, сладко жрать и плодиться как скот, а потом валяться в грязи перед священниками, вымаливая у церкви прощения! Этот мир проклят! На всех тебя не хватит. Ты сам об этом знаешь! Он не будет вечно тебя защищать!

Я киваю.

— В этом и суть выбора, а там посмотрим, кто-кого.

— Твоя слабость, в твоей самоуверенности! — шипит Тьма.

— А твоя, в гордыне! — парирую я.

— На том и останемся! — Тьма сжигает меня буркалами. — Ещё свидимся, Трой!

Она разворачивается. Ныряет в поток и растворяется в зыбком пространстве.

Я провожаю её взглядом. Я знаю, что Тьма права. Я не смогу вечно поглощать души зомби. Есть предел, за которым начнётся переход на другую сторону инобытия. Оттуда уже нет возврата. И тогда ничто не поможет этому миру, а смерть покажется спасением. Вопрос лишь в том, где, то количество? Он мне не сказал. Остаётся действовать по наитию. Время покажет, был ли я прав.

Я отпускаю незримую нить, которая удерживает меня в пространстве междумирья. Стремительный поток тут же подхватывает меня. Несёт вперёд, к Воронке. Она закручивает меня по спирали. Жалит огнём и вышвыривает обратно — в Мир Живых…

Финал

T|R

Главы - Бонус

Друзья!

Если вы хотите узнать предысторию Некроманта, читайте мой цикл «Повелитель Теней», книга первая — «Эод». Ссылка на роман - https://author.today/work/51967

Ниже, фрагмент для ознакомления с эпиком.

Повелитель Теней. Книга 1. Эод

Пролог

Бренно тело, плоть слаба.

Ночь пугает нас, едва,

Мрак заступит на порог,

Длань протянет и сомкнёт,

Пальцы-когти, что остры

И вскрывают суть души,

Сердце, сжавши до крови.

Свет и Тьма навеки вместе,

Не зови их в смертный час,

Человек, чей час отмерен,

Кем-то свыше, в небесах.

Лишь немногие под солнцем

В силах путь свой начертать,

Выбрав боль и пытки тела,

Чтобы мы, могли дышать…

Действие цикла «Повелитель Теней» происходит в Эоде — жестоком и мрачном мире, где колдуны используют силу мёртвых и энергию душ, людей, которых истязают пытками или прилюдно казнят.

Идёт 1533 год со дня основания Учения о едином Создателе. Но религия, в прошлом, объединившая языческие племена людей, давно предана забвению. Лишь руины величественных храмов, разбросанных по всей ойкумене, напоминают случайному путнику о былом величии первородной расы этого мира.

Прошло триста лет, как отгремела беспощадная Война Веры, в которой люди получили сокрушительное поражение, уступив яростному натиску некроргов — тайному союзу еретиков-чернокнижников, владеющих Магией Смерти, осмелившихся открыто выступить против догматов общепринятой веры.

Из изгоев, когда-то распинаемых на косых крестах вдоль дорог, некрорги переродились в самую могущественную силу Эода и, используя силу чёрной магии, наслали на людей чуму.

Невиданный мор унёс тысячи и тысячи жизней. Тела застили улицы городов. Но то, что последовало вслед за этим, заставило выживших позавидовать мёртвым.

Некрорги, заручившись поддержкой диких кочевников джарвов — расы, которая объединила в себе черты человека и волка, применили неслыханную волшбу, подъяв против людского воинства чумные трупы.

И пришла мертвячья орда, сметая и пожирая всё живое. Немногие ратники, уцелевшие в кровавой бойне, вместе с простыми жителями, бросившими дома и скарб, бежали на север, ища спасения в суровом Агоре — крае, где, по древнему преданию, плачут и камни.

Казалось, что сама природа восстала против людей, голодом и холодом, довершая бойню, начатую некроргами, которые создали новую империю, отныне, стоящую на незыблемой основе — Некромагии.

Прошли годы. Пережившие Исход, укрылись за частоколами хорошо укреплённых поселений и, усмирив гордыню, приспособились к существованию на скалистых агорских землях.

Люди, забыв прежнюю веру, погрязли в междоусобных распрях. Они вынуждены платить неподъёмную дань некроргам и отражают бесчисленные набеги джарвов, которые вырезают целые поселения, а оставшихся в живых угоняют в рабство. Раса людей вырождается. И, недалёк тот день, когда последний человек этого мира обратится в прах.

Но однажды, в мире, бесконечно далёком от Эода, происходит событие, которое, согласно древнему пророчеству, потрясёт устои мирозданья и даст людям надежду на отмщение. У Саптора — властелина царства мёртвых, родился первенец. Его зовут Трой.

Мать Троя — могущественная чародейка Фейла, хочет спасти Троя от судьбы, которая уготована её сыну — перевоплощения в бестелесное существо — Верховного Повелителя Душ — Даймона.

Фейла решает, пока Трой ещё не утратил человеческий облик, вбросить и спрятать его в Эоде, мире, властью Создателя, недоступном для Саптора.

Так начинается фэнтези-эпик «Повелитель Теней».

И это — лишь начало истории Троя…

Глава 1. Зачин

По бесконечному коридору замка, задыхаясь, бежит старик. Оправив едва накинутую на плечи накидку, он поднимает над головой нещадно чадящий светильник.

«Опять этот лодырь забыл налить свежего масла! – думает Валх. – Ничего! Вот вернусь и задам этому негоднику хорошую трёпку!»

Мысль о том, как он будет пороть раба, придаёт сил. Припустив так, что в боку начинает нещадно колоть, старик подозрительно оглядывается. Из мрака выплывает бесконечный ряд статуй. Рыцари держат в руках мечи и копья. Кажется, что они просто спят, но вот-вот оживут и сойдут с пьедесталов, преграждая путь.

Коридор замка пуст. Людное место днём, ночью, словно вымирает. Не видно ни стражников, ни запоздалых хмельных вельмож, возвращающихся с полуночного пира. Только гулкое эхо быстрых шагов разносится вдоль стен, потому, как каждый в замке знает, что за существа появляются здесь, едва Тьма берет власть над городом. Наступает время Жатвы – час, когда сумеречные создания выходят из своих нор и укрывищ в поисках свежей человеческой плоти. И горе тому путнику, кто встретится у них на пути, быстрая смерть покажется благом.

Лишь священники и страж-лорды, под защитой Договора, могут беспрепятственно передвигаться с наступлением ночи. Остальные сидят по домам, в голос, молясь богу истинному – Альмиру, а втайне уповая на надёжность дверей и защиту охранных заклятий, купленных у странствующих чернокнижников.

Тем временем, старик, уже, не пытаясь скрыть предательскую отдышку, продолжает бежать по коридору. Мысли крутятся у него в голове, как клубок потревоженных змей.

«Чин, чином, а и о собственной шкуре забывать не стоит. Где это видано, чтобы, в мои-то годы, по ночам шастать! Неровен час, схарчат ещё, – думает Валх, поправляя на груди свою единственную защиту – отливающий серебром массивный крест, заговорённый самим архипрелатом всея Империи Энгабаром. – Ничего, положение обязывает, и Альмир спасёт меня! – пальцы старика сжимают гранёное распятье. – Ишь, чего Императрица удумала, сегодня рожать-то! И способ, какой изуверский измыслила! А ведь медикусы и звездочёты прямо сказали, что только через три дня – в день Затмения, она сможет от бремени разрешиться, но нет, надо ей, и всё тут! Зачем, почему, молчок. Тайна, стало быть. Хоть кол на голове чеши. И разве ей откажешь? Одно слово – упрямая баба! Та ещё порода – Ирвигов, этих проклятых колдунов! Поэтому предупредить Императора не мешало бы. Глядишь, и мне чего – за словцо, вовремя сказанное, от его щедрот перепадёт».

Ругаясь больше в силу характера, чем от злости, Валх, подбегает к огромной лестнице, больше похожей на мост. Жадно хватая ртом воздух, старик замечает, что, у первых ступеней, мелькают огромные тени горгулий. Блеснув во тьме жёлтыми глазами и щёлкнув пастями, усеянными острыми зубами, они расправляют крылья.

Валх замирает, внимательно наблюдая за каждым движением бестий. Горгульи, шипя друг на друга, выпячивают грудь, и, переглянувшись, склоняют уродливые головы. Знак получен, можно идти.

Старик, минуя стражей, ускоряет шаг и начинает долгий подъем наверх. За его спиной мелькают серые тени, горят красным огнём жадные до человеческой плоти буркала. Внезапно, откуда-то сверху раздаётся могучий рык, который внезапно обрывается, сменяясь тихим уханьем.

«Зверинец Императора на прогулке, – Валх поднимает светильник выше и оборачивается, – нежить и монстры. Надо шевелиться. Чем скорее дойду, тем дольше проживу».

Быстро перебирая рукой по украшенным витиеватой резьбой перилам, старик, едва переставляя ноги, наконец, ступает на ковровую дорожку, теряющуюся в чёрном зеве огромного коридора. Остановившись и отдышавшись, Валх, точно решая, идти ли ему дальше, делает осторожный шаг вперёд.

«Теперь уже обратной дороги нет», – думает старик, видя, как вдоль стен, сами собой зажигаются факелы.

Пламя, высвечивая выдолбленные на потолке рунические символы, разгоняет царящий вокруг сумрак. Слышен звук работы хорошо смазанных механизмов. В нишах открываются люки потайных бойниц. Из них торчат стволы аркебуз. Каждый в замке знает, что стрелки готовы открыть огонь при одном неловком движении.

Навстречу Валху размеренно шагают огромные, на голову выше любого человека, дренги – нелюдь из Пустошей. Личная гвардия Императора, с головы до пят закованная в чешуйчатые доспехи, которые, кажется, растут прямо из тела. Они не знают усталости и сна и, готовы изрубить любого, кто лишь косо взглянет на их господина.

Погасив светильник, старик, застыв, стараясь не дышать, медленно снимает с шеи распятье и вытягивает его вперёд. Чётко выговаривая слова, он произносит:

– Консул Высшего Совета Валх, желает видеть Императора!

Воины молчат. В смотровых прорезях шлемов видны налитые кровью глаза. В грудь старика упираются острия алебард. Внезапно, строй дренгов раздаётся в стороны. За спинами стражей, возникнув прямо из воздуха, появляется сутулая фигура в чёрном балахоне. Кажется, что материя, расшитая золотистыми узорами, горит призрачным пламенем. Сущность направляется к Валху.

Ноги старика прирастают к полу. Неведомая сила, будто пудовым молотом, ударяет консула в грудь. Валх знает, от того, что сейчас почувствует демон, зависит его жизнь. Ещё никому и никогда не удавалось обмануть это мрачное порождение Лусуса. Один Альмир ведает, как и чем приручённое Императором много лет назад.

Валх, помимо воли, рассматривает демона. Лицо сущности скрывает железная маска, притянутая к голове кожаными ремнями. Из-под личины, какую обычно носят прокажённые, сверкают налитые кровью буркала. Вытянутая вверх голова окольцована серебристым обручем с рубином в центре. Когтистые лапы, достигают колен, а подол балахона скрывает ноги.

«Интересно, как он ест? – невольно думает Валх, глядя на отполированную поверхность маски. – Снимает её на ночь, или так, под неё закидывает? Неудивительно, что он худ как смерть. И чем только живёт?»

«Вашими душами, человек!» – внезапно раздаётся могильный шёпот в голове старика.

От неожиданности консул вздрагивает.

«И кто только меня за язык дёрнул? – думает Валх, забыв о способности Хильдгора читать мысли. – Никак он заставляет, все как на духу выкладываешь».

Демон внимательно смотрит на старика. Валху кажется, что, колючим немигающим взглядом, потусторонняя сущность, точно медленно насаживает его на кол. Пауза затягивается.

– Я знаю, зачем ты пришёл и допускаю тебя к Императору, – глухо доносится из-под маски.

Хильдгор поворачивается, что-то шипит дренгам. Воины опускают оружие. Выстраиваясь вдоль стен, они становятся похожи на каменные изваяния, продолжая следить за консулом.

– Следуй за мной! – демон манит Валха пальцем.

Пройдя шагов пятьдесят по коридору, старик, повинуясь взмаху руки Хильдгора, останавливается у огромных дверей. Массивные створки, похожие на сцепленные друг с другом пальцы, украшены причудливой резьбой. По глубоким бороздам, высвечивая странные письмена, проносятся синие всполохи.

– Стой здесь! Я доложу Императору о твоём приходе, – приказывает демон, медленно исчезая в сером мареве.

Валх кивает. Вскоре, по ту сторону дверей слышится глухой скрежет. Дубовые створки, сбитые друг с другом серебряными и золотыми пластинами, медленно распахиваются. Раздаются тяжёлые шаги. В свете факелов появляется Император.

Воин в медвежьей шкуре. Человек, больше привыкший держать тяжёлый меч и копье, чём скипетр и державу, а главное — рубить головы и распинать вдоль дорог еретиков, наслаждаясь их криками. Светлые волосы водопадом растекаются по его широким плечам. Тёмные глаза грозно сверкают.

– Валх! Клянусь именем Создателя, если ты побеспокоил меня из-за пустяка, я брошу тебя на Арену!

– Мой… Господин… – лепечет, низко склонив голову Валх. – Неотложная весть, привела меня сюда в столь поздний час и, если вы позволите…

– Старик, оставь формальности для своего Совета! – Император ухмыляется. – Хильдгор уже всё рассказал мне. Негоже разговаривать о делах государевых, стоя в дверях! Следуй за мной!

Император разворачивается и, быстрым шагом идёт внутрь покоев.Давно привыкнув к резким сменам настроения Императора, Валх идёт следом. Ноги старика бесшумно ступают по ковру. Консул исподволь смотрит на развешанные по стенам огромные зеркала. В свете факелов видно, как из них выглядывают жуткие хари. Кажется, что сущности спят, но при виде человека они оживают, и начинают метаться из стороны в сторону, быстро перенабирая по стёклам длинными, больше похожими на паучьи лапки пальцами. Помня о том, чьи души, заключены в зеркалах, Валх стараясь не пересекаться взглядом с огромными пустыми глазами тварей, поспешно опускает голову, как можно ниже.

– Не бойся! – бросает через плечо Император. – Они не причинят тебе вреда! А главное, — мужчина криво ухмыляется, – я их сегодня уже покормил.

Валх судорожно сглатывает, живо представив себе эту картину, и ускоряет шаг.

Поглощённый мыслями, консул не сразу замечает, что возле одной из высоченных колонн, загораются красные буркала. Слышится угрожающее рычание. Бешено стучащее сердце старика готово вырваться из груди. Валх видит, как навстречу ему ступает животное, отдалённо напоминающее громадного, лишённого шерсти пса.

Под чёрной, туго натянутой кожей ходят бугры мышц. Широкая грудь монстра вздымается в такт шагов. Из-под верхней губы выпирают огромные клыки. Зверь принюхивается к воздуху и вперивается в Валха.

– Саблезуб! Ко мне!

Император пронзительно свистит. Хищник, угрюмо глядя на старика, нехотя останавливается, поворачивает башку и, не спеша направляется к хозяину. Император, трепля подошедшего к нему зверя по загривку, обращается к Валху:

– Не стой как истукан, проходи, он не тронет тебя. И, располагайся вон там, –Император, вытянув руку, указывает на скамью, стоящую рядом с ломящимся от яств столом,– бери фрукты, наливай вино. Ешь. Пей. Не стесняйся!

Император садится в кресло, вырезанное из белой кости. Валх поспешно наполняет себе бокал.

– А вы, мой господин? – спрашивает он.

– Нет, пей сам, мне на сегодня хватит, – отвечает Император, облокачиваясь на подлокотник.

Старик, залпом осушив бокал, вытирает рукавом губы и, заметно осмелев, говорит:

– Мой господин, раз вы знаете, зачем я пришёл, то начну с...

– Обожди! – Император перебивает его властным жестом руки.– Хильдгор! – выкрикивает он глядя вверх. – Я позову тебя, когда ты мне понадобишься, а пока, проводи Найю.

К удивлению консула, в нескольких локтях над полом, колыхнулась, доселе незримая тень. Не обращая внимания на глухо рычащего Саблезуба, демон, подлетев к Императору, низко кланяется.

– Как будет угодно моему хозяину, – говорит он.

В этот момент, полог, наглухо задёрнутого над ложем балдахина, откидывает смуглая рука, увитая браслетами. На Императора томно глядят бездонные зелёные глаза с кошачьим зрачком.

Девушка, больше похожая на резную статуэтку, чем на человека из плоти и крови, ничуть не стесняясь своей наготы, ступает по ковру. Валх, поймав себя на мысли, что он пялится на призывно торчащие тёмные соски небольшой груди Найи, резко опускает глаза в пол.

Девушка, улыбнувшись, покачивая тугими бедрами и, тряхнув длинными распущенными, иссиня-чёрными волосами, фыркает:

– Провожатые мне не нужны! И, тем более, такие! – Найя окидывает презрительным взглядом тщедушную фигуру Хильдгора. – Я лучше пройдусь с Саблезубом!

Девушка снимает со спинки стула накидку, расшитую серебристыми узорами. Небрежно набрасывает её на плечи. Затем она манит чудовище пальцем:

– Ты же не откажешься прогуляться со мной, а, зверь?

Саблезуб поворачивает башку в сторону Императора. Лёгкий кивок, и животное, медленно встав, направляется к наложнице. Изящные пальцы бегут по спине монстра.

– Идём! Я покормлю тебя свежатиной, как ты любишь – мясо грешников, павших на Арене, что может быть лучше?

Девушка, рассмеявшись, дёргает зверя за шипастый ошейник и удаляется.

– Ты только посмотри на неё, а! Бесово отродье! Ничего не боится, знает чертовка, чем меня взять! – Император ударяет рука об руку. – Рассказывай старик, – мужчина внимательно смотрит на Валха, – что там опять удумала моя жена? Надеюсь, у тебя были веские причины, раз ты прибежал сюда в ночь Жатвы!

Консул, облизнув пересохшие губы, вновь наполняет бокал.

– Даже не знаю… как начать… мой господин… — мнётся старик, — разве… Хильдгор… вам всё не рассказал? – пальцы старика пляшут по стеклу.

– Только в общих чертах! – горячится Император. – Говори уже!

Валх испуганно смотрит на Императора.

– Хм… – начинает старик, – приказ госпожи поставил меня в тупик, и я… решил… предупредить вас, – консул замолкает.

– Продолжай, я сумею оградить тебя от гнева Фейлы! – говорит Император.

– Вы знаете, – старик махом отпивает из бокала, – что, если верить медикусам и звездочётам, ваш сын должен родится через три дня в час полного затмения.

– Ошибка будет стоить им головы! – Император подаётся вперёд и грохает кулаком по столу. – Не испытывай моё терпение старик, переходи к главному!

– Мой господин, – голос консула дрожит, – я не знаю, что нашло на вашу супругу, но Фейла настаивает, что роды… должны пройти сегодня! Она, втайне от вас, приказала мне позвать магистра Лютера с послушниками, дабы они помогли ей разрешиться от бремени уже этой ночью!

– Что?!!! – брови Императора ползут вверх. – Хильдгор сказал мне совсем другое! Роды сегодня?! Как?! Или медикусы наврали мне?

– Нет, нет, что вы! – Валх срывается на крик. Старик, залпом осушив бокал, выпаливает:

– Фейла обмолвилась, что в прошлом, вы с ней заключили какое-то тайное соглашение, но теперь, условия можно изменить, а для этого, ей надо разрезать живот и извлечь младенца до установленного срока!

– Ересь!!! – Император захлёбывается от ярости. – Она не могла такого сказать! Признавайся старик, ты когда-то подслушал наш разговор или ссору, и теперь, хочешь выторговать себе кусок пожирнее?! – вскочив, мужчина хватает Валха за грудки. – Ты нашёл свою смерть! Если хочешь дожить до рассвета, отвечай, откуда тебе известно о нашем с ней Договоре?!

– Я... ничего... не знаю!.. – хрипит Валх. – Это все она... Я же пришёл предупредить вас!..

Император ослабляет хватку.

– Продолжай! – налившиеся кровью глаза буравят консула.

– Мой господин, она всё время твердит, что хочет родить именно сегодня, и что это изменит прошлое и будущее. И ещё, она сказала, что вы, не в силах ей помешать. Это всё, что я знаю! – старик всхлипывает.

– Хорошо, я верю тебе! – Император разжимает пальцы.

Валх, жадно хватая ртом воздух, бухается на скамью.

– Это было предсказано, настал час расплаты, – устало говорит Император, точно разом постарев лет на десять. Мужчина смотрит в пол. – Так тому и быть! – Император поднимает голову, – плесни-ка мне лучше вина, и налей до краёв, у нас впереди длинная ночь! Налил?

– Да мой господин, – Валх наполняет кубок кроваво-красной жидкостью и, дрожащей рукой протягивает его Императору. Но мужчина, на секунду задумавшись, с криком швыряет его об стену.

– Мы ещё посмотрим кто кого! Старик! – Император, потрясая кулаком, смотрит на консула. — Созывай священников и магов!

– Прямо сейчас? – робко спрашивает Валх.

– Немедленно! – рявкает Император, снимая со стены меч. – Поднимай гвардию! К оружию! Раз моей благоверной приспичило рожать именно сейчас, то я собственными руками вырежу из её чрева это дитя!

Увидев глаза Императора, Валх отшатывается.

«Он обезумел! – проносится в голове консула. – Он хочет убить Императрицу! Но, за что?! Или... – догадка прожигает мозг старика калёным железом, – это… не его ребёнок?..»

Валх, ужаснувшись этой мысли, невольно зажимает рот рукой, словно боясь, что она сорвётся с языка.

– Быстрее старик! – Император направляется к выходу. – Время не на нашей стороне! И, надо бы позвать этого лжеца, который столько лет притворялся…

– Я здесь! – обойдясь без привычного: «мой господин», из марева выплывает сгорбленная фигура демона.

– Где твоё почтение тварь?! – пальцы Императора сжимают рукоять меча. – Или ты забыл, кто твой хозяин?

– Я больше не твой раб, человек! – чеканя слова, отвечает Хильдгор. – Ты решил нарушить условия сделки, с этой минуты Договор между тобой и моим владыкой расторгнут, а значит, бремя служения тебе прошло!

– Так вы сговорились с ней! – кричит Император. – Так?!

Демон молча приближается. Валх, заметив у него в руке кинжал, с возгласом: – Господин, берегитесь! – пятится к стене.

Император, рыча, делает шаг вперёд, и на выдохе, с размаху опускает меч, покрытый синими всполохами, на голову Хильдгор.

Но лезвие, без сопротивления пролетев сквозь туловище демона, внезапно покрывается коркой льда и, тонко дзынкнув, ломается пополам.

– Глупец! Теперь, меня не взять даже твоим оружием! Отныне и навсегда ты, всего лишь — человек! – шипит демон.

Охрана! Ко мне! – кричит, отступая Император.

– Самоуверенность – твой враг, человек, – демон ухмыляется, – или ты думаешь, что власть, данная когда-то тебе моим Повелителем, твоя заслуга? Ха! Ты — лишь грязь под его ногами! Ты исполнил свою роль. Пробил час расплаты. Ты, наверное, забыл, что пообещал Ему в тот день, а человек? – Хильдгор медленно скользит над полом. – Дренги тебе не помогут, эта нелюдь всегда служила только мне! Двери запечатаны. Никто не войдёт и не выйдет отсюда, пока я не захочу этого! А теперь, умри!

Молниеносный выпад. Демон с размаху вонзает кинжал в шею Императора. Лапа Хильдгора рывком перемещается в сторону, и человек, схватившись за перерезанное от уха до уха горло, падает навзничь.

– Теперь ты! – Хильдгор смотрит на вжавшегося в стену Валха. – Твоё рвение заслуживает достойной награды, – демон переводит взгляд на зеркала, в которых беснуются призрачные тени. – Они не просто сожрут твоё тело, – Хильдгор смеётся, – они выпьют твою душу до дна!

– Пощади! – старик падает на колени. – Я сделаю всё, что ты захочешь!

– Ты уже сделал! – демон хлопает в ладоши. Резкий звук, как от удара хлыстом, эхом разносится вдоль стен. По стёклам ползут трещины, на пол сыплются осколки и, под отчаянный крик Валха, из зеркал вырываются призраки.

Кружа под потолком, они разевают беззубые рты. Пожирая старика огромными пустыми буркалами, тени опускаются всё ниже и ниже.

– Он ваш! – кричит Хильдгор. – Жрите его!

Призраки на мгновение замирают, затем, как по команде набрасываются на старика. Протяжный человеческий вопль быстро сменяется предсмертным хрипом, сквозь которое доносится ритмичное уханье. Тени, вытягивая призрачные лапы, погружают их в тело Валха. Раззявленные рты впиваются в кровоточащую плоть. Выпученные глаза старика стекленеют, и он обращается прахом, от которого отделяется призрачный силуэт, который призраки мигом разрывают на части.

Тени, глухо урча, смотрят на тело Императора. Сбившись в кучу, они, стелясь над полом, подлетают всё ближе и ближе к нему.

– Стоять! – демон встаёт у них на пути. – Это — не ваша добыча! Его душа принадлежит только Саптору!

Тени, воя и стеная, взлетают вверх и, растворяются в воздухе. Демон поворачивается, вытягивает руку, нацелившись указательным пальцем в труп.

– Я забираю у тебя то, что принадлежит мне! – кричит Хильдгор.

Из руки демона выпрастывается искрящийся сгусток. Изменяясь на глазах, сгусток превращается в подобие копья, наконечник которого вонзается в грудь Императора. Мгновение, и призрачное копьё втягивается обратно в лапу демона, неся на острие каплю чёрной крови.

Хильдгор сжимает лапу в кулак.

– Это моё! – кричит он, задрав голову. – Теперь я могу вернуть их себе!

В этот момент, ремни, крепящие маску, сами собой, развязываются. Личина падает на пол. Демон поворачивает башку, обращая лик мертвеца в сторону дверей. Резко, чуть ли не пополам, сгибается. Накидка рвётся по шву, обнажая сгорбленную спину, обтянутую серым пергаментом сморщенной кожи. Лопатки раздаются в стороны, и, пробив плоть, начинают быстро удлиняться. Видоизменяясь, кость становится похожа на обрубки скрюченных трёхпалых рук с натянутой посередине локтевого сгиба перепонкой. Разогнувшись, Хильдгор взмахивает крыльями.

– Я знаю, ты все ещё слышишь меня, – демон смотрит в широко раскрытые глаза Императора. – Интересно, каково это знать, что ты обречён на вечные муки, а? – Хильдгор подбирает с пола кинжал и подносит его ко рту, затем слизывает с лезвия кровь. – Вкусна, а мне, пора уходить. Чтобы исполнить предначертанное, я соберу души твоих подданных. Много душ! Так что, ты не будешь в Лусусе один, мой Император! Скоро все они присоединяться к тебе! – тихо рассмеявшись, демон, взмахнув огромными крыльями, взлетает вверх.

И, едва он исчезает под потолочным сводом, из неприметной ниши в стене отделяется тень. В тишине отчётливо слышно, как по плитам зала шлёпают босые ноги. В свете факелов видна фигура, облачённая в белую накидку, под которой угадываются тяжелые, словно налитые молоком, груди.

Держась одной рукой за выпирающий живот, женщина, сбрасывает с головы капюшон. Отбросив со лба прядь золотистых волос, она склоняется над телом Императора. Опустив пальцы в лужу крови, Фейла проводит растопыренной пятерней по полу и, распрямившись, подносит руку к глазам. Плотно сжатые губы трогает лёгкая улыбка.

– Теперь ты — падаль, узнаешь, – обращается она к мертвецу, – что я чувствовала, когда Саптор, будучи в твоём теле, овладел мной. Как ты тогда сказал мне: «Это — выгодная сделка! Одна ночь с Ним, в обмен на безграничную власть здесь! Так, чего ломаться?», – женщина размазывает кровь по лицу. – Видит Альмир, я не боялась тебя никогда, но ты пообещал вырезать всю мою семью! В ту ночь я поклялась, что ты заплатишь за все! И видит Создатель, месть свершилась! Скажи мне, – женщина склоняется над трупом, – каково это быть на месте свиньи, а? Но Саптор не получит моего ребёнка! Выпрямившись, Фейла гладит рукой живот и, понижая голос, добавляет: – Не быть ему верховным Даймоном! Он проживёт жизнь человека и сам решит, кем ему быть!

Женщина разворачивается. Едва она направляется к нише в стене, пространство вокруг неё, задрожав, исторгает десятки теней. Призраки выстраиваются в два ряда и, глядя на Императрицу, склоняют головы.

– Этот ребёнок теперь наш... наш... наш... – шепчут они.

– Он только мой! – отвечает Фейла, с вызовом глядя в пустые буркала призраков. Женщина набрасывает капюшон и, отомкнув потайную дверь, исчезает во тьме узкого коридора...

Глава 2. Хильдгор

– Стреляйте в него! Стреляйте! Прикончим эту тварь! Он убил Императора! – голоса разрывают тишину ночи. Слышно, как по каменным плитам стучат подкованные железом сапоги.

– Саптор его раздери! Глядите! Он уходит сквозь стену! – ругань обрывает приказ: – Чё, рты раззявили?! Быстрее дармоеды! Ломайте вон ту дверь и, живо за ним! Или по розгам соскучились?

Коридор замка сотрясает грохот ударов. Из-за каменной кладки доносится хриплый голос:

– Выбивайте её! Ну! Дружно. Раз, два, вдарили!

Раздаётся треск. Дверь слетает с петель. В образовавшийся проход врываются аркебузиры. Над головами людей клубятся облачка, выдыхаемого ими пара. Тяжело дыша, стрелки выстраиваются в два ряда.

– Смелее! Эти стены зачарованы. Здесь он не сможет взлететь! Именем Альмира, Хильдгор, стой! – окрик десятника заставляет сгорбленную фигуру в чёрной накидке остановиться. Беглец замирает в шагах десяти от человека. Распрямившись, он оборачивается. Неуловимое движение и полы одежды взмывают вверх, открывая взору уродливое тело с полупрозрачной кожей, сквозь которую просвечивают внутренности.

Вперившись углями горящих глаз в аркебузиров, демон, расправив перепончатые крылья, протягивает к ним когтистые лапы. Из-под шлемов доносятся слова молитв и проклятий. Пальцы воинов ложатся на спусковые рычаги аркебуз. Взгляды полные ненависти устремлены вперёд.

– Готовьсь! – десятник поднимает руку. Первый ряд стрелков опускается на колено. Под потолком вьётся дымок запалённых фитилей. Стволы аркебуз направлены в грудь твари.

«Глупцы! – проносится в голове Хильдгора. – Месть затуманила ваш разум. Хоть я и слаб, а трансформация ещё не завершена, меня не взять даже таким оружием, падаль людская!»

Сияние луны, пробивающееся сквозь зарешеченное оконце, окрашивает демона призрачным светом. Десятник видит, как пасть Хильдгора разевается в чудовищном оскале, обнажая острые клыки. Лапы демона скрещиваются, губы что-то шепчут. Вокруг Хильдгора начинают виться синие всполохи.

– Пли! – крик эхом разносится под потолком.

Хлопки выстрелов сливаются в раскат грома. Вспышки ослепляют аркебузиров. Коридор застилает пороховой гарью. На мгновение стрелкам кажется, что гранёные пули превратили плоть Хильдгора в кровавое месиво. Слышится победный крик, но едва сквозь серую дымку начинают проступать контуры застывшей фигуры, по коридору прокатывается вопль разочарования.

– Бесово отродье! – ругается десятник. – Успел, значит, волшбу сотворить. Воин смотрит на стрелков. – Что, испужались? К бою черти! Аркебузы в сторону. Пришло время честной стали! – десятник выхватывает из ножен меч и бежит вперёд.

«Храбрец! – думает Хильдгор, делая шаг назад. – Вот твоя-то душа и придаст мне новых сил».

Демон взмахивает крыльями. Воина отбрасывает к стене. Удар жилистой лапы, и в воздухе повисает истошный человеческий вопль. Длинные изогнутые когти, пробив нагрудный панцирь и кольчугу, вонзаются в плоть. Рывок лапы назад. На пол брызжет кровь, а из распоротого живота человека вываливаются внутренности.

Хильдгор обхватывает десятника лапами, вонзает острые зубы ему в шею, и, резко мотнув башкой, с хрустом ломает хребет человека.

– Плоть к плоти, душа к душе, – шепчет демон, втягивая через полураскрытую пасть призрачный контур, отделившийся от обмякшего тела человека.

– Силы небесные! – тихо восклицает один из аркебузиров. – Он поглощает его!

– Смотрите! – над головами стрелков взметается чья-то рука.

Окаменевшие воины видят, что сморщенная кожа Хильдгора начинает натягиваться. На ней появляется шерсть. Сгорбленная фигура медленно распрямляться. Демон, держа в лапах десятника, направляется к аркебузирам.

– Пока он слаб, режь его! – один из воинов, крутанув мечом, пытается снести голову демона. Хильдгор, уклонившись от удара, расправляет крылья и громко зарычав, выдыхает мутный дым. В воздухе запахло серой. Раздаётся крик:

– Все назад!

Поздно. Рваные клубы обволакивают воина с головы до пят. Человек, дико закричав, роняет меч. Схватившись за голову, он сдёргивает шлем.

– Создатель! За что?! – кажется, что вопль стрелка повисает в воздухе. Кожа человека, отваливаясь гниющими пластами, обнажает кости черепа. Вытянув руки, аркебузир неуверенно шагает вперёд, но наткнувшись на стену, поворачивается, и, глядя кровоточащими глазами в сторону товарищей, хрипит:

– Альмир! Прими меня! – воин падает лицом вниз, и судорожно дёрнувшись, затихает.

– Ну, кто ещё из вас решится отведать моего дыхания? – шипит Хильдгор, окидывая взглядом притихших стрелков. Прикрываясь телом десятника как щитом, он переводит взгляд то на одного, то на другого воина.

– Нам не одолеть его без помощи священников и страж-лордов! – проносится над головами. – Где же они?!

– Глядите! – один из аркебузиров замечает, что в конце коридора открывается, обитая железом дверь. Натужно скрипят давно несмазанные петли. Слышно, как бряцает оружие. Сквозь шум доносятся слова молитвы:

Отец Небесный храни и защити!

Будь со мной в этот страшный час,

Когда Тьма обретает суть.

И если предстоит мне пойти,

Долиною смертной тени,

Не убоюсь я Зла,

Потому что Ты со мной!..

Демон поворачивает голову. Он видит, как дверь распахивается, и из проёма, держа в руках огромные двуручные фламберги и обоюдоострые топоры, один за другим выходят закованные в тяжёлые доспехи воины. В свете факелов видно, как по волнистым лезвиям проносятся синие всполохи, а чёрный металл панцирей с белым крестом на груди, кажется забрызганным кровью.

– Отец Абель и страж-лорды с нами! – радостно кричат аркебузиры. – Теперь, посмотрим, как эта тварь запоёт!

Пара десятков рыцарей расходятся в стороны, пропуская вперёд высокую, чуть сутулую фигуру, запахнутую в серый монашеский балахон. Кряхтя и опираясь на посох, человек проходит по коридору, и останавливается шагах в десяти от демона. Рука, испещрённая синими прожилками вен, медленно поднимается. Бородатый старец скидывает капюшон. По его плечам размётываются седые волосы. Держа перед собой тёмно-серебристый крест, с выбитой на нем фигуркой человека с раскинутыми руками, священник тычет распятием в демона.

– Именем Альмира, бога истинного! Приказываю тебе, изыди Тьмы порождение! – колкие как лёд глаза смотрят в буркала демона.

– У тебя нет власти надо мной! – шипит Хильдгор.

– Во имя Создателя и памяти Императора, пади ниц, склони голову перед наместником бога на земле! – Абель поднимает над головой крест.

Демон рычит:

– Твой хозяин подох, бог далеко, а ты — лишь цепной пёс! Бремя служения прошло. Теперь я решаю, что мне делать и как поступать! – Хильдгор глубоко вдыхает.

– Отче! Берегитесь! – страж-лорды поднимают мечи. Кажется, что фламберги готовы вырваться из рук воинов. В повисшей тишине слышно, как тонко звенит металл клинков.

– Оставьте дети мои! – приказывает Абель, поднимая руку. – Он не ведает, что говорит! – старик смотрит на демона.

– Много лет назад, когда ты только появился в нашем мире, я предупреждал Императора, что тебя, нам на погибель, послал Саптор! – священник крестится. – Как говорится в скрижалях: «Не доверяй зверю в овечьей шкуре, ибо за ним стоит Тьма!». И вот, чем всё закончилось, – голос священника дрожит, – он пал от твоей руки! Но, Императрица жива! А главное, – Абель выдерживает паузу, – скоро она подарит нам нового правителя Империи! – голос священника тонет в восторженных криках воинов. – Тише, тише, дети мои, имейте уважение! – старик продолжает: – Несмотря на твою суть, я чувствую, в тебе осталось послушание, – Абель вытягивает распятие, – покайся! И я обещаю тебе смерть быструю и бескровную.

Демон ухмыляется:

– Сожжение на костре? Лучше расскажи об этом тем грешникам, чьи вопли каждый месяц висят над площадью Правосудия! – Хильдгор буравит взглядом священника. – Скажи мне, в чём заключается твоё милосердие, а? В том, чтобы под крик толпы, смотреть, как их тела обращаются прахом? Это тебе завещал ваш Альмир?! Или, ты сам так решил?

– Довольно! – Абель вскидывает руку. – Я вижу, что ересь твоя безгранична! Лорды! – священник, повернув голову, обращается к рыцарям. – За Альмира! За Императора! Убейте его!

– Расчлените эту тварь! – от крика аркебузиров закладывает уши.

Страж-лорды смыкаются впереди Абеля. Под тихий говор священника рыцари направляются к Хильдгору.

Демон швыряет в них тело десятника. Мечи поднимаются и опускаются, на лету разрубая туловище надвое. Переступив через останки, страж-лорды увеличивают шаг. Со стороны, кажется, что на Хильдгора надвигается огромный чёрный таран.

По полу вьётся цепочка окровавленных следов. Тяжёлое дыхание воинов сливается с их размеренной поступью. Фламберги поднимаются. Острия клинков почти цепляют потолок.

– Хаз!!! – кажется, что от боевого клича расколется потолок.

Мечи, объятые синим пламенем, падают вниз, но, время, внезапно останавливается, растекаясь вязким киселём в пространстве. Клинки замирают, медленно скользят над головой Хильдгора.

– Саптор! Помоги мне! – выкрикивает демон, плюя в рыцарей. Смрадная дымящаяся капель попадает на страж-лордов. Раздаётся треск. От лат валит дым, по металлу змеятся трещины. Слышатся крики и проклятия. Рыцари пытаются сбросить доспехи, но они точно прикипают к телам. Хильдгор закрывает глаза, и, скрестив лапы, начинает что-то быстро шептать.

Абель, почувствовав, как неведомая сила буквально заставляет его кинуться вперёд, изо всех сил прижимается к стене. Пальцы с лихорадочной быстротой ощупывают камень, пытаясь зацепиться за неровности кладки.

«Отче, что со мной? – думает священник. – Почему мне хочется перегрызть кому-нибудь глотку?! Тёмная волшба? Или...» – мысль прерывается, едва страж-лорды начинают с остервенением рубить друг друга. В воздухе мельтешат фламберги. Железо скрежещет о железо. Стены пятнают кровавые разводы. В коридоре царит хаос.

– Дети мои! Что же вы делаете? Остановитесь, дети мои! – как заклинание повторяет священник, осеняя себя и воинов крестом. – Именем Альмира, заклинаю вас, остановитесь! – слова уходят в пустоту. – Это бойня, – шепчет Абель, наблюдая, как страж-лорды один за другим валятся на пол, – они одержимы смертью!

К ногам старика падает отсечённая рука. Пальцы в латных перчатках продолжают сжимать фламберг. И чем больше крови растекается по каменным плитам, тем явственнее священник ощущает странное воздействие извне. Абель хватается за грудь. Глядя на демона широко раскрытыми глазами, священник стискивает рубленые грани распятия.

«Что мне делать, Отче? – старик смотрит вверх. – Мы – твои неразумные дети сами напитали его эманациями умирающих, кровью, дали жизненных сил, превратив немощь в смертельно опасную тварь. Теперь я не в силах справиться с ним. И ради всего святого, где обещанная мне подмога?!»

«Глупец! – тихий вкрадчивый голос, возникнув в голове Абеля, заставляет священника скривиться от боли. Старик сгибается пополам. – Архипрелат предал вас! Тебя и этих олухов бросили на заклание! А теперь — сдохните!».

По коридору разносится шипение. Абель видит, как Хильдгор, растопырив пятерню, вытягивает лапу в сторону аркебузиров. С кончиков когтей демона срываются огненные всполохи. Устремившись к застывшим стрелкам, пламя, рассыпается на тысячи искр. Ярко-красные огоньки облепляют аркебузиров. Их одежда тлеет. Пламя перебрасывается на пороховницы. Протяжный людской крик тонет в грохоте мощного взрыва. Стрелки исчезают в огне.

Пытаясь сбить пламя, оставшиеся в живых воины мечутся из стороны в сторону. По коридору разносится смрад горящей плоти. Абель бросается к катающемуся по полу аркебузиру. Хлопая по горящей одежде, он замечает, что демон, раскрыв ладонь навстречу рубящим друг друга рыцарям, быстро сжимает кулак. Самого рослого из страж-лордов рывком разворачивает. Рыцарь оборачивается. Абель видит, что в смотровой прорези шлема, красным огнём загораются уже не человеческие глаза.

Буквально выдирая себя из пут оцепенения, священник, призывая всех святых на помощь, с немыслимой для его лет расторопностью бросается вперёд. На бегу перехватывая посох как копье, старик с размаху лупит гранёным навершием страж-лорда по голове. Бацинет слетает, открывая взору чудовищно искажённое лицо человека. Из глаз и носа рыцаря хлещет кровь. Загородив собой демона, страж-лорд машет мечом. Острие пролетает в нескольких пальцах от шеи священника и врубается в стену. Проскрежетав по камню, фламберг ломается пополам.

– Аргус! – кричит священник, – Это же я! Одумайся! Эта тварь управляет тобой! – выставив перед собой посох, Абель вжимается в стену.

Одержимый, глухо рыча, перебрасывает меч из руки в руку. Выпад! Обломок фламберга летит вперёд, священник закрывает глаза. Но вместо обжигающего льда под сердцем, у него над ухом раздаётся крик:

– Берегись!

Слышится лязг стали. Абель чувствует, как чья-то сильная рука рывком отбрасывает его в сторону. Растянувшись на полу, старик поднимает голову. Сквозь мутную пелену, повисшую перед глазами, он видит закованную в латы фигуру страж-лорда. Окровавленный рыцарь, с трудом отбивая бешеную атаку Аргуса орёт:

– Простите меня отче! Бегите! Я задержу его! – страж-лорд, ухнув, вскидывает фламберг.

Тем временем, одержимый, отбросив поломанный меч в сторону, выдёргивает из рук мёртвого рыцаря, валяющегося у него под ногами огромный топор. Вперившись остекленевшим взором в страж-лорда, Аргус произносит:

– Тебе не спасти эту падаль! А теперь сдохни люд!

Шагнув в сторону, одержимый, раззявив рот и резко выдохнув, наносит чудовищной силы удар. Слышно, как сталь со свистом рассекает воздух. Топор летит по широкой дуге. Страж-лорд не успевает парировать удар, и лезвие врубается в руки рыцаря, отсекая их чуть повыше локтя. Коридор сотрясает отчаянный вопль. Страж-лорд падает на колени. Топор поднимается.

– Нет!!! – кажется, что крик Абеля достигает небес.

Хрясть!

Старик пытается отвернуться, но не может, чувствуя, будто чья-то сильная рука, обхватив голову, заставляет его смотреть, как широкое лезвие, прорубая доспех рыцаря, разваливает туловище человека от плеча и до пояса.

Аргус, ухмыляясь, смотрит на священника, а затем, наступив на тело рыцаря, резко, с отвратительным чавканьем выдёргивает лезвие топора. Пинок сапогом и страж-лорд перекатывается в луже крови.

– Ну, и где теперь твой Бог?! Спас он его? – кричит Хильдгор, указывая лапой Абелю на рыцаря. – Нет? Чего молчишь, а люд?

Священник, часто заморгав, смотрит на изувеченные тела, устилающие пол коридора. Затем переводит взгляд на демона. Опершись на посох, старец произносит:

– Те, кто пал в этой бойне уже на небесах! Альмир забирает только лучших. Не тебе судить о...

– Ты, лучше прибереги своё красноречие для своей паствы! Твоих рабов! – перебивает его Хильдгор. – Ты не в храме, а я не твой послушник!

– Чтоб ты сдох! – Абель плюёт в сторону демона.

Хильдгор ухмыляется:

– Все мы там будем, кто раньше, а кто позже, а теперь... – демон смотрит на старика, затем вытягивает лапу и, тыча когтем в священника приказывает Аргусу:

– Убей святошу! Размозжи ему голову! Задуши и сожри его сердце! – крик демона эхом отражается от стен. – Убей!

Одержимый, отбросив топор, протягивает руки к Абелю. Старик чувствует, как пальцы в латных перчатках стальной хваткой смыкаются на горле. Хрипя, священник пытается ударить воина посохом, но руки слабеют, дыхание замедляется, в глазах темнеет. Вонючая глотка всё ближе, широко раскрытые глаза Аргуса прожигают старика насквозь.

– Ааа... – вопит он, – уммрии... Тва...

Слова одержимого тонут в грохоте выстрела. Голова воина разлетается на куски. Лицо старика забрызгивает мозгами и кровью. Аргус, разжав пальцы валиться на пол. Священник, скосив глаза, замечает, что на полу, в груде тел копошится покрытый копотью стрелок. Дымящаяся аркебуза вываливается из рук воина.

– Сыне! – кричит священник стрелку.

Аркебузир силится что-то ответить, но его лицо искажает гримаса боли. К ужасу старика, тело человека начинает неестественно выгибаться назад. Обернувшись, Абель видит, как Хильдгор, вперясь в аркебузира, точно пытается согнуть незримый лук.

Дикий вопль стрелка сменяется предсмертным хрипом, на губах аркебузира выступает кровавая пена. Раздаётся громкий хруст, и затылок человека касается лодыжек. Воин обмякает, и как изломанная кукла заваливается набок. Оставив жертву, демон поворачивает голову...