Время смелых

Глава 1: Время мечтать

— Двадцать четыре медных монеты. И не смей смотреть на меня так! Я не святая, и скидки ты от меня не получишь. — Торговка сверлила Лиру взглядом, её голос звучал резко, а в тоне явно сквозило недоверие.

— Вот, тридцать штук! Я возьму их вместе с корзиной! — Девушка бросила на прилавок небольшой мешочек. Монеты внутри звонко перекликнулись, ударившись друг о друга, а затем глухо стукнулись о деревянную поверхность. Звук был ясным и металлическим, словно маленький колокольчик, звенящий в пустоте.

Женщина нахмурила брови, схватила мешочек и начала методично пересчитывать монеты. Её пальцы быстро двигались, перебирая кружочки металла, но уже через несколько секунд сосредоточенность на её лице сменилась на удивление.

— Да тут же железки помимо меди! — воскликнула она, подняв глаза туда, где только что стояла девушка. Но на месте Лиры теперь была лишь пустота, а полная корзина свежих яблок бесследно исчезла.

— Воровка! Меня ограбили! — Торговка выбежала из-за прилавка, озираясь по сторонам. Но следов девушки не было — лишь одно яблоко лежало на земле, видимо обронённое в спешке.

Юная воровка, прикрыв корзину куском дешевой ткани мчалась по закоулкам в сторону своего дома. Маршрут был запланирован еще до великого ограбления. Бежать по прямой - плохая идея, тем более с полной корзиной яблок бегать на максимальной скорости никак не выйдет. По пути домой ей встретился худой мужчина, который просил милостыню. Ткань скрывающая яблоки предательских поддалась ветру и спелые фрукты явили себя миру. Нищий рухнул на колени и выставил ладони в ожидании пожертвования, но девушка фыркнув пошла дальше.

— Твои ноги на месте, так встань и иди. — презрительно бросила она незнакомцу на прощание.

***

Лира нашла брата за игрой в кости. Импровизированный стол, на котором шла игра, представлял собой обычную полусгнившую бочку. Глаза Кевина горели азартом, когда он бросал каменные кубики под рёв и смех других детей.

— Двойная! Я выиграл! — На бочке красовались две пары двоек и четвёрок. — Отдавай мне мясо!

— Тебе просто повезло, как и всегда, — проворчал прыщавый подросток, доставая из поясной сумки кусок солонины. Он откусил от него приличный кусок и с наглой ухмылкой добавил: — Это мой утешительный приз.

— Эй! Да разве это честно?! — Кевин выхватил надкушенный кусок из рук обидчика.

— Не наешься? Вот тебе добавка! — Парень выплюнул пережёванный кусок на землю и ухмыльнулся ещё шире. — Пошли отсюда! Нечего нищих кормить, а то расплодятся ещё.

Под звонкий хохот остальных детей компания покинула Кевина. Он стоял, сжимая в руке кусок мяса размером с половину ладони, а на глазах у него наворачивались слёзы. В этот момент он заметил сестру, которая опиралась на стену соседнего дома и молча наблюдала за происходящим.

Кевин смахнул слёзы рукавом и показал сестре свою "добычу".

— Достойная награда для того, кто дал себя в обиду, — с лёгкой улыбкой сказала Лира, давая понять, что она на стороне брата.

— Пошёл он к чёрту. Даже читать не умеет, всё получает от родителей, — пробормотал Кевин, пряча мясо в сумку.

— Ну да, только вот он, в отличие от тебя, удачей не управляет, — Лира протянула брату спелое, алое яблоко.

— Это только со стороны удача. Ты же знаешь, сколько я тренировался, чтобы так бросать кости. Если я чем и управляю, так это собственным терпением, — с гордостью ответил Кевин.

Лира улыбнулась, взяла брата за руку, и они пошли домой.

Спустя десять минут Лира и Кевин добрались до места, которое они называли домом. Старая, обветшалая хижина встретила их привычным скрипом досок и сырым запахом плесени. Лира первым делом скинула невысокие сапоги и рухнула на матрас, набитый соломой. Это был её любимый ритуал. Она часто мечтала о том, что однажды вместо сена в её матрасе появится мягкий гусиный пух, но чувство голода всегда возвращало её к суровой реальности.

Кевин, тем временем, жевал яблоко и раскладывал добытую еду на стол. Готовил он плохо, но ингредиенты старался добывать покачественнее. За этот день им удалось раздобыть небольшой кусок солонины, две средние моркови, небольшой кочан капусты и большую корзину яблок.

— Суп! Сегодня у нас будет похлёбка! — торжественно объявила Лира, подходя к столу.

Услышав приятную новость, Кевин чуть не подавился яблоком. Его рот мгновенно наполнился слюной.

— Я побегу за водой! — выкрикнул он, хватая небольшое ведро и выскакивая на улицу.

Лира тем временем взяла нож и, насвистывая, принялась готовить овощи. Сначала она достала из пыльного мешка две средние картофелины и почистила их. Затем настала очередь моркови, которую она нарезала тонкими кружочками. Капуста покорно поддалась острому лезвию, и вскоре все ингредиенты были готовы.

Кевин вернулся с водой. Он наполнил котёл примерно на две трети, а остаток вылил в кувшин и глубокую тарелку, чтобы сестра могла помыть овощи. Теперь настала очередь огня.

Кевин приготовил трут, разложил вокруг него сухие ветки и начал бить камнем по железному бруску. Каждый раз, разводя огонь, он вспоминал, как трудно ему это давалось вначале. Он буквально срывал кожу с пальцев, пытаясь выбить искру, но попытки чаще всего оставались тщетными. Однако сейчас, спустя годы практики, он справлялся с этим почти без усилий.

Как только трут вспыхнул, Кевин раздул его и накрыл ветками, чтобы разжечь дрова. Лира, уже подготовив все продукты, смотрела в окно, провожая глазами солнце, которое медленно уходило за горизонт.

Спустя двадцать минут огонь уже весело трещал, согревая помещение и добавляя ему уюта. Лира бросила в котёл нарезанную морковь и картофель, помешивала несколько минут, а затем отправила следом капусту. Мясо было готовым, так что его можно было добавить позже. Как только картофель стал мягче, она закинула в котёл нарезанное мясо и накрыла его крышкой. Осталось подождать несколько минут, посолить, добавить сушёных трав, тёртого чеснока — и царский ужин будет готов.

Разлив суп по тарелкам, брат с сестрой сели за стол. Кевин сразу же схватил ложку, но Лира остановила его.

— Погоди, у меня ещё кое-что есть! — Она достала из своей сумки маленькую булочку, которую умыкнула в пекарне тем утром.

Лира разделила сдобный деликатес на две части и протянула половину брату.

— Спасибо! — Кевин быстро поблагодарил и, не теряя времени, набросился на еду. Он с аппетитом хлебал суп, закусывая хлебом, а Лира с улыбкой наблюдала за ним несколько секунд, прежде чем сама приступить к ужину.

***

— Лира! Вставай, уже! Кевин завтракает, а ты всё ещё в постели! — Материнский голос прорвался сквозь сон, как всегда, слишком рано. Каждое утро начиналось с этой битвы — Лира против подъёма. Мать никак не могла понять, почему дочь так не любит школу, особенно когда её брат блистал в математике.

Лира неохотно села, протёрла глаза и уставилась в стену, словно надеясь, что тоска на её лице заставит время остановиться. Из кухни доносился сладкий запах каши с фруктами и свежего хлеба, который, казалось, дразнил её, пытаясь вытащить из постели. С трудом поборов лень, она умылась в бадье с ледяной водой, вздрогнув от её прикосновения, и, вздохнув, направилась к столу.

Кевин уже сидел за столом, его глаза горели, а голос звенел от восторга.

— Я снова решил все задачи первым! Учитель сказал, что я лучший в классе! — Он гордо выпятил грудь, словно только что завоевал королевство.

Мама, как всегда, подливала ему кашу, её лицо светилось гордостью.

— Молодец, сынок! Ты у нас настоящий умник, — её голос звучал тепло, но Лира заметила, как мать украдкой взглянула на неё, словно ожидая, что дочь тоже чем-то похвастается.

Лира села за стол, наблюдая за этой привычной сценой. Порядок вещей устраивал её. Родители окружали их с братом заботой, а если она хорошо училась, то получала немного свободы. Мама часто повторяла, что учёба — это их будущее и билет в лучшую жизнь. Но Лире хватало и того, что она имела здесь и сейчас. Будущее казалось таким далёким, а жизнь — такой короткой. Почему бы не наслаждаться тем, что есть?

Завтрак прервал резкий стук в дверь. Кевин подскочил с места, ожидая увидеть отца, но на пороге стоял городской стражник. Его лицо было каменным, а голос звучал сухо и бесстрастно:

— Позовите мать.

Лира резко проснулась, хватая ртом воздух. В другом конце комнаты мирно сопел Кевин, а за окном только начинало светать. Город ещё не полностью проснулся, и тишину нарушали лишь редкие крики петухов.

Она набрала полные лёгкие воздуха и медленно выдохнула. Как же ей хотелось снова проснуться под громкий голос матери, услышать запах каши из кухни и увидеть, как Кевин хвастается своими успехами.

***

На улицах царила непривычная суета — будто муравейник, потревоженный палкой. Проходя мимо рынка, Лира, как всегда, высматривала рассеянных торговцев и неуклюжих зевак. Хриплый бас оглушал прохожих: «Чудесное средство для роста волос! И не только!» — зазывал продавец, размахивая склянками с мутной жидкостью. От мужчин, толпившихся у лавки иноземного парфюмера, разило потом так, что воздух гудел от этого «букета». Внезапно над головами просвистел гнилой помидор — где-то в толпе бедолага, пойманный на воровстве, корчился в колодках, служа потехой черни.

Возле лавки бронника, где странным образом торговали мечами вместо инструментов, Лира наткнулась на Троя — коренастого парня с руками кузнеца, знакомого ей, казалось, целую вечность. Трой только что врубил подзатыльник пьяному оборванцу, процедив сквозь зубы: «Сейчас ты у меня точно научишься!». Рядом потерявшаяся девочка ревела так, будто ей отрывали руки, а в ответ из глубин толпы несся материнский визг.

— Лира! День-то какой! — Трой бросил пьяницу на землю и в три прыжка оказался рядом, широко ухмыляясь. Его рукавицы были исцарапаны, а на кожаном фартуке красовалась свежая заплата в форме гриба.

— Привет, железячник. Новости какие? Кузницу не продул ещё? — Лира ехидно оглядела его с ног до головы, задерживая взгляд на синяке под глазом.

Трой смахнул липкую чёлку, оставляя сажную полосу на лбу:

—Бросил я эту яму. Сама скоро узнаешь — глянь на Доску.

— И куда же благородный сэр велит смотреть? — она демонстративно повертела головой, изображая недоумение.

Трой фыркнул — её издёвки он давно научился пропускать мимо ушей.

—Сходи да проверь. А я тут... — он кивнул на пьяницу, копошащегося в пыли, — ...завершу урок вежливости.

— И сдался он тебе! — фыркнула Лира, уже прокладывая путь сквозь толпу. Любопытство жгло пятки — к Доске народ валил, как на пожар.

У деревянного стенда кипел человеческий муравейник. Лира, извиваясь змейкой между спорящими горожанами, пробралась к самому центру. Обычно здесь копошились три-четыре бездельника, но сегодня белоснежный лист с королевской печатью магнитом притягивал народ. Она впилась взглядом в строки:

«Славные жители Оагхольма! Вашим детям выпала честь — Турнир Императора Бранна! Исполните мечту! Измените судьбу! Подать кровь и имя — в казармах у дворца. Три дня. Любой статус. Любая родословная. Смелость вознаградится — шанс раз в сто лет! Герцог Гинес III, Рука Империи»

Лира, не раздумывая, сорвала объявление одним резким движением и растворилась в толпе, оставив за собой возмущённые крики. Ловите, кто сможет.

***

Лира буквально ворвалась в хижину, сметая всё на своём пути. Кевин, сидя за столом, пытался сконструировать что-то из мелких деталей, но её появление заставило его вздрогнуть. С громким ударом она положила перед ним королевский пергамент.

— Читай, быстро! — её голос звучал как приказ.

Глаза Кевина забегали по тексту — сверху вниз, потом снова вверх, затем опять вниз. На его лице сменялись эмоции: сначала удивление, потом недоумение, а затем — паника.

— Так это... Это правда? — его голос дрожал, а в воздухе витало напряжение, словно перед грозой.

— Да! Да, да, да и ещё раз да! — Лира зашагала по комнате, её руки жестикулировали, а глаза горели. — Я сорвала это с доски своими руками! Ты видишь эту печать? Ты видишь качество этой бумаги? Да я ни в одной книге не видела настолько белый лист! Это ли не доказательство?

Она остановилась, её дыхание участилось.

— Если легенды правдивы, если Император действительно может исполнять желания... — её голос дрогнул, — ...то мы можем всё исправить. Мы спасём родителей. Мы снова будем счастливы. Всё будет как раньше!

Кевин растерянно смотрел на сестру. Слёзы катились по её щекам, и он давно не видел её такой. С того дня, как родители покинули их, прошло уже больше года. Отца задавила телега с провизией, это был несчастный случай, а мать, не вынеся утраты, ушла вслед за ним. В душе Кевина, как и в душе Лиры, загорелась надежда. Он подошёл к сестре и обнял её.

— Пошли прямо сейчас. У нас всё получится, — прошептал он, хотя его голос дрожал, а ноги стали ватными.

— У нас ещё три дня на подготовку. Не будем спешить, потратим время с умом, — ответила Лира, обнимая его в ответ.

— А как ты планируешь готовиться к тому, о чём знаешь только по слухам? Что нам вообще пригодится? Оружие? Провизия? Инструменты?

— Я не знаю, Кевин. Но у меня есть идея, как раздобыть денег на снаряжение. — Лира улыбнулась, её глаза загорелись. — Эта бумага наверняка стоит целое состояние. Я пойду к Бошу — он либо найдёт покупателя, либо купит её сам. Через несколько лет она будет стоить ещё больше!

Она освободилась от объятий, аккуратно свернула пергамент в трубочку и уложила его на дно своей сумки.

— Надо было хоть немного подумать, прежде чем так неаккуратно срывать её, — колко заметил Кевин.

— И у кого ты этому научился? — Лира улыбнулась, подмигнула брату и выбежала на улицу.

Пробираясь через улицы, Лира заметила, что всё изменилось. Люди шли с опущенными головами, их взгляды были настороженными, а воздух, казалось, стал гуще, словно город готовился к чему-то большему. Но сейчас это не имело значения. У неё была цель.

Она знала, где найти Боша. Он всегда околачивался у конюшни возле корчмы «Последняя Кружка». Это место было пристанищем для отчаянных, бесстрашных и глупых — в основном пьяных. Бош был неглупым парнем, зарабатывавшим на жизнь посредничеством. Если ты украл что-то ценное, лучше идти к нему — он всегда знал, кто купит. Конечно, в таком городе, как Оагхольм, Бош был не единственным, кто предлагал подобные услуги. Но Лира только недавно начала вращаться в этих кругах, и то лишь из-за нужды.

Она хорошо помнила, как впервые попыталась своровать еду. Её поймали сразу же. Несколько часов в колодках, насмешки толпы и удар в лицо куском лошадиного помёта — не самое приятное воспоминание. Но именно страх и голод, преследовавший её последнее время, заставили её совершенствоваться.

С Бошем она познакомилась случайно. Он поймал её за руку во время очередной кражи, но вместо того, чтобы сдать стражникам, предложил работу. Лира согласилась, хотя и работала с ним редко — она всё ещё не считала себя достаточно хорошей для этого дела.

Пока она шла, вспоминая прошлое и обдумывая, как начать разговор, ноги сами привели её к знакомой постройке. Бош, как всегда, сидел на своём месте. Он играл в кости с каким-то парнем, которого Лира видела впервые.

— Бош, надо поговорить! — Лира подскочила к нему.

Бош, парень лет двадцати пяти, опрятно одетый и коротко подстриженный, поднял голову.

— Лира, сколько дней! Внимательно слушаю. — Он жестом дал понять своему оппоненту, что тот может уйти. Паренёк смекнул, что к чему, и поспешно удалился.

Лира присела за небольшой столик и, не теряя времени, достала королевский указ. Бош отреагировал мгновенно:

— Убери сейчас же! О чём ты вообще думала? Ты в курсе, что тебя за эту бумажку вздёрнут, если поймают? — Он пригнулся, заговорил тише и начал оглядываться по сторонам.

— Прости, не подумала об этом, когда стащила её у всех на виду, — Лира закинула ноги на стол и широко улыбнулась, глядя посреднику прямо в глаза.

— Так, давай не будем тратить время. Предлагаю два варианта. Первый — я беру её у тебя прямо сейчас вместе с сумкой, плачу 15 серебряных. Второй — подожди пару недель, спрячь её в хорошем месте, и я смогу сбыть её за золотой. — Бош говорил тихо, но чётко.

— Золотой? — Лира чуть не вскрикнула. — Да ты в своём уме? Кто такие деньги выложит за бумажку? Я, конечно, знала, что она стоит денег, но чтобы столько...

— Тише, — прошипел Бош. — Поверь, я получу с этого гораздо больше. Ну так что? Как действуем?

Лиру одолели сомнения. На золотой, при грамотном расчёте, можно начать своё дело. Маленькое, очень маленькое, но честное. С другой стороны, двух недель у неё не было. Выбирать не приходилось.

— Забирай сумку, я продаю её сейчас, — наконец сказала она.

Бош улыбнулся, достал кошелёк из-за пазухи и отсчитал 15 блестящих монет. Он положил их перед Лирой, чтобы она могла убедиться в их подлинности. Лира лишь несколько раз в жизни видела серебро так близко, но глаза её не подводили — его ни с чем не перепутать.

Она загребла монеты в свой пустой кошелёк, скинула с плеч сумку и протянула её Бошу.

— Приятно иметь с тобой дело, — улыбнулась Лира и направилась к брату.

Теперь им предстояло решить, куда потратить деньги и что взять с собой для турнира. А заодно было бы неплохо сходить в баню и привести мысли в порядок.

Глава 2: Бессмертный и Несчастный

Гунтер, морально уставший от долгого путешествия, наконец смог полностью расслабиться в хаммаме Давадского Оазиса. Пар здесь был густым, почти осязаемым, обжигая кожу мягким, но настойчивым теплом. Капли пота стекали по его лицу и рукам, словно пустыня, окружающая оазис, всё ещё пыталась напомнить о себе даже в этом укрытии роскоши. Высокая температура погружала его в состояние лёгкой дремоты, где мысли текли медленно, как песок сквозь пальцы.

Удовольствие не из дешевых, но зачем тебе деньги, если ты их не тратишь? — подумал он с лёгкой иронией. В этих краях он бывал очень редко, да и путь сюда был неблизким. Жара раздражала его намного сильнее, чем холод, но со временем ко всему привыкаешь. Когда-то, более века назад, он впервые забрел в пустыню без карты и опыта, блуждая там около трёх месяцев. Тогда жара казалась настоящим кошмаром, но по сравнению с недельным голодом она была всего лишь досадной помехой. Теперь же он воспринимал её как неизбежность, часть мира, который он уже давно перестал понимать.

Гунтер был уверен, что пустыни Давада чересчур романтизируют. В книгах всё слишком приукрашивают, особенно мало внимания уделяют плотоядным насекомым, размером с небольшую собаку. На вкус они не так уж плохи, конечно, если другой съедобной альтернативы под рукой не имеется. Однажды один караванщик рассказал ему о племени, которое сумело приручить огромных скорпионов, используя их как ездовых животных, подобно тому, как в Альдмаре седлают лошадей. Ради интереса Гунтер попытался найти этих храбрецов, а также сам экспериментировал с приручением скорпионов. После двух провалов подряд он решил, что есть занятия поинтереснее, и стал изучать древние письмена, чтобы разгадать тайны пустынных руин.

Никаких тайн помимо устаревших технологий и описаний древних культур он не нашёл. Ему всегда были интересны истории про древние артефакты, наполненные великой силой, только вот за прошедшие века от цивилизаций древних не осталось ровным счётом ничего, кроме руин. Тем не менее, он иногда позволял себе посетить вековые катакомбы или разрушенные храмы. Удача любит усердных, — вот что он выучил за долгие годы.

В дверь с обратной стороны постучали. Через несколько секунд оттуда донёсся звонкий голос служанки: — Вы там живы? Хозяин беспокоится, Вы там уже больше получаса сидите!

Гунтер лениво открыл глаза и посмотрел в сторону двери. Его веки казались тяжёлыми, будто время давило на них всей своей массой. Он ответил спокойно, почти безразлично: — Уже выхожу, не беспокойтесь.

"Нормальный" человек при такой температуре, скорее всего, потерял бы сознание. Гунтер давно перестал считать себя таковым. В некоторых городах на него смотрели как на монстра, а в других — как на легенду во плоти. Сначала ему очень хотелось славы. Юношескую спесь смогло сбить только время. Неумолимое время, которое превращает в пыль всё, к чему ты привязался, всё, чем ты дорожишь, и всех, кого ты любишь. Со временем желание известности и славы сменилось на желание сменить лицо, имя, а ещё пожить в пещере лет десять. Но в одиночестве жизнь Гунтеру оказалась не по нраву, поэтому он выбрал странствия.

Он вышел из паровой комнаты и направился к купальням, чтобы омыться и забрать вещи из стирки. За хорошие услуги можно хорошо заплатить. Смуглые купальщицы, хихикая и поглядывая на белокожего мужчину, шептались в дальнем краю коридора. Такие как Гунтер тут редкость, а ещё реже такие как он пользуются местными купальнями. Гунтер с лёгкой улыбкой подмигнул им и зашёл в купальню, где наконец завершил свои гигиенические процедуры.

Одевшись в свежевыстиранную одежду, он спросил у одной из местных купальщиц, где ему искать проводников. Она указала ему направление, добавив: — Проводники обычно сидят у колодца. Только будьте осторожны, некоторые из них нечисты на руку.

Гунтер поблагодарил её кивком и выдвинулся в путь. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая пески в мягкие оттенки золота и багряного. Он шёл медленно, наслаждаясь моментом перед тем, как снова погрузиться в бесконечное путешествие.

***

Давадский Оазис восхищал своим величием. Высокие дома в несколько этажей поднимались к небу, а дороги из белого камня блестели под солнцем. Величественный султанский дворец с золотыми башнями доминировал над горизонтом, а рядом с ним возвышался храм Хиды — его розовые стены отливали мягким светом. Стражники в блестящих пластинчатых доспехах неустанно ходили по улицам, следя за порядком, а горожане щеголяли в ярких одеяниях, которые шуршали при каждом шаге.

Но за этой пышностью Гунтер видел другую сторону Давада. Рабы с опущенными глазами двигались как тени, их спины гнулись под тяжестью корзин и мешков. Он знал этот взгляд — пустой, безнадёжный. Когда-то сам он тоже носил такие невидимые оковы. В Оакхольме, где он жил раньше, даже стены казались живыми — они трещали, скрипели, словно старики, рассказывающие свои истории. Здесь же всё было идеально, холодно и чуждо.

Он шёл по площади, чувствуя на себе любопытные взгляды. Его высокая фигура, тёмные волосы и голубые глаза притягивали внимание. Кожа Гунтера была безупречна — ни единой морщинки, ни следа от старых ран. Жители Давада не могли знать, что он помнил времена, когда вместо этих белоснежных домов здесь стояли лишь шатры кочевников. Но сейчас ему было всё равно.

Колодец находился в самом центре площади. Вокруг него толпились люди: ремесленники предлагали свои товары, наёмники демонстрировали умение владеть оружием, кудесники размахивали руками, пытаясь продать свои загадочные амулеты. Но больше всего было проводников — опытных мужчин и женщин, готовых за монету вести чужаков через пустыню.

Гунтер сразу заметил юношу с белым шрамом на лбу. Тот сидел чуть поодаль, точа саблю с клинком, отполированным до зеркального блеска. Искры сабли танцевали в воздухе, прежде чем угаснуть. Парень был смуглым, среднего роста, с чёрными волосами и глазами, полными недоверия. Его одежда была опрятной, но простой — видимо, он не стремился произвести впечатление.

— Здравствуй, юноша! Мне нужен проводник до Сииды. Хочешь подзаработать? — Гунтер подошёл ближе, его голос звучал мягко, но уверенно.

Кандар медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по лицу Гунтера — молодому, без единого изъяна, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и голубыми глазами, которые казались слишком проницательными для человека его возраста. — Приветствую. — Он снова опустил глаза на саблю, словно она была важнее незнакомца перед ним. — Тридцать серебряных, плюс расходы на еду и вино. Отправляемся через десять дней вместе с караваном.

Гунтер присел на край лавки. Кандар продолжал точить саблю, хотя клинок уже был достаточно острым. Казалось, что парень делает это от скуки или чтобы заполнить паузу.

— Другие бы отправились прямо сейчас и за двадцать монет. Что тебя держит? — Гунтер говорил легко, с едва заметной улыбкой.

Кандар нахмурился. Шрам на его лбу порозовел, а пальцы сжали эфес сильнее. — Так и иди к другим. Цену ты не собьёшь, даже не пытайся.

— Меня зовут Гунтер. А ты, видимо, Кандар. Сын наёмника, который не хочет брать в руки меч?

Парень замер. Его чёрные глаза сузились, а голос стал холодным. — Ты прав, я сын наёмника. Только мечи давно стали не моей судьбой. Я предпочитаю книги и вопросы, которые они задают, а не кровь и смерть.

— И всё же ты точишь саблю. Значит, она тебе не безразлична? — Гунтер говорил мягко, но его голубые глаза пронзали насквозь.

Кандар опустил взгляд на клинок, словно только сейчас осознал, что держит его в руках. — Это долг. Отец велел мне отправиться в путешествие, чтобы "посмотреть мир". Без сабли я бы не прошёл и трёх шагов за пределами Давада. Но это не значит, что она мне по нраву.

— Я с большим интересом выслушаю твою историю. — Гунтер убрал улыбку с лица, его тон стал чуть серьёзнее.

Кандар нахмурился, шрам на его лбу напрягся. — Не твоё дело, странник. Я не собираюсь рассказывать свою историю первому встречному.

— Может тридцать серебряных изменят твои взгляды?

Кандар резко повернул голову, его брови поползли вверх от удивления. — От такого предложения откажется только идиот. Давай деньги.

Гунтер достал кошелёк из мягкой кожи, туго набитый монетами. Монеты с четким звуком звенели, ударяясь друг об друга внутри кошелька . Он отсчитал тридцать монет и протянул их Кандару.

Парень взял монеты с недоверием, пересчитал их дважды, а затем ещё раз провёл пальцем по краю одной из них. Убедившись, что это настоящие деньги, он убрал их в поясную сумку. — Растягивать историю не буду. Мой отец, его отец и отец отца моего отца были наёмниками. Имя нашей семьи широко известно здесь, в Даваде. Но мне не нравится кровь. Мне нравятся вопросы. Почему солнце гаснет каждую ночь? Почему люди стареют? Почему порох взрывается, а железо ржавеет? — Он говорил быстро, словно боялся, что слова улетят.

Гунтер слушал внимательно. Ему понравилось то, что он услышал. Кандар был упрямым, умным и, кажется, обладал внутренней силой, которую сам не осознавал. Это могло быть полезно в пути. Однако Гунтер решил проверить его ещё раз.

— Ты обучен бою. А остальные навыки?

— Меч, сабля, верховая езда, чтение, счёт, готовка... — Кандар говорил быстро, но без энтузиазма.

— Три золотых. Выходим завтра. — Гунтер достал монеты и протянул их Кандару. — Ты мне подходишь, парень.

Кандар замер. Его глаза расширились, а пальцы дрожали, когда он взял золото. Такие деньги он видел нечасто. Либо ему повезло, либо рядом сидел самый глупый человек на свете. Тем не менее, интуиция подсказала ему ответ. — Я буду готов выступать в полдень. Ты найдёшь меня здесь же.

Кандар подскочил и исчез в толпе, оставив нанимателя в одиночестве.

Гунтер остался сидеть, наблюдая за тенью храма. Она ползла по площади, поглощая свет. Он всегда считал, что города, как и люди, живут своей жизнью. Они растут, меняются, стареют и умирают. Этот храм, эти дома — всё это когда-то станет пылью. Но пока что Давад оставался молодым, сильным и полным жизни.

***

Клинки встретились с громким стуком. Кандар сделал резкий выпад, целясь в корпус Гунтера, но тот легко отразил удар и шагнул в сторону, словно даже не прикладывая усилий.

— Твой отец научил тебя этому? — спросил Гунтер, его голос был спокойным, почти безразличным.

Кандар замер на мгновение, его глаза сузились. — Не твоё дело, — процедил он сквозь зубы и снова атаковал.

На этот раз удары посыпались быстрее: один — в голову, второй — в ноги, третий — снова в корпус. Каждый раз Гунтер блокировал их, двигаясь плавно и уверенно. Его деревянная сабля казалась продолжением его руки, а сам он — тенью, которую невозможно поймать.

— Он гордился бы тобой, — продолжил Гунтер, делая шаг назад. — Но всё же ты слишком осторожен. Словно боишься что-то сломать. Или кого-то разочаровать.

Кандар зарычал. Эти слова задели его. Он никогда не говорил об отце с чужаками. Никто не имел права лезть в эту часть его жизни.

— Заткнись! — выкрикнул он, усиливая натиск.

Его движения стали хаотичными, но более агрессивными. Он больше не думал о защите — только о том, чтобы достать Гунтера. Удары сыпались один за другим, но каждый раз клинок юноши встречал только воздух или дерево.

— Ты злишься, — заметил Гунтер, легко уклоняясь от очередного выпада. — Это хорошо. Но гнев — плохой советчик. Он делает тебя предсказуемым.

Кандар не слушал. В его голове звучал голос отца: "Ты должен быть сильнее. Ты должен быть лучше." Эти слова преследовали его с детства, как тень, от которой невозможно избавиться.

— Я сказал заткнись! — снова крикнул он, делая стремительный шаг вперёд.

Гунтер едва успел отклониться, но кончик сабли всё же задел его плечо. На белой рубашке появилось небольшое пятно крови.

— Хорошо, — произнёс Гунтер, опуская оружие.

Кандар тяжело дышал, его руки дрожали, а лицо покраснело от напряжения. Он смотрел на Гунтера, ожидая, что тот сделает следующий шаг.

— Теперь ты понимаешь? — спросил Гунтер, указывая на пятно крови на своей рубашке.

— Что именно?

— Что ты сильнее, чем думаешь. Просто перестань бояться. Перестань бояться разочаровать тех, кто даже тебя не слышит.

Кандар замер. Его взгляд метнулся к земле, а затем снова к Гунтеру. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Бой — это не только физическая сила, — продолжил Гунтер. — Это ещё и умение контролировать свои эмоции. Сегодня ты показал мне, что можешь быть яростным. Но учти: ярость без цели — это просто шум.

Кандар медленно опустил саблю. Его дыхание постепенно выравнивалось, а мысли прояснялись.

— Почему ты так много знаешь обо мне? — спросил он наконец.

Гунтер улыбнулся своей мягкой улыбкой. — Я видел таких, как ты, тысячи раз. И знаю, что иногда людям нужно лишь немного направления.

Кандар кивнул. Он всё ещё чувствовал злость, но теперь она была под контролем.

— Мы закончили? — спросил он.

— Да. Но запомни: в следующий раз я не буду сдерживаться.

Кандар усмехнулся. — И я тоже.

***

Ожидая нанимателя, Кандар точил саблю, сидя на камне возле колодца. Солнце пекло нещадно, превращая каждый вздох в пытку. Его серая кобыла, привычная к жаре, стояла неподвижно, лишь изредка помахивая хвостом, чтобы отогнать назойливых мух. Седельные сумки были набиты до отказа: сушеное мясо, фляги с водой, бинты, мазь от ожогов и даже старый компас, подарок отца. "Всё, чтобы выжить", — думал Кафир, проводя точильным камнем по клинку. Искры сыпались, как звёзды, но не задерживались в воздухе — ветер уносил их прочь.

Гунтер появился внезапно. Его вороной жеребец ступал так мягко, что Кандар услышал его только тогда, когда копыта звонко цокнули по камням площади. Теперь незнакомец выглядел иначе: плащ цвета ночи скрывал искусно сделанный панцирь с узорами, словно сплетённый из лунного света. На ногах — ламеллярные поножи, блестящие, как рыбья чешуя, а на поясе — кинжал с рукоятью, инкрустированной серебром. Но больше всего внимание привлекал полуторный меч, закреплённый на седле в кожаных ножнах. Клинок казался древним, его гарда была украшена затейливой гравировкой, а сам он излучал странную тяжесть, будто нес в себе историю десятков битв.

"Неужели он действительно из знати?" — мелькнуло в голове Кандара.

— Не думал, что ты опоздаешь. — Кандар встал, спрятал саблю в ножны и потянул поводья лошади. Его голос звучал ровно, но в нём сквозило напряжение.

Гунтер усмехнулся, спрыгивая с седла. — Всего лишь проверял твоё терпение. Это важное качество, которого многим не хватает.

ндар фыркнул, забираясь на лошадь. Его пальцы, привычные к мечам, неловко сжали поводья. — Путь предстоит не близкий. Сиида в двух неделях верхом. Советую снять железки — жар пустыни сводит с ума даже тех, кто родился здесь.

— Не переживай за мой комфорт. — Гунтер погладил шею своего жеребца, который фыркнул, словно понимая каждое слово. — Есть вещи страшнее солнца. Например, тьма, которая приходит после заката.

Кандар нахмурился. Шрам на его лбу напрягся, а в голосе зазвучала горечь: — Ты говоришь как все иностранцы. "Пустыня прекрасна, пустыня мудра..." А на деле — это песок, жара и смерть. Готов выступать?

— Не будь таким мрачным. — Гунтер легко вскочил в седло. — Уверен, наше путешествие тебя удивит. И, кстати, едем рядом. Хочу услышать твои теории о звёздах.

Кандар замер. Его глаза расширились — он не ожидал, что Гунтер запомнит его слова о вопросах мироздания. — Я... Я не уверен, что это хорошая идея.

— Всё, что происходит в пустыне, — хорошая идея. Если выживешь. — Гунтер тронул поводья, и его лошадь медленно двинулась вперёд.

Кандар поспешил за ним, чувствуя, как сердце бьётся чаще обычного. Ветер внезапно сменил направление, принося запах полыни и далёких песков. "Что ж, — подумал он, — посмотрим, насколько он прав."