Время оптом. Том 2. Крот и джокеры

Глава 1 Весна

Март 2017 года. Десять месяцев спустя. Мир Калики

Встретили Филиппа торжественно и радушно. Со всеми причитающимися понтами.

Его милицейским сопровождением эскортировали к спецборту на аэродром города, в котором они временно квартировали, и уже на шикарном воздушном судне доставили в Москву. А там ждали: затонированная машина с мигалками, помпезный проезд в Кремль, богато украшенные залы и вот это всё.

И хотя он никогда не стремился в подобные пенаты, с удивлением ощутил, что датчики внутреннего ЧСВ помимо воли достигли критических отметок собственной охренительности.

Последний раз похожее чувство у него появлялось на последнем курсе вуза, когда он попал домой на консультацию к своему дипломному руководителю – миловидной, но от этого не менее строгой и амбициозной заведующей кафедрой в возрасте «тридцать пять плюс-минус». Закончилось всё страстной романтикой на отдельной двухкомнатной территории. Причём барышня титуловала его предельно уважительным «Филипп Владимирович» (с искренним придыханием), себя же называла «непутёвой Анькой» и прочими уничижительными эпитетами. Очень просила наказать за нерадивость.

При написании диплома, наоборот, дама явила дотошность и бесчувственность к мольбам о снисхождении, заставив подопечного многократно переделывать своё творение. Да и на госэкзамене, как член комиссии, несколько раз чувствительно хлестанула Филиппа длинным кнутом сложных и неожиданных вопросов. Оценку тоже поставила ниже, чем он рассчитывал. К счастью, на общем результате это не сказалось. Перевесили голоса остальных членов высоколобого совета.

Что-то подсказывало Филиппу, что конечный итог нынешнего благородного собрания тоже будет далёк от триумфальных фанфар.

За столом в зале для совещаний напротив Филиппа находилось всего пять человек, не считая помощников, стенографисток за отдельным небольшим столиком и прочей обслуги. Трое постоянно мелькали в новостях. Двоих вспомнить не получилось. Впрочем, он не был большим любителем крутить новостную ленту. Особенно в последние несколько лет, когда забот стал не просто вагон, а целая узловая станция с составом на каждом пути.

Он оглядел своих сегодняшних собеседников. Авторитетные мужчины с высокомудрыми лицами и рентгеноподобными взглядами.

«Вот за что люблю Россию, так это за то, что формальная и реальная власть сосредотачивается в одних руках», – удовлетворённо констатировал директор Фонда. – «Это вам не Европы всякие, где в угоду видимости народного выбора публичные политики всё больше и больше навевают ассоциации с фильмом «Тупой и ещё тупее».

«Впрочем, появившиеся на горизонте первые представители пресловутого «дип стейт» тоже пока не впечатляют. А вот эти действительно волки», – не тушуясь, продолжал Филипп сам себе вещать закадровым голосом из документального фильма с собой в главной роли, пока все остальные в предпереговорной паузе разглядывали его, аки неведомую зверушку.

– Догадывайтесь почему мы вас пригласили? – наконец спросил председательствующий.

«Надо же, пригласили, а не вызвали. Точность формулировок – ещё один плюс к их мудрости и опыту», – отметил Филипп.

– Безусловно, догадываемся, – зачем-то сказал он о себе во множественном числе. – Более того, ожидали этого диалога несколько ранее. Наш фонд своим появлением внёс некую сумятицу во внутренние и внешние политические расклады, и нам не мешало бы определить правила взаимодействия.

– Если так, то мы готовы выслушать ваши предложения, – посмотрел на него Председатель совещания.

– Сразу скажу, что я здесь выступаю в роли передаточного звена, – снял с себя ответственность директор. – Все ключевые решения принимает наш неформальный учредитель.

– Ваш неформальный учредитель? – перевёл взгляд директора на себя один из участников. – И кто же он?

– Мне он представился как Калика, – по-мальчишески улыбнулся Филипп. – Паспорта я у него не спрашивал.

– И вас это устраивает? – не унимался адепт формализма.

– Меня вполне, – посерьёзнел Филипп, – весь официальный документооборот мы взяли на себя. Всё, что ему остаётся – это утверждать планы развития, следить за их выполнением и снабжать нас заряженной водой.

На лице задавшего вопрос явственно читалось «А что так можно было?». Но он заговорил о другом:

– Ваши планы работ?

– Со временем будут выставлены на сайте для корректировок. Любой сможет принять участие в обсуждении.В целом программы на шестьдесят лет, но по отдельным разделам есть разбивка на периоды по двадцать, двенадцать, десять, шесть, пять, четыре, три года. Занимаемся поддержкой инфраструктуры, перспективных производств, образовательными проектами. В ПОЛИТИКУ НЕ ЛЕЗЕМ, НА ОФИЦИАЛЬНЫЕ ДОЛЖНОСТИ НЕ ПРЕТЕНДУЕМ, ДЕНЕГ ИЗ БЮДЖЕТА НЕ ПРОСИМ, – на всякий случай уточнил он.

– Мы смотрели документы, которые вы нам подготовили, – подал голос ещё один участник, – не знаю, как по другим разделам, но по транспорту планы амбициозные: мост на Сахалин, всесезонная автотрасса в Норильск, железная дорога в Якутск, ещё один канал между Каспием и Чёрным морем, канал из Каспия в Персидский залив. И это не считая более мелких: мостов, дорог, развязок.

– Даже о тоннеле через Берингов пролив подумываем и о мосте на Хоккайдо. У вас есть принципиальные возражения? – вскинул брови Филипп.

– Да нет. Всё нужное. Если согласовать со всеми инстанциями, чинить вам препятствия не в наших интересах. Только вот вопрос по вашему зданию...

– А что не так с нашим зданием? – подобрался вызванный на ковёр.

– Кто вам делал проект? Тот институт, который обозначен в качестве разработчика внёс только косметические изменения.

– Вы правы, – не стал отпираться благотворитель, – проект мне передал Калика. Возможно, он сам и делал. Мне это не ведомо. Все проверки мы прошли.

– Сам? Ну, это вряд ли! Судя по глубине проработки, там действовал большой коллектив. Причём учтены технологии, которые делают только первые шаги. И при этом никто из специалистов высокого уровня в этом не участвовал. Разве это не странно? – член комиссии посмотрел прямо в глаза Филиппу.

– Трудно сказать, что более странно: проект здания, который непонятно кто разрабатывал, или вода, которая омолаживает организм? – выдержал созерцательный поединок меценат. – Я себе таких вопросов не задаю. Работаю в тех условиях, которые есть. Дают проект – я по нему строю. Дают воду – я её выпаиваю.

– Кстати, об омоложении, – наконец-то разговор коснулся самой главной темы, и они не преминули за неё уцепиться, – что можете нам сообщить?

– А что именно вас интересует? – решил по-еврейски выпендриться Филипп.

– Всё, что считаете нужным рассказать, – примирительно поднял ладонь один из присутствующих.

– Рассказывать особо нечего. Вода как вода. Никаких химических и физических отличий не имеет. Разве что на вкус слегка сладковата. Я давал вашим на анализ. Где наш учредитель её берёт понятия не имею. По его словам, заряжает некими эманациями. Как Чумак по телевизору. В этой эзотерике я разбираюсь чуть хуже, чем щука в арбузах, – повинился Филипп. – Порядок сдачи-приёмки следующий. Мне по закрытому каналу приходят точные координаты захоронки. Мы высылаем группу с усиленной охраной и достаём её в готовых канистрах. Ёмкости опечатаны. Оборудованы радиомаяками. Если происходит разгерметизация вне стен нашей базы или следует другое отклонение от процедуры вскрытия, канистра взрывается и следует разбирательство. Подобное ЧП случилось только один раз. Виновные понесли максимально суровое наказание. Количество воды строго дозировано. Её вскрытие и применение фиксируется на видео на всех этапах. Плюс в сами канистры вставлены чипы, которые синхронизированы с системой приёма.

Он споро оттарабанивал то, что они и так прекрасно знали. Но ритуал требовалось выдержать, демонстрируя предельную готовность к сотрудничеству. Собственно, он и был готов, но всё равно, как мог, это показывал.

– Вы постоянно меняете своё местонахождение... – обратился один из участников совещания, чьё лицо Филиппу знакомым не показалось.

– Приходится, – развёл руками Филипп, – если будем находится на одном месте длительное время, то неизбежно столкнёмся со всеми сопутствующими эффектами в виде толп страждущих, зевак, бандитов и просто ненормальных. Рано или поздно ширнармассы о нас узнают не только как о благотворителях.

– Поэтому и хотите забраться так глубоко в тайгу? – понимающе констатировал «теневой».

– Вот именно, – подтвердил Филипп. – Выгадываем время, чтобы достроить свой постоянный офис.

– Вы сейчас оказываете свои, хм, услуги только иностранцам? – подключился один из тех, кто часто мелькал в новостях.

– Скоро начнём и своим. По льготным ценам. А особо ценным учёным или другим специалистам, связанным с нашим Фондом, даже будем проводить реабилитации бесплатно. Плюс готовы от вас взять какое-то количество человек в рамках установленной годовой квоты. Такое предложение я сегодня уполномочен вам сделать, – он взял блокнот, написал двухзначное число, вырвал листок и передал близлежащему. Сам не понял зачем, но решил, что так более кучеряво. Листок быстро сделал круг по рукам против часовой стрелки. Никто удивления или недовольства не проявил: ни информацией, ни её подачей.

– Что вы за это хотите? – финализировал эти манипуляции «публичный».

– Да, собственно, ничего экстраординарного. Моральная поддержка и обязательство принять готовые объекты общего пользования в федеральную собственность, – внёс безотказное предложение Филипп.

Он ещё подумал и добавил:

– В целом у нас действует правило. Если у некоего лица или его ближайших родственников есть двойное гражданство, или оформлена в собственность недвижимость за границей, то он считается иностранцем и идёт по самому высокому тарифу. Даже если родился и живёт всю жизнь здесь. Но по вашей квоте мы готовы закрыть и на это глаза.

Присутствующие слегка поморщились на его подкол, произнесённый таким тоном, что не подкопаешься.

– А если он откажется от чужого гражданства и недвижимости?

– Придётся пройти десятилетний карантин. В течение этого периода он даже может устраиваться к нам на работу. Тем, кто изначально являлись иностранными гражданами, но перешли в российское, карантин проходить не нужно. У нас такие тоже работают. И не на самых маленьких должностях, – тут уже Филипп нахмурился и поджал губы. Вспомнил кого-то.

– Драконовское правило, – резюмировал один из присутствующих. – Но, наверное, справедливое.

– Это вопрос безопасности. Человек с двойным гражданством или закордонной недвижимостью, если уж он пошёл на этот шаг, будет работать на чужое государство и только на него, а значит, представлять угрозу. Наш учредитель считает, что тихая подрывная война Запада против России идёт много столетий и не прекращается ни на минуту, даже когда молчат пушки, и даже когда нас временно провозглашают какими-то там союзниками или включают в некие международные организации.

– Как же вы их выявляете? – спросил второй «теневой», – информация о недвижимости публичится не везде, да и по гражданству вам, частным лицам, не так просто всё выяснить.

– Не готов ответить на этот вопрос, так как не допущен, – Филипп изобразил бессилие мимикой и жестами. – Насколько я знаю, у Калики есть своя сеть осведомителей за рубежом, которая может поставить подобную информацию. И не только по хитрожопым соотечественникам. Свои люди у него есть почти во всех крупных западных спецслужбах. Да и в моей конторе, если честно, тоже. Скажу больше, я сам не имею права назначать своих заместителей и линейных руководителей. Наказывать могу, поощрять могу, даже уволить, если есть веские основания, с трудом, но сумею. Но вот заменить на своих людей – уже нет.

Над переговорным столом беззвучно раздался хорошо сдерживаемый вздох удивления:

– Серьёзный уровень.

– Когда ты монопольно владеешь сверхдефицитным товаром, твои возможности возрастают на несколько порядков. Мы готовы и с вами делиться секретной развединформацией, но по этому поводу лучше переговорить непосредственно с Каликой. Лично у меня нет ни времени, ни желания лезть ещё и в это. Мне бы с хозяйственной частью разобраться, – откровенно понизил Филипп свой допуск к тайнам мирового закулисья.

– Когда состоится встреча? – впервые за долгое время в разговор включился председательствующий.

– Не раньше, чем достроят нашу основную базу, и Калика не переберётся туда на постоянной основе. Если вы изучали проект, то в подвальном помещении есть зона полной концентрации. Я не знаю, как это работает, но наш учредитель уверяет, что ему для зарядки воды необходимо соблюдать инкогнито и максимально ограничить круг общения. Проверять, так ли это, я не буду ни за какие коврижки. И вас бы попросил в этом отношении поумерить пыл. Хотя, конечно же, не мне вам что-то советовать.

Все красноречиво помолчали.

– Хорошо, – наконец резюмировал председатель совещания, – широкомасштабных розыскных мероприятий мы проводить не будем. Тем более, что никаких писанных и неписанных законов вы не нарушаете. Но и отпустить вас в полностью свободное плавание тоже не можем. А потому справки по своим каналам наводить нам придётся. Поймите нас правильно.

– Я понимаю. Нас это устраивает, – быстро согласовал Филипп негласную слежку за собой и своим патроном.

***

– Что скажете, коллеги? – председательствующий обвёл всех взглядом после того, как Филипп удалился.

– Грамотный. Знает, что и где сказать и когда промолчать, – высказался один из «теневых», – делал вид лихой и в меру дурной, не переигрывая, можно сказать, в лучших исторических традициях общения с властью. Давить ни на него, ни на его неуловимого шефа пока категорически не рекомендую. Я бы попытался сработаться.

– Ну да, нам же кинули кость, чтобы не гавкали, – досадливо обострил один из участников.

– Давайте без эмоциональных красок, – жёстко пресёк председательствующий. – Они и это давать нам совершенно не обязаны, не говоря уже про всё остальное.

– Согласен полностью, – поддержал председателя наиболее активный «публичный», – вы хотите, чтобы Калика, кем бы он ни был, уехал за границу и всё это предложил нашим бледнолицым коллегам? Ну, давайте, вперёд, создадим ему невыносимые условия.

– Всё-всё, – пошёл на попятную «недовольный». – Вас понял. Просто не люблю зоны неопределённости.

– Их никто не любит, но в данный момент у нас нет выбора. Будем наблюдать и сотрудничать, – подвёл итог главный. – Кожевникову сообщите, что все его условия приняты.

***

Филипп вышел на улицу. Шумно вкачал в лёгкие весенний московский воздух. Отчего-то именно ранняя весна с её грязным снегом, холодными лужами и непередаваемым запахом пробуждающихся почек нравилась ему больше других сезонов. Было в ней что-то предвкушающее.

Как и в их проекте.

– По большому счёту, игра только начинается, – с удовольствием проговорил он вслух, совершенно не заботясь о том, как выглядит в глазах окружающих. – Конец эпохи, исторический разлом и мощная детерминанта, которая может изменить этот мир до неузнаваемости. Не знаю куда мы всё это вывезем, но будет интересно.

Он вышел за ворота Кремля. Решил погулять по центру столицы. Пока ещё имелась возможность не бояться быть узнанным. Но это время неумолимо заканчивалось. Набирающая силу известность, со всеми побочными эффектами, постепенно сжимала его личное пространство как маржу на тендере по госконтракту.

Уже отовсюду, как трава из трещин давно не ремонтированного асфальта, повылазили семиводнокисельные родственники, стародавние сослуживцы и знакомые забытых знакомых. Вся та публика, которая по волшебству слетается на чужой успех и мгновенно рассеивается при первых неудачах.

Как ни в чём ни бывало объявились даже те, кто «кидал» Филиппа и по чьей вине он был уволен. Подобная нетребовательность к составу и происхождению летящей в лицо жидкости его даже слегка обезоруживала.

Всем им хотелось на работу в его Фонд или сотрудничества с ним.

«И это ещё наш основной товар пока не получил огласки за пределами узких кругов», – думал шагами по Никольской директор, поджмуриваясь от света. – «Так что гуляйте пока можете Филипп Владимирович».

Глава 2 Цугцванг

Май 2017 года. Мир Калики

На рыбалку Калику вытащил Сярога, сильно соскучившийся по отдыху в мужской компании. Третьим для классического комплекта прихватили Ермолая. Рыбак из айтишника был аховый, да и пойманных чешуйчатых в его мире отпускали, но идея пообщаться с хорошими людьми, попить на природе нефтечай, закусив пластиковыми бутербродами, вызвала у засидевшегося в четырёх стенах софтодела искренний энтузиазм.

Выехали на довольно большую реку, загрузили снастями и припасами лодку.

– Трое в лодке – самый удачный вариант, – улыбался Калике Сярога, подставляя лицо майскому ветерку по ходу движения. – Если нас выследят и попытаются атаковать, берёшь нас за руки и сигаем в воду. Пусть потом вызывают водолазов, а мы, мокренькие, в это время будем отогреваться у Никифора в НИИ.

Он счастливо расхохотался. Моделирование подобных ситуаций со стороны царского капитана являлось непременным атрибутом их вылазок.

По фарватеру шли на моторе, потом Сярога предложил перебраться на затопленный луг, используя вёсла.

– На глубине в это время рыбы нет, весь корм на мелководье, и укрыться щукам здесь легче. Главное, за корягу не зацепиться, – пояснил он Ермолаю.

– Сильный ход, – в своей манере поддержал айтишник. Ему было глубоко флегматично, где они остановятся, спиннинга гик всё равно не брал, оставив себе тыловое обеспечение рыболовецких потуг своих товарищей.

Заброс блёсен чередовали с неспешными разговорами.

– Как дела с источником? – вспомнил про Милодару единственный в компании абориген этого мира.

– Не поверишь, что-то у неё сдвинулось с мёртвой точки, – похвалился своей женой Сярога. – Я и сам на это подсел. Уже умею данные анализировать.

Свои отношения они оформили по законам РФ, неродной для обоих реальности. Калика не до конца понял, зачем лишний раз рисковать, но аэрогеолог была очень настойчива. Все сопричастные немного волновались, но паспорта иномирцев, к счастью, нареканий у ЗАГСовских дам не вызвали, и свидетельство о браке им выдали вполне настоящее.

Свадьбу оформили скромно, без матерных частушек, художественно-татуировочного творчества и стенки-на-стенку. К вящей радости обеих сторон, у Калики получилось провести некоторых ближайших родственников молодожёнов. Не всех, к сожалению.

За тостами, танцами и обсуждением особенностей проживания в разных реальностях пролетело три дня. Повара, музыканты, официанты и прочий обслуживающий люд был представлен резидентами Ермолая. Отработали, может и не очень профессионально, но старательно и от чистого сердца.

– В наших с Сергеем мирах идёт непрерывный отбор итиля, а потому данные могут быть искажены, – включился в разговор Ермолай после того, как Сярога вытащил крупную щуку, – Милодара права. Возможно, мы сможем нащупать корреляционную зависимость между колебаниями итиля и тем, что здесь происходит. А потому весь новостной поток, статистические данные и то, что мы получаем из неофициальных источников, загоняем в нейросеть и пытаемся понять, что на что влияет. Еженедельные отчёты сбрасываем вам в БК для передачи в НИИ. Там тоже с этими данными работают.

– Да, я слышал, группу Сентябрь как раз перебросили на это направление. Ну и как? Есть успехи? – заинтересовался туземец.

Ермолай выпил чаю. С удовольствием выдохнул горячим в неродную тропосферу:

– Я пока был бы осторожен в оценках. Слишком мало времени прошло и поток входящих данных постоянно расширяется. Есть каждодневные незначительные колебания. А посему какие-то факторы работают на пополнение, какие-то – на отбор. Но на то, чтобы однозначно вычленить все ключевые переменные, уйдут годы.

– Ну, чего-чего, а времени у нас… – Калика махнул рукой, показывая несущественность этой компоненты. – А что, общий тренд?

– Положительный! – в один голос подтвердили оба чужемирца.

– Даже больше скажу, с марта четырнадцатого года скорость накопления заметно увеличилась, – улыбнулся Ермолай.

«События в Крыму», – отщёлкнуло в голове Калики.

– Там был целый комплекс взаимообусловленных явлений, – Сярога легко считал озарение своего друга, – какое именно из них вызвало ускорение итилеобразования мы пока не можем выделить. Может сработал фактор, который мы считаем полной ерундой и не принимаем в расчёт. Есть вероятность, что просто так совпало и одно с другим не связано. Нужно дальше смотреть. Но эта тема в хороших руках, – сделал заочный комплимент супруге безопасник.

Когда возвращались домой, на БК Калики пришло сообщение. Василиса запросила очную встречу на явочной квартире.

***

Каждый раз, встречаясь с межмировой туристкой, Калика чувствовал лёгкий пиетет в свой адрес, который исходил от этой много повидавшей женщины.

Вот и сейчас она сидела напротив него, немного смущённая, положив руки на сведённые вместе колени и слегка приспустив глазки.

По тому, что он о ней слышал, никогда и ни с кем она себя так не вела. Ни в этом мире, ни в своём родном.

«Наверное уважает, что ты можешь делать то, что ей недоступно», – подсказал внутренний голос.

Во всяком случае, договорённости о недопущении технического прогрессорства она соблюдала неукоснительно. Спорные ситуации, касающиеся медицины, разрешала запросом на консультацию. Да и вообще вела себя с ним образцово-показательно.

«А ведь она намного опаснее той же Лидии», – подумал Калика, – «разве что в противостоянии с Малиной, буде до такого дойдёт, исход неясен».

«Не много ли вокруг тебя смертоносных женщин?», – язвительно-риторически поинтересовался внутренний голос.

– Зачем ты запросила личную встречу? По БК никак нельзя решить? – поинтересовался Калика.

– Нет. Слишком важный вопрос.

Со всеми своими заботами он почти выпустил из внимания «Крымскую весну» и последующие события на Донбассе. Следил, конечно же, но не так, чтобы очень внимательно.

А вот Василиса почти сразу отправилась в район боевых действий в качестве военного медика в один из добровольческих батальонов ЛНР. И вот уже три года находилась в эпицентре всех основных событий.

«Что опьяняет сильнее вина?

Лошади, женщины, власть и война»,

– подумал Калика строчками Киплинга, когда узнал о том, где она находится.

Если материальные блага, отношения с противоположным полом и какую-то власть, если считать за таковую популярность в масс-медиа, она могла получить в обоих мирах, то с войнами в её родном пространстве оказалась напряжёнка.

Так что он не сомневался в том, что она до конца будет там, где сможет получать предельный по силе эмоционального воздействия опыт, на грани между реальным и потусторонним.

Сейчас ещё вспомнилось, как поначалу удивил его её яркий и весёлый позывной «Стерва».

«А что не мегера?» – написал он тогда ей в БК.

«Думала. Но три слога вместо двух. Нужно покороче», – без смайлов ответила Василиса.

«Хочешь поставить психологический барьер от приставаний в мужском коллективе?» – понимающе поинтересовался Калика.

«Скорее управлять ими», – ответила «Стерва», и на этот раз обойдясь без графического выражения эмоций.

Впрочем, среди побратимов в её подразделении этот позывной уже давно не вызывал ни удивления, ни насмешек. Тем паче, что оно считалось одним из самых боеспособных. Не в последнюю очередь благодаря её тщательно скрываемым связям среди квантовых хакеров и навыкам боевой медицины, которые она постоянно совершенствовала.

И вот сейчас случилось нечто такое, что потребовало срочного обсуждения. Калика не торопил, ждал, пока она соберётся с мыслями.

– Не хочу тебя расстраивать, – подняла она на него глаза, – но похоже ты оказал своему Отечеству огромную медвежью услугу.

***

– Поясни, - оцепенел от внезапного наезда Калика.

И она пояснила.

– Наша страна существует больше тысячи лет. И в моём, и в этом мире. Названия разные, границы постоянно меняются, но суть одна. Кардинальное отличие в том, что здесь в девяносто первом году произошёл поворотный момент в истории: вы сами распустили своё большое и сильное государство, согласившись стать колонией Запада.

– Слушать это неприятно, честно говоря, – поморщился Калика, – мы посчитали, что стали им равноправными партнёрами.

– И тем не менее, это так. По крайней мере, они по-другому это не воспринимают, чтобы вы там себе не фантазировали. Сырьевой придаток, которому оставили часть территории и видимые атрибуты государственности, чтобы ядерное оружие не расползалось по миру, и чтобы самим не кормить это население.

– В девяностые годы так и было. Сейчас ситуация потихоньку выправляется, - вступился за триколор коренной обитатель.

– Да, я знаю. Мюнхенская речь и всё такое прочее, – подхватила Василиса. – Так вот, чтобы ситуация не выправлялась, на части территорий, которые по историческому недоразумению считаются суверенными странами, установлен режим «Антироссия».

– Что это значит? – он примерно представлял, но решил, что пусть она озвучит. Всегда интересно мнение со стороны.

– А то, что купленные с потрохами элиты этих территорий будут работать исключительно во вред России, даже если эти действия будут крайне невыгодны их податному населению. И да, даже если это приведёт к гибели или изгнанию с насиженных мест большей части этого самого населения. Что-то вроде страны-камикадзе.

– Страны-камикадзе? Интересно звучит, – хмыкнул Калика.

– Изменения эти проводятся постепенно, но неотвратимо, – продолжила Василиса, не обращая внимания на его реплику. – Опции выжить у такой с позволения сказать «страны» нет. В ней будет запрещаться русская культура, русский язык, русское православие. Она будет наводнятся оружием, военными базами и фанатиками-русофобами.

– Их не так много, – серьёзным тоном возразил Калика.

– Это не важно, сколько их. Главное, что они находятся в резонансе с идеей Антироссии. Даже если их десять процентов, они подчинят себе остальные девяносто. Более того, ты можешь физически уничтожить самых активных носителей этих идей, но ничего этим не добьёшься. Идеологии так не побеждаются. Украинский интегральный национализм несколько десятилетий тлел в канадских малотиражках, ждал своего часа. А сейчас полыхает пожаром. Можно разрушить Третий рейх, он возродится в виде ЕС. Разве что без гонений на евреев, – она замолчала, отпила воды из бутылки и продолжила. – Да, и никакими выборами ты эту ситуацию тоже не переломишь. Каким бы пророссийским не оказался победитель, через год он станет националистом-русофобом, если не хочет лишиться власти, а то и жизни.

– Получается, власть меньшинства, – присвистнул Калика.

– Всегда и везде ключевые решения принимало меньшинство. Кто-то спрашивал у народа, делать ли две революции семнадцатого года? – продолжила разъяснять очевидное Василиса. – Ну вы в девяносто первом спросили по Союзу. И даже ответ получили. Ну и как? Сильно мнение большинства на что-то повлияло?

– И что, совсем нет выхода? – он старался не замечать повышения доли ехидности в её тоне.

– Законного нет. Весь управленческий аппарат прикормлен грантовыми организациями. Плюс недвижимость, счета, семьи за границей и компромат. Но даже если кто-то будет артачится, всегда есть старый добрый госпереворот. Надо говорить, на чьей стороне будет вся «цивилизованная» пресса?

– Не надо.

– Вот и я говорю.

– А что русскоязычные украинцы?

– Так и говори, русские! – презрительно фыркнула Василиса, – Так вот они, спасаясь от необходимости делать нравственный выбор, придумали себе сказку о многонациональной Украине и сами же в неё поверили. Скажу больше. Готовы идти и умирать за неё. Даже те, кто родился в России и переехал во вполне сознательном возрасте.

– Что-то слабо верится. Получается, они осознанно предпочитают роль людей второго сорта. Как если бы в упомянутом тобой Третьем рейхе возникло массовое движение «Евреи за Холокост», члены которого самолично вели бы своих детей в газовые камеры.

Василиса метафоры не оценила. Продолжила с лицом финансового аналитика, переводящего любой курьёз в биржевые котировки:

– Политика вообще иррациональна. Ты даже не представляешь, какую дичь можно втереть людям в государствах-сектах. Конкретно в этом случае достаточно внушить, что мнимая угроза страшнее осязаемых проблем. Если брать твой пример, то нужно навязать нарратив, что расчеловеченный россиянин гораздо страшнее своего родного нациста. Геббельс до этого не додумался, а современные глобалисты – вполне. Торговый маркетинг далеко шагнул за послевоенное время, и на этих заготовках можно делать почти любые политические технологии управления массовым сознанием.

– Хочу напомнить, что Крым встречал русских воинов цветами… – привёл последний аргумент Калика.

– …что стало для глобалистов шоком. Нечасто этих тварей переигрывают на их поле. Причём те, кто исторически плохо умеют в пропаганду. – продолжила Василиса. – Но с тех пор прошло три года, выводы сделаны, коррективы в технологии оболванивания внесены. Последние замеры показывают, что через год-два скопится критическая масса желающих добровольно воевать с нами. В том числе в Харькове и Одессе. Нет, не большинство и даже не близко к нему, но вполне достаточно для иллюзии патриотического подъёма и принесения сакральных жертв. А дальше только поддерживай градус милитаристской истерики.

– Получается, что, относясь к соседям как к равным и взывая к рациональной выгоде, наши управители заняли заведомо проигрышную позицию, – понял мысль собеседницы Калика. – Просто впустую тратят деньги на скидки и прочие преференции. Даже не впустую, а усиливая противоборствующую сторону.

– Вот именно. В то время как враги, не считая их за людей, с дотошностью родентологов, тщательно изучают все национальные, религиозные разногласия, исторические болячки, чувство несправедливости и так далее. А их всегда и везде с избытком. Умело играя на алогичном, можно зомбировать массы и вести их на убой.

– Теперь я понял. Ломать – не строить. Но при чём тут моя деятельность? Ведь сейчас им невыгодно с нами ссориться.

– С чего это ты взял? Они вот так не думают. После того, как ты бросил свой козырь на карточный стол, их работа здесь резко ускорилась. Уже организовывается британская военная база в Очакове, страна накачивается оружием, резко усилилась пропаганда ненависти и уже начата негласная подготовка к милитаризации по стандартам НАТО. Не ответить на это наши правители не могут. А значит, будет эскалация. Надо говорить, на чьей стороне будет вся «цивилизованная» пресса?

– Получается ситуация «луз-луз». Какой бы выход не выбрали наши правители, он будет плохим. Но я опять не понял, почему я – катализатор всего этого?

Василиса посмотрела на него с примесью жалости, а потом вздохнула и начала втолковывать, добавив в свой тон менторские нотки.

– Их цивилизация тяжело больна. Четыреста лет благоденствия за счёт грабежа колоний подошли к концу. Жизнь не по средствам рождает огромные внешние долги. Исчерпание ископаемых. Миграционный кризис. Ленивое коренное население, привыкшее к излишествам. Неконкурентоспособные производства. Чтобы выжить, им нужен доступ к большим ресурсам. Нашим ресурсам. Они играли в долгую, постепенно продвигаясь к своей цели. И вот ты берёшь и резко меняешь весь расклад. С одной стороны, резко повышаешь ценность куша, с другой – заставляешь платить за то, что они намереваются взять даром.

– А если я прикрою лавочку! И тогда они вообще ничего не получат! Просто передохнут от старости, – разволновался Калика.

– Именно поэтому они и хотят получить здесь крепкие позиции для торга. Чтобы не зависеть от твоей милости. Помнишь, мы как-то говорили: кому принадлежит твой дом?

– Тому, кто может его уничтожить, – припомнил Калика их давний разговор.

– Или отобрать, – продолжила мысль «Стерва».

– Европейцы не воины, – констатировал Калика. – Последними были пруссаки в Третьем Рейхе.

– А им и не надо ими быть. Воевать будут украинцы, поляки, колумбийцы и прочие, кого не жалко. Да те же русские, верящие в либеральную белиберду или граждане других государств-сект.

Калика помолчал, переваривая услышанное.

– Что ты от меня хочешь?

– Дроны на литий-ионных аккумуляторах. Много. Разные. Можно гражданские. Закупленные в Китае или изготовленные на твоих заводах. Также станции РЭБ. Оптоволокно. Ну и всё для изготовления взрывчатки, начиная с нитроцеллюлозы. Я уже закупилась на свои, но, как понимаешь, наши с тобой возможности несопоставимы.

– Я думал, танки с пушками попросишь.

– Нет. Это всё теряет актуальность. Будущая большая война станет войной беспилотников. Танки и корабли станут их лёгкой добычей. Если что и попросила бы, то АГК, но ты же не дашь.

– АГК?

– Индивидуальные антигравитационные капсулы. Неофициально называется Агафья или Агаша. Самый перспективный вид вооружения в моём мире. У вас пока не изобретена, так как не получен магнитный монополь. Да и передавать энергию без проводов пока не умеете. Фундаментальная наука отстаёт.

Калика поморщился, словно увидел моль, нахально вылезающую из шкафа.

– Нет. Это исключено. Мы с тобой этот вопрос закрыли.

– Ну, я же говорила, – вздохнула Василиса. – Так что по дронам?

– Сделаем. Присылай запрос. Чего и сколько надо. Плюс по-прежнему полный доступ к разведданным через ребят Ермолая в неограниченном количестве. Только не пались перед своими.

– Ясен пень, – повеселела девушка.

Глава 3 Наследство

Ноябрь 2018 года. Семнадцать месяцев спустя. Мир Калики

Елена плакала очень редко. И в любом случае рёву предшествовало какое-то из ряда вон выходящее событие. Например, когда её, беременную, покусала собака.

Но в этот раз всё пошло не так почти с самого начала. Всегда собранная за рулём, она спокойно съехала с трассы, увидев нужный указатель на деревню. Дорога оказалась не первой свежести, но вполне пригодная для проезда на её кроссовере. К тому же недавний снегопад и лёгкий позднеосенний морозец выступили невольными заместителями недоехавших сюда дорожных строителей.

Проскочив несколько малонаселённых деревень и всё дальше удаляясь от живительного потока федеральной трассы, она потихоньку начала испытывать смутное беспокойство. Тем паче, что за последние пару часов ей не встретилось ни одной машины и ни одного пешего путника. Только несколько донельзя разваленных коровников и обглоданные утилизаторами линии электропередач обозначали наличие здесь цивилизованной жизни в относительно недалёком прошлом.

Навигатор и телефон здесь, разумеется, уже не работали. Музыку тоже пришлось выключить, уж как-то совсем несуразно она звучала на фоне окружающей тишины и запустения.

И вот безо всякого повода из правого глаза, цепко ощупывающего дорогу, покатилась крупная как шарик от велосипедного подшипника слеза. Шмякнулась на руль. За ней другая, уже из левого ока. Чудовищная в своей неизбежности мысль о тяжёлом гриппе, который в последнее время распространялся по городу, заставила откинуться на спинку сиденья и закричать вполголоса «Нет! Нет! Нет!», как будто это помогло как-то приостановить разраставшуюся в её теле заразу.

За последний десяток лет Елена болела считанное число раз, но каждый раз тяжело. Все эпидемиальные волны разбивались о её иммунитет, но в этот раз, похоже, не пронесло.

В ближайшие минуты её вывернет ломота в теле и охватит страшный озноб. А тут ещё незнакомая дорога и полное одиночество. Самое страшное то, что сознание постепенно заволакивало пасмурным туманом, и пропала уверенность, что на перекрёстках автоледи делала правильный выбор.

В довершение ко всему, после того как она проехала очередную развилку, машина остановилась и работала только на холостом ходу. Первая и задняя передачи переключались, но машина не трогалась с места.

Это уже был почти конец. И, судя по тому, что следы на тонком снежном покрове трёхдневной давности оставил только её автомобиль, помощи ждать было неоткуда.

Оставалось только принять таблетку, лечь на заднее сиденье и ждать чуда. Хуже всего, что она никак не могла согреться. Оделась она довольно тепло, и пара одеял нашлась. Но даже замотанную во всё это богатство, её продолжало трясти.

«Это нормально. Я всегда так реагирую», – вспоминала она подзабытые ощущения.

Затуманенный мозг, хотя и медленно, но всё же не давал скатываться в панику. А потому она прикидывала свои шансы.

«Температура поднялась, и это хорошо, значит организм борется. Есть не хочется, и в ближайшие два дня аппетит не появится. Бензин пока есть, а значит экономно, с перерывами, но тепло будет. Воды тоже немного есть. Плохо, что машина не едет, но, возможно, после прохождения острой фазы болезни и эта проблема будет как-то устранена. В крайнем случае, можно пешком вернуться по своим следам к ближайшей деревне. Дома от неё звонков не ждут, а значит, и беспокоиться пока не будут, как, впрочем, и искать».

Расклад оказался не так плох. Всё могло быть гораздо хуже.

«Ситуация сложная, но контролируемая», – вспомнила она новостное клише.

– Кроме того, есть надежда на шальной трактор, – произнесла она вслух, глядя в потолок своей машины.

Сознание ухватилось за мысль о тракторе. Перед глазами немедленно возник образ ржавого «Белоруса» с прицепом, полным навоза. Вот он выезжает на перекрёсток, а в нём мужик неопределённого возраста в грязной фуфайке и шапке-петухе из восьмидесятых годов, с красным лицом, вчерашним перегаром и папиросой в зубах. Ничего прекраснее в данной ситуации и представить себе невозможно. Если бы видение воплотилось в реальность она бы расцеловала этого мужика в обе небритые щеки.

Образ оказался настолько ярким, что она даже услышала отдалённый звук мотора.

«Вот уже и звуковые галлюцинации появились», – робко побеспокоилась Елена.

Но звук не уходил, а становился всё громче. Сначала она приподнялась и огляделась по сторонам. Сначала в лобовое стекло, а потом и в более перспективное заднее. На злополучный перекрёсток. И хотя дорога хорошо просматривалась, никакого трактора там не обозначилось.

Она зажала ладонями уши, рокот мотора стал потише. Затем снова отпустила, звук усилился. А значит, это был не глюк. Вряд ли её подсознание решилось бы на такую изощрённую пытку. Открыла дверь и сползла наружу. Звук явно становился громче и исходил он не от трактора.

Вертолёт! Не спереди и сзади автомобиля, а с его левой стороны. Приближался к ней. Елена сорвала с себя большой шарф пурпурного цвета и что есть силы начала им размахивать.

Её заметили. Вертолёт сделал над ней круг и принялся медленно опускаться на небольшое поле за посадкой. Бежать к нему сил не осталось, и она тупо стояла, облокотившись на своего стального коня, так некстати подведшего свою хозяйку в ответственный момент. Уходить в машину не решилась.

Вертолёт сел, и из него выбежало несколько человек. Трое с носилками в руках побежали к ней, в то время как остальные начали разворачивать большую палатку полевого госпиталя. Действовали он настолько быстро и слаженно, что Елена даже не удивилась, откуда они узнали о том, что ей плохо.

Вот уже троица возле неё. Два парня и смуглая девушка. Форма МЧС.

– Здравствуйте, Елена Дмитриевна. Берите с собой ключи, документы, ценные вещи и ложитесь на носилки – тоном, не допускавшим ни вопросов, ни возражений, приказал самый высокий из них.

Мужчины подхватили носилки с беспрекословно подчинившейся Еленой и быстро пошли к палатке, в то время как девушка взяла её за руку и заботливо потрусила рядом.

– Всё хорошо, всё будет хорошо, – повторяла она.

К их приходу уже всё подготовили. Горело освещение, и даже печка в палатке затоплена. Мужчины внесли Елену, поставили носилки на землю и перевели их в полулежачее положение. Девушка-спасательница пришла последней. Причём в руках у неё появилась пустая пятилитровая пластиковая бутыль с отрезанным верхом. А в ней болталась длинная трубка, составленная из нескольких соломинок для сока.

– Можно мне немного оставить, – просительно обратилась она к одному из парней, судя по всему, главному. На поверхности её речи появилась рябь лёгкого кавказского акцента.

Эта просьба почему-то очень развеселила высокого (того самого, что отдавал приказы Елене). Главный же посмотрел на Елену и спросил:

– Ну как Елена Дмитриевна? Оставим Малине часть твоего лекарства? – спросил он ухмыльнувшись. Судя по всему, с такой просьбой Малина обращалась не впервые, и внутри группы это являлось предметом шуток и подколов.

– Конечно, – только и выдавила из себя Елена пересохшими губами.

Малину это решение очень обрадовало, и она даже обняла ничего не понимающую страдалицу.

– Сиди тихо, ничего не бойся и ничему не удивляйся, – шепнула она.

Когда смуглянка освободила Елену от своих объятий, главный сел, скрестив ноги, закрыв глаза и едва шевеля губами. Правая рука заметно подрагивала.

Высокий разместился рядом под прямым углом и с предельно серьёзным видом держал на вытянутых руках перед грудью главного пятилитровый пластиковый цилиндр. Малина осторожно вынула составную соломинку и села напротив высокого, по правую руку от главного. Конструкцию из соломинок она тоже держала перед собой, положив на два указательных пальца, которыми она целилась в грудь Высокого. Всё это выглядело очень торжественно и походило на ритуал древнеегипетских жрецов.

Так они сидели две-три минуты. Наконец главный очнулся от транса. Он широко выпучил глаза, лицо его исказилось и покраснело, как от сильной боли, и он сделал очень шумный глубокий вдох. Задержав дыхание, он через небольшую паузу начал, подобно Змею Горынычу, извергать изо рта в бутыль фиолетовый дым. Сделав несколько выдохов и наполнив сосуд тяжёлым фиолетовым газом, он откинулся и подал знак своим помощникам об окончании процедуры.

Высокий осторожно переместил снадобье к Елене. Малина протянула ей трубку, сопроводив действие кратким инструктажем:

– Вдыхай, как будто пьёшь сок. Только осторожно. Выдох делай не сразу, носом и в сторону.

Елена взяла трубку и стала аккуратно вкуривать субстанцию. Появилось ощущение, что она разучилась дышать, но постепенно приладилась и короткими затяжками принялась опустошать свой магический котёл.

Газ подействовал ошеломляюще. Возникло полное ощущение, что кто-то нажал секретную кнопку и включил её, как бытовой прибор. Моментально ушла ломота, озноб, першение в горле. Все чувства обострились. Она прекрасно слышала негромкий разговор тех, кто остался снаружи, даже шум в их рациях. Радость облегчения оказалась настолько пьянящей, что она очнулась, только когда почувствовала частые и быстрые удары по левому плечу.

– Всё-всё-всё. Ты обещала! – Малина вежливо, но требовательно просила остановиться.

Воспрявшая Елена передала Малине всю конструкцию, и та, ловко орудуя соломиной, моментально втянула в себя весь оставшийся газ, не упустив ни одной ценной молекулы.

Мужчины рассмеялись.

– Вот наркоманы-то где! – заметил высокий.

– И не говори, – ответствовал газодышаший.

Малина сначала смутилась, словно завкафедрой небесной механики, застуканный студентами за составлением гороскопов, затем посмотрела на них с лёгкой укоризной и, наконец, решила не опускаться до ответов на мелкие подначки.

– Мы подождём снаружи, – сказал Михаил, и они с Малиной вышли из палатки.

Елена, пользуясь тем, что её на короткое время выпустили из внимания, постепенно начала собирать свои разбежавшиеся мысли и даже формировать некоторые вопросы.

– Я вам очень благодарна. Вы меня просто спасли. Но откуда вы знаете моё имя? И как вы здесь оказались?

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Тебя зовут Елена Дмитриевна, тебе тридцать девять лет, в разводе, есть сын четырнадцати лет, живёшь с ним и мамой в двухкомнатной квартире. По специальности ты искусствовед. В молодости ездила на мотоцикле и даже взяла на байкерском слёте приз, достав на ходу ртом подвешенную сосиску. Но сейчас остепенилась и работаешь в региональном министерстве культуры. Недавно ты получила наследство от своих родственников в старообрядческой деревне. Вчера тебе приказом оформили отпуск на неделю за свой счёт, и ты выехала на осмотр полученного имущества. Тем более, что твои родственники давно и настойчиво тебя туда звали.

Говорил он уважительным тоном и обращался по имени-отчеству. Но вот это «тыканье» царапало самолюбие, не говоря уже о том, что за ней следят посторонние люди. Впрочем, он её спас, и делать замечание показалось не совсем правильным.

Что касается родственников, то выросшая в городе и получившая вполне светское образование. Елена с самого детства ощущала принадлежность к некоему тайному клану, невидимому большей части людей. Время от времени они обращались к ней с той или иной просьбой, и она делала всё от неё зависящее. Самое ценное в этом было то, что и она в трудные моменты не осталась бы одна. Осознание того, что несколько десятков, а то и сотен человек ринутся к тебе на помощь, оставив все свои дела, не могло не наполнять её чувством гордой сопричастности.

– Теперь о том, как мы здесь оказались, – продолжил пояснять спаситель. – Рядом со зданием твоей работы год назад открыли поликлинику, и работники твоего министерства имеют право пользоваться её услугами без очереди.

– Да, я знаю об этом. Клиника фонда «Долгоденствие».

– Чего ты не знаешь, так это то, что клинику мы построили специально для тебя, и нигде больше чиновники не имеют таких поблажек. Так вот, вчера мы получили информацию о том, что несколько человек, с которыми ты контактировала, обратились в клинику с явными симптомами тяжелейшего вирусного гриппа. Мы узнали о наследстве, и сегодня рано утром пришёл сигнал, что твоя машина отправилась в ту сторону. Вероятность того, что по дороге с тобой случится что-то страшное, резко возросла. Мы немедленно вылетели тебе на выручку и не ошиблись. Услышали, как ты почувствовала себя плохо, подрядили местное МЧС и постарались добраться как можно быстрее.

– В моей машине ваши «жучки»?

– Конечно, – просто ответил собеседник таким тоном, как будто их отсутствие делало бы автотранспорт неполноценным, – а ещё система искусственного интеллекта, которая может в критичные моменты перехватывать управление и избегать неприятностей. Именно благодаря ей мы остановили твоё авто возле удобной площадки для приземления. Тем более, что ты ошиблась дорогой. И если бы ехала далее, последствия были бы самыми плачевными.

– Так с моей машиной всё в порядке? – обрадовалась чиновница, по-женски выделив главное в его тираде.

– В полнейшем. Скоро, кстати, сюда приедут наши сотрудники и тебя отвезут на ней домой. Вертолёт мы отпускаем. Кроме нас троих, все остальные настоящие МЧС-ники и им надо возвращаться к работе. Палатка наша, и её заберут позже.

– Может, тогда я сама, – расхрабрилась спасённая.

– Нет, Елена Дмитриевна. То, что сейчас ты чувствуешь прилив сил, через пару часов сменится сонливостью. Сядешь на пассажирское кресло, откинешь спинку и доедешь до дома без приключений. Вирус мы убили, но повреждённые ткани должны восстановиться. Побудешь дома. Больничный из клиники тебе принесут.

В это время снаружи раздался шум двигателя, и стены палатки заходили ходуном. Вертолёт взлетал.

– Можно спросить, за что мне такая честь. И… и кто вы такой? – решительно задала вопрос Елена, когда шум утих.

Он задумался, с серьёзностью отца семейства, которого жена заставила делать на завтрак выбор между омлетом и глазуньей.

– Ответить на эти вопросы не так просто. Точнее, не просто воспринять ответы на них. Кто я такой? Основатель фонда «Долгоденствие». Человек, который не имеет ни имени, ни паспорта…

– …но который может поднять по тревоге любую спецслужбу в любом регионе, – закончила Елена.

– Такова договорённость с руководством страны. Взамен они получают реабилитацию в нашем Фонде для определённого количества человек.

– Продление жизни на двадцать лет, о котором ходят слухи последние полгода, – догадалась она.

– Ну да.

– И то, что сейчас было… Это оно? – смутившись, спросила Елена.

Её визави искренне расхохотался.

– Нет. Это экстренная помощь, что-то вроде парацетомола, только немного посильнее. Реабилитация длится несколько часов, и там используется специальное оборудование.

Елену охватила лёгкая досада, как ребёнка, которому дали большую конфету, но попросили до ужина не есть.

– И вы действительно там самый главный?

Он перестал смеяться. Но ухмылку с лица не стёр.

– Если нужны доказательства, их есть у меня. Можешь достать из сумочки тушь для ресниц?

– Конечно.

– Дай её сюда.

Он двумя пальцами взял пластиковую капсулу, похожую на сигару, поднял на уровень глаз и спросил:

– Что будет если я разожму пальцы?

– Ну, она упадёт, – слегка нервозно пояснила болезная. – Сработает закон всемирного тяготения.

– Давай посмотрим на твой закон.

Он разжал пальцы и плавно отвёл руку. Тушь осталась висеть в воздухе. Елена зачем-то быстро зажала рот рукой. Из-под ладони донёсся тихий протяжный полувопль-полуписк.

– Можешь взять назад, – разрешил главный.

Минуту ещё Елена отходила от лёгкого шока.

– Вы… волшебник? – неожиданно для самой себя выдавила Елена.

– Нет. И даже не учусь, – опять развеселился её визави. – Даже у таких действ есть вполне внятное объяснение. Потом поймёшь. Даже сможешь повторить.

Лена поняла, что продолжать объяснения он не будет, а потому перевела тему:

– И всё-таки, как мне к вам обращаться? Должно же быть хоть какое-то имя. Не обязательно настоящее.

– Самые близкие люди в Фонде зовут меня Калика, – он произнёс своё прозвище с ударением на первый слог, – но тебе интересно не столько это, а почему мы так долго за тобой следим. Сейчас я всё объясню.

– Я очень извиняюсь, но разве мы переходили на «ты», – осмелела Елена.

Калика ответил после паузы. По голосу он совершенно не обиделся:

– Вообще-то переходили. Два с половиной года назад. На Алтае. Ты путешествовала со своим мужем и сыном, а я со своими тремя сопровождающими. У нас вообще подобралась очень дружная группа, и на «ты» перешли сразу все.

– Бывшим мужем, – машинально произнесла опешившая Елена. Она сразу же вспомнила тот поход и ту компанию.

– Я знаю, что бывшим. Но мы и после этого встречались. В позапрошлом году на конференции. Тебя командировали от администрации, и мы сидели рядом. Я смешил тебя рассказами, а ты изо всех сил старалась сосредоточиться на теме.

– Вы, кажется, были в какой-то форме.

– Ну да. Как и часть гостей. Я планировал кое-что послушать, кое с кем встретиться, а форма очень удобна в таких случаях. Люди не видят за ней человека и лица не запоминают. Неудивительно, что у тебя тоже ничего не отложилось.

Елена оглядела его, мысленно примерив несколько вариантов форменный кителей.

– Вот сейчас чувствую себя очень неловко. У меня это совершенно вылетело из головы.

– Тогда я ещё себе это позволял. Сейчас уже я не осмелюсь ехать на такие большие собрания, – пожаловался он, не обратив внимание на её запоздалое покаяние.

– И что же в них страшного? – теперь уже Елена не знала, говорить ему «ты» или «вы», а потому выбрала нейтральную форму обращения.

– Самое страшное – это художники.

– Художники?

– Те, которые рисуют портреты. Из зала суда, например. А ещё есть физиономисты, которые способны точно запомнить лицо и составить фоторобот.

– На той конференции я помню фотографов и даже репортаж для телевидения делали.

– Вот это как раз не проблема. Но мы отвлеклись. Так вот почему я здесь и чем ты меня заинтересовала, – продолжил он тем же тоном, – я получил письмо твоего сына. То, что касалось конкурса предложений по переустройству инфраструктуры. Ты ведь понимаешь о чём я? Судя по тому, что там содержится, один подросток не в силах его составить, там явно чувствуется рука человека с жизненным опытом и специальным образованием.

– Я не ожидала, что он его отправит, – смутилась женщина. – Я не верю в подобные конкурсы.

– А зря. У нас хорошая команда аналитиков, и оно попало туда, куда нужно. Мне. Я поднял информацию об авторах и вновь вышел на тебя. Уже третий раз наши пути переселись. Мы имеем три знака.

– Это ни о чём не говорит. Все со всеми знакомы через пять рукопожатий, – ввернула рационально мыслящая сотрудница культурного сектора.

– Есть такая теория. Но мне больше нравятся знаки и знамения. Знаешь, в чём разница? – она отрицательно помотала прояснившейся головой. – Знаки можно объяснить совпадениями и на них можно не обращать внимания. Большинство так и делает. И я не исключение. Но было ещё и знамение. То, что никак совпадением быть не может. Что-то вроде расступившегося моря.

– И можно узнать, в чём именно оно состояло, – как и большинству женщин Елене было не чуждо любопытство. Особенно после такой подводки.

– Можно. Но не сейчас, – безжалостно прищемил он ей виртуальный нос. – Не потому, что я не готов это рассказать, а потому что ты не готова это воспринять. Эта информация настолько не укладывается в твою картину мира, что мозг пометит её как ложную и отправит в соответствующую корзину.

Калика поднялся и подал руку своей собеседнице.

– В любом случае, тебе сейчас надо будет поспать. Пойдём в машину.

Глава 4 «Колесо»

Январь 2019 года. Мир Калики

Несмотря на то, что зимнее солнцестояние прошло две недели назад, светлело поздно, и «Колесо» с вертолёта напоминало светящийся циферблат от часов, которые забыли посреди тайги.

– А много ещё рейсов будет сегодня? – спросил Лещ у сопровождающей, крупной энергичной женщины.

– Мы точно не единственные, – ответила она. – Моя миссия по опеке вашей группы закончится на входе в здание, дальше вас разберут встречающие.

Лещ кивнул. Со своей встречающей он успел уже пару раз созвониться. Голос в телефоне говорил сухо и с явным прибалтийским акцентом, чеканя слова. Даже ухо немного замёрзло от такого общения.

Помощницу Калики звали Юстине. Двигаясь от посадочной площадки к зданию, Лещ представил себе типичную чопорную девицу лет тридцати в строгом костюме. Ему даже стало немного неудобно за свой чересчур походный вид. Но тут уже ничего не поделаешь. Звонок, которого он ждал все эти месяцы, сорвал его с лыжной тропы, а за своим деловым костюмом пришлось бы делать крюк в четыреста километров.

В холле каждый новоприбывший направлялся к своему терминалу. Его рамка была под номером ноль.

Юстине оказалась невысокой молодой женщиной с ласкающим взор изобилием в нужных местах, не переходящим в отталкивающую избыточность. Оделась она в красный кожаный пиджак, чёрные брюки и красные туфли. Светлые волосы перехвачены красной же лентой. Образ, впрочем, ей подобрали очень профессионально и под него же нанесли макияж.

«Обручальное кольцо на правой руке», – подметил наблюдательный Лещ, – «либо крещёная в православие, либо замужем за русским».

Она смерила его циничным взглядом покупательницы, которая разбирает целое на части и подсчитывает цену каждой из них, выводя в голове общую сумму. Судя по её не слишком довольному лицу, общая стоимость оказалась явно ниже той, на которую она рассчитывала.

– Обычно я не провожу экскурсии будущим сотрудникам, – наконец выговорила она, – только ВИП-клиентам, которым назначена встреча с Ка. Но даже им мы не демонстрируем того, что мне поручено показать вам.

Лещ изобразил на лице некоторое подобие недоумения, дескать, «сами удивляемся», но получилось не слишком натурально, а потому она продолжила:

– Я вынуждена была переспросить у Ка, действительно ли он поручает мне это, и он повторил мне задание. Вы понимаете? До этого я не давала поводов вызывать раздражение шефа своими неуместными вопросами.

Вот тут она уже пыталась впрямую завиноватить. На мгновенье у него даже возникло желание извиниться, но это самое худшее, что он мог сейчас сделать. Если показать себя тряпкой, то об тебя с удовольствием вытрут ноги и закинут в грязный угол, из которого уже никогда не выбраться. Пусть он и будет в виде хорошо обставленного кабинета.

– Делайте, что велено и избавьте меня от рассказов о ваших просчётах, – отчеканил он стальным голосом.

Она слегка подалась назад, но тут же взяла себя в руки, сопроводив сие характерным прибалтийским хмыканием.

– Хорошо. Будьте готовы. Информации будет много, – развернулась она на каблуках.

Следующую фразу она бросила через плечо:

– Постарайтесь не потеряться.

«Колесо» разделялось на сектора: административный, научный, медицинский, жилой, хозяйственный и какие-то ещё. Они располагались вертикально на всю высоту здания. Довольно просторные коридоры, по которым многие передвигались на элктросамокате. Ехать рядом с Юстине и выслушивать её объяснения оказалось довольно удобно.

– Есть две ветки метро. По одной линии поезда ходят на первом этаже, она полностью закрыта. Вторая – прямо по крыше. Под стеклянным куполом. Если захотите, посмотрите съёмки с дрона. Действительно похоже на колесо, которое движется. Особенно в темноте. Одно метро идёт по часовой стрелке, другое – против. Какое удобнее, решайте по ситуации. А лучше воспользуйтесь своими персональным часами и наушниками. Они подсказывают правильную дорогу, так что не заблудитесь. Многим больше нравится верхняя линия, даже если по ней ехать дальше.

Когда они вошли в вагон верхнего метро, перед ними все расступились и даже уступили места. Некоторые издали им глупо улыбались, но никто не поздоровался.

– Почему они себя так странно ведут? – высказал недоумение Лещ.

– Им запрещено подходить ко мне и заговаривать. Директор фонда издал официальный указ под угрозой увольнения. Иначе мы бы с вами до сих пор не вышли из холла. Все стремились бы засвидетельствовать своё почтение, – видя удивление Леща, она обдала его снисходительно-торжествующим взглядом.

Он ей ответил своим, не менее долгим.

«Вот почему она нарядилась так ярко», – понял Лещ, – «чтобы издали бросаться в глаза».

– Вы меня раздеваете? – лукаво осведомилось лицо, приближённое к здешнему небожителю.

– Нет, переодеваю. Представляю вас в национальном латышском костюме. У вас наверняка крепкие ноги, и вы хорошо бы смотрелись на стоге сена с вилами, – мстительно ответил он ей.

Она слегка покраснела, но ответила уже даже вполне приветливо:

– Моя прабабушка как раз была такой, как вы описываете. Мы с ней очень похожи.

Он посмотрел в окно, зимняя тайга сверху смотрелась достаточно живописно.

– Озеро находится за забором. Если летом захотите пойти порыбачить или просто погулять, то нужно заказать проводника. По территории до забора можете ходить совершенно спокойно. Медведя не встретите, клещей тоже быть не должно. Но вот от комаров и мошки никто не застрахован. Так что в сезон средствами защиты не пренебрегайте. Если сделаете всё правильно, никаких проблем не будет. У нас многие ходят в походы на неделю и больше. С проводниками, естественно. Пока все возвращались.

– А что во внутреннем периметре?

– Вы имеете в виду здание? Внутри колеса? Спортивные секции, бассейн, оранжерея, амфитеатр, храмы, мечеть, синагога. Тут вообще богатая спортивная и культурная жизнь: мини-футбол, йога, волейбол, бильярд, теннис, концерты, театральная студия. Много чего. Посмотрите в планшете и на компьютере. Я вот плаваю, а моя подруга Малина иногда играет на аккордеоне. Если чего-то не найдёте, можете предложить в общем чате и в случае отклика достаточного числа желающих, то пригласят преподавателя или тренера.

– Все живут в одном здании? – Лещ не подал виду, что знаком с «подругой Малиной».

– Кроме тех, что за территорией. Аэропорт и плавучая АЭС на отдалении. Вы и сами всё должны были видеть. Вас же сюда на вертолёте привезли?

– Да. На вертолёте.

– Если нужно будет в Красноярск, Норильск или ещё куда, также заранее резервируете места через приложение. Посадка в автобус с главного входа. Дальше уже дело техники.

– А по зданию можно передвигаться свободно? – осведомился о границах дозволенного экс-журналист.

– Не совсем. В медицинский сектор нужен допуск и проходить только через душевую и дезинфекцию. Впрочем, у нас тут обязательны регулярные медосмотры, и бывать вы там будете довольно часто. При малейшей жалобе на здоровье также рекомендуется сигнализировать. Я вам покажу, как быстро записаться на приём.

На лифте они спустились в цокольный этаж и прошли как раз в медицинскую часть. На входе охрана что-то сверила.

– Идите в левую душевую. Нужно будет переодеться в медицинскую одежду. Выйдете с другой стороны и подождите меня.

Они прошли в соседние душевые. Но ждать Леща на выходе пришлось Юстине. Тщательно наведённый макияж безвозвратно утёк в канализацию. К удивлению Леща, в медицинской униформе и в шапочке она выглядела даже несколько нерешительно.

– Мне не очень нравится здесь бывать, – доверительно сообщила она, – поэтому задавайте больше вопросов, чтобы мы ничего не упустили.

Охранник сверил их личности с информацией на своём планшете и сделал пригласительный жест, одновременно другой рукой напоминая им о необходимости надеть маски. Пройдя несколько коридоров, они очутились в большом зале.

Посредине стояло пару сотен подвижных кушеток футуристической формы, напоминающих машины для заливки льда. Между ними сновали санитары, которые меняли простыни, дезинфицировали лежаки, протирали корпуса.

– Мы называем их коконы, – продолжила экскурсию Юстине, – в них укладываем пациентов, после чего перевозим сюда. Они подключаются к единой распределительной системе и им поступает реабилитационная вода.

– Реабилитационная вода?

– Посмотрите сюда, – она указала на стену, где находился полупрозрачный бак, наполненный примерно наполовину. – Каждый день Ка закачивает несколько десятков литров воды в эту ёмкость. Она через систему шлангов, насосов и аэраторов подаётся вон в ту трубу, где смешивается с кислородной смесью и подаётся в дыхательную маску. Пациенты дышат этой взвесью несколько часов, после чего их развозят по палатам. Каждому достаётся совсем немного. Основная часть идёт через капельницы в кровь.

– И всё?

– Не совсем.

В это время с другой стороны зала на небольшом возвышении собиралась другая группа – все в одинаковых медицинских одеждах, неотличимые от Леща, Юстине и санитаров.

– Пойдёмте к ним. Взяла его под руку Юстине. Скоро начнётся репетиция, а мы ведь не хотим им помешать?

Они подошли к музыкантам, которые разворачивали ноты на пюпитрах, доставали скрипки, флейты и прочие оркестровые принадлежности.

– Доброе утро, Василий Васильевич! – громко прокричала Юстине невысокому человеку, похожему на японского мастера единоборств, от которого отказались ученики за излишнюю эмоциональность.

Пожали руки, благо оба в нитриловых перчатках.

– Расскажите в двух словах, зачем вы здесь, – обратилась ВИП-экскурсовод.

Дирижёр не удивился. Судя по всему, вполне стандартный для него вопрос.

– Для усиления эффекта, – с достоинством ответил Василий Васильевич, – зал спроектирован таким образом, что звук равномерно распределяется, и все пациенты слышат оркестр без микрофонов. Каждый инструмент находится на своём месте. Вот видите, рояль намертво вмонтирован в пол. Скрипки, альты, виолончели должны быть здесь и только здесь. А вот там ударная группа, духовики и орган.

– И что же вы играете?

– Разное. Репертуар нам еженедельно спускают сверху. Мы его репетируем и выдаём необходимый звук в нужной последовательности.

– А почему именно живая музыка?

Казалось бы, невинный журналистский вопрос Леща немного распалил служителя муз.

– Потому что будет совсем не то! Каждый инструмент формирует свою аналоговую звуковую волну, свой тембр, которую не обеспечат никакие ваши цифровые синтезаторы. Вы думаете, что слышите музыку в динамиках? Или настоящий голос человека по телефону? Нет! Это всё электронная модуляция, которая обманывает ваши органы чувств! – он уже смотрел на собеседника так, как будто именно Лещ написал все новомодные музыкальные программы, а заодно и изобрёл к ним электрические динамики.

Юстине пришла на помощь:

– Лучше расскажите об инструментах. Это правда, что вам скоро привезут Страдивари?

Василий Васильевич просветлел:

– Да, но Филипп Владимирович сказал, что если результат будет не лучше, чем у наших цехов, то он эту практику прекратит. Я не стал спорить, – поведал он с видом крепостного, привыкшего к самым изобретательным чудачествам барина, – вы собрали здесь очень хороших мастеров, но разве их можно сравнивать с гениями прошлого?!

– Ну так вам нужно постараться, – улыбнулась латышка.

– Несомненно. Вот увидите, со Страдивари наш оркестр выдаст такую реабилитацию, какой ещё не видели стены этой медфилармонии!

Под звуки настраиваемых инструментов они двинулись дальше. Санитары слегка косились на них, будто бы делали что-то, с одной стороны, вполне законное, но с другой – не совсем приличное.

– А музыканты здесь на гастролях или постоянно? – осведомился Лещ.

– Постоянно. Вообще оркестров несколько. Есть рок-группа, джаз-банд и ещё два хора. Каждый выходит в свою смену. Иногда комбинируются. Рок с классикой, например, неплохо сочетаются. Но вы имеете в виду, комфортно ли им играть перед лежащими и откровенно спящими слушателями? Поверьте, то, что они здесь получают, способно компенсировать любую психологическую дисгармонию. К тому же это реально работает. Проверялось много раз. Правда, эффект зависит от репертуара. Я так понимаю, до сих пор подбирают оптимальное сочетание. Но без музыки процесс восстановления становится гораздо продолжительнее.

– Ну да, а ещё Страдивари, – поддакнул Лещ.

– Страдивари привезёт один из пациентов. Тиролец вроде бы. Отдаст в пользование на полгода. Может быть, и выкупим, если действительно будет толк, – скептически выделила последнюю фразу Юстине.

Им довольно долго пришлось идти по залу, слушая репетицию. Акустика и впрямь оказалась на высоте. Чувствовалось, что над расчётами трудился не один проектный институт.

Но чем ближе они пробирались к следующему помещению, тем более неуверенной в себе становилась проводница. Пару раз она даже посмотрела ему в глаза, надеясь зачерпнуть немного поддержки.

– Скажите Юстине, а где сами пациенты? – спросил он чтобы самому не заразиться её волнением.

– Прямо над нами. Там палаты, процедурные, операционные, диагностический центр. Если не брать в расчёт этот подвал, то всё как в обычной больнице. Ещё есть свой ресторан, библиотека, спортзал, кинотеатр. Есть те, кто стараются сохранять инкогнито, но как это реализуется, я не знаю. Это вопрос к безопасникам, на которых я никак не влияю. Бывают те, кто хотят встретится с Ка, и если это желание обоюдное, то с ними уже я работаю.

Между помещениями находился целый блокпост с примерно десятком боевых единиц. Проверяли их дольше и тщательней.

– К стеклу ближе, чем на метр не подходить и ни в коем случае его не трогать – предупредил охранник, обращаясь к Лещу.

Следующий зал оказался значительно меньше. И в нём не находилось ничего интересного. За исключением большой цельнометаллической полусферы посередине, похожей на перевёрнутое тупым концом вверх латунное яйцо, до половины вбитое в пол. Дверь с ручкой-штурвалом, вроде тех, что ставят в банковских хранилищах, оказалась распахнута настежь. Сферу огородили стеклянной стеной от потолка до пола и на расстоянии метра от стекла очертили ещё белую блестящую черту по кругу, как в фильме «Вий». От края окружности до сферы на вскидку было метров тридцать.

На борту красовалась небольшая вмятина, но Лещ интуитивно предпочёл не задавать лишних вопросов. По крайней мере, в присутствии охраны.

– Дверь открыта, а значит, Ка здесь уже нет, – сообщила Юстине, – вы не подходите близко к линиям. Тревога здесь срабатывает автоматически.

– И что дальше?

– Каждый день он заходит сюда с пустыми канистрами. В сфере он находится несколько часов. Иногда целый день. Затем вот на этой маленькой тележке вывозит канистры с водой. Подвозит их к тем кранам – Юстине показала на угол, в котором в ряд свисало 5 или 6 резиновых шлангов, как на заправке, – после чего он вставляет эти шланги в канистры и нажимает кнопку насоса. Пойдёмте посмотрим.

Они подошли ближе. В стене просматривалось окно в соседний зал, и трубы вели в уже знакомый Лещу бак.

– И что же он там продуцирует воду? – спросил Лещ.

– Почему продуцирует? Туда подведён кран. Он их наполняет, а потом заряжает. Как экстрасенсы по телевизору в перестроечные времена. Только это реально действует.

– Может быть, плацебо? – задал он обязательный журналистский вопрос.

– Вы думаете, первый такой умный? – она попробовала улыбнуться, но только скривила рот. – Много раз проверяли пациентов на плацебо. Не работает. Только настоящая реабилитационная вода.

– Ну а пробовали как-то её исследовать?

– Ага, – не по-прибалтийски выдала она, – по химическому составу ничем не отличается от воды во всём здании. В вашей квартире будет точно такая же. Цвета и запаха не имеет. И разница во вкусе большинству людей почти не заметна.

– А что внутри сферы, помимо кранов с водой? – с того места, где они стояли, почти ничего не было видно.

– Кровать, стол, стул, санузел. Система освещения, фильтрации воздуха и система безопасности, но она снаружи. Вон наверху датчики. Больше ничего.

Они с Юстине обошли сферу по кругу.

– Вон там, – показала она на противоположную от бака стену, – апартаменты Ка. Видите такой же пост охраны.

– Судя по всему, совсем не дворец?

– Вы угадали. Небольшая квартира. Почти такая же, как у вас. Только есть отдельный выход наружу и в подземный переход, в который никому не позволено спускаться.

От помеченного мановением руки Юстине блокпоста отделился охранник и быстрым шагом направился к ним.

– Убирайся отсюда, – требовательно прокричал он Лещу, – твоя экскурсия закончена.

Ростом даже ниже Юстине, но смотрит с вызовом. Владислав начал заводиться. Обычно спокойный и выдержанный, он быстро закипал, когда лезли без очереди и хамили без причины.

Юстине мгновенно уловила смену настроения Леща и, повиснув на его руке, быстро затараторила:

– Пойдёмте, Владислав. Не связывайтесь. Мы действительно приблизились к апартаментам сантиметров на десять больше дозволенного. Он в своём праве.

Помощница твёрдо развернула Леща спиной к зафиксировавшему офсайд церберу и подтолкнула к выходу из зала.

И пошли они ЛДСом палимы.

На границе залов Юстине притормозила и смерила испепеляющим взглядом одного из секьюрити.

– Вы старший смены? – осведомилась латышка.

– Так точно, – выдохнул тот.

– О хамском поведении ваших подчинённых поставлю в известность руководство, – она повернулась к Лещу и, сменив тон с начальственного на экскурсоводческий, пояснила своему спутнику: – к сожалению, к подбору этих молодцов я не допущена, а потому появляются персонажи, которые говорят при посторонних «тительный лист» и «ризетка». Приходится потом краснеть за них.

– Это было один раз! – почти взвизгнул старшой.

Но Юстине уже удалялась, не удостоив того ответом.

Возвращались молча. И чем дальше шли, тем веселее становилась его сопровождающая:

– На обратном пути душ принимать не надо. Просто переоденьтесь и больше не заставляйте барышню ждать. У нас остался ещё один объект.

Глава 5 Лаги

Научный сектор, который в «Колесе» разделили между творческими группами, внешне походил на все остальные, с той лишь разницей, что перед Юстине никто не расступался с деланными гримасами. Почти все встречные учёные вообще никак на них не реагировали. Разве что могли слегка кивнуть, узнавая.

– Скажите, а что за вмятина на сфере, – всё-таки уточнил Лещ, наконец-то решив, что «за спрос не бьют в нос».

– Три месяца назад одна из личных охранниц шефа по имени Лидия взбунтовалась. Ка передал ей через её начальника приказ об увольнении, а она не смирилась. Прорвалась к сфере и ударила ногой. Её потом специально исследовали. У неё особенное строение мускулатуры. Внешне обычное, но очень плотные мышечные волокна и отсюда непомерная сила. Плюс интенсивные тренировки с детства. В состоянии аффекта она может разорвать человека голыми руками.

– И что с ней стало?

– Её нейтрализовали и куда-то увезли. Я о ней ничего не слышала, не видела и не интересовалась. Нас и так эта история сильно встряхнула. Только никому не говорите.

Лещ пообещал.

В математическом атриуме несколько мужчин в свитерах сидели за столом интерактивной панели и обсуждали какие-то формулы. Один из них, здоровенный мужик увидел Леща с Юстине. Быстро встал. Подошёл к ним. Поднял латышку на уровень своего лица и расцеловал в губы. Муж.

– Одиссей Александров, – протянул он Лещу огромную длань.

– Одиссей?

– У него папа большой поклонник античной культуры, – выглянула из-за спины раскрасневшаяся, но довольная Юстине, – есть ещё Прометей и Леда.

– Пообедаешь с нами? – предложил Одиссей.

***

В футуристическом кафе они заняли столик в самом дальнем углу. Лещ попросился спиной ко входу, почему-то всегда так садился.

– У тебя есть женщина? – спросил Одиссей Леща, когда они сделали заказ. Судя по всему, особыми церемониями здесь себя не утруждали.

– Летом расстались, – сухо ответил Лещ.

– Будет трудно, – предупредил учёный. – Незамужних тут мало и выбирать не из кого. Как Ноев ковчег. Каждой твари по паре. Много подростков, но у них свой мир, свои развлечения. Так что при первой командировке на большую землю найди себе женщину. Лучше с востребованной здесь профессией.

– Хорошо, я учту.

Чета Александровых заказала борщ. Официантов в кафе не предусматривалось. Заказы делали на интерактивной столешнице. На ней же можно было посмотреть кино, поиграть в игру или почитать новости. Впрочем, с Одиссеем ничего из этого реализовать не удалось. Он принадлежал к той редкой породе людей, которые моментально располагали к себе и устанавливали максимально доверительную дистанцию.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – продолжил математик. – Зачем, имея такой дар, тратить всю прибыль, грубо говоря, на таких, как я?

Лещ признал, что обычно люди в первую очередь стремятся удовлетворить свои потребности и максимально увеличить своё состояние.

– И что именно ты бы сделал? – продолжал докапываться наследник Лобачевского. – Понастроил бы себе дворцов, яхт, накупил бы футбольных клубов или что там ещё?

Лещ подтвердил, что такое поведение больше соответствует общепринятому представлению. Математик только этого и ждал:

– На самом деле потребности человека довольно незначительны: ему нужно поесть, поспать, иметь доступ к информации, путешествиям, какую-то иллюзию безопасности. А для этого не нужно много денег. Скажу больше. Мы с ребятами как-то развлекались на досуге и даже точную сумму вывели, начиная с которой не ты управляешь своим состоянием, а оно тобой. Так что я понимаю Калику. Не скажу, что поступил бы также, но логика его действий мне ясна. И даже то, что он в последнее время решил тратить столько средств на лириков, я принимаю. Но тут тебе больше расскажет Юсти. Она этим занимается.

– К счастью, уже нет, – передёрнув плечами, ответила Юсти, – Ка наконец-то снял с меня эти вопросы. С вами прибыла женщина-искусствовед. Теперь пусть эти сумасшедшие её заклёвывают.

В это время столешница подала звуковой сигнал «ваш заказ готов», а затем, подобно шторкам в старом фотоаппарате, раздвинулась, и из-под неё снизу-вверх выехали три большие тарелки парящего непередаваемым запахом борща, горячий хлеб, густая сметана, нарезанное тонкими брусочками сало в микроморозильничках.

Лещ воззрился на это великолепие с предвкушением отличника, увидевшего задачу «со звёздочкой».

– Приготовление борща – это технология, но от человека тоже многое зависит. Мы настроили под наш вкус, так что не обессудьте. Но никто пока не жаловался. Баранина, чечевица, свёкла и морковь тонкой стружкой. Капуста измельчена в песок, лук – в пасту. Картофель нарезали завитушками, паприку добавили за пять минут до готовности, а зелень уже после, – с удовольствием пояснила Юстине, выговаривая каждое слово так, словно она успевает каждое из них попробовать на вкус и проглотить.

Лещ мимодумно залюбовался этой девушкой. Если бы проводились соревнования по самому красивому поеданию блюд русской кухни, то Юстине наверняка заняла бы призовое место. С таким достоинством и удовольствием она это делала, ловко обращаясь со столовыми приборами.

Так откровенно, открыв рот и давясь слюнями, смотреть на чужую жену, да ещё в присутствии мужа, было, конечно же, верхом неделикатности. В дворянском собрании позапрошлого века за такое имелись все шансы дождаться депутации с двумя револьверами в шкатулке. А потому, стряхнув с себя морок, Лещ перевёл взгляд на Одиссея, попутно изобразив на лице виновато-извиняющееся выражение.

К его удивлению, Одиссей смотрел на него весело и безо всякой агрессии. Даже подмигнул. Лещ сообразил, что он в курсе этого таланта своей жены. Его взгляд как бы говорил: «Это ещё что! Ты бы видел, как она поглощает люля-кебаб. Вот где настоящее порно!»

– Вообще тут, конечно же, хорошие зарплаты, но они на втором месте, – продолжила Юстине, не удостоив вниманием упавшую на стол челюсть Леща. – Самое ценное это лаги. Что-то вроде премии, которую начисляют за заслуги перед Фондом. Когда получаешь двести лагов, то имеешь право на бесплатную реабилитацию. Лаги нельзя продать, подарить, оставить по наследству. Только заработать за свои личные заслуги. Как оценки в школе. Или потерять за проступки.

– И такое тоже встречается? – наконец выдавил из себя осмысленную фразу новоприбывший.

– Сплошь и рядом, – подтвердила Юстине. – Несколько месяцев назад целую ОПГ накрыли на махинациях с простынями.

– С простынями? – машинально повторил Лещ, усиленно соображая.

– М-м, свинку хорошо забили, деликатно, – прокомментировала Юстине, отправляя в ротик кусочек сала и полуприкрыв глаза. – А по поводу простыней, то кое-кто решил, что микрокапли воды при реабилитационных процедурах попадают на простыни. Они у нас одноразовые, из полиэфира. После процедур отправляются на переработку. Но некоторые санитары решили вымачивать их и принимать в этой воде ванны. А уже потом высушивать и сдавать.

– Ну и что? Жалко вам, что ли? – не совсем понял Лещ.

– В общем-то, нет. Но некоторые особо одарённые пошли дальше. Специально неплотно надевали дыхательные маски пациентам, чтобы часть воды оставалась на простынях. А у нас все дозировки жёстко подсчитаны. Разразился жуткий скандал. Закончилось увольнением почти всей смены с обнулением премиальных и запретом на возврат. И всё равно конкуренция в санитары цокольного этажа самая высокая. Даже опытные медсёстры рвутся в этот подвал. Но я считаю, что лучше делать всё честно, на своём месте, и тогда заработать на реабилитацию вполне реально. Вот у Одиссея, как человека, доказавшего гипотезы Римана и Ходжа, уже триста лагов.

– На самом деле в этом есть и твоя заслуга. Представляешь, – повернулся он к Лещу, – доказательство одной из этих гипотез родилось на научной пьянке после фразы, брошенной мимоходом вот этой женщиной. Так что часть лагов нужно начислить и ей.

– Интересная система, – одобрил Лещ. – А ты можешь публиковаться, ездить за границу?

– Конечно. И пользуюсь этим. Ты имеешь в виду, не пытались ли меня перекупить или уговорить сбежать? Пытались! И не один раз. Но здесь очень эффективная система противодействия.

– Я понимаю. Лаги. Признание. Родной язык. Ощущение того, что ты на своём месте. Когда ты здесь имеешь то, чего нет больше нигде, это действует лучше любых охранителей в штатском. Наверняка у тебя и сопровождающих нет в загранке. Той стороне просто нечего предложить, кроме своих зелёных фантиков.

– Точно. Но насчёт фантиков ты не до конца прав, – посерьёзнел тёзка античного царя. – Есть те, кто покупаются. Не знаю, что ими движет. Может, какие-то обиды. Недавно одного здесь разоблачили. До линейного руководителя дослужился. На большой земле на шефа работает какая-то неуловимая команда хакеров. Ребята, судя по всему, настоящие виртуозы.

– Не надо загружать нашего гостя лишними словами, ему ещё инициацию проходить, – переменила неудобную тему Юстине, по-прибалтийски повышая тон в ударных гласных.

– Инициацию? – чуть не подавился Лещ.

– А как же! – весело отозвался Одиссей, довольный произведенным впечатлением. – Как все живущие в закрытом сообществе, мы всех новоприбывших подвергаем изощрённому испытанию.

– Но зачем?!

– Интересный вопрос, – Одиссей снова посерьёзнел (смена настроений у него получалась моментальной, но это не пугало). – Только не думай, что мы так развлекаемся от нечего делать. Дело в том, что у каждой закрытой общины есть не только своё место, но и своё время. В смысле, свой ритм жизни. Вот есть наши гости, они же пациенты. Мы оказываем им радушный приём, но они чужие, на наше время не влияют. Вы же хотите стать одними из нас. А значит, каким-то образом будете воздействовать на всё наше сообщество и наше время, в частности. Посему, перед этим должны пройти этап трансформации. Пусть и, в общем-то, смехотворно-символический.

– Не нагнетай жути, пожалуйста, – отреагировала на смущение Леща Юстине, – здесь нет ничего страшного. Не волнуйтесь, голым в перьях вас бегать не заставят, и машинное масло на вас не выльют.

– И на том спасибо, – искренне поблагодарил Лещ.

– На самом деле это даже интересно. Вы будете участвовать в командной игре со всеми новоприбывшими, – анонсировала Юстине таким довольным тоном, будто сообщала о выигрыше в лотерею. – Её снимут для нашего внутреннего телевидения и покажут на выходных.

– Возвращаясь ко времени, – продолжил Одиссей, пропустив мимо ушей пояснения своей супруги, – вот ты не думал, почему именно в России зародилась торговля временем, в эпицентре которой ты сейчас находишься?

Лещ признался, что в своих умозаключениях ещё не добрался до этого места.

– Вот, смотри. Земной шар меряют меридианами и параллелями. Отсчёт идёт по Гринвичу, а следовательно, ТЕРРИТОРИЕЙ владеет Британия. Когда-то полмира им принадлежало.

– Ну да, "Империя, над которой никогда не заходит Солнце", – проиллюстрировал цитатой его мысль Лещ.

– Вот-вот. Сейчас это больше реализуется через шпионские сети. Не важно. Идём дальше. Все мировые цены и прочие ВВП привязаны к доллару, соответственно, США владеют ДЕНЬГАМИ. И пока люди не вернутся к золоту, так и будет. Франция владеет СТАНДАРТАМИ мер и весов. А мы – первая страна, в которой наступают новые сутки. Так что мы обречены на какое-то время овладеть ВРЕМЕНЕМ. Есть ещё, правда, Новая Зеландия, но это не сопоставимо по размеру.

– Звучит слишком иррационально для математика, – заметил Лещ.

– А ты думаешь, что у нас всё строго научно и нет места логически необъяснимым вещам? На самом деле загадок и тёмных областей в точных науках превеликое множество. Вот, например, ты знаешь, что доля верующих и даже воцерковленных людей среди математиков самая высокая в учёной среде. Причём на порядок выше.

– Я что-то об этом слышал.

– Ну, вот. А почему? Потому что мы можем прикасаться не только к материи. Это физики с химиками смотрят на одну сторону жизни и не видят ничего вокруг. И при том даже феномен Калики объяснить не в состоянии, – Одиссей горделиво рассмеялся.

– Возможно, у них пока недостаточно данных, – вступился за учёных Лещ.

– В том-то и дело. Всё, что пока не доступно их пониманию, они объявляют несуществующим. Ну разве это подход?

Лещ согласился, что, возможно, исследователи материальной стороны и перегибают палку в этом вопросе.

– Да и с чего они взяли, что людские органы чувств, под которые они настраивают свои приборы, их не обманывают? – не унимался числовед.

В это время браслеты четы Александровых подали признаки жизни, синхронно прервав распалившегося теоретика.

– Филипп приглашает на совещание. Похоже, будут новые вводные, – пояснила латышка.

– Вы же вроде ему не подчиняетесь? – не понял Лещ.

– Я – нет, а муж – да, – улыбнулась Юстине. – Просто посижу, послушаю, составлю краткий отчёт для Ка, если будет что-то достойное его внимания. В любом случае, у нас есть ещё два часа.

– Вам не нравится Филипп? – от Леща не укрылось лёгкое раздражение Юстине при произнесении этого имени.

– Это я ему не нравлюсь, – соткровенничала Юстине, – считает меня шпионкой.

Она сообщила об этом как о проходном факте, как сообщают о начавшемся дожде.

– А что, вас поймали на каких-то неблаговидных делишках? – в очередной раз чуть не поперхнулся Лещ.

– Если бы. Его единственное доказательство – моё нерусское происхождение. Взывать к разуму и говорить о том, что никто не будет так явно засвечивать своего якобы "агента" бесполезно. Продолжает меня подозревать.

– Ну да, – встрял Одиссей, – подлинный "крот" наверняка имеет славянскую внешность, правильный выговор и имя навроде "Иван Сидоров". Пока всех, кого ловили, обладали именно этими признаками. Присылать шпиона в виде иммигранта из русофобской страны, зная, что он точно попадёт под тщательные проверки и подозрения, едва ли разумно.

– Видимо, ваш… наш директор считает, что поговорка о том, что "если хочешь что-то спрятать, положи на видное место" взялась не на пустом месте, – постарался позитивно оценить контрразведывательные порывы Филиппа журналист. – От этого часто страдают историки, формирующие картину мира по летописям. Ведь в чём логика летописца? Он фиксирует то, что выходит за рамки обыденного, исключительные события для себя и своего нанимателя. А на то, что все и так знают, тратить дорогой пергамент, бумагу, чернила и прочую киноварь не будет. Он же не современный блогер. Получается, то, что на виду, и ускользает. А оно не менее важно.

– Может быть, и есть рациональное зерно в ваших примерах. Я бы, наверное, использовала все возможные варианты заброски тайных агентов, – совсем не обиделась Юстине. – Что касается конкретно меня, то перед тем, как дать гражданство, вашу покорную слугу проверяли госбезопасность и военная контрразведка. Перед поступлением на работу – кадровая служба Фонда, пресловутая хакерская группа Ка, его осведомители во вражеских спецслужбах. Да и сам Филипп все мои действия до сих пор рассматривает под лупой. Никто не нашёл ни единой зацепки. Кроме акцента. Да и сам Ка, уж поверьте, с его-то нелюбовью к западникам, никогда бы не взял в помощники человека, которому не доверял бы на сто процентов.

– Вероломно ограбив наш дружный научный коллектив, – добавил Одиссей. – А если серьёзно, более преданного нашему общему делу сотрудника ещё поискать. И это мнение не супруга, а лидера научной группы. Любой руководитель здесь знает, что, если возникла сложная, запутанная проблема, иди к Юстине и получишь быстрое и качественное решение. Филипп в этом отношении в первых рядах, даже со всеми своими подковырками. Никакие подозрения ему не мешают. Так что мой тебе совет, Лещ, чаще обращайся к «шпиёнке» и избежишь многих неприятностей, свойственных новичкам.

– Хорошо, ловлю на слове, – не мог не ухватиться за эту возможность бывший репортёр.

Глава 6 Инициация

Распорядителем игры выступала корпулентная женщина неопределённого возраста по имени Ирина. Игроки количеством в двадцать с лишним человек сидели в небольшом деревянном амфитеатре, похожем на кружок пения в провинциальной музыкальной школе.

Ирина много жестикулировала и постоянно обращалась к экрану за своей спиной, на котором выводилась презентация.

– Игра называется «Крот и Джокеры». Правила достаточно просты. Перед началом проводится жеребьёвка. В соседнем зале на столе лежат плотные конверты по количеству игроков. Вы заходите по одному. Выбираете любой конверт. После чего проходите в соседний бокс вскрываете конверт и демонстрируете на камеру карту с вашей ролью. На самом деле их может быть всего четыре. Ролей, а не карт: Лидер (бубновый туз), Крот (дама пик), пять джокеров и обычный игрок (любая другая карта). Только одну роль мы раскрываем сразу. Лидера.

– У нас не будет двух команд? – переспросил молодой парень в вязаной шапке на два ряда выше Елены.

– Нет. Команда одна. Вы либо достигаете цели игры, либо нет. Только лидер имеет право на окончательное решение и нажимать на кнопку выбора. У всех остальных совещательный голос. А ещё он имеет право один раз громко сказать «Стоп-игра», остановить время и удалить любого члена своей команды. Удалённый игрок выходит через боковую дверь и навсегда покидает игру.

– Расскажите про место проведения игры, – попросила Елена. Она села в первом ряду.

– Игра проходит в зале с несколькими дверями. Вам задаётся вопрос, вы выбираете ответ путём нажатия кнопки на одной из дверей. Проходите в следующий зал. Там также выбираете одно из решений и так далее. Все вопросы и ответы на них связаны одной темой, имеющей отношение к какому-то историческому периоду или известному литературному произведению. Оно будет зашифровано.

– А как мы поймём, правильное решение или нет. Ошибочная дверь не откроется? – спросил Лещ, севший справа от Елены.

– Никак. Все двери откроются. Ложный или верный маршрут выявится в самом конце. Но не волнуйтесь. Шансы на правильное прохождение не нулевые. На это и есть джокеры. Как я уже сказала их пятеро. Накануне игры все участники расходятся по одноместным номерам, где могут отдохнуть. И только джокеры будут работать. Ещё крот, но о нём чуть позже. Каждому из джокеров мы покажем маршрут по цветам дверей. Например, первый вопрос – красная, второй вопрос – коричневая, третий вопрос – зелёная. Один маршрут будет правильный, остальные – ложные. Джокеры не будут знать кто из них обладает правильным маршрутом.

– А как мы узнаем джокеров? – громко спросил из середины зала мужчина средних лет в очках и с отвислой губой.

– Обычно лидер сразу же просит их поднять руки и назвать себя. Это не запрещено правилами. Когда вам опишут ситуацию и зададут вопрос, у вас будет два и более вариантов. Лидер может выслушать джокеров и обычных игроков, а потом принять решение.

– А в чём роль крота? – раздалось из зала.

– В том, чтобы не дать вам пройти правильным маршрутом. Сбивать вас с толку и направлять по ложному следу. Он единственный, кто получит премиальные лаги, если команда проиграет, и он не попадёт под изгнание. Если команда выиграет, то мы начислим лаги всем игрокам, кроме него.

– Если его функция – сбивать с правильного маршрута, то он тоже должен его знать, – предположил Лещ.

– Всё верно. Он не только его знает, но и знает, что он правильный. У него преимущество. Но нужно действовать осторожно и не выдать себя. Если его вычислят и удалят, то его премиальные лаги будут разделены между всеми игроками, даже если команда пройдёт неверным маршрутом. Получится немного, но лучше, чем ничего.

– Паршивая задача, – заключил вислогубый.

– Это просто игра, – распорядительница повела могучими плечами. – Как роль отрицательного персонажа в кино или театре. В «Колесе» уже работает немало бывших «кротов», и никто от них не шарахается. Поэтому лучше не играть в благородство, а следовать своему жребию. Возможно, именно вам и выпадет эта карта.

– Получается, можно просто довериться одному из джокеров, и тогда шансы всё равно будут один к пяти, – любознательный Лещ уже прикидывал расклады.

– Или один к шести, если крот тоже объявит себя джокером. Но так повышается вероятность раскрытия, – подхватил парень в вязаной шапке.

Ирина улыбнулась:

– Можно и так, но всё-таки лучше пораскинуть мозгами и попробовать вычислить, какая история за этим скрывается. Тогда шансы будут выше. Вас здесь двадцать шесть человек. Многие с очень высоким уровнем интеллекта и с обширными знаниями в разных областях. Не говоря уже о житейском опыте. Вполне достаточно, чтобы объединиться в команду и взять игру своими силами, а не действовать наугад. Если больше нет вопросов, можно проходить в зал с конвертами, оттуда в бокс и в свою комнату. На конверте будет номер комнаты. До завтрашнего утра выходить из неё нельзя. Основная игра начнётся завтра утром. И ещё. В игре присутствует лимит времени, а это всегда стресс и давление. Так что лучше выспаться.

– Последний вопрос. Можно будет вернуться, если мы поймём, что выбрали ложный маршрут?

– Нет. И в игре, и в жизни произошедшее событие нельзя отыграть назад. То, что уже пережито, нельзя переписать с другим результатом. Так что думайте тщательней, следите за временем и приходите к согласию с вашим лидером.

***

На следующий день, сразу после завтрака, всех повели в костюмерную, где каждый выбрал себе наряд. Выступать в своём не разрешили. То же самое касалось и макияжа. Впрочем, визажист Елены, девушка корейской внешности, ограничилась минималистичными штрихами. Уже в игровом зале Елена увидела, что оказалась единственной из женщин, кто вышел в длинной юбке. Все остальные дамы выбрали различные порточные варианты.

Ирина, одетая в белый брючный костюм с плащом, который делал её похожей то ли на космонавтку из фантастического романа, то ли на обесцвеченного мушкетёра без шляпы, попросила каждого игрока взойти на небольшой постамент и представиться. Называли имя, фамилию и род занятий.

Бремя официального лидерства отошло к бывшей оперной певице по имени Инесса, которая приехала работать в хоре.

«Не очень удачный расклад», – решила Елена, – «такие люди склонны больше доверять эмоциям, чем холодному рассудку».

На стене, к которой подвела игроков распорядительница, угадывалось несколько дверей, но только на две из них наклеили цветовые круги: зелёный и чёрный. Если не считать игроков, то вся обстановка была матово-белой: стены, пол, потолок, двери, помощники распорядителя, операторы с камерами и даже сами камеры со штативами.

Перед стеной стояло двадцать шесть белых стульев. Каждому выдали блокнот с ручкой. Тоже белые. Расселись полукругом. Инесса расположилась напротив «зрительного зала», спиной к дверям.

Ирина запустила обратный отсчёт, после которого начиналась основная часть игры.

Приятный мужской голос из динамиков произнёс вопрос: «Основатель крупной компании оставил завещание, согласно которому контрольный пакет акций переходил к его старшему сыну, а если через какое-то время старший сын скончается, то ко второму сыну. Прошли годы, и старший сын умер. Однако, согласно уже его завещанию, контрольный пакет акций переходил не к младшему брату, а к его сыну. Для разрешения спорной ситуации созвали совет директоров компании, на который позвали и вас, одного из младших акционеров. Мнения разделились, и теперь вам своим решающим голосом предстоит определить судьбу компании. Если вы за младшего брата, выбирайте зелёную дверь, если за сына старшего брата – чёрную».

– Я попрошу джокеров выйти ко мне, – грудным контральто то ли выговорила, то ли пропела Инесса.

Вышло шесть человек: архитектор Сергей Петрович, невысокий седой мужчина лет пятидесяти, Надежда, слегка полноватая дама неопределённого возраста в больших очках, специалист службы безопасности Аркадий, в котором безошибочно угадывался бывший полицейский, очень высокая тридцатилетняя медсестра Марина, тренер по фитнесу Лариса в обтягивающем комбинезоне и программист Игорь, давешний молодой человек в вязаной шапочке, которая уцелела в неравной борьбе с костюмерами и визажистами.

– Вот это да. Шестеро, – подсчитал Лещ прямо над ухом Елены, – крот решил занять активную позицию. А значит, все обычные игроки вне подозрений.

– Я попрошу джокеров проголосовать, – Инесса повернулась к ним полубоком.

Пятеро выступили за чёрную дверь и только один, Сергей Петрович, за зелёную.

– Мы так быстро выявили крота, – не поверила своему счастью Инесса, сделав шаг к двери за спиной архитектора

– Я не крот! – запальчиво покраснел зодчий.

– Стойте! – Елена вскочила со своего места. – Не надо принимать необдуманных решений. Сергей Петрович совершенно точно не крот.

***

– Обоснуйте, – попросил вислогубый Дмитрий, врач-эндокринолог.

– Смотрите. Переход власти от старшего брата к младшему называется лествичным правом, которое было распространено в Средневековье. Очевидно, что вся история, которую нам зашифровали, связана событиями вокруг окончания этого правила, а посему, устроители игры разделили джокеров: четверо на правильный ответ и один на неправильный. Если бы Сергей Петрович был кротом, то счёт «пять-ноль» обессмысливал первый раунд. А потому он не крот, а джокер, пусть и с ложным маршрутом.

«Похоже, у нас вырисовывается неформальный вождь», – эффективно применил естественный интеллект Лещ.

– Но зачем кроту выбирать правильный вариант? – раздался голос из зала.

– Видимо, есть свои резоны, – Лещ тоже не смог усидеть на месте. – Он почти вынудил нас потратить на невиновного единственное удаление. Крот хитёр, но я умею читать по лицам. Ему нужна будет большая выдержка, чтобы не выдать себя.

***

Когда вся компания прошла через «чёрную» дверь, они оказались в точно таком же зале с такими же стульями.

– Опять два варианта, – отметил Дмитрий, – красный и синий.

– Внимание! – провозгласила Ирина. – Второй вопрос.

«Несмотря на то, что решение совета директоров вступило в силу, не всех оно устроило. Часть акционеров постепенно сформировали коалицию вокруг младшего брата. В это время к вам попала непроверенная информация о том, что они осуществляют противоправные действия в отношении компании, проще говоря, воруют деньги. Что вы предпримите? Красный вариант: сразу же открыто обвините акционеров в воровстве. Синий вариант: назначите негласную проверку и, если сведения не подтвердятся, примерно накажете клеветников».

– Попрошу оставшихся джокеров высказаться, – вернулась в центр внимания Инесса.

– Итак, три за красный вариант и два за синий, – резюмировал Дмитрий. – Что на это скажете, коллеги?

– С точки зрения современности красный вариант абсурден, – высказался Лещ. – Но мы, если верить нашей уважаемой Елене, находимся в Средневековье, где новомодными юридическими формальностями утруждали себя не всегда. Настоящие джокеры разделились два на два. Вот к какой версии примкнул крот? С одной стороны, есть соблазн сбить нас с пути уже сейчас, но с другой… Если мы ему не поверим, то он теряет контроль в следующем раунде.

– Вы не совсем правы, – поправила Елена, – джокеров могли разделить и три к одному.

– А что говорит ваша физиогномика? – спросил Леща Дмитрий.

– Сейчас это не важно. Давайте рассуждать с точки зрения устроителя. Вряд ли бы он решил проделывать тот же трюк два раза подряд. А значит, как я уже говорил, настоящие джокеры разделились два на два.

– Таким образом, Ларису и Аркадия, которые проголосовали за синюю дверь, мы можем смело исключить из числа подозреваемых, – Дмитрий протёр запотевшие очки. – Крот среди тех, кого больше: Марина, Надежда или Игорь.

– Вопрос крота сейчас вторичен, – Лещ встрял чуть раньше, чем Дмитрий закончил, и тут же обругал себя за это. – Простите что перебил, но важнее найти правильный ответ. И здесь вся надежда на нашего искусствоведа.

Все взгляды сошлись на переносице Елены, как во время церемонии вручения наград лучи прожекторов сходятся на конверте, из которого вот-вот достанут имя победителя.

– Я не уверена на сто процентов, но, по-моему, мы с вами в XV веке. И это последняя династическая война, которая велась между внуками Дмитрия Донского: Василием Тёмным, Дмитрием Шемякой и Василием Косым.

Она не отказала себе в удовольствии сделать паузу, нахмурить лоб и изящным движением правой руки помассировать висок:

– Это знаменитый эпизод, когда мать великого князя Софья Витовтовна на его свадьбе сорвала пояс Дмитрия Донского с Василия, будущего Косого, тем самым обвинив его в воровстве. После этого скрытое противостояние вспыхнуло с новой силой. При этом она полагалась на весьма ненадёжные источники и, тем не менее, пошла на обострение. А значит…

– А значит, наш выбор красный, – подхватил обрадовавшийся Лещ. – У вас есть возражения, Инесса?

Вместо ответа, она нажала кнопку выбора красной двери. Все повскакивали со своих мест и заспешили в третий зал.

– Откуда такие познания? Вы же вроде не историк? – вполголоса поинтересовался у Елены Лещ.

– Вы знаете, всю раннюю историю России мне отец с дедушкой рассказывали вместо сказок в детстве. До конца Смутного времени я в школе не получила ни одной четвёрки.

– А дальше?

– А дальше им почему-то стало неинтересно. Следующие пятёрки по истории у меня пошли уже после революции девятьсот пятого года.

***

– Внимание, третий, заключительный вопрос, – собрав в свой голос всю возможную торжественность, проанонсировала Ирина, зачем-то сделав царственный жест в сторону трёх выходов.

«Представьте, что в результате затяжного конфликта, о котором мы говорим, ваш противник оказался в полной вашей власти, и вы можете делать с ним всё, что угодно: можете его убить, изувечить или отпустить безо всяких условий. Соответствующие двери: жёлтая, розовая и коричневая. Что вы выбираете?»

– Я попрошу джокеров встать возле той двери, за которую они голосуют, – не отказала себе в театральности Инесса.

Они молча подчинились. Игорь встал возле жёлтой двери, Надежда возле розовой и Марина возле коричневой.

Оставшиеся игроки даже не пытались ничего обсуждать. Все смотрели только на Елену, ожидая от неё очередного чуда.

– Признаться, я в полном замешательстве. В этой династической войне случались эпизоды, которые подходят под все три категории. Давайте я их изложу, а вы уже сами думайте. Начнём с увечий, тем более, что это самые известные моменты. Сначала великий князь Василий Васильевич, взяв в плен своего двоюродного брата Василия Юрьевича, ослепил его на один глаз, так Василий Косой получил своё прозвище. Затем Дмитрий Шемяка в примерно такой же ситуации ослепил уже самого Василия Васильевича, причём на оба глаза. Так он стал Василием Тёмным. Наверное, многие об этом слышали.

– Изучали в школе. Помним, – подтвердил Дмитрий.

– Убийство, это, я думаю, отравление Дмитрия Шемяки в Новгороде, когда по договорённости с Василием Тёмным ему подали курицу с мышьяком.

– Ну а третий вариант? – вклинилась Инесса.

– Был момент, когда в плену у Дмитрия Шемяки оказалась его тётка, Софья Витовтовна, та самая, что сорвала пояс с его брата.

– И он её отпустил? – уточнил Дмитрий.

– Да. Просто отпустил. Проявил милосердие. Я думаю, тут вопрос не на достоверность события, а о нашем отношении к нему. Какой именно вариант будет правильным с учётом всей истории.

На несколько секунд установилась полная тишина.

– Вот теперь вопрос с кротом весьма своевременен, – вернулся к любимой теме Дмитрий. – Что скажете, Лещ?

– Вы же сами видите, что все джокеры молчали. И крот в том числе. Мимикрировал, так сказать. Зацепиться не за что. Лучше скажите, к какому варианту вы склоняетесь?

Дмитрий колебался недолго.

– Я врач, и я в любом случае за сохранение жизни. Возможно, в этом и состояла мораль истории. А вы Елена?

– Что ж, попробую выступить за вариант с убийством. Давайте рассматривать ситуацию в комплексе. Наследование от отца к сыну более прогрессивная система, чем от брата к брату. Своих детей ты любишь больше, а следовательно, и страну будешь стремиться им оставить в лучшем состоянии. Но мало это провозгласить и мало получить поддержку большей части аристократии. Когда приходит время менять порядок, установленный столетиями, нужна война, которая его закрепит.

– Кровью? – осуждающе уточнил Дмитрий.

– Других способов люди не придумали, – спокойно выдержала его взгляд Елена. – Наша история – это сплошная череда войн. Самое главное – вовремя остановиться. Конечно, отравленная курица – это не меч, но слепому человеку это простительно. Самое главное, что усобицы закончились очень надолго. А это спасало не только многие жизни, но и страну в целом.

– Ну а вы, Лещ? Примкнёте к одной из сторон или выберете третью? – подзудил Дмитрий.

– Выберу третью, – решил быть оригинальным Владислав. – Я всю жизнь работаю с информацией и знаю, что такое яркое событие. Ослепление князя Василия – один из самых трагичных моментов нашей истории. Я не такой знаток, как Елена, но и моих познаний хватает. Было много князей, которые погибали в бою, были такие, которых убивали подосланные убийцы. Но вот ослепление... более жуткого события и представить себе невозможно. Не будь его, может, даже наш искусствовед не сумела бы выделить эту историю из ряда похожих. Так что я за Надежду. Тем более, что она будет работать в моём подчинении, и я вижу в этом определённый знак.

– Стоп-игра! – громкий вскрик Инессы заставил многих вздрогнуть.

Часы, отсчитывающие время, остановились. Боковая дверь без ручки открылась с внешней стороны.

Находившаяся за спинами игроков Ирина, поспешно вышла и расположилась рядом с Инессой:

– Назовите игрока, который покинет нас.

– Это Игорь! – Инесса разорвала шаблоны, бросив припухшему джокеру в лицо его имя.

– Игорь, выйдите через боковую дверь, – приказала Ирина.

Как только дверь за программистом закрылась, вновь воцарилось молчание. Не все смогли переварить подобный поворот.

– Но это не отменяет того, что мы можем выбрать его вариант? – на всякий случай уточнил Лещ.

– Конечно, – санкционировала Ирина, – любую из трёх дверей.

– А можно узнать, что вас сподвигло на такие действия? – спросил Дмитрий, глядя на Инессу.

– Просто интуиция. Давно за ним наблюдаю. Уверена, что он не тот, за кого себя выдаёт, – отчеканила набор киношно-книжных фраз певица.

– Тогда решайте дальше. Мы изложили перед вами свои аргументы.

Инесса подняла руку, избыточным жестом привлекая к себе внимание:

– Нас здесь двадцать пять. Джокеры и ещё три человека высказались. Пока у нас по одному голосу за каждый из вариантов. Предлагаю оставшимся игрокам проголосовать. Готовы? Кто за жёлтый? За розовый? За коричневый? Спасибо.

Инесса шагнула к дверям и уверенно нажала на кнопку «коричневого» выхода.

Глава 7 Отчёты

Пока Лещ с Еленой проходили ритуал посвящения, Юстине сидела в своём небольшом кабинете и формировала отчёт своему внешнему куратору по итогам четвёртого квартала, а заодно и года.

Собственно, это являлось её единственным заданием, выполняемым не в интересах Фонда: наблюдать, фиксировать и докладывать. Письменно. В зашифрованном виде. Ежеквартально и вне очереди в случае непредвиденных обстоятельств.

В остальном Юстине предоставлялась полная свобода действий.

Она поначалу не собиралась высовываться, но, заразившись энтузиазмом Одиссея и его ребят, решила принести своему новому коллективу максимальную пользу. Как футболист, даже если знает, что перейдёт в другую команду, будет выкладываться в последнем матче за свою старую.

Тем более, что никакого прямого запрета на полезную активность в интересах аборигенов «Центр» ей не давал. Неглупая прибалтка понимала, что приоритеты Фонда и её засылателей рано или поздно пересекутся, и ей придётся делать выбор. Но об этом она решила подумать даже не завтра, а ровно в тот момент, когда вопрос станет «или-или».

Юстине активировала компьютер.

«Хорошо, что он не в Сети «Колеса», – подумала она, начав набивать текст.

«И камер в кабинете нет», – хмыкнула про себя, вспомнив, что Калика доверял ей безгранично.

Пальцы закружились в танце. Программа шифровки сразу же переводила осмысленный текст в сложный набор символов.

Первым разделом отчёта шла «Стратегия».

Помнится, именно на формулировках вопросов дальней перспективы она и сумела обратить на себя внимание Калики. Да и всех остальных тоже.

Это была странная стратегическая сессия. Руководители направлений и их помощники расселись перед чёрным экраном. Голос Калики был изменён до неузнаваемости. Выступали по очереди. В основном рассказывали о том, какие процессы будут осуществляться и какие показатели, «отталкиваясь от прошлых чисел», будут достигнуты. Все осторожничали, пытаясь взять на себя меньшее количество обязательств, укутывая их в расплывчатые формулировки.

И вот очередь дошла до их группы. По договорённости с Одиссеем докладывала Юстине. Ясно. Структурировано. Чётко расставив приоритеты. Поливариантно. Опираясь на прогнозы изменений в мировой науке и технике. Достижимыми, напряжёнными и измеримыми показателями: какие задачи мировой математики они решат, сколько международных олимпиад выиграет их молодёжь, сколько будет массовых публикаций для детей из цикла «Занимательная математика», каких математических блогеров они поддержат и каков будет рост аудитории, какие предложения по изменению внешкольных программ будут внесены и с каким результатом, какие сопутствующие эффекты будут достигнуты.

Её доклад разительно отличался от всех остальных. Бесполезных, как дециметры, которыми никто ничего не меряет. Вот тогда и поступило предложение перевести Юстине в непосредственное подчинение Калики. Поручить ей курировать всё научное направление. Пока удалённо. До того, как будет построено «Колесо».

Одиссей, с которым они уже договорились о свадьбе, немного попереживал, но учинять препятствий не стал. Решил быть выше этого. Тем более замену себе в институт она подобрала. Многообещающего парня, который полностью перенял её видение.

– Можешь возвращать в контракт свой пункт о запрете личных отношений, – пошутила тогда она.

***

Второй раздел её отчёта. Консолидированный бюджет Фонда.

В целом несекретная информация. Его даже на сайте давно опубличили. Но вот её комментарии могут быть интересны кураторам.

Юстине вздохнула, вспомнив, сколько нервов она потратила, припахивая всех без исключения сотрудников к планированию и нормированию своей работы. Вплоть до уборщицы: сколько грамм моющего средства ей нужно и сменных мешков для мусора. Что уж говорить об учёных.

Выручила их тогда, как раз вводимая по предложению Юстине система лагов, которые начислялись за своевременное планирование на принципах опережающего развития. Словно по мановению волшебной палочки, это сразу же сняло все вопросы и даже породило сдержанный энтузиазм. По крайней мере, необходимые формы каждый сотрудник по своему участку заполнял полностью и без задержек. И даже осведомлялся у Юстине: всё ли правильно, не нужно ли пояснений.

Оставались вопросы к качеству планов. Ориентацию на прошлые достижения пришлось выжигать калёным железом.

– Мне плевать на то, что у нас сегодня и тем более вчера! – кричала она своим неповторимым акцентом на совещании руководителей. – Выявили тенденцию, спрогнозировали результат и потом уже план на опережение. Понимаю, что трудно, но мы специально выделили экспертов, разработали программы многофакторного прогнозирования в помощь. Не совпало? Анализируем причины, какой форс-мажор мы не предусмотрели.

– А если всё равно не угадаем с трендами, – спросил тогда её молодой, но многообещающий лидер группы. Из новых.

Тогда представительница Калики в Совете директоров встала со своего места, подошла к нему, наклонилась и, сузив глаза, змеиным шёпотом прошелестела:

– ЛУЧШИЙ СПОСОБ УГАДАТЬ С ТРЕНДАМИ – САМИМ ФОРМИРОВАТЬ ИХ.

***

Систему учёта бюджетных показателей вводили сразу несколько новосозданных по программам Фонда компаний. Амбициозную задачу сделать учёт полностью автоматическим и подчинённым единому центру на девяносто процентов решили за три года. Оставшиеся десять с переменным успехом добивали до настоящего времени.

И только сейчас можно с осторожностью говорить о том, что принцип «планирование должно быть децентрализованным, а учёт – централизованным» уже воплотился в жизнь.

Система лагов в виде бонусов за индивидуальные и коллективные достижения, надо отметить, отлично себя зарекомендовала. Каждому сотруднику довели виртуальную мотивационную карту, в которой обозначили чёткие измеримые показатели и расценки в лагах по итогам года, квартала, месяца… Отдельным пунктом проходило внесение рационализаторских предложений и достижение научных прорывов. А ещё расчёт в режиме реального времени, через какой период сотрудник мог раскатывать губу на реабилитацию. В среднем выходило, что через десять-пятнадцать лет. Всё это на фоне заработной платы в полтора-два раза выше рынка, мощного социального пакета и морального удовлетворения от любимой работы приводило к тому, что подавляющее большинство работников оставалось мегалояльным Фонду и максимально мотивированным на трудовые свершения. Хотя, конечно же, несмотря на все усилия, находились и обратные примеры. К счастью, довольно редкие.

Группа, ответственная за внедрение мотивации, тогда даже пыталась использовать рыночную стоимость реабилитации в разъяснительной работе среди сотрудников. Дескать, заработав лагов на реабилитацию, вы все станете мультимиллионерами. Но Юстине, как могла, попыталась повлиять на Калику, чтобы он этого не делал.

– Стоимость времени у каждого своя, – втолковывала она тогда на совещании, стоя перед чёрным экраном и запальчиво тыча в него планшетом со своими расчётами, – у миллиардера и у обычного человека. Не занимайтесь манипуляциями. Ваши сотрудники не глупее вас. Вот!

Убедила.

Вообще, деньги за реабилитацию с самого начала брали далеко не со всех толстосумов. Разве что на содержание Фонда. Большей частью им перепоручали строительство инфраструктурных объектов с условием, что проект должен быть утверждён в Фонде, выполняться российскими подрядными организациями, и строительный надзор будут вести специалисты Фонда с привлечением многочисленных волонтёров.

Для того чтобы стать волонтёром, достаточно было закончить строительный или иной вуз по профилю, заполнить соответствующую анкету и получить одобрение в виде разрешения и специального номерного жетона. Жетон давал право прохода на любой объект на определённой территории с правом опроса любого специалиста подрядной организации. Кандидатов в волонтёры оказалось больше, чем мест, и конкурс был нешуточный. За выявленные случаи саботажа или некачественной работы волонтёрам начислялась денежная премия, лаги и приоритетное право при приёме на работу в Фонд. Такой социальный лифт.

***

Настоящие баталии развернулись полтора года назад, когда Юстине, набравшись смелости, решила оппонировать Филиппу в его, как она выразилась, по обыкновению, не углубляясь за словами в карман (или сумочку), «инфраструктурном недержании».

– При всём уважении к планам Филиппа Владимировича, считаю, что приоритет проектов должен быть немедленно пересмотрен.

– Поясните! – едва удерживая себя в рамках интеллигентного совещания, взвился Филипп.

– Нам нужно быть на один-два шага впереди. И вкладывать в те проекты, которые, может быть, и не дадут немедленной отдачи, но будут способны обеспечить лидерство в будущем.

– Например? – ожил изменённый голос чёрного экрана.

– Робототехника. Фабрики без света и с минимальным отоплением. Дата-центры. В Сибири, где есть возможность естественного охлаждения и источники энергии. Производство чипов, графических процессоров, полупроводников, новых современных сплавов под нужды электроники, – она набрала в грудь воздуха. – Поймите, в производстве товаров массового потребления мы не можем конкурировать с Китаем по цене, но в наукоёмких отраслях просто обязаны. С атомной энергетикой и биотехнологиями успешно справляется государство. Мы можем взять на себя то, до чего у него пока не доходят руки.

– Нужны специалисты, которые не поедут в Сибирь, и технологии, которые нам никто не даст, – уже спокойнее пояснил Филипп.

– Если сделаем сеть комфортных домов-городов по типу нашего «Колеса» с энергопитанием от плавучих АЭС, то вполне поедут. А за лаги и из-за границы побегут, намалевав двуглавого орла на груди, – парировала Юстине. – А насчёт технологий, то нужно брать всё, что дают, и доводить до ума своими силами, в том числе и привлечёнными иностранцами.

– Иностранцами, – скривился Филипп.

– Да! Иностранцами! – орлицей взвилась латышка. – Эйлер, Беринг, де Генин, Ласси, Растрелли, Якоби, Мессершмидт мало сделали для России?

Разговор задел Юстине за живое. Она знала, что Филипп её недолюбливает, в том числе и за её происхождение, с самого начала подозревая в ней «засланную казачку», коей она, собственно, и являлась. Но это всего лишь одна грань её сложной натуры. Сейчас же она показывала другую – истинной патриотки Фонда.

– Всё, всё, всё. Не спорю, – пошёл на попятную директор, – но под ваши проекты нужно будет много металлов: редкоземы, никель, платиновая группа, галлий, мышьяк, а главное – медь. Очень много меди. Свободных объёмов на рынке нет.

– Тогда сам Бог велел делать это в связке с новыми металлургическими производствами. А с учётом колоссального профицита энергии в России задача более чем решаемая. На той же Чукотке есть огромное неосвоенное месторождение меди. Или что? Гнать её за границу, а потом покупать назад в виде техники?

– Хорошо Юстине, – вмешался Калика, – вы меня убедили. Сколько времени вам необходимо, чтобы подготовить корректировки в нашу программу?

– Нисколько. Все расчёты уже сделаны. Я разошлю участникам совещания все выкладки: прогнозы развития ключевых рынков, планируемый график продаж, требуемые ресурсы, предполагаемую локализацию производств, планы развития инфраструктуры, организация смежных направлений, заказы на плавучие электростанции в Росатом. Всё с помесячной разбивкой на ближайшие пятнадцать лет. Можно спускать в профильные институты для всеобъемлющей оценки.

– А что по кадрам? – не удержался от шпильки Филипп.

– Также анализ ситуации на рынке труда, – продолжила Юстине, – выпускников вузов и ссузов, плюс предложения по организации дополнительных курсов переподготовки, преподавательский состав. Отдельно – список учёных, которых следует привлечь из-за границы, в том числе бесплатной реабилитацией.

– Всё, сдаюсь! – расхохотался Филипп. – Действительно, вслед за приоритетной наукой логично развивать наукоёмкие производства, а под них уже подстраивать и всё остальное. Тем более, что мы можем себе позволить в первые годы не сильно обращать внимание на прибыль и проценты по кредитам не платить.

– Может быть, засекретить работу Юстине? – предложил глава информационной безопасности.

– Список голов, на которые мы собираемся поохотится можно, – отозвалась прибалтка, – но вот саму программу я бы даже предложила опубликовать. И ещё свои предложения попросим присылать. Маститые учёные – это хорошо, но нам ещё больше нужны молодые непризнанные гении, которые увидят себя в этих программах.

– Такие, как ваш муж, – поддел Филипп.

– Конечно, – ничуть не обиделась Юстине, – именно такие.

***

Раздел «Кадры» ей было сравнительно легко прописывать. Легендарный «Товарищ Харитон» оставил ей кураторство кадрового управления в состоянии, близким к идеальному.

«А ведь к вопросам личного состава подпускают только самых проверенных людей. Филипп, например, до сих пор не допущен», – не отказала себе в мстительной усмешке Юстине.

В её задачу входил надзор над тем, как работает отстроенная система, призванная выявлять, обучать и продвигать перспективные кадры. И никакого кумовства, «стеклянного потолка» или набора под себя заведомо бесперспективных замов. Если притормозил с развитием, снизил эффективность – освобождаешь место более ретивому. Как в спорте. Впрочем, даже при потере соответствия занимаемой должности на улицу выгоняли крайне редко. Интересных проектов хватало и за пределами «Колеса».

Сложность проявилась в том, что кто-то, попав на высокую должность, старался сбросить с себя любую ответственность. Иные же, наоборот, замыкали на себя гораздо больше формально положенного. До конфликта интересов внутри одной персоны, к счастью, не доходило, но перекосы в системе приходилось время от времени устранять. Примерно раз в полгода перетряхивали все организационные структуры, подгоняя под изменившиеся реалии. Заодно приводили к актуальности должностные инструкции.

***

Радел «Внешние связи» вышел предельно коротким.

За коммуникации с правительством, спецслужбами и иностранцами отвечали Филипп и глава внешнеэкономического департамента Роман Романович. Оба, по понятным причинам, делиться информацией с Юстине не горели желанием. Приходилось довольствоваться крупицами сведений, что она выцыганивала у Калики, который также с ней не особо откровенничал.

«Ну я тоже не всесильна», – быстро отбоярившись, оправдала себя латышка.

***

Раздел «Слухи».

Вот уж где пришлось повоевать с самим Каликой, видите ли, не желавшим «опускаться до подобной ерунды».

В ответ Юстине предложила ему эксперимент: провести независимый опрос среди начальников департаментов, директоров и руководителей отделов с целью выяснить, как начальство представляет себе обстановку во вверенных коллективах и что их подчинённые об этом думают.

Как социолог она знала ответ ещё до проведения обследования, но не отказала себе в удовольствии макнуть излишне щепетильного босса в тот факт, что чем выше руководство, тем более искажённую картину мира ему доносят.

– Все успешные правители, вплоть до Сталина, работали со слухами, причём получали информацию из нескольких уст. Это не низость, не прихоть и не паранойя, а вопрос надёжности системы. Не наладите сбор настроений в низах – закончите, как Горбачёв, который до самого конца своего бесславного правления жил в мире «розовых пони», уверенный, что народ счастлив «перестраиваться», а бывшие враги на Западе внезапно возгорелись к нам бескорыстной любовью, – слегка пижоня, выговорила она обалдевшему от экспозиции результатов эксперимента шефу.

Ну а далее по классике жанра, инициатива поимела инициаторшу, и анализ слухов она сейчас копирует даже не из первых, а из нулевых рук.

Благо, ценным персоналом её не обидели. Пятеро руководителей направлений, незнакомых друг с другом, собирали информацию для своей патронессы, каждый по своим методикам и каналам. В ход шло всё: «телефоны доверия», задушевные беседы, платные осведомители, анонимные опросы, прямое анкетирование, анализ соцсетей и форумов…

***

Закончив набивать отчёт, Юстине закрыла шифровку. Теперь осталось дождаться курьера, передать ему послание для «Центра» и ждать ответа.

«Всё-таки удобно, когда всё в одном здании», – внутренне улыбнулась она. – «Полный сервис даже в вопросах передачи разведданых от нелегалки».

Глава 8 Убежище

– Почему сразу на сказали, откуда вы? Зачем надо было устраивать этот вокальный номер? – Калика вприщур оглядел Леща.

Они сидели на верхних полках, как в поезде. Свесив ноги. Только потолок высоковат и вагон размером с пару футбольных полей.

– На тот момент меня ещё никуда не взяли. Так что на «приём» к вам пробился совершенно честно. Пусть и не впечатлил сразу.

– Тогда это и впрямь звучало дико. Но прошло два с половиной года, и мне доложили о том, что уже создаются секты…

– …вашего имени. И не говорите мне, что вы тут не при чём. Вы забрались в тайгу, отгородились от всех, создали медийную пустоту. А информационного вакуума быть не может. Так что, если вы его не заполните, значит, это сделают другие. И вам это точно не понравится.

– Да уж, – усмехнулся основатель «Колеса», – не думал, что нашу тайную плотину прорвёт буквально в один день. Моментально оказалось, что все про нас знают. Какие-то эксперты, которых мы в глаза не видели, с умным видом начали вещать о Фонде. Даже мой несчастный псевдоним слили в прессу.

– На каждый роток не накинешь платок. Тем более, когда тема жизненно интересна. Вы ещё относительно долго продержались. Но плохо не то, что это цунами вас накрыло, а то, что вы оказались к нему не готовы.

Калика чуть склонил голову, признавая правоту собеседника:

– Но теперь вы с нами.

Лещ пропустил попытку похвалы мимо ушей:

– Вы реально думаете, что сможете сохранить полное инкогнито? Да, пока никто не знает вашего настоящего имени, нет ни одного снимка, фоторобота и даже рисунка. Но люди любопытны, они не успокоятся. Даже если все ваши меры окажутся успешными: кто-то будет уверять, что вас нет, кто-то думать, что вы инопланетянин и вас держат в подвале, постепенно выдавливая из вас кровь…

Калика рассмеялся:

– Последнее недалеко от истины. Сейчас мы действительно в подвале.

Это был огромный зал-бункер с рядами спальных мест. Полки примерно в два раза шире, чем в поезде, и разделялись друг от друга шторками.

– Скажите, а зачем это всё? Почему обязательно каждый должен здесь переночевать в первый месяц хотя бы одну ночь? – Лещ вытянул шею осмотрел окрестности, даже плечи приподнял подобно грифу.

– Это идея Филиппа. Он ещё на этапе проектирования всех убедил что наше «Колесо» рано или поздно будут штурмовать. Вот и принял меры, чтобы не возникло паники в час икс. У каждого жителя персонально своя полка.

– Похоже на паранойю, - сделал нелицеприятный вывод журналист.

– Все параноики, с которыми я общался, на поверку оказывались самыми трезвомыслящими людьми, – посерьёзнел Калика.

– Так вы не хотите, чтобы наша служба работала ещё и на продвижение среди потенциальных ВИП-клиентов, – вернулся к обсуждения своих задач Лещ.

– В этом нет смысла. Они и так все будут здесь. Видите ли, Владислав, они жили себе спокойно, старились и умирали. Кто-то пересаживал себе несколько сердец в попытке отсрочить неизбежное. И всё всех устраивало. Относительно сложившегося статус-кво, разумеется. А теперь они знают, что можно получить дополнительное время. Новая переменная, относительно которой нужно перестраивать всю свою систему ценностей. И В ЭТИХ УСЛОВИЯХ ОНИ НЕ МОГУТ ЕГО НЕ КУПИТЬ. Как суперкар, яхту или тропический остров. В отличие от вас, у них нет выбора. Даже свои рейтинги богатства теперь составляют с поправкой на прохождение реабилитации. Чем позже они её проходят, тем выше этот дурацкий коэффициент, – ухмыльнулся Калика.

Раздался мелодичный сигнал, а затем голос из репродуктора пригласил всех в столовую.

– Пойдёмте поужинаем, ждать никто никого не будет. К тому же у меня здесь встреча с моей новой помощницей по культуре, – Калика начал осторожно спускаться вниз.

«Грамотно двигается. С минимум тремя точками опоры в каждый момент времени. Движения привычные. Выполняются подсознательно. Явно проходил соответствующий инструктаж и использовал эти навыки в работе», – подметил Лещ.

Они пошагали в сторону раздачи. Взяли подносы. Встали в очередь.

***

Надежда нависла над столом Леща:

– Кротам можно?

– Можно. Только давайте не будем ёрничать. Вы честно выиграли эту игру.

Она шумно опустилась на стул напротив своего новоиспечённого начальства.

– Лучше скажите, у вас есть идеи по поставленной нам задаче? – спросил Лещ, дождавшись, когда Надежда разложит столовые приборы и подвинет к себе ближе салат.

– Сохранить инкогнито учредителю и при этом отбить интерес к нему у широкой общественности? Знаете, я всю жизнь в пиаре и занималась немного обратными вещами.

Лещ подождал, пока она закончит овощную увертюру.

– Здесь работают технологии замещения. Нужно дать народу что-то другое, более интересное.

– Будет трудно, – Надежда задумчиво постучала вилкой по освободившейся тарелке.

– Согласен. В этой жизни мало что сравнится по ценности со временем.

Надежда долго молчала, глядя на дымящийся гороховый суп.

– Давайте я расскажу вам историю своей жизни. Посмотрите на меня. В это трудно поверить, но тридцать лет назад и я была молодой и стройной девушкой. И муж у меня имелся. Детей вот только Бог не дал, как мы не старались. Через три года пошли по врачам, и проблема оказалась в нём. Сначала он дико переживал. Не спал несколько ночей. А потом предложим мне забеременеть от другого и воспитать ребёнка как родного. Можно сказать, предложил официальную измену.

– И вы согласились?

– Не сразу. Но я ведь тоже хотела детей. Подобрала коллегу на работе понаивней. Короткая юбка, яркий макияж, недвусмысленные намёки и положительный тест. Сразу после этого мы с мужем уволились со своих работ и уехали в другой город. Родилась здоровая девочка.

– И что ваш муж?

– Был счастлив. Записал её на своё имя. Нянчился с ребёнком, уроки с ней делал, на все родительские собрания ходил.

– И вы после этого ему не изменяли?

Надежда сняла очки и рассеянно посмотрела куда-то мимо своего начальника.

– Изменяла, – просто ответила она. – Много раз. За любую незначительную обиду, но в основном как месть за его «предательство». Из постели любовников звонила мужу и в грубой форме отчитывала за бытовые мелочи. Типа, вся такая крутая. Пару абортов сделала. От французского насморка лечилась. Он догадывался, конечно же, но за всё время ни одного упрёка мне не предъявил. Считал себя виноватым и очень переживал. Когда у него нашли неизлечимую болезнь, он даже обрадовался. Для него это оказалось избавлением. Незадолго до смерти всё рассказал дочке. Она как раз в институт поступила.

– И что, дочка?

– И слышать ничего не хотела. Для неё он как был отцом, так и остался. До сих пор фамилию его носит, хотя замужем давно и детки есть. За могилой ухаживает, в отличие от меня.

«К чему она мне всё это рассказывает?», – неловко удивился про себя Лещ.

– Я к чему вам это всё рассказываю, – после паузы продолжила Надежда, – не все хотят новой молодости. Вы можете посчитать это кокетством пожилой дамы, но вот я не хочу променять мою сегодняшнюю мудрость на новое буйство гормонов. Меня до сих пор кидает в холодный пот по ночам, когда я вспоминаю, что я вытворяла, сколько глупостей наделала. Я много думала об этом и хочу, как мой муж, хотя бы достойно встретить свой финиш.

«Травмирующие воспоминания отравляют ей жизнь настолько, что она просто боится идти на следующий круг», – понял Лещ, наблюдая как в особо неприятные моменты своей исповеди Надежда делала непроизвольные движения руками, будто разрывая на мелкие клочки листок бумаги.

Они помолчали, не притрагиваясь к остывшей еде. Потом Надежда задумчиво продолжила, не глядя на Леща:

– Время мощный товар, но есть вещи гораздо важнее. Если мы их найдём и правильно подадим, то это и будет выполнением нашего задания.

Он рассеяно посмотрел на то, что недавно было аппетитным ужином.

– Рад, что мы с вами будем вместе работать, вы очень мудрый и везучий человек, – Лещ выдал это без ехидства и задней мысли, но Надежда приняла на свой счёт.

– Вы насчёт моего сегодняшнего выигрыша? Давайте сделаем так. Отдать я вам эти лаги не имею права, и отказаться от них тоже. Но если вдруг вам в интересах нашего общего дела придётся сделать что-то рискованное, что может грозить штрафом, я всё возьму на себя.

***

Через несколько столов от Леща с Надеждой разворачивался другой разговор.

– Поддерживаете гуманитариев? – спросила Елена Калику.

– Поддерживаю. Более того, планирую это направление сделать самым приоритетным.

– Что так?

– Ну вот, смотри. Мы с Филиппом начинали с самого очевидного. Инфраструктуры. Мосты, дороги, больницы, учебные центры и вот это всё. Дело хорошее и нужное. Можно потрогать, но нельзя унести. И ни у кого язык не повернётся сказать, что зря деньги потратили. Но этого мало. Одновременно развивали точные науки – это дало нам хороший кадровый резерв.

– Одержимые учёные. Те, кто ничего не боятся и которых нельзя купить, – выдала саппорт Елена.

– Вот именно. Если ты познал истину, материальные блага уже мало интересны. Достойный уровень жизни, но не десятки дворцов и яхт. Потом Юстине убедила всех нас вкладываться в наукоёмкие производства: микроэлектроника, дата-центры, роботизированные фабрики без света…

– И всё-таки этого тоже оказалось мало.

– Как оказалось, да! Катастрофически мало! Вспомни Советский Союз. С инфраструктурой всё было в порядке. БАМ протянули. Огромные самодостаточные отрасли. Сильнейшая математическая школа. Переизбыток инженерных кадров. Даже полностью отечественный персональный компьютер пошёл в серию. Отставание было, но не критичное. Вполне поддавалось ликвидации. Тот же Китай в девяносто первом году имел несравненно худшие стартовые условия.

– И тем не менее, СССР проиграл, – вставила Елена.

– Да. ПРИЧЁМ ОН ПРОИГРАЛ ВОЙНУ СМЫСЛОВ. Конечно имело место предательство элит, вредительский закон о кооперации, стерший в порошок финансовую систему. Но всё это лишь следствие. Ключевая проблема позднего Союза в том, что он восстановил против себя интеллектуальную элиту. По крайней мере, самую активную её часть. В результате те же самые инженеры, творческие работники, руководители среднего звена не только образовали километровые очереди за американской котлетой в булке, но и стали ударной силой Запада по развалу страны.

– А потом выяснилось, что в диком капитализме они в таком количестве не нужны, – добавила новоиспечённая помощница, – и все эти романтики, страстно возжелавшие рваных джинсов и колбасы пятидесяти сортов, отправились переучиваться на сантехников и торговцев ломом.

– Справедливости ради, джинсы и колбасу они получили. Тут всё честно, – задумчиво резюмировал Калика. – Другое дело, какую цену за это пришлось заплатить. Самая страшная из них – даже не потеря квалификации, а уверенности в завтрашнем дне. И, как следствие, миллионы не рождённых детей.

– Так и кого будем поддерживать? – попробовала перевести разговор в практическую плоскость Елена, – писателей, журналистов, блогеров, режиссёров, песенников?

– Да, но не всех, – Калика помедлил и выдал, – нужно несколько фильтров. Первый: те, кто открыто работает на Запад, славит радужные ценности, возводит огульную хулу на Отечество и призывает к уничтожению «Империи». Эту нечисть отсекаешь сразу. Как попки огурцов при нарезке салата.

– Здесь всё понятно, – понимающе кивнула Елена.

– Второй. Те, кто искренне считают, что Россия должна быть цивилизованным европейским государством, равным среди равных, членом Совета Европы и «большой восьмёрки». Те, кто верит в «конец истории», торжество демократии, дружественных западных политиков и непогрешимость Стокгольмского арбитража.

– А с этими что не так? – вскинула брови Елена.

– Опасное, чисто русское заблуждение. Мерять по себе. Если мы все народы считаем равными людьми, то почти ни у кого из наших заклятых соседей такого мнения почему-то не сложилось. Как на восходе, так и на закате. Никогда и ни при каких обстоятельствах западные европейцы не будут считать нас людьми. Будут временно мириться с силой, выгодой, обманывать элиты, устраивать Ялтинские конференции. Но даже полноценными врагами мы для них не станем. Только недочеловеками, подлежащими уничтожению или порабощению. Это базовая философия их элит, которая идёт ещё со времён Каролингов. А потому всем нашим наивным розовым пони также отказываем от дома, не пытаясь переубедить.

– Ладно. Задачу поняла, – она поколебалась, но всё же спросила. – Ну а что, если человек искренне хочет нашей стране добра и в резкой форме обращает внимание на недостатки? Во внешней и внутренней политике? Что тогда?

– Очень хороший вопрос, Елена Дмитриевна, – похвалил её наниматель. – Здесь тебе на помощь придут два теста. Допустим, кто-то яростно критикует излишне жёсткую позицию нашего правительства по отношению к соседним странам. И вроде бы имеет право на мнение. Тогда ты выбираешь похожую ситуацию, в которой уже некое западное государство проводит такую же, если не более агрессивную политику, и просишь своего подопечного осудить её. Публично и громогласно, не стесняясь в выражениях. Если он идёт на твои условия – можно с этим персонажем работать и дискутировать. Если начинает мямлить что-то в духе: «вы не понимаете, это другое», сразу посылаешь нах.

– Негуманно, но эффективно, – засмеялась Елена, – ну а второй тест?

– А второй, если кто-то резко критикует некую институцию, скажем, за коррупцию. Не отдельных представителей, а всё в принципе. То тогда предлагаешь ему вместе найти честного представителя этой самой институции. Скажем, мэра небольшого города или ректора вуза. А такие я тебя уверяю есть, и их не мало. После чего пусть отправится туда и неделю поволонтёрит с публичным и честным описанием тех проблем, которые тот решает.

– Да, неплохо придумано, – задумалась новообращённая помощница.

– Хочу пояснить. Мы здесь не воюем с властью и не защищаем её, – посерьёзнел Калика. – НАШ ПУТЬ – СЛУЖЕНИЕ РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ. А это гораздо более широкое понятие. Можно уйти из семьи, уехать из страны, обгавкивать её на все лады, но вытравить из себя культурный код, язык, отринуть многовековую историю не удавалось почти никому.

– Что-то похожее говорил Бродский. «Я служу русскому языку», – вспомнила Елена.

– Нельзя служить одной части большого целого и противостоять всем остальным. А потому и с государством мы здесь вынужденные союзники. В каком бы виде оно не представало и какую бы форму не принимало. Ибо оно – стержень нашей цивилизации. А потому я и Филиппу сразу же дал разрешение на сотрудничество с нашими компетентными органами, и тебе это не запрещаю.

– Всё понятно, – кивнула Елена, – я прошу прощения, что увела разговор в сторону. Мы остановились на третьем фильтре.

– Так вот, третий фильтр. Тут уже нужна тонкая очистка. Смотри. Допустим, ты читаешь хорошую, талантливую книгу, с интересным сюжетом и сочным языком. И вдруг. Автор, как бы невзначай, смачно харкает в православие. Причём в ситуации с основным сюжетом никак не связанной и без чего вполне можно было бы обойтись.

Елена нахмурилась. Вспомнила:

– Встречала такое. Много раз. Инородное тело в повествовании, но как будто автор выполняет некое обязательство.

– Вот, – обрадовался единомыслию Калика, – а потом выясняется, что книжку эту он писал где-то в Швейцарии, куда ездил на деньги добрых дяденек. Сама понимаешь, этих тоже всех отлучаем от финансового тела. Но смотри, только тех, кто рыпается на само православие, а не на отдельных его представителей. Чтобы не выплеснуть с водой нового Пушкина с его Балдой.

– Неужели это вот так важно? – засомневалась искусствовед.

– Трудно сказать. Здесь я исхожу из принципа, что если наши враги придают этому настолько большое значение, что не жалеют системных усилий, то, значит, и мы должны по мере сил ему противодействовать. Видимо, что-то они знают. Недаром фельдмаршал Миних как-то сказал, что Россия управляется Господом Богом, иначе непонятно, как она вообще существует. Да и вспомни историю. Когда возникала экзистенциональная угроза, искренне обращение власти и народа к религии позволяло избегать самых худших последствий. Вспомни Смуту, Великую Отечественную. Ну и наоборот, когда отвращались, получали серьёзные проблемы.

– Ну, в советское время как раз много чего было сделано.

– И чём всё закончилось? Попытка построить государство на христианских принципах, но без христианства. В итоге – повсеместное разочарование в идеологии и крах, даже несмотря на хорошую материальную базу и высокий общий образовательный уровень. Мы с тобой с этого сегодня и начали.

Елена утвердительно наклонила голову.

– Ну так вот. Оставшихся авторов уже можно отбирать по таланту и искренности, отсеивая конъюнктурщиков.

– И дальше что?

– Подкармливай грантами, финансируй съёмки фильмов, телешоу. Да хоть анимационных инфлуэнсеров. Но в меру. Чтобы давали результат, а не зажирались. Если получите что-то стоящее, вкладывай в рекламу, а то и выкупай на бесплатное распространение. Даже можно копеечку давать тем, кто читает. Жанры – любые. Главное – продвижение нужных нарративов. По деньгам выйдет не так много, но по важности тебе отдаём наивысший приоритет. Это первый большой блок.

– А есть ещё и второй? – блеснув улыбкой, спросила Елена.

– Конечно. Мы недооцениваем, каким богатством в виде русского языка обладаем. Благодаря нему можно вести яркие мировоззренческие дискуссии, формировать парадоксы и, в конце концов, совершать открытия. Простой и понятный английский язык хорош для торговли или для рабовладения, чтобы отдавать команды. Но на сложные вопросы нужно давать сложные ответы. А для этого нужен хороший инструментарий.

– И как мы сможем это поддержать? Тоже через гранты? Учёным-филологам?

– Можно и философам. Но я считаю, нужно заходить масштабнее. В школьные программы лезть не будем. Хотят пичкать детей тем, что для них не писалось – пусть пичкают. Хотят делать из них литературных критиков – пусть делают. А потом из школы выходят люди, которые не могут связать двух предложений. Мы пойдём другим путём.

– Внеклассные занятия, – понимающе отозвалась Елена.

– Да. Практическая работа с текстом: структура, тропы, метафоры, стили и вот это всё. Создайте несколько интересных программ обучения. Наймите лучших преподавателей. Арендуйте хорошие помещения или онлайн-площадки. Занятия бесплатные для всех желающих, независимо от возраста. Лучшим назначьте стипендии. Пусть писателями станут не все. Но пусть большинство научится хотя бы составлять грамотные документы, а также свободно выражать и отстаивать свою точку зрения.

Калика взял компот и отпил. В горле пересохло.

– Теперь третье. Выработка критического мышления. То, чего не хватило нашему народу в девяностые. Почему мы оказались беззащитными не только перед зомбирующими технологиями, но и перед псевдоцелителями, устроителями финансовых пирамид, фейковыми новостями. Всё это надо воспитывать с детства.

– Не боишься, что это под это самое критическое мышление попадут и те нарративы, о которых мы только что рассуждали, – вставила шпильку бывшая чиновница.

– Не боюсь. Потому что они должны быть основаны на вечных ценностях. Только так они и выдержат конкуренцию с откровенными манипуляциями. Гитлер проиграл не под Сталинградом, а когда начал жечь книги. Плюс наш язык. Он не для того, чтобы командовать или торговать. Это инструмент взаимодействия, выработки сложных смыслов. Он сформировался как язык коллектива. Иначе нашим предкам было здесь не выжить. Просто поднимись на крышу «Колеса» и посмотри вокруг.

– Действительно, планы наполеоновские, – задумчиво протянула Елена, – а самое смешное, что они подкреплены реальными финансами. Ну а что с другими жанрами: живописью, танцами, музыкой?

– Насчёт смысловых всё то же самое. Если наши ценности будут донесены шершавым языком плаката, я только за. А насчёт чистой музыки… Я попрошу Юстине отвести тебя в зал коконов. Сама убедишься. Сразу скажу, что я совершенно не понимаю, как это работает. И никто пока не нашёл ответа. Хотя, вроде есть ребята. Анализируют. Если будут мысли, то, конечно же, обращайся. Обсудим.

Глава 9 Салон-вагон

Январь-декабрь 2019 года. Мир Калики

Собственно говоря, забирать Елену в «Колесо» Калика совершенно не планировал, ограничиваясь скрытым наблюдением и негласной помощью через Ермолая или официальные структуры, но широким фронтом, чтобы невозможно было выявить конечного адресата.

Однако предпринятый Еленой Дмитриевной отважный бросок в старообрядческую глушь не оставил основателю фонда выбора. «Засветив» свой интерес к чиновнице и оставив её в привычной жизни, он бы спровоцировал колоссальное давление на женщину, что грозило сделать её жизнь невыносимой, а то и привести к другим, самым плачевным результатам.

Ничего другого не оставалось, как открыто забирать её в свой ближний круг, предоставив спецам из разведок до одурения анализировать связь между Еленой и Каликой, пропесочивая её биографию.

Впрочем, нет худа без добра. Работа в гуманитарной сфере Фонда реально требовала отдельного кураторства. Юстине никак не справлялась, да и не лежала её расчётливая душа к людям искусства.

Помимо организации крайне редких встреч Калики с «сильными мира сего», Юстине оформляла для него отчёты по результатам работы всех основных направлений, курировала кадровые и другие щекотливые вопросы. Словом, проявилась незаменимым для него человеком.

Филипп поначалу не выказывал радости по поводу «этой латышки», которая «суёт свой нос, куда её не просили», но возражать Калике не посмел. А когда её вмешательство уберегло самого Филиппа от нескольких эпичных провалов, проникся тщательно скрываемым уважением к помощнице шефа и уже сам не считал зазорным спросить совета уроженки янтарных берегов.

Директор Фонда делал типичную ошибку всех глубоко порядочных людей – наделял естественными для него качествами окружающих. А потому помощь более циничной Юстине оказалась более чем кстати. И хорошо, что у Филиппа хватило ума это понять, пусть и не признать.

Масштабные планы Калики по выделению средств на филологов, литераторов, философов и прочих представителей творческих и не очень профессий, а также фактическая «бесхозность» этого направления позволяли Елене Дмитриевне быстро включиться в работу и начать наводить в нём порядок.

Работала она, надо сказать, на совесть. Вникала в бюджеты, лично выезжала на проверки, следила за тем, чтобы средства поступали по назначению и давали максимальную отдачу, постоянно находилась на связи с Минкультом, Минобром и прочими ведомствами. Ну а творческая интеллигенция и вовсе звала её не иначе как «Добрый дух».

Внутри «Колеса» она тоже быстро заприятельствовала и с Юстине, и с Малиной, и с другими авторитетными дамами из ближнего круга своего шефа.

И квартир ей выделили две. Одну большую на третьем этаже, в которой она обитала с мамой и сыном и одну рабочую в подвале, недалеко от апартаментов Калики. Впрочем, сам основатель Фонда почти никогда не покидал свои пенаты.

На первых порах они с Каликой и пересекались только на еженедельных собраниях Малого совета, где помимо Елены Дмитриевны, основателю Фонда докладывали Филипп, Лещ, Одиссей и другие приближённые к нему лица. Но по мере того, как она наладила работу на вверенном ей участке, встречаться они стали чаще, обсуждать основные направления вдвоём и даже спорить. Так, Елена Дмитриевна настаивала на том, чтобы основной поток помощи шёл в детские творческие студии на оплату преподавателям и материальную базу, в то время как Калика просил не забывать и о грантовой поддержке взрослых творцов – создателях, собственно, контента для изучения новыми поколениями.

Её бывший муж Борис к тому времени также перебрался в «Колесо». Об этом через мать попросил отпрыск Елены Дмитриевны. Каково же было удивление Калики, когда он узнал, что Борису ранее дважды предлагали место врача в цитадели Фонда, но он отказывался, чтобы быть ближе к сыну. Теперь все барьеры пали, и он занял своё «законное» место.

Помимо несомненных докторских талантов, Борис всерьёз занимался боевыми искусствами. Особенно впечатляло его умение быстро, незаметно и точно метать ножи. Настолько, что какое-то время даже Михаил, начальник личной охраны Калики, неотступно следовал за медикусом, постигая скрытые премудрости этого искусства. В обмен охранник делился навыками рукопашного боя и секретами обращения с ножом, когда не надо выпускать его из рук. На этой почве они крепко сдружились.

Впрочем, Елена Дмитриевна со своим бывшим не пересекалась, так и не простив ему измен с медсёстрами. Да и сам Борис в личном плане полностью погрузился в заботы о своей молодой жене и новорождённой дочери. Но и о сыне не забывал, стараясь проводить с ним как можно больше времени.

Отношения Елены Дмитриевны с Каликой в первый год не выходили за рамки делового общения. Всё начало меняться с того времени, как она прошла-таки реабилитацию. Последствия проявились у неё неожиданно: всё тело покрыли крупные красные пятна, которые чесались и никак не проходили. На собрания в это время она приходила в наглухо застёгнутом деловом костюме с манжетами, прикрывающими кисти рук, и воротником, доходившем чуть ли не до носа. Правда, врачи Фонда заверили её, что такая реакция, хотя и встречается нечасто, всё же относится к вполне нормальным и проходит у всех в течение месяца, в крайнем случае, двух.

Так и произошло. Вот тогда Елена Дмитриевна и начала планомерное личное сближение. Калике приходилось делать вид, что он не замечает лишней расстёгнутой пуговицы на деловой блузке или чуть более тесной посадки во время просмотра презентации на экране или разговоров на «пикантные» темы, которые всё чаще заводила спасённая им искусствоведша.

Нельзя сказать, что она ему не нравилась. Но, с одной стороны, он не хотел подвергать её опасности этими отношениями (о которых моментально станет известно всем «кому надо»), а с другой находилась его компаньонка, которая весьма изобретательно закрывала физиологические потребности. Несмотря на то, что никаким образом пересечься девушки не могли, Елена Дмитриевна чувствовала незримое присутствие другой женщины, что только распаляло её интерес.

В целом Елена обладала редчайшим качеством смотреть на мир через призму неунывающего позитива, делясь хорошим настроением с любым, кто с ней соприкоснётся. Для Калики, который в прошлой жизни сталкивался исключительно с женщинами, вечно всем недовольными и искренне считающими, что все им что-то должны, это оказалось в некоторую диковинку.

Однажды они заспорили, кто лучше из них готовит. Шутливая пикировка со взаимными подколами переросла в договорённость провести кулинарную битву. Решили приготовить сложное овощное рагу. Им доставили заказанные продукты, и на кухне закипела работа. За всё время, пока каждый возился со своим набором никто не произнёс ни слова. Наверное, первый раз, что они оставались один на один. Оба кулинара-любителя лишь посапывали, сосредоточено нарезая баклажаны, бланшируя томаты и измельчая зелень.

Ко времени окончания батла подтянулось компетентное жюри в лице Леща, Одиссея и Юстине. Оба образца были разложены по шести тарелкам и возле каждого стояла табличка с цифрой «1» или «2». Дабы неосторожным жестом или взглядом не раскрыть автора блюда, Калика с Еленой Дмитриевной вышли в другую комнату, где дожидались вердикта судей.

Ждать пришлось довольно долго. Не выдержав, соперники вернулись на кухню, где застали всю троицу с пустыми тарелками.

– Не знаешь ты свою помощницу, – объявил Одиссей, – любовно поглаживая по спине свою жену. А ведь это настоящий гений в том, что касается еды. Она не только по вкусу определяет какой повар и что готовил, но и в каком был настроении и даже о чём думал.

– Проверяли много раз, – подтвердил Лещ, – она даже после обеда в кафе переписывается с поварами и расшифровывает их послания в виде блюд.

– Тайну приготовления вам сохранить не удалось, но важно не это, – наконец подала голос председатель жюри, – вам не важна была победа, вы искренне хотели порадовать друг друга. Так что начните уже нормальные отношения и не смущайте своих друзей.

***

Как бы то ни было, но нажим на Калику со стороны обновлённой разведёнки только усилился. Поняв, что действовать намёками бессмысленно, Елена пошла в лобовую атаку.

– Что мешает нам начать встречаться? – спросила она во время их очередного совещания тет-а-тет.

Увидев его вопросительный взгляд, громко и чётко проговаривая каждое слово, уточнила:

– Да. Я. Хочу. Стать. Твоей. Девушкой. В полном смысле этого слова.

– А тебя не смущает, что у меня нет ни имени, ни паспорта, ни жилья, ни денег? Строго говоря, меня вообще нет.

– Отвечаю на твой вопрос, – от волнения она почему-то ответствовала в стиле школьного военрука. – Нет, меня это не смущает. И не надо передо мной прибедняться. Имя и паспорт ты можешь сделать себе в любой момент. Да и денег можешь иметь столько, сколько захочешь.

– Ставлю тебя в известность, – он подхватил её тон, но без издёвки, – всё это следствие Дара, природу которого я и сам не до конца понимаю. Его действие может прекратиться в любую секунду. Возможно, уже закончилось полчаса назад, и я сам этого ещё не знаю. Что ты будешь делать, когда меня выкинут отсюда на улицу?

– Сделаю всё возможное, чтобы этого не допустить, а если не получится уйду вместе с тобой, – парировала она своим обычным тоном.

Он взял пазу и продолжил. Спустя минуту.

– Это очень опасно. Если мы с тобой настолько сблизимся, под ударом окажешься не только ты, но и твой сын, и твоя мама.

Она ответила почти сразу. Видимо, этот вопрос она всесторонне обмозговала:

– Враги, конечно, есть, и угроза воздействия на тебя через близких людей вполне реальна. Но и переоценивать её не стоит. Тем более, что есть силы, заинтересованные в сохранении нынешнего статус-кво, а значит, и в нашей защите. И, судя по тому, что мы с тобой пребываем в относительном комфорте, баланс пока в их пользу. А насчёт сына, так ты его ни разу не видел. Да и не стоит начинать. Место отца в его сознании прочно занял Борис. Даже со мной он не делится, о чём они говорят. А мама так вообще домоседка. К играм компьютерным пристрастилась. На старости лет.

Калика изобразил задумчивость, дабы скрыть замешательство. А Елена продолжила:

– Конечно, с твоими возможностями ты можешь найти кого-то и покрасивее. Но сможет ли она «попасть» в твои интересы и принять тебя без попыток переделать. Даже если ты найдёшь свой идеал, на перебор вариантов уйдёт время. Много времени. А я уже здесь.

– А ты сможешь, как ты говоришь «попасть»?

Она выставила вперёд ладонь:

– Торжественно обещаю не выносить мозг, не грузить своими проблемами, принимать твой образ жизни и не пытаться его изменить. Никогда не выведывать о твоём прошлом, не просить материальных благ, обеспечить доступ к своему телу в любое время дня и ночи, следить за собой и одеваться, как ты хочешь, быть интересной и во всём тебя слушаться.

– Что ты понимаешь под последним пунктом? – слегка онемел лицом от этой тирады междумирец.

– Скажем так. Я не пойду в кафе с подругами без твоего разрешения и не буду спрашивать, почему ты мне отказал.

Елена готовилась к разговору и легко отбивала все его возражения. Самого его застали врасплох. Честная и открытая позиция, как правило, действует обезоруживающе.

– Это очень хорошие условия. С моей стороны тоже должны быть обязательства.

– Никаких. Пусть всё будет так, как сейчас.

Калика долго молчал. Елена также не стала тратить лишние словеса на заполнение паузы. Всё, что хотела, она сказала, а повторений объект её интереса не любил.

– Мне надо подумать, – наконец разродился основатель Фонда. – Обещаю дать ответ в течение месяца.

Елена Дмитриевна облегчённо выдохнула. Он ей не отказал сходу. И это оказалось самым важным. А на быстрый успех она и не рассчитывала.

***

В это время в мире набирала обороты инфодемия COVID. Через несколько дней Елена предложила воспользоваться преимуществами мировой истерии и проехать с большой инспекцией по наиболее значимым объектам Фонда.

– Наденешь маску, тёмные очки, натянешь капюшон, и никто тебя не запомнит и не зарисует. Возьмём с собой Одиссея с Юстине, Михаила с Малиной и будем почти в полной безопасности. Всё равно центром внимания будет двухметровый математик. На тебя никто и внимания-то не обратит, – расписывала она все прелести будущего вояжа.

– Что ты такое предлагаешь! Учёного с мировым именем использовать в качестве мебели?

– Ничего, – фыркнула Елена. – Хватит ему по заграницам ездить. Пусть свою родную страну посмотрит. Ещё и спасибо скажет.

В этом она не ошиблась. Одиссей поездке обрадовался больше всех и наслаждался каждой минутой, будь то посещение объектов, переезды или вечерние посиделки вшестером.

Ехали на поезде, а точнее на поездах. Заняли салон-вагон, принадлежащий Фонду, на котором обычно катали самых высокопоставленных иностранцев, показывая Россию. Проводников заменили ребята Михаила, прошедшие соответствующее обучение. Ещё два вагона спереди и сзади заняли группы сопровождения.

Маршрут планировали за обедом или ужином. Юстине передавала решение железнодорожникам, и их три вагона цепляли к нужному составу. Объекты определяли спонтанно, заваливаясь в них всей компанией и устраивая переполох. Впрочем, к проверкам тем было не привыкать. Они быстро справлялись с неожиданностью и показывали всё, что у них просили.

В салон-вагоне Калика оказался в первый раз. Снаружи вполне обычный, но внутри три купе вместо девяти, с шикарной отделкой и двуспальными кроватями. На вопросительный взгляд Калики Елена лишь пожала плечами:

– Что? Можем просто спать.

Путешественники попарно заняли три купе. Все они последовательно использовались как ресторан и кают-компания.

Калика, верный данному самому себе обещанию, во время ночёвок, подобно Махатме Ганди с его «проверками на целомудрие» сохранял нейтралитет и не позволял себе форсировать события. Что оказалось очень непросто. С одной стороны, Елена Дмитриевна, якобы сонная, прижималась к нему реинкарнированными прелестями. С другой – ночующие в соседнем купе Одиссей и Юстине, похоже, твёрдо вознамерились раскачать вагон, желательно до полного переворачивания. И если громкие стоны латышки не оставляли сомнений в их занятиях, то представить, почему время от времени перегородка между купе сотрясалась от врезавшегося в неё тела, фантазии Калики уже не хватало. А наутро расспрашивать невыспавшуюся, но довольную парочку он не считал для себя приличным. Елена тоже выглядела так, как будто всё совершенно нормально. Радовало только то, что Михаил с Малиной ночью вели себя предельно тихо и утром выглядели совершенно свежими.

Елена каждое утро, вскочив с постели и сбросив комбинацию, бежала к большому ростовому зеркалу, бесстыже вертясь и оценивая произошедшие за ночь изменения.

– Не нравится – отвернись, – хмыкала она на укоризненный взгляд своего попутчика, удовлетворённо отмечая видимый лишь ей одной прогресс в омоложении.

Только проведя всесторонний самоосмотр, она минимально одевалась, делала дежурную йоговскую зарядку и шла в душ.

Калике вообще-то всё нравилось. Особенно пристрастие к женственным ночным нарядам на контрасте с его супругой из прошлой жизни, которую он долго и безуспешно отучал от бесформенных пижам в стиле детской желтушной больницы.

Ещё одним проявившимся талантом Елены оказался интуитивный вкус в одежде, украшениях и особенно обуви. Внешняя экипировка становилась частью её тела, походки и жестов, и даже элитные духи, не шибали в нос дороговизной, а оттенками подчёркивали аристократический шарм.

– Научится этому нельзя, – завистливо оглядывала свою товарку Юстине и, успокаивая себя, добавляла, – с таким чувством стиля можно только родиться.

***

Только через два дня после возвращения в «Колесо», Калика вдруг отчётливо понял, что надо соглашаться на предложение своей новой сотрудницы. Из «Сферы» он вышел раньше обычного. Вернулся к себе в апартаменты. Первый раз за время пребывания толкнулся в смежную квартиру. Дверь оказалась не заперта, в комнатах никого не обнаружилось, но, судя по звуку, душ работал.

Калика прошёл в ванну, рывком сместил дверь душевой кабины. Елена испуганно вскрикнула. Калика прямо в одежде шагнул под воду и впечатался губами в её губы. Она немедленно ответила. Обхватила его руками. Оторвавшись, обожгла ухо шёпотом: «Всё будет хорошо. Ты ни о чём не пожалеешь».

Глава 10 День Калики

Май 2020 года. Мир Калики

Калика не любил будильников, как, впрочем, любых резких звуков, вспышек яркого света и быстрых движений.

Хорошо, что не надо вставать к определённому времени. И всё-таки он понимал, что его ждут и совсем залёживаться нельзя. Повернувшись на левый бок, он положил правую руку на Елену Дмитриевну. Та что-то пробормотала и прижалась к Калике спиной. Он обнял её покрепче.

«Ещё немного полежу так, зафиксирую момент и встану», – поворочал он сонными мыслями.

Через четверть часа он тихонько отшуршал на кухню и поставил чайник на плиту.

Чай уже почти заварился, когда заявилась Елена Дмитриевна, ещё припухлая от ночных грёз, но уже умытая.

«Хороший знак», – оценил он, – «выходит проводить, хотя могла бы этого не делать».

Калика привлёк Елену к себе, провёл рукой по стриженой голове и прошептал: «С добрым утром, малыш».

Кто бы что не говорил, но в жизни женщины – плохие актрисы. Существовать в условиях каждодневного ежеминутного самоконтроля им крайне тяжело, практически невозможно. А потому, если человек её раздражает, то это обязательно проявится, причём быстро и многократно. Если уметь считывать эти сигналы, не списывая на критические дни, проблемы с работой и прочую ерунду, то ошибиться практически невозможно. Успех пресловутых демо-версий, это большей частью мужское сотворчество из серии «Я сам обманываться рад».

И, конечно, Калика всё это знал и даже примерно предполагал, когда ростки недовольства начнут проявляться. Но сейчас до этого далеко. Эффект новизны ситуации и его загадочность ещё действовали на неё. И прижималась она к нему искренне: трепетно и нежно.

– Ну всё. Мне пора. Пойду облачаться.

– Я с тобой. Помогу чего-нибудь застегнуть.

***

В докладе дежурного по коконам не содержалось никаких происшествий, а потому Калика бодро подошёл ко входу в зону полной концентрации. Пустые канистры уже ждали его. Подкатив тележку с ёмкостями, он втянулся с ней внутрь «Сферы» и завернул дверь.

Если бы кто-то пытался проникнуть в «Сферу» в его отсутствие, Ермолай, конечно же, предупредил. Но даже зная, что всё чисто, он огляделся по сторонам, прощупал взглядом все швы и закоулки. Убедившись, что всё в порядке, Калика быстро наполнил канистры водой через натянутый на кран шланг. Потом осторожно открыл тайник в стене, вытащил несколько капсул и растворил их в жидкости.

Перешагнув границу миров, он ввалился в пустой «Телепортационный зал». Посмотрел в центр помещения. Все рюкзаки на тележках уже лежали на месте. Нажал кнопку вызова.

Теперь по плану следовало ненадолго вернуться в свой мир, но в другое место.

Квартира в московской многоэтажке, в которую он попал, в своё время была куплена Ермолаем на подставное лицо. Собственно, всё, что там хранилось – это мобильный телефон и зарядное устройство. Даже воду он перекрыл, чтобы нечаянно не затопить соседей. Спальный район. Многие жилые помещения сдавались в аренду, и едва ли кому-то пришло бы в голову интересоваться потенциальными обитателями.

Всё, что нужно Калике – это переодеться в спортивный костюм и проверить вызовы на старом кнопочном телефоне – единственной ниточке, которая связывала его с прошлой жизнью.

Тех звонков, что он ждал, опять не случилось.

Убедившись, что всё без изменений, Калика вернулся в зал. За те десять минут, что он отсутствовал, в помещении уже собралось приличное количество народу: «геопартизаны» (он и сам не понял, почему их так назвал), в количестве двенадцати человек (все, как на подбор, здоровенные, не менее ста килограмм, каждый) и провожающие специалисты НИИ Никифора. Всё как обычно.

Ни имён, ни лиц «геопартизан» он не старался запомнить. Да и не спрашивал никогда. Но руки всем пожал.

– Новенькие есть? – громко спросил он. Двое проголосовали.

– Инструктаж прошли?

– Да.

– В пару вместе не вставайте. Один должен быть с опытом.

Несмотря на то, что «прямые переходы» давались ему уже легко, мандраж новичка вносил определённый дискомфорт даже с одной стороны. А потому неофитов всегда разделяли.

– Ну что? Займёмся фитнесом.

* * *

Вес каждого рюкзака равнялся плюс-минус сорока килограмм. Это больше тридцати процентов веса человека, которые советуют в походе туристам. Но идти им недалеко и не на целый день. Да ещё и паузы между подходами.

Технологию отправки груза они за эти годы отработали до полной биороботизации. Двое провожающих надевали первой паре геопартизан по рюкзаку. Затем Калика брал обоих за руки и проводил в «Ангар». После чего Калика (уже один) возвращался за второй парой. В это время первые сбрасывали рюкзаки и были готовы вернуться. Такой конвейер предполагал четыре ходки для каждого партизана.

Меньше, чем через полчаса все собирались в ангаре: двенадцать здоровяков, сорок восемь рюкзаков и Калика. Одно время, движимый энтузиазмом, он тоже брал рюкзак полегче, но от этой идеи пришлось отказаться. Массовые переходы с «пассажирами» сами по себе отнимали много сил, и Никифор категорически запретил подобную практику.

– Ты проводник, а не носильщик, вот и проводи, – буркнул он тогда, и вопрос сам собой закрылся.

«Ангар» – это вторая перевалочная база в челябинской промышленной зоне в мире Калики. Её Ермолай также оформил на фиктивное юридическое лицо. Неотапливаемое здание стояло на отшибе. Двери заварены изнутри. Узкие окна под потолком. Периметр охраняли нанятый ЧОП и камеры видеонаблюдения под присмотром ребят Ермолая. Чоповцам запретили приближаться к зданию. Тем не менее, правила предосторожности никто не отменял: перемещались геопартизаны только в светлое время суток, из здания не выходили и максимально соблюдали режим молчания.

Калика посмотрел на новичков. Одного немного потряхивало, второй делал вид, что ему всё равно. Первый раз пересекать границу миров очень страшно. В этом признавались все его новые друзья.

Оставаться в неуютном ангаре не было никакого резона и далее по отработанной схеме весь живой конвейер перемещал груз в мир Ульяны Мстиславовны.

* * *

Май 2020 года. Мир Царской России

Главным распорядителем приёма багажа для царицы выступал уже престарелый боярин из ближнего круга регентши. Опись он составлял строго, записывая каждую позицию. За своими подчинёнными смотрел зорко, аки орлица.

Сегодня всё было как обычно: почти две тонны в виде жёстких дисков, документов, золота, платины, палладия, родия, алмазов, бериллов и прочей чепухи. Всё это передавалась Ульяне Мстиславовне.

Дьяки народ въедливый, а потому процесс затягивался, и Калика направился в парк. Несказанно обрадовавшись весеннему мелкому и редкому дождю, он быстрым шагом, почти бегом проследовал к своему любимому дубу. Дни, когда вяло разгуливалась водная стихия нравились ему больше всего.

Недалеко от дуба стояла беседка с ящиками, и он достал оттуда свой коврик. Теперь можно приступить к занятиям.

Как наполнять себя энергией окружающего пространства, его очень давно научил Сэнсэй, большой фанат цигун. В своё время они провели немало времени в этих экзерсисах.

Сначала он просто механически повторял все формы, но со временем переосмыслил и переделал их под себя, что давало большую результативность – снятие усталости, активизацию мозговой активности и внутреннюю наполненность.

Самым приятным оказалось последнее – лежать под деревом и постепенно расслаблять всё тело, начиная от макушки, лица, шейных позвонков и заканчивая кончиками пальцев на ногах. Сегодня погода порадовала: дождь давал свободное дыхание, да ещё можно брать «водяную» энергию. Дерево тоже ему помогало (они давно установили связь между собой). Ему казалось, что он чувствовал, как оно отзывается на воду каждым своим волнообразным листом.

«Соскучилось по дождю», – подумал Калика.

«По тебе тоже», – как будто отозвался дуб, – «вчера ты к берёзам ходил».

«Вчера светило солнце», – продолжил мысленный диалог Калика. – «Мне нужна и световая энергия тоже. А никто так не отдаёт свет, как берёзы. У них даже листья кристаллообразные».

«Похоже тебя ищут», – предупредил Калику дуб.

Действительно, к нему в просторном дождевике быстрым шагом направлялась тётка Евдокия, служанка Ульяны Мстиславовны, немолодая, но очень крепкая барышня, с весёлым и в меру добрым характером. Вот и сейчас она не отказала себе в удовольствии пройтись босиком по молодой мокрой травке (обувь несла в руке).

И как не приятно увидеть бойкую старушку, резво перемещающуюся по парку, предчувствие было не самым лучшим. Так и оказалось.

– Государыня зовёт на трапезу, – выдохнула запыхавшаяся Евдокия.

– Я в спортивном, не одет как полагается, – предпринял он наивную попытку отпетлять от этой милости.

– Дадим чистую одёжу, – фыркнула нянька, она вообще ни с кем не церемонилась, – пошевеливайся, охальник.

***

В малой трапезной за столом помимо Ульяны сидели двое: её брат Ростислав Мстиславович и их духовник отец Иов, здоровенный двухметровый архимандрит с густым басом.

– Здравствуй, государыня! Здравствуй, князь! – поприветствовал он сестру с братом, отвесив положенный поклон, – Благословите, батюшка, – подошёл он к отцу Иову, сложив ладони.

– Бог благословит, – раскатисто отозвался батюшка, опуская длань на склонённую голову.

– Присаживайся, покушай с нами, – пригласил Ростислав.

– Благодарствую, – ответил Калика.

День выпал постный, и на столе красовались салаты, грибы, вареники, запечённые овощи, мёд. Всё вкусное и свежее. Однако сильно наедаться ему не хотелось. В общем, никто и не настаивал.

– Война сильно нас разорила. Если бы не ваша помощь, нам трудно бы пришлось, – нарушила молчание царица.

– Это взаимная выгода. У вас есть то, чего нет у нас.

– Те инженеры, которых прислал Никифор. На внешние заводы … – начал Ростислав.

– Что с ними? – забеспокоился Калика.

– Двое решили остаться насовсем. Будут семьями обзаводиться. Надо поговорить с вашим главным.

– Хорошо, я спрошу у Никифора. Но нужно понимать, что после окончания договора мы больше сюда не вернёмся. Ребята молодые и решение ответственное. Как бы не пожалели.

– Один из них сирота, второй попросил перевести сюда свою маму. Сможешь?

– Если Никифор не против, переведу, – во всё время разговора Калика старался не смотреть на царицу.

– Что у тебя с Еленой Дмитриевной? – словно прочитав его мысли, спросила государыня.

– Пока всё хорошо. Благодарю за то, что разрешила мне и ей...

– Будешь венчаться или так и будешь грехом жить? – вдруг пробасил отец Иов.

– Венчаться, это значит открыть своё имя. Я хочу умереть в безвестности. Она всё знает и принимает эти правила. Выбор у неё всегда есть.

Священнослужитель неодобрительно покачал головой.

– Сами разберутся, – вмешался князь.

В отличие от Калики, царица совершенно не испытывала неловкости. Когда он обратился к ней с просьбой одобрить их отношения с Еленой Дмитриевной, она (казалось, привычная ко всему), даже удивилась. ТОТ ФАКТ, ЧТО ЦАРИЦА И ЕЛЕНА – ОДИН И ТОТ ЖЕ ЧЕЛОВЕК, но в разных мирах, ни ей, ни кем-либо из её ближайшего окружения всерьёз не воспринимался. Они её никогда не видели и относились в лучшем случае, как к далёкой космической проекции.

Чего никак нельзя сказать о Калике. Он-то общался с ними обеими. Даже несмотря на разность воспитания, разные причёски, одежду, говор, не чувствовать, что это не сёстры, а один человек, он не мог. Не смотреть на царицу как на женщину стоило ему теперь больших усилий.

Тем более он прекрасно представлял, что у неё под одеждой.

«Я помню все твои трещинки», – всплыла в памяти строчка из песни.

– Интересно было бы с ней познакомиться, – нарушила молчание царица.

– Это невозможно, – ответил Калика. – В мир, где есть твой двойник, проход закрыт. У меня тоже не получится попасть туда, где я существую.

– Можно видеопосланиями обменяться, – скреативила регент.

– Не стоит, – попаданец почтительно попытался выключить самодержавный генератор идей, – про путешествия между мирами она ничего не знает.

– Не дави на него, – заступился Ростислав, – в его стране твоей власти нет.

– И всё-таки удивительно, – пристально поглядела на него Ульяна. – Наши миры разошлись очень давно. Почему мы везде?

– Не могу знать государыня. Во всех мирах, где я отметился, есть ты, царь и ваш сын. Все примерно одного возраста. Разумного объяснения у меня нет. Я просто констатирую факт.

– В мире Никифора тоже?

– Да. Там ты учёный-историк. Царь – врач, как и в моём мире. Только специальность другая. У нас он кардиолог, в мире Никифора – психиатр. Зовут всех по-разному.

– Похоже, их специально сводят, – предположил, рассмеявшись, Ростислав.

При этих словах отец Иов размашисто осенил себя двуперстным знамением и зашептал молитву.

«Женится по любви не может ни один король», – мгновенно напела память Калики ещё одну дурацкую песенку.

***

Май 2020 года. Мир Никифора

Назад возвращаться оказалось легче в прямом и переносном смысле. Забирали назад только «наполненный» сплав из «Божьей коровки». Тем паче, что на весе материала его новое качество никак не отражалось.

При возвращении в Институт, не откладывая просьбу царицы в долгий ящик, пришлось переговорить с Никифором.

На удивление, он воспринял всё спокойно. Похоже, даже был в курсе. Инженеры часто передавали ему свои настроения через геопартизан.

– Я не возражаю, пусть остаются, если они так хотят в монархию. Маму, как только будет готова, доставим сюда, переводите через барьер. Меня другое тревожит. Надо уже новый мир подыскивать и готовить его к производству. Что делать будем? – передал Никифор свою обеспокоенность одновременно с пакетом капсул.

– Искать. Что у историков есть мысли?

– Есть, но, боюсь, это будет опасно.

– Если вы о сопровождающих, то на этот раз никого не нужно. Справлюсь один. Приборы ваши – ерунда для детей. Уже давно всё освоил.

– Не в приборах дело. Вы – наш главный актив. А сейчас вы даже в своей квартире не ночуете.

«И компаньонки нет», - чуть было не слетело с его языка.

– В прошлый раз вы не боялись рисковать, – Калика сделал вид, что не услышал последнее замечание, в том числе и невысказанное.

– В прошлый раз у нас имелись только гипотезы. В случае неудачи мы ничего не теряли. Сейчас слишком многое вовлечено в процесс. Огромные число людей и ресурсов. Вытащи краеугольный камень, и всё рухнет. Я каждый раз боюсь, что вы не появитесь. И чем больше я узнаю о вашем мире, тем страшнее мне становится.

Никифор действительно постарел за эти годы. Появилась седина и усталость во взгляде.

– Понятно. Есть успехи с источником или синтезом итиля? – перевёл тему попаданец.

– Никаких результатов. Топчемся на месте. Фундаментальных теорий не хватает, – с искренним сожалением выдал, словно сплюнул, Никифор и в свою очередь сменил неприятную тему. – Может, переберётесь к нам?

– Мы это обсуждали. Не получится. Начать с того, что из «чужого» мира я могу попасть только в свой.

– Это решаемо.

– А главное. Принадлежность к своему миру имеет значение. Это трудно объяснить, но чувствую очень сильно. Переезд, скорее всего, приведёт к утрате способностей.

– Тогда у нас нет выбора. Перерабатываем всё, что нам отпущено у царицы, и параллельно продолжаем новый поиск.

– На том и порешим.

***

Май 2020 года. Мир Калики

Домой (а «домом» для него выступала не его квартира и не здание Фонда, а весь мир) Калика вернулся ближе к ужину.

Оставалось достаточно времени, чтобы поработать с информацией. Убрав капсулы в тайник и поставив канистры на платформу, он присел на кушетку и погрузился в чтение и просмотр картинок.

Как бы скептически он не относился к Елене Дмитриевне, но свои обязанности она чётко исполняла. Информационный поток по культуре значительно разгрузился и структурировался. В этом отношении она превзошла даже Юстине. А ещё он подумал, что баланс в их отношениях они интуитивно нашли. Конечно, ей не надо готовить, убирать и поддерживать огонь, но роль «хранительницы очага» она отлично выполняла. Только очагом выступал Фонд и его самое важное направление.

Просидев так около часа, он решил, что пора выбираться из Зоны полной концентрации. Миропроходец облачился в защитный костюм и открыл дверь. Вывез канистры, перекачал воду в цистерну и двинул в апартаменты.

«Как мало мы всё-таки ценим такие вещи, как сытость, тёплую воду, чистую одежду. Уже одно это недоступно большинству населения планеты», – размышлял он, выйдя из душа. – «А когда тебя ожидает любимый человек – вообще праздник».

Любимый человек сидел в кабинете. В новенькой парадной форме офицера одной из федеральных служб.

Ошалело Калика опустился на диван. Елена быстро подошла к нему, поцеловала в губы.

Через несколько секунд он почувствовал, что пристёгнут наручником к стальному подлокотнику.

А ещё через пару мгновений он опознал перед своим лицом дуло табельного пистолета.

– Ну что, дорогой, а теперь поговорим серьёзно, – с хищной улыбкой проворковала офицер.

Глава 11 Игроки

– Что ты хочешь узнать, – хрипло сглотнул хозяин апартаментов.

– Почему ты следил за мной? – не задумываясь, выпалила Елена.

– Меня попросили. Приглядеть. Я дал слово, – Калика старался отвечать коротко, по возможности честно, и при этом не сболтнуть лишнего.

– Кому?

– Твоему родственнику. Ты его не знаешь.

– Как его зовут?

– Тебе его имя ни о чём не скажет.

– Я сама решу, скажет или нет. Как его зовут? – Елена легировала голос твердосплавным металлом.

– Ну, Ростислав Мстиславович.

– Кто он мне?

– Не знаю, – на самом деле, он не понимал, как это объяснить. Не скажешь же «твой несуществующий здесь младший брат в ином мире».

– Никогда о нём не слышала, – наморщила память дознавательница. – Ладно. Уточню по своим каналам.

«Удачи», – мысленно напутствовал допрашиваемый.

Она сделала шаг назад и опустила пистолет. Устала держать на весу. Но глазной контакт не разорвала.

– Что за тоннель у тебя под квартирой? Куда он ведёт? – начала она следующий блок вопросов.

– Никуда. Просто бетонная слепая кишка под землёй. Я называю его «Тир». В первоначальном проекте его не было. Добавили по моей просьбе, – без утайки отвечал Калика.

– Зачем?

– Чтобы спрятаться в случае опасности, – артикулировал он вслух.

«И незаметно исчезнуть в межмировом пространстве», – это уже про себя.

Елена опять что-то прикинула в уме, а потом резюмировала:

– Глупо.

– Совершенно с тобой согласен, Елена Дмитриевна, – с энтузиазмом подтвердил пленник, – совершенно согласен.

Она вновь направила на него АПС.

– Что за бабы у тебя в «Сфере»?

– Они были до того, как ты стала моей девушкой. Просто компаньонки.

Она опять что-то прикинула по срокам.

– Гейши, значит, – по-культурному интерпретировала Елена.

– Можно и так сказать. Сейчас никого, кроме тебя нет, – на всякий случай ещё раз уточнил скованный.

– Я ведь чувствовала! У тебя что там, тайная комната?

– Небольшой проход в другое помещение. Туда мне доставляли девушек, – ни разу не соврав пояснил междумирец, и третий раз присовокупил: – но всё это было до начала наших близких отношений.

– Как звали последнюю? – экстрим-интервьюер заточила взгляд до максимальной остроты.

– Тебе зачем? –не оценил подозреваемый женскую любовь к деталям.

– Отвечай на вопрос!

– Карповцева, – честно признался Калика.

– Имя, а не фамилия!

– Татьяна, – инстинктивно сбрехнул миропроходец.

Вообще-то её звали Олеся, но именно в этом месте правда категорически отказалась слетать с уст Калики. Кто их знает, этих старообрядцев, не наворожила бы чего девушке, которая здесь вообще ни при чём.

– Где она сейчас?

– Проходит стажировку у Маргариты Валентиновны, профессора права, генерал-майора безопасности, – снова вернулся на светлую тропу откровенности Калика.

– Она что, тоже служит? В каком звании?

– Лейтенант. Старшой.

– Ладно. Верю, – смилостивилась мучительница, откладывая Стечкина и, приблизившись к пленнику, разомкнула «браслеты».

Калика схватил её и силой усадил себе на колени.

– Надо же, даже стоп-слово не понадобилось, – засмеялась Елена. – Ну что, сегодня с артподготовкой или сразу в атаку?

– За такой допрос не только с артподготовкой, но и с разведкой, – дал указание Калика.

– Как хочешь, – исполнительно ответила возлюбленная. Стекла вниз, расстегнула ему рубашку и лизнула сосок.

***

Главной особенностью пристрастия Елены Дмитриевны к ролевым играм было то, что она стремилась к полной натурализации своего персонажа.

Перед тем, как предстать в роли медсестры, она несколько недель волонтёрила в медицинском блоке. Примерно два часа в день. До уровня работы с реальными пациентами её никто не допустил, но первую помощь оказать могла, и довольно квалифицированно. И училкой истории на общественных началах она в местной школе немного пофакультативила. И уроки стрип-дэнса брала.

Что касается офицерского звания, то оно тоже оказалось самым настоящим. С одной стороны, Калике пришлось «раскошелится» на информацию, полученную от Ермолая. С другой – Филипп надавил на своих кураторов, и те, учитывая общую важность объекта, пошли навстречу.

Особенно почему-то зашли данные по британским подставам с отравлениями полонием-210 и «Новичком», которые Ермолай присобачил «до кучи». А основной массив, связанный с промышленным шпионажем, вызвал гораздо более сдержанную реакцию. Хотя там находились весьма интересные разработки, перспективы которых пока ещё не оценили сами их создатели, что ермолаевы ребята отразили в аналитике.

Столь пренебрежительного отношения властей даже Калика не понял, но философски рассудил, что «хозяин – барин». Если что, можно и на своих заводах развить многообещающие темы.

А ещё Елена, как и большинство женщин, очень любила привязываться к датам. Выяснить день рождения Калики ей не удалось даже на самом жёстком «допросе», а потому неунывающая искусствоведша каким-то образом высчитала дату их первого знакомства в походе. Так что ничего не подозревающий миропроходец однажды проснулся, сжимая в руке конец атласной ленты, которой была перевязана его улыбающаяся аманта. С бантиком в районе тяжёлой налитой груди.

В общем, она определённо входила во вкус новых отношений. Ей явно нравилось снова нравиться.

***

Июнь 2020 года. Мир Калики

Настроение у Калики было тревожным, как утром после сна, в котором ты долго и безуспешно искал свой школьный портфель. Перед встречей с Василисой оно почти всегда было таким.

Правда, на этот раз добровольная попаданка оказалась в хорошем настроении и даже в меру нахальна, чего ранее за ней не водилось.

– Ну что, тебя можно поздравить с новым поприщем, – начал он разговор.

С началом СВО на Украине в марте 2020 года Василиса решила покинуть свой добробат и переквалифицироваться в военкоры. Её неблагозвучный позывной также не избежал ребрендинга, и теперь она выступала под псевдонимом «Микулишна».

«В честь былинной героини», – пояснила она Калике в БК.

«И кто же твой Ставр Годинович?» – поинтересовался миропроходец.

«Узнаешь. Со временем», – обнадёжила военкор.

Надо ли говорить, что все её каналы на популярных ресурсах и в мессенджерах быстро добрали ещё миллионы подписчиков.

Сейчас на явочной квартире она предстала перед Каликой в голубых ультракоротких шортиках и не менее легкомысленной светло-оранжевой майке-алкоголичке. Верхней частью нижнего белья провокационно пренебрегла. Правда, и погода стояла жаркая, а в принадлежащей Василисе однушке кондиционера почему-то не водилось.

Девушка-пришелец сосредоточенно порхала по кухне, соображая перекус, а потому от его невместных гратуляций только отмахнулась.

Он полюбовался на её ладную фигурку, отметил повысившуюся яркость татуировки, мысленно отвесил одобрительный шлепок по туго обтянутой попке.

Василиса как раз в этот момент обернулась и понимающе хмыкнула.

«Вот же прожжённая оторва», – одобрил про себя Калика и тут же спохватился, нелепо оправдав мыслепреступление: – «прости Елена Дмитриевна, я хоть вегетарианец, но меню никто не запрещал изучать».

– Вот, – удовлетворённо осклабилась Василиса, внедряя томатный сок на стол, заставленный дымящейся пастой, сыром, сосисками и прочей незатейливой ароматной снедью.

Они молча набросились на еду, и, только слегка подзаправившись, приступили к осмысленной беседе.

– Всё произошло, как ты и предсказывала, – начал Калика, – бледнолицые действительно усилили давление по периметру настолько, что наше руководство не сумело не ответить и не начать боевые действия.

– Ну да. А ещё, несмотря на все наши с тобой усилия в виде сливов разведданных, «Крымской весны» не случилось, – подхватила она. – Взять эту территорию с наскока не вышло. Теперь нас ждут долгие вязкие позиционные бои в городской застройке. Нарушение правил войны, конечно же, но все закроют глаза. И уйти нельзя, и продолжать дорого. Хорошо ты меня послушал и дронов c РЭБами наклепал. Теперь, по крайней мере, видно, в какую сторону будут развиваться военные технологии. И мы к этому оказались хотя бы минимально готовы.

– В прошлый раз вы меня, Василиса Микулишна, обвинить в эскалации изволили, – заметил гость.

– Да не бери в голову, – махнула вилкой хозяйка. – Я просто хотела, чтобы ты проникся серьёзностью момента. Всё началось бы в любом случае. Несколько лет туда-сюда – не так важно. У царицы война вон уже закончилась. Здесь только началась. Скажу больше, даже в моём мире она ещё предстоит. И не факт, что обойдётся в рамках конвенциональных боеприпасов. Уж больно неравное соотношение сил. Аналитики Ермолая вроде как пытаются в своих отчётах донести до Никифора, но не знаю, получится ли.

– Откуда такая уверенность?

– А у них выбора нет. Их становится мало. Во всех мирах. Технологическое лидерство утрачивается, уровень жизни падает, а потому единственный шанс – получить доступ к нашему массиву ресурсов, включая Арктику, которые, с их точки зрения, ошибочно находятся в руках дикарей. Да и ты тоже сверхценный актив. Атаковать в лоб нельзя. Ядерка и всё такое. А вот стравливание варваров между собой всегда являлось их излюбленной тактикой. Вспомни американских индейцев или африканцев. Тебе напомнить, кто физически отлавливал рабов на тростниковые и хлопковые плантации?

– Другие негры. Работорговцы просто ждали их в порту с гостеприимно открытыми трюмами.

– Садись. Пять, – включившая училку ловко намотала на вилку макароны, повозюкала их в соусе и отправила в рот.

– Ну а Никифор? – поинтересовался гость.

– А что, Никифор? Ты очень вовремя нарисовался. Западники допетрили в вопросах стабильного получения и хранения итиля, когда его уже почти не осталось. И тут появляется товарищ Калика и налаживает поставки из другой реальности. Понимаешь, какой козырь у него в рукаве?

– Нестабильный козырь. Со мной всё что угодно может произойти.

– Поэтому с тобой здесь столько народу, – пояснила Василиса, – но дело не в этом. Они знают, что у Никифора есть доступ к некому источнику, а значит опять-таки начнут качать ситуацию. Уже от отчаяния. Так что пусть готовится к очень серьёзным провокациям. Впрочем, он взрослый мальчик. Сам разберётся.

Калика возобновил мерное поедание приготовленных на скорую руку кушаний.

– В общем, ты правильно поступил, что сразу отсёк от итиля всех тех, кто своих детей от нашей страны отделил. Пятая колонна здесь не нужна, – прожевав продолжила Микулишна. – Кто-то из них пытался уже купить себе время?

– Официально нет, – ухмыльнулся Калика. – Не пускают в очередь их новые сограждане. Квоты довольно жёсткие, и цена всё время растёт. Правда, выявили несколько попыток пробиться через наших за взятку. Всех отсекли на ранней стадии ребята Филиппа.

– Я надеюсь, своего директора ты тоже контролируешь?

– Обижаешь, – хмыкнул торговец временем, – по линии финансов контроль от Юстине и Милодары, ДНК и фейс-контроль от ребят Ермолая. Пока баланс сходится. Да и все сотрудники знают, что будет, если кого-то поймают на грязных проделках. Увольнение и чёрный список на три поколения. С публикацией на сайте, чтобы даже пару себе не могли найти.

– Вот это правильно, – бессердечно одобрила военкор, – чем жёстче, тем лучше. Один предатель может уничтожить целую армию.

– Меня сейчас другой вопрос очень интересует, – гость повернул разговор на другую когнитивную магистраль. – Артикулировать преимущества нашей цивилизации. Чтобы ни у кого даже вопросов не было смотреть на закатную сторону. И никакая тварь не смогла баламутить наш народ или его часть идти умирать за «европейский выбор». Итиль решает, но этого мало. Нужно озвучить смыслы. Интуитивно я их чувствую, но, похоже, не всё пока мне открыто.

В первый раз Василиса посмотрела на него совершенно новым взглядом. В нём поровну смешались удивление и вовлечённость.

– Так вот почему ты запрещаешь нам прогрессорство, – осознала она, – пока нет чётко выраженных и всеми принятых смысловых цивилизационных преимуществ…

– … все эти научные открытия просто утекут на Запад и усилят наших врагов, – подхватил он. – Ну и я всё-таки хочу, чтобы прорывы явились следствием массового поступательного развития науки, а не результатом подвига одиночки или, тем более, привнесёнными извне попаданцами, вроде тебя или Ермолая. Он, кстати, провёл исследование. Итиль и здесь могли бы найти. Всё шло в правильном ключе. А потом не туда свернуло. Давно. Ещё в пятидесятые-шестидесятые. Ленин и Троцкий работали на опережение, пусть и пропустили удар в спину. Сталин тоже пытался, но интеллектуальных возможностей не хватило. Хрущёв и Брежнев уже просто плыли по течению, реагируя на вызовы. Про Горбачёва с Ельциным я вообще молчу. Полное ментальное убожество и признание своей подчинённой роли сырьевого придатка.

– Ну, мне это не так близко, – дипломатично вставила военкор. – Я выросла в другой исторической версии.

– Ты не совсем права, мы все служим одной цивилизации. Неважно, какие у неё в данный момент границы и как она называется: СССР, империя или РФ. А также кто стоит у руля: царь, президент или генсек.

– Служение подразумевает жертвенность, – несмотря на легкомысленный наряд попаданки и то, что произнесла она это, закусывая маринованным груздём, её слова прозвучали очень мудро.

– Моя жертва в безвестности и нестяжательстве, – наконец он выдвинул то, что и ему не очень понравилось, но ничего другого в этот момент не снизошло.

Василиса попыталась возразить, но передумала и качнула разговор в другую сторону:

– То есть пока в мире господствует протестантская этика в духе «кто удачлив, того и вера»…

– … с их точки зрения у кого больше денег, тот и богоизбран. А потому можно обманывать и истреблять индейцев, забирая их землю и ресурсы. Построение рая на Земле для «белокостных» за счёт варваров и на плечах варваров.

– А той части дикарей, которая воспримет эти идеи и продаст свою землю за бусы и зеркала, будет даровано право приобщиться к этому лубочному раю, – уточнила барышня-попаданка.

– Иллюзия права, я бы уточнил. Причём эти туземцы даже понимают, что лично они в него полноправно не войдут. Не потому, что мало денег, а потому, что другой культурный код, но они надеются, что хотя бы их дети станут своими. Да и то не полностью. Подлинная аристократия не примет никого. Даже поляков с венграми, не говоря уже обо всех остальных.

На некоторое время в кухне установилось полная тишь. Даже звуки с летней улицы не долетали, несмотря на обеденное время.

«Хорошая звукоизоляция» – ни к селу, ни к городу подумал Калика, – «и в квартире чисто. Следит Вася за своей обслугой».

– Ты всё-таки не до конца понимаешь значение итиля, – девушка вскрыла тишину скальпелем своего звонкого голоса. – Ты даёшь условное бессмертие, а это дороже всех руд и нефтеносных пластов. А потому давление на тебя и твоих людей будет многократно выше, чем сейчас. Пока противник сам в растерянности. Уж очень неожиданно ты появился. Но поверь, скоро они придут в себя и объединятся. Англосаксы с Ватиканом и прочими, как ты говоришь, бледнолицыми. Даже китайцев с арабами и индусами попробуют подключить. То, что сейчас на Украине, пока это даже не начало. Так, разведка боем.

– И когда, по-твоему, пойдёт основной накат? – по опыту он знал, что к её прогнозам нужно относится крайне внимательно. Да и Ермолай подавал тревожные сигналы.

– Как только они поймут, что тебя нельзя перекупить или захватить, – пожала плечами Микулишна. – И чем дольше ты будешь поддерживать в них эту иллюзию, тем больше у тебя будет времени.

Они опять надолго замолчали, дорабатывая остатки обеда.

– Послушай старую мудрую женщину, – наконец, слегка растягивая слова, проговорила она. – То, что ты привлёк столько словоблудов и запустил внутренний диспут, уже хорошо. Твоя пассия старается. Это даже мне видно. Вот только внутри нашего общества ты вряд ли найдёшь то, что ищешь. Буду рада ошибиться и ни в коем случае не прошу тебя снижать активность в этом направлении. Но есть чувство, что мега-идеи так не утверждаются. Их всегда приносят извне.

– Как князь Владимир или Ленин? – понимающе поддакнул миропроходец. – Принести и адаптировать под наши условия.

– Вот-вот. Так что, если хочешь найти новые смыслы, то расширь горизонты. Выйди на новый уровень. Тем более, что как раз ты и можешь это сделать. В самом, сука, буквальном смысле.

Василиса встала и начала складывать посуду в раковину. Калика дёрнулся помочь, но она остановила его, сердито сверкнув глазами.

– И ещё, – вновь села за пустой стол Василиса, – если пойдёшь за этим в другую реальность, возьми меня с собой.

– Тебя? – удивился Калика.

– Ну да, – подтвердила иномирная туристка, – у меня есть деньги, возможность их зарабатывать в любом из миров, отношения, слава, боевой опыт. Даже вечная молодость пока есть. Пришло время для смыслов. Высшего уровня власти.

– А как же твоя война?

– Контракт я не стала заключать. Так что теперь вольная птица. Какое-то время ещё попрыгаю по окопам, но если появится что-то более интересное, то пойду туда без всякого сожаления. Твоё предложение как раз из этой серии.

«Да я вроде ещё ничего не предлагал», – внутренне отмёл он её манипуляции, – «но спасибо, что подтвердила мои же собственные выводы».

Глубоко вздохнув, он начал, серьёзно проговаривая каждое слово:

– Послушай старого опытного человека. И не обижайся. Я уже не в том возрасте, чтобы брать в свою жизнь кого-то просто так. В прямом и переносном смысле. Если хочешь со мной, докажи, что без тебя не обойдусь. В противном случае сделаю всё сам. Как привык.

Она помолчала. Потом вздохнула:

– Я тоже не в том возрасте, чтобы обижаться. Твои слова справедливы. Буду искать решение.

Глава 12 Взрыв

Октябрь 2020 года. Четыре месяца спустя. Мир Калики

Лещ выскочил из помещения скалодрома и побежал по коридору. Обычно он пользовался верхним «метро», но сейчас по всем раскладам ближе располагалось нижнее. Народу в вагоне скопилось довольно много, даром что выходной. Рядом стояла девушка с зелёными волосами, пирсингом в носу и нереально густым запахом туалетной воды. Это раздражало, заставляло слезиться глаза и задерживать дыхание, но Лещ не хотел проходить вглубь вагона, тем паче, что ехать ему совсем недалеко.

В административный блок он проник быстрым шагом, на грани перехода в тревожащий охранников бег.

В кабинет Юстине он ворвался с шумом, ударив распахнутой дверью о какую-то тумбочку. Поначалу комната показалась пустой, но, проморгавшись, Лещ обнаружил хозяйку сидящей на полу у стенки. Заплаканной и перепуганной.

– Елену Дмитриевну убили, – подняла она глаза.

– Что?! Как? – едва выдавил из себя Лещ.

– Взорвали автомобиль. В Ставрополе. Звонил Михаил. Двадцать минут назад. Мне и Малине. Филипп в Москве. Больше мне не к кому обратиться, – она с трудом брала себя в руки.

– Это точно? Ошибки нет?

– Нет. Михаил был при ней. Вытащил её.

О том, что ЕД уехала на инспекцию подготовки к открытию нового крупного центра детского творчества, Лещ не знал. Такие поездки старались не афишировать, создавая эффект внезапности. Обычно привлекали волонтёров, но и визит кого-то из начальства Фонда не являлся редкостью. Калика поощрял такие выезды своей боевой подруги, дабы не запирать её в «Колесе» надолго. В качестве охраны обычно ездили либо Михаил с девушкой-телохранителем, либо Малина с парнем из охраны.

В том, что она этим утром оказалась в Ставрополе, не было ничего необычного. Оставался вопрос: кому и зачем понадобилось так жёстко всё обострять?

– Калика знает?

– Нет. Он в «Сфере». Пожалуйста, сделай это. Я не смогу. Нет сил. У Малины тоже, – вид у неё был до того жалкий, что Лещ решил не спорить. В конце концов, кто-то должен сообщить Главному. Так почему не он. А времена, когда казнили гонца за плохую весть, пока не вернулись.

– Кто ещё, кроме нас троих, знает?

– Никто.

– Никому не говорить. Я спускаюсь вниз. Буду ждать у «Сферы». С Филиппом свяжусь сам. Если кто-то выйдет с расспросами, направлять на меня. Самим молчать, как партизанкам. Ясно.

– Да. Всё ясно.

– Приведи себя в порядок и пойдём. Пока не успокоитесь, с Малиной держитесь вместе. Мужу скажи, что тебя срочно вызвали вниз. Потом он всё поймёт.

***

Филипп уже всё знал и уже вылетал в Ставрополь. Михаил, хоть и не подчинялся ему напрямую, счёл своим долгом сделать два звонка.

Не давая Лещу раскрыть рта, Филипп отдавал приказы спокойно и рассудительно.

– Ничего не говори. Сейчас о том, что произошло, знают шесть человек. Я уже срочно вызвал из загранки нашего главного дипломата, благо он в Эмиратах, лететь недолго. Его посвятим в курс дела уже здесь. Важно как можно дольше сохранять тишину. Никаких заявлений для прессы и никаких личных семейных разговоров. То, что ты позвонил по защищённому каналу, хорошо, но о том, что случилось прямо не говори даже со мной. Девчонок изолируй.

– Уже сделано.

– Калике ты сообщишь?

– Да. Сейчас выдвигаюсь в «Сферу». Придётся сидеть и ждать.

– Ничего, посиди. Попутно мониторь прессу. Сам ничего не сливай. Никому. Ни под каким предлогом. После того, как поговоришь с Главным, попроси разрешения выехать ко мне. Сейчас ты нам очень нужен на месте происшествия. Втроём мы должны всё вырулить. Калику постарайся убедить оставаться на месте. Возможно, его хотят выманить и ликвидировать.

– Я понял. Но что вы задумали?

– Это атака на всех нас. Удар в самое чувствительное место. Попытка уничтожить Фонд. Нарушение всех договорённостей. Нам сейчас надо оставаться с холодной головой. Те, кто это сделал, явно рассчитывают на нашу спонтанную реакцию. А потому мы должны поступать обдуманно. В первую очередь в информационном плане. Пока храним молчание и думаем.

– Вас понял. Буду на связи.

Через полчаса, когда Лещ уже устроился недалеко от «Сферы» пресса начала писать о взрыве. К немалому удивлению пиарщика, все издания сходились на том, что убили дочь известного генерала. Всё указывало на причастность спецслужб сопредельного государства. Фонд вообще пока никак не фигурировал.

Тем не менее Лещ запросил департамент инспекций, где быстро выяснил, что дочь генерала действительно трудилась нештатным волонтёром Фонда, закончила строительный вуз по специальности ПГС и несколько раз выезжала на аудиты. В Ставрополе она уже находилась две недели и намеревалась передать Елене свои выводы.

Пришлось побеспокоить Михаила и максимально тактично попросить немедленно спрятать девушку, которой угрожала опасность. Михаила слегка контузило, и он получил несколько ожогов. Но вся остальная охрана осталась невредимой и рвалась выполнять приказы. Вот только тот, кто имел право им приказывать, находился в бронированной капсуле. Лещ мог только попросить.

К счастью, опытный бодигард прекрасно его понял и пообещал всё сделать быстро и без лишнего шума. Сами они после оказания первой медицинской помощи также заперлись в гостинице и ждали дальнейших распоряжений.

Они последовали почти сразу. Филипп попросил сделать максимально подробную фото- и видеосъёмку места трагедии. Сначала силами самих охранников, а потом оперативной группой частного детективного агентства, которую срочно вертолётом перебросили туда из Краснодара. С официальными властями Филипп быстро договорился: личность погибшей пока не раскрывать и группу от Фонда на место происшествия допустить.

***

К обеду тема в прессе начала выдыхаться, тем паче, что подобный случай был уже далеко не первый. Новость о происшествии в Ставрополе ушла с первых строчек новостных лент, и народ в выходной день вернулся к своим привычным делам.

Резкий разворот произошёл примерно после двух часов дня. Сначала МИД Китая выступил с резким осуждением взрыва, а затем в течение примерно получаса выступил Президент США с тем же осуждением, применив слово теракт. Ну а потом началось какое-то безумие. Буквально в течение трёх часов с аналогичным текстом выступили почти все страны мира, за исключением нескольких совсем уже русофобских.

Вся мировая пресса буквально сходила с ума от столь неординарной синхронности.

Президент поручил Следственному комитету взять расследование на контроль. Глава комитета немедленно вылетел в Ставрополь. Туда же направились все руководители силовых ведомств, за исключением разве что армии.

Кто-то опубликовал записи с камер наблюдения как самого взрыва, так и предполагаемой закладки. Подозреваемую, пожилую женщину с годовалым ребёнком в коляске установили и объявили в розыск.

При этом имя ЕД так и не назвали, а на видео разобрать ничего толком было нельзя. Лил сильный дождь, и Елена натянула капюшон. Охранник открыл заднюю дверь, позволил женщине сесть, и в этот момент раздался взрыв. Можно только позавидовать самообладанию Михаила, который, отлетев на несколько метров, быстро вскочил, разбил стекло соседнего авто, выхватил огнетушитель, вернулся к машине, частично сбил пламя и быстро вытащил тело.

Наконец в обед из Зоны полной концентрации вышел Калика с тяжёлым лицом человека, принявшего страшный удар.

Увидев Леща, он спокойно произнёс:

– Я всё знаю. Не спрашивайте меня, откуда.

***

На самом деле он не планировал в этот день долго работать. Быстро завершив переброску геопартизан, он уже к одиннадцати часам навестил свою однокомнатную квартиру для проверки звонков.

Вернувшись в «Сферу», он глянул на планшете новости и сразу почувствовал неладное. Связался с Ермолаем и попросил запись всех телефонных разговоров Михаила за сегодняшнее утро. После их прослушивания он лёг на пол лицом вниз и тихо завыл.

Более или менее прийти в себя удалось через пару часов.

Он снова связался с Ермолаем и попросил уже записи переговоров Филиппа. Директор фонда действовал чётко и грамотно, как, впрочем, и все они. Голову никто не потерял и в эмоции не ударился. Это его немного успокоило.

Нужно было выходить и что-то делать.

Лещ попросился к Филиппу и главному дипломату, которого звали Роман Романович. И это было правильно. Втроём они всё сделают как надо. Он бы им только мешал.

– Я прекращаю работу на сорок дней. Исходите из этого, – сказал Калика Лещу при расставании. – Сейчас мне надо побыть одному.

***

Только вечером весь триумвират, наконец, собрался. Заседали в Ставпрополе, в том самом, почти готовом к открытию центре, который инспектировали девушки. Спать и питаться решили тут же. В этом же здании развернулись частные детективы и срочно выехавшие из «Колеса» и других городов необходимые сотрудники Фонда.

По счастью, центр оказался недалеко от официального штаба Следственного комитета. По распоряжению его главы госструктуры немедленно делились с руководством Фонда всей поступающей информацией.

Также в Ставрополь и сопредельные сёла съехались все имеющиеся в наличии отечественные и зарубежные журналисты. Несмотря на то, что никто ничего не понимал.

О том, что дочь генерала жива, власти сообщили во второй половине дня и даже предоставили соответствующее видео. Её взяли под охрану, освободив от этого потрёпанного Михаила с его людьми.

Имя погибшей продолжали хранить в секрете. Даже США с Китаем, которых настоятельно об этом попросили. Остальные страны, судя по всему, ничего не соображали и действовали с оглядкой на двух гегемонов.

Исполнительницу, шестидесятипятилетнюю тётку, взяли в такси по дороге к границе с Азербайджаном. Остановили на посту ГИБДД и провели захват. Оказалась дочерью амнистированного бойца УПА. В Россию приехала год назад. Устроилась няней. Коляску с подопечным, годовалым ребёнком, бросила в одном из дворов недалеко от места взрыва.

Мужчина, который изготовил бомбу, успел выехать. Но Европол обещал посодействовать.

Наиболее активную позицию заняли Штаты, которые объявили о срочном созыве экстренного совещания на военной базе на Аляске руководителей спецслужб всех своих союзников. Оно планировалось рано утром следующего дня по Москве.

***

Наутро стало известно, что военно-транспортный самолёт ВВС США с руководителями украинских спецслужб был посажен на одном из северных военных аэродромов России. Борт летел из Польши на Аляску через Северный Ледовитый Океан. Примерно к середине полёта из Польши и Великобритании поступили два одновременных анонимных звонка о заложенной бомбе. Командир воздушного судна принял решение запросить посадку на ближайшем аэродроме, которая была любезно предоставлена российской стороной.

Для проверки самолёта пришлось вывести наружу сонных пассажиров, где их уже ждал случайно оказавшийся там российский спецназ и следователи.

Ещё накануне вечером европейские силовые структуры провели задержание изготовителя бомбы. Выдачу фигуранта пообещали осуществить после прохождения экспертизы на предмет остатков взрывчатых веществ под ногтями и на одежде. Задержание снимали на камеру и проводили максимально жёстко, что не совсем вязалось с образом мягких европейцев.

После этого скрывать имя жертвы уже не имело смысла, и сначала штаб Следственного комитета выступил с соответствующим заявлением, а потом близкие к Фонду блогеры разъяснили общественности статус погибшей как гражданской жены человека, известного под псевдонимом Калика.

Первые показания, которые дали не отошедшие от шока высокопоставленные спецслужбисты, исполнительница и изготовитель бомбы, указывали на то, что их целью была всё-таки дочь генерала.

Они несколько дней следили за машиной, и бомбу заложили накануне вечером, когда няня присела возле авто, чтобы поправить что-то в коляске подопечного чада.

Елена Дмитриевна созвонилась с Анной (так звали девушку, на которую охотились) и сообщила, что сначала сама проведёт осмотр, составит своё мнение, а потом уже выслушает её доклад и просмотрит отчёт. Использование одного автомобиля для перевозки разных персон являлось обычной практикой в Фонде. Даже у Филиппа «на большой земле» не имелось закреплённого авто.

Обе женщины оделись в стандартные фондовские плащи с капюшонами, и в силу дождливой погоды перепутать их на расстоянии оказалось довольно просто.

***

– Таким образом, несмотря на то, что формально они нарушили договорённости, сделали они это, скорее всего, неумышленно. И вряд ли они пойдут на нечто больше, чем то, что уже выполнили, – подытожил Роман Романович. – Сдача высокопоставленных должностных лиц своих союзников, пусть и под шитым белыми нитками благовидным предлогом, как ни крути, серьёзно подтачивает их реноме. При других обстоятельствах они и на это бы никогда не пошли.

Роман Романович (или РР как его про себя сразу же прозвал Лещ), являл собой полную противоположность Филиппу. Проводящий большую часть времени среди элиты западных стран, он мало чем отличался от них по манерам и внешнему виду. Представить его в какой-то бытовой ситуации, скажем, косящим траву у себя на участке при помощи триммера или клеящим обои в газетной пилотке, было решительно невозможно. Воображение Леща напрочь отказывалось принимать подобный промпт, выдавая «ошибку 404».

Даже сейчас в здании, пахнущем свежей краской и пластиком, он оделся в безукоризненный костюм с галстуком, при этом был гладко выбрит, чист и причёсан, в отличие от Филиппа в его слегка помятой толстовке.

Впрочем, со своей работой – поставкой богатых клиентов и убеждением их идти на довольно жёсткие условия Фонда РР справлялся отлично. Его вытащили с почётной пенсии, омолодили и предложили продлить активную деятельность. Серьёзным преимуществом оказалось то, что он владел несколькими языками и был вхож во многие закрытые двери. Весьма немало в Фонде держалось на его личных связях.

– Тем не менее, это нарушение договора, и спускать этого просто так нельзя. Неважно, в кого целились, – Филипп старался гнуть свою линию.

– Машина без опознавательных знаков Фонда. Но я с вами не спорю, Филипп Владимирович. У меня сложилось ощущение, что они сильно напуганы и их нужно продавливать на другие уступки. Разумеется, они будут идти на компромиссы, по возможности за счёт своих союзников.

– У нас все машины без опознавательных знаков. Иначе возле них бы творилось столпотворение. Это не даёт никому право подкладывать взрывчатку, – завёлся Филипп.

– То есть вы уверены, что это «казус исполнителя», а не целенаправленная атака на Фонд? – вмешался в спор Лещ.

– На сто процентов не уверен, но всё указывает на это, – РР быстро переключился с ершистого Филиппа на более приятного в коммуникации Леща. – Для них наш Фонд – это уже серьёзный фактор, исходя из которого они строят свои планы на будущее. Зачем им так рисковать? Какой в этом смысл? Безусловно, они потеряли контроль над кем-то из своих сателлитов. Те зарвались и провели акцию. Не первую, кстати. Плюс грубые ошибки охраны Елены Дмитриевны, дождь и прочие обстоятельства, которые сошлись в очень неудачной точке. И теперь всё наше благосостояние под ударом. Вот вы, Владислав Глебович, общались с Учредителем. Можете сказать, в каком он сейчас состоянии? Сможет ли продолжать работу?

– Выглядел лучше, чем я ожидал. Собирается сделать перерыв на сорок дней. Обо всём он узнал, находясь в «Сфере». Видимо, посмотрел планшет с новостями и выяснил личность погибшей по своим каналам.

– Давайте воспринимать способности нашего Учредителя как данность. В конце концов, всё у нас на них построено, – слова Леща явно вызвали у РР некоторое облегчение. – То, что он говорит о перерыве, а не о прекращении, уже хороший признак. Сорок так сорок. «Колесо» никуда не укатится и даже не заскрипит. Насколько я знаю, у вас запас средств на три года, Филипп Владимирович?

– Да, мы можем в течение этого времени выполнять все наши проекты и никого не увольнять, – взял себя в руки Филипп, – Владислав, постарайтесь довести это до всех сотрудников по всем своим каналам. Внутренней паники нам ещё не хватало.

– Да, немедленно этим займусь, – кивнул Лещ и начал выцеливать на смартфоне номер Надежды.

– Я свяжусь с МИДом, возможно, они что-то подскажут, что мы можем ещё потребовать у наших западных партнёров, пока они не оправились, – предложил РР. – Ситуация непростая, но самого худшего нам удалось избежать. Калика жив, и Фонд никто не трогает. Более того, сейчас нам даже будет легче их продавливать. Можно и цену ещё поднять. Главное, чтобы спустя полтора месяца всё восстановилось.

***

Похороны состоялись в родной области Елены только на девятый день после трагедии. И это было нечто маловообразимое. Прибыли послы практически всех государств, чиновники и бизнесмены всех мастей. Простые люди также пришли в изрядном количестве. К счастью, полиция действовала грамотно, и давки удавалось избегать.

Больше всего Леща раздражали актёры, певцы и публичные бизнесмены, многие из которых давно не жили в России, но по такому случаю не поленились заявиться в так презираемую ими страну и публично на камеру поплакать над человеком, о чьём существовании они не подозревали ещё несколько дней назад.

Из тех, кто реально общались с Еленой Дмитриевной и даже дружили с ней, те же Малина с Юстине, приехали на следующий день после взрыва и всё это время провели с родственниками Елены. Тихо с ней простились и положили по скромному букету на следующий день после массового шествия.

Калика вообще не приехал. Раздав все необходимые указания, он исчез в труднодоступных старообрядческих скитах. По крайней мере, именно эту версию довели до его ближайшего окружения. Как пояснил Михаил, такое за ним водилось ранее, и никто его там не нашёл бы.

Несмотря на незначительные ожоги и ушибы, выглядел начальник охраны бодро, насколько может быть бодрым человек, не выполнивший свою основную задачу. Впрочем, как раз Михаила, который, несмотря на непредотвращение взрыва и полученные травмы, действовавшего быстро, чётко и где-то даже героически, никто ни в чём не обвинял. Может быть, кроме него самого и Филиппа.

Директор Фонда заявился в больницу, где отходил от шока начальник охраны. Разговаривал предельно резко и даже намеревался ударить его по лицу. Лещу с трудом удалось погасить второй эмоциональный взрыв между двумя людьми, которых он бесконечно уважал.

Вопрос обеспечения подросшего сына Елены Дмитриевны, выбравшего для себя стезю работника спецслужб, взяла на себя Администрация Президента, разработавшая ему индивидуальный образовательный маршрут и определившая в соответствующее учебное заведение.

В остальном Фонд функционировал, как и раньше. Все оставались на своих местах, и работа над проектами продолжилась.

Основная задача Леща сейчас состояла в том, чтобы максимально погасить тревожные настроения в Фонде и околофондовском сообществе. С чем он вполне справился.

И только после того, как на сорок первый день Калика не появился, в руководстве Фонда началось сердцехолодящее беспокойство с плавным переходом в тихую панику.

Глава 13 Кошка Долька

Это был маленький золотисто-рыжий котёнок, обычный кошачий ребёнок среди многих других, выброшенных на улицу. Сначала он какое-то время метался по улице, жалобно мяукая, в поисках своей мамы, пока что-то большое и тяжёлое не прилетело сверху и не ударило его.

Он так и лежал, задавленный камнем, пока проходящая мимо женщина, не взяла его на руки и не отнесла домой. Это оказалось нелегко, но она со своими детьми стала ухаживать за кошкой, которая в первые дни лежала вытянувшись, как кусочек апельсина. Её так и назвали – Долька.

Но если внешние раны зажили быстро, то с внутренними всё оказалось сложнее. Поначалу она позволяла себя гладить – воспоминания об улице давали о себе знать. Но постепенно обида на людей всё больше и больше проявлялись в этом маленьком комочке.

Всё чаще и чаще она огрызалась и царапалась, до тех пор, пока к ней не перестали прикасаться. Злоба и ненависть к тем, кто спас её, росли с каждым днём и уже не умещалась в границах её тела, заполняя весь дом. К удовольствию Дольки, когда-то дружные дети начали ссориться, кричать, делать друг другу пакости, пока, наконец, окончательно не разбрелись по комнатам, уткнувшись каждый в свою мерцающую лопатку.

Там, где когда-то слышался весёлый смех, теперь раздавалось только шипение Дольки. Там, где раньше царил свет, теперь стоял полумрак, какие бы мощные лампочки не вкручивали. Даже еда стала горьковатой на вкус, хотя Хозяйка умела и любила готовить.

Женщина всё понимала, но убрать того, кого ты однажды спас, оказалось выше её сил. Она, конечно, никогда бы себе этого не простила. Годы замелькали, как вагоны товарного поезда. Постепенно все приспособились.

Но вот однажды Хозяйка сильно заболела, и её увезли в больницу. Единственный человек, который заботился обо всех и ничего не требовал себе взамен, теперь находился вне дома. Уже вполне взрослые дети вскоре выбросили Дольку на улицу.

Ничего не понимая, она сидела возле двери и громко просилась назад, пока не произошло то, что должно было рано или поздно случиться. Дверь её бывшего дома открылась и в неё опять бросили большим и тяжёлым.

Ей повезло, она успела увернуться. И в то же время почувствовала слабый мерцающий огонёк довольно далеко от неё. Ничего не понимая, она побежала к нему. Бежать пришлось долго. Не привыкшая к улице, она с трудом пробиралась между машинами, собаками и ногами прохожих. Было холодно, мокро и очень хотелось есть.

Огонёк то исчезал, то появлялся, пока, наконец, не привёл её к большому зданию. Трудно сказать, как ей это удалось, но она, исхудавшая и грязная, слабой тенью пробралась в палату Хозяйки.

Женщина обрадовалась хоть кому-то знакомому, сразу же опустив на пол тарелку с нехитрой больничной едой. Дети её так ни разу и не навестили.

Этой же ночью они обе умерли. Впервые за много лет тесно прижавшись друг к другу.

***

Октябрь 2020 года. Мир рассказчика

Именно на время, которое последовало сразу за гибелью Елены Дмитриевны, и пришлась наша встреча с человеком, который назвал себя Каликой.

Я закончил набивать на компе коротенький рассказ про кошку. Странное ощущение, как будто что-то толкнуло меня ночью с кровати и забросило за рабочий стол. По клавишам я молотил, не задумываясь над текстом, как заправская сотрудница советского машбюро. И только изрыгнув из себя этот небольшой текст, я почувствовал, что отпустило, и отправился добирать ночной сон.

В тот день я решил прогуляться до гаража, поменять колёса. С летних на зимние. Температура заметно упала, да и я сам почувствовал, что сцепление с дорогой стало намного хуже. Особенно на торможении.

Быстро покончив с домкратно-гаечными упражнениями, я присел на диванчик, дабы ещё раз перечитать ночной текст, выкорчёвывая опечатки. На минуту я провалился в буквенный омут и не сразу заметил стоящего в воротах человека, а потому ему пришлось окликнуть меня.

– Узнал? – спросил гость.

– Конечно! – обрадовался я.

– Не помешаю? – картинно просунул он в дверь верхнюю половину туловища и, увидев, что я приглашающе махнул ему рукой, просочился внутрь.

– Что-то читаешь? – проявил он вежливость.

– Да вот очень странный текст, – я протянул ему листок. – Такое ощущение, что физически набивал его сам, но руками управлял кто-то другой.

Он взял листок, пробежался по нему глазами, вздрогнул всем телом и переменился в лице.

– Ничего себе! – изумлённо воскликнул он, и потом уже тише повторил: – Ничего себе.

– Что-то не так? – выразил я полное непонимание.

– Кто-то другой, говоришь? – он посмотрел на меня внимательно. – Ну вот этот другой к тебе сейчас и пришёл. Похоже, я этим рассказом отправил сигнал в межмировое пространство, а ты его принял. Василиса говорила, что мелодии блуждают из мира в мир, но вот чтобы довольно большой текст...

До слуха донеслось, как где-то в гаражах заработал электромотор. Судя по звукам, кто-то тоже выкручивал гайки из колёс.

– Я слышал о том, что между некоторыми людьми устанавливается ментальная связь, – попытался я подвести научную основу, – между Ломоносовым и Лавуазье, например.

– Ломоносов и Лавуазье жили в одном мире, – он вдруг сделался серьёзным, – а настоящего меня в этом мире нет.

И не успел я поставить свой дилетантско-психиатрический диагноз, как мой визави дважды исчез и появился вновь.

– Впечатляет, – сразу же поверил ему я.

– До того момента, как мы перестали с тобой общаться, я и мой двойник в этом мире являлись одним лицом. Разошлись мы позже.

– Может, вас здесь двое?

– Нет. Его здесь совершенно точно нет в живых.

Он произнёс это таким тоном, что возражать было бессмысленно.

Мы ещё помолчали. За это время сосед довертел-таки свои колёса.

– Собственно, я и хочу узнать, как это случилось, и по возможности посетить свою могилу. Поможешь?

– Ну, давай попробуем, – вписался я в очередной блудняк.

***

Телефон своей бывшей жены Калика дал с явной неохотой, и только после того, как не сумел предложить альтернативного плана поиска своего захоронения.

Я позвонил ей прямо из гаража.

– Доброе утро, имя отчество, меня зовут (имя рассказчика). Я брал деньги в долг у вашего мужа. Знаю, что его уже нет с нами, но всё равно мне нужно их вернуть. С процентами. Триста пятьдесят тысяч. Послезавтра буду в вашем городе. Мы могли бы пересечься в каком-нибудь кафе? Как называется? Найду. Да. Отдам наличными. Вам удобно в полдень? Хорошо. У меня будет ещё просьба. Мне нужен будет номер участка на кладбище и точная дата смерти. Сделаете? Зачем? Объясню при встрече. Нетелефонный разговор.

Я положил трубку и посмотрел на сидящего рядом сотоварища.

– Хорошо говорил, – похвалил Калика. – Сразу обозначил, что хочешь отдать деньги. Тем самым отсёк недоверие к звонку с незнакомого номера. И сумма не слишком маленькая, чтобы отмахнуться, и не слишком большая, чтобы не вызывать лишних вопросов.

– Ну что, завтра выезжаем в твой родной город? Готовь деньги, – обозначил я дальнейшие наши планы.

***

В родной город Калики мы подъехали ближе к вечеру следующего дня. Я припарковал машину во дворе хрущёвки, где мы сняли на сутки квартиру. Там нас уже ждал молодой парень. Показал немудрённую обстановку. Дал пароль от wi-fi, получил полный расчёт за двое суток и быстро ретировался.

Мы соорудили нехитрый холостяцкий ужин из закупленной по дороге снеди, молча поели и разбрелись по своим комнатам.

***

На следующий день я загодя прибыл в обозначенное кафе. Заказал отдельный кабинет, отзвонился сострелочнице, подтвердил свою локацию. Для оперативно подошедшей сотрудницы сделал вид, что пристально изучаю меню.

Бывшая Калики нарисовалась минуты на три раньше срока. Хорошо одета, причёсана, накрашена и надушена. Готовилась.

Я попросил делать заказ, взяв на себя оплату счёта. Она не ломалась и не отказывалась. Озвучила официантке те блюда, в которых явно была уверена.

– Вот, – дождавшись, когда работница общепита выйдет, я передвинул ей конверт, набитый пятитысячными. – Можете пересчитать. Ровно триста пятьдесят.

Она смутилась. Воровато оглянулась на дверь кабинета.

– Я постою в дверях, чтобы никто не побеспокоил, – предложил ей и, не дожидаясь ответа, встал и прислонился спиной к двери, благо она отворялась вовнутрь.

Экс-супруга Калики чуть подрасслабилась и быстро перебрала купюры пальцами и глазами.

– Всё правильно, – выдохнула моя сотрапезница, торопливо убирая деньги в сумочку, – вам расписку написать?

Я махнул рукой, дескать, лишнее. Вернулся на своё место.

– Что с участком? – перевёл я стрелки к цели своего визита.

– Вы знаете, я там давно не была, – смущённо соврала она, – и из документов только свидетельство о смерти. Сын получал. Вот ксерокопия.

Я взял. Пробежался глазами. Всё правильно. Сложил листок вчетверо и убрал во внутренний карман.

– Ничего страшного. Мне этого достаточно, – снял я рудиментарные проявления стыдливости этой женщины.

Она облегчённо убрала напряжение со спины (до этого сидела прямо как палка) и, не утерпев, спросила:

– А вам зачем всё это?

– Да вот, решил пойти к нему на могилу. Прощения попросить за задержку с возвратом, – и заценив её лёгкое изумление, растолковал. – Мне предсказали, иначе удачи в бизнесе не будет.

Судя по всему, моё нелепое пояснение утолило её вялое любопытство. В это время нам принесли салаты, и мы приступили к их неспешному поглощению.

Ушла она раньше меня, сославшись на занятость. Предложений «подбросить до работы» я делать не захотел.

***

Примерно через полчаса я забрал умело загримированного Калику у подъезда нашего временного пристанища.

– Вот, ознакомься, – протянул я ему листок, ещё хранящий запах его бывшей. – В этом городе только одно активно используемое кладбище, так что твою могилу найдём по дате.

На погост мы проехали в открытые ворота и покатили по ближайшей заасфальтированной дороге между захоронениями. Мы по очереди выскакивали и сверяли по конечным датам на памятниках свой дальнейший маршрут.

Нужный участок отыскали минут через двадцать. Без ограды, густо покрытый полуметровым слоем осеннего сухостоя. Казённый крест с небольшой табличкой подгнил у основания и завалился в бурьян.

***

Калика вернулся в машину и вывалился на обочину. С собой он нёс сумку-чемодан через плечо средних размеров.

– Оборудование. Хочу провести кое-какие измерения, – пояснил он.

Я согласно пожал плечами, отсканировал местность на триста шестьдесят градусов на предмет посторонних и вернулся в машину. Впрочем, особо никого и не наблюдалось. Две-три фигуры будних посетителей маячили довольно далеко от нас.

– Нашёл то, что искал? – спросил я скорее из вежливости, когда он, весь в ошмётках сухой травы, ввалился в салон.

– И нет, и да, – ответил он. – Можешь отвезти меня куда-нибудь в тихое место, надо поговорить. Долго и неспешно.

– Да, конечно. Можем взять чего-нибудь перекусить.

***

– Я глупо погиб, – сказал он, когда мы припарковались на площадке на берегу небольшой речки, и я передал ему всё то, что услышал от бывшей моего будущего героя.

– Несчастный случай. От него никто не застрахован.

– Это произошло накануне того самого дня, когда я впервые прыгнул в другой мир. То есть, если бы я не переместился, то исчез бы полностью. Я ведь стоял на перекрёстке и решал, какую дорогу выбрать. Похоже, в вашем мире выбрал не ту.

– Ты не мог этого знать.

– Не мог, – согласился он.

Последовала переваривание информации, которую мы запивали чаем с бутербродами.

– Пока ты с ней встречался, я посмотрел твой ноутбук. Интересно пишешь, – наконец продолжил он.

Это не было хамством. Я ему разрешил перед уходом пользоваться девайсами, чтобы он не скучал.

– Это просто хобби в стол. Надо же как-то набираться системной эрудиции.

– Многое перекликается с моей жизнью в последние годы. Надо будет сказать Сентябрь. Пусть её архаровцы отработают эту версию.

Я в тот момент не особо понял, что слово Сентябрь – это не месяц и даже не мужского рода, но уточнить не успел. Он быстро выпалил следующую мысль.

– Может, сделаем детальное описание моей истории. В жанре художественного романа. С твоей помощью опишем всё, что со мной произошло, начиная с первого прыжка.

Я призадумался. О написании большой книги давно мечталось. А здесь, судя по всему, имелось всё: и сюжет, и реальные типажи.

– Сложная задача. Да и зачем она тебе?

– Очень много белых пятен. Может быть, посмотрев на это глазами стороннего наблюдателя, я сумею лучше понять, где мне искать ответы на мои вопросы. Да и выговориться хотелось бы. Ведь даже Елене Дмитриевне я так ничего и не рассказал.

При воспоминании о боевой подруге Калика помрачнел. Историю их взаимоотношений он мне уже вкратце поведал по дороге в свой родной город.

– А не боишься раскрыть то, что не предназначено для посторонних?

– Это чужой для меня мир. Мне ничего от него не нужно и ничего в нём не страшно. А книгу я бы почитал. Ну так что? Пишем?

– Книги не пишут. Пишут заметки и документы. А книги рожают и растят.

– Ну так давай вырастим. Я буду приходить. Будем обсуждать. Время у меня есть. Всё что им нужно я уже давно нашёл.

– Им?

– Объясню позже.

– Хорошо. Но имена и некоторые обстоятельства нужно поменять. Хотя бы для того, чтобы не подставлять «Елену Дмитриевну» этого мира. Она ведь жива здесь.

Калика подтверждающе кивнул:

– Согласен. Но насчёт «Елены Дмитриевны». Искать её здесь не надо. Эта история в любом случае, наверное бы закончилась. Хотя, что так страшно, я даже не думал. То, что она осталась в других мирах, меня немного утешает. Пусть живёт, как живёт. Так будет лучше для всех.

Мы минутой молчания почтили память его подруги.

– Когда начинаем? – деловито осведомился я.

– Можно прямо сейчас. С того самого перекрёстка.

– Ну, с перекрёстка, так с перекрёстка, – покладисто развернул я свой ноут.

– Вот только хочу сразу предупредить, что реальное попаданство сильно отличается от книжного. За месяц СССР не спасти и Вторую мировую не выиграть. И с прогрессорстсвом не всё так однозначно, и наше усиление никто спокойно не проглотит. А жизнь… жизнь попаданца – она идёт скачками. По-гегелевски. Короткие всплески бурной активности сменяются длительными муторными периодами накопления количественных изменений.

– Так в этом и ценность, – успокоил его я, – будем излагать по возможности честно, хотя бы в структуре повествования, а там посмотрим.

***

Октябрь-ноябрь 2020 года. Мир рассказчика

Всего с Каликой мы встречались около двадцати раз. Брали с собой пирожки, чай. Выезжали на машине в тихое место. После чего он рассказывал о своих путешествиях. О том, как в первой же своей попытке пересечь границу миров угодил в тюрьму, о НИИ аэрогеологии, компаньонке Сентябрь, о том, как попытался договорится с миром царицы, но был остановлен Сярогой, об СВО, которая в его мире уже началась. Наконец, как всё устаканилось и вошло в колею, но вся идиллия в миг оказалась разрушена нелепым взрывом.

– Ты ведь понимаешь, что документального романа не получится, – резонёрски предупредил я его. – А если принципиально решили делать художественное произведение, то и доля откровенного вымысла будет, скажем так, весьма значительной. Особенно в деталях.

– Меня это более чем устраивает, – поддержал меня персонаж будущей книги, – так даже лучше. Принципиально не приводить никаких доказательств, чтобы не баламутить ваше… море.

Работали всегда с утра, пока мозг был свеж. Калика приходил в гараж с целым ворохом записей, которые он набрасывал, в перерывах между перебросками «геопартизан». Мы быстро обнаружили, что многие ключевые события он сам знает лишь в пересказе. И если тот же Одиссей любил изливаться о своих отношениях с Юстине, смакуя мелкие подробности, то Филипп ограничивался выделением сути, не погружаясь в толстовскую мелочность. Пришлось нам совместными усилиями практиковаться в конфабуляции.

Что-то вызывало у меня серьёзные сомнения. Ну не в состоянии я поверить в то, что в течение жизни двух-трёх поколений возможно переключить всех на другую пищу, да ещё и привить брезгливость к предыдущей. На что мой визави попросил вспомнить, как в недалёком прошлом все пили из одного стакана в автоматах по производству газировки, и с удовольствием понаблюдал, как меня при этом передёрнуло.

Как бы то ни было, но работа продвигалась.

– И что ты собираешься делать дальше? – спросил я своего гостя, когда мы закончили наброс воспоминаний на вентилятор нашего совместного проекта.

– Трудно сказать. Первая моя попытка построить семью закончилась полным провалом. Моя бывшая жена и дети, кстати, обивают пороги моих филиалов. Пытаются устроиться в Фонд. Но при этом никто из них не снял трубку и мне не позвонил. На самом деле исполнение желаний иногда в одноминутном усилии, но именно его большинство не в состоянии сделать.

– Ну, они же не знают, – оправдал я их.

– Не знают. И лучше пусть так и будет, – он собрался с мыслями, – вторая моя попытка создать квазисемью закончилась вполне себе реальным взрывом. И вот теперь я на перепутье. Вернуться и делать вид, что ничего не произошло?

– Может, перебраться к Никифору? Он тебя постоянно зовёт.

– И в то же время я чувствую, что мой мир меня не отпускает, – он одновременно проигнорировал мой вопрос и ответил на него, – напрямую от вас к Никифору или к царице я при всём желании не попаду. А значит, там осталось нечто, что я должен закончить. Знать бы только что именно.

Мы приехали ко мне в гараж и стояли перед воротами. Обычно я вылезал, открывал ворота, загонял машину и выпускал своего пассажира. Потом закрывал створки и, убедившись, что мой гость в очередной раз покинул этот мир, запирал калитку и трюхал домой.

Но в этот раз в наши планы претерпели коррективы.

Я почти открыл водительскую дверь, когда вдруг Калика резко схватил мою правую руку и ошарашено стал смотреть на незнакомого мне человека, который явно целенаправленно приближался к нам. Увидев, что мы его заметили, тот светанул улыбкой в тридцать два зуба и приветственно помахал нам рукой.

– Этого просто не может быть, – прошептал Калика.

Пока ещё незнакомый мне мужик приблизился к машине. Не спрашивая разрешения, открыл заднюю дверь, уверенно уселся и, полностью меня игнорируя, обратился к моему гостю:

– Не ожидал?

Глава 14 Переворот

Задав риторический вопрос, он всё же повернулся в мою сторону и даже протянул ладонь для знакомства:

– Михаил, телохранитель вашего гостя.

Он пожал руку, как будто ткнул ножом в устрицу, которую уже подали, но шампанское ещё не вынесли.

– Как ты сюда попал? – наконец отвис Калика.

– Есть у меня такая способность. Вижу твой инверсионный след и могу в него встроиться. С расстояния до ста метров от места и в течение часа от времени твоего перемещения. Разумеется, это всё примерно, я не засекал, – пояснил заяц-междумирец.

– Почему решил показаться, – подумав, спросил обилеченный миропроходец.

– Обстоятельства, – ответил Михаил, – пока вы тут прохлаждаетесь, ребят из СССР в «божьей коровке» берут штурмом. Так что на твоём месте я бы поторопился.

Калика не поверил:

– Я вчера там был. Всё было спокойно.

– Я прошёл туда вслед за тобой, только оказался снаружи. Видел, как стягивали войска.

Прототип моего героя повернулся ко мне:

– Посиди здесь минут пять. Мы пока воспользуемся твоим гаражом.

Я молча кивнул.

Калика и Михаил вылезли и двинули в гараж с целеустремлённостью пассажира, направляющегося утром в конец вагона.

Я посидел минут десять и побрёл следом. Гараж оказался пуст.

***

Они переместились в челябинский ангар.

Дальше уже сложнее. Во дворец соваться нельзя, на завод – тем более. Другие локации вроде лесополосы или крыши здания, использовавшиеся поначалу, уже затянуло туманом.

– Давай сделаем так, – предложил Михаил, – ты рули на свою базу во дворец, а там я перехвачу управление и высадимся во дворе. Там есть где спрятаться.

Так и поступили.

Что делать дальше, Калика себе смутно представлял, но Михаил избавил его от сомнений.

Сразу после высадки за стеной дворца Калика получил сильный удар по затылку и отправился в увлекательное самопогружение.

***

Ноябрь 2020 года, Мир Царской России

Очнулся он от жжения в левой скуле. Боль, как крючок, выудила его из состояния изменённого сознания. Разлепил глаза и совсем близко увидел от себя лицо Ульяны Мстиславовны.

За то время, что они не виделись, царица сильно подурнела. Мешки под глазами, тяжёлое дыхание, даже пара небольших прыщей.

Впрочем, так близко, да ещё и ненакрашенной, он её никогда не видел. Несмотря на заплаканность, она с максимальной заботой обрабатывала ему лицо ватой с каким-то местным антисептиком.

– Ты упал лицом на пол. Тебя только-что принесли, – пояснила монархиня.

Сознание постепенно возвращалось, чего нельзя было сказать о понимании происходящего.

– Смута тут у нас. Меня вчера свергли. Я пока в домашнем заточении, – ответила на бессловесный вопрос Ульяна.

– Кто такой Михаил?

– Воевода и боярин Михаил Челяднин. Я его давно знаю. Теперь у них один из главных.

– Так вот откуда такое владение боевыми искусствами, – первое, что пришло на ум лежащему.

– У моего мужа считался одним из лучших воинов. Сына обучал ратным премудростям. Последнее время редко его видела, решила, что на границу куда уехал, да вот поди ж ты. Вернулся.

Последнее слово она произносила под звук распахивающейся двери. «Вернулся в прямом и переносном смысле», – подумал Калика.

– Очухался? – спросил Михаил.

Калика не ответил. И так понятно.

– Объясни мне, зачем ты меня сюда выманил? Да ещё и ударил сзади.

– Ударил для ускорения понимания происходящих здесь процессов. А зачем выманил, изволь, расскажу.

Калика поднялся с дивана, на котором лежал (царица продолжила сидеть). Остановился напротив Михаила, шагах в пяти от него. Осмотрел с ног до головы своего оппонента. И вроде бы ничего не изменилось – ни одежда, ни причёска (разве что пару заживших ссадин добавилось с недавнего взрыва). Но он преобразился в совершенно чужого человека, совсем не того, с которым они когда-то ходили в походы и ездили на лесоповал.

Михаил говорил, тщательно подбирая слова, но всё равно получалось не очень связно:

– Как ты понял, я из этого мира. Потомственный военный. Так что на роду мне было написано в воины идти. В одном из сражений было особенно страшно. Заглянул я в бездну, а потом и слетел в другой мир. Также, как и ты, наверное.

– В мой мир?

– Нет. Не в твой. Я тебя вообще увидел в первый раз здесь, во дворце, когда вы приехали договариваться с царицей. Ты меня в толпе придворных, поди, и не запомнил. А потом проследил за тобой, нашёл тебя в твоём мире и подобрался поближе.

– Ты же меня реально пару раз спасал.

– Конечно. Ты был нам нужен, пока твои друзья не соберут завод и не обеспечат нас технологиями. Теперь и весь итиль наш. И нам не нужна баба на престоле, – добавил мятежник немного изменившимся голосом.

«Видимо, несмотря на всю показную браваду и недюжинное самообладание, это всё ему тоже нелегко даётся», – понял Калика.

– Кто же вам нужен? – поинтересовался он.

– Сын её, царевич Мстислав, пока при надёжном и умном дяде-регенте, – решил не делать тайны из планов заговорщиков начальник охраны Фонда.

– Но он бы и так стал царём! – не понял глубины разыгрываемой комбинации легальный попаданец.

– Ждать мы не можем. Слишком серьёзные изменения начинаются. Нужна надёжная сильная рука, – ответил нелегальный.

– Но как вы это всё … – Калика сделал микропаузу, чтобы подобрать нужное слово, – легитимизируете.

Михаил всё понял.

– Меня арестуют и посадят в тюрьму. А после того, как царица исчезнет, будет провозглашён новый регент. Будут править вместе с племянником.

Картина постепенно вырисовывалась. Михаил посмотрел на царицу, потом вернул взгляд Калике и отчеканил приказным тоном:

– Ульяну Мстиславовну ты заберёшь с собой. Я не пролью царской крови.

Ожидаемо. Он и сам намеревался это предложить.

– С чего ты взял, что у меня это получится? – отдал дань чувству противоречия основатель Фонда. Никому не нравится, когда твой бывший подчинённый тебя ни о чём не спрашивает.

– Должно получиться. Иначе она умрёт. Мы не сразу поняли, ведь её уже долгое время потихоньку травят.

У Калики с царицей вырвался синхронный вздох удивления.

– Кто? Брат? – первым подал голос гость мира.

– Нет. Как ты такое подумал?! Тётка Евдокия. Она, оказывается, в своё время у царя в тайных полюбовницах ходила. Ещё первую государыню извела. Царь всё понял, услал её подальше, но после его гибели сумела вернуться. Теперь вот к Ульяне подобралась. Ненавидит она её. Люто ненавидит. В отличие от меня, кстати. Я спасти её хочу. Ты для неё последний шанс. Мы уже её не вылечим. Несколько лет мучений. Да и нет здесь ей больше места.

– Где главный очаг поражения? – быстро спросил разгоняющий соображалку Калика.

– В лёгких.

Они промолчали. На улице кто-то кричал, раздавался топот бегущих куда-то групп людей. Михаил продолжил:

– И вот ещё. Елену Дмитриевну твою я убил.

В плохих фильмах обычно в этом моменте Калика должен бы броситься на боярина с кулаками, но нет. Не обнаружил он в себе такого желания.

Михаил истолковал его замешательство по-своему:

– Не веришь? Трудно было всё подстроить. Но я же умею, как и ты, мгновенно перемещаться через свой мир. Когда знаешь, где и как должно рвануть, то подстроить так, чтобы рвануло того, кого надо, сложно, но можно. Та дура-подрывница и её куратор так ничего и не поняли.

– Зачем? – только и нашёл, что сказать Калика. Впрочем, он и сам уже всё понял.

– Ты и сам уже всё понял. Чтобы царицу спасти, да и ту, вторую девушку заодно. Две живых, вместо одной погибшей, согласись, не самый плохой вариант.

– Ты бы мог им помешать.

– Конечно. Потом они прислали бы следующих. И я бы не знал, где и кого. Я и на этих-то случайно вышел. Сам подумай, подрывы продолжались бы ещё долго. А так, после оглушительного скандала, терроризм уйдёт на какое-то время. Может, очень надолго. По крайней мере, в твоей стране. Разве это плохо?

– Елена с тобой бы не согласилась.

– Ошибаешься. Она тоже княжеских кровей, а значит, должна быть готова на предельную жертву ради своего народа. Вспомни её инициацию, и какой вариант она выбрала. Правильный, кстати, – он всё это время стоял, не отводя от своего оппонента тяжёлого взгляда. – Царь оказался готов и его шурин тоже. Я знаю. Сам с ним ходил на штурмы. Потому и верю ему.

В это время царица всхлипнула. Калика обернулся.

«Прости. Я ничего не знала», – сказала она виноватым взглядом.

«Я верю», – также бессловестно ответил он ей.

– Да и сам посуди, – продолжил Михаил, – она же офицером числилась. Причём именно ты нацепил ей эти погоны. Вот зачем, спрашивается? Чтобы фантазии свои реализовать? Или воспоминания о Лидии не давали покоя? Президенту с Филиппом ещё повезло, что ни один «крот» об этом не пронюхал, и они ещё сумеют разыграть свои карты.

– Что это меняет?

– Многое. Любой, кто в погонах уже смертник. А потому выбор очевидный. Та, вторая девушка не офицер. И царица тоже. Главнокомандующий, но не военный… – он прервался и нетерпеливо махнул рукой. – Ладно, речь не об этом.

В это время в углу кто-то зашебуршился. Собеседники синхронно отвлеклись, но, увидев кошку, вернулись к пикировке взглядами.

– Как же я тебя не распознал по говору?

– Обижаешь. Я всё-таки из разведывательной академии. Фильмы за последние годы смотрел круглосуточно. Онлайн-энциклопедии штудировал, перед тем как на глаза тебе показаться. Да и потом, меньше говорил, больше слушал. Ну так что, забираешь царицу? – как-то по-свойски предложил он, словно речь шла о козе или кобыле.

Была у Калики слабая черта (одна из многих). Обычно спокойный и рассудительный, в минуту нервного напряжения мог сказать такое, о чём через несколько секунд спустя горько сожалел. Вот и сейчас язык опередил мысль.

– А если мы однажды вернёмся?

Бунтовщик недобро оскалился.

– Нет, не сможете. Я нашёл твоего двойника. Сидит и ждёт в своём мире. Готовый ехать куда угодно. Как только вы переместитесь, я забираю его сюда. Будет здесь как сыр в масле кататься.

– А как же инверсионный след? – запоздало обомлел Калика.

– Я лукавил, – с солдатской прямотой пояснил Михаил. По его тону стало понятно, что он решил закончить с метанием бисера.

Медлить дальше было нельзя. Как бы боярин не хорохорился, нервы у него могли сдать в любую минуту. Калика повернулся к дивану. Царица сидела в той же позе, с прямой спиной и уже сухими глазами.

– Пойдём, государыня, – сказал он как можно спокойнее.

«Если она сейчас заартачится, я совершенно не знаю, что дальше делать», – внутренне содрогнулся Калика. Пресловутый «бабий ступор» он слишком хорошо помнил по прошлой жизни.

Но опасался напрасно. Ульяна Мстиславовна спокойно выпрямилась, подала руку. Ладонь мелко дрожала. Внешнее спокойствие ей давалось, судя по всему, из последних сил.

Надо было спешить. Обморок ему здесь никак не нужен. И не потому, что он бы её не донёс. Даже в этой ситуации Калика хотел, чтобы она совершила осознанный выбор. Сама своими ножками перешагнула через барьер.

– Позволь дать совет, – подал голос Михаил, внимательно смотревший на них, – перемещайся сразу на центральную базу. Если сейчас прыгнете куда попало, тебе придётся её на обычном транспорте везти. Ни через один известный мне мир ты её не перебросишь.

– Спасибо, – ответил Калика (он об этом не подумал).

– И ещё. Прости за Елену Дмитриевну. Я тебе не враг, но так было нужно.

Перед самым переходом Калика обо что-то споткнулся. Они с царицей опустили глаза вниз. На них снизу-вверх глядела Ракушка, любимая кошка царицы. Ульяна присела и взяла кошку на руки. У той ощутимо раздувался тяжёлый живот.

«Беременная», – констатировал Калика.

***

Вышли в конце «Тира» и пошли пешком по тоннелю. Как-то стало неудобно перед царицей. Слишком много пыли и грязи в этом помещении – издержки конспирологии. А когда она непроизвольно чихнула, сразу захотелось ускорить шаги.

Пока брели, проверил БК, контакт с замком. Всё работало. Никто в «Тир» проникнуть не пытался. Ермолай в онлайне, но пока не стоило его трогать.

Дверь открылась как обычно. В апартаментах чисто и убрано. Даже позаботились о питьевой воде и свежей выпечке. Его здесь давно ждали. Самое интересное, что он начал физически чувствовать, как весь гигантский муравейник начинает выбираться из полусонного состояния и приходить в движение.

План действий на ближайшие часы у него также сложился. Самое главное сейчас – позаботиться о царице.

Вызвал Малину и Юстине. Обе оказались на месте. Отписались, что будут через десять минут. Калика с Ульяной и Ракушкой прошли сразу в конференц-зал. Царица держалась молодцом. Кошка также не проявляла признаков стресса. Наоборот, заинтересованно вертела головой, оставаясь на руках хозяйки.

Неформальный глава Фонда усадил их в кресло возле маленького столика. Сам сел в другое.

– Потерпи, матушка. Скоро сможешь отдохнуть. Ничего о себе не рассказывай. Всё воспринимай как должное. Если будут расспрашивать в моё отсутствие, пока никому ничего не говори. Просто молчи. Когда освоишься, будет можно.

– Я поняла, – ответила та.

Девушки вошли вместе. Увидев Ульяну, эмоциональная Юстине закричала от ужаса и закрыла рот ладонью. Малина тоже выглядела, мягко говоря, ошарашенной, но сдержала себя в руках.

– Спокойно. Это – не Елена Дмитриевна, – Калика говорил чётко и быстро, стараясь быстро погасить первый испуг. – Её зовут Ульяна Мстиславовна. Приглядитесь внимательно. У неё длинные волосы, она явно не проходила реабилитацию и говорит совершенно по-другому. Рассаживайтесь, я сейчас всё объясню.

Девушки синхронно упали в кресла напротив.

– Ульяна Мстиславовна выросла в старообрядческой общине. Документов у неё нет, жилья тоже. Самое главное – ей срочно нужна помощь. Она очень больна.

– У нас больше нет воды. Мы израсходовали все запасы, – доложила Юстине и многозначительно посмотрела на своего начальника.

– Вода сегодня будет. Формируйте группу на завтра. Ульяну включайте в первую очередь.

Реактивная помощница и тут не сдержалась, издала радостный возглас, пару раз даже хлопнула в ладоши.

– Юстине, подберите ей жильё прямо сейчас и на первых порах выделите горничную. Малина, позаботься об одежде…

– А разве она не здесь … – начала осмелевшая латышка.

– Нет, не здесь. Мы не пара, – отрезал Калика.

– Также попрошу сделать ей необходимые документы. После реабилитации она будет отдыхать. Потом найдём ей работу в Фонде.

– Всё сделаем. Через полчаса квартира будет готова. Я передам Малине адрес.

– Кстати, Михаил уволился. Так что нужен новый начальник охраны. Малина, пока принимай командование. Мы сейчас пообедаем, проведём с Ульяной необходимые лёгочные процедуры, после чего, Малина, отведи её в новое жильё.

***

Всё-таки как ему повезло с сотрудниками. Стоило только упомянуть об обеде, как Малина незаметно отдала необходимые распоряжения через свой смартфон, и через 10 минут вкусный обед ждал их в столовой.

Пообедали втроём. Точнее, обедал один Калика. Малина сообщила, что только кушала, просто посидит из уважения. Что касается теперь уже бывшей монаршей особы, то ей кусок в горло тоже особо не лез.

«Может оно и к лучшему», – он решил не настаивать, – «ей сейчас предстоит не очень приятная процедура».

После обеда он через БК расгерметизировал вшитую капсулу, выдохнул фиолетовую смесь в большой высокий стакан-вазу, вставил длинную соломинку и заставил царицу вкурить целебный газ. Она быстро сообразила, что и как.

Остатки, естественно, приватизировала Малина.

После того, как охранница увела царицу, Калика начал быстро облачаться в костюм химзащиты. Дежурный бдил на месте. Громко и радостно доложил об отсутствии происшествий.

Теперь надо брать канистры и спешить в сферу полной концентрации.

Через институт Никифора двинул в обычный гараж на окраине обычного города, под обычным гаражным замком. Хорошее дело – овощехранилище по периметру (можно материализоваться прямо в подвале), но ещё лучше земляной пол. Лопата стояла тут же. Выкопал ящик с мешочками итиля и закопал обратно.

Вернулся в «Сферу», но на этом день ещё не закончился. Предстояло тяжёлое объяснение с Никифором.

***

От директора НИИ аэрогеологии, конечно же, не скрылась ни ссадина на скуле, ни излишне помято-возбуждённый вид. Калика быстро рассказал ему об изменившихся раскладах. Директор присвистнул.

– Знаете, мне даже немного стыдно перед вами, – неожиданно повинился он в конце невесёлого повествования.

– Это ещё почему? – не ожидал такой реакции междумирец.

– Сколько вам приходится рисковать, пока мы тут сидим в тепле.

– Побили меня только два раза за долгое время. Да и не побили вовсе. Так, пуганули. Парень профессионал и удар свой точно дозировал.

– А если бы она не согласилась? Вы оба могли бы там остаться. И не факт, что в живом виде.

– Во-первых, у неё не было выбора. Она математик и пока сидела на диване, наверняка успела всё просчитать. Во-вторых, Михаил – не мерзавец. У него, конечно же, свои представления о добре и зле, но убивать без необходимости он никого не стал бы. Кроме того, это я к нему теперь не попаду, а он ко мне сможет. У него больше вариантов для манёвра.

Никифор нахмурился:

– А это правда? Насчёт ареста и сдачи в плен?

– Может и правда, но какая тюрьма его удержит?

Никифор призадумался. По его труднопроницаемому лицу не было смысла гадать, о чём.

– Вот вас уже и двое, а мы ничуть не приблизились к разгадке вашего феномена, – наконец решил посокрушаться он.

– Сегодня утром мне показалось, что я что-то выясню. Но он просто выманивал меня в свой мир. Он тоже ничего не знает, – подтвердил его опасения Калика.

Вспомнив о застрявших в монархии итильгонах, Калика дежурно посочувствовал:

– Жаль ребят, которые остались в «Божьей коровке».

Но, вопреки ожиданиям Никифора этот опрос не сильно зацепил:

– Жаль нас. А они же не погибли. С них теперь всю оставшуюся жизнь пылинки сдувать будут, – а потом добавил: – Очень долгую жизнь.

Глава 15 Ответ

Ноябрь-декабрь 2020 года. Мир Калики

После возвращению Калики в Фонде решили пока не возобновлять реабилитации, за исключением оплаченных очередников.

По иностранцам требовалось принять принципиальное решение, для чего договорились всё детально обсудить со своими соратниками.

Филипп находился в отъезде. Роман Романович и в спокойное-то время в «Колесе» являлся нечастым гостем, да и в стране тоже. Ещё пригласили высокопоставленного представителя официальной власти, который не отказался, но также попросил несколько дней на подготовку.

В итоге в совещательной комнате собрались лишь через две недели после возвращения миропроходца из добровольной ссылки.

Пятым участником в качестве «свежей головы» Калика позвал бывшую царицу-регента. Она и раньше держала себя в курсе его преобразовательных телодвижений, ну а после реабилитации и вовсе решила глубоко погрузиться в дела своего нового дома.

Калика провёл с ней установочную беседу насчёт того, о чём можно говорить и о чём нельзя (царица в отличие от всех прочих, прекрасно знала, что за «эманации» заряжают воду). Она быстро вникла в суть его просьбы, благо работа на прежней должности предполагала умение жёстко контролировать исходящий речевой поток.

***

– Мы собрались здесь, чтобы решить, что нам делать дальше после нападения на одного из наших руководителей, – роль модератора по общему согласию взял на себя Филипп. – Рассмотреть все возможные варианты и прийти к единому решению. Хочу сразу сказать, что пока мы никаких извинений не принимали и о возобновлении приёма заявок на реабилитацию иностранцев не заявляли. То, что туземцам выдали несколько других туземцев, нас никак не устраивает. «Белые господа» в этой ситуации совершенно не пострадали. В отличие от нас. Если сейчас просто обтечём, то подобные инциденты будут продолжаться. Никто не остановится, и они так и будут проверять нас на прочность, постепенно расширяя границы дозволенного.

– Согласен с коллегой, – сразу же поддержал Филиппа высокопоставленный представитель официальной власти (ВПОВ). – Ответить нужно максимально чувствительно для заказчиков, а не только для исполнителей.

– Как насчёт того, чтобы вообще пока иностранцев из недружественных стран не обслуживать? – внёс предложение Филипп, окрылённый первой поддержкой.

Он откинулся назад и оглядел присутствующих.

– Хотите, чтобы они разбомбили «Колесо»? – поинтересовался Роман Романович.

– В смысле? – не понял директор Фонда.

– В прямом. Запустят ракеты, беспилотники с территорий третьих стран. Устроят диверсии изнутри. Зачем им наш центр, если нельзя воспользоваться его плодами? Ну а самое главное, что значит ваше «пока»? Пока что?

– Пока не уберутся с наших окраин, прекратят снабжать их оружием, разведданными и пропагандой ненависти, – гнул свою линию Филипп.

«Разведданными и мы вас снабжаем, но ими не победить», – подумал Калика, – «пока твой солдат твёрдо на той земле не станет, её так и будут баламутить».

– Вы это сейчас серьёзно? – Роман Романович посмотрел на своего директора даже с некоторым сочувствием.

– Может, тогда пусть американцы разрушат здание MI6 и заявят, что ракеты «сбились с курса», – продолжал набрасывать идеи Филипп.

Филиппа явно распирало ещё на какие-то варианты, но вдруг раздался резкий хлопок ладони об стол.

– Позвольте мне, господа, – громко вклинилась в разговор экс-царица.

Мгновенно установилась тишина. Взгляды четырёх мужчин скрестились на её нахмуренном лобике.

– Вы реально думаете, что они будут с вами о чём-то договариваться и выполнять какие-то ваши условия? – от её холодного тона у всех участников совета слова замёрзли на подступах к гортани. – В их картине мира мы не можем им быть равными партнёрами. Только врагами. Или рабами. Первых боятся и с ними временно считаются. Вторых используют или топчут. Вы для них просто дикари, которых стравили между собой, чтобы забрать себе землю.

– Их главная цель – Китай, – мягко возразил ВПОВ, – ослабить наш тактический союз «спина к спине».

Царица нисколько не смутилась:

– Их главная цель – наши ресурсы, выход на Арктику, а теперь ещё и Калика. И они не остановятся и не отступятся. Разговоры про Китай они ведут, чтобы усыпить вашу бдительность.

– Почему не КНР? – нахмурился ВПОВ.

– Китайцы – не воины. Торгаши, которых завоёвывали все, кому не лень. У них и боевые искусства развивались как охрана торговцев. А это, при всём уважении, – не армия. Армия воюет оружием, а не кулаками. Да и ресурсов у них сильно меньше. Разве что в дешёвой рабочей силе нет недостатка. Но в эпоху роботизации…

– Понятно, – не стал спорить ВПОВ, – но почему главная цель мы?

– Посмотрите, что с их экономикой. Я говорю про старую Европу. Истощённая во всех смыслах земля. Ленивое население, которое даже не хочет себя защищать. Уровень жизни, не соответствующий реальному экономическому положению. Отсюда астрономические долги. По сути, они уже банкроты. Наши ресурсы – их последний призрачный шанс на выживание. Плюс лучшая в мире армия с опытом боевых действий, которую можно послать умирать за свои интересы. И вишенка на торте – источник бессмертия для элит. Какой Китай? Вы о чём?

– Армию ещё надо себе подчинить, – мрачно изрек ВПОВ.

– Частично это уже произошло. Не вы ли сейчас отвоёвываете то, что сами построили? И те, кто по ту сторону фронта, на каком языке разговаривают?

Они все замолчали. Крыть оказалось нечем.

– Извините, но вы сейчас напоминаете Уота Тайлера. Тот тоже поверил в «честное слово рыцаря». Каких договоров и гарантий вы хотите? С кем? Для вас всё ещё важно, как вы будете выглядеть в чьих-то глазах? Да и какие вам доказательства нужны, если наших спортсменов не пускают на международные соревнования. Причём задолго до СВО. Вы пытаетесь вести джентельменский боксёрский поединок, не понимая, что вас уже убивают. Вы…

– Хватит! – перебил её Калика. – Что ты предлагаешь?

Царица посмотрела на них взглядом последнего пассажира, входящего в купе, где уже все перезнакомились и приготовились общаться под классическую транспортную закусь.

– Удары по MI6 никто наносить не будет. Либо бейте сами, либо даже не поднимайте этот вопрос. Да и самим не стоит, ибо это ничего, по сути, не даст.

– А что даст? – заинтересованно вставил РР.

Царица отсканировала всех четверых. Наконец изрекла:

– Ударить нужно. Но не ракетами. И не по зданиям. А по гораздо более чувствительным местам. По деньгам и по мифам.

Она опять ненадолго замолчала. Несмотря на реабилитацию, говорить ей было ещё трудно. Поражённые лёгкие давали о себе знать. Да и пятна, что мучали Елену Дмитриевну, у неё тоже начали проступать. Генетика.

– Сделайте свою криптовалюту, – она в упор смотрела на Калику. – У вас уже есть ваши «лаги» для сотрудников. Их не трогайте. Теперь запускайте новые, скажем «таймы», во весь остальной мир. Вот для них уже дайте возможность покупать, продавать, дарить и оставлять в наследство.

– Криптовалют сейчас много, – возразил ВПОВ. – Они потихоньку теснят доллар, но прорыва пока не произошло. Да и на традиционном валютном рынке альтернативы пока нет. Юань даже для евро не конкурент, как бы его не продвигали. Про валюту БРИКС и говорить нечего. Тут ещё конь не валялся.

Царица понимающе улыбнулась:

– Чтобы юань занял место доллара, они должны свою экономику полностью перестроить с промышленности на услуги и согласиться на тотальный внешнеторговый дефицит. Это как закон сохранения вещества. Хочешь, чтобы твоя валюта стала мировой – изволь снабжать ею глобальную экономику через постоянное превышение импорта над экспортом. Но и это работает до определённого момента – пузырь рано или поздно лопнет.

– В ближайшие годы таких перспектив не просматривается, – вклинился Роман Романович. – Да и кроме торгового баланса есть ещё финансовый. Им достаточно купить местные элиты, чтобы они с радостью вернули торговые профициты своих стран обратно эмитенту через фондовый рынок, гособлигации, перевод на банковские счета и другие каналы.

– Криптовалюты – дело тоже удобное, – продолжила Ульяна, игнорируя реплику РР, – но они ничем не обеспечены, кроме доверия потребителей и технологий.

– Есть ещё золото, – обратил внимание ВПОВ.

– Золото лучше, чем бумажки, – согласилась бывшая помазанница. – Но вот только если не брать в расчёт функцию накопления богатства, то пользы от него сколько? Электроника, ювелирка, ещё что-то по мелочи и… всё. Ну и самое главное: золото есть у многих. ВРЕМЯ ЕСТЬ ТОЛЬКО У НАС.

– Можете более конкретно расписать схему? – поинтересовался директор Фонда.

– Извольте, Филипп Владимирович. Насколько я понимаю, технических проблем у вас с введением новой криптовалюты нет? – она снова в упор посмотрела на Калику. Тот неохотно, но утвердительно кивнул.

– С властями тоже можно урегулировать отношения, – она перевела свой взгляд на государственного мужа.

– Если это в интересах страны, то почему бы и нет. С порога мы не отметаем никаких конструктивных предложений, – ответствовал ВПОВ.

– Тогда смотрите, – улыбнулась Ульяна. – Делаете эмиссию и назначаете фиксированную цену за реабилитацию. Причём расплатиться можно только таймами.

– Ну, сделали эмиссию, что дальше? – поинтересовался Роман Романович.

– Тоже, что и сейчас. Инвестиционные проекты, но теперь вы их будете финансировать таймами. Хочешь поставить продукцию в «Колесо», организовать дата-центр, привезти авокадо или снять фильм о Вадиме Храбром? Заключай контракт и получай таймы.

– Можно и часть гонораров нашим лирикам платить таймами, – заинтересованно поддакнул Филипп.

– Можно, – продолжила Ульяна. – В любом случае они вернуться к нам. А если часть останется в обороте, а она, конечно же, останется, то не беда. Можно и дополнительную эмиссию сделать.

– Ну а что с мифами? – напомнил начало выступления Ульяны Роман Романович.

– Я бы пошла дальше. Платила бы иностранцам за изучение русского языка. Сдал тест – получи таймы. Ну и далее система возвратов или как у вас говорят кэшбеков: за турпоездку по «Золотому кольцу», приобретение книг на русском, просмотр отечественного фильма в кинотеатре, покупку спортивной трансляции с нашего внутреннего первенства или даже просто заказ определённого качественного потребительского товара, произведенного в России.

– Товаров с высокой добавленной стоимостью. С государственным «знаком качества». Не сырьё, – подправил Филипп.

– Разумеется, – улыбнулась бывшая регентша. – Опять же сделайте качественный информационный ресурс со всей мировой статистикой, пересчитанной не в долларах, а в таймах. Напрягите вашего Леща. Сами увидите, как сдуется ВВП «золотого миллиарда». Народ надо сразу приучать к мысли, что пришла новая резервная валюта с уникальным обеспечением и пустышкам здесь не место.

Все замолчали, осмысливая сказанное. Царица подвинула себе стакан. Роман Романович быстро (но, не поспешно) поднялся, галантно откупорил бутылку воды и учтиво налил ей.

– То есть вы хотите убить сразу нескольких зайцев, – нарушил молчание ВПОВ. – Во-первых, продвигаете мировую валюту с огромным потенциалом, попутно выдавливая существующие; во-вторых, она не будет одновременно национальной, а значит и торгового дефицита не предвидится. Плюс продвижение нашего языка, культурных продуктов, товаров высокого передела. Ну и да, большая часть эмиссионных денег вернётся назад за ваши услуги.

– А когда у них начнёт сыпаться экономика, понемногу начнут отлетать те мифы, о которых говорила Ульяна Мстиславовна: о демократических ценностях, верховенстве права, сменяемости власти, отсутствии двойных стандартов. В силу войдёт старый добрый закон «во внутривидовой конкуренции все средства хороши», – даже спокойный Роман Романович немного заразился всеобщим воодушевлением, – главное, чтобы мы здесь с нашими нарративами не оплошали.

Ульяна пояснила:

– Знаете ли, при нашем климате поодиночке здесь трудно выжить, а значит, традиции взаимопомощи здесь крепки, как нигде. А потому и большинство христианских заповедей здесь всё-таки соблюдались. Хотя бы многочисленными святыми. А уж о великой русской культуре, философии, истории и говорить не приходится. Главное – всё это правильно подать. Обернуть в современные интересные культурные продукты. Хотя бы для своих элит. Чтобы судьба людей второго сорта на Западе не казалась им более привлекательной.

– Это та работа, которую начинала ваша покойная предшественница, – напомнил Филипп. – Поиск национального смысла.

– Не национального, – поморщился Калика. – Цивилизационного. Национальность даётся по рождению и языку. Цивилизация – результат выбора, и она вбирает в себя много языков и культур.

– Прошу прощения. Оговорился, – пошёл на попятную Филипп. – Суть в том, чтобы предложить замену тупому западному потреблянству.

– Консьюмеризму, – поправил Роман Романович.

– И ему тоже, – согласился Филипп.

Дальнейшее совещание свелось к техническим вопросам. Договорились продолжить консультации и выйти на окончательное решение в течение недели. Впрочем, каким оно будет, мало кто сомневался.

Царица действительно была убедительна. Чувствовалось и многолетняя привычка к стратегическому мышлению, и тон человека, привыкшего отдавать мудрые указания. Что Калику порадовало больше всего, так это то, что она ни малейшей оговоркой не выдала своего иномирного происхождения.

Он выпрямился, чтобы выйти вслед за остальными участниками сходки, но в последний момент заметил Филиппа, который, глядя перед собой рассеянным взглядом, продолжил сидеть за столом.

Калика вернулся и тронул товарища за плечо:

– Всё в порядке?

Тот с трудом вынырнул из своих мыслей и сфокусировал взгляд на работодателе.

– Вы меня извините, но за эту женщину я буду бороться, – медленно, но чётко выдавил он. – Даже с вами.

***

Январь 2021 года. Мир Калики

На плановом ежемесячном совещании рабочей группы у куратора Фонда от имени правительства рассматривался вопрос Ульяны Мстиславовны.

– Кожевников просит предоставить гражданство в приоритетном порядке. При этом не говорит нам, ни кто она такая, ни почему это гражданство не было получено до сих пор или при каких обстоятельствах утрачено, – возвестил очередной вопрос председательствующий.

– Нет, утраты точно не было, мы проверили, – вмешался представитель МВД. – Сведений о ней вообще нет ни в одной доступной нам базе данных.

– Фото есть? – спросил один из членов группы.

– Есть и фото, и видео, и образцы ДНК, – отозвался полицейский, нажав на пульт управления экраном, – ничего вроде не скрывают. Мы даже сопоставили с эксгумированными образцами Елены Дмитриевны.

– И что?

– Совпадают. Такое ощущение, что они сестры-близнецы, которых разлучили в детстве. Правда, по всем документам мать Елены Дмитриевны родила одного ребёнка. Мы даже разыскали других рожениц и акушерок, бывших в то время в роддоме. Лет, конечно, прошло немало, но все единодушны. Никаких сестёр-близнецов у покойной Елены не имелось.

– Может, они её клонировали? – пошутил кто-то.

– Даже если бы это кому-то удалось, они никак не были бы одного возраста. А потому эту версию можно исключить.

– Насколько я знаю, существование двух людей с идентичным ДНК возможно. Что нам скажет наука? – обратился председатель к член-корру Академии наук.

– Теоретически такая вероятность существует, – подтвердил учёный, – правда, она ничтожно мала, а с учётом одного возраста и одной национальности вообще стремится к нулю.

– Тем не менее, за неимением другой, пока будем придерживаться этой теории, – обрубил председатель. – Ну а что говорит Филипп Владимирович?

– Что-то маловразумительное про труднодоступные старообрядческие поселения, – ответил человек из МВД. – Хотя, насколько я знаю, в Южной Америке есть довольно крупные общины. Может и ещё где-нибудь затерялись. Правда, непонятно, как тогда она проникла на территорию России. Но, по крайней мере, ничего фантастического я здесь не вижу. В общем, я за то, чтобы оформить документы без лишних вопросов.

– Что ж, так и решим. Поздравляю вас, коллеги. Теперь будем иметь дело с новым первым заместителем директора Фонда. Есть ещё что обсудить?

Глава 16 Валентина

Январь 2021 года. Мир Никифора

– Чего захандрил? – Никифор крайне редко позволял себе подобное панибратство, но сейчас, что называется, обстановка располагала. В его уютной каморке за кабинетом они сидели и среди бела дня бессовестно распивали синтетический коньяк. Вкуснейший, кстати.

– Да так, – ответил Калика, закусывая прокси-бутербродом, – всё разом навалилось. Гибель Елены Дмитриевны, потом этот бунт, предательство человека, которого считал другом…

– Иметь друзей в нашем с тобой положении слишком большая роскошь, – нахмурился Никифор. – Да и родственников тоже

– С Милодарой всё в порядке, – быстро сориентировался миропроходец. – Третьего дня с ней связывался. С ребёнком тоже всё в порядке. Да ты и сам в курсе. Письма от всей вашей диаспоры родным почти каждый день передаю. И в работе она весьма успешна. Ищет источник.

– Ищет, – машинально повторил Никифор. – На свадьбе не погулял, и внучку теперь не знаю, возьму ли на руки.

– Может, и доставлю их к тебе попозже, – предложил междумирец.

– Да нет, пока не будем никого тревожить. Да и зять наверняка будет против, – сдал назад директор НИИ. – Я вообще рассчитывал вы с ней вместе будете путешествовать и сойдётесь.

– Сердцу не прикажешь. Она выбрала другого, – дипломатично съехал с неуютной темы Калика. – Сейчас наладим новые поставки, и всё образуется.

– Хорошо бы, – ухватился за животрепещущий вопрос Никифор. – Пока информации от тебя слишком мало. Конечно, у нас есть хороший запас, но хотелось бы большей определённости.

– Всё двигается. Быстро, – заверил попаданец. – Будете с итилем. Точно не меньше того срока, что получали от царицы.

– Надеюсь на тебя, надеюсь, – он ещё поразмышлял, разлил псевдоконьяк по рюмкам и решил усугубить важность момента. – Если у тебя не получится, здесь тоже начнётся большая заваруха.

– В смысле, – немного припух Калика.

– В прямом, – посерьёзнел директор, – мы же тут тоже ООН учредили, принцип неизменности границ исповедуем. В общем, как я теперь понял из твоих материалов, пытаемся остановить историю. А она не останавливается чего-то. Противоречия накапливаются. Несколько десятилетий нам с американцами удавалось разграничивать сферы влияния, но, если потеряем поток итиля, вся конструкция рухнет. НЕ МОГУТ ДЕТИ НЕ ПОЛУЧИТЬ ТО, ЧТО ПОИМЕЛИ ИХ РОДИТЕЛИ. Точнее говоря, каждый из них может, конечно. Но вот все в массе – нет.

– Понятно, – осознал степень своей ответственности попаданец, – в какой мир не сунешься, везде война. Плюс-минус десять лет.

– История не с нас началась, – философски заметил Никифор, – другого способа разом решить все разногласия никто пока не изобрёл. А там опять сделаем Венский конгресс или Ялтинскую конференцию и пойдём на следующий круг.

Они замолчали. Злоупотребили алкоголь. Закусили.

– Закис я что-то. Хочу попутешествовать по стране. Два года уже никуда не ездил, – пожаловался миропроходец. – Тянет на новые впечатления.

– Если на природу, то можем здесь оформить в лучшем виде, – поддержал почин Никифор.

– Да нет, – не оценил великодушия Калика, – по своим предприятиям проедусь. Посмотрю, что наворотили за это время.

И действительно. С какого-то времени его стали меньше интересовать природные красоты и мёртвые экспонаты в музеях, а больше – живое общественно-полезное движение. Тем более, что многие предприятия создавались при его с Филиппом непосредственном участии, пусть и на стадии утверждения идей, концепций и проектов. Ещё в приснопамятный вояж с Еленой, Одиссеем и Юстине он неожиданно уразумел, что смотреть на результаты своей работы, на то, сколько людей в это вовлечено, как оказалось можно гораздо дольше, чем на льющуюся воду или открытый огонь.

– Тоже хорошо, – одобрил слегка окосевший Никифор, – только максимально осторожно. Впрочем, не мне тебя учить.

Калика утвердительно кивнул, и они продолжили акт интермирового морального разложения.

***

Февраль 2021 года. Мир Калики

Прокручивая в памяти события их первой «Большой инспекции» в конце позапрошлого года, Калика только поражался своему безрассудству. Ну как можно было вальяжно ехать практически в открытую, через полстраны? На поезде. В салон-вагоне. С привлекающем внимание Одиссеем. От контактов с иностранными спецслужбами спасла только спонтанность сборов и незапланированность маршрута. Ермолай проверял отчёты. Действительно, недруги не успели оформить хотя бы постоянное наблюдение, не говоря уже о попытках вербовки, похищения или душегубства. Дружественные чекисты, конечно же, вели их наружно, но тоже без особого азарта.

Теперь же безопасностью следовало озаботиться всерьёз. Всё-таки гибель боевой подруги сильно перетряхнула его взгляды на эти вопросы.

В этот раз они с Малиной распланировали всё более тщательно. В первую очередь отобрали сорок девять внештатных волонтёров, примерно сходных с Каликой по росту и комплекции. Вдобавок со всех аффилированных подразделений мобилизовали сто пятьдесят охранников.

Когда вся эта орава собралась в «Колесе» Ирина (распорядитель инициаций и публичное лицо Фонда) поставила перед ними задачу:

– Волонтёры! Вы сейчас сдадите свои телефоны и документы. Взамен, получите служебные рации. На время проверки звонить по личным вопросам и сообщать кому-либо своё местоположение категорически запрещено. За нарушение – полный бан. Каждому из пятидесяти проверяющих будет выдан комплект одинаковой одежды. На людях появляться только в капюшоне, перчатках, тёмных очках и медицинской маске и только в сопровождении трёх охранников. Пищу принимать только по месту временного проживания и только в отсутствии посторонних. Мы разработали пятьдесят разных маршрутов проверки. Распределим их между вами в случайном порядке. Вот здесь пятьдесят конвертов. После совещания каждый из вас подойдёт и вытянет любой конверт. Охранники также распределятся среди волонтёров по жребию. На проверяемых объектах называться настоящими именами и предъявлять документы нельзя. Ваши полномочия будут подтверждены специальным золотым жетоном со считываемым кодом. Руководители принимающей стороны в курсе. Срок проверки – две недели, не считая дороги. Отчёты в электронном виде подаёте по оговоренному адресу. Подписываетесь номером жетона. Обо всех нештатных ситуациях оповещать охрану, а они уже будут связываться с Центром. Есть вопросы?

– Если нас остановит ГИБДД и попросит документы? – раздалось из зала.

– Охранники предъявляют паспорта, права и всё, что потребуется. Волонтёр только жетон для считывания, лица не раскрывает. Полиция в курсе. Если возникнут нештатные ситуации, связываетесь по номеру экстренного вызова группы поддержки. Все инструкции вам выдадут. Ещё вопросы?

Больше вопросов не возникло. После чего всю ораву вертолётами перебросили в Красноярск, а уже оттуда на пятидесяти одинаковых машинах разъехались каждый по своему маршруту. Калике достались три парня из Рязани, Читы и Бузулука.

***

На очередное предприятие прибыли ближе к обеду. Как раз, чтобы руководство разобралось с утренней запаркой.

Подошли на проходную. Калика приложил жетон к специальному считывающему устройству. Дверь открылась, и они прошли в ВИП-комнату ожидания на проходной. Расселись по креслам.

Предупредительная до лёгкой запыханности девушка-сопровождающая в чёрном брючном костюме влетела в помещение спустя семь с половиной минут.

– Неплохо, – одобрил служебное рвение Калика, – в норматив уложились.

– Пойдёте смотреть по обычному маршруту или есть какие-то приоритеты? – осведомилась гид.

– Нам бы вообще весь процесс, начиная со стадии приёма сырья, – благожелательно высказался главный экскурсант, – и с работниками поговорить. Я подскажу, с кем именно.

– Я поняла, – тряхнула тёмно-русой головой девушка, – а с директором?

– В самом конце, если время будет, – вежливо по форме, но не очень любезно по смыслу отозвался владелец золотого жетона.

***

Очередной проверочный день подходил к концу. Сопровождающая выводила их группу из последнего цеха, в который раз повторив просьбу двигаться строго по разметке.

Калика со своими ребятами дисциплинированно вышагивали по обозначенным на полу линиям, попутно обозревая слаженный процесс.

Погода стояла солнечная, и, покинув проходную, все невольно сощурились. До стоянки оставалось метров сто пятьдесят, и их группа направилась к машине.

Предприятие было из реконструированных и располагалось в частной жилой застройке. Людей на улице в рабочий день встречалось очень мало, в основном пенсионеры. Навстречу им двигалась женщина лет сорока пяти в тёмных очках, тёплом пальто в чёрно-белые «пазлы» и голубых джинсах. Когда они поравнялись с ней, она внезапно остановилась, зажала рот рукой и буквально прожгла взглядом спину Калики.

Произнесённое ею имя хлыстом по щеке стегануло путешественника. Его настоящее имя! Он вспомнил её. Когда-то давно, ещё в прошлой жизни, он взял её на работу в городе, в который был командирован.

– Здравствуй, – сказала она. – А я тебя ждала все эти годы.

– З-здравствуй, – только и нашёл что ответить Калика, делая знак охране сзади, что всё в порядке. – Прямо ждала?

Вместо ответа, она опустила руку в сумочку и вытащила бумажник. Развернула и показала фото. Его фото, вырезанное и увеличенное из группового снимка, сделанного тогда же на мыльницу и распечатанного в фотолаборатории, которые тогда вырастали на каждом углу.

Охранники продолжали смотреть на них.

«Слышали или нет?», – подумал Калика. – «Наверное, слышали».

– Валентина, – он с трудом вспомнил её имя, – я при исполнении и обращаться ко мне на улице небезопасно. Давай сделаем так…

Мысль заработала с удесятерённой скоростью:

«Как же она меня распознала, окукленного?.. Да и в этом городе я первый раз… Неважно… Охрана не знает, кто я, а значит просто доложит Малине о незначительном нарушении… Но вот наружное наблюдение наверняка ведётся по всем проверяющим, и её возьмут в разработку… Значит… Значит, рано или поздно выйдут на меня, и тогда мои родные попадут под удар… Нет… Этого нельзя допустить… Что же с ней делать… Отпустить?.. Нельзя. Рано или поздно до неё доберутся и вытряхнут всё… Пойти сейчас к ней домой и отправить к Никифору?.. Очень глупо. Да и не факт, что она пройдёт через портал… Забрать с собой?.. Это сразу вознести её статус до небес и спровоцировать проверки по всем фронтам…

Валентина ждала, смотря на него взглядом преданной собаки.

– .. у тебя есть какой-нибудь листок и ручка? – наконец он сподобился на осмысленный вопрос.

– Д-да, конечно, – она суетливо полезла в сумочку и извлекла какой-то легкомысленный блокнотик.

– Запиши свой адрес мелким почерком, – велел Калика.

Она повиновалась. Он оторвал часть листа с адресом

– Теперь слушай меня внимательно. В течение ближайших дней от меня придёт человек. Он приложит этот адрес к оставшемуся листку в твоём блокноте, – он слегка помахал обрывком в руке. – Выполняй все его указания, и вскоре мы будем с тобой вместе.

– Хорошо, – обрадовалась Валентина.

– А теперь мне надо идти.

Она пошла неловкой походкой торопящейся женщины средних лет. Охранники не остановили, хотя посмотрели подозрительно.

– Что ей надо? – спросил один из них.

– Бывшая сотрудница этого предприятия, – соврал Калика, – сообщила о некоторых нюансах проверяемого объекта.

Вести он себя старался как обычно, хотя и понимал, что произошла катастрофа. Теперь его почти наверняка раскроют.

Как бы много он ни путешествовал, но старался соблюдать минимальные меры предосторожности. В города своей прошлой жизни не совался. На людные улицы и в общественные места лишний раз старался не ходить. Фотографии персонала посещаемых объектов бегло просматривал до приезда на предмет случайных знакомых. Зимой обматывал нижнюю часть лица шарфом, а на лоб надвигал шапку. Очень выручила пандемия, когда появилась возможность спокойно ходить в маске и очках. Но сейчас ни одна предосторожность не сработала. Не иначе, классический закон невезения или подлости. По-другому как объяснить встречу с человеком, с которым общался столько лет назад только на работе, в течение недели, за несколько сотен километров от сегодняшнего злополучного места встречи.

Мозг продолжал работать в интенсивном режиме. Даже фамилию Валентины вспомнил, тем паче, что она была довольно редкая: Перевозчикова.

Наружное наблюдение наверняка за ними велось, и Валентину так или иначе засекли. Руководство страны обещало плотно не следить, и насколько мог судить Калика, своё слово держало. Но есть инициативный средний офицерский состав, есть иностранные разведки, криминал, в конце концов. У всех имелись свои информаторы и о передвижениях так или иначе сообщали.

А значит, Валентину обязательно проверят. А тут ещё эта фотография. Все старые цифровые копии из официальных баз и социальных сетей Ермолай со своей командой изъял ещё на заре их деятельности, организовав масштабную карусель «компьютерных сбоев» и частичных потерь данных. Но до бумажных копий они, естественно, не дотянулись.

Первым делом связался по БК с Сярогой. Благо, он крутился неподалёку, возглавляя группу скрытого сопровождения. Быстро передал указание:

«Сейчас со мной разговаривала женщина. На вид сорок-сорок пять лет. Светло-русые волосы. Одета в чёрно-белое пальто, тёмно-синий платок и голубые джинсы. Двигается в противоположном от меня направлении. Пошлите пару микро-дронов проследить до места жительства и обеспечьте круглосуточное наблюдение. Докладывайте обо всех подозрительных движениях. Наблюдайте, но не вмешивайтесь».

Через минуту Сярога отписался: «Засекли объект. Ведём до дома».

Выбора не было. Валентину требовалось срочно изымать. Открыто забирать в «Колесо» как когда-то Елену Дмитриевну, нельзя. С Еленой они не встречались до того, как Лишний стал Каликой, а значит, все титанические усилия по проверке возможных контактов, которые, конечно же, были предприняты, не могли увенчаться успехом.

С Валентиной – другое дело. Здесь появлялась вполне реальная зацепка. Даже если уничтожить все фото, которые она наделала, полную проверку личных и рабочих контактов обязательно проведут и выйти на след прошлого Калики будет вполне возможно. Это при маловероятном условии, что о её чудачестве никто из родственников и знакомых не знает. В противном случае задача идущих по следу упрощалась до предела.

Хуже всего то, что её эвакуация только замедлит расследование, но никак не отменит его. А потому требовалось нечто более радикальное. То, что сделает само расследование бессмысленным или несопоставимо дорогим по отношению к полученному результату.

***

Не так Валентина представляла себе эту встречу. Не думала, что он испугается и отвадит её.

Она шла домой, борясь с желанием расплакаться, когда услышала над ухом тонкое жужжание. «Валентина, посмотрите на меня» отчётливо пропищал микродрон. Потом переместился в пространство перед лицом женщины и завис, внимательно её рассматривая. Настроение у Вали сразу улучшилось.

«Откройте сумочку», – попросил комарик, переместившись к другому уху. Валентина поспешно выполнила просьбу своего электронного спутника. Тот свернулся в шарик и скатился в глубины кожаного изделия.

Домой Валентина добралась быстро, твёрдо вознамерившись просидеть весь срок дома с надеждой на перемены, о которых столько мечтала. По пути решила никуда не заходить. Дома имелся солидный запас еды и воды.

В квартире аккуратно расстегнула сумку и очень осторожно извлекла шарик. Тот подпрыгнул и опять завис на уровне её лица.

«Соберите все важные документы и фотографии. В скором времени мы переедем. По телефону пока никому ничего не говорите. Он наверняка уже прослушивается».

Для мирной и законопослушной конторщицы вовлечение в такую зону неопределённости при любых других обстоятельствах было бы немыслимо. Но объекту своей тайной любви она верила безоговорочно.

***

Сярога появился на третий день.

Позвонил в дверь, а потом сам же её открыл. Правда, извинился перед хозяйкой и сходу вручил ей листок-пароль.

– Вы готовы? – спросил он.

– Да, – без колебаний ответила женщина.

– Сначала мы полетим в Кемерово, а там уже вас встретят и сопроводят туда, где вы будете в относительной безопасности.

Глава 17 Катакомбы

Появление новой женщины в его жизни изменило не просто многое. Оно изменило всё! Каким-то звериным чутьём она поняла, что парень не так прост, и достаточно быстро вывела его на откровенность. И он ей всё рассказал! Длинным монологом и во всех подробностях. Как будто долгое время без роздыха тащил на себе невидимый рюкзак, и теперь можно облегчить душу. Даже тело как будто слегка распружинилось и напиталось энергией.

А она ещё и попросилась с ним «за грань» (именно так и выразилась). И тут его поджидало новое открытие. Теперь он мог пробиваться в другие миры сам, без чьей-либо помощи! Главное, чтобы она находилась рядом. В прямом тактильном контакте.

Ему вспомнился далёкий разговор из прошлой жизни. Его знакомый, к слову, человек весьма небедный, в полупьяной железнодорожной откровенности на своём безрадостном примере доказывал неприемность браков по расчёту.

– Ты понимаешь, по сути, это та же самая проституция. И живёт она с тобой так, будто выставляет счёт за каждый день. Но, в отличие от честной коммерческой торговли туловищем, здесь нет ни фиксированных цен, ни чётко оговоренных условий. А что делает любой предприниматель в этих условиях? – он поднял дрожащий палец вверх, фиксируя важность мысли. – Максимизирует отпускную цену и сокращает издержки. Переводя на простой язык, её задача сводится к тому, чтобы вытягивать из мужа как можно больше ништяков, при этом как можно реже предоставляя ему «доступ к телу». В итоге мужик получает очень редкий секс, очень плохого качества, за непомерно высокую цену.

– Насколько редкий? – осведомился тогда будущий попаданец. Его, неженатого, этот разговор немного напрягал.

– Зависит от болевого порога мужчины. Насовсем терять «дойную корову» никому не хочется. Если порог низкий, то будет почаще. Периодичность определяется опытным путём. Методом провокаций. Но в любом случае давать она будет по обязанности, ничего при этом не ощущая. А потому, невзирая ни на какие затраты времени и ресурсов, нужно искать свою женщину. Ту, что будет к тебе испытывать хоть что-то, кроме меркантильного интереса.

– И как же её найти?

– Блин, ну если бы я знал, то сейчас не распускал сопли, едучи от живой жены к своей содержанке. Которая мне на фиг не упёрлась, если бы всё было нормально дома. Вот имелся бы прибор, как в фильме «Кин-дза-дза». Навёл на женщину и смотришь, какой огонёк загорелся: зелёный или оранжевый. Но у меня его, как видишь, нет.

– А если на детекторе лжи?

– Можно и на детекторе. И сыворотку правды вколоть. И я даже в состоянии себе это позволить, – продолжал задвигать его знакомый. – Вот только женщины инфантильны. И свою подростковую влюблённость могут искренне принять за настоящее чувство. А потом выяснится, что тот образ, который она себе нарисовала, как-то радикально отличается от того, что она видит каждый день перед собой. И он не рыцарь в сияющих доспехах, ежедневно побеждающий драконов. И жизнь – это не бесконечная вечеринка. И интересы у твоего мужчины есть, никак с тобой не связанные. И вот уже вся эта лёгкая влюблённость рассеивается, как дым от погасшего костра. А вот злоба и ненависть остаются вполне конкретные.

– За что? – не понял будущий миропроходец.

– За то, что ошиблась в выборе. За свои нереализованные фантазии. За то, что ты такой, какой есть и переделаться под её лекала не сможешь при всём желании.

– Так пусть на себя и злится!

В ответ на это баблонавт посмотрел на него с таким искренним и неожиданно трезвым сочувствием, как будто все его предки глянули в свой жизненный опыт, и не обнаружив способности своих женщин к признанию своих ляпов, выплеснули это сакральное знание наружу.

Они помолчали, покачиваясь в такт вагонному стуку.

– Ну зачем тогда брали бедную девушку. Брали бы богатую. По крайней мере, она не воспринимала бы вас как живой кошелёк, – наконец подал голос молодой.

– Дельное замечание, – согласился бизнесмен. – На первый взгляд кажется, что отсутствие самопродажи – это меньшее из зол. Но богатая богатой рознь. Если она пятая дочь местного олигарха и ей мало что причитается – это одно. От бедной она отличается разве что избалованностью. Если она самодостаточна и может распоряжаться капиталом по своему усмотрению – совсем другое. Но тут тоже свои закидоны. У нас же, мужиков, «комплекс спасателя». Нам обязательно нужно кого-то осчастливить. А здесь придётся жить с человеком, который нисколько не боится тебя потерять. Со всеми, как говорится, вытекающими. Тоже малопривлекательная перспектива.

– И что теперь делать? – тихо вбросил вопрос будущий миропроходец.

– Не знаю, – дыхнув дорогим перегаром ответил старший товарищ.

***

«Зато я теперь знаю», – мысленно вернулся к тому разговору междумирец, – «сейчас по прошествии стольких лет, мне мало женских прелестей, мало того, что она родит мне детей, даже её помощи в делах мало. Всего того, что может дать плюс-минус любая девушка. Обязательный, но недостаточный минимум. Нужно ТАКОЕ, что может дать только одна единственная. ТО, ЧТО ИМЕННО ТЕБЯ УСИЛИВАЕТ И ТОЛЬКО ТЕБЕ ОТКРЫВАЕТ НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ. Вот это и есть настоящая ЛЮБОВЬ, а не возрастной гормональный всплеск и не временный союз двух одиночеств. Это сплав, приобретающий новые качества, несвойственные исходным металлам. И когда это случается, это как-то очень просто и быстро понимаешь».

И хотя в последние годы он не страдал от недостатка женского внимания, да и в любовь, описанную в литературе песнях и фильмах, положа руку на сердце, никогда особо не верил. Но то, что происходило с ним сейчас оказалось не просто новым для него ощущением. А тем, о чём он раньше не смел даже помыслить. Это как будто ты начинал видеть без телескопа жизнь на далёких планетах, слышать надтреснутые голоса мудрецов древности, чувствовать себя в теле прославленного воина перед решающей битвой.

«Вот почему они так её воспевают», – понял попаданец, – «потому что очень редко кому доводится её испытать. Одному на миллион или того реже. Ну да. Логично. Не будешь же ты петь о каждодневных обедах или прогулках перед сном».

Теперь же, казалось, всё вокруг специально создавалось для них двоих. Проходя мимо дерева, он видел в нём её фигуру. Прошлогодняя листва напоминала о цвете ей волос. Даже стрелки на башенных часах сейчас сложились в первую букву её имени. Латинскую “V”.

«И пусть мне скажут, что я свихнулся, что это потом пройдёт, пусть даже я сам буду об этом вспоминать со стыдом, но именно сейчас тот момент в жизни, который я хотел бы остановить. Как живую фотографию. И пожить в ней. Какое-то время».

***

Март 2021 года

«За грань» они ходили осторожно. Всё время оглядывались, чтобы не потерять обратную дорогу. По какой-то непонятной причине высадка всегда происходила в плотном лесном массиве. Хорошо, что, как правило, вблизи населённого пункта или непосредственно в нём.

Они выходили на дорогу, осматривались, оценивали уровень технического прогресса. Разброс на вскидку казался не сильно большим. Примерно десять-двадцать лет от мира Калики. Выбирались в город и иногда разговаривали с местными. Ничего примечательного не узнавали. Работа, быт, дети. С таким же успехом могли поехать в любой провинциальный город своей реальности. Первоначальная эйфория от новых возможностей сменилась извечным вопросом: «И что дальше?». Ответ пока никто из приунывших вольных миропроходцев не отыскал. Позитивному настрою также явно не способствовали весенняя распутица и низкое свинцовое небо, нависающее над чужими мирами.

Посовещавшись с подругой, решили пока высаживаться пореже. Полностью не прекращать, чтобы не терять с таким трудом обретённый навык. Самим же ждать подходящего случая, который и придаст их путешествиям большую осмысленность.

***

В этот раз вышли, как обычно утром. Двинулись в туман, сделали несколько шагов и резко остановились, не удержавшись от совместного вскрика. Прямо перед ними выбежала девочка лет восьми и встала, молча смотря снизу-вверх.

– Привет, – только и нашёл что сказать миропроходец.

Девочка протянула руку для мужского рукопожатия, и он на рефлексах сжал крошечную ладошку. В толстом свитере, потёртой осенней куртке, джинсах, ботинках со сбитыми носами и блеклой розовой шапке со свисающем помпоном, она бы выглядела несерьёзно, если бы не взгляд резко повзрослевшего человечка.

Девочка повернулась и, не выпуская его руки, повлекла их в густое марево немного вправо от того направления, в котором они изначально двигались.

***

Они вынырнули не в лесу и не в посадке, а в бетонном коридоре без окон, но с лампами дневного света, трубами и кабелями вдоль стен. Брели по нему довольно долго. Иногда появлялись ответвления, но провожатая уверенно направляла их по правильному маршруту.

Слышалось мерное трансформаторное гудение и ощущалось отсутствие неприятных запахов.

«Хорошая вентиляция», – синхронно определили гости катакомб.

Наконец они вступили в довольно просторное помещение. Если бы не отсутствие окон, то его можно было принять за школьный класс. Парты, двадцать с лишним детей обоих полов и учительница – высокая худая женщина примерно пятидесяти лет. С причёской, собранной в строгую гимнастическую «гульку»

На вошедших они воззрились с явным удивлением и… радостью.

***

– Вы откуда? – спросила учительница, когда прошёл первый шок.

– Из другого мира. Нас привела вот эта девочка, – показал на свою проводницу вошедший.

– А мы-то думали, куда Маша всё время уходит, – не сильно удивилась преподавательница. – Можете обрисовать в двух словах, кто вы?

Они, перебивая друг друга, постарались коротко, но ёмко описать мир Калики, уровень его технологического развития, своё место в нём, геополитическую обстановку и побудительные причины межмирового путешествия.

– … а что у вас? – закончил он свой рассказ вопросом. – Подземелье после ядерной войны?

– Это действительно подземелье, – ответила учительница, – но никакой ядерной войны не было.

– Тогда что? Восстание машин? Природная катастрофа? Нашествие инопланетян? – продолжила набрасывать версии гостья катакомб.

– Ни то, ни другое, ни третье. Наш апокалипсис имеет другую форму.

Из рассказа Ненилы Семёновны (так звали учительницу) выходило, что по технологиям они находятся где-то между мирами Калики и Никифора. Война глобалистов с традиционалистами, которая так изменила мир царской России, здесь тоже состоялась, только несколько раньше и с другим результатом. Победили глобалисты.

– Ну а потом началось. Это мы, когда побеждаем, стремимся врага сделать другом. Ну или как-то нейтрально сосуществовать. С точки зрения западника такое поведение трактуется как слабость. В их традиции побеждённый враг должен погибнуть или стать рабом победителя. И кто бы что не говорил, со времён античности и колониальных завоеваний ничего не изменилось. Разве что называлось рабство каждый раз по-разному.

Они сидели вчетвером в столовой и ели варёную гречку с тушёнкой, запивая горячим компотом из сухофруктов. Дети отправились на обязательные процедуры под кварцевую лампу. Только Маша категорически отказалась покидать беседу, в буквальном смысле слова вцепившись в гостя. Поначалу миропроходцы отказывались от еды, но хозяйка заверила, что продуктов и воды у них запасено достаточно, да и автономная атомная мини-электростанция тоже пока работает.

– Вот только по их подсчётам столько народу на планете им не нужно, – продолжила свой рассказ Ненила Семёновна. – А потому началось планомерное истребление населения стран, которые стремились жить в соответствии со своими культурными традициями.

– Как же им это удалось? – не поверил попаданец.

– Да много способов. Например, в западном государстве проводился теракт. Виновниками объявляли некую реальную, но чаще виртуальную группировку в какой-либо стране. Туда вводились войска и истребляли большую часть мужского населения. Потом вводились санкции: запрет на покупку товаров из этой страны, запрет на поставку населению необходимых товаров, запрет на денежные переводы. Тех, кто пытался мигрировать, либо высылали, но чаще просто расстреливали на границах. А то, что население массово умирало от голода в силу невозможности прокормить такое количество натуральным хозяйством, так это законы рынка. Всё справедливо. Для отвода глаз можно прислать волонтёров и раздать гуманитарную просрочку.

– Но разве не возникло сопротивления. Войска не несли потери? – не поверила попаданка.

– Так они воевали не людьми. За счёт преимущества в суперкомпьютерах и дата-центрах вести боевые действия можно дронами, управляемыми искусственным интеллектом. Иногда использовались частные военные компании, в которые набирали сброд со всего мира. Тех, кого не жалко. Но под конец всё реже и реже. Рои роботов дешевле.

– Ну да, – глубокомысленно протянул гость, – кормить не надо, спать не надо. Не устают, видят в темноте.

– И не только в военном деле, – подтвердила учительница. – Сейчас почти всю работу выполняют механизмы и искусственный интеллект. Разве что сложное программирование осталось за людьми. Даже добыча ресурсов ведётся дистанционно. Оператор экскаватора может быть за сотни или тысячи километров.

– И что, местных совсем не осталось?

– Очень мало. Самые преданные либералы, готовые служить новым хозяевам. Выполняют грязную работу на месте. Опять же в местах добычи ресурсов.

– Но почему не использовалась ядерка? – не въехал междумирец.

– До последнего пытались договориться. Да и цели для таких ударов трудно обнаружить. Военные рассредоточились по всему миру. Оператор дрона может сидеть в панельной девятиэтажке, набитой людьми. Ударить по городам с гражданскими так никто и не решился. А подлинные хозяева мира от глобалистов вовремя переехали в Новую Зеландию, где создали свой закрытый Эдем. Там и сейчас пребывают.

– Сколько же сейчас населения в мире?

– Было меньше миллиарда. Остались только те, кто принял либерализм как высшую форму развития общественных отношений. В основном западноевропейцы или потомки переселенцев в Америке, Австралии, Южной Африке. Но и это население будет сокращено. Останутся только те, кто обслуживает элиты и добывает для них ресурсы.

– Ну разве им так жить не скучно? – не поверила девушка.

– Они считают, что накопленного культурного продукта вполне достаточно, чтобы обеспечить человека в течение всей его жизни. Тот же искусственный интеллект может создавать книги, фильмы и музыку на любой вкус. Что-то можно доработать теми, кто останется. Да и экологическую обстановку они явно улучшили, сократив самого главного загрязнителя. Теперь путешествовать можно по всему шару, дышать чистым воздухом. Или устроить сафари на недобитых людей. В Африке или Азии.

– Но разве они не боятся, что те же программисты повернут дроны против них?

– Я думаю, они сами там разберутся кто главней: банкиры, цифровики, промышленники или политики. Мы вот даже на поверхность попасть не можем. Все выходы из бункера контролируются боевыми дронами. Они просто среагируют на движение. Кто пытался выбраться, падали вниз израненные.

Попаданка хотела уточнить географическую локацию, но внутренне махнула рукой. Неважно.

– А где родители этих детей? – отважилась на вопрос гостья.

– Погибли, наверное. Мы успели выполнить протокол и эвакуироваться. В последнее время было столько тревог, что даже учителя не обращали на них внимания. Мы вот оказались самыми дисциплинированными. Связи с другими группами у нас нет. Видимо, вышки уничтожены. Какое-то время продержимся, если нас не начнут штурмовать.

– Не нужно больше держаться. Мы забираем вас с собой, – решительно заявила подруга миропроходца.

Учительница сначала обрадовалась, но тут же высказала опасение:

– Мы бы с радостью. Дети хотя бы настоящее небо увидят. Но, насколько я поняла, ваши переходы между мирами не совсем легальны. Как вы сможете это всё объяснить своим правителям?

– За это не беспокойтесь. Я думаю, что мы вам даже сможем предложить несколько миров на выбор, – улыбнулся мужчина.

Глава 18 При свечах

Март 2021 года. Мир Калики

Маленький отель в швейцарских Альпах. Небольшой конференц-зал. Огонь в большом камине. Тридцать человек за круглым столом сидят, почти касаясь локтями друг друга.

Поднялся председательствующий. Красивый черноволосый холёный мужчина, на вид тридцати пяти лет.

– Что ж, господа, сегодня мы собрались здесь, чтобы скоординировать наши действия по Фонду «Долгоденствие», – название ему далось с трудом, он скривился, как американский школьник перед картой мира. – Здесь только те, кто прошёл реабилитацию в так называемом «Колесе» и имеет подлинную власть и влияние, независимо от списков Форбс и политических должностей.

Они оглядели друг друга, преисполненные значимостью события.

– Что с безопасностью нашего совещания? – поинтересовался один из участников, благодаря приподнятым плечам и отсутствию шеи, похожий на сову.

– В здании нет ни одного компьютера, ни одного мобильного телефона, ни одной камеры, ни одного автономного источника питания, – доложил оперативную обстановку Плейбой. – Даже электричество отключено. Здесь нет никого, кроме нас и охранников по периметру здания. Если совещание затянется, сами зажжём керосиновые лампы. Как при прадедах. Надеюсь, вам не надо пояснять, почему предприняты столь строгие меры и необходимо претерпеть некоторые неудобства.

– Не нужно, – поддержал параноидальные устремления Совообразный. – Более того, этим стоило давно озаботиться. Мы слишком расслабились после девяносто первого года, слишком уверовали в единый мировой центр силы и технологическое превосходство. В результате сами не заметили, что наши серверы просветили, как рентгеном, и все топ-секреты вот уже несколько лет в онлайн-режиме становятся известны русским.

– Здесь ничего не поделаешь, – подключился здоровенный малый с гривой белокурых волос, похожий на скандинавского викинга, – сейчас они имеют нечто большее для переманивания рядовых клерков, чем деньги или Карл Маркс. Если они правильно используют свои новые преимущества, то и с высокопоставленной вербовкой у них не будет проблем. «Кембриджская пятёрка» и Клаус Фукс на этом фоне покажутся нам наивными дилетантами. Возможно, уже сейчас в этой комнате есть их информаторы.

Присутствующие невольно переглянулись, выискивая скрытых отщепенцев.

– Думайте, прежде чем говорить, – включился толстяк с мясистым носом и гладко зачёсанными назад редкими волосами. – Здесь большинство – представители старой аристократии. Мы собрались для того, чтобы забрать источник себе, а не для того, чтобы передачей информации варварам купить себе несколько дополнительных лет. Разве кто-то из здесь присутствующих собирается променять мировое господство на квартиру в Москве? В этом холоде?

Судя по тому, как передёрнуло рожи аристократов и других сопричастных, никто не собирался.

– Всё-всё. Не спорю, – широко осклабился Гривастый. – Просто хотел озвучить серьёзность мер безопасности. Жёсткий контроль над посвящёнными и никакой электроники. Все важные записи в зашифрованном виде на бумажных носителях. Ключевую информацию передавать только при личном контакте. Да, это долго и очень неудобно, но безопасность важнее. Никаких телефонов, мессенджеров и электронных почт, какими бы защищёнными они нам не казались.

Все присутствующие понимающе покивали.

– Давайте вернёмся к источнику, – поправил Плейбой-председатель. – Что нам известно на сегодняшний день. А известно очень мало. Есть некий человек, который называет себя Калика. Некоторые из здесь присутствующих даже с ним пообщались. Если, конечно, то существо в маске, бейсболке и тёмных очках и есть их «заряжатель воды», а не подставной актёр. Но мы точно знаем, что вода есть, и она действительно имеет эффект. Или работает что-то ещё, что находится в этой клинике. А значит, этот источник должен быть нашим!

– Не просто нашим, а ТОЛЬКО НАШИМ, – внёс поправку Совообразный. – Любой другой вариант бессмысленен.

– Могу сказать одно, – вставил ещё один из присутствующих, человек с породистым лицом и слегка посеребрёнными висками (остаточное явление, раньше он щеголял стопроцентной сивостью), – мы провели несколько лет в исследованиях, анализе деятельности этого так называемого фонда. Бесчисленное число дней и ночей у флипчартов. Нашвыряли на доску сотни разных идей, вплоть до самых фантастических, включая инопланетные контакты, пришельцев из будущего и сошествие Святого Духа. Тщательно перепроверили их все, последовательно стирая с доски, пока там не удержалась одна-единственная версия.

Никто в этой ситуации не устоял бы от молчаливого интервала. Новый докладчик тоже не спешил обманывать ожидания этого сонмища.

– Мы все внимание, – наконец подбодрил Плейбой.

– Для начала скажу, что озвучиваемый русскими вариант о паранормальных способностях некоего лица не выдерживает никакой критики. Зарядка воды или что там ещё они делают – это ТЕХНОЛОГИЯ, КОТОРУЮ МОЖНО РАСКРЫТЬ И ВОСПРОИЗВЕСТИ!

Двадцать восемь человек исполнили синхронный шумный выдох. Только спикер и председатель одарили сборище покровительственными улыбками.

– С чего такой вывод? Обоснуйте! – прищурился Гривастый.

– Банальная логика. Мы видим продукт и некий «чёрный ящик», в котором этот самый продукт приобретает нужные свойства. Но почему тогда не провести открытый сеанс? В тишине, но на камеру. Почему он отгораживается ширмой? Иллюзионист делает это, чтобы скрыть простой механизм фокуса. Здесь наверняка тоже самое. А значит, это то, что можно повторить. Если знать как.

– Они давали воду на анализ. Там ничего нет, – вставил Плейбой. Он взялся оппонировать, хотя прекрасно понимал, что ему ответят. Спектакль, конечно же, но стоило озвучить перед ними все возражения.

– Ничего нет или ничего не нашли по стандартным методам исследования на имеющемся оборудовании? – вкрадчиво поинтересовался Породистый. – Кроме того, вас не настораживает, что они так легко выдали образец? Может быть, точно знали, что никто ничего не обнаружит, потому что изучать нужно не то и не теми средствами.

– У нас есть внешнее описание объекта под названием «Сфера» сделанное одним из наших агентов. Он слишком мал, чтобы там организовать серьёзное производство, – возразил Плейбой.

– Изготовление воды может находится на других уровнях. Это просто дверь в цех, – отбил подачу экс-Седовласый.

– Мы скопировали строительный проект в том институте, где они его заверяли. Там нет подземных цехов. За площадкой мы следили со спутников. Наши агенты находились на объекте на всех этапах. Никаких тайных залов мы не обнаружили. Сразу под «Сферой» находится большое бомбоубежище. Наши информаторы бывали в нём многократно. Последний раз совсем недавно. Но… Вы правы, есть межэтажные перекрытия. Организовать проход и выделить некое закрытое помещение под производство не так сложно.

– Производство потребляет ресурсы и отводит отходы, – заметил Викинг. – Вы делали анализ энергопотребления, закупок, мусора, привлекаемых специалистов?

– Исследовали доступную информацию, – слегка поморщился Породистый, как боксёр, понявший, что соперник знает о недолеченной травме, полученной в недавнем спарринге. – Пока однозначных следов нет. Но и спрятать их при должном желании не составляет труда. Тем более, если вода требует незначительной трансформации. С точки зрения материалов, разумеется.

– Даже если эта технология существует, нам ничего о ней не известно, – скептически отозвался Толстяк. – Вы даже не представляете, в каком направлении двигаться.

– МЫ ТОЧНО ЗНАЕМ, ЧТО ЭТО ВОЗМОЖНО. А это половина дела, если не больше, – мягко парировал Породистый. – Мы сумеем собрать лучшие умы со всего мира под эту задачу, проанализировать известные данные и получить результат. Или вы хотите и дальше ходить на поклон к этим дикарям и трястись от страха, что вам откажут?

И снова голубокровых передёрнуло, будто каждому в кресло дали по небольшому электрическому разряду.

– Если бы Калика или кто там этим занимается, делал всё по разработанному паттерну… – с сожалением протянул Викинг, – открыл бы свою клинику здесь. Или хотя бы в своей России, но деньги переводил бы сюда. Купил бы замок, остров, футбольный клуб, в конце концов. Как делают все нормальные элитарии во всех третьих странах. Но так…

– … так он бросил нам открытый вызов, – почти выкрикнул Толстяк, не маскируя своего раздражения, – и мы не можем ему это спускать с рук.

– Согласен. Сейчас получается, что мы своими действиями укрепляем эту Московию, хотя всегда было наоборот, – подытожил прения Плейбой. – Те, кого мы списали ещё в конце прошлого века, вдруг подняли голову и начали выкачивать из нас технологии, экспертов и остатки ресурсов. Будто мы какая-то колония. Если так пойдёт дальше, то в недалёком будущем встанет вопрос: чем нам платить за реабилитации? Дутым ВВП? Пузырями с фондовых рынков? Обесцененными валютами? Мы предлагали людям из окружения Калики недвижимость, паспорта, доли в «голубых фишках». Но они только посмеялись. То, что десятки лет безотказно работало, конкретно на этих туземцев не действует. У Калики есть то, что нам пока не доступно. А самое страшное, что он ставит своему менеджменту жёсткое условие: «или-или». Да ещё и детьми с внуками шантажирует.

– Полное варварство! – хохотнул Викинг, – Никакой демократии, презумпции невиновности и свободы выбора.

Присутствующие заценили сарказм понимающими ухмылками.

– Да уж, – резюмировал Толстяк, – паспорт и дом в Лондоне на тот свет не возьмёшь. В глазах его топов мы выглядим жалко.

– Насколько я знаю, в его ближайшем окружении находится бывшая гражданка Евросоюза с весьма, скажем так, неоднозначным прошлым, – облизнул губы Совообразный. – Разве с ней не работали?

– Несколько раз пытались привлечь на нашу сторону, – пояснил Плейбой. – Предлагали всё вышеперечисленное и даже угрожали всё рассказать мужу.

– И что?

– Она попросила предъявить доказательства. А после того, как мы смогли показать лишь видеозапись показаний её бывших сутенёров и несколько смазанных фото, внесла вербовщиков в «чёрный список» с запретом реабилитации на три поколения. Можете посмотреть на их официальном сайте. Так и написано: «попытка вербовки в пользу недружественного государства». Один даже реабилитацию не успел пройти. Ему вернули деньги и отправили домой. Сейчас лечится от тяжёлой клинической депрессии. Кто-то хорошо подчистил её данные, и у нас почти ничего нет, кроме воспоминаний. Да и желающих что-то предлагать руководству Фонда после этого стало сильно меньше.

– Мужу вы пока ничего не раскрывали? – Филин вопросом констатировал очевидное.

– Мы всегда успеем это сделать, – подтвердил председатель. – Угроза, как правило, страшнее её исполнения. И реализовать её можно только один раз. Постараемся ещё чего-нибудь на неё найти. Да и у супруга тоже есть право вносить в «чёрный список». А потому удар должен быть чётко выверен.

– А что с самим Каликой? – заинтересовался Толстый, поигрывая сосискообразными пальцами, на которых явственно отпечатались следы от перстней (на входе пришлось всё это сдать).

– Пробовали осторожно намекать в беседах, – развёл руками председатель. – Отвечает уклончиво. Но категорического отказа не прозвучало. Скорее всего, сознательно нас запутывает. Все его действия свидетельствуют о полном нежелании сотрудничать.

– Выкрасть?

– Почти никогда не покидает пределов своего «Колеса». Если куда-то выезжает, то спонтанно, ни с кем не согласовывая маршрут. Пользуется двойниками. К тому же его хорошо охраняют. В том числе и скрытно. Операции похищения слишком долго и сложно готовить. Держать годами наготове группу захвата в чужой стране с надёжным маршрутом эвакуации предельно накладно. Даже для нас. Уничтожить объект гораздо проще. Причём можно самим не пачкаться. Задействовать наших прокси. Но бить надо наверняка, с полной уверенностью, что как только основной носитель информации исчезнет, появятся те, кто захотят передать нам остатки технологии. Как в старые добрые времена. А там уже, как говорится, дело времени.

– Вы уверены, что найдёте исполнителей, после того как выдали их в прошлый раз? – прорезался голос одного из тех, кто до этого молчал. – Нашим прокси сейчас грозит пожизненное заключение.

– Абсолютно, – светанул белоснежной улыбкой председатель, – в расходном материале недостатка не будет. Именно поэтому наша цивилизация имеет такое преимущество перед всеми остальными. И потому вы все здесь сидите. Можно сколько угодно обманывать этих аборигенов, но они не перестанут старательно прислуживать нам. В том числе и с колоссальным риском для собственной жизни. Этим надо пользоваться. Пока они не перевелись.

За столом раздался дружный хохот.

– Давайте оставим это на самый крайний случай, – Толстяк милостиво разрешил Калике ещё пожить. – Я считаю, что гораздо перспективнее раскрыть его настоящую личность. Не просто же так он её прячет. Возможно, как только мы это выясним, он сам упадёт нам в карман.

– Согласен с вами, – оживился Сова. – Любая, самая незначительная деталь может навести нас на след. Подключайте частных детективов, спецслужбы.

– Уже давно сделано, – кивнул председатель, – анализируем весь массив, включая незначительные следы. Но на отработку каждого уходит время. Некоторые присутствующие помнят, сколько сил мы потратили на Елену, разложив на атомы её жизнь с раннего детства, но так ничего и не нашли. Хотя связь казалась очевидной.

– Вас послушать, то нам ничего не останется, как полностью захватить эту Россию и взять «Колесо» в осаду, – снова начал раздражаться Толстяк.

– Идеальный вариант, если это сделают сами русские. В наших интересах, – без тени смущения ответствовал Плейбой. – Юго-западные окраины мы им уже подожгли. Причём на два года раньше, чем планировали. Из трёх главных русских центров: Киева, Москвы и Петербурга, один под полным нашим контролем. Два других – под обстрелами. И, заметьте, не пришлось вводить на территорию ни одного солдата, если не считать инструкторов. Тщательное изучение местных, копошащихся в своём навозе, как бы ни было это неприятно, даёт свои плоды. На основе этих знаний мы строим точечные технологии пропаганды, благодаря которым русские сейчас истребляют друг друга. И это гораздо эффективнее танков и бомб.

– Этот путь не быстрый, – заметил Сова.

– Зато верный, – парировал Плейбой. – Постепенно подключим прибалтов, поляков и других. Рано или поздно мы утилизируем население России, а заодно большинства сопредельных стран и получим контроль над всей Евразией. Причём, почти всю работу они сделают сами. Если, конечно, не выйдут из-под гипноза.

– Калика и в этом отношении работает, – решил добить тему Филинообразный.

– Пока хаотично и бессистемно, – обнадёжил Плейбой. – Кроме того, девушка, которая вела это направление, погибла. Мы не планировали акцию по её устранению, по крайней мере, сейчас. Нам даже пришлось пойти на некоторые уступки в финансовой сфере, чтобы возобновить реабилитации. Но в любом облаке есть серебро. Без неё самый опасный для нас проект потерял динамику. У официальных властей, к счастью, это направление приоритетом никогда не являлось. Они ценят только то, что можно подержать в руках.

– Что по производству? – вернулся к интересующей его теме косматый Викинг. – Сможем ли мы к нему подобраться? Или хотя бы получить образец воды для изучения?

– Наш самый ценный агент внутри «Колеса» работает над этим. И даже добился некоторых успехов, – раскрыл карты Плейбой. – Но, сами понимаете, дело это не быстрое. Плюс параллельно нужно запускать наши собственные исследования. Поэтому давайте решать, какую сумму мы готовы в это инвестировать, какие направления отрабатывать в первую очередь и какие ресурсы задействовать.

Плейбой выкатил из угла флипчарт, на котором проступали предварительные блок-схемы со стрелочками, и все присутствующие синхронно подались навстречу предложениям космического масштаба.

Глава 19 Внедрение

Март 2021 года. Мир Калики

Юстине стала первым человеком, которому Калика поведал о своих дальнейших планах.

– Почему? – только и сумела выдохнуть его помощница.

– Из-за Валентины. В моей защите появилась брешь. Теперь меня можно вычислить и атаковать. Через бывшую семью. Если я этот сценарий могу измыслить, то что уж говорить о профессионалах.

– Может, всё ещё обойдётся, – у неё ещё не прошла стадия отрицания.

– Это вряд ли. У элит появляется шанс на личное бессмертие и, что не менее важно, на лишение этого бессмертия всех остальных. Поэтому работать они будут со всей возможной тщательностью и беспринципностью. Единственное решение в этих условиях – мой выход из проекта и убытие в другой мир. Нет человека, нет проблемы.

– Ну а сам проект?

– Соберёмся все вместе, подумаем, как его продолжить уже без моего активного участия. Важнее другой вопрос: что будете делать вы? Останетесь здесь или вернётесь в свой мир?

***

Внедрение своего человека в ближайшее «публичное» окружение Калики и Никифор, и непосредственный куратор проекта в части подбора персонала Харитон небезосновательно считали одной из главных своих удач.

Если в случае с командой Ермолая можно было вполне обойтись изготовлением паспортов и внесением информации в базы данных, то здесь всё оказалось на порядок сложнее. «Засвеченная» персона из окружения Калики моментально попадала в самую плотную разработку спецслужб, в том числе на предмет возможных связей в прошлой жизни. Нет никаких сомнений, что проверят всё, до чего дотянутся, включая всех родственников и школьных приятелей.

После долгих обсуждений пришли к общему мнению, что человек, под личиной которого забрасывался агент, должен быть физически мёртв, но для всех окружающих числиться пропавшим без вести. При этом его двойник в мире Никифора должен не просто существовать, но и быть способным справиться с подобным заданием, пройти все допросы и проверки. А кроме того, ещё и согласиться на несколько лет быть заброшенным неизвестно куда с риском для жизни и туманными перспективами возвращения к прежним реалиям.

Радовало только то, что пол и возраст потенциального кандидата не имели значения.

Вариант с россиянами отпал сразу, как слишком рискованный. Проанализировав историю мира Калики и текущую политическую ситуацию, товарищ Харитон очертил круг происхождения кандидатов максимально недружественными государствами бывшего СССР, в крайнем случае, бывшего соцлагеря.

Искали скрупулёзно. Проверяли, в том числе полицейские базы всех европейских стран, по которым растеклось население постсоциалистических государств в поисках лучшей доли. Но все разбивалось уже на втором этапе.

С одной стороны, пропавших без вести что в России, что в странах ближнего зарубежья оказалось достаточно много (счёт шёл на десятки тысяч). Какая-то часть имела двойников в мире Никифора, но далеко не все из них подходили для выполнения поставленной задачи. Подавляющее большинство взрослых аватаров обзавелись семьями и ни в какие авантюры втягиваться категорически не желали.

Наконец нужная кандидатура отыскалась.

Настоящая Юстине из мира Калики в детстве мечтала поступить в авиационный институт в Риге, но ко времени окончания школы тот успел закрыться. Единственным выходом для повзрослевшей девушки осталось отправляться на заработки в Германию и соглашаться на любую работу. Там она попала в оборот к боснийской организованной преступности и оказалась во вполне легальном немецком заведении секс-услуг.

Далее произошла ссора с клиентом, которая закончилась для неё ножевым ранением в живот. Хозяева борделя решили не поднимать шума, доверив сокрытие своей тайны морским водам. Всё это установил Ермолай, получив доступ к телефонам босняков. Всю информацию он, разумеется, удалил, предварительно перенеся на свои устройства.

Из родни на тот момент в живых в Латвии остались только тётя и двоюродный брат, с которым она почти не общалась. Отец, не найдя себя в новых рыночных реалиях, давно погиб, а болезненная мама умерла, ибо не смогла позволить себе расходы на европейскую медицину.

Её двойник из мира Никифора Кристиана получила образование по социологии и училась в аспирантуре. Заводить семью она решила после защиты диссертации. Серьёзным плюсом оказался обширный курс психологии, который она прошла в университете у выдающегося преподавателя, которого под это дело тоже привлекли в рабочую группу.

Решающим фактором для выбора в её пользу явилась готовность к потреблению натуральной пищи.

Да и работа, которой ей предстояло заниматься, должна быть на порядок интереснее того, над чем она трудилась в своём мире. По возвращению ей гарантировалось звание доктора наук (без защиты, только на основании её ежеквартальных отчётов), государственная премия, квартира в Новосибирском академгородке, руководство институтом и внеочередная повторная реабилитация для всех членов семьи. Надо ли говорить, что родители её ещё оставались в живых.

Получив предварительное согласие и отправив девушку на подготовку, Харитон занялся разработкой легенды. На какое-то время даже задержался в мире Калики, всё глубже и глубже погружаясь в местное информационное пространство.

На определённом этапе к нему присоединилась и сама Кристиана-Юстине. Но если Харитон действовал автономно, обосновавшись в Санкт-Петербурге, то девушку решили на время подселить к Ермолаю, который продолжил её информационную подготовку к будущей роли.

Саму операцию «Легализация» назначили на один из дней, в конце августа. Калика с тройкой своих охранников выехал в очередное путешествие на северо-запад России, в ходе которого планировалось посетить Карелию, Псковскую, Ленинградскую и Мурманскую области.

Во время одного из привалов он предупредил Михаила, Малину и Лидию, что с ним связалась хакерская группа, которая передаст со своим посланником некий объём секретной информации, похищенной у MI6 в обмен на реабилитацию нескольких работников спецслужб из европейских стран. Всё, что сейчас требовалось от троицы телохранителей – просто пропустить «посланника».

Это и произошло примерно через двадцать минут. Двое безопасников из мира Никифора, одетых на манер японских ниндзя, подвели к костру лже-Юстине в спортивном костюме и быстро ретировались.

За три часа до этого Ермолай обесточил приграничные районы с обеих сторон и отключил камеры. Группа спецназа под руководством Сяроги сняла в одном месте ограждение и на время отключила пограничников, действуя максимально корректно и даже почтительно. После чего оставили реалистичные следы якобы перехода, и вся группа быстро скрылась. Сама же девушка в это время сидела в машине достаточно далеко от границы и ждала команды. Когда же ей принесли кроссовки, перепачканные землёй с контрольно-следовой полосы, наступил момент её выхода на сцену.

Тёплую куртку, спортивный костюм, комплект белья, носки, кроссовки и внешний жёсткий диск заказал в Германии один из подчинённых Ермолая у бывшего соотечественника, который за щедрое вознаграждение закупил всё это в местных магазинах и выслал посылку по указанному адресу. Европейский паспорт Юстине «старили» в мире Никифора в ГДР на местном биологическом материале.

После появления девушки у костра Калика представил свою будущую сотрудницу, якобы таково было условие хакерской группы и дал разрешение Михаилу на связь со своими кураторами из спецслужб, чтобы сообщить о намерении «посланницы» попросить политическое убежище в России.

Как таковых допросов получилось немного, и все в самом начале её «засветки». Кристиана, мобилизовав все свои навыки, стойко придерживалась версии, что один из её постоянных «клиентов» является гениальным хакером. Ему удалось собрать группу единомышленников, в которую вошли действующие сотрудники спецслужб, и незаметно выгрузить данные. А также они готовы делать это и дальше. В обмен несуществующие гении потребовали немедленной реабилитации для всей своей группы, когда у них получится выбраться в Россию.

Немецким языком девушка, к счастью, владела вполне сносно (спасибо БК), а профессиональному жаргону её наблатыкали лингвисты, на основании анализа чатов этих заведений, взломанных Ермолаем.

Легенда, конечно же, получилась не очень правдоподобной, но всё искупало качество переданных данных.

Филиппу тоже пришлось обращаться по своим каналам к самому высокому руководству с требованием оставить Юстине на работе в структурах Фонда. Руководство страны поначалу восприняло всё насторожено, но здраво рассудило, что никто бы не стал ради заброски «крота» использовать столь тупую схему, да ещё и снабжать таким высокоценным «приданным».

Единственное, о чём просили «хакеры» – сеансы видеосвязи с Юстине, чтобы убедиться в том, что она жива, на свободе и ждёт их в цитадели Фонда.

Переход на «биологическую» пищу Кристиане дался намного легче, чем ожидали Калика и Харитон. Начала она, правда, с веганского меню. Но, видимо, от мощнейшего стресса у неё вдруг открылся дар «кулинаровидения» (как его потом определил Лещ), а потому добавление в рацион мяса, молока, яиц и рыбы не заставило себя ждать.

Надо сказать, что адаптивные способности лже-Юстине превзошли все самые смелые ожидания её непосредственного руководства. Она очень быстро влилась в неизвестную ей среду, завела множество знакомств, сдала экстерном экзамены на социолога и даже вышла замуж за своего первого начальника, как она всегда утверждала, по большой взаимной любви.

Это замужество внесло серьёзную сумятицу в их первоначальные планы.

– Ну и как мы будем теперь? – осведомился Калика у своей предполагаемой ассистентки после того, как весь Фонд перебрался в «Колесо», – как теперь ты пойдёшь на работу ко мне при живом муже.

– Нормально пойду, – нахмурилась Юстине, – но у меня будут условия.

Калика слегонца прибалдел от нахальства, но всё же решил её выслушать:

– Давай, излагай.

– Первое, – начала латышка. – Общаемся мы только на «вы» и только в деловом тоне. Даже наедине.

– Принимается, – кивнул Калика.

– Второе. Сокращаем личные контакты до минимума. Всё, что можно решить через внутреннюю связь и БК, решаем через внутреннюю связь и БК. Третье. Если нужно встретиться по рабочим вопросам, делаем это по возможности в присутствии третьих лиц. Той же Малины. И только если нет другого выхода, можем встречаться тет-а-тет. Разумеется, соблюдая деловую дистанцию. Чтобы даже тени сомнения ни у кого не пробежало.

– Отлично. Мне всё подходит, – согласно махнул рукой миропроходец.

Собственно, наедине они почти не виделись. Даже когда Юстине передавала отчёт в «Центр», она записывала Калике, выполнявшему в данном случае роль курьера, информацию на его БК. Они перебрасывались парой фраз в чате, и на этом личный контакт закрывался.

Калику такой режим работы вполне устраивал. И только один раз она всё же серьёзно вывела его из себя.

Невольным виновником оказался Одиссей. В то время он как раз получил медаль за решение одной из задач тысячелетия. А поскольку он также входил в ближний круг Калики, то счёл для себя возможным попросить дополнительных лагов для своей жены. Дескать, именно её подсказка и привела к решению.

Немного порасспрашивав Одиссея, Калика пришёл в натуральную ярость.

Впрочем, провести разъяснительную работу получилось не сразу. А к тому моменту, как она предстала перед светлые очи, он уже, в общем-то, успокоился.

– Бить будете? – тихо спросила социолог.

– Нет. Если всё расскажете.

Она начала излагать. Про запрет на искусственное ускорение научно-технического прогресса для всех командированных из мира Никифора она всегда помнила и не собиралась его нарушать. Но однажды, сильно торопясь на очередное совещание, забыла на диване верхнюю часть своего нижнего белья. Всегда педантичная и аккуратная, она никогда не позволяла себе такого, и потому вернувшийся пораньше муж сильно удивился и начал рассматривать вещь. Внезапно на него снизошло озарение. Сей аксессуар навёл его на одну идею, за которую он немедленно принялся, да так увлёкся, что не заметил возвращения супруги. А когда всё же всплыл из своих математических глубин, то, радостно размахивая пикантным предметом, как вымпелом, рассказал ей о том, как любая безделица может навести на правильную мысль напряжённо думающий мозг.

Юстине, в свою очередь, догадалась, что можно оставлять предметные подсказки, формально не нарушая запрета. Начала работать с библиотекой Ермолая, нашла решение задачи, над которой работал её муж, определила на какой стадии он находился и как подвести его к нужным идеям. Получалось не всегда и не сразу. Лучше всего действовало погружение супруга в необычную среду, например, выезд на природу или в совместную командировку. Хорошо работали неожиданные предметы, которые сразу привлекали внимание.

Так постепенно они и двигались до той злополучной научной конференции.

Несмотря на то, что проходила она в Ярославле, большая часть учёных приехала из-за рубежа. Официальная часть прошла рутинно. Юстине, как социолог и Одиссей, как математик, сделали свои доклады.

Все началось в банкетном зале после её завершения. Французская делегация привезла несколько ящиков отличного красного вина, которым угощали всех остальных. Одиссей не пил, предпочитая обсуждать с двумя своими заместителями задачу, к полному решению которой он уже подбирался. Но вот Юстине не отказала себе в удовольствии испробовать галльских даров, попутно прислушиваясь к учёному диспуту.

И чем больше спорили учёные мужи, тем больше это раздражало помощницу Калики. Один из замов Одиссея, который Юстине давно не нравился, упорно сбивал её мужа с правильного направления, затягивая в трясину ошибочной теории. Выдвинутые им аргументы выглядели настолько привлекательно, что уже и Одиссей готов был поддаться их очарованию, сам того не ведая, перечеркнув все усилия своей супруги по наведению логического моста через пропасть, который она кропотливо выстраивала в течение последних месяцев.

Играла музыка, другие учёные вовсю веселились в танцевальной зоне. Но все попытки Юстине отвлечь мужа терпели фиаско. Она даже забралась на стол и начала на нём выплясывать под одобрительные возгласы изрядно захмелевших теоретиков. И хотя её примеру последовало ещё несколько профессорш, Одиссея плотно держала в своих объятиях его математическая идея.

Трудно сейчас вспомнить, что больше ударило в голову девушки: вино или самодовольный вид мужнего зама. Только она, прежде чем успела критически осмыслить свои действия, шумно опустилась на колени мужа, обхватила его шею руками, смачно поцеловала в щёку, а потом взяла да и бахнула прямым текстом правильный ответ, повергнув в шок последователей Пифагора.

Единственное, что она успела сделать, это облечь свою мысль в форму элементарного логического построения без использования математических терминов. Тем не менее, этого оказалось достаточно, чтобы вывести мужа на очевидное решение. После того, как банкет закончился и их попросили из ресторана, Одиссей сотоварищи долго и возбуждённо обсуждали новую теорию сначала на улице, а потом в вестибюле гостиницы.

Заявился он только утром, радостный, с засосом на щеке, застав мучающуюся похмельем супругу.

– Ты не представляешь, что ты для нас сделала! – радостно объявил он.

«В том-то и дело, что представляю», – мрачно подумала она. Но наружу вышла только помятая улыбка.

Одиссей чувствовал себя настолько на вершине мира, что пожелал немедленно овладеть своей женой. Юстине никогда ему не отказывала, хотя в тот момент и не было настроения. Но постепенно втянулась в процесс, влепила второй засос (для симметрии) и даже успокоилась. И головная боль ненадолго утихла.

«Будь что будет. Авось пронесёт», – философски решила она, когда они синхронно финишировали и супруг наконец-то счастливо захрапел рядом.

Глава 20 Баня

Не пронесло.

Впрочем, Калика тоже не сильно ругался. Ключевым оправданием Юстине оказалось то, что в России к решению этой темы всё равно никто не подошёл. А успех русского учёного станет ещё одним толком к развитию отечественной школы.

Итогом того единственного разноса явился запрет доступа Юстине в математический раздел библиотеки Ермолая. В остальном всё шло как обычно.

Одиссей на кураже взялся за решение второй «задачи тысячелетия». Юстине приняла это скептически: работа предполагалась более сложной, а она больше ничем не могла ему помочь.

К удивлению Калики с его помощницей, и эту вершину Одиссей покорил. Сам. Без хитроумных подсказок супруги. Пару месяцев Юстине ходила и светилась от счастья и гордости. Все засланцы из мира Никифора прислали поздравления на почту в БК, но доступ в математический раздел Ермолай ей так и не открыл.

Вообще отношение Ермолая к Кристиане-Юстине было сложным.

Тех двух месяцев, что она провела в его квартире на заключительном этапе подготовки к внедрению хватило, чтобы он, оценив её ум и шарм, проникся к ней восторженным вниманием, как древнегреческий философ, воочию увидевший музу.

Сам же глава команды программистов не вызвал у Кристианы никаких чувств, кроме снисходительно-приятельских, прочно осев в её френд-зоне.

Схему с периодическими анонимными звонками Юстине на «мирские» устройства он придумал якобы для безопасности, но на самом деле для того, чтобы иметь возможность хотя бы изредка её видеть.

Сярога и Калика в целом одобрили его начинание (оно работало на её легенду), с условием, что источник звонка отследить будет невозможно, а Ермолай никак не засветит ни своего настоящего голоса, ни внешности. Как правило, эти звонки глава команды программистов приурочивал к праздникам: дню рождения Юстине, Новому Году и Восьмому Марта. В остальное время, если возникали рабочие вопросы, он и другие командированные из мира Никифора связывались с помощницей Калики по «обычному» БК.

Один из таких поздравительных звонков чуть не закончился критическими проблемами для всей выстроенной системы.

Был обычный день рождения Юстине, который она со своими друзьями и коллегами мужа проводила на природе. Расселись за деревянным столом на скамейках под навесом. Планшет установили напротив именинницы, на который время от времени поступали звонки со всего мира: многие ВИП-пациенты считали своим долгом засвидетельствовать своё почтение элитному привратнику Фонда, с которым у них было связано столько приятных воспоминаний (или надежд). Юстине отвечала дежурной любезностью, ненадолго отрываясь от застольной беседы.

Когда подали только что зажаренное мясо, на экране высветился звонок от «Друзей из Германии». Руки у поздравляемой оказались жирными, а потому Одиссей привычным жестом ткнул в экран на приём. Образ, сгенерированный нейросетью, начал поздравление, но, увидев Юстине, самозабвенно обгладывающую бараньи рёбрышки уставился на неё немигающим взглядом.

– Зависло, что ли, – не понял Одиссей. – Ладно, если что, перезвонят, – решил он и нажал отбой.

Ермолая, впервые увидевшего, как предмет его платонических восхищений поглощает плоть животного, в это время выворачивало наизнанку.

Постоянной девушки у него так и не появилось. Примерно раз в полгода Калика переводил ему временных подруг, но ни одна из них не могла в его голове соперничать с образом Кристианы, который со временем становился всё идеальнее, а потому надолго они не задерживались. Калика даже намекал Ермолаю, что пора бы уже определиться. Но глава команды только вздыхал и мечтательно поднимал глаза в потолок.

Одна из таких «дежурных» девушек и застала Ермолая в невменяемом состоянии рыдающим на заблёванном полу. К счастью, перед заброской люди Никифора проводили с ними инструктаж, как вести себя в непредвиденной ситуации, а потому компаньонка быстро подняла тревогу в БК-сообществе.

Смех-смехом, но парень влетел в тяжёлый нервный срыв, и к ситуации предстояло отнестись с максимальной серьёзностью. В апартаменты Ермолая срочно прибыл штатный врач миссии, а Калика отправился отрывать Никифора от заслуженной вечерней сиесты.

Вернулся он далеко за полночь, но не один, а с очень ухоженной женщиной сорока двух лет, которая ещё не проходила реабилитацию. Степанида, известный в мире Никифора, практикующий онлайн-психолог, согласилась выполнить столь деликатное поручение партии и правительства.

Ситуацию она сразу же взяла под свой контроль, потребовав оставить их наедине с «пациентом». Пришлось Калике, несмотря на усталость и ночь, ещё и эвакуировать «дежурную» компаньонку. Врач по случаю позднего времени направился в ближайшую гостиницу.

Как бы то ни было, но к работе Ермолай вернулся через восемь дней. К счастью, никто в БК-сообществе не позволил себе даже намёка на проблемы лидера одной из команд. В их мире «подкрутить болты» в голове для лиц творческих профессий не считалось позорным, и обращений к психиатрам никто не стеснялся. Только вот без вины виноватой Юстине, которая искренне переживала из-за всей этой ситуации, пришлось на время выйти из чата. Впрочем, даже когда она туда вернулась, общаться с ней по внерабочим моментам никто не горел желанием. Они и так ощущали себя в окружении племени каннибалов. Переход одной из их сообщества в стан дикарей и вовсе вызывал плохо скрываемую брезгливость.

Степанида же осталась с Ермолаем, окружив того буквально полуматеринской заботой и переключив на себя всю хранимую для Кристианы нежность. Ермолай просто расцвёл, постепенно увеличивая свою и без того немалую эффективность.

Наметившуюся идиллию омрачало то, что психологиня в какой-то момент откровенно заскучала в мире Калики. Поначалу она использовала время, чтобы отдохнуть от своей прежней работы и привести мысли в порядок. Даже написала пару книг. Но со временем деятельная натура потребовала возвращения к практической работе.

Выходу в онлайн-консультирование категорически воспротивился Сярога. По тем же причинам пришлось забыть об открытии кабинета психолога в городе, где располагалась база Ермолая.

Единственное, что ей разрешили – поработать непосредственно с членами миссии. Согласились почти все, как-никак в их мире Степанида слыла звездой. Но и это оказалось временным решением. А после того, как один безопасник и один программист навсегда поменялись жёнами, Калика и Никифор решили срочно вернуть распоясавшегося психолога обратно в привычную обстановку, щедро вознаградив.

Перед самым расставанием Степанида пообещала Ермолаю подобрать идеальную спутницу и спустя две недели действительно прислала молодую, внешне ничем не примечательную девушку. Лидеру команды программистов она полностью подошла и оставалась с ним вот уже несколько лет.

***

Калика дал время подумать своей ассистентке. Юстине, одетая в мешковатый тёмно-малиновый свитер и свободные брюки защитного цвета, уселась на край стула, сведя колени вместе и положив на них ладони.

– Вы отдаёте себе отчёт в том, что путь домой для вас в какой-то момент может оказаться отрезан.

– У меня здесь муж. Одиссея портал не пропустит, – акцент у неё сегодня ощущался сильнее обычного. Признак волнения.

– Во многом благодаря вам он получил своё сегодняшнее положение в науке… – начал Калика, но Юстине его перебила. Раньше она себе такого никогда бы не позволила.

– Вот об этом я и хотела бы поговорить. Даже если мне позволят скопировать математический раздел библиотеки, этого хватит ещё на десять-пятнадцать лет. Максимум на двадцать. Но есть и секретные разработки, к которым Ермолай не имеет доступа.

– И вы хотите, чтобы я попросил Никифора передать их вам? Для долгой и счастливой жизни?

Она покраснела:

– Вам он не откажет. Я никогда вас ни о чём не просила. Но это сейчас наилучшее решение. К тому же вы уезжаете, и научно-технический прогресс сейчас не должен вас так сильно волновать.

– И потому вы решили добиться несправедливого преимущества для своей семьи?

– Не думаю, что в этом мире есть кто-то другой, способный вообще с этим всем разобраться. МАЛО ПОЛУЧИТЬ РЕШЕНИЕ, НУЖНО ЕЩЁ ЕГО ОСОЗНАТЬ!

Доля правды в её словах имелась. Действительно, вряд ли кто-то сумел бы сейчас соперничать с Одиссеем. И те грязные приёмы, к которым прибегала хитровыделанная Юстине, играли не такую уж и важную роль. Он бы всё равно своего добился. Рано или поздно.

– Надеюсь, вы понимаете, что если они сбросят эту информацию, то доступ назад вам будет закрыт? По крайней мере, на тот период, пока она сохранит секретность. Я не говорю уже о том, что в вас тоже вложены средства, и вы для них представляете ценность. Как социолог.

– Вы сами знаете, я все эти годы регулярно отправляла им подробные отчёты. Отвечала на все вопросы. Записывала неформальные интервью со всеми вашими дипстейтовцами. Работала честно. Думаю, что я уже ничего никому не должна. Да и после того случая с Ермолаем все наши меня откровенно сторонятся. А здесь я на своём месте. О семье тоже пора подумать. Я детей хочу!

Он изобразил задумчивость, хотя тут думать, собственно, не о чем. Она сделала свой окончательный выбор.

– Хорошо. Я поговорю с вашим начальством. Теперь, наверное, уже бывшим. Раскрутим его на выходное пособие.

Она вскочила с дивана и радостно сложила руки в районе сердца. Можно было уже уходить, но она почему-то медлила.

– Что-то хотите ещё сообщить? – ободрил её он.

– Да. Насчёт вашей Елены Дмитриевны, – она выдержала небольшую полудраматическую паузу, – а потом решительно выдохнула. – Она собиралась от вас уйти. Ваша женщина потому и моталась в последние два месяца по стране, чтобы реже с вами встречаться и собраться с духом. Ей было очень тяжело. Вроде сама набивалась в эти отношения, и сама же их разрывает.

– Как вы узнали? – деревянным голосом спросил он.

– Сама мне призналась. Не знаю почему, но вызываю доверие у некоторых людей. Я так много злоупотреблений раскрыла. Филипп до сих пор думает, что у меня чуть ли не рентгеновское зрение. Если вам интересно, то он как раз кристально чист перед вами.

– Она мне изменяла?

– Нет. И не собиралась. До разрыва. Да и я бы лично её тогда прибила.

– Почему вы тогда не сказали? – Калика внезапно почувствовал себя спокойно. Отболело.

– Она была мне подругой. Формально вопросы, относящиеся к сфере личных отношений, остаются на моё усмотрение. Так что я даже инструкцию не нарушала.

– Почему сейчас об этом говорите?

– Вы на пороге поворотного решения для себя и всех нас. Будет лучше, если оно будет принято на основе всей полноты данных. В её защиту хочу сказать, что она изначально собиралась с вами быть до конца. Но случайно пересеклась с бывшим, когда проходила практику в клинике. Чувства снова вспыхнули и завертелось. Видимо она из тех женщин, что любят один раз. Я и сама такая. А к вам любви она не чувствовала. Был интерес к вашей загадке, была благодарность, был мощный приток эндорфинов после реабилитации, но вот любви – нет.

Кристиана ещё постояла, ожидая новых вопросов, и только убедившись, что их не будет, махнула рукой, выдохнула и решила поднять ещё одну тему.

– Насчёт Валентины. Я, как вы и просили, с ней встретилась. Поговорила. Обстоятельно.

– Что скажете? – заинтересовался руководитель.

– Подробный отчёт ещё представлю. Но сразу скажу своё мнение: вам она совершенно не подходит, – торопливо высказалась помощница, всем своим видом показывая, что готова принять на себя летящие в ответ тапки. Даже слегка прижмурилась.

– На каком основании столь категоричные выводы? – сказать, что он слегка обескуражился, это ничего не сказать.

– Одержимая. Такие люди способны очень на многое. Они справятся там, где нормальному человеку невозможно вообще что-то сделать. Но…

– Но? – тупо повторил Калика.

– … в обычной жизни с ними, мягко говоря, очень сложно. Как только она поймёт, что между образом в её голове и живым человеком – непролазная пропасть, её действия станут совершенно непредсказуемыми. И очень опасными. Получите Лидию 2.0. Только на этот раз может не повезти.

– Говорите так, будто имели опыт с чем-то подобным, – внимательно посмотрел на неё Калика.

– Моя подруга в СССР очень близко сталкивалась с таким человеком. И даже использовала его в благих целях. Но в оконцовке всё закончилось не очень хорошо. Так что здесь я буду непреклонна. Постарайтесь от неё избавиться. И чем скорее, тем лучше.

– Думаете, что без неё я останусь?

– Если решили, то уходите. Но один. Её с собой не тащите. Ни к чему это. Иначе, можете действительно не вернуться, – Кристиана опять говорила с сильным акцентом.

– Я вернусь, – заверил её Калика.

– Рада это слышать, – с искренним облегчением выдохнула латышка.

***

Март 2021 года. Мир Калики

Ермолай уже давно оставил приснопамятную съёмную квартиру и перебрался в собственный дом на окраине коттеджного посёлка. Зиновий пробовал возражать, но Сярога заверил собратьев по ремеслу, что лично проконтролирует все вопросы безопасности. И действительно сделал, как сказал, выстроив дом для себя с Милодарой на соседнем участке.

Надо отметить, что обе семьи крепко сдружились. Сярога с Ермолаем оказались ярыми фанатами хоккея и зачастую коротали время за совместным просмотром КХЛ на большом экране. Даже выезды на живые матчи практиковали. Со своими половинками, которым также пришлось «затиффозиться».

Вторым важным фактором сближения выступала баня. Они её выстроили общую в русском стиле, с мансардной комнатой отдыха и всеми полагающимися современными наворотами.

Собственно, в бане они сейчас и заседали вместе с Каликой.

Собрались в классическом «киношном» варианте «три плюс два», прихватив боевых подруг обоих колонистов. В парную ходили по очереди: «мальчики-девочки». Но вот за столом сидели все вместе. Благо, что девушки весьма неглупые и в мозговом штурме играли вовсе не статичную роль.

Сожительница Ермолая (её, кстати, звали София) являла тот редкий тип женщин, на которых не оборачиваются на улице, но, приглядевшись, с трудом отводят взор. Невысокого роста, пепельные волосы, безукоризненные черты лица, точечно приправленные микродозами косметики. Точёная фигура с предельно корректными плоскостями и выпуклостями. В общем, спокойная, стопроцентная красота, на которую в студенчестве не обращают внимание сверстники (там в чести всё яркое и активно-агрессивное), но от которой без ума повидавшие мир преподаватели.

Даже в полотенце она заворачивалась каким-то особым узлом, так, чтобы Ермолай испытывал гордость за фигуру своей девушки, не переходящую в ревность от плотоядных взглядов своих приятелей.

– Что тебе сказать, – обратился Сярога к Калике, когда вся честная компания собралась за столом. – Проехался я по тем людям на которых ты мне указал. Вошёл в доверие, пообщался.

– Под каким же видом ты входил в доверие? – хохотнул Ермолай.

– Под видом журналиста, – невозмутимо пояснил Сярога. – У меня и удостоверение имеется. И помощница.

Он любовно посмотрел на жену. Та вернула ему полный теплоты взгляд.

– Это неважно, – выразил нетерпение Калика. – Каковы общие итоги?

– В общем и целом итоги невесёлые, – перехватила отчётную инициативу Милодара. – Валентину вашу прекрасно помнят, как и то, что она много лет страдает по человеку, которого знала несколько дней в своей жизни. В одном месте нам даже вашу фотографию показали. Таким образом…

– Таким образом, – подхватил Сярога, – твои опасения абсолютно небеспочвенны. Вычислить тебя не составит труда.

– Если знать, где искать, – задумчиво пробормотал Калика.

– Ну да, – включился в обсуждение Ермолай. – Кстати, ваш контакт зафиксировали. В приоритеты на разработку он не попал, но стоит в очереди. Рано или поздно до него доберутся. Плюс внезапный отъезд Валентины может вызвать подозрения. Хорошо, вы не додумались её селить в «Колесе».

Калика сумрачно пропустил скрытый упрёк своего товарища на поспешное решение.

– Её охрану мы обеспечим, компрометирующие материалы постепенно изымем. Но, сам понимаешь, это тоже не решение, – добавил Сярога.

– А что же решение? – совсем приуныл Калика.

– Можно создать несколько ложных следов, – включилась София. – Ваш Лещ может разработать энное количество более перспективных приманок, на которые они клюнут. Ну а дальше дело техники. Водите за нос, пока водится. Глобально это тоже ничего не решит, но, по крайне мере, отвлечёт кадры, ресурсы и время.

– Что нам на это скажет представитель Тайного Приказа? – оживился Калика.

Четыре пары глаз скрестились на Сяроге.

– Тайный агент вам скажет, что любой след будет отработан, – отозвался тот, делая в слове «агент» ударение на первом слоге. – Это альфа и омега всякой службы. Ни один сыскарь никогда не отбросит перспективную версию. А значит, способ, который предложила Софочка, более чем действенный. Правда, очень затратный. Но для тебя, как мы понимаем, это не проблема.

– Спрятать жёлудь в дубовой роще, – задумчиво протянул Калика. – Ну что ж, мне нравится. Озадачу своих.

***

«Решил уходить, значит уходи. Решил уходить, значит уходи», – твердил сам себе Калика, заворачивая изнутри дверь в «Сферу». Он злился на себя за то, что, уже приняв решение, постоянно откладывал его исполнение, придумывая для этого новые и новые поводы.

Теперь он постоянно наведывался в заветный гараж, потроша запасы итиля. Медленно, но верно «страховой резерв» истощался, и на это было неприятно смотреть. Тем более, когда столько народу ему поверили. Связали с ним свою жизнь, своё будущее.

В подвале переоделся, откопал свой клад. Уже уходя, привычным движением проверил перенесённый сюда телефон из прошлой жизни и… не поверил своим глазам.

На экране высветился пропущенный звонок от старшего сына.

Глава 21 Особняк

Март 2021 года. Мир Калики

С сыновьями Калика встретился в рок-клубе на концерте некогда любимой ими всеми группы. Перед входом обнялись. Ни у кого никаких психбарьеров и неловкостей не возникло. Как будто и не расставались на восемь с половиной лет.

Калика решил заранее заказать столик у стены, в то время как большая часть посетителей рок-н-ролльно расположилась в стоячем партере.

– Что, решил вспомнить былое? – спросил он старшего. В своём закутке они могли нормально поговорить до начала выступления.

В той, прошлой жизни он действительно старался проводить с ними всё свободное время. И на концерт этот они сбегали тайком от матери. И во многие другие места ходили уже легально.

– За то, что не звонил все эти годы, вины ни с себя, ни с брата не снимаю. В оправдание скажу только, что тебе, в отличие от нас, не пришлось выбирать между отцом и матерью. Да ещё и в подростковом возрасте.

– А я никого ни в чём и не виню, – отозвался отец, – ты же помнишь, что говорил сенсей? Даже в самой безнадёжной ситуации высшие силы протянут невидимую руку. Вот и у меня всё получилось. В материальном плане я от этой ситуации даже выиграл.

– Мать, кстати, тоже, – поддержал старший, – нашла высокооплачиваемую работу. Даже в начальницы среднего звена выбилась недавно. Есть шанс, что сможет устроиться в Фонд «Долгоденствие». Может слышал?

– Слышал, как не слышать, – ухмыльнулся Калика, и это не укрылось от внимания младшего, который быстро ужалил его взглядом, но ту же отвёл глаза.

– Похоже, вы друг друга энергетически поедали, если по отдельности у вас всё наладилось, – продолжил старший.

– Похоже на то, – согласился Калика. – Сейчас важнее другое. Что у вас изменилось? Почему вдруг вы возгорелись интересом к отцу, которого вроде как знать больше не желали?

Старший ответил сразу. Судя по всему, готовился.

– Скажем так. Не всё, что нам твердила о тебе наша мамуля оказалось правдой.

– А что так не видно было? – изумился отец.

– Не видно! Когда тебе от горшка каждый день вбивают в голову что-то одно, трудно перестроится. Критическое мышление, оно детям и подросткам, видишь ли, несвойственно. Нужно повзрослеть, чтобы расставить всё по своим местам, – оправдался сын. – Ты тоже за нас не боролся. Просто ушёл. Да, ты оставил каналы открытыми. Сказал, что будешь нас ждать. Но ведь сам тоже не звонил!

– Справедливо, – согласился Калика, и решил сменить тему. – А насчёт Фонда. Что именно вы там ищете? Разделяете его цели? Или ради лагов?

– Ради лагов, – не стал кривить душой старший. – Хочется набраться мудрости до того, как тело обветшает. А потом уже и найти своё предназначение. Если получится. Или просто пожить в своё удовольствие, никому не мешая.

В это время музыканты вышли на сцену, и гитарист выдал первое соло. Увидев умоляющий взгляд отпрысков, отец предложил переместится в стоячее положение, ближе к сцене.

Когда спустя полтора часа они, разгорячённые, снова вернулись за стол, Калика, по известной русской привычке, возобновил разговор с прерванного места.

– Если так хочется лагов, могу вас устроить в одну из секретных программ Фонда, – с деланной небрежностью предложил он. – Поедете на учёбу, определите свои склонности, пройдёте обширный практикум. Только одно условие: в течение нескольких лет нельзя ни с кем общаться из прошлой жизни.

– И с матерью? – вскинулся немногословный младший.

– Можете взять её с собой. Что-то ей тоже наверняка подберут, – пробросил предложение отец. – но если она откажется, то на неё распространяется то же самое правило – никаких контактов.

– Она не откажется, – заверил малой.

Народ в рок-клубе постепенно начал рассасываться по столикам и на выход. Они никуда не торопились. Сделали повторный заказ на перекус.

– Как долго длится программа? – осведомился старший.

– Рассчитывайте минимум на пять лет, – конкретизировал Калика. – Будете не в пустыне. Обеспечение хорошее. Уровень знаний высокий. Опыт уникальный. Общение с противоположным полом не возбраняется. И лаги тоже получите. Все.

***

Апрель 2021 года. Мир Калики

В колонии квантохакеров новость о том, что их деятельность сворачивается и они возвращаются в свой мир, вызвала сдержанное ликование. Тем более, что все оговоренные привилегии за ними сохранялись. А при возвращении домой можно десятилетиями травить байки о том, с каким риском они столкнулись на «обратной стороне». Если, конечно, их поход к тому времени рассекретят.

Ермолай вышел на связь через два дня после громкой анонсировки обратной репатриации. Запросил личную встречу.

– Я никогда и ни о чём вас не просил… – начал глава секретной миссии.

– Давай без этих вводных конструкций. Ты же знаешь, я всегда готов прийти тебе на помощь, хотя и не понимаю, чем представитель менее развитой цивилизации может подсобить выходцу из более совершенного общества, – ответил Калика.

– Мне больше некого попросить. Меня она не слушает! – выпалил Ермолай, с шумом опускаясь на стул напротив своего визави.

– Давай по порядку. Кто она и о чём надо просить?

– Моя бабуля. Она категорически отказывается от эвакуации.

Калика присвистнул. Среди тех, кого он сюда перевёл, под это определение подходил только один человек:

– Так Василиса – твоя бабушка?

– Её вообще-то по-другому зовут, но не суть. Пожалуйста, поговорите с ней. Я вас очень прошу. Она реально хочет здесь насовсем поселиться.

– Ну, она взрослая девочка. Если так решила, то, значит, всё предусмотрела.

– Я вас понимаю, и всё-таки сделайте это. Один раз. Если откажется, то никаких больше вопросов. Я всё пойму и приму.

– Хорошо, уговорщик я очень плохой, но ради всех тех лет, что мы провели над этим проектом, я готов помочь тебе с этой депутацией.

***

С Василисой условились встретиться на следующий день с утра. Благо она обитала в том же городе, что и Ермолай. А точнее в пригороде. В шикарном особняке.

«В таком, наверное, могут несколько семей проживать, месяцами не пересекаясь друг с другом», – оценил Калика, когда её водитель, подобравший основателя Фонда в условленном месте, заводил машину в подземный гараж.

Он вышел из авто и по маршруту, выстроенному в БК, отправился искать хозяйку.

Василиса как раз выходила из душа, заворачиваясь в полотенце и с тюрбаном на голове.

– Я ждала, что ты ещё вчера материализуешься, – на её лице не читалось ни крупицы смущения, – Ермолай прислал?

– Мне и самому интересно, что такого невероятного ты нащупала в нашем мире, что готова променять свою цивилизацию и остаться с папуасами. Ты не могла не учесть, что твой БК через месяц станет обычной костью. И тем не менее…

– …тем не менее, я остаюсь. В свой мир точно не пойду. Что я там не видела? Скука смертная. Да и БК не так бесполезен. Какие-то библиотеки останутся. И нечего на меня пялиться. Интима всё равно не будет, – она присела в кресло, закинув ногу на ногу. Полотенце на груди вознамерилось распахнуться, но Василиса жёстко вернула его в первоначальную форму.

– Я и не собирался тебя о нём просить. Хотя ты не перестаёшь удивлять. С чего это вдруг ты стала такой ревнительницей нравственности?

– Не хочу на ровном месте получать чувство вины перед Михаилом, – увидев изумлённый взгляд Калики, она подтвердила: – Да, да, ТЕМ САМЫМ Михаилом.

– Вот с этого места поподробнее… – только и выдавил из себя гость.

Подробности не заставили себя ждать.

Они познакомились после «Крымской весны» во время активных боевых действий на Донбассе. Быстро подружились. В том числе и телами. В начальники охраны к Калике он устроился по совету Василисы, с её консультативной помощью пробившись через все харитоновы отборы.

– Так вот оно как. Он что, опять в моём мире? Удивительно. А как же его переворот?

– Революция пожирает своих детей. И наш Миша еле унёс ноги от бенефициаров своего бунта, – расхохоталась Василиса. – Последние два месяца у меня квартирует.

– Ну не совсем так, – поправил подругу вошедший Михаил, – расстались мы нормально. До той ситуации, которую описала Василиса решили не доводить.

– О нет! – Калика закатил глаза. – У тебя просто талант появляться в таких местах, о которых и подумать нельзя.

Тем не менее, протянутую руку пожал. Как это было ни удивительно, но ненависти к Михаилу он не ощущал. Вообще. Впрочем, как и симпатии. Отношение как к литературному персонажу или герою просмотренного фильма.

– Ты хочешь спросить, участвовала ли я в устранении твоей пассии? – предвосхитила Василиса. – Так вот, это была моя идея. Моё бывшее подразделение взяло пленного тяжелораненого, члена диверсионной группы. Он всё и рассказал, перед тем, как отправится на приём к Бандере и Донцову. Что-то взяли через Ермолая. Сразу скажу, он был не в курсе. Если бы он знал, для чего, никогда бы на это не согласился. А меня снабжать разведданными ты сам разрешил.

– Но зачем? – только и нашёл, что сказать понесший утрату.

– Пораскинь мозгами. Чтобы всё закончить. Ясно было, что все мироправители обосрутся и пойдут на все условия. Твой Филипп просто молодец. Заставить безропотно проглотить создание ваших таймов – дорогого стоит. Даже я не ожидала.

– И вы так просто принесли в жертву мою женщину, – пропустил он мимо ушей последнее замечание.

– Скажите, какие мы нежные! Ты вообще спросил сколько моих друзей погибло? А сколько ещё не вернулись бы. Многие тысячи. А женщину тебе Михаил на замену дал. Точно такую же. Даже лучше. Царицу. Не абы что. Ты сам её не потянул. Ответственности испугался.

– Откуда ты знаешь? Потянул или нет? – глухо спросил Калика.

– Просто предположила, – невинно ответила стервь.

– Жизнь дороже. Рядом со мной небезопасно.

– Ну уж нет. Второй раз никто бы не стал этот трюк проворачивать. Её бы охраняли строже, чем алмазохранилище, – логично возразила Василиса.

– Ну и что это за жизнь?

– Не скажи. Многие о таком бы мечтали.

Она сняла полотенце с головы и начала протирать им волосы.

– Но не ты.

– Я точно нет, – она заливисто расхохоталась, – но только потому, что я это уже испытала. Сейчас неинтересно.

– А что интересно? – вернулся он к началу их разговора.

– Посмотрим. Свою миссию мы выполнили. Пусть и действовали грязно, но свой вклад в защиту цивилизации внесли. Теперь мы вместе с Михаилом можем двигаться дальше.

Она встала, отошла в другой угол комнаты, сняла полотенце и начала надевать шёлковый халат.

«Хорошо хотя бы отвернулась», – подумал Калика.

– Скажи спасибо, что я всё взяла на себя, – она вернулась в кресло. – Тебя даже не ставили перед выбором: потерять любимого человека, но всего лишь одного, или погибнут тысячи, которых ты не знаешь. Чтобы ты сделал, если бы я пришла к тебе с таким вопросом?

«Зачем она меня провоцирует?» – внутренне подобрался он.

– Ты бы никогда не пришла с таким вопросом. Тебе было нужно наше искреннее горе.

– Да. Всё правильно. Не пришла бы. Но это не отменяет того факта, что ты не способен на такой выбор. Чтобы не решил, мучался бы до конца жизни.

– Ты вот не мучаешься и не раскаиваешься, – перевёл стрелки Калика.

– Ты прав. Твою женщину я не знала, никакой эмоциональной привязки не ощущала, а потому всё решила с холодной головой. Если тебя это утешит, то невинно убиенные попадают сразу на небеса. Все грехи списываются.

***

– Я всё хотел задать вопрос, – после недолгого молчания решил Калика прояснить «белые пятна» в отношении Михаила, – а как ты легализовался в этом мире и все проверки прошёл? Тебе же никто документы не делал, и потерю памяти ты не инсценировал.

Тот слегка опешил от резкой смены темы, но ответил:

– А я, по большому счёту, и не легализовывался. Это мой родной мир.

И в третий раз Калика оторопел от изумления. Василиса захихикала в углу. Для неё это сюрпризом точно не было.

– Во вторую чеченскую оказался один в окружении, боекомплект закончился, оставалось только молиться, – продолжил Михаил. – Потом появился старичок в папахе, он и вывел, показал дорогу в мир царя Давида. Там меня принял боярин Челяднин, ввёл в свою дружину, фамилию свою дал. Пришлось и повоевать, и поохранять. Царю, как я понял, он ничего не сказал.

– А вернуться? – поинтересовался Калика.

– В свой мир? Пробовал. Не получилось, – Михаил рассказывал спокойно, будто о вчерашней поездке на рыбалку. – До самого твоего появления в их мире. Потом сумел встроится в твой след и вернуться. Я так за тобой и ходил, как нитка за иголкой. А сам не умел, пока Василиса мне не открыла способность.

– И всё-таки тебя не было много лет, – он напрягся, высчитывая годы. – Это же надо было как-то объяснить.

– Ну да. Я и объяснил. Попал в плен. Сначала содержался в зиндане. Сделал вид, что согласился на сотрудничество. Был вывезен на Ближний Восток. Затем попал в плен к американцам и дальнейшую подготовку проходил там. Находился в резерве и был направлен инструктором в ВСУ. При первой же возможности сдался вооружённым силам ЛНР, прихватив с собой высокопоставленного американца и некоторую аппаратуру. Василиса через своего внука обеспечила прикрытие. Мне поверили. Встретился с родными. Восстановил документы и вернулся добровольцем в Новороссию. В отряд Василисы.

Калика подзавис, переваривая услышанное.

***

– Сам-то что дальше делать будешь? – перехватила инициативу в разговоре Василиса, – И почему ты вдруг решил всё бросить?

Калика коротко изложил им инфу о Валентине.

– … сейчас устроил её в Фонд, но не в само «Колесо», – закончил он свой рассказ.

– Да, дела, – участливо отметила Василиса. – Но ты прав. Если для тебя так принципиально важно сохранить инкогнито, то теперь этого сделать не получится. Ермолай может замедлить рассмотрение вопроса, но не предотвратить. Её жизнь разложат по минутам и пропесочат всех, с кем она контактировала. А если, как ты говоришь, она все эти годы страдала от неразделённой любви, то найдутся люди, которые точно об этом знают. Бабы сплетнелюбивы.

– В общем, уже не принципиально. Я тут поговорил с сыновьями. Если удастся переправить их к Никифору, то могу и сам сделать каминг-аут.

– Тогда вообще вопросов нет. Только зачем к Никифору? – вмешался Михаил. – Сменишь шило на мыло. Да и рычаг давления на тебя зачем ему вручать? Есть возможность отправить их к новому царю, сыну Ульяны. У его дяди к тебе нет вопросов. И шантажировать тебя ими точно не будут. Хорошим местом их обеспечат. Нуждаться точно не будут.

– А как же мой двойник? – напомнил Калика.

– Это был замысел. Искал. Не нашёл, – коротко ответил Михаил.

– И не мог найти, – ухмыльнулся Калика. – Я уточнил у Диспетчера. Одни мы с тобой. На все известные ему миры. У тебя не было шансов выжить в тех горах и у меня тоже, если бы Диспетчер меня незаметно не толкнул. У парня на скорости отказали тормоза, а в машине его дети. Он всё равно вырулил бы на тротуар. В ста случаях из ста.

– А что это за Валентина? – перевела тему Василиса, – стоящая?

– Я не знаю. Выросла в деревне. Закончила институт. Осталась в городе. Много лет меня ждала. Даже узнала со спины. В маске, капюшоне и в очках, – пояснил Калика.

Василиса немного поразмыслила, а потом вынесла вердикт:

– Не советую тебе с ней связываться.

– Почему?

– Ну, во-первых, любит она не тебя, а тот образ, который себе нарисовала. Как только столкнётся с реальным человеком, её настигнет очень жёсткое разочарование.

Это он уже слышал от Юстине.

– А во-вторых?

– А во-вторых, тот психотип девушек, который ты описал, превыше всего ценит примативность. Она простит тебе безденежье, отсутствие внимания, какие-то риски, но отсутствие примативности не простит никогда. А ты, извини меня, в этом плане очень сильно недотягиваешь.

Калика призадумался. На этот раз молчание нарушил Михаил:

– Но если с безопасностью семьи мы вопрос решили, то, может быть, и уходить тебе не стоит? И своим киберам ты зря объявил об эвакуации.

– Да нет. Уходить надо в любом случае. И квантохакерам нечего здесь делать. Прикрывать больше никого не нужно. Фонд тоже пока поработает без меня. Итилем я его обеспечу на несколько лет вперёд. А у меня сейчас очень важная экспедиция. Через несколько лет вернусь.

– Думаешь, Филипп со своей командой справятся без тебя? – поинтересовался Михаил.

– Предполагаю, что да, – ответил Калика, – в общем, в последнее время я почти не вмешивался в их работу. Только присматривал. Мой последний тур показал, что всё, не без греха, но работает. А итиля на время отсутствия я им дам с двукратным запасом. Дальше посмотрим. После того, как вернусь.

Они ещё посидели, поговорили о чём-то неважном. Калика уже собирался откланиваться, когда Василиса остановила его жестом:

– Есть ещё один серьёзный вопрос. Пойдём, покажу.

Они поднялись и пошли по особняку. Сначала прямо по коридору, потом на два этажа вверх по лестнице. Вышли в достаточно просторное помещение, с большими окнами, плазменным экраном во всю стену, коврами на полу. На этих самых коврах сидели дети и смотрели какой-то фильм. В кресле у стены пристроилась пожилая, высокая, худая женщина.

– Вот, Ненила Семёновна, – обратилась к ней Василиса, – этого человека зовут Калика. Он тот, кто вам поможет.

Глава 22 Три шара

Июль 2021 года, Мир Никифора

Первый раз Калика проходил между мирами в составе группы, не держа никого за руки. Четыре брата Сокола двигались вслед за ним, да ещё и с грузом, которому позавидовал бы Лидскалпнин. Огромный металлический шар, два метра в диаметре, плыл по воздуху, лишь слегка направляемый руками братьев, как будто его заполнили тяжёлым газом.

Второй шар, размером с баскетбольный мяч лежал у Калики в рюкзаке. Прошли через челябинский ангар, а потом и в зал НИИ.

Там их встречали. Никифор и несколько десятков представительных чиновников при полном параде.

Братья осторожно опустили большой шар на специально предназначенную для этого платформу, молча кивнули Калике и спокойно пошли растворяться в стену.

– Правительство почти в полном составе, – шепнул Калике подошедший Ким, – Труфанов тоже здесь.

– Понятно, – ответил невпечатлённый попаданец, – я скажу пару слов Никифору и пойду.

Никифор уже сам спешил к своему иномирному другу.

– Нет слов, чтобы выразить свою благодарность. Просто потрясён, – наверное никогда ещё за время их знакомства директор НИИ не был так щедр на эмоции. – Здесь же лет на пятнадцать при наших затратах!

– Да, конечно. Пользуйтесь. Я всё равно буду вас навещать.

– Мы всегда вам рады, – приложил руку к сердцу руководитель советского «Кольца», – можно последний вопрос?

Калика затряс головой, слегка подаваясь назад и разводя руками, мол, зачем такие церемонии?

– Почему самый большой шар вы отдали нам? Почему не своим?

Калика усмехнулся. На этот вопрос он мог легко ответить:

– Ненила Семёновна и её дети. Пожив и там, и там, они выбрали ваш мир, решив, что в нём им будет лучше. В первую очередь в учёбе. Так что не разочаруйте их. Да и меня тоже.

Никифор неожиданно притянул Калику к себе и искренне обнял. Миропроходец похлопал того по широкой спине:

– Берегите Машу.

– Она наша главная надежда, – серьёзно ответил директор, – и вам ещё многому надо её научить.

Потом Никифор подвёл Калику к Труфанову.

Знакомство вышло неловким для обоих. Генсек не очень понимал, как вести себя с человеком, который ничего от него не хочет, а попаданец не знал куда спрятать свою независимость.

Отделавшись несколькими дежурными фразами, парой несмешных шуток и заверением «Обращайтесь в любое время» стороны расстались, больше довольные окончанием встречи, чем самим событием.

На этом процедура междумирской помощи в рамках единой цивилизации завершилась, и Калика отбыл в свою скорлупу.

***

Июль 2021 года, Мир Никифора

– Ну что, никак? – Василиса обречённо констатировала очевидное, лёжа лицом в пол с выкрученными назад руками.

– Да, похоже, выставлен серьёзный блок, – ответил Михаил, лежа рядом в аналогичной позе.

Они оказались в центральном зале НИИ спустя час, сразу после того, как простодушный Ермолай просигнализировал бабуле о том, что произошла приёмка большого шара. Задерживаться в зале они не планировали, надеясь сразу уйти по пути Соколов.

Но не получилось, и «зайцы» упали в незапланированный отдых.

Оторванный от праздничного стола, Никифор оказался зол и немногословен:

– Ты кто? – присев на корточки, он осторожно приподнял двумя руками голову Михаила.

– А то ты не знаешь? – ответила за своего партнёра Василиса, – наверняка про нашу новую способность тебе рассказали.

– Да, мой друг предупредил меня о вас, подтвердил Никифор, – но я не ожидал увидеть вас так скоро.

– Когда он уйдёт? – в голосе Василисы, несмотря на не слишком удобное положение, сквозила некоторая властность.

– Извини, дорогая, но ничем тебе помочь не могу, – на Никифора командные интонации «вечной девушки» никакого впечатления не произвели.

Взгляд Василисы упал на шар, всё ещё стоящий в этом зале, и на обилие охраны, которой раньше здесь не наблюдалось. Моментально всё поняв, она подключила просительные интонации:

– Выдели нам, пожалуйста, итиль.

Она добавила дрожи в голос. Слезу, правда, решила пока не пускать.

– Зачем он тебе? – вяло удивился Никифор. – Тебя же относительно недавно реабилитировали. Да и твоему ассасину тоже пока рановато.

Она всё ещё лежала в неудобной позе, прижатая бесстрастным спецназовцем.

– Мы отправляемся в самостоятельные поиски того мира, откуда вы получили это, – она взглядом указала в ту часть зала, где располагалась главная ценность Никифора, – они наверняка затянутся.

– И сколько же тебе нужно? – полюбопытствовал директор НИИ.

– Думаю, ста тысяч лет хватит, – решила не мелочиться Василиса, – четверть вашей дневной нормы.

Никифор засмеялся:

– Да вы явно от скромности не умрёте. Но, увы. Нет у меня такой возможности. Всё уже взвешено, измерено, подсчитано и оприходовано вплоть до месяца. Когда состаришься, приходи. За прошлые заслуги реабилитируем вне очереди. Если надумаете ещё раз заявиться без приглашения и что-то отпилить, охрана будет стрелять на поражение. Я доходчиво объяснил?

– Вполне. Можешь отпускать. Мы уходим, – сухо ответила вторженка.

Никифор дал соответствующую команду, и нежданных гостей освободили, не переставая держать на прицеле сразу нескольких стволов.

***

Июль 2021 года, Мир Калики

Калика оглядел свою «Сферу»: ничего лишнего: кушетка, пара стульев, стол, раковина, унитаз.

«Привык я ко всему этому. Жаль будет расставаться», – посокрушался он, вздохнул и набрал Юстине по БК:

– Кристиана, собирай народ: Малина, Филипп, Ульяна, Лещ и твой муж. Все вместе приходите прямо в «Сферу». Не волнуйся, Ермолай уже настроил доступ вам, шестерым.

Они пришли минут через двадцать. Обсмотрелись. Расселись. Лещ и женщины на кушетку. Одиссей облюбовал один из стульев. Филипп же оседлал унитаз, благо его оснастили крепкой крышкой.

Рассказ занял несколько часов: про путешествия между мирами, итиль, технологичный СССР, царскую Россию, реальный статус Ульяны и почему она так похожа на Елену Дмитриевну. Разве что он умолчал о том, что может теперь попасть в мир царицы, не хотел бередить ей душу мыслями о сыне.

– Вот так. Как видите, никакой «зарядки воды» никогда не было. Вы вполне можете меня в этом подменить, – закончил он свой рассказ, поднялся и подступил к оболочке «Сферы» открывая незаметную нишу и показывая рюкзак. – Здесь лежит шар и инструкция по извлечению итиля. Реактивы принесёте с собой. Этого вам должно хватить на несколько лет, пока меня не будет.

Он замолчал, ожидая вопросов своих ближайших соратников.

– Каким образом вы собираетесь уйти так, чтобы не раскрывать своих порталов? – первым подала голос Малина.

«Молодец», – мысленно похвалил охранницу Калика, – «Чётко расставляет приоритеты. Сначала вопросы безопасности».

– Рекомендую вам продолжать говорить о зарядке воды, – выдал он давно заготовленную легенду прикрытия. – Для всех, кроме вас, я просто демонстративно запрусь в «Сфере» как отшельник. А вы будете по очереди якобы носить мне еду и выкатывать готовую воду.

– Думаете, в это поверят? – осведомилась прагматичная Юстине.

– Ну, да. Это ведь вполне в моём духе, – ухмыльнулся междумирец. – Сообщите кому надо, и пока будет поступать вода, никто вас не побеспокоит и проверять не будет.

Она собиралась ещё возразить, но, похоже, не нашлась, и передала слово следующему оратору.

– Я против коллективного руководства, – подал голос Филипп. – Так размывается ответственность. Да и никогда в России это не работало. А потому, думаю, нужно провести рокировку. Ульяна Мстиславовна должна возглавить Фонд. Я же хочу перейти на то направление, которое осталось от Елены Дмитриевны. Оно на сегодня самое важное.

«В принципе, ожидаемо», – завизировал про себя Калика, – «у царицы, исходя из прежнего места работы, больше опыта стратегического управления. И у Филиппа хватает мудрости это признать».

– У меня нет возражений, если Филипп останется владельцем, – утвердил Калика, глядя в лицо Ульяны.

Та спокойно кивнула.

Следующей пришла очередь Одиссея:

– Почему вы за столько лет ничего не принесли из более развитой цивилизации? Мы, по сути, занимались мартышкиным трудом. Изобретали изобретённое…

– Ты не прав. Кое в чём ты даже их обогнал. А что касается прогрессорства, то без восстановления фундаментальной научной школы, без принятых элитами смысловых нарративов в пользу нашей цивилизации все эти новшества не принесли бы пользы. Их бы просто украли и внедрили наши враги. Причём за очень небольшие деньги. А потому гораздо важнее именно реформирование образования, создание прочного научного фундамента, – он вещал с фанатичной убеждённостью в свое правоте. – Мы бы и сами до итиля дошли, если в шестидесятые годы не свернули с правильного пути. И вы сможете. Но только не останавливайтесь. Это второе по важности направление. И тогда будем со своим итилем, своим антигравом и многим другим своим. И никто у нас ничего не утащит и не охмурит за джинсы, колбасу и домик в Швейцарии.

– Пока всё не выкачаем, как ваши партнёры из СССР, – влил ложку дёгтя Одиссей.

– За этим я и отправляюсь в большое путешествие, – отказался от столь сомнительной добавки Калика, – будем надеяться решим и этот вопрос.

Одиссей открыл было рот, но перерешил и махнул огромной дланью, дескать, пусть другие высказываются.

– Лещ, Малина, вы занимаетесь, чем и занимались, – Калика кивнул рядом сидящим топ-менеджерам.

У всех было странное чувство. Такое, когда вроде сказать надо очень много, но ничего на ум не приходит. Уж слишком неожиданным для них оказалось известие. Даже Юстине, которая вроде как могла похвастать некой предварительной осведомлённостью, тоже испытывала ступор.

– Главное, держитесь друг друга, – напутствовал Калика, – за этими стенами друзей у вас нет.

Они ещё проговорили часа два, утрясая более мелкие детали.

Наконец все разошлись, и Калика остался один. Пробросил последний взгляд на свой полукруглый домик и решительно двинул в гостеприимную хмарь. Карман оттягивал последний шар размером с теннисный мяч.

***

Июль 2021 года, Мир Калики

В доме Ермолая он провёл несколько дней. В первые два дня в усадьбу главы квантохакеров, не особо скрываясь, стягивались колонисты.

В город, где базировались Ермолай и Сярога, они съезжались на поездах, автомобилях, прилетали на самолётах. К счастью, ни у кого проблем с документами не возникло, да и в пути обошлось без эксцессов. Повышенная активность таксистов, которые ударно выполнили около сотни рейсов по одному и тому же адресу, вероятно, привлекла чьё-то внимание. Но всем уже было пофиг.

Как только очередная семейная пара втягивалась в дом, Калика сразу же с порога брал их за руки и без лишних разговоров отправлял в телепортационный зал НИИ. Там их принимали местные врачи, направляя на осмотры и прочие карантинные мероприятия. И хотя встреч с родственниками им придётся ждать ещё не один день, радостных слёз от возвращения в свой мир не избежал практически никто.

Парни крепко жали руку Калике, а некоторые их особо эмоциональные боевые подруги даже не удерживались и расцеловывали проводника в обе щеки.

К своему удивлению, он не особо и устал. Ежедневная переброска «геопартизан» выматывала его куда больше.

Завод по производству синтетических продуктов пришлось законсервировать. Складские остатки с уведомлением о том, что эксперимент закончен, развезли новообращённым адептам химического питания из мира Калики. Для чего задействовали компанию грузоперевозок.

Квантовые сервера по настоянию Калики привели в негодность при помощи металлических шрёдеров и сдали на металлолом. Каждая пара проделала это перед самым отъездом. Многие из них высказывали Ермолаю недовольство, в том числе и нецензурно. Женщины даже чаще, чем мужчины.

Последними в этот день в вотчину Никифора перебросили Милодару с ребёнком и подругу Ермолая. Всё прошло просто отлично. Страх перед порталом жене Сяроги сняла психолог Степанида во время своих памятных гастролей. Теперь представился случай опробовать полученный эффект на практике.

К удивлению Калики, как раз со стороны аэрогеолога никакого мандража он не почувствовал. Милодара уверенно шагнула в портал, подвесив в «кенгурятнике» свою малышку. Гораздо забавнее оказалось наблюдать за Никифором, который несолидно совершил спринт им навстречу с другого конца зала и дрожащими руками принял внучку из рук дочери.

Даже Калику немного проняло, и он поспешил ретироваться обратно.

***

Июль 2021 года, Мир Калики

В пустом доме Ермолая они оказались втроём. А потому вечер опять посвятили мужским разговорам «за жизнь».

– Что с сыновьями? – поинтересовался Ермолай.

– Завтра приедут сюда. Познакомитесь. Соберёмся. Обсудим. Если по сути, то получил предложения из двух миров. Дети ещё хотят мамашу свою взять, – немного скривился Калика.

– Это хорошо, но Михаилу я бы не доверял, – протянул Ермолай, прихлёбывая синтетическое пиво. – Мне трудно судить со стороны, да ещё и о незнакомом человеке, но, судя по твоим рассказам, рядом с бабушкой он эволюционировал в кого-то сильно амбициозного.

– Что есть, то есть. Но всё-таки человек он неплохой. Они с твоей бабулей очень просились со мной в мир летающих людей, но Диспетчер прямо запретил. Тут уже ничего не поделаешь.

– Как ты вообще вышел на этих Соколов? – поинтересовался Сярога.

– Это они вышли на меня. Прямо в тумане. Давно. «Колесо» ещё только строилось. Потом несколько раз пересекались у Диспетчера. Пригласили к себе. Показали несколько приёмов. Правда, применить пришлось только один раз, на рефлексах, спасая Михаила, опять же. Ещё Елене Дмитриевне пару раз фокус показывал.

– Гостеприимные ребята. И щедрые. Вон сколько итиля за просто так отвалили! – восхитился Ермолай.

– У них это не такая уж большая ценность. Источник они давно нашли. Да и в целом по уровню развития намного обогнали всех, кого я знаю. Даже вас.

Сярога недоброрадственно усмехнулся. Определённый комплекс перед друзьями из развитого социализма у него всё-таки оставался.

– Они что, наладили контакты с инопланетянами? – патриотичный Ермолай отыскал в мозгах единственное разумное объяснение такому положению.

– И да, и нет. Мы почему-то всё время ищем планету со сходными условиями жизни. И инопланетян представляем примерно похожими на нас: с костным каркасом и жидким телом в кожистой оболочке. Однако такие условия для жизни если и складываются, то чрезвычайно редко. А разумная жизнь может быть в совершенно другой форме и спокойно обитать на том же Солнце. Да и на нашей планете мы заняли только очень узкий поверхностный слой. А весь остальной шар принадлежит не нам. Так что это не инопланетяне, а однопланетяне, или ещё точнее – одновселенники.

Ермолай ушёл на перезагрузку. Осознать новые вводные ему было сложнее, чем добуриться до острова Восток, чем ненавистнику холодного цинизма отказаться от растворимых источников вдохновения, чем торговцу подсказать дорогу в соседний магазин.

– Ух ты. Если подумать, то мы вообще обитаем в какой-то маленькой космической оранжерее. Очень хрупкой. А мним из себя… – Сярога призадумался. – Получается, мы в погоне за бытовым комфортом не можем даже оглядеться по сторонам.

– Ну, в начале своей истории, когда боролись за выживание, это было правильно, – вступился за человечество Калика. – Но после того, как все вопросы сытости и безопасности более-менее утрясли, можно было бы и немного поменять концепцию безграничных потребностей. Но пока в обществе культ яхт и дворцов…

– … а наука видит только то, что может доказать, – включился айтишник, – круг замыкается.

– … и объединится для решения общей задачи мы тоже не можем, – продолжил Калика, – не под руководством «европийцев». Вся надежда на нас, россиян. На таких, как мы с вами.

Сярога приосанился:

– Как вернёшься, возьмёшь меня обратно к себе в дружину?

– Возьму. Если вернусь. И если не передумаешь. И если от дружины что-то останется. Они решили выдвинуть нового лидера. Но справится ли она – большой вопрос. Когда я её привёл, она вообще собиралась учителем математики заделаться в обычной школе. А вот оно как всё развернулось.

– Да, ей сейчас не позавидуешь. – опять подзавис Сярога, но потом резко сменил тему: – Что ты решил с влюблённой в тебя девушкой?

– Так-то девушке уже пятый десяток…

– Ай, не душни, – отмахнулся безопасник, – сделаешь, сколько надо. Не уходи от ответа.

– Не знаю, – признался миропроходец, – пока сообщил ей, что, возможно, уйду один. Она ответила, что ждала двадцать лет, подождёт и ещё пять.

– Но можешь и вернуться за ней в любой момент, – развил мысль Ермолай.

– Могу, – коротко ответил Калика, – посмотрим. Я долго жил с женщиной, которую любил сам, но которая меня презирала. Как теперь быть с любовью Валентины я не знаю. Боюсь сломать то, что поддерживает в ней внутренний огонёк.

– Ладно, – разрешил бывший глава колонии, – сами разберётесь.

Глава 23 Захват

Октябрь 2021 года. Мир Калики

– Давай так. Начнём с идеального варианта и потом будем постепенно приходить к наиболее реальному, – Василиса в рубашке Михаила на голое тело внимательно изучала нарисованные им схемы.

– Идеальный вариант – телепортироваться сразу в «Сферу», забрать шар и скрыться тем же путём.

– И что нам мешает?

– Диспетчер поставил защиту на всё здание, – ответил Михаил.

– Давай по пунктам. Кто такой Диспетчер и что за защита?

– Диспетчер – это тот, кто даёт разрешение на проход между мирами. Может подсказать, куда двигаться в случае необходимости. Тот, кто вывел меня из окружения.

– Ну и…

– … он отказал нам в разрешении. Да ещё и блоков наставил. Мы перемещаемся «зайцами». Это получается, пока он не поставит защиту на какой-то объект. На «Колесе» такая защита теперь стоит. Видимо, Калика попросил. После того, как привёл сюда царицу.

– Хорошо. Следующий вариант. Во двор мы можем высадиться?

– Можем. Но до «Сферы» несколько блокпостов. Охрана без огнестрела, но дело не в этом. Даже если силой прорвёмся через один пост, остальные будут заблокированы. Не говоря уже о том, что, по словам нашего информатора, надо каким-то образом подгадать, чтобы кто-то из шестерых оказался рядом со «Сферой».

Их информатор, санитарка «Колеса», безнадёжно влюблённая в Михаила ещё со времён его работы начальником охраны, рассказала обо всех передвижениях новых операторов «Сферы». По её словам, полученных от одного из охранников, они никогда не приходили вшестером. Чаще всего парами и всегда в сопровождении Малины. Даже еду «для Калики» не забывали показательно приносить. Кто-то сканировал ладонь и вводил код. После чего проходили внутрь и появлялись они уже с канистрами наитиленной воды. С точки зрения последующих манипуляций с «живой водой» ничего не изменилось. К Калике уже начали относится как к невидимому предмету мебели. Даже те, кто работал в подвальных залах.

– Что с охраной?

– Тех, кто со мной работал, там больше нет. Филипп постарался. После нашего расставания с Каликой всех рассовали по стране. В основном главными по безопасности новых объектов.

– Давай-ка я ещё раз посмотрю план здания.

– Он у тебя есть на БК? – удивился Михаил.

– А как же, – засмеялась Василиса, – у внучка позаимствовала. Он, наверное, и забыл уже об этом.

Она откинулась на подушки, закрыла глаза и начала едва заметно перебирать пальцами правой руки. Михаил залюбовался подругой, согнул её ногу в колене и использовал в качестве подставки для своего подбородка. Легонько провёл о внутренней поверхности бедра. «Не мешай!» мыкнула она, изобразив свободной ногой что-то вроде маваши-гери. Он поставил шуточный блок, но отвлекать её прекратил. Распрямился. Пошёл, заварил чай и наделал бутербродов.

– Есть. Нашла! – наконец возвестила «вечная девушка».

– Вот, смотри, – она сверила свои рисунки на бумаге со схемой перед глазами, – «Сфера» находится на глубине, в самом центре «Колеса». Вот здесь, рядом квартира Калики. С другой стороны от квартиры идёт тоннель и заканчивается в девяти метрах за стеной «Колеса». Просто слепая кишка. Непонятно зачем сделанная.

– Я знаю про этот тоннель. Даже побывал в нём с Каликой во время строительства, – Михаил вгляделся в поправки, внесённые его любимой женщиной. – Охране сообщали, что там чуть ли не выход в тайное метро. Но он просто уходил так в твой мир. Последний раз – после гибели Елены Дмитриевны.

– Судя по плану, конец тоннеля уже за чертой здания. Возможно, что на самом его краю защита уже не действует.

Они синхронно посмотрели друг на друга.

– Попытаться можно, – неуверенно ответствовал возлюбленный.

***

Июль 2021 года. Мир Калики

С утра Ермолай на последнем работающем сервере удалял личные данные колонистов, стирая любые следы их пребывания в «гостевом» для себя мире. Двигался строго по протоколу, который он сам же когда-то составил. Так что Калика с Сярогой не опасались, что он что-то упустит или забудет.

Покончив с виртуальным геноцидом, Ермолай взялся за физический разбор сервера, в чём Калика с Сярогой, вооружившиеся шуруповёртами, активно ему помогали.

– Весь чермет и простейшие микросхемы уничтожать нет смысла, – пояснял айтишник, распределив все важные детали на две большие части. – Вот это мы упесочим здесь при помощи мельницы, но вот самое сердце придётся переправить на базу.

«Сердце» распределили по восьми большим рюкзакам. После переезда в свой дом ермолаево квантовое хозяйство сильно разрослось. Не откладывая дела в долгий ящик, вдвоём перетаскали всё в НИИ. Сярога в это время занял место за шрёдером.

***

Сыновья и бывшая жена Калики подъехали ближе к обеду, когда вся троица закончила аннигиляционные мероприятия.

Все вместе перешли в гостиную. Ермолай на правах хозяина занялся чаем-кофе.

– Телефоны оставили дома? – добавил в голос строгости Сярога.

– Оставили, – ответил за них Ермолай. – Я проверил ещё ночью, когда они садились на поезд.

– И что бы произошло, если бы мы вас ослушались? – ехидно поинтересовалась экс-супруга.

– Водитель не забрал бы вас с вокзала, – пожал плечами Ермолай. – Сейчас сидели бы в недоумении в трёхстах километрах отсюда.

Предметного обсуждения пока не начинали. Сразу предупредили гостей, что ждут ещё одного человека.

Валентина прибыла примерно через час. Сярога на правах её знакомого открыл дверь и со всей галантностью, на которую оказался способен, препроводил в гостиную.

Калика поднялся:

– Ну что же, теперь, когда все в сборе, можно и приступить. Времени мало, а потому обойдёмся без вступительных церемоний. Вы все по разным причинам вступили со мной в контакт сейчас, незадолго до переломного момента моей жизни. Так уж случилось, что я вынужден уехать. Далеко и надолго. С полной утратой всех контактов.

– Когда именно? – перебил старший сын.

– Послезавтра утром, – тут же ответил отец, – и до этого вам всем нужно определиться с дальнейшими планами. Прошу подойти к выбору со всей ответственностью. От него во многом будет зависеть ваше дальнейшее существование.

– И какие альтернативы на столе? – по-свойски продолжил допытываться старший.

– Хороший вопрос. Что ж, извольте, поясню. Первая альтернатива. Оставить всё как есть. Валентина будет работать в структурах Фонда. Вас тоже можно устроить. Примерно на те же позиции. Всё спокойно и без риска. Можно постепенно продвигаться по служебной лестнице, накапливая лаги. Как говориться, от каждого по способностям, каждому по серьгам.

– Понятно, – кивнул головой старший.

– Второй вариант. Вот тут с нами два хозяина этих домов. Они также уезжают. Имущество остаётся бесхозным. Можете вселяться и жить в своё удовольствие. Валентина в один дом. Вы втроём в другой. Денег подкину.

– Это с какой же стати ей целый дом?! – вскинулась бывшая. – Она тебе детей не рожала!

Калика остановился, посмотрел в лицо своей давней любви, надеясь отыскать на дне серых глаз остатки совести, а в словах хоть какую-то логику.

– Во-первых, с чего ты взяла, что не рожала…

– Сразу видно, – фыркнула, беря себя в руки, БЖ, – между вами ещё ничего не было.

– Во-вторых, почему детей ты рожала только мне? В-третьих, она у меня квартир тоже не отсуживала. Не говоря уже про всё такое прочее.

Экс-супруга набрала воздуха в лёгкие, чтобы ещё что-то высказать, но не успела.

– Мам. Успокойся, – жёстко осадил её младший.

Подействовало. Затянутый атмосферный газ пришлось спускать вхолостую.

– Наконец, третий вариант, – продолжил ведущий собрания, – отправиться за новым уникальным опытом. Можно поиметь много в плане лагов, о которых вы мне говорили, а можно ничего. Да и вообще сгинуть шансы, мягко говоря, ненулевые.

– Ты говоришь как приближённый к Калике, – засомневался старший.

– Ты что, до сих пор не понял, – поднял глаза младший, – он и есть Калика.

Немая сцена длилась секунд двадцать.

– С чего ты взял? – выйдя из ступора, в унисон вопросили отец, мать и старший брат.

– Проанализировал, – пояснил немногословный младший. – Я давно собираю всю открытую информацию о Фонде: официал, прессу, форумы. Вступил во все группы в соцсетях. Ещё на прошлой нашей встрече меня сильно удивило, как легко ты предложил лаги. Шутить с такими вещами ты бы точно не осмелился. Насколько я знаю, там жёсткая система начисления, и чтобы так просто их отсыпать, нужно входить в топ Фонда. Я знаю всех поимённо, начиная с Кожевникова. Изучил биографии и фото. Тебя там нет. А значит…

– Может, я работаю в секретной программе, – не сдавался полуразоблачённый, – и меня не светят на сайте.

– Обдумывал и такую версию. Но тогда контроль над тобой был бы ещё жёстче, и кумовства никто бы не потерпел. Плюс, я отлично помню наши с тобой разговоры. Знаю твой характер. Слишком идеально укладывается в политику Фонда. Так что тут без вариантов. Да и по твоей реакции сейчас всё видно. Врать ты никогда не умел.

На этот раз молчание растянулось на минуту.

– А парень далеко пойдёт, – разорвал тишину хлопками в ладоши Сярога. – Отдай его нам с Милодарой. Поработаем вместе.

***

Октябрь 2021 года. Мир Калики

Третьим участником группы захвата набился распропагандированный хорват с позывным Кукич. Небольшой сутулый мужичонка с пронзительным взглядом и быстрыми движениями. Перед Василисой и её парнем испытывал чувство всемерного благоговения, что не помешало ему выторговать пять литров «живой воды». Пустой алюминиевый бидон соответствующего объёма он привязал к своему поясу.

Василиса с Михаилом вооружились пистолетами, в то время как Кукич взял автомат с дополнительными магазинами.

Высадиться удалось только под самую стенку, протиснувшись между усиленными полутораметровыми плитами.

По тоннелю шли тихо. Вопреки ожиданиям главной разбойницы, никаких промежуточных барьеров между тоннелем и квартирой не обнаружилось. Обычные двери с замками, которые легко открывались электронной отмычкой Василисы.

Михаил хмыкнул:

– Небрежно, Калика. Теоретически, если бы сделали подкоп снаружи, то есть возможность спокойно тебя похитить.

– Это если знать, куда выходит слепая кишка. – возразила Василиса, – Да и копать, чтоб незаметно, пришлось бы, ну очень издалека.

В квартире Калики Михаилу прежде приходилось бывать нечасто. Все распоряжения тот отдавал в небольшой переговорной комнате, куда вызывал требуемых сотрудников. Ещё со времён своей работы здесь Михаил помнил, что камер в квартире не имелось, но выход в зал «Сферы» охрана фиксировала.

– Удобно, – отметил Кукич, смотря на работающий в квартире экран, который показывал «Сферу». Вид сверху.

– Подождём, пока они придут за ителем, – распорядилась Василиса.

Прошло примерно полтора часа, когда к сфере подошли Одиссей, Юстине и Малина. Последняя двигалась сзади, немного слева, на расстоянии вытянутой руки от латышки.

***

В зал ворвались, не дав опомниться охране, и стреляя в воздух.

– Сюрприз, – возвестила Василиса, беря на прицел Малину. Михаил сделал то же самое с Одиссеем. Остальных контролировал Кукич.

– Дальше что? – по прошествии десяти-пятнадцати секунд спросил Одиссей, попутно оттирая Юстине себе за спину.

– Открывайте «Сферу», – потребовала Василиса. – Отдайте четвёртую часть шара, и никто не пострадает. Вам этого вполне хватит.

– Бунтуешь, подруга. Уверена, что Ка тебя простит после такого? – выглянула из-за плеча мужа Юстине.

– Мы с ним сочтёмся, Кристиана. Или… предпочитаешь, чтобы тебя называли Сентябрь?

Все застыли, ничего не понимая.

– Ну ты и гадина! – задохнулась Юстине.

На этот раз пауза длилась около минуты. Василиса и Михаил никого не торопили.

– Пусть охранники покинут зал. Они всё равно без оружия, – нарушила тишину Малина.

– Хорошо, – ответил Михаил.

По команде Малины парни начали переходить в зал с «коконами». Навстречу им протиснулся другой человек и расположился сбоку от тройки захватчиков.

– Борис? – немного даже обрадовался Михаил. – Ты как здесь?

– Я-то? По должности. Сегодня дежурю с коконами. Вот что вы здесь делаете? – ответил бывший муж Елены Дмитриевны.

– Обеспечиваем своё будущее. Заберём свою долю и отвалим в любой мир. Можешь к нам присоединится. На борту нашего лайнера есть одно место.

Борис не ответил. Стоял сбоку, скрестив руки на груди.

– Так, открывать будем? – громко перебила разговор друзей Василиса. – Мы выполнили вашу просьбу.

– Хорошо, – ответила Малина, – открывайте.

Дальше Юстине отсканировала свою ладонь и открыла дверь. Семейная чета прошла внутрь.

– Я пройду, проконтролирую – решил Михаил.

Он согнул руку в локте и с пистолетом наголо шагнул к двери. В это время в воздухе раздался свист, и медицинский скальпель пробил бывшему начальнику охраны руку с пистолетом. В эту же секунду Одиссей, который заходил последним, подчиняясь резкой команде Малины, закрыл дверь в «Сферу» изнутри.

Василиса зарычала, подскочила к Михаилу, взяла его руку, выдернула скальпель и выдохнула на неё фиолетовый газ. Кукич резко развернулся в сторону Бориса и дал по нему очередь из автомата.

Пользуясь заминкой, Малина присела на одно колено. У захватчиков начало темнеть в глазах. Последнее, что запомнил Михаил – пристальный взгляд Малины, которая смотрела на него со страшной холодной яростью.

***

Толстые стены «Сферы» защитили семейную пару от основного удара, хотя что-то похожее на лёгкую контузию почувствовали все.

У Одиссея подогнулись ноги, но он быстро справился и ринулся к двери. За ним метнулась Юстине. Выйдя в зал, они обнаружили Малину и захватчиков лежащими без сознания. Сентябрь быстро склонилась над Малиной, проверила пульс и вкатила ей в лёгкие ударную дозу фиолетового газа. И хотя на щеках Малины появился румянец, в себя она не пришла.

– Быстрее отнесём её в кокон! – крикнула латышка, вскочив на ноги и бегом отправилась в соседний зал.

Одиссей подхватил охранницу на руки и ринулся следом.

За те несколько секунд, на которые Сентябрь опередила Одиссея, она успела поставить на ноги несколько оглушённых санитаров, которые вместе с помощницей Калики начали спешно готовить кокон. Одиссей аккуратно уложил в него свою коллегу, а его супруга помогла избавить Малину от одежды.

Заиграла музыка. Часть репетировавших оркестрантов, что успели прийти в себя, без напоминаний и просьб начали извлекать звуковую красоту и распространять её по залу.

Когда в маску начала поступать живительная аэрозоль, Юстине тронула Одиссея за плечо:

– Иди, помоги мужикам. Я побуду рядом с ней.

Одиссей послушно вернулся к «Сфере». Сначала проверил Бориса. Тот, с пулевым отверстием во лбу, не подавал признаков жизни.

Нападавшие в себя ещё не пришли. Один из вернувшихся охранников скручивал Михаила ремнями, другой разбирался с Кукичем. Обделённая их вниманием, но от этого не менее опасная Василиса лежала на боку, похожая на куклу, которую нарядили в военный наряд. Одиссей вытащил у неё нож, разрезал ремни, спутал ноги и связал руки за спиной.

– Ну и куда их теперь? – озадачился Одиссей.

– Пока к нам блок охраны, – ответил прибежавший заместитель Малины, – сейчас прибудет два наряда.

Когда появилось подкрепление, Одиссей указал на начавших подавать признаки жизни Михаила и Василису:

– Вот этих разместить в разных отделениях. Обязательно как можно дальше друг от друга и по этажам, и по расстоянию.

Когда горе-захватчиков увели (а точнее унесли), Одиссей связался с Ульяной. Она уже спускалась в зал.

***

Ульяна появилась спустя пять минут. В деловом платье цвета морской волны и с широкой бирюзовой лентой вокруг головы. Коротко изложив ситуацию, Одиссей задал вопрос:

– Ну и что нам теперь с ними делать?

– Пока подержим у себя. Внутри «Колеса» они бессильны, а потому властям передавать их нельзя. На первой же очной ставке они соединятся и сбегут из этого мира. И тогда прощай наша легенда.

– Ну и пусть бегут. Зачем нам они? – не понял Одиссей, – да и тюрьмы у нас, насколько я знаю, нет.

– Как-то же они сюда проникли. Постараемся узнать и отпустим с миром.

– Надеюсь, ничего отдавать им не будем? – встревожился математик.

– За это не беспокойтесь. Мы не в том положении, чтобы разбрасываться таким ресурсом.

Глава 24 Арина и Изольда

Июнь 1953 года

«Счастье не может длиться долго» – подумала Арина, прихлёбывая горячий чай из эмалированной кружки, сидя на бревне у костра и слушая переборы гитары своего сокурсника, также как и она, попавшего в состав группы, премированной походом в заповедник, где традиционно собирались лучшие студенты всех вузов города.

Кому-то нравится смотреть на огонь, но Арине больше нравился дым. Едва различимый в ночном небе и слегка подсвеченный костровыми искрами.

А потом в дыму материализовалось лицо.

– Трезвые медики есть? – громко спросило оно.

Все её сокурсники, не сговариваясь, показали на Арину, лучшую студентку последнего курса, и да, единственную, кто оказался абсолютно трезв.

– Я куратор группы с биологического факультета. У нас парень, похоже, ногу сломал. Можете помочь?

Помочь она могла, а потому молча взяла сумку и направилась за куратором.

– Как это произошло? – спросила она у сопровождающего.

– Да, дурачина пьяный решил гимнастическую фигуру перед девчонками показать. Сейчас лежит, верещит.

Они подбежали к месту происшествия. Атлетично развитый парень лежал на боку и поскуливал. Рядом действительно находилось несколько девушек и парней.

Арина без лишних слов присела над страдальцем и начала ощупывать ногу.

Пациент был сильно выпивши. Она приказала куратору держать пострадавшего, нашла небольшую палку, сунула её ему в рот, и пока он закусывал, быстро вернула сустав на место. Тот даже испугаться не успел.

– Пару минут посиди, а потом можешь потихоньку встать и двигаться в палатку – скомандовала Арина болящему, наложив тугую повязку.

Тот честно посидел и очень осторожно выполнил команду. К нему подскочили сразу две девушки. Парень принял их помощь и осторожно, едва ступая на больную ногу, отправился в свой брезентовый домик, не забывая постанывать.

«Быстро сообразил», – хмыкнула про себя Арина, – «не было бы девиц, уже скакал бы козликом».

– Константин Андреич, – представился куратор. – Вижу, что отечественная медицина в надёжных руках. Разрешите вас проводить.

Они неспешно двинулись назад.

***

Ноябрь 1953 года

Настоящая любовь всегда случается. Как болезнь или падение метеорита.

Любовь между Константином и Ариной случилась не просто суммой двух талантливых личностей и некой иррациональной субстанцией, которая связывала их, как строительный раствор. Вроде бы внешне ничего не поменялось. Она продолжала ходить в свой медин, а он преподавать в университете. Вот только границы миров, в которых они жили до этого, рухнули, и перед ними открылась совершенно новая местность, в которую они осторожно вступали, пьянея от открывшихся перспектив.

Так продолжалось несколько месяцев, пока не случился тот злополучный день. В это воскресенье Арина с соседками по общаге идти никуда не собирались. Тем более странно возник настойчивый стук в дверь.

– Что тут у вас случилось? – на пороге стояла комендант общежития. – Я вас спрашиваю!

– У нас всё в порядке… – ошарашено ответила соседка Арины, открывшая дверь.

Комендантша отстранила девушку и властным шагом двинула к окну. Открыла маленькую форточку, затем закрыла. Схватилась за ручку деревянной рамы, но отдёрнула кисть назад. Внимательно осмотрела все щели. Провела рукой.

– Уже заклеили на зиму? – задала коменда риторический вопрос.

– Д-да. Уже месяц как, – ответствовала Арина. – В чём, собственно, дело?

– Это вы мне скажите в чём дело? И что мне теперь делать? Общежитие почти что в центре города! Кому вы там дорогу перешли? – суровая женщина села на постель и неожиданно расплакалась.

Причина открылась при выходе на улицу. Прямо над окнами комнаты, в которой проживала Арина, издалека красовалась намалёванная красной краской надпись «Сука».

– Четвёртый этаж, балконов нет. Это как же сумели подлезть? – делились впечатлениями многочисленные зеваки.

***

Константин снял рабочий комбинезон, принял душ, переоделся и зашёл за Ариной.

– Может, объяснишь, что случилось? – они вышли на улицу и посмотрели на чистую стену общежития, оттёртую Константином и двумя его учениками.

– Изольда, – поморщился Константин то ли от имени, то ли голова болела от последствий растворителя. – Прости, надо было рассказать тебе раньше, но решил, что она уже перебесилась.

– Твоя бывшая?

– Да, хотя это очень громко сказано, – Константину было видимо неприятно вываливать это на Арину, но он продолжил. – Занимались вместе в секции альпинизма и сходили на несколько свиданий. Расстались примерно за год до нашего с тобой знакомства.

Через десяток шагов Арина спросила:

– Что же тебя в ней не устроило?

– Да всё! – Константин разволновался и даже повысил голос. – Она, конечно, симпатичная, но не совсем нормальная. С ней невозможно находиться рядом! А её так называемая любовь больше похожа на одержимость. Постоянные звонки, письма, срыв занятий. Стоило мне сходить на день рождения к дальней родственнице, как она туда заявилась и бросила дохлую мышь в торт. А теперь и до тебя вот добралась. Я вроде старался соблюдать осторожность, но как-то выследила.

– И что нам теперь делать? – Арина мягко потребовала решения от своего мужчины. – Ты, надеюсь, понимаешь, что она не успокоится. И с проблемой этой надо как-то разбираться.

– Не успокоится, – обречённо подтвердил Константин, задумчиво глядя на другую сторону дороги.

***

Изольда объявилась спустя месяц с небольшим, незадолго до новогодних праздников.

Встретила Арину на улице после занятий:

– Привет. Поговорим?

Арина вздохнула:

– Привет. Давай пройдёмся.

День стоял не слишком морозный, но солнечный и безветренный. Изольда оделась скромно, но тепло и аккуратно.

«Действительно симпатичная, но не яркая», – оценила Арина, – «если судить по внешности, то таких девушек тысячи».

Вспомнилось выражение бабушки «ладная». Оно и подходило к крепко сбитой Изольде лучше всего.

Арина навела о ней справки. Как оказалось, к своим двадцати четырём Изольда уже стала настоящей легендой в туристическом сообществе. За несколько лет она набрала около десятка походов высшей категории сложности, в которые ходила наравне со здоровыми парнями, пережила укус ядовитого скорпиона, сумела эвакуировать нескольких товарищей, когда непогода застала их в горах. Но самым известным оказался случай, когда она в одиночку шла несколько дней по тайге за помощью участникам одной из экспедиций. При этом никаких проблем со здоровьем у неё не обнаружили, и даже госпитализация не понадобилась.

– Что ты хочешь? – Арина задала вопрос, на который знала ответ.

– Отступись! – Изольда остановилась и заглянула ей в глаза.

– Тебе это не поможет. Он ушёл не ко мне, а от тебя. Идиотскими выходками ты ничего не добьёшься.

– Я сама разберусь. Просто оставь нас.

– Нет никаких «вас»! Даже ничего серьёзного между вами не произошло, – Арина старалась быть спокойной, но голос предательски подрагивал.

Изольда это заметила. Усмехнулась:

– Это неважно. Рано или поздно всё случится.

– И ты готова сломать нам жизнь? Ничего, что я люблю этого человека, а он любит меня? – Арина успокоилась, услышав подтверждение от своей потенциальной соперницы о том, что ничего у них с Костей не было.

Изольда даже бровью не повела:

– Также как и ты мою. Я играю за себя. И могу совершенно точно сказать, что люблю его сильнее, чем ты. А значит со мной ему будет лучше.

– Ты не поняла. Дело не во мне. На моём месте может оказаться любая другая.

– Будем решать с девками по мере их поступления. В любом случае, это тебя уже не касается. Твоё дело уйти в сторону. Девушка ты красивая и замуж всегда выйдешь, – решила польстить Изольда, впрочем, не очень убедительно.

Обе замолчали. Арина сделала движение рукой, отгоняя неуместную похвалу, и они продолжили неспешную прогулку.

– Ты кем работаешь? – резко сменила она тему.

– Геодезистом, – удивилась Изольда. – Иногда картографом привлекают.

– Извини, но за своё счастье я тоже буду бороться и уступать по прихоти совершенно мне чужого человека не намерена. Даже картографа.

– Ну, значит, не договорились, – вздохнула Изольда и, развернувшись, потопала в обратную сторону.

***

На самом деле они с Константином уже всё решили. Он подал заявку на перевод в один из сибирских НИИ, которую достаточно быстро одобрили. Исследование оказалось настолько перспективным, что по его просьбе Арину также перевели в этот город, где они тихо расписались ещё до получения девушкой диплома.

НИИ считался секретным, а потому, хотя и располагался не в закрытом городе, никаких сведений в справочном бюро о них не хранилось. Так что риск обнаружения новоиспечённой семьи одной маниакальной особой не просматривался.

В походы Константин ходить прекратил. И не потому, что боялся пересечься на таёжных тропах с «ладненькой» фурией, а просто не оставалось времени. Его группа уже почти нащупала нечто очень важное.

Арина, закончив интернатуру, получила место в закрытой клинике, что также их более чем устраивало. Детей они пока не планировали. Решили подождать, когда проект Константина даст свои плоды, после чего они с чистой совестью отбудут на масштабный отдых.

Вечера они проводили за разговорами, а в редкие выходные старались пойти погулять в парк или лес. Или просто вместе сидеть и смотреть на воду (их дом располагался на берегу водохранилища).

Два года пролетело незаметно до того самого злополучного дня, который снова разломил их жизнь на «до» и «после».

***

Апрель 1957 года

В город, в котором прошла большая часть её студенчества, Арина вернулась весной. Поселилась в гостинице и начала наводить справки. В общем-то, знакомых оставалось немало. Многие трудились в медицинских учреждениях города, так что нужную информацию она собрала быстро.

Сопровождать её вызвался до сих пор неженатый сокурсник, врач-кардиолог местной больницы. Он заскочил за ней вечером и критически оглядел:

– Ну, знаешь, если бы я тебя не знал, то, наверное, и не отважился бы в таком виде с тобой появится, – пошутил он.

– Ты думаешь, слишком вызывающе?

– Не то, чтобы прям слишком. Но в целом внимание ты точно привлечёшь, – авантюрно хохотнул врач. – Пошли уже. Нас ждут великие тела. И закуски тоже.

В нужный ресторан их пропустили без проблем, молодого врача в городе уважали. Арина старалась вести себя естественно, ела мало, спиртного не употребляла вовсе.

В первый раз они сходили впустую. Во второй, впрочем, тоже. Только на четвёртый она наконец-то высмотрела нужную компанию. Пятеро мужчин и две девушки.

Арина настолько обрадовалась, что потащила своего спутника танцевать, прижимаясь к нему чуть ближе положенного и виляя бёдрами с большей амплитудой, чем было принято. Всё, чтобы привлечь внимание той компании.

Изольда посмотрела на неё одна из последних. Арина перехватила её взгляд. Соперница её узнала. Явно изумилась. Когда закончилась музыка, Арина отправилась в дамскую комнату ждать Изольду.

Собственно, ждать и не пришлось. Изольда ворвалась прямо за ней. Схватила Арину за руки, прижала к кафельной стене.

– Где Костя? – выдохнула она ей в лицо. – Отвечай, шалава.

Последнее было весьма обидным, но Арина не затем проделала весь этот путь, чтобы сейчас изображать оскорблённую невинность.

– Всё скажу. Отпусти, – ответила Арина и, когда Изольда исполнила её просьбу, добавила: – Только вот нужно ли тебе это?

– Я сама разберусь, – повторила Изольда свою фразу двухлетней давности, – выкладывай.

Они вернулись в зал и направились к столику Арины.

– Олежка, сходи потанцуй, пожалуйста. Мы с подружкой пять минут посекретничаем, – обратилась она к своему спутнику.

– Ну? – поторопила Изольда, когда Олег отправился за один из соседних столиков, чтобы пригласить на танцпол носительницу выдающегося бюста в голубом платье.

– Искала нас? – вопросом на вопрос ответила Арина.

– Всё это время, – просто сказала Изольда, не сводя глаз с «подружки».

Арина посмотрела вниз. Зачем-то взяла вилку, поковыряла в тарелке. Потом резко вскинула взгляд и ухватила им лицо Изольды.

– Костя умирает. Онкология. Врачи дают полгода-год, – она помолчала несколько секунд, – всё ещё готова ехать?

***

Перевод в районную больницу Арине подписали почти сразу после развода. Она заранее попросилась в любой из райцентров той же области. На её место передвинули врача из не самого далёкого посёлка городского типа. Это давало ей возможность изредка бывать в столице области и узнавать новости о Косте.

Конечно же, Изольда поехала. Утром следующего дня пошла на работу, что-то там оформила и уже вечером летела в Сибирь.

Заявилась на адрес, данный Ариной. И после того, как Константин открыл ей дверь, ни слова ни говоря и не спрашивая разрешения, прошла в квартиру.

Константин был худой, осунувшийся и явно не рад Изольде. Ей, впрочем, было всё равно.

– Теперь я с тобой буду жить, – бесцеремонно констатировала она, сделав ударение на личном местоимении первого лица, – ты работаешь?

– Д-да. Если удаётся сбить температуру лекарствами, то до обеда могу поработать, – ему было проще ответить, чем спорить, и тем более изгонять вторженку.

– А если не удаётся? – уточнила фурия.

– Если не удаётся, значит, не работаю.

– Завтра идём в поход, – сообщила Изольда.

– Куда? – удивился Константин.

– Пока в парк. Потом заберёмся на крышу и спустимся вниз.

– Какую крышу? – очумел Константин.

– Любую, какую скажешь, – предоставила мужчине право выбора Изольда.

– Это ничего, что мне осталось несколько месяцев? – промямлил Константин.

– Ну так давай проведём их интересно. Тебе всё равно, а моей репутации тем более ничего не помешает. В любом случае, лучше, чем дома лежать, – привела неоспоримые аргументы бывалая странница.

Бьющая через край энергия Изольды вкупе с прорвавшимся наружу чувством не оставили Константину выбора. Они действительно ходили в походы. Сначала полудневные, потом однодневные, со временем и с ночёвкой. Забирались в пещеры, на скалы и крыши. Причём отнюдь не по лестницам. Однажды покорили даже заводскую трубу из огнеупорного кирпича. А ещё прыгали с парашютом, ездили на снегоходах, летали на воздушном шаре, сплавлялись на плоту, ныряли с аквалангом и даже поучаствовали в задержании особо опасного преступника, сбежавшего из мест заключения.

Температура перестала беспокоить Константина на четвёртый месяц. А ещё через два года комплексное обследование не выявило никаких признаков болезни.

***

Март 1957 года. За месяц до визита Арины в ресторан

– Я многое повидал и хочу сказать, что есть такой тип людей, которые успешно функционируют только в режиме сверхзадачи. Период максимальной нестабильности, шторм, невыполнимая миссия является их естественной средой, – втолковывал Арине старенький профессор.

– Получается, что самым страшным временем для них будет спокойная жизнь без подвигов и потрясений.

– Вот именно! – засиял учёный от понимания вопроса своей собеседницей.

Он помолчал и продолжил:

– Надеюсь, ты понимаешь, что наличие такого человека в сложившейся ситуации – огромная удача. И она состоит в том, что у тебя появляется выбор.

– Какой? – тривиально поинтересовалась Арина.

– Сначала ответь для себя на вопрос: как сильно ты любишь мужа и на что готова пойти ради любви к нему? – Профессор встал, Арина тоже приподнялась.

– Я готова на всё! – запальчиво воскликнула она

– Энергетически ты эту ситуацию не вывезешь, – он размял руки. – А потому либо ты остаёшься с ним и через некоторое время продолжаешь жить всеми уважаемой вдовой, либо…

– Либо?

– Станешь полным изгоем. Человеком, которого все презирают, на которого показывают пальцем и тихо ненавидят.

– Но Костя будет жить, – тихо закончила Арина.

– Не факт, но очень небольшой шанс появляется.

Они ещё немного постояли. Потом синхронно присели. На пару минут повисла пауза. Арина отвернула голову вбок и смотрела в окно.

– Есть и хорошие новости. Такой человек, как Изольда, даже в семейной микрогруппе признаёт только лидерскую позицию. Гармоничную для него. По праву сильного. На время болезни Константина это будет терпимо, но для здорового мужчины противоестественно. В том числе и для неё, – продолжил профессор. – Через несколько лет ты сможешь вернуться. Если он тебя примет, конечно. Но гарантии опять же нет. Может, она в семье найдёт свою сверхзадачу. Нарожает десять детей, например.

– Вы онколог или психолог? – не к месту поинтересовалась вдумчивая Арина.

***

Октябрь 1964 года

О том, что у Константина с Изольдой всё не так радужно, окружающие узнали на поздних сроках её беременности. Началось всё с истерик, которые новая супруга учёного закатывала, ничуть не стесняясь окружающих.

Изменять своему мужу она начала через год после рождения ребёнка, сразу по выходу из декретного отпуска. Делала это почти открыто, не сильно маскируя свои отношения. Особенно нравились ей командированные из Москвы.

С одним из них она и сбежала, бросив Константина с трёхлетним сыном. По слухам, поступила в элитную спецчасть.

Арина выяснила это по приезду в областное управление. Выбежала на улицу. Можно было бы ехать на автобусе, но она поймала такси.

Дверь открыл Константин. Долго стояли друг напротив друга. Молча. Потом лицо его просветлело. Арина готова была поклясться, что он всё понял.

– Проходи, – посторонился он.

Она сняла пальто и платок. В это время в коридор вышел заспанный чихающий малыш в колготках и майке.

– Тётя, вы врач? – хрипло спросил карапуз.

– Врач, – честно ответила растерявшаяся Арина.

– Я врачей не боюсь, – похвалился бутуз. – Папа говорит, что они хорошие. Вы мне поможете?

– Помогу, Никифор, – пообещала Арина.

Она присела на корточки перед этим мальцом и слёзы закапали прямо на пол.

В походы Константин больше никогда не ходил.

Глава 25 Белгород

Поздняя весна или лето 2024 года. Мир рассказчика

Утро в Белгороде выдалось солнечное, с ясным и высоким небом. Делать было особенно нечего, а потому я засобирался на дачу. Давно там не показывался и планировал привести участок в порядок: скосить траву, обрезать деревья, убрать мусор.

Гараж с машиной располагался в тридцати-сорока минутах ходьбы. Довольно много для компактного города, но для меня так даже лучше. Есть время прогуляться, подумать и не устать. Тем более что из дома идти почти всю дорогу под гору по пологому склону.

Я спокойно вырулил на Губкина, пересёк проезжую часть, продефилировал мимо новых офисных зданий и далее дорога лежала вдоль небольшого урочища.

Народа на улице почти не просматривалось: время рабочее, да и окраина, как ни крути. Спальный район, плавно переходящий в частный сектор.

Сирена!

От её истошного вопля уже никто не вздрагивал. Народ организованно следовал в укрытия – бетонные вагонообразные сооружения, похожие на обыкновенные бытовки. Пока надрывается сирена, большая часть людей будет находится в них. Если укрытие не на остановке общественного транспорта, то по окончании воя почти все быстро побегут по своим делам. Об официальном отбое, как правило, сообщают на десять-двадцать минут позже. В убежищах к этому времени остаются лишь родители с маленькими детьми или самые осторожные граждане.

Я как раз подходил к остановке. Вот только укрытие оказалось не в виде вагончика, а просто пять стен без крыши в человеческих рост, из больших блоков, поставленных друг на друга. По правилам, если в это время поблизости находится автобус, то он доезжает до остановки, высаживает пассажиров и ждёт полного отбоя (не окончания сирены). Если народу много, то большинство стоит рядом с укрытием, готовые забежать туда в случае чего.

И хотя я находился прямо на остановке, ни одного автобуса не подошло. В непокрытое убежище я втянулся первым. Сразу за мной забежала парочка – парень с девушкой, которые, в отличие от меня, легкомысленно ставшего во весь рост у стены, по всем правилам безопасности сгруппировались в углу. Девушка приняла позу зародыша, обхватив колени и втянув голову. Парень присел лицом к ней и накрыл её своим телом.

В первые секунды сирены следовало определить, что за тревога. В основном она не несла никаких видимых и слышимых последствий. Если в небе раздаются от одного до трёх-четырёх взрывов, то, значит, сбивают беспилотники. Самое худшее – обстрел из РСЗО. В этом случае разрывы тише, но они намного чаще – до нескольких десятков. Без погибших и раненых при таком обстреле почти никогда не обходится. Пальбу противник ведёт неизбирательно, прямо по жилым кварталам, до которых может дотянуться с предельной для себя дистанции.

В этот раз в небе раздалось два взрыва. Беспилотники. Ерунда, в общем-то. Если на тебя не упадут обломки, то и не страшно. Я посмотрел на юг. Точно. В чистом небе «распустилось» два белых цветка.

Через три минуты сирена смолкла. Диктор объявил воздушную тревогу. Через какое-то время включат отбой, тоже голосом диктора.

Парочка в углу распрямилась.

«Сейчас начнут фотографировать небо на смартфон», – предположил я.

Но нет. В сторону взрывов они даже не повернулись. Вместо этого в упор уставились на меня. А я на них. С девушкой мы не были знакомы, в отличие от расплывшегося в улыбке парня. И тут же я понял, что ни на какую дачу уже сегодня не попаду.

***

Она глядела на меня довольно долго, не говоря ни слова. Моё искреннее удивление явно ей польстило.

Выглядела она моложе, чем на тридцать. Надо отметить, что ростом барышня оказалась ниже, чем я предполагал. Да и в целом смотрелась не очень серьёзно для столь богатой на события биографии. Оделась она в лёгкую куртку стального цвета, чёрные обтягивающие брюки или лосины. На ногах нечто среднее между берцами и кроссовками, судя по всему, очень удобные. Волосы собраны в тривиальный пучок на затылке. Минимум косметики (а может и вообще её нет). За спиной рюкзак. Взгляд пытливый и насмешливый.

Парень одет в тёмно-серый спортивный костюм без опознавательных логотипов, чёрные кроссовки и тёмные очки, из-за которых я его и не признал сразу.

Образы они себе подобрали максимально неприметные, чтобы выскальзывать из-под самых внимательных взглядов и никак не запоминаться.

Наконец девушка решила прервать затянувшуюся паузу, протянув мне руку:

– Василиса, – отчеканила она.

Михаил последовал за ней крепким молчаливым рукопожатием.

– Пойдёмте ко мне домой. На ближайшие несколько дней я остался один, – пригласил я и направился к выходу из недоубежища. Они молча проследовали за мной.

По дороге обратно купил кое-что к чаю. В магазин они со мной не пошли. Подождали снаружи, благо покупателей почти не было, и я быстро вернулся. Продуктов для ужина на троих дома вполне хватало, но вот с кондитеркой дела обстояли хуже. В последнее время я предпочитал просто краюху хлеба с сыром, маслом или без ничего.

Дверь в подъезд оказалась закрыта, но между ней и магнитным замком оставался просвет толщиной с полсантиметра. Во время тревоги домофоны автоматически выключаются. И хотя отбой уже объявили, в прежнее положение дверь возвращалась не всегда.

Никем не замеченные, мы поднялись в квартиру. Помыли руки. Скинули верхнюю одежду. Я быстренько промыл гречку, мелко покрошил лук, добавил сушеных грибов, залил водой и поставил на сильный огонь. Как только закипит, можно будет его убавить. Ещё раньше в другую кастрюлю поставил яйца. Они как раз успеют свариться, охладиться, а затем почищенные и мелко нарезанные отправятся в готовую гречку, вместе с кусочком сливочного масла.

Котлеты у меня припасены готовые, их оставалось только разогреть на сковороде.

От еды мои гости не отказались. Не скажу, чтобы прямо набросились на скоро приготовленный обед, но уверенно смолотили всё, что я им предложил. После чаепития я сходил в комнату и вытащил из сейфа то, за чем они, собственно, и пожаловали. Вернувшись, увидел, что они как раз домыли посуду и вытирали их полотенцами.

Когда они закончили, я предъявил малый шар и протянул его Василисе. Она схватила предмет чуть быстрее и раньше, чем следовало, будь она совсем безразлична к этой вещице. Михаил даже не дёрнулся. Похоже, он всё больше и больше растворялся в своей госпоже.

– Вам не жалко расставаться с этим? – вместо благодарности спросила «вечная девушка», пряча шар в рюкзак.

Вопрос, на который мне было ответить гораздо легче, чем они считали.

– Нет. Он легко мне достался. Да и для меня одного здесь слишком много, а для того, чтобы что-то поменять в своём мире, слишком мало.

И всё-таки мой ответ в стиле Атоса её не устроил.

– Если хотите, я проведу с вами ночь, – предложила она и быстро добавила: – у нас с Михаилом свободные отношения, так что никаких проблем не будет.

Неожиданно.

Отказаться хотелось дипломатично, никого не обидев.

– Спасибо, но вы можете сделать гораздо больше.

Подняв брови и слегка наклонив голову набок, Василиса лицом изобразила вопрос. На Михаила я в это время ни в коем случае не смотрел.

– Мы с Каликой попытались обобщить всю эту историю. Вы, как непосредственные участники событий, можете её вычитать, посмотреть с другой точки зрения, а самое главное – дополнить. Так она станет намного объёмнее.

Похоже, я их заинтересовал. Как мне тогда показалось, Михаил особенно горячо поддержал эту инициативу.

Мы прошли в мой кабинет. Я преобразовал рабочий документ в нужный формат, переписал его в электронную книгу, которую вручил Михаилу. Василису усадил за ноутбук. Снабдил их бумагой и авторучками, наказав записывать всё, что приходит в голову.

Сам вышел на улицу. Смотреть, как сами герои читают твоё произведение, как тут же выяснилось, оказалось очень некомфортно. Даже хуже, чем наблюдать за человеком, который печатает одним пальцем редкими ударами в стиле «давлю клопов». К тому же по всему выходило, что они у меня задержатся, и стоило подумать об ужине. Рис, лук, морковь и приправы у меня наличествовали, а вот хорошее свежее мясо не мешало бы приобрести.

Специально отправился подальше. Хотелось успокоится. С удивлением я обнаружил, что эмоционально взвинчен, что, в общем-то, неудивительно. Как ни крути, не каждый день к тебе заваливаются представители двух разных параллельных миров. А ещё у них любовь. Свободная.

Время стояло послеобеденное, но нормальное мясо на рынке найти ещё вполне можно. Не вспомнил, хватит ли мне масла. На всякий случай заглянул в гипермаркет и взял бутылку авокадового. Давно собирался попробовать. Слышал, что точка дымления у него самая высокая и при длительном тушении канцерогенов будет гораздо меньше. Ко всем покупкам добавил лаваш и томатный сок.

Вернулся я через три часа. Мои гости что-то обсуждали, но когда я приблизился к кабинету, смолкли и повернулись ко мне. Во взгляде обоих появилась искра заинтересованности. Похоже, пусть и посредством текста, контакт установить удалось, и мы сможем выйти на достаточно откровенное обсуждение. Судя по исписанным листам, читали они вдумчиво, и процесс действительно затянется.

– На ужин будет плов, – объявил я, – если хотите, можете помочь.

Они быстро вскочили и проследовали за мной на кухню.

Нож Михаил достал свой. Мои кухонные игрушки были отвергнуты одним брезгливым взглядом. Я налил в небольшой чугунный казан масло и начал его прокаливать, любуясь действиями боярина. Он осмотрел предложенный ему кусок, провёл тупой стороной ножа, рассматривая расположение волокон. Дальше, если честно, я почти не успел ничего рассмотреть. Несколько быстрых движений и мясо, нарезанное кусками средней величины, взгромоздилось на тарелку.

Я отправил его в казан, и через несколько минут по кухне разлился упоительный запах. Михаил в это время нашинковывал лук, почищенный Василисой. Резал без разделочной доски, прямо на столе, никак его не задев, несмотря на обильное слёзотечение. Даже железным людям нечего противопоставить злому овощу.

Нарезание моркови считается самой трудоёмкой работой, но и с этой задачей Михаил справился быстро и без видимых усилий. Василиса в это время нашла ступку и толкущими движениями расправлялась с зирой и кориандром. Мне же оставалось только последовательно закидывать в казан продукты.

Когда плов дошёл до нужной кондиции, мы уже напоминали голодных уличных псов, только поступивших в собачий приют. Первым делом я вытащил головки чеснока и разложил своим гостям. Они без лишних слов принялись выдавливать зубчики. Сразу видно, что понимают толк в сопутствующих плову продуктах.

После того, как мы наполнили тарелки и утолили первый голод, я, наконец, задал сакраментальный вопрос:

– Как?

– Интересно. – похвалила «вечная девушка», – Ты поменял многие имена, и не сразу понятно, кто и где.

– Поменял тех, кто может иметь двойников в моём мире. На всякий случай.

Василиса кивнула. Поняла. Приняла.

– Тебя оставил как есть, – обратил я на этот факт внимание, раз уж мы перешли на «ты», – тем более, что это имя ненастоящее.

Она удивлённо вскинула брови, а потом на полтона тише подтвердила:

– Да. Ненастоящее.

Василиса подвисла, а мы с Михаилом продолжали есть. Через минуту или две она решилась:

– Арина.

Мы оба выдохнули, избавив подругу от ненужных уточнений. Она сидела и смотрела на нас гордо и немного испуганно, как пай-девочка, только что уличённая в досрочном снятии конфет с новогодней ёлки. Видимо, она считала это важным.

Закончив ужин, мы разошлись по комнатам. Мои гости продолжили чтение. Я им уступил большую спальню с двухспалкой. Сам же убрался в комнату сына и, завалившись на кровать, погрузился в свой смартфон.

Вопреки ожиданиям, отключился я быстро, и ночь прошла спокойно.

Утром же проснулся от того, что кто-то навалился на меня сверху и начал выкручивать ногу.

***

Я лежал на животе, и у меня на заднице восседала Василиса-Арина, внимательно рассматривая левую ступню. Со сна я чуть было не сбросил нежданного седока, благо веса в нём оказалось немного.

-– Зашла пригласить на завтрак, но увидела проблемную область у тебя на ноге, – задумчиво произнесла она. – Обратила внимание, ты вчера немного прихрамывал.

-– Есть такое, – сонно ответил я, – лет десять назад неудачно спрыгнул и сильно ушиб пятку. Ходил по врачам, но никто не понял причину боли.

– Я могла бы тебя прооперировать, но можно всё устранить и консервативными методами. Ладно, вставай.

Василиса спрыгнула на пол. Я перевернулся на спину и сел на кровати. Сегодня она оделась в короткие чёрные шорты и в спортивный бюстгальтер. Татуировка частично выступала на оголённых участках кожи. Проследив направление моего взгляда, она улыбнулась и выпятила грудь:

– Неплохо для девяностолетней бабули?

– Лучше расскажи, как ты избавишь меня от этого недуга, – перевёл я опасную тему.

– Обсудим после завтрака. Михаил ждёт.

Василиса прогарцевала на кухню. Я быстро оделся, умылся и присоединился к своим гостям. На кухне витали совершенно непередаваемые запахи.

– Я тут похозяйничал, – поприветствовал меня Михаил, показывая на стопку коробок. – Обнаружил много сушёных трав.

– Да, одно время увлекался, но они все просроченные. Всё руки не доходили выкинуть.

– С ума сошёл, – искренне не понял меня военный. – Попробуй, я сделал хороший смешанный взвар. У тебя тут даже золотой корень завалялся.

«Радиола розовая», – отметил я про себя, схватив кружку с ароматным напитком, и сделал осторожный глоток. Взвар оказался с двойным дном. Если в ротовой полости он имел один вкус, то при проглатывании в носоглотке и в мозговых рецепторах его перекрывал совершенно другой. Как будто внутри тебя распускался цветок. Наверное, такие же чувства испытал Калика, когда он впервые встретил Диспетчера.

– Где ты этому научился? – спросил я, с наслаждением смакуя горячую жидкость.

– У детей боярских в походах, – охотно ответил бывший телохранитель. – Они чай и кофе мало пьют. Зато с сушёными травами, ягодами и грибами с детства умеют обращаться.

Позавтракав, Михаил отправился дочитывать мои наброски. Василиса задержалась со мной на кухне. Открыла холодильник, вытащила коробку с лекарствами и начала с интересом исследовать каждую упаковку. Проделывала она всё это, не утруждая себя спросом разрешения. Поразмыслив, я решил также быть проще.

– Тут почти всё просроченное, – извинился я перед гостьей.

– Посмотрим. Если что, пойдёшь в аптеку и докупишь.

Дополнительные лекарства по списку действующих веществ, который мне продиктовала Василиса, я приобрёл в ближайшей аптеке. К моему удивлению, все они оказались в наличии и стоили по нашим ценам копейки.

Когда я вернулся, она уже что-то измельчала в ступке и кипятила в кастрюле. Получив от меня новую партию реактивов, она продолжила свою алхимию.

Несмотря на быстро распространявшуюся вонь, я составил ей компанию. Хотелось выяснить её впечатления от чтива.

– Многое прояснилось, – не стала она отмалчиваться, попутно колдуя с импровизированными мини-реакторами. – Кстати, Кристиану я знаю с детства. Это я её направила в компаньонки, узнав от Никифора о Калике. Благо, Ларионыч мне обязан, и включил в раскладку раньше, чем она приехала. Думала, у них всё сложится, но эта прибалтка решила всё по-своему. С пяти лет бредила тем, что выйдет замуж за великого учёного. Она и Калику приняла за скрытого гения, а когда поняла, что он обычный, потеряла к нему интерес, как к мужчине. А потом уже встретила своего Одиссея.

Через час с небольшим, она удовлетворённо хмыкнула и передала мне чашку с мазью.

– Решила не возиться с ароматизаторами, – извинилась она, – так что запах будет не очень приятный. Зато сработает. Будешь мазать три раза в день.

Я начал благодарить, но Арина уже проскользнула в кабинет к ноутбуку.

Обедали вчерашним пловом. После чего я опять отправился прогуляться, дабы не стоять у гостей над душой.

Вернулся ближе к ужину. Михаил уже дочитал.

– Здесь не хватает истории нашей попытки завладеть частью среднего шара, – выдал он явно обсужденное с подругой предложение на дополнение.

Мы устроились все втроём в тесном кабинете, и он изложил историю их неудачного похода, которая закончилась гибелью его друга. Василиса время от времени вставляла свои уточнения, не отрываясь от чтения. Работала она с двумя каналами поступления информации совершенно свободно. Я так не умею.

– Как же вам удалось освободиться? – удивился я.

– Филипп получил предписание от Калики оказывать мне содействие, если я назову специальный пароль, и выручать из неприятностей, – пояснила женщина-врач. – А поскольку их шеф отбыл в другой мир и приказ никто не отменял, то Ульяне пришлось меня отпустить. Да и им самим не с руки было ни держать нас у себя, ни отдавать властям. С Михаила он взял «слово офицера» никогда больше не возвращаться в «Колесо». Лишнее, в общем-то. Ход, через который мы попали, они перекрыли. Так что Лещ с охранниками вывел нас в тайгу и, образно говоря, дал пинка под зад.

– А Кукич?

– Вызвался остаться и добровольно понести наказание. Как они объяснили появление в самом сердце своей цитадели чудака с автоматом я не знаю. Не наши проблемы. Хотя, конечно же, жаль, что так получилось. Убивать мы никого не планировали.

Последнюю фразу она произнесла с нейтральной интонацией. Тем не менее, лёгкая нотка сожаления всё же проскочила.

– Расскажете, что с Малиной? – хоть я и не пересекался с героями книги вживую, их судьба меня волновала.

– Когда мы уходили, была в сознании, но вставать с кровати ещё не могла. Так нам сказали, – слово перешло к Михаилу. – Жить будет, но набрать такую же силу сможет не скоро. Я даже и не подозревал о её способности к массовой отключке людей на небольшом расстоянии. Думал, что просто очень подготовленная женщина-телохранитель. Со своими странностями, конечно, но у кого их нет.

После ужина мы опять перебрались в кабинет.

Мои гости зачитывали свои дополнения, а я быстро фиксировал их на ноутбуке.

Михаил давал пояснения по обстановке, уточнял детали того, чему сам являлся свидетелем. Себя оправдывать никак не пытался и на облагораживании своих поступков не настаивал. Сказал только, что никогда бы не решился убить Елену лично, своими руками.

– Неужели нельзя было решить по-другому, – недоумевал я. – Царицу ведь можно было спасти в её мире. Привести докторов, оборудование. Никифор бы не отказал. Получается, вы так испугались этой служанки?

– Дело не в Евдокии, – поморщился Михаил, – а в тех людях, кто за ней стоял. Очень сильные и влиятельные кланы объединились в мощную партию и требовали забрать итиль себе. А царица упёрлась, собираясь исполнить договор до конца. Если бы её спасли, они пошли бы на открытый мятеж. А там уже и наследник вряд ли бы выжил. Ростислав их просто опередил, сохранив правящую династию и дав им то, что они так алкали. Хаоса не случилось. Евдокию, кстати, тогда же и удавили по-тихому. Ко всеобщему согласию.

Василиса сосредоточилась на характеристиках персонажей и их мотивации. Не всегда лицеприятных. Причём даже поверхностность знакомства со многими из них её ничуть не смущала. Досталось и родственникам.

– … психологический срыв у него, видите ли. В депрессию он впал от вида жаренного мяса. Повезло ему, что я занята в этот момент была. Заставила бы селёдку жрать. И парным молоком запивать.

– Вот это уже чересчур жестоко, – попытался я вступиться за кибермолодёжь альтернативной позднесоветской эпохи.

– Ну ладно, пусть ест свою синтетику, – смилостивилась бабушка.

Когда мы в таком духе закончили с поправками на улице уже стемнело.

Мои гости, даром что люди, через многое прошедшие, явно устали. Михаил отправился спать раньше. Мы с Василисой перебрались из смежного с большой спальней кабинета в комнату сына, откуда нас должно быть поменьше слышно.

– И что теперь вы будете со всем этим делать? – я изобразил руками шар.

– Не знаю, – решила пооткровенничать Арина, – не рассчитывали, что так просто всё получится. Ты взял и отдал его нам. Неужели нет никакого сожаления?

– Ты видела, как изменился мир Калики. Тем, у кого есть время, не нужны деньги. А тем, у кого есть цель, наплевать на время.

Она немного подвисла, и я продолжил:

– У меня нет цели, да и пути тоже, а значит, и время не на что тратить. Надеюсь, у вас что-то получится.

– Наш с тобой общий знакомый намеревался осчастливить свою цивилизацию. Может, летающие люди что-то ему подскажут, – она задумалась и продолжила. – А жить просто для себя, обкладываясь комфортом, тоже не вариант. Свинство какое-то.

– Вы можете жить десятки тысяч лет. Вам хватит и ещё останется. Можно даже потихоньку продавать лишние годы и жить безбедно. Только не высовываться, – предложил я рабочую схему.

– А ещё смотреть, как стареют и умирают твои дети и внуки? – резонно поинтересовалась она. – К тому же цели у нас тоже нет.

– Есть вы друг у друга, – возразил я, – а цель вы за такое время найдёте. Можете даже в нашем городе остановиться, если не боитесь обстрелов. Квартиру я вам сниму.

– Ну да, – засмеялась она, – с учётом того, что Михаил здесь погиб в Чечне, а я, скорее всего, умерла от старости, твоя помощь будет не лишней.

Странный у нас получался диалог. Если бы кто-то незнакомый нас подслушал, то сомнений в нашем общем диагнозе точно бы не осталось.

– У тебя есть микрометр? – поинтересовалась Арина.

– Измерительный прибор? – не сразу понял я резкого поворота темы, – Нет. Только сантиметровая лента. Та, которой женщины меряют талию, втягивая при этом живот.

Она довольно ухмыльнулась, заценив завуалированный комплимент. Её пресс находился в идеальном состоянии.

После измерения шара и оценки своих хроноприпасов, Василиса поднялась, зашла мне за спину и начала массировать плечи и шею. Хватка у неё оказалась крепкая, совсем не женская, а движения профессиональные. Ещё чуть-чуть, и я бы окончательно сомлел.

– Можно тебя попросить? – уцепился я за мысль, как увязающий в болоте за спасительный камыш.

– Конечно, – прошептала она мне в ухо.

Я, как мог, мягко освободился, выпрямился и пристально посмотрел ей в глаза. Прежде чем там появится досада, я выразил мысль, которую «нагуливал» все эти два дня.

– Я слышал ты была замужем за первооткрывателем итиля? Можешь мне помочь?

***

Она немного отпрянула, но, взяв себя в руки, кивнула.

– Ты же знаешь с чего началась вся эта история, поворотный момент в далёком прошлом, – звучало, наверное, обидно, но в тот момент мне было всё равно, – можешь мне рассказать? Тогда история полностью закольцуется.

Дальше произошло то, чего я совсем не ожидал. «Вечная девушка» расплакалась. Точнее лицо сохраняло нейтральное выражение, а по щекам побежали ручейки. Она отвернулась к окну.

Молчала она долго. Если бы они решили меня убить, я бы это понял и принял, но она, не поворачиваясь, приказала:

– Неси свою бандуру. Будешь помечать.

Когда я вернулся с ноутбуком, она уже полностью взяла себя в руки. Рассказ про Арину, Изольду, Константина и Никифора она закончила под утро. Уснула здесь же, на кровати сына. Я перебрался в комнату дочери, надеясь тоже перехватить несколько часов сна.

***

На этот раз меня никто не будил, хотя проснулся вовсе не поздно. Михаил уже сделал зарядку, принял душ и намеревался готовить свой суперсбитень.

– Ещё спит? – улыбнулся он мне.

– Ничего не было, – поспешил я откреститься от малейших подозрений.

– Знаю. Слышал вас вчера. Мне она такое не скоро бы рассказала, – зачем-то посокрушался он.

По ходу разговора он не забывал делать бутерброды. Надрезал края и заворачивал их вовнутрь. Получилось что-то вроде объёмной четырёхконечной звезды. Внутрь накладывал фигурно нарезанные тонкие ломтики масла и добавлял сверху кусочки чавычи.

– У вас тут тоже СВО? – между делом осведомился Михаил.

– Да, только началась на два года позже, – подтвердил я.

– Я посмотрел сводки. В мире Калики ситуация получше, – поделился новостями миропроходец.

– В чём именно? – напрягся я. Мы с Каликой эту тему если и затрагивали, то сильно вскользь.

– Поначалу развивалось в том же ключе, – удовлетворил моё любопытство воин. – Сначала надеялись на «Крымскую весну» – цветов не случилось. Потом пытались воевать по Женевским конвенциям – они ушли в города и прикрылись «мирняком». «Женевские» демонстративно промолчали. Пытались расфигачить военные заводы и электростанции – они перенесли производство в Европу, на людей забили.

– Что же дало результат?

– Понимание, что наш противник держится не за счёт дронов, кредитов и разведданных.

– А за счёт чего же?

– За счёт боевых рабов. Тех самых, отловленных на улице и отправленных на ноль. Мотивированных заградотрядом. В отличие от талибов, которых специально выращивали в лагерях, вполне себе образованных. Практически бесконечный ресурс. Закончатся мужики, пойдут женщины, подростки. Если покопаться в истории, то тема совсем не новая. В Парагвайскую войну до девятилетних дошло.

– Как же вы с этим боролись?

– Сначала очевидное – начали хреначить по ТЦК и лагерям подготовки. Дело даже не в том, что нанесли ущерб. Хотя и это тоже. А в том, что впервые наши действия встретили одобрение народа. Молчаливое, но вполне осязаемое. Дальше создали из наиболее ярых украинцев, перешедших на нашу сторону, движение «УБВН: Украина без военкомов и нацистов» и развернули диверсионную деятельность. Начали физически уничтожать нациков, военкомов, руководителей их государства. Вспомнили историю. И с УПА, и в Чечне справились только так. Не будет главарей, не будет организованного сопротивления. Да, поначалу они будут замещаться. Может даже лучшими, чем были. Но если вести планомерную охоту, результат будет.

– Ну а пропаганда?

– Когда в народе такой мощный запрос против людоловов, никакая пропаганда не всесильна. И я скажу, что в тех регионах, в которые наши бойцы заходили после этого, отношение народа было минимум нейтральным.

Мы выпили приготовленный напиток, закусив креативными бутерами. Состав трав был другой и отлично сочетался с рыбой. Похоже, и это он предусмотрел.

– Что вы делали эти три года? – решил дожимать я их в плане информации.

– Да много чего, – улыбнулся он.

– Я за ноутбуком, – тут же стартовал я с кухни.

В процессе его рассказа к нам подгребла зевающая Арина, которая тоже не преминула вставить свои пять копеек. Много раз не преминула.

– Куда думаете уходить? – поинтересовался я их планами, когда длинный рассказ закончился.

– Будем искать. Ваш город тоже хорошее место. Можно куда угодно отсюда пробиться.

Глядя на моё удивлённое лицо, Михаил пояснил:

– Город прифронтовой. Народ внутренне отмобилизован. Все готовы друг друга поддерживать. Концентрация итиля здесь, возможно, выше среднего. Наверняка, ты это и по самочувствию ощущаешь.

– Может быть, – осторожно подтвердил я, хотя в тот момент ещё ничего не ощущал, а точнее, не прислушивался к своему организму. Уже много позже вспомнил, что у меня в то лето пропала сезонная аллергия, мучившая меня более двух десятков лет (на следующий год вернулась).

К месту нашей встречи мы отправились ближе к вечеру. Народу в этой части города очень мало, а потому мы, никем не замеченные, углубились в урочище. Михаил пожал мне руку, а Василиса легонько стукнула кулачком в плечо.

– Мы ещё вернёмся. Если наш друг объявится, то мы первые в очереди, – застолбила она за собой право первой читки.

Дальше они пошли сами, вежливо попросив их не провожать. Через несколько шагов Василиса ловко запрыгнула на закорки Михаилу и крепко обняла за шею. Он подхватил её руками под бёдра, и они скрылись в зарослях. Какое-то время пятно рюкзака ещё мелькало среди веток, но потом и оно исчезло.

Стоять дальше показалось бессмысленным, и я отправился приводить в порядок полученные сведения. Третья книга сама себя не напишет.

А нога прошла через пару месяцев.