Время неблагих. Книга вторая

Книга вторая

…С тучки на тучку, шире шаг, Очень легко и весело, Самое главное не потерять Сказку и равновесие. С тучки на тучку, облака, Весь горизонт заполнили, А впереди там правит бал, Гром с молодою Молнией…

Семён Кац

Глава 1

– Это мертвецы, да нет вопросов, – хмуро сказал Лэрик.

– Может, всё же показалось? – робко спросила Глейза.

Я покачал головой. Я их просто до сих пор видел, так чётко, как никогда не запоминаются сны: этот железный строй, уходящий в темноту – и понимал, что стальные забрала шлемов скрывают черепа.

Ухмыляющиеся черепа. Без глаз.

– Так не бывает, – сказал Рошер. – И что это за форма у офицера на мотопеде? Знаков отличия у тебя не разобрать совсем…

– Я не знаю, что за форма, – сказал я. – Я таких не видел. У него такие перечёркнутые чёрным крестом белые ромбы в петлицах…

– Стоп, – Рошер забрал у Глейзы блокнот. – А форма серая?

– Кажется, – сказал я. – Ночь же, всё серым кажется.

– Это не армеец, – сказал Рошер. – Это ИсПрав, служба исполнения правосудия. Белые ромбы с чёрным крестом и кокарда с крыльями и карающим мечом.

– Сильно, – вздохнул Лэрик. – У меня последние признаки понимания пропали.

– У меня тоже, – сказал я.

– Так-то вам повезло, – сказал Рошер. – У вас были. У меня даже и не было.

– То, что у меня было, так звучит, – сказал Лэрик. – Вот эти, – и ткнул пальцем в железный строй, – трупы поднятые. Наподобие прибережского фарфора. Вот смотрите: эти железки – оболочка, внутри скелет.

Глейза передёрнулась.

– Гробы для мертвяков, – сказал я. – Чтобы сделать такой корпус, наверное, может понадобиться токарь, да?

– Ну токари обрабатывают металл, да…

– А как же скелет всё это тащит на себе? – спросил Рошер.

– Не знаю, – вздохнул я. – Я до этого не дочитал. Но прибережцы давно такое делают. У них же, говорят, в армии половина мертвецов. Говорят, кого в бою убили, того местные ведьмаки поднимают – и агась!

– Да, – сказал Лэрик авторитетно. – Только у них не черепа, у них фарфоровые маски. Поэтому называется «королевский фарфор». А утопленники служат на флоте, особенно на подводных кораблях. Дядька Гетвуд, кстати, рассказывал, что они как-то раз подняли на борт их потерпевших крушение.

– Утопленники?! – поразился я.

– Ага, – кивнул Лэрик. – Баркас заозерских рыбаков в шторм налетел на скалу, они почти все погибли, только пара бедолаг как-то уцепилась за мачту или за что… в общем, они там болтались в море – и вдруг всплывает из глубины…

– Жуть, – прошептала Глейза.

– Они сразу не поняли, – сказал Лэрик. – Подумали, свои. У заозерцев же тоже подводный флот есть. Ну вот, натурально обрадовались, руками замахали… те с палубы им круги с канатом сбросили и подняли. И оказалось, что там все мёртвые.

– Экипаж? – спросил Рошер.

– Ой, сюпруг… а кто ещё-то? Только у утопленников не фарфоровые были маски, а каучуковые. Как у очень дорогих кукол, издали прям похожи на лица… волосы там, глаза… Рыбаки чуть обратно в море не сиганули.

– Честно говоря, удивительно, что не сиганули, – сказала Глейза. – Кошмар какой.

Лэрик пожал плечами.

– Жить-то хочется.

– А они же говорить умеют, да? – спросил я. – Мертвяки? Или утопленники не могут?

– Ну, дядька говорил, что рыбаки с ними прям разговаривали… Утопленники им шлюпку дали, чтоб добраться до берега, оставили компас и пресную воду, пару бочонков. Благо там до берега, дядька говорил, несколько часов в тихую погоду… тем более шторм унялся.

– Добрые такие утопленники, ага… – Глейза сморщила нос.

– Слушай, я вообще без понятия, дядька мне так рассказал, как сам слышал, я за ним повторяю просто! Воду дали, а жратву – нет. Им вода зачем-то нужна, а жратва не нужна, они ж мёртвые, так и не возят…

– А по-моему, всё это гон, – сказал Рошер. – Просто байка.

– А прибережская шлюпка у них откуда? И компас?

– Да в море поймали! – Рошер прямо не понимал, как можно не допереть до очевидного. – Мало ли! Это ж не крейсер, обычная шлюпка! Нашли шлюпку – и спаслись.

– А врать про утопленников зачем? – спросил я.

– Может, и не врали, – задумчиво сказала Глейза. – Может, померещилось просто. Они же от смерти еле спаслись, шторм, холодно… может, они бредили или лихорадка у них была. Ребята, ну сами подумайте: утопленники им компас дали…

– Не думаю, – сказал я. – Как-то очень подробно и детали такие странные… Я вот читал прибережскую газету, так там говорится, что это у них новейшие маски, из каучука. У мертвецов. И они разговаривают, реально. Там было интервью с одним.

– Они разговаривают, – сказал Лэрик. – Королева-то, Кукла… она ещё как разговаривает, а она ж тоже мёртвая. Но газеты – дело такое… много там правды пишут? Перелесские газеты почитать, так у нас демоны просто по пивнухам сидят ежедневно…

– Так с перелесцев-то какой спрос! – хмыкнул Рошер. – С ними давно всё ясно. Мы же не про них, мы про Прибережье.

– А что не так с Прибережьем? Если у них ещё с той войны мертвяков поднимают, особенно утопленников?

– Ага, и у них там такие добрые утопленники, – кивнула Глейза. – Помогают утопающим, вдобавок чужим, для утопленников совершенно обычное поведение, что им ещё и делать-то…

Лэрик сделал неопределённый жест:

– Да именно! Они ж сами утопли, знают, каково это… может, пожалели живых, кто их знает, мёртвых…

– А почему мёртвые обязательно злые? – спросил я. – Лео же тоже мёртвый… ну, в смысле, неумерший, но всё равно, он как человек умер же…

– Лео немножко не утопленник из Прибережья, – возразил Лэрик.

Вообще логично.

А весь этот разговор про утопленников на подводном корабле, кажется, должен был нас ещё больше накрутить, но немного даже успокоил. В том смысле, что – вот да, бывает. Утопленники – это, может, даже страшнее…

Но когда я об этом подумал, мне снова представился тот строй в жёлтом луче фонаря – и меня опять заколотило. Не знаю, как утопленники, но от тех мне было очень страшно. И я даже разобрать не мог, чего именно боялся.

Но картина меня перепугала до паники.

А Рошер вдруг сказал:

– А знаете, что это за мертвяки? Это каторжники.

И мы заткнулись тут же. Просто дар речи пропал.

Первым очнулся Лэрик.

– Почему? – еле выговорил он.

– А кто же? – Рошер даже чуть усмехнулся. – Думаете, дедули-бабули с деревенских погостов? Ладно, ребята, представьте, что вам надо где-то добыть кучу трупов. Причём таких, кого не хватятся: небось, если кто-то в больнице преставился, то родственники любому ведьмаку голову отожрут, если он хоть заикнётся, чтоб труп забрать и поднять.

– Не поспоришь, – сказал я.

А Рошер развил мысль:

– Да и зачем нужны тела этих хвореньких? У них, может, и кости ломкие от болезни или, там, от старости. А у кого, может, и рук нет, и ног… Зачем? Ни к чему. А взять каторгу? Во-первых, сколько молодых и сильных мужчин. А во-вторых, если у них двадцать лет без прав – кто их хватится? Свидания им нельзя же, письма – нельзя… Допустим, напишут домой казённую бумажку: «грешник имярек волею Божьей скончался от воспаления лёгких и похоронен у тюремного храма». И что родные сделают?

Бледный Лэрик только помотал головой:

– Ну, сюпруг, ты даёшь… рассуждаешь, как ведьмак.

– Ну да, – сказал Рошер. – Так это ж ведьмаки делают. Чтобы разобраться, и надо рассуждать, как они. Опять же, на каторге наверняка много народу погибает. Работы тяжёлые, опасные…

– Ничего они не погибают, – тихо сказала Глейза. – Их там вообще нет, живых, на каторжных работах.

Оглушила нас этими словами.

– Ну не так же… – заикнулся Лэрик.

Глейза подняла страдающие глаза:

– А как, заяц? Мёртвым же не нужны ни еда, ни тепло… ничего. Совсем даровая сила. И если уж рассуждать, как ведьмаки, так выгоднее всего сразу их убивать.

Как мне стало холодно… И я ярко вспомнил: «И спит король Лагриан… и спят рыцари Золотой Розы…» Меня затошнило.

– Знаете что, – сказал я и сглотнул, – Это ведь правда, кажется. Но никто не должен это знать… все в поезде должны были спать. Наверное, даже машинист выключился на пару минут. Я чувствовал… морок какой-то чувствовал. Наваждение.

– Спят рыцари Золотой Розы, – вдруг кивнул Лэрик. – Будто кто диктовал куски из «Легенды Мёртвого Озера», я прям резко вспомнил сейчас.

Меня опять проткнуло ужасом, как ледяным мечом.

– Никто не должен знать, – кивнула Глейза. – То есть, никто посторонний. Вот за что сослали этого несчастного пропойцу, отца Аглира…

– И теперь он там с ними идёт, – содрогнувшись, пробормотал Рошер.

– Понимаете, почему он спился? – сказал я.

– Лично я, – сказал Лэрик тихо, – теперь не понимаю, почему он не рехнулся.

И в этот-то момент, когда мы все пытались как-то всё в голове уложить, в купе постучалась Ильсора и весело сказала:

– Вы что, ещё спите, что ли, сони? А мы с мамой не хотим завтракать без вас!

Мы переглянулись. Лэрик кивнул. Рошер открыл дверь купе.

– Ты чего такой прибитый? – спросила Ильсора – Тебя что, опять Глейза обижает?

Но тут увидела Глейзу.

– Нет, – медленно сказал Рошер. – Мы просто… Лэрик страшную историю рассказал просто.

– Да?! – очень заинтересовалась Ильсора. – А мне рассказать? Ну пойдёмте, оладьи же остынут…

Мы пошли. Куда деваться-то. Ильсора не виновата и королева не виновата, как ни поверни.

А у Виреллы оказалось отличное расположение духа.

– Ну что ж вы? – сказала она, улыбаясь. – Неужели вы не выспались? Снова проболтали всю ночь? А мы с Ильсорой спали, как на облаках! Меня всегда убаюкивают путешествия… колёса стучат так славно…

– Лэрик рассказывает ужасы, – наябедничала Ильсора. – Мне тоже интересно!

– Тебе не понравится, малютка, – сказал Лэрик хмуро. – Про утопленников.

– Фи! – возмутилась королева. – Лэрик как всегда! Даже стало тошно. Лучше поговорим о чём-нибудь хорошем.

Мне стало жаль королеву, а ещё больше – своих друзей, нахохлившихся и мрачных. Я уже хотел рассказать какую-нибудь глупость, чуть-чуть разрядить обстановку, но какая-то нечистая сила меня дёрнула – и вопрос выскочил сам собой:

– А ещё, представляете, ваше величество, нам с Лэриком приснился одинаковый сон! Будто мы читаем «Легенду Мёртвого Озера»…

– Как удивительно, – улыбнулась Вирелла. – А я сегодня утром сказала Ильсоре: в Королевском Музыкальном театре заозерской столицы сейчас дают «Легенду Мёртвого Озера», Фею Туманов играет Джейма из дома Горящего Сердца. Мы ещё подумали, что неплохо взглянуть…

– Правда, удивительно! – сказала Ильсора.

– Я ж говорил, что это наваждение, – сказал я своим и улыбнулся, чтобы прозвучало, как шутка.

Августейшие тренированные, у них получилось улыбнуться в ответ. А у Рошера – нет.

Глава 2

Мы, конечно, удрали сразу, как появилась возможность. А она появилась: к Ильсоре пришла её преподавательница рисования, пригласила остаться и нас, но у них с Ильсорой был специфический интерес. Они достали десяток модных журналов и принялись доделывать эскиз какой-то шляпки.

Лэрик тут же фыркнул:

– Меня увольте!

Нет, ну так-то хорошая шляпка, зря он. Я сказал:

– Вот цвет у перьев шикарный просто. Только мы ж не умеем. Давай потом порисуем морские пейзажи с натуры, а, леди Ильсора?

Почему-то это её ужасно обрадовало. Она прямо высветилась:

– Ты, Валиен, такая лапушка! Договорились!

Глейза сказала:

– Надо же. На пленэр с нами пойдёшь?

И Ильсора даже не огрызнулась, а довольно мирно сказала:

– Ну… не знаю, я попробую, во всяком случае. Если ты не станешь кусаться.

Глейза усмехнулась устало, но не зло. Королева, кажется, удивилась, но только приподняла бровь, без всяких попыток нас одёрнуть. Достала шкатулку с валиками для фонографа и валик оттуда вынула.

– Полагаю, – сказала Ильсоре, но вообще-то нам всем, – что эти любители болтать языком могут валить и болтать, а мы с тобой, дорогая, послушаем леди Сэглину. Драгоценный голос, не так ли?

И Лэрик неожиданно сказал:

– Это да. Голос мощный. Тёмное мерцание такое…

– Ну надо же! – ещё больше удивилась Вирелла. – Ты можешь быть любезным? Воистину чудны дела твои, Господи!

– Если меня не ловить и не хватать, я мирный, – сказал Лэрик.

– Ах, только и дела у меня что ловить тебя! – фыркнула Вирелла. – Хотите идти – идите, хотите слушать – оставайтесь, нечего стоять в дверях.

Мы свалили, конечно. Нам обязательно надо было обсудить многое. Но мне показалось…

– Валиен до изумления хорошо действует на маму, – сказала Глейза. – Она сегодня ни разу не попыталась вцепиться мне в горло.

Тёмное бархатное контральто Сэглины слышалось и в коридоре вагона, и даже в нашем купе, хоть и глухо: говорить можно было совершенно спокойно.

– Да, – кивнул Лэрик. – Даже удивительно.

– Может, потому что Даурин остался в Святой Земле? – сказал я. – Он её подкручивает и злит, заметно же.

– Это тоже, – сказала Глейза. – Но в прошлый раз его отсутствие ей не помешало.

– Да точно, – сказал Лэрик. – Ты ей вчера понарассказывал всякого, сегодня малюткину шляпку похвалил… рыцарское воспитание, она падка на такие штуки.

– А ещё мама любит горяченькое, – хмыкнула Глейза.

Никто не стал спорить. Мне показалось, что августейшие чуть-чуть успокоились и развеселились.

Зато Рошер молчал и хохлился. Даже хуже того: он почти ничего не съел за завтраком, хотя, в отличие от августейших, обычно не страдал упадком аппетита. И, когда мы вернулись в их с Глейзой купе, немедленно уселся на диван в обнимку с Глейзой, просто как плюшевого мишку её обнял и прижал – будто пытался греться благодатью.

А благодать его не забирала, как человека, у которого уж совсем паршиво на душе, не берёт ром.

И я думал, что хорошо его понимаю: мне сейчас ужасно не хватало Шельда или Лео, умных взрослых. Я чувствовал себя той самой малой и недоразвитой деточкой, которую надо изображать, чтобы безопасно выглядеть – кой демон! Я и есть безопасный! Мы все – безопасные! Дети, заблудившиеся в темноте!

Я думал, что и Рошер думает что-то в таком роде. Но тут Глейза его спросила:

– Послушай, муж, ты не заболел? Кажется, я никогда тебя таким не видела. Тебя знобит?

Рошер поцеловал её в макушку.

– Здоров я. Думаю.

А глаза больные совершенно.

– Слушай, сюпруг, – встревожился и Лэрик, – мне ты вообще не нравишься. Ты думаешь про тех? Про мёртвых, да?

Рошер кивнул:

– Я думаю про всё. Чем больше думаю – тем хуже мне, ребята.

И я понял: нет, у него, видимо, совсем свои какие-то мысли. У него подход особый, я это уже видел. Возможно, Рошер понял то, до чего мы не допёрли ещё.

– Рошер, – сказал я. – Думай вслух, а?

Рошер чуть улыбнулся:

– Чтоб мне одному не мучиться? Но… хорошо. Думаю я вот что: эти мертвецы в железе – это же разработано и делается для войны, да?

– Да Бог знает! – возразил Лэрик. – Если это каторжники, так, может, для любых тяжёлых работ… они же без оружия стояли…

Рошер кивнул:

– Если у тебя есть штык, то им так-то можно и дырочки в ремне прокалывать. Даже удобно. В мирное время он, может, больше низачем и не нужен…

– Допустим, для войны, – сказала Глейза. – Даже наверное для войны. И что?

Рошер вздохнул.

– Хорошо. А вот это заклинание… «Спит король Лагриан, спят рыцари Золотой Розы»… Оно ведь тоже военное… военная разработка, да? Шикарная. Если правда такой охват, что можно враз усыпить пассажиров идущего поезда-то…

– Очень похоже, что военная, – сказал я. – Страшная штука так-то… вспоминаю – и мороз по коже.

– Допустим, военная, – фыркнул Лэрик. – Ну и что?

– А почему я, младший офицер, об этом до сих пор даже не слышал? – тихо сказал Рошер. – Ни от кого. Ни разу.

– Секретная? – как-то растерянно спросила Глейза.

– Наверное, есть какие-то особые части… – так же растерянно сказал Лэрик.

Я промолчал. Меня снова начало накрывать ужасом, хоть я и не до конца ещё понимал, к чему Рошер гнёт.

А Рошер кивал, глядя на Лэрика:

– Конечно. Даже не сомневайся. Есть особые части с мертвецами, потому что ужасно глупо не использовать такое, если у тебя есть. И люди, которые умеют вот так… усыплять… И уж наверное оно всё секретное. И с той стороны тоже есть что-то жуткое и секретное… мертвецы-то точно… и утопленники… И я учился восемь лет. И за восемь лет мне даже не заикнулись ни разу, что вот я, простой парень, младший офицер, должен делать, если, допустим, наши позиции атакуют мертвецы. Что делать-то с ними? Их пулемётной очередью, например, можно скосить? Или они встанут всё равно? Или что?

По-моему, у нас всех одинаково дар речи отшибло. А Рошер вздохнул и поёжился, как от холода. И продолжил:

– А взять заклинание про рыцарей Золотой Розы? Вот у меня устав караульной службы. Где там хоть ползвука про то, что моих солдат могут усыпить заклинанием? И что мне делать-то с этим? Если, например, враг атакует, а гвардейцы спят, что мне делать-то тогда?! Допустим, у нас это секретное. А у врага? Что у него ещё есть? Я не знаю. Я вообще не знаю, ребята.

Глейза поцеловала его в висок.

– Ну что ты, Рошер… ты же заканчивал гвардейский корпус… прости, но ведь королевские гвардейцы – декоративные солдаты. Ты же сам говорил: строевая подготовка, танцы… для балов и парадов…

Рошер кивнул, безнадёжно.

– Ага. Оловянные солдатики, ать-два… выправка, форма красивая. Только ведь на войну нас немедленно отправят, как только начнётся заваруха. И живых людей дадут под команду. И что мы с ними будем делать, конфетка? Нас ведь учили командовать людьми, ребята. Устав. Общевойсковое. Окапываться, оборону занимать… от вражеской, например, кавалерии, – и нервно усмехнулся. – Нам восемь лет твердят: вы – авангард. Вы – заслон. За вами страна. А я думаю про всё это… Какой мы заслон, ребята? Зачем нас учили восемь лет? Чему? Мы – смертники.

– Наверное, других-то учат иначе, – заикнулся Лэрик.

– Кого? – Рошер взглянул на него больными глазами. – Я же не в закрытой коробочке всю жизнь просидел. У меня друзья есть, разные ребята… Фрайг из королевского артиллерийского… Дамьен – пехотный поручик сейчас… Секретность, я понимаю. Но другу сказали бы: слышь, если вдруг атака мертвецов – ты же знаешь, что делать, да?

– Я не понимаю, – тихо сказала Глейза. – Прости, малыш, не понимаю, как так…

– А я понимаю, – сказал Рошер. – Начнётся война – и кирдык немедленно всему командному составу. Командование возьмут Псы. Клир. Нам же вбивали в башку все эти годы: главное начальство – они, они, они. Капеллан важнее, чем ты, а Пёс главнее, чем генерал. Вот и всё. Нас просто грохнут всех, в первые же дни, а командовать будут те, кто знает, что делать. Вы ведь сами говорите: они ведьмаки. Ну и всё.

– А зачем?! – выпалил Лэрик в настоящем ужасе.

– Не знаю, – сказал Рошер. И голоса не повышал, и не дёргался особо. Спокойно, устало. – Вы же правы, ребята: других впрямь учат иначе. Только их не в кадетских и юнкерских, их в семинарии учат. Или где там ещё учат ведьмаков. Есть какие-то места, которые курирует клир. Вот там у них будет свой офицерский состав.

Вот тут-то меня и осенило!

– В том и дело, что офицерский состав! – выпалил я. – У тебя же все друзья – старая аристократия, да, Рошер?

– Ага, – кивнул он. – Плюс-минус. Не все богатые, но почти все – дома с военной историей. Дом Солнечных Струн же тоже – прадед в Перелесье воевал в своё время, в экспедиционном корпусе…

– Вот да, – сказал я. – И ты с твоими заслуженными предками как будто кому-то из ведьмаков шипучку в морду выплеснул?

Рошер даже улыбнулся чуть-чуть:

– Было дело…

– Вот, значит, вы какие, – сказал я. – Военная аристократия. Ведьмаку – шипучку в морду, если девушку оскорбил… А если кто-то предать захочет, так ведь и хлопнуть можно, да? Стрелять же вас учили?

– Конечно, – сказал Рошер. Он даже как-то встряхнулся и выглядел живее.

– А если какая-нибудь компашка упырей из клира решит открыто взять власть? – спросил я. – Вы ж попрётесь умирать за короля, да?

– А что? – усмехнулся Рошер. – Некроманты тоже травятся свинцом, если правильно доставить правильную порцию.

– Ребята, – сипло сказал Лэрик. Голос у него сорвался, он кашлянул. – А вам не кажется, что нас выперли из столицы перед заварушкой?

– Не думаю… – медленно сказала Глейза. – Зато сейчас поняла, почему отец считает, что надо как можно дольше оттягивать войну.

– Между прочим, – сказал я, – я точно знаю, кто будет командовать и где их учат.

На меня посмотрели.

– ИсПрав, – сказал я. – Ты же сам определил, кто там сидел на мотопеде, Рошер. Служба исполнения правосудия. Это ведь он навёл морок. И мертвецов, получается, тоже он вёл, верно?

Лэрик свистнул:

– Такие орлы, как сюпруг, с такими презренными тварями, как тюремные охранники, не общаются же никогда, да?

Рошер скривился:

– Не пойдёт же аристократ несчастных грешников по мордам хлестать…

Лэрик понимающе покивал.

– Ещё слова же всякие… «сторожевые шавки» там… «псина сутулая» звучит как оскорбление Псов Господних, да?

– Ну да, – усмехнулся Рошер. – Вертухаев вообще-то запрещено называть «шавками», можно дисциплинарное взыскание схлопотать…

– «Вертухай» – тоже хорошее слово, я считаю, – сказал Лэрик. – И что-то мне подсказывает, что беззащитному грешнику по морде тебе офицерская честь запрещает, а исправу разрешает, нет? Он, тем более, вооружённый…

Рошер даже смутился малость.

– Представляете, как они ненавидят армейцев? – сказал Лэрик. – Мол, чистоплюи мерзкие, ля-ля-ля… Твои приятели из инфантерии или из артиллерийского, с которыми ты эль жрёшь и девиц обсуждаешь, тебе бы всё рассказали, конечно. И в бою бы прикрыли. А вот исправ, мне кажется, лучше сдохнет в конвульсиях, чем будет армейцу объяснять что там как с мертвецами. Скажи, я прав?

– Наверное, – неохотно согласился Рошер.

– А они знают всё, – задумчиво сказала Глейза. – Вообще всё ведь… они и работяги с закрытых военных заводов. Только между ними большая разница: работяга сам может оказаться в этих… колоннах… а исправ – вряд ли.

– А представляете, какие там сволочи служат! – вдруг озарило Рошера. – Вдесятеро гаже, чем я думал! Упырюги! Они же и убивают грешников, наверное… И всё вот это…

– Такие ребята, как Рошер – старая королевская армия, – сказал я. – Они королю присягу давали, но дело не в присяге, они просто… ну вот они по-другому заточены. А ИсПрав, я думаю – это армия клира. Годная и готовая. И таким, как Рошер, они на войне в спину стрелять будут, если вдруг враги не справятся.

– Разобрались, – кивнула Глейза. – Только что делать, всё равно совершенно непонятно. Безнадёга…

– Отец наверняка всё понимает, да и Шельд тоже, – сказал Лэрик.

Рошер вздохнул:

– А вот мои родители, мне кажется, пойдут за клир, случись заварушка… Правда, мои друзья – точно нет. Гвардия клир не любит… да и армия, чего уж…

– Ну! – Лэрик только руками развёл. – Ну вот я ж говорил! Ну говорил! Гвардия клир не любит, гвардия для клира опасна! Ну и что делать-то с ними?

– Я вот думаю, – сказал Рошер, – что надо письма писать всем моим друзьям… Но что я им напишу? Что кругом измена? Что нас всех подставляют? Ну измена, ну подставляют… защититься-то как? Я уж даже не знаю, от кого важнее нам защититься: от чужих или от своих, что ждут, когда в спину ударить…

Он сидел в обнимку с Глейзой, она гладила его по голове, волосы перебирала, он целовал её пальцы – а его лицо не менялось совершенно. Та же усталая безнадёжность. А я думал: вот же он, Рошер. Он храбрый, умный, ответственный. Он умеет делать выводы. Никакой не мямля, никакой не слюнтяй. Гвардейский офицер.

Весь этот кошмар вокруг его как-то вытащил, очистил. И Рошеру, конечно, очень худо, понятно, всем нам худо – но вдруг эти его мрачные мысли сработают как щит от чрезмерной благодати?

Ну должно же в этом кошмаре быть хоть что-то хорошее? Хоть капелька?

Я стал листать тетради Сэдрика. Искать, нет ли там чего про ходячих мертвецов в железе или про заклинания сна. Про сон не нашёл. Но про мертвецов – прям да!

И немедленно объявил ребятам:

– Слушайте, Сэдрик пишет: «Запомни, – тут в рамочке у него, – атакующего кадавра остановишь кровью и обычной заупокойной молитвой: «Покоя сим костям во имя милосердия». Один кадавр или несколько – не играет роли, они лягут все. Воздействует на том расстоянии, которое позволяет слышать голос».

– Виват Сэдрик! – радостно заорал Рошер.

Глейза захлопала в ладоши.

– Ого! – поразился Лэрик. – То есть, если ты будешь громко орать, то целую армию мертвяков можешь упокоить? Кру-уто!

– Уже кое-что, да? – сказал я гордо. – По-моему, я вправду это смогу.

– Читай дальше, – сказал Рошер. Он встряхнулся, кажется, у него появилась надежда. – Ты читай и запоминай, а если найдёшь что-нибудь такое, что может сделать простой человек – это я себе запишу. Сэдрик – парень что надо был.

И они тихонько играли в три глазка, чтобы мне не мешать, а я читал – и меня как будто немного отпускало. А поезд летел сквозь мутную осень, но вдруг в окна заглянуло вечернее солнце.

Тёплые косые лучи.

И в дверь купе сунулась Ильсора:

– Леди и мессиры! – возгласила она. – Мы приближаемся к предгорьям. Скоро границу Святой Земли пересечём!

Мы все выглянули в вагонное окно. Даже как-то дёрнуло – и побежали в тамбур, открыли вагонную дверь, выглянули в неё.

Горы, Драконий Хребет, уже вздымались на горизонте. У меня дух захватило от какого-то странного чувства.

От дорожной тоски? От дурных предчувствий? Совершенно непонятно.

Мы скоро пересечём границу, вот что…

Глава 3

Мы границу пересекли уже в сумерки. И сумерки здесь были прозрачные и холодные: поезд пролетел предгорье и теперь пробирался между горными пиками. Мы все невольно думали, что, наверное, совсем непросто было строить тут дорогу, но иначе никак не попасть в Приморье.

А на границе – городишко или большой посёлок. Ещё наш. А дальше – нейтральная земля, насколько я знал. Железная дорога, за которой присматривают дорожные рабочие с двух сторон, по графику, то ли ничья, то ли общая.

Августейшие, которые здесь уже бывали, просвещали нас с Рошером.

– Жаль, что так поздно вечером добрались, – воодушевлённо говорила Глейза. – Вон там, в тумане, Двурогая Эстель в серебряной короне… вечные льды, ребята. Днём сверкают под солнцем. Самый прекрасный пик Драконьего Хребта. А если мы выйдем в коридор, увидим Шлем Сторна, самый высокий пик. Ну, завтра посмотрим, он ещё долго будет виден. Дорогу прокладывали целых семь лет, удивительное место…

– Так-то единственное место в горах, где её вообще можно было проложить, – заметил Лэрик. – И строили так, чтоб можно было с любой стороны закрыть в случае чего… Здесь ещё простор, а есть место, где просто щель между горными стенами – и переходит в тоннель. У нас ведь с давних времён такая любовь с Приморьем!

– Из-за королевы Тангры? – невинно спросила Глейза.

– Кроме прочего, – фыркнул Лэрик. – Приморье – дело такое… Мы с ними условно говоря дружим, условно говоря торгуем и условно говоря воюем иногда… на полшишечки… Драконий Хребет очень мешает. Я думаю, мы друг у друга земли не откусываем только потому, что Драконий Хребет развернуться мешает. Поэтому – так… стычки… за рудники в горах.

Я слушал рассеянно. Я гор тоже никогда раньше не видел, как и моря – и смотрел в окно, на Двурогую Эстель. Ущербная луна поднималась прямо между рогами – и мне в этом пейзаже, суровом, горном, мерещилось что-то зловещее, хоть ты что. Неуютное.

Такая мрачная, даже чрезмерная красота.

И вдруг мне резко полегчало. Дар полыхнул – и будто ледяным сквознячком потянуло откуда-то оттуда, с этих мрачных гор. Свежим таким сквознячком, чистым, как здешний горный воздух… Я даже подумал, что надо окно опустить, но Глейза сказала:

– Холодно же!

И я вышел в вагонный коридор. Там уж совсем темно было за окнами, пик Шлем Сторна еле виднелся, чёрный на фоне тёмного неба. Я окно опустил – и в лицо резануло ледяным ветром. Почти больно, но приятно почему-то…

– Простудишься, – окликнула Глейза из купе.

Я закрыл и вернулся. Только закрыл дверь купе, как в неё постучали.

Пустой коридор только что был, ну!

А Дар мой чистой струной в душе – дзынь!

А из-за двери говорят, весело:

– Можно войти, господа хорошие?

И у нас отшибает дар речи, у всех! Надо было слышать, как он спросил! Перелесский этот отвратительный говорок, понимаешь? Растяжечка эта, то ли деревенская, то ли просто хамская, которая даже у высшей знати с перелесскими корнями – и ничем её не выбьешь никогда.

Ну действует же на нервы, ну! И я еле успел сказать раньше, чем Рошер с Лэриком дуэтом объяснили тому, за дверью, куда ему идти:

– Входи, конечно.

Потому что Рошеру с Лэриком ещё могло прийти в голову, что у нас в вагоне невесть откуда взялся наглейший перелесский шкет, но я уже точно знал: он не от мира сего там, за дверью.

Он дверь открыл и на пороге остановился. Улыбался во всю дверь: милая улыбочка, передний зуб сломан. Ровесник Рошера, я так думаю, но ростом с меня. Смешное такое чудо и нелепое: тощий парнишка с отросшим армейским ёжиком вместо причёски, уши оттопыренные, весёлый взгляд… глаза как тёмные вишни, с красным туманом на дне. А физиономия эта простецкая – бледная, лунная…

И перелесская шинелька затрёпанная, с содранными погонами.

Лэрик у меня за спиной выдохнул:

– Ух ты ж…

А лунный солдатик взглянул на меня – и Дар на него среагировал, как на… Боже милостивый, как на своего, как на совсем своего, что-то разжалось в душе.

Солдатик улыбнулся и подмигнул.

– Приветики, Валиен. И вам здравствовать, ваши прекраснейшие высочества. А вот вас, ваше благородие, не признал, простите.

– Я Рошер, – сказал Рошер хрипло.

Он, по-моему, сообразил и пытался взять себя в руки.

– Славно, – сказал солдатик и вошёл. – А я вот Ричард Перелесский. У нас тут такой момент образовался: поезд по нейтралке идёт. Здесь Святая Земля уже душу не тянет, Приморье ещё не тянет… а до Перелесья – ну рукой подать, через горы миль, может, десять, может, пятнадцать. Совиного лёта – на один мах.

И если моя команда ещё толком ничего не поняла, то я понял всё.

– Здравствуйте, – сказал я. – Вы, мессир Ричард – Князь Перелесья же, да? И вам обо мне рассказал Лео? Как же здорово!

– В самую точку, – кивнул Ричард. – Лео рассказал. Только какой я тебе мессир… Разве вот имя у меня королевское. Так и зови: Ричард. У нас с тобой, Валиен, целая ночь. Я тебе, может, чем-то помогу или объясню что-то важное, чего Лео не успел. Ни в Приморье, ни в Заозерье мне ходу нет, но сейчас поезд по нейтралке идёт – и до рассвета у нас будет время для разговоров. Обо всём. Такие дела.

– Тогда можно сразу спросить? – сказал я.

Кажется, ещё никто и не очухался толком. Но Ричард только улыбнулся ещё шире.

– Дельно! Правильно, к чему время терять. Валяй, спрашивай.

– Вы проходите, Ричард, – сказала Глейза и улыбнулась в ответ. – Проходите, садитесь… вы же устали? Лететь или идти – пятнадцать миль мне кажутся большим расстоянием.

Подушку ему положила на кресло. И по-моему, ей очень хотелось ему кавойе предложить, только я уже рассказал ребятам, что вампиры ничего не пьют и не едят.

– Спасибо, прекрасная леди, – сказал Ричард и сел с нами. – Это правильно, что я сюда добрался. Лететь, конечно – не по зеркалам гулять… но прилететь было очень правильно. Я чувствую.

– Я не знаю, чем для вас правильно, Ричард, – сказал я, – но для нас правда очень правильно, важно и ценно. Я так рад вас видеть! Я только не понял… вот вы сказали, что вам ни в Заозерье, ни в Приморье ходу нет… А Лео говорит, что Клисса Приморская – хорошая, его подруга… что на неё можно положиться… Она – подруга только Лео? Не ваша?

Ричард сам себе взъерошил и так взъерошенные волосы, от лба до макушки – задумался. Вздохнул – решился.

– А, да ну и ладно! Всё равно как-то вам это рассказать придётся. Сделаем мы вот что: вроде лекции о международном положении, идёт? Только не словами, потому что словами выходит долго, а у нас времени мало.

– А как? – удивился Лэрик.

– А вот… есть у меня такое уменье… вроде уродства, – усмехнулся Ричард. – Другие люди, а порой даже и не люди, могут через меня видеть всякое из моей памяти. Так вот. С Лео и с Клиссой мы вчера ночью виделись. Лео простился с вами и отправился как раз в особняк Клиссы на Зыбких Дорогах. А там к тому времени уже собралось много всякого народа: Клисса то ли бал устроила, то ли раут, или как это зовётся в высшем обществе – и позвала всех Князей, до кого сумела дотянуться зовом. И вот это я вам и покажу сейчас. А потом поговорим, что к чему, хорошо?

Мы все издали массу восторженных звуков, выражавших согласие на все лады – потому что не каждый же день прямо предлагают посмотреть вампирский бал. Ричард кивнул.

– Ну и ладно. Значит, вы, высочества, берите меня за руку, и вы, ребята, за вторую. И не бойтесь ничего: это только видения, не больше. Вам там никто и ничем повредить не сможет.

Наверное, надо было бы испугаться. Или хоть познакомиться с Ричардом, поговорить с ним чуть-чуть ещё, чтобы понимать, чего ждать. Но моему Дару он казался даже лучше, ближе, чем Лео, если это возможно, я просто родным его ощущал – и подумал, что таки да, не стоит терять время.

Ричард протянул нам руки – лунные и ледяные, но руки солдата, в шрамах и мозолях, с обломанными ногтями – и почему-то это у меня последние сомнения убило напрочь.

Мы просто взяли его за руки.

И был такой полёт!

У меня захватило дух. Я не понял, что это за пространство такое: между огней, как между электрических звёзд, в каком-то ледяном ничто, над мостом из дрожащих ледяных струн, то натянутых, то свисающих, как мотки заиндевевших ниток… а где-то ужасно далеко внизу – городские огни, маленькие и живые, только город не узнать…

И вдруг всё разом кончилось. Вдруг – вокруг пышный зал, весь в золоте, громадная золотая люстра, не с лампочками, а со свечами, стены в сером шёлке и каких-то золотых букетах и арках, тёмные картины в тяжеленных золотых рамах, тёмные портьеры с золотыми кистями, тёмная бархатная мебель на гнутых золотых ножках... Богатые, в общем, покои. Больше богатые, чем красивые. И тяжеленные золотые канделябры освещают круглый стол, за которым собралась странная публика.

Это, значит, Ричард смотрел на всё. Я даже пожалел, что его не увидеть со стороны: забавно, должно быть, он смотрелся в золотом кресле, в своей шинельке обтёрханной. Лео тоже был там, я его сразу узнал – в его пажеском костюме, без берета. А рядом с ним – громадный мужик, седой, морда лица в сабельных шрамах, в каком-то засаленном кожаном плаще – и на столе рядом такая же видавшая виды треуголка. Зато напротив – вдребезги аристократичный средневековый мессир в чёрном бархате, лицо – как с гравюры, вороная грива ниже плеч, вид равнодушный, скучающий даже. И ещё там был немолодой полноватый дядечка такой в кафтане, вышитом кручёными шнурами с двух сторон, из рукавов торчат длинные кружева, руки закрывают почти до пальцев – и волосы сзади в косичку заплетены, а лицо простецкое и добродушное.

И все они – вампиры, ясно. Не просто вампиры, а Сумеречные Князья. Ну просто я откуда-то это знаю, может, потому что Ричард знает. А во главе стола, на стуле с фигурной золочёной спинкой, на троне прям – хозяйка дворца, видимо. Ослепительная леди с цветами в причёске, а платье спущено с плеч низко-низко… ну вот прямо до самого… ну почти. Так, что видно тень между… в общем… в лицо ей смотреть – надо напрягаться.

Говорила именно она.

– Я рада видеть всех вас, мессиры, – сказала она, улыбаясь. Клыки как у рыси. – Я надеялась, что будут Князья всего Запада, но мессир Лэндел Девятиозерский заявил, что у него нет времени на ерунду, а кто в настоящий момент правит Сумерками Заозерья – я даже не знаю. Они закрыты и молчат.

– Ну, у меня-то некоторые мыслишки есть, кто у них там, – сказал Ричард.

– Ваше мнение, Ричард, мне известно, – сказала леди Клисса. – Мне кажется, это спорно. Но даже если вы правы, это не меняет общей картины. Мне хотелось бы разобраться, в каких мы отношениях между собой сейчас, когда ад рядом как никогда.

– Лично мне, – сказал средневековый мессир в чёрном, – представляется, что Лэндел был прав, говоря, что у него нет времени на ерунду. Я думал, дивная леди зовёт меня по делу…

– Я повторюсь для тех, кто ещё не знает, мессир Оскар, – сказала Клисса. – Мне хотелось бы услышать ваше мнение о том, что делать с Сумерками Святой Земли, когда она перестанет существовать.

– А с какого бы перепугу ей перестать? – удивился пират в сабельных шрамах, глядя Клиссе в декольте. – Кто-то предсказал, что она должна провалиться сквозь землю?

Мне показалось, что Клисса мучительно пожалела о выборе костюма. Она обхватила себя руками за плечи, как будто озябла – но просто прикрылась немного. И сказала, даже чуть раздражённо:

– Сейчас вы всем напомните, что Сумерки кончаются с рассветом, адмирал? Но вы сами нарушали этот принцип во время войны с Перелесьем! А сейчас ожидается война, в которую, видимо, будут втянуты все так или иначе! И всем ясно: ад ползёт со Святой Земли, мы должны преградить ему путь вместе со смертными. Взгляните, что осталось от Сумерек Святой Земли! Если мы не остановим марш ада – это всех ждёт!

– Мой клан остался, – сказал Лео. – И меня удивляют твои формулировки, Клисса.

– Это не Святая Земля, а проклятая земля, – сказала Клисса. – И если тебе придётся бежать, я приму тебя как брата.

– Бежать? – поразился Лео. – Бросив свою могилу вместе со своей землёй?

– Местные упыри прикончат тебя, как убили Зельду, – сказала Клисса. – А я могу дать тебе пристанище, тебе и твоим последним посвящённым. До тех пор, пока смертные не решат со Святой Землёй. Упыри планируют войну – они её получат. Мы, во всяком случае, готовы…

– Вы, Сумерки Приморья, или вы, смертные Приморья? – осведомился Оскар, подняв бровь.

– Всё Приморье, – резанула Клисса. – Вам не понять, что такое ад под боком.

– Нам не понять? – удивился Оскар.

Клисса сделала вид, что не расслышала.

– Мы полагаем, – сказала она, – что удар нанесут Перелесье, Златолесье и Приморье. Возможно, присоединится прибережский флот. Святая Земля не устоит под ударами с трёх сторон. Полагаю, что смертные как следует скоординируют атаку – и уничтожат это адское логово.

– Предполагается, что мой король должен предать союзника? – спросил добродушный дяденька с косичкой.

– Да ваше Златолесье ведь всегда было для святоземельцев кормом, Ульриг! – горячо воскликнула Клисса. – Не сосватали вашему принцу святоземельскую девку? Удивительно, как он удержался… Это отродье делает сговорчивыми любых мужчин, знаете ли…

– У принца Ланна есть невеста, – сказал Ульриг тихо. – Княжна Гэйлинэ из семьи Барсов Скал. Они помолвлены уже год. Скоро свадьба.

– Златолесцы женятся на горских язычницах, лишь бы не посадить себе на шею святоземельскую благую деву? – нежно улыбнулась Клисса.

– У Златолесья обширные международные связи, – сказал Ульриг. – И я не слышал, чтобы наши смертные готовились к войне с союзниками.

– Вы просто не в курсе, Ульриг, – фыркнула Клисса.

– Ладно, это скучно, – сказал Оскар.

– А по-моему, весело, – сказал Ричард. – Но я как-то не в курсе насчёт союза с Приморьем. С южным побережьем – есть. И военный союз, ага. Но я не слышал, чтоб мы собирались на кого-то нападать…

– Смертные как всегда поставят вас в известность, Ричард, когда им понадобится ваша помощь, – сказала Клисса.

– И меня? – с любопытством спросил адмирал.

– А разве вы не враг Святой Земли? – удивилась Клисса. Руки так и не убрала.

– Враг, – сказал адмирал. – Мечтаю закрыть ту трещину, которая появилась на Святой Земле ещё до моего рождения. Может, мир станет чище.

– Первое здравое слово за эту ночь! – Клисса воздела руки. – Вы согласны с тем, что это место нужно выжечь калёным железом? Уничтожить то, что воспроизводит зло, а?

– Ну да, – сказал адмирал. – Уничтожить зло – благое дело.

– Да! – воскликнула Клисса. – Никакой Святой Земли! Лугоземье! И тот клочок земли, который назывался Лугоземьем во времена Рэдерика Справедливого! Возможно, Светломорье отойдёт нам. Это было бы логично, верно? Белые Холмы… не знаю… Перелесью могли бы, если бы перелесцы вовремя присоединились к нам… или Заболотью… между прочим, кто знает, кто правит Сумерками в Заболотье?

– Какая-то нежить, – с любезной улыбкой сообщил Оскар.

– Так вот! – продолжала Клисса. – Уничтожить клир Иерарха Святоземельского как факт. Уничтожить корону Святой Земли, под корень вырезать всю королевскую родню до седьмого колена, чтобы это ведьмовство не возродилось вновь...

– Вместе с церковью Сердца и Розы? – спросил Лео.

– Она уже давным-давно себя запятнала! – фыркнула Клисса. – О ней не заплачут!

– Я заплачу, – сказал Ричард. – Это моя вера.

– Вы, перелесцы, тоже замараны адом по самые уши! – выдала Клисса. – Да и потом, пропади церковь Сердца и Розы – вы останетесь при своём язычестве, уж оно-то от вас никуда не денется…

– Прекрасный вышел вечер, – пробасил адмирал, вставая и потягиваясь. Взял шляпу. – Благодарю вас, дорогая леди Клисса, очень познавательно. Проводишь меня, Ричард?

– Конечно! – радостно согласился Ричард, тоже вставая.

– Был рад повидаться с вами, адмирал, – сказал Оскар. – И с вами, мессиры, – и чуть поклонился остальным. – Мне тоже пора, пожалуй.

– Ну что ж… – Ульриг полез из-за стола с ухмылочкой несколько даже виноватой.

– Я один, в общем.. не так ли, мессиры? – спросил Лео печально.

– Не унывай, Лео, – сказал Ричард. – Скоро полнолуние. Может, ещё распогодится.

– Не пожалейте, мессиры! – воскликнула Клисса.

И в этот момент замок, и стены его, и огоньки свечей, вдруг заколебался и рассыпался искрами и струйками дыма. И видение пропало.

Мы сидели в купе с бледными лицами, глаза по плошке – и держали за руки Ричарда. А Ричард смотрел на нас с грустной улыбкой.

– Что за мрак… – растерянно сказал Лэрик. – Эта дамочка… приморская…

– А у принца Ланна невеста, вот как… – Глейза потёрла виски. – Уже тогда была… А мне не сказали… и я не догадалась бы…

– Ричард, – сказал я, – скажите, пожалуйста, а эта Клисса – она старая… ну, то есть, в смысле, она уже давно вампир же?

Ричард улыбнулся.

– Хочешь спросить, помнит ли ту заварушку, когда всё Приморье слетело с катушек долой? Да помнит, я думаю, не молоденькая. Ведь и было-то всего лет двести назад, для Князей вампиров – не срок. Это я у них считаюсь едва ли не младенцем в пелёнках, мне ещё и пятьдесят не сравнялось…

– Вас на той войне убили, Ричард? – тихо спросил Рошер. – В Перелесье?

– Нет, подпоручик, не на войне, – сказал Ричард. – Сам я ушёл в Сумерки. Побратался с мессиром Олгреном, адмиралом с побережья, мы с ним кровь смешали, и я тёмным стражем Перелесья стал тогда. Нарочно, намеренно – знал, на что иду. У нас в Перелесье тогда такой же адский дурман стоял, как у вас… ну, то есть, может, у вас и погуще, но по сути такой же. Надо было кому-то оружие брать и идти воевать туда, где не достать смертным… Вам, святоземельцам, сравнительно повезло ещё: у вас вот Лео есть, он парень честный, надёжный и в вере крепок. А у нас тогда в Князьях ходил Эрнст, упырюга и продажная тварь: аду продался, лишь бы свои счёты свести…

– Ничего себе, – удивился Лэрик. – Политика вампиров?

– А куда денешься, ваше высочество! – Ричард и ему улыбнулся ласково. – Конечно, обычно говорится, что Сумерки, мол, кончаются с рассветом, что неумершим с живыми не годится плескаться в одном житейском болоте… да только всё это гордыня. Я вот перелесский солдат. Присягу давал защищать страну… хоть на этом свете, хоть на том, хоть на Меже. Значит, обязан защищать, верно? Лео – святоземельский дворянин, у него честь, кровь дома, могилы предков. И мессир Оскар – опять же дворянин, а адмирал – опять же солдат… Мэтр Ульриг, я слышал – из купцов, но, по всему, и у него своя присяга имеется… да и у леди Клиссы есть, чего говорить-то… Все мы, выходит, привязаны к своим землям, где наши могилы – и нам за эту связь ответ держать. Такой уж у всех нас долг и договор с Богом. Кто нарушает – тот неизбежно становится упырём. Страшной, конечно, тварью, сильной… но нелюдем. И на грани.

– Но как приморка нас ненавидит, – усмехнулся Лэрик. – Её аж колотит.

– Ясное дело, колотит, ваше высочество, – согласился Ричард. – Она же и раньше не сказать, чтоб сильно любила Святую Землю, а тут ещё смертные подбавляют дыма с копотью: когда радиоточки эти проклятущие весь день напролёт одно и то же гудят чуть не над твоей могилой – никуда не денешься, отлетит кукушечка-то. А у них там, в Приморье, не то что по радио – по примусу и то передают, что Святая Земля главный враг. И я так скажу: кое-какие основания у них на это есть. Они ведь до сих пор оклематься не могут от Тангры. Дивная королева же Горслинду Святоземельскому махнула в подарок Добрый мыс, вместе с портом – сделала приятное отцу. А уж как Добрый мыс Приморью сейчас пригодился бы! Через него и предгорья Драконьего Хребта сухопутные пути шли на континент, а теперь, значит, Хребет Приморье от всего Великого Севера отделяет, как крепостная стена. Торговлишка – только по морю. Перелесье по суше – рукой подать, а по морю – у-у! Можно через этот узенький путь между горами, но ведь здесь опять же святоземельцы: мол, будете заноситься – закроем да и всё. Плавайте корабликами, рыбки наши – кругом, в обход, месяц вместо пары дней, а потом прибережцам заплатите за провоз по их реке. Вот приморцы и думают, как бы вернуть Добрый мыс, а с ним заодно и Светломорье прихватить, просто заодно, чтоб два раза не ходить. Хорошие торговые пути: и Перелесье, и Заболотье, и озёрные королевства – сразу всё становится очень удобно и красиво.

– Она же дружила с Лео… – заикнулся я. – Клисса…

– Так историю Лео все Сумерки знают, – кивнул Ричард. – Его же из-за королевы Уэльмы убили, он вроде жестоко пострадал от святоземельских благих дев. Клисса его и привечала как пострадавшего. Думала, я полагаю, что он ей в случае чего будет союзником. Тем более, что матушку Лео в Сумерках, Княгиню Зельду, впрямь убили по приказу вашего расчудесного клира, ещё до короля Эральда. Вот Клисса и думала, что у неё-то с Лео точно Сумерки общие, что он мстить будет всему вашему двору и клиру заодно. А он – вон что… Святоземельский дворянин. Земля, родные могилы, честь… Конечно, после такого у них и дружба врозь.

– Но Уэльма – не благая святоземельская дева же, – сказала Глейза. – Она вообще из Заозерья родом была. Вдова государя Иллроя, мать государя Далора. При чём тут?..

– Ну так Иллрой ей же корону официально передал, – сказал Лэрик. – Он же от сепсиса умирал, да, так говорят? На турнире пырнули… ну и туда… У самого с даром целителя был швах, если верить летописям – с денежками выходило лучше, а Далору сколько было, год? Два? Ну вот, король умирает, корону передаёт любимой жене, не как регентше, а все права, ля-ля-ля, а её благодать осеняет на коронации со страшной силой, м?

– А отчего он все права-то передал, Лэрик? – спросил Рошер. – И как ему Малый Совет позволил?

– Пёс знает… любил, наверное, – Лэрик нервно дёрнул плечом. – А может, здраво подумал: так она вернее деточку не грохнет. Когда регентша – ну ведь прям руки чешутся у многих. А так – королева, вся полнота власти, деточка растёт себе, не мешает. А вырастет – сама разберётся, нормально. Неглупо так-то. И сработало, что показательно.

– Ребята, – сказал я, – простите, нам бы сейчас думать не об этом.

– А войны с Приморьем вообще никто не ждёт, – сказал Рошер. – Их как-то всерьёз не воспринимают.

– Сложненько им с вами будет воевать, – сказал Ричард. – Армия через горы не пройдёт. Через Добрый мыс бы – запросто бы, а теперь всё, подсуропила Тангра, закрыта дверца. Если только на море силой мериться… ну, как всегда. Пиратствовать помаленьку. Адмирал Олгрен Прибережский ещё, я думаю, юнгой был, а ваши с приморцами на море уже друг у друга кораблики либо топили, либо уводили. Но это не та война. Та будет с нами. Всё к тому идёт.

– С Перелесьем, – кивнул Лэрик.

Рошер тоже сделал какой-то согласный жест.

– А вы пришли, выходит, разговаривать с детьми короля своих врагов, Ричард? – спросила Глейза.

– Так ведь не ваш батюшка нам враг, светлая леди, – грустно улыбнулся Ричард. – Ад. Я вот в перелесской армии был, когда в Перелесье ад у власти стоял. Знаю, как его прикармливают собственными солдатиками. Ты ж понимаешь, подпоручик, что пойдёшь на корм аду, верно?

– Ты знаешь?! – заорал Рошер потрясённо.

– Как не знать. Всё это у нас уже было. Как чернокнижники или, по-вашему, ведьмаки, дорываются до власти – так армия под нож и идёт. Зачем им в тылу всякие чистоплюи с оружием… Заставить присягнуть можно. Обманом. Но всё равно ненадёжно выходит: клянутся-то перед Богом – а обязанные оказываются аду. Какой-нибудь сильно умный может это понять да и решить, что враги у него оказались за спиной. У нас вот чернокнижники такую ошибочку сделали: нашёлся отчаянный, сломал систему…

– Маршал Норфин? – спросил Рошер.

У него такое лицо было… я подумал, что ему Ричард ещё более свой, чем мне.

– Он самый, – сказал Ричард. – Маршал Норфин. Его убили в коронацию… горе… но он успел сделать всю работу. Когда ваш Иерарх Норфина убил, ад уже настоящей силы не имел, так, злобился. Красиво вышло у перелесцев… но только, боюсь, у вас не выйдет так.

– А как ты видишь, почему? – спросил Лэрик. С каким-то даже азартом.

– У вас ведь не крикнешь, как Норфин, мол, бей чернокнижников, адово отродье, они в королевском дворце засели, – сказал Ричард. – У вас клир. Как пойдёшь против церкви… с детства завинчено: мы ж не враги Божьи… и это главная адова подлость…

– Большая удача пропаганды, – сказала Глейза. – Про всё и про всех можно плохо, но про клир можно только хорошо, потому что иначе выйдет ересь и богохульство. И точка. Все знают.

– Ещё и уживается в одной голове, что ведьмак – дело богоугодное, – грустно сказал Рошер. – Как у моего отца.

– Ладно-ладно, сюпруг, это у всей Святой Земли в башке такая каша… и что делать, неясно, – Лэрик взглянул на Ричарда хмуро. – Вам ведь тоже неясно? Ни вам, ни Лео?

– У Лео положение такое, печальное, – сказал Ричард. – Как в осаждённой крепости. Умники из клира всё сумеречными щитами разукрасили, не проехать, не пройти. На нервы давит, думать тяжело. А я – стихийно-вольный, шляюсь, где хочу, предела-то нет… Если позовёте – я ведь и в Заозерье приду, хоть там, может, и драться придётся… А вот что, сиятельные вы мои господа… вы меня, пожалуй, позовите! В Заозерье. Без зова туда никому не пробиться, а вот если ты мне путь откроешь, Валиен – я ж приду. Вроде разведки, а? Хоть разберёмся, туда мой старый приятель Эрнст кости перекинул или в другое какое место.

Он так улыбался, что у меня прямо-таки отлегло от сердца. Я в жизни таких спокойных и уверенных не видел, спокойных и отважных. Он же не просто вампир был, Ричард – он был ветеран, видел войну, сам ушёл в Сумерки… тоже ведь не жук чихнул…

И то, что он собирается прийти в Заозерье, если позову, мне показалось прям подарком судьбы. И моей команде – даже Рошер чуть улыбнулся.

– А что! – ласково сказал Ричард. – Вешать нос – последнее дело. В разных переделках бывали… отобьёмся. Мне б вот только разобраться, что к чему – и тогда составим мы с вами штабной оперативный план, как и полагается. Отыщем слабое место – туда и шарахнем.

– А если слабых мест нет? – спросила Глейза.

– Ваше прекраснейшее высочество, – улыбнулся Ричард, – такого лучезарного совершенства на свете не бывает, чтоб слабых мест не было. Тем более – у ада. Если кажется, что нет, значит – мы не знаем, где они есть. На то – разведка.

– А вы разбираетесь в некромантии, Ричард? – спросил я. – В обрядах?

– Я во всём разбираюсь, – Ричард улыбался совсем уж откровенно. – Солдату положено. Мы ж в ту войну сами, бывало, откалывали всякие некромантские штуки, что вампирам не совсем и по чину. Демонов гоняли, например – и заклинаниями, и молитвой.

– Молитвой?! – поразился Лэрик.

– А что ж такое? Я чуть-чуть только в семинарии до наставника не доучился, – весело сказал Ричард. – Немного понимаю в молитвах.

Ну вот как он это делает, скажи? Пришёл – и у нас совсем другой воздух. И надежда. И я окончательно понял, что Ричарду можно рассказывать вообще всё. И по тому, как мои ребята улыбались, я понял, что и они так думают.

Я ощущал – и Даром, и душой – что в Ричарде не было зла вовсе. Совсем никакого. И решился.

– А тогда – вот, – сказал я и открыл ему блокнот. – Это же мертвецы поднятые, да? Кадавры? Смотрите, тут Сэдрик пишет: «Покоя сим костям во имя милосердия», – это их можно уложить обратно в землю же, да?

Он почти не взглянул на рисунок, забрал блокнот у меня, закрыл, погладил обложку.

– Отец подарил? Тетрадку?

– Да нет, – растерялся я. – Моя старая…

– Ну, благословил, значит, каким-то особенным обрядом. Ты правильно делаешь, что в ней рисуешь. Рисуй. Что-то в этом есть… – и вернул блокнот мне. – А на картинке… тебя потрясло прям очень, да? Поразило? Я видел. У тебя в душе это видел, когда ты в мою память смотрел. И железных видел, и гада на мотопеде, и колыбельную эту жуткую, про короля Лагриана и рыцарей Золотой Розы – всё я это через тебя увидел. И вот думаю: как бы вам, ребятки, как-то… объяснить… чтоб…

В этот момент Ричард был настолько наш и настолько не вампир, что Рошер его за плечо тронул, как старого приятеля:

– Слушай, не останавливайся, мы уже не боимся вообще ничего! Объясни!

И не так уж и дёрнуло его от прикосновения к вампиру. Правда, пахло от Ричарда ладаном и морозом, но то ли он не хотел, чтобы нас накрыло ледяной силой Сумерек, то ли она у него другая была… в общем, мы сидели совсем рядом – и не чувствовали никакой потусторонней жути вообще.

Ричард улыбнулся совсем тепло. Даже у Лео так не выходило.

– Хорошо. Слушайте. Вот прямо с некромантии и начнём. Сэдрик был некромант знаменитый, меня вот до сих пор его записки греют… Здесь ведь у тебя, да, Валиен? Ну и правильно, держи при себе. Но дело такое: вот эта формула, некромантская заупокойная молитва – она не для железных, ребята. Не пойдёт.

– А почему?! – тут же спросил Лэрик. Огорчился.

– А потому что железные – не кадавры, – сказал Ричард с горечью. – Не рассказывать бы вам о таких делах, вы всё же дети ещё… но деваться некуда. Время такое, лучше вам знать. Так вот, кадавр – это труп просто. Мясо, некоторые несознательные некроманты говорят. Душа покинула юдоль, мы её проводили правильным образом, осталась одна оболочка. Всё Божье из неё ушло – но механика эта самая, кости, мышцы, что движут кости – ещё немного может и поработать. Ты, Валиен, никогда мёртвое не двигал? Мышей там из мышеловки? Может, дохлыми кошками девчонок пугал?

И все на меня посмотрели с острым прям интересом.

– Да вы чего! – возмутился я больше для своей команды. – За мной же в четыре глаза следили, какие дохлые кошки! Я так… один разик только… крысиным черепом пощёлкал. Челюстями, знаете? На пробу.

Команду это не разочаровало. А я подумал, что дохлую кошку они мне обязательно разыщут, когда доедем. Или хоть мышь притиснутую из мышеловки – слишком у них много было энтузиазма на лицах.

– Ну, хоть череп, – сказал Ричард. – Значит, знаешь, как это делается. И мы, вампиры, тоже знаем: видели. Некромант Дар впускает внутрь, вставляет в тело, как руку в перчатку – и движет мёртвое Даром, как рукой. Так ведь?

Я кивнул.

– Сил-то у всех некромантов – по-разному, – продолжал Ричард. – Но на войне даже слабые ребята, бывало… вы уж простите меня, милая принцесса, не выкинешь слова из песни – так вот, даже слабые некроманты, когда живых не хватало для работы, убитых поднимали: ящики таскать, снаряды подавать… Души Господь принял, а тело поднять, чтоб товарищей спасти – Господь простит.

Судя по лицам, все мои были согласны. И очарованы абсолютно.

– Ну вот, – сказал Ричард. – Можно, конечно, и в атаку послать, но тут уже много силы надо некроманту. Всех их держать под контролем, ясно. Но умельцы есть. Так вот: страшное, конечно, дело – атака мертвецов… Но если на той стороне кто-то помолится за них, вот как раз ту молитву произнесёт, что ты у Сэдрика вычитал: покоя сим костям – эти ниточки, которыми Дар мёртвых движет, тут же оборвутся. И всё, тела лягут, с концами. Эта молитва даёт покой костям, приказ именем Божьим, точка.

– А почему же не подействует на железных? – спросил Лэрик. – Так-то какая разница, что на них наверчено… Ведь если на мёртвых кирасы нацепить и пустить в бой – они всё равно повалятся от молитвы про кости?

– Хоть в шинелях, хоть в кирасах, – согласился Ричард. – Хоть даже и во фраках. Если ты помолился за поднятый труп – он ляжет, как ему, мёртвому, и полагается. Только вот железные, бедолаги, в полном смысле не мёртвые. Не живые, конечно. Но и не кадавры. Такие дела.

Глава 4

Это заявление всех нас так поразило, что мы сходу заговорили все разом, замолчали – и снова разом.

– Там же черепа! – сказал я. – Я видел!

– Скорее всего, мёртвые, – сказала Глейза.

– Почему тогда – без прав?! Ясно: они ни писать не могут, ничего!

– Руки железные… ты хорошо рассмотрел, Валиен, железные прямо?

Ричард выслушал. Он молчал – и мы замолчали.

– Так вот, – сказал он, когда стало тихо. – Про фарфор вы же знаете?

Мы переглянулись.

– Утопленники? – сказал Лэрик.

– Не только ведь утопленники, – сказал Рошер. – И просто солдаты. Вы же с ними воевали, да, Ричард?

– И королева Прибережья, – сказала Глейза. – Говорят, она целиком фарфоровая…

– Они теперь не фарфоровые, да? – сказал я. – У них теперь лица каучуковые, а внутри баночки с кровью, я читал в газете…

– Баночки с кровью?! – восхитился Лэрик. – Жуть какая мерзкая…

– А зачем баночки? – удивился Рошер.

– А если некромант, откуда же ему взять кровь, если надо… ну ведь бывает же надо! – сказал я. – Если у него только каучук и кости?

– Ого! – ещё больше восхитился Лэрик. – Некромант: каучук и кости! Кошмар, ну!

– И кровь в баночке…

– Так, стоп, а как вообще он может быть некромантом, если он уже умер, а, Валиен?

И замолчали. И как-то все разом посмотрели на Ричарда. Кажется, мы все вместе подумали: ну, Ричард-то знает.

А Ричард чуть улыбнулся, кивнул и сказал:

– А что такое призрак, вы в курсе?

– Когда человек умер, а душу здесь задержали какие-то гады! – выпалила Глейза.

– Наверное, не обязательно гады, – сказал я. – Может, человек сам хочет. Остаться. Да?

– Да, – сказал Ричард. – Поломанное тело душу уже не держит, но юдоль она не покинула.

Вот точно – семинарист. Интересно, ещё вампиры-семинаристы есть?

– И что? – спросил Лэрик. Ему хотелось понять, а тут вопросы, которые только в стороны уводят.

– Если мы сумеем починить тело, – сказал Ричард, – душу можно к нему привязать. Это довольно сложный обряд, но я и сам делал много раз. Особенно здорово делают в Прибережье, это правда: там сейчас делают искусственные тела очень для души удобные. Они называют «некропротез»: человек разве что есть-пить не может, а всё остальное – запросто. Искусственное тело вместо живого – как деревянная нога вместо настоящей, если калека ногу потерял, так они любят говорить. У нас не так сильно привилось, но и наши умеют. Умеют и ваши… но не особо-то об этом распространяются, потому что делают для других вещей… и иначе.

Как-то это оглушило, хотя и ожидали.

– Они вправду каторжники? – спросил Лэрик.

– Да, – Ричард вздохнул и поёжился. – Как раз те, ребята мои дорогие, кто мог бы вам и армией быть, и союзниками быть. Настоящие подданные вашей короны, которым ад не по нраву – там. Кто против клира чирикнул и его в ереси обвинили – там. Наверное, и бандюги, правда, и душегубцы, и ворюги – тоже там…

– Их сравнительно реже на двадцать лет без прав, – бледнея, пробормотал Лэрик.

– Это верно, принц, их – реже. Но и они там, я думаю. Все в одной куче.

– Их вправду убивают? – еле выговорила Глейза.

– Вправду, – сказал Ричард. – Так выходит и дешевле, и для гадов лучше. Раз потратился на корпус – и всё, вот у тебя и раб, которого ни кормить, ни поить, ни одевать не надо. И сил больше, чем у живых. Я думаю, что привязывают их души ваши ведьмаки двумя Узлами Церла…

– А сколько надо? – спросил я.

– Мы вяжем три. Один привязывает душу к телу, второй даёт ей над телом власть через волю некроманта… А вот третий, Узел Карлы – Божья пуповина. Третий по молитве вяжет сам Господь… механическое тело становится как своё.

– Карлы… – повторила Глейза со странной интонацией.

Ну вот так-то да… Узел Карлы, Божья пуповина… это ж про Чёрную Карлу из Прибережья, не про какую-то другую…

– Наши так точно не делают, – сказал Лэрик ожесточённо. – Ручаюсь.

– Да, принц мой золотой, ваши так точно не делают. Потому что для этого нужна рука белого некроманта или наставника.

– Валиен – белый! – закричала Глейза.

– Потому-то они и хотят его убить, – кивнул Ричард. – Он им опасен.

– Потому что он может их всех отпеть и души отпустить, да? – спросил Рошер с надеждой.

– Может. Но это непросто: всех одним словом не отпустишь. Отвязывать придётся поимённо. И я думаю, что боятся они не этого. Есть одна вещь, которую может белый и не могут они…

– Третий Узел, – прошептал я. Мороз по коже.

– Да, дружочек мой, – очень ласково сказал Ричард. – Умница. Тебе не отпустить их с юдоли всех разом, но ты можешь их всех разом освободить. Лео-то их видел, хоть и издали… но он знает, чует: двумя Узлами их вяжут так, чтоб начальник, так уж назовём его, или, точней, рабовладелец, или тюремщик имел над ними власть. Так-то привязанный на два Узла не чувствует ни холода, ни боли… но через того, кто вязал, он может много всего почувствовать, если подойти с фантазией. Тюремщикам же нужен кнут и страх, чтобы управлять узниками, да ведь?

– Ох ты ж… – еле вздохнул я. – Поэтому они детей с Даром забирают с младенчества, да? А кто вырос в неправильной семье – того убивают? Поэтому они так хотят меня убить?

Ричард погладил меня по голове ледяной рукой – и от его сумеречной Силы у меня Дар взметнулся, как костёр, но голова осталась ясная-ясная.

– Поэтому и хотят, Валиен. На всякий случай хотят. Не верят, что ты можешь узнать, не верят, что ты сможешь сделать – но рисковать не хотят. А в тебе, дружочек мой – чистый Дар, Божий огонь. Свобода, настоящая свобода для живых душ, у которых и надежды-то никакой не осталось. Они только и могут делать, что выполнять приказы и ждать, что срок у них выйдет и их души к Богу отпустят… а ведь, небось, не всех они и отпускают…

– А может, и никого не отпускают, – мрачно сказал Лэрик. – Попал бедолага к упырям в лапы – и всё… Так и работает… Так ведь получается, что и на смерть у него надежды нет, да, Ричард?

– Да уж мало надежды, это точно, – сказал Ричард с настоящей болью. – Видите, какие корпуса-то у них… поди-ка такой сломай. А если что и ломается – заменяют, я думаю, как мотору колесо. Огромное богатство зарабатывают эти бедолаги упырям вашим у власти… А начнётся война – железные и в бой за упырей пойдут, деваться-то некуда…

– Всё даже хуже, чем мне представлялось, – сказала Глейза. Её глаза наполнились слезами. – Что же с ними будет? Под этой железякой – вправду один только скелет, да?

Ричард кивнул.

– Душу привязать к костям – легче всего. Прибережцы-то тоже так делают, надёжно. Главное – не как, а зачем… Так-то ведь и в протезе можно жить по-человечески, много хорошего делать. Государыня прибережская – впрямь куколка фарфоровая, но на этом кукольном фарфоре вся страна держится уж сколько лет. А у нашего короля канцлер фарфоровый, веретено непотопляемое, прости Господь, – и улыбнулся. – Ребята мои золотые, вашим каторжникам бы души освободить только! Чтоб они сами выбирать смогли. А уж дальше можно было бы и выбирать: кто покинул бы юдоль, кто, может, остался бы, хоть и в таком виде… все люди разные, кто знает… Под железным доспехом – человеческая душа, а доспех ведь, случаем, и переделать можно…

– Свобода, выбор, доспех переделывать… это всё – если мы клир заткнём каким-то образом, верно? – хмуро спросил Лэрик. – Как-то я красиво это увидел: идут к столице железные когорты… Впереди я на белом коне и Валиен на мотопеде, как полагается…

– И я! – вставил Рошер. – Мотопед с коляской! Ну и что, мы б не взяли столицу, ты думаешь?

Глейза улыбнулась сквозь слёзы.

– Ну вот какие же парни идиоты, скажите, Ричард?

Ричард, чуть коснувшись, стёр слезинку с её щеки.

– Милая вы моя принцесса… как бы вот оно именно так и не сбылось… Я тут, конечно, не заложусь… но кое-какое подозрение у меня есть. Что главное бедство – даже не клир, а какие-то серые тени за спинами. Я даже думаю, что кое-кого из них знаю, не только в лицо, но и по имени. Вот скажите-ка мне, ребята, не знаете ли вы мессира крохотного ростика? Вот этакого? Карлика? Старого, но, думается, не дряхлого. Голова – как у больших людей, а ручки-ножки коротенькие и кривенькие?

Рошер усмехнулся, Глейза пожала плечами, мне это тоже ровно ничего не говорило: карликов я видел только в сказочной светоленте про Подгорную Страну. Но Лэрик потёр переносицу, поднял голову – и мысли у него на лице отразились не самые приятные.

– А знаешь, Ричард, я ведь видел… только давно… вспоминаю, как сон… будто он как-то раз приходил с Даурином. В белом, как из клира, но, кажется, не в форме… просто в гражданском белом костюме… седой. А морда очень неприятная, даже страшная… зыркнул на меня… насквозь. А Даурин ему очень льстиво, даже на себя не похоже: ля-ля-ля, вот, мол, наше будущее, мессир…И как-то так обратился ещё… Имя как у средневекового короля. Хьёмуд? Родвиг? Вот какое-то такое…

– Нагберт, – сказал Ричард.

– О! – обрадовался Лэрик. – Точно, Нагберт!

– Ну вот, – сказал Ричард с какой-то печальной удовлетворённостью. – Уж ясно, что он не в Заозерье виноград выращивает… У него родня в Заозерье, кстати… если живы.

– Он очень плохой? – спросила Глейза. – Ох, ну глупое слово, конечно, «плохой», но вы ведь…

– Хорошего-то мало, – сказал Ричард. – Но не в том дело, ваше высочество солнечное… Просто очень понятно, откуда ноги растут у многих мерзких штук. Я этого карлика ещё по той войне знаю. И идейки эти – насчёт рабов и власти ведьмаков – уже слышал. То ли они у святоземельцев с нашими гадами ещё с тех времён общие, то ли наши им эту красоту принесли… но вот думаю я, что и клир – такая же ширма, как и король, ребята. И у Иерарха власти не больше, чем у вашего доброго батюшки. Вон, Иерарха Химеля-то наши шлёпнули на коронации нашего государя – а ваши даже и не почесались, просто нашли нового…

Лэрик криво усмехнулся.

– Ну, почему не почесались… а памятники? Геройски погиб, неся пламя веры истинной… всяким разным там то ли еретикам, то ли язычникам…

– Так ведь грех не использовать для пропаганды, заяц…

– А у клира власть… – заикнулся я, и команда явственно со мной согласилась.

– У клира власть, потому что клир – холуи вот этого, – сказал Ричард. – Этой серой тени, надо всеми. Клир – просто холуи… а такие, как Нагберт – доверенные, быть может, холуи… а саму тень никто и не видит, она управляет всем злом из темноты.

– Эта тварь выйдет из тени после войны? – спросил Лэрик.

Ричард покачал головой.

– Нет. Власть у неё станет окончательной, но ты не думай, принц драгоценный, что ты перестанешь быть наследным принцем. Нет. И корону на тебя возложат обязательно. Потому что по каким-то не очень мне понятным причинам очень это связанные вещи: серая дрянь и ваша святоземельская благодать. То ли это сила её, то ли корм, но вот такая печаль: есть связь. И это беда.

– Связь! – фыркнул Лэрик. – Валиен, ты вот говорил, что у нас цель? Вот и цель! Стряхнуть с нашей короны эту… паутину!

– Вот и ладно, – сказал Ричард. – А теперь будем вооружаться.

У Лэрика и Рошера немедленно сделался очень заинтересованный вид, но Ричард их разочаровал:

– Нетушки, вы, братцы, пойдёте спать, и вам бы тоже вздремнуть хоть пару часов до рассвета, леди Глейза. Если не будете спать – ни сил, ни благодати не будет. Вы на нас с Валиеном, пожалуй, не равняйтесь: я сумеречный житель, а Валиен – некромант, у всех некромантов работа ночная. Валиену надо будет днём поспать – а ваше дело его прикрыть. Бойцы всегда так делают. Вам Валиен всё расскажет днём.

И получилось, что Ричард всех разогнал по своим купе, вернее, отослал Лэрика спать к себе, а меня забрал в моё. Чтобы Глейзе и Рошеру тоже дать поспать.

И попрощался с моей командой:

– Я уйду на рассвете и будить вас не буду. Поэтому сейчас скажу: храни вас Господь, ребята. Помогу, чем смогу.

Глейза от избытка чувств поцеловала его в щёку на прощанье. Ричард на это только улыбнулся:

– Сожжёшь ведь, благая дева! Ты ведь вся из солнца, леди Глейза, а я лунный…

Глейза в ответ только кивнула, улыбнулась в ответ рассеянно и нежно. А парней Ричард чуть приобнял, рук не подал. Может, не хотел, чтобы мы увидели что-нибудь совсем уж… ну, мы поняли.

Я думал, мне будет страшно оставлять их одних ночью – и им будет тяжело разойтись. Но как-то сравнительно легко вышло: все мы чувствовали совершенно блаженную безопасность.

– Пусть поспят, – сказал Ричард, когда мы остались одни. – Пусть поспят впрок. Я сейчас за всем вокруг слежу, тихо в горах, ни бед, ни зла… а дальше – кто знает, как пойдёт.

Это да. Была бы моя воля и хоть минимальная возможность как-то повлиять на судьбу – я бы за руки Ричарда уцепился, как малая деточка: дядя Ричард, не уходи, страшно! Рядом с ним такой душевный покой стоял…

Но я уже давно вышел из того возраста, когда люди думают, что можно так удержать хороший момент. У судьбы свои виды, хоть ты плачь, хоть кричи…

– Ты хотел меня учить, да? – сказал я. – Я готов.

А Ричард ухмыльнулся:

– Представь, что ты на уроке закона Божьего, Валиен, – и как давай меня гонять по Писанию и церковному кругу!

Как на экзамене! А шарит лучше, чем наш школьный законоучитель, раз в сто!

– Э, – сказал я, – я думал, мы о некромантии же… А ты – как в семинарии!

Ричард состряпал якобы суровую мину:

– Отставить разговорчики, боец! Твоё оружие – Дар, боль и кровь, слово Божье и чутьё, а уже потом уже чертёжики и заклинания. Ты ведь души отпускать умеешь?

– Лео учил, – говорю.

– И на что похоже?

– Ну… молитва.

– Вот. «Из глубин мрака взываю к милосердию Твоему» – как дальше?

Мне ещё повезло, что я впрямь в законе разбирался на «изрядно», а может, даже и «выше ожидаемого», хоть никогда больше «посредственно» и не видел. Но это меня просто законоучитель не терпел. А вот Ричард слушал и кивал.

Только когда убедился, что я в церковном круге особенно не путаюсь, сказал:

– Ну вот, дружочек, теперь уже можно перейти к главному. Глупо, конечно, алгеброй пичкать, если человек таблицу умножения знает с пятого на десятое, но ничего не поделаешь. Тебе надо понять, как вяжут Узлы. Обязательно. Кадавра ты ещё сможешь сам поднять, одним Даром и вдохновением, а Узлы – это нужно формулы. Давай свою тетрадку, смотри звезду.

Звезда сложная. Из всех, что я видел – самая сложная. Ричард её несколько раз нарисовал моей рукой, чтобы я движения запомнил, последовательность.

– Это важно, – говорил он. – Это формула, что за чем идёт – очень важно. А рисуется в две линии: кровью и освящённым воском. Держи-ка.

И несколько свечных огарков мне дал.

– Это чистые свечки очень. Братец Фрейн служил. Эх… любимый мой наставник юдоль покинул, сердце сдало… Но Фрейн очень славный, свет чистый, так что бери, не сомневайся. Сначала кровью будешь рисовать, а потом воском, но движения должны быть одни и те же. Запомнил?

– Да, – сказал я.

Ричард сказал, что у него любимый наставник умер – и мне вспомнился наставник из нашего прихода, маленький добрый старик, вечно грустный… всё время к нему таскались с проверками. Я его вспомнил и подумал, что не увижу больше, наверное… и маму вспомнил, потом Шельда…

– Эй, – окликнул Ричард. – Ты не унывай, Валиен. Даже те, кто ушёл, оставляют свой свет… а с живыми судьба сводит, не печалься раньше времени.

– Я понимаю, – сказал я и встряхнулся. И руку с огарками убрал, а то я для Ричарда как стеклянный. – Я запомнил звезду. Что говорить?

– Запиши и заучи, – сказал Ричард.

Такая это была странная молитва… такое прямое и честное обращение к Богу – почти как Лэрик попросил сил своим рукам… «Господи, помоги, освободи, очисти и дай разглядеть пути во тьме», – так тряхнуло меня… жарким пониманием каким-то. «Дай капельку света тому, кому нужен свет, Господи, и подай знак, что позволяешь покамест идти по смертной стезе…» Ну да.

– Это моя формула, – сказал Ричард. – Для особых случаев. Она работает, друзья много раз проверяли – если, конечно, Бог даст. А так самая надёжная формула – Карлы, она открыла третий Узел, Господь услышал, но она во имя Путеводной Звезды и Благих Вод, а ты же церкви Сердца и Розы…

– Да, – сказал я.

– Иногда бывает надо ещё что-то сказать, – задумчиво проговорил Ричард. – Если вдруг поймёшь, что надо, Господь услышит. Только со звездой не напутай. Звезда потоки сил в себе собирает и распределяет, важная штука.

Я ещё раз нарисовал, сам. Чувство такое, что рука уже сама движется, но страшно сбиться – кажется, что тут же и запутаешься.

– Ничего, – сказал Ричард. – Когда будет очень нужно, Господь поможет. А пока ты потренируйся, карандашом почеркай её. Эту звезду карандашом не зажечь, так что смело тренируйся, хоть под боком у ведьмаков – не заметят.

И я ещё, на всякий случай, вокруг звезды нарисовал стрелки, куда двигать руку сначала, куда потом. Ричард смотрел и кивал одобрительно.

– Молодец, – сказал он, когда я закончил. – Гляди, что ещё покажу. Это щиты натурально от демонов, меня в своё время канцлер обучил.

– Тот, что фарфоровый? – спросил я. – Непотопляемое веретено?

Ричард улыбнулся.

– Он был ведьмак-то знатный. Всех этих знал… сволочей всяких, которые драпанули за кордон, когда государя короновали. И Нагберта этого, карлика, и Тэйгила, что при них военным советником был, а бабу эту вообще…

– Какую бабу? – спросил я.

Хорошо, что сидел: ноги подогнулись бы. В жар кинуло, от Дара и от ужаса. И Ричард взглянул остро:

– Да, дружочек, по всему видно, что ту самую бабу, о которой ты думаешь. По-моему, есть только одна, от которой человека может так тряхануть.

– А посмотри! – попросил я и протянул ладонь.

Ричард взял – и мне совершенно не пришлось напрягаться, я вспомнил ярко. «Да я ж тебя съем, как конфетку! Белый воронёночек…» – и пот вытер свободной рукой. Душно стало.

А Ричард отпустил мою ладонь и волосы мне трепанул. Прикосновения – как свежий ветер с гор. По-моему, немного силы мне отдал с прикосновением.

– Она это. Хаэла. Но ты не бойся: однажды мы её почти загнали в ад, да вывернулась. Второй раз уже не уйдёт. Смотри, что я показать-то хотел. Когда-то эти щиты и от Хаэлы прикрыли, и от её прихвостней. Глядишь, и тебя с ребятами прикроют. Главное – совсем просто и быстро. Заучи: раз-два-три – вспышка!

Даже карандашные линии вспыхнули на миг зелёным.

– Даже на себе, – сказал Ричард. – Дружок мой, Клай из Прибережья, аж поверх мундира на себе калякал, да и на других… жизни спасало. Демон коснуться не может – ты выигрываешь минутку для удара… эк… тебя же драться Даром тоже не учили?

– Зато могу кулаком наподдать, – сказал я и сделал зверское лицо.

Можно хохмить, когда Ричард рядом!

– Вот этому я учить не умею, – сказал Ричард грустно. – Не чувствую так. Попробую… как от некромантов слышал… Клай говорил, Дар можно в одну точку собрать, как штык – и врезать. По демону там или по кому… Представляешь?

Я чуть надрезал скальпелем ладонь, закрыл глаза и попробовал почувствовать Дар. Ричард взял меня за плечи, повернул – а Дар тут же полыхнул, взметнулся в грудь, как костёр! Собрать в точку? Я зажмурился изо всех сил и стал представлять себе, как сжимаю это красное, живое… и вдруг из него ударил вперёд луч, как прожекторный!

– Ого! – восхищённо закричал Ричард. – Ну ты даёшь! Это у тебя не штык, это пулемётная очередь получилась. Только не кидай куда попало. Смерть в пустые камни ушла, но человека такой удар уложит на месте, имей в виду.

Я открыл глаза. Ричард повернул меня лицом к окну – и я всё понял и перепугался задним числом.

– Прости, я не подумал…

– Это я не подумал, – сказал Ричард. – Не подумал, что сейчас же начнёшь и пробовать. Ничего, главное, что ты понял ведь как?

– Да…

– Вот и молодец. Запомни и не забывай. А мне идти надо, дружочек. Скоро светает, а мне лететь через горы. К тому же в соседнем купе девочка проснулась, младшая принцессочка… не зашла бы к тебе.

Я даже возражать не стал. Ильсора впрямь может.

Я просто открыл окно.

– Спасибо тебе, – сказал я. – Вот просто… вот такое спасибо!

– Благослови тебя Господь, – сказал Ричард. – Не забудь: если что – зови меня. Будет хорошее зеркало – стукни в зеркало, не будет – мне и капельки крови хватит, я услышу. Ну всё.

И его тело превратилось в луч бледного света – а собралось в слабо светящийся шар на раме окна. Шар встряхнулся, сделался плотным, покрылся перьями, свет словно втянулся внутрь, оставшись только в глазах филина. Мгновение он сидел на окне, глядя на меня лунными глазищами – и вдруг бесшумно канул в темноту.

А грохот вагонных колёс как-то чуть изменился, стал более гулким. Через миг я сообразил, в чём дело: поезд втягивался в тоннель под горой.

И в этот самый момент в дверь моего купе осторожно стукнули.

– Валиен! – шепнула Ильсора. – Ты спишь?

– Нет, – сказал я и открыл дверь.

Ильсора, в шёлковом халатике с кистями, накинутом прямо на длинную ночную рубашку, поёжилась:

– Как у тебя холодно… Я так и думала, что ты не спишь.

Я закрыл окно и зажёг электрические фонарики с боков от оконной рамы. И разглядел Ильсору лучше: выглядела она не очень. Прямо совсем не очень: лицо осунулось, под глазами – синяки… Глейзу я такой видел, а Ильсору – ещё нет.

– Заходи, – сказал я. – Что-то случилось?

– Сон снился, – сказала Ильсора как-то даже и виновато. – Ужасный.

Зажмурилась и передёрнулась.

Ну вот, казалось бы… снов бы ещё бояться святоземельской благой принцессе…

– А что, – спросил я, – так тебе кошмары редко снятся?

– Почти не снятся, – сказала Ильсора. – Или я не помню. А вот такие точно не снились… – и как-то смутилась, замялась. – Просто… мне не к кому пойти… Мама спит. И гувернантка спит. А охрана – что сделает со снами… а ты… ты же…

– Некромант? – спросил я.

Она признала, как моё тайное достоинство:

– Ну да.

Не пыталась хихикать и лапиться – здорово её передёрнуло. И смотрела на меня по-другому. Ну да, ну да – августейшим со мной заметно легче. И я делаю какие-то оккультные фокусы, от которых Даурина перекашивает на сторону. Ей стало страшно – и сразу пришло в голову, что я полезный.

Я полезный. Но кое-что надо уточнить.

– Сядь, леди Ильсора, – сказал я. – Вот, к окну сядь.

Она села на краешек дивана.

– Я обещал тебе помочь, – сказал я. – Но есть важное условие.

Её поразило. Возмутило даже:

– Условие?! Вот как?

– Вообще-то, это ты ко мне пришла, – сказал я. – Не хочешь – не выполняй. И я тебя не держу совершенно. Я ж не могу командовать принцессами…

– Ты командуешь! – сказала Ильсора. Она начинала злиться.

– Нет, – сказал я. – Просто есть правила. Или ты принимаешь, или не принимаешь.

– И Глейза принимает? – прищурилась Ильсора.

– Да, – сказал я. – И Лэрик. И Рошер. Так что решай.

Тогда она со злости перескочила на горе. Посмотрела на меня глазами раненой лани:

– Ты хочешь бросить меня в беде?

– Ты ж бросала брата с сестрой, – сказал я. Думал, какой я гад бессердечный, давлю на благую принцессу, прямо её отчитываю, но ничего поделать не мог. Чувствовал: очень надо. – Тебе кошмары почти не снились, а им иногда по несколько ночей кряду. А ты, вместо того, чтобы помочь, ещё и ругаться приходила.

Ильсора отвернулась к окну.

– Они старшие. И сильные. И вдвоём. И не боятся. А я маленькая, одна и боюсь.

– Так мы не договоримся, – сказал я.

– А если я тебя поцелую? – спросила Ильсора, обернувшись, и это прозвучало почти угрожающе.

– Если ты попробуешь, я тебя выставлю, – сказал я скучным тоном. Как Лэрик. – Мне нужна ясная голова, а от благодати крыша едет. И знаешь, если ты это сделаешь, можешь считать, что наш договор, насчёт того чтобы я прикидывался твоим женихом, больше не в силе.

Миг я думал, что она сейчас попробует не поцеловать, а врезать. Ей страшно хотелось мне оплеуху закатать, у неё такая борьба была на лице – даже без Дара видно. Но я даже не пошевелился. Специально.

– Я помогаю друзьям, – сказал я. – А ты сама сказала, что я тебе пока не друг.

– Мне же страшно! – сказала Ильсора жалобно. – И мне правда надо… мне очень страшно…

– Тогда прекрати комедию ломать. Ещё раз: выполняешь все условия – помогаю. Нет – позволь себе удалиться, леди Ильсора. Я устал уже.

Ильсора горестно вздохнула. Она была красивая на диво. Сейчас, уставшая и испуганная – как-то особенно красивая. Но её благодати я почти не чувствовал. Она еле тлела, как уголёк под пеплом, не сияла и не грела.

Но я не верил, что она совсем в беде. Никто ничего не смог бы из неё утянуть, пока в вагоне был Ричард. Если бы Ричарда не было – может, я бы и не жал так на принцессу… но сейчас мне казалось, что она слона из мухи раздувает.

– Ладно, – сказала Ильсора таким тоном, будто прямо заставила себя сказать. – Какие условия?

– Во-первых, говоришь совершенно честно, – сказал я. – Полную правду, всю правду. Во-вторых, прекращаешь меня ловить и не лезешь на ссору с сестрой и братом. И Рошера не мучаешь. Пойми: я не могу помогать человеку, который ведёт себя как враг.

– Как враг?! – возмутилась она. Даже искренне, по-моему.

– Ты людям больно делаешь, – сказал я. – Друзья так обычно себя не ведут.

Ильсора задумалась. Поезд выехал из тоннеля на свет – и сразу стало светлее: небо уже начинало сереть. Рассветало.

– Я хотел немного поспать, – сказал я. – Решай, пожалуйста. Или уходи.

Ильсора выдохнула.

– Хорошо, – сказала она тоном «очень плохо». – Полную правду, – и вдруг сбилась на слёзы. – Мне очень страшно! Это было не как сон! И мне кажется, ты и так всё знаешь!

Я пожал плечами.

– Точно не всё, пока не расскажешь. Только догадываюсь.

– Я сразу проснулась, – сказала Ильсора. – Очень-очень-очень короткий сон. Но дико страшно… и… говорить очень тяжело.

– Не тяни, леди Ильсора, – сказал я. – Пока не узнаю, помочь не смогу.

– Я была в каком-то круглом зале, – сказала Ильсора. – С колоннами и куполом. И я была… привязана… за руки и за ноги… вернее, прикована, да, прикована, цепями к двум колоннам, – и тронула себя за запястье. – Тут были такие… кандалы… и на ногах… и всё. Вот так, – и подняла руки, показывая, как была прикована. Крестом. Раскинув руки и, наверное, ноги тоже. – И никакой… одежды. А передо мной стояли… эти… без лиц.

– Как без лиц? – спросил я.

Что-то впрямь страшное в этом всё-таки было.

– Головы – как из дыма, – сказала Ильсора. – Но они разговаривали. Один сказал: «Хорошо, пусть», голос был мерзкий, ужасно мерзкий… а второй: «Бездна, он смотрит!» – испуганно. И всё. Я проснулась. Сердце так колотилось… вот так, – и она показала сжатым кулаком как. – Мне никогда в жизни не было так страшно.

– Это не я смотрел, леди Ильсора, – сказал я. – Клянусь.

Она немного разжалась. Расслабилась чуть-чуть. Но тут же насторожилась снова:

– А кто?

– Не важно, – сказал я. – Не от мира сего, в общем. И он точно ничего плохого не сделает. Он, я думаю, их… ну… выгнал из твоего сна.

– Насовсем? – спросила Ильсора с надеждой.

– На этот раз, – сказал я. – Но знаешь, это очень хорошо, что ты мне всё рассказала. Потому что теперь я точно знаю, что делать. И помочь могу. Я не всё могу, но это могу. Ты только… в общем, это, наверное, довольно неприятно выглядит, но ты не пугайся. Это хорошее средство, оно точно поможет.

– Что нужно сделать? – спросила Ильсора. Совершенно нормальным тоном уже.

Я подумал.

– На руке ты, наверное, сотрёшь сразу, – сказал я. – А на лице очень видно… Знаешь, развяжи, пожалуйста, воротник… вот досюда… – и ладонью показал, докуда. Прямо под горлом, но так, чтобы закрывала одежда. – Я тебе нарисую щит. Если сейчас заснёшь, он тебя защитит. А до вечера он, наверное, сотрётся, но мы снова нарисуем.

– Вот как… – задумчиво сказала Ильсора. То ли сомневалась, то ли что, но воротник развязала.

И перепугалась, когда я достал скальпель, но промолчала. А когда я ладонь резал, впала в панику просто. Сидела, оцепенев, пока я рисовал щит от взглядов из-за Межи и прочих мест – как на Лэрике. А когда я свёл звёздочку, и она зажглась – Ильсора поразилась до глубины души.

– Тепло…

Хотела потрогать, я её руку остановил.

– Размажешь. Пусть засохнет.

Она руку не выдернула – и я почувствовал, как её наполняет свет. Не такая искристая благодать, звёздный туман, как у Глейзы, а золотистое сияние, вроде света электрической свечки. Тёплое и яркое. Наверное, меня должно было повести – но вообще никак и нигде. Я просто убедился, что щит работает, и сам убрал руку.

– Вот ты какой… – сказала Ильсора.

– Ну да, – сказал я. – Некромант.

– И ты всё понял, да? Кто это был?

– Отчасти, – сказал я. Почти правду. – Тебе действительно нужна защита. Тебя нужно прикрывать. Это серьёзно. Но ты должна понять: я прикрываю только если ты не мешаешь. Иначе просто не получится.

Ильсора кивнула. Молча.

– А ещё, – сказал я, – твои брат и сестра вот такое всё видят чуть не каждую ночь. А ты спокойно живёшь. Попробуй понять и это.

Ильсора отвернулась. Так и молчала.

– Что-то случилось и изменилось, – сказал я. – Теперь ты тоже под ударом. Поэтому – выбирай: или ты с нами, или ты одна.

– Я пойду, – сказала Ильсора.

– Не бойся спать, – сказал я. – Звезда тебя прикроет.

Она чуть задержалась в дверях. Может, хотела сказать спасибо или ещё что-то сказать, но промолчала. Ушла к себе, тихо. А я убрал скальпель в ножны и вдруг почувствовал, как сильно хочу спать.

Я еле дошёл до дивана. Как лёг – уже не помню вообще.

Глава 5

А проснулся – сначала понять не мог, как сюда попал. Купе-то – Лэрика! И я на диване, под пледом, солнце невероятное, всё купе – насквозь в солнечных лучах, на столике – еда какая-то, прикрытая серебряной крышкой с ручкой, чтоб не обветривалась. И моя компания потихоньку играет в уголке в три глазка, чтобы меня не разбудить.

Я сел – и вспомнил.

А они обрадовались, что я проснулся, бросили карты и пришли.

– Видишь, всё в порядке, – сказал Лэрик. – Ты зря беспокоился.

– Прости, – сказал я. – Наверное, не надо было тебя будить. Но меня что-то как дёрнуло! Ричард-то ушёл, ты один…

– Представляете, – весело сказал Лэрик, – просыпаюсь оттого, что Валиен меня за плечи трясёт. И почти спит на ходу. И спрашивает, как привидение в опере: «Ты жив?»

И Рошер улыбнулся, и Глейза хихикнула.

– Прекрасный мессир некромант убедился, что я живой, и немедленно отключился, – сказал Лэрик. – Я его укрыл, утром холодно стало…

– Да меня просто напугала Ильсора, – сказал я.

– Она, кстати, о тебе спрашивала, – сказал Рошер.

– Я её шуганула, – сказала Глейза. – Ты же всю ночь учился у Ричарда, да?

– Я много чему научился, – сказал я. – И спать ужасно хотелось, правда… Но Ильсоре приснился кошмар, странный кошмар. Ричард его остановил, а я потом нарисовал на Ильсоре тот же щит, что на тебе, Лэрик. И ей, наверное, сегодня больше ничего плохого не снилось, но мне всё равно сильно не по себе.

– Всем кошмары снятся, – фыркнула Глейза.

– Леди Глейза, – сказал я и даже не смутился особенно, – я сейчас хамский вопрос задам, а ты, пожалуйста, ответь. Тебе когда-нибудь снилось, что ты стоишь… без одежды вообще… и на тебя пялятся какие-то… всё равно кто. Твари какие-то?

Глейза среагировала совершенно правильно. Она задумалась.

– Не помню… – сказала после долгой паузы. – Ты, кстати, поешь, Валиен, мы велели твой завтрак не уносить… Нет. Мне не снилось, точно. Если ты говоришь про кошмары, они надолго запоминаются, я бы такой запомнила. Насекомые, как ты рассказывал – снились. Снилось, как тону в мазуте или в чернилах… – Лэрик кивнул понимающе. – Какие-то маленькие тварюшки, которые ползают по рукам или по ногам и кусают до крови…

– Слушайте, – перебил Лэрик, – вы, наверное, будете ржать, но мне снилось! Что я нагишом, привязан к решётке какой-то в подземелье, а на меня смотрят… как трибунал или палачи… типы какие-то в чёрном, почти не видно их в темноте… – и задумался. Продолжил после паузы. – А вот что не очень смешно, так это… мне ведь в позапрошлом году летом снилось. На Золотом мысу. Сейчас ярко вспомнил.

– Интере-есно… интере-есно как… – протянула Глейза. – А мне там никогда кошмары не снились.

– Мне-то снились, – сказал Лэрик. – Ещё какие. Но вот чётко: не такие, как у нас дома.

– Мне что-то резко туда расхотелось, – сказал Рошер. – Почему это кошмары другие, а? Если логически рассуждать, то кошмары другие потому, что ведьмаки другие. То есть, мы своих упырей оставили в Святой Земле, а сами едем к заозерским, выходит, упырям?

– Вот да, – сказал я. – Я именно это сейчас и подумал, Рошер. Вдобавок Ричард думает, что в Заозерье могли сбежать какие-то его враги из Перелесья…

– Главная мразь в Святой Земле у нас, – сказал Лэрик. – Ричард сам так сказал. Вот, взять того карлика…

– И тётку, – кивнул я. – Хаэлу. Но он говорил, что у карлика родственники в Заозерье… Мне что-то очень… не по себе очень. Вот серьёзно, хоть с поезда на ходу прыгай…

– Не очень-то это удобное место, чтобы прыгать на ходу, – сказала Глейза и кивнула на вагонное окно.

А я и не смотрел, что там. А ведь горы-то уже остались где-то позади! И мы ехали мимо весёленькой рощицы, рыжей и золотой, как ранней осенью, даже трава ещё не везде пожухла. А вдалеке, медленно, как игрушечный дворец на столе, разворачивался очаровательный город, сияли под солнцем шпили и черепичные крыши всех цветов – и красные, и цвета кавойе с мёдом, и золотистые, и тёмно-зелёные…

– Мы в Приморье уже, – сказал Лэрик. – Ты проспал славный момент, когда закончилась общая или ничейная ленточка между горами и с нами приморские пограничники поздоровались. Крайне почтительно. И не задержали больше пяти минут. Но у них прям на лицах было написано, что Тангру они помнят: я слышал, как пограничник парням из нашей охраны напоминал, что больше нигде на территории Приморья поезд останавливаться не должен.

– Так, погодите! – Рошер вскочил и куда-то удрал.

Вернулся через несколько минут, когда мы уже перекидывались самыми идиотскими догадками о том, куда его унесло. А Рошер принёс карту.

– Смотрите, – сказал он, разворачивая карту на столе. – Выпросил у проводника, тут вся дорога, от нашей столицы, через горы, через Приморье и через Заозерье, до самой столицы. Всё отмечено. Это вот город Небесноостровск, проезжаем сейчас.

Прогрохотал встречный поезд, товарный состав – из цистерн и вагонов, в которых обычно скот перевозят, вид заслонил – но скоро вся панорама открылась снова. Промелькнула железнодорожная станция, на которой ждали пассажиры, название мы прочитать не успели, зато видели, как над хорошенькой розовенькой башенкой, билетными кассами, видимо, развевается сине-белый приморский флаг.

Из окна вагона город выглядел чистеньким и милым, как театральная декорация.

– Так вот, – сказал Рошер. – Мы вот тут.

И мы посмотрели на карту.

– Что я думаю, – сказал Рошер. – Если вдруг надо будет рвануть, то на территории Приморья – без толку. Просто схватят и доставят под стражей либо к тем упырям, либо к этим. А вот когда пересечём границу – вот тут… если прикинуть, будем в Заозерье как раз к ночи, а к утру доберёмся до Золотого мыса. Вот ночью, на заозерской территории – можно.

– Ага, – фыркнул Лэрик. – Мы королевская семья из Святой Земли, ля-ля-ля… или как нам с кем общаться и куда добираться?

– Ну да, – сказал Глейза. – Вот так и сказать. А добираться домой, это понятно. По-моему, ясно, что нам делать. Искать, где держат железных. И дальше… как Ричард говорил… чтобы Валиен…

– Шансы около нуля, – сказал Лэрик.

– Но я вот вижу резон в том, что леди Глейза говорит, – сказал я. – Меня смущает только одно: если мы удерём прямо по дороге, во-первых, придётся оставить леди Ильсору. А она может в очень большую беду попасть. И ещё: мы так и не узнаем, что происходит при дворе.

– Я и не рвусь, – сказал Лэрик. – Но про малютку ты прав… а как её возьмёшь…

– Даже с одной девушкой нам будет очень непросто, – сказал Рошер. – А с двумя – совсем караул. Они же благие принцессы… мы можем так влипнуть…

– Оставить её мы не можем, – сказал я. – Вы же понимаете.

Они понимали. Но не радовались.

И в этот момент в купе влетела Ильсора.

– Вот вы где! – сказала она тоном «ага, попались!», увидела мой завтрак, накрытый крышкой, до которого я так и не дотронулся, выдала: – Вас обедать ждут, а вы ещё не завтракали!

– Как ты спала, леди Ильсора? – спросил я.

Ильсора махнула рукой. У неё было такое лицо, будто ночные страхи она уже забыла вместе с обещаниями. Заметила карту:

– Нам ещё далеко ехать?

– Пойдёмте обедать, – безнадёжно сказала Глейза. – Потом обсудим.

А в столовой нас дожидалась королева в явственно дурном расположении духа. И это почему-то насторожило Ильсору. Очень необычно.

– Рада вас видеть, – сказала королева тоном, абсолютно противоположным смыслу сказанного. – Вас, дорогой Валиен – особенно. Похоже, Преподобный Даурин был прав, а вы впрямь практикуете какие-то оккультные штучки?

Я посмотрел на Ильсору. Ильсора выглядела совершенно растерянной.

– Ах, дорогая, не стоит делать вид, что ты не понимаешь, о чём я толкую, – сказала Вирелла раздражённо. – Кажется, ты следуешь примеру старшей сестры? Такой пример не доведёт тебя до добра. Твоя горничная только что рассказала мне, что видела у тебя на груди чертёж, сделанный кровью! Что это? Кровью!

В этот момент я понял, почему ни разу не видел ни горничных, ни камеристки Глейзы, а камергер Лэрика мелькал где-то на периферии зрения, всегда как-то не в фокусе. Мои августейшие предпочитали, как распоследние плебеи, одеваться и причёсываться самостоятельно – чтобы держать подальше шпионов.

– Это оберег, – сказала Ильсора, надув губы. – От дурных снов. Я сама его попросила, потому что мне приснился кошмар.

Королева сделала большие глаза и вообще отразила на лице смесь крайнего удивления, ужаса и негодования, хотя ей, по-моему, было мучительно интересно… и ещё что-то такое было, от чего у меня Дар поднимался. Что-то дурное она думала, что я не совсем понимал.

– Ты попросила, чтобы этот юноша что-то рисовал у тебя на теле?! А вы, Валиен, кажется, говорили, что не разбираетесь в оккультных знаках? Вы лгали Преподобному?

Лэрик вдохнул и хотел рявкнуть, но я чуть-чуть его толкнул и мотнул головой. Вот скандала совсем не надо – а ржать мои ребята, похоже, не могли. Не подготовились.

– Да, государыня, – сказал я. – Преподобному я врал. В глаза. Я умею защищать. И буду. И принцесс, и принца. И в поезде, и потом. И кровью рисовать, и как надо будет. Потому что я служу королю. И всё.

– Неслыханно! – ахнула Вирелла.

– Между прочим, кошмары мне больше не снились! – вдруг включилась Ильсора. – И вот что! Я ещё попрошу мессира Валиена опять нарисовать! И не запрещай!

– И для этого тебе понадобится раздеться?! – надавила королева, багровея.

Ильсора вспыхнула, Рошер – за ней. Глейза закатила глаза. Лэрик прыснул.

– Нет, – сказал я. – Чтобы ваше прекраснейшее величество не беспокоились, я могу у леди на запястье нарисовать. Это никого не оскорбит?

– На пятке у неё нарисуй, – Лэрик пришёл в себя.

– И у меня, – сказала Глейза.

Я выдохнул. Ребята вошли в колею.

– Сотрётся. Довожу до общего сведения, мессиры и леди: если я чую какую-то гадость – принимаю меры. Простите, прекраснейшая государыня, мне всё равно, прилично или нет. Если какая-то дрянь пугает принцессу Ильсору, то я эту дрянь прогоняю. И всё. А леди Ильсора вообще не виновата. Она не делала ничего такого… стыдного…

– Но ты врал Преподобному! – вспомнила Вирелла.

– А он почему-то мешал мне защищать принца, – сказал я. – Я не знаю, почему. Просто мессиру Лэрику ночью было плохо, я поставил щит, а утром этот Даурин устроил разнос. Ему что, нравится, когда принцу плохо?

Лэрик подошёл и обнял меня за плечо.

– Почему-то многим нравится, когда мне плохо, – сказал он. – А когда мне хорошо, они норовят нагадить.

– Лэрик! Какие слова!

– А какие дела, такие и слова!

– Мама, ты же знаешь, что заяц прав! – поддержала Глейза.

Всё, закрылись. Молодцы.

– Ну вот что, – сказала Вирелла. – Вы можете тут, в поезде, играть в любые глупые игры! Но я прошу не устраивать ничего такого на Золотом мысу. В нашем доме, в семье, где я росла, это не принято! Мой брат, его жена и сын просто не поймут всех этих кровавых знаков и… и… прочего!

– Конечно, государыня, – сказал я. – Если не принято, то мы, конечно же, не будем. Правда, мессиры и леди?

Они улыбались. Меня окончательно отпустило.

– Мы обедать-то будем сегодня? – спросил Лэрик.

И Глейза правильно хихикнула:

– Прожорливый заяц…

Надо было бы рассказать какую-нибудь глупость, чтобы немного развеселить королеву, но на меня нашёл неожиданный хулиганский стих. Наверное, потому, что хоть Лэрик и спросил про обед, есть ни он, ни Глейза как-то не торопились. И я тогда стал рассказывать своей команде, как в Приюте Благочестивой Молодёжи мы с одним парнем с южной окраины устроили испытание для всех желающих на крепость нервов.

– Пообещали, в общем, устроить экскурсию по пещере, где погребли Дарлонга-Кровопийцу, – сказал я. – И устроили.

– Для благочестивой молодёжи? – фыркнул Лэрик.

– Ну а что? Мы только сказали, что ужасающий труп Дарлонга никому видеть нельзя, поэтому всем желающим глаза завязывали шарфом. И провожали в мою келью, где всё это и было устроено.

– Что можно увидеть с закрытыми глазами? – хихикнула Ильсора.

– А мы и не обещали, что они увидят, – сказал я. – Только что они услышат и будут осязать. И для этого действа мы приготовили сапог конюха, ну немалых таких размеров сапог, старую кожаную перчатку, которая давным-давно завалилась за комод и там слежалась и сморщилась, а ещё развели в блюдце водой немного муки и погрели над спиртовкой, чтобы получилось вроде клейстера.

– Зачем? – удивилась Глейза.

– Ну, представьте: завязываем соискателю глаза – и мой напарник его проводит в келью, где мы ещё и ставень наполовину задвинули, чтобы свет через шарф не пробивался. А я беру его за руку и говорю: благородный мессир, вы находитесь в мрачной пещере, где погребён Дарлонг. Тут всюду тлен, по стенам паутина висит и стоит вековечный мрак. А вот и проклятый Небесами труп Дарлонга! И подсовываю ему под пальцы сапог: вот, это натруженная нога Дарлонга! А потом – перчатку: вот, это иссохшая рука Дарлонга! И когда уже вот прям пора – подсовываю блюдце с клейстером и окунаю туда его пальцы: а вот это гнилой глаз Дарлонга! О, заорали, мессир – ну, что поделаешь, нервишки шалят. Следующий!

Августейшие ржали до слёз – им просто очень надо было хоть немного сбросить напряжение. И что самое славное – вместе с ними хохотала и Ильсора, так, что даже выплеснула кавойе на скатерть. Королева хотела возмутиться, но у неё плохо вышло: по-моему, ей тоже было смешно и она старалась делать недовольный вид только из принципа.

– Фу, как можно говорить такие гадости за обедом? – проворчала королева, но это её ворчание произвело совершенно обратный эффект.

Потому что Лэрик немедленно выдал загробным голосом:

– А у меня в супе замшелые кости Дарлонга!

И Глейза тут же подхватила, откусив гренку:

– А это отвалившееся ухо Дарлонга!

Рошер, бедняга, уже просто под стол сполз и стонал, а Ильсора попискивала в салфетку.

– Вон отсюда! – рявкнула королева.

И мы выскочили в коридор, хохоча – я всем телом и Даром чувствовал звёздный туман благодати, совершенно чистой, к которому примешивалась чуть-чуть другая благодать Ильсоры, как золотистые солнечные лучи.

– С нами малютка, – сказал Рошер, когда мы чуть успокоились. – Хорошо.

– А это ты сочинил или правда? – спросила Ильсора, ещё улыбаясь.

– Почти правда, – сказал я. – Легче, ребята?

– Отлично, – сказал Лэрик. – Практически как неприличная песенка.

– Пойдёмте к нам в купе, – сказала Глейза. – Ты с нами, малютка?

Ильсора тряхнула головой и кивнула. Решительно.

– Плохо только, что они почти ничего не съели, – сказал Рошер по дороге.

– Ты ж видишь, – сказал я, – они не могут. Чуть попозже добудем им.

И он кивнул понимающе. А Ильсора вела себя непривычно тихо – и взгляд у неё был… скорее внутрь, чем вокруг.

Глава 6

Вот тут-то мы и познакомились с планом Рошера во всей полноте.

– Если ночью каким-то образом сойти с поезда, – говорил Рошер, – где-нибудь здесь, – и тыкал в карту, – то можно добраться до моря. А там мы могли бы арендовать хоть рыбацкое судёнышко. Ну вот, смотрите: за неделю… ну, ладно, ну дней за десять – были бы дома…

– Вы с ума сошли, да? – спросила Ильсора, дослушав. – Ночью с поезда прыгать, ноги себе переломать, ага. Потом – одни, без охраны, в Заозерье этом… Если вас просто ограбят и убьют нищие мужики, я буду считать, что вам очень повезло. Главное – зачем? Зачем такой ненормальный риск?

– Может оказаться, что мы приедем прямо в пасть, – сказала Глейза.

– Дядя Гетвуд никому не даст нас обижать, – сказала Ильсора. – Даже если там есть какие-то упыри, им не обломится.

– А Рэнг? – спросил Лэрик. – Глейза замужем, а ты-то нет…

– А я ещё маленькая, – хмыкнула Ильсора. – Мне пятнадцать только в Новогодье исполнится, кто меня замуж возьмёт, ерунда! А чтоб Рэнг не лез, я буду с Валиеном ходить под ручку, – и хихикнула. – Может, Валиен на мне что-нибудь нарисует, чтоб никто не приставал. Ты умеешь, а?

– Чтобы смотря кто не приставал, – сказал я. – Чтоб демоны не приставали – запросто. А вот чтоб люди…

Ильсора сморщила нос и махнула рукой.

– С людьми я и сама разберусь! Думаешь, я кузену в нос не двину? Да запросто, подумаешь!

– Очень хочешь на море? – спросила Глейза грустно.

– Очень! – Ильсора мечтательно улыбнулась. – Ну почему всегда какие-то ссоры, сложности… я просто люблю Золотой мыс! И всё! И дядя меня любит больше, чем отец. Всегда так рад мне… не знаю, отчего вы дичитесь. Кузен, конечно, упырь, прямо удивительно в кого пошёл, но дядя и тётя-то – нет! Тётя тоже меня любит очень сильно. Вы же ничего не знаете, вечно где-то бродите…

– Тётка Лигна – прелесть какая дурочка, – сказал Лэрик.

– Вовсе не дурочка, – обиделась Ильсора. – Самый умный нашёлся… Тётя мне показывала гардеробную, где хранятся древние костюмы… предков… так интересно! Она мне диадемы средневековых принцесс разрешала примерять! Она добрая и весёлая!

Я слушал, как она болтает, и думал, что, быть может, всё не так жутко, как мы уже успели себе вообразить. В конце концов, Ильсоре просто приснился жуткий сон… Лэрику снились кошмары… но Глейзе-то – нет… Может, там, в Заозерье, есть какой-нибудь гад, ведьмак, который не любит Лэрика и которому хотелось поглядеть на Ильсору нагишом? Ричард считает, что там злые вампиры… а вампиры как раз умеют заглядывать в сны, сам Ричард тоже умеет…

– Я, конечно, маме не скажу, – сказала Ильсора. – Вы сегодня прямо-таки лапочки… Но я думаю, что это самоубийственная дурость – с поезда прыгать.

– Так-то опасно, да, – сказал Рошер. – И за девушек действительно очень страшно. Вдруг Глейза ушибётся…

– Я не ушибусь, – сказала Глейза.

Она сидела, привалившись к Рошеру плечом. Теперь всё время к нему прикасалась, а взгляд у Рошера не плыл, оставался ясным и мрачным.

– Старшая не ушибётся, – сказал Лэрик. – Она прыгает, как блоха. Лучше меня.

– Дайте ему подзатыльник кто-нибудь, – попросила Глейза.

– Правда глаза колет…

Мы тыкались и пересмеивались, но тревога саднила, как небольшая, но открытая ранка. Мы всё время возвращались к идее побега… а я никак не мог отвязаться от мысли, что таки да, не надо прыгать ночью с поезда, это очень опасно, не надо идти ночью по чужой стране – это ещё опаснее…

Ильсора как-то так сделала, что остаться начало казаться безопаснее, чем сбежать.

Как ни крути, всё равно выходило, что в Заозерье безопаснее, чем дома.

Домой мы вернёмся рано или поздно. А в Заозерье… ну вдруг удастся хоть чуть-чуть пожить спокойно?

А Ильсора так с нами и осталась, пригрелась. Как будто и она старших меньше бесила теперь, и они её меньше бесили… Полного взаимопонимания не выходило пока, но тепло уже помаленьку получалось. И ужин у нас вышел забавный: я решил показывать щиты от яда. Получилось: яда, конечно, не нашёл, зато ужасно насмешил королеву.

– Валиен, тебе надо было родиться в глубокой древности, – говорила она весело. – Некромантия, алхимия… чтобы ты в чёрной мантии – за троном средневекового владыки, состарившегося в злодеяниях…

Я кивал и улыбался. И думал: Сэдрик во сне учил меня рисовать щит от яда. Именно этот. Я рисовал – и вдруг резко вспомнил.

Неужели это вправду был дух Сэдрика? Фантастика… да нет, так не может быть. Но роза именно и определённо та.

А королева Вирелла – странная тётка. Дёрганая, но отходчивая. Рошер прав: не самая злая. Если её никто специально не накручивает, с ней даже ладить можно.

Вот с родителями Рошера, видимо, совсем нельзя. Хотя…

В последнее время я стал во многом сомневаться.

А Ильсора ушла только когда совсем стемнело. Она по вечерам читала вслух романы для королевы, это королева любила и сама Ильсора, видимо, тоже. А мы как-то успокоились, выдохнули… может, просто устали…

Рошер звал всех играть в три глазка, но Глейза отказалась, тоже устроилась почитать роман, а я хотел ещё позубрить из тетрадей Сэдрика. И в итоге у нас вышел очень тихий и очень уютный вечер: все рядом, потихоньку чем-то заняты… то самое состояние, когда молчание не мешает.

Я даже вспомнил, как зубрил закон Божий вечером в нашей маленькой гостиной, а мама под лампой вышивала воротничок белыми и серебряными нитками…

Даже горло перехватило на миг. Но я подумал, что с мамой уж точно всё хорошо и будет хорошо – и выдохнул.

Мы подъехали к границе Заозерья, когда было уже совсем темно. Снова за окнами летели леса и леса, а небо ясное-ясное, прозрачное, как летом, звёзды гроздьями… До обещанного Лео полнолуния несколько дней. Зато как раз пора осенних звездопадов. Мы даже погасили лампы в купе и опустили окно, чтобы посмотреть на небо – и ветер в купе рванулся почти по-летнему тёплый.

И звезда сорвалась и чиркнула светлый след, сгорая. А следом – ещё одна…

– Обязательно победить, – сказал Лэрик и хихикнул.

– Зря вслух, – сказал Рошер авторитетно. – Когда мысленно, вернее сбывается.

Вот тут мы и почувствовали, что поезд замедляет ход. Высунулись в окно: впереди электрические огни. Граница проходит по лесу, а на железке – пропускной пункт.

Почему-то меня кинуло в жар. Дар. Под рёбра, в грудь, выше – вспыхнули щёки.

Поезд остановился.

– Что ты, Валиен? – спросила Глейза.

И почти тут же началась какая-то суматоха в вагонном коридоре. Кто-то грохнул дверью в тамбуре, шаги, голоса, много… и в наше купе влетела Ильсора.

Рошер включил лампу.

Ильсора захлопнула дверь и подпёрла спиной. У неё лицо было белое, глаза казались чёрными, а не синими.

В ужасе.

– Что случилось, малютка? – спросил Лэрик, и у него тоже дрогнул голос.

– Дядя умер, – еле выговорила Ильсора. – Сегодня утром.

Глава 7

Королева рыдала, обнимая горько плачущую Ильсору. Королева вообще ничего не могла говорить, ей было очень плохо, предельно. Даже благодать Ильсоры помогала слабо: Ильсора почти не светилась, её известие потрясло до глубины души.

Поэтому ими занялась Глейза. Подошла, обняла обеих – и, я думаю, она молилась про себя, потому что я на миг увидел тот самый световой поток через крышу вагона. Глейза лечила их горе, как боль – и похоже, её благодать действовала в полной мере. Через пару минут королева перестала выть и рыдать, выжигая силы, а Ильсора только всхлипывала у неё на груди.

Лэрик, бледный, но собранный до жёсткости, разговаривал с заозерским посыльным, статным мессиром средних лет в красивой куртке, похожей на мундир, даже с погонами, только без всяких нашивок.

– А как дядя умер? – спросил он. – Нам не писали, что болел…

– К сожалению, я не могу вам точно сказать, ваше высочество, – отвечал посыльный почтительно и скорбно. – Мы получили телеграмму, я заказал телефонный разговор со столицей, но, почему-то, разговор до сих пор не состоялся. Очевидно, какие-то проблемы со связью. Я знаю то, о чём нам телеграфировали, и то, что написали в газетах: государь скоропостижно скончался в десятом часу утра. В стране объявлен траур.

– А как здоровье тёти? – спросил Лэрик.

– Нам не сообщали, ваше высочество, – посыльный вздохнул. – Осмелюсь предположить, что вряд ли совершенно здорова. Может захворать от горя… беда-то какая… Ведь никто не ждал… молодой совсем был государь… Мы здесь потрясены все.

– Ладно, понятно, – Лэрик, кажется, уже собрался прощаться, но вдруг передумал. – Мессир, а Рэнг лично нам не телеграфировал? Мне или моей матери?

Посыльный взглянул виновато, развёл руками.

– Простите, ваше высочество. Ни о чём таком мне не известно. Мы получили телеграмму из министерства международных отношений, мне было приказано вам сообщить. Там указывалось, что его высочество особым распоряжением приказывает моим людям сопровождать вас до столицы. И всё. По крайней мере, к этому часу.

– Ну… хорошо. Благодарю, – Лэрик подал посыльному руку, и тот просветлел лицом. – Мы ещё не отправляемся. Я подумаю. Отдохните. Кавойе хотите?

Посыльный чуть не прослезился. Он устал, нервничал – и благодать Лэрика ударила ему в голову, как эль. Лэрик сделал знак проводнику:

– Пожалуйста, угостите мессира кавойе. Горячим. Ночь холодная, всё-таки… капельку рома можно, да? Мы вам благодарны, мессир, отдыхайте.

И кивнул нам с Рошером.

– Пойдёмте в купе к матери. Поговорить надо.

Но Глейза вышла в коридор и прикрыла дверь в купе.

– Не надо туда. Они спят, я их погрела немного. Мама совсем… плохо ей.

– Ясно, – Лэрик даже, кажется, обрадовался, что королева не будет участвовать в разговоре. – Значит, мы решаем. Что делать будем? Едем или не едем? Кузен даже не мяукнул в нашу сторону. Не ждёт?

– Сопровождать приказал, – сказал Рошер. – Зачем нас сопровождать-то? У нас есть охрана…

– Хоть бы два слова написал, – фыркнул Лэрик. – Наподобие: скорблю, там, вместе с вами, ля-ля-ля… Ладно, не мне, но матери-то… У неё брат умер же.

– А можно вернуться, да? – спросил я.

– Мама не простит, – сказала Глейза. – Нас там, похоже, не с оркестром ждут, но мы приедем на похороны. Мама дядьку всю жизнь очень любила. Если ей не дать попрощаться…

– И потом, – сказал Лэрик, – всем должно быть понятно: мы возвращаемся – и Валиена грохнут уже на вокзале. Второй раз они промашку не сделают, будьте спокойны.

– А так мы едем в гости к Рэнгу, – кивнул Рошер. – Которого даже добрая малютка упырём считает.

– И который уже точно попробует открутить тебе голову, – сказал Лэрик. – Ты ж ему мешаешь… а тормозов у него теперь нет, ну вот чувствую я так, хоть режь! Мы туда приезжаем – и мы у него в заложниках.

– Я же… – заикнулся я.

– Угу-угу, за нас со всем Заозерьем будешь драться, если что?

– Что же делать? – сказала Глейза. – Я вот ещё подумала… а нас приморцы через границу впустят? Если мы велим развернуться? Они не отметились, но тоже, я думаю, интересуются, что мы будем делать. А наш обратный путь через Приморье прямо сейчас – точно не согласован вообще ни с кем…

– А давайте останемся здесь пока? – сказал я. – Нас же палками не гонят? Может, к утру что-то прояснится.

– Ну вот да, жить тут останемся…

– Вот если бы мы знали… – и Глейза понизила голос до шёпота, – вот знали бы, где держат железных… Может, туда идёт железная дорога? Представляете…

Лэрик мрачно хохотнул:

– Конечно, представляю: рудник, каменоломни, вся эта гнусь… Железка, по которой возят руду оттуда, каторжников туда. И вдруг по этой железке королевский экстренный поезд подплывает! В Сердцах, Розах и коронах! Ведьмаки тут же и рехнутся…

Глейза нахмурилась, но спорить не стала – ну, правда, нелепо…

– Валиен прав, – сказал Рошер. – Давайте подождём утра? Несколько часов ничего не изменят же…

– Да, – сказала Глейза. – Чуть-чуть поспим, быть может?

Лэрик принял решение:

– Ладно. Раз вы все говорите… ну да, какой-то резон в этом есть.

И ушёл разговаривать с охраной и проводниками. А мы пошли в купе к Рошеру и Глейзе. Через десять минут вагон дёрнулся и неспешно покатился: поезд ставили в отстойник около пограничного пункта. На запасной путь.

Кто бы знал, насколько нестерпимо ждать неизвестно чего в поезде, стоящем на путях посреди леса… Граница. С одной стороны – небольшой заозерский посёлок, такой почти город, откуда приехал посыльный, с другой – совсем уж деревушка и очень суровая база приморцев. И мы между ними. Зависли.

И сил совсем нет. Даже разговаривать нет сил. Даже читать.

И в конце концов мы так и заснули – сидя в обнимку, глядя никуда. Маленько грели друг друга – а на большее нас не хватило.

Мы не проснулись даже когда поезд двинулся с места… наверное, стук колёс нас окончательно убаюкал. Потому что я понял уже потом: поезд шёл на юг – а мы спали как убитые, и сны нам не снились.

Глава 8

Меня разбудили громкие голоса. Я вздрыгнулся – и понял, что уже солнечное утро, а поезд-то идёт, и эта мысль кинула меня в жар от ужаса. И я вскочил с дивана, на котором спал, и осознал, что бранятся в коридоре вагона.

– Не смей со мной спорить! – надломленным, но громким голосом говорила королева. – Да! Это приказала я! Я вообще не понимаю, с чего это вам вздумалось загонять поезд на запасной путь!

– Нам очень не хочется туда ехать, – тихо сказала Глейза.

Меня просто по сердцу резануло.

Я встряхнулся, пригладил волосы и выскочил, понимая, что выгляжу, как чучело – но это было и не важно.

Королева в тёмно-синем бархате, за неимением траурного одеяния, видимо, стояла посреди коридора в величественной позе, как героиня оперы. А мои августейшие как всегда были в белом.

Наши – всегда в белом. Даже на кладбище. А Вирелла одета как заозерская принцесса, подумал я. Не как святоземельская королева. Ну да.

– Почему Рэнг не отправил нам телеграмму? – спросил Лэрик. – Как ты думаешь, мама?

– У него умер отец! – рыкнула Вирелла. – Сам подумай, сколько всего на него навалилось… О, Валиен… ты тоже участвовал в этом дурацком заговоре?

– В каком заговоре, государыня? – спросил я. Правда, удивился.

– Эти юноша и девушка, кажется, решили помешать мне проводить в последний путь единственного брата! – королева ткнула указующим перстом в августейших. – А вы с графом Рошером с ними заодно, как верные слуги короны?!

Кошмарная ситуация. Я не мог их смешить сейчас.

– Мамочка, – сказала, подходя, бледная Ильсора, – не надо кричать, голова раскалывается.

Глейза сделала к ней шаг и положила ладонь на её лоб. Ильсора руку сестры не убрала, даже придвинулась ближе.

– Я боюсь за девочек, – сказал Лэрик.

– Ты думаешь, на Золотом мысу их съедят? – фыркнула Вирелла.

– Я тоже боюсь, – сказал я.

– Всё это глупости! – отрезала королева. – Мы задержались из-за вас, но к обеду будем на Золотом мысу. Я не желаю больше ничего слушать.

Вздёрнула подбородок и удалилась.

А я представил себе моих белых августейших в чёрной траурной толпе – и мне стало нестерпимо жутко. Кажется, Рошеру тоже: он прижал Глейзу спиной к себе – и вид у обоих был потерянный.

– Спасибо, – сказала Ильсора. – Легче.

– По крайней мере, мать не плачет, – сказал Лэрик безнадёжно.

– Лэрик, – сказал я тихо, – я научился это… драться… Даром.

Лицо Лэрика чуть ожило.

– Армию положишь?

Я пожал плечами.

– Древние клали…

Глейза то ли фыркнула, то ли проглотила смешок. А Ильсора подошла ко мне и заглянула в лицо.

– Это хорошо. Правда. Я всё помню, Валиен, честно. И я не буду капризничать. Мне страшно, я устала так…

– И я помню, – сказал я. – Я прикрою.

– Вот что надо было сделать, чтобы малютка поумнела, – вздохнул Лэрик. – Напугать её до полного ужаса.

– Она не поумнела, а притихла, – сказала Глейза. – Но пока и это хорошо.

Ильсора взглянула с укоризной, но спорить не стала. Мы вместе стояли в коридоре, очень рядом, касаясь друг друга плечами, и смотрели, как перед нами разворачивается Заозерье. Как на экране в светоленте.

Тут ещё стояла тёплая мягкая осень. Яркая-яркая: всё рыжее, всё жёлтое, всё багряное, я видел даже пурпурную листву на каких-то местных деревьях. В палисадниках придорожных посёлков правда цвели розы, хризантемы и что-то вьющееся цвета запёкшейся крови. Здесь любили флаги: не только на станциях, но и на переездах, у домов, иногда – цепочкой вдоль дорог флагштоки стояли рядами. Флаг Заозерья, такой же красный, как и у нас, вдруг показался мне каким-то зловещим из-за чёрного осьминога в белом круге.

– А раньше золотой был осьминожек, – сказал Рошер. – И на красном фоне прямо…

– И кудрявый, – чуть улыбнулась Глейза. – Более округлый. Ещё в позапрошлом году у них были такие, да, заяц? А эта чёрная тварь – угловатая, больше похожа на паука, а не осьминога. Зря это они.

– Может, им теперь паук больше подходит, – мрачно сказал Лэрик. – А может, это у них осьминог такой. Другой. Может, он Рэнга обозначает…

– А вот и он, – сказала Глейза. – Лёгок на помине. Смотрите, какая красота…

Таки да. У переезда через железку, на громадном щите, вроде рекламного, красовался портрет принца Рэнга, взирающего на бушующее море. Шторм не растрепал аккуратную причёску принца, а его физиономия, простецкая, скуластая и щекастая, с носом-уточкой и колючим взглядом, выглядела и отважно, и целеустремлённо.

Под портретом большими буквами, чтобы и из поезда можно было прочесть: «Сквозь бури – к солнцу!»

– У них специфическая пропаганда, – заметил Лэрик.

– А почему Рэнг? – спросил Рошер. – Они ж не сегодня эту красоту поставили. Почему не Гетвуд?

– Бедный дядька был не такой живописный, – сказал Лэрик. – Рэнг в него пошёл только щеками. Но вообще на траур совершенно не похоже.

– Флагов слишком много, – сказала Ильсора. – Замучаешься приспускать.

– Интересно, – сказал я. – А по нашим газетным фоткам он не до такой степени упырь. Наша пропаганда, выходит, его дорисовывает до белого голубя, а местные наоборот. Им будто нравится, что он упырь, они любуются именно этим…

– Как-то многовато Рэнга, – сказала Глейза.

Ещё один щит промелькнул на станции. Рэнг на портрете улыбался ослепительно и хищно, а подпись гласила: «Наш путь – справедливость!»

– Наши пропагандисты даром хлеб жрут, – усмехнулся Лэрик. – Вот как надо. Чтобы твоя морда – на каждом столбе и на любых воротах. И тогда подданные тебя заобожают, как миленькие.

– У нас же Святая Земля, а не этот край света, – сказала Ильсора. – Нашим не полагается вот так прям молиться на чью-то политическую морду, он же не святой!

А меня всё время за душу тянуло, тянуло… и вдруг как ударило!

– Слушайте, – сказал я, – а вот государь сказал «плохое время для королей»!

Все ко мне обернулись.

– А если мессир Гетвуд звал на помощь? – сказал я, цепенея. – Государя, нас… Государыня же говорила: он так просит приехать… И прислал много телеграмм… говорил: у нас хорошо, у нас хорошо, мягкая осень, розы эти… Может, ему было совершенно невозможно прямо сказать: у нас тут ад рядом, помогите?

Глаза Ильсоры снова наполнились слезами, и Глейза её обняла.

– А ведь запросто, – сказал Лэрик. – Когда малютка вчера в купе заскочила, кто подумал, что дядьку грохнули, признавайтесь?

– Я, – со вздохом признался Рошер.

– Грамотно, сюпруг. И я.

– Мне не пришло в голову, – сказала Глейза. – Слишком жутко.

– А я подумал только сейчас, – сказал я.

– Рэнг? – спросил Лэрик, глядя мне в глаза.

– Рэнг, – сказал я. – Всё уже заранее было готово. Поэтому все подворотни и заклеены его упырячьей мордой.

– Ну что ж, – обречённо сказала Глейза. – Значит, нам точно крышка.

– Нет, – сказал я. – Действуем, как говорили Лео и отец. Не геройствуем, осторожно и решительно. Каждое действие продумываем. И продержаться нам нужно до ночи. А ночью придёт Ричард. Мы же можем продержаться до ночи?

– А кто эти Лео и Ричард? – настороженно спросила Ильсора.

Зато у остальных заметно отлегло от сердца.

– Наши друзья, – сказала Глейза. – Да, может, до ночи и дотянем.

– Ну да, – сказал Лэрик. – Вряд ли прям сразу нас будут убивать…

– Если только Рошера, – сказала Глейза и обняла Рошера за плечи, прижалась всем телом.

И Рошер её обнял. Сказал нежно и грустно:

– Ну… освободишься, конфетка…

Прямо сразу её выбил из печали и страха: она ему врезала так, что он моргнул и дёрнулся.

– Только ляпни ещё раз эту глупость, сюпруг несчастный! Ещё и уши оторву тогда!

Осчастливила Рошера. По-моему, он вообще обо всём забыл в эту минуту, улыбка у него, во всяком случае, была совершенно восторженная. И при этом не идиотская. Его не из-за благодати растащило, а именно от слов Глейзы – по-настоящему, по-честному, по-человечески погрело.

А я подумал, что чувствую их благодать, всех моих августейших разом, даже Ильсоры, которая немного пришла в себя – но крышу не сносит, не пьянею, что-то изменилось. То ли в них, то ли во мне, то ли вокруг…

От этого разговора мы не то чтобы успокоились, но как-то примирились с происходящим. Даже планов не строили, потому что совершенно не представляли, что нас ждёт. Просто стояли рядом и смотрели, как мимо пролетает Заозерье.

С его мягкой погодой, розами и флагами с чёрной кляксой в центре.

Королева была права: поезд прибыл в столицу как раз к обеду.

Город оказался большой, больше, чем я ожидал, но словно не из нашего времени. Предместья – совсем деревня, какие-то лачужки, крытые чуть ли не соломой, зато в осеннем золоте сплошь, потом – громадный завод за глухим забором, трубы небо коптят и запах чего-то алхимического и горелого прямо вынудил нас закрыть окно. А дальше – городской центр, какой-то неухоженный и вызывающий разом. Заросший, как парк – и деревья делали его уютнее, увешанный флагами – и красное смешивалось с рыжей листвой…

Вокзал оказался большим и красивым, с башенкой в средневековом стиле, но обшарпанным зданием – будто именно со средних веков его и не красили, и не отмывали тусклых стёкол. Его оцепили – даже из вагонного окна мы увидели конных жандармов с красно-чёрными шевронами – но вокруг оказалась такая толпа, будто они тут, в Заозерье, тоже были в курсе про святоземельскую благодать и рассчитывали на капельку.

Королева вышла из купе в роскошном чёрном костюме и белоснежной блузе – очевидно, посоветовалась с камеристкой и они обе нашли что-то более траурное, чем синий бархатный туалет. Взяла себя в руки: лицо королевы было припудрено, следы слёз скрыли удачно, причёска ей шла – всё красиво и прилично. Вирелла всё ещё была очень красива. Но без очков видно, как у неё тяжело на сердце.

Королева – чёрная. Высочества – белые.

А на перроне прибытия дожидался караул в мундирах того зелёного цвета, который почти коричневый. И знамёна плескались, и по радиотрансляции врезали какой-то суровый марш, парадный, угрожающий даже, но категорически не траурный.

И под знамёнами нас встречали официальные лица.

Рэнг не прислал телеграмму, но на вокзал приехал. Не в костюме, а в таком же буром мундире, как и его солдаты или жандармы. С чёрно-красными осьминогами в петлицах, с чёрно-красным шевроном, тоже осьминожьим. И с настолько упырьей надменной мордой, что я даже удивился: почему он не пытается хоть как-то это скрыть, что ли… Всё-таки отец у него вчера умер, можно было бы скорчить печальную мину – хотя бы просто для приличия…

И вся свита Рэнга носила мундиры – кроме одного человека. Рядом с ним стоял живописный мужик, лет сорока или около того, коренастый, в гражданском, в шикарном прям костюме песочного цвета и тёмно-красном галстуке. Вся свита стриженая – ну что, не носить же локоны с мундиром! – а у этого буйные чёрные с проседью заросли на башке, чуть не дыбом стоят. И взгляд тёмных прищуренных глаз – цепкий и умный. Злой, но умный. На фоне обломов с тупыми мордоворотами этот тип показался мне почти симпатичным… нет, не так. Самым симпатичным из толпы.

Это если из окна смотреть.

Потому что на перроне всё изменилось. Мы подходили – и Дар разгорался, набирал силу, как пожар. Подошли ближе – а он – фухх! – и в горле, в груди, я весь горю. И вся эта банда для меня – как стеклянные.

Что я внутри Рэнга немедленно учуял, да почти увидел эту чёрную дыру, воронку в никуда – вообще не удивило. Что среди его прихвостней с такой же был каждый второй – ну понятно же! И никакого липкого мёда вокруг, никакой слякоти – они все горели сухим жаром, про который хотелось сказать «адский». Но вот тот, в гражданском…

Он тут был один настоящий. В нём бушевало натурально пламя Дара, даже я бы не сказал, что совсем уж грязное. Нет, ну коптило сильно… Но я его не чувствовал как последнюю гниду, скорее, как… не знаю… как змею, например. Как сильную хищную машину смерти, которая не для радости убивает, а пожрать. И пока Рэнг нас разглядывал как-то даже плотоядно, его этот некромант мне почти улыбнулся. Понимающе так.

Зато среди его свиты были такие, что улыбались. Сально. Учуяли благодать – и их так растащило, что они даже особой разницы не делали, между принцессами и Лэриком: всех троих высочеств облизали бы с головы до ног перед тем, как сожрать.

А Вирелла, мне кажется, растерялась. Потому что по протоколу, наверное, полагалось бы обняться и порыдать, если не с Рэнгом, то с Лигной, которая стала вдовствующей королевой. Но Лигны на перроне не было, а обниматься и рыдать с Рэнгом казалось совершенно невозможным. Легче с крокодилом обняться и поплакать.

Рэнг осклабился и сказал:

– Как я рад вас видеть, дорогая тётушка. Получилось так досадно и печально… батюшка вот умер, а как бы он тоже порадовался…

Вирелле стало худо. Просто ощутимо худо: дома-то упыри были свои, они её не трогали, она сама могла их натравить… а тут… тяжело впервые видеть упыря не со стороны хвоста, а со стороны оскаленной морды. Когда с клыков капает слюна, да ещё и с кровью, не дай Бог…

Принцессы обняли её с двух сторон. Рошер стоял рядом, почти смирно, как гвардеец в карауле. Рэнг любовался сценой, как живописным полотном.

– Может, хватит глазеть? – спросил Лэрик мёртвым голосом. – Матери тяжело разговаривать. Она всерьёз жалеет дядьку, она его любила. У вас есть место, где дама, которая больна от горя, могла бы отдохнуть с дороги?

– Лэрик, моя радость! – воскликнул Рэнг, а его рожа стала просто неприлично плотоядной. – Как ты вырос, надо же… зубки прорезались, да, белый принц? Рад тебе даже больше, чем кузинам, если это возможно…

– Ага, – сказал Лэрик. – Я тебе тоже страшно рад, ля-ля-ля, что там полагается по этикету, а сейчас вели мотор подать, матери плохо.

– Вы, белые, храбрые… – протянул Рэнг почти глумливо. – Храбрые и глупые. Фамильное.

И только тут меня учуял. Чутья вообще нет или отбито оно – по-моему, он не на Дар, а на мою физию отреагировал. Я чуть-чуть потерял контроль.

А Рэнг испугался. Вот реально: он не ожидал. Психанул. И так – раз! – обернулся к своему некроманту в гражданском, резко.

И тот ему что-то сказал еле слышно. Я не расслышал, во всяком случае.

– Ладно-ладно, – громко сказал Рэнг, – я всё понимаю. Пройдёмте к моторам, конечно.

Попытался благодушничать, но вышло фальшиво.

А некромант его улыбнулся мне уже откровенно. И весело: яркие зубы блеснули. И подмигнул.

Сильно меня удивил. Моим – вообще нашим – союзником не мог же быть никак. Но ладно: я ему немножко кивнул и улыбку так… обозначил.

А Лэрик, пока мы шли к моторам, незаметно нашёл и сжал мою руку. Его благодать отдавала горючкой и пеплом. Я спиной чувствовал принцесс, холодную звёздную ярость Глейзы и панический ужас Ильсоры, и думал: я ведь убью за них. Всерьёз. Никакой я не беленький птенчик. Если понадобится – буду драться с чётким и прямым намерением: убить гада, который творит зло.

В частности – который творит зло моим августейшим. Но есть ощущение, что не только им.

Как человека тяжело вылечить, вдруг подумал я. Ярко вспомнил, как Лэрик и Глейза лечили Аглира, их напряжённые осунувшиеся лица. Даже если на то Божья воля, даже если Господь помогает – как тяжело…

И как просто убить.

Огоньки свечей…

У меня душу резало, что спины девушкам и королеве прикрывают наши охранники-простецы. Страх за августейших и за Рошера, страх.

А ещё понимание и тихая ненависть.

Моторы у них были – чёрные «сполох-мотор» слегка уже устаревшего образца. Не в старом стиле, а старых моделей – широченные и без верха, двигатели слабоваты. Отчим называл такие «представительская калоша». Были неистово в моде лет пять назад, когда на таком же, только сливочно-белом, разумеется, любил выезжать Иерарх, приветствуя паству. Очень удобные для выпендрёжа калоши.

Но самое интересное – не моторы, конечно, а толпа, которая при виде Рэнга восторженно завопила и потянулась. Его оцепление их прямо силой сдерживало, жандармы держались за руки и спинами напирали, чтобы добрые подданные их не снесли, а добрые подданные лезли вперёд изо всех сил. У девиц вид был совершенно одержимый.

Лэрик быстро взглянул на меня, а я только чуть пожал плечами – я сам обалдел. У меня только было такое чувство, что благодать, помноженная на одержимость, тут совсем крыши посносила, как ураган. Какая-то тётка рыдала и тряслась, юные девушки с совершенно безумными лицами визжали так, что уши закладывало – и толпа ревела, как голодный зверь.

У нас-то бывало страшновато смотреть… здесь – не страшновато, а прямо жутко.

Но, судя по тому, как Рэнг встал в моторе и сделал им всем ручкой, улыбаясь во все зубы, сколько имел – ему всё очень понравилось. Прямо очень.

А мне понравилось, что у него хватило ума подать нам отдельный мотор. «Калоша» была широкая, мы кое-как разместились там, но эта теснота успокаивала даже королеву.

Хотя мы, конечно, смотрелись совсем не представительно. Кильки в банке. Хорошо, что принцессы такие тоненькие.

Рошер с переднего сиденья повернулся к нам, насколько смог.

– Держись, сюпруг, – сказал Лэрик. – Всё только начинается.

Глава 9

Мы ехали по городу – и никаких, ровно никаких признаков траура не видели. Вообще.

Кортеж проезжал по улицам, увешанным флагами и плакатами сплошь – и на тротуарах стояли густые толпы народу. Под колёса моторов швыряли большие белоснежные хризантемы – размером с бомбу, заметил Рошер – и пучки мелких роз. На площади, по которой проезжал кортеж, на ратуше висел репродуктор и из него гремел торжественный марш с лязгом и звоном. На широком проспекте, по которому моторы двигались втрое медленнее, чем могли бы, толпа скандировала: «Рэнг с мечом! Рэнг с мечом! Побеждать! Побеждать!» – и я заметил пацанят лет десяти или меньше того в гимназической форме, ужасно похожей на военную.

– Меня тошнит, – пожаловалась Ильсора, прижатая ко мне боком. – Воняет: пыль, горючка…

– Держись, леди Ильсора, – сказал я тихонько.

Я чувствовал, что её благодать ушла куда-то внутрь тела, как вода в песок – осталось только чуть заметное дрожание света над ней. Ильсора даже паниковать перестала – слишком устала для этого.

– Мерзость, – негромко сказала королева. – Что они со столицей сделали? Мерзость.

Нам очень хотелось добраться куда-нибудь в тень и тишину, но Рэнг словно показывал нам город, а может – нас городу, как свой славный трофей. Под бесконечные овации, полное безумие… Его моторы еле тащились. Дорога, затянувшаяся на три четверти часа, вымотала нас как болезнь.

На Золотой мыс, где у них была королевская резиденция, вела особая дорога, которую перегораживал шлагбаум – и специальные жандармы открыли его перед кортежем. Никаких толп тут уже не было, никого не пускали: владения короля. Золотой мыс был прекрасен до полного восторга. Дорога, обсаженная тенистыми деревьями, уходящая прямо в море, в его зеленоватую синеву, солнечную всю, просвеченную… и солёным ветром плеснуло в лицо, свежим, живым… из города выбрались, как из какого-то затхлого чулана.

Дворец на самом морском берегу, посреди сказочного парка, окружённого морем с трёх сторон, сиял белым искристым мрамором, дивный, как из сна. По идее, надо было восхищаться – и морем, и мысом, и дворцом… а у меня остались силы только на то, чтобы довольно зло подумать: не слишком ли шикарно для упырей?

Перед кортежем распахнули невесомые кружевные ворота, он въехал во двор, сияющий фонтанами, целым каскадом шумящей воды – и местные холуи в красных и расшитых золотом ливреях кинулись помогать вылезать из мотора Рэнгу и его свите. А королеве и высочествам открыли дверцы мы с Рошером. Наверное, нас хотели унизить тем, что бросили, что наша свита отстала – это наверняка сделали специально – но нам было наплевать.

Рэнг подошёл вразвалочку – и его встретили мы втроём, просто прикрыли собой королеву и принцесс. Лэрик стоял, держа себя правой рукой за локоть левой, щурился, ждал – и его благодать отдавала на вкус порохом и огнём. Рошер переглянулся со мной – и я ему чуть кивнул.

– В Заозерье принято оставлять на солнце уставших женщин с тех пор, как умер его король? – спросил Лэрик.

Рэнг побагровел.

– Мы с тобой это ещё обсудим, кузен, – процедил он сквозь зубы, и вдруг снова увидел меня.

Вот не ожидал он меня в их свите. Забывал. А как вспоминал – его аж передёргивало. Не должно меня тут быть.

– Ваше прекраснейшее высочество, – сказал я, изображая Лео, как мог, – если королевская семья Святой Земли заболеет от солнца, не дай Бог… может случиться что-нибудь плохое, – и одними губами, без звука, обозначил: «с вами».

Рэнг как-то беспомощно оглянулся – а его некромант смылся куда-то, его уже не было около моторов.

Во двор въехали моторы нашей свиты.

– Не торопятся, бездельники, – пробормотал Рэнг на два тона более мирно. – Ваша свита проинструктирована, вас проводят…

Лэрик обнял за плечи меня и Рошера.

– Я тебе не представил, Рэнг. Мессир Валиен из дома Лунных Снов, из свиты Иерарха. Мессир Рошер из дома Солнечных Струн, из свиты Иерарха. Друзья мои.

– Твоя сестричка себе в мужья эту куколку в мундире выбрала? – попытался удержать лицо Рэнг, но его не прикрывал некромант, а его собственная дырка внутри… навидался я таких. Сейчас я отчётливо понимал: случись что – она его не спасёт.

– Как будто к деревенской родне приехали, да, Валиен? – выдал Лэрик со злым смешком. – Рошер, тебе принц завидует, обалдеть!

Никакого траура, тут же понял я. Лэрик защиту ставит!

– Да что ты, Лэрик, – сказал я. – Как раз кукла в мундире не у дел осталась…

Глейза прыснула у меня за спиной – и всё, подошла наша охрана, а прислуга королевы потащила из мотора какие-то вещи.

– Ты что замер, кузен? – бросила Глейза. – Язык отнялся или ноги? От горя или от счастья, ты?!

– Дети… – попыталась вступить королева, но ей было не время.

Рэнг задыхался от ярости, но не знал, что предпринять. Чего-то совсем другого он ждал. И я шагнул вперёд.

– Ваше высочество, – сказал я самым елейным тоном, – как же вы так… вы же очень… рискуете… Удар от жары хватит…

Рэнг снова обернулся. Обломы в форме пожирали его преданными взглядами, но не лезли, а некроманта нигде на горизонте не просматривалось.

Вовремя он свалил, подумал я. Спасибо ему, что бы он ни имел в виду.

– Проводите святоземельцев в покои для гостей! – рявкнул Рэнг на нашу свиту. – Чем вы заняты, бездельники? – и развернулся на каблуках, бросив нам через плечо: – Увидимся!

Просто удрал. Очень быстрым шагом. Ведьмаки без Дара и дома плохо себя чувствовали в моём обществе.

А мы вошли в тень уже через минуту, а ещё через пару оказались в апартаментах, где можно было закрыть дверь.

В большом круглом зале. Из стены в мраморный бассейн бил крохотный фонтанчик из золотой драконьей пасти. Мы все умылись, прямо кинулись к нему умываться, будто смывали следы взглядов с лиц.

– Он белены объелся! – обрела дар речи королева. – Всегда был невежей, но сегодня…

– Он убил отца, – сказала Глейза. – Очевидно. В крайнем случае – организовал убийство. Хочешь попить?

Вирелла тяжело уселась в кресло. Нет, не усомнилась. Просто у неё, кажется, всё сложилось в голове. Ильсора устроилась рядом. Опять запаниковала, по-моему.

– Вы не слишком горячо взялись, парни? – тихо спросил Рошер. – Удивительно, что он не попытался прибить вас прямо там.

– Ему никак, – сказал Лэрик. – Да, Валиен?

– В его ближайшем окружении один некромант, – сказал я. – В штатском, брюнет такой лохматый. По какой-то причине ему не интересно. А упыри собирались вас жрать, на меня, кажется, не рассчитывали вообще. Ждали просто еду… сильно огорчились.

– У тебя глаза светятся, как стоп-сигналы у мотора, – чуть улыбнулся Рошер. – Красным. Даже на солнце заметно, а в темноте совсем караул, я думаю.

– Хорошо, – сказал я рассеянно. Я думал. – Так, ребята, мне надо… – и достал тетрадь Сэдрика из-под ремня, а из кармана – слипшийся комок из восковых свечек.

Даже королева не возмущалась.

– Защита? – с надеждой спросила Глейза.

– Сделаю всё, чему успел научиться, – сказал я.

В дверь чуть стукнули – и Рошер впустил камеристку и массажистку королевы. Фрейлины выглядели усталыми и перепуганными, но пытались светски улыбаться. Вирелла взглянула на нас жалобно. Лэрик и Глейза помогли ей подняться, а она даже чуть улыбнулась им дрожащими губами.

– Простите, дети… мне надо отдохнуть. Всё это… оно меня доконает.

– Не стоит так нервничать, – тихо сказал Лэрик. – Мы в беде, но выкрутимся. Отдохни.

И королева погладила его по щеке.

– Кажется, мы с тобой плохо ладили, Лэрик…

– Заяц, – поправил Лэрик с еле заметной усмешкой. – Тилла, отведите её величество в спальню, ей нехорошо, нужно полежать спокойно, в прохладном месте.

Глаза королевы наполнились слезами, а Глейза вытерла её слёзы своим платком. Фрейлины и Ильсора ушли вместе с королевой, а я принялся изучать наше пристанище, пока такая возможность есть.

И думал о разном. Аж сердце щемило.

– Интересно, где тётка Лигна, – задумчиво сказала Глейза. – Не пришла…

– Варианты такие, – Лэрик демонстративно посчитал на пальцах. – Вот первый: её держат взаперти, второй: у неё сил нет, например, сердце болит от всего кошмара… третий: она просто в глаза матери смотреть не сможет…

– Я бы не смогла, – кивнула Глейза.

– Тебе помочь? – спросил меня Рошер.

Интересно, подумал я, чем ты можешь помочь, дружище… ты даже более беззащитен, чем августейшие… Но вслух я это не сказал. Кивнул ему только.

Я отцепил от комка одну свечку и нарисовал защитную розу на двери большого круглого зала, где мы сидели и откуда через арки можно было попасть в сад и на пляж, а ещё – в личные апартаменты. Потом прошёлся по кругу и на всех арках нарисовал розочки для защиты от вторжений и звёзды от подслушивания. Потом разрезал ладонь, прошёлся ещё раз и все их кровью обвёл – они зажигались наилучшим образом.

Получилось такое своеобразное кольцо из защиты – и когда я зажёг последнюю звёздочку, как-то очень ощутимо спало напряжение. Даже Глейза выдохнула.

– Слушай, – сказал Лэрик восхищённо, – у тебя здорово выходит! Прямо кажется, что дышится легче…

– Относительно, – сказал я рассеянно. – Вы, кстати, заметили, что здесь зеркал нет? Вообще?

– У мамы в покоях и у нас с малюткой должны быть, – сказала Глейза. – Но вообще показательно…

– Здесь зеркало! – окликнул Рошер из соседнего помещения, солнечной гостиной. – Большое!

Я туда немедленно перешёл, а августейшие – за мной.

– Для демонов зеркало, да? – спросил Лэрик.

Я потрогал раму в бронзовых лозах, листьях и гроздьях ягод – рама как рама. А стекло трогать не хочется. Вообще не хочется.

– Оно открытое, – сказал я. – Но не как в Лиловом Чертоге… в другое какое-то место.

Глейза протянула руку, но я её остановил.

– Леди Глейза, пробует специалист!

Чуть улыбнулись – уже хорошо. А я сделал над собой усилие – тронул стекло кончиками пальцев. Оказалось не настолько противно, как в спальне Лэрика, например, но…

– Такое чувство, что в могилу ведёт, – сказал я. – В какую-то тесную темноту, с землёй, с червяками…

– Фу, – сказала Глейза. – Странно, да?

– Порчу наносить, наверное? – предположил Рошер.

Я подумал, что ведь запросто же. Ладно, будет вам порча! Царапина на ладони уже закрылась, я надрезал ещё немножко – и прямо во всё зеркало жирно нарисовал защиту от взглядов и вторжений. И ещё для верности воском обвёл.

Было такое ощущение, что с той стороны восприняли как-то нерадостно. Но ничего не сказали.

А Рошер вдруг спохватился:

– Ребята, а почему мы не можем связаться с нашим посольством? У нас же представительство в их столице!

Глейза только взглянула устало. Но Лэрик всё помнил и у него, кажется, были силы объяснять.

– Ты видел на перроне нашего консула? – сказал он мрачно. – Между прочим, наши должны встречать по протоколу. И?

– Ничего себе, – я вдруг осознал масштаб бедствия.

– Вот да! – рыкнул Лэрик. – Никаких дипломатов, приёмов, политесов, ничего такого нормального! Вообще не факт, прямо не факт, что он жив, мессир Лойган! А если жив – что в тюрьме не сидит или где-нибудь там! Между прочим, нашей личной охраны я тоже не наблюдаю поблизости – куда это она делась? Из моторов выходили, остались во дворе – и с концами.

– А я подумала… – Глейза прислонилась плечом к Рошеру, чтобы он уж совсем не унывал, но у Рошера, по-моему, любовь и оценка обстановки не были связаны в голове вообще никак. – Так вот, я подумала, что ведь, наверное, как минимум ведьмаки были в нашем консульстве.

– Или целые некроманты, – кивнул Лэрик. – А как иначе.

– Значит, не в тюрьме, – сказала Глейза. – Значит, мёртвые. Рэнг начал войну. И не с Прибережьем, а со Святой Землёй. Что мы ему сделаем? Войска пошлём? Через горы? Через Приморье?

– Кранты, – подытожил Лэрик.

Вот в этот-то момент мы и услышали шаги в круглом зале, где фонтан.

Выскочили туда – а там этот чёрный-лохматый.

Некромант в штатском.

Улыбнулся и поклонился, как подобает, нормальным светским поклоном:

– Ваши прекраснейшие высочества! Мессир Рошер! Мессир Валиен! Дингр из дома Тумана, целиком к вашим услугам. Мне представляется, что вам необходим компетентный собеседник, не так ли?

Глава 10

Дар у него лежал спокойненько. Он и не психовал, этот Дингр, и не боялся, и не бесился. Ему, мне кажется, было интересно.

А ещё мне показалось, что он непрочь погреться благодатью – но это не наверняка. Какая-то тайная мысль у него была или тайная страсть, насчёт августейших. Не особенно мне понятная, глубоко запрятанная.

И мне он улыбнулся, как потерянный родственник.

Лэрик сделал шаг вперёд, а я так повернулся, чтобы в случае чего этому Дингру Даром влепить, но Лэрика не задеть. А Дингр, похоже, догадался и разулыбался совсем уж размотано. Такой весь милый господинчик, сюси-масюси…

А Лэрик спросил:

– Мы что, в состоянии войны с Заозерьем? Или что?

Дингр как бы даже ужаснулся – нет, конечно, но обозначил ужас:

– Что вы, ваше высочество! Упаси небеса.

Лэрик отшвырнул чёлку со лба.

– Где наш консул? Какого демона тут творится вообще? Если мы не воюем, мне нужен консул и доступ к телеграфу. Я хочу отправить телеграмму отцу. Немедленно.

В такие моменты Лэрик будто в следующий класс переходил – мгновенно собирался и казался старше самого себя. И серьёзнее.

Дингр поклонился, средневековый политес чинил просто.

– Ваше прекраснейшее высочество… С мессиром Лойганом вышло недоразумение у нашей контрразведки, но всё несомненно разрешится в ближайшие часы. Пока можете обращаться ко мне, я представляю Святую Землю здесь. И вашему августейшему батюшке я, само собой, уже отправил телеграмму. И получил весточку от клира.

– Ух ты, – равнодушно удивилась Глейза. Не знаю, как это выражение ещё обозвать. – От клира. Не может быть.

– Я вас уверяю, никто ни в коем случае не причинит вам никаких неудобств, мессиры и леди, – сказал Дингр. – Правительство Святой Земли в курсе всего происходящего. Его высочество Рэнг был несколько… – и руками так «ну ах!» – …несколько бестактен был… Но это потому что ситуация крайне сложная и международное положение крайне сложное. Заозерье на грани войны с Прибережьем, в море и на границе провокации… а ваш батюшка, ваши прекраснейшие высочества, задерживает давно обещанные поставки оружия… не прислушивается к советникам по международному положению… что вызывает некоторую… – и опять руками так «ну ах!» – … некоторую нервозность…

Короткие волосатые пальчики. Бросилось в глаза почему-то.

– А! Оружие? – Лэрик даже улыбнулся, зло. – Вам недопоставили, а Рэнг решил шантажировать отца?

– Что вы, великолепный принц! – поразился Дингр изо всех сил. – Ни в коем случае! Мы ведь понимаем, что у вашего батюшки и своих хлопот хватает… и может быть собственное видение обстановки… Положение везде сложное… Заозерские дипломаты телеграфируют вашему правительству, ваши высочества. Вашему батюшке, клиру и Малому Совету. Никакого, конечно, давления на прекраснейшего государя Кеннета не может быть, ни при каких обстоятельствах… просто мы все, и в Заозерье, и в Святой Земле, оказались в затруднительном положении, прекрасный мессир Лэрик. Почти в беде. Нам приходится уговаривать...

– Ну и что из дома пишут? – спросил Лэрик.

Почти тем же тоном, что и Глейза. Равнодушного любопытства.

– Наши дальнейшие действия согласуются! – просиял Дингр. – Я немедленно сообщу вашему прекрасному высочеству, как только выяснится что-то определённое. А пока… вы желали бы присутствовать на обеде его высочества Рэнга или приказать накрыть в столовой ваших апартаментов?

– Здесь, – сказал Лэрик. – А соболезнования когда?

Дингр моргнул. Правда удивился! И не понял.

– Соболезнования?

– Наш дядя умер же. И мама с тётей хотела поговорить.

Небом клянусь, Дингр чуть не сказал «ах, да…» – но вовремя удержался.

– Простите, ваши прекраснейшие высочества. Глубочайшие соболезнования, скорблю вместе с вами, похороны завтра. Государыня Лигна, к сожалению, не может побеседовать с её величеством: она покинула Золотой мыс и находится в монастыре Благой Солы на Водах.

Августейшие переглянулись.

– Ясно, – сказал Лэрик. – Принял. Накрывайте в нашей столовой, все голодные. Где наша свита? Пусть святоземельцы накрывают.

Дингр снова поклонился.

– Как будет угодно вашим высочествам. Я сообщу, какое решение примут наши правительства, как только буду располагать информацией.

– Ладно, – сказал Лэрик. – Понял, идите.

Дингр ушёл спиной вперёд, как средневековый лакей. И дверь в наш центральный зал за собой прикрыл. И свою тайную страсть унёс, а я так в ней и не разобрался. И толком не понял, зачем он приходил, если не считать трындежа.

– Ну вот, – сказал Лэрик. – Прояснилось маленько.

– Ага, – сказала Глейза. – Не пленные, значит. Заложники.

– Так что помер Хэлли, что болячки съели, – мрачно заметил Рошер. – Не вижу принципиальной разницы.

– А Рэнг на меня так смотрит, будто башку откусить хочет, – сказал Лэрик. – Как на пленного. Даже, по-моему, похуже, чем на пленного.

– Перетопчется, – сказал я. – Сдрейфил, не пришёл. И простеца не прислал, а целого некроманта.

– С твоей помощью мы производим впечатление, – сказал Лэрик. – Не знаю, что будет с нами теперь, но без тебя мы бы пошли на мясо, вот гарантирую.

– Мы с тобой, заяц, на мясо, – сказала Глайза. – А малютка – замуж.

– Точно нельзя никого убить? – Рошер сделал наивный вид.

– По-моему, можно, – сказал я. – Да, ребята? По-моему, ещё придётся…

Обед был весёлый – будто на столе, где нам накрыли, вчера труп лежал. Чёткое общее ощущение.

У королевской свиты, у наших, святоземельских лакеев, которые прислуживали за столом, руки тряслись. А я впервые, серьёзно, проверил еду на яд. Всю. Тщательно.

Хоть я и не думал, что нас собираются отравить… но там могло быть что-то заговорённое или проклятое, я уже ждал чего угодно. Нет, яда не оказалось, вообще ничего опасного не оказалось, еда как еда… но меня не успокоило.

Вирелла есть не могла, только пила воду со льдом и выпила немного грушевого вина. Августейшие – как всегда: как понервничают, так и не могут ничего проглотить. Разве что – принцессам понравился фруктовый мусс, глядя на них, чуть-чуть съел и Лэрик. Мы с Рошером были устроены попроще: он ел всё же, а мне внезапно резко захотелось мяса.

Даже неловко. Ильсоре, по-моему, просто худо стало от того, как я, изо всех сил соблюдая приличия, пожирал какую-то жареную птицу. Но я ничего не мог с собой поделать: мне показалось, что мясо нужно Дару.

А Лэрик чуть улыбнулся.

– Говорят, ведьмаков тянет на мясо после сложных обрядов… или перед… в общем, я точно что-то такое слышал.

– Тогда мне точно нужно, – сказал я. – Внезапно может понадобиться сложный обряд.

– Да и просто может понадобиться драться, – сказал Рошер. – И тебе, Лэрик, тоже съесть бы чего-нибудь кроме этого желе, оно совсем уж дамское.

– Я потом, – сказал Лэрик. – У меня предчувствие.

– Мама хотела послушать радио, – сказала Ильсора. – В её апартаментах есть приёмник. Но она включила и выключила.

– Не могу слушать бред, – сказала королева. – Визжал там какой-то прощелыга о том, что Заозерье на пороге золотого века… омерзительно.

– Золотой век в Заозерье – это омерзительно? – устало улыбнулась Глейза.

– Заозерье, видишь ли, расположено на окраине Великого Севера, – фыркнула Вирелла. – И его жителей, величайший из народов Великого Севера, подлые соседи оттеснили от богатств, влияния и благодати. Но меч… Как это, Ильсора?

– Меч возмездия уже поднят, – сказала Ильсора. – Он повторил три раза за две минуты.

– Здесь тоже собираются воевать, – сказал Лэрик. – Так бодро собираются… что, похоже, предали союзников… нас то бишь. Ведь точно предали.

– Вопрос: чем собираются воевать? – хмыкнул Рошер. – Этот… лохматый… говорил же: у нас оружие закупали…

– Другого поставщика нашли, – сказал Лэрик. – А может… нами. Как клир отцом… я это не очень понимаю, но вот как-то в голову пришло… помнишь, ты говорил, что согласие, которое они из отца выбивают, похоже на обряд?

Я кивнул – и в этот миг меня передёрнуло с головы до пят. Дар отозвался на нечто – как струна – но в этот раз я сам был струна, сквозь меня оно прошло, эта ледяная дрожь, этот звук, который я костями услышал, не ушами.

И я вскочил – все на меня посмотрели.

– Простите, – сказал я. – И вы, государыня. Мне очень надо.

Скальпель выдернул и резанул ладонь – прям глубоко, кровь брызнула, а я почти не почувствовал. Всем телом чувствовал: очень, очень надо.

И рядом со мной выдохнули. Какой-то запредельный холод, ледяная могила, заиндевевшая луна в Новогодье – вот такое вот. Такое чувство, что у меня на затылке иней осел.

Я обернулся и увидел.

У меня за спиной стоял призрак. Во дворце. Днём. Солнце светило сквозь него, но я его видел совершенно отчётливо.

Не так, как несчастного принца Эскеля. Этот словно собрался из дыма и инея – красивый мужик, по виду не старше Шельда, элегантный, как старый аристократ, которого безобразило только родимое пятно, тёмное, полосой такой по крылу носа и до губ почти, будто из глаза у него вытекло – а в глазах клубилась красная мгла. В светлом костюме. И две дымящиеся кровавым дымом дыры у него в этом костюме, напротив сердца. А ещё одна – в самой середине лба.

Жуткий призрак, в общем.

И мне испугаться бы, а я вдруг успокоился. Совсем.

– Здравствуйте, мессир, – сказал я. – Вы, наверное, хотите… это самое… да?

И протянул ему ладонь. В ладони кровь стояла прям лужицей.

– Вы умница, Валиен, – сказал призрак. – Да, это то, что надо.

Его просто кровь, пролитая рядом, не грела. Он взял меня за руку, нагнулся – и стал пить кровь, как вампир. И я чувствовал прикосновение его пальцев – нестерпимый холод – и прикосновение его губ, настолько холодное, что мне было почти больно.

И пока этот призрак пил кровь, все мои – и королева – смотрели на меня дикими глазами. Но даже королева не посмела ничего спросить. А слуги просто шуганулись, тихо свалили из столовой – и их никто не остановил, конечно.

А дух оторвался от моей руки с заметным трудом – и, как и вампир, который выпьет крови, теперь выглядел более реальным… ну как реальным… всё тем же дымом и инеем, только уже не как персонаж светоленты на экране, когда в зале вдруг свет включили, не как тень, а почти как тело.

– Я должен был сразу представиться, – сказал он. – Простите меня. Я Гектор из дома Ночной Тишины, барон Святогорский. Командовал службой безопасности святоземельского консульства в Заозерье.

– Судя по всему, что-то пошло сильно не так, да, мессир Гектор? – спросил я.

Вот теперь мне было очень страшно.

– Да, – сказал Гектор. – Нас предали. Мы не смогли получить информацию об операции боевиков Рэнга… о ночи длинных ножей, если попросту. Вчера ночью здесь убивали, Валиен. Был убит король, люди Рэнга убили его личную охрану, канцлера, троих членов Малого Совета, почти всех сотрудников министерства международных отношений. Святоземельцев, работавших в консульстве, убили всех поголовно. Вместе с семьями – тех, кто жил здесь с семьями.

– Ох, – еле выговорил я. – Как же так? Всех, кто должен был августейших встречать?

– Да, – сказал Гектор. – Были убиты все, кто их ждал и должен был обеспечивать их безопасность. Я очевидно очень виноват: я не сумел предотвратить… предупредить… и я пришёл служить моему принцу. Я не сумел, но вы должны суметь, Валиен. Иначе эта катастрофа будет только началом чудовищных событий.

– А меня вы, значит, знаете? – спросил я.

Меня трясло мелкой мерзкой дрожью – от холода и от ужаса. И я видел глаза моих друзей: королева и Ильсора не поняли, только перепугались и притихли, но мои поняли точно. Может, даже побольше, чем я.

– Когда-то я учился вместе с вашим отцом, Валиен, – сказал Гектор. – И порадовался, получив позавчера его телеграмму. Как причудлива судьба… оказалось, что вы – мой последний шанс… я удержался на Меже, не провалился в ад, где мне самое место, только потому что вспомнил о вас, умирая. Но у нас мало времени, мальчик. Взгляните!

И показал взглядом.

Честное слово, я подумал, что рехнусь сейчас.

Из-под ближайшей стены к ногам Гектора тянулись какие-то… щупальца… лапы… из густого чёрного дыма. И блестели глазки, мелкие красные глазки – россыпями, кучками такими, как бывают, знаешь, глазки у пауков. И от этого, от тварюги этой, исходил такой нестерпимый ужас, что я еле выговорил:

– А что это?

– Посланцы, – сказал Гектор. – Адские гончие. За моей душой. Я ждал вашего приезда в дворцовой часовне, куда эти твари не смеют сунуться, но здесь я беззащитен. Шуганите их, Валиен, прошу вас. Надолго вы их не удержите, но и не надо.

Адские гончие, лихорадочно подумал я. Гончие понимают речь. К ним можно обратиться на языке Лугоземья или Великих Лесов… неуч я неуч!

– Стаплис, – сказал я гончей. – Диа лойген.

Она удивилась, слушай! Поразилась просто. Замерла – и эти россыпи глазок мигнули синхронно и расширились.

– Стаптелис, – сказал Лэрик, тоже, по-моему, здорово обалдевший. – «Остановись», да? «Именем Бога»? Диа лайген.

– Ага, – пробормотал я. – А как «жди»?

– Онгелис, – сказал Лэрик. Даже усмехнулся еле заметно.

Мои ребята расслабились слегка. Ну да, у нас ведь урок древних языков тут, внезапно! А кровь у меня уже не течёт и морда, наверное, не такая перепуганная – отвлёкся.

– Онгелис, – сказал я гончей.

Дружелюбно сказал, как кошке. Но она действительно остановилась, впрямь! Шевелила своими щупальцами, но вперёд не двигалась. Рассматривала нас – Лэрика и меня. Немного потеряла к Гектору интерес.

А тут ещё королева устало улыбнулась и выдала какую-то звучную тираду на лугоземельском, что-то насчёт «хранимы Господом и служим ему» – кусок из древней молитвы, по-моему.

– Ты не это вспоминал, Валиен?

– Ага, точно, – сказал я. – Спасибо, государыня.

А Гектор слушал и улыбался откровенно и жёстко.

– Отлично, – сказал он мне. – А теперь вам придётся дать ещё немного крови. Голова не кружится?

– Ничего, – сказал я. – Держусь.

– Замечательно, – сказал Гектор, наблюдая как-то за всем сразу. – Тогда режьте и рисуйте на полу круг и самую простую звёздочку, базу. Главное – чтобы в неё поместились мои ступни.

Гектор на меня очень хорошо действовал. Он был спокоен, как шкаф, просто на зависть. Его тут адские гончие в ад собираются тащить, а он мне диктует, что делать, как на уроке – не меняя выражения лица.

Во у человека самообладание-то! Мне бы такое…

Я рисовал звезду, стараясь, чтоб руки не очень тряслись, мои ребята наблюдали уже спокойнее, а Гектор рассматривал Рошера. Лично и конкретно его, странным взглядом каким-то.

– Скажите, Валиен, – сказал он, когда я закончил, – Как вы относитесь к этому юноше? К графу Рошеру? Как вы думаете, если нам с вами придётся бежать или драться, от него будет прок? Или он просто балласт? Чуть-чуть поправьте круг, сомкните… Отлично. И добавьте между лучами значки «насквозь». Нет, щит и стрела. Вот, теперь готово, совсем хорошо. Итак. Граф Рошер?

И перешёл в звезду. Гончая пронаблюдала с интересом и, мне показалось, устроилась поудобнее. Ждать.

А мне почему-то страшно не понравилось то, как Гектор о Рошере спросил. Аж Дар полыхнул.

– Он мой друг, мессир, – сказал я. – И очень надёжный человек. И вообще.

– Хм… – мне показалось, что Гектор несколько даже огорчился. – Хорошо. Тогда попросите надёжного человека выйти из апартаментов королевской семьи. На площадке у фонтана обычно находятся несколько гвардейцев из дворцовой стражи. Пусть мессир Рошер скажет самому молодому из них, что его на минутку приглашают их высочества… Нет, её высочество, леди Глейза. Хорошо бы сделать это быстро.

Я вдохнул. Сам не понимаю, почему, но прозвучало это… как-то… Но ладно.

– Рошер, – сказал я, – там у фонтана, во внутреннем дворе, гвардейцы торчат. Позови сюда самого молодого, пожалуйста. Наври что-нибудь… чтобы точно пришёл.

– Зачем? – ляпнул Рошер, но тут же сообразил, что не тот момент. Просто кивнул. – Ну… хорошо.

И вышел.

– Что за хрень… – пробормотал Лэрик.

Глейза обхватила себя руками за плечи, смотрела и молчала. Ей тоже не нравилось, что я отослал Рошера. Зато королева наблюдала с живым интересом.

– Государыня, – сказал я. – Вы это… не могли бы покинуть столовую пока?

– А не боишься снова лугоземельский забыть? – улыбнулась Вирелла.

Как будто ей казалось, что всё это совершенно несерьёзно. Или она решила, что я малость рехнулся или выпендриваюсь. Что это своеобразное продолжение моих баек в поезде, загадки тайн, всё такое… интересное, в общем. Она даже отвлеклась на то, что я делал, как люди отвлекаются на фокусы или на концерт по радиотрансляции. Но Ильсора приняла очень всерьёз.

– Мама, уйдём, – сказала она и вытащила Виреллу из столовой чуть не волоком.

– Здесь дух, да? – спросила Глейза, когда королева и Ильсора прикрыли дверь.

– Да, – сказал я. – Мессир Гектор из дома Ночной Тишины. Вы его знаете?

Августейшие переглянулись. Глейза пожала плечами.

– А! – Лэрик провёл пальцем от угла глаза по носу и щеке, как у Гектора родимое пятно его располагалось. – Он же из консульства! – и тут же понял. – То есть, его убили…

Я кивнул. У меня, если честно, здорово отлегло от сердца. Кто их знает, этих духов… за которыми приходят твари из ада… но, по крайней мере, он впрямь из нашего консульства и Лэрик его помнит.

А Гектор только улыбнулся.

– Проверили меня, Валиен? Похвально. Сейчас сюда придут Рошер и гвардеец. Я выйду из вашего чертежа – а гвардеец должен будет в него войти. Сделаете?

Интересно, подумал я, как же я затащу гвардейца в рисунок, намалёванный кровью? Гектор, конечно, наш ведьмак, но…

– Вы поняли меня? – спросил Гектор. – Валиен, дорогой, это важно, от этого многое зависит. Вам нужна помощь и защита, а я не могу защитить вас как должно, я дух. Сделайте то, что я прошу.

– Так, – сказал я. – Ребята, гвардеец должен будет встать в звезду. Вы представляете, как это сделать?

– Я сделаю, – сказала Глейза. Решительно и спокойно.

В этот момент в столовую вошли Рошер и гвардеец, высоченный хмурый парень чуть старше Рошера. Злился, что его дёргают – но увидел Глейзу, и морда у него сама собой расплылась в улыбочку. Довольно сальную – но я уже знал, что на благодать так почти все реагируют.

– А я уверена, что он рискнёт, – сказала Глейза Лэрику.

Понимание у них было мгновенное. Тренированное.

– Этот? – фыркнул Лэрик. – Да сдрейфит.

– Не похоже, – сказала Глейза и улыбнулась гвардейцу.

– А чё надо-то? – спросил гвардеец, ухмыляясь в ответ. – Я запросто…

Гектор сделал из звезды шаг назад – и тут же зашевелилась адская гончая, начала выпускать свои щупальца и тянуться. А я сказал:

– В звезду войди.

Гвардеец окатил меня презрением с головы до ног – а Лэрику чуть ухмыльнулся даже, мол, смотри, чистенький. И процедил через губу:

– Да дерьма тоже…

И сделал этакий ленивый шаг: ну?

А Гектор стремительно шагнул ему навстречу – и в него! Впитался в тело, как вода в губку – и гвардеец грохнулся на пол. Его трясло и колотило, как в припадке, он бился головой о паркет, размазывая кровь на чертеже, у него глаза вылезали из орбит, он пытался за что-то схватиться руками – и руки скользили бесполезно…

Мои ребята смотрели на него с ужасом – и я тоже, я пытался осознать, что вижу, но как-то плоховато выходило. Гектор в него… вселился? Парень теперь одержимый?

Но Гектора это, похоже, не устраивало. После кошмарной минуты конвульсий из тела с какими-то дымными красными нитями вылетел сгусток серого тумана – и собрался в призрак гвардейца. Совершенно потрясённый, с дикими глазами – он повернулся ко мне и спросил:

– А чё это, а?

Вот в этот-то момент его и сгрябчила гончая.

Выпустила свои хваталки стремительно, будто опасаться перестала – и обвила его, как спрут какой-то, а потом дёрнула вниз.

В ад?

Он, по-моему, даже понять не успел, в чём весь кошмар – и даже что мёртв уже.

Но я-то понял. Из нас, четверых, только я и понял. Остальные наблюдали, как гвардеец – Господи, помоги нам, тело гвардейца, одержимое Гектором! – с трудом садится и трёт виски.

– Тебе плохо? – спросила Глейза. – Что случилось?

В этот миг я был готов провалиться сквозь землю.

– Благодарю вас, ваше высочество, – ответил якобы гвардеец со спокойной полуулыбкой, странно смотрящейся на его грубоватой морде. – Я в порядке. Более в порядке, чем прежний владелец этого… этой оболочки. Простите меня, я понимаю: зрелище было не из приятных.

Августейшие переглянулись. Рошера заметно передёрнуло.

– Мессир Гектор, – сказал я, – а вы что, получается, скормили его гончей вместо себя?

– Ваш друг и надёжный человек граф Рошер умудрился выбрать очень удачного гвардейца, – сказал Гектор, легко вставая. – Этот мальчик, несмотря на юность, принял активное участие в погромах трёх последних дней. На нём не только убийства… Вы ошибаетесь, Валиен: это не я скормил юношу адской гончей. Ад лишь забрал то, что ему причиталось.

– Какого ж демона облезлого… – Лэрик только головой тряхнул. – А мы точно были знакомы, Гектор? Вы – тот, простите, мессир Гектор с родимым пятном, из консульства? Впрямь?

– Он самый, не сомневайся, – сказал я. – По призраку видно же…

– Я впрямь боец из консульства, ваше высочество, – поклонился Гектор. – И меня убили первым, именно потому что я был им по-настоящему опасен. Но не надо называть меня Гектором, принц, – и вдруг, резко изменив тон, выдал сипловато и довольно грубо: – Меня звать Отри из дома Высоких Волн, все запомнили? Я тут святоземельцев охраняю, чтоб не случилось чего. Нас так инструктировали, что они непременно целенькие нужны, – и взоржал так, что у меня мороз дёрнул вдоль позвоночника.

– Это он, – сказал Рошер. – Его манера. Из его памяти, да?

Господи, подумал я. Слава небесам, не из твоей, брат. Но промолчал.

– Совершенно верно, граф Рошер, – сказал Гектор человеческим, вернее, своим голосом. – Память этого юноши мне открыта. И первым делом нам всем надо подумать, почему этот Отри должен остаться при вас.