Время неблагих. Книга третья

Книга третья

…Если б не Гром, Ливень молчал,

Ливню какое дело?

Гром расстегнул Ливню колчан,

А там дождевые стрелы.

С тучки на тучку – ближе к земле

Мне бы убраться по-мирному!

Я бы спустился вниз по стреле,

Если б она не пунктирная…

Семён Кац

Глава 1

Очень страшно было взлетать.

Просто всем телом чувствовал, как колёса аэроплана оторвались от дорожки – и в животе было так противно, ватно так, тошно… И Ильсора, которая сидела рядом со мной, вцепилась мне в руку так, что у неё побелели пальцы. А с другой стороны Гектор откинулся на спинку кресла, расслабился прямо: «Успели, всё хорошо», – я даже позавидовал.

А напротив нас Глейза и Лэрик обняли Рошера с двух сторон, а он – их. У Глейзы губы были белые, а глаза – почти чёрные, зрачки во весь глаз, Лэрик очень старался держаться спокойно, но получалось плоховато, если честно. А Рошер августейших держал, как всегда, когда погреть хотел, и выглядел очень спокойным, даже чуть-чуть улыбался. То ли благодать работала, то ли он был смелый до невероятия.

Но я – точно нет.

Я никак не мог отвлечься от мысли, что под нами мили, мили пустого пространства. И никакой опоры, вообще – только крылышки эти… и если бы не Ильсора, я бы, наверное, подох уже от ужаса, а так приходилось как-то держать фасон, чтобы ей было полегче.

– Граф Рошер! – окликнул Гектор, перекрикивая шум винтов. – Пристегните ремни их высочествам! Смотрите, вот!

И показал, как вытащить ремень, как пристегнуть.

– Ты тоже пристегни, Валиен. И леди Ильсоре.

Я пристегнул Ильсоре.

– Если мы будем падать, вообще не поможет, – сказала она, надув губы. – Я так боюсь… ужасно боюсь.

– Не бойся, леди Ильсора, – сказал я. – Смысла нет. Как на подводном корабле: тут уж как повезёт, от нас с тобой ничего не зависит.

– Думаешь, я дурочка трусливая? – спросила она серьёзно и грустно.

– Нет, – сказал я. – Вообще нет.

– Ты мой лучший друг, – шепнула она мне в самое ухо. – Вдруг мы разобьёмся, и больше не будет времени сказать.

А мне до невозможности захотелось её поцеловать. Ну вот что ж такое-то, а? Я, кажется, леди Глейзу люблю, насколько вообще возможно – но ни о чём таком почти не думается. И Рошера я люблю. И если он Глейзу обнимает – у меня такое ощущение, что всё в порядке, всё правильно, так и надо. Но про Ильсору-то я думаю всё такое! И я вдруг понял, что прямо взбесился бы, начни кто-нибудь другой к ней приставать и всякое разное! Совершенно непонятно, как это вышло, но…

И благодать её, колючая и весёлая. И как я её туфли зашнуровывал. И как она меня поцеловала в поезде. Да она же мелкая! Даже не малютка, а малявка! Но как-то так всё сложилось…

Только как-то умно это сформулировать я не мог вообще.

– Мы не разобьёмся, – только и сумел я сказать. – Всё хорошо будет.

– Я буду тебя ждать, – сказала она тихонько. – И тебе повезёт. Ты победишь.

– Мы, – сказал я. – Мы вместе.

Ильсора кивнула.

– Все вместе, а ты – особенно. С моей благодатью.

– Я тебя тоже люблю, леди Ильсора, – случайно сказал я.

И подумал, что сейчас и помру. Или – что сейчас огребу, хоть мы и в аэроплане. Но Ильсора меня обняла и голову положила на плечо, и благодать её искрилась и сияла, а у меня крыша осталась строго на месте, только тепло было и правильно. Не понимаю, хоть ты что, почему – но правильно.

А Лэрик и Глейза уже крепко спали, и Рошер, по-моему, тоже задрёмывал. Не так уж, в сущности, и страшно оказалось лететь. Винты ровно гудели, вернее, так: бр-р-р на одной ноте – вообще не мешали спать, если соберёшься. За круглыми иллюминаторами – я видел те, что за спинами у Рошера, Глейзы и Лэрика, а они у меня за спиной бы видели, если бы не заснули – плыло тихое ночное небо с круглой белой луной. Полнолуние, вот же смех…

– Гектор, – спросил я тихо, – а нам долго лететь?

– Если прикинуть расстояние от Русалочьего Форта до столицы Прибережья, – сказал Гектор тоже полусонным голосом, – и скорость этой смешной птахи… часов пять, наверное. Или шесть. В общем, к утру будем на месте. Славненько… да ты спи, Валиен. Сам не спишь, и другим не даёшь.

– Мне тоже интересно, – встряла Ильсора. – А мы высоко летим?

– Не знаю, я же не пилот. Не очень, наверное. Миля или около того.

– Ми-иля?! – поразилась Ильсора и принялась дёргать ремень. – Валиен, отцепи это. Заело!

– Зачем? – удивился я. – Наоборот же велели всем сидеть пристёгнутыми.

– Я в окошечко хочу посмотреть, – сказала Ильсора. – Как выглядит, когда так высоко.

Она сказала – и я тут же понял, что тоже хочу. И августейшие будут жалеть, что всё проспали… но они кучу благодати истратили на раненого, им надо поспать…

А я открыл замочек на ремне Ильсоры и на своём. И мы с ней встали на кресла коленями. И у меня дух захватило, когда я увидел.

Земля лежала внизу, как карта – вся в лунном свете. Тёмные щёточки лесов, рассечённые нитками дорог, река – как серая поблёскивающая ленточка… хотя не серая даже, нет, а ртутного такого цвета… и много-много лесов…

– А я думала, будет море, – прошептала Ильсора зачарованно.

– Ушли они от моря, видимо, – сказал Гектор и тоже выглянул. – По побережью военные действия идут, а тут всё тихо. Это они, похоже, вдоль границы – леса и леса… самый безопасный маршрут. Молодцы пилоты.

– Утром разбудим августейших и Рошера, – сказал я. – Чтобы они посмотрели… Представляешь, как на рассвете будет красиво?

– Ага, – очень охотно согласилась Ильсора. – Так и быть. Пусть уж нарисуют мир сверху… как Господь с небеси его видит.

У неё, по-моему, прекрасное настроение было. И бояться она перестала совсем.

– Господь, я думаю, видит с куда большей высоты, леди Ильсора, – заметил Гектор. – Но таки да… вот именно таким… игрушечным.

– Валиен! – вдруг вскрикнула Ильсора. – Смотри, смотри! Дракон!

Как за нами взлетали драконы – мы не видели. Как они летят – тоже не видели: по-моему, они летели немного позади. Но этот догнал аэроплан! Чешуя сверкнула металлом под луной – золотым и рыжим, как надраенная медь. Дракон летел легко, парил по-птичьи, растянув по ветру широченные крылья – и голова у него была орлиная, медного орла, с мощным загнутым клювом, только на голове острый гребень, как несколько заострённых рожек. Он прищурил золотой глаз, оглядел аэроплан, убедился, что всё хорошо, резко взмахнул крыльями – и нырнул куда-то вниз, в прозрачный воздух, как в воду.

И мы ещё некоторое время любовались и болтали. Ночь стояла ясная-ясная, луна светила ярко, как фонарь – красиво было до задыха, до полного восторга. Но Ильсора всё-таки тоже очень устала, когда старшим помогала. Она вскоре пожаловалась, что у неё колени от неудобной позы ноют, уселась, я её пристегнул – и она тут же уснула. Почти сразу.

Ильсора была тёплая такая, уютная… От её тепла и благодати, которая почти не кололась, когда принцесса спала, меня тоже заклонило в сон. И я заснул, наверное, хотя и во сне мне снился салон аэроплана, какой-то большой ящик, обтянутый брезентом, в сургучных печатях с закрывающими розами… а наяву я даже не заметил, что там печати и розы… а может, наяву их и не было… Мне снился бр-р-р винтов, свет луны, леса далеко внизу… и вдруг Дар мой так полыхнул, что вышвырнул меня из сна вмиг.

Жар и ужас.

И первое, что я увидел, открыв глаза, это руки Гектора с задранными рукавами, располосованные в мясо. Когда ему нужно было вытащить резерв, он прямо вены себе резал, не жалел.

Он сидел, сжимая кинжал Отри, у него чёрная кровь текла двумя ручьями, лицо выглядело жутко – и вдруг он запел. Хрипло. Я подумал, на лугоземельском – но нет, на каком-то совершенно диком языке, и звучал он ненормально совершенно…

Разбудил августейших – и они ужаснулись спросонья. Глейза даже дёрнулась останавливать кровь, но забыла про ремень – ну и дельно. Я очень порадовался, что она смотрит на руки Гектора – что они все смотрят на руки Гектора – потому что я случайно посмотрел в иллюминатор за ними.

А там, в очень спокойном небе, под луной, летел труп без головы.

Человеческий труп, очень высокого человека. Голый, бледный, синюшный – и будто разрез у него через грудь и живот, чёрная щель. Вместо рук – громадные кожаные крылья, перепончатые, как у летучей мыши, только он почти не махал ими, висел в воздухе, будто приколоченный гвоздями к пустоте. Вместо головы – вроде радиорепродуктора, только из его же бледной синюшной кожи. И эта нестерпимая мерзость летела почти наравне с аэропланом, ярко освещённая – и как будто наблюдала за аэропланом, хоть глаз у неё и не было.

Я теперь понял, что за «Миражом» следило с небес. Вот такое.

Господи Вседержитель, морская тварь, которая как спрут – ещё ничего, правда. А вот это… Это нестерпимый кромешный ужас был.

И тут Глейза подняла взгляд от рук Гектора на меня – и у неё лицо окаменело. А я понял, что она в иллюминатор за мной видит такое же.

Ильсора, наверное, догадалась, что вокруг какой-то ужас – потому что, как всегда, сжалась в комочек, и зажмурилась, и закрыла ещё глаза руками для верности.

Рошер вытащил пистолет. По-моему, потому что с пистолетом чуть-чуть терпимее было. А Лэрик, белый, как бумага, спросил очень спокойно:

– Это и есть «птички» Нагберта, да, Гектор?

– Да, – хрипло сказал Гектор. – Кровь, Валиен.

Я очнулся, тут же достал скальпель и воткнул в ладонь. Глубоко, больно, аж зажмурился – но тут же открыл глаза. Тварь вдруг будто выдохнула – и выпустила из своего этого репродуктора длинный дымный язык огня.

И мы все почувствовали, как аэроплан чуть кренится в сторону, уклоняясь.

– Так, – сказал Гектор.

– Что? – спросил я.

– Сейчас, – сказал Гектор, встал и в два шага добрался до дверцы, прикрывающей кабину пилотов, и открыл её.

– Тысячу раз простите, мессиры, – сказал он мрачно, – я лишь хотел спросить, куда они пытаются нас направить.

Отозвался штурман, видимо, сообразил, что военный некромант не из удовольствия спрашивает.

– Жмут к границе Девятиозерья, – сказал он мрачно. – Такое чувство, что оттуда и выскочили, зараза… До Зеркального озера – около сорока миль на север, туда и тянут… а в тридцати милях к востоку – Западные Чащи… понимаю, что звучит забавно. Драконы нас прикрывали до реки Великая Мать, там отвалили на свою базу – ну и предполагалось, что в Чащах встретят другие, поведут до столицы.

– До Чащ не дотянем? – спросил Гектор.

– А вы как думаете, мессир некромант? – раздражённо огрызнулся вопросом же Миль. – Обряд не сработал? Не можете их от нас отцепить?

– Я должен стоять на земле, – ответил Гектор несколько даже виновато. – Опоры нет, приказ не доходит до них… Только раскрылся им, бездна…

– Значит, надо искать место для посадки? – спросил Миль.

– Если позволят сесть, – сказал штурман.

– Нам придётся, – сказал Гектор. – Демоны, исчадье, сколько я помню, подконтрольны только стоящему на земле. Я пробовал здесь… вотще.

– Попробуем найти, куда плюхнуться, – сказал Миль. – На своей земле. Откуда взялись в Девятиозерье-то, погань?

– От нас, – глухо сказал Гектор. – Разработка старая, ещё перелесская… удачная, – закончил он со вздохом.

– Конец нам? – спросил я.

– Сядь, Валиен, – сказал Гектор. – Если сумеем добраться целыми до земли, ещё повоюем.

Я вернулся в кресло – и Ильсора тут же обняла меня изо всех сил. Я почувствовал, как её мелко трясёт, но она молчала. Глейза сидела с закрытыми глазами, прижавшись к Рошеру, и Рошер выглядел безнадёжно спокойным. А Лэрик, подвинувшись ко мне, как только позволял ремень, спросил ровно то же, что и я у Гектора:

– Конец нам, да?

– Они будут тут спускаться, – сказал я. – Гектор же учился демонологии у этого гада, Нагберта. Просто в воздухе он с этой гнусью разговаривать не может…

– Там же лес внизу везде, – сказал Рошер.

– Брось, сюпруг, – чуть даже улыбнулся Лэрик. – Вниз мы по-любому попадём, вот увидишь.

Рошер кивнул, обнял его свободной рукой.

– Ты же правду сказал, да? – всхлипнула Ильсора мне в ухо. – Ну, что ты меня…

Нашла, конечно, время.

– Ага, – сказал я и тихонько расцепил её руки. Она очень крепко держалась, но поняла и отпустила меня.

Я не мог сидеть. Я опять подошёл к пилотам.

Из кабины было гораздо, гораздо лучше видно. И землю внизу – освещённую луной ярко-ярко, как стол лампой, и тварей, целых трёх тварей, которые висели рядом с аэропланом, как-то нехотя, лениво помахивая крыльями.

– Может, кровь нужна? – спросил я Гектора тихонько.

– Если будем падать, тебе лучше сесть, – сказал Гектор. – Немного больше шансов. Кровь не поможет.

– Командир, – чуть ожившим голосом сказал штурман, – Смотри-ка, вон там, к северу…

Там, к северу, вдалеке что-то блестело среди тёмных лесов, наподобие лаковой пуговицы, забытой на ковре с густым ворсом.

– Это же не Зеркальное, Норис? – спросил Миль. – Не может быть ведь?

– До Зеркального ещё миль тридцать, – сказал штурман. – И оно намного больше, не перепутаешь. Это Капелька. Можно попробовать на берег… шансов-то всё равно нет.

– Валиен, сядь! – рыкнул Гектор.

Но мне было не уйти – я никак заставить себя не мог. Я только оглянулся на ребят, и два пальца им показал, мол, всё хорошо – и убедился, что они сидят и пристёгнуты. А сам ухватился за косяк двери, как и Гектор, так крепко, как сумел.

А Миль начал осторожно, понемногу разворачивать аэроплан и носом вниз его опустил. И тут же тварь выдохнула язык огня прямо по курсу.

– Не выйдет, – еле выговорил Гектор. – Сожгут прямо здесь.

– Нет уж, якорь им в глотку! – как-то даже весело ответил Миль, и аэроплан нырнул ещё ниже.

У меня чуть сердце не выскочило. И тварь дохнула огнём прямо на крыло!

И вот нет!

Струя грязного какого-то пламени вперемежку с копотью скатилась с крыла, как струя воды – с жирной сковородки. Я только почувствовал мгновенный сухой жар ада.

– Не может быть! – выпалил Гектор в совершенно школярском восторге.

Штурман Норис вздохнул.

– Уж от адского-то пламени мы все заговорённые с той войны ещё… не в том дело.

Я обернулся к своим и ещё раз им показал: душой и телом с вами! Живём! А они, наверное, видели, потому что лица у них ожили – и Лэрик мне показал в ответ.

А Миль уже вёл аэроплан ещё круче, как с горки вниз скользил. И твари замахали крыльями, заметались – сообразили, что добыча уходит. Один дунул в самое остекление кабины. Ощущение такое, будто мы прямо через ад летим – но миг, не больше, и жар смыло живым встречным ветром моментально.

И за моей спиной Лэрик завопил радостно:

– Виват! Во имя Господа!

И Рошер с Глейзой, и Ильсора закричали вместе:

– Во имя Господа!

Но, похоже, мы рановато обрадовались. Потому что тварь, висящая с нами наравне, вдруг дёрнулась – и врезалась в винт, прямо в винт! Полетели ошмётки какие-то, на остекление брызнуло тухлое, красное, бурое, зеленоватое – а аэроплан начал резко заваливаться на бок.

А Миль его тянул и тянул – и я прямо чувствовал и телом, и Даром, как Миль тянет изо всех сил – а уцелевший винт выл и стонал, как живой, и аэроплан мелко трясло, и он заваливался и заваливался.

Гектор заорал:

– Валиен, сядь, бездна!

Но мне было уже не отойти: разжал бы руки – улетел бы к хвосту. Поэтому я только и мог цепляться, как до смерти перепуганная мартышка, и смотреть, как горизонт кренится и как на нас валится земля.

Деревья промелькнули под самым брюхом нашей машины, и я увидел озеро, и аэроплан не колёсами, а крылом врезался в песок – и в миг удара мои руки сами собой разжались – и всё пропало.

Глава 2

Я очнулся на коленях Рошера – и он меня за плечи держал, а Глейза меня гладила по голове, а Лэрик ощупывал мои рёбра, жёстко нажимал. И над нами было чёрное ночное небо и луна, такая яркая, что хоть картину пиши, а в голове у меня туман стоял, в ушах гудело и свистело, как винты аэроплана, а во рту солоно и тело болело ужасно, будто меня палками били.

– Он жив ведь? – спросила Ильсора. Всхлипнула.

– Рёбра целы? – спросила Глейза.

– Кости целы, старшая, – сказал Лэрик. – Дурной башкой приложился. Были бы мозги – беда, а так – обошлось.

– А аэроплан? – спросил я. Приподнялся и сплюнул на песок. Кровь.

– Хана ему, – сказал Лэрик.

– А Гектор? – спросил я.

Кровь текла из щеки, изнутри. Я её прокусил, наверное, когда меня шарахнуло. Глейза заметила, положила солнечную ладонь мне на щёку – тепло стало и кровь почти тут же перестала течь.

И Рошер меня приподнял немного и развернул.

Зрелище – из ряда вон.

Мы, оказывается, на берегу прям, на пляже. И рядом с нами – Миль и Норис, ясное дело, не мешали августейшим приводить меня в чувство, но сидели тут же, на песке. А аэроплан – в воде, на мелководье, торчит крыло, кабина, кусок корпуса… в свете луны, яркой, как фонарь, было видно, как он пропахал другим крылом и траву с землёй, и песок на берегу – до самой воды. Наверное, выбирались по этому крылу – оно осталось почти целиком сухое. Но я точно был без сознания, когда меня вытаскивали – совершенно не помню, как плюхнулись.

И на корпусе аэроплана устроились крылатые твари. Сидели, как вороны на дохлой собаке, две штуки. Третья, изувеченная, без одного крыла, в каком-то фарше вся, стояла по пояс в воде, поводила своим этим репродуктором. А на кромке воды стоял Гектор.

Как в театре. Перед ним прямо в воздухе мерцал щит из тонких и ярких зелёных линий – не роза, а какая-то рогатая решётка с алхимическими знаками. Я почувствовал, что каким-то образом эта решётка создавала что-то вроде купола его силы вокруг нас, и он держал этот щит. Между нами и тварями.

Что-то нестерпимо ужасное в этом было.

– Он так давно? – спросил я.

– С четверть часа, – мрачно сказал Лэрик. – Они и не суются, и не улетают, сволота…

– И велел тебе передать, чтобы ты не вздумал вмешиваться, – сказал Рошер. – Ты белый.

– Это да, – грустно сказала Глейза. – Это они из-за нас не улетают. Мы – такое лакомство для этих тварей, что у Гектора не хватает сил их отогнать.

– Мощно влипли, – сказал Лэрик. – Гектор сказал, что они света не боятся. Сколько угодно будут там сидеть…

– Мессир Миль, – окликнул я, – а мы где?

Отозвался Норис.

– Это озеро Капелька. Мы в Девятиозерье, Валиен. До прибережской границы – двенадцать миль и до перелесской – миль двадцать пять. Места здесь довольно глухие, леса…

Но Перелесье же рукой подать, вдруг подумал я – и само выскочило:

– Мессиры, ребята, зеркала ни у кого нет?

Миль протянул мне зеркало тут же. Шикарное зеркало, в металлическом футляре, чтобы не разбилось. Маленькое, но мне было неважно пока.

– Телеграфный сироп тоже есть, – сказал Миль. – Но на связь выйти не выходит, из-за жрунов, видимо.

Что такое «телеграфный сироп», я без понятия вообще. Но вот всё своё я ношу с собой: и тетради Сэдрика, и блокнот отца, и скальпель. Главное – скальпель.

– Спасибо, – сказал я.

Попытался сесть – резануло в спине, где-то под рёбрами, чуть обратно не плюхнулся. Лэрик немедленно отодвинул Рошера и сам меня обнял сзади, поддержал и прижал к себе спиной – полегчало, и я сел потихоньку. Раскрыл зеркало, надрезал ладонь чуть-чуть – да и надо-то всего каплю крови! – капнул на стекло.

– Ричард, – сказал я, – отзовись. Пожалуйста. Мы тут рядом – и кругом мрак какой-то.

И мои ребята поняли: у них лица засветились. Опять появилась надежда.

А Ричард появился в зеркале почти тут же.

– Ух ты ж, Валиен! На земле нашей грешной – значит, что-то с аэропланом случилось, да?

Я чуть не расцеловал зеркало, честное слово! Нам всем от одного голоса Ричарда полегчало.

– Смотри, – сказал я и в зеркало ему показал.

Как смог. И Гектора, и разбитый аэроплан, и жрунов, которые сидят и ждут, когда уже можно будет нами закусить. Между прочим, как они жрут-то? Той штукой, откуда огонь? Так там и зубов у них нет… Но не важно, всё равно сожгут – мало не покажется.

Я всю эту нашу безнадёгу Ричарду показал и повернул зеркало к себе. И увидел, что Ричард улыбается, да ещё и подмигнул мне.

– Лапушки мои благие, – сказал он ласково и весело, – вы что это, испугались этого дерьма на палочке? Кому б жрунов бояться – а только не вам. Вот же я дурачина, упустил этот момент, как-то не ждал, что вы можете наткнуться… ничего, поправим.

– Ри-ичард! – ахнула Глейза. – Правда?!

– Конечно, леди моя солнечная. Гектор-то уж устал, наверное, сейчас поможем. Повторяйте с верою, драгоценные: «Творец мой оплот, свет вечный, любовь и добро…»

Это так безумно прозвучало, что мы даже притормозили немного. Слишком это легко показалось. А Ричард чуть нахмурился.

– Эй! Они же жруны почему? Потому что жрут людей и души удерживают внутри себя! А вы, ребятки, можете за эти души помолиться, верно? Ты, Валиен, дай им свободу, а вы, высочества, поддержите благодатью, ну?!

Миль и Норис на нас смотрели потрясённо, но мы уже очухались и поняли. И Лэрик запел «Творец мой оплот», как в храме, идеально чисто, а мы присоединились.

И оно сработало же! Как они заметались! Их очень явственно припекло, им теперь одновременно хотелось и остаться, чтобы нас сожрать, и удрать подальше – и они хлопали крыльями, дёргались, никак не могли решиться.

– Душа в свете, душа в силе, душа на воле, душа на Божьем пути! – пел Ричард, а за ним Лэрик, и принцессы прямо идеально в унисон, и Рошер, немножко пониже, но очень красиво, и я – как получилось, но со всей верой, сколько её было. – Господи, мой оплот, освободи, очисти и направь!

И вот тут-то покарябанного и разорвало!

Вот это было зрелище! Его разорвало в брызги, будто он не плотный был, а из прокисшего желе какого-то! Я явственно видел целый миг столб света из воды, с того самого места, где тварь только что стояла – и как в этом свете…

Не умею описать. У них не было человеческой формы, они были как светлые сполохи – и они ушли вверх, по этому свету, как по лестнице!

И две целых твари шарахнулись вверх так, будто их припекло снизу! Хлопали крыльями, как перепуганные вороны! Их с такой скоростью унесло, будто к ним сзади кто-то динамитные шашки привязал и поджёг.

Гектор повернулся к нам, опустив руки. Здорово вымотался, пока их держал, по лицу видно.

– Цены тебе нет, Гектор, – сказал Ричард. – Тебе за эту ночь сорок грехов простится, если столько наберётся.

– Ты снова вовремя, Ричард, – сказал Гектор, устало улыбаясь. Подошёл ближе, чтобы видеть отражение в зеркале. – А я не умею следить за детьми и демонолог я паршивый.

– Не прибедняйся, Снежный Лис, – сказал Ричард. – Все живы?

– Всё хорошо, – сказал Гектор. – Могло быть хуже.

– Так и славно, – сказал Ричард. – Я вас засёк, сейчас своих обращённых отправлю к вам, они прикроют. До границы рукой подать, осталось только подходящее место найти, куда можно аэроплан опустить.

– Мессир Ричард, – негромко окликнул Миль, – тут маленькая загвоздка есть. В аэроплане – ящик, который надо доставить в столицу. Там образчики нового оружия… с той стороны. Леди Карла сама хотела сделать вскрытие, посмотреть…

– Ясно, – сказал Ричард. – Достанем ящик, не вопрос.

– Есть ещё один момент, Ричард, – вдруг сказал Лэрик. – Я сейчас, наверное, дикую дурость скажу… но у меня есть такое чувство… что не надо нам в Прибережье.

Ричард удивился.

– О! Что ж ты, принц драгоценный, тут жить остаться собираешься?

– Нет, – сказал Лэрик. – Прости. Нам в Перелесье надо. Двадцать пять миль, мессир Норис сказал.

И Глейза кивнула.

А у меня Дар полыхнул до горла – и я понял совершенно ясно: да. Вот да. Я даже почувствовал, понял, где у нас Перелесье, хоть вообще-то в сторонах света разбираюсь как-то не очень. Но Дар меня прямо-таки жёг и тянул… при всём том, что уж в Перелесье я совершенно не хотел.

И это было неправильно так-то. Потому что нас пригласила сама королева Виллемина, и они нас ждали, Виллемина и Карла. И ни с какой стороны не хорошо взять и заявить, что нам не надо в гости…

Но нам не надо в гости, подумал я. Нам надо домой. Домой!

А Ильсора как же?

– Перелесье же – вон там? – спросил Рошер. – По берегу, а потом…

– А при чём тут?.. – спросил Миль.

– Мессиры прибережцы, дорогие, – тихонько сказала Глейза, – милый Ричард, я понимаю, что это звучит… глупо… капризом… но нам нужно в Перелесье, правда. Меня это уже давно мучает… ещё на «Мираже» я думала… но сейчас Перелесье так близко… и я поняла.

– Так, – сказал Ричард. – А зачем же вам, ребята, в Перелесье?

– Нам не в Перелесье, – сказал я. – Нам через него – домой. Ты только пойми правильно, Ричард… я вот не хочу вообще. Совершенно. Я хочу в гости. Я на прибережскую столицу ужасно хочу посмотреть. Но… надо, понимаешь?

– Клятва, – грустно сказал Рошер. – Вы говорите, я простец, да? А у меня всё внутри жжёт, когда я думаю… Это правда, Ричард. Нам надо домой. Очень сильно надо.

– Ричард, – сказал Лэрик, кусая губы, – ты, пожалуйста, государыне Виллемине скажи… в общем, ты ей скажи, что я… что мы все ей благодарны, даже не описать, как. Но мы клятву дали… и вот сейчас… время пришло выполнять, видимо. Ты скажи так: они извинялись. И очень жалели. Но у них выхода не было. Вот так и скажи.

– Так, – снова сказал Ричард. Очень мрачно. – Плохо.

– Ты можешь идти, Валиен? – спросил Лэрик. – Ты здорово всё-таки приложился и спиной, и головой… Мы со старшей думали, ты переломался в труху… Ещё хорошо сохранился, везучий.

Я повёл плечами – им было полегче. Попытался встать – и вдруг сообразил, что песок подо мной сырой, лежать на нём противно, а встать почему-то трудно. Рошер подал мне руку, Лэрик – тоже, я всё-таки встал. Чувствовал себя как после драки, всё ломило… но терпимо.

– Я, наверное, могу, – сказал я. – А вообще… знаешь, могу, не могу – это всё равно… мне придётся. Нам пешком придётся идти, да? Двадцать пять миль?

– Я помогу, – сказал Рошер. – Обопрёшься на меня… придумаем что-нибудь.

– Так, – голос Ричарда помрачнел уже окончательно. – А Ильсора?

– А Ильсору Гектор будет сопровождать, – сказал Лэрик. – В столицу Прибережья.

– Нет! – тут же вскрикнула Ильсора.

И Гектор почти дуэтом с ней:

– Нет! – и продолжил: – Как я понимаю, вы собираетесь идти пешком несколько дней по территории Девятиозерья, которое ввязалось в войну, по лесам, где может встретиться любая мерзость? Так вы не дойдёте. Если я буду сопровождать, по крайней мере, появятся какие-то шансы.

– Мне кажется, – подал голос Миль, – что вся эта затея – чистое безумие. Мы бы добрались до столицы, там посадили бы их высочеств на поезд до Перелесья…

– И поезд бы не дошёл, – сказал Лэрик равнодушно и устало.

– Вы почему так думаете? – поразился Миль. – Это же глубокий тыл!

Лэрик переглянулся с Глейзой, как в Лиловом Чертоге – безнадёжно.

– Мессир Миль, – сказала Глейза, – дорогой, вы ведь наверняка выбирали самый безопасный маршрут?

– Конечно! – сказал Миль. – Проверенный! Не понимаю, откуда жруны выскочили…

– Ну и всё, – сказал Лэрик. – Если на «Мираж» тварей метка Гектора навела, то теперь на неё уже не свалишь, нет метки. Каким-то образом они чуют нас.

– Что они на вас натасканы и вас разыскивают – очевидно, – сказал Гектор. – Только, по-моему, из этого следует, что вас надо охранять, что вам нужно быть среди людей… в поезде или во дворце прибережской королевы… а вы собрались идти пешком по чужому лесу! Вам не кажется, что это предельно неразумно, Лэрик?

– Кажется, – устало согласился Лэрик. – Неразумно.

– Вы понимаете, что это глупо, но всё равно…

– Мессир Гектор, – ласково сказала Глейза и закуталась в куртку, слишком большую для неё, – никому из нас не хочется. Я зябну. Валиен сильно ушибся, когда аэроплан падал. Думаю, Лэрику и Рошеру тоже не слишком-то тут нравится и не хочется тащиться пешком… но мы все чувствуем одни и те же вещи. Нас ведёт. Мы ещё дома совершили обряд, дали клятву… и теперь многие вещи необычно чувствуем.

– Так бывает, – неожиданно подтвердил Ричард из зеркала. – Судьба иногда ведёт и тащит, по себе знаю. И Карла знает… с ней было. Её тоже отговаривали все… а она знала… Так впрямь бывает.

Почему-то это меня ужасно обрадовало. Мне казалось, что шансов вообще нет, но раз так вышло и с Ричардом, и с Карлой…

И у августейших чуть ожили лица.

– Вот что, ребята, – сказал Ричард. – Мне надо отойти от зеркала на пару минут, дать распоряжения. Я к вам пришлю своих верных людей, они вас будут провожать по ночам, когда опаснее всего. А за авиаторами и Гектором с леди Ильсорой прилетят… я уж разузнаю, можно ли нормально опустить аэроплан сюда.

– Теоретически – вполне, – сказал Миль. – Лёгкую машину.

– Ну вот, – сказал Ричард. – Вы ждите.

И зеркало погасло.

Глава 3

Ждать было очень тяжело. Потому что все наши взрослые – авиаторы и Гектор – дружно пытались всё-таки нас переубедить, а Ильсора приняла их сторону.

– Будьте любезны, объясните, как вы это себе представляете? – говорил Гектор не столько даже сердито, сколько мрачно и печально. – Вы посмотрите на себя, ребята! На вашу обувь, например. Леди Глейза, вокруг лес, а не бальный зал. Осень. Это Заозерье, болота здесь, сыро… а вы в туфельках… да что! Юноши тоже обуты как попало. Из оружия у вас только пистолет, да, Рошер? Припоминаю, вы подобрали три обоймы – а сколько осталось? Еды и питья у вас нет. Вам просто почему-то хочется погибнуть в лесу, я верно понимаю, Лэрик?

А рядом Ильсора плакала.

И Норис добавлял копоти:

– Тут же опасные места! До ближайшего населённого пункта не меньше тридцати миль, но в другую сторону. А там – леса, леса… болота! И через границу, в Перелесье – леса и леса. Западные Чащи, вам это что-нибудь говорит? И в них полно оккультной мерзости ещё с той войны. Схроны с демонами, которые только и ждут, чтобы живые подсунулись…

А мы стояли вчетвером, жались друг к другу, как под дождём. Не знали, что сказать. Думали, как будем переносить Глейзу через болото, если придётся. И что всякие там обеды и ужины, похоже, надолго отменяются. Рошер из пистолета достал обойму, посмотрел… мы поняли: одна. И вряд ли она полная.

Но путь через эти леса ощущался всем телом, как огненная стрела. Он жёг изнутри. Уж не знаю, что это такое: жертву с нас требовали или немедленно исполнять клятву, но… Все эти разумные люди и наши друзья нам только душу травили.

Хорошо ещё, что драконы прибыли быстро. Миль сказал: драконья база – рукой подать, четверть часа лететь… и их, наверное, подняли по тревоге. И мы теперь все увидели, как они здорово летают.

Как какие-то фантастические птицы. И лунный свет вспыхивал на их крыльях яркой весёлой медью. Спустились так же легко, как птицы, стряхнули с себя эту медь, как воду, сняли с себя ремни, которые удерживали оружие. Выдохнули.

– Небо чистое, всё тихо, – сказал старший дракон. – Удивительно, откуда тут жруны взялись. И что они вас вели к Зеркальному озеру – тоже странно: никакой информации о том, что у них там база.

В человеческом виде – прибережцы как прибережцы. Только один дракон, самый старший из всех, носил косу, а ещё один в уши себе вставил золотые колечки, серьги – а так они носили такие же комбинезоны, как все авиаторы, без фуражек только. С дырками для хвостов: у них всегда остаются хвосты, хоть в какой форме. И глаза золотые, чуть-чуть светятся. В общем, конечно, видно, что драконы. Но на Чёрном Юге они совсем другие, если в книгах правду пишут.

Зато драконы умели говорить через зеркало – прямо не хуже, чем Ричард. И я увидел, зачем им «сироп»: они им зеркало открывали, оккультным значком, вроде разомкнутой звёздочки.

– Вье-Найя, – сказал старший тому, по другую сторону, – доложи: здесь длинная и узкая полоска берега, поросшая травой, может приземлиться и взлететь маленький биплан, «Крачка» или «Ласточка». Ждём два, забрать людей и груз.

– Хорошо, – сказали с той стороны. – Заберём до рассвета. Зажгите костры на берегу.

Зажигать костры отправились Миль, Норис и младшие драконы. Тот, с колечками, притащил с разбитого аэроплана канистру с горючкой – и зажигали обычными спичками, никаких чудес.

– Вы будете сопровождать аэропланы? – спросил Гектор старшего дракона.

– До особого распоряжения мы будем охранять святоземельцев, – сказал старший. – Наверху считают, что их судьба ведёт, поэтому приказано обеспечить их безопасность всеми возможными способами.

Я немного выдохнул. Если с драконами – не так страшно и видится даже некоторый шанс.

По-моему, выдохнул не только я. Рошер, который рассматривал оружие драконов, довольно странную конструкцию, рискнул спросить у одного, который пристраивал на будущий костёр большую сухую корягу:

– А это у вас пулемёты же? А огнём – нет, вы не можете?

– Огнём не можем, – сказал дракон с колечками в ушах. Отвлёкся на минутку от будущего костра. – Мы можем ядом, но используем редко. Против жрунов – не особенно помогает. А это пулемёты, да. Пулемёты Орина, но особая конструкция.

– Облегчённая? – спросил Рошер.

Ужасно авторитетно выглядел. Мы все просто в подмётки не годились, мы во всех этих штуках не разбирались вовсе – а Рошер, видимо, разбирался, потому что дракон ему кивнул согласно.

– Довольно сильно облегчённая. Почти на четверть меньше весит – и всё равно изрядно тяжело. И вести огонь очередями мы избегаем.

– Отдача? – спросил Рошер. – Ну, вы сильны…

– Предполагается, что мы почти божества, – сказал дракон весело. – Элементали огня. Кое-какие особые возможности у нас есть.

– Не слушай этого трепача, человек, – сказал другой дракон, подошедший с хворостом. Если бы не золотистый отблеск в глазах и не хвост, казался бы обыкновенным южанином. – Чаще мы не воздушные бои ведём, а разведку.

– Да ладно! – сказал дракон с колечками. – Бывает всяко.

– А пулемёт можно посмотреть? – спросил Рошер.

А ему и не подумали возражать. Ему начали увлечённо показывать, как надевается, как выглядит, когда драконы меняют форму, как приспособлен вести огонь птичьими лапами – и все вместе начали обсуждать калибр и скорострельность таким тоном, будто Рошер тоже дракон и ему пригодится. Мне показалось, что и Гектор прислушивался с интересом, хоть и не лез в разговор. Если бы старший не прогнал драконов доделывать сигнальные костры, они, наверное, ещё долго бы проговорили.

– Крут же сюпруг, – улыбнулся Лэрик. – Жаль, летать не умеет.

И схлопотал подзатыльник от Глейзы, хоть и не слишком всерьёз. Из чего я заключил, что и августейшим сильно полегчало.

Не полегчало только Ильсоре. Она честно старалась успокоиться, не плакать, но губы у неё сами собой надувались, а слёзы стояли в глазах. Вот-вот – и перельются через веко.

Я сделал к ней шаг – и она мне тут же выдала, горестно, с совершенно убийственной укоризной:

– Я не хочу улетать! И не хочу, чтобы вы шли пешком! И не понимаю, как вы дойдёте! У меня всё внутри переворачивается… от страха…

И слёзы перелились.

Тогда её обняла Глейза. А Ильсора уцепилась за сестру, как котёнок, изо всех сил сжала в кулаках её рукава. И выпалила:

– Я не могу тебя отпустить! Я не хочу тебя отпускать! Никого не хочу, но особенно тебя!

– Малютка, – сказал Рошер, – ты же знаешь, что надо…

– Я ничего не знаю! – крикнула Ильсора в горе и ужасе. – Я хочу с вами! В Прибережье!

– Вместе мы не долетим, – сказал Лэрик.

Спокойно и скучно. Ильсору впечатлило: она перестала кричать и плакать, отпустила Глейзу и посмотрела на него.

– Я принц, – сказал Лэрик. – В таких вещах я принимаю решения… в смысле сразу после отца – я. А отец сказал чётко: ты – военный секрет. Ты – туз в рукаве. Ты – наша гарантия. Ты хоть понимаешь, что ты – гарантия для отца?

– Я?! – поразилась Ильсора.

– Мы бойцы, – сказал Лэрик. – Нас не выпустят без боя. Мы клятву дали, её тоже, наверное, чуют. Нас со старшей могут убить. Что будет с отцом, если ты пойдёшь с нами и тебя грохнут тоже?

– А со мной что будет, если вас убьют? – тихо спросила Ильсора.

– Ты выйдешь замуж, – просто сказал Лэрик. – И станешь матерью принца Святой Земли. Без вариантов.

– А если его тоже убьют?! – и прямо настоящее отчаяние в голосе.

И все поняли, что это не про того, будущего принца. А я подумал, не провалиться ли уже сквозь землю.

– Значит, за другого выйдешь, – вздохнул Лэрик. – Хотя будет очень жаль, если честно. Но вообще принцессы нужны не для красоты и не для радости, а для того, чтобы родить будущего короля. Оно так устроено, прости. Тебе ещё повезло, ты можешь выбрать. Наши принцессы выбирают… как правило.

Ильсору эта словесная оплеуха успокоила, как ни странно. Она достала платочек, мятый и довольно грязный, на который складывали детали пистолета Рошера и много чего ещё складывали, посмотрела на него печально – и не рискнула вытирать им слёзы. Сунула назад, в карман и шмыгнула носом.

– Я поняла, – сказала она мрачно. – Но лучше бы вам не умирать.

– Ясное дело, – сказал Рошер.

– Мы постараемся, – сказал я.

Я не был уверен на сто процентов. У меня на душе скребла целая банда кошек – страх, тоска и всё такое прочее… Но куда деваться-то…

И тут мы услышали с неба стрекот винтов аэроплана. Первый прилетел.

Маленький лёгкий биплан. Опустился на берег легко, как стрелочка, сложенная из тетрадного листка – только слышно было, как хрустят песок и трава под колёсами. Добежал до самого большого костра – и остановился.

И филин вылетел из кабины раньше, чем выбрались пилоты.

– Ричард! – заорали мы хором.

Ричард встряхнулся ещё в полёте – и опустился на землю уже во вполне человеческом виде. И я почувствовал, как всей моей команде со страшной силой хочется полезть к нему обниматься.

– Ну вот, – сказал Ричард. – Мы привезли подарки… и на этих крылышках улетят леди Ильсора и Гектор. А за вами, мессиры пилоты, и за грузом – позже. Но скоро.

– Нас простила государыня Виллемина? – спросила Глейза.

– Благословила вас, – сказал Ричард. – Мы сегодня со всеми разговаривали: и с перелесцами, и с вашим отцом, ребята. Государь Кеннет тоже вас благословляет, и мы всё, что сможем, сделаем, чтобы вам помочь. А пока вам нехудо бы немного привести себя в порядок. Вам тёплая одежда нужна и нормальная обувь, чтобы бродить по лесам. Хоть здесь и юг, всё равно это ж не Чёрный Юг, ночи холодные.

– Вот, мессиры, – сказал пилот биплана, передавая большую коробку. – И вот. И.. погодите, сейчас…

– Обувь? – Глейза скептически взглянула на свои ноги в беленьких мягких туфельках.

– Точно не солдатские сапоги, куда вы целиком поместитесь, солнечная леди, – улыбнулся Ричард. – Наши люди выяснили, какого размера ваша ножка.

Они, похоже, для всех выяснили… ну, по крайней мере, для августейших – точно, а для нас с Рошером, видимо, примерно прикинули. Так что мы оделись, потом заслонили Глейзу растянутыми куртками от ночного ветра и от взглядов, чтобы она тоже могла спокойно одеться. Впечатляющий вид получился.

– Так в Прибережье одеваются разведчики, – сказал старший дракон. – Удобно же?

– Удобно, – сказал Рошер. – Ещё как!

– Только очень странно, – сказала Глейза. – Но тепло.

– Спасибо, – сказал Лэрик. – Скажи государыне, ладно? Спасибо от всех нас.

Теперь уже мы точно были в военной форме. И сапоги на шнуровке – очень удобные, действительно. И тёплые лёгкие куртки в пятнистом узоре – будто лесной грязью заляпанные, зеленоватые, бурые…

– Чтобы в лесу в нас было трудно прицелиться, – объяснил Рошер.

– Уже на что-то похоже, – сказал Гектор, который рассматривал нас с авторитетным видом. – Ещё вооружить бы их… хоть условно…

– Граф Рошер, – окликнул пилот. – Это для вас. Мессиры, возьмите рюкзаки.

– План такой, – сказал Ричард. – Навстречу вам выдвинулась мобильная группа из Перелесья, так что, я думаю, вам не придётся идти двадцать пять миль по опасному лесу. Но сколько придётся – не знаю. Сами понимаете, ребята: перелесцы перешли границу Девятиозерья. Хорошо бы дойти незамеченными, незамеченными и убраться…

Рошер взял из рук пилота автомат. Не такой, как подобрал на Золотом Мысу – прибережский, наверное, другой модели.

– Ты умеешь из такого стрелять? – спросил я.

Рошер мне только улыбнулся снисходительно и забрал у пилота несколько рожков для автомата.

– Здесь еда, – сказал Лэрик, заглянув в рюкзак. – Консервы.

– Мы рассчитывали на три дня, на всякий случай, – сказал Ричард. – Раскидали на троих… леди Глейзе и так нелегко будет. Там ведь не аллеи, как в парке, а леса глухие… идти тяжко. Хорошо ещё, что сравнительно тепло. Но ночи всё равно холодные. Эх… Держи компас, граф Рошер. И карту. Хотя…

– Да, – сказал Рошер, засовывая карту и компас в карман куртки. – Сдаётся мне, что не очень это надо. Во мне этот путь… горит прямо. Закрываю глаза – и понимаю, куда идти.

– Надо же, – удивился Лэрик. – Во мне не горит… хотя…

Он зажмурился и несколько раз крутанулся на каблуках. И, не открывая глаз, показал направление рукой.

– Туда.

– Точно, – сказала Глейза. – Во мне, если и не горит, то греет, точно. Чувствую направление лицом, как тепло костра. Удивительно, да?

А во мне горел только Дар. Но я точно знал, просто знал. И мне от этого знания было тяжело и маятно: Дар во мне знал, я мог бы превратить его в огненную стрелку компаса – но Дару не нравилось это направление и этот лес заодно не нравился.

Но я не стал об этом распространяться. Было у меня такое чувство, что все чувствуют примерно то же самое.

– А четвёртого рюкзака нет? – спросила Глейза. – Я могла бы забрать у братьев хоть немного… я думаю, что смогу.

Нашёлся четвёртый. Мы сунули туда пару сложенных спальных мешков и лишнюю флягу с водой – всё время прикидывали, чтобы Глейзе было не тяжело.

– Ну вот, – сказал Ричард. – Вас до рассвета будет провожать Солвер. Светает сейчас поздно… ну, я так думаю, вы много успеете пройти. Утром отдохнёте. Вообще лучше бы ночами идти – ночью вас Сумерки прикроют. Ну и бронебыки движутся быстрее вас, лес им дом родной… весь поиск настроен на тебя, Валиен – и на Око у тебя на шее.

Я кивнул.

– А кто Солвер? – спросил Лэрик.

Из лесной тени вышла светлая фигура. Суровый такой мужик с тёмным шрамом на лунной скуле, седой… но не старый, а возраста Шельда примерно. В застиранной добела перелесской гимнастёрке, в старой, как их на картинках с той войны изображали: в петличках – золотые веточки ясеня. И странно было, что он такой бледный, лунный, с багровым туманом в зрачках – потому что вообще-то на вампирах всякие средневековые кафтаны и камзолы выглядят более ожидаемо.

С другой стороны – Ричард ровно такой же. Вампиры нашего времени: никаких тебе кружев и бархата.

– Вот, – сказал Ричард. – Ефрейтор Солвер из дома Блуждающих Огней. Мой боевой товарищ.

– Здравствуйте, – сказал Лэрик. – Рад вас видеть.

Солвер поклонился, как военные – одним подбородком.

– Прощайтесь, мессиры, – сказал он. – Чем больше пройдём до рассвета – тем лучше.

Всё верно. Конечно.

Вместо того, чтобы обнять августейших, Ильсора обняла меня. И опять хотела поцеловать – но слишком много людей это увидело бы, поэтому она удержалась.

– Ты ведь всех спасёшь, правда? – жарко шепнула она мне в ухо. – Я буду тебя ждать. Именно тебя. Очень.

– Только не плачь, леди Ильсора, – сказал я.

– Лэрик считает, что ты мой жених, – шепнула Ильсора уж совсем еле слышно.

Ничего я на это не сказал. Но кивнул.

Это когда ещё. Она пока маленькая.

И я её всё равно люблю.

С Гектором мы с Рошером простились, подав руки. Гектор выглядел печально и встревоженно.

– Я на тебя надеюсь, – сказал Лэрик. – И отец надеется. Ты крут, ты со всем справишься, я знаю. Охраняй мою сестру.

Гектор преклонил колено. Встал – мокрое пятно от песка на колене осталось.

– Мы увидимся, малютка, – сказала Глейза и поцеловала Ильсору в макушку, а Лэрик улыбнулся еле заметно, тронул пальцем кончик её носа. Вызвал бледную-бледную тень улыбки в ответ.

Между тем драконы и вампиры развернули аэроплан. Взяли за крылья, как игрушку, приподняли и повернули винтом в сторону нашей условной взлётной полосы. Я ещё подумал, что и драконы, и вампиры сильнее людей, но и сама фанерная машинка была лёгкая, как бумажная стрелка – судя по тому, какие следы оставили на береговом песке её колёса. Ну и всё: пилот помог Ильсоре подняться в аэроплан – она ещё разок на нас оглянулась и всё. А Гектор сам поднялся на борт. Аэроплан, подпрыгивая, побежал по берегу – и подскочил в небо, как какая-то неуклюжая маленькая птаха. Два дракона взлетели за ним, охранять нашу Ильсору. Стрекот винтов скоро растворился где-то около луны.

– Пора идти, – сказал Солвер. – Ночь пришла к повороту, у нас осталось только несколько часов.

– Я немного провожу, – сказал Ричард.

Мы подняли рюкзаки – и я подумал, что тяжеловато всё-таки.

И пошли к лесу, который выглядел какой-то сплошной кучей колючего мрака.

Глава 4

Солвер и Ричард зажгли электрические фонарики. А я ещё подумал: вот удивительно… это ведь наверняка гламор, иллюзия, а не настоящее электричество… но светили эти фонарики ярко.

Только от этого лес казался ещё темнее.

Слушай, мне вообще никогда не приходило в голову, что ночью в лесу так страшно! Да что такого-то?! Лес и лес, деревья и деревья… и земля твёрдая, вся засыпана подсыхающей листвой, и нет тут никого… с чего ж так страшно-то?

Но эти самые обычные деревья отбрасывали кошмарные искривлённые тени, и тени эти танцевали и корчились в лучах фонариков. И между стволами стоял непроглядный мрак, такой густой – хоть ножом его разрежь… и никак я не мог отделаться от чувства, будто кто-то за нами следит из этой слепой темноты. Запах вокруг чужой, сырой, холодный, лесной, шерсть дыбом от него вставала. Опасный запах. Вдобавок ветер зловеще шептался в кронах, вздыхал, постанывал – нарочно, ну!

Чтобы нам было совсем нестерпимо.

И вдруг Глейза сказала:

– Какая тревожная красота, да? Вот бы нарисовать это дерево при луне…

– Мне не очень нравится, – сказал Лэрик. – В смысле я бы здесь рисовать не стал.

– Всё равно не на чем, – вздохнула Глейза. – Я бы стала.

– У меня есть блокнот, леди Глейза, – сказал я. – И пара карандашей. Если хочешь, нарисуешь утром что понравится. Любое дерево.

Меня сразу отпустили все эти ахи-страхи. От голосов августейших, а больше – от того, что Глейза любуется пейзажем на ходу. Действительно воин же! Рошер верно говорил: храбрая, как парень… храбрее некоторых отдельно взятых парней, я бы даже сказал.

– Ловлю на слове, Валиен, – сказала Глейза. – Если утром у нас найдётся минута.

– Тебе не тяжело, конфетка? – спросил Рошер.

– Я думаю, тебе тяжело, – сказала Глейза. – Оружие страшно тяжёлое… не понимаю, как солдаты ухитряются таскать на себе столько всего…

– Я бы и тебя нёс, – сказал Рошер. – Мужчины сильнее, вот и всё.

– Тебе не больно идти, Валиен? – окликнул Лэрик.

– Уже нет, – сказал я. – Вставать было… неприятно… а сейчас уже прошло.

– Жрун, – вдруг сказала Глейза и остановилась.

Мы все остановились и посмотрели вверх.

Небо всё ещё ярко освещала луна, и жрун на этом серебристом гладком небе выглядел особенно отвратительным нетопырём каким-то. Парил, распластавшись, мерзость, будто наблюдал за лесом внизу.

– Он свет не заметит? – спросил Лэрик.

– Они слепые, – сказал Солвер. – Не видят, а чуют. И нас чуют. Плохо.

– Не сунется, – сказал Ричард.

– Даже не попытается, командир, – сказал Солвер. – Это точно. Его дружки уже получили на пряники, он учёный. Но стукнет куда надо, вот это плохо.

Жрун действительно не попытался. Он ещё некоторое время висел над нами, как самый мерзкий на свете воздушный змей, а потом его начало относить, относить, он как-то забултыхался в ветре, задёргался – и отвалил, превратившись в чёрную точку в просвеченных небесах.

– Между прочим, – сказал Солвер, – я думал, что это чудо с молитвой можешь сотворить только ты, командир. Неужели и через зеркало жрунов гонял молитвами?

Ого, подумал я. И Лэрик с Глейзой переглянулись, а Рошер – со мной. Все всё поняли.

– Нет, ребята, что вы! – Ричард даже головой замотал, настолько не согласился. – Во-первых, нельзя через зеркало, проверял я. А во-вторых, да брось ты, в самом деле! Они ж благие, принц с принцессой! И Валиен их прикрыл… только вот не знаю, вышло бы у них по одиночке или нет… Но втроём – видишь, убедились. Главное – чтоб верили.

– Ну, мы поверили, – сказал Рошер.

Мне показалось, немного огорчился, что «втроём», а не «вчетвером». А я думаю, очень важно, что с нами и Рошер был. Только пока не могу объяснить, почему.

– Вышло – значит, и снова выйдет, – сказал Лэрик уверенно и хмуро. – Ричард, а почему они жруны? Чем они жрут? Этой фитюлькой, откуда огонь?

Он вообще не сомневался, что шуганём жрунов, если что. По-моему, Глейза тоже не сомневалась. Ну, значит, и я не стану. В чём другом, а в этом августейших чутьё ведёт.

– Нет, – сказал Ричард. – Из фитюльки только огонь. Пасть у них на брюхе. И раскрывается во всё брюхо.

По-моему, он видел. Лицо у него стало очень жёстким, даже непривычно видеть таким.

– Командир, – сказал Солвер, – ты их не отвлекай. Поднажмём, медленно идём. Беседуем, прогуливаемся… как господа в парке.

– И впрямь, – спохватился Ричард.

Но нам уже полегчало. Даже лёгкость в шаге появилась. Я думаю, именно от разговоров мы и успокоились, и силы откуда-то взялись.

Хотя, если честно, идти было далеко не так приятно, как в парке по аллеям. Ричард и Солвер нам освещали путь, но в лесу не было никаких дорог. Кое-где встречались ещё места, где под деревьями твёрдая земля, из которой только корни торчат, засыпанные листьями – ещё надо приноровиться, чтобы не спотыкаться – но больше приходилось ломиться сквозь какие-то заросли. То кустарник, то молодые деревца… Попадались ещё громадные упавшие деревья, вывороченные вместе с корнем, все во мху – и Ричард не дал мне на такое наступить.

– Всем говорю, – приказал он. – Это труха, нога провалится. Так и лодыжку недолго сломать или вывихнуть. Перешагивайте.

Перешагивали. Или даже перелезали через несколько таких, кололись какими-то спутанными шипастыми ветками, которые Рошер выругал «проволочными заграждениями». Вышли к оврагу, в котором, на дне, тёк ручеёк – и сперва спускались к тому ручейку, а потом карабкались по почти отвесному склону, цепляясь за торчащие корни. Ричард подал мне руку – без него я, наверное, вообще не смог бы оттуда выбраться, из-под ног всё выскальзывало и сыпалось. Лэрику он тоже помог, только Рошер справился сам и подсадил Глейзу. Но нам всем хватило этого оврага – и мы некоторое время стояли на краю и пытались отдышаться.

– Да будь прокляты эти жруны, эти Озёрные королевства, этот Нагберт с его роднёй, а заодно и прочие наши элиты туда! – рыкнул Лэрик. – Ломать тут ноги и спину… Старшая, ты ещё жива?

– Лучше рисовать, чем лазать по склонам, – сказала Глейза. – Я жива, мне Рошер помогает. Тащит рюкзак, автомат и меня, моё сокровище.

– Я не тащу, – отозвался Рошер совершенно счастливым и до изумления бодрым голосом. – Я только чуть-чуть. Я и твой рюкзак могу забрать.

– Сюпруг сильный, как дракон, – съязвил Лэрик.

– А крошку принца можно посадить в рюкзак, – тут же парировал Рошер. – Чтобы он в страшном лесу не потерялся.

– Я тебя потом вздую, – пообещал Лэрик, но уверенности в его голосе я не услышал.

Он устал. И я устал. У меня даже не получалось улыбаться. Я не привык таскать такое тяжёлое по такой неудобной местности, а ещё начал чувствовать, как ломит спину там, где я приложился, когда падал аэроплан.

– Живые уже выдохлись, – сказал Солвер.

– Ожидаемо, – сказал Ричард ласково. – Высочества привыкли по паркетам ходить, Валиен – человек городской… Только Рошер радует, подготовка хорошая. Ты, граф, не слушай, если кто тебя будет игрушечным гвардейцем называть – врут они. Ты настоящий.

– В таком темпе не уложатся они в три дня, – сказал Солвер.

– Зато бронебыки уложатся, да и побыстрее, – сказал Ричард. – Ничего. Ребят судьба ведёт, всё равно мы ничего тут изменить не можем.

Лэрик вздохнул и выпрямился.

– Ладно, – сказал он мрачно. – Топаем дальше.

Потопали.

Вампиры говорили, что до рассвета осталось немного. Наверное, впрямь немного, но мне, если уж начистоту, показалось, что ночь никак не закончится – и лес этот бесконечен, будь он проклят. Мы точно знали, куда идти – я-то уж, во всяком случае, знал точно: Дар меня жёг и тянул – но мы уже начали понимать, как это будет трудно и далеко. К тому времени, как небо начало сереть, рюкзак мне уже казался гружёным угловатыми кирпичами – и те углы втыкались мне в спину, а лямки резали плечи. Ноги уже горели, спина ныла, я вспотел, как кляча на скачках – и пот заливал глаза, а поднять руку и вытереть казалось лишним усилием.

Как себя чувствовали августейшие – я мог только догадываться.

Через некоторое время мне уже было наплевать и на жрунов, и на любые опасности вообще. Я шёл только потому, что августейшие шли, особенно – потому что Глейза шла и тащила рюкзак, хоть ей, я думаю, было тяжелее, чем нам всем, вместе взятым. И я не мог себе позволить хныкать при Глейзе.

Мне здорово повезло. Когда я уже думал, что сейчас упаду пластом и встать не смогу, Ричард сказал:

– Притормози, Солвер, скоро светает. Живым надо хоть немного отдышаться, прежде чем мы уйдём. Привал, ребята.

И моя команда как раз так и повалилась на мокрую от росы листву, как я собирался. И я с ними заодно.

– Э, леди Глейза, – тут же окликнул Ричард, – так не годится, особенно вам. Простудитесь.

Но у Глейзы, похоже, сил не было даже достать из рюкзака спальный мешок и его подстелить. Рошер и достал, и подстелил, и помог Глейзе перебраться, а она устроилась головой на его тёплых коленях.

Лэрик только голову приподнял.

– Валиен, ты жив?

– Да так, – сказал я. – Не то, чтобы. Но нам тоже спальник надо.

– Я вообще не могу, – сказал Лэрик. – Я сейчас засну прямо так.

Я тоже не мог, если честно. Но меня прямо подняло это «надо» – и Солвер мне помог подняться… ну, как подняться: я вытащил спальник, стоя на четвереньках. И сказал Лэрику:

– Подвинься. Ложись сюда. Иначе вам с Глейзой придётся друг друга лечить и силы тратить зря.

Лэрик перебрался на спальник и улыбнулся устало.

– Будь я средневековым королём, подарил бы тебе земли… Светломорье, а? На которое Клисса нацелилась.

– Ага, – сказал я. – И чтоб я за него воевал с приморцами, да? Нет, политик из тебя выйдет, даже не сомневайся.

– Ну смотри-ка, командир, – сказал Солвер, – живые шутят и треплются. Их можно оставить. Скоро светает.

Ричард присел рядом со мной на корточки и приподнял мою голову. Я сразу встряхнулся – его прикосновение освежило прям.

– Дай мне каплю крови, Валиен, – сказал Ричард. – Обменяемся силой. Надо, чтоб у тебя была, пока ребята отдыхают, верно? И мы пойдём, рассвет вот-вот.

Я так и проколол ладонь, чтоб каплю. А Ричард – не каплю, он, пока эту несчастную капельку пил, в меня бухнул целый океан по ощущению. Холодный, лунный – и сразу получилось сесть, я даже подумал, что смогу драться, если что.

– Ну вот, – сказал Ричард. – Так мне будет поспокойнее. И вот тебе зеркальце. Мы тебя на закате и так найдём… но – на всякий случай.

Я взял зеркальце и сунул в карман, а Ричард улыбнулся ободряюще.

– Всё у нас получится. Главное: будь начеку, тут всё же Великие Леса… Благослови вас Бог, надеюсь, судьба вас убережёт.

И обернулся филином – стёк лунным лучом вниз, в пушистый серый крылатый шарик. А Солвер стал не филином, а большой серой совой без этих ушек-пучков над глазами. И на прощанье сказал: «Ух-ху!» – может, и тоже пожелал по-совиному удачи.

Взлетели они совершенно бесшумно – и тут же канули в темноту небес, будто и не было их. А я очень-очень ясно понял: всё. Одни мы тут.

Лэрик крепко спал, свернувшись клубком, Глейза устроилась на коленях Рошера, как на подушке, и тоже тихонечко спала – и лицо у неё казалось взрослым и усталым. Я поднял взгляд на Рошера – и Рошер улыбнулся чуть-чуть.

– Ты тоже отдохни, Валиен, – сказал он тихо. – Вы все непривычные, а я же в лагерях жил, знаю, что такое лес…

– Лучше ты, – сказал я. – Ты поспи, а я потом. Мне Ричард сил дал, спать не хочется. Или вот… может, надо костёр разжечь, а?

Рошер задумался на минутку, потом осторожно переложил Глейзу головой на свой свёрнутый спальник и встал. И стал мне показывать, как разжечь костёр, когда у тебя зажигалка и нож – и надо, чтобы не дымило.

Я стал ему помогать. У меня прошло ощущение «ой-ой, мы одни», я успокоился: мы были с Рошером, который много понимал про то, как выжить в лесу, а что до всякой нечисти – я решил, что отобьёмся.

Потом мы с Рошером сидели у костра рядом – и я думал, что вместе точно отобьёмся. Он был простец, сюпруг, но в нём было полно простой надёжности, человеческой, тёплой. Я вспоминал, как мы с ним орали кадетские куплеты в Лиловом Чертоге, и потихоньку радовался, что получилось его вытащить.

Его очень важно было вытащить. Сейчас я думал, что вообще же нельзя без Рошера! Если кто думает, что можно – дураки набитые. Без чутья.

– Ты, может, голодный? – спросил Рошер.

– Кажется, нет, – сказал я. – Ещё слишком рано… и я… наполненный очень. Силой, Даром…

– Это я плохо понимаю, – сказал Рошер. – Ладно, захочешь – скажешь.

– Ты всё же поспи, – сказал я. – Я присмотрю за лесом.

Рошер чуть пожал плечами, улыбнулся – и устроился рядом с Глейзой, обнял её. И я тут же подумал, что он тёплый и Глейза точно не озябнет. Хорошо, в общем.

А вот Лэрик может и озябнуть. Ночь шла тёплая, даже удивительно, какая тёплая для поздней осени – но к утру стало холодать, какая-то острая сырость в воздухе почувствовалась и на увядающую траву легла роса. Нет, Лэрик в куртке, конечно, куртка хорошая, но…

Я капюшон ему на голову надел, на всякий случай. А он и не проснулся.

Они же с Глейзой ещё там, в Русалочьем Форте, вытаскивали обратно на юдоль этого раненого полковника, потом ещё меня, дурака, приводили в чувство… А спали всего-ничего… Вот жизнь: почему-то больше всех прилетает именно августейшим, хотя им бы полагалось шикарно бездельничать, как у золотой молодёжи заведено.

Потомки Эральда, подумал я. Даже на душе потеплело.

И страх пропал, и тревога почти ушла. Стало странным образом хорошо: моя команда спит, я их охраняю… костёр горит потихоньку, предутренний лес – тихий-тихий, даже ветер в кронах уже не шепчет. И этот злой сырой запах из-за костра кажется не таким и сырым, а от дыма – не таким уж и злым.

Никогда я осенью в лесу не был… но у нас ведь и осень другая. У нас мы бы сейчас жались около костра вчетвером, а то бы ещё и дождь лил, ледяной… На юге не так, тут так чувствуется, будто идёт первая луна осенняя, а ведь осени осталось всего-то дней десять или пятнадцать, зима близко. У нас, быть может, уже даже и не дождь, а снег идёт.

Хотя даже на юге – осень есть осень. И птицы не перекликаются, и неуют такой… совсем не летний. Но я вдруг словил странное удовольствие какое-то – от всего этого, от спящих друзей, от костра, от того, как небо потихоньку сереет, сереет, да и начинает бледно розоветь над кронами…

Я спокойно сидел, почти не шевелясь – и всякое интересное вокруг начало происходить мало-помалу. Зверик какой-то крохотный шебуршал в опавшей листве – может, и мышь. Маленькая птичка слёту прицепилась к стволу дерева лапками – вниз головой. Посмотрела на меня искоса – и быстро-быстро ушла за ствол, цеплялась за кору, ловко, как акробат. Лес просыпался, предутренняя сырость начала потихоньку подсыхать, становилось теплее… я как-то очень успокоился, пригрелся, стало казаться, что зло и война – это далёкая-далёкая злая и подлая сказка…

И вообще… ну здорово было сидеть у костра в лесу и ждать рассвета. И когда он пришёл, рассвет, у меня на душе стало совсем хорошо. Лес стал от солнца весь розовый, золотистый, и запах из опасного ночного превратился в тёплый дневной, сладкий какой-то, как домашнее печенье. Листья с многих деревьев уже почти совсем опали, но ещё не успели засохнуть и потемнеть, а так и лежали жёлтыми и светло-коричневыми ворохами. И кто-то вдалеке быстро стучал: тук-тук-тук! – а я вспомнил, что есть такая птица, которая клювом пробивает старые деревья, чтобы достать личинок из-под коры.

Солнце уже довольно высоко поднялось. Ребята спали – согрелись и расслабились, так мило спали, что мне их будить не хотелось. Ну впрямь! Такой был день тяжёлый, потом ночь ещё хуже… Я думал: вот кому-нибудь захочется поесть, и он сам проснётся. А Рошер наверняка знает, как лучше устроить завтрак в лесу… нет, правда, совсем похоже на Приют Благочестивой Молодёжи, будто мы пошли на далёкую прогулку, а Рошер у нас инструктор…

И вдруг Дар в меня плеснул, как кипяток! Сразу – в жар!

Дар – и ужас.

И что всего удивительнее: тут же вздёрнулся и Рошер! Сразу схватился за автомат, взглянул на меня – а лицо совершенно потерянное, и в глазах такой же ужас, как у меня.

А августейшие спят. Но видно, что им кошмары снятся, просто они привыкли. Поэтому я Лэрика за плечо тряхнул и сразу показал жестом: тихо! Рошер сообразил, разбудил Глейзу.

И Глейза первая поняла откуда эта волна дикого страха идёт. Молча показала, смотрела туда – и глаза как блюдца. А я туда смотрел – и не видел, хоть ты что: только ветки, листья… ветерок, оно слегка колышется… и так страшно, что хочется не удрать даже, а вжаться в землю, оцепенеть, как мышь перед котом…

– Что это, бездна… – пробормотал Лэрик.

И я увидел наконец.

Глаза.

Не зверя, понимаешь? И не человека. Белые, мёртвые, но зрячие глаза твари, громадные такие буркулы на маленькой серенькой трупной мордочке.

Тварь-то оказалась небольшая совсем. Я бы сказал, немного больше грудного младенчика, но ноги длинные, а руки – длиннущие невероятно, с загребущими цепкими пальцами, которые не как пальцы, а как извивающиеся корни или щупальца, поэтому что-то даже паучье в гадине было. Подобраться она к нам не пыталась, только глазела – но почему-то ужас от неё шёл волнами, волнами, как запах или дым.

И пока я брал себя в руки и думал, что делать, Рошер у меня за спиной: бах!

Из автомата. Не очередь, а только один раз выстрелил. И наповал гадину! Из неё только брызнуло серое, белёсое, зеленоватое даже, не кровь, а вроде гноя, дрянь какая-то. Пуля эту тварь снесла, тварь отлетела шагов на пять и в ствол дерева впечаталась.

Скорчилась как-то, скукожилась, дёрнула своими ручищами – и подохла. Дар сразу перестал её ощущать как угрозу.

Мы все выдохнули разом.

Глейза Рошера обняла, прижалась и поцеловала – и у Рошера начал появляться цвет, а до того он был белый, как штукатурка.

– Старшая, подвинься, – нервно хихикнул Лэрик. – Я его сейчас тоже поцелую. Из благодарности.

– Ага, – сказал я. – Он стоит.

Рошер сглотнул и улыбнулся напряжённо.

– Валиен, – сказал он, – а это вообще что? А?

Лэрик хлопнул его по спине.

– Вот это по-нашему: сперва грохнуть, а потом разобраться!

– Никого не слушай, муж, – нежно сказала Глейза. – Ты правильно сделал. Мне снилось, как вот это меня душит.

– А я, ребята, даже не представляю, что это такое, – сказал я и встал.

И мы все встали. Подошли поближе. Дохлое – не страшно уже.

Рошер его стволом автомата потыкал, а я – палкой. Оно подавалось и тряслось так, будто целиком каучуковое… или, знаешь, как манная каша из школьной столовой, когда её подают уже совсем остывшей. Не мягкое, упругое – но и не жёсткое вообще. Я его руку подцепил палкой – и она через палку перегнулась и качается, будто там костей совсем нет.

– Мерзко, – сказала Глейза и изобразила, как её вырвет сейчас.

– А вот интересно, – сказал Лэрик, – если его разрезать… в нём только этот гной будет, да?

– А можно не будем? – тут же спросила Глейза.

– Строго между нами, – сказал Рошер. – Я первый раз так дёрнулся. Вообще первый раз в жизни. Честное слово, ребята, там, на пирсе, когда стреляли в нас, и даже потом, когда я думал, что «Мираж» тонет, так страшно не было. Я думал, сейчас рехнусь или подохну от страха.

А я слушал и думал – и сказал:

– Знаете, ребята, а ведь оно вообще не живое. И не было живым. Оно не зверь и не что-то такое, но оно и не демон, от демонов не так. И не такое, как жрун, хотя, быть может, у жрунов с ним что-то общее есть…

– Валить надо отсюда, вот что, – сказал Лэрик.

И Рошер тут же вытащил нож, начал нарезать землю вместе с мхом и закидывать костёр. Огонь быстро погас от влажного.

– А я-то надеялась, что мы тут останемся на целый день, – вздохнула Глейза. – И дождёмся сумерек, когда Ричард придёт…

– Было бы хорошо, конечно, – сказал я, – Но, мне кажется, этот гад нас выслеживал. Так что правильно, надо валить.

– Покормить бы августейших только, – сказал Рошер.

– Не здесь, – сказал я. – Надо хоть немного отойти.

– А ты вообще поспать не успел? – спросила Глейза. – Да, Валиен?

– Да я не хочу, – сказал я. – Мы с Ричардом силой обменялись, я куда угодно могу идти!

Очень бодро это сказал, но, если честно, не чувствовал особой бодрости: немного меня это любование осенним лесом разморило, разнежило… и в сон клонило, и надевать лямки рюкзака на ноющие плечи совершенно не тянуло.

Но надо. Потому что меня начала мучить одна мысль.

Где-нибудь вокруг запросто могли бы оказаться ещё такие твари. Эту Рошер грохнул, а вдруг остальные смылись, а?

В итоге мы не стали ничего есть, только попили воды из фляжки. И ушли с той полянки – туда, куда нас судьба тащила так, что можно было даже по компасу не проверять.

Но Рошер проверил, конечно.

Нас всех жгло одно направление – на восток и маленько на север.

Днём легче было идти, тем более – солнце светило. Лес как будто сам перед нами расступался, такой уютный при свете… Птицы перекликались, ветер шелестел в кронах не угрожающе уже, а мирно, как в парке… Но мы очень сильно напрягались, если честно. Нам хотелось уйти от того места подальше, я сам чувствовал, как всё время ускоряю шаги, и августейшие тоже. Только Рошер чуть-чуть замедлялся – нарочно, страховал нас сзади.

Надо же, думал я, Рошер учуял гада… и августейшие…

Не надо Дара, чтобы это почувствовать, да?

И вдруг меня осенило.

– Ребята, – сказал я, и все остановились. – А я знаю, что это за тварь.

– Интересно, – тут же сказал Лэрик.

– Гектор рассказывал, – сказал я. – Это проклятие.

– Вот же… – Лэрик нервно хихикнул и потёр нос. – Я, пожалуй, больше не буду кидаться… всякими словами… надо быть любезным и с правильной речью, да?

– Нет худа без добра, – сказала Глейза. – Может перестанешь сквернословить теперь.

– Это не такое, – сказал я. – Это перелесские ведьмаки умеют своим проклятиям делать тело. Из каких-то адских эманаций. Наши тоже умеют. Гектор, между прочим, я думаю, именно так проклял карлика. Вот дотронется такая дрянь – и сразу кранты. Если специально не оговаривалось, что с человеком должно сделаться мерзкое – от одного только отвращения помрёшь.

– Верю, – сказала Глейза. – Я чуть не померла от отвращения, а ведь оно ещё даже не дотронулось.

– А выслеживать оно может? – спросил Рошер.

– Не знаю. Гектор не рассказывал… но оно много что может, так что – почему бы и нет… Ты, главное, правильно сделал, Рошер. В ту войну их отстреливали, так и надо. Если оболочка разрушается, всё, конец ему тут же.

– Ну так и ничего страшного тогда, – сказал Рошер несколько даже самодовольно.

– Стреляешь здорово, – сказал Лэрик.

– Хе, да у меня есть значок «За меткую стрельбу» первой степени! Мы в корпусе медный пятачок в щель в заборе вставляли стоймя, а потом выбивали пулей... с десяти шагов, с двадцати… я и с тридцати могу.

Даже если и хвастается, подумал я, всё равно крут. Имеет право.

Глейза, по-моему, тоже так думала.

Мы очень успокоились. Эти твари ведь не могут подбираться незаметно – Рошер даже проснулся, а уж если ты не спишь, точно почувствуешь. И пока оно подбирается, либо Рошер, либо я его грохнем сорок раз.

Мы прошли ещё немного и устроились позавтракать в очень милом месте. Там ветер повалил большое дерево, наверное, недавно – потому что оно не успело сгнить, ствол оказался совсем прочным. Мы уселись на это дерево, поставили рядом рюкзаки – уютно, как на скамейке в парке, а над нами огневика росла, почти такая же, как у нас на севере, только гроздья ярко-красных ягод на здешней были ещё крупнее и краснее.

Костёр разжигать не стали, потому что не собирались долго здесь сидеть. Достали консервы, галеты и воду, устроили завтрак наскоро. И я с некоторым удивлением думал, что эта прибережская ветчина с галетами должна бы уже хуже смерти надоесть, но нет – даже высочества набросились, не говоря уж о нас с Рошером.

И кажется, что невероятно вкусно. Да ну, просто мы голодные.

А дальше уже шли впрямь как по парку. Было так славно, тепло и свежо, и лес красивый, как на картине, и мы всё-таки отдохнули, даже у меня глаза не слипались… и ад нам в спину не дышал здесь, по крайней мере так казалось. Да ещё Глейза заметила белку на стволе. Мы остановились взглянуть на белку, а она взлетела на верхнюю ветку, как петарда. Потом мы разглядывали громадный муравейник: ни мы с Рошером, ни августейшие никогда не видели такого большого – но на нём копошились только несколько мурашей. Видимо, им уже было прохладно и они не выходили на двор из своего жилища…

Ну а почему бы и не глазеть? Мы не боялись заблудиться: эта огненная стрела внутри нас никуда не делась. Ричард сказал, что бронебыки из Перелесья нас в любом случае найдут. Что нам может угрожать в этой глуши? Никого тут нет. А если и есть мелкая нечисть – пусть она сама нас боится!

Но когда мой Дар вдруг встал внутри стеной, до горла – я почему-то не испугался. Даже не удивился. Наверное, потому, что этот жаркий удар изнутри – не новый уже. Я сразу понял.

Поэтому остановился и сказал:

– Ребята, опасность сверху. То ли аэропланы, то ли что. Рауль говорил: «бомберы».

Рошер тут же скинул автомат с плеча.

Я мотнул головой.

– Не надо. Просто стойте, я уже умею от них закрывать. Так на «Мираже» Рауль и Гектор делали.

Я сам себе удивлялся: Дар жжёт, вопит внутри, что – всё, ужас, кошмар, беда, враги! – а я спокойно вытащил скальпель, разрезал ладонь и стал вычерчивать те самые округлые лучистые защитные знаки прибережцев. Растянуть щит над нами оказалось так легко! Не то что прикрывать целое подводное судно!

И моя команда за мной с интересом наблюдала – вообще никто даже не дёрнулся. Я знаю, что могу, они знают, что я могу – всё в порядке же…

Но тут мы увидели их в небе. Сначала-то было не видно из-за деревьев – но вот они оказались прямо над нами.

И вот это уже было…

Мы стояли, задрав головы, под моим оккультным зонтиком – и зонтик казался мне листочком бумаги, которым я хочу прикрыть друзей от пуль. Вот когда меня накрыло ужасом-то! Натуральным. И не только меня, по-моему.

Они плыли по небу в сторону Прибережья совершенно бесшумно, как во сне. И их было кошмарно много, они плыли строем, по три штуки, по четыре, по три, по четыре – и не было им конца. Небо закрывали.

Больше всего они были похожи на надутые воздухом тёмные туши дохлых коров или лошадей, к которым приделали небольшие перепончатые крылья цвета сырого мяса. Они плыли не очень высоко, ниже, чем обычно аэропланы. Мы совершенно чётко видели их растопыренные ноги, натурально коровьи, только распухшие, светящуюся красным борозду на каждом брюхе, от хвоста до шеи, а вместо голов – эти самые репродукторы, из которых жруны выдыхают адское пламя. И на тушах этих тварей, коров из ада, цепляясь за бока, висели какие-то поблёскивающие чёрные гниды, рядами, в несколько рядов…

– Что это? – прошептала Глейза.

– Ничего себе, сколько… – сказал Рошер. – Валиен, такое и у наших есть?

– Наверное, – сказал я. – Помнишь, Гектор рассказывал?

– Плывут, как аэростаты, – сказал Лэрик до изумления спокойно. – Я тоже помню, как Гектор рассказывал. Что они в полёте ничего не весят… и что их можно из пушки грохнуть. Я только не понимаю, как они бомбят.

Я пожал плечами.

– Может, у них в брюхе что-то… взрывчатка? Светится…

– Бедное Прибережье, – сказала Глейза. – Мерзость.

– Из Девятиозерья летят, между прочим, – сказал Рошер. – Девятиозерье в войну вступило. Так что мы теперь на вражеской территории. Официально.

Глава 5

Ну и всё. Никакой тебе прогулки по лесам.

Мы стояли, смотрели, как бомберы летят на юг – и я чувствовал себя потерянным совсем. Заблудившимся.

Мы теперь в воюющей стране. Воюющей с Прибережьем. Прибережцы – наши союзники, да? Лично наши с командой, наших высочеств и государя союзники. Но теневым элитам Святой Земли – враги. А вот эта мерзость в небе – это воздушный флот союзников элит Святой Земли. И враги нам?

– Я вот что думаю… – медленно сказал Лэрик. – Ричарду я, конечно, верю всеми внутренностями… но не перелесцам.

– А девятиозерцам? – спросил Рошер.

– Тебе эти летающие туши понравились? – фыркнул Лэрик. – Наверняка из наших поставок…

– Чтоб убивать южан и таких, как я? – спросил Рошер. – Должно мне нравиться, да?

– Гектор говорил, это перелесские разработки, – сказал Лэрик.

– Ага, – сказал я. – А те перелесские ведьмаки сейчас в Святой Земле все…

– Ричард сказал, что перелесцы нам помогут, – сказала Глейза. – Парни, ну вот честно: вы верите, что кто-то может обмануть Ричарда?

– Мы в любом случае сами не доберёмся, – сказал Рошер. – Надо торопиться. Чем ближе к войне, тем у нас времени меньше.

– Боишься, муж? – тихо спросила Глейза.

– Не то слово, – сказал Рошер. – Иногда страх – как кулаком под дых. Всё время думаю, как наших будут убивать. Если бы обычная война, а то… бойня же будет… так страшно… и так жалко!

– Надо идти, – сказал я. – Пока мы здесь, никому не поможем.

– Что-то мне подсказывает, упыри и не дёрнутся, пока мы здесь, – вдруг сказал Лэрик. – А если это вот… эта стрелка внутри… не судьба, а? Если это ад? Гонят и заманивают?

И меня тоже ужас – под дых!

– Плевать, – сказал Рошер. – Заманивают или нет, судьба или ад… какая разница, Лэрик? Нам в любом случае надо туда. И всё время думать, как не попасться. Но ты же сам знаешь, какая у нас роль.

Лэрик врезал кулаком по ближайшему стволу.

– Да будь оно проклято! Ну давайте уже пойдём и умрём за Святую Землю, пока ещё силы есть, а?!

Я его взял за плечи и повернул к себе. Заглянул в лицо ему: злые глаза, в которых слёзы.

– Лэрик, это мы сейчас одни. А когда мы остаёмся одни – всегда кажется, что весь мир против нас. А не весь. И дома нас ждут. И перелесцы нам помогут.

– Вообще не верю, – буркнул Лэрик, но спокойнее.

– А Ричард? – тихонько спросила Глейза. – Тебя погреть, заяц? Больно?

Лэрик сделал глубокий вдох.

– Я хочу, но… не надо. Побереги силы, старшая. Пригодятся нам. Простите. Пойдёмте.

Никаких красот леса мы уже не рассматривали. У меня душа болела отчаянно, как зуб, дёргающей болью, совершенно реально болела, осязаемо. Меня опять накрыло ощущением «маленькие детки в очень большой беде» – и я тоже почти не верил, что мы можем хоть что-то изменить.

А тут ещё мне померещился отчётливый запах падали. Такой сильный, что я тормознул.

И команда тоже.

– Ты что, Валиен? – спросил Рошер, скидывая с плеча автомат. – Что-то чуешь?

– Дохлятиной несёт, – сказал я. – Тошнит, вообще дышать нельзя.

И мои ребята тут же начали дружно принюхиваться – рассмешили меня.

– Надул нас, что ли? – прищурился Лэрик. – Ничем таким не воняет же.

– И я не чувствую, – сказала Глейза. – Мне кажется, пахнет грибами. Землёй, сухими листьями… приятный запах.

– Лес как лес, – сказал Рошер. – Как везде.

Ого, подумал я и сказал:

– Так. Стойте здесь, я пойду посмотрю. Рошер, охраняешь августейших.

Рошер вытащил пистолет, протянул мне.

– Зачем? – удивился я. – Я ж и так…

– Если что – стреляй, – сказал он. – Чтоб мы услышали. А то тревожно за тебя.

– Знаете, что? – вдруг сказал Лэрик. – Всё это бред. Зачем тебе идти одному, тем более – вперёд? Нам всё равно всем туда надо… А стрелялка Валиену не нужна, он же некромант, – и забрал пистолет себе.

– Не отстрели себе что-нибудь, крошка-принц, – чуть улыбнулся Рошер, но отдал.

– Сюпругов не спрашивали, – фыркнул Лэрик.

Как-то немного отпустило нервы из-за их перепалки.

– Может оказаться, что там какая-нибудь дрянь произошла, – сказал я. – И смерть.

– Ничего, – сказала Глейза. – Ты же понимаешь, Валиен… нам всё равно рано или поздно придётся много мерзкого повидать. И, знаешь, я не думаю, что меня что-то сильно ужаснёт после жрунов… и того… проклятия.

– Не слишком на это надейся, конфетка, – сказал Рошер. – Мне представляется, что это самое начало. Мы ещё наглядимся, ты права.

Идти пришлось дольше, чем я думал. Мне-то казалось, что если так разит, то прямо рядом… а вот нет, мы прошли почти милю, я думаю. Немного отвлеклись и развеялись, тем более, что летающая мерзость больше не появлялась пока… но мне не давал покоя этот запах. Он мозг сверлил. Что-то в нём жестоко неправильное было.

Сначала шли по мху и сухим листьям, между деревьями – приятно. Потом пришлось проламываться сквозь кустарник и ещё какие-то заросли. Мы замучились с ними воевать – но вдруг заросли как-то резко кончились, а мы вывалились из них на широкую поляну.

Откуда и разило. Здесь запах стоял стеной, меня чуть не вывернуло.

Глейза ткнулась лицом Рошеру в грудь, и он обнял её.

– Это язычники делают, да? – потрясённо спросил Лэрик. – Язычники же?

– Перелесцы тоже такое делают, я читал, – сказал Рошер.

– Ага, – сказал я. – Перелесцы тоже, ага.

И тут же понял, что мы все ошибаемся.

Посреди поляны лежал громадный серый камень, почти плоский, замшелый. Если присмотреться, можно было заметить какие-то ямки, бороздки под мхом – будто на камне когда-то выбили знаки, но они заросли и стёрлись. С двух сторон от камня в землю кто-то вкопал два очищенных от веток молодых дерева, так, чтобы получился треугольник, вершиной над камнем. И на этих деревьях, на нескольких верёвках, висели мёртвый барашек или, может, козлик, и мёртвый младенец.

Ни капельки крови. То ли их удушили и подвесили, то ли вешали живыми и они задохнулись, не знаю. Но случилось это не так давно, трупы ещё не разложились… не совсем свежие, но не настолько гнилые, чтобы вонять на весь лес.

Что-то чудовищно неправильное во всём этом было. Неправильное и отвратительное. И я никак не мог понять, что… ну, если, конечно, не считать того, что совершенно неправильно и отвратительно убивать детей… да и зверей вот так, если на то пошло… Но не в одном убийстве была беда.

Дар не полыхал стеной, Дар растёкся по мне, как горящая нефть, тяжёлым огнём каким-то… и я задыхался от вони мертвечины.

– Его же похоронить надо, – тихонько сказала Глейза и всхлипнула.

Вот тут Дар и вскинулся фонтаном!

– Нет! – рявкнул я. Не успел понять, почему, но чётко осознал: об этом даже думать нельзя. – Валим отсюда! Не трогайте эту штуку! Вообще не прикасайтесь! И не подходите!

И вспомнил – как вспышка в голове: Ричард показывал звёздочки, которыми… я даже додумать не успел, выдернул скальпель, полоснул ладонь – и прямо на ребятах, на их одежде, как можно быстрее, пальцем начеркал – казалось, что это страшно важно.

Минуты не ушло.

Команде, наверное, передался мой этот мандраж. Как только я провёл последнюю линию у Рошера на куртке, мы ломанулись бегом, с поляны, сперва по какой-то тропинке, потом – сквозь заросли, потом – по краю оврага, не снижая темпа. А мне всё казалось, что мы недостаточно быстро бежим.

В конце концов мы выскочили на берег озерца, крохотного, но очень хорошенького, чистенького и, кажется, безопасного. Там и притормозили, и чуть-чуть отдышались.

– Что это было-то? – спросил Лэрик.

– Зло, – выдохнул я. – Это адское зло. Здешнее, не перелесское. Не языческое. Я больше ничего не могу сказать, не знаю… но что там делали что-то предельно скверное – точно… – и вдруг меня осенило. – Я… в общем… я не чувствую, чтоб там душа этого ребёночка отходила… и что она там осталась – тоже не чувствую…

И меня затрясло. Я не осознал до конца, но какой-то дикий кошмар передо мной замаячил. И ещё я почувствовал, что страшно устал. Смертельно.

Августейшие скинули рюкзаки и обняли меня. Я прижал их к себе и пытался как-то собраться с мыслями – но не получалось, трясло, мутило, было никак не избавиться от трупной вони, липкой, как смола, и какой-то липкой темноты за ней…

Мы так долго простояли, прежде чем я опомнился немного. Благодать меня здорово погрела и очистила, даже вонь почти пропала… но мне всё равно было скверно… и слабость… шатало.

– Тебе поспать надо, – сказал Лэрик. – Ты нас охранял всю ночь… устал. У тебя лицо такое…

– Нет, – сказал я сипло. – Пойдёмте дальше.

– Хорошо, хорошо, – сказала Глейза ласково и потянула меня за руку. – Пойдём.

Лечила мне душу, как рану. А я старался не плюхнуться на землю и медленно дышал.

– Совсем худо? – спросил Рошер.

– Даже описать не могу, что тут делали, – еле выговорил я. – Эти девятиозерцы, которые… в общем, совсем нам не союзники, ребята. Пойдёмте, а?

Еле ноги переставлял. Рошер и Лэрик заметили, закинули мои руки себе на плечи, почти потащили, как раненого – стало полегче. Мы обошли озеро и перешли ручеёк, который из него вытекал – и вот когда мы ручеёк перешли, меня отпустило совсем.

Будто важно было, чтобы за текущую воду.

Я плюхнулся на листья – и кто-то из ребят помог мне снять рюкзак.

– Поспи, пожалуйста, – сказала Глейза.

И всё. Мир погас.

Глава 6

Проснулся я с ясной мыслью: дома…

Тепло и как-то особенно уютно. И телу приятно, вот как в праздничный день поздним утром просыпаться приятно. Подумал разом: мама, Шельд, августейшие…

Но лесной запах же! Костёр, дым – я всё вспомнил!

Аж подскочил – и меня Глейза погладила по лицу.

– Ну что ж ты? Всё хорошо, да, Валиен? Ты выспался?

– На диво, – сказал я. – Удивительно даже.

А в лесу уже вечер, золотой такой – длинные тени, небо уже начинает темнеть. И тепло: рядом костёр, у костра Рошер и Лэрик, а над костром, на палке, в котелке кипит что-то, пахнет натурально пряным супом.

– Прибережцы добрые, армейский концентрат положили, – сказал Рошер. – Лучше нашего, между прочим. Наш – только крупа и жир, никаких тебе излишеств, а у них травки какие-то, сушёные овощи… Пахнет отлично, сейчас будем пробовать.

А Лэрик смотрел на меня победительно и весело.

– Ну ты теперь выглядишь живым существом, знаешь! Уже не поднятым трупом. Не может не радовать. Лучше тебе?

– Ага, – сказал я. Никак не мог понять, к чему он клонит. – Проснулся как новый.

– Вот! – ужасно самодовольно сказал Лэрик. – Я ж говорил: мы с тобой одной породы! Я – ведьмак не хуже тебя!

Я сел.

– Ты о чём?

Видимо, физия у меня отменно глупая была в этот момент, потому что они все заулыбались.

– Ты, дурындос, нас закрыл же, да? – сказал Лэрик. – Звёздами? Молодец, сработало. А себя?

Ну да. Не подумал как-то.

– Мы же всерьёз думали, что ты умрёшь, – сказала Глейза. – Знаешь, как перепугались! Ты был серый, по-настоящему серый, вообще без цвета. Упал – и дыхания не слышно. И благодать не помогает! А Лэрик…

– Прости, – сказал Лэрик. – Я твой скальпель взял. И – как ты. Руку себе разрезал, и мы с Глейзой твою звезду перерисовали на тебе. Моей кровью.

– Ага, – сказал Рошер. – А она как вспыхнет!

И до меня дошло! В полноте!

– Вы молились, да?

– Ещё как! – сказала Глейза. – Мы же думали, что не может сработать… мы же не некроманты… Просили помощи, как сумели – ну и вот, получилось. Не как у тебя…

– Она вспыхнула, правда, – сказал Лэрик. – Только не красным, а белым. Я уже думал, что мы испортили всё, но ты начал помаленьку розоветь и дышать нормально. С Божьей помощью, в общем. Радикальными мерами.

– Потомки Эральда, – сказал я. – Я вас люблю, высочества. Интересно, кто-нибудь из благих принцев резал руки, как некромант, чтобы вытащить пажа, или ты первый, Лэрик?

Звезду на моей куртке, напротив сердца, они намалевали почти точно. Но, по-моему, дело тут было не в звезде вообще… и не в некромантии, если уж на то пошло.

– Не пажа, а друга, – сказал Лэрик. – По мне, вышло отлично.

Глейза слушала и улыбалась. Лэрик протянул мне скальпель в ножнах – и я его прижал к щеке рукоятью. Он и раньше воспринимался частью меня самого – но сейчас и вовсе… ощутимо грел, я чувствовал, какой он стал чудесный и особенный.

– Ребята, – сказал я, – похоже, вы сделали из моего ножика оберег.

– Удачно, – сказал Лэрик тем же вдрызг самодовольным тоном.

Я взял его за левую руку – он повернул ладонью вверх. Белый рубец, некромантский совершенно. И улыбался Лэрик почти как Эральд.

– Ну я ведьмак же, а?

– Ты тоже дурындос, заяц, – весело сказала Глейза.

– Леди и мессиры, кушать подано, – торжественно объявил Рошер тоном дворцового церемониймейстера, не меньше. И ухмыльнулся. – Ложки есть, а тарелок нет.

– Ну и правильно, – сказал Лэрик. – Ещё б целый сервиз с собой тащить… лишняя тяжесть.

Потом мы ели эту похлёбку, которую Рошер соорудил из армейского концентрата и консервированной ветчины, из котелка, впрямь как солдаты на привале или как лесорубы какие-нибудь. Мы с Рошером одинаково следили, чтобы августейшие хоть что-то съели – а августейшие кое-что съели, они были голодны, устали и успокоились.

– Между прочим, мессиры, – сказала Глейза, жмурясь и устраиваясь у Рошера на плече, – августейший сюпруг роскошно готовит.

– Между прочим, я помогал, – тут же напомнил Лэрик.

– Ага, – сказал Рошер, – крошка-принц налил в котелок водички.

Глейза хихикнула.

– Будешь генералом – кроме мемуаров напиши книгу военно-полевых рецептов, – съязвил Лэрик. – Августейше одобренных.

– Рядовой Лэрик! – сурово сказал Рошер. – Чтобы иметь право утверждать, что вы помогали – валите мыть котелок!

– Я рядовой?! – поразился Лэрик.

– Я помою, – сказала Глейза. – Мне интересно. И потом, что-то я сомневаюсь, что заяц отмоет хорошо. По части реальной земной жизни – мы с тобой, муж, а эти двое не от мира сего оба.

Я их слушал, грелся и думал: повезло нам, прямо круто повезло. Повезло, что я сообразил начеркать на них звёзды, повезло мне – вообще невероятно повезло! – что высочества додумались… Это мы не просто на место обряда наткнулись, вот что. Это ловушка, специально сделанная ловушка.

Не на нас, конечно. А на кого?

Об этом обязательно должны узнать вампиры. И предупредить перелесцев: перелесцы могут наткнуться на похожую штуку.

Даже не знаю, радовали меня или пугали наступающие сумерки. Я ждал Ричарда, но от вида темнеющего леса мне становилось тревожно – ничего я с этим поделать не мог. И жутковато было смотреть, как ночь, зародившись на востоке, потихоньку рассеивается оттуда, расползается на всё небо, разливается, как чернила, медленно, но верно наступая на зарю.

А заря полыхала золотым и алым, как святоземельский штандарт.

И ещё я понял, что этой ночью мы никуда не пойдём. Что мы весь день бегали по лесам, потом – эта поляна кошмарная… Что мы смертельно устали.

Никуда не годится. Но вот…

Глейза ходила на ручей, чтобы помыть котелок, с ней ходил Рошер – ну опасно же отпускать девушку одну, в лесу, даже на десять шагов, я согласен, вообще-то. Они там плескались, брызгались, Глейза возмущалась, что сюпруг мешает, потом они целовались, по-моему, и напугали меня: вокруг кустарник, а их нет долго.

Лэрик даже крикнул им:

– Ну нашли же время и место! Вас там ещё никто не сожрал?

Не сожрал. Они принесли хорошие новости.

– У мужа крыша больше не течёт, – сказала Глейза, ставя чистый котелок у огня. – Глаза живые, даже когда… когда я его обнимаю, в общем.

– А благодать я чувствую твою, конфетка, – сказал Рошер. – В большой степени. Но – ты права, иначе.

– Как я, наверное, – сказал я.

– Нет, ржать не тянет, – сказал Рошер. Чуть-чуть подколол, по-моему. – Если только в том смысле, что… в общем, я думать могу.

– Редкие дела, – хихикнул Лэрик.

– До чего ж крошка-принц у нас остроумный, – парировал Рошер благодушно.

Лэрик швырнул в него щепкой, а Рошер её поймал эффектно и сделал победную мину.

А я подумал: изменился сюпруг, сильно прям. Успокоился он, вот что. Тут везде кошмарный ужас, мы всё время в опасности – а он успокоился. Может, потому что он самый старший и знает, что делать: как ходить по лесу, как разжечь огонь, как приготовить еду… всё такое, чего мы не представляем даже.

И Глейза на него смотрит теперь совсем иначе. Восхищённо.

Опс! А вот: когда принцесса тобой восхищается – у неё и благодать, похоже, делается совсем другая! Я вдруг остро вспомнил, как у Ильсоры волосы пахли котёнком, как я поцеловал её пальцы – и как это было правильно и тепло… хотя у Ильсоры благодать – как граната: осколки летят во все стороны, кто не спрятался – хана тому…

А Тангра, значит, приморским принцем особо не восхищалась… тем более – королём… Они, наверное, мало кем могут восхищаться, наши принцессы. Нужны очень особенные парни и очень особенные обстоятельства.. .

Опять же: Рошер с Лэриком тыкаются, перекидываются подначками… У Лэрика тоже отношение изменилось, не иначе. И благодать теперь другая.

Я хотел им рассказать, но увидел, как Глейза проглотила зевок и снова удобно устраивается у Рошера на плече. А Лэрик прямо сказал:

– Так спать хочется, что одуреть…

– Удачно вышло, – сказал я. – Спите, я выспался как раз.

– Пусть августейшие спят, – сказал Рошер. – Я с тобой.

И автомат положил рядом.

Вместе с сумерками наступала и вечерняя прохлада, хоть, на наше счастье, было довольно тепло. Мы устроили августейших поближе к костру, рядом, они тут же и заснули в обнимку – ну и я подумал, что и Рошер потом тут же приляжет. Всё хорошо, лишь бы дождь не пошёл.

Но заря догорала на высвеченном небе, ни облачка не видать – и уже когда солнце совсем спустилось за деревья, полыхнул вдруг тёмно-кровавый какой-то отблеск. Зловещий.

– А жруны-то и бомберы здесь не летают, – тихонько сказал Рошер. – Или им ещё не время?

– Совсем стемнеет – и полетят, – сказал я. – Хорошо, что напомнил.

И оккультный щит нарисовал над нами. Чтоб гады не заметили, когда полетят.

И почти тут же мы услышали далёкий гул.

– Аэропланы, – сказал Рошер. – Чьи, интересно?

Мы так и не узнали, чьи: аэропланы не пролетели над нашей головой – над нами гул прошёл, как волна, и сошёл на нет. А через некоторое время – ещё волна.

Я попытался себе внушить, что это прибережские аэропланы, но от гула всё равно было тревожно, и Дар не то чтоб вспыхнул, но заметно приподнялся, я его чувствовал.

– Звук очень неприятный, да? – сказал я.

Рошер пожал плечами.

– Когда тихо – тогда хуже. Тут хоть ясно: машины, а не адские твари. Я вот всё пытаюсь вообразить, куда те коровы летали и что делали там… Жгли, ясно… но ведь бомберы же… как же бомбили коровы?

– Лепёшками? – хмыкнул я.

Рошер вздохнул.

– Смех смехом, а… помнишь, как город горел?

– Я «Мираж» вспомнил.

– Ну да, и «Мираж» тоже… бр-р…

Красный закат ещё догорал, когда мы услышали ещё один странный звук. По мне – даже более неприятный, чем гул аэропланов: с аэропланами-то всё было понятно хотя бы, чьи б они ни были, а тут…

Такой далёкий тяжёлый дробный топот. Где-то в глубине леса… не с той стороны, откуда мы шли – с той, в которую идём.

Мы переглянулись.

– Что это, а? – спросил Рошер и взял автомат в руки.

А у меня никаких предположений вообще.

– Лошади?

– Ты скажешь… лошади – не так. Лошади легче же…

А оно приближалось. Мне даже померещилась дрожь земли от этого звука – больше Даром, чем ногами. Вообще Дару было как-то странно: он не полыхнул, как на злое зло, но не лежал спокойно – он колол в кончиках пальцев, жар ударил в щёки, меня колотило от непонятной тревоги.

– Валим отсюда? – спросил Рошер.

– Высочеств точно надо будить, – сказал я. – Может, и валим.

Я нагнулся к Лэрику – и вдруг увидел, как тонкий побег какого-то тёмного растения медленно и осторожно, как живые пальцы, ползёт по куртке Лэрика, а второй обвивает его лодыжку.

И меня шарахнуло таким жарким ужасом, что я сначала рванул этот побег, а потом уже выдохнул:

– Лэрик, проснись!

А за побег я схватился, как за раскалённую проволоку! Он ожёг мне ладонь, я дёрнул, Лэрик попытался вскочить и плюхнулся обратно на спальник – следующая веточка, тонкая и прочная, обхватила его торс и пустила побеги, как сеть. Вскрикнула Глейза: я увидел, как такой же побег, будто человеческая рука, обнимает её за плечи, прижимая к земле. Осторожно, почти ласково.

– Что за… – Рошер схватился за автомат, совершенно инстинктивно, по-моему, автомат тут ничем помочь не мог.

И тут же непонятно откуда взявшийся побег, даже с листвой, обхватил его за плечи, прижимая руки к туловищу, стремительно и цепко. Тёмные усики обвили автомат и вырвали его так легко, будто Рошер деточка трёхлетняя.

Когда я сообразил, что следующий – было уже поздно дёргаться. Тёмные растения оплели мои ноги, ветка, гибкая и прочная, как стальной трос, обвилась вокруг талии – я ещё пытался махать руками, вообще не знал, что делать, но ещё два побега притянули мои руки к груди.

Нас всех связали растениями! Да так, что не дёрнешься! Это было очень жутко, до такой степени, что из нас вышибло дар речи, мы только смотрели друг на друга и на эти живые ветви детскими глазами, перепуганные до паники…

Но одна вещь мне в голову пришла. И я сказал:

– Ребята, кто бы он ни был – убивать нас не хочет.

– Да от этого не легче! – рявкнул Лэрик. – Заозерцы тоже не сразу хотели!

– Пусти, гадина! – дёрнулась Глейза.

Рошер рванулся изо всех сил – и очередной побег притянул его спину к валуну, рядом с которым он сидел. Я чувствовал, как Рошер напрягает мускулы, он побагровел от напряжения, но тёмные побеги ползли по нему, опутывая всё надёжнее – и их было уже слишком много.

Я не дёргался. Я уже почувствовал, что мне это не порвать, сил не хватит. А глухой топот приближался – и на поляну вдруг вынеслось…

Ростом с собаку, может, чуть побольше. Ну, с волкодава или с зайцеловку, только массивнее. Но не собака, вообще не живое! И не мёртвое… вернее…

Ну обычный чурбан! Кусок бревна, понимаешь?! К которому приделаны четыре лапы на винтах, а на спине… ну, на верхней части бревна – закреплён пулемёт или что… какая-то стреляющая штуковина.

Он бежал! Перебирал деревянными обрубками, как живая тварь… ладно, как поднятый труп! И остановился напротив нас.

Будто осматривал, слепой. Поводил стволом пулемёта.

– Срань Господня! – кошмарно ругнулся Лэрик.

А Рошер снова попытался вырваться – и снова зря: чем больше дёргаешься, тем сильнее держат.

Но топотал-то не чурбан – и топотали совсем уже рядом.

А я понял, что делать – именно потому что выхода-то нет! Я прокусил губу изо всех сил, в кровь, и прямо заорал мысленно: Ричард! Ричард!

Ну Сумерки же вот-вот! Услышь меня, услышь!

Мне даже ответ померещился – тень ледяной волны, дуновение такое… и тут те, кто топотал, вынеслись на нашу поляну.

Чурбанов-псов тут свора была, я даже не сумел сходу пересчитать в наступающей темноте. И верхом на таких же, деревянных, только гораздо выше и больше, четвероногих, окованных броневыми листами, с кусками стекла или, наверное, плексигласа, как ветровое стекло у мотора, прикрывающими всадников – люди!

А руки всадников лежат на деревянных рогах у деревянных этих…

Бронебыков?!

А между рогами – электрический прожектор, как фара у мотора. Свет приглушили.

– А вот и они! – весело, глумливо даже выдал один из этих…

С типичной такой хамской растяжечкой перелесской.

– Это вы перелесцы?! – рявкнул Лэрик, пытаясь выдернуться из побегов и хотя бы сесть, но ему было почти не пошевелиться. – Что это за дрянь?!

– Святоземельские принц и принцесса, – сказал другой… другая! Ледяной женский голос. – И упырёк со Святой Земли. И солдатик. Забавно. Вот вы, значит, какие… Не раздражайся, принц, остынь. Дольше проживёшь.

Спрыгнула на землю со своей деревяшки. Остальные спешились, осветили нас фонариками – свет в лицо, их в темноте за светом вообще не рассмотреть. Только голоса.

– Дети ещё…

– Зря ты, Эдна. Приказ был их целыми доставить. Надо разобраться хотя бы…

– Начальство не может ошибаться? – удивлённо и холодно спросила Эдна. – А что случилось с группой Орлика, мальчики? Родимчик их хватил? Или они всё-таки нашли этих деточек раньше нас? Смотри-ка, этот собирался в нас стрелять?

Побег гибко обвил автомат, поднял с земли.

– Нас никто не находил, – сказал я. – У вас люди пропали?

– Разговорчивый упырёк, – усмехнулась Эдна.

Как же от неё Дару было… странно! Никакого огня в ней не было же! Но было что-то… глубинное было что-то… ужасное. И у меня внутри от неё – боль, ярость…

Августейшие даже не пытались заговорить. Я понял: они молча умрут, если что, они не станут разговаривать с теми, кто их оскорбил. Но мне надо, надо было!

– Леди Эдна, – сказал я, – ответьте, пожалуйста. Может оказаться, что я знаю, почему они пропали.

– Конечно, ты знаешь, некромант, – сказала Эдна как-то даже удовлетворённо. – Я говорила Орлику, что нужно включить жреца в состав группы. Не взял. Зачем? Благие деточки же… рукой подать… доверчивый дурачок.

– А у них некромант был? – спросил я.

– Только солдаты, – сказал тот парень, который «зря ты, Эдна».

– Замолчи, Тэшлин! – приказала Эдна. – Не смей.

– Их, может, убило то, что нас чуть не убило, – сказал я. – Оккультная ловушка. Тем более, что при них некроманта не было…

Эдна нагнулась ко мне и ухватила за подбородок: пальцы жёсткие и холодные. Мне теперь в глаза не светили, а света уже хватало – я её рассмотрел.

Бледное жёсткое лицо без возраста вообще. Непонятно, молодая или старая. Такое чувство, что скорее старая, но без морщин. Глаза синие с прозеленью, смотреть в них жутко.

– Я ваших соотечественников ненавижу, упырёк, – сказала она, улыбаясь, как звери оскаливаются. – Ваши соотечественники несколько веков нашу веру убивали. Великие Леса сделали своей лужайкой для похабных игр, моим братьям мозги крутили… но то дело прошлое, а вот мужа у меня убили недавно. Твари. Лицемерные твари.

– Мы же идём трещину в ад закрывать, – сказал я. – Нам же помогали ваши союзники!

– Нет у Перелесья союзников, – сказала Эдна, кривя губы. – А что до вас… я чую вас, вы все трое – с отметочкой. Ты – натуральный упырь, некромант, а эти… Отойди от них Хоран!

– Там девушка, – сказал перелесец Хоран с настоящей болью. – Ты их удушишь, Эдна.

– Невелика и потеря, – отрезала Эдна. – Отойди, я сказала! Святоземельские принцессы – сладкий яд.

– Ты дура! – рыкнул Рошер и снова рванулся.

– А ты мертвец, – сказала Эдна. – В скором будущем. Как только я буду окончательно уверена.

– Эдна, у нас приказ, – сказал Тэшлин. – Мы должны доставить их живыми и целыми. Ты не смеешь…

– Хочешь со мной поспорить? – удивилась Эдна.

И я увидел, как тонкий побег, свитый в петлю, качнулся у лица Тэшлина – и развернулся угрожающе.

– Она же чокнутая! – крикнул Рошер. – Вы что, не видите?!

Эдна взглянула на него и ухмыльнулась – впрямь безумно. Глаза у неё стали белые, белые, как матовые лампочки – и что-то нестерпимо жуткое светилось в них.

И я снова себя кусанул, как мог.

И в этот миг в висок Эдны упёрся винтовочный ствол.

Глава 7

А в моей душе чистая струна – дзынь!

И кто-то из перелесцев:

– Ох… Солвер…

А в этот момент из тени вышел Ричард. Я выдохнул аж.

Эдна скрипнула зубами:

– Убери винтовку, неживой.

– У-у… пробормотал Ричард. – Да ты совсем плоха, Эдна. Давай, убирай с ребят лианы, поговорим.

У неё глаза сделались… даже не знаю, с чем сравнить. Что-то ужасное из неё смотрело. И она снова ухмыльнулась с мёртвой радостью какой-то.

– Всем жрецы хороши… – вздохнул Ричард. – Только чокнутые. Потерпите чуть-чуть, ребята.

И сделал дико странную вещь: подошёл к ближайшему дереву, уже почти без листвы, поднёс фонарик, поцеловал кончики собственных пальцев – и погладил кору.

Сказал:

– Прости меня, государь. Чувствую, что ты только на минутку и задремал. Но очень надо, проснись.

Слушай, я даже не знаю, как это описать-то… Кора шевельнулась, как живая, начала меняться, будто кто скульптуру из неё вырезал невидимым ножом – и на ней появился рельеф лица сначала, а потом глубже и глубже – и почти статуя уже, но живая.

Живое лицо, из коры только. И пальцами из коры отвёл со лба чёлку из коры – и глаза потёр. И сказал:

– Мой Ричард в лесу! Случилось что-то серьёзное?

– Жрица твоих гостей убить хочет, – сказал Ричард. – С катушек съехала.

И рукой показал. А Эдна опустила руки, смотрела широко раскрытыми глазами, оцепенела – и я видел, как в ней угасает злоба и весь этот мёртвый кошмар.

– Очнись, дитя леса, – приказал… кто? Король?!

Говорил-то негромко, но от его слов по лесу ветер прошёл. Эдна рухнула на колени – и лицом в пожухшую траву, своим солдатам под ноги.

– Вели ей лианы убрать, – сказал Ричард. – Смотри, что натворила.

– Ты слышала, дитя леса? – спросил король из дерева.

И снова порыв ветра. Эдна, не поднимаясь, только руку подняла, щёлкнула пальцами. Лианы эти втянулись мигом, будто их и не было – и Рошер тут же кинулся Глейзе помогать подняться, а я Лэрику подал руку.

– Рад вас видеть, святоземельцы, – сказал король из дерева. – Мне жаль, что так произошло, я прошу у вас прощения за свою жрицу. Мне кажется, с ней что-то скверное случилось в пути… К сожалению, жрецы Великих Лесов чрезмерно чувствительны к голосу ада.

– Добрый вечер, государь, – светски до полной наглости выдал Лэрик. – Вы тоже простите, мы тут вот валялись лапками вверх, совершенно не по этикету, и мне крайне неловко…

– Да-да! – прощебетала Глейза. – Мы так счастливы познакомиться с вами раньше, чем нас убили… а то вышел бы ужасный конфуз!

Несло августейших. Были в ярости оба, до такой степени, что им было плевать на всё, они не боялись – отбоялись уже.

А вот я за них перепугался. Здешний король был… малость чересчур ужасный.

Но он чуть улыбнулся.

– Вы отважны. Искренне сожалею, что наше знакомство состоялось в такой неподходящей обстановке, но ничего не поделаешь, ваши прекраснейшие высочества: война… Ричард, я хотел бы тебе поручить присмотреть за нашими гостями до рассвета. И было бы очень неплохо выяснить, что произошло с жрицей. Я ощущаю близость кромешного зла.

– Сейчас-то она как? – спросил Ричард, взглянув на Эдну искоса.

– Сейчас ей лучше, – сказал король. – Очнётся, когда я вас покину… Ваши высочества, мессиры Рошер и Валиен, вас всех ждут на базе в предгорьях. Уверяю вас, всё будет в порядке. Вам больше ничего не грозит.

– Отлично! – радостно сказал Лэрик. – Будем счастливы туда прибыть, если доживём!

И Глейза лихо вскинула два пальца – то ли имея в виду «душой и телом с вами», то ли пародируя, как военные честь отдают.

Король в дереве улыбнулся, как человек. Ярко!

– Вы заставите меня полюбить Святую Землю, принц Лэрик. Восхищаюсь вами, леди Глейза. Надеюсь, мы вскоре увидимся в другой обстановке.

И пропал. Взял и растворился в коре.

А мы все кинулись к Ричарду. Я ему обе руки протянул, чтоб он сразу всё узнал до донышка – а он сперва кровь вытер, которая у меня изо рта ещё немного текла. Остановил её сразу и дал мне сил.

Уже потом взял меня за руки. И нахмурился – опечалился и встревожился.

– Вот оно, значит, как… И вам досталось, высочества? Ты цел, Рошер?

– Ты очень вовремя, Ричард, – сказал Лэрик. – Ты уже который раз вовремя.

– А я ведь не спешил, – сказал Ричард. – Мы хотели отдохнуть вам дать. Так что благодари Валиена, принц. Он ухитрился меня позвать, да ещё так, что я сразу понял: надо всё бросать и нестись, сломя голову.

Они все тогда меня обняли, и августейшие, и Рошер – и я опять отметил, что от благодати не плыву, хотя мне очень-очень хорошо. Отпускает, разжимается всё внутри.

Перелесцы стояли вокруг со странными лицами. Вампиров они, кажется, знали и были им рады, пожалуй… и король в дереве их не сказать, чтоб сильно удивил… и к нам они, ясно, ничего дурного не чувствовали… По-моему, их тревожило, что там с Эдной. Они боялись соваться не потому, что её боялись, а – как раненого боятся трогать, чтоб не сделать ему ещё хуже.

Они не её, а за неё боялись. И им было её мучительно жаль, вот что.

Солвер нагнулся к ней, тряхнул за плечо.

– Эй… поднимайся, нелепая женщина, очнись.

Она поднялась, тяжело, на колени – и села. Тёрла лицо, мотала головой… Тэшлин подошёл, на корточки присел рядом – в точности как рядом с раненой.

– Ну, ты как?

Она вдруг встряхнулась рывком – и взглянула на нас снизу вверх.

И выдохнула.

Лицо у неё сильно изменилось. Я теперь видел, что ей лет, может, тридцать с хвостиком, что она смертельно устала и плохо ей. Лицо будто увяло – и появились страшные чёрные круги под глазами.

– Все целы, святоземельцы? – спросила она сипло. – Хвала Отцу…

– Вы, значит, людей Орлика видели? – спросил Ричард.

Эдна подняла на него глаза.

– В пяти милях отсюда, к северо-востоку. Чурбаны и оружие – всё на месте, группа мёртвая, – слеза у неё через веко перелилась и по щеке потекла, но она не заметила, по-моему. – Не падали с чурбанов, мне кажется. Спешились. Умирали тяжело… так выглядит.

– А святоземельцы при чём? – спросил Ричард.

– Следы ада… типичные, – сказала Эдна. Взглянула на нас снова, чуть усмехнулась. – Сейчас странно об этом думать, но когда увидела Орлика… даже сомнений не возникло, ни на секунду. Пришло как озарение. Сейчас понимаю: обратилась к Лесу, а ответил ад… но услышала явственно: убей их, удуши, они опасны… Не знаю, как сумела удержаться. Воздействие незнакомое, чувствовала как своё, как Лес, без сомнений вообще… как приказ Отца…

– Можешь встать? – спросил Тэшлин. – Земля холодная…

Эдна мотнула головой.

– Нет сил, – и снова усмехнулась, еле заметно. – Чувствовала так: если заставлю их страдать, а потом прикончу, ребятам Орлика станет легче… Глупо звучит, да? Казалось бесспорным. Видения… казалось, что Отец ведёт меня… – и снова слёзы потекли.

Глейза вдруг отпустила меня и тоже присела рядом с Тэшлином. Рошер дёрнулся, но Лэрик его остановил.

– Очень плохо, Эдна? – спросила Глейза тихонько.

Эдна обозначила кивок, не кивнула.

– Тебя нужно было убить первой, принцесса. Ты казалась главной угрозой для них… для моих людей… потом – твой брат. Некромант – в меньшей степени, хотя тоже воспринимался адской тварью, – сглотнула и улыбнулась. – Я вас ранила?

– Нет, – сказала Глейза тихо. – Даже не причинила боли. Примешь помощь?

Эдна снова попыталась улыбнуться.

– Лучше добейте… опасную сумасшедшую…

– Вот же впрямь дура! – не выдержал Лэрик. – Старшая, дай, я.

В один миг оказался рядом с Эдной, на коленях, обнял её и прижался щекой к её лицу. Молча. И с другой стороны, тоже молча, Эдну обняла Глейза.

Я это понял так: дают ей не Божью силу, а лично свою. В тот момент я бы тоже отдал свою, да только видел, что мою она не может взять. Были у меня уже кое-какие основания считать, что августейшие правильно делают… Даже Рошер, кажется, начал что-то чуть-чуть понимать.

Встали они втроём – Эдна держалась за августейших, а они поддерживали её. Лицо Эдны ожило, но она всё равно выглядела очень больной или тяжело раненой.

– Зря мы это, – сказал Лэрик. – Надо было серьёзнее…

– Ничего, заяц, – сказала Глейза. – Самое главное сделали, рану закрыли же… как ты чувствуешь, Эдна, закрыли?

– Она помогала здорово, – сказал Лэрик. – Последние силы выжгла.

– Зато закрыли, – устало улыбнулась Эдна. – Надёжно.

– Но всё равно больно? – спросила Глейза.

– Не важно, – сказала Эдна. – Будь очень осторожен в Перелесье, принц… что-то мне подсказывает, что девушки будут кидаться на тебя стаями…

– Обычно это моя беда, – сказала Глейза.

– Стаи девушек? – удивилась Эдна, чуть-чуть усмехнулась даже.

И я прямо всем телом, Даром, шкурой почувствовал, как ушло напряжение, как кошмарная мёртвая мерзость окончательно пропала. Развеялась, как трупная вонь.

Эдна протянула мне руку.

– Прости. Вообще-то мы, лешаки, нормально ладим с некромантами…

– Я догадался, – сказал я.

Пожал её руку, очень холодную, но – как у замёрзшего и обессиленного человека, не у нежити. И сильную. Дар грел меня, но не жёг: в Эдне больше не было зла.

– Ты почему не стала меня слушать? Я бы объяснил…

– Мне приказали удушить тебя, как только ты начнёшь говорить, – сказала Эдна. – Я была так занята тем, чтобы сразу этого не сделать, что почти не понимала твоих слов. Беда в том, что я тебе очень сложный противник… я же служу силам жизни, там, где у тебя нет власти… А тебя я сильно помяла, солдат?

– Больше не ты, а я сам себя, – ухмыльнулся Рошер, потирая плечи. – Кошмарная вещь эти твои лианы… но я б тебя пристрелил без раздумий, если бы дотянулся до автомата.

– Эдна у нас в полку – лучший боец среди жрецов, – сказал Тэшлин. – Когда пропала группа Орлика, командир решил, что идти надо именно ей, она прорвётся… ну, так, в общем, и вышло…

– Она вас всех собой прикрыла, братцы, – сказал Ричард. – Приняла удар на себя и всё впитала. Но кукушечку удержать сил уже не хватило, понимаю. Вот что это была за полянка, Валиен. Не сомневаюсь, здесь не одна такая. Девятиозерцы границу закрыли. Думаю, поэтому они вас и не ищут особо, ребятушки. Они не сомневаются, что вы уже покойники.

– Значит, я прав? – спросил я. – Это точно ловушка?

– Есть у меня кое-какие предположения по поводу этой штуки, – сказал Ричард. – Парни, – обратился он к перелесцам, – я думаю, нет смысла выдвигаться ночью, тем более, что жрице всё ещё плохо. Здесь святоземельцы местечко прикрыли, здесь, по-моему, можно остановиться до рассвета. Утром вам будет проще выбираться, тем более – вот, с вами теперь некромант, он человек опытный, свою группу прикрыл хорошо, никого не потерял, никто не рехнулся.

– Как, Эдна? – спросил Тэшлин. – Остаёмся?

– Не возражаю, конечно, – сказала Эдна. – Ноги не держат, слабость… мне бы ещё с чурбана навернуться на марше. Командуй.

– Есть, сестра жрица, – улыбнулся Тэшлин и тут же распорядился: – Хоран, Дэгли, займитесь костром. Лиэр, Соур, уложите чурбаны – вы в карауле первые…

– Я чуть-чуть посижу тогда? – спросила Эдна у нас.

И августейшие помогли ей сесть на расстеленные спальники.

Глава 8

Забавно, ну! Получаса не прошло, а уже такое чувство, что совершенно безопасно с этими людьми, спокойно, ничего плохого, мол, больше не будет.

Мы уже все вместе сидели у костра, пили травник, который Эдна заварила, вкусный – не то слово, невероятно ароматный. А эти их чурбаны лежали, поджав деревянные ножки, как отдыхающие звери, и их прожектора освещали лес и нашу поляну… вечерний пикник в Приюте Благочестивой Молодёжи – и только.

Маленькие чурбаны, те, что размером с собаку, перелесцы расставили вокруг поляны. Так они и стояли, поводя стволами своих пулемётов – то ли вглядывались в лес, то ли принюхивались к нему. Тоже охраняли, видимо.

Глейза с кружкой травника боком сидела на спине верхового чурбана – если так можно сказать. Так теплее: у них сверху сиденья, как на мотопедах, удобные, а с боков выдвигаются специальные подставки для ног. И спереди впрямь ветровое стекло, плексигласовое, чтобы всадника не посекло осколками, если попадёт пуля, а с двух сторон – бронещитки.

Я тоже попробовал посидеть. Удобно, действительно. И очень странно: нет, мотопед – это я понимаю, машина, двигатель внутреннего сгорания, учил. Костяшки прибережские, ахи-охи, ужас и кошмар, если верить газетам – тоже понимаю: обычные поднятые дохлые лошади, в смысле, лошадиные скелеты, местные некроманты их поднимают, не диковинка. Но эти деревяшки-то – как? Как они вообще двигаются-то?

– Волей Отца, – сказала Эдна.

– Отца? – Рошер вот тоже не понимал.

– Отца Лесов, – сказала Эдна. – Смотрите.

И показала какие-то знаки-знаки, вырезанные на чурбане с двух сторон, за бронещитками. Не звёзды или там розы, а как будто слова на непонятном языке. Написаны не буквами, а косыми чёрточками и крестиками.

– Молитва, – сказал Тэшлин.

И достал из-под воротника странную штуковину: на шнурке – кусочек дерева с дыркой. Вот как если бы срезать с ветки наискосок, вместе с корой, тонкий плоский кусочек, овальный – вот такая деревяшечка. В ней прорезана для шнурка круглая дырочка, а на ней вот такими же чёрточками – эти странные слова.

Лэрик свистнул.

– Вы, значит, все язычники, дорогие союзники? Так?

Они заулыбались только.

– Принц, – сказала Эдна, – ты ж понимаешь, что в таких вещах работает только вера? Ребята обращаются к Отцу, Отец движет сухое дерево – это самое простое. Чтобы поднимать живое, нужна уже другая степень посвящения. Жертвы.

– Правда, что ли, барашков резать на каменном алтаре? – спросил Лэрик.

А Эдна показала ладонь ровно в таких же белых шрамах, как и моя.

– Да не обязательно барашков, милый принц. Совсем не обязательно.

А вампиры, наверное, ходили осматриваться, потому что вышли из темноты, когда мы уже допивали травник.

– Вот же история, – сказал Ричард, тоже присев боком на сиденье чурбана. – Я ведь собирался к вам не с пустыми руками, показать тут хотел газетку. Одну такую отнёс леди Ильсоре, а вторую – вам, ребята. Важно. Новости интересные: с одной стороны, можно сказать, прекрасные, а с другой… подумать надо.

Он протянул нам газету. Заозерскую! В осьминогах этих мерзких, с девизом «Наш путь – справедливость». Название колючим шрифтом: «Новое знамя».

Брр.

Лэрик забрал и развернул, чтобы всем было видно. И на передовице прям: «Безутешная государыня Святой Земли, потерявшая детей в результате варварской и подлой атаки Прибережья, сегодня прощается с родным городом».

– Что?! – ахнула Глейза. – Мама… дай мне!

Лэрик не дал, но придвинулся ближе. Глейза подтянула газету к себе, я заглянул ей через плечо.

– Парни! – окликнул Рошер перелесцев. – Дайте фонарик на минутку, плохо видно.

Ему протянули, он осветил газетный лист.

В треть листа – светокарточка. Осунувшаяся, постаревшая, очень усталая Вирелла в глубоком трауре, в шляпе под чёрной вуалью, которая совсем лица не скрывает, у неё за плечом – Шантэр, мрачный, как чума, стрижёт глазами толпу. И ещё несколько Псов вокруг, в белых мундирах, ибо траур – трауром, а сила – силой. Дингр вроде что-то ей говорит, делает руками своё «ну ах», морда у него тоже не цветущая. И на заднем плане толпа заозерцев в мундирах, морды такие, будто каждого заставили по лимону сожрать.

А Рэнга нигде поблизости нет. Вообще. Светокарточка Рэнга – внизу, отдельно, с выпяченной нижней губой, в парадном мундире, на фоне дворцового зала и знамени. Ну круть!

Лэрик начал читать вслух.

– Так… «сегодня столица, исполнившись скорби и понимания, провожает Виреллу Заозерскую, которая отбывает в Святую Землю, где её ждёт августейший… сюпруг, бездна! Король Кеннет и наш благороднейший властитель Рэнг в ходе дипломатической переписки пришли к выводу, что оставаться на родине, в городе, который стал фронтом, опасно для сердца и нервов несчастной женщины, и так потерявшей детей. Сострадающие родственники с трудом уговорили прекрасную леди Виреллу покинуть место, где были похищены, а возможно, и убиты принц и принцессы святоземельские. «Я покидаю родину с разбитым сердцем, – сказала леди Вирелла на вокзале. – Надеюсь, Вседержитель проклянёт нелюдей, посягнувших на святые жизни благих детей, и проклятие будет страшным. Я понимаю все резоны, но как мать не могу поверить, что они мертвы… Война мне не страшна, она – ничто перед материнским горем!»

– Нет слов, – сказала Глейза.

– Ага, – кивнул Лэрик. – Мать сама себя превзошла. Каюсь: я её всегда недооценивал. Нет, я знал, что она может обожрать до костей кого угодно, но так красиво гадить Рэнгу на голову, ни на волосок не нарушая дипломатический этикет – это ещё ведь уметь надо…

– Рэнг на вокзал не сунулся, – сказал я. – Ему в компании чужих некромантов очень неуютно. Похоже, наши сильно надавили, толпа Псов на перроне. Так что – ну, подумаешь, слегка обгадили. Утрётся.

– А дальше? – спросил Рошер.

– Так. Дальше: «прибывшие в столицу дипломаты Святой Земли… дипломаты, будь я проклят!.. сопровождали Виреллу Заозерскую до вокзала. С нашей стороны провожали… ля-ля-ля, это муть… о! Властитель Рэнг с горечью, надеждой и истинной отвагой пообещал леди Вирелле страшно отомстить за кузена и кузин, если уж не удастся вернуть их в объятия страдающей матери…» Нет, я не могу это читать, какая пошлятина, у меня сейчас глаза вытекут!

– Хватит хихикать! – возмутилась Глейза и выхватила у Лэрика газету. – Тут же ещё полно интересного! Печально проводили маму, обещают Прибережью страшные кары… и Перелесью заодно, просто так, чтобы неповадно было! И вот их любимое, про меч возмездия, который сверкнёт – и дальше по тексту…

Рошер хрюкнул, сдерживая смешок.

– Слушайте, – сказал я, – прекрасные же новости! Государыня жива, едет домой, это замечательно, мне кажется.

– Похоже, – кивнул Лэрик, – на Рэнга так надавили, что удивительно, как глаза у него не выскочили… а может быть даже и выскакивали.

Мы развеселились. Уже давно так не веселились.

– Впрямь хорошие, – кивнул Ричард, который всё это время молча за нами наблюдал. – Ваша матушка жива, высочества, домой едет, охрана надёжная… Но я не слыхал о шантажистах, которые отдают заложника, когда на них надавишь. И думаю: интересно, чем это Рэнгу и его банде за государыню заплатили…

– Вид у Дингра не слишком счастливый, – сказал Лэрик. – На большой куш не похоже…

– Быть может, устал от всех своих мерзостей, – сказала Глейза. – А может, торговались до позеленения… послушайте, Ричард, милый, а может, спросить у отца? Он наверняка знает.

Ричард кивнул и вздохнул.

– Наверняка… Только вот не дозваться что-то.

Как оплеуха.

– То есть, – еле выговорил я, – или с Лео беда, или с моим отцом?

– Пока рано выводы делать, – сказал Ричард. – Я вам, ребята, рассказал всё, что знаю. Как есть. Больше пока мне ничего не сказать: мне в Святую Землю ход закрыт… Если бы кто зеркало открыл…

– Так зеркало же есть в дворцовом подвале! – сказал я. – Зеркало Сэдрика, чистое… Оуэр знает про него. Ты же знаешь Оуэра?

– Я там никогда не был, – печально сказал Ричард. – Мы же не ходим без зова, ребята…

– Ну да, – сказал я. – Конечно. Я понимаю. Надо ждать вестей, да? Ильсора, наверное, очень радовалась, да?

Ричард кивнул.

И я кивнул. Я зажмурился, пальцы сцепил… очень хотелось не заорать.

От ужаса. Если что-то с Шельдом – запросто и с мамой… но даже если с мамой всё в порядке… Когда я успел к Шельду-то так… когда отчим сильно задержался из командировки, и мама очень беспокоилась, что он попал в аварию или что, меня совсем не дёрнуло, я её успокаивал. Мол, приедет, никуда не денется… приехал, впрямь.

А Шельд… что ж так больно-то…

– Валиен, – сказала Глейза нежно, – ты пока не… не горюй пока. Мы же правда ничего не знаем…

Лэрик обнял меня за плечи.

– Да ну, клир, наверное, опять какую-нибудь дурную чистку устраивает, проверку на преданность, ля-ля-ля – было полно уже! Чтоб Шельд их не обставил – смешно, ну!

Я опять кивнул. От Лэрика было очень тепло, я страшно хотел ему верить.

Рошер сказал:

– Ты это… – и я понял: ему дальше никак, у него тоже горло перехватило.

– Ребята, – еле выговорил я, – я понимаю всё. Спасибо.

– Валиен, – сказал Ричард, – мы узнаем непременно. Я попробую дозваться хоть до кого-нибудь… Может, Лео выйдет на связь. Вот у Оуэра спрошу… хотя Оуэру только б играть… ну ничего. Всё равно узнаем. Я обещаю… ох, не напрасно ли я сказал вам, ребята… ведь изведётесь теперь, а мы пока ничего ведь не знаем толком.

– Спасибо, – сказал я. Не хотел больше ничего говорить, Ричард и так с нами возится и все дела забрасывает, но сорвалось. – Ричард, помоги ему, если сможешь, ладно? От него ведь… так много людей зависит так… и мама моя… и этот Аглир, бедолага… и государю он нужен ведь… И ты правильно сделал, что сказал. Всегда говори, ладно?

– Конечно, – сказал Ричард. – Я от вас ничего не скрываю, а в том, что поможем – даже не сомневайся. Это для нас всех важно. И не паникуй. Шельд – человек политический, он из таких переделок выбирался, что нам с вами и не представить себе. У него своя война.

– Вот, кстати, да, – вспомнил Лэрик. – Как Гектор рассказывал, помнишь: его загребли, а Шельд выкрутился. Я так думаю, это был не единственный случай так-то, когда он выкрутился… а ведь тогда он, наверное, вообще не старше нас был, да?

Я слушал и понимал, что уже могу дышать. Это да, Гектор рассказывал… а тогда ситуация была уж совсем кромешная.

– Вы, в общем, успокаивайтесь и попробуйте вздремнуть до рассвета, – сказал Ричард. – Все. Вы, высочества – особенно, но и остальным не помешает. На рассвете трудный переход начнётся, глядишь, ещё не впутаться бы в приключения по дороге… надо, чтоб голова была свежая, верно?

А мы опять сидели, держась друг за друга, как на подводном корабле, когда думали, что он тонет. Но от слов Ричарда всё-таки полегчало маленько.

Я уже почти себя уболтал и решил, что не стану паниковать, пока мы не узнаем всё в деталях – я уже даже думал, что от волос Глейзы пахнет лесом – и вдруг ощутил этот вампирский «дзынь!» Дара. А Ричард – вот он! И Солвер стоит чуть поодаль, с перелесцами болтает!

Что за…

Но и Ричард, похоже, услышал и стал оглядываться.

Мы с ним вместе увидели. На ветке поодаль, но на свету, не в тени – и костёр её освещает, и фонарь чурбана – странная сова сидит, как привидение совы. Белое такое лицо – и тёмные-тёмные громадные глазищи. Никогда я таких сов не видал.

Команда, натурально, тоже посмотрела туда, куда мы смотрим. Глейза сказала:

– Удивительная сова, правда? Личико в виде сердца…

– Так она и не сова вовсе, а сипуха, – сказал Ричард. – Это они тут живут, в Девятиозерье и на побережье, сипухи. Спускайтесь, леди Хелика, ничего.

Сова-несова бесшумно взмахнула крыльями и в полёте растворилась в лунном луче. И собралась уже на земле: крохотная женщина в шляпе с пером и в синем мундире с золотом шитьём, с золотыми эполетами, в белых панталонах в обтяжку, как наши гвардейцы лет сто назад носили, и в высоких сапогах со шпорами. А маленькое личико – жёсткое, недоброе.

Оловянный солдатик, только по ошибке женщина. И смотрела на Ричарда так, будто никого больше не видела. Сказала как-то даже… страстно, что ли:

– Счастлива видеть вас, Князь, – и сделала, я б сказал, реверанс, но немного странно выглядело в мужском костюме.

Руку ему протянула, а Ричард чуть качнул головой и так же, как с деревом – поцеловал кончики пальцев, коснулся её волос чуть-чуть. Хелика потянулась лицом, будто сама хотела ему руку поцеловать, а Ричард руку убрал и улыбнулся.

– Ну что вы, Хелика… не древние века уже.

Мне показалось, она огорчилась. Взглянула на нас, на перелесцев – сказала сухо:

– Доброй ночи, мессиры и леди.

Мы поклонились – Лэрик, мне показалось, скорее, обозначил, что поклонился, чем на самом деле. А Эдна вообще не озаботилась с ней здороваться: сидела около самого костра и грела ладони о кружку. Вся в себе.

Перелесцы тоже не стали особо расшаркиваться. Мне даже показалось, что они насторожились.

– Вы с новостями, Хелика? – спросил Ричард.

– С новостями, – сказала Хелика, глядя на него снизу вверх. Настолько крохотная и тоненькая, что могла. – Вы просили дать вам знать, если Сумерки Девятиозерья навестит старый Перелесский Князь. Так вот. Он нанёс Князю Лэнделу визит вчера ночью.

Ричард потёр лоб, будто хотел стереть очень мрачные мысли.

– Леди Хелика, а вы не в курсе, о чём они беседовали?

Хелика усмехнулась, криво и довольно жутко.

– Вы хотели узнать, Князь, и я сделала всё, чтобы вы узнали. Князь Эрнст говорил очень странные вещи… о новых Сумерках, о союзе и каких-то особых возможностях. Сказал, что к нему присоединились Клисса Приморская и Стэрн Заозерский, что он, Эрнст, скоро станет Князем всего Великого Севера и даёт шанс уцелеть всем, кого любит. Что-то показывал в зеркало… я не видела, но мне померещились отсветы адского огня…

– Шик-блеск… – пробормотал Ричард. – А Лэндел – что?

– Вы же знаете Князя Девятиозерского, – вздохнула Хелика. – Для начала он наорал на Эрнста. Не бывало, сказал он, в Сумерках Девятиозерья всякой мрази… и немало в том же духе. На что Князь Эрнст улыбнулся в высшей степени любезно и спросил, что Лэндел намерен делать, если люди вскроют могилы его обращённых.

Ричард слушал, качая головой. Мрачный Солвер возник за его плечом, и штык на винтовке вспыхнул красным – просто отблеск костра, но вид такой…

Перелесцы повернулись послушать, и Эдна очнулась.

А Хелика продолжила:

– Эрнст сказал, что Князь Лэндел должен понимать: есть люди, которые найдут любую могилу любого вампира в два счёта. И потом им останется только решить, что делать с телами его обращённых. «Есть столько удивительных способов договориться с неумершим – не хватит пальцев пересчитать, дорогой Князь». Именно так он и сказал.

– Эрнст рехнулся вконец, – сказал Солвер.

– Эрнст собирает армию в Сумерках, – тихо сказал Ричард. – В его армии, кажется, кое-кто из приморцев… наверняка немало заозерцев… а теперь вот ему и Девятиозерье понадобилось. Даже один вампир, который… не сказать даже «служит», а хоть маленько сотрудничает с чернокнижниками – это уже очень нехорошо. А если много… Паршиво. Что Лэндел сказал, Хелика?

– То, что должен был, – сказала Хелика. – Назвал Эрнста нежитью, адской падалью… наш Князь вспыльчив, вы знаете… А Эрнст очень демонстративно вынул записную книжку и тщательно записал все эпитеты. И с улыбкой сказал, что вскоре наступит время, когда он, Эрнст, спросит с Лэндела за каждое грубое слово. На том и удалился.

– Улетел? – спросил Ричард.

– Вошёл в зеркало.

– Даже так? – удивился Ричард. – Что ж Оуэр…

– Я не знаю, куда он открывал зеркало, – сказала Хелика, – но холода Зыбких Путей я не ощутила, Князь. Скорее… напротив…

Ричард мотнул головой.

– Через ад?!

– А почему нет? – хмыкнул Солвер. – Вот эти-то мрази точно уголок себе в аду присмотрели. И отрабатывают. Не исключено, что отработают… ну да им терять-то нечего.

– Так, – Ричард взглянул на небо. – Время до рассвета ещё есть. Хелика, душа моя, попытайтесь убедить Лэндела меня принять, а? Может, я смогу помочь. Я уже имел дело с Эрнстом и кое-кого из его обращённых чуть не из самого ада вытащил… глядишь, и Лэнделу пригожусь. Только он у вас вспыльчивый и сильно церемонный, не получится к нему без зова-то ввалиться… скандал устроит.

– Князь Ричард, – сказала Хелика горестно, – пожалуйста, полетим со мной? Я уговорю Лэндела, он вас непременно примет. Он вспыльчив, да… у него непростой характер… но он настоящий Князь, следующий кодексу Сумерек.

– Хорошо, – сказал Ричард. – Слетаем, раз так.

– И я полечу, – сказал Солвер. – Я командира не отпущу одного в вашу богадельню.

– Да Господа ради! – воскликнула Хелика. – Только уговорите нашего Князя принять помощь, мессиры! Обращённые Лэндела ничего не знают, и он никому не расскажет до последней минуты… и я представляю, как скверно это может обернуться… Скажите мне откровенно, Князь: то, о чём обмолвился Эрнст, может оказаться правдой?

– Да, – сказал Ричард. – Я вас утешать не могу. Я прямо скажу: в Святой Земле уже бывало. Мне Лео рассказывал.

Маленькое личико Хелики на миг исказилось от ярости. Я думал, она сейчас зашипит, как кошка, но Хелике удалось как-то взять себя в руки.

– Если вы полетите со мной, – сказала она, – возможно, клан уцелеет. Я вам верю, Князь Ричард. Я вырвала бы сердце Князю Эрнсту… если у него осталось сердце!

– Вряд ли, – сказал Ричард и присел на чурбан рядом с нами. – Ну вот, ребятки, какое дело, – сказал он печально. – Я думал, мы с тобой разберёмся, как почистить этот лес, Валиен… а думать-то и некогда. Видишь, беда какая: когда чернокнижники устраивают охоту – конец вампирам. Мы днём, при солнышке, защищаться не можем. Так была убита Княгиня Зельда Святоземельская, а она старая, мудрая и чистая была…

– А что же делать? – спросил я. – Если такая беда?

– Позвать заозерцев в гости, – улыбнулся Ричард. – Помнишь, Солвер, дружок, как мы в ту войну, когда армия отступала, гробы ставили в старых склепах?

Солвер ухмыльнулся:

– Как на тебя духи орали? Поди забудь ещё… «Солдатня, невежество, на голову мне свой дурацкий гроб взгромозди!» Весело было.

Хелика, как ей ни худо было, тоже улыбнулась, люди вокруг – тоже. А я понял: Ричард специально Хелику смешит, чтобы успокоить и дать надежду. А Солвер догадался подыграть.

– Ладно, не навсегда же, – весело сказал Ричард. – Время военное, всё равно что эвакуация. Я пару совсем чистых кладбищ знаю, где никаких тебе злых привидений, все покинули юдоль, пошли к Господу. Вот там и разместим девятиозерцев, в склепах или в храмовом подвале. А за нашу границу Эрнст не сунется: трус, хорошо учён. Лишь бы только Лэндел согласился.

– Мы его уговорим! – пообещала Хелика. – Убедим ещё двоих обращённых, моих друзей, старых… все вместе уговорим. Главное – что вы позовёте сами, Князь. Сумерки ценят ваше слово высоко.

– Ричарда любят везде, – сказал Рошер.

Таким голосом, что я подумал: у него от души отлегло. При том, что наоборот должно бы… ладно. Может, это я такой дурной паникёр.

– Так вот, – сказал Ричард уже мне. – Ты перелесцев звёздочками-то разукрась. Хоть сейчас, но лучше бы – после рассвета. Звёздочки правильные, чистые звёздочки, лешаков этих прикроют не хуже, чем наших с тобой братьев по вере. У Эдны бы ещё и на спине нарисовать.

– Хорошо, – сказал я.

Спокойно, как мог. Опять мне хотелось за него хвататься.

– Ты справишься, братишка, – сказал Ричард. – Мы увидимся. А пока – до встречи всем, живые-тёплые. Удачи вам, высочества, и тебе, подпоручик Рошер. Завтра в Перелесье будете, ребята. Попробуйте немного поспать, вас бронебыки прикроют.

Мы очень постаралась прощаться не совсем уж печально.

Но у всей моей команды было тяжело на душе, без очков видно. Да и лешаки, похоже, совершенно не обрадовались…

Глава 9

В довершение наших неприятностей, когда наступила настоящая ночь, начало холодать. Прямо заметно: куда-то испарилась вся здешняя теплынь, даже запах изменился – натуральной злой осени, предзимней без дураков.

Перелесцы нас устроили между чурбанами, чтобы дуло меньше, бросили на землю охапку хвойных веток, постелили на них наши спальники, а сверху накрыли брезентом – вышла будто небольшая такая палатка.

– Кучеряво живёте, бронебыки, – оценил Рошер. – Тут вам и транспорт, и жилище… на зависть.

– Пользуйся гостеприимством, пехота, – весело сказал Тэшлин. – Так вернее не простудитесь, леди и мессиры горожане.

Эдну они тоже так устроили, а сами остались у костра, следить за лесом. Эдна звала Глейзу спать к себе. Перелесцев вообще, кажется, удивляло, что мы вчетвером собираемся дрыхнуть в одной куче, как мыши – но Глейза только качнула головой.

– Спасибо, Эдна, – сказала она. – Тут муж и братья, с ними теплее, я привыкла.

Хорошо сказала: все вопросы отпали сразу. И от нас отстали.

А я-то был в этом смысле спокоен, как шкаф: между мной и Глейзой снова устроился Лэрик, то есть можно не беспокоиться вообще. Очень удобно.

Глейза и Рошер обнялись и уснули почти сразу же – по дыханию понятно. Я даже позавидовал: мне-то стоило лечь и закрыть глаза – как в башку тут же полезли всякие ужасные мысли.

Но думать эти мысли мешал Лэрик. Я опять позавидовал Глейзе и Рошеру: у них под боком крутятся и вертятся, вздыхают и толкаются, а им хоть бы хны вообще.

Так прошло минут пять или час – а такое чувство, что час.

И я не выдержал в конце концов.

– Слушай, принц, – сказал я Лэрику в ухо, – в тебя что, булавка воткнулась? Или муравьи в штаны попали?

– Прости, – буркнул Лэрик. Голос у него был ни в малой степени не сонный.

– Ты спать собираешься? – спросил я как можно тише.

– Наверное, нет, – сказал Лэрик. – Не обращай внимания.

– Тебе плохо? – спросил я, хотя уже совершенно точно знал, что ему плохо.

– Мне хорошо, – огрызнулся Лэрик, и я окончательно убедился, что ему совсем паршиво.

– Так, – сказал я. – Пойдём воздухом подышим.

Судя по тому, как Лэрик вздохнул и дёрнулся – он прямо обрадовался. Но, конечно, принцам не подобает так уж сильно радоваться, когда кто-то заметил, что им паршиво, и предлагает помощь. Считается, наверное, что принц должен быть цельночугунной статуей на площади. Лучше – конной.

Всё это я ему тихонько изложил. Лэрик издал какой-то звук, то ли всхлипнул, то ли проглотил смешок, но немного отодвинул брезент и выбрался. И я – за ним.

На нашей поляне горел костёр, вокруг него сидели перелесцы. Кто-то пил из кружки травник, кто-то играл в три глазка на сиденье чурбана – и все обернулись на нас.

– Я осмотрюсь, – сказал я. – Беспокойно что-то.

– Не выходи за периметр, – сказал Тэшлин.

Имел в виду обычную освещённую полянку, но надо же выпендриться.

Мы не стали выходить. Отошли немного в тень, чтобы перелесцы уши не грели – и всё.

– Что ты меня вытащил? – мрачно спросил Лэрик. – Ты и сам не спишь.

– Я за отца боюсь, – сказал я. – И за маму. А с твоими всё сравнительно в порядке.

Лэрик отвернулся, принялся старательно отдирать лишайник с коры.

– Я совершенно бессердечный, – сказал он еле слышно. – Только о себе думаю.

– Неправда, – сказал я.

– Правда, – фыркнул Лэрик. – Напуган до конвульсий вообще. И обсудить не с кем… не с сюпругом же и не со старшей… а отец далеко… – и поднял глаза. – Глупо бояться, да? И стыдно.

– Да все люди боятся так-то, – сказал я.

– Не этого.

– Ах, какая интрига! Вам бы сценарии писать для светолент, ваше высочество.

Лэрик потёр глаза, вздохнул.

– Ладно. Скажи, как думаешь, эта… лешачка… она серьёзно про перелесских девиц, а? Они что, реально собираются куда-то нас тащить, где есть девицы?

Я так удивился, что даже растерялся.

– Ну… слушай… если пригласят ко двору перелесцы, так там, наверное, есть…

– Кошмар, – выдохнул Лэрик. – Кранты. Как бы им объяснить, что не надо, а?

– Девицы как будто не такой уж… – начал я, но увидел, какая мина у моего принца, и замолчал.

– Ты не понимаешь, – сказал Лэрик. – И старшая не понимает… да просто не знает. То-то вы с ней так мило сошлись на том, что девушки спокойнее, девушки милее… на девушек благодать не действует… Конечно! Девушки от роду ужасно благочестивые. Никогда не думают ни о чём таком. Только старшая вот забыла, как на детском балу, когда мне десять лет было, баронесса Вознесенская, моя ж ровесница, графине Лучезарной, та на год старше была, зуб выбила. Бокалом с шипучкой.

Ых.

– Будешь ржать – больше ничего не скажу, – сказал Лэрик с тоской.

– Прости, – сказал я. – Я вот как представил себе...

– Между прочим, было совершенно не смешно, – хмуро сказал Лэрик. – Все орут, у Дайры платье в кровище… ещё дёшево отделалась.

– А почему она?

– Очевидно же. Благодать не поделили. Меня мать тогда чуть не убила, отец спас, реально. Мне запретили с ними разговаривать и танцевать два раза с одной. До некоторой степени помогло.

– Женская любовь? – я думал, сказал понимающе.

– Ага. Любовь. Рошер, конечно, мямлил и цеплялся как мог, но он, знаешь, парень. Если и хотел застрелиться, то старшую этим не шантажировал. А девушки… я, в общем, собираюсь держаться как можно дальше, пока мне невесту не определят. Потому что… ты себе даже представить не можешь.

– У тебя были… это самое… фаворитки? – догадался я.

Лэрик на меня взглянул – и даже в сумерках было видно, насколько у него глаза больные.

– Я очень сильно свалял дурака, – сказал он. – И потом думал: как же это дядька Эскель так элегантно ухитрялся с толпой девиц… вот у него, наверное, впрямь женская любовь – кусок королевского чуда. Или он как-то умел на расстоянии понимать, где упырица, а где нет. А меня сходу… щупальцами обмотали, в общем. Еле смылся. Потом узнал: у неё нервное расстройство, она травилась, откачали, но… Старшей не сказал, не посмел – чувствую людоедом себя… а это ещё не всё.

– Храбро.

– Да там-то я вообще ни при чём, – сказал Лэрик полумёртвым тоном. – Мы со старшей на Золотом Мысу ходили рисовать в парк. Парк закрытый, но какая-то просочилась… я думал, девица из свиты тётки Лигны. Так вела себя… старшей, по-моему, стало брезгливо, мы ушли, в общем. А эта ещё пыталась за нами идти, до самых апартаментов проводила… ну и слышала, конечно, как я распоряжаюсь её к нам не пускать.

– Ничего себе…

– Ага. Я потом слышал, как телохранители трепались: она сиганула с маяка. Не знаю, спасли или нет… Старшая не знает. А я ещё с Заозерья думаю: интересно, она Дингру не родственница? Брюнетка…

– Знаешь, – сказал я, – я почти уверен. Дингр тебя так яростно ненавидит, что эта брюнетка запросто может оказаться родственницей. Или вообще дочерью.

– Вот так белые принцы и наживают себе врагов, – сказал Лэрик очень мрачно. – А мы думаем: за что это убили Эральда Старшего! А вот за это! У какой-нибудь озабоченной тётки снесло башку – и готово. А что делать-то с ними… если шугать – с маяка, если не шугать – травятся… а что я могу? Я ж не могу жениться, мы в этом смысле вообще… как в мрачной древности…

– Тяжко, что надо будет жениться на ком выберут? – спросил я.

Жаль его было ужасно.

Лэрик дёрнул плечом.

– Какая разница! Всё равно будут грызть… отец говорит: не рвись, заяц, старайся сам успокаиваться и других успокаивать, а у меня… огонь! – и положил ладонь на то же ровно место, на которое и я бы положил. Вот сюда, между горлом и грудью, где Дар жжёт, когда чую опасность.

– Божий огонь, – кивнул я. – Ты горишь, как некромант.

– Не как, – фыркнул Лэрик. – Но… общий источник у огня, конечно. И когда… бросает в жар… сдержаться тяжело, – и усмехнулся. – Это хорошо, что я не некромант. Я не такой терпеливый, как ты. Я бы, наверное, лет в пять счёт открыл… дохлым упырям. А за старшую вообще пачками бы убивал… она лучшая. У меня никого ближе нет.

– Да, – сказал я. – Совершенно невозможно не любить.

– Повезло нам с тобой, Валиен, – сказал Лэрик. – Ты настоящий клад. Как они мучились оба… смотреть нестерпимо, сделать ничего нельзя. Отец пробовал, но он только снимает боль на некоторое время… ненадолго хватает. А вот так… в голову не пришло.

– Куплеты про Эрику же пришло…

– Это нам со старшей… А Рошеру что-нибудь такое скажешь – и он смотрит, как побитый пёс… Старшую можно смешить, Рошера… не получалось у меня. Его так накрывало… насмерть… а я бесился, потому что старшая плачет… Тяжело с нами… с ведьмаками в белом!

И я сделал безумную вещь. Как они меня, когда совсем мрак – так и я Лэрика обнял, будто мой Дар его мог согреть, как их благодать. И думал: ошалеть, так нельзя, он сейчас взбесится и будет прав… а принц мой не взбесился.

Мне даже показалось, что его впрямь начало отпускать.

– Я ж говорил, ведьмак, что мы одной породы, – сказал Лэрик с нервным смешком. – Повезло нам, повезло… с тобой шанс есть. Чувствую. Без тебя не было бы вообще.

Мои руки со своих плеч снял, но не отпустил. Совершенно ледяные пальцы.

– Ты очень холодный. Зябнешь?

– Сил нет просто.

– Тебе надо к костру, – сказал я. – И поесть. Опять питаешься одной благодатью.

– Не лезет.

– Знаешь, что, – сказал я, – ты Глейзе напрасно не рассказывал. Мы не должны скрывать… когда мы вместе обсуждаем, мы как бы прикрываем друг друга…

– Не могу старшей о приключениях с девицами. Самому от себя тошно – и её выворотит. Скорее бы жениться уже и не думать…

– А если принцесса попадётся как государыня?

– Тогда кранты мне…

– Вот поэтому и надо Глейзе рассказать. Она девушек понимает лучше. Ты не один, ваше высочество. И вы с Глейзой не одни. И ты принц святоземельский, никаких «кранты» не может быть, сам понимаешь.

Лэрик выдохнул.

– Ладно. Понял… подумаю… а сожрать чего-нибудь хорошо бы.

Очень меня порадовало. Ожил немного.

Я его волоком дотащил до костра перелесцев. И спросил:

– Мессиры бронебыки, у вас травник остался? Будешь галеты с травником, ваше высочество?

Не позволили они мне. Отобрали пачку галет, засунули обратно в рюкзак, вскрыли банку с консервированным супом, вылили в котелок греться – а Лэрика укутали поверх куртки куском брезента и дали ему горячую кружку, чтобы и руки согреть тоже.

Мы опять сидели с солдатами вражеской страны, которые очень хотели нас отогреть и накормить – и я опять, как на «Мираже», чувствовал, что мы в безопасности.

Глава 10

Мне снилось, что я обнимаю Ильсору.

Мы стоим на спине «Миража», плещет ледяное море, мне ужасно холодно, но Ильсора тёплая и мне мерещится запах котёнка от её волос. Я её обнимаю и думаю: мы снова пришли в Русалочий Форт? Нам снова это всё, да? Чтобы упал аэроплан, чтобы лес, чтобы бомберы и серая тварь, чтобы полянка, чтобы Эдна собиралась душить нас лианами? А Ильсора хочет что-то сказать, и я понимаю, что «не уходи», и прижимаю её к себе, и понимаю, что очень скучаю по ней, как ни странно, и она таки говорит голосом Лэрика:

– Валиен, да отпусти ты меня, встаём.

Но я проснулся уже. И мы вместе с Лэриком выпутались из брезента в очень холодное утро. Заморозки.

От дыхания – пар, на траве изморозь, всё кругом какое-то серо-розовое от холода. Горит костёр, бронебыки носятся по поляне, перемахивая через лежащие чурбаны – пытаются согреться.

Рошер сказал:

– И я хочу! – и организовал перелесцев в «на кого Господь пошлёт», умело уже: зарядил в Тэшлина шишкой какой-то.

– Откуда только у некоторых столько сил и бодрости с утра… – проворчал Лэрик, но тут кто-то закинул шишкой и в него. И всё.

Пяти минут не прошло – от нас всех пар валил. Только Глейза и Эдна не участвовали, а умывались в сторонке и хихикали. Спелись.

Хорошее утро, неожиданно. Эти заморозки встряхнули всех, оживили – и тревоги отодвинулись немного, и дышалось полегче. И мрачные мысли меня пока не грызли, отодвинулись куда-то вглубь. Появилась надежда, совершенно ниоткуда, сама собой, потому что шишками швырялись, потому что травник Эдны – что она туда намешала, интересно? – потому что Глейза хихикала, а у Лэрика даже тень румянца, что ли, появилась. И Рошер заметил, подмигнул мне и показал взглядом на высочеств. Мол, всё не так и плохо.

Лешаки нас кормили так, будто мы чудом из Крепости Скелетов на волю вырвались. Мы отдали им наши запасы, которые прибережцы дали в дорогу, но бронебыкам, по-моему, казалось, что этого мало.

Вообще-то, их понять можно. Они были здоровенные обветренные парни, рядом с ними и Рошер выглядел оловянным солдатиком, а мы с Лэриком вообще – фу и нету. Они решили, что Лэрик что-то бледненький, городское дитя и вообще маленький заинька, если уж даже сестра его зайцем называет, и принялись его кормить и кутать. Лэрик сердился, смеялся, но лешакам удалось накормить его до отвала – сложная задача, вообще-то – а вместе с Лэриком поела и Глейза. Августейшим общество перелесцев прямо-таки пошло на пользу. Их благодать стояла вокруг звёздной дымкой такой – и перелесцы от благодати странным образом не шалели, только веселились.

А что до нас с Рошером – так нам лешаки достали прям здоровенный кусок вяленого мяса, оленины, как они сказали, настругали его полосочками и заставили нас съесть побольше. Потому что Рошер – боец, а мне кровь терять.

Эти типы бы и высочеств мясом накормили, но заметили, как мои августейшие на него смотрят – и отступились.

Глейза о чём-то шепталась с Эдной – что тоже дело небывалое. Они даже хихикали, как подружки, при том, что Эдна вообще-то не так уж сильно младше моей мамы. Эдна моей принцессе что-то тихонечко говорила на ухо, по голове её гладила – и благодать, кажется, лешачку не брала или почти не брала.

А Глейза давалась. Тут не только я, тут и Рошер с Лэриком сильно, по-моему, удивлялись.

В общем, интересные они были, бронебыки. И интересные, и уютно нам с ними было.

Я на них звёзды нарисовал очень тщательно. Обновил на своих, обвёл ещё раз – и на бронебыках, на их куртках, зелёных и пятнистых, чтобы в лесу было незаметно, напротив сердца спереди и напротив сердца сзади. А на Эдне, кроме этих звёзд, ещё на спине, под самым воротником, зачем-то нарисовал розочку от дурного глаза. Захотелось – и всё.

– А на тебе? – спросил Лэрик, когда я уже решил, что закончил. – Ну вот опять… чему нас жизнь учит? Да ничему!

Ах, да… Мне Лэрик и Рошер растянутую куртку подержали, а я нарисовал и на своей, и замёрз, пока рисовал.

К тому времени, как я закончил это рисование, у меня голова чуток кружилась. Всё-таки, там было трое моих, шесть лешаков и Эдна. Много. И они заметили, что меня мутит, заставили съесть ещё кусочек мяса и запить травником, в который Хоран плеснул из своей фляги глоток чего-то… я не понял, чего. Чего-то крепкого, вроде рома, но и запах, и привкус совсем другие. Добавил совсем немного, но ощутимо.

– Не сомневайся, – сказал Хоран. – Это лесной бальзам, тоже своего рода защита. Его моя мать заговаривала.

Мне впрямь полегчало от этого бальзама. Не знаю, что нашло на лешаков. С нами так даже на «Мираже» не возились.

Примерно через час мы все были готовы в путь. Удивительно было наблюдать, как Эдна щелчками пальцев подзывает маленькие чурбаны, которые лешаки называли «псюшками», а другими жестами, но тоже щелчками заставляет подняться большие – «верховых». Собственно «верховых» и звали бронебыками.

Странно было садиться верхом на движущийся бронированный чурбан. Меня взял в седло Хоран, Лэрика – Тэшлин, Глейзу – Эдна, а Рошеру предложили совсем особую вещь.

Лешак по имени Саргин – физиономия шпаны прям типичной и говорок ещё более похабный, чем у всех остальных перелесцев – подвёл к Рошеру чурбан, как лошадь. На чурбане, на креплениях сзади, висели перемётные сумки, как раньше на осликов вешали.

– Хочешь попробовать, подпоручик? – спросил он. – Эдна разрешила, она всё равно этот чурбан контролирует.

Это у него оказалась такая манера говорить, что вообще непонятно, всерьёз он или издевается. И Рошер не понял.

– Правда можно?

– Давай, пробуй, – сказала Эдна, подходя. – Принцу побоялась предложить, пусть его мой адъютант страхует, мало ли… некромант мне мешать будет, его Дар чурбаны малость притормаживает, а ты можешь справиться, я думаю. Верхом ездил?

– Учили, – сказал Рошер.

– Чурбан проще, чем живая лошадь. Шаг равномерный, не испугается, не взбрыкнёт. Как мотопед, только с ногами. Давай, ставь ногу сюда – как в стремя.

Рошер так уселся в это седло, будто учился вместе с лешаками управлять этой штукой. Выглядело лихо: перелесцы немедленно начали хохмить в том смысле, что не будь Рошер церкви Сердца и Розы, лешак бы из него вполне вышел – а Рошеру, по-моему, льстило. Эдна показала, как на «рога» чурбана кладут автомат, если надо вести огонь – где вырезы в плексигласе. Рошер изобразил с самым героическим видом – и Глейза захлопала в ладоши.

– Здорово, сюпруг, – сказал Лэрик с ноткой, по-моему, зависти.

– Ты, принц, слишком драгоценный, – сказал Тэшлин. – Тебе и леди мы так не разрешим, даже не мечтай. Спаси Отец убьёшься – мы ж не простим себе.

– Да ладно, – вздохнул Лэрик. – Я же не спорю, я понимаю.

Нас всех посадили не назад, а вперёд – чтобы со всех сторон прикрыть, как я понимаю: сзади они нас буквально собой прикрывали… Я попытался возразить:

– Слушай, Хоран, я ж тебе головой буду закрывать обзор, так неудобно…

Хоран на это ухмыльнулся только. Ну, вообще да… он был такой здоровенный парень, что я себя почувствовал совсем уж школяром, тощим и мелким мальчишкой рядом с мужчиной и воином.

А ещё, как только Эдна приказала: «Вперёд!» и бронебыки ломанулись через лес, я понял: а вот не факт, что удержался бы сзади.

Они неслись сквозь лес, как по городской улице – со скоростью моторов, наверное, а может, и быстрее. У меня всё перед глазами мелькало, но я, кажется, своими глазами видел, как перед этой кавалькадой деревянной пригибаются кусты – а деревья… слушай, ну не могут же деревья отступать в сторонку, когда по лесу бронебыки несутся?

Или могут?

Фокусы Эдны.

А лес – всё равно не проспект же в святоземельской столице! Тут корни всякие, овраги, камни, заросли… И когда эти их чурбаны прыгали через препятствия, мне казалось каждый раз, что у меня сейчас внутренности вытряхнутся. Особенно когда они об землю потом стукались всеми четырьмя. Потому что очень резко всё-таки. Ну, лешаки-то привычные… но если бы я сидел за Хораном, первый такой прыжок стряхнул бы меня куда-нибудь в кусты запросто.

Я только думал: интересно, Рошеру нравится – или он тоже думает, как бы в кусты не улететь?

Я был страшно занят простыми вещами: цеплялся за «рога» чурбана, стараясь не очень мешать Хорану, и думал, как бы меня не стошнило прямо по дороге. Больше ни о чём думать на ходу не получалось. Поэтому, когда меня накрыло жаром и ужасом, я даже удивился на секундочку.

Дар?!

– Группа, стой! – крикнула Эдна.

Они остановились, из меня больше не вытряхивали душу, я начал нормально соображать – и понял: это же то место, где умерли лешак по имени Орлик и его люди!

Всю эту поляну покрывали колючие заросли. Там посреди поляны стояли чурбаны – так и они все были увиты колючками и покрыты тёмными листьями. И тел я не видел, только холмики под колючками – но ясно понял, что группа Орлика вся здесь.

А когда Эдна резанула себе ладонь, как некромантка, и щёлкнула окровавленными пальцами, все эти колючки зашевелились, как живые, и стали втягиваться под землю, очень быстро, как струйки воды. Тогда я уже окончательно понял, что именно Эдна прикрыла тела убитых товарищей. И от хищных зверей, чтоб не сожрали, и от всяких гадов, которые наверняка бродят здесь.

Они к земле примёрзли, потому что заморозки были, но сейчас потеплело, иней почти уже растаял. У мёртвого парня в перелесской форме, что лежал ближе всего ко мне, лицо было, будто его мучает ужасная боль во сне – и рука у него окоченела на этой их деревяшечке со священными знаками.

Я услышал, как Тэшлин тихонечко сказал друзьям за моей спиной:

– Всё-таки страшная штуковина эта святоземельская благодать… могли ж мы и есть, и ржать всё это время…

Не знаю, что б ему ответили – им Глейза не дала договорить. Она в голос разрыдалась, на колени упала на эту замёрзшую землю в листьях и душу выплакивала себе. Её Рошер и Лэрик подняли, она их обняла, но не успокоилась. Её трясло от слёз всю.

Будто перелесские солдаты ей близкими друзьями были.

У Лэрика лицо было бледное и потерянное, но его настолько не ранило. А Глейза, видимо, что-то очень особое почувствовала. Эдна смотрела на неё, чуть качая головой, пыталась понять, наверное – но мне кажется, не поняла. Я думал, она сейчас прикажет своим подобрать тела, их ведь надо с собой забрать, что они тут… но Эдна словно не решалась приказывать, пока мои утешали Глейзу.

А мне кровь Эдны очень мешала. Я её чувствовал, вот эту вот зелёную силу, которой она управляла, здесь чувствовал особенно сильно: будто хор поёт где-то на пределе слуха, отвлекает. И не расслышать – и не отвлечься.

А я чувствовал, что надо отвлечься. Меня Дар жёг, будто что-то указать хотел, что-то важное, так понимаю, а из-за этих лесных песнопений я ничего не мог разобрать.

Тогда я достал скальпель и резанул поглубже.

Эдна дёрнулась и посмотрела на меня так, будто я её под руку толкнул: я ей тоже, видимо, помешал. Но это было уже неважно. Я начал правильно видеть, хорошо – и увидел, кто ко мне обращается.

Печальный призрачный лешак стоял над телами своих друзей посреди поляны и поглаживал между «рогов» чурбан. Увидел, что я на него смотрю – и так обрадовался, что я удивился. И подбежал ко мне. Я ему уже привычно руку протянул, чтобы он погрелся немножко.

– Слушай, – сказал лешак действительно радостно, – как здорово, что некромант с Эдной! Так жутко, когда… доораться не можешь… даже хуже, чем было умирать.

– Ну всё уже, – сказал я, стараясь не смахнуться в слёзы, как Глейза. – Я уже услышал, теперь ты расскажи, что хотел. Ты же специально остался, да? Доложить, да? Предупредить?

И теперь все перелесцы смотрели на меня. Глейза взяла себя в руки кое-как, всхлипывала Рошеру в грудь ещё, но уже не рыдала. Лэрик с Рошером поняли, ждали, а перелесцы явно с некромантами имели дело поменьше, чем с такими, как Эдна. Не сразу сообразили, что происходит.

– Я прикрывал отход, – сказал призрак.

Так, будто отстреливался, пока его люди отступали. И снова сжал в кулаке эту их священную деревяшку. А меня вдруг осенило.

– Ты же Орлик?! – заорал я так, что Эдна вздрогнула. – Ты был их командиром же, да?!

Лешаки смотрели на меня то ли в ужасе, то ли благоговейно почти. Дух кивнул.

– Орлик из дома Багульника, капитан бронебыков. Главное: скажи Эдне, чтобы не трогала… нас… Они с Тэшлином только тем и спаслись, что торопились. На наших телах… вроде порчи. Ты ей так скажи: Орлик просил за себя и за ребят. Пусть благословит лес их забрать…

– А домой? – ляпнул я.

Орлик смотрел на меня, улыбался – и слёзы у него в глазах стояли, не выливались.

– Так и скажи Эдне: Орлик, мол, с ребятами станут лесом, а все эти человечьи границы для леса – какая разница… всё равно ребята ушли в наши чащи. И я уйду. Ты ей скажи: мы все вернёмся домой лесом, пусть по нам поминки на берегу нашей Ящерки справят. И вот что ещё скажи: пусть даже амулеты не берёт. Я боюсь.

– Я понимаю, – сказал я. – Вы тоже нашли мёртвого?

– Мёртвого ребёнка, – сказал Орлик. – Маленькую девочку. Удушенную и привязанную к мёртвому козлику. Мы её отвязали и похоронили, а потом вот это всё и случилось… мы и на милю не успели отойти оттуда. Оно жгло изнутри… как отрава.

– А ты сказал, что прикрывал отход…

– Ну да. Когда мы… это самое… покинули тела – увидели это… слушай, некромант, ну я не знаю, как сказать, дружок. Темень. Наподобие облака такого, только оно ползло по земле, как туман, и смотрело. На нас смотрело. Я сразу понял: хищное. Души собирается сожрать, не дать уйти к Отцу. Ребята-то у меня простые-простые, братики-солдатики, а я… не жрец, нет, но бабка знала кой-чего. Ну, приказал парням отходить домой, а сам придержал тварь-то…

– Слушай, какой ты молодец, – сказал я. Еле комок в горле проглотил. – Это как бой ведь.

– Я только перемучился, что Эдну не предупредить, – сказал Орлик. – Она же Тэшлину и парням сказала: я укрою тела, а на обратном пути заберём их с собой. Вот я и маялся всё это время. Думаю: вот заберут святоземельцев – и конец всем, и нашим, и ихним… просто повезло, что ты с ними оказался.

– Слава Богу, – сказал я. – Вот Ричард же хотел вас поискать, но его заозерские вампиры дёрнули на помощь…

Сказал – и мне вдруг стало очень страшно. Хелика эта… и Ричард… но я тут же подумал, что Ричард и Солвер кому угодно намылят шею, если что.

– Ты, главное, скажи Эдне, – напомнил Орлик.

Я и сказал. Я рассказал как можно подробнее. Орлик стоял рядом и меня поправлял, чтоб Эдна точно поняла и не решила, что я тут отсебятину гоню – но она и не решила. Орлик, видимо, и сделал какие-то очень правильные по их вере вещи, и сейчас такие же правильные вещи ей передавал – потому что Эдна слушала с полными глазами слёз, понимающе кивала и сжимала в руке свою священную деревяшку точно так же, как и Орлик.

А перелесцы, в точности как все люди всегда, всё пытались рассмотреть Орлика, напоследок на него посмотреть – и смотрели прямо на него, но насквозь. Не видели. И сами огорчались, и его огорчали.

– Да он вот прямо рядом, – сказал я. – Он сказал, что вернётся домой, главное – чтоб Эдна закончила обряд.

Эдна потёрла лицо, будто горе хотела с себя стереть.

– Да, братишка, – сказала она сипло именно Орлику. – Я поняла, родной. Да. Отойдите все, парни. И ты, некромант… прости. Ты очень помог. Ты больше чем просто помог. Но теперь – я сама.

Я понял: ей Дар, видимо, тоже мешает работать. Отошёл со своей командой в сторонку – и ещё видел, как Орлик улыбнулся и махнул рукой.

А Эдна сняла фуражку, выдернула шпильки – и длинные тёмные волосы у неё рассыпались по плечам. Она зарылась в волосы пальцами и запела.

Ужасная это была песнь, если честно. Видимо, на древнем перелесском языке, потому что вообще непонятно, но это она оплакивала друзей, так же себе душу рвала, как и Глейза. К своему Отцу Лесов обращалась, металась, как будто нестерпимо больно ей, перебирала волосы, даже, кажется, выдирала прядки – какая-то особая жертва, я так понял.

А лешаки, оказывается, знали эту песнь, потому что подпевали вполголоса. И странный шелест по лесу шёл, будто здешние деревья тоже эту песнь знали. Эдна, наверное, просила лес, чтобы он тела взял – и он ведь буквально взял!

Выглядело, конечно, страшновато с непривычки.

Сразу множество побегов вместе проросло сквозь тела, превратило их в лесную землю и мох. Даже костей, или оружия, или ещё чего-то твёрдого не осталось – они на глазах стали землёй, мохом, травой, крохотными будущими деревьями…

А Орлик прислонился спиной к громадному дереву – и вошёл в него. То есть – вот впрямь как часть леса, как родич леса… наши так не могут, хоть духи, хоть не духи. Но что он ушёл хорошо и правильно, домой ушёл – это я почувствовал в полноте.

Лешаки своих товарищей отпевали, наверное, с четверть часа – и к концу этого их обряда или молебна осталась только лесная поляна, где будто никаких смертей и не случалось. И чурбаны бойцов Орлика вросли в мох, металл на них проржавел и рассыпался, потрескались бронестёкла – а из самих чурбанов кое-где уже лезли молодые побеги.

После обряда перелесцам, видимо, было тяжело сразу уйти с этой поляны – и они переговаривались потихоньку. Тихо и яростно ругали девятиозерцев.

– Опоганили чистые леса злом, гады…

– Отступники. Предали Отца – и Вседержителя святоземельцев вломили заодно. Им ещё отольётся…

– У Рэнки двое детей осталось…

– Лес у них такой хороший… прекрасные чащи, добрые – а они тащат в него… своими руками бы гадов…

– Как Лаисе сказать – вообще не представляю…

Моя команда, стоя поодаль, печально слушала. Молча.

– Леди Глейза, – сказал я тихонько, – тебе легче?

– Простите, – сказала Глейза, поднимая голову. – Простите, ребята. Я постараюсь… держаться… понимаете, я… увидела их женщин… как наяву, – и у неё снова потекли слёзы. – Простите, пожалуйста… я представила… кого-то из…

– Нас? – Лэрик слёзы ей вытер, притянул её голову к себе и губами в лоб ткнулся. И ей в волосы сказал: – У тебя воображение слишком богатое, старшая. Ты их жалей, нас пока не надо.

Глейза сгребла нас в охапку, сказала зло и горько:

– Только попробуйте! Вот только попробуйте!

А я встретился с взглядом Рошера – и так его чётко понял, будто его мысль у него на лбу была написана: если с Глейзой что – Рошеру конец. Он без Глейзы не сможет жить.

Между прочим, я тоже не заложился бы, что без августейших выживу. Что в моей жизни хоть какой-нибудь смысл останется. Это же будет значить, что аду мы просадили всухую, что хана Святой Земле, хана святоземельской короне, хана памяти Эральда и его пресветлой благодати – и ещё неизвестно чему ещё хана… что наступает полнейший кошмар, в общем. Как же мы связаны-то со всякими слишком большими для нас вещами…

– Мы и пробовать не будем, – сказал Лэрик. – Перелесцы собираются ехать, пойдёмте.

Мы уже собрались этак не спеша подойти – и вдруг Дар окатил меня жаром, а Эдна тут же крикнула:

– В сёдла – и вперёд! Тревога!

Тэшлин Лэрика поднял в седло, как маленького мальчика – вообще не напрягаясь. Мне Хоран руку подал и тоже втащил. Рошер взглянул на подскочивший чурбан скептически – я по его взгляду понял, что эта скачка вовсе не сахар медовый – но лихо запрыгнул в седло. А Эдна помогла Глейзе усесться, сама – потом уж.

А я снова услышал гулкий топот в лесу. Приближающийся. Но на сей раз подумал, что тут-то точно лошади. Девятиозерская кавалерия.

Каково-то им скакать через лес, без дорог, успел подумать я и тут же сообразил: что ж это за конница такая, от которой меня жжёт Дар и стоит внутри стеной?

– С-срань! – яростно ругнулся Хоран. Диво, как удержался от настоящего сквернословия, ему явно хотелось. – Полулошади, срань! Упырьё, будь я проклят!

– Полулошади?

Дичь какая-то.

– Группа! – рявкнула Эдна не хуже, чем Гектор в своё время. – Валим к границе! Гадов много!

– Не отрезали бы, – пробормотал Хоран.

– Обряд засекли! – крикнул Тэшлин на скаку. – Слишком чётко вышли!

– Да тут же Синелесье рукой подать, бездна! – крикнул Саргин. – Сдетонирует – отрежут!

– Заткнись! – крикнула Эдна яростно. – Ходу!

Как же они ломанулись! Ветер в ушах свистел, всё вокруг слилось в серые полосы. Как они ухитрялись видеть, куда летят – не постигаю! От каждого прыжка чурбана меня перетряхивало с головы до ног, аж зубы лязгали – я только успел подумать, что язык не откусить бы. Я голову опустил пониже, чтобы ветер не бил в лицо – а над защитным стеклом он бил, как кулаком – и стало немного легче соображать.

Они были сзади – и они были сбоку. Две группы. И приближались, по-моему. Не очень быстро, но сокращали помаленьку расстояние.

– Хоран! – крикнул я. – Там тоже!

Хоран поддал ещё, догнал Эдну.

– С запада и с северо-запада!

– Группа, стой! – крикнула Эдна.

Сразу они не могли – по инерции пролетели ещё шагов по двадцать. И остановились рядом. Рошер, по-моему, пытался проморгаться после этой скачки, остальные ждали, что Эдна скажет.

А Эдна внезапно обратилась ко мне:

– Тоже чуешь два табуна, некромант?

Я кивнул и показал направления.

– Саргин, – приказала Эдна, – возьми в седло девушку. Отвечаешь за неё перед Отцом, понял?

– Эдна! – ахнула Глейза. – Почему?

– Потому, – отрезала Эдна. – Прости. Вы с принцем очень ценные.

И Глейзу передала Саргину – Глейза даже не возмутилась, когда Саргин боком усадил её на сиденье чурбана. А Эдна продолжила:

– Группа, слушать. Тэшлин, Саргин, Дэгли, Лиэр – вы все как можно быстрее валите дальше. Тэшлин и Саргин отвечают за высочеств, остальные будут их прикрывать, если что. Ты, подпоручик – с ними и со своими высочествами. Остальные – со мной. И ты, некромант. Здесь их встретим. Всем всё ясно?

– Предельно, – мрачно сказал Тэшлин.

Кажется, он хотел возразить, но Эдна не дала.

– Именем Отца, – приказала она. – Нельзя им дать поджечь лес. Всё, встреча на нашей стороне, у Отца-Дерева. Вперёд!

– Валиен… – еле выговорил Рошер.

Они все на меня смотрели так, будто меня тут же сейчас и похоронят.

– Некромант и нам, и вам увеличит шансы, – сказала Эдна. – Всё, пошли.

– Так, – вдруг сказал Лэрик. – Нет.

Хорошо сказал: его услышали.

Эдну удивило.

– Во дворце на Святой Земле будешь командовать, принц.

– Дай мне сказать, пожалуйста, – сказал Лэрик без нажима, но совершенно непререкаемо. Ну вот наш принц сказал. – Ты один раз уже заткнула Валиена. Это могло бы плохо кончиться. Меня не затыкай, будь добра.

Эдна удивилась ещё больше.

– Ладно, – сказала она. – Говори, только быстро.

– Эти полулошади – разновидность жрунов? – спросил Лэрик. – Раз огонь?

– Да, – сказала Эдна.

И в этот момент меня осенило.

– Точно! – выдал я. – Так мы вместе их легче остановим. Высочества благие, твари боятся молитвы!

– Да хоть лоб себе разбей, – фыркнула Эдна. – Здесь, в лесу, есть только Отец. И ад. Мы теряем время.

– Мы остановим их вместе, – сказала Глейза. – Мы всё легче делаем вместе.

– И ты вряд ли можешь нам приказывать, – сказал Лэрик. – Мы же не перелесские солдаты.

– Вы святоземельские психи! – рыкнула Эдна. – Группа, занять оборону! Если их высочества решили умереть на свежем воздухе, кто я такая, чтобы им мешать!

И перелесцы спешились.

Глава 11

К такому зрелищу мы были не готовы совсем. Мы такого никогда не видели и представить себе не могли, что такое вообще возможно.

А вот.

Эдна строила баррикады. Из живых деревьев.

Она снова сняла фуражку, повесила её на «рог» чурбана, привычно распустила волосы, так же привычно, с непроницаемым лицом, закатала рукава – и вскрыла вены точно так же, как Гектор, когда он входил в боевой транс.

Эдна запела – и вокруг нас зашевелилась земля.

Деревья сами гнулись, понимаешь?! Сами! Гнулись и переплетались, их ветви змеились, цеплялись друг за дружку, как живые. Прикрывали отряд с двух сторон – откуда мы атаки ждали. Оставляли просветы в ветвях – бойницы, куда парни подтаскивали пулемёты. Чурбаны-«псюшки» легко вскарабкались на баррикаду и закрепились там сверху – их ещё и ветви прихватили, как канаты.

Боевая позиция.

Рошер только присвистнул:

– Ничего так в лесах окапываются…

– Интересно, – сказал Лэрик, подходя, – на каком расстоянии они услышат, что мы молимся?

– Какая разница, – сказал я. – Господь в любом случае услышит. Может, уже начинать?

– Поближе подпустим, – сказала Глейза, и вид у неё был до изумления опасный. – Чтобы наверняка. Чтобы их разорвало, чтобы души выпустить, которые забирали эти гады!

Они вообще не сомневались ни секунды. Я заметил, как прислушиваются лешаки – мне показалось, что уверенность моих августейших их впечатлила.

– А я к перелесцам, – сказал Рошер. – Но я тоже молюсь, про себя, вы имейте в виду.

– Молитесь, прикроем, – сказал Тэшлин и чуть усмехнулся. – Слышите, парни? На нашей стороне – Отец и Вседержитель северян, тварям придётся туго!

А твари между тем приближались в чаще – я их чуял и слышал, но не видел в зарослях. Они топотали так, что тряслась земля, и я чуял отвратительный запах какого-то грязного огня, горелого мяса и обычной падали – а Дар стоял внутри меня стеной.

И тут Эдна выкрикнула совершенно ненормально звучащее слово!

Лес вздрогнул – и я вдруг понял, что вокруг здорово потемнело, будто уже наступали сумерки. Каким-то образом холодный солнечный день в одночасье затянуло тяжёлыми тучами, почти чёрными.

А топот как-то сбился – в чаще поднялась возня, суматоха. Мы слышали только глухие удары, хруст – то ли сучья хрустели, то ли кости, непонятно. И вдруг безумно захохотала Эдна!

Я снова увидел этот белый огонь в её глазах – но не почувствовал адского зла. По-моему, это у неё боевой транс так проявлялся. Страшновато всё равно.

– Творец мой оплот! – звонко крикнула Глейза. – Свет вечный, добро и любовь!

– Во имя Твоё, ради живых Твоих, ради детей Твоих, Твой огонь в сём мире хранящих! – спел Лэрик.

И я присоединился, тихонько, чтоб им не мешать своим фальшивым пением, но уж с верой на все сто. Воткнул в ладонь скальпель, чтобы разобраться, наконец, что у полулошадей этих там происходит. Не разобрался: Дар полыхал во мне, как костёр, но из-за чар Эдны я вообще ничего не мог понять.

Я надеялся, что у меня получится хоть какой-то резонанс с Эдной – и я смогу что-то увидеть, запустив вперёд Дар, как луч, как на «Мираже». Но у меня ровно ничего не вышло. Лесной хорал уже гремел во мне в полный голос – без слов, только напряжённые звенящие голоса, но это песнопение будто заслоняло собой всё остальное, все тонкие звуки и ощущения. Единственное, что я сумел хоть как-то разобрать – это громадные тела, как ободранные лошадиные туши, только почему-то с руками. И они бьются в ветвях, как в сетях, давя и ломая друг друга.

Чтобы лучше увидеть, я попытался вскарабкаться на баррикаду – ветки будто сами под ноги лезли. Не помогло: всё равно заросли, лесная чаща, всё скрывали. Но вдруг оттуда, из-за деревьев, ударил поток чистого света. Этот свет я видел очень хорошо, просто отлично – и заорал во всю глотку:

– Разорвало одного! Разорвало одного!

Лэрик и Глейза лихо передглянулись, хлопнули ладонями на удачу и продолжили чистейшим слаженным дуэтом:

– Господи, во имя Твоё! Из милосердия и любви – ради мира Твоего!

И ещё один световой поток – шар-рах!

И оттуда, из чащи, столбом – дым! Огонь!

– Жгут лес, гады! – яростно выкрикнул кто-то из лешаков.

Эдна бросила нож, вцепилась ногтями в лицо себе! В щёки! Кровь!

И ка-ак ливанёт! Ледяной дождь, ужасно холодный! Стеной! Не каплями, а натурально струями!

В этот момент я уже думал, что гады не пройдут. Эдна их стреножила, лес жечь в такой ливень у них не выйдет точно. Августейшие их добьют! Хана им!

Но я вдруг почувствовал острый ужас сквозь дождь, такой, что захотелось пригнуться – и тут же рядом загрохотали пулемёты.

Тэшлин обхватил августейших за плечи и толкнул на землю – и тут же рядом с нами упала, корчась кошмарная тварь. Серый крылатый трупик с зубастой пастью вместо головы и скорпионьим каким-то хвостом с жалом на конце. Из гада текло белёсое.

Рошер рубил ливень автоматными очередями. Рядом со мной на коленях стоял Лэрик и стрелял вверх из пистолета, двумя руками его держал. Твари летели сквозь потоки воды, пули срезали их на лету – но много же их было, летающих гадов!

Я швырнул смертью вверх – но достал только двух, да и те трепыхались на земле, пока Хоран не добил их из пистолета. Я силился как-то расширить, раздвинуть лезвие Дара – но не выходило: Дар будто не чуял целей.

Кто-то вскрикнул за моей спиной. Эдна то ли пела, то ли выла на одной пронзительной ноте. Выстрелы теперь грохотали без перерыва – а я подумал: что же будет, когда у лешаков закончатся патроны?

От ярости и ужаса у меня наконец прояснилось в голове.

Я вздёрнул рукава так же, как Гектор и Эдна, и, зажмурившись, глубоко полоснул по венам. И ещё!

Больно было ужасно, но обжигающая боль очень помогла – меня осенило! Я отчётливо понял, как поднять эту белую кипящую волну! Я уцепился за ветку, держа скальпель в другой руке, резанул ещё раз – и толкнул раскалённую смерть широким веером, за баррикаду, в лес.

– Господи, во имя Твоё! – выкрикнули высочества дуэтом, как раз в нужный момент.

И в этот самый момент свет из зарослей хлынул сквозь дождь фонтаном! Не один луч, не два и даже, кажется, не десять! Несколько мгновений я чётко видел, как столбы чистого света пробивают облака, уносясь куда-то выше.

А ещё миг спустя свет оборвался, как отрезанный, а вместе со светом – все звуки. Только наотмашь хлестал дождь.

Глава 12

Я выдохнул. Дар лёг внутри меня куда-то на дно – и сразу стало холодно.

Дождь лупил по голове, по лицу, будто мелкими камнями швырял в меня – и я понял, что с дождём ещё и град сыпанул: увидел белые крупинки на мокрой земле, где листвы побольше, и на крыле дохлой твари. За шкирку натекло и насыпалось, было холодно и больно – и потребовалось некоторое время на то, чтоб взгляд немного сфокусировался, плыло перед глазами.

А когда сфокусировался – я понял, что не плывёт: деревья впрямь сами собой расплетаются и поднимаются снова. Встряхиваются, как мокрые псы, сыплется с них листва.

Я оглянулся и увидел Эдну, которая боком сидела на чурбане, поджавшем ножки – мокрая, как мышь. Дождевая вода текла у неё по лицу, смешиваясь с кровью, а лицо было как у статуи, совершенно без выражения. Тэшлин подошёл, прикрыл её брезентом, вытащил чистый платок и начал стирать с неё кровь – а Эдна вроде и не заметила, не пошевелилась.

Над августейшими брезент растянули Рошер, Саргин и парень с маленькими франтовскими усиками, которого я забыл, как звать: мои высочества возились с раненым.

– Для начала снять бы её! – сказал Лэрик с досадой.

– По-моему, она ядовитая, заяц, – сказала Глейза. – Как вы их отцепляете, Саргин?

Я подошёл. На земле, на выступающем корне, сидел Хоран. Лицо у него было бледное до зеленоватости – и он вцепился зубами в собственный кулак, чтобы не орать. У него на плече висела кусалка летающей твари, без тушки – и из обрубка шеи сочилось что-то вроде гноя. Мне аж больно смотреть стало: я чётко видел, что эти зубы, острые, как зубцы пилы, разрезали куртку и китель и вошли в тело на полпальца, не меньше. Не прокусили, по-моему, ничего важного: крови вытекло не так уж много – но Хорану всё равно было очень худо. Его боль я даже не Даром, а всеми нервами чувствовал.

Рядом с ним на корточках устроились августейшие.

Лэрик пытался разжать зубы твари кинжалом лешака. Нож скрежетал по ним, как по каменному или стеклянному. Глейза одной рукой обнимала Хорана за плечи, а другой гладила его волосы – я чётко видел звёздную дымку у него над головой.

– Обычно мы их от трупов отцепляем, – мрачно сказал Саргин. – Они здорово ядовитые… пара минут – и с копыт… Хоран, ты как, брат?

– Дивно… – прохрипел Хоран сквозь кулак и зубы.

– А от трупов как? – спросил Лэрик.

– Вырезали вместе с мясом. Эта пасть у них заклинивается, как капкан. Видишь, не кость… какая-то странная штуковина, как неживая…

Неживая?

– Можно, я? – сказал я.

– Ты ж некромант? – удивился парень с усиками… А, да, Лиэр же!

– Ну да, – сказал я. – А это кусок трупа.

Мои-то поняли сразу. Лэрик убрал руку. Я тоже присел, посмотреть поближе.

Не череп. Впрямь какой-то капкан из треугольных зубов, острых, как бритвы, соединённых с костью – с куском позвоночника, наверное – чем-то вроде серых каучуковых трубок. Эластичных. Мышцы, что ли…

Таких зверей не бывает же. Но оно точно неживое.

Я снова резанул свою несчастную ладонь, которая не успевала до конца заживать – и Дар отозвался на тварь! Как на кусок дохлого, точно! «Щёлкни!» – вдруг вспомнил я до изумления ярко и приказал вслух:

– Давай, разжимайся!

И жаркое красное свечение Дара – внутрь этого, серого, мерзкого…

Внутри этих челюстей кошмарных что-то хрустнуло – почти не слышно, но Дар почувствовал – и верхняя челюсть отскочила от нижней, как, знаешь, отскакивает крышка шкатулки с секретом, когда нажмёшь на кнопочку! Р-раз – и выдернулись из живого тела!

Хоран только охнул. И все выдохнули.

Я осторожно взял челюсти, не касаясь зубов, и отшвырнул в сторону.

– Молодчина! – обрадовался Лэрик. – Ну что, старшая, поехали?

Глейза встряхнула головой, смахнула с лица мокрые волосы.

– Господи Вседержитель, – сказала она с отчаянной надеждой, – дай сил Твоих нашим рукам… и забери зло милостью Твоей из его тела, ладно? Это мы точно сами не сможем.

– Вот да! – тут же подхватил Лэрик. – Выкини из его тела адское зло, Господи, пожалуйста!

Лешаки, по-моему, здорово удивились. Ну да к молитвам августейших надо привыкнуть, люди обычно так не молятся… у высочеств отношения с небесами совсем особые, успел подумать я – и пал свет.

Через брезент, по которому ещё дождь шуршал – а мы все про дождь забыли.

Тэшлин, Эдна и остальные лешаки к нам подошли, когда дождь уже перестал, только летела водяная пыль и капало с веток. На бледном лице Эдны остались светлые рубчики, чуть бледнее кожи, а глаза у неё ожили – пришла в себя.

Сильная. Вообще не представляю, как можно делать такие штуки с деревьями и со всем лесом вообще… как она дождь просила, да? В таких же хороших отношениях с Отцом Леса, как августейшие – с небом, подумал я.

Они пришли, когда Хоран уже порывался, скинув с плеча одежду, потереть багровые рубцы довольно жуткого вида, а Лэрик схватил его за руку.

– Ты что?

– Чешется – смерть, – сказал Хоран с виноватой ухмылкой. – Так чешется, будто блохи под шкуру залезли, аж слёзы наворачиваются.

– Впрямь заживает, значит, – сказал Лиэр. – Повезло же тебе, брат! Вы, высочества, видать, впрямь как божья милость. Накшера-то, мужа Эдны, весной вот такая же дрянь кусанула в рейде… да и вообще… мы навидались.

Глейза положила ладонь Хорану на плечо – и он весь разжался. Его, наверное отпустил этот зуд ужасный.

– Ещё немного, – сказала Глейза. – Лиэр прав: заживает.

– Ты всё ещё нас ненавидишь, Эдна? – вдруг спросил Лэрик, так и сидя рядом с Хораном на корточках. Взглянул снизу, выражение – сложное, в паре слов и не опишешь.

Испытывающее.

– Дэгли и Соур осматривали место, где лес остановил тварей, – медленно сказала Эдна. – Только что вернулись… скажите, что видели, парни.

– Почти ничего, – сказал Дэгли. – Неожиданно. Я ж говорил: там нет тел, Эдна. Их будто гранатами забросали… да и то не похоже. Ошмётки какие-то, куски костей, копыта… Мы с Барсуком такого раньше не видели… да, Барсук?

– Ага, ерунда какая-то, – сказал Соур. Почему он Барсук? – Их впрямь разорвало. Вдребезги и в брызги. Неужели правда от молитвы?

– От всего вместе, я думаю, – сказала Глейза. – От чар Эдны, от молитвы, от того, что сделал Валиен. Эдна их остановила, а мы все вместе выпустили души убитых из них на свет.

– Если бы я отослала вас на базу, высочества, – так же тихо и медленно сказала Эдна, – Хорана мы бы завтра хоронили. И я не уверена, что его одного…

– Ты не ответила, – напомнил Лэрик.

Почти без нажима, но… почти.

Эдна усмехнулась, горько.

– Вас, высочества? Маленького некроманта? Вашего офицерика? Нет, конечно. Но видишь ли, белый принц… вот эта гадина, которая убивала Хорана – это ведь изобретение либо святоземельцев, либо наших подонков у них на службе. И та война, которая уже идёт – чья вина? И эти приграничные провокации? Любимый мой медведь умирал у меня на руках – и ни единой благой принцессы не случилось рядом, чтоб задержать его на этом свете…

– Ну так не вся же Святая Земля… – заикнулся Рошер.

– Так я против Святой Земли ничего и не имею, – сказала Эдна. – Что – Земля? Дивные чащобы, светлые озёра, луга ваши знаменитые… красивый север. Земля не виновата, что на ней живут злобные гады. Прости, подпоручик, нам скоро воевать. Ты – честный парень, ваш некромант – хороший боец, перед вами, высочества, я в долгу… но ваших соотечественников я буду убивать ровно так же, как… – и подтолкнула ногой обезглавленную серую тушку. – Даже если среди них и окажутся неплохие люди. Простите, дорогие гости… нам сваливать пора. Хоран, в седле удержишься?

– Пожалуй, – сказал Хоран, поводя плечами и спиной. – В сон малость клонит, но проснусь я.

– Соур, – приказала Эдна, – ты возьмёшь некроманта в седло, Хорану тяжело будет. Всё, снимаемся. Прихвати брезент, Тэшлин, не забудь. Сильно гнать не будем, не ощущаю угроз… мили на три, а может, и на пять, – она махнула рукой, широким кругом, показывая два направления, откуда шла погоня, – весь лес пуст и мёртв. Некромантия – кошмар, при всём уважении… всё. По сёдлам.

Тяжело мне далась эта дорога, если честно.

Главное – у меня руки никак не хотели совсем заживать. Обычно почти сразу, как порезы закрылись, перестаёт болеть, а тут – кровь уже давно не течёт, а ладони жжёт и запястья прямо сильно болят, держаться больно… и ещё мне, кажется, именно за «рога» эти было держаться больно, вот что. И я ужасно устал, до тошноты аж, всё серым казалось. Как-то держался только потому, что холодно – ещё несколько раз принималось дождить, дождь ледяной совершенно. Противно, но немного меня держал в форме.

Как будто лес мне воду в физиономию швырял, чтоб я очухался. Спасибо, что ж… я уже понял, что нам тут совсем не рады.

И я так чувствовал, что во многом мне ещё от чар Эдны худо. Что вот с августейшими у меня может быть резонанс, а с Эдной – никогда, у неё силы другие. Если моим и не враждебные, то и не дружеские. И не потому что я некромант со смертным Даром: они тут и сами прекрасно справлялись, если надо кого-то грохнуть. Просто я им чужак, горожанин замурзанный, и самая большая польза от меня – прикопать тут где-нибудь, чтоб трава лучше росла.

Соур заметил, что я еле держусь – и мне даже показалось, что чурбана своего погнал как-то более плавно.

Сказал:

– Если тяжело за дерево держаться, держись за мои руки, Валиен. Бывает, что жжёт некромантов.

Так меня удивил, что даже стряхнул эту мутную одурь.

– Да?!

– На базе бронебыков штатный некромант есть, – сказал Соур. – Но в рейды никогда с жрецами не ходит. Только с простыми ребятами. А ещё я слыхал, что тех, что со смертным Даром, Лес обычно не принимает, даже если соблюсти обряд.

Я руки убрал с деревяшек, ухватился за запястья Соура – и жечь перестало, правда. И боль пошла на убыль. Ну вот ничего ж себе, да?

– Вы, по всему, если уж не аду, так северному Богу принадлежите с потрохами, – сказал Соур. – По крайней мере, говорят…

– А почему Лес не принимает? – спросил я.

– А кто ж знает… ты у Эдны спроси, я неучёный. По мне – вы, некроманты, очень в бою полезные и ребята хорошие... Но вот Эдна ворчит, что ей из-за Дэймена не сосредоточиться, он полковой некромант наш. И он тоже мне как-то сказал, что ему и Эдна, и Алия, и Иска, все мешают… все жрецы, в общем. Даже Мэйвил, хоть он парень и так себе жрец.

– А у женщин Дар сильнее? – спросил я.

– По-всякому. Обычно да.

Почему-то мне от этого разговора сильно полегчало. Меня только волновало, каково-то августейшим, особенно Глейзе… они же совсем мокрые были, волосы мокрые… Как бы не простудились оба.

Я думал, мы доберёмся до базы бронебыков уже к ночи, но оказалось – гораздо быстрее.

– Смотри, Отец Леса, – сказал Соур, притормаживая чурбан.

Я скрутился за ветровым стеклом, как мог, чтобы чуть меньше резало ветром, почти никуда не смотрел – но тут-то поднял голову.

Удивительно же, да?

Громадное дерево росло как-то натрое: две мощные ветки размахнуло, как руки, а ствол мне показался натурально туловищем какого-то странного существа, плавно переходящим в голову, в очень выразительное нечеловеческое лицо из наплывов коры. Оно бы выглядело, как курьёз, забавная случайность – если бы не приподнялось вдруг тяжёлое веко из коры и не открылся внезапный живой глаз, зелёный и прозрачный. И угол рта дрогнул, будто Отец-Дерево чуть-чуть улыбнулся.

Честно говоря, страшновато было смотреть.

Но лешакам – хоть бы хны.

Эдна спрыгнула с чурбана обнять Дерево. Прижалась к коре щекой:

– Всё, Отец, мы дома.

А парни вскинули руки приветственно.

– Это правда он сам? – спросил я Соура шёпотом.

– Отец вселяется куда хочет, – сказал Соур нежно. – Присматривает за детьми… Дальше – наша земля.

Августейшие Отцу-Дереву поклонились, по-моему, как главе чужого государства, а не как божеству… ну так это же и не наш Бог…Мы с Рошером поклонились тоже, примерно так же. И после уже немного выдохнули: ну всё, это уже Перелесье, как бы ни было.

Покинули, так сказать, территорию союзников Святой Земли и въехали на территорию её заклятых врагов. Чудны Твои дела, Господи…

А лес тут был такой же, если честно. Такая же чащоба с буреломом, через который чурбаны сигали, всё те же овраги… Разве что распогодилось немного, тучи начали расходиться, даже солнышко проглянуло. Мне показалось, что стало чуть теплее – и уж точно стало чуть спокойнее.

Очень, конечно, красивые места в Великих Лесах, но… дома лучше.

Хоть в Девятиозерье, хоть в Перелесье леса тут были совсем дремучие и глухие, безлюдные практически, и без дорог, и без деревень. И на грунтовку отряд Эдны выскочил, когда небо уже начинало теплеть и розоветь по-вечернему. Странная, прямо скажу, дорога: выбита не копытами, а этими самыми каучуковыми круглыми набойками, которые у чурбанов вместо копыт или подков приделаны – но я заметил и следы колёс. Кто-то тут и на моторах проезжал, даже мне заметно, хоть я, конечно, аховый следопыт.

И Соур мне сказал:

– Скоро уже, почти приехали. Скоро отдохнёте.

Интересно, что мы гор-то почти и не видели. Лешаки говорили: «предгорья, предгорья» – а вокруг-то сплошная чаща, не видно вообще горизонта из-за деревьев. И только когда мы выбрались на дорогу, даже на такую условную дорогу – стало видно горы, которые вдали синели и розовели даже, чуть-чуть их подсвечивало тёплое вечернее солнце.

И у них там, в предгорьях, не лагерь был, а впрямь база пограничников. К ней хорошие дороги шли и даже целая одноколейная железка, по которой, видно, возили сюда припасы. Вокруг базы и рядом с железной дорогой, наверное, жили гражданские люди, целый немаленький посёлок, и дома в посёлке и на базе, прямо роскошно смотрелись: не бараки какие-то, а двухэтажные каменные корпуса. Базу окружала почти крепостная стена с пулемётными вышками, перед нами торжественно открыли ворота. Мне показался чудесным и вкусным запах дыма, конюшни и горючки. Прямо-таки островок цивилизации в диких лесах.

Удивило, что собаки лаяли. Прям много собак, они целый концерт устроили.

У караула, охранявшего ворота, тоже псы были, представляешь? Громадные и мохнатые, как волки, седые, с острыми ушами – какая-то особая порода. Как дёрнулись к нам с поводков – я аж перепугался, хоть вообще не боюсь собак. Но тут уж очень они большие и страшные.

Но к ним с седла спрыгнула Эдна. Караулу только махнула рукой: привет, мол, ребята! – и принялась ласкать псов.

– Ах вы мои птенчики! Ах вы мои котятки!

А вслед за Эдной к собакам спустилась Глейза, а за ней – и Лэрик, и Лэрика немедленно прям обнял здоровенный пёс! На задних лапах – почти с него ростом, чудовище какое-то, а не собака. Положил Лэрику лапищи на плечи – и давай вылизывать, а я думаю: вот не съел бы ещё нашего принца! Ничего ж ему не стоит…

Но Лэрик с ним дурачился, как мог, трепал его за шкирку и за уши, чуть не в пасть ему руки совал.

– Что, дурындос, будем знакомы, а? А чья это морда такая наглая, а? – и пёс только лизался, лапился и тыкал Лэрика носом, куда достанет.

А рядом с Глейзой такая же зверюга валялась на песке и дрыгала в воздухе лапами, вверх пузом – и Глейза, смеясь, чесала ей пузо. Зверюга ухмылялась целым частоколом жутких клыков, язык у неё свешивался на ладонь и лапы дрыгались сами собой. От наслаждения, по-моему.

Караульный лешак, здоровенный загорелый мужик, ухмыляясь почти как тот пёс, весело спросил у Эдны:

– Это, значит, и есть святоземельские принц и принцесса? Обалдеть, слов у меня нет!

– Видишь, какие, – сказала Эдна странным тоном. – Отмеченные Богом северян. Считается, что они могут что-то изменить… помоги им их Бог, но мне кажется, что на троне Святой Земли таким не бывать.

– Такие на нашем троне и есть, Эдна, – сказал я. – Государь Кеннет тоже такой.

Эдна только усмехнулась.

Из караульного помещения у ворот высунулся лешак, отдал Эдне честь и сказал:

– Сестра жрица, я предупредил полковника по телефону. Сейчас святоземельцев встретят.

Собственно, мог бы и не говорить: к нам впрямь вышли навстречу, только что не бегом. И седой полковник-лешак с золотыми листочками ясеня в петлицах, и адъютанты, такие суровые, что сразу ясно: никакого паркета они в глаза не видели, они тут границу защищают с боями. И жрицы, у которых в петлицах листья папоротника – две совсем взрослые леди, одна – по-моему, ровесница Глейзы, и вид у них страшно любопытный, они даже скрыть это не пытаются. Я думал, придёт и некромант, но некромант не пришёл.

Высочества отпустили собак – и собаки, по-моему, сильно огорчились.

– Я, Триэлл из дома Одинокой Сосны, приветствую вас от имени перелесской армии, мессиры и леди, – сказал полковник. – Мы все вам рады, ваши высочества. Государь Рэдерик передавал вам наилучшие пожелания, завтра прибудут послы из столицы, а пока позвольте пригласить вас поужинать и отдохнуть.

Всё это вместе так забавно звучало… такое странное положение у нас тут было, если честно… Я его слушал и вспоминал, как Эдна нас всех чуть не убила, как Ричард разговаривал с королём Перелесья в дереве… и как они все относятся к Святой Земле, и как у нас дома все относятся к перелесцам… и вот полковник Триэлл рассказывает, как все рады нашим августейшим, которым якобы на троне не бывать…

– Здравствуйте, полковник, – сказал Лэрик. – Мы очень благодарны перелесцам за помощь и гостеприимство… мы не будем злоупотреблять ни тем, ни другим, я обещаю. Нам нужно попасть домой как можно скорее.

– Мы знаем, – сказал Триэлл. – У вас будет такая возможность, ваше высочество.

– Хорошо, – сказал Лэрик. – Это самое лучшее, что вообще можно сделать, мессир полковник. Мы вас отблагодарим, как сможем.

И на одну-единственную секундочку у Триэлла сделалось выражение лица «да как вы там сможете, беспризорники вы святоземельские» – чуть-чуть с собой он не совладал. А августейшие привычно переглянулись и ничего не сказали.

Они, конечно, заметили и выводы сделали. И мы с Рошером сделали.