Время, которое рядом

Пролог

Над городом зависла бескрайняя туча. Она чернела, набухала, становилась всё плотнее. Ирка подумала, что пора бы идти домой, вот-вот польёт дождь. Она плыла, но берег приближался очень медленно. На грязно-белёсом песке миловидный блондин растопырил длинные загорелые ноги, поросшие золотистыми волосами. Он махал Ирке мускулистой рукой и кричал: «Выходи! Будет ураган — от МЧС пришло сообщение!». Ирка старательно работала руками и ногами, но дна всё ещё не чувствовала.

И тут громыхнуло, да так, что уши заложило. Небо заискрилось молниями. Ирка плыла уже с трудом, тяжело дышала. Казалось, она вот-вот достигнет берега, но вода становилась вязкой, плотной, и руки приходилось вытаскивать с силой, ноги еле шевелились. Разверзлись хляби небесные! Яростно хлестал дождь — косыми струями стегал по лицу и плечам, залеплял глаза, затекал в нос и полуоткрытый рот.

Наконец-то появился намёк на дно — она ощутила, как водоросли хватали за ноги. Противные, заиленные, они липли, опутывали, приклеивались. Ирка тянула стопы, пытаясь кончиками пальцев нащупать дно. Шаг, второй, третий — она шла, продираясь сквозь густую, как кисель, воду. Ноги тонули в студенистом песке.

Ирка закричала и протянула руку к мускулистому блондину, прося помощи. Но парня засасывало в зыбучий песок, и в глазах его плескался страх. У неё больше не осталось сил сопротивляться. Мрачное небо в тёмных хлопьях туч — это было последнее, что Ирка увидела перед тем, как её лёгкие заполнила тягучая зеленоватая вода, отдающая тиной.

Она закашлялась и с криком вскочила, дико озираясь. Одеяло свалилось на пол. Испуганно отшатнулась старушка в белоснежном платочке в крапинку, достававшая еду из болоньевой сумки. Из газетного свёртка выпало яйцо и покатилось под столик. Тётка на нижней полке отложила книгу и удивлённо уставилась на странную соседку. Мужик на верхней полке перестал храпеть, почесал толстый зад, повернулся на другой бок и засопел с присвистом.

Ирка отдышалась и поняла, что едет в боковушке плацкарты на нижней полке. Ещё один провал в памяти — из тех, что случались с ней после приступов неконтролируемой ярости.

Она подняла одеяло и вернулась на своё место. Попыталась сообразить, как оказалась в поезде, закрыла глаза, откинувшись на подушку. В голове замелькало слайдами: щёлк! — мужик налетает на неё, она падает, щёлк! — она выстёгивает мужика вторым ударом, проверяет его карманы, щёлк! — ключи нашлись, руки в крови.

Ирке опять стало трудно дышать, сердце заколотилось в сумасшедшем ритме, иногда пропуская удары. Она заглянула под полку и достала спортивную сумку. Вынула половинку таблетки, привычно разжевала, задвинула сумку обратно и уставилась в окно.

Мимо проплывали влажные чёрные поля, кое-где тронутые снежком, мокрые обледенелые столбы и деревья. Ирка тронула проходящую мимо проводницу и спросила: «Где мы?» Проводница, дородная женщина в голубой блузке и серой форменной юбке, плотно обтянувшей дебелый зад, ответила, что уже проехали Елец и скоро следующая станция, Липецк. Наконец Ирка догадалась поискать в сумке билет. Пункт отправления — Москва Курская, пункт назначения — Борисоглебск.

Ирку затопило волной нежности: скоро встретится с бабулей. Уж бабушка-то её всегда понимала — в отличие от матери.

1

Дребезжание дверного звонка выбило Ирку из забытья. Пошатываясь, она побрела к двери, потирая ноющий затылок. Мельком глянула в зеркало — в нём отразилось помятое и отёкшее лицо женщины лет тридцати восьми. «Чёрт! Надо прекращать бухать….»

Звонок всё дребезжал, Ирка, почёсываясь, шагнула к двери. Посмотрела в глазок: на лестничной площадке стояли две незнакомые тётки. Ирка приоткрыла дверь и молча уставилась на них. Одна из тёток поздоровалась и, открыв папку, сообщила:

— Мы представляем социальную службу. От соседей поступила жалоба на крики ребёнка из вашей квартиры. Социальная служба проверила данные и выяснила: ребёнок, проживающий по этому адресу, находится на семейном обучении. Разрешите войти? — Тётка, блеснув очками, равнодушно посмотрела на Ирку.

Ирка кивнула, открыла дверь шире и шагнула в сторону, впуская сотрудниц соцслужбы. Голова раскалывалась после вчерашнего. Ирка перебрала соседей, которые могли бы настучать, и остановилась на бабе Тане, что жила через стенку. «Ну, коза старая, я тебе припомню!» — подумала Ирка и вслушалась в то, что ей говорила тётка в очках. Та расспрашивала о Ваньке, а сама осматривалась в полумраке комнаты.

— Вы бы хоть квартиру проветривали иногда — табаком и перегаром несёт, хоть топор вешай. — Тётка потянула воздух ноздрями. — Как ребёнок живёт в таких условиях?

Ирка злобно подумала: «Чёртова бабка Танька!» Но пробормотала, что сын приболел, поэтому уже неделю живёт у бабушки. А тут вчера были гости по поводу дня рождения.

Тётка снова открыла папку, полистала и скептически хмыкнула:

— Ваш день рождения был два месяца назад.

Ирка взорвалась: и так башка трещит, водички бы и таблеточкой от головной боли закинуться, а тут этих дур нелёгкая принесла, стой и отчитывайся перед ними, как школьница. Она заорала:

— Тебе какая разница, когда у меня день рождения! Когда хочу, тогда и день рождения! Пошли вон отсюда обе!

Ирка схватила очкастую за рукав и выволокла в прихожую, вытолкала, закрыв дверь, сползла на пол и заревела. Увидев перед собой ноги в сапогах, подняла голову. Перед ней стояла вторая сотрудница социальной службы — мелкая, худенькая шатенка с короткой стрижкой испуганно теребила ремешок сумки. Ирка поднялась и замолчала, шмыгнула носом, открыла дверь и посторонилась, пропуская женщину.

Та боком подошла к выходу, проскользила спиной по косяку, стараясь не упускать Ирку из виду, и быстро шагнула в подъезд. Ирка захлопнула дверь и поглядела в глазок: очкастая что-то возбуждённо говорила по телефону, а мелкая рылась в сумочке. Наконец они стали спускаться, шаги постепенно затихли.

Ирка отошла от двери и плюхнулась на пуфик. Она невидящими глазами смотрела в кухню и думала, что же теперь будет. Как ей доказать, что не бьёт Ваньку, что сын отказывается делать уроки при ней и впадает в истерику всякий раз, когда Ирка приближается к нему с учебником?

Да, она сама виновата, что отдала его на воспитание маме, у которой Ванька рос до школы. А когда пришло время ему идти в первый класс, Иркина мама вдруг заявила, что ребёнок должен расти со своей матерью, а не с бабушкой, и что Ирку она самостоятельно вырастила, без бабушек и без мужа. Вот пусть Ирка теперь хлебнёт, узнает, почём фунт лиха!

С самого детства отношения между Иркой и матерью не складывались. Мать, властная и суровая с дочерью, считала её неудачницей. Она никогда не называла дочь Иринкой, Ирочкой, Ирусей или хотя бы просто Ирой, а всегда только Иркой, так что Ирка другого обращения от матери и не ждала.

Ей не хотелось возвращаться домой от подружек: у тех были ласковые мамы, которые обнимали своих дочерей, позволяли приводить домой гостей, угощали пирогами и расспрашивали о школьных делах. Иркина мама считала эти нежности излишними: сыта, одета, обута — что ещё надо? Пусть вон учится и спортом занимается, раз уж на барышню не похожа, а пацанка пацанкой выросла.

Но железная логика — это не про Иркину мать. Сначала она велела перевести Ваню на семейное обучение — дескать, так будет лучше, а то он в школе наберётся всякого. Прошло немного времени, и мать решила, что Ирка неправильно воспитывает сына, и неожиданно опять забрала его к себе. Ирка, конечно, возмущалась, доказывала, что сама справится со своим ребёнком. Но мать, презрительно усмехаясь, сказала:

— С кем ты там справишься, если себя организовать не можешь, а? С мужем не ужилась? Не ужилась. Образ жизни у тебя какой? Ну то-то же! Иван пока поживёт у меня, — и прикрикнула: — Всё, это не обсуждается!

В чём-то её суровая мама права, конечно, особенно насчёт образа жизни: Ирка понимала, что за последний год она совсем распустилась, начала часто выпивать, в квартире её то и дело бывали всякие подозрительные личности… не то чтобы прямо люмпены, но и к порядочным людям их сложно отнести. А Ваньке это всё не нравилось. Поэтому, когда бабушка его забрала, он не противился, а принял как должное. И теперь Ирка не знала, как ей опять подружиться с собственным сыном.

Она очнулась от раздумий, потёрла виски и пошла на кухню за таблеткой и водой. Предстоит объяснение с мамой, выслушать придётся всякого, опять ворчания на полдня... Но она хотя бы поможет разрулить ситуацию с соцслужбой.

2

Ирка и вправду выглядела пацанкой: поджарая девица с маленькой крепкой грудью, широкоплечая, но пропорционально сложенная, среднего роста. Она не носила длинных волос — за ними нужно было ухаживать, а когда это делать, если почти всё время занято школьной учёбой и тренировками? Каре до плеч девушка заплетала в тугие косицы, и такая причёска делала её хоть немного женственной.

Даже в свои тридцать девять Ирка всё ещё обладала стройной девичьей фигурой благодаря приобретённой ещё в детстве привычке тренироваться. Всё-таки не зря она столько лет занималась боксом. И если бы не тот случай, может, и жизнь её сложилась бы по-другому.

***

В пятницу Ирка возвращалась от матери после неприятной беседы насчёт визита тёток из социальной службы. Ей хотелось, чтобы сын вернулся и жил дома. А сам Ванька умоляюще смотрел на Ирку, мечтая, чтобы та наконец осмелела и забрала его домой. Как всегда в спорных ситуациях, бабушка старалась купить мнение внука, задабривая его дорогими подарками. В этот раз она подарила новенький ноутбук, считая, что с ним мальчишке будет гораздо интереснее, чем с собственной матерью.

И опять Валентина Семёновна не отдала Ваню. Ирке ещё и гадостей пришлось наслушаться, отчего сразу захотелось уйти. Сын даже не вышел с ней попрощаться: какой смысл выступать против, если рулит всем не мама, а бабушка, которую Ванька боялся как огня.

Слякотный ноябрьский вечер нагонял тоску. Ирка шла, не разбирая дороги, частенько шагала в лужи, оступалась. Её любимые старенькие кроссовки изрядно промокли, их жемчужно-серая замша приобрела грязно-кофейный оттенок.

Раздражённая Ирка резко шагнула вперёд и тут же остановилась: «Чёрт! Сумку с сигаретами забыла у мамы. И кошелёк в сумке, вот блин!» Она порылась в карманах и наскребла мелочи на пачку. Страшно хотелось курить, и Ирка, думая об этом, второпях опять вступила в лужу, ногу обожгло ледяным холодом. Она ещё быстрее зашагала к киоску, видневшемуся из-за кустов. Уже предвкушая смолистую затяжку, она сглотнула набежавшую слюну, остановилась у ярко освещённого киоска и увидела лотерейные билеты и ведущего лотереи «Русское лото», чем-то похожего на Якубовича. В этом киоске сигарет явно не продавали.

Старушка за стеклом выглядела импозантно. Благородно-седые волосы были взбиты в высокую прическу, из-за чего женщина казалась выше ростом. Руки ухоженные, на губах приличная телесно-розовая помада. И только брови, явно нарисованные чёрным карандашом, выпадали из образа: они взлетали к вискам — тонкие, прямые, словно прочерченные по линейке.

Перед ней на подставке стоял смартфон. Бабуля смотрела видео и вязала носок, изредка поглядывая на него. Увидев Ирку, она безразлично поинтересовалась, глядя в смартфон:

— Лотерейку приобретёте? В «Русском лото» тридцать квартир разыгрывается.

Она помолчала секунду, а потом добавила убедительным тоном, входя во вкус:

— Молодым нужно жильё. Это в эсэсэсэре квартиры бесплатные давали, а сейчас забесплатно только рекламу можно почитать.

Ирка мотнула головой, отказываясь, и отвернулась. Огляделась по сторонам: темно, вокруг никаких магазинов, одни дома. До чего же курить хочется!

Бабуля крикнула вдогонку:

— А может, нужна квартира? Ты, дочка, подумай. А вдруг повезёт?

Что-то такое было в её голосе, и Ирка вернулась и попросила лотерейный билет. Чушь, конечно, все эти лотереи, да кто в них выигрывает-то… С другой стороны, почему бы и нет? От Ирки не убудет, а старушке выручка.

Бабуля отложила вязание, поставила видео на паузу и нараспев поблагодарила. Ирка выхватила наугад разноцветный листок из веера предложенных, молча взяла сдачу и побрела домой.

По дороге она вспоминала, куда сунула початую пачку сигарет — в кухонный шкафчик или в ящик со старой посудой, что стоит на лоджии? Промокшие ноги озябли так, что пальцы побаливали. Скорее бы дойти и плюхнуться в спасительное тепло горячей ванны…

Наконец Ирка добралась до своего подъезда. Ключ от домофона не удержался в задубевших пальцах и упал в лужу. Она наклонилась, подняла колечко с ключами и почувствовала, как на неё наткнулся какой-то мужик. От толчка Ирка потеряла равновесие и упала в ледяную жижу.

Незнакомец свалился на Ирку, но сразу вскочил и протянул ей руку. Она поднялась и тут же присела, охнув: в ноге запульсировала боль. Связки, что ли, потянула? Потрясла ногой. Вроде бы боль ушла, ничего страшного.

Мужик засуетился, заизвинялся и стал отряхивать Иркину куртку. Ирке вдруг показалось, что он попутно шмонает её. Она сунула руку в карман: ключей не было. Так и есть — карманник!

Взбесившись, Ирка левым боковым саданула помощничку в челюсть, потом, поднырнув, двинула апперкотом в подбородок. Она вложила в удар всё раздражение, накопившееся за день. Лязгнули зубы, и мужик, неловко взмахнув руками, рухнул на асфальт и отключился. Ирка злобно выругалась, с отвращением стала проверять его карманы — домой как-то надо попасть!

Что-то звякнуло, она выгребла всё, что нашла, подсветила телефоном — мелочь и связка ключей, причём явно не от её квартиры. Наткнулась на какую-то корочку — удостоверение или пропуск. В телефоне мужика не было ничего интересного — в эсэмэсках пусто, номеров мало, да и те чёрт-те как подписаны. В дрожащем свете фонарей не разобрать, что написано в удостоверении. Впрочем, она сверила фото, посветив на мужика, валявшегося без сознания на грязном мокром асфальте, — одно лицо. Ирка сунула документ в нагрудный карман своей куртки, намереваясь попозже рассмотреть фамилию владельца, и продолжила поиски.

Не найдя своих ключей, Ирка ещё раз выругалась и пнула мужика. Тот слабо пошевелился, но не очнулся. Ирка развернулась, готовая вернуться к маме и сдаться на её милость, — не будет же мать язвить, когда дочь пришла грязная и голодная.

И тут Ирка увидела свои ключи: они лежали на крыльце, еле различимые в неверном свете пыльной лампочки. Она наклонилась, подняла связку и собиралась открыть подъездную дверь, но тут же вспомнила, что уже несколько минут перед подъездом валяется мужик, которого она вырубила.

Она кинулась к нему, подняла его голову с ледяного асфальта, но почувствовала, как пальцы дотронулись до чего-то липкого. Ирка подсветила телефоном: там, где перед этим лежала голова мужика, масляно поблескивала маленькая тёмная лужица. Она вздрогнула: «О боже, опять!» Её ладони, вымазанные кровью, разжались, и голова мужика глухо стукнулась об асфальт.

Ирка резко встала и пошла к домофону. Непослушной рукой, совсем ватной от страха («Страшила Мудрый», — пронеслось в голове), она открыла дверь и стала медленно подниматься к себе. Уже на лестничной площадке второго этажа до неё окончательно дошло, что, возможно, она убила человека — пусть и по неосторожности, но без всякой причины. Ирка в один миг взметнулась на третий этаж и влетела в квартиру.

Она нашла большую спортивную сумку, оставшуюся ещё со времен занятий боксом, закинула туда футболки, бельё и водолазку со свитером. Принялась искать паспорт и деньги: после вчерашней тусы квартира выглядела так, словно по ней прошла дикая орда. Сначала в ящике шкафа нашёлся паспорт. Деньги искала дольше. Наверное, в пьяном угаре она боялась, что кто-то из гостей подхалявится под шумок, вот и перепрятала всю пачку внутрь матраса.

Сердце стучало где-то в горле, в ушах — бешеный пульс, звуки приглушённые, словно доносились из-под воды, трудно дышать — Ирка узнала признаки: обычно так начиналась паническая атака. Приступы стали одолевать её в подростковом возрасте, из-за этого пришлось прекратить занятия боксом.

Ирка разжевала полтаблетки и рассосала горькую кашицу. Кинула в спортивную сумку баночку с лекарством, которое обычно носила с собой, оно спасало от приступов тахикардии и аритмии. Через пару минут ей полегчало. Ирка нашла старый кошелёк, сунула в него деньги, огляделась, застегнула сумку, выключила везде свет и вышла из квартиры.

Она проскакала по лестнице, вылетела на улицу, но остановилась, словно споткнувшись: незнакомец по-прежнему лежал возле подъезда. Ирка без оглядки понеслась к метро, словно за ней гнались.

3

Улёгшись на своё место, Ирка снова закрыла глаза: старый домик, ещё прабабушкин, заборчик, выкрашенный голубой краской, белёсой от времени, солнца и дождей. Она представила себе толстое железное кольцо, которым стучали в калитку. На грохот басом откликался Вулкан — бабулин старый дворовый пёс, чёрный, с подпалинами. Впрочем, наверное, он уже давно издох от старости, но остался в её памяти — игривый рослый, крепкий кобель, на боках которого висела клоками невылинявшая зимняя шерсть.

Под ложечкой засосало, и Ирка полезла в сумку посмотреть, не прихватила ли она в запале чего-нибудь съестного. Под одеждой, которая комками заполнила старую спортивную сумку, не было еды. Зато в боковом кармане лежал блок сигарет, а на дне перекатывалась невесть откуда взявшаяся бутылка водки. Ирка поискала кошелёк, чтобы купить чего-нибудь у проводницы, но не нашла. Вряд ли она просто не взяла его с собой, билет же оплатила. Неужели потеряла?

Старушка соседка, которую Ирка напугала своим пробуждением, жевала голыми дёснами отварную курятину. Её вставные зубы лежали рядом, полузавёрнутые в кипенно-белый носовой платок. Ирка сглатывала слюну, глядя на волокнистые куски варёной грудки и крылышки в розовой пластиковой чашке, на ножку, которую задумчиво держала в руке старушка. Никогда ещё варёная курица не казалась ей такой заманчивой. Ломтики слегка примятого чёрного хлеба с налипшими зёрнышками кунжута, щедро намазанные сливочным маслом, тоже смотрелись аппетитно.

Ирка нервно сглотнула, нащупала мелочь в кармане куртки и выбралась из-под одеяла, чтобы сходить к проводнице за чаем. Старушка поймала Иркин голодный взгляд и попросила:

— Девочка, может, и мне кипяточку возьмёшь? А то я старая, руки-крюки, да ещё и поезд вон как качает. Пока донесу, сама обольюсь кипятком и кого-нибудь оболью.

Ирка налила старушке кипятку в кружку с толстым рыжим котом, а себе — в казённый стакан с подстаканником. Та поблагодарила и вручила ей чашку с куриными крылышками и бутерброд с маслом. Ирка не стала отказываться. Она еле удержалась, чтобы не вцепиться зубами в крылышки. Медленно съела их, потом так же медленно сжевала бутерброд и запила его сладким чаем. Вымыла чашку и вернула её старушке, поблагодарив за угощение.

После еды захотелось курить, и она полезла в сумку. Бутылка водки призывно поблёскивала. Ирка натянула куртку, положила в карман пачку сигарет. Потом быстро огляделась, сунула бутылку под куртку и воровато прихватила пустой стакан в подстаканнике.

Выйдя в тамбур, Ирка закурила. Жадно втягивая дым, она размышляла о вчерашнем. Её снова охватывала паника: а что если тот мужик и вправду умер? Что если кто-то из соседей всё видел? А если полиция уже знает, куда Ирка направляется, и встретит её прямо на вокзале в Борисоглебске?

Ирку потряхивало. Она открыла бутылку, налила себе полстакана водки. Залпом выпила, поморщилась, выдохнула, прикрыв рот рукавом куртки. Так она и стояла, нюхая тонкую мягкую кожу, и думала: «Зачем я побежала? Почему не вызвала скорую? Он ведь ещё был жив, он шевелился. Посадят. Меня теперь посадят. И Ваньку я не увижу. А если и увижу, то ему сейчас-то на меня плевать, а уж после тюрьмы и подавно».

4

В своём последнем бою пятнадцатилетняя Ирка несколькими ударами отправила соперницу в нокаут. Но это была Пиррова победа, означавшая, что с боксом покончено: последний из ударов оказался настолько сильным, что соперница больше никогда не вернулась на ринг. Три месяца она пролежала в коме. Потом пришла в себя, но так и не восстановилась: год в состоянии овоща, ещё пару лет в инвалидном кресле и смерть.

Ирка ещё какое-то время тренировалась, надеясь, что забудет о случившемся, а та девчонка выздоровеет и всё будет хорошо. Но хорошо уже не было. Её не обвинили, но каждый день она сама обвиняла себя. Именно тогда начались панические атаки, и любая тренировка становилась мукой. Дошло до того, что она не могла ударить даже грушу: встав в боксёрскую стойку, начинала задыхаться, пульс зашкаливал, в глазах темнело.

***

Ирка заплакала, вцепилась зубами в рукав куртки. Она не могла унять слёз, всхлипывала, бормотала: «Посадят же, Господи, посадят!» — и снова рыдала. Подумала о матери.

Ирка не могла тратить времени на глупости, ведь мама хотела, чтобы её бестолковая дочь хоть чего-то добилась в жизни. Училась с ленцой, да и некогда было, она отдавала все силы спорту. Тренер считал, что у Ирки отличный потенциал. И она лезла из кожи, тренировалась до зелёных кругов в глазах, пока не произошло то, из-за чего пришлось навсегда расстаться с мечтой о спортивной карьере.

Она обошла всех врачей, полностью обследовалась, но так ничего не удалось выявить. «Психосоматика!» — разводили руками врачи. Вердикт был краток — физически абсолютно здорова. Ей посоветовали обратиться к психотерапевту, а ещё лучше — к психиатру. Но тут уже мать взбрыкнула: её дочь вовсе не психбольная.

Завязав с боксом, Ирка попыталась жить жизнью обычной девчонки, но поезд ушёл: всё, что интересовало других девушек, — страсти по парням, косметика, тряпки — вызывало у неё недоумение. На ринге эмоции могли привести к роковому исходу, поэтому только холодная голова и трезвый расчёт. Жаль, что умение держать себя в руках и просчитывать каждое движение наперёд — это уже не про неё.

Ирка окончила спортивный вуз, пыталась преподавать физкультуру в школе, но всё было не то, всё не по ней, да и скудная зарплата учителя её не прельщала. Она и замуж-то выскочила, потому что, как ей казалось, всё просчитала. Соков — парень при деньгах, с квартирой. Даже мама одобрила Иркин выбор и сменила свой обычный пренебрежительный тон на снисходительно-ласковый.

К тому же он красивый, а значит, и дети будут красивыми. Хоть тут Ирка не ошиблась — тринадцатилетний Ванька хорош собой. Вон девчонки уже сейчас заглядываются. Успокоившаяся было Ирка при мысли о сыне снова заплакала. Плеснула себе ещё полстакана водки и закурила.

5

Ирка едва успела поднести стакан ко рту, как дверь открылась и в тамбур вошёл мужчина — высокий, темноволосый, со светлыми глазами. Больше она ничего не успела заметить, потому что мужчина выхватил стакан и стал пристально рассматривать Ирку. Она попыталась забрать стакан, но мужчина отодвинул руку, дразня. Ирка холодно спросила:

— Не будете ли вы любезны отдать мне стакан и пойти вон отсюда?

— Не будет ли столь любезен многоуважаемый Джинн отдать мне — за соответствующее вознаграждение — прелестную птичку, именуемую павлин? — незнакомец с наглым видом процитировал советский мультик про барона Мюнхгаузена.

Ирка растерялась. Она развернулась, чтобы уйти, но мужчина выхватил из её рук бутылку и нахально уставился на Ирку. «Вот гад, — подумала она. — Врезать ему, что ли?» Но тут же вспомнила, почему едет в поезде, и отказалась от мысли стукнуть бесцеремонного типа. Она потянулась открыть дверь, но мужчина опередил её и встал, не пропуская. В Ирке вскипал гнев — состояние, когда у неё напрочь сносило башню, когда происходили всякие неприятности вроде драк, а затем случались небольшие провалы в памяти.

Мужчина вдруг заулыбался и стал похож на доброго кота Леопольда:

— Ирк, ты реально меня не узнаёшь? Совсем забыла, что ли?

Ирка ещё больше растерялась и стала вглядываться в его лицо:

— Нет, не узнаю. Похоже, мы давно знакомы?

— А то не давно, что ли? В одной песочнице ковырялись, на одних заборах штаны рвали. Эх ты, склеротичка! А старый друг, между прочим, лучше новых двух — это шоб ты знала! — ухмыльнулся мужчина.

Ирка всё смотрела и смотрела на него, мучительно пытаясь сообразить, с кем это она торчала в песочнице и рвала штаны на заборе. И тут её осенило:

— Серёга, ты? — Ну, конечно, это же бабушкин сосед, в детстве друг к другу в гости ходили, за чужими яблоками вместе лазили! Только он теперь совсем другой.

— А то! — Серёга довольно заулыбался и приобнял её. — А ты, как я погляжу, зазналась вовсе — и не узнаёшь, и не здороваешься.

— Боже мой, Серый, ты так сильно изменился! Реально не узнала, веришь? Даже неловко теперь, — бормотала Ирка.

Это было так странно — стоять в тамбуре, прижавшись к молодому интересному мужчине, которого ещё минуту назад не узнавала, хотя когда-то...

Ирка вспомнила, что собиралась выпить. Она снова потянулась к стакану, но Сергей отвел её руку:

— Что случилось-то? Ты чего, как алкоголичка, водку стаканами глушишь в одно лицо?

Ирка молчала. Она не была уверена, что готова поделиться вчерашним с кем бы то ни было, а уж тем более с человеком, которого не видела лет двадцать точно. Однако Серёга оказался настойчивым. Развернув Ирку лицом к себе, он повторил вопрос. Тут её прорвало, и она опять разревелась. Ирка всхлипывала, шмыгая носом, сбивчиво рассказывала о том, что вчера произошло, о мужике на асфальте — и снова начинала плакать. Серёга вынул из кармана пачку бумажных платков:

— Высморкайся. Бесит, когда носом шмыгают.

Ирка благодарно посмотрела на него, вытерла нос и икнула.

— Серый, я не знаю, как теперь быть.

— Да зачем ты свалила с места происшествия? Вот дура-то! — рассердился Сергей. — Скорую бы хоть вызвала. Теперь тебе надо узнать про этого мужика — живой он или как? Есть кому позвонить? Матери, там, или ещё кому.

Ирка набрала номер матери. Наконец-то сквозь гудки прорвался строгий равнодушный голос:

— Придёшь послезавтра, в соцслужбу сходим. Будем доказывать, что ты у меня не верблюд. Хотя верблюды и то поумнее поступают.

— Мама, я во вторник приеду, — проговорила Ирка с замиранием сердца и чуть не зажмурилась в ожидании материнского ответа.

— Что значит — приеду? — в голосе матери зазвенела сталь, она почти кричала. — Да как ты смеешь такие фортели выкидывать, когда на тебя вот-вот в суд подадут! Хоть бы о ребёнке подумала! Тебя ж родительских прав лишат, идиотка! — она уже не выбирала выражений.

Ирка чётко проговорила:

— Я еду к бабушке, — и сбросила звонок.

Ей было неудобно перед Серёгой: он слышал крики матери — динамик в телефоне громкий. Ирка достала сигарету и разминала её молча. Потом, всё так же ничего не говоря, она забрала у него стакан и бутылку и вылила водку прямо под вагонную дверь. Завоняло спиртом. Ирка отошла к противоположной двери и закурила.

По тамбуру враскачку проплыла проводница. Покосившись на Ирку, она повела носом, принюхиваясь, недовольным тоном сообщила, что поезд прибывает на станцию Липецк, стоянка одиннадцать минут, и прошла в следующий вагон.

Ирка сидела на корточках, опустив голову, Серёга съехал по стенке и присел рядом, обхватив её за плечи:

— Ирк, ну чего ты прокисла, а? Всё ведь пока нормально, шансы есть. Давай ты киснуть будешь, когда уже что-то плохое узнаешь? Ща к бабушке приедешь, Анастасия Ивановна готовит знатно, блинов тебе напечёт или пирожков, перекусишь, выспишься.

Ирка молчала. Забытый на полу стакан в подстаканнике противно дребезжал. Серёга затормошил её:

— А помнишь, как мы с тобой на Ворону бегали без разрешения? Купались, загорали дочерна. Потом мне от родителей каждый раз влетало, а у тебя бабушка добрая — и ничего, с рук сходило. Яблок зелёных, помню, наберём, вишни и торчим на речке. Зубы аж белые-белые от кислятины, челюсти сводит, лицо перекашивает от оскомины! Жрать охота, а домой не идём — потом же не отпустят, в огороде припашут работать или ещё чего по хозяйству.

Он повернул её лицом к себе — Иркины глаза подозрительно блестели, нос покраснел. Серёга быстро поцеловал её в пухлые солоноватые губы.

Ирка тут же оттолкнула его:

— С ума сошёл? У тебя, небось, жена, дети, а ты тут по тамбурам обжимаешься! — Ей вдруг стало неприятно оттого, что у Серёги наверняка есть жена и дети.

— Нет у меня никого, Ир. Был женат, даже два раза. Первой жены в живых нет — машина её сбила, — он помолчал. — А вторую с ребёнком взял, она меня на три года старше была. Я-то хотел совместного, но она не захотела. Сказала — у меня уже готовый сын есть, больше рожать не собираюсь. Пожили с ней лет десять да разошлись. Не сложилось, в общем…

Сергей снова потянулся к Ирке, но она отстранилась. Тихо попросила:

— Давай не будем, Серёж. Не надо.

Поезд замедлил ход и вовсе остановился. Липецк. Ирка с Сергеем вышли из вагона. Небо, затянутое тучами, засыпало город белой крупой. Невзирая на мрачность этой ноябрьской субботы, кремово-красное здание вокзала выглядело воздушным и нарядным. Внезапно Ирке захотелось остаться здесь навсегда.

Наверное, внутри такого светлого вокзала сидят с сумками и чемоданами светлые люди — путешественники и мечтатели, которые постоянно куда-то спешат, торопятся повидать мир, прожить свежую жизнь — без пьянок, ругани и обмана. Желание остаться было таким сильным, что она потихоньку выпростала свою ладонь из Серёгиной.

В Борисоглебске — бабушка с байками о своей молодости, войне и об Иркином отце, с вкусными пирожками и блинами, со своим дряхлым котом, который храпит по ночам, как мужик. Но в Москве — любимый Ванька и мама, сердитая и неласковая, а всё же другой нет и не будет.

Она зябко поёжилась и потянула Серёгу за рукав обратно в поезд — как будто боялась передумать и остаться в Липецке. Через пару минут поезд тронулся, поплыл, покачиваясь, ускоряясь. Сергей предложил:

— Пошли ко мне в купе, перекусим? У меня колбаса есть, огурцы, лавашей целая пачка. Чаю возьмём у проводницы и царский пир устроим. Я в купе один, сосед вышел в Ельце.

— А ты мне таблетку от головы дашь? Череп прямо надвое раскалывается, аж подташнивает, — поморщившись, пожаловалась она.

Сергей обрадовался:

— Есть таблетка, ага. Пошли. — Он потянул её за руку.

— Стой, Серый. Может, мне сумку сразу забрать? И бельё отдать проводнице. Чего туда-сюда бегать?

Он кивнул:

— В общем, найдёшь меня — соседний вагон, второе купе отсюда.

Ирка вернулась на своё место, сдала бельё проводнице и забрала сумку. Старушки в платочке с крапинками уже не было — видно, вышла в Липецке. Мужик с толстым задом опять храпел на верхней полке.

Ирка, задумавшись, прошла мимо Серёгиного купе и зашла в следующее, но тут же закрыла дверь — две женщины в спортивных костюмах, которые шумно спорили за столиком, одарили её возмущённым взглядом.

Уже стоя в дверях купе Сергея, она рассматривала его: высокий, крепкий, стройный. Эффектный мужик, если честно. Он махнул рукой, приглашая:

— Пожалуйте к столу, мадам. Фуа-гры у нас нет, но колбаса и огурцы — это в наши дни тоже тема.

Сергей резал продукты большим складным ножом. Купе наполнилось острым чесночным запахом колбасы и свежим огуречным ароматом.

— Лаваш отрывай себе, Ирин, давай-давай-давай! Колбаску бери, огурцы — не стесняйся, ешь, а то совсем похудеешь от скромности. Пойду чаю принесу, а ты пока наяривай.

Пока он ходил, Ирка сделала себе импровизированный бутерброд: взяла длинную дольку огурца в капельках прохладного сока и пару ломтиков колбасы, завернула всё это в лаваш.

Сергей весело закричал за дверью:

— Али не впустишь, хозяюшка? — Ирка открыла, он вошёл и, продолжая балагурить, протянул ей стакан в подстаканнике. — С лимоном будешь? Чай не пил — какая сила? Чай попил — совсем ослаб!

Ирка прихлёбывала горячий чай и улыбалась: о ней давно никто не заботился. Да и, в общем-то, кому о ней заботиться? Мужа у неё нет. И хороших друзей нет, а те, с кем она периодически выпивала, — так разве ж то друзья?

Наевшись, она поднялась, чтобы помочь прибрать со стола, но Сергей велел ей отдыхать. Он покопался в сумке, достал обезболивающее и поллитровку минералки. Ирка приняла лекарство, подложила под голову сумку и закрыла глаза. Она слушала, как Серёга рассказывает о своей жизни, и потихоньку проваливалась в сон. Увидев, что Ирка дремлет, Серёга укрыл её и подоткнул одеяло.

6

Ирка неслась по тёмному слякотному двору нескончаемой панельной девятиэтажки с чёрными окнами. Она почему-то знала, что здесь ей не помогут и нужно бежать дальше. Кое-где сквозь растопыренные ветки кривых деревьев расползался тускло-жёлтый свет фонарей. Он очерчивал призрачные чёрные силуэты деревянных скульптур, установленных во дворе народными умельцами. Ирка остановилась, чтобы перевести дыхание и осмотреться.

Незнакомцы поотстали, но их топанье приближалось. Ирка вышла из-под фонаря и побежала так быстро, как только смогла. Турники. Врытые в землю шины. Квадрат детской песочницы. Остриженные кусты. Скамейки и столик для доминошников. Поле с баскетбольным кольцом. Вот он, освещённый киоск, родимый, и бабулька с вязанием тут!

Ирка подбежала к киоску и замолотила по стеклу:

— Впустите меня, пожалуйста! Быстрее впустите!

Топот приближался. Догонявшие гнусно матерились.

— Сейчас, дочка, впущу. Только билетик сначала купи, билетик нужен. Без билета никак.

Старуха подняла от вязания голову с седым начёсом, и изумлённая Ирка чуть не задохнулась: на неё смотрел мужик, которого она вырубила возле своего подъезда. Он положил вязание, потирал кровоподтёк на челюсти, пострадавшей от Иркиного кулака, и бормотал старушечьим голосом:

— Впущу, конечно, как не впустить. Только билет купи.

Ирка силилась вздохнуть, но не могла. Её наконец-то догнали и трясли за плечи, повторяя:

— Билет где? Нет билета — штраф платите!

Ирка открыла глаза: над ней наклонилась проводница, которая трясла её плечо и требовала показать билет. Сергея в купе не было. Она села, отодвинув одеяло, покопалась в боковом кармане сумки — так вот же кошелёк-то! — потом полезла в куртку, обшарила карманы: билет и паспорт лежали во внутреннем. Пока искала, нащупала что-то жёсткое, угловатое, плоское. Молча протянула проводнице документы. Та открыла паспорт, посмотрела на фото, скользнула взглядом по Иркиному лицу, сверила фамилию в паспорте и билете.

— У вас плацкарта, а вы в чужом купе спите. Девушка, этому есть объяснение?

Ирка не успела ничего ответить, как в купе вошёл Сергей. Он объяснил проводнице, что до Борисоглебска ехать недолго осталось, а это его знакомая. Не ночевать же она будет в этом купе, да и билет на поезд у неё есть. Проводница нахмурилась:

— Если кто с билетом на станции зайдёт, девушке придётся перейти в свой вагон. — Так нахмуренной и вышла.

Ирка спрятала билет и паспорт обратно в карман и достала то, что лежало в застёгнутом нагрудном кармане: лотерейный билет и пенсионное удостоверение в жёсткой бордовой обложке.

— Это того мужика? — Сергей раскрыл удостоверение пенсионера МВД России по городу Москве. — Грымов Сергей Викторович... Блин, что ни рожа, то Серёжа… Ты номер какой-нибудь из соседок знаешь?

Бледная Ирка кивнула.

— Звони. Только не говори открытым текстом. Мол, просто хочешь узнать, не спрашивал ли кто тебя.

Ирка набрала номер соседки по лестничной площадке:

— Это Ирина Сокова. Тёть Наташ, меня никто не спрашивал? А то я уехала на выходные... Спасибо, тёть Наташ!

Она повернулась к Сергею:

— Серый, я ничего не пойму. Если бы мужик умер или его хотя бы нашли побитого — менты уже шуршали бы, верно? Соседей бы точно опросили. Но ведь тишина, представляешь?

— А пёс его знает. Может, встал этот Грымов Сергей Викторович и сам ушёл куда глаза глядят?

— Ты же знаешь: я КМС по боксу. В прошлом, конечно. Сейчас-то выпала из этой спортивной каши. Но врезала я ему хорошо, лужа крови была на асфальте. Вырубился мужик, валялся без сознания. Думала, не выживет, а тут вон чего. — Она растерянно смотрела на Сергея, который похлопывал себя по колену удостоверением пенсионера МВД.

Сергей вдруг широко улыбнулся, присел рядом с ней, обнял:

— Боже ж ты мой! Ирка, я ж тебе говорил — нечего рыдать раньше времени, паникёрша ты моя ненаглядная! — и потянулся поцеловать.

Ирка уклонилась:

— Ну, Серый, чего ты начинаешь опять? Давай лучше чаю попьём. Скоро Борисоглебск — Народную вон проехали, полдевятого уже. Сколько же я проспала?

7

На вокзале в Борисоглебске Сергея ждал старший брат. Увидев Ирку, он расплылся в улыбке и заорал:

— Ирка, твою за ногу! Ну ты, мать, даёшь: ты ж Серёги всего на год младше, а выглядишь лет на двадцать пять. Почти не изменилась! — Он заговорщически подмигнул. — Узнаёшь меня, что ль?

— Конечно, узнаю, Лёха, как не узнать! Ты тоже не изменился. Ну, почти не изменился, — исправилась она. — Пузо отрастил и усы, а так — всё как раньше.

Лёха довольно хохотнул и подвёл их к старенькому автомобилю:

— Рекомендую — BMW «троечка». Агрегат, хоть и древний — тыща девятьсот девяносто восьмой год, но надёжный, сто пятьдесят кобыл. Давишь на газ — едет с такой скоростью, какая есть на спидометре. До двухсот сорока километров в час можно гнать — я те отвечаю! Веришь, салон — кожа, как будто машина вчера из Баварии приехала.

— Я не пойму, ты мне её продать хочешь, что ли? — засмеялась Ирка.

Лёха на секунду стушевался, но подскочил к машине и распахнул дверь:

— Битте дритте, фрау-мадам! Добро пожаловать в нашу провинцию!

Ирка уселась на заднее сиденье. Сергей сидел на переднем и с улыбкой наблюдал за братом: в юности Лёха тоже был в неё влюблён. Видать, всколыхнулось в груди ретивое, разволновался старшой-то.

Пока ехали, Лёха болтал без умолку, сыпал прибаутками, так что Ирка с Сергеем не перемолвились и словом. Наконец добрались. Сергей понёс её сумку в дом. Войдя во двор, она остановилась, опершись спиной о калитку, и осматривалась: всё выглядело почти как в детстве. Вот только заборчик недавно выкрашен изумрудно-зелёной краской да старого Вулкана больше нет.

Она подошла к дому. Навстречу слегка прихрамывая вышла бабушка.

— Девочка моя, слава Богу, дождалась я, — бабушкин голос дрогнул. Ирке стало невыразимо стыдно, и она обняла бабушку, пряча покрасневшее лицо.

— Бабулечка, прости меня. Я знаю, что свинья, давно не приезжала. Простишь? — Ирка гладила бабушку по голове, целовала морщинистые щеки. Нос её щекотала прядь бабушкиных коротко остриженных волнистых волос.

— Да что ты говоришь, Ирочка. Всё хорошо, всё слава богу. Пойдём, я пирожков напекла — как чувствовала, что приедешь, девочка моя.

Они вошли в прихожую старого дома. Их встретил молодой крупный кот — ярко-рыжий, полосатый, с сытой ленивой мордой. Привстав на задних лапах, он потёрся рваным ухом о бабушкино колено.

— А где твой старый кот — Васька, кажется?

— Так до пятнадцати лет протянул и ушёл. А этот оглоед толстый уже года два как живёт. Жутко ленивый, спит целыми днями, но хоть к ночи просыпается — мышей ловит исправно.

В комнате на диване сидел Сергей. При виде бабушки он поднялся и стал прощаться:

— Пойду, Анастасия Ивановна. А ты, Ир, заходи, если скучно будет.

Он посмотрел на Ирку, ожидая, что она хоть чаю предложит, но та поблагодарила за помощь и даже не спросила номера телефона. Сергей замялся на секунду, но всё-таки вышел из гостиной. Тут же вернулся, продиктовал Ирке свой номер и, подмигнув, попросил позвонить ему, если что-то прояснится.

Сергей ушёл, а бабушка поставила чайник, достала пирожки с малиновым вареньем, творогом и грецкими орехами — Иркины любимые.

— Представляешь, Ириш, вот не знаю, почему сегодня захотелось пирожков твоих любимых напечь. И ведь столько напекла, что одна их ни в жизнь не съела бы. Вот как чувствовала, что приедешь. А ты даже не позвонила, не предупредила...

Ирке показалось, что она перенеслась на пару десятков лет назад: та же старая лампа с жёлтым абажуром, так же манит запах бабулиных пирожков, а на столе стоит тот же самый эмалированный чайник. Вот только бабушка изменилась — волосы её совсем побелели, спина ссутулилась, а на скулах проявились коричневые пигментные пятнышки. В груди защемило от нежности и раскаяния, и Ирка поцеловала бабушкину руку с припухшими суставами.

Они пили чай, разговаривали, и старушка всё ближе подвигала к Иркиной кружке тарелку с пирожками и трогала её за руку — как будто боялась, что строптивая внучка сейчас исчезнет и даже не успеет наесться бабушкиной стряпни.

— Ирочка, у тебя есть кто-нибудь? Я имею в виду мужчину, — пряча глаза, спросила бабушка.

— Нет, бабуль. Одна я. С мужем развелась, а другого не нашла, — вздохнула Ирка. — Да ничего, всё равно кого-то себе найду, я знаю. Время ещё есть.

— Эх, Иришка... Это тебе кажется, что времени много и всё ещё успеется. Время, Иришка, — скользкий союзник, коварный. Сначала оно уверяет — меня много, не спеши, мол. А когда ты расслабляешься и забываешься, оно вдруг становится водой, песком, пылью — и утекает сквозь пальцы. Ты осознаёшь это, пугаешься, думаешь: «Ерунда, наверстаю!» Но не наверстаешь уже и не догонишь. Невосполняемый ресурс — время, девочка, уж ты мне поверь на слово.

Ирка молча жевала пирожок. Что она скажет бабушке? Объяснит, что уже не может никого любить? Скажет, что и бывшего мужа, отца Ваньки, не любила, а вышла замуж, чтобы мама была ею довольна и перестала придираться по поводу и без?

Нет, неправда. Хоть всего раз в жизни и только в юности, но любила Ирка — встреченного в поезде Серёгу, бабушкиного соседа. Только когда он уходил в армию, велел не ждать его. Сказал — вернусь из армии, тогда и разберёмся.

Но когда он вернулся, Ирка решила: да пошёл он к чёртовой матери. Когда она собиралась ждать, Сергей не хотел этого. А теперь она не хочет. И почти перестала бывать у бабушки и не оставалась надолго. Впрочем, в свои редкие появления она так и не встретилась с Сергеем — к родителям он ездил редко, а жил уже в собственной квартире в другой части Борисоглебска, да и работал вахтами где-то на Севере.

— Давай ложиться, бабуль. А то устала я с дороги, спать хочется — сил нет.

8

Ирка проснулась от того, что нос что-то щекотало. Она потянулась и приоткрыла глаза: на подушке возле её лица развалился раскормленный бабушкин котяра. Он старательно тёр обслюнявленной лапой толстую рыжую морду, задевая длинными усами Иркин нос.

Ирка почесала шарообразное меховое пузо. Кот бросил умываться и, растянувшись, развалившись, громко заурчал от удовольствия — словно небольшой трактор завёлся.

— Ну ты, Рыжий, и кабан! — бормотала Ирка, продолжая чесать кота. — Откормила тебя бабушка, бездельника. Шёл бы мышей ловить, а то по чужим подушкам ошиваешься. Лоботряс ты, лоботряс!

В комнату вошла бабушка с Иркиной курткой в руках:

— Ириш, а чего это куртка у тебя такая тонкая? Не месяц май, уже потеплее пора одеваться — декабрь на носу, а ты вырядилась. Простудишься ведь. Да и грязная — протри влажной тряпочкой куртку-то.

— Сейчас, бабуль, умоюсь, позавтракаю и протру. — Ирка вспомнила, почему на куртке следы грязи, и сияющее утро будто потускнело. Она спихнула кота с постели и отправилась к умывальнику.

После завтрака Ирке захотелось курить, но при бабушке было как-то неловко. Помявшись пару секунд, она развернулась и зашагала в сторону дома Серёгиных родителей. Черный куцехвостый кот, деловито виляя мохнатым задом, нёс в зубах придушенную мышь. Он покосился на Ирку и бесшумно нырнул под Серёгину калитку.

Ирка постучала в окно, знакомое с юности, — занавеска отодвинулась, выглянул Сергей. Он радостно заморгал и махнул пятернёй — подожди, мол, пять сек. Выскочил, застёгивая куртку и счастливо улыбаясь:

— Пришла-таки! Скучала, небось? — И подмигнув, притянул к себе.

Ирка потихоньку отстранилась:

— Серый, давай просто перекурим? А то такой напор — я аж теряюсь.

Серёга разочарованно взглянул, щёлкнул зажигалкой, протянул Ирке дрожащий огонёк. Она поинтересовалась:

— А ты опять с родителями живёшь, что ли? Вроде говорили, что у тебя своя квартира.

— Сдаю. Как с бывшей разбежались в разные стороны, с тех пор и сдаю. А чего квартире пустовать, я вообще-то в Москве работаю и живу. К родителям в гости только приезжаю.

— А назад когда поедешь? — спросила Ирка.

— А ты когда? — Сергей прищурился.

— Вопросом на вопрос отвечаешь, — заметила она. — Я-то в понедельник поздно вечером поеду. Ночь в пути, а утром уже на Павелецком буду. Сначала хотела утренним уехать, но уж очень давно с бабушкой не виделась. Обидится она, да и скучала я по ней сильно.

— Ну, тогда и я в понедельник рвану обратно в столицу. Надо же за тобой присматривать, а то опять кого-нибудь прибьёшь ненароком. У тебя ж не рука, а молот кузнечный. Так случайно дух из кого-нибудь вышибешь — что я потом делать буду?

Ирке вдруг стало так тепло, так хорошо, что она не удержалась от улыбки.

— Если я вышибу дух из кого-то, то точно не ты будешь отвечать, — успокоила она Серёгу.

— Ага, а как я потом без тебя? Прибьёшь ещё одного мужика — посодют, Ир, непременно посодют! — Серёга нарочно коверкал слова и улыбался. Потом замолчал на несколько секунд и продолжил серьёзно: — Столько лет не виделись, а встретились — и опять горит у меня, словно не двадцать с лишним лет назад на моих проводах гуляли, а вчера только, веришь? Ир, иди, что скажу, а? — Он потянул её за рукав.

Ирка шагнула в сторону. Она только набрала полную грудь воздуха, чтобы наконец-то высказать то, что собиралась сказать давным-давно, в прошлой жизни… Но тут засигналила машина.

— О, Лёха приехал! — Сергей пошёл к воротам, Ирка следом.

Пухлый балагур Лёха расплылся в улыбке, увидев Ирку. Вытащил из машины два здоровенных пакета с продуктами и вручил их Сергею, а сам подхватил Ирку под руку и стал расспрашивать о житье-бытье. Узнав, что она незамужняя, Лёха заорал:

— Серый! Бегом сюда иди!

Сергей вернулся, ругая Лёху:

— И чего ты разорался? Соседи подумают, что убивают кого-то.

— Серёг, а ты в курсе, что Ирка у нас — дама одинокая и хоть сейчас замуж может выскочить? — брат хитро прищурился.

— Да в курсе я, в курсе. Можно подумать, прям ты у неё один такой наперсник! Шоб ты знал: мы с ней домой вместе ехали, — с досадой проговорил Сергей.

— Ты знал и молчал? Ну ты, брат, даёшь. Она ж хвостом вильнёт — и поминай как звали. Опять замуж выскочит, только, Серый, опять не за тебя. А ты всё скромничаешь, всё телишься, никак не отелишься, — смеялся над братом Лёха.

— А ничего, что я тут стою и всё слышу? — возмутилась Ирка. — Ты, Алексей, будто бы корову продаёшь. Давай, я сама решу, выходить мне за Сергея замуж или нет? И вообще-то он мне ещё никаких предложений не делал — ни скромных, ни нескромных, — с достоинством заявила она.

Серёга вдруг рванул в дом. Лёха и Ирка удивлённо переглянулись, Лёха покрутил пальцем у виска:

— Ты, Ир, прям с ума его свела. Глянь, что делается, — ни с того ни с сего побежал. Ты расскажи: как сама-то? Была замужем? Дети есть?

Ирка едва успела раскрыть рот, чтобы рассказать Лёхе вкратце о своей жизни, как из дома вихрем подлетел запыхавшийся Сергей. Он явно чувствовал себя неловко: замялся, лицо пошло красными пятнами. Потом вдруг встал на одно колено, не обращая внимания на то, что ноябрь, и слякоть, и на плитке, которой выложен двор, — грязные жухлые листья, осклизлые от дождя. Он протянул руку и разжал ладонь. На ней лежало кольцо с розовым рубином.

Ирка помнила это кольцо: соседка тётя Клара, мать Серёги и Лехи, носила его в молодости. В детстве Серый и Лёха приглашали Ирку к себе во двор играть, пока родители были на работе. Потом они заходили в дом пить чай. Мальчишки, стараясь выпендриться перед подругой, пытались её удивить, вытаскивали из серванта всю мамину бижутерию. Ирка наряжалась, словно принцесса, которой не хватает самой малости — волшебного кольца. Сергей торжественно надевал ей на палец мамин перстень, и она ощущала себя на седьмом небе от счастья.

И вот, как в детстве, они снова втроём в их дворе. И Серёга, как прежде, протягивает ей кольцо. Ирка отшатнулась. Сергей встал с колена:

— Ир, выходи за меня.

Она отчаянно замотала головой, отказываясь. Уши стало закладывать, сердце затрепыхалось. Сергей шагнул к ней:

— Ир, да не шучу я, слышь? Выходи за меня замуж.

Она, не говоря ни слова, снова замотала головой и попятилась. Лёха стоял с ошалелым видом: он явно не ожидал такого поворота событий. Ирка продолжала отступать. Она нащупала калитку, развернулась и выскочила на улицу. Лёха укоризненно посмотрел на Серёгу:

— Ну что такое, Серый? Единственная нормальная баба тебе попалась — и во второй раз её упускаешь. И в кого ты у нас такой бестолковый? Эх! — Махнув рукой, брат вошёл в дом.

9

Ирка помогала бабушке чистить картошку на пюре. Та охнула:

— Иринка, ты почти по полкартошки срезаешь!

— Да ну, бабуль, нормально чищу. Зато точно все нитраты вместе с кожурой выбросим.

— Ты и готовишь так же, как картошку чистишь, что ли? — нахмурилась бабушка.

— Да ничего страшного, — пропела Ирка. — Кому мне готовить-то? Ванька то и дело у мамы моей зависает, мужа у меня нет, а мне одной много ли надо?

— Ну не скажи, — усмехнулась бабушка. — Вот заведёшь себе мужа и приготовишь ему какую-нибудь ерунду раз да другой — сбежит он от тебя. Мужика-то кормить надо. Думаешь, просто так придумана пословица про путь к сердцу через желудок?

Ирка помрачнела:

— Сначала пусть он найдётся, путный мужик-то — уж я его накормлю. Уж я тогда нарочно готовить научусь! Ой, да где их взять, хороших мужиков, в таком возрасте? У меня половина знакомых, моих ровесниц, поразводились, а некоторые и вовсе овдовели. А если оставшихся смотреть, то у половины девчат мужья выпивают, таскаются по бабам, а некоторые уже не годятся ни на что. Может, и есть хорошие мужики под сорок или за сорок, но все они как-то мимо меня прошли. Не судьба, видать, мне замужней быть. Хотя врать не буду — оставаться одной не хочется, так тоскливо порой. Знаешь... — она осеклась: как бы ни хотелось пожаловаться бабушке на свою непутёвую жизнь, плохие отношения с матерью и на то, как ей не хватает рядом сына, но нельзя волновать старушку, сердце старое, поберечь надо.

Румяная жареная курица, картофельное пюре и солёные огурчики, такие хрустящие и ядрёные, что невозможно было остановиться — хотелось есть, есть и есть; рядом на столе тарелки с крепенькими рыжиками и хрусткой квашеной капустой. Пюре по бабушкиному рецепту было воздушным, жёлтым и даже сливочным на вкус.

Ирка поинтересовалась, как у бабули обычное пюре получается таким, что оторваться невозможно. Секрет был прост — четверть пачки сливочного масла, горячее молоко и сырое яйцо. К чаю бабушка принесла мисочку с мёдом и вчерашние пирожки. Ирка объелась, её разморило и клонило в сон. Но бодрая, хотя и прихрамывающая, бабушка скомандовала:

— Подъём, соня! Пошли в магазин: раз уж приехала, продуктов закупим, поможешь донести сумки.

Возле магазина собралась небольшая очередь — люди ждали окончания обеденного перерыва. Ирка со скучающим видом прогуливалась, изредка останавливаясь, читала полуоборванные объявления на столбе. Тут к ним подскочила бойкая бабуся в ярком шёлковом платке, повязанном на манер Солохи — кончики платка торчали надо лбом, как рожки, и оттого она напоминала шкодливую козу. Поверх шёлкового платка бабуся обмоталась тонкой, как паутинка, дымчатой пуховой шалью.

Ирка отошла в сторону и увидела Сергея. Широкоплечий, подтянутый, он упруго шагал к магазину. «Видный, — подумала Ирка. — И чего я, дура, ерепенюсь? Можно подумать, каждый день красивые заботливые мужики меня замуж зовут».

Она подошла к бабушке, показала на Сергея и помахала ему рукой:

— Ба, а вот и рабочая сила.

— Ириш, да как-то мне неудобно Серёжку заставлять, — забеспокоилась бабушка.

— Бабуль, неудобно, когда туфли жмут, — отрезала Ирка.

Из магазина они возвращались с полными сумками, большую часть которых нёс Сергей.

— Ир, ну как там? Не звонила тебе соседка-то? — спросил Сергей, поправляя ручки сумок.

Бабушка вопросительно подняла глаза на Ирку.

— Не переживай, баб, просто должны позвонить из жилконторы — срок поверки счётчиков пришёл.

Сергей мялся, собираясь пригласить Ирку куда-нибудь, но та вдруг сама спросила, что он делает вечером.

— Может, в кафе сходим или в ресторан? Я зайду часов в семь или восемь? — решился Сергей.

— В восемь. Только не пойдём никуда. Я приготовлю что-нибудь, поедим, поговорим. — Ирке не хотелось идти на люди. Ей было неловко: куда она в старых кроссовках и джинсах?

Дома бабушка быстро замесила тесто, приготовила фарш, и они принялись лепить пельмени.

— А что, домашние-то пельмени и в будни хороши, и на праздничный стол подать не стыдно — и сытно, и аппетитно, — сказала бабушка.

На десерт Ирка быстро сварганила пирог с малиновым вареньем. Она чувствовала себя девицей, которая во что бы то ни стало старается не ударить в грязь лицом перед женихом.

Сергей пришёл вовремя, принёс бутылочку шампанского. Даже бабушка не отказалась от вина и, выпив полбокала, вспоминала молодость. За ужином Сергей ел и нахваливал, а Ирке почему-то было стыдно: ей казалось, что она ловит его в свои сети — как будто приворожить пытается.

После ужина бабушка рассказывала о своём сыне, Иркином отце, и попросила внучку достать альбом. Ирка жадно вслушивалась в бабушкины рассказы, всматривалась в фотографии, пожелтевшие от старости, и ей казалось, что видит их впервые. Отец выглядел таким молодым и красивым — рослый парень с залихватским чубом одной рукой прижимает к себе маленькую девочку с бантиком на макушке, в белом кружевном платьице и ажурных вязаных гольфах — Ирку, а второй рукой обнимает за талию молодую стройную женщину — Иркину маму. «У неё уже в молодости был мрачный вид. А раньше я на это не обращала внимания», — подумала Ирка.

— Бабуль, а почему папа с мамой разошлись? — Её всегда мучил этот вопрос. По версии мамы, Иркин отец был несерьёзным, бесхарактерным и безответственным. А ещё бегал за каждой юбкой — так она всегда говорила.

Бабушка, помолчав, ответила:

— Так ведь не Иван-то на развод подал, Ириш. Валентина решила, что надо развестись. Он ведь так и не женился, вас очень любил — и тебя, и маму твою, не глядел ни на кого и до самой смерти жил один. А ведь ладный парень был твой отец — сколько женщин на него засматривалось. Но вот натура у человека такая...

— А мама говорила, что он по бабам был ходок. Я как-то спросила её, уже когда выросла, — откуда знаешь, что ходок? Неужели ты его с любовницей ловила? Мама смутилась и говорит — ловить не ловила, но я и так знаю, что наверняка изменял. Вечно, мол, папочке твоему всякие бабёнки глазки строили.

— Что ты, Ириш! — возмутилась бабушка. — Любил он вас очень. Для того на Север работать уехал, чтобы денег побольше зарабатывать и вам помогать получше. Только здоровье у Вани слабое оказалось: раз крепко простудился, а получилось, что навсегда. Чуть ветерком прохладным прихватывало — и тут же воспаление лёгких. Вот последний раз его и добил. Не вышел сынок мой из реанимации... — она тихо заплакала.

Слёзы расплывались в морщинках, но бабушка их не вытирала. Она сидела с остановившимся взглядом, и одна слезинка повисла мутной капелькой рядом с родинкой на её подбородке.

Ирка почувствовала, что сейчас заревёт в голос. Она обняла бабушку, чтобы не разрыдаться, гладила по серебристым волосам, шёпотом обещала приезжать чаще, а на летних каникулах привезти Ваньку в гости. Сергей молчал: он явно не ожидал такого.

Ирка уложила бабушку отдыхать, а сама принялась убирать со стола.

— Ириша, давай я помогу.

Бабушка попыталась встать, но Сергей её остановил:

— Анастасия Ивановна, лежите, вы же весь день на ногах. Я Иринке сам помогу, сейчас приберём и пойдём прогуляемся.

Бабушка улыбнулась, взбивая подушку:

— Ладно, Серёжа, с тобой Иришу мне не страшно отпускать. Вы идите, а я спать буду. Свет только выключите, когда будете уходить.

Они вышли во двор. Тусклая лампочка, засиженная мухами, слабо освещала крыльцо. Ирка закурила, а Сергей шагнул к ней и обнял, так они и стояли, пока не кончилась сигарета. Рыжий котяра вразвалочку вышел из-за угла, пискляво мяукнул и стал тереться об их ноги.

— Ир, ты убежала сегодня. Как это понимать: ты отказываешь мне? — Сергей замер.

Ирка молчала и думала, что ответить. Она боялась, что сейчас согласится, выйдет за Серёгу, а Ванька не примет его. Или мама снова станет придираться. А уж если не получится ничего, и они с Серёгой разойдутся, то мама уж порезвится! Вот, мол, говорила я тебе — ни на что ты не годна, и вкус у тебя плохой, и даже мужики нормальные с тобой не уживаются...

Наконец она решилась:

— Серый, знаешь что? Давай не будем бежать впереди паровоза. Давай присмотримся друг к другу? У меня ведь сын, да и вообще я женщина с прошлым. И что будет, если ты не согласишься с тем, какое оно, моё прошлое?

— Ир, я знаю, что ты девушка взрослая, да и сам я давно не пацан…

Сергей порывался ещё что-то сказать, но Ирка его перебила:

— Ты мою маму не знаешь. Давай так: выйду за тебя, если с ней подружишься!

— Ого. Ирк, да ты никак маменькина дочка? — Серёга смотрел насмешливо. — Тебе вроде под сорок, а всё на маму оглядываешься.

— Ну вот так, Серый. Принимаешь меня — принимай с потрохами. — Ирка наконец решилась сказать чуточку больше. — И ещё: баба я одинокая. Жизнь у меня после мужа и до тебя вовсе не монашеская была. А там смотри сам.

— Но ты же не отказываешь? Значит, пока мы с тобой побудем на положении жениха и невесты, так? — Сергей снова достал кольцо и надел его Ирке на палец. — Теперь ты окольцованная, замуж больше ни за кого и не думай выходить — я буду бдить. — Он шутливо погрозил ей пальцем.

Ирка спрятала руку с кольцом в карман. Голова кружилась, словно не бокал шампанского выпила, а выдула целую бутылку в один присест.

10

В понедельник утром Ирка очнулась со странным ощущением тяжести. Такое давящее ощущение — ни вдохнуть, ни выдохнуть, она аж испугалась. Пошевелилась, просыпаясь. Попыталась повернуться на бок — и ей тут же полегчало: толстый рыжий котяра, нагло дрыхнувший на её груди, свалился на пол, как небольшой мешок картошки. Он недовольно мяукнул, встряхнулся и стал вылизываться, причёсывая помятую шубу.

Ирка тихо засмеялась и потянулась. Солнечные лучи сквозь зелень штор пробивались в тёмную комнату, что наполняло её таинственностью. Ирка отодвинула занавески — улица была залита светом, как будто уже март, и зима на исходе, ещё немного, и пробьются остренькие зелёные иголочки молодой травы. Пусть бы это продолжалось вечно: и старая бабушкина кровать с панцирной сеткой, и пуховая перина, и чтобы толстый рыжий кот умывался бы на Иркиной подушке, и чтобы шторы зелёные, и пылинки хороводились бы в солнечном луче.

Светлое настроение испортила мысль о том, что надо вставать и ехать на вокзал за билетами. Ирка вздохнула и вылезла из-под пухового одеяла. Умылась нехотя, прислушалась: тишина в доме. Прошла по комнатам — пусто. Вышла во двор и увидела бабушку, которая сыпала корм курам и совала пучки сена в клетки крольчатника.

— Бабуль, давай помогу. — Ирке было совестно: бабушка в свои годы поднялась и работает с утра пораньше, а внучка дрыхнет и мечтает о том, чтобы всегда валяться в кровати.

— Ничего, Ириш, я почти управилась уже. Вот разве что напоить осталось кур да кроликов. В доме на плите стоит тёплая вода — принеси, да и хватит им.

Ирка принесла ведро, разлила по мискам, а потом слушала бабушкин рассказ:

— Кролик-то отогнул сетку да сбежал, представляешь? Крол здоровенный, такую дырку проделал, что за ним из этой клетки все остальные поускакали. А мне куда за ними бегать? Возраст не тот уже. Я думала — всё, не увижу больше моих кроликов. А месяца через два смотрю: под сенником нора, а они туда ныряют. Лёшку соседского попросила помочь. Раскопал он, а там — мать честная! — ещё лопоухих понаплодилось. Спасибо Лёшке — починил клетку и все остальные клетки проверил, потом кроликов поймал. Теперь хорошо, никуда не сбегут. Пойдём завтракать, Ириш, а то заболтала я тебя.

Как оказалось, бабушка успела с утра напечь целую гору оладий. Золотистые, пышные — Ирка мысленно поклялась, что научится готовить точно такие же. Она обмакивала румяную духовитую оладью в пиалу с прозрачным янтарным мёдом и откусывала, стараясь не капнуть на серую льняную скатерть.

— Как же это вкусно, бабуль! — Ирка не могла остановиться, всё ела и ела. Бабушка смотрела на жующую внучку и улыбалась:

— Ешь, девочка, ешь, кто тебя ещё так покормит, если не бабушка. Да и долго ли мне осталось землю топтать? Приедешь в следующий раз, наверное, уже на мои похороны.

У Ирки кусок оладьи встал комом в горле:

— Бабуль, не говори так. Пожалуйста, больше никогда так не говори, слышишь? — Ирка вскочила и обняла бабушку.

Старушка, отвернувшись, вытирала глаза уголком полотенца:

— Ой, простыла я, что ли, глаза слезятся. Ничего, Иринка, не буду больше. Ешь, девочка моя, ешь, не переживай. Всё у нас будет хорошо.

— Бабуль, спасибо, я наелась. Хочу такие же вкусные научиться печь, напиши мне рецепт. А я пока поеду на вокзал с Серёгой — на вечерний поезд билеты хочу купить.

— Конечно, напишу, поезжай, хорошая моя, — согласилась бабушка.

Сергея не оказалось дома. «Придётся ехать одной», — подумала Ирка и зашагала в сторону остановки, но тут из-за поворота вырулила «бэха». Машина остановилась, и из неё вышли Сергей и вечно бодрый Лёха. Ирка ничего не успела спросить, как Сергей протянул ей два билета:

— С комфортом поедем, в купе. А ты чего мрачная, как Мефистофель? Что случилось? Тебе соседка звонила? — забросал вопросами Сергей.

— Да не звонил никто, не парься. Просто бабушку жалко: одна остаётся. И неизвестно, когда ещё приеду. — Ирка вспомнила разговор за завтраком.

— Ничего, Ирк, теперь ты точно почаще будешь её проведывать, — Сергей заулыбался. — Я это дело проконтролирую. У меня теперь карт-бланш, можно сказать.

— Но-но! — возмутился молчавший Лёха. — Ты не слишком выпендривайся, жених новоявленный. А то возьму и сам Ирке предложение сделаю. Не, ну а что? Почему нет? Может, она за меня пойдёт? — Лёха воодушевлённо повысил голос и теперь почти кричал. — Ир, ведь всё возможно в подлунном мире. Я вот лично верю, что ты меня не послала бы! Наверное, не послала бы, — исправился он.

— Ага, ты сейчас договоришься, братан, — засмеялся Сергей. — Я вот твоей Татьяне стукану, что ты к моей невесте подкатываешь, — жена тебя мигом окоротит.

В его голосе прозвучало злорадство, и Ирка с удивлением подумала, что Сергей как будто ревнует. Она улыбалась: Серёге сорок, Лёхе сорок два, а болтают ерунду, как подростки. Лёха погрустнел:

— Эх, Серый, Татьяне моей что есть я, что меня нет. В последнее время не ладится у нас что-то, вот и торчу у родителей то и дело. Дочка только и держит, а то бы уже давно развелись.

Ирке стало неловко оттого, что чужая жизнь приоткрылась с неожиданной стороны. Она поспешила отшутиться:

— Нет, Лёх, я тебя, конечно, уважаю, мужик ты хороший, опять же — товарищ детства. Но я другому отдана и буду век ему верна, — с шутливым пафосом продекламировала она «Евгения Онегина». — И вообще, ты сам подумай: как я сразу за двоих могу выйти? Никак не могу, Лёх. А иначе это многомужие будет, как же это называется… полиандрия. Как минимум неприлично, да и законом не приветствуется. Так что извиняй, но не могу принять твоего предложения.

— Ну вот. Как всегда, Серёге самый лакомый кусок достаётся. Прямо непруха какая-то, — посетовал Лёха, но грустил он недолго — глянул в телефон, объявил, что торопится, и уехал.

С неба сыпался лёгкий снежок — мелкий, словно в туче кто-то тряс сито, рассуждая: крупные хлопья на потом оставим, чтобы в зиму со снегом быть, а эта снежная мелочь сойдёт для ноября. Ирку одолело странное смущение, будто увела она чужого мужа. Сказала об этом Сергею, а тот, не пускаясь в долгие рассуждения, молча вынул паспорт и показал печать о разводе. Ей вмиг полегчало.

— Пойдём, Серёж, замёрзла я что-то. Когда уже снег нормальный пойдёт? — Она взяла Сергея под руку.

— Будет, Ирин, снег. Всё будет — и зима нормальная, и ёлка, и Новый год с тобой встретим.

Он прижал её к себе и поцеловал в заледеневший нос.

11

Войдя в пустое купе, Сергей мечтательно протянул:

— Вот бы никто не подсаживался до самой Москвы... М-да. Такой взрослый, а такой наивный, — он посмеялся над собой и стал разворачивать матрас. Ирка сняла куртку, достала удостоверение пенсионера МВД и снова его раскрыла.

— Интересно всё-таки, куда же подевался этот Грымов Сергей Викторович? — задумчиво протянула она.

— Разберёмся, Ирин, не волнуйся. Я по своим каналам попробую пробить, не попадал ли в поле зрения полиции такой гражданин, — голос Сергея стал строже, в нём появились новые нотки.

Ирка удивлённо посмотрела на него и спросила:

— Что значит — по своим каналам? Ты что, мент, что ли?

— Бывший, Ирин, бывший мент. Но знакомые кое-какие остались, поэтому попробую поспрашивать. — Он достал из Иркиной сумки пакет с пирожками. — М-м-м, гора пирожков. Анастасия Ивановна — просто прелесть. Я всегда мечтал о такой бабушке. Можно было больше ничего и не брать в дорогу — одними её пирожками сыты были бы.

— Если бы только пирожки, Серый, — вздохнула Ирка. — Бабуля там, по-моему, ещё курицы кусок положила, яиц, картошки, редьки, ещё чего-то. Словно ехать мне не двенадцать часов, а как минимум суток двое. Я, конечно, ещё тот проглот — с детства много ем, но даже с моим аппетитом таких припасов не осилила бы. Хорошо, что вдвоём будем всё это уничтожать.

— Хм. Ирк, только ты не забывай, что моя мама тоже заботливая женщина и наложила мне всякой-разной пищи — переживает, что отощаю, видать. Носится со мной, как с маленьким.

— Значит, давай съедим то, что скорее портится, а остальное дома в холодильник уложим, если не испортится раньше, — решила Ирка. — Но тогда надо начинать прямо сейчас.

— Да не вопрос! Я как раз не ужинал перед отъездом. А в поезде поесть — это ж святое дело. — Сергей заглянул в пакеты. — Ну, что тут у нас? Мама копчёной колбасы положила, огурцов, варёного мяса... О, варёные яйца тоже! Прям хоть торговлю ими открывай. Ладно, разберёмся. Так, ты выбираешь, чем мы сейчас ужинать будем, а я пошёл за чаем.

Ирка кивнула. Сергей вышел из купе, а она стала раскладывать еду на столике. Дверь в купе открылась.

— Как-то ты быстро. Кипятка, что ли нет? — спросила Ирка, но услышала, как за спиной зашуршала ткань, и напряглась: Сергей-то снял куртку, как только вошёл в купе. Она повернулась и увидела незнакомого мужчину, с интересом смотревшего на неё.

— У меня верхняя полка. — Мужчина снял куртку, поставил свою сумку на нижнюю полку и присел рядом.

— Здравствуйте. — Ирке стало не по себе от сверлящего взгляда. Она забеспокоилась, а сердце тут же среагировало — пульс резко участился.

Лицо нового соседа по купе заросло густой чёрной щетиной почти до самых глаз. Из-за глаз, настолько тёмных, что зрачок был почти неразличим, низко посаженных щетинистых, густых чёрных бровей и ресниц незнакомец выглядел пугающе. Он чем-то смахивал на неандертальца. Впечатление довершал низкий покатый лоб. Лицо мужчины было асимметричным: левая сторона явно больше правой. Нижняя челюсть слегка выдвинута, и оттого лицо казалось несколько надменным. «Надменный неандерталец», — Ирка улыбнулась своим мыслям. Вдобавок ко всему руки у него были длинными, а ноги — непропорционально короткими.

Ирка услышала голос Сергея за дверью и поспешила его впустить. Сергей, увидев незнакомца, бросил на Ирку печальный взгляд: ясно, что придётся расстаться с мечтой доехать до Москвы без попутчиков. Он поставил стаканы с чаем на столик и повернулся к незнакомцу. Тот встал и протянул руку:

— Павиан.

— В каком смысле — Павиан? — Лицо Сергея вытянулось от удивления, Ирка замерла.

— Меня в основном все Павианом называют, я уже привык, — незнакомец осклабился, показав жёлтые зубы, мелкие и неровные.

Сергей уточнил:

— А может, всё-таки по имени? А то мне неудобно незнакомого человека Павианом называть.

— Андрюха я. Друзья все так и зовут — Андрюха Павиан. Да я не обижаюсь, что поделать, если так выгляжу. — Павиан тряхнул головой. — Внешность, как и родителей, не выбирают.

Сергей и Ирка представились по очереди и сели ужинать. Павиан достал из своей сумки бутылку коньяку и походный стаканчик из нержавейки:

— Может, за знакомство по рюмашке дербалызнем? А то мне как-то неинтересно пить в одно рыло.

Сергей, поблагодарив, отказался, но Павиан настаивал.

— Давай лучше ты с нами поужинаешь, Андрюха, — Сергей пригласил попутчика к столу. Тот не стал отказываться:

— Ну, раз не хотите, тогда я сам. Грех под хорошую закуску не выпить.

В подпитии Павиан оказался словоохотливым, рот у него не закрывался. Он травил байки, анекдоты, рассказывал забавно — Ирка с Сергеем покатывались со смеху. Где-то через час бутылка опустела, и Павиан полез за второй. Хотел налить себе, но остановился, решив сначала расстелить постель. Не допив вторую бутылку, он забрался на верхнюю полку, едва осилив подъём, и захрапел, да так, что Ирка ощущала, как её матрас слегка вибрирует.

Сергей сидел рядом, держал за руку, смотрел влюблённо. Полез было с объятиями и поцелуями, но Ирка показала на Павиана и спросила:

— Прямо при нём будем нежничать, что ли?

Нежничать при Павиане Сергею не захотелось, и он просто сидел рядом с Иркой и молчал. Говорить было бесполезно: гул Павианова храпа перекрывал все звуки. Посидев несколько минут, Сергей сказал, что попробует уснуть под такой рокот, и забрался на верхнюю полку.

Ирка лежала без сна, глядя на столик, освещённый лунным светом. На нём стоял пластиковый контейнер с полуочищенным апельсином, который покачивался в такт стуку вагонных колёс. Она привстала, отпила холодного чаю из стакана и снова улеглась.

Закрыв глаза, Ирка думала о бабушке, матери, Ваньке. Мысли плавно переместились с родных на того мужика у подъезда. В голове, как заезженная пластинка, прокручивались кадры: Ирка падает в лужу от толчка; мужик её отряхивает; два удара — и он летит на асфальт; пальцы в крови; глухой стук головы об асфальт...

Странно, но мысли о том вечере уже меньше волновали её. Ирка удивлённо осознала, что думает о произошедшем более спокойно — словно наблюдала за всем со стороны, словно не она это сделала. Смогла ли она сама справиться с паникой или это отвлекали мощные раскаты храпа, Ирка даже не задумывалась. На верхней полке тяжело заворочался Павиан: вот он перевернулся на бок и на время перестал храпеть. Это была спасительная пауза — до начала новой рулады Ирка успела провалиться в сон.

12

Она проснулась в половине шестого. Полежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, что не так. Никто не храпит, тишина, только колёса слегка постукивают и еле слышно сопение Сергея. Ирка выбралась из-под одеяла, чтобы пойти в туалет, глотнула холодного чаю, и до неё дошло, почему так тихо: верхняя полка опустела.

«Ночью сошёл? Он же был пьян в стельку». Ирка повернулась, чтобы выйти из купе, но увидела лотерейный билет, который валялся под сползшей простыней. Она точно помнила, что не вынимала его из куртки. Догадка пронеслась в голове: надо проверить карманы.

Ирка посмотрела на Сергея: он безмятежно спал, надув губы совсем по-детски. Она ощупала куртку: так и есть — кошелёк пропал. Ещё подумала вчера, что надо в сумку переложить, но поленилась. Хоть денег в кошельке было и не так много, но всё равно жаль пропажи: где взять лишние три тысячи? И почему она не убрала куртку вместе с сумкой под полку?

А паспорт? Ирка встревожилась: она не помнила, куда убирала паспорт. Проверила карманы куртки — ничего. Полезла в сумку, перевернула её вверх дном, высыпав вещи на постель — паспорта не было. Сердце снова бешеной лошадью заскакало в горле, паника набирала обороты. Ирка психовала, и остановиться было невозможно. Она вскочила и стала ходить по купе туда-сюда, пыталась дышать ровнее и даже разжевала половину таблетки привычного лекарства, сердце забилось спокойнее.

Ирка старалась вспомнить по шагам, как и что делала вчера, куда и что укладывала, но ничего не вспоминалось. Она не выдержала и разбудила Сергея:

— Серый, я не знаю, что делать. Паспорт и кошелёк… — Ирка готова была расплакаться, но заспанный Сергей почти моментально сообразил, о чём речь.

— Так, тихо. Не реветь! Минуту, сейчас проснусь, и всё найдём. — Он тёр припухшие глаза, пытался рассмотреть кучу одежды, сваленной на Иркиной постели. — Это у нас что?

— Вещи мои. Из сумки вытряхнула, паспорт искала. — Ирка почти верила, что Серёга поможет, но опасалась, что он примет её за беспомощную истеричку, поэтому и сдерживалась из последних сил. — Серый, его там нет. И ещё у меня кошелёк пропал. Денег было не так много, но они почти последние. Дома тысячи три лежит — вот и всё, что осталось от отпускных. А жить ещё две с половиной недели до зарплаты.

Мрачная Ирка шмыгнула носом. Сергей, не глядя на неё, достал из кармана пачку бумажных носовых платков.

— Ир, бесит уже. Высморкайся, ты же не маленькая, чтобы носом шмыгать. Так, а Павиан где? Вышел, что ли? А я только сейчас обратил внимание, что богатырского храпа не слыхать.

— Сдаётся мне, Серый, что кошелёк мой на павианьих ногах ушёл. И, по-моему, вместе с паспортом. Чёртова обезьяна! — И это было самое лёгкое из ругательств, произнесённых Иркой в адрес Андрюхи Павиана.

Сергея даже передёрнуло.

— Ирин, ты полегче, ладно? Я, конечно, не ангел с крылышками, тоже матерюсь, но ты как-то особо грязно ругаешься, даже меня коробит. — Он потянулся и взял сумку. Осмотрел все наружные карманы, залез во внутренний — паспорт лежал там. — Да вот же он. Эх, паникёрша ты, паникёрша.

Сергей обнимал Ирку, гладил по голове, как маленькую, и приговаривал:

— Успокойся, Ирин. Не есть гуд, что ты оставила кошелёк, но хотя бы денег там не слишком много. Лучше было бы сразу убрать в сумку, но ладно, всё есть как есть. Паспорт цел — и хорошо. Если бы Павиан и его упёр, пришлось бы восстанавливать — это и время, и деньги. А ещё в случае кражи паспорта заявление в полицию подают. Так что скажи «спасибо, Боже, что взял деньгами»! Да выдыхай уже, бобёр, выдыхай!

Ирка вертела в руках лотерейный билет. Сергей спросил:

— Думаешь, в лотерею выиграть можно? Ты реально в это веришь?

— Да ну. Случайно на днях купила, вот и валяется в кармане. Домой приеду — надо проверить. А вдруг я квартиру в Москве выиграла? Бабулька-киоскёрша, между прочим, пророчила, что могу выиграть одну из тридцати квартир. — Ирка улыбалась. Напряжение спало, она вспомнила, что собиралась в туалет, да так и не сходила.

— А в кошельке что ещё было-то? — спросил Сергей.

— Только наличка. Я у мамы забыла кошелёк, с которым обычно хожу, пришлось деньги в старый положить.

Ирка вышла из купе, прихватив сигареты и зажигалку. Вернувшись, увидела, что Сергей снова спит. Она посмотрела в телефон: уже семь тридцать пять. Принесла чаю, сложила вещи, свернула постель и села у окна, подперев щеку. Мелькание деревьев успокаивало, монотонное покачивание усыпляло. Ирка положила голову на руки и задремала. Очнулась, когда Сергей потряс её за плечо.

— Вставай, соня. Через полчаса на вокзале будем. Проверяй, ничего не забыла?

— Проверяла уже. Остальное всё на месте, даже удостоверение Грымова в кармане лежит, Павиану оно не понадобилось. А может, просто не успел стащить, торопился, — зевая, сказала Ирка и снова положила голову на руки. В поезде ей всегда хорошо спалось.

13

Москва встретила их мокрым снегом. Ирка вдохнула холодного влажного воздуха и зашлась в кашле. Сергей хмуро покосился на неё, что-то буркнул на тему того, что пора бросать курить, и зашагал к входу в Павелецкий вокзал.

Наконец к полудню они добрались до Иркиного дома. Возле подъезда продрогшая Ирка попыталась разглядеть на асфальте следы крови, но их присыпало снегом. Войдя в квартиру, она стащила с ног промокшие кроссовки, попросила Сергея поставить чайник на плиту и забралась в ванну. Струя горячей воды шумела, взбивая пену. Ирку разморило от тепла, она проваливалась в дрёму.

В дверь ванной постучал Серёга, кашлянул и позвал:

— Ирин, ты не уснула там? Кофе будешь или чай?

Ирка очнулась:

— Да, я уже выхожу. Кофе, Серёж.

— Ага, давай. Я тут пирожков разогрел в микроволновке. Ты там это... не заплывай далеко, вернуться будет нелегко.

Ирка выбралась из ванны, быстро растёрлась полотенцем и влезла в старенький махровый халатик. Вошла в кухню — умытая, раскрасневшаяся, с хвостиком на затылке. Несколько дней безалкогольной диеты явно пошли ей на пользу — немного шампанского не в счёт. Сергей отодвинул стул и посмотрел оценивающим взглядом:

— Ты прямо как девчонка — свежа, юна и непорочна. Ну что, давай перекусим чем бог послал? — Он поставил перед Иркой кофе и тарелку с пирожками. — Слушай, а чего дома так табаком всё провоняло? Ты в квартире, что ли, куришь?

Ирке стало неловко:

— Курю, да. Надо проветрить. — Не хотелось оправдываться, поэтому она сменила тему. — У тебя сегодня есть время?

— Я, как Пятачок, — до пятницы совершенно свободен, — пошутил Сергей. — А ты с какой целью интересуешься? Что, есть предложения?

— Конечно, есть. К маме моей пойдём? Представлю жениха. — Ирка улыбнулась. — Или ты уже передумал жениться?

— Да ты что, как я могу! Просто волнительный момент. Знакомство с родителями невесты — это для любого жениха ответственное мероприятие. А ну как не понравлюсь маме? Или ещё того хуже — сын не примет? Ты ж тогда откажешь мне — сама сказала. А я уже рассчитываю на руку и сердце. — Сергей тут же посерьёзнел. — Ир, шутки шутками, но как ты описала свою маму, так не факт, что мы с ней поладим. Поэтому надо привести себя в порядок. Ты доедай, а я душ приму, что ли, и побреюсь. А то от меня поездом за версту несёт, как будто я его целовал и обнимал на прощанье.

Пока он был в ванной, Ирка отзвонилась бабушке, мол, добралась до дому и всё в порядке. Потом позвонила матери и попросила никуда не уходить.

— Ирка, ты в своём уме? Я же предупреждала, что в опеку пойдём. Ты что опять вытворяешь? — мать говорила раздражённо, с каждой фразой повышая голос.

Но Ирка, кроткая как овечка, сказала, что всё объяснит, попросила мать быть дома после пяти и, не слушая ответа, положила трубку.

Она вошла в комнату и засмотрелась: новоявленный жених был гладко выбрит и одет.

— Ир, ты наряжайся уже, что ли. А то ещё ведь цветов надо купить, шампанского, я как-никак свататься иду. Опять же, сыну надо тортик. Что он ещё любит? А тут где-нибудь поблизости цветы продаются?

— Да вот, в соседнем доме вроде. И, помнится, где-то на углу Ленинского проспекта и Гарибальди ещё один цветочный магазин. Но я как-то не особо часто хожу в такие заведения — обычно на первое сентября да на восьмое марта. Тортик тоже найдём, всё равно маме сказала, что часам к пяти будем или даже позже. А она рядом живёт — минут пятнадцать-двадцать пешком. Так что не парься, жених, успеем!

Ирка быстренько оделась, подкрасилась слегка, причесалась и наконец-то достала из шкафа маленькое чёрное платье, высокие сапоги и красное пальто классического покроя. Примерила, продефилировала перед Сергеем — тот ахнул:

— Боже ж ты мой! Да тебя в этом и не узнать! Привык я, что ты постоянно в куртке и джинсах. А ты, оказывается, можешь выглядеть не только как шпана, но и как благородная мадама в модном туалете! — Сергей перешёл на свой обычный шутливый тон и опять цитировал мультики.

— Да ну! Всё бы тебе шутить. А я, между прочим, тоже волнуюсь. И побольше тебя, между прочим! Если бы ты знал мою маму — так не веселился бы. — Иркино настроение перестало быть радужным. Но она всё-таки надеялась, что обаятельный Серёга очарует будущую тёщу и тогда... Что тогда, Ирка пока не знала, но понимала, что это знакомство неизбежно. «Не стоит откладывать, — подумала она. — Будь что будет».

— Пойдём, Серый, чего время тянуть. — Ирка оделась и вспомнила, что сумка и телефон остались в комнате, не разуваясь, вернулась за ними. В дверь позвонили. Ирка услышала звук открывающегося замка, скрип входной двери, потом незнакомый мужской голос.

— Ирин, тут тебя спрашивают. — Сергей ещё приоткрыл дверь.

— Сокова Ирина — это вы? — На лестничной площадке стоял полицейский с папкой в руках.

— Я Сокова. А что случилось? — пробормотала Ирка растерянным голосом.

— Тут вот какое дело, гражданка Сокова. На прошлой неделе, а точнее, в субботу, возле вашего подъезда произошло нападение на гражданина Грымова Сергея Викторовича, и этот гражданин потерял сознание. От удара головой об асфальт образовалась ушибленная рана. Кроме того, упал он на осколок пивной бутылки, так что на затылке имеется и небольшая резаная рана. А ещё лёгкое сотрясение головного мозга и трещины в нижней челюсти: видимо, нападавший — крепкий мужчина.

Правда, гражданин Грымов не помнит, кто именно на него напал, так как, по его собственному признанию, был не вполне трезв. Однако мимо проходили молодые люди, которые нашли потерпевшего и вызвали наряд полиции. Они сообщили, что в этот вечер у подъезда видели молодую женщину среднего роста в короткой кожаной куртке и джинсах. Я поговорил с соседями — все в один голос утверждают, что, возможно, это были вы, и что в субботу видели, как вы выходили на улицу в такой куртке. Дело в том, что гражданин Грымов утерял в тот вечер удостоверение пенсионера МВД. И вы могли найти или хотя бы видеть этот документ, ну, или же могли видеть нападавших. Если вам что-то известно, прошу сообщить.

У Ирки отлегло от сердца. Она кивнула и достала из нагрудного кармана куртки треклятое удостоверение:

— Вот оно. Я как раз в ту субботу уезжала в другой город и только сегодня вернулась. И как раз сейчас собиралась пойти в полицию — хотела отдать удостоверение. Но никого я не видела. А что, этот Грымов ни одного из хулиганов не запомнил? — Внутри у Ирки всё сжалось, сердце зачастило.

— Нет, к сожалению, не запомнил. Дело гиблое, повиснет теперь — не разобраться. Ни свидетелей, ни видеокамер во дворе, да и сам потерпевший ничего не помнит. Странно только, что преступник ничего не украл. Если бы это было нападение с целью грабежа, тогда деньги пропали бы, телефон, часы, куртку бы сняли. А пропало только это самое удостоверение, да и то вот нашлось. Честь имею. — Полицейский козырнул и стал спускаться по лестнице.

Сергей нёс торт и шампанское, Ирка шла рядом. Ей хотелось говорить о визите полицейского и о том, как ей повезло, что Грымов оказался пьяным и ничего не запомнил. Однако она боялась расплакаться. Сергей сам заговорил об этом.

— Ирк, смотри, как всё хорошо сложилось. Только матери об этом ни слова, ни полслова, ладно? И вообще — давай после обсудим. Сейчас у нас другая тема: цветов надо купить.

— Хорошо, Серый, давай потом. Так вон же цветочный, в него и зайдём, он ещё должен работать. Слушай, а может так: ты за цветами, а я пойду лотерейный билет проверять, раз уж он у меня есть? Вон как раз киоск.

Ирка подошла к киоску. Старушка с седым начёсом была на своём посту раздатчицы удачи. Она снова вязала и смотрела видео в смартфоне. Ирка достала билет и протянула старушке. Та посмотрела неприязненно: отвлекла, понимаешь, от интересного фильма. Однако взяла билет, проверила и ахнула:

— Девушка, да вы выиграли!

Ирка недоверчиво усмехнулась:

— Неужели квартиру в Москве?

— Нет, не квартиру, к сожалению. Но пятьсот семьдесят пять тысяч рублей — тоже неплохо, я считаю. Достойная прибавка к пенсии. Хотя вам до пенсии ещё ох как далеко. Это я по-своему, по-стариковски — всё о пенсии думаю, — невесело засмеялась старушка.

Ирка не поверила своим ушам:

— Да ладно? Пятьсот семьдесят пять тысяч? Вы шутите, что ли? И что, я прямо сегодня могу их получить? — Она на секунду замерла, надеясь услышать, что да, прямо сегодня и прямо сейчас, забирай, мол, Ирина Ивановна, свои деньги. Однако старушка покачала головой:

— Нет, что вы. Такую сумму в одночасье не получите. Это нужно будет ехать в лотерейный центр — с документами, само собой. Там сдадите билет на экспертизу, вам сообщат, как и когда получить выигрыш, расскажут, как платить налоги и всё такое.

Ирка записала, куда ехать, и пошла к цветочному магазину. Ей навстречу вышел Сергей с большим букетом белых хризантем. Ирка помахала ему лотерейным билетом:

— Серёж, я выиграла, ты представляешь? Никогда в жизни не выигрывала, а тут повезло, — и она рассказала ему всё, о чём говорила со старушкой из киоска.

— Отлично же! Ладно, завтра съездишь в этот самый центр. А сейчас пойдём, нас уже ждёт моя потенциальная тёща.

Они шли по слякотной улице и разговаривали. С неба валились тяжёлые влажные хлопья и ложились на Иркино красное пальто и тёмные, слегка волнистые волосы.

— Надо было тебе шапку надеть, Ирк. Промокнешь, простынешь — погода вон какая сырая. — Сергей смотрел ласково, словно они прожили вместе лет сорок и вместе же состарились.

— Не ворчи, Серый, мы уже пришли. Вот мамин подъезд. Только мне как-то боязно, знаешь.

— Мне тоже неловко. Но знакомиться-то надо, так что пошли сдаваться.

Ирка набрала номер квартиры матери и после недолгого пиликанья домофона услышала строгий голос:

— Кто там?

— Это мы, мама, открой.

— Мы? — удивлённо переспросила мать.

14

Мать впустила их в квартиру. Сергей поздоровался, широко улыбнулся, протягивая букет:

— Это вам. Ирина много о вас рассказывала.

— Мама, это Сергей. Сергей, это моя мама, Валентина Семёновна. А это Иван, мой сын. — Ирка приобняла сына, но тот напряжённо поздоровался, рассматривая Сергея, пожал ему руку и вернулся в свою комнату.

Мать взяла букет, понюхала и, поблагодарив, спросила:

— А торт к чаю ведь? Пойдём тогда пить чай. Ужинать хотите? У меня сегодня тушёная картошка с мясом и винегрет. Ир... — мать осеклась, и Ирка поняла, что та хотела назвать дочь Иркой, но постеснялась при незнакомом человеке. — Ира небось накормила вас, Сергей, бутербродами? Ленится готовить. Девчонкой спортом занималась, готовить не научилась, да и ей некогда было. А потом уже не захотела, вот и питается вечно всухомятку.

— Я позавчера вкусное картофельное пюре научилась готовить, мам. Бабушка секрет свой рассказала. — Ирка с удовольствием наблюдала, как мать помрачнела. — И ещё рецепт её оладий взяла — не представляешь, какие они были вкусные! Приготовлю — обязательно угощу.

— Ладно, хозяюшка, — мать произнесла «хозяюшка» одновременно презрительно и раздражённо. Ирка поняла, что это ревность, — мать всегда недолюбливала свою свекровь. — Пойдёмте ужинать.

Разувшись, Ирка с Сергеем вымыли руки и уселись за небольшой столик, накрытый в гостиной. Мать носила тарелки с едой, поставила на тумбочку большую миску с винегретом и снова ушла на кухню. Сергей пихнул Ирку в бок и вполголоса спросил, почему она не помогает матери накрывать на стол. Ирка отмахнулась:

— Ты мою маму не знаешь. Попробую я сейчас хозяйничать — начнёт возмущаться. Она не любит, когда кто-то рулит на её кухне и вообще в её квартире. Она тут босс, всё должно быть только по её команде. Впрочем, мать точно так же и у меня дома командует. Поэтому сижу и молчу в тряпочку, чтобы избежать большой промывки мозгов.

Валентина Семёновна, несущая вилки и чайные ложки, неожиданно возмутилась:

— Ир, чего ты расселась, как будто барыня в гостях? Мать бегает, а она сидит, отдыхает.

Ирка подскочила как ужаленная:

— Просто обычно ты предпочитаешь, когда в твоём доме никто не хозяйничает. Скажи, что делать-то, я помогу. — И пошла за матерью на кухню.

На кухне мать дёрнула её за руку:

— Ирка, это кто? Кавалер твой?

— Мам, давай на стол накроем и сядем уже. Я хочу винегрета и тушёной картошки.

— Ну, Ирка, ты в своём репертуаре — тебе лишь бы пожрать. Ладно, чашки с блюдцами захвати, да не разбей их!

Мать схватила чайник и понесла его в комнату. Ирка перед столом споткнулась и едва не уронила посуду, но удержалась и поставила стопку блюдец с горкой чашек на стол.

— Да ты можешь под ноги смотреть? Посуду мне ещё побей!

— Мам, ну чего ты опять? Не разбила же ничего! — Ирка вскипала.

Сергей заметил, что вот-вот начнётся перепалка, поэтому сменил тему:

— Я же про шампанское забыл. Валентина Семёновна, вы не против? Ириш, в прихожей стоит пакет с шампанским — можешь принести?

— Что же вы сразу не сказали, что шампанское купили? Пойду бокалы ополосну. — Мать ушла на кухню. Ирка принесла бутылку с вином и, благодарно пожав Сергею руку, шёпотом спросила:

— Ты зачем две бутылки купил?

— Ничего, нас трое. А если не захотите пить, заберём с собой, не волнуйся.

Вернулась мать с бокалами. Сергей откупорил шампанское, разлил по бокалам.

— Ой, — забеспокоилась мать. — А с чем шампанское пить будем? Не винегретом же его закусывать. Хотя торт есть и в холодильнике апельсины, кажется, остались

— И торт, и шоколада я купил. — Сергей принёс шоколад, лежавший в кармане куртки. — Было б шампанское — найдётся, чем его закусывать.

Они подняли бокалы, и Сергей сказал:

— Ну, за знакомство, Валентина Семёновна.

Мать выпила шампанского и вспомнила, что до сих пор не накормила гостей.

— Сергей, вам картошку накладывать? А винегрет будете?

— Спасибо, Валентина Семёновна, я люблю домашнего поесть.

Он улыбался, как добрый кот Леопольд, ел с удовольствием, нахваливал и, казалось, совершенно очаровал Иркину мать. Налив по второму бокалу, Сергей предложил выпить его за Валентину Семёновну — красивую женщину и прекрасную мать. Валентина Семёновна разрумянилась, с удовольствием ухаживая за гостем, двигала поближе к нему миску с винегретом, тарелку с хлебом, салфетки. Потом пошла на кухню за ножом, позвала дочь и одобрительно зашептала:

— Ирка, ну вроде нормальный. Ты меня удивляешь — неужели в мужиках стала разбираться наконец? Где ты его нашла-то?

— Мам, да это же бабушкин сосед. Мы с ним с детства знакомы. Когда в Борисоглебск ехала, встретились в поезде, а потом домой вернулись уже вместе. Бабушка, кстати, тебе привет передавала.

Мать, расслабленная вином, уже спокойнее отреагировала на упоминание о свекрови:

— Как она там? Болеет, небось? Ей ведь уже лет восемьдесят, кажется. — И тут же удивилась совпадению: — Как это ты с Сергеем в поезде встретилась? Случайно или договорились раньше?

— Бабушка болеет, конечно, но ходит потихоньку, сама всё делает. А с Серёгой мы лет двадцать не пересекались и вот случайно встретились.

— Ирка, гляди. Может, это судьба? Ой, ладно, пойдём, а то он там чай ждёт, торт, а мы тут стоим и болтаем.

Ирка сто лет не видела мать такой спокойной и доброжелательной. Она боялась спугнуть это непривычное состояние, поэтому молча взяла нож и тарелки и вернулась в гостиную.

Сергей ждал их со второй бутылкой шампанского, которую уже откупорил, но прикрыл пробкой, чтобы газ не улетучивался. Мать замахала руками:

— Ну что вы, Сергей! Куда столько вина, и так в голове зашумело!

Сергей разлил шампанское по бокалам. Поставил бутылку, уселся. Потом встал и заговорил взволнованно:

— Уважаемая Валентина Семёновна! Я прошу руки вашей дочери.

Мать растерялась. Она молчала и смотрела то на Ирку, то на потенциального зятя. Потом перевела взгляд на дверь — перед входом в гостиную стоял Ванька. Глаза его бегали, он взволнованно дышал и старался не смотреть на Ирку. Потом он подошёл к бабушке и уткнулся ей в плечо лицом. Ирка подошла к сыну, обняла его, чувствуя, как мальчик напряжён, как подрагивает его худенькая спина.

Мать помолчала ещё немного, а потом спросила:

— Свадьбу будете делать? Или как?

— Да мы пока не планировали, Валентина Семёновна. Нам хотелось узнать ваше мнение и мнение Ивана, — Сергей отвечал спокойно, так что Ирка сразу поняла — он поладит с Ванькой и с матерью.

— Ирина, а ты сама-то как думаешь? — спросила мать. — Тебе ведь замуж выходить — не мне. Пойдёшь за Сергея?

— Пойду, мам. Конечно, пойду.

Она с вызовом посмотрела на мать, но против ожидания взгляд матери был странно мягким. Ирка замолчала и только продолжала гладить сына по голове.

— А ты, Вань? Что об этом думаешь? Что скажешь, если мама выйдет замуж за меня? — спросил Сергей.

Ванька поднял голову:

— Если вы не будете её обижать, пусть выходит. Она взрослая, пусть сама решает.

— Значит, ты, сынок, не против? — допытывалась Ирка. Ей вдруг стало боязно, и если бы Ванька сейчас возмутился её желанием выйти замуж, то она отказала бы Сергею. Но сын, успокаиваясь, ответил:

— Нет, мам, я не против. Выходи замуж.

Сергей засиял:

— По этому поводу нужно выпить шампанского, а Ване положить торта. Будешь торт, Иван?

— Спрашиваете! — Ваньке, похоже, полегчало: он разулыбался и принялся уписывать торт.

Мать вытащила из тумбочки семейный альбом, они листали его, разговаривали, вспоминали, смеялись.

— Ир, смотри. Помнишь, у тебя вечно один гольфик сползал? На всех фотках это видно — и здесь, и на этой тоже, и вот ещё. А вот тут ты уже на бокс ходила с год, наверное. Помнишь тот день? — Мать протянула фотографию.

— Ещё бы не помнить, мам! Мне тогда Светка Фролова так саданула, что у меня неделю глаз не открывался, аж чёрный был, но на этой фотке синяк уже почти сошёл. Когда снимали весь класс на общую фотографию, у меня уже желтовато-зеленовато было вокруг правого глаза — Светка-то левша. Ох, как же я тогда мечтала поймать её где-нибудь в тёмном закоулке и так врезать, чтобы до пенсии с синяком ходила за то, что испортила мою неземную красоту! — Ирка улыбнулась. — Сейчас смешно, а тогда это была трагедия номер один. Мальчишки в классе подшучивали, правда, потом уже не решались — после того, как пару раз огребли.

— Сергей, смотрите, а вот мы с ней в Ялту ездили. Ира тогда была ещё маленькая и худенькая совсем, часто болела, вот я её на море и возила. Потом уже окрепла, когда стала заниматься спортом. Ой, а болтушка какая была! Всё расскажет бабулькам, которые любовались ей, вы знаете, она такая симпатичная была, милая — как кукла.

— Да, Валентина Семёновна, я помню, — согласился Сергей. — Я же с Иринкой знаком ещё с детства.

— Ой, правда, — вспомнила мать. — Она же мне сказала, что вы по соседству с моей свекровью жили. Совсем память потеряла, старею.

Ирка обняла мать:

— Ну что ты говоришь такое, мамуль! Ты у меня молодая ещё и вон какая красивая! — И сама испугалась своей смелости. Мать никогда не любила нежничать.

Ирка замерла. Но мать не отшатнулась, а наоборот, прижалась к дочери, обхватила её за талию и поцеловала в щеку. Ирку это ошарашило. Она замолчала, растерянно глядя на Сергея, а тот переводил взгляд с матери на Ирку. Наконец мать обратила внимание на неловкую тишину.

— Что? — Она заметила, как Ирка с Сергеем переглядываются. — Да вы чаю уже хотите! Я сейчас, — догадалась она, встала и ушла на кухню.

Сергей прошептал:

— Ирк, у тебя зачётная мама. И чего ты говорила про неё, что неласковая, грубая? Да она же соскучилась по тебе.

— Серый, я сама не пойму, что это. Сроду не было, даже не знаю, как себя вести! Может быть, это временная акция раздачи телячьих нежностей, — Ирка старалась говорить вполголоса.

— Ирин, что случилось? Почему не знаешь, как себя вести? — спросила вернувшаяся мать. — А-а, ты про опеку рассказываешь? Кстати, помнишь, что мы завтра идём с тобой? И никаких отговорок, Ир. Дело более чем серьёзное, — она стала повышать голос.

Ирке стало вдруг так жаль этих минут, когда были фотки и их общие воспоминания об Иркином детстве.

Сергей, похоже, понял состояние обеих женщин, потому что сказал:

— Валентина Семёновна, вы не переживайте. Ира точно не забудет и не опоздает. Я прослежу за этим и сам с ней приду — группа моральной поддержки, так сказать.

Мать облегчённо вздохнула: наконец-то есть мужчина, который позаботится об её непутёвой дочери.

— Я сегодня им звонила, уточнила, когда можно прийти, — к одиннадцати сказали. Ир, умоляю — документы свои возьми, а? Ванюшкины-то у меня лежат. Его мнения спросят, всё-таки пацану тринадцать уже.

— Да, приду с документами. — Ирка тут же настроила будильник в телефоне, чтобы не забыть. — Ой, уже поздно! Давай помогу убрать со стола и посуду помыть, и мы пойдём.

— Не надо, доченька, я сама уберу. Идите с Богом, — голос матери снова прозвучал непривычно мягко. Ирка чувствовала себя растерянной — словно она не имеет права на звучащую в голосе нежность, на обращение «доченька», словно всё ненастоящее и, может быть, ей это даже снится.

— Ладно, тогда мы пойдём. — Она встала, чтобы идти в прихожую, но вспомнила о Ваньке и зашла в спальню.

Сын уснул на диване, стоящем возле стола, и забыл выключить новенький ноутбук и жёлтую настольную лампу. Ирка смотрела на него и еле удерживалась от того, чтобы не начать целовать и тормошить спящего. Ванька во сне шевелил пухлыми розовыми губами, словно что-то шептал. Под щёку он подложил руку, а на второй щеке отпечатался след от диванной подушки. Длинные ресницы, нежный румянец, светлые, коротко остриженные волосы. Ирка подумала, что она молодец, вон какой красавчик получился, укрыла его пледом, выключила свет и вышла из спальни.

Вернулась в прихожую, где разговаривали вполголоса мать и Сергей. Мать вручила пакет, где лежали контейнеры с тушёной картошкой и винегретом.

— Ничего, поедите с утра. Ну что там? Попрощались?

— Нет, он уснул уже. Всё, пойдём. Спокойной ночи, мама.

Она застегнула пальто, сапоги и поцеловала мать. Растерянная Валентина Семёновна всплеснула руками:

— Ой, да чайник же! Вы же чаю не попили. Ну да ладно, дома попьёте. Идите, доброго пути.

Поистине это был удивительный вечер.

15

Они возвращались домой тем же путём, которым шли вечером к матери. Двенадцатый час, магазины уже закрыты, а Ирке опять хотелось шампанского. Она чувствовала себя счастливой: такого вечера в её жизни никогда ещё не было. Ирка шла по улице и вспоминала в деталях каждую минуту, проведённую у матери. Сергей дернул её за рукав:

— Ты меня не слышишь, что ли? Я тут рассказываю, рассказываю — похоже, сам себе. А что, приятно поговорить с хорошим человеком.

Ирка вдруг поняла, чего ей весь вечер не хватало: она не выкурила ни одной сигареты, даже и не вспоминала. Поискала в сумке, выудила оттуда пачку.

— Серый, у тебя есть зажигалка? А то я свою дома оставила.

Сергей протянул ей дрожащий огонёк и сказал:

— Ирин, давай ты подумаешь о том, чтобы бросить курить? Нет, ты не пойми превратно: я не наезжаю за то, что куришь, не требую бросить. Но хотя бы подумай об этом, хорошо? — И посмотрел в глаза внимательно.

— Да, Серёж, хорошо, я подумаю.

До подъезда они дошли в полном молчании.

Ирка повесила пальто, усевшись на пуфик, стянула сапоги и потрясла ногами:

— Ух, как я устала на каблуках... Отвыкла, представляешь? Постоянно же в кроссовках хожу.

— Ничего страшного. Отдохнёшь. Зато красивая какая — глаз не отвести. Я аж сидел и думал: где же ты раньше была, Ирк? Мы столько пропустили с тобою. А могли бы ведь вместе всё делать. И Ванька моим сыном мог быть... — Сергей отвернулся, голос его дрогнул.

— Всё, я в душ и спать. Устала сегодня как собака: с корабля да на бал, — Ирка достала чистое полотенце из комода и погрозила пальцем Сергею: — Не скучай тут без меня.

— Иди мойся, — он устало улыбнулся.

Когда она вышла из ванной, Сергей уже спал на диване в гостиной. Ирка присела рядом. Ей страшно хотелось обнять его, но старая невысказанная обида мешала показать чувства, стесняла. Ирка никак не могла простить Серёге, что он не позволил ждать его из армии. Может, и не выскочила бы замуж за Ванькиного отца...

А как не хотел Дима, её бывший муж, разводиться! Что он только ни делал: и скандалил, и следил за ней, и даже пытался подкупить дорогими подарками. Только Ирка относилась к нему равнодушно с первых дней их встреч. Когда потом пыталась понять, зачем же вышла замуж, нашла несколько причин, и все они казались ей убедительными. Но самым важным всего было то, что она не знала, как жить дальше — Серёга бросил, как ей тогда казалось, и отношения с мамой не ладились, и вообще всё шло через пень-колоду.

Ирка познакомилась с Димой в ресторане, где праздновали юбилей её сотрудницы. Роскошный красавчик-блондин на новой иномарке, одетый в дорогие шмотки, — у всех женщин из их компании загорелись глаза. Но он пригласил на танец Ирку — тоненькую, стройную. В танце она двигалась легко, словно парила, и была по-кошачьи грациозной. Дима подвез её до дома и в тот же вечер сделал предложение. Его зацепила Иркина лёгкая язвительность, демонстративное равнодушие к его мужскому обаянию.

А ей и впрямь было всё равно: даже если не приедет он завтра на свидание — что случится? Мир не перевернётся, как Ирка жила прежде с мамой, так и будет жить. Хотя мать уже не раз намекала, что вообще-то в двадцать пять лет неприлично быть незамужней.

В тот вечер Ирка отшутилась, но Дима оказался настойчивым кавалером. Он носил ей цветы, конфеты, водил по театрам и ресторанам, а дома благодаря его щедрости уже образовался небольшой склад шампанского. Мать радовалась: наконец, наконец-то её невзрачная дочь выйдет за солидного человека, обеспеченного и к тому же писаного красавца! Но дочь не спешила замуж — ни через месяц, ни через год встреч с Димой. Мать пилила её:

— Ирка, ну что ты выпендриваешься-то, а? Ты думаешь, он так и будет за тобой до пенсии с цветочками и конфетками бегать? Да в Москве толпы красивых девок — уж точно покрасивее тебя. Надоест ведь ему! Ты пойми, что поманит какая-нибудь красотка восемнадцатилетняя, да и кинет он тебя, и останешься, дура, никому не нужной! Господи, да вразуми ты эту бестолочь! — мать теряла терпение.

— Мама, я не хочу замуж за него, как ты не понимаешь! Я не люблю его. — Ирка смотрела холодно. Мать пугалась такого взгляда дочери, замолкала, но на следующий день душеспасительная беседа повторялась почти дословно.

Иркино двадцатишестилетие Дима решил праздновать в Царском зале «Праги». Он пригласил её на ужин и в очередной раз сделал предложение, протянув кольцо с бриллиантом. Ирка подумала — а почему бы и нет? Серёга уж сколько лет женат, чего же ей ещё ждать? И приняла кольцо.

Мать была на седьмом небе от счастья, она откровенно гордилась Иркой: не каждой удается такого жениха заарканить, тем более что дочь уже не первой свежести невеста, двадцать шесть лет — не двадцать. Сама мать вышла замуж в восемнадцать, а в девятнадцать уже родила, и не понимала, почему дочь избегала замужества.

После роскошной свадьбы молодые переехали в новую двухкомнатную квартиру. От их дома до дома, где жила мать, было минут пятнадцать-двадцать пешком, поэтому та часто приходила в гости. Это бесило молодого мужа, но он помалкивал, стараясь не связываться с суровой тёщей. Вскоре Ирка забеременела. После всех выходок мужа она уже не равнодушие испытывала к нему, а лёгкое презрение.

Её не трогало, что он то и дело отсутствовал дома по нескольку дней: вначале прикрывался командировками, а потом и вовсе перестал искать оправданий. Соков часто приходил пьяным и оскорблял жену последними словами. Время от времени она находила в его кармане женские трусики, а пару раз выбрасывала рубашки, испачканные помадой, но безропотно терпела мужнино поведение. А что ей было делать? К матери вернуться — и каждый день сгорать в аду её сарказма? И Ирка молчала.

Лишь однажды она вскипела — когда муж замахнулся на неё. Это было на седьмом месяце беременности. Зря он поднял руку — большой живот не помешал Ирке рефлекторно уклониться от удара и двинуть ему под дых, а потом прямо в глаз. В её голове пронеслось одобрительное: «Помнят руки-то!» Она посмотрела на Диму, который валялся в позе эмбриона, подогнув коленки, развернулась и ушла из дому. Муж потом почти месяц отсвечивал фонарём и больше на такое не решался.

Тёща, увидев подбитый глаз зятя, спросила:

— Димка, это кто тебя так?

— Подрался, — буркнул Дима.

— А я уж думала — Ирка в глаз засветила, — расхохоталась тёща. — Не дай тебе бог ей под горячую руку попасть. Она же кандидат в мастера спорта по боксу, живо тебе мозги вправит.

Дима обалдело смотрел на жену:

— Это правда? Ты — КМС по боксу?

— Правда. А что тут такого? — невинно поинтересовалась Ирка, моя посуду.

— Да так. Просто ты никогда не говорила, что спортсменка, — протянул муж.

— Бывшая спортсменка, Дима. С боксом больше десяти лет назад завязала. Всё, не будем об этом, — Ирка сказала как отрезала.

С тех пор Дима стал вести себя иначе: если задерживался, то предупреждал звонком, а если ссорились, то старался замять скандал.

Когда на свет появился Ванька, Дима поначалу изображал из себя практически идеального мужа. Но, видать, роль честного семьянина ему была не по душе — поиграл и хватит. Ирка терпела его гуляния до тех пор, пока Ваньке не исполнилось полтора года. Муж отказывался разводиться, кричал, что любит её и сына, но Ирка была непреклонна:

— Не уйдёшь ты — уйду я с Ванькой. Пойми, я не запрещаю тебе видеться с сыном. Но жить так больше я не могу и не хочу. Не люблю я тебя, Дим, оставь меня в покое. Всё равно ведь гуляешь напропалую, зачем я тебе?

— Нет, не хочу я разводиться. Ванька — мой сын. И ты моя.

— Не твоя, Дим. Не твоя, — и замолчала.

Муж взъярился и схватил её за плечи, затряс:

— Как это — не моя? У меня рога, что ли? Вот это ты сволочь! — Он был в бешенстве: как это от него, обеспеченного красавца, отказывается жена?

— Нет у тебя никаких рогов, придурок, — спокойно сказала Ирка. — И прекрати хватать меня, а то не поздоровится. Ещё раз встряхнешь — врежу, мало не покажется. Усёк, герой-любовник?

— Ну ты и дура, Ирка! Какая же ты дура! Ты думаешь, я один останусь? Да я только свистну, только пальцем поманю — куча тёлок сбежится, выбирай не хочу! А ты ерепенишься, строишь тут из себя первую красавицу бала! Да твои балы давно закончились! — Он хлопнул дверью и выскочил в подъезд.

Дима вернулся поздно пьяным в стельку. Ирка уложила его в гостиной на диван, не стала стягивать ботинки — только подстелила старую простыню, чтобы не испачкать мебель. Утром муж был хмур, потирал лоб — голова трещала с похмелья. Пока сын спал, Ирка сварила кофе и пила его на балконе, время от времени затягиваясь сигаретой. Муж подошёл к ней:

— Ир, ты хорошо подумала? Я имею в виду развод.

— Да, Дим. Сил моих больше нет. Давай по-человечески разойдёмся и вопрос с алиментами и разделом имущества решим без скандалов. Устала я, как же я от всего устала... — пробормотала она, глубоко затянулась, выпустила клуб дыма, отвернулась.

Он взял её чашку, отхлебнул, поморщился:

— Кофе-то остыл уже. — Помолчал и добавил: — Короче, давай без скандалов. Квартиру делить не будем. Это мой сын, и квартира когда-нибудь будет его. Хочешь — на алименты подавай, а хочешь — соглашение заключим, но помогать я буду, сбегать не собираюсь. Но ты так и знай, Ир, — всё равно без меня у тебя не будет нормального мужика. Ты моя, понимаешь? — Он смотрел внимательно, говорил спокойно, словно убеждая Ирку.

Ирка очнулась от воспоминаний и затормошила Сергея:

— Вставай, Серёж. В спальне кровать расстелена, иди ложись. Только джинсы-то сними.

Сергей смотрел на неё мутными ото сна глазами и в первые секунды не мог понять — где он, что с ним, почему тут Ирка. Потом потянул её к себе:

— Иринка моя, как я скучал по тебе все эти годы...

Ирка слабо отбивалась, а потом перестала сопротивляться: зачем во второй раз пытаться избежать того, что так долго ждала?

16

Снеговая туча затянула небо, из неё валились крупные лохматые перья. Всё было серо — словно не раннее утро, а поздний вечер. Ирке вовсе не хотелось вылезать из-под одеяла, но из ванной вышел противно-бодрый Сергей, успевший умыться, рявкнул:

— Подъём! Начинаем производственную гимнастику! — и брызнул Ирке в лицо прохладной водой из пульверизатора для цветов.

Взвизгнув, Ирка спряталась под одеяло, но Сергей напомнил, что нужно срочно умываться, завтракать и идти в отдел опеки.

— Вот блин! — простонала Ирка. — Я совсем забыла. Серый, как же неохота идти... Придётся выходить из дому, тащиться чёрт-те куда, а погода скверная.

— Хорошо, что я проконтролирую, — улыбался Сергей. — Обещал твоей маме — и сделаю. Вставай, лежебока! — и затормошил её, мультяшным голосом приговаривая детский стишок:

— Мишка, мишка-лежебока,

Долго спал он и глубоко.

Зиму целую проспал —

И на ёлку не попал...

Ирка снова взвизгнула — на этот раз от щекотки, вскочила и умчалась умываться. Нет, определённо хорошо, когда живёшь не одна: кто-нибудь да разбудит, не опоздаешь.

Они пришли в учреждение немного раньше, дождались матери и Ваньки. Первым делом мать уточнила строго:

— Документы с собой?

— С собой, с собой, не переживай, — проворчала Ирка и достала из пакета папку.

Сергей ждал их под дверью кабинета.

— Что? Всё нормально?

— Да, Серёжа, обошлось. И Ваньку спросили — он подтвердил, что всё в порядке. — Мать улыбалась. — А ведь могли затаскать по судам из-за безалаберности некоторых дам, не буду показывать пальцем.

— Ну, мама... — примиряюще заворковала Ирка. — Ну чего ты? Я впредь мозг почаще буду включать. И вообще, ты меня прости. Я много думала, мам.

— Ой, да неужели! — Мать снова хотела съязвить, но наткнулась на умоляющий взгляд Ваньки и ничего не сказала. — Пойдёмте уже. Ванюшка вон тоже понервничал, правда, Вань?

— Я не думал, что меня всё-таки спросят. А тётка взяла и спросила. Но я же спокойно разговаривал, да, бабушка? Да, мам? — Ванька напряжённо ждал одобрения.

— Правда, Ванюша, правда. Ты молодец.

Они шли домой, разговаривали, а небо сыпало и сыпало снегом. Заносило дорогу, деревья, дома, людей. Навстречу выскочила бежевая собака с задранным хвостом, похожим на крючок. Рваные белые хлопья падали ей на спину, на квадратную бегемотью морду, на треугольные уши, похожие на кусочки сыра. Собака дрожала, приплясывая на месте, поджимала то одну, то другую лапу. Снег скопился между морщин и складок её широкого лба, и оттого они были словно подчёркнуты белым. Глаза собаки подтекали, слезились, она выглядела жалкой.

Ванька обрадовался:

— Смотрите, это же шарпей! У моего одноклассника точно такой же! Только у него собака потолще, а эта очень худая. Бедная, она совсем замерзла и хочет кушать. Мам, у тебя есть что-нибудь вкусное?

Ирка с матерью переглянулись: еды у них с собой не было. Ванька протянул руку, чтобы погладить собаку, но бабушка дернула его:

— Куда! А если укусит? Сорок уколов потом вытерпишь?

— Сорок уколов? А если она не бешеная? — Ванька с надеждой посмотрел на бабушку. — Бабуль, бывают же небешеные собаки? Может, у неё хозяин умер, и теперь она бегает и ищет его, ждёт, что он вернётся? Бывает такое, между прочим, я в кино видел! — он не на шутку разволновался.

Ванька смотрел то на мать, то на бабушку, мечтая, чтобы они поняли, о чём он думает, и позволили забрать собаку домой. Но бабушка строго сказала, что не потерпит животных в доме. Тем более это взрослая собака, мало ли что у неё на уме? Неизвестно, привитая она или нет, какой у неё характер. А вдруг она вообще с отклонениями психики?

Ванька рассердился:

— У этой собаки нет никаких отклонений психики! Я же вижу! Она же просто замёрзла и хочет кушать, как ты не понимаешь! Ты посмотри, какие глаза. Она, может, уже простудилась. Давай её возьмем? Пожалуйста! Я тебя умоляю! — Ванька дёрнул бабушку за пальто, но та покачала головой, отказывая.

Ирка неожиданно для себя сказала:

— Вань, не переживай, заберём её. Помоем, покормим, таблетки от глистов дадим на всякий случай и капли от блох купим. С виду вроде нормальная, только жутко худая.

Она оглянулась, ища глазами Сергея, но его нигде не было.

— Только ещё поводок с ошейником нужны. А намордник где такой взять? У неё же пасть, как у бегемота.

Оказывается, пока Ванька пытался уговорить бабушку, Сергей успел сходить в ближайший магазин и купил специальную колбаску для собак. Шарпей, подозрительно глядя на протянутое лакомство, не трогался с места, только перетаптывался и дрожал от холода. Сергей присел и снова подал угощение на ладони:

— На, крючкохвостая, ешь, — он повернулся к Ирке: — Ты гляди, какая недоверчивая — есть хочет, а у чужого не берёт.

— Серёж, давай заберём её? Смотри, как она замёрзла и отощала — рёбра что стиральная доска. — Ирка взяла его под руку, рядом Ванька замер, надеясь. И только мать недовольно хмурилась: она не выносила собак.

— Ир, это ваша квартира — сама и решай, брать или не брать собаку. Я бы взял, если честно. Видно, что зверюга породистая.

Ванька завопил от радости — от неожиданности шарпей попятился. Поняв, что пугает собаку, Ванька замолчал, присел на корточки и протянул к ней руку:

— Ну чего же ты? Не бойся, пёсик, мы тебя не обидим, просто в тепло заберём... Бабушка, я сегодня с мамой буду, ладно? — И увидел, как бабушка кивнула и отвернулась.

— Пойдёмте потихоньку. А пёс за нами, он явно хочет погреться, — предложил Сергей и оказался прав: собака потрусила следом.

Сергей впустил всех в подъезд и остановился, держа домофонную дверь открытой. Собака постояла минуту и, резко сорвавшись с места, заскочила в подъезд. Она отступила, когда Сергей шагнул к ней, но наткнулась на стену и замерла, поджавши тощий зад. На спине таял снег, и оттого мокрая жёсткая шерсть торчала иголочками. Собака шумно втягивала носом воздух, принюхиваясь к лакомству на протянутой руке. Потом шагнула, вытянула шею, аккуратно, одними передними зубами взяла предложенное, дотронувшись до ладони Сергея губами, по-лошадиному бархатными. Она жевала быстро, глотала недожёванное, прикончила колбаску в один миг, не отводя от человека внимательных карих глаз.

Сергей шагнул на лестницу и поманил собаку, которая стояла неподвижно, словно решала дилемму: довериться или убежать? Потом всё-таки начала медленно подниматься, останавливаясь почти на каждой ступеньке, готовая рвануть обратно в случае опасности. Сергей раскрыл перед ней дверь, впуская в квартиру. Собака на удивление быстро согласилась войти. Ванька ликовал: теперь у него будет свой собственный шарпей! И пусть теперь Макс не хвастается.

17

Утром собака скреблась у двери и тихо поскуливала. Вид у неё был жалкий, поджилки тряслись. Сергей, зевая, оделся, Ванька вылетел из гостиной, где спал на диване:

— Дядя Серёжа, а вы собаку выгуливать? А можно я тоже пойду?

— Пойдём, Вань. Только я вот думаю: не сбежит собачонка-то? Ведь поводок с ошейником мы вчера не купили. А животное явно хочет в туалет. Ну, деваться некуда: не в лоток же ей гадить. Да и лотка-то всё равно нет...

Они оделись и собрались выходить, но как только открыли дверь, собака пулей вылетела из квартиры. Ванька замешкался на секунду, а потом побежал за ней, перепрыгивая через две ступеньки. Но он не успел: соседка, входя в подъезд, едва успела открыть домофонную дверь, как мимо неё проскользнула собака. Старушка чуть не упала и стояла, держась за сердце.

Ванька, пробегая мимо неё, крикнул:

— Эх, зачем же вы собаку выпустили!

Старушка не успела ответить и только замерла удивлённо: мимо неё, топая, промчался Сергей. Он выскочил из подъезда и увидел, как шарпей с блаженной мордой сидел под кустом, а под ним расплывалась огромная лужа. Ванька стоял рядом, сияя от счастья:

— Дядя Серёжа! Собака никуда не убежала! Она просто не могла уже терпеть!

— Знаешь что? Иди-ка ты домой за мамой. А я пока с собакевичем пройдусь.

Ванька кивнул и убежал. Собака сделала все свои дела и принялась сосредоточенно обнюхивать кусты. Сергей шагнул к ней, она замерла. Он подошёл, опустился на корточки, собака насторожилась, но позволила почесать себя и зажмурилась от удовольствия, явно не собираясь убегать.

Из подъезда вышли Ирка с сыном:

— Серёж, что случилось?

— Сходи в магазин за ошейником и поводком. Корма приличного купи тоже, пару мисок — для корма и воды, шампунь собачий, средство от блох, от глистов — что надо, всё купи. — Он вытащил из кармана пару пятитысячных купюр и протянул Ирке. — Если останутся деньги, возьми домой что-нибудь вкусного, сыну мороженого или что захочет. Вань, поможешь маме пакет донести. Ты же мужчина. — Сергей серьёзно посмотрел на Ваньку.

Мальчик кивнул:

— Конечно, помогу! Пойдём, мам, а то собака есть хочет, наверное.

Сергей повернулся в сторону подъезда и похлопал себя по бедру, скомандовал:

— Ко мне!

Шарпей насторожился, но не шелохнулся. Сергей снова хлопнул себя по бедру и опять позвал. Собака медленно подошла, глядя исподлобья. Сергей похвалил её и почесал за ухом. Потом встал, повернулся — она слегка отпрыгнула из-за его резких движений. Подошёл к двери подъезда, открыл и снова позвал собаку — та побежала к нему. Впустил её, и животное спокойно вошло в подъезд.

— Молодец, собакевич! — Сергей обрадовался, как ребёнок, что шарпей слушается.

Когда они зашли в квартиру, на пуфике в прихожей зазвонил Иркин телефон, на дисплее высветилось «Мама». Сергей не стал брать трубку. Через несколько минут вернулись Ирка с Ванькой. Сергей забрал пакет и велел перезвонить матери, а сам позвал Ваньку на помощь, чтобы вместе вымыть шарпея. Собака мыться не хотела.

Валентина Семёновна злилась, потому что Ваня остался, а не пошёл с бабушкой, — Ирка поняла это по раздраженному тону.

— Всё хорошо, мам. Иван сходил со мной в магазин, а сейчас помогает Сергею мыть собаку. Да, купила противоблошиные и глистогонные таблетки. Нет, Иван не заразится. Мам, я вообще-то не маленькая и понимаю, что собаку надо обработать. Да, купили ей корма.

Она нажала отбой и вернулась в комнату. Услышала счастливый смех сына, доносящийся из ванной, и голос Сергея, который командовал собаке:

— Стоять! Да стой же ты, кому говорю! Вот зараза, всего обрызгала!

Ванька захохотал ещё громче и выскочил из ванной:

— Мама, собака отряхивается! Дядя Серёжа весь мокрый, и меня она тоже с головы до ног обрызгала!

В корзине с грязным бельём Сергей нашёл старую простыню, постелил её на пол и скомандовал:

— Барьер!

Собака сначала переминалась с лапы на лапу, но всё же решилась и выпрыгнула из ванны. Сергей набросил на неё старый пододеяльник, стал промокать и тереть. Жёсткая шарпейская шерсть топорщилась. Собака снова отряхнулась, обрызгав всех. Ванька чесал её, приговаривая:

— Вот видишь, собачка, теперь ты домашняя. Ты у нас теперь чистенькая, красивая и хорошо пахнешь. — Повернулся к Ирке: — Мам, как мы её назовём?

— Давайте придумаем. А вообще это мальчик или девочка?

— Это девочка, — сказал Сергей. — А правда, как назовём?

Совершенно счастливый Ванька прищурился:

— А давайте Плюшкой? Вон она какая — как плюшевая с виду. Шерсть, конечно, у неё совсем не мягкая, ну и пусть.

Ближе к вечеру они свозили Плюшку в ветлечебницу на прививки, получили собачий паспорт. Дома их уже ждала мать. Она неодобрительно посматривала на Плюшку, но смягчилась, видя, как радуется Ванька, носится с собакой. Потом повернулась к дочери:

— Ир, я за Ванькой пришла.

Но внук не захотел уходить:

— Ба, я с мамой побуду. Мы с Плюшкой играем!

— А домашние задания кто за тебя будет делать? Николай Васильевич Гоголь? — голос бабушки зазвучал строже.

Ванька понурился, пошёл одеваться. Ирка с Сергеем стали уговаривать мать, но та была непреклонна. В прихожей Ванька, опустив голову, завязывал шнурки. Он утирал слёзы рукавом, но не решался спорить с бабушкой.

Ирка словно окаменелая, не шевелясь, смотрела на сына. Сергей подошёл к Ваньке, позвал, но мальчик не поднимал головы и только шмыгал носом. Мать, не глядя на дочь и будущего зятя, застёгивала шубу. Сергей попросил:

— Валентина Семёновна, пусть Иван останется сегодня. А уроки завтра обязательно сделает. Вань, сделаешь ведь?

— Конечно сделаю! — голос мальчика дрогнул, а глаза радостно заблестели.

— Только, Иван, учти, что придётся сидеть до упора и делать задание сразу за сегодня и завтра. Понимаешь ведь? Если что — мы с мамой подскажем. — Сергей посмотрел на Ирку, та закивала.

— Конечно! Бабушка, я остаюсь?

Мальчик с надеждой смотрел на бабушку. Та молча одевалась, резкие движения выдавали её крайнее раздражение. Наконец она процедила:

— Ладно, пойду тогда. Не надо провожать, я ещё в магазин зайду. Пока!

Она вышла, хлопнув дверью. Ванька подбежал к Ирке, прижался:

— Мама, ура! А можно Плюшка рядом с моим диваном будет спать? Она не замёрзнет — тут вон какой ковер мягкий.

— Ладно, — разрешила Ирка. — Я ей ещё старую куртку постелю. Потом купим ей подстилку, а пока пусть так спит.

Сергей стоял на кухне у окна. Ирка подошла к нему, обняла:

— О чём думаешь?

— О маме твоей. Похоже, ты правду говорила. Привыкла Валентина Семёновна командовать, я это сейчас увидел. Ну ничего, прорвёмся. Постепенно приучать будем её к тому, что у Ваньки теперь не только мама есть. Кстати, а почему Иван в школу не пошёл? Болеет?

— Нет, Серёж, моя мама решила, что Ваньку надо на семейное обучение перевести. Она считает, что так будет лучше для него.

Ирка поставила чайник на плиту.

— Ирин, да как же это? Зачем же его от коллектива отрывать? Парню среди людей жить, а он в школу не ходит. — Сергей непонимающе смотрел на Ирку.

Она заговорила раздражённо:

— Ну, Серый, мама моя так решила. А ты попробуй с ней поспорь! К тому же он всё-таки бывает в школе — контрольные сдает, тестирование проходит.

Сергей взял её за руку:

— Ир, это неправильно. Пацан избалован, конечно, но ещё есть время всё исправить. Ладно, будем последовательны, нечего бежать впереди паровоза. Завтра идём в ЗАГС подавать заявление. Надеюсь, ты не передумала?

Ирка взглянула на его удивлённо:

— С ума сошёл? Я столько лет о тебе мечтала, а тут ты сам на мне жениться хочешь. Я-то уж точно не передумаю, Серый. Слишком давно я в тебя влюбилась. — Она привстала на цыпочки, поцеловала его.

В кухню следом за собакой забежал смеющийся Ванька и остановился как вкопанный. Ирка смутилась и стояла рядом с Сергеем, не зная, куда себя деть. Сергей обнял её, позвал Ваньку:

— Ну что же ты там стоишь, Иван? Иди к нам!

Ванька подошёл. Они обнялись втроём, а собака крутилась вокруг них и требовательно взлаивала, поскуливала.

— Она к нам хочет, дядь Серёж? Чего она скулит?

— Да есть она хочет.

Сергей насыпал полную миску сухого корма и подозвал собаку. Та опустила в корм квадратную морду и, довольная, захрустела и зачавкала.

18

На следующее утро Ирка проснулась в хорошем настроении, взяла паспорт и уехала в лотерейный центр. Вернулась она быстро и молча ушла на балкон. Сергей вышел следом — Ирка нервно курила, глядя вниз. Он спросил, что случилось, но она ответила не сразу.

— Бесит, Серый! — Ирка выругалась. — Ты представляешь, эта чёртова бабка — та, которая билеты продаёт, — видите ли, тормоз! Ошиблась она, видите ли! А я-то, наивная, уже планы строила, как потрачу выигрыш! Конечно, налог пришлось бы заплатить. Но там всё равно солидная сумма осталась бы. Я уже планировала путёвки купить… А она просто ошиблась, чёрт бы её подрал!

Ирка махнула рукой так, что с тлеющей сигареты сорвался уголёк и отлетел на половичок.

— Ир, полегче, а то так спалишь весь дом. — Сергей затоптал уголёк. — Да хрен с ним, с выигрышем. Жила как-то без него? И дальше проживёшь. А вообще мы в ЗАГС собирались, если ты не забыла. Мама твоя Ваньку забрала. Ты бы видела, как он не хотел уходить. Собака после его ухода исскулилась вся.

Сергей с Иркой вернулись из ЗАГСа, и Плюшка встретила их радостным лаем. Она скулила, скакала перед ними на задних лапах и махала передними, бросаясь то к Сергею, то к Ирке, пыталась облизать их руки и слегка прикусывала. Ирка смеялась, а Сергей пытался быть строгим, но счастливая собака смешила и его. Они ужинали, а Плюшка преданно смотрела и подавала лапу, намекая, что тоже хочет вкусненького.

Идиллический вечер прервался настойчивым звонком в дверь.

— Кого-то ждёшь? — спросил Сергей. Ирка качнула головой — нет, мол, не ждёт. Кольнуло предчувствие, она посмотрела в глазок, но лестничная площадка была темна — видно, лампочка перегорела. Она открыла и обомлела: на пороге стоял Дима, её бывший муж — всё такой же холёный красавчик.

— Привет. Не ждала, а я взял и пришёл. Впустишь? — Он шагнул в квартиру, не дожидаясь ответа, и Ирке пришлось посторониться.

— Конечно не ждала. А Ивана нет, он у бабушки. Ты мог бы позвонить сначала. — Ирка чувствовала себя так, словно сделала что-то без разрешения мамы и теперь за это поплатится.

— Можно пройти-то? Я пальто сниму? Или не впустишь? — Дима пригладил золотистые волосы и начал расстегивать пальто, но Ирка резко спросила:

— Да ты зачем пришёл-то? Я же тебе говорю: Иван у бабушки.

— Я к тебе пришёл. Что, не могу к жене прийти в гости? Кофейком угостишь? — Соков попытался приобнять Ирку, но получил кулаком под рёбра.

— Соков, ты совсем кретин, что ли? Я тебя разве звала? К какой жене ты пришёл? Где ты видишь тут свою жену? — Ирка уже откровенно злилась и начала кричать.

Из кухни вышел Сергей:

— Что случилось, Ириш? — он повернулся к Диме: — В чём дело, молодой человек?

Дима явно не ждал, что Ирка не одна, и сразу приуныл. Он иначе представлял себе эту встречу. Ему захотелось оказаться где-то в другом месте, но просто так развернуться и уйти он уже не мог.

— Добрый вечер. Я Дмитрий, муж Ирины. А вот что вы здесь делаете? — он пытался сказать это с холодным превосходством в голосе, но Ирка перебила его:

— Дима, я не твоя жена уже двенадцать лет. Ваня у бабушки. Если хочешь, я ей позвоню... — она хотела продолжать, но Сергей сделал приглашающий жест:

— Дмитрий, кофе хотите? Может, поужинаете с нами?

— Да, пожалуй, я выпил бы кофе. Ирочка, ты не против? — бывший муж насмешливо посмотрел на неё.

Ирка разозлилась на Сергея: зачем он это делает? Промолчала, ушла на балкон, выкурила две сигареты подряд. Потом сидела в тёмной гостиной, сдерживая желание пойти в кухню, схватить Диму за шиворот и вытолкать взашей, спустить с лестницы и добавить пинка для ускорения. Не включая света, вошёл Сергей, спросил, пойдёт ли она к ним, дескать, Дима хочет поговорить. Но она не отвечала и не делала попыток подняться с дивана. Сергей вернулся к непрошеному гостю.

Ирке казалось, что бывший муж никогда не уберётся. В темноте её нашла Плюшка — лизала руки хозяйки и скулила тихонько, словно посвистывала. Потом положила морду с бархатными губами на Иркино колено и замерла в ожидании ласки. Ирка чесала собаку, перебирала морщинки на шарпейском лбу, гладила мягкие треугольные ушки и постепенно успокаивалась.

— Маленькая плюшевая девочка, мой ты добрый собакевич... — Ирка перебралась на пол, обняла собаку и шептала ей на ухо, а шарпеиха дремала.

Спустя полчаса Ирка услышала, как Сергей разговаривает в прихожей, потом хлопнула дверь. Она отпустила собаку и пошла на кухню. Сергей сидел, привалившись к стене:

— Ирин, мне сейчас твой бывший муж странную вещь рассказал. Представляешь, он вообще-то знал, что Вани не будет дома. Причем Ване он не звонил и маме твоей тоже. А вот Валентина Семёновна ему сама позвонила и намекнула, что ты его хочешь видеть. Чуешь, чем тут пахнет? — Сергей отвернулся и замолчал.

— Серый, я не понимаю... Ты хочешь сказать...? — Ирка растерялась.

— Да, Ирин, ты правильно понимаешь. — Он встал и ушёл на балкон. Ирка пошла следом.

— Серый, но зачем ей это? — В голове роились мысли. Сердце стало отстукивать шальной ритм, чего уже не было несколько дней.

— Ир, ты ведь не маленькая и не глупенькая. — Сергей усмехнулся. — Видишь, как Валентина Семёновна вчера взбесилась, что Ванька остался? Я одного не пойму: это война, Ир? Ты свою мать должна лучше знать.

Ирке хотелось позвонить матери или даже пойти и высказать всё, что давно хотела сказать. Но вместо этого она разжевала лекарство от тахикардии, отправилась на кухню и развела себе кружку растворимого кофе.

— Серёж, я вправду не знаю, как мне быть. — Она нервно глотнула. — Она забрала моего ребёнка. А я отдала, сама отдала своего сына. — Ирка зло стукнула кулаком по столу. — Да что сегодня за день-то такой, а?

— Ничего, Ирк, всё решится. Нужно только подумать, как у нас будет дальше. Через месяц женимся, и всё решится, я тебе обещаю.

Ирке так хотелось верить, что всё вот-вот наладится, но внутри тлело тёмное предчувствие.

19

Ирка проснулась от собачьего пыхтения: Плюшка, едва касаясь лица хозяйки замшевой мордой, шумно тянула носом воздух. Увидев, что Ирка открыла глаза, шарпеиха радостно взвизгнула и завертела хвостом — словно закрутились лопасти вентилятора, даже холодком повеяло. Она замахала лапой перед Иркиным носом, подавая её. Видя, что хозяйка не прогоняет, Плюшка и вовсе забралась на постель, улеглась рядом и приготовилась дремать.

Но не тут-то было: заспанная Ирка заворчала:

— Плюха, ты совсем обнаглела? Иди на место! — И шарпеиха побрела, повесив хвост.

Ирка потянулась и выбралась из-под одеяла. Она не сразу заметила, что Сергея рядом нет. Протирая глаза, прошла по квартире, поискала сумку с его вещами. «Куда он делся, интересно?» Несколько раз набрала его номер — Сергей не снимал трубку. Ирка заварила зелёного чаю и отправилась в ванную. Во время завтрака она снова позвонила ему, но услышала только гудки.

Жуя печенье, Ирка думала о том, что с того дня, как они вернулись из Борисоглебска, прошло три с половиной недели. Завтра на работу, а как же ей этого не хотелось! Хотя грех было жаловаться: книжный магазин на Профсоюзной — никуда ездить не нужно, совсем рядом с домом. Работа непыльная, да и коллектив нормальный, что уж говорить.

Только Ирке хотелось другой жизни — полной драйва, интересных путешествий, безумных гонок, экзотической еды, чтобы непременно были пальмы, крабы и моря-океаны. В детстве она зачитывалась «Робинзоном Крузо» и мечтала пожить на таком же необитаемом острове — только пусть бы на нём не было дикарей-каннибалов. А потом, в классе третьем ей попалась в руки небольшая книжица в мягкой обложке. Называлась она «По джунглям Конго».

Ирка прочла её залпом и потом не раз перечитывала. Она воображала себе осторожных панголинов, покрытых крупной чешуёй, которые сворачиваются в бронированный шар в случае опасности. Ей слышались пронзительные крики шимпанзе среди вершин мрачного трёхъярусного тропического леса, представлялась странная птица-носорог, на клюве у которой нарост, похожий на второй клюв. Хотелось оказаться в джунглях и увидеть своими глазами алмазы, намытые рабочими-конголезцами, термитники, похожие на гигантские грибы, попробовать маниоку, плоды хлебного дерева и бодрящие орехи дерева кола. Она выросла, но так и не побывала в Конго. Не все детские мечты исполняются, увы.

Ирка вздохнула и глотнула остывшего чаю. Раздался звонок. Она схватила телефон — звонил Сергей.

— Ириш, прости, что трубу не брал, — я не слышал звонка.

— Серый, ты где? — Ирка вслушивалась, пытаясь расслышать другие звуки, помимо его голоса, чтобы определить, где он.

— Ир, у меня командировка. Сейчас в поезде еду. Не стал тебя будить, ты так сладко спала, — оправдывался Сергей.

— Серый, я никак не пойму — ты совсем дурак, что ли? — рассердилась Ирка. — Какого хрена ты молча свалил?

Сергей начал что-то говорить, но она перебила:

— Да какого хрена ты уехал втихаря? Что происходит? А ты вообще вернёшься? — Ирка разъярилась и начала кричать.

— Ты чего несёшь-то? Куда я от тебя денусь? Вернусь, конечно. Может, ты забыла, но мы через две недели идём в ЗАГС! — Сергей возмутился. — Хорош гонять всякую ерунду, а? Ир, это работа, пойми. Я не мог отказаться, пришлось срочно выезжать. Вернусь и всё тебе расскажу.

— Знаешь что, Серёженька? Да пошёл ты! — Ирка в бешенстве сбросила звонок. Она металась по комнате, не зная, как поступить. И тут началось — аритмия, звон в ушах... Ирка, задыхаясь, достала флакон с лекарством, трясущейся рукой открыла крышечку, содержимое рассыпалось. Но собирать уже не стала, а схватила обломок таблетки и быстро его разжевала. Села на пол, прислонившись к дивану, закрыла глаза: «Неужели опять бросил? Неужели — как тогда...? Чёртов гад! А я-то, дура наивная, ох и дура... Распустила губы, размечталась! Под сорок уже, а ума до сих пор нет! Может, он просто к другой бабе умотал и всё, а мне тут сказки рассказывает...» Когда сердцебиение выровнялось, когда она смогла нормально дышать, Ирка схватила телефон и опять набрала номер Сергея.

— Серый, ты мне только одно скажи: у тебя ещё кто-то есть? Я имею в виду женщину, — уточнила она.

— Ир, я тебя прошу — хватит пороть чушь, а? Ты одна-единственная, и я именно на тебе хочу жениться. И вообще — у нас с тобой уже совместное хозяйство, полный двор скотины.

— Какой ещё двор скотины? Ты пьяный, что ли? — Ирка опять рассердилась.

— Да шарпей наш, шарпей Плюшка! Ты сегодня, я смотрю, вовсе не настроена шутить? — Сергей говорил, и было слышно, как он улыбается.

— Да ты хоть скажи, когда вернёшься-то?

— Я разве не сказал? Командировка дней десять продлится. Может, и меньше — уж как дело пойдёт. В чём состоит это дело, я сказать не могу, Ир, даже не спрашивай, потому что не мои секреты, а по работе.

— Ничего себе... — она даже присвистнула. — А как же ЗАГС? А если ты дольше там пробудешь?

— Да вернусь я до похода в ЗАГС, я же сказал, — простонал Сергей. — Только не волнуйся, просто будь уверена: приеду — поговорим.

— Хорошо. Я подожду. Но, Серый, если ты врёшь... — она многозначительно помолчала и шутя пригрозила: — Тогда пеняй на себя — чего-то можешь лишиться!

— Ивану привет передавай. И собаку выгуливать не забывай. У меня батарея почти разрядилась, давай созвонимся потом?

Разговор внезапно прервался. Ирка перезвонила, но абонент был недоступен. И всё-таки ей полегчало.

— Плюшка! Пошли гулять! — Ирка позвала собаку, и та прибежала, радостно крутя хвостом.

20

Сергей вернулся из командировки через восемь дней. Был он непривычно молчалив, вопреки своему обыкновению не шутил, не цитировал мультфильмов, и Ирка поняла — что-то произошло. Но расспрашивать не стала, помнила: он сам расскажет всё, что можно рассказать.

Пока его не было, часто приходил Ванька. Сын торчал с Иркой целыми вечерами, а порой и днями, и даже оставался ночевать. Он любил заниматься с собакой: начитавшись в интернете статей, пытался её дрессировать, кормил, вычёсывал шерсть. Мальчик и собака носились по квартире, счастливые оттого, что нужны друг другу, что не одиноки. После того как Ванька уходил к бабушке, Плюшка ложилась мордой к двери на половике в прихожей и ждала его. Иногда она поднимала голову и прислушивалась, но опять ложилась, не услышав Ванькиных шагов, и изредка тихонько поскуливала. Когда же Ванька возвращался, начиналось шумное веселье с беготнёй по квартире, счастливым смехом, цокотом когтей по линолеуму и отрывистым лаем.

Ирка перестала ходить к матери, не желая выслушивать её крики, боясь нарваться на колючий взгляд, язвительность. Мать умела причинить боль, хоть и не физическую, тем более теперь, когда Ванька стал проводить с ней гораздо меньше времени, чем прежде.

А Валентина Семёновна злилась и страдала от того, что не знала, как ей быть. Внук неуловимо менялся, а бабушка ничего не могла поделать. Ей хотелось, чтобы всё было как раньше — до того, как у Ирки появились Сергей и проклятая собака. Теперь, когда Ванька постоянно торчал у своей матери, когда даже уроки чаще всего делал у неё, Валентина Семёновна чувствовала себя брошенной. Но она не привыкла, чтобы её бросали.

Ирке же, напротив, стало легче общаться с сыном — он шёл к ней с радостью. Ванька рассказывал о своей жизни, помогал маме готовить и взял на себя заботу о Плюшке. Он стал делать уроки без обычных своих истерик, и Ирка выдохнула: наконец-то! Сейчас он чесал Плюшкин кремовый бок и что-то бормотал. Ирка прислушалась.

— Плюшенька, собаченька моя, отъелась, толстая стала. Мам, а сколько дней у нас живёт Плюшка? — звонко спросил Ванька.

— Уже месяц, если не больше. А почему спрашиваешь? — Ирка подошла к Плюшке, присела и стала чесать ей живот. Собака шумно засопела, блаженно развалила лапы и почти легла на спину.

— Мама, да ты посмотри, как она за две недели потолстела! Помнишь, у неё рёбра было видно? А сейчас их вообще не видать, она гладкая стала, красивая. Шёрстка отросла, а помнишь — у неё залысинки были вот тут и тут, — Ванька показал на пятна, прежде плешивые, а теперь зарастающие новой жёсткой шерстью.

— Так ведь мы её кормим хорошо, ухаживаем за ней. Моем специальным шампунем, и витамины даём — дядя Серёжа вот вчера опять купил. Ничего, придёт в себя наша собачка. Хорошая девочка. — Ирка вдруг ощутила мощный прилив благодарности к Плюшке: шарпеиха возвращала ей сына.

Они услышали звук открывающегося замка: вернулся Сергей. Кивнул им с Ванькой, молча разделся, упал в кресло. Под глазами его залегли тени, вертикальная морщинка на лбу прорисовалась резче. Он попросил:

— Ирин, поставишь чайник? Чаю хочу — словами не передать.

— Серёж, так я же всего наготовила. Может, поужинаешь сначала? — Ирка поднялась и отправилась в кухню.

— Попозже поем, сначала чаю бы мне. Нальёшь? — Сергей пошёл за ней. — Иван, домашнее задание сделал? А то потом от бабушки и тебе, и нам достанется.

— Всё сделал, он молодец сегодня. И с уроками справился, и мне помог. — Ирка счастливо улыбалась. — Хорошо, что у меня выходной сегодня и завтра ещё. Хоть сын у нас спокойно побудет, — она понизила голос: — Серый, он мне сегодня намекал, что не хочет жить у бабушки, а хочет вернуться домой. Представляешь? Я даже растерялась, не знаю, как это матери сказать.

Сергей внимательно посмотрел на неё:

— Ир, ответь, но только честно. Вот напрямую, не кривя душой.

— Конечно. Спрашивай.

— А ты сама хочешь, чтобы он вернулся насовсем? Вот так, чтобы он был по-настоящему твоим сыном, а не бабушкиным, как теперь? Ты сама-то к этому готова? Отвечай прямо — ты обещала. Только отвечай, как сердце подскажет, а не как надо, чтобы хорошей мамочкой прослыть.

Ирка молчала секунд десять — словно пыталась понять, чего же она на самом деле хочет. Потом уверенно кивнула и ответила:

— Да, Серый. Я хочу, чтобы сын жил со мной, — и поправилась: — С нами.

В коридоре зашуршало, Ирка бросила быстрый взгляд в зеркало, висевшее в прихожей. В нём отразился Ванька, он пятился в комнату.

Сергей вскочил:

— Вот блин! Совсем забыл, я ведь кое-что купил нам. Сейчас покажу — скажешь своё мнение? — Он пошёл в прихожую. Вернулся и протянул Ирке маленький пластиковый пакет с двумя бархатными коробочками.

— Серенький! — Ирка поцеловала его и по очереди раскрыла коробочки. Мужское обручальное кольцо было обычным — крупным, гладким, без камней.

— Ты кольцо-то померь. Я же не знаю точно, какой у тебя размер. У продавщицы толщина пальцев примерно как у тебя. Она сказала, что это размер семнадцать с половиной. Так что мерь. Если не подойдёт — заменим, я как раз завтра выходной.

Кольцо оказалось впору. Ирка обхватила его шею:

— Серый, хорошо-то как! Но мне всё-таки страшно. Ощущение, как будто впервые замуж выхожу, — помолчала и добавила тихо: — А по любви-то ведь действительно в первый раз...

Ванька забежал в кухню с собакой:

— Мама, надо Плюшку пореже кормить или хотя бы поменьше корма ей сыпать. Посмотри, она теперь такая толстушка стала, скоро в дверь не пролезет.

— Сынок, сколько я ей ни насыплю — всё съедает и добавки просит. — Ирка присела около шарпеихи, почесала её за ухом, приговаривая: — Красотка наша сморщенная... Наголодалась, намёрзлась, чудовище ты наше ласковое.

Ванька засмеялся:

— Мама, ты как будто ругаешь, а на самом деле — хвалишь. И она понимает, что ты не ругаешь, а добрые слова про неё говоришь. Смотри, как глаза закрыла и уши оттопырила. Плюшечка, хорошая, — гладя собаку, приговаривал Ванька.

— Ну что, Иван? Пойдёшь с нами в ЗАГС — смотреть, как мама замуж выходить будет? — спросил Сергей.

— Пойду, конечно, дядя Серёжа. Это ведь моя мама, как же она без меня выйдет замуж? — серьёзно ответил Ванька. — Только костюм, наверное, надо чёрный? А у меня только серый есть. Можно мне в сером?

— Можно, сынок. — Ирка прижала к себе сына и чмокнула в золотистую макушку. — Конечно, можно. Как же я без тебя замуж выйду? Ты обязательно с нами будешь. А Плюшка — да, прямо коровушка, а не собака. Надо, наверное, поменьше ей давать корма. Но она же так смотрит укоризненно, что мне стыдно становится — как будто голодом её морю.

Зазвонил телефон, и Ванька бросился в прихожую со всех ног:

— Телефон в кармане куртки лежит. Наверное, бабушка звонит.

Но это была не она, а Дима, Ванькин отец. Сын как-то сжался и ушёл поговорить в спальню.

Ирка с Сергеем переглянулись.

— Зачастил Соков, — сказала Ирка. — То приходит, то звонит. Странно это всё.

— Странно, — эхом повторил Сергей и, немного помолчав, добавил: — Ну вот, померили кольцо — теперь можно и поесть. А потом поспать, поесть несколько раз — и жениться можно будет.

Ирка счастливо засмеялась:

— Ой, да тебе лишь бы поесть и жениться!

21

Они поженились перед самым Новым годом — тридцатого декабря. Ирке это показалось символичным: новый год — новая семья. Пока она наводила красоту перед регистрацией, Валентина Семёновна возмущалась:

— Ирка, почему ты не купила свадебное платье? Или хотя бы какое-нибудь нарядное — главное, чтобы новое, более-менее подходящее к событию. Ну хотя бы туфли на шпильке, а?

Ирка отказалась покупать особенное платье и туфли на шпильке. Она надела то самое маленькое чёрное платье, в котором была, когда знакомила Сергея с его будущей тёщей, и обычные туфли на высоком, но устойчивом каблуке — правда, все же новые ради такого события. Иркина мать, увидев её наряд, конечно, покрутила пальцем у виска:

— Ты совсем с ума сошла? Замуж выходить в чёрном платье собралась? Да уж, такое только ты можешь придумать. — И махнула рукой: — Да наряжайся уже как хочешь. Хоть в пижаме замуж выходи!

Ирка отмалчивалась. Пока они с Сергеем собирались, Ванька слонялся из угла в угол, побледнел, притих, больше молчал, отказался завтракать. Плюшка путалась под ногами, лезла к Ваньке, который не замечал её, погружённый в свои мысли. Он обратил внимание на собаку, только когда наступил ей на лапу. Шарпеиха обиженно взвизгнула, отскочив, наткнулась на стул, который с грохотом упал. Ванька подбежал к Плюшке, стал гладить и просить прощения. Собака прижалась к нему, и так они сидели на полу посреди комнаты.

— Иван, ну чего застыл-то? Оставь собаку, никуда она не денется. Поехали, — позвал из прихожей Сергей.

Ванька встрепенулся:

— Я иду, дядь Серёж! — И повернулся к собаке: — Я скоро приеду, не бойся.

Плюшка не поверила и заскулила — она скучала без Ваньки.

Ирка страшно волновалась, но, как ни странно, всё прошло гладко. В ЗАГС они взяли только Ваньку. Мальчик напряжённо озирался, рассматривал пышные бордовые кресла и нарядную парадную лестницу.

Праздновали дома: к их приходу Иркина мама испекла торт, нажарила котлет, приготовила в духовке утку, накрошила салатов. Ирка вошла в комнату и увидела стол, ломившийся от съестного:

— Мама, ну и кто будет есть всё это великолепие, ты мне скажи? Ты да я да мы с тобой?

— Не волнуйся, съедим. — Мать улыбалась вопреки своему обыкновению. Ирка подумала: да и ладно, пусть в тот день мать втихаря позвала Диму. Всё равно бы узнал, что его бывшая замуж собралась. А попытки сделать вид, что Ирка всё ещё его жена, — это от раздутого самомнения. Никак мужик не может поверить, что кто-то спокойно его красоту воспринимает. Обычно-то женщины около него вьются стаями.

Сергей позвал Ирку:

— Жена, отвлекись уже от своих мыслей! Праздновать будем?

Они перепробовали все вкусности, приготовленные матерью, пили шампанское, говорили тосты. Ирке казалось, что это происходит во сне, что это мираж, и он вот-вот растает, стоит ей только очнуться. Она обняла жующего Ваньку:

— Ванечка, сынок, ты чего притих?

Позвонили в дверь. Ирка оглянулась на мать, та отвела взгляд:

— Ир, открывай, звонят же. Чего ты стоишь?

Сергей внимательно посмотрел на обеих женщин и направился в прихожую. Ирка услышала, как щёлкнул замок, а потом раздался вопль Лёхи:

— Серёга! Вот это ты жук: женился втихаря, а родителей и брата даже на свадьбу не позвал! Здорово, что ль, братан?

Ирка вышла в прихожую встретить деверя:

— Лёш, уж извини, никого не звали. Только мы с Серым, мои мама и сын. Ты заходи, раздевайся. — Она замерла: — Так, подожди, а ты-то откуда узнал про женитьбу? И адрес… — Ирка повернулась к Сергею: — Серёж, ты бы хоть предупредил, что Лёха будет. А то неудобно получилось. Тогда бы мы пригласили по-человечески — и его, и твоих родителей, — упрекнула она.

— Ир, я не в курсе вообще-то. — Сергей обернулся и увидел напряжённый взгляд старшего брата. — Лёх, проходи, брат, хорошо, что с нами отпразднуешь. Раздевайся, мой руки и за стол, тут Валентина Семёновна нас вкусностями угощает. А готовит она, я тебе скажу, высший класс, чемпионский разряд, — Сергей повторил фразу, которую услышал в каком-то американском фильме.

Они расселись за столом. Лёха ел да нахваливал, много пил, много говорил. Иркина мать смеялась его шуткам, но успевала наблюдать за тем, как Ирка с Сергеем перебрасывались фразами. Судя по выражению их лиц, они были на грани ссоры. Наконец Ирка вышла на кухню и позвала мать:

— Мам, помоги, пожалуйста! — Когда та зашла, Ирка закрыла дверь и стала ей выговаривать: — Мам, скажи честно: это ты Лёше адрес дала?

— Ну и что из этого? — Мать явно наслаждалась тем, что дочь раздражена. — Алексей как-никак брат Сергея. Что тебя смущает? Согласись, он имеет право праздновать ваше бракосочетание.

— Мам, да я вовсе не против того, что Лёша приехал. Мы в детстве дружили, сто лет знакомы. Но это так неловко получилось, ты сама подумай. Если уж на то пошло, мы могли бы просто пригласить родителей Сергея тоже — причем открыто, безо всякой партизанщины. И, знаешь, на минуточку: ты могла бы позвать мою бабушку, нет? Бабуля имеет не меньше прав поздравить свою внучку! И я была бы счастлива, если бы бабушка приехала. — Бокал шампанского, выпитый натощак, превратил Ирку в храбрую женщину, которая перестала бояться собственной матери.

Мать удивлённо слушала: Ирка редко решалась выступать так решительно, можно сказать, даже нагло. Она ядовито улыбнулась:

— Ага. Вот только твоей бабулечки мне тут и не хватало! Сидит она в своём захолустье и пусть себе сидит, — мать закипала, поэтому заговорила громче, но Ирка шикнула на неё.

— Тише, чего ты кричишь? Ладно, оставим бабушку в покое. Мне интересно другое: как ты нашла Лёшкин номер? — Ирка недоумевала. — Единственное, о чём я могу подумать, — ты позвонила бабушке в Борисоглебск и спросила у неё. Хотя я сомневаюсь, что бабушка перезванивается с Лёшей. Да и ты с бабушкой не в таких отношениях, чтобы у тебя был её номер… Больше вариантов нет. Если ты только не покопалась в телефоне Сергея... Нет? Ты же не копалась в нём? — Ирка прищурилась. — Мам?

Глаза матери забегали. Помолчав, она призналась:

— Да, я списала из телефона Сергея номер его брата. И что? Я для вас же лучше сделала. Видишь, как твой муж рад?

— Мама! — Ирка всё больше злилась: — Да кто тебе право дал рыться в телефоне Сергея? Постоянно контролируешь мою жизнь, моего сына к ногтю прижала, а теперь и Сергея пытаешься придавить? Что ты за человек такой? Да тебя даже Соков боялся! Да что там боялся — он и сейчас побаивается! — Ирка зашагала по кухне. Она в бешенстве металась из угла в угол, мерила кухню большими шагами, в эту минуту почти ненавидя свою мать за бестактность, наглость и лицемерие. Потом остановилась и посмотрела на неё: мать наблюдала с лёгкой улыбкой — и это был торжествующий взгляд.

— Ладно, мам. — Ирка почувствовала, что устала. Мать никогда не поймёт, что в этот день разбила остатки Иркиного уважения к ней. — Пойдём за стол. Торт только нарежу, а то как-то мне перед Лёшкой неловко, скажет — чего так долго на кухне торчали, гостя бросили. Иди, я сейчас.

Мать, явно не ожидая, что Ирка так быстро успокоится, замялась. Но тут же развернулась, готовая уйти. Потом вернулась:

— Ир...

— Что? — Ирка аккуратно нарезала торт. Она не спешила: уж очень не хотелось смотреть на мать.

— Нет, ничего. Режь торт и чайник поставь греться. — Мать шагнула в прихожую. И тут раздалась трель дверного звонка.

— Ты ещё кого-то втихаря от нас позвала? Кто это, мама?

Мать молча стояла у двери. Ирка отодвинула её и открыла: на пороге стоял её бывший муж с огромным букетом.

22

Все ели молча и оживлялись, только когда Лёха говорил тост. Дима пытался улыбаться, шутить, но видно было, что не от души.

— Ир, ты теперь и фамилию сменила? — обратился он к бывшей жене. — Больше не Сокова?

— Да, Дим. Теперь ещё документы поменяю и буду Ириной Туманян, — с улыбкой ответила Ирка.

Ванька перестал жевать торт:

— Как же? У нас теперь с тобой будут разные фамилии? — Он смотрел недоумённо.

— Ванюш, разве это важно? Во многих семьях такое случается, что родители разводятся и женятся или выходят замуж во второй раз. И у нас так получилось. Сынок, это ведь не означает, что изменится что-то ещё, кроме моей фамилии. Я ведь всё равно тебя буду любить. Дим, пойдём покурим на балконе? — Иркин взгляд не предвещал ничего хорошего. Сергей посмотрел на неё вопросительно, но Ирка пожала ему руку — всё, мол, нормально.

На балконе бывший муж протянул ей зажигалку:

— Ты такая красивая сегодня.

— Слышь, Соков, давай ты не будешь играть на нервах ребёнка? — прошипела Ирка. — Развод был сто лет назад. Я даже уже замуж вышла — какого ты хрена привязался? Нас связывает только Иван, а так бы давно тебя выгнала к чёртовой матери. Спекулируешь его чувствами? И тебя не коробит? — Она нервно постучала по сигарете пальцем, стряхивая пепел в банку из-под тушёнки, заменявшую ей пепельницу.

— Ир, не начинай, а? Я не спекулирую, тебе это кажется. Просто Иван должен понимать, что его мама ошиблась, когда развелась с таким чудесным парнем, как его отец. Ир, ты совершила ошибку, сама поймёшь потом, — увещевал её Соков.

— Соков, ты своим тёлкам сопливым объясняй, какой ты чудесный-расчудесный, ладно?

— Ириш, каким ещё тёлкам? Не болтай ерунды. Мне никто не был нужен — только ты, — с ангельским видом проговорил он.

— Таким тёлкам. Таким, с которыми ты таскался и которые слюни при виде тебя пускали. Меня только вот не лечи, а? Я тебя как облупленного успела узнать, — Ирка не замечала, что говорит всё громче. Соков шикнул на неё, она опомнилась и забормотала: — Ваньке не мотай нервы своими интригами. Как ни крути, а он тебя всё-таки любит, хотя и не так часто видит. Дим, он не виноват, что у нас не сложилось.

— Ой, Ириш, ты хоть меня-то не смеши? — бывший муж натужно засмеялся. — Я в курсе, какая ты мамочка в последние пару лет была. Думаешь, нового мужа себе нашла — сразу так и станешь хорошей матерью? Ты ж на сына забивала. Мне тёща понарассказала кой-чего.

Ирка злилась молча. Громко говорить было нельзя — из-за Ваньки, да и при Лёхе не хотелось драму разыгрывать.

— Соков, давай я со своей матерью тоже сама разберусь, хорошо? Ты суёшь нос, а ведь тебя вообще никто не звал.

— Как это никто не звал? Тёща позвонила и позвала. Ты не знала, что ли, Ир? — не дождавшись ответа, он продолжил мирным тоном: — Ир, да ладно. Не может быть, чтобы она тебе не сказала. Если честно, я думал, что ты сама тогда хотела меня видеть, но не решилась, поэтому попросила мать позвонить. А сейчас я думал, что позвала из-за Ваньки.

Ирка не отвечала. Дима снова заговорил:

— Ир, вот чует моё сердце, что он тебе не пара. Вот я тебе прямо вангую...

— Да пошёл ты, баба Ванга недоделанная! — Ирка толкнула бывшего мужа в грудь так, что он пошатнулся и задел дюралевый тазик. На грохот привстал с дивана Сергей, посмотрел в её сторону. Ирка покачала головой — нет, мол, всё в порядке, продолжила: — Вангует он. Без тебя разберусь, понял? — она посмотрела исподлобья и повторила уже спокойнее: — Да и вообще, шёл бы ты, Соков, знаешь куда? Дай пройду.

Она вернулась в комнату. Мать стушевалась от Иркиного взгляда, засуетилась:

— Ребята, давайте я утку разогрею, а то невкусно же холодное есть.

Ванька попросил торта, Ирка предложила ему отнести в кухню тарелки, где стоит уже нарезанный торт. Плюшка радостно крутила хвостом в ожидании чуда: скоро все кости от утки достанутся ей.

Вечер закончился без эксцессов: Соков больше не заговаривал с Иркой и ничего не пророчил. Она окончательно выдохнула, когда её бывший муж и мать ушли. Ирка разложила для Лёхи диван, а Ваньку уложила на кресле-кровати, чему тот обрадовался.

— Мама, я даже не знал, что это раскладное кресло. А почему мы его никогда не раскладывали?

— Повода не было, поэтому и не раскладывали. Иди чистить зубы, а потом ложись. Поздно уже, Ванюш, да и устали мы все. Дядя Лёша вообще с вокзала к нам приехал — ему отдыхать пора.

Ирка и вправду устала. Наконец-то она умылась, стянула волосы в привычный хвостик и переоделась в старенькую пижаму. Она решила, что вымоет посуду завтра, и уснула, едва успев укрыться одеялом. Сергей с Лёхой и бутылкой коньяка засели на кухне.

23

Утром Ирку разбудил неистовый петушиный вопль: соседи с первого этажа держали в лоджии кур и петуха. Он горланил так, что его было слышно не только в их доме, но и в окрестных. Рядом похрапывал Сергей, уткнувшись носом в одеяло. В перерывах между петушиными воплями Ирке вдруг послышалось тихое поскуливание.

Она достала телефон: было шесть утра. «Чёртов петух! Надеюсь, тебя соседи зажарят на Новый год, — подумала она. — Плюшку нужно выгулять».

Поднялась нехотя, натянула джинсы, свитер, куртку. Позвала собаку, та не шла. Снова услышав поскуливание, Ирка зашла к Ваньке в гостиную. На диване, разбросав пухлые ноги и руки, храпел Лёха. В кресле-кровати свернулся калачиком Ванька, его одеяло наполовину свесилось на пол.

Ирка взглянула на пространство между диваном и креслом-кроватью и остолбенела. До неё вмиг дошло, откуда доносилось тихое поскуливание: рядом с Плюшкой на её подстилке слабо возились два крохотных слепых шарпейчика с малюсенькими ушками и такими же, как у Плюшки, крючковатыми хвостиками. Их толстые лапки с крохотными перламутровыми коготками были ещё слабы: щенки пытались подняться, но пока не могли даже ползти. Плюшка медленно вылизывала новорождённых — сначала одного, потом другого. Её усталая морда выражала счастье и умиротворение.

Ошарашенная Ирка присела на корточки возле собачьей подстилки. Протянула руку к щенкам и тут же её отдернула, опасаясь Плюшкиного негодования. Однако собака, кажется, не возражала против того, чтобы её дети познакомились с хозяйкой.

Ирка уселась на пол, сложив ноги калачиком, и стала сначала гладить малышей, а потом переключилась на Плюшку, гладила её по опавшему боку, по морщинистой голове, чесала мягкие треугольные уши. Собака принимала ласку, прикрыв глаза, словно в полудрёме. Ирка шёпотом упрекала шарпеиху:

— Ну ты даёшь, Плюха! Хоть бы намекнула, что беременна! И куда мы теперь твоих детей девать будем? Ну и ну...

В кресле-кровати пошевелился Ванька, и Ирка замолчала. Сын приподнялся в постели. Его заспанное лицо выражало изумление. Когда до него дошло, что случилось, он вскочил и закричал:

— Мамочка, откуда у нас щенки? Ты купила их, чтобы Плюшке не было скучно?

Счастливый Ванька выпрыгнул из постели и закружился по комнате.

— Мама, а дядя Серёжа видел? Или вы с ним вместе ходили за щенятами?

— Сынок, да не покупала я никого, что ты! — Ирка едва успела вставить фразу в радостно-громогласный монолог сына.

— А тогда откуда эти собачки? — Ванька остановился.

— Ванечка, это Плюшкины детки, представляешь? — Ирка увидела, как лицо сына застыло в изумлении. — Правда, Ваня, это она ночью ощенилась или под утро — я даже сама не знаю! — Ирка поддалась восторженности сына и уже почти кричала. — Представляешь, услышала писк, захожу сюда. Я же думала, что Плюшка скулит, в туалет хочет, собралась её вывести на улицу. А тут вон чего!

Из спальни вышел заспанный Сергей в одних трусах:

— И чего вы разорались с утра пораньше? Седьмой час, спать ещё да спать, а вы орёте. Соседи полицию вызовут — будете знать.

— Дядя Серёжа! Ура! У нас щеночки! — Ванька ликовал, выплясывая по комнате. Собака дремала, а её дети приникли к сосцам — тянули молоко, захлебывались, чихали, повизгивали и снова сосали.

Сергей растерянно стоял в дверях комнаты, чесал затылок.

— Ой, ёлки же палки... И что мы будем делать с тремя шарпеями дома?

— Блин, Серый, хорош причитать, а? — вдруг рассердилась Ирка. — Потом решим, что с ними можно сделать. Топить точно не будем.

Глаза Ваньки расширились:

— Как это — топить? В воде, что ли, топить? Они же живые!

— Так, Иван, не паникуй! Я и говорю же, что топить не будем, не волнуйся. Просто есть люди, которым не жалко щенков и котят. Малышей топят, пока они ещё слепые, — избавляются от них, чтобы не растить или не думать, куда пристроить. Но мы так не поступим, что-нибудь придумаем, сынок. — Ирка притянула к себе Ивана и чмокнула его.

— Ир, я одного не пойму: как мы могли не заметить, что Плюшка щенная? — спросил Сергей. — Ведь ни ты, ни я внимания не обратили.

— Да мы только на днях с Ванькой рассуждали, что Плюшка растолстела, отъелась наконец-то, представляешь? Так ведь сосцы у неё увеличились — как мы этого не заметили? — Ирка и впрямь не могла понять, как они умудрились не увидеть такого явного признака. — Слишком много всего навалилось в последний месяц. Да и ладно, будь что будет. Впустили домой одну собаку, а на самом деле — трёх.

Зато Ванька был по-настоящему счастлив. Глядя на щенков, уснувших под брюхом Плюшки, он думал, как ему получше сказать бабушке, что теперь будет жить с мамой.

Неожиданно проснулся Лёха и резко уселся на краю дивана.

— По какому поводу собрание, господа? Что за столпотворение? — Он потёр обеими ладонями припухшее ото сна лицо и вдруг увидел щенков — виновников этого семейного собрания. — Ё-моё... У вас же только сегодня ночью всего одна собака была. Как быстро размножается, однако! Серёга, куда щенков денете? Если ещё не решили — я одного точно у вас возьму. Какой свободный-то? Вот этот, чёрный, мне нравится. Отдадите?

— Не, Лех, чёрного мы себе оставим. Кремового заберёшь. Только пусть он немного подрастёт сначала. Пусть хотя бы месяца полтора исполнится собачонке, тогда забирай. Правда, ещё непонятно, какого они пола. Ну ничего, потом выясним. — Сергей присел возле Плюшки и гладил её: — Плюша-Плюшенька, умница ты наша!

Ирка обняла Ваньку:

— Ну, что, сын, делать сегодня будем? Новый год же. Поможешь мне приготовить и квартиру убрать?

— Помогу, мам. И за Плюшкой присмотрю, а то у неё теперь детишки, — согласился Ванька. — Только давай ещё немного поспим, а потом к Новому году готовиться будем? Я так сильно обрадовался, что даже устал.

24

Ирка прошерстила интернет в поисках подходящих рецептов для новогоднего стола. Сергей поторапливал: ведь нужно было ещё успеть всё приготовить. Меню для праздничного стола составили сообща, и Ирка отправила Сергея и Лёху в магазин, Ванька попросился с ними. Сергей кивнул:

— Конечно, Иван, поехали с нами, будешь помогать. Мама пусть пока приберёт дома, а мы ей продуктов привезём. Ир, где список?

— Серый, держи. Вань, телефон возьми. Дай я тебе дяди Серёжи номер запишу. На всякий случай, а то в магазинах сейчас толпы народу, не дай бог потеряешься — позвонишь ему. Плюшке корма не забудьте, в списке написала, что надо купить. Всё, я вас жду.

Она чистила, скребла, мыла — духовку, холодильник, плиту. Ирка работала увлечённо и не заметила, как прошло время. Щёлкнул дверной замок, и забежал радостный Ванька:

— Мама! Мы мешок еды купили! И торт! И ёлку! Плюшке купили новую постель! Я там ещё Деда Мороза видел!

— Вань, ты бабушке звонил? Позвони, скажи, что с нами останешься. — Ирка вытирала слёзы. — Лук, зараза, какой злой... — бормотала она. Ей не хотелось самой звонить матери, поэтому эту неприятную обязанность она свалила на Ваньку.

Сын, впрочем, не выглядел восторженным из-за того, что ему приходится звонить бабушке, он мялся и явно тянул время:

— Мама...

— Ну что, Вань, что? Ты телефоном пользоваться разучился? — Ирка вскрикнула: неловкое движение, и из пальца потекла кровь. — Сынок, ты совсем малыш, что ли? Читать умеешь? Можешь прочесть слово «бабушка» в телефоне?

Сергей рядом разбирал пакеты с едой и слышал всё: и раздражённый голос жены, и поникший голос пасынка. Он резко перебил Ирку:

— Так, Иван, давай мне номер бабушки. Сейчас я сам ей позвоню и поговорю. — Он заметил, что Ирка с сыном переглянулись: — Не волнуйтесь вы, я всё как надо скажу.

Ванька протянул отчиму телефон:

— Я уже набрал, гудок пошёл.

— Сбрось, Вань! Я со своего телефона ей позвоню, — Сергей набрал номер тёщи.

Она сняла трубку, голос её звучал резко и недовольно:

— Да? Кто это?

— Валентина Семёновна, здравствуйте. Это Сергей.

— Здравствуй, Сергей. Мне Ваню долго ждать? Он совсем идти не собирается, что ли? — Валентина Семёновна повелевала.

— Дело в том, что Ваня сейчас маме помогает, не может говорить. Поэтому я решил сам позвонить и предупредить, что Иван на Новый год остаётся у нас, — Сергей отвечал спокойно. Но он видел, как напряжена Ирка, как бледен Ванька, и ему хотелось сказать тёще что-нибудь резкое.

Та вскипела:

— Да что у вас творится? Как это — остаётся? Немедленно дай трубку Ирке!

Сергей протянул трубку жене, прикрывая микрофон, сказал:

— Готовься, Храбрый Заяц. Мать требует тебя к аппарату.

Ирка моментально побелела и нехотя взяла протянутую трубку. Видимо, мать совсем разбушевалась, потому что Ирка отодвинула трубку от уха и сделала мученическое лицо. Сергей слышал крики, доносящиеся из динамика телефона.

— Мам, не кричи, пожалуйста, — Ирка еле сдерживалась. — Да хватит уже, мама! — рявкнула она.

Мать не унималась. Ирка пыталась вставить хоть слово в словесный поток — даже заикаться начала, но безуспешно. Через несколько секунд она посмотрела на трубку и сбросила звонок. Ванька притих, плечи его опустились. Он неуверенно спросил:

— Мам, а что теперь будет?

— Всё нормально будет, сынок! Иди ко мне. — Она обняла сына, целовала его в тёплую макушку и смотрела на Сергея. Муж улыбался уверенно:

— Не переживайте, справимся. Вань, кстати, у меня к тебе вопрос есть. Можешь ответить честно? Бабушки тут нет. Не бойся, ответь: ты сам не хочешь в школу ходить?

— Я хочу, дядь Серёж. Но бабушка сказала, что мне там делать нечего. Говорит — там придурков слишком много. И ещё говорит, что сейчас учителя не умеют нормально учить, что зарплата маленькая и на учеников им наплевать. Она говорит — дома лучше научишься всему. А я не могу сказать, что лучше бы учился в школе. Бабушка будет ругаться и скажет, что она так решила, чтобы я не умничал, всегда так говорит. А дома вообще-то скучно.

Ирка и Сергей переглянулись.

— Иван, а пойди-ка ты и посмотри, как там Плюшка со щенками. А то вдруг разошлись и грызут всё что ни попадя, — попросил Сергей.

Ванька засмеялся:

— Так они же ходить нормально не могут ещё, слепые ещё! Я видел — у них лапы расползаются! И у них зубы-то хоть есть?

— Ничего, Вань. Пойди, посмотри, а? Ты проверишь, в порядке ли собака, а мы с твоей мамой поговорим немного. Идёт? — Сергей слегка подтолкнул Ваньку, взъерошив ему волосы. Ванька кивнул и отправился в гостиную.

— Серёж, давай обсудим после праздников? Соков, кстати, тоже считает, что зря мы Ваню на семейное обучение перевели. — Ирка опустила глаза.

Сергей возмутился:

— Ир, а вы с Соковым маленькие, что ли? Это ваш сын, вы и решать должны.

— Сергей, честное слово, я теряюсь. Как только она поднимает крик и включает свой менторский тон, я словно опять школьницей становлюсь. Стою перед ней как дура и не знаю, что сказать. Как бунтующий подросток. — Ирка прижалась к Сергею и смотрела в окно. — Серый, не представляешь, как я скучаю по Ваньке. Но я накосячила за последние годы — помнишь, говорила тебе? А моя мама всегда найдёт, как больнее уколоть. Боюсь, что она в соцслужбы пожалуется. Не дай бог, лишат родительских прав... — её голос задрожал. Ирка отстранилась от мужа и шмыгнула носом.

— Да я не пойму, за что лишат-то? — разозлился Сергей. — Ты работаешь? Работаешь. Сыну уделяешь внимание? Уделяешь. Теперь ты замужем, и муж тоже работает. Даже собака есть и щенки.

Она всхлипнула:

— Как будто собака поможет...

Сергей раздражённо оторвал кусок бумажного полотенца, протянул ей:

— Ир, ну что это... Тебе сколько лет — высморкаться без напоминания не можешь, что ли? Короче, давай ты будешь готовить, а мы убирать пойдём. А с проблемой будем разбираться по мере её поступления. Но знаешь что? — Он кашлянул. — Очень странно, что твоя мать так жестока к тебе.

— Не знаю, Серёж. Почему-то. — Ирка ожесточенно тёрла губкой тарелки.

— Но почему ты ведешь себя, как малышка? — Помолчав, добавил: — Всё, я пылесосить. Новый год на носу, а у нас и конь не валялся. Надо это дело поломать. Лёха, вставай убираться! Хорош дрыхнуть, чёрт побери! Ванёк, будем ёлку-то ставить?

— Конечно будем! Ура! — Ванькин голос звенел радостью.

Лёха от гудения пылесоса проснулся и был недоволен:

— Ну что такое-то? Раз в жизни прилёг человек вздремнуть — и никакого покою, — ворчал он.

Сергей хлопнул его по плечу:

— Братан, хватит гундеть! Вперёд, вперёд, труба зовёт! Вставай, кабан, пошли делом займёмся — ковёр на снег вытащим.

— Дядь Серёж, дядь Лёш, а Плюшку тоже надо прогулять! Можно взять её с собой?

Мужики прихватили ковёр, веник, выбивалку и пошли чистить по старинке — на снегу. Следом шёл Ванька с собакой.

Ирка выглянула с балкона: Лёха накидывал снег, Сергей лупил ковёр выбивалкой, а счастливый Ванька носился наперегонки с собакой. Ирку вдруг накрыло таким приливом нежности к Серёге, что захотелось петь. Она отправилась на кухню — проверила мясо в духовке, а потом запела во весь голос. Самой подходящей для этого случая ей показалась цоевская «Группа крови».

Зазвонил телефон. Ирка сняла трубку и услышала голос сына — он почти шептал:

— Мам, выйди на балкон. — И сбросил звонок.

Ирка, встревожившись, выбежала на балкон: возле полузасыпанного снегом ковра стояла мать и что-то говорила Сергею. По жестам было понятно, что она в ярости. Ирке захотелось присесть, спрятаться, чтобы мать её не заметила. Она снова выглянула с балкона: мать резкими шагами шла к подъезду и практически тащила за руку Ваньку. Сергей спешно скатал ковёр, но бросил его. Повернулся к брату, что-то сказал ему и поспешил домой.

25

Дверь открылась и вошла мать с Ванькой. Она с порога начала воспитывать Ирку:

— Ирка, ты что себе позволяешь? Ты решила, что самая умная, да? Ваня, переодевайся, собирай вещи — пойдём домой!

Ирка злилась молча, не решаясь возражать. Однако Ванька внезапно упёрся. Он облизал пересохшие губы, снял шапку и расстегнул пуховик. Валентина Семёновна от неожиданности перестала распекать дочь и принялась за внука:

— Ваня, ты совсем глухой, да? Я сказала — немедленно собирай вещи и пошли домой, ну! — В голосе зазвучали угрожающие нотки.

Внук поднял голову и посмотрел на неё прямо, ответил тихо:

— Я и так дома.

— Что? — Иркина мать побагровела и на пару секунд задохнулась от возмущения: — Ванечка, ты понимаешь, что это я, бабушка? — Она вдруг заговорила тихо, вкрадчиво. — Сынок, может, ты с ума сошёл? Или тебя мать так настроила против меня, а? — Голос её окреп, зазвучал в полную силу, в нём привычно зазвенела сталь.

— Бабушка, я не сошёл с ума! — отрезал Ванька. — Это моя мама! И это моя квартира — мне её папа подарил. Он мне недавно рассказал про то, что квартира моя. И здесь живёт моя собака. Теперь я буду жить у себя дома, а не у тебя!

Ирке стало так стыдно, что она еле удерживалась, чтобы не заплакать. Иван, которому всего тринадцать, сейчас был решителен и смел, а она, взрослая женщина, трусливо промолчала, боялась спорить с матерью! Ирка обняла сына и смотрела, как лицо Валентины Семёновны покрывалось красными пятнами, а потом, искажённое яростью, вдруг перекосилось. Мать метнулась к двери, нащупала язычок замка, щёлкнула им. Потом повернулась к дочери и внуку:

— Вы так со мной, да? Я всю жизнь на вас положила! Я тебя, поганца, вынянчила, в зубах вытаскала, а ты вон как с бабушкой, да? Не ожидала я, Ваня!

Ванька заморгал и вдруг заревел. Иркина мать словно наслаждалась этим концертом. Дверной замок сухо щёлкнул, в квартиру вошёл Сергей:

— Валентина Семёновна, зачем вы так с мальчишкой? Ваня в чём виноват? Ребёнок хочет провести новогодний праздник с матерью — это, по-вашему, противоестественно? — Он поморщился.

— Ой, да ты уж молчи! — Тёщу несло на всех парах: — Что, из своего Борисоглебска в Москву решил выбраться, а тут подвернулась Ирка моя, дурочка никому, кроме тебя, колхозника, не нужная, да? Ой, да ещё и с квартирой — выгодная невеста, конечно! Только разочарование настигло Серёженьку, — кривлялась Валентина Семёновна, — Димочка-то Соков квартиру сыну подарил. Вот незадача-то, да, Серёжа?

Ирка даже не пыталась перебить мать, зная, что в таком состоянии та переговорит любого. Сергей пытался вставить что-то пару раз, но потом замолчал и слушал тёщину речь. Ванька уткнулся головой в плечо Ирки, сидевшей на пуфике, и лишь иногда вздрагивал, потихоньку всхлипывая.

Иркина же мать не умолкала:

— Вы в гроб меня решили загнать? Нет, ну всё правильно: меня в гроб, Ирка — единственная наследница, а ты, красавчик, в шоколаде останешься. Ну а что, нормально устроился: и двушка в Москве, и дача, и ещё кое-какое имущество имеется. Да и о пасынке не надо беспокоиться — его папашка обо всём позаботился! А там глядишь — и пасынок-то пропадёт, квартирушечка Ирке останется. Не будет же Соков её отбирать — у него своих три штуки ещё есть!

— Хватит, мама! — Ирка вскочила, открыла дверь. — Просто уходи. Ты никого не стесняешься. Тебе даже перед Сергеем не стыдно, хотя ты его почти не знаешь! А Лёша? Иди домой, мама! — Ирка присела снова на пуфик и шёпотом попросила сына принести её сумку, где лежало лекарство от тахикардии.

— Ирина, ты хорошо подумала? — Мать обдала её ледяным холодом, тут же перестав кричать. — Ты выгоняешь меня — перед этим? — Она ткнула пальцем в Сергея.

— Мама, Сергей тебе не «этот», а мой муж! — Ирка вскочила с пуфика. — И знаешь что? Если бы я не была такой дурой, то никогда бы не вышла замуж за кого-то другого! Это ты мне со своим Соковым мозг вынесла, вот я и совершила глупость, послушала тебя. Только всё равно невозможно было с ним жить, понимаешь?

В незапертую дверь тихо постучал Лёха, просунул голову, протиснулся:

— Конечно, дико извиняюсь, но я уже замучился в подъезде ковёр возле стенки подпирать. Можно мне зайти?

— Заходи, Лёш. Мама уже уходит. — Ирка надеялась, что хоть при нём мать не станет скандалить, но она ошиблась.

— Так я что-то не пойму: ты жалеешь, что ли? Жалеешь, что за Сокова вышла когда-то? — Мать прищурилась с победоносным видом и посмотрела на Ваньку — дескать, вот оно что.

Но Ирка ответила, уже успокаиваясь:

— Что было, то прошло, мам. Не вышла бы я за Сокова — сейчас бы Ваньки у меня не было. Хоть Соков и не самый лучший человек на свете, зато у меня есть прекрасный сынок. — Она уткнулась носом в светлую макушку сына и молчала.

— Ну, доченька, не ожидала я, что ты меня на какого-то мужика променяешь. И тем более от внучка не ожидала такого камня в спину. Ладно, что уж. Вспомните вы ещё меня, ой вспомните! — прошипела мать и выскочила, хлопнув дверью.

С полминуты все дружно молчали. Тишину нарушил Лёха — он потряс головой и удивлённо проговорил:

— Вот это казус! Таких скандалов даже моя Татьяна не устраивала, хотя уж она-то поорать большая мастерица.

Ирка обхватила ладонями лицо сына:

— Ванюш, ты как?

— Нормально, мам. Мы победили? Я остаюсь? — Он с надеждой смотрел на Ирку.

Сергей пропел:

— Первый тайм мы уже отыграли... — засмеялся и добавил уже серьёзно: — Ириш, я бы на твоем месте совсем не расслаблялся. Я так понял, что Валентина Семёновна — дама злопамятная.

— Это да, Серый. Но родителей, увы, не выбирают. — Она помрачнела. — Праздничное настроение улетучилось, как теперь праздновать?

— Ничего, жена, всё нормально будет. Правда, Иван? Дай пять. — Он протянул руку Ваньке.

— Ага, дядь Серёж. — Мальчик пожал руку отчиму и повернулся к матери, обнял её. — Мамуль, всё будет хорошо. Я теперь ещё больше не хочу уходить.

Ирка сквозь слёзы пыталась что-нибудь разглядеть и думала, что уже давно Ванька не гладил её по голове и не называл мамулей. Такое в последний раз случалось, когда он был ещё малышом.

— Ну начинается... Опять слёзы льет! Слушайте, мы же сейчас соседей затопим, — притворно возмутился Лёха и подхватил Ирку под руку, Ваньку подтолкнул к кухне. — Давайте уже поторопимся, а то куранты бить начнут, а у нас есть нечего. У тебя что в духовке-то стоит?

Ирка подбежала к духовке:

— Чёрт! Я же мясо по-французски поставила запекаться! — Она откинула фольгу. — Ух, хорошо, что фольгой накрыла, — не пригорело, даже можно ещё потомить. Ванюш, попробуй мясо — не сильно жёсткое?

Ванька жевал горячее мясо одними передними зубами, как кролик, стараясь не обжечься, дышал, широко раскрыв рот:

— Не жёсткое, а вкусное.

— Хорошо. Тогда ближе к ужину опять в духовку поставлю, подогрею. А пока пирог испеку. Вань, поможешь?

— Конечно, помогу! А что надо делать? Только я не умею торт печь, — замялся Ванька.

— Торты я и сама пока не умею. А вот шарлотку испечём. Я нарежу яблоки, а ты давай яйца с сахаром взбей.

Все успокоились, словно несколько минут назад и не случилось скандала. Неотвратимо надвигался Новый год, и нужно было встретить его достойно.

26

Они сидели с бокалами в руке и молча слушали — словно это их первый в жизни Новый год, словно впервые слышат традиционную речь президента.

Ванька потребовал себе бокал, налил лимонада и смотрел, как отрывались пузырьки и медленно уносились вверх. Он-то уж точно никогда не встречал Новый год почти как взрослый: прежде он всегда проводил праздник с бабушкой, которая укладывала его спать не позже десяти.

Приплелась Плюшка и уселась с умильной мордой, виляя хвостом. Ванька потихоньку сунул ей кусочек мяса и почесал за ухом, спросил, радуясь своей шутке:

— А ты детей спать уложила? А подгузники на них надела?

Собака сидела, раскрыв бегемотью пасть, — будто по-настоящему улыбалась Ваньке.

Били куранты. Ирка медленно пила шампанское, закрыв глаза. Она много чего задумала в эти дни и теперь молилась, чтобы всё сбылось. Кому она молилась? Богу? Мирозданию? Она не знала, но очень хотела, чтобы высшие силы помогли и чтобы жизнь её наладилась. И пока всё шло почти хорошо: ёлка мигала всеми цветами радуги и сильно пахла свежей хвоей, муж и деверь нахваливали Иркину стряпню и ели с аппетитом, аж за ушами пищало, собака порадовала и озадачила одновременно, а Ванька показал, что у него есть характер. Словом, неплохо — если не считать предпраздничных выходок матери. И оттого настроение Иркино было абсолютно новогодним.

— Мама, я Плюшку покормлю — она намекает, что хочет поужинать. Наверное, детей уложила спать, — звонко сообщил Ванька.

— Иди, Вань, покорми, конечно. А ты сам-то наелся? — Ирка привстала. — Может, тебе ещё положить мяса?

— Мам, я больше не смогу есть ещё неделю. Я точно наелся, — засмеялся Ванька и пошёл на кухню, а следом отправилась Плюшка.

За столом было шумно и весело. Лёха и Сергей после нескольких рюмок коньяку заговорили громче обычного, сыпали шутками, а радостный Ванька болтал с ними. Ирке страшно захотелось позвонить матери, но она крепилась. Впрочем, выдержала она недолго. Сообщила мужу, что идёт на кухню посмотреть, как там мясо себя чувствует в духовке, хотя Сергей её ни о чём не спрашивал.

На кухне она с минуту размышляла, стоит ли звонить, и никак не могла решиться. Наконец нажала на зелёную трубочку — пошёл гудок. Мать приняла звонок, но молчала. Ирка поздоровалась, поздравила её с Новым годом и готова была расплакаться, попросить прощения. Однако мать не стала слушать, а положила трубку. Радужное настроение Ирки стало рассасываться. В кухню забежал Ванька, явно не собираясь укладываться. Ирка решила, что не нужно слишком расслаблять ребёнка, и отправила его в спальню. Сын ушёл, надувшись.

Ирка посидела ещё немного за столом, но чувствовала, что адски устала и хочет спать.

— Серёж, пойду я тоже лягу, наверное. Что-то меня разморило совсем. — Ирка собрала со стола кости в свою тарелку, отнесла на кухню и ушла в спальню.

Ещё днём Сергей разложил возле их кровати Плюшкину постель, чтобы собака отдыхала со щенками, а не лежала в гостиной под шум телевизора. Сейчас на полу возле собачьей постели растянулся задумчивый Ванька, вполголоса разговаривал с Плюшкой и гладил щенков. Увидев мать, он смутился, вздрогнул и вскочил с пола:

— Мам, я только... я на минуточку...

— Вань, Плюшка на тебя не рычит за то, что ты щенков трогаешь? — перебила его Ирка. — Я гладила их сегодня, и собака не возмущалась.

— Нет, не рычит. Смотри, мам, они такие хорошие! Ушки малюсенькие, гладкие — такой смешной формы! Слепые собачки — носами тычутся, глупенькие, ищут свою маму, — Ванька снова заговорил громко, видя, что мать не сердится.

— Да, очень милые. — Ирка погладила его по голове. — Сынок, давай спать? А то я устала — словами не передать.

Она уснула почти моментально. Во сне её преследовал укоряющий взгляд матери, которая упрекала Ирку в том, что та вышла замуж за Сергея, который ей вовсе не пара. И снилась тётя Клара, обиженная на то, что её не позвали на свадьбу. Ирка пыталась объяснить, что свадьбы никакой не было, но тётя Клара отказывалась простить новоявленную сноху.

Проснулась Ирка от попискивания Плюшкиных щенков. Посмотрела одним глазом — собаки не было в комнате, а щенки расползлись в разные стороны, видимо, подмерзали, не чувствуя рядом тёплой мамы. На соседней подушке мирно посапывал Ванька. Ирка всматривалась в его розовые щеки, примятые блондинистые вихры, длиннющие закрученные ресницы и чувствовала, как её переполняет нежность. Чмокнула сына в лоб, встала, отправилась на кухню выпить кофе. Выглянула в окно: по снегу вокруг Сергея и Лёхи носилась Плюшка.

Вечером Ирка, Сергей и Ванька проводили Лёху в Борисоглебск, велели не забывать их и пообещали, что скоро сами приедут в гости. Глаза Ваньки горели радостью: его жизнь менялась на глазах, наполняясь интересными событиями.

27

После новогодних праздников Сергей стал частенько задерживаться на работе. Ирка нервничала, но ничего конкретного высказать не могла, а просто так истерить не хотелось. «Не хватало ещё развестись из-за глупой ревности», — думала она, но сомнения её не оставляли.

Сергей вернулся поздним вечером, отказался от ужина и уснул в кресле перед телевизором, даже не раздевшись. Ирка покачала головой и уже было собралась разбудить мужа, но тут завибрировал его телефон. Экран засветился, замигал. Ирка взяла в руки аппарат и не удержалась, посмотрела: в вайбер пришло сообщение. Её сердце запрыгало где-то в горле: это было сообщение от какой-то Натальи.

Не читая, Ирка затрясла Сергея за ворот джемпера:

— Сергей! Серый, ты глухой, что ли? Да проснись же!

Муж, ничего не понимая, смотрел красными от усталости глазами:

— А? Ир, ты чего? Что случилось?

— Это что? — Она потрясла перед его носом телефоном.

— Это? — Он ошалело смотрел на неё, постепенно просыпаясь. — Это телефон. Да ты чего кричишь?

— Мать твою, это твой телефон! — Ирка злилась и говорила всё громче и быстрее. — И какая-то баба прислала сообщение. Наталья тебе телеграфирует, — кривлялась Ирка. — Будешь читать или жене доверишь эту ответственную миссию — побыть твоим секретарём? Хочешь, я сама буду твою корреспонденцию вскрывать? — она почти кричала.

— Ир, Ваня спит. Чего так орать-то? — Сергей протянул руку и попытался взять телефон, но Ирка резко отдёрнула руку.

— Ох ты, ё-моё! Что так занервничал-то? Подруга сердечная пишет? — Ирка разъярялась ещё больше и уже еле сдерживалась.

— Вот ёшкин кот! Да отдай ты мне телефон-то, — Сергей продолжал говорить спокойно, пытаясь урезонить жену. — Ириш, ну правда, ты чего так злишься?

— Ах, смотри-ка — я злюсь, — ехидно проговорила она, сладко улыбнулась, помолчала пару секунд, а потом злобно рявкнула: — Я, Серёжа, пока не злюсь. Если я сейчас разозлюсь, тебе конец. Кто эта Наталья? Или ты правду сейчас скажешь, или...

Сергей шагнул к ней, собираясь обнять, — и еле успел увернуться от удара: кулак Ирки просвистел возле уха. Он сгрёб жену в охапку, заломил ей руку, а потом резко развернул и прижал к себе так, что Ирка не могла вырваться, хотя и пыталась, при этом гнусно матерясь.

— Да ты идиотка, что ли? — Сергей потащил её в кухню и, прижимая жену одной рукой, схватил со стола кувшин с остывшей кипячёной водой и вылил ей на голову. — Где телефон, дура ревнивая?

Ирка, мокрая и жалкая, уселась на пол посреди лужи и заревела. Сергей вышел в прихожую, подобрал телефон и стал читать сообщения. Повернулся к Ирке:

— Хватит реветь. Я хочу, чтобы ты сейчас слушала молча. Слушаешь?

Ирка замолчала, кивнула, вытирая лицо кухонным полотенцем. Муж набрал номер, приложил палец к губам и включил громкую связь. После нескольких гудков раздался кокетливый женский голос:

— Ой, Серёжка, не ожидала, что так поздно позвонишь. Говорят, ты подженился. Правда, что ли?

Сергей снова приложил палец к губам, призывая жену помолчать, и ответил:

— Привет, Наташ. Неправда это.

Ирка встревоженно посмотрела на мужа, но он покачал головой. Его собеседница засмеялась:

— Брешут, стало быть? Эх, Серёженька, в гости заехал бы, что ли? Я-то послала своего мужика, и теперь я женщина свободная.

— Да ты что? — Сергей изобразил крайнее удивление. — Что так? Не понравился новый муж? Старый? Жадный? Или развратник и потаскун? Что это тебя сподвигло? Ты, насколько я помню, одна быть не любишь. Что ж, такая дама кавалера себе быстро найдёт.

— Серёня, — женщина заговорила резче. — Ты дурака-то не валяй. Приезжай ко мне сейчас, а? Повеселимся, вспомним прежние времена. Не, ну а что? Серёнь, а давай всё сначала начнём, а?

— Наташ... — Сергей поморщился. — Какое там сначала, о чём ты говоришь...

— Серёж, ты приезжай ко мне. Прямо сейчас приезжай. Я в Митино живу, адрес в вайбере пришлю, — зачастила она.

— Наташ, не выдумывай, слышишь? Всё прошло уже давным-давно, — Сергей говорил спокойно, зато Ирка вся напряглась и, затаив дыхание, ждала ответа Натальи.

— Серёж, пожалуйста. Я понимаю, что не телефонный это разговор, но... — Наталья замялась. — Сергей, я очень хочу, чтобы ты вернулся ко мне. Хочешь, я рожу тебе ребёнка? Сын вырос уже, учится. А мне пока возраст позволяет, ещё могу родить... И даже материнский капитал успеем получить, — добавила она.

Сергей замер от неожиданного предложения, аж поперхнулся слюной. Ирка тоже замерла с полотенцем в руке, вытянула шею и ждала, что он ответит. Наталья тоже ждала. Сергей молчал. Слышно было, как у Натальи звякнула бутылка, а затем она шумно сглотнула, выдохнула и продолжила:

— Серёж? Ты меня слышишь?

— Слышу, Наташ. Я не могу к тебе приехать, — Сергей отвечал спокойно, следя за женой. Ирка растирала себе мочки ушей, опустив голову.

— Сейчас не можешь? А завтра? Завтра приедешь? Серёж, я очень буду ждать, — тараторила Наталья, потом помолчала и добавила: — Я столько передумала, пока мы в разводе были. И знаешь что? Дура я была, Серёжка, ох и дура... Ладно, — оборвала она себя. — Потом всё расскажу. Сейчас напишу адрес и буду ждать тебя.

Сергей присел возле Ирки с трубкой, обнял её:

— Наташ, ты не жди. Я не приеду.

Тишина. Наталья явно не ожидала отказа:

— Почему, если ты одинокий?

— Наташ, ты спросила — не подженился ли я? А я не обманываю тебя — я ведь не подженился. Я просто женат, Наташ, на женщине, которую люблю, с которой мне хорошо. А самое главное — она меня любит. Вот и всё.

Наталья молчала, переваривая услышанное. Потом деланно засмеялась:

— Ну и козёл же ты, Туманян... Ох и козлище! Это ты мне отомстил, что ли? Хотел, чтобы я поунижалась? Не простил, что я тогда не захотела тебе родить? — Она продолжила ядовито: — Мне говорили, что ты с какой-то замухрышкой сошёлся, но я не думала, что всё настолько серьёзно. Ну ты меня ещё вспомнишь, покусаешь ещё локти, покусаешь, да-а... — протянула Наталья.

— Прощай, Наташ, — мягко ответил Сергей. — Не звони мне больше, ладно? Нас с тобой давно ничего не связывает. Да и не связывало, в общем-то. — Он сбросил звонок.

Ирка сидела не дыша, боялась посмотреть на мужа. Он обнял её и потихоньку раскачивался из стороны в сторону, словно баюкая, бормотал:

— Ирка моя, ох и дурында ты ревнивая... Как же я тебя люблю, безумная ты женщина. — Он повернул её лицо к себе: — Ты хоть понимаешь, что если бы чуть левее ударила, я бы не успел отклониться? Ты же запросто мне мозги вышибла бы.

— Серенький, прости меня! — она снова захлюпала носом, глаза налились слезами: — Ты не представляешь, что я пережила, когда увидела то сообщение! Серый, клянусь — больше не буду истерить. Я у тебя спрашивать буду — всё-превсё буду спрашивать, при любом сомнении! — Она обхватила его лицо ладонями.

— Ну я даже не знаю, Ирк. — Сергей смотрел в пол. — Если ты из-за какой-то ерунды такие истерики устраиваешь и готова мне череп раскроить, что дальше будет? Боюсь представить.

— Серый, я — всё. Больше не устрою такого свинства, честно. Правда. Давай так: если я ещё раз заистерю — можешь мне врезать. Давай? — Она старалась заглянуть в его глаза.

— Ир, ты совсем, что ли, от ревности с ума сошла? — рассердился муж. — Неужели ты всерьёз думаешь, что я тебя смогу ударить? — Он встряхнул её за плечи. — Слушай сюда: просто поверь, что я женился на тебе, потому что никакая другая не нужна. А если на кого-то заглядываться начну, ты первой об этом узнаешь. Мы же дружили с детства, неужели ты всегда меня таким подлым считала?

Ирка молчала, сгорая от стыда. В кухню вошёл заспанный Ванька.

— Мам, я пить хочу, — пробормотал он.

— Сейчас, сынок. Но только один глоток. — Она потянулась налить кипячёной воды, но кувшин оказался пуст. Ирка налила тёплой воды из чайника и смотрела, как сын глотнул из кружки и ушёл спать, почесывая вихрастую макушку. Провела руками по бокам — мокрые шорты с футболкой противно липли к телу.

— Пошла я переоденусь и полы тут протру, а то сидели с тобой в луже как дураки. Ты переодевайся и ложись спать, Серый, я сейчас приду.

Сергей вздохнул и отправился в спальню. Он думал о том, что, возможно, это был не последний приступ Иркиной ревности.

28

Днями Ирка работала или, если это был выходной, заполняла своё время домашними делами, общением с сыном и возней с собаками. Зато по вечерам она молча психовала. После гулящего первого мужа Ирка не доверяла мужчинам, а Сергей постоянно задерживался на работе, редко возвращаясь домой вовремя. Конечно, она пообещала, что не будет больше устраивать истерик, а сначала разберётся. Да только его опоздания сводили её с ума, а постоянно одолевать мужа вопросами и следить за ним не хотелось.

Однако её спокойствия хватило лишь на пару недель.

— Где ты постоянно торчишь допоздна? И вообще, где работаешь? Мне уже хочется знать, где мой муж бывает каждый день и чем он зарабатывает. Странно, да?

Сергей поморщился, потёр лоб, отвернулся. Он помолчал, но потом, пряча глаза, всё же ответил:

— Ир, я не знаю, как тебе это объяснить. Скажу, что работа у меня легальная, приличная и неплохо оплачивается. Минус в том, что день ненормированный.

— Серый! Ты давай не виляй, ладно? А то мне уже хочется вцепиться в тебя и начать выяснять, с какой женщиной ты проводишь столько времени. — Ирка криво улыбалась.

— О боже, нет... Только не твоя ревность! — Муж закатил глаза. — Ириш, только не это, я лучше сам расскажу. Дай с мыслями собраться. История тёмная и запутанная.

Ирка смутилась. Она не понимала, как ей реагировать на предстоящую откровенность, поэтому молчала в ожидании.

— Э-э-э... — Сергей всё мялся.

— Да чего ты тянешь-то! Ну? — выкрикнула Ирка. — Клещами из тебя правду тянуть, что ли?

Он быстро взглянул на неё и тут же опустил глаза.

— Короче, Ириш, я — частный детектив. Тут такое дело... — Он запнулся.

Ирка злобно дернула его за рукав:

— Туманян, рассказывай уже! — И замерла в ожидании.

Муж вздохнул:

— В общем, убили тут одного банкира в Одинцово. Его жена нам заплатила, чтобы мы выяснили, кто это сделал и почему. Полиции она не доверяет, вишь. Вот и задерживаюсь то и дело, и катаюсь по стране, командировки, все дела.

Частный детектив? Ирка чуть не задохнулась от осознания собственной тупой ревности. Почему она такая? Почему не может сдержаться и не подозревать мужика в изменах, ведь он пашет как вол, для них же, для них… Всё, что она сейчас чувствовала, — раскаяние и адский стыд, от которого обдало жаром, а сердце затряслось где-то в горле.

— Серенький, прости, ну прости! — Она обняла мужа, а тот гладил её по голове и смотрел невидящим взглядом перед собой. — Расскажешь мне, что там за дело?

Ирка вскочила, поставила чайник на плиту и приготовилась слушать. Но муж покачал головой:

— Не могу. Подписал NDA — договор о неразглашении. Не дуйся, может, потом и расскажу, когда всё закончится.

— Ну, Серёж, — заныла Ирка, но от его выразительного взгляда она затихла и принялась накрывать на стол. Сергей ел молча, то и дело тёр глаза. Не доев, отодвинул тарелку:

— Спасибо, Ирк, я спать. Прямо выжатый, сил никаких, а вставать рано. — Чмокнул её в щёку, скрылся в ванной. Потом щёлкнула дверь спальни, скрипнула кровать, и спустя несколько минут Ирка услышала храп.

Она мыла тарелки, остервенело тёрла старую сковородку и размышляла. В голову пришла неожиданная идея, Ирка выключила воду и, взяв полотенце, отправилась в их спальню. Телефон мужа лежал на полу перед кроватью — он-то ей и нужен. Сергей ужасно храпел — про такой храп говорят «аж пузыри отлетают».

Она взяла телефон, нажала на кнопку включения, экран засветился. Ирку слегка передёрнуло — она увидела начало СМС: «Ну ты чо, как там? Не влетело тебе…». Чтобы читать дальше, нужно было разблокировать телефон, но вот незадача: графического ключа Ирка не знала. Она оглянулась на мужа: тот расслабленно лежал с приоткрытым ртом, храпел — аж побулькивал. Интересно, от чего он всё же устал?

Ирка тихонько приложила телефон к пальцу Сергея — разблокировала. Первым делом залезла в вайбер и прочла сообщение: «Ну ты как там? Не влетело тебе от твоей мегеры?» — и штук пять ржущих смайлов. Ирка начала закипать. Кто это написал? Фамилия Шмидт ей ни о чём не говорила. Она пролистнула вверх, но других сообщений не было — всё чисто.

Ей вдруг так захотелось выпить, что она тут же отправилась в кухню, достала из холодильника первую попавшуюся бутылку — коньяк. Три звезды не пять, да и чёрт с ними, со звездами этими. Если она сейчас не выпьет, то дело швах: Серёге несдобровать. Сердце от ярости скакало, воздуха не хватало. Хотелось разбудить мужа и трясти до тех пор, пока не скажет правду, а когда признается, врезать от души. Ирка откупорила бутылку, налила добрых полкружки коньяку и жадно выглотала его. На последнем глотке поперхнулась — коньяк чуть не полез обратно, и она раскашлялась.

Ирка не понимала, что происходит в её семье, и это злило больше всего. А самое ужасное — она чувствовала, что Сергей её обманывает. Она отправилась обратно на кухню, убрала еду в холодильник, заменила кухонные полотенца, подмела. Взгляд упал на графин с кипячёной водой, вспомнилось, как мужу при ней позвонила его бывшая. Ирка с размаху швырнула графин на пол, но он не разбился, только вода заплескала всё вокруг да треснула напольная плитка.

Было слышно, как спросонья громко забормотал Сергей, спрашивая, что там случилось. «Графин уронила, ничего, всё нормально, спи», — Ирка принялась собирать разлитую воду. Промокшие джинсы уже липли к коленям, но она упрямо возила по полу мокрой тряпкой. Что-то здесь не так, что-то не так… А что?

— Серый, вставай, разговор есть. — Она потрясла мужа за плечо.

— Будильник звенел? — Заспанный Сергей дико озирался. Схватил телефон, вгляделся в дисплей. — Ир, ты сдурела, что ли? Мне ещё спать и спать.

— Ты где был сегодня вечером? — её голос звучал ровно.

— На работе, где мне ещё быть. Я же тебе рассказывал уже, что дел вагон, а людей не хватает, — пробормотал Сергей, кутаясь в одеяло.

— Ну да, помню, говорил… — Ирка покивала, а потом неожиданно спросила. — А ты не врёшь? А вдруг ты к любовнице ходишь?

— Какая любовница, Ир? Когда мне по любовницам ходить? Меня на жену-то вон не хватает, на работе выматываюсь, — зевая, проговорил он, отвернулся и укрылся с головой.

— Да хоть какая. Да хоть эта твоя… как её … которая родить тебе обещала, жена твоя бывшая. Наталья, что ли? — Иркин голос подозрительно заподрагивал.

— Ты чего начинаешь опять? Нет у меня никого, говорил сто раз. Хватит уже, прекращай. Ванька услышит, что он подумает?

— Ванька у бабушки! — прошипела Ирка и схватила телефон мужа. — Серёж, это кто у нас такой — Шмидт, а? Почему он спрашивает, не влетело ли тебе? И кого это он мегерой называет? Ты на работе жалуешься на меня, да? Жалуешься?

Сергей выбрался из-под одеяла и внимательно посмотрел на жену.

— Ты что, в моём телефоне рылась?

— Я правильно понимаю: ты жалуешься на меня? — Иркин ледяной тон не предвещал ничего хорошего, кулаки её сжимались.

Сергей вскочил с постели, быстро оделся, схватил спортивную сумку, с которой мотался в командировки, и молча вышел из квартиры. Ирка услышала, как он спустился, как хлопнула дверь подъезда, потом завелась машина. Ей хотелось догнать Сергея, но она не двинулась с места, чтобы не возомнил о себе. Ирка подбежала к окну и увидела, как мужнина машина повернула за угол.

29

Когда муж на следующий день не вернулся с работы, Ирка просидела весь вечер у окна, боясь пропустить момент, когда он заедет во двор. Весь второй вечер она прорыдала, потому что Сергей снова не пришёл. Сам он не звонил, а в ответ на её звонки механический женский голос сообщал, что абонент недоступен. В третий и четвёртый вечер Ирке пришлось держаться и не реветь: Ванька был дома.

В последнее время сын заботился о ней — приносил чаю, когда она сидела перед телевизором, бегал в магазин, помогал по дому, гулял с собакой и приходил просто поболтать с мамой. А Ирке так нужна и важна была его поддержка! Она наконец-то ощутила, что такое безусловная любовь — когда тебя любят, невзирая на твои недостатки, когда от тебя ничего не требуют и счастливы от того, что ты просто есть.

Ирка осознала, что никого ближе Ваньки у неё не было и нет. Что толку от замужеств, если они заканчиваются плачевно и приносят с собой только горькое разочарование в мужчинах?

Ей не хотелось, чтобы сын жалел её, а уж тем более, чтобы ненароком сказал бабушке о случившемся. Ну да, мама-то уж порадуется, если узнает, что от дочери сбежал муж. Ирка представила лицо матери, когда та скажет ей: «Ну что, права я была, права? Что ж ты вечно в дерьмо-то лезешь, Ир? Где ты этих придурков находишь? Объявления, что ли, даёшь в газету? Или ходишь с табличкой “Неудачница”?» Да, мать-то уж от души повеселится…

Ирке страшно хотелось разрыдаться, и она отправилась в ванную, чтобы сын не видел. Наклонилась над раковиной и плескала в лицо холодной водой, пока руки не замёрзли. Вытираясь, она рассматривала себя в зеркале: тонкая вертикальная морщинка между бровями залегла, уже не разгладить; уголки рта обиженно повисли запятыми. Мешки под глазами от того, что плакала два вечера подряд.

Из-за этого сосед Борюсик остановил сегодня на лестнице, внимательно посмотрел на Ирку и нудным голосом, словно читая проповедь, сообщил, что женщины быстро спиваются и что ей бы лучше вовремя остановиться. Потом вдруг похвалил за стройность — видимо, почувствовав на себе Иркин суровый взгляд, он понял, что речь его была лишней. Ирка коротко, в нецензурных выражениях объяснила, куда ему идти, и Борюсик быстро заскочил в свою квартиру, даже не попрощавшись. Соседи знали, что рука у неё тяжёлая, а чувство юмора — слабое.

Сергей не вернулся и спустя неделю, телефон по-прежнему был недоступен. Ирка вспомнила, что обещала познакомить бабушку с правнуком, и решила съездить в Борисоглебск. «К свекрови заходить не буду. Жаловаться на Сергея не буду», — мысленно твердила она, словно мантру начитывала.

— Дима, если что, мы на неделю уезжаем в Борисоглебск. На всякий случай звоню — вдруг ты с сыном решишь повидаться.

Соков примчался через полчаса. Потопал ногами в подъезде, делая вид, что отряхивает кроссовки, и попросил чаю, едва шагнув в квартиру. «Где ты снегу набрал и когда замерзнуть успел, если только что вышел из своего “крузака”?» — подумала Ирка.

— Давай на машине отвезу. Когда и во сколько к вам подъехать? — Голос бывшего мужа звучал подозрительно доброжелательно и даже ласково.

— Нет, спасибо, мы на поезде. А до вокзала муж довезёт. — Ирке стало не по себе от собственного вранья. Зачем она объясняет что-то бывшему, словно бы оправдывается перед ним?

— Ир, Сергея нет уже вторую неделю. Вряд ли он вас отвезёт, — Дима сообщил это легко и как будто даже без злорадства в голосе. Иркины щёки разгорелись, ей стало неловко. Откуда бывший узнал, что Сергей ушёл?

— Кто тебе это сказал? — Иркин голос зазвенел металлом. — И вообще, какая тебе разница? Чего ты в мою жизнь лезешь, а? Как поссорились, так и помиримся, вернётся, никуда он денется. — Ей так хотелось казаться беззаботной, чтобы Дима не думал там ничего себе.

— Ну, допустим, от твоей матери узнал, и что? А ей Ванька сказал, что ты неделю ходишь прокисшая вся и Сергея дома давно не видно. Помочь хочу любимой женщине, что такого-то?

Бывший смотрел в глаза преданно, по-собачьи. Ирка подумала — сколько же он репетировал этот взгляд? Небось на подружках своих тренировался… Она сделала вид, что не заметила слов бывшего мужа о любимой женщине.

Да какого чёрта? Пошёл бы Серёжа к такой-то матери — он где-то шляется, а Ирка тут сопли развесила.

— А знаешь что, Соков? А давай. Почему бы и нет? Только не до вокзала, а в сам Борисоглебск слабо отвезти?

На лице Сокова не дрогнул ни один мускул:

— Собрала чемоданы? Где Иван? Поехали.

Ванька был у бабушки. «Ничего, заедем за ним», — решила Ирка. Она металась по комнате, собирая вещи, и ей даже почти не было досадно от того, что Соков сидит на диване и внимательно наблюдает за ней. Ирка поймала себя на том, что это ей даже нравилось, даже кружило голову — словно лёгкий флирт, ни к чему не обязывающий.

…Ванька спал на заднем сиденье, укрытый отцовским пуховиком. Соков что-то горячо говорил: Ирка прислушалась — бывший вещал о своей неземной любви, утверждал, что он был неправ.

— Так нельзя было поступать с вами. Думаешь, я не понимаю? Я всё понимаю и жалею, что нельзя отмотать время назад. Ты у меня одна и Ванька один. Я это до конца осознал, когда ты за Сергея вышла.

— Дим, ты к чему ведёшь? — Она непонимающе уставилась на Сокова.

— Ир, выходи за меня, а? Разведись с Туманяном и вернись ко мне. Я за эти месяцы, пока ты за ним замужем, такое пережил — не дай бог никому, — уверял Дима. А она смотрела сквозь него и думала, что не хотелось бы встречаться с тётей Кларой, матерью Сергея.

«Крузак» Сокова мчался в морозную тьму. В неверном свете фар строчки снежинок, словно трассирующие пули, расстреливали в упор их лобовое стекло. Они неслись из густой темноты, плющились, на них налипали новые снежиночьи тела, образовывались лёгкие кучки, часть которых тут же сносило потоком ледяного воздуха, а по оставшимся ёрзали, размазывая, усердные «дворники».

Ирка закрыла глаза и перестала вникать в страстный монолог бывшего мужа: она предвкушала встречу с бабушкой. В памяти всплывало привычное: вышитое покрывало с кружевным подзором, которым полагалось застилать старую железную кровать, горки высоких взбитых подушек, и алюминиевый рукомойник во дворе, и ленивый рыжий кот с мощными усами, и пирожки с малиной, творогом и орехами… Ирка даже слюну сглотнула — так захотелось бабушкиных пирожков.

Борисоглебск плыл в молочном тумане февральского рассвета. Ирка вышла из машины, потопталась возле калитки, разминая затёкшие ноги, и несколько раз нажала кнопку звонка, спрятанного под козырьком из пластиковой бутылки, чтобы дождями не заливало. Подождала, но никто не вышел. Тогда она позвонила бабушке на мобильный и услышала, что приглушённая трель телефона доносится из дома. Ирка звонила ещё и ещё, но бабушка так и не сняла трубку.

Ирка велела Диме подождать и ловко перебралась через забор, пробежала по дорожке. Под ногами ломалась, потрескивая, грязноватая эмаль наледи. Ирка остановилась на ступеньках перед дверью. Ей вдруг стало не по себе, словно внутри ворочался, скрёб когтями серый зверь, оттого и сердце вдруг заподскакивало, стало тяжело дышать. Она раскрыла сумку и принялась копаться, выискивая пластинку привычного лекарства. С дорожки донеслись хрустящие шаги, Соков спросил:

— Калитку не могла открыть, что ли? Через забор пришлось лезть, — проворчал он и, предупреждая вопрос, сказал: — Ванька дрыхнет, сейчас разбужу его. Чего не заходишь?

Ирка молчала, ей было неловко признаться, что боится одна входить в тёмный дом. Соков толкнул дверь — она скрипнула и открылась.

— Вишь, не заперто. Значит, дома бабуля. Хотя на ночь надо бы запираться, мало ли кого нечистая принесёт… — буркнул Соков и шагнул в тёмный коридор. Ирка осторожно двинулась за ним, спотыкаясь о бабушкины остроносые калоши.

— Анастасия Ивановна! Анастасия Ивановна! Ирка, быстрее звони в скорую — бабушка тут без сознания! — выкрикнул он.

Ирка вбежала в комнату и увидела бабушку, которая лежала с закрытыми глазами на полу возле дивана. Ирка упала на колени и обняла её, вытирала слёзы, просила открыть глаза. Дима вызвал скорую и побежал к машине будить сына.

Ирка нашла градусник, померила бабушке температуру и ужаснулась — сорок и семь! Старушка дышала тяжело, в груди хрипело. Ирка гладила её по голове, сбивчиво шептала, что наконец-то привезла знакомиться правнука, всхлипывала, снова говорила. Замирала, вслушиваясь, не приехала ли скорая. Рядом хлопал глазами заспанный, хмурый Ванька.

Когда врачи уехали, Ирка без сил сидела на диване. Предварительный тест на ковид оказался положительным. Врач поставил диагноз — двусторонняя пневмония.

— Дим, что будет? Она ведь старенькая, ей за восемьдесят, у неё же сердце… — бормотала Ирка, захлёбываясь рыданиями. — Да и пандемия ведь почти кончилась. Ну почему она, Дим, почему?

На следующий день Ирке позволили зайти в палату. Её бабуля лежала с потухшим взглядом, а лекарство мерно капало, словно метроном, отсчитывало оставшееся время.

— Видно, срок моей жизни истекает, Ирочка… Очень мне жаль, что так редко виделись с тобой, — задыхаясь и кашляя, сказала она еле слышно. — Горько, что так и не познакомилась с Ванюшей, как же это так…

И наступила тишина.

На похоронах Ирка молчала, глядя себе под ноги. Именно Дима разговаривал с соседями, которые пришли проводить бабушку в последний путь, и распоряжался на поминках. Ирка же замерла, её ничто не трогало. Она думала о том, что приезжала в Борисоглебск, только когда ей самой было плохо. Ирка словно грелась душой возле бабушки, не спрашивая, а каково старушке жить в одиночестве. Сейчас ей хотелось броситься к гробу, трясти бабушку, уговаривая встать, не бросать внучку, не оставлять наедине с совестью. Но она не двигалась с места, не замечая, что её сверлит взглядом соседка — тётя Клара, мать её нынешнего мужа.

Бабушка будто спала — таким спокойным, таким умиротворенным выглядело её худенькое лицо в обрамлении цветов и кружевной ленты на лбу. Мелкие морщинки разгладились, и только горькие складочки возле рта остались прежними. На мёртвое лицо падали редкие снежинки, и застревали в ресницах, и уже не таяли. Ирка наклонилась, чтобы поцеловать бабушку в желто-восковатый лоб, и увидела, как безвольно обмякли её сухонькие губы, как углубились морщины на щеках. Ослабшие мышцы уже не держали форму, и лицо словно стекало к ушам. В эту секунду Ирка остро почувствовала, что бабушки больше нет и никогда уже не будет.

Губы её искривились в беззвучном рыдании. Ирка прижалась к бабушкиным рукам, сложенным на груди, сбила свечку, вставленную между пальцев покойницы, и громко шептала, захлебываясь слезами: «Боже, зачем ты забрал её у меня? Боже, пожалуйста! Пожалуйста…»

А в стороне от свежевырытой могилы Соков и Туманян стояли, уставившись друг на друга недобрыми глазами.

— Серёга, ты уходи. Иди домой, не надо тебе здесь быть, — устало сказал Дима.

— Я вырос на глазах Анастасии Ивановны, я с ней сто лет знаком. Как не проводить? И Ирка вообще-то моя жена, если ты забыл, — последнее предложение Сергей проговорил с нажимом.

— Я знаю её лучше, чем ты. Вангую: она недолго пробудет в статусе твоей жены. Посмотришь, как скоро вас разведут. И у нас есть Ванька, он мой сын — если ты забыл. — Соков уверенно улыбнулся.

Сергей ударил первым, и они сцепились, покатились по заледенелой тропинке между свежих могил. Ахнули люди из похоронной процессии, несколько человек кинулись разнимать дерущихся. Ирка, словно не слыша ничего, даже не шелохнулась и продолжала молча стоять у гроба, глядя на замершее лицо бабушки.

Тётя Клара закричала:

— Да что ж вы творите, бессовестные! На кладбище драку затеяли!

Дима снял свою стильную куртку из тонко выделанной кожи, чтобы стряхнуть с неё налипшие еловые хвоинки с лапника, которым обкладывают могилы, дышал тяжело, исподлобья смотрел на Сергея. А тот буркнул:

— Держись подальше от моей жены! — И пошёл прочь с кладбища.

Тётя Клара побежала за сыном.

30

— Ванечка, ты пришёл! — Пьяно кривя губы, Ирка полезла обнимать сына. Тот сначала послушно шагнул к матери, а потом выкрикнул, отшатнувшись:

— Мама, зачем ты напилась? И куришь в квартире опять! Надымила, воняет — дышать нечем! Ты друзей своих приводила, что ли? Тогда я опять буду у бабушки жить, поняла? — Ваня схватил рюкзак и стал запихивать туда учебники, тетради, ручки — всё, что попадалось под руку. Губы его тряслись, глаза налились слезами. В прихожей он быстро застегнул ботинки, куртку, напялил шапку и убежал, хлопнув дверью. Потом вернулся, тихо сказал: «А ещё я папе позвоню», и тут же раздался торопливый перестук его шагов.

Ирка смотрела в окно: сын уходил без оглядки, поскальзываясь на сером льду. Ей хотелось позвать его, но она молчала. Опять все уходят от неё. В ушах зазвенели слова матери: «Ирка, да ты же у меня неудачница. Ну кому ты такая нужна, кроме меня? У тебя ни с одним мужиком не складывается, хочешь сказать, я неправа? Мне просто интересно, как же ты будешь жить, когда меня не станет? Я ведь не вечная».

Ирка подошла к зеркалу и проговорила вслух, стараясь копировать материнские интонации: «Ты неудачница, Ирка. Никакой мужик с тобой не хочет оставаться. Не была ты счастлива, так нечего и начинать». Она сегодня звонила мужу, но опять услышала, что он недоступен. Похоже, абонент Сергей поменял номер.

Ирка не понимала, как ей теперь быть. В ней бушевала ярость, хотелось всё крушить и ломать. На глаза попалась полулитровая кружка, Серёгина любимая — и Ирка хватила ею о пол. Легче не стало, только пришлось подметать, чтобы хоть собака лапы не порезала. На шум выскочила Плюшка, недоуменно посмотрела на хозяйку и потрусила обратно в спальню.

С тех пор, как у шарпеихи умерли щенки, она как-то притихла, чаще лежала, хотя прежде часто приносила полуобгрызенное резиновое кольцо, приглашая поиграть. Да и Сергея собака любила и первые три недели преданно ждала его в прихожей, спала у двери, и её невозможно было прогнать на матрасик в спальню. На четвёртой неделе снова перебралась на своё место, словно почуяв, что хозяин уже не вернётся.

В этот слякотный февральский день Ирке было так тоскливо, что она не выдержала и позвала к себе прежних приятелей — тех, с кем частенько проводила время до того, как встретила в поезде Сергея. Выставила их из квартиры перед тем, как Ванька должен был вернуться из школы, распахнула все окна, но запах перегара и табачного дыма не успел выветриться. «Дура, какая же дура…» — укоряла она себя.

Ирка подмела пол, выбросила осколки мужниной кружки, а потом отшвырнула щётку и разревелась, усевшись на полу посреди кухни. Сморкаясь и всхлипывая, позвала Плюшку. Та подошла к ней, ткнулась холодным мокрым носом в лицо, обнюхала, трогая бархатными губами, развернулась и ушла в комнату. Собака не любила пьяных.

Ирка привалилась к кухонному столу и задремала, забылась тяжёлым сном. Очнулась от пронзительного звука дверного звонка и решила не открывать: у Ваньки есть ключ, у мамы тоже. И у Сергея есть ключ. Был. А остальные люди её не интересуют.

Но этот кто-то оказался настойчивым, он снова и снова нажимал кнопку звонка. В прихожую выскочила Плюшка и залаяла. Ирка не сдвинулась с места — пусть думают, что её нет дома. Звонить прекратили, и она расслабилась, прислушиваясь: никто не спускался по лестнице, шагов не было. Тот, кто стоял за дверью, не ушёл. Он тоже слушал. Собака продолжала лаять. Кто же там? Это точно не Сергей, его Плюшка по-другому встречала, чуяла хозяина — лаяла нежнее, взвизгивала радостно, приплясывала на задних лапах, вьюном крутилась от счастья.

Ирка услышала, как кто-то вставляет и медленно поворачивает ключ. Она приподнялась, нащупала висящий на стене молоток для отбивания мяса и шагнула в сторону прихожей. Щёлкнул замок, входная дверь открылась, и в квартиру вошёл Дима Соков. Плюшка гавкнула пару раз и убралась в спальню.

Увидев Ирку с молотком, Соков отшатнулся.

— Ир, ты это… положи молоток-то. Сколько лет прошло с тех пор, как ты мне глаз подбила, никак забыть не могу, а ты ещё за кухонные орудия хватаешься, — пошутил он.

— Соков, ты дурак, что ли? А если бы я двигалась побыстрее? Получил бы молотком как пить дать! Ты чего пришёл? И вообще, откуда взял ключи? — рявкнула Ирка.

Дима выставил перед собой руки, демонстрируя, что настроен миролюбиво.

— Ваня мне позвонил, сказал, что ты себя плохо чувствуешь, и попросил сходить посмотреть, как ты там. Это его ключи. — Он принюхался. — Понятно, как ты себя чувствуешь. Бухала. Выглядишь так себе, я скажу.

— Не твоё дело, — огрызнулась Ирка. — Катись отсюда. Хорошо я выгляжу, нормально.

— Да вижу я, как хорошо, краше в гроб кладут. Ты сколько дней пьёшь-то?

— Тебе что за печаль? Ты мне кто вообще? — Она уже перестала сдерживаться и, подбоченясь, орала на бывшего мужа. — Тебе баб, что ли, мало? Чего ты таскаешься за мной? Раньше вон тебя не смущало ничего, и ни я, ни Ванька не нужны были. Почему-то до того, как за Сергея вышла, я никак не волновала. Или что, чужую бабу чёрт мёдом мазал?

Дима молча уселся за стол, брезгливо отодвинув грязные тарелки с остатками закуски и окурками.

— Ты бы хоть на балконе курила. ребёнок же этим дышит, — тихо сказал он. Помолчал с минуту, а потом вдруг спросил: — Ты в курсе, где Сергей?

Она мотнула головой:

— Не знаю я. Он номер сменил, что ли, постоянно вне зоны доступа. К маме его я не поеду выяснять — наверное, дуется за то, что мы не позвали её на свадьбу. Хотя и свадьбы-то не было, поужинали дома и всё… — уныло пробормотала Ирка и спохватилась: — Да ты же был у нас, знаешь...

— Был, помню. — Дима кивнул и замялся. — Ирин, я тут кое-что тебе хотел рассказать… Как бы… Ну… — Он тряхнул головой, поморщился: — В общем, твоя мама мне позвонила и сказала, что Сергей бросил тебя.

Дима заморгал, боясь, что Ирка чем-нибудь швырнёт в него, но она молчала с растерянным видом.

— Валентина Семёновна так и сказала — бросил, мол, так что это не мои фантазии. — Дима попытался оправдаться, но Ирка продолжала молчать, и он продолжил уже увереннее: — Ир, он вернулся к прежней жене, Наталье.

— Ты… Откуда знаешь, что её так зовут? Следил за нами? «Жучков» здесь понаставил? — спросила Ирка, слегка заикаясь. — Соков, ты вообще берегов не видишь? Думаешь, если у тебя денег вагон, то можешь за людьми следить? — Она опять почти кричала.

Соков потёр виски и каким-то чужим голосом заговорил:

— Да не ставил я прослушку. Твоя мать помочь просила. Она же мне рассказала кое-какие моменты, в том числе и про бывшую жену Сергея. А я просто подключил свои ресурсы и проверил информацию. Да чёрт бы тебя подрал, Ирин! Будешь ты меня слушать или тебе неинтересно, где он, с кем и чем занимается?

Ирка молчала, поэтому Дима продолжил.

— Нанял я тут кое-кого, чтобы понаблюдали за Туманяном твоим. — Он предупреждающим жестом выставил вперёд ладонь, как только Ирка собралась что-то сказать. — Уверяю, что это всё по просьбе Надежды Семёновны.

Он помолчал, потёр лоб, словно собираясь с мыслями, и продолжил.

— Сначала нашли, где Сергей работает, — в небольшом детективном агентстве. Потом выяснили, куда возвращается после работы, — это квартира его бывшей жены, и оказалось, что там же он и ночует. Учти, Наталья, его бывшая — и нынешняя, кстати, — работает в бухгалтерии этого же агентства, так что делай выводы, Ир. А то ты ж выскочила за него очертя голову, небось думала, что Серёга — честный муж, правдивый такой, да?

Ирка закрыла лицо ладонями:

— Соков, не начинай, умоляю. Реально сейчас не до твоего гундежа…

— Нет, ты подожди! А отчего бы и не начать? Ты правда думаешь, что твой Туманян — приличный мужчина, а я, плохой мальчик, даже не могу претендовать на твоё прощение и капельку надежды? Ир, у нас сын. Будь взрослой уже.

Ирка велела ему заткнуться, и Дима увидел, что она закипает, поэтому решил не продолжать.

— Подожди, Соков, а у тебя есть доказательства? Ну, что Сергей… это… — она замялась.

Дима покопался в телефоне и показал фотографии и видео: вот Сергей заходит в подъезд; вот фото окна, а в нём силуэт Сергея с женщиной; вот Сергей с женщиной выходят из подъезда, улыбаются, лица довольные, а вот он открывает дверь машины перед ней… И то же самое на видео. Ирка снова уткнулась лицом в ладони и задышала часто. Дима подсел к ней, обнял за плечи.

— Ирк, ну ты чего? Жизнь не закончилась ведь. Может, ты думаешь, что я рад такому?

Ирка подняла голову. Как ни странно, она не плакала.

— Уйди, Соков. Не могу обсуждать это сейчас, а тем более с тобой.

— Ир, да я не рад. Правда не рад! — суетливо заговорил Дима. — Ну как тебе доказать?

Ирка встала и вытолкала его в прихожую, сунула ему в руки куртку, шапку, пнула ботинки:

— Всё, Соков, одевайся и иди. В другой раз поговорим. И позвони Ваньке, пусть домой возвращается. Скажи, что больше не буду пить. И курить дома не стану.

Соков не спеша оделся и вышел в подъезд. Обернулся:

— Ир, честно скажу — я хочу тебя вернуть. Очень хочу. А как оно на самом деле будет, зависит от тебя.

В ответ она захлопнула дверь перед его носом. Постояла возле вешалки, послушала, как Соков легко сбегает по лестнице, провела ладонями по лицу — словно очнулась от тяжёлого забытья. На кухне чавкала и хрустела кормом Плюшка. Ирка даже немного позавидовала шарпеихе — вот уж кому побоку все человеческие заботы и неурядицы.

Она сварила себе большую кружку кофе с корицей, кардамоном и чёрным перцем, плеснула добрую порцию сливок. Сидя с ногами в кресле, Ирка прокручивала в голове варианты возвращения Сергея. Вот он заходит, и она встречает его с ледяным видом, молча разворачивается и уходит в спальню. Или нет, не так. Лучше он заходит, а в это время у неё сидит мать и видит, что Ирка не так уж плоха, что муж её не бросил. Просто была размолвка, просто его не было какое-то время, но теперь-то он вернулся. «Воображаю, как мать это взбесило бы», — Ирка даже улыбнулась своим мыслям.

Или вот так можно было бы: Сергей вернулся, когда она была на работе. Ирка поднимается по лестнице и чувствует запах свежесваренного кофе. Она заходит в квартиру, и Сергей просит прощения за то, что так долго где-то… «Шлялся! Где-то же он шляется! — Ирка моментально разозлилась. — Он со своей бывшей живёт и в ус не дует, а я тут как малолетняя дурочка мечтаю, что Серёженька придёт и приголубит, и тогда мамочка меня перестанет ругать за то, что никак себе не найду нормального мужика. Да к чёрту это всё. Не я первая, не я последняя. Люди женятся и разводятся, влюбляются и расстаются. Значит, так тому и быть!»

Ирка утёрла набежавшие слёзы. Жить, просто жить. В конце концов, она не принадлежит себе, ведь у неё есть сын, а значит, не время ныть и страдать по ушедшему. Она вскочила и принялась за уборку — работа по дому всегда её успокаивала.

31

Весна налетела как-то неожиданно — со снеговыми лужами, набухшими почками, ароматами. Весь март морозило, а в конце вдруг потеплело, стали плавиться сугробы, и к середине апреля ледяные наросты на дорогах истаяли, обнажив потрескавшийся серый асфальт.

Как-то Ваня прибежал из школы, бросил рюкзак, схватил из вазы яблоко, буркнул: «Я к бабушке», — и, не переодеваясь, умчался, оставив в недоумении Плюшку. Спустя пару часов позвонила мать. Слабым голосом она попросила Ирку срочно прийти. «Опять что-то затевает?» — подумала Ирка, вспоминая, что мать крутила ею как хотела. Иногда криком, иногда хитростью, но добивалась послушания от взрослой уже дочери.

Странно, что никто не встретил в прихожей. Снимая куртку, Ирка наступила на дамскую сумочку, и это тоже было непривычным: у её чистюли матери — и вдруг что-то валяется?

— А Иван где? — Лишь когда мать пробормотала, что Ваня гуляет, Ирка заметила тёмные круги вокруг её глаз, синеватый оттенок губ, испарину на лбу. Мать куталась в одеяло, тряслась мелкой дрожью — её явно лихорадило.

Ирка приложила руку к её лбу и сразу бросилась к аптечке:

— Где градусник, мам? Лоб — кипяток!

— Да мерила я недавно, под сорок температура. Приняла лекарство, но пока не особо помогает… — Мать зашлась в надсадном сухом кашле, пытаясь избавиться от чего-то, что мешало ей вздохнуть полной грудью. — Устала я кашлять уже. Аж голова болит и живот, — пожаловалась она.

— Мам, я вызываю скорую. Такая температура, да ещё и не сбивается, и жуткий кашель!

Ирка взялась за телефон и вдруг услышала, как у матери в груди тоненько посвистывает во время вдоха и выдоха. Перед глазами возникла картина: вот она сама на коленях перед бабушкиным диваном, вот бабушка без сознания лежит на полу, а в груди её точно так же свистит…

— Девушка, пожалуйста, срочно скорую! Женщина, пятьдесят девять лет. Мама, тебе же пятьдесят девять? Сухой кашель, она задыхается. Губы синеют. Температура сорок. Через час? А раньше можно? — Ирка поникшим голосом продиктовала адрес, положила трубку и села на край постели.

— Ир, я хотела поговорить с тобой, — голос матери звучал еле слышно.

— Мамочка, не нужно сейчас, тебе тяжело дышать. Давай потом, ладно, когда полегче станет? Вот скорая приедет, укольчик тебе сделает, и ты уснёшь, а то, может, в больницу положат, полечат. Потом, мама, все разговоры потом. Ты отдыхай, а я чайку горячего тебе заварю. — Ирка подоткнула одеяло и гладила мать по голове, уговаривая.

— Ирка, не мешай. Дай скажу и после отдохну. — Она молчала с минуту и неожиданно твёрдо сказала: — Ир, а ведь это я в опеку-то нажаловалась, чтобы тебя родительских прав лишили.

Ирка обалдело смотрела на мать, не веря своим ушам, но та отвела взгляд и добавила:

— Сначала нажаловалась, а после уж подумала — это что ж такое будет? Стыд какой для Вани… Поэтому с тобой в опеку сама пошла и Ваньку научила, что ему там говорить.

Она медленно стёрла с лица выступившую испарину краем одеяла и закрыла глаза:

— И Сергея твоего с его бывшей тоже я свела. Сил нет объяснять как, но это сделала я. Не пара он тебе, Ир, я это точно знаю. — Она снова замолчала: — Ну и всё. Облегчила немного душу, и будет с тебя. Чаю хочу.

Чайник дал о себе знать яростным гудком. Ирка делала всё механически — быстро перемыла посуду, вымела квартиру, чтобы не шуметь пылесосом, и думала над тем, что сейчас услышала. Уже не хотелось ничего выяснять, её словно онемением накрыло, словно это происходило не с ней.

Она заварила какие-то лекарственные травки из материных запасов, нарезала тонкими ломтиками лимон, имбирь, большую кружку чая щедро сдобрила мёдом и малиновым вареньем. Поставила на поднос, добавила пару мандаринов и понесла в комнату.

Мать лежала с закрытыми глазами, и Ирка, не желая её будить, отправилась обратно на кухню. Лишь когда поставила поднос на стол, она поняла, что в комнате было не так. Тишина. Полная тишина. Ирка влетела в комнату, подбежала к постели — дыхания матери не было слышно.

— Мама? Мамочка! — Ирка сначала шёпотом, потом все громче и громче звала мать, но та не откликалась.

Она курила сигарету за сигаретой прямо на кухне. От матери, конечно же, влетит по первое число. Ничего, Ирка же приоткрыла балкон, вытяжку включила, а потом ещё проветрит квартиру как следует. Посуду вон всю вымыла, а то скопилась полная раковина, пока мать болеет. Ваня-то палец о палец не ударит лишний раз, привык, что обед ему бабушка приготовит, подаст и сама уберёт со стола.

Скорая приехала спустя час после вызова, и всё это время Ирка ждала на кухне.

— Что ж вы так долго, ну? У человека температура высокая, кашель ужасный… — Она провела медиков в комнату, где лежала мать. — Жаропонижающее и обезболивающее я ей дала, но эффекта нет, поэтому ждали вас.

Врач проверил пульс женщины, лежащей на постели, пальцами приоткрыл ей веки, посветил фонариком и констатировал наступление смерти. Словно не слыша слов доктора, Ирка неспешно собирала вещи матери в сумку.

— Ой, вот документы в файле, сейчас положу.

— Девушка, остановитесь, — тихо сказал врач и дотронулся до Иркиного плеча. — Как вас зовут?

— Доктор, вы повезёте маму в реанимацию? Когда к ней можно будет прийти? Меня зовут Ириной. — Она нетерпеливо дёрнула плечом, вышла из комнаты и вернулась с тарелкой, кружкой и упаковкой зелёного чая.

— Вашей мамы больше нет, Ирина. Простите, но реанимация ей уже не поможет. — Голос врача звучал глухо.

Ирка заговорила громче:

— Так прийти-то можно будет завтра или нет? Белый халат и бахилы я возьму.

Врач и медсестра переглянулись.

— Ирина, увы, медицина уже бессильна. Слишком много времени прошло. — Медсестра звонила в полицию.

Краешком улетающего сознания Ирка запомнила, как вдруг закружилась комната, а потом стало темно.

32

Огромная кровать. Бледно-голубой потолок. Светло-серые стены. На прикроватном столике — кружка и смартфон. Очнувшись ото сна, Ирка не понимала, где находится. Вылезла из-под одеяла, осмотрелась, выглянула из комнаты — впереди длинный коридор и двери, двери, двери…

Откуда ни возьмись появилась женщина:

— Ирина Ивановна, вы ложитесь, отдыхайте. Я вам сейчас укол сделаю, и вы поспите.

— А вы вообще кто? — Растерянная Ирка почувствовала, как ускоряется сердце.

— Меня Дмитрий Владимирович нанял, чтобы за вами ухаживать. Его самого пока нет дома. Да вы ему позвоните, вон ваш телефон на столике лежит, — суетливо заговорила сиделка.

Тут Ирка вспомнила, как звонила Диме, а тот дрожащим голосом уговаривал дождаться его. Ваня приехал с отцом. Сын изменился, пока Ирка несколько дней сгорала в горячечном бреду, — он стал взрослее, что ли, серьёзнее.

— Мам, ты как? — Голос Вани звучал ровно, но его выдавали покрасневшие глаза с припухшими веками. «Явно плакал», — пронеслась мысль в голове. Ирка поймала себя на том, что как-то отстранённо думает обо всём происходящем. Не оставляло ощущение, словно она смотрит кино, где в главной роли кто-то, похожий на неё саму, но только похожий.

Ванька так подрос за последнее время, наверное, будет длинноногим, как отец. Время летит, не успеваешь замечать… А мать совсем ослабла от болезни, кашель и очень высокая температура, надо с врачами обсудить её лечение. И пусть побольше отдыхает, да?

Ирка не сразу заметила, что рассуждает вслух, а на неё расширенными глазами смотрит побледневший сын. Ваня медленно встал, поправил одеяло, пятясь вышел в коридор. Вернулся он с отцом.

— Ириш… — Соков замялся. — Знаешь, я хотел сказать тебе потом, когда ты уже выздоровеешь, но ты Ваньку пугаешь, поэтому давай сейчас, ладно?

Ирка настороженно молчала, переводя взгляд с бывшего мужа на сына и обратно.

— Слушай, я понимаю, как тебе тяжело, Ир. Но надо это принять и прожить, понимаешь?

— Соков, ты о чём вообще?

— Валентины Семёновны больше нет с нами. — Он кашлянул, прочищая горло. — Ир, поверь, я очень соболезную тебе и Ване тоже. Похороны прошли нормально, помянули тёщу — всё как надо. Оградку и памятник я заказал, установят в мае, когда земля подсохнет. Прости, что сам принял решение и не согласовал с тобой, но ты никак не приходила в себя.

И тут Ирку прорвало. Она словно выпала из чёрно-белого кино в реальный мир и поняла, что это не сон, не фантазии, не галлюцинации, а жизнь. Её жизнь. Она кричала, рыдала, угрожала кому-то судом, потрясая крепким кулачком, и снова принималась рыдать. Сын обнял её, гладил по голове, просил успокоиться, а Соков не выдержал, вышел в коридор и стоял там, пока в комнате не стало тихо.

— Соков, отвези меня к маме. — Иркин голос звучал ровно, словно и не было того шквала эмоций.

— Ирин, её больше нет, ты это понимаешь? — осторожно спросил Дима.

— Дим, на кладбище отвези. Я всё понимаю. Или ты решил, что у меня с головой не в порядке? — В её голосе было что-то такое, от чего Соков поспешил согласиться.

Как только машина тронулась с места, начался дождь. Поначалу он накрапывал, но капли становились всё крупнее, соединялись в струйки, которые узенькими ручейками змеились по лобовому стеклу и, растираемые «дворниками», превращались в водяную кисею, а сверху уже текли новые потоки. Ливень закончился, лишь когда они добрались до кладбища.

Влажные деревья, кустарник, клумбы — всё зеленело, пахло весной. Природа уже оправилась от зимнего анабиоза, но торжество жизни казалось Ирке насмешкой. Ей было тяжело видеть буйство красок здесь, среди мраморных и гранитных обелисков, каменных плит, резных крестов — в настоящем городе мёртвых с его узкими улицами и проулками. С памятников на Ирку смотрели монохромные лица людей, мелькали фамилии, имена, даты рождения и смерти. Здесь не было никаких намёков, оттенков, полутонов, всё предельно ясно — время, которое они провели рядом со своими близкими, закончилось. Смерть — сильнейший противник, в итоге она всегда побеждает.

Ирка положила цветы на могилу. «Мать так и ушла, считая меня неудачницей. Она ушла, а я осталась. И ничего теперь не докажешь». Последние слова она произнесла вслух и вздрогнула: Дима тронул её за плечо.

— Не надо ничего никому доказывать, Ир. Мы и так знаем, что мама у нас самая лучшая, правда, Вань? — Он приобнял её, а сын прижался головой к её плечу и взял за руку.

— Правда, пап. Мама, поедем? Плюшку пора выгуливать. — Ванька вытер глаза, шмыгнул носом и потянул её за руку в сторону выхода.

— Поедем. Отвези нас домой. Погостили мы в твоём особняке и будет, пора и честь знать. — Ирка мягко высвободилась из-под руки Сокова.

— А может… — Он явно собирался настаивать, но увидел, как серьёзна Ирка, как блестят её глаза, полные слёз, покорно согласился. — Понял, принял, отвезу.

У подъезда Дима обнял сына, потом Ирку и, задержав на секунду в объятиях, поцеловал её в щеку. Она отстранилась и попросила: «Поезжай. Отдохнуть хочу, чего-то устала, никаких сил не осталось. Давай, Дим».

Когда «ланд крузер» Сокова тронулся, она повернулась к подъезду и только теперь заметила, что в кухонном окне горит свет. Они с сыном обменялись быстрыми взглядами и, не сговариваясь, рванули в подъезд, взлетели по лестнице и очутились у своей квартиры.

Ирка приложила ухо к двери: внутри ни шороха. Она осторожно открыла квартиру, сначала вошла сама осмотрелась, потом впустила Ваню. Плюшка, радостно повизгивая, выскочила из комнаты и заплясала перед ними на задних лапах, закрутила крючковатым хвостом.

На кухне было пусто. Ирка прошлась по комнатам — никого. Бросилась проверять шкафы, осмотрела шкатулку, где лежали несколько золотых колечек и прочая дорогая бижутерия, — вроде всё на месте. И только потом она заметила, что с вешалки в прихожей исчезла куртка Сергея, да и оставшихся ботинок тоже нет. На всякий случай заглянула ещё раз в шкаф — так и есть, все его вещи исчезли.

— Иван, поставь чайник, пожалуйста. Я выведу собаку, — дрогнувшим голосом проговорила Ирка.

Уже стемнело. На улице она спустила Плюшку с поводка. Сделав все свои собачьи дела, счастливая шарпеиха нарезала круги по площадке. А Ирка размышляла о том, что теперь от многого свободна, только вот она не понимала, что же делать с этой неожиданно свалившейся свободой.

— Да пошёл ты, Туманян, — пробормотала она и зашагала в сторону дома. Плюшка потрусила за хозяйкой.

33

Сергей вернулся, когда Ирка совсем перестала его ждать. Был он какой-то утомлённый, даже замученный, что ли. Куда подевался тот молодой мужчина, который выхватил из её рук бутылку водки в тамбуре поезда, ехавшего в Борисоглебск? Уже не лёгкая небритость, а неопрятная щетина с проседью покрывала его щеки и подбородок. Появились мешки, сеточка морщинок под глазами, горькие складки залегли на щеках — там, где прежде появлялись ямочки от улыбки.

Он позвонил в дверь, и Ирка, впустив его, спросила:

— Ты потерял ключи?

— Нет, вот они. — Сергей позвенел связкой. — Просто было неловко, сама понимаешь, — замялся он. — Признаться, я не был уверен, что ты вообще не выгонишь палкой. Хотя, наверное, это было бы справедливо. Пожалуй, я бы и не сопротивлялся.

Ирка прислушивалась к своим ощущениям. Ничего. Вообще ничего.

— Да ты проходи, — пригласила она. — Хочешь кофе? Или, может, поешь? У меня свежий борщ, котлеты с пюрешкой и оладушки — такие, как моя бабушка пекла, если ещё помнишь. Всё по её рецептам.

— Помню, Анастасия Ивановна знатно готовила. Ну, если ты приглашаешь, то не стану отказываться. Давно домашней стряпни не ел, в последнее время больше по столовкам питался да фастфудом пробавлялся.

Сергей ждал, что Ирка станет расспрашивать, ругаться, устроит сцену, но она, ни слова не говоря, раскладывала еду по тарелкам. Потом они так же молча ели, когда домой вернулся Ванька. Он сдержанно поздоровался с Сергеем и закрылся у себя в комнате.

— Иван так вытянулся.

— Ещё бы не вытянулся, шестнадцатый год уже, — Ирка усмехнулась.

— Да, долго меня не было… — пробормотал Сергей не глядя ей в глаза. Он вышел в прихожую, из спортивной сумки достал початую бутылку коньяка и поставил на стол. — Может, выпьем за встречу? Всё-таки полтора года не виделись… Хороший коньяк, настоящий армянский — дядя из Еревана привёз.

— Я не пью, Серёж, — отказалась Ирка. — Совсем не пью.

— По чуть-чуть за встречу-то можно, — настаивал Сергей. — Или тебе именно со мной неприятно?

— Знаешь, Серый, мне теперь и без выпивки не скучно, — она слегка улыбнулась. — Если хочешь, пей сам.

Сергей быстро опьянел. Он поднимал коньячный бокал и точным движением вливал напиток в рот, слегка морщился, разжёвывал ломтик лимона, выпятив губы, и рассказывал о том, как жил без Ирки. И по всему выходило, что он ни при чём, а во всей его нынешней нескладной жизни виновата Наталья, его дважды бывшая.

— Ир, ну вот чего ей надо было? Зачем она меня выдернула из нашей с тобой семьи? Ну не сложилось в первый раз, развелись. Так ведь за каким-то хреном она начала напрашиваться, бегать за мной, в контору нашу устроилась работать…

Он выпил ещё коньяку, выдохнул, но закусывать не стал, только смотрел на Ирку слезящимися красноватыми глазами.

— Ребёнка, видите ли, приспичило родить, хотя ей уже за сорок было… Почему другого мужика себе не нашла? Почему именно я? У неё богатый мужик был между мной и… мной. — Сергей икнул.

Ирка слушала его рассказ и думала о том, что в чём-то мать была права. Оба мужа, и Соков, и Туманян изменяли ей, но вдруг дело в ней самой? Чувствовали в ней слабину? Мать не раз называла Ирку тряпкой и говорила, что всё дело в этом. Ведь тряпка, она зачем? — Да чтобы полы мыть да ноги вытирать. Вот мужики и вытирали ноги об Ирку, а она им под ноги стелилась... Иркины самоуничижительные размышления прервал Сергей, который схватил её за руку:

— Ириш, ну прости ты меня бога ради! — Он подождал ответа, но Ирка смотрела на него молча. — Простишь? Конечно, на мне теперь алименты висят, — замялся он, — но я буду работать, чтобы побольше денег в семью приносить. Ты не думай, я всё осознал.

— Туманян, ты больной, что ли? В какую ещё семью? — Она отдёрнула руку. — Ушёл без предупреждения, без разговоров, вещи свои втихаря унёс, шатался где-то полтора года, а потом вдруг вернулся — вот те на те, огурцы в томате, простите засранца, он больше так не будет. То, как ты поступил, никак нельзя оправдать! А Ваньке я как потом в глаза смотреть буду — ты об этом подумал?

— Ир, я тебе клянусь, такое больше никогда не повторится. Поверь мне в последний раз, пожалуйста. — Сергей смотрел на Ирку, и ей казалось, что расширенные зрачки его поблескивают безумием. Не может быть такого, чтобы он не понимал, что наделал. Ведь ничего нельзя вернуть и теперь уже не исправить.

— Серый, за годы знакомства мы с тобой два раза расставались по-крупному, если ты помнишь. Попытки номер три не будет, — гарантирую. Да и развелась я с тобой, сам знаешь. Хотя, если честно, поначалу ждала, горело сердечко ретивое. Подскакивала на каждый звонок, на каждый стук, на шаги в подъезде, гудение машин, въезжающих во двор. Думала, что побью, когда вернёшься, честное слово, — так побью, как я умею, чтобы до синяков, до кровавых соплей, до сломанного носа... Потом просто представляла разные варианты твоего возвращения и свою реакцию, и так и сяк крутила... А после успокоилась и подала заявление на развод. Знаешь, Серый, и хорошо, что у нас с тобой нет детей, — хоть развели быстро и без проблем. И ещё знаешь, теперь мы с тобой даже не друзья. После такого мне страшно повернуться к тебе спиной.

Голос её звучал равнодушно, и Сергей понял, что и вправду всё закончилось. Он вылил остатки коньяка в бокал и выпил одним глотком, поморщился, резко выдохнул.

— Ну что, пойдём покурим? — Он стал озираться, ища зажигалку.

— Серый, ты не поверишь, но я теперь и не курю. Если тебе нужна зажигалка, то на балконе есть. Соков же к сыну приходит регулярно, он-то не бросил курить.

Сергей сделал последнюю затяжку, впечатал окурок в пепельницу, пошатываясь, вышел с балкона и тяжело опустился на диван.

— Ириш, если ты не против, я чуть посижу тут, минут десять хотя бы, а потом пойду. Можно?

— Ладно. — Ирка пожала плечами и отправилась на кухню: посуда сама себя не вымоет.

Когда она закончила уборку и вернулась в гостиную, услышала заливистый храп: Сергей уснул сидя. Голова его свешивалась набок, рот был полуоткрыт.

Утром он проснулся от того, что на балконе громко чирикал нахальный воробей. Голова налилась тяжестью, перед глазами расплывались разноцветные круги. Во рту пересохло так, словно ему уже дня два не доводилось попить обычной воды. Сергей осторожно поднялся — голова кружилась, и его повело в сторону. Он пошёл на запах яичницы, доносившийся с кухни.

— Проснулся, болезный? — насмешливо спросила Ирка. — Кофе будешь? Или тебе чаю заварить?

— Мне бы водички и таблетку какую от головы, — страдальчески прошелестел Сергей, отлепляя язык, приклеивающийся к нёбу.

Когда ему немного полегчало, он наконец-то понял, чего не хватало в знакомой квартире. Вчера его не встречала собака, сегодня её тоже нет.

— Ир, а где же Плюшка?

Ирка не сразу ответила.

— Серый, последний год для меня был очень тяжёлым. Не знаю, как я его прожила и не свихнулась. Сначала бабушки не стало, потом мамы… А потом и Плюшка ушла от нас. Рак кожи, и операция не помогла. К тому же у неё были проблемы с сердцем, да и немолодая она уже была, а шарпеи вообще недолго живут. Не представляешь, как Ванька по ней убивался, да и я плакала столько дней... До сих пор грустно, как её вспомню. Сын потом просил, давай, мол, щенка возьмём, но я отказалась. Не могу больше так сердце рвать, не железное оно у меня.

И продолжила будничным тоном:

— Ну что, головная боль прошла? Завтракай давай и иди, у меня есть дела.

34

До Борисоглебска Ирка добиралась поездом. Выпив чаю, она залезла на свою верхнюю полку и под мерный перестук колес вспоминала, как нотариус скучным голосом зачитывал ей завещание. Всё своё имущество бабушка оставила Ирке. Впрочем, больше и некому было завещать, ведь из её родственников оставались лишь какие-то троюродные или даже четвероюродные внучатые племянники — словом, седьмая вода на киселе.

Собственно, из имущества только и было, что двор с постройками, дом со старой мебелью да шкатулочка со скромными украшениями, которые бабушка покупала ещё в советские времена. Самое важное — альбом со старыми фотографиями, его Ирка уже увезла в московскую квартиру. Ещё от бабушки остался рыжий кот, но он убежал вскоре после похорон, да так и не вернулся

На одной из станций в купе вошёл мужчина. Ирка взглянула на него сквозь дремотно полуприкрытые веки и вздрогнула: это был Андрюха Павиан. Тот самый, в этом нет никаких сомнений. Людей с такой внешностью Ирка никогда не встречала — ни до знакомства с Павианом, когда тот вытащил деньги из Иркиного кармана, ни после. Такого захочешь, а не забудешь.

Нижние полки пустовали. На верхней Павиан развернул матрас, разложил постельное бельё, разулся, забрался наверх и вытянулся, подложив руки под голову. Потом повернулся и увидел Ирку, которая молча наблюдала за ним. Он протянул руку:

— Будем знакомы? Я Андрюха Павиан.

Когда он заговорил, Ирка почувствовала запах перегара. Она продолжала смотреть, не пошевелившись. Павиан подержал руку на весу ещё несколько секунд и убрал её, хмыкнув:

— Не хочешь знакомиться — не надо, я не настаиваю. Видать, не приглянулся, а, красотка?

Иркино лицо слегка перекосила брезгливая гримаска.

— А ты, Андрюха Павиан, не хочешь ли вернуть мои три тысячи, а?

Павиан напрягся. По его лицу было видно, что он сосредоточился и пытается вспомнить, когда уже знакомился с соседкой по купе и когда брал у неё деньги.

— Да ты склеротик, что ли? Как-то раз ехали в одном купе из Борисоглебска в Москву, ты позже подсел и вышел раньше, чем мы. Всё коньячок попивал да байки травил, помнится. А когда я проснулась, оказалось, что из моего кошелька исчезло три тысячи. И надо же, какое совпадение: деньги пропали аккурат, когда ты с поезда сошёл. Удивительно, правда? — Ирка говорила спокойно, но чувствовала, как внутри волной поднимается злость.

Павиан молчал — видно, обдумывал, как ему поступить.

— Ты чего молчишь-то, вагонный воришка? Тебя, гада, можно сказать, накормили-напоили да полночи слушали твои рулады, храпел так, что крыша у вагона дребезжала. А ты, свинья неблагодарная, с нами за столом сидел, нашей едой закусывал, а потом у меня же последние деньги вытащил. — Ирка разъярялась.

Не говоря ни слова, Павиан соскочил со своей полки и вышел из купе. Ирка, сжимая кулаки, отправилась следом за ним. Он стоял в тамбуре и пытался закурить сигарету, щёлкая зажигалкой. Увидев Ирку, Павиан осклабился и шагнул к ней, положил руку на плечо, попытался притянуть к себе:

— Никак, красотка, преследуешь меня? Молодец, знаешь толк в мужиках! — похвалил он. — Я парень хоть куда и к тому же неженатый.

— Руку убери, пока цел, — процедила Ирка и брезгливо дёрнула плечом, избавляясь от непрошеного объятия. — И деньги верни по-хорошему, а то я дама раздражительная. Ненароком зашибу, потом плакать станешь.

— Хамите, девушка, — хохотнул Павиан. — Лучше думай, чего несёшь. А то схлопочешь по своим маленьким красивым ушам, они опухнут и станут большими и некрасивыми.

— Я так понимаю, ты не собираешься возвращать то, что украл? — Ирка пыталась говорить спокойно.

— Девочка моя, сроки давности уже прошли. Ты вообще-то в полицию заявляла, что у тебя в поезде деньги пропали? Точно не заявляла, по глазам вижу. Нету заявления — нету дела. Почти как «нету тела — нету дела», — снова хохотнул Павиан.

— Ну, допустим, тело сейчас будет… — пробормотала Ирка и коротким сильным движением саданула ему под рёбра левой рукой. Павиан схватился за живот и простонал:

— Печень… У меня же болит печень… — И свалился кулём.

Ирка вытерла руку о джинсы и ушла обратно в купе. Через десять минут вернулся Павиан и молча уселся на нижней полке, демонстративно уставившись на Ирку.

— Слышь, красивая, а ты не боксёрша, случаем? — спросил Павиан и потёр ребра с правой стороны. — Я ведь могу и заяву накатать на тебя, слышь, за нанесённый ущерб здоровью. Имею полное право — ты мне печень повредила!

Ирка строго посмотрела на Павиана:

— Боксёрша, боксёрша, причем совершенно случайно КМС, ты не поверишь, — она скупо улыбнулась. — Андрюха, ты заканчивай байки травить, ладно? Не я тебе печень повредила, а твой любимый коньячок или что ты там теперь пьёшь. В общем, хватит нести чушь и верни мне деньги, что тогда спёр из моего кармана. И больше мне с тобой не о чём разговаривать. Радуйся, что процентов не требую за то, что пользовался моими деньгами.

— И на том спасибо… — пробормотал Павиан, снова потёр рёбра, подумал немного и полез в карман. Он отсчитал три тысячных бумажки и протянул Ирке со словами: — А и свирепая же ты. Как только твой мужик терпит? Как его, Серёга, что ль?

— Не твое павианье дело! — коротко ответила Ирка, забирая деньги. Кошелёк она сунула под подушку и улеглась, отвернувшись к стенке. На соседней полке что-то бубнил Павиан, но Ирка не слушала его, она проваливалась в сон. Спать в поезде было для неё особым удовольствием. Она быстро засыпала, даже если полка верхняя и народу полное купе.

Ночь в поезде — это романтика восьмидесятого уровня. Колеса постукивают, кондиционер тихо шумит фоном, какая-нибудь бабуля на нижней полке громко шуршит, разворачивая еду. Её дочь возмущённо шепчет: «Мам, ты что делаешь? Люди же спят!» Бабуля громким скрипучим голосом отвечает: «Жрать хочу!» Снизу доносятся звуки жевания и аромат жареной печёнки, потом грозный окрик дочери: «Мама, это не наша вода! Ложись спать уже!» Слышно, как откручивается крышка, тихо шипит минералка, и минут через пять бабуля уже мерно похрапывает.

А тебя укачивает, ты словно проваливаешься в тягучую дрёму, сквозь которую доносится постукивание колёс, и на потолке что-то тихо дребезжит, и слышится, как в соседнем купе кто-то, ворочаясь, бьёт коленом в стенку. Мимо проходит мать с маленьким сыном, ребёнок что-то говорит — и от звука детского голоса на несколько секунд выныриваешь из сна и снова погружаешься, укрытая его мягкой волной.

В купе что-то зашуршало. Ирка проснулась, открыла глаза: перед ней стоял Андрюха Павиан и натягивал куртку. Сунула руку под подушку — кошелёк был на месте.

— Чего? Думаешь, опять я у тебя лавэ увёл? — хмыкнул Павиан. — Так ты в лопатник свой загляни, а то вдруг и правда пустой.

Ирка, не сводя глаз с соседа по купе, открыла кошелёк. Заглянула — все деньги на месте.

— Ладно, живи, Андрюха. Побоялся, что ли, под подушку лезть? Думал, прибью? — Она криво улыбалась, смотрела недобро. — А я ведь могу. Ты в другой раз думай, что делаешь. Лучше работай, а не воруй, иначе эти лёгкие деньги тебе боком выйдут.

Павиан не ответил, закинул спортивную сумку на плечо, коротко махнул Ирке рукой:

— Ладно, бывай. И не дай бог ещё раз с тобой встретиться. — Он вышел из купе.

Ирка шагала по улице. Когда-то давно, почти в прошлой жизни она носилась здесь наперегонки с Серёгой и Лёхой… А сейчас стояла почти полная тишина — ни ветра, ни людей, ни машин, ни вездесущих собак. Казалось, слышно было только её собственное дыхание. Городок замер.

Ирка бросила сумку в доме и отправилась к нотариусу писать доверенность на имя риелтора. Бабушки теперь нет, а значит, и в Борисоглебске Ирке больше нечего делать. Нужно продавать старый дом.

35

Вокруг лежал снег — белоснежная гладь, настолько идеально-ровная, что хотелось не идти по ней, а лишь наблюдать бы за этими бриллиантовыми всполохами. Ступая осторожно, Ирка с охапкой дров добралась до бани. И снова нахлынули воспоминания.

Вот бабушка стоит перед калиткой и зовёт её.

— Иринка, иди домой, баня остывает!

— Ба, ну десять минут… А ещё лучше — двадцать! Ну нам доиграть же надо… — канючит Ирка. Тощие ноги в цыпках, грязные коленки ободраны, косички растрёпаны, ведь «казаки-разбойники» — это не то, что сидеть дома и книжечки почитывать, тут побегать приходится. Рядом Серёга с фингалом, уже желтеющим, и Лёха в облезлых джинсах, замахрившихся по низу штанин.

— Анастасия Иванна, можно Ирка ещё с нами погуляет? Ну пожа-а-алуйста!

— Завтра поиграете, ребятки, завтра. Вон скоро солнце уже сядет. По домам, по домам давайте, мамка вас ждёт! Иринка, пойдём, говорю тебе, баня остывает.

На самом деле в бане всё ещё жарко, и Иркины щёки, нос, лоб быстро покрываются капельками испарины.

— Ба, ну всё, ну тут дышать нечем. Пойдём лучше домой

— Нет-нет, я сейчас тебя парить буду. Веничком берёзовым пройдусь — вмиг все хвори выйдут. Давай ложись.

Бабушка вытаскивает из тазика пару веников, которые отмокают в горячей воде, трясёт ими над раскалёнными камнями печи.

— Баб, ну полка же горячая… Как я лягу? А может, не надо, а? И нет у меня никаких хворей. Мне тренер болеть не разрешает, — ноет раскрасневшаяся Ирка.

— Ложись, говорю! — сердится бабушка. — Ничего, не сгоришь, чистая простыня для того и постелена. Что за моду взяла бабушку не слушать? Ох, дождёшься, Иринка, я тебя к матери-то отправлю и больше к себе не возьму. Скажу — как хотите, а со своей дочкой сами разбирайтесь. А то я говорю с ней, говорю, а всё как об стенку горох… Бабушка велела ложиться — так ложись париться и не спорь!

Её добрая бабушка уже покрикивает — это значит, что она рассердилась не на шутку. Ирка вздыхает и укладывается на полку, застеленную старой белой простыней, на которой ещё остались чёрные следы больничной печати. Бабушка начинает потихоньку пошлёпывать внучку веником. Ирка не любит жару. Она морщится, но терпит молча: не хочет, чтобы бабушка пожаловалась матери. А вдруг потом и вправду не позволят ей проводить каждое лето в Борисоглебске?

Ирка вздрогнула и принялась кочергой перемешивать угли, подложила пару поленьев. Вскоре огонь снова заплясал саламандрой в зеве банной печи.

Веник распаривался в ушате, испуская терпкий аромат дубравы. На верхней полке невозможно было дышать, воздух обжигал, голова слегка кружилась, в ушах пульсировал тихий гул. Ирка спустилась на нижнюю, потянулась за веником, решив похлестать себя. И вдруг оказалось, что деревянная решётка на полу быстро растёт, приближается, словно вспучиваясь навстречу.

…Ирка очнулась в предбаннике: она лежала на лавке, прикрытая простынёй, под головой — свёрнутое старое пальто. Рядом хлопотала тётя Клара, её бывшая свекровь:

— Иришка, ну ты чего? Напухала меня! — Тётя Клара родилась и выросла в Воронеже и поэтому «г» произносила мягко — почти как «х».

— Тёть Клар, что случилось? Вы откуда здесь? — Ирка еле ворочала языком. Голова кружилась, в ушах звенело, а перед глазами расплывались пятна — синие, жёлтые, красные.

— Ты зачем трубу закрыла, когда ухли не все прохорели? — ворчала тётя Клара. — Да ты чего такая бестолковая-то? Ухорела, как есть ухорела! Забыла, как печь топить? Ой, да что с тебя возьмёшь, с москвички-то!

Ирка молча лежала, в прохладе предбанника мысли прояснялись, звон в ушах стихал.

— …а я вышла в охород, смотрю — в бане свет хорит. Думаю, залез хто, безобразничает. А ну как подожхут? Дай, думаю, хляну. Захожу, а в парной ты лежишь без чувств! Кое-как выволокла, положила на лавку, тут прохладно, — болтала соседка. — Сначала хотела Серёжку позвать, он как раз вчера приехал, но сама справилась.

Ирка вздрогнула.

— Не надо Серёжу звать. Спасибо, что помогли, тёть Клар. Вы идите, а я пока тут побуду. Не переживайте, не пойду больше париться.

— Ну, сама смотри. — Тётя Клара поджала губы. — А я домой тохда, раз ты в себя пришла. Звони, если поплохеет-то, ладно? Номер-то должен быть в бабушкиной телефонной книжке, в доме посмотри. Фамилию мою помнишь, чай? — Она быстро набросила полушубок из синтетического меха, сунула ноги в калоши, махнула рукой и вышла.

Ирка пила чай из бабушкиной цветастой кружки, когда увидела, как в окне мелькнула тень и пропала из виду. Замерла, прислушалась: во дворе похрустывал снег. Запоздало мелькнула мысль: «Дверь-то, дверь не заперла!» Ирка кинулась в прихожую, щёлкнула выключателем. Тут же звякнула щеколда, дверь скрипнула. Всё-таки он пришёл — впрочем, Ирка этого ждала.

— Иришка, ты как? Мама сказала, ты угорела в бане. Что ж ты не позвала никого, помогли бы тебе истопить. Там, наверное, печку ещё чинить нужно, сколько лет баньке-то уже. Когда печник был в последний раз, не знаешь?

Сергей говорил суетливо, и от этого Ирке стало неловко. Да и не знала она толком, как жила её бабушка, — стыдно, но этого уже не исправишь.

— Садись, Серый, чаю со мной попей.

Она поймала себя на том, что, приглашая бывшего мужа за стол, легонько смела ладонью несуществующие крошки с табуретки — совсем как это делала бабушка. Сергей не стал отказываться. Ирка придвинула к нему тарелку с ломтиками магазинного рулета.

— Угощайся, Серый. Оладушки–пирожки сегодня не моя тема, не до этого сейчас. Зато чай свежий заварила, да и самовар растопила.

Сергей от рулета отказался и только аккуратно прихлёбывал чай.

— Ирин, ты как вообще? Ну… я имею в виду, как жизнь у тебя, как Иван? Тебя перерос, небось?

Ирка принялась рассказывать о сыне, о его успехах в школе, но Сергей её не слушал — сидел напряжённо, словно пытался вспомнить что-то неуловимое.

— Ир, ну не могу я так больше, понимаешь ты? Жить так не могу больше. Хочу с тобой быть. Вот всё понимаю: и поступил я нехорошо — прямо сказать, как сволочь поступил, да и развелась ты со мной уже, и чувств ко мне не осталось, наверное, совсем, а вот до сих пор надеюсь, как школьник. Ну прости ты меня! Ну как тебя ещё просить?

Ирка слушала его, а перед глазами слайдами мелькали фотографии: окно и силуэт Сергея с женщиной; улыбающийся Сергей выходит с ней из подъезда, открывает дверь машины перед ней, вот они садятся в машину…

— Да когда же у тебя совесть появится, гад ты, Туманян! Ведь у тебя с Натальей сын! О чём ты вообще думаешь? Заделал ребёнка и сбежал, поджавши хвост? — она резко прервала его излияния и добавила брезгливо: — Пошёл вон отсюда! И больше чтобы духу твоего в моей жизни не было.

Ирка убрала со стола чашку, из которой он пил, и указала ему на дверь. Сергей порывался что-то сказать, но она только спросила холодно:

— Тебе помочь выйти? — и крикнула вслед: — Маму свою от меня поблагодари за то, что вытащила из парной!

Ирка прилегла подремать, но спустя час проснулась: кто-то не останавливаясь жал кнопку звонка у калитки. Собирая растрёпанные волосы в хвостик, она всунула ноги в старые бабушкины калоши и поплелась открывать, бормоча: «Кого там черти принесли?» У калитки стоял Лёха, её бывший деверь. При виде Ирки он радостно завопил:

— Ну ты чего? Старых друзей в этот дом не впускают, что ль?

— Заходи, заходи. Чаю хочешь? У меня только рулет, будешь? — бормотала растерянная Ирка.

— Да я со своими харчами. Тортик со взбитыми сливками какой-то прикупил, — он сунул ей под нос пакет: — Смотри, кажется, «Валенсия». Пойдёт?

За столом Лёха как обычно болтал без умолку, много шутил и много ел. Потом откинулся на спинку стула и ослабил ремень.

— Что, Лёха, жена вкусно готовит? Смотрю, талия шире стала, — хохотнула Ирка.

— Какая там жена, — он махнул рукой. — Мы ж с ней развелись год назад. Теперь дочку в гости забираю по выходным, да и то мне её не каждую неделю отдают. Ир, а я ведь к тебе по делу пришёл.

— Я вся внимание. Что за дело? Тортик вдвоём съесть и распить чайник-другой чаю?

Лёха замялся.

— Как там у светоча русской литературы? «Люди женятся, гляжу, неженат лишь я хожу». Жениться хочу, Ир.

Они оба молчали. Лёха внимательно рассматривал цветочный узор на бабушкиной чашке. Ирка осторожно спросила:

— И? От меня-то что требуется? С подружкой тебя познакомить? Лёхинский, да я бы рада, но вряд ли тебе чем-то помогу. Знакомые, конечно, есть, только вот подруг у меня нет. Лучше вон на сайте знакомств зарегистрируйся. Или на вечеринки ходи, в клуб «Кому за сорок» — глядишь, кого найдёшь себе.

Лёха наконец поднял глаза от чашки:

— Ирин, я тебя имею в виду. Выходи за меня, а? Ты же с Серёгой всё? Ну, того-этого… развелись же. Он сказал, что ты сегодня выгнала его, что никогда не простишь. Я и подумал: а почему бы мне счастья не попытать? Я ведь не изменял тебе, не предавал. А ты мне всегда нравилась. Я всё детство и юность в тебя был влюблён, сама же знаешь. Но ты мне предпочла Серёгу, а он вот так перед тобой обделался… жидко… — он попытался пошутить, но понял, что ляпнул глупость, и замолчал.

— Лёш, ты вовсе дурак, что ли? У вас это семейное, да? Может, ты пьяный? — Ирка расхохоталась. — Ты же не можешь это всерьёз говорить, ведь нет? Или… да?

— Да. Я серьёзно и не пьяный. Кольца при себе нет, правда, но я готов хоть завтра в ЗАГС, если согласишься.

Ирка попросила его подождать пару минут. В гостиной она нашла в бабушкиной телефонной книге номер соседей.

— Тёть Клар, можете ко мне прийти? Минут на пять, не больше. Очень надо. Нет, без вас никак. Калитка открыта, заходите сразу.

Через несколько минут в дом вошла её бывшая свекровь в косынке, под которой были наверчены крупные бигуди. «Странно, — подумала Ирка, — оказывается, ещё остались мазохистки, которые готовы мучиться с бигудями ради сомнительных локонов».

— Заберите, пожалуйста, своего старшего сына. И младшего сюда не пускайте, если можно. У них сегодня какая-то нездоровая тяга ко мне.

— Ириш, за Лёшку не знаю, а вот за Серёжку скажу. Прости ты его Христа ради, в последний раз прости, — надрывно сказала тётя Клара и утёрла слёзы уголком косынки. — Ну любит он тебя, бредит тобой. Не моху уже смотреть, как мается… Я как мать тебя прошу: дай ты ему последний шанс.

— Тёть Клар, вы хоть понимаете, что сейчас выставляете Сергея передо мной обычным мамочкиным сыночком? Он сам не может прийти и попросить прощения?

— Да сколько он уже ходит-то? Ты ж его выхоняешь, слушать не хочешь, — всхлипнула тётя Клара. — А ведь материнское сердце болит!

— Туманяны, вы что тут за «Санта-Барбару» устроили? — раздражённо спросила Ирка.

Лёха завозился, вылезая из-за стола.

— Ладно, пойду я, Ир. Как говорится, понято, принято. Мне тут точно ничего не светит, да и не светило никогда… Но попробовать всё равно нужно было, скажи? Не попробуешь — не узнаешь, так же, Ирк? — он ещё пытался неловко шутить.

— Лёш, отправляйся домой уже. И женихаться больше не приходи, — с досадой сказала Ирка.

— Так может, я всё-таки пришлю к тебе Серхея-то? — с надеждой проговорила тётя Клара.

Ирка покачала головой и выпроводила непрошеных гостей, потом позвонила риелтору и договорилась о завтрашней встрече.

«Продавать, только продавать и не сомневаться. Иначе не видать мне покоя как своих ушей», — подумала она.

36

Ирка перепроверила документы: паспорт, загранпаспорт, билет — всё на месте. До вылета осталось четыре часа, нужно поторопиться в аэропорт. В такси до Домодедово она думала о том, как же ей всё-таки повезло с сыном: учится в институте, женился — в двадцать лет рановато, конечно, но зато у Ирки теперь чудесная невестка.

Когда Иван привёл свою девушку знакомиться, Ирка чуть не всплакнула: как и она сама, Арина была стройной шатенкой среднего роста и, как позже выяснилось, бывшей спортсменкой. Правда, она занималась не боксом, но это и к лучшему. Ваня очень трогательно ухаживал за Ариной, но Ирка не ревновала, ведь сын и к ней приходил вместе со своей невестой, старался помочь и поддержать.

После свадьбы молодые поселились в квартире, которая досталась Ване от отца. Ирка же перебралась в квартиру покойной матери, которую отремонтировала на деньги, вырученные с продажи бабушкиного дома. Теперь она жила вполне счастливо, наконец-то осознав, что для неё важнее всего. Ей уже не приходилось доказывать кому-то, что она хорошая дочь и мать. Ирка просто наслаждалась жизнью.

А ещё она поняла, что мечты нужно исполнять, и именно поэтому сейчас едет в аэропорт. Ведь она не забыла своего детского желания побывать в Африке.

Ирка пристроилась в конце вереницы людей перед стойкой регистрации и принялась читать новости в интернете. Очередь продвигалась, и, держа в одной руке телефон, а в другой чемодан, Ирка шагнула вперёд. Наклонилась за телефоном, выскользнувшим из руки, но неожиданно её толкнул какой-то мужик, да так, что она, не удержавшись, мягко плюхнулась на чемодан. Он ойкнул и принялся извиняться и отряхивать её.

Ирку кольнуло ощущение дежавю. Рефлекторно сжались кулаки, но она расслабила их усилием воли. Такое уже было с ней, точно было… когда-то давно, в прошлой жизни, может быть…

— Простите меня, прекрасная донна, я чертовски неловок.

Ирка смерила его взглядом и промолчала. Ей не обязательно расшаркиваться с каждым встречным, который её толкнул.

— Разрешите представиться: Сергей Викторович Грымов, ваш покорный слуга.

Ирку словно током прошило.

— Грымов? Сергей Викторович? Не может такого быть, — она растерялась.

— Как же не может, когда это я? Вот вам паспорт, прекрасная донна, если не верите, — он протянул Ирке раскрытый документ. — Фото точно моё.

— Грымов Сергей Викторович… — пробормотала Ирка и вскинулась: — Может быть, вы ещё и пенсионер МВД к тому же?

Настал черёд Грымова удивляться.

— Пенсионер, да, причём именно МВД. А как вы… — он поперхнулся вопросом и оторопело уставился на свою собеседницу.

— А у вас пенсионное удостоверение при себе? Покажите! — категорично потребовала Ирка и даже руку протянула в ожидании.

Грымов, ошалело глядя на неё, протянул ей удостоверение. Ирка узнала документ, который несколько дней пролежал в кармане её старой куртки, но всё же раскрыла бордовую корочку. Да, это была та самая фотография, которую они рассматривали с Туманяном в поезде. Таких совпадений не бывает. Мистика какая-то! Ирка молча вернула документ владельцу и передвинула свой чемодан: очередь двигалась к стойке регистрации.

— Куда же вы, прекрасная донна? Я чувствую, что у нас с вами много общего. Например, вы куда летите? — встрепенулся Иркин новый старый знакомый. — В Марракеш?

Она кивнула.

— Ну так и я в Марракеш! Говорю же, у нас с вами много общего. К тому же вы, таинственная дама, так и не рассказали, откуда вам знакомо моё имя… А оно ведь вам знакомо!

— Показалось, что вы похожи на одного человека, которого я… — буркнула Ирка, доставая документы — она уже дошла до стойки регистрации.

Пройдя предполётный контроль, она катила чемодан к зоне вылета, когда услышала сзади голос Грымова:

— Так на кого же я похож, прекрасная донна? Вы сказали «которого я…», но так и не закончили фразу.

— Оговорилась, не обращайте внимания.

В самолёте Грымов сидел почти рядом: их места оказались в одном ряду, но по разные стороны от прохода. Она делала вид, что дремлет и не замечает, как он сверлит её взглядом. Конечно же, Грымов не узнал ту, которая чуть не убила его, но Ирке всё равно было не по себе.

***

Ирка с Сергеем стояли возле роддома. Им навстречу шёл счастливый Ваня с малышкой, завёрнутой в нежно-розовое кружевное одеяльце, а следом, улыбаясь немного устало, шла Арина с пышным букетом роз в руках.

— Ну что, баба Ира, хоть теперь-то ты выйдешь за меня замуж? В шестой раз уже делаю предложение!

— Ой, не знаю, Серёж, не знаю… Я уже была замужем не раз. Зачем нам жениться? Мы ведь и так с тобой дружно живём. Да и как Ваня отреагирует? Скажет, заладила мать с замужествами… — ответила Ирка, осторожно заглядывая под кружева, где её крохотная внучка тихонько посапывала во сне.

— Теперь тебе не отвертеться: сын вырос, у него своя семья. Ты на Ивана не ссылайся, я не его замуж зову, а тебя. А кстати… Иван, отдашь свою маму за меня?

— Пусть сама думает, она уже большая, — улыбнулся Ваня. — Решайся, мамуль.

Ирка покачала головой:

— Нет, Серёж, нечего и думать. Обойдёмся без печати в паспорте.

***

Ирка застёгивала дорогие стильные джинсы, зашнуровывала новые кроссовки, а в ушах словно звучал голос матери:

— Ирка, ну в кого ты такая бестолковая уродилась, а? Ну кто замуж в джинсах, рубашке и кроссовках выходит?

— Мам, джинсы крутые, кроссовки тоже, рубашка белая, всё модное и дорогое. А в белом платье я уже выходила замуж, да и в чёрном тоже. Так что всё нормально, — мысленно спорила Ирка.

Вечером собрались в ресторане — Ирка, Сергей и Ваня с женой. После праздничных тостов Сергей пригласил Ирку на танец. Девушка на сцене поблёскивала пайетками платья, словно русалочий хвост чешуёй, и пела о том, что мечты могут не сбыться, и только надежда живёт вечно.

— А знаешь, о чём я сейчас думаю? О том, что тогда нас жизнь столкнула и тут же развела, — проговорила Ирка, уткнувшись лицом в рубашку Сергея. — И как же долго я тебя искала… А ещё очень обидно, что мама не познакомилась с тобой и не узнала, что у меня не такой плохой вкус, как она думала.

Сергей остановился и взял её за подбородок.

— Нельзя жить прошлым, ведь его больше не существует, прекрасная донна. Живи сегодня и сейчас. Всё время, которое мы проведём рядом, будет нашим. А дальше уже неважно.

— Время, которое… рядом… — эхом повторила Ирка.

Волжский – Москва, март 2018 – июнь 2024