Время для подвигов

Глава 1

Кривые подгнившие доски, образующие дряхлый забор, позволяли Дору беспрепятственно подглядывать за двумя молодыми людьми, мирно беседовавшими на заднем дворе харчевни. Голубые глаза юноши, внимательно следившие через заборную щель, периодически вспыхивали огнем ревности по отношению к прекрасной Ингрид - дочери хозяина заведения. Девушка, ничего не подозревающая о тайном наблюдателе, любезно улыбалась Эрику Силачу, которого большинство деревенских молодиц считали первым красавцем селения.

- Как здоровье вашего батюшки? - демонстрируя вежливость, поинтересовался Эрик.

Лучший парень деревни был не только обладателям недюжинной силы, позволявшей ему неизменно брать вверх на соревнованиях по борьбе, устраиваемых по праздникам, но и единственным сыном старейшины селения Луговой Перевал. Вкупе с его мужской красотой это делало молодого человека видным женихом на много верст вокруг.

- С батюшкой все в порядке, - излучила очередную улыбку Ингрид. - А вот ты, Эрик, выглядишь как-то не то угрюмо, не то злобно: Не заболел ли часом?

- Да нет, - грустно улыбнулся Силач, пряча губы в густых рыжих усах, которые по понятиям игаравийцев считались главной и неотъемлемой частью мужской привлекательности. - В моем сердце сейчас властвуют два чувства: приятное и не очень: Во-первых: через семидневье в Луговой Перевал прибудут столичные рекруты и у меня появится шанс провести следующие пять лет в военных походах: Обещаю, все совершенные мною подвиги и прочие благие дела будут посвящены вам, прекрасная Ингрид: А во-вторых: меня уничтожает одна только мысль, что эти пять лет я буду лишен вашего общества: Как ни печально: Но, как говорится, женская задача - ждать, а наша служба - воевать.

- Какой ты все-таки чудной, Эрик. - Ингрид вновь лукаво улыбнулась. - Говоришь складно, как знатный горожанин. Пытаешься ухлестывать за мной, строишь планы: А ведь даже не спросил о моем отношении к тебе. Неужели это не так важно?

- Ну: Мои чувства к вам, прекрасная Ингрид, прозрачны. А что касается вашего отношения ко мне, то если вам было бы со мной неинтересно - мы бы сейчас здесь не сидели: Я готовился б к военной службе, а вы проводили бы время с кем-то вроде Дора - пастуха.

Юноша, находящийся за забором едва не бросил место своего укрытия, собираясь накинуться на Эрика с кулаками. Однако в последний момент он сумел-таки возобладать над своими эмоциями и единственное, что Дор себе позволил, так это недовольный скрежет зубами.

- Эрик! Ты позволяешь себе слишком много! - Ингрид резко встала со скамьи. - Дор - мой друг, а я не потерплю, чтобы о моих друзьях говорили в дурном тоне!

С этого момента любовь Дора к красивейшей девушки деревни воспылала с новой силой. От гордого ответа Ингрид пастух даже был несколько благодарен Эрику, за то, что тот посмел оскорбить его.

- Если я невольно задел ваши чувства, ради бога простите, - поспешно извинился Эрик, также приподнимаясь с лавочки. - Видят Божественные Небожители, что я вовсе не собирался унизить Дора. Отнюдь! Просто в его лице я привел пример человека, являющегося полной противоположностью мне. Ваш Дор - этакий неудачник, герой шуточных народных песен:

Для прекрасной простушки Ингрид такое пояснение оказалось не слишком понятным и, не найдя лучшего ответа, она великодушно простила Эрика.

- А сейчас извините, я должен идти, - Эрик слегка кивнул головой, словно перед ним стоял старший по званию воин. - Мне необходимо помочь отцу в составлении распорядка праздничного мероприятия по случаю Дня Урожая.

- До свидания, Эрик.

Сын старейшины направился к калитке, неподалеку от которой прятался Дор. Дабы не выдать свое местонахождение пастух принял решение затеряться в ближайшем проулке. Однако, едва развернувшись, Дор столкнулся с Кэтрин, лучшей подругой Ингрид.

- Привет, Дор! - поздоровалась девчушка.

В голосе Кэтрин слышалась радость и веселый задор. И несмотря на неуклюжесть ситуации, Дор не оставил без внимания столь эмоциональное приветствие подруги.

В этот момент торопливые шаги Эрика возвестили о том, что сын старейшины вот-вот отворит скрипучую калитку.

- Неужто ты подслушиваешь? - поинтересовалась Кэтрин, и ее совсем еще детские брови поползли вверх от удивления.

В ответ Дор лишь приложил указательный палец к губам. Кэтрин понимающе кивнула, сей жест во всех местах Элькродо означал одно и то же: ни слова!

- Здравствуй, Эрик, - поздоровалось с молодым человеком Кэтрин, когда тот покинул подворье харчевни.

На этот раз слова слетели с языка девчонки без какого-либо оттенка. Она произнесла это так, как обращалась бы, например, к собаке - особо на ответ не надеясь. И в подтверждении этой мысли Эрик, действительно ничего не ответил, а ограничился дружелюбным взмахом руки. Он искренне считал, что сын наиболее влиятельного человека в селении не должен фамильярничать с простолюдинами, не то вскоре любой крестьянин будет позволять себе панибратски относиться и к его отцу. А так и до смены старейшины не далеко:

- Почему ты подслушивал? - обратилась Кэтрин к Дору, дождавшись пока Эрик завернет за угол.

- Он говорил обо мне, Кэт. Плохо говорил.

- Боязливо прятаться и подглядывать тоже плохо, между прочим.

- Да, но дело в том: - Дор запнулся на полуслове.

- В чем? - настоятельно спросила Кэт и теперь ее брови, будто маленькие рыбки, нырнули к веснушчатой переносице.

Брови Кэтрин, по мнению Дора, являлись наиболее привлекательной чертой девушки. В целом можно сказать, что Кэтрин была малозаметной особой в Луговом Перевале. Невысокий рост, худенькие плечики, кроткий нрав и постоянные веснушки - вот и все, чем можно охарактеризовать семнадцатилетнюю Кэт. Ах да, еще брови! Именно брови могли выделить девчонку из толпы деревенских девиц, плетущих по весне венки. Нет, они не были идеально ухожены как у княжеских жен или украшены кольцами как у эльфийских красавиц. Брови Кэт выгибались высокой дугой, делая ее большие голубые глаза еще привлекательней. И хотя Дор никогда не был поэтом, ему казалось, что брови Кэтрин вмещали в себя благородство северных гор, очарование морского дна и чего-то еще, чему юный пастух никак не находил названия:

- Так в чем же дело? - безжалостно повторила Кэт.

Дор одновременно развел руки и пожал плечами. Не мог же он так запросто признаться, что по уши влюблен в Ингрид и если у него отыщется часок-другой свободного времени, он спешит полюбоваться дочерью харчевника. Пастуха спасла Ингрид, услышавшая голоса своих друзей и вышедшая им навстречу.

Чуть позже вся троица отправилась на небольшую речку, которой за многие столетия так никто и не удосужился придумать название. Дор, Ингрид и Кэтрин любили проводить время на берегу и болтать на разные темы. Девчонки, как водится, сплетничали о последних событиях в деревне, но Дору не очень нравилось обсуждать своих односельчан. Он любил рассказывать подругам о новых знаниях, которые Дор черпал у мудреца Жораха Арны по выходным. Перед смертью отец Дора взял с сына клятву, что он обязательно выучиться грамоте и Дор держал слово. Тем более приобретение знаний оказалось весьма интересным занятием, и пастух уже умел читать, писать, обладал познаниями в таких областях как история, география, арифметика, логика. И если бы жалованье пастуха было большим, Дор смог бы чаще брать уроки у Жораха Арны, ведь старец делился своими знаниями далеко не бесплатно.

- Кэтрин, ты слышала, у Ринги появилась новое платье с разрезом, оголяющим всю правую ногу? - спросила Ингрид.

- Это такие которые сейчас носят городские девушки?

- Такие, - Ингрид прищурила глазки - мимика, означавшая что сейчас последует нечто забавное. - Так вот, говорят, что на свидании с купеческим сыном Аскольдом Ринга наступила на подол платья и, разорвав его пополам, растянулась перед своим возлюбленным!

Не дожидаясь ответной реакции, Ингрид засмеялась.

И хотя Дор в душе осуждал девичьи сплетни, но сегодня он старался не обращать внимания на смысл высказываний Ингрид. По большому счету его мало заботило о чем говорит его возлюбленная. Главное для юноши было слышать ее чарующий голос и бесконечно внимать этому звонкому смеху. Пастух не скрывал от себя, что после подслушанного разговора он пуще прежнего полюбил дочь харчевника.

- Кто же об этом мог рассказать, если на свидании кроме Аскольда и Ринги никто не присутствовал? - уточнила Кэтрин, и Дор мельком заметил, что старый Мордок наверняка бы по достоинству оценил логические способности девушки, окажись он рядом.

- Сам Аскольд и рассказал когда появился в нашей харчевне, - быстро ответила Ингрид, как будто заранее ожидала подобный вопрос. - Затем он напился, а на обратном пути начал приставать к толстухе Марте - дочери пекаря. И неизвестно чем бы все закончилось, кабы не появилась старая дева Птери и не набросилась на Марту с кулаками:

- А Птери-то здесь причем?

- Известно причем. Оказывается, она давным-давно тайно любила Аскольда и только и ждала случая, чтобы он поссорился с Рингой. Когда Аскольд отволакивал свирепую Птери от толстухи, в этот момент как раз мимо проходила Ринга, и, увидев такую картину рухнула в обморок. Представляешь, толстая Марта лежит в кустах и стонет, а Аскольд сжимает в объятиях давно вышедшую из невест Птери? Зато теперь Марта всем хвастается, что Аскольд предлагает выйти за него замуж, а одновременно с этим Ринга распространяет новость, что ее бывший жених сватается к тетке Птери!

Покуда Кэтрин переваривала услышанное, Дор не выдержал, и пользуясь случаем, спросил у Ингрид:

- Вот ты говоришь Марта, Ринга, Птери: А не собираешься ли ты, Ингрид, в ближайшем будущем выйти замуж?

Веселый смех дочери харчевника постепенно утих. Она грациозно, по-королевски повернулась к Дору и задала пастуху встречный вопрос:

- А тебе-то что? Никак жениться надумал?

Дор едва не вздрогнул от искренней прямоты, сквозившей в словах Ингрид. Он тут же пожалел о своем вопросе, параллельно блуждая в собственном сознании в поисках достойного ответа.

- Да просто мы реже тебя стали видеть, - выдавил Дор, переводя взгляд на речную долину. - Все чаще ты проводишь время с Эриком. Вот я и подумал: осень - пора свадеб, а вдруг мы с Кэтрин вскоре погуляем на твоей свадьбе!

- Эрик: - тихо произнесла Ингрид, и по ее интонации Дор так и не смог определить с какими чувствами было произнесено это имя. - В этом селении все буквально помешались на этом Эрике. Что ни слово то Эрик! Да, по нему сохнут все девки села, но моя бабка говорила, что это не правильно. Мужчина должен завоевать любовь женщины! А женщина свои чувства открыто проявлять не должна, потому как если воздыхатель об этом проведает, то уже никакие подвиги во славу любви не совершит!

- Не все, - негромко произнесла Кэтрин, пристально следившая за диалогом друзей.

- Что? - не поняла Ингрид.

- Ты сказала, что по Эрику сохнут все девушки Лугового Перевала.

- Да, ну и что?

- Так вот, не все! Я, к примеру, не вижу в Эрике ничего особенного. Так, парень как парень, разве что сын старейшины. А в общем есть и получше:

Брови Кэтрин недовольно насупились. Как отметил Дор, даже в таком состоянии они были прекрасны. Вот только в непосредственной близости дочери харчевника их красота уступала место ослепительному сиянию неподражаемой Ингрид. Пухленькие холмики, появляющиеся на щеках во время улыбки, игривые глаза, излучавшие свет далеких звезд и черные волосы в которых, казалось, шумит листва всей Игаравии, - вот что видел Дор, глядя на объект своей любви. В такие минуты его обычно тяготит мысль: кто я в сравнении с этим божеством? Как только осмелился никчемный пастух лелеять в своем сердце возвышенное чувство к Жемчужине Вселенной?..

- Получше и покрасивше! - повторила Кэтрин.

- Может быть ты так говоришь, потому что Совет деревни принудил твоего отца бесплатно молоть муку для семьи старейшины и других членов Совета: - предположила Ингрид.

- Может быть, - без тени обиды согласилась Кэтрин.

Наступила тишина, которая была бы абсолютной, если бы не плеск безымянной реки, да назойливое жужжание мух, отживавших свое единственное лето.

Дор любил эту реку. Не только по причине, что она являлась поставщиком рыбы для всей деревни, и не потому что у берега трава сочнее и более любима крупным рогатым скотом, которого пас Дор. Он часто вспоминал, как несколько лет назад они с Ингрид и Кэтрин почти ежедневно устраивали на берегу игры в русалок, которые зазывают моряка. 'Русалками', конечно же, были девушки, а Дор, выступавший в роли 'моряка', с завязанными глазами наугад выбирал 'русалку', пленившую его больше. В большинстве случаев Дор отыскивал Ингрид: Так уж вышло, что единственными друзьями, разделявшими детство юного пастуха были девчонки. Однажды, когда Дор был совсем маленьким и вместе с другими мальчишками гулял в лесу, на них напали волки. Убегая от хищников, Дор угодил в медвежью яму, ее вырыли совсем недавно. К счастью, ловушка оказалась пустой. Волки некоторое время повыли над ямой, но вскоре оставили перепуганного мальчугана в покое и отправились поискать более доступную добычу. Позже из деревни подоспела помощь, и Дора благополучно извлекли из ловушки. Однако этот случай, произошедший в далеком детстве, наложил отпечаток на всю дальнейшую жизнь Дора: при падении мальчик повредил ногу и с тех пор хромает, что со временем стало объектом для шуток со стороны сверстников. Одним из тех, кто постоянно подтрунивал над ним, был Эрик. Поэтому ухаживание со стороны сына старейшины за Ингрид было для Дора неприятно вдвойне. Будучи лишним в компании мальчишек, проводивших время разыгрывая битвы деревянными мечами, Дор сам того не замечая, стал больше времени проводить с Кэт и Ингрид. Когда после тяжелой болезни скончался отец, (мать Дора умерла еще при родах) так и не успевший обучить малолетнего сына гончарному ремеслу, Совет, посчитав Дора непригодным для серьезной работы, определил его в пастухи. Сам Дор относился к своей работе со всей ответственностью и мало-помалу в селении все уважительней стали относится к хромому пастуху. Эту должность Дор занимал и по сей день.

- Дор, а Дор! - прервала воспоминания юноши прекрасная Ингрид. - А вот скажи, ты лично хотел бы видеть меня своей женой?

'Почему она спрашивает?' - вопросила мысль, поборовшая желание во что бы ни то стало выкрикнуть: 'Да!!!!'

Что тут сказать? Учитель Жорах Арна говорил: откровенный ответ не всегда приносит пользу. Ладно, были бы молодые люди наедине, а так при свидетеле: Дор заметил, что Кэт обладает незаурядным талантом находится в определенном месте именно тогда, когда ее присутствие вовсе необязательно.

- А почему бы и нет? - рискнул Дор, пряча взгляд в траве.

- Не все так просто, - медленно и отчетливо произнесла Ингрид, ожидавшая, судя по всему, именно такого признания. - Моя бабка говорила, что любовь может рушить империи и воскрешать людей: А я отдам руку и сердце лишь тому, кто после долгого путешествия отыщет меня, подойдет и скажет: 'Любовь к тебе принесла мне славу на всю Игаравию, мой главный подвиг я посвящаю тебе! Девы королевской крови добивались моей женитьбы, но я желаю быть только с тобой, любимая! Я выбираю тебя!' И чтоб слова не расходились с правдой!

- Как красиво! - восторженно взвизгнула Кэтрин, не сводя глаз с Ингрид. - Как в древних сагах!

- А ты что задумался, Дор? - Ингрид вонзила свой прекрасный взор в глубину пастушьих глаз.

На этот раз Дор проявил стойкость и выдержал твердость девичьего взгляда.

- Я не задумался. Я запоминаю слова.

Казначей Рорэн, отвечающий за финансовое состояние государства, торопливо листал замусоленные страницы учетной книги.

- Положение плачевное, ваше величество, - писклявым голосом произнес он, обращаясь к королю Трорхарду Златоусому. - Несмотря на то, что мытари активно взимают налоги, расходы по-прежнему поглощают всю прибыль:

Лицо Трорхарда Златоусого приняло недовольный вид, о чем свидетельствовали причудливые изгибы морщин, появившиеся на лике монарха. Его Величество Король Трорхард Светлейший Князь Всея Игаравии И Правитель Всех Прилегающих Островов вовсе не был обескуражен сообщением казначея. Экономическая ситуация, сложившаяся в последнее время в стране оставляла желать лучшего. Трорхарда удручало другое. Указы и распоряжения, изданные королем призванные улучшить текущее положение, ожидаемых плодов так и не принесли. Что только Трорхард не предпринимал: повышал налоги, устраивал ярмарки, где взимался взнос в пользу престола, объявил всю территорию государства - зоной свободной торговли. Однако все по-прежнему шло наперекосяк. Казна пополнялась крайне медленно.

Трорхард прекрасно знал в чем истинная причина, не позволявшая копить и приумножать богатства королевства. Уже год как между Игаравией и Гулунией велся напряженный спор по поводу острова Мирный. Если бы территориальный вопрос решался только дипломатическими дискуссиями, то возможно стороны пришли к единому решению. Но гулунские галеоны постоянно высаживали десант на пограничные острова Игаравии, а их галеры топили купеческие корабли, которые связывали эту страну с материком. В ответ на это игарвийские берсерки совершали набеги на гулунские земли, в надежде хоть как-нибудь компенсировать потери. Официально конфликтующие государства друг другу войну не объявляли, однако послы обеих держав были отозваны в свои столицы. Остальные страны Элькродо с ужасом ожидали полномасштабную войну, которая, как нередко бывает, распространяется далеко за пределы первопричинного конфликта. Поскольку большая часть Гулунии лежала на материке, эту страну невозможно было отрезать от остального мира. Чего нельзя сказать об островной Игаравии. Уж ее-то гулунские военные корабли напрочь лишили связи с другими державами Элькродо.

- Почему в распоряжение короны не поступают трофеи, захваченные на гулунских землях? - грозно спросил Трорхард, опасаясь, что ответ ему известен.

Невыразительные черепашьи глаза казначея удивленно вытаращились на монарха.

- Но, ваше величество! Добыча, как правило, представляет собой продукты питания и используется в качестве провизии для наших воинов.

'Так я и думал', - печально ухмыльнулся король.

- Как обстоят дела во внешней торговле?

- По-старому. Вереница кораблей, везущих оружие в Герси, из-за вынужденного крюка вернется не скоро. Да и вырученной суммы вряд ли хватит на все нужды, ваше величество.

- Что можно сказать о положении народа?

- Цены растут, участились случаи мародерства, кое-где свирепствует голод. Дела неважные:

Рорэн запнулся. Он осознавал, что его ответы вряд ли приходились Трорхарду по вкусу. Казначей понимал: еще пара-тройка подобных новостей и король окажется во власти гнева. А гнев порождает не самые радужные мысли. Причем некоторые из них могут затрагивать и участь нерадивого информатора, принесшего неважные вести. Поэтому Рорэн в экстренном порядке порылся в собственной памяти, надеясь изъять оттуда хоть какую мало-мальски положительную новость.

- Ах, да! - крякнул казначей. - В северных карьерах обнаружена золотоносная жила! В скором будущем казна будет пополняться из нового рудника!

- Будущее - это хорошо! - громоподобно произнес Трорхард. - Но меня в большей степени интересует настоящее!

Король повернулся к маршалу Криттену.

- Как на передовой?

- Без перемен, - угрюмо ответил полководец, не добавляя обязательное 'ваше величество'. - В морских сражениях корабли противника имеют численный перевес, а сражений на суше враг избегает. Катастрофически не хватает людей: Гулунцы призвали на службу отряды опытных наемников и те крушат наши островные лагеря один за другим. Призыв на службу мы не прерываем ни на день, но молодых воинов обучать ратному делу времени нет. При столкновениях с отрядами неприятеля новобранцы гибнут как мухи:Тем не менее наши ветераны лихо терзают селения материковой части Гулунии, которая в результате переброски всех ее ударных отрядов осталась незащищенной. К тому же Нагирр, пользуясь случаем, подтягивает свои войска к границам Гулунии: В общем, я хочу сказать, Гулуния также устала от военных стычек.

- Понятно, - коротко ответил король. Он и без сообщения Криттена знал об истинном положении дел, но всегда надеялся на перемены к лучшему.

- Между прочим, - подал голос молчавший доселе придворный маг Фарук, выполняющий также функции королевского советника, - В своем письме царь Гулунии Эгет предлагает положить конец вражде:

- Для этого, - подхватил Трорхард, - Необходимо нанести гулунцам финальные удары, которые при переговорах о разделе спорных островов будут представлять собой весомый аргумент. Но для этого, в свою очередь, нужны люди, корабли, оружие. Как видите, мы вновь вернулись к начальному вопросу. - Король тяжело вздохнул. - Нам срочно надо наполнить казну...

- Каким же образом, ваше величество? - в отчаянии пискнул Рорэн, позабыв на мгновение о собственном страхе.

Трорхард направил на казначея усталый взгляд. При иных обстоятельствах он непременно наказал бы дерзкого содержателя казны за подобную реплику, но сейчас, когда от него ожидали спасительного ответа главные мужи государства, он не должен обращать внимания на подобные выходки собственных министров. В любом мире, во все времена ни один военный совет не обходится без крепких словечек, ибо воюют не только мечи, солдаты и монархи. В войну вступают также эмоции, чувства, и даже души.

Министры молчали, ставя Трорхарда Златоусого в щекотливое положение - он должен ответить на прямой вопрос, брошенный в сердцах Рорэном. Король еженощно бился над этим треклятым вопросом, но тщетно. Если и существовал единственный верный выход, то его, к сожалению Его Величество не знал. Трорхарду показалось, что только сейчас ему стали доступны чувства, которые испытывает пехотинец, попавший в засаду. Правда, дворцовые интриги куда опаснее, нежели классические ловушки в полевых условиях. 'Боги! Как иногда противно быть королем!' - выругался про себя Трорхард.

И когда уже монарх открыл рот, дабы вымолвить традиционные в таких случаях слова о 'долге перед страной и короной', его вдруг опередил придворный маг:

- Не взирая на то, что ваш покорный слуга всего лишь чародей и мало что смыслит в военных делах и финансах, но: - Фарук умышленно умолк, прося таким образом прощения у более сведущих в государственных делах чиновников.

- Королевский совет потому и зовется 'советом', чтобы каждый мог высказать свои предложения. - Разбавил паузу Трорхард. - Облеки свои мысли в слова, почтенный.

- Я знаю как в сжатые сроки превратить пустующую казну в сказочную сокровищницу:

Глава 2

Ранним туманным утром в Луговой Перевал прибыли столичные рекруты. В народе их называли Пустоголовые, поскольку все состоящие в данном подразделении не носили ни шлемов, не каких-либо иных головных уборов. Таким образом подчеркивалось, что данный отряд не участвует в боевых действиях, а является всего лишь переходным звеном между мирной жизнью и армейскими буднями. Естественно, что такое прозвище было явно не по нраву вербовщикам, но устоявшееся на протяжении многих веков название уже вряд ли выветрится из сознания народа.

Почти все жители деревни собрались перед домом старейшины. Простолюдины желали знать: как долго пробудут в их населенном пункте Пустоголовые и во сколько это обойдется местным жителям? Ведь кроме того, что все время, которое рекруты пробудут в Луговом Перевале будут питаться за счет крестьян, так еще предстоит фуражировка. По деревне уже пошел слух, что каждый дом должен предоставить армии Его Величества целую повозку провизии.

Когда в недовольном гомоне обеспокоенных людей послышались первые одиночные выкрики типа: 'Старейшину к ответу!', на крыльце вдруг появился глава деревни Карен в компании морщинистого длинноволосого старца, облаченного в поржавевшую местами кольчугу.

- Дорогие жители Лугового Перевала! - громко произнес Карен, обводя взглядом толпу. - Рад вам представить отставного харга, ныне путеводного рекрута Сорла Лорка:

Старейшина умолк и корявым неуверенным движением руки постарался дать понять, что теперь внимание толпы должно сконцентрироваться на рекруте.

Отставной харг сделал шаг вперед.

- Миролюбивые селяне! Островная война, в которую нас втянула Гулуния, заставила Его Величество объявить дополнительный набор на воинскую службу. Пришла пора и Луговому Перевалу внести свой вклад в общую победу над врагом:

В толчее раздался хриплый голос Брага, отца юного Аскольда, о котором в последнее время ходило столько слухов:

- Выходит, без парней из нашей деревушки ни одно дело не могут довести до конца? Что ж, я так и знал. Придется нашим ребятам сменить плуг на меч и добить гулунцев, не то война будет еще продолжаться не одну сотню лет.

Веселый смех, пробежавшийся по рядам людей, несколько разрядил обстановку. Путеводный рекрут пообещал, что его люди не будут стеснять селян, а ежели все-таки не обойдется без неприятностей, в первую очередь следует обращаться непременно к нему. Вербовщики пробудут в Луговом Перевале ровно семидневье, а посему значит, что Пустоголовые вместе с жителями села отметят Праздник Урожая. Отряд разбил лагерь близ поселка. Работа с новобранцами должна начаться следующим утром.

Отсутствие какой-либо помпезности по случаю прибытия гулунской делегации немного нервировала Астрофана. Как-никак он приходился царю Эгету Гулунскому родственником по материнской линии. Пусть даже это родство было более чем далеким, но даже косвенное отношение к царскому дому наделяло родичей монарха самыми широкими полномочиями. Доселе ему не приходилось бывать в Брандесте, столице Игаравии, и все что окружало тучного представителя гулунского престола, вызывало интерес. Стычки пограничных войск двух государств придавали будущей встрече с Трорхардом Златоусым особую важность, но все игаравийские чиновники, встреченные Астрофаном во дворце, смотрели на него крайне не дружелюбно. Оно, конечно, понятно: Астрофан все-таки являлся для них врагом, но с другой стороны игаравийцы могли проявить к нему большее уважение. В конце концов, он привез в Брандест план мирного урегулирования, о котором ходило столько кривотолков. Причем инициативу разработать мирный договор взяла на себя именно Гулуния. И теперь царь Эгет взвалил на своего родственника весьма ответственную миссию - постараться убедить Трорхарда подписать договор в той форме, которую предложила гулунская сторона.

Рассматривая огромные гобелены и причудливые фрески, украшавшие дворцовые коридоры, Астрофан вскоре с сопровождающим его министром Чирро очутился в тронном зале.

В этом просторном помещении всегда обитал холод, словно истинный хозяин зала. Узнав об этой особенности от бывшего посла Пусарха, Астрофан предусмотрительно одел под цветастое платье теплый камзол, всерьез полагая, что переговоры в студеных апартаментах продляться не один час. По поверьям самих игаравийцев: холод - это дух земли, поэтому истинный игаравиец в морозе и холоде питает только силу. Но сейчас, глядя на укутанные в меха фигуры королевских советников, Астрофан понимал: жители этой северной страны недолюбливали холод, так же как и обитатели континента.

На массивном троне восседал король Трорхард. Он являл собой довольно грозное зрелище, о чем красноречиво свидетельствовало напряжение, сковавшее мышцы лица. Рядом с главой государства сидела его дочь Гретта, наряд которой, к немалому удивлению Астрофана, представлял собой национальную одежду игаравийских женщин: кофточный блузон и длинная шерстяная юбка. Огненно-золотистые волосы принцессы украшала заколка в виде первоцвета - символа Игаравии.

Что это? - задумался Астрофан. - Пламенный патриотизм или наглядная демонстрация непоколебимости?

- Полномочный представитель царя Эгета Гулунского, граф Астрофан! - громогласно объявил придворный камергер.

Посланец почтительно склонился. Затем опустился на стул с низкой спинкой, расположенный напротив королевского трона. Астрофан сел с краю, слегка повернувшись в сторону восточной стены, вдоль которой восседали советника Трорхарда.

- Приветствую вас, почтенный гость, на нашей земле! - король привстал, расправляя длинную пурпурную мантию. Астрофан знал, что красящее вещество, используемое для расцветки королевских одеяний, добывалось из железистой ткани особого моллюска и высоко ценилось во всем Элькродо. Эти игаравийцы находили всему окружающему изумительные применения! Наука в этом островном государстве развивалась невероятными темпами. Послу было известно, что главная роль в научных изысканиях принадлежит Вечному Университету, легендарному учебному заведению, основанному сотни лет назад.

- Рад видеть вас в добром здравии, ваша светлость, - вновь отвешивая поклон, ответил Астрофан. - Не взирая на прохладу, так свойственную островам, едва ступив на землю Игравии, я тотчас же ощутил теплоту и радушие. Надеюсь, это чувство не покинет меня вплоть до возвращения на родину:

Трорхард про себя усмехнулся. С детских лет, присутствуя на советах отца, он научился понимать тонкий язык дипломатов. Вот и сейчас формальное, на первый взгляд, высказывание гулунца на самом деле таило в себе аллегоричный смысл. Вовсе не случайно из уст Астрофана слетели такие слова как 'прохлада' и 'надежда'. Фактически переговоры уже начались. Трорхард Златоусый не сомневался, что Эгет пришлет опытного политика, поэтому заранее отменил пышную трапезу и наказал дочери облачиться в национальный костюм. Коли посол по-настоящему обучен политической грамоте, то все поймет сам.

- Ваше высочество, - Астрофан обратился к Гретте. - Признаться, я обескуражен вашим убранством и ошеломлен силой вашего патриотизма. Любой народ, чье бы вы национальное платье не одели, переполняла бы гордость и счастье!

'Ага, - мелькнуло в голове Трорхарда. - В том числе и гулунский!'

- Спасибо, - произнесла в ответ Грета.

- Вы никогда не бывали в Гулунии? - продолжил Астрофан, и складывалось впечатление, что он проделал такой огромный путь, только для беседы с принцессой. - Не возникало ли у вас, ваше высочество, желания увидеть остальной мир? Уверен, если бы вы хоть единожды посетили мою страну, то навсегда влюбились в ее кипарисовые рощи, извилистые речки, плодородные земли:

Гретта интуитивно чувствовала, что этот праздный разговор имеет немаловажное значение для обеих ведущих переговоры сторон. Не спеша с ответом, она поискала помощи у отца, бросив на него взгляд украдкой.

Будучи любящим родителем, Трорхард несмотря на всю свою занятость всегда уделял своей единственной дочери почти все свободное время. Когда Гретта была совсем ребенком, отец научил ее играть в 'жесты'. Это было забавное занятие - передавать в виде незамысловатых знаков целые слова и предложения. И хотя 'азбука' этого тайного языка состояла всего из нескольких десятков жестов, иногда они позволяли передать, знающему эту игру собеседнику, нечто большее, нежели связная речь. И сейчас принцесса заметила, как Трорхард осторожно, чтобы не заметили посторонние, соединил указательный и средний палец. Этот жест означал 'враг'!

- Спасибо за предложение, - еще раз продемонстрировав вежливость, молвила Гретта. - Но вы правильно заметили, уважаемый Астрофан, я преисполнена любовью к своей стране и своему народу. Посему, считаю даже краткосрочный отъезд с острова - предательством по отношению к моей родине. Кроме того, пребывая в абсолютной уверенности, что Игаравия наипрекраснейшая страна в мире, я вообще нахожу путешествие по другим государствам бессмысленным.

Сказав это, девушка про себя улыбнулась, поскольку увидела, как отец сжал правую кисть в кулак, что на языке тайных жестов означало - 'отлично'.

- Не перейти ли нам, почтенный Астрофан к предложению царя Эгета? - поинтересовался король, давая тем самым понять, что все намеки, прозвучавшие в словах гулунца, не возымели ответного действия.

- С превеликим удовольствием! - Астрофан извлек из наплечной сумы свиток.

И хотя в этом не было никакой необходимости, поскольку содержание письма посол знал наизусть, Астрофан начал громко читать.

Вопреки ожиданиям Трорхарда послание Эгета оказалось достаточно лаконичным. Царь Гулунии предлагал обоюдное и незамедлительно прекращение вооруженного противостояния и вывод войск с острова Мирный. В своей эпистоле Эгет также указывал на то, чтобы считать данный остров неотъемлемой частью Игаравии. Однако тут же он выдвигал условие, заслышав которое, члены королевского совета зароптали. Эгет призывал Трорхарда выдать сей благозвучный остров Гулунии в ее полное распоряжение на пятьдесят ближайших лет. Со своей стороны гулунский царь обещал льготные условия торговли для всех купцов Игаравии.

- И, наконец, - Астрофан перешел к изложению основного положения документа. - С целью нерушимости данного договора его величество царь Эгет Гулунский готов преподнести игаравийскому престолу дар в виде десяти тысяч талантов чистого золота! - посол исподлобья бросил взгляд на советников. Обладая сведениями о скудости игаравийской казны, Астрофан немного удивился отсутствию на лицах чиновниках хоть каких-нибудь проблесков заинтересованности данным пунктом. Похоже, что эти проклятые игаравийцы действительно любят свою холодную страну!

- Более того, - подводил черту Астрофан и уличил себя на том, что в его голосе появились нотки обреченности. - Великий Царь Эгет Гулунский тешит себя надеждой, что два королевских дома сумеют породниться благодаря браку принцессы Гретты с двоюродным братом покойной царицы, матери его величества Эгета Гулунского, графом Астрофаном.

Гретта едва не встрепенулась. Выходит, этот толстый гулунский вельможа прибыл в Брандест не только в качестве посла, но и жениха? Она тут же приложила большой палец к ладони. 'Нет' - жестикулировала принцесса, надеясь, что отец повернет голову в ее сторону.

Тут неожиданно со своего места поднялся придворный чародей Фарук, у которого по поводу создавшегося положения были свои планы, и негодующе воздел руки.

- По-моему это неслыханная дерзость, ваше величество! - вскрикнул он, совершенно позабыв об этикете. - Являться пред ваши очи, в то время как под Мирным гибнут наши воины, и требовать руки ее высочества! Прошу прощения, но это, по меньшей мере, бесстыдство!

И хотя по Общему Своду Законов международные договора король имеет право подписывать только после одобрения Королевского Совета, вмешиваться кому-либо из советников в переговоры, запрещалось. Трорхард прекрасно знал об этом, но замечания в адрес чародея высказывать не собирался. Во-первых, он также считал последние слова Астрофана неприкрытым нахальством, а во-вторых, помнил и о том, что Фарук сам вызвался поделиться с королем собственным рецептом решения всех проблем. В любом случае превращать собственное дитя в заложника Трорхард не собирался.

Сидевший рядом с Фаруком королевский летописец Сван усадил чародея на место.

- Не могу утверждать, что преподобный Фарук всегда сохраняет сдержанность, - изрек Трорхард. - Но не могу и не признать, что он прав! Такие громогласные предложения решаются не с далекими родственниками, не сочтите за грубость, граф. Мне кажется, что подобные диалоги должны вестись непосредственно между двумя монархами.

Астрофан неуклюже повернул голову, выискивая глазами неблаговоспитанного чародея. 'Откуда взялся этот окаянный махадец, срывающий переговоры?' - мелькнуло в мозгу гулунца.

'Что за страна! - думал Астрофан, отвешивая прощальные кивки. - Один-единственный чужеземец, затерявшийся в Игаравии, короткой фразой выражает официальный ответ всего государства!'

- Так что передать моему королю, ваша светлость? - окончательно осознавая провал возложенной на него миссии, осведомился посол.

- Мои наилучшие пожелания, - Трорхард встал. Его примеру последовали все члены совета.

Переговоры были окончены.

Вечером король Трорхард получил письмо от своей супруги Мэрилин, гостящей у своего дяди. Его венценосная супруга оповещала о скором возвращении. Эта была лучшая новость за сегодняшний день.

А в это же время преподобный Фарук алчно потирал руки, меряя короткими шагами свои покои. Предвкушая великие перемены в своей жизни, махадец напрочь потерял сон. Закутавшись в плед, чародей вышел на балкон. Уставив взгляд черных глаз в ночное небо, Фарук принялся еще раз перебирать в уме детали своего фантастического плана.

С трепетом в сердце Дор направлялся к дому старейшины, где заседала комиссия по отбору новобранцев в действующую армию. Мысль о возможном перевоплощении из пастуха в солдата буквально поедала Дора и волнительными волнами вибрировала во всем теле. Юноша, конечно, не заблуждался относительно того, что хромого крестьянина якобы зачислят в пехоту или кавалерию. Однако кроме ратного дела есть еще много других ремесел, необходимых для воинской службы. Молодой пастух отлично знал - армии он, несомненно, пригодиться. Он это обязательно докажет в беседе с путеводным рекрутом, который производил впечатление вполне здравомыслящего человека. У Дора на руках имелись рекомендации Жораха Арны, согласно которым представитель сего документа обладает квалифицированными знаниями из области медицины, правильнописания, географии, оружейного дела и даже кулинарии. По глубокому убеждению Дора служба в армии - это вовсе не размахивание мечом или опустошение чужих селений. Теперешнее физическое состояние юноши заставляло мечтать служить хотя бы поваром на походной кухне или полевым врачевателем в санитарном батальоне. Отказ в любой форме юноша воспринял бы как позор. А позор, в селениях подобных Луговому Перевалу, не смывается до конца жизни. Ибо жестокое правило, придуманное полноценными мужчинами, гласит: 'Мужчина, не способный служить в армии - называется женщиной'.

Из неофициальной информации, называемой в деревнях слухами, следовало, что армию Игаравии уже пополнили тридцать пять жителей Лугового Перевала. Отказ, и тот заочный, получил Тиро-дурачок, даже не утрудивший себя визитом на прием. Тиро жил у старухи Скары, и как мог помогал ей по хозяйству. Ум у парня был ограничен и, несмотря на то, что он вполне понимал окружающих, его собственный лексикон состоял всего из двух слов: 'поло' и 'соло'. Все негативное ассоциировалось у Тиро с выражением 'поло', а 'соло' назывались все предметы и явления, вызывавшие в душе этого простака положительные эмоции.

В случае отрицательного ответа Дор рисковал уровняться с Тиро-дурачком, чего юный пастух никак не мог допустить. 'Дор-дурак - почти созвучно, - подумал Дор и тут же распростился с этой мыслью. В будущее он смотрел с оптимизмом.

У ворот дома старейшины Каркена Дор завидел могучую фигуру Жораха Арны. Своего наставника Дор узнал бы и с более отдаленного расстояния, ибо никто иной из обитателей Лугового Перевала не обладал такой объемной нечесаной гривой волос и не распространял на несколько верст вокруг уксусный запах вина. Даже хлопья тумана не могли скрыть силуэт этого незаурядного человека, променявшего карьеру магистра на крестьянскую жизнь.

- Здравствуй, мой мальчик! Я вот думаю, нельзя ли для вербовки было выбрать более теплое время года? Как-никак, а скоро морозы:

- Здравствуйте, учитель, - учтиво поприветствовал Жораха Арну Дор. - Не совсем понимаю, о чем вы:

- Да что здесь, собственно, понимать? - хрипло буркнул Жорах, поворачиваясь лицом к дому старейшины. - Ты ведь знаешь, я человек практичный. Без головного убора не долго ведь не будешь оставаться 'Пустоголовым', не правда ли?

Дор не совсем уяснил высказывание учителя, поэтому в ответ на реплику наставника, всего лишь пожал плечами.

- Не знаю. Для меня сейчас главное - оказаться среди них, - Дор указал на лагерь, который маячил тусклыми огоньками костров, не в силах прорвать пелену тумана. - Надеюсь, что ваши рекомендации мне поспособствуют.

- Я всегда говорил, что молодежь - наиболее странная часть общества. В лучшие свои годы вы, почему-то, вместо того, чтобы в полной мере наслаждаться жизнью, предпочитаете искать смерть. Хотя в этом нет надобности, мой мальчик. Смерть в свое время сама найдет тебя.

Жорах Арна старательно закутался в свой изношенный сюртук, словно Смерть гуляла где-то рядом.

Дор со всей серьезностью, на которую только был способен, посмотрел на учителя. Старик, бросивший Вечный Университет, наверняка тоже не был в молодости примерным мальчуганом, но с возрастом стал ценить жизнь дороже. Да что ему объяснишь? Для понимания чувств Дора необходимо самому быть калекой. Или хотя бы нищим пастухом. А может быть просто молодым горячим деревенским юношей.

- Зачем же вы тогда пришли, учитель? Чтобы отговорить меня?

- Нет, - Жорах Арна громко шмыгнул носом. - По закону они имеют взять на службу любого игаравийца, если сочтут нужным. Мне просто захотелось узнать: заинтересованы ли сейчас наши славные армейцы, чтобы в рядах вооруженных сил служили умные люди.

Дор улыбнулся. Все-таки его учитель переживал за него. Но только, как всегда, старался замаскироваться безразличием.

- Спасибо, - прошептал Дор, чувствуя прилив бодрости. Отрадно было осознавать, что в селении есть хоть кто-то, возлагавший на обыкновенного пастуха надежды.

Юноша вошел во двор и направился к высокому дубовому порогу. Как ни старался Дор не хромать, предполагая, что вполне возможно, за ним наблюдают из окна, но излишнее волнение подкашивало левую ногу сильнее обычного. Из дверного проема показался не скрывающий радости Аскольд. Дор не мог не заметить на плечах земляка черный плащ, который выдают всем новобранцам после объявления о зачислении.

- Привет, Дор, - улыбнулся во весь рот Аскольд. - Посмотри-ка на это!

Подняв подол плаща, Аскольд сделал оборот вокруг своей оси, как хвастающаяся платьем невеста, демонстрируя вновь приобретенный атрибут солдатской жизни. - Что скажешь?

- Поздравляю, - искренне ответил Дор, однако почувствовал легкий укол зависти.

- Он мне идет, ты не находишь?

Плащ был местами залатан и наверняка сменил не одного хозяина, но Дор знал: армия переживала далеко не лучшие времена, и на обновки рассчитывать не приходилось. Тем не менее, Аскольд радовался этому изношенному плащу, как ласточка весне. И Дор понимал эту радость.

- Приглашаю на проводы солдата, дружище! - счастье прямо-таки пылало в глазах купеческого сына.

Дор кивнул.

Когда молодой пастух толкнул дверь, из клубов тумана выскользнуло солнце. Дор посчитал это хорошим знамением и шагнул внутрь.

Глава 3

Король нервно ходил из угла в угол, периодически недовольно тряся головой.

- Ты считаешь, этот способ порядочным и честным деянием по отношению к моим подданным?

Вопрос адресовался придворному чародею Фаруку, стоявшему у дверей. В небольшой комнате, которых в королевском дворце великое множество, решался вопрос государственной важности. Махадец Фарук только что изложил монарху свой план о быстром обогащения казны. По просьбе чародея этот разговор велся с глазу на глаз, в противном случае план вряд ли бы удался.

Король Трорхард остановился посреди комнаты.

- Я тебя спрашиваю, чародей, - он злобно прикусил рыжий ус. - Неужто твой план - богоугодное дело? Отвечай.

- Не более чем иные средства для достижения той же цели, ваше величество, - Фарук почтительно склонил голову. - А что касается богов, то по их воле войны до сих пор сотрясают наш континент: Небожители ведают о голоде, господствующем на юге, болезнях, убивающих невинных детей и смерти, никого не щадящей. До всего этого Небожителям нет дела. Не должны они обращать внимание и на наш, совершенно безобидный план.

- Безобидный?! - гневно выкрикнул Трорхард и Фарук подумал о том, что стерегущий снаружи стражник может стать невольным обладателем государственной тайны. - С каких это пор обманывать своих граждан стало невинным занятием? Не с приходом ли новой веры?

- Ваше величество, вы совершенно правы, обман - поступок низкий и никак не свойственен вашей светлости, - поспешил успокоить монарха Фарук, переходя на полушепот. - Но кто говорит о лжи и обмане? Позвольте мне еще раз поведать вам о своём плане, а после уже решите: приемлемо ли данное: э: мероприятие в нынешней ситуации.

Трорхард устало подошел к квадратному проему окна. Утренняя погода полностью соответствовала внутреннему состоянию короля: было также серо, уныло и безнадежно.

- Хорошо. Но только подробно и во всех деталях. Я должен знать все!

- Как изволите, ваше величество! - отвесив низкий поклон, чародей спрятал довольную ухмылку.

Король опустился в мягкое кресло и сконфужено откинулся на спинку.

- Так вот, - начал махадец, преисполненный желанием заинтересовать Трорхарда. - Обогащение казны в обычных условиях - дело не быстрое и требующее постоянной работы многих людей от главного казначея до сборщиков податей. Однако в нашем распоряжении есть все, кроме времени:

- Ближе к делу! - обрезал король.

- Пополнение пошло куда быстрее, если бы вы, ваше величество, вдруг внезапно заболели:

- Прекрасно! - притворно воскликнул Трорхард. - Значит, все проблемы заключены в моем здравии! И дабы избавиться от всех бед - мне следует пренебречь своим здоровьем!

- Именно, - подтвердил Фарук. - Причем желательно, чтобы болезнь относилась к разряду исключительно неизвестных заболеваний. Эта новость облетит всю страну и распространится далеко за ее пределами. Следующей вестью должно стать известие о том, что придворный лейб-медик и все столичные лекари не могут справиться с одолевшим вас недугом. Но суть заключается в том, что никакое заболевание на самом деле не будет отягощать ваш организм! Мнимая болезнь будет результатом одного редкого заклинания, которым владеет ваш покорным слуга. Его цель - придать ложное представление о болезни. У вас будет изможденный вид, темные мешки под глазами, бледность, жар, чрезмерная потливость. Но все эти симптомы - не более чем искусная иллюзия, и об этом кроме вас буду знать только я. Ситуация, царящая в государстве, поменяется! Нация объединится, а враги начнут ликовать, что заставит их совершать ошибки. Патриотический подъем всегда способствует более быстрому обогащению казны - люди, объединенные эмоциональной связью, станут намного совестливее, что выразиться в своевременной оплате налогов. Наряду с этим наши глашатаи разнесут по всей Игаравии весть, согласно которой, того, кто сумеет исцелить короля, ждет десять тысяч крон, дворянский титул и уменьшенная ставка налога. Но в противном случае неудачник обязуется передать в распоряжение короны пятьдесят процент своего имущества. Уверяю, ваше величество, что мы и сами не заметим, как казна окажется забитой до верху:

- А что будет потом? - поинтересовался Трорхард.

- Потом произойдет чудо. Когда все неурядицы с Гулунией будут завершены, вы чудесном образом избавитесь от недуга. Простолюдины увидят в этом божий промысел и будут пуще прежнего трудиться на благо короля и Игаравии!

Трорхард молчал. Его отрешенный вид заставлял думать, что мысли короля заняты отнюдь не монологом чародея, а витают где-то вдалеке от тайной келье, в которой он сейчас находился.

- Ты действительно владеешь таким заклинанием? - то ли с опасением, то ли с интересом спросил король.

Фарук подобострастно кивнул.

- Творил ли ты прежде то, что предлагаешь мне?

- Увы, ваше величество, - без тени смущения ответил Фарук. - Ибо главное условие заклинания - добровольное желание человека, на которого оно накладывается.

- Почему же ты решил, что никто не сможет меня вылечить?

- Потому, ваше величество, что для успешного исцеления требуется наличие заболевания, - с каждым новым вопросом монарха Фарук чувствовал все большее раздражение, вызванное неосведомленностью короля в делах магии. - А в нашем случае, как я говорил, болезнь будет присутствовать условно.

- Как же я тогда вернусь в нормальное состояние?

- В любой момент, когда вы посчитаете нужным, вам стоит только приказать - и ваш слуга развеет ложные симптомы.

Трорхард презрительно хмыкнул.

- А если с тобой что-то случится? Как быть тогда?

- В любом случае заклинание действительно шестьдесят суток, ваше величество.

Король встал и принялся вновь мерить комнатушку медленными шагами. Было видно, что ему очень нелегко решиться на столь ответственный поступок.

- Ты думаешь, что, зная про возможную потерю половины своего состояния, все мои подданные решатся попытать счастье?

- Ну, если не все, то наверняка самые самоуверенные. А таких - половина королевства, ваше величество.

- И все это время мне придется терпеть их микстуры, пиявки, отвары, зловонные мази и прочее? - Трорхард скривил физиономию.

Фарук развел руками:

- Для обогащения казны иногда приходится идти на жертвы и лишения:

- Тут ты абсолютно прав, Фарук! - Трорхард пальцем ткнул в чародея. - Жертвы и лишения! И первым лишением станешь именно ты! Избавив тебя от должности и жалованья за кощунственные мысли, я значительно сокращу расходы на магические услуги, что также положительно скажется на казне!

Чародей не ожидал столь резкой реакции короля и поспешно склонился, как только мог.

- Ваше величество, - пробормотал Фарук, находясь в согбенном положении. - Я только хотел вам помочь: Если мои: пропозиции не по вкусу вашему величеству, то обещаю никогда не возвращаться к этому разговору.

- Вполне возможно, что так и будет, - немного успокоившись, произнес Трорхард. - Но в твоем плане есть изъян. Это-то меня и беспокоит. Что если все-таки найдется кудесник, способный расколдовать меня?

Фарук медленно вернулся в вертикальное положение.

- Это полностью исключено, ваше величество. Так как контр-заклинание известно только мне и никому более! А все потому, что я сам разработал эту магическую формулу!

Это был удар судьбы! Коварный, четко выверенный удар в спину! Сокрушенный неизбежностью рока, Дор ковылял к воротам. Только что ему дали понять, что армия не заинтересована в калеках и неудачниках. Его не приняли на воинскую службу! Дора сочли негодным:

Он горестно пересек врата злополучного дома и побрел по вытоптанной тропинке. Дору хотелось вернуться обратно, рассказать Сорлу Ларку о внутренних переживаниях, поведать о истинных целях, толкавших пастуха стать солдатом. Но молодой человек заставлял себя думать только одно: 'Ты - калека! - твердил он себе. - Взгляни хоть раз правде в глаза. Ты - неполноценен, а значит - не нужен ни армии, ни Ингрид, ни кому-либо еще кроме скота, которого ежедневно пасешь!'

Словно в подтверждении его мыслей, невдалеке раскатисто промычала корова.

- Я не просто пастух, - обреченно прошептал юноша. - Я хромой, невезучий и глупый пастух, страдающий манией величия!

Где-то в глубине сознания он все же предполагал возможность отвержения. Но юноша и представить не мог, насколько эта процедура окажется жестокой. В его рекомендательные бумаги никто так и не взглянул, а заверения по поводу любой работы в тылу вызвали только злую усмешку у рекрутов. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Дора стали слова Сорла Старка: 'Мы тебя оставляем дома, ибо должен кто-то и коров пасти!'

Теперь Дор считал отставного харга черствым, сухим старикашкой, которому более подошли бы гусли, нежели кольчуга. Но парень знал, что это всего лишь эмоции. Ведь несмотря ни на что, Сорл Старк там - при мече и в окружении ватаги молодцов, а он, Дор, здесь - в селении, где ему уготовлена антислава:

- Судя по твоему виду - тебе повезло, правда, ты это пока не осознаешь! - раздался рядом хриплый голос Жораха Арны. Ученый, похоже, все это время дожидался возвращения юноши.

Молодой пастух почувствовал стыд, зарождающийся внутри сердца.

- Простите, учитель. Я, кажется, не оправдал ваших ожиданий.

Жорах Арна громко усмехнулся. Судя по всему, он вовсе не собирался разделить со своим учеником горечь поражения.

- Да что ты знаешь о моих ожиданиях, Дор? Если ты считаешь, что все знания, которыми я пичкал тебя все эти годы, предназначены только для службы в армии, то ошибаешься. Бери выше, мой мальчик!

Дор невидящим взором посмотрел на Жораха.

- Да куда ж еще выше! - печально произнес он. - Что может быть престижней работы пастуха?

Жорах Арна побагровел. То ли от злости, то ли от невозможности вернуть Дору прежнее душевное равновесие.

- Да что ты можешь понимать, мальчишка?! - заорал он, вовсе не задумываясь, что об этом подумают окружающие. - Да, пастух - это не предел мечтаний, но и армия не удел для настоящего мужчины, как бы странно тебе не показалось! Запомни, жизнь не состоит из одних коров и солдат! Жизнь очень ценная штука чтобы ее растрачивать на такие мелочи!

- Учитель, - умоляюще произнес Дор, желая дабы их разговор не привлек внимание односельчан.

Однако Жорах Арна разошелся не на шутку: в его глазах сверкали молнии, а ноздри с каждым вдохом раздувались до величины спелой сливы.

- Армия! - с откровенным презрением кричал ученый. - А известно ли тебе, пастушок, что настоящая служба проходит здесь - в городах и селах? Истинные солдаты не те, что мерзнут в походных шатрах и ежедневно стреляют из луков по мешкам с соломой! Настоящие солдаты это кузнецы, пекари, жнецы, повитухи и даже пастухи, мой мальчик! Да, только они - простой люд, так как если бы их не существовало - то армии просто не было бы кого охранять! Тебе понятно, юнец?

Дор утвердительно затряс головой, призывая своего наставника остановиться.

- Так вот, - уже намного тише промолвил Жорах Арна, переводя дух. - Негодность к службе в армии еще не конец света, и, тем более, не повод чтобы прекратить наше обучение. Жду тебя как обычно вечером, после того как ты закончишь дела со своими рогатыми друзьями. До встречи!

Не дожидаясь ответа, Жорах Арна развернулся и засеменил в глубь деревни.

'Меня никто никогда не поймет' - подумал Дор, глядя учителю вслед. Он с трудом сдерживал слезы. Но грустить было не время, пора выводить коров на пастбище.

Дор тяжело вздохнул и, опустив голову, посмотрел на левую ногу.

- Лучше бы я тогда погиб, - сказал он вслух, словно обращаясь к нижней конечности.

Пряча глаза от других жителей Лугового Перевала, юноша хромой походкой направился выполнять свою ежедневную обязанность.

Тягостные мысли не оставили Дора в тот день.

Сидя на берегу безымянной речки, юноша иронично размышлял о коровах - как о единственной армии, вверенной ему под командование, и не заметил, как к нему присоединились Ингрид и Кэтрин.

'Только этого мне и не хватало' - успел подумать пастух, прежде чем поздоровался с девушками.

- Здравствуй, Дор, - ответила на его приветствие Ингрид. Впервые юноша заметил, что Ингрид делает это без улыбки. - Мне очень жаль, что с тобой произошло такое:

Дор как-то криво улыбнулся: 'Что же, в деревнях новости распространяются быстро'.

- Но ты не спеши печалиться, - произнесла вечная оптимистка Кэт. - Я могу попросить отца, и он обязательно расскажет рекрутам о том, как ты помогал ему грузить тяжелые мешки с мукой: Тогда они поймут какой ты сильный и передумают.

- Не думаю, - ответил Дор, стараясь произносить слова с полным безразличием. - Я пастух, а в армии коров не пасут. Там надо работать мечом, а не кнутом. Что ж тут непонятного?

Он подобрал овчинную безрукавку, на которой лежал и двинулся за стадом. Девушки шли рядом.

- Сейчас, может быть, тебя ничто не успокоит, но в этом есть и своя прелесть. - Философски заметила Ингрид и потянулась за цветком.

- Жорах Арна тоже так говорит, - согласился Дор, сам не зная, зачем вспоминает своего учителя.

- А какая прелесть? - решила узнать Кэт, повернувшись к подруге.

- По крайней мере, мы будем продолжать видеться, и наша дружба будет идти своим чередом. Правда, Дор?

- Да, конечно, - за не имением лучшего ответа промолвил юноша, и погодя добавил:

- Жизнь не состоит из одних коров или солдат, как говорит Жорах Арна. И он абсолютно прав!

Ингрид надула щеки.

- Чересчур он умный, как я погляжу!

Несмотря на то, что Дор всем сердцем любил девушку, он не мог допустить сарказма по отношению к своему учителю. Он одновременно: и гневно и нежно посмотрел на объект своей любви. Ингрид безмятежно собирала мелкие луговые цветы, явно позабыв о своей реплике.

- Жорах Арна прожил долгую жизнь и все, что он говорит - правда! В отличие от нас он всегда видит вещи такими, какие они есть на самом деле. И это потому, что смотрит он с высоты своего возраста.

- Не думаю, чтобы старик, считающийся умным, был изгнан из Вечного университета, - беззаботно пролепетала дочь харчевника.

Покуда Дор собирался с мыслями, планируя ответ о всеобщей несправедливости, отозвалась и Кэтрин:

- И почему у Жораха Арны два имени? - спросила она, изящно изгибая брови. - Да к тому же второе имя - женское!

- Вот-вот, и я говорю - не нормально это все как-то! Не спроста же он затерялся в нашем, богами забытом селении.

Молодой пастух безвольно опустил руки. Причина, по которой его наставник назывался помимо своего основного имени, еще и женским, оставалась для Дора тайной. Он и сам иногда задумывался об этом, но спросить напрямик не решался.

- Не знаю, - честно сказал он. - Может, у них в университете так заведено:

- Скорее всего, - кивнула Кэт. Девчонка последовала примеру Ингрид, собиравшей цветы для последующего плетения венка. - Мой отец рассказывал, что слышал от одного моряка, будто бы на юге Элькродо частенько бывают ураганы с сильнейшими бурями, продолжающиеся очень длительное время.

- Они называются тайфуны, - подсказал Дор, вспоминая уроки географии.

- Не перебивай. Так вот, эти бури местные жители называют только женскими именами.

Ингрид внимательно слушала, и даже позабыла о венке.

- Не знаю, кому пришла в голову такая глупость, но давать имена бурям - все равно, что обращаться по имени к дубу или скажем к: веретену, - потеряв всяческий интерес к цветам, Ингрид отбросила в сторону небольшой аккуратный букет, - В любом случае Жорах Арна не похож ни на бурю, ни на ураган. Старик стариком.

- Тем не менее, он мудр и дает мудрые советы, - не унимался Дор.

- Но его советы не помогли тебе попасть в армию, так?

Это было правдой. Дор понимал, что все его попытки выгородить Жораха Арну на самом деле - это собственное оправдание. Одна из коров, плененная прохладной травой, растущей в тени деревьев, немного отбилась от стада. Дор потянулся за батогом.

- Но ты не расстраивайся, Дор, - ласково и даже нежно промурлыкала Ингрид. А Дор, уже сделавший шаг в направлении дерзкой коровы, остановился. Но то, что юный пастух услышал в последующем, еще долго отзывалось эхом в его сознании.

- К чему тебе армия? Ведь должен кто-то и коров пасти:

Дор знал, что Ингрид говорила очевидные вещи, даже не помышляя о злом умысле. Но эти слова он уже слышал из уст путеводного рекрута ЧВрасти. Хромой паренек почувствовал, как в глазах стало непривычно влажно, и дабы скрыть свою растерянность от девичьих взглядов, Дор, улучив возможность удалиться, отправился возвращать непослушное животное в стадо.

Глава 4

Процедура наложения заклинания должна была начаться, едва солнце своим кровавым брюхом достигнет горизонта. Фарук находился в опьяняющем состоянии, которое не испытывал весьма давно: к вину чародей оставался равнодушным и магия была единственным, что могло вызвать у махадца дурманящее состояние.

Дожидаясь монарха, Фарук со сцепленными за спиной руками, нетерпеливо расхаживал по келье, в которой совсем недавно обсуждал с Трорхардом перспективу их совместного плана. Вспоминая о том дне, Фарук широко улыбнулся. Еще бы, ведь король практически самолично подписал собственный приговор! Нет, чародей не собирался лишать монарха жизни. Да это было и ни к чему. Замысел Фарука основывался именно на жизнеспособности Трорхарада. А вот сохранение ясности королевской мысли не входило в планы чародея. В принципе он достаточно точно и правдиво описал государю симптомы будущего лже-заболевания. Смысл заключался лишь в том, что в действительности не будет никакой имитации - болезнь будет совершенно реальная, а вот собственными поступками и словам Его Величество распоряжаться не сможет - ими управлять в полной мере собирается сам Фарук. Долгие годы колдун мечтал о таком случае. Ведь для того чтобы управлять государством, вовсе не обязательно быть потомственным монархом. 'Заклинание ментальной покорности' - вот тропинка, по которой алчный чародей собирался проникнуть в мозг императора. Единственным препятствием, не позволявшим Фаруку прибегнуть к столь серьезному наложению чар, являлось необходимое условие - человек, на которого направлено заклинание, должен сознательно согласиться для этой магической процедуры. Иными словами требовалось отсутствие волевого сопротивления. Фарук отлично понимал: чтобы управлять страной вовсе не обязательно безоговорочной покорности подданных - достаточно всего-навсего ловко манипулировать королем.

Чародей уже втайне упивался будущей властью, но и одновременно ощущал все нарастающее беспокойство по поводу отсутствия императора.

'Нет, - твердил себе махадец. - Трорхард - образцовый монарх, а значит, он готов пойти на любой риск, дабы только завоевать любовь своего народа'. Правда, старый колдун не исключал возможности отказа главы государства от предстоящей экзекуции по одной лишь причине, что на долю его единственной дочери Гретте выпадут мучительные страдания, окрашенные серыми днями и бессонными ночами. По Игаравии ходили настоящие легенды о мощнейших духовных родственных узах династии Трорхардов, на протяжении веков оберегающие один самых древних родов Элькродо. Принцесса Гретта была именно той дочерью, о которой перехожие сказители поют:

Она унаследовала у отца красоту и древнюю кровь,

Взгляд глаз и честности дол;

Отец передал ей ум и любовь,

Но не смог подарить мужской пол.

Действительно, красавица Гретта была не только любящей дочерью короля, но и являлась единственной наследницей игаравийского престола. Правда, многие дворцовые вельможи не воспринимали ныне существующее положение всерьез. В конце концов, Трорхард и его царственная супруга Изольда достаточно молоды. Поэтому появление на свет младенца мужского пола, продолжившего династию королей Игаравиии, все считали делом времени. Будучи уверенными в том, что в ближайшем будущем у короля родится сын, самые прагматично настроенные чиновники неоднократно предлагали Трорхарду решить гулуннскую проблему путем выдачи Гретты замуж за одного из влиятельных политиков соседнего государства.

Но даже в отношении Гретты у скрытого махадца были свои планы. Принцесса была необычайно красива и, женившись на ней, Фарку мог бы в какой-то мере узаконить свои права на игаравийский престол.

Мысли бессистемной чередой сновали в воображении махадца. У него в буквальном смысле кружилась голова от осознания собственной дерзости и масштаба своих будущих действий. Дальнейшее ожидание становилось невыносимым, и придворный маг уже собирался отправиться на поиски короля. Но тут широкая лакированная дверь бесшумно открылась и в келью вошел Трорхард Златоусый. В дверном проеме Фарук успел заметить капитана дворцовой стражи, занявшего пост у входа в комнату.

- Ваше Величество, - склонился придворный маг.

В ответ Трорхард лишь угрюмо хмыкнул.

- Начинай свою ворожбу, колдун, - безрадостно произнес монарх, садясь за круглый стол.

- Слушаюсь, - полушепотом отозвался Фарук и поспешил занять место напротив главы государства.

Доселе маг не был стопроцентно уверен в своем плане. В конце концов, согласие короля могло не достигнуть той духовной силы, когда желание подчиниться чарам станет настолько сильным, что активизирует заклинание. Однако сейчас достаточно было бросить на Трорхарда беглый взгляд чтобы понять: если у короля и осталась сила воли, то она уже вряд ли сумеет противостоять предстоящей волшбе.

- Позвольте у вас поинтересоваться, Ваше Величество. Вы себя хорошо чувствуете?

Фаруку вовсе не хотелось стать свидетелем королевской смерти из-за психического перенапряжения.

Трорхард Златоусый заострил взгляд на какой-то точке в центре стола.

- Пока ты не начал плести заклинания, кудесник, я вполне здоров! - король оторвал взгляд от гладкой поверхности стола и молниеносно, словно нож вонзил его в Фарука. - Надеюсь, что так будет и после нашей аферы.

Махадец знал, что в глубине души Трорхард ненавидел себя за согласие обмануть своих подданных. Но колдун также не сомневался насчет того, что король посчитает свой поступок 'ложью во спасение' и все одно воспользуется услугами мага.

- Давай скорей! - повысил голос Трорхард. - Только что я получил сообщение о высадке вражеского десанта на юге Игаравии. А у наших отрядов подходят к концу стрелы, метательные бердыши, провизия. Не хватает лошадей и оружия: Казна пуста! Наводи свои чары, колдун! Три сотни герольдов уже дожидаются приказа отправиться с королевскими вестями по провинциям. Надеюсь, известие о моей болезни заведет наших врагов в замешательство, возможно даже поднимет их боевой дух, но мое скорейшее выздоровление вскоре полностью деморализует гулунцев!

Фарук отчаянно кивал, опасаясь выдать свои истинные чувства и переживания. Оказывается, война уже перебралась на Великий остров и вполне вероятно, что звуки боевых горнов, призывающих игаравийцев к обороне, раздаются уже на расстоянии нескольких сотен верст от столицы. Надо спешить, думал махадец, не то в комнату вломится срочный гонец с сообщениями с передовой.

- Разрешите приступить к манипулиции:

- Начинай, волшебник. Но помни! - Внутренние концы бровей короля грозно ринулись навстречу друг другу. - Если заподозрю нечто неладное - тебе не сносить головы!

- Ну что вы! Все во благо Вашего Величества!

- Прекратим болтовню. За дело.

Фарук не сдержался и алчно облизнулся.

- Ваше Величество, попрошу вас широко открыть глаза и не отрывать своего взгляда от моих очей. По возможности старайтесь, как можно реже моргать и глубоко дышите. Помните, сопротивление магии ослабит заклинание или вовсе разрушит его. Пусть ваша сила воли поможет мне осуществить наш план.

Процедура наложения заклинания началась.

Не было никаких вспышек, свечения и громоподобных взрывов, к которым прибегают дешевые фокусники и иллюзионисты на ярмарках. Осуществляемая в данный момент магия основывалась на последовательных изменениях зрачков колдуна. Король Трорхард готов был поклясться, что собственными глазами видел, как зрачки чародея неестественно видоизменились: то они сужались как у кошки, то расширялись наподобие змеиных, а то и вовсе белели как у мертвеца. Фарук впал в транс. Он уже частично подключил к своему мозгу сознание короля, и помимо своих собственных чувств, ему стали подвластны и ощущения Трорхарда Златоусого. Любовь к своему народу, сильнейшее желание изгнать с территории Игаравии агрессоров, страх за свою дочь и супругу, трепет перед творимым Фаруком заклинанием, - вот что господствовало сейчас в голове главы государства. Зрачки махадца метались как пойманные в силки куропатки. В его лице в эту минуту не было ничего человеческого. Считалась, что визуальная магия, которой в совершенстве владели чародеи древности, навсегда погребена вместе со своими создателями в руинах Лаграбы. В настоящее время лишь шимонтские врачеватели могли диагностировать многие заболевания по исследованию зрачков. Однако визуальная магия не исчезла бесследно. Некоторые могущественные чародеи нашли в себе силы воскресить эту страшную разновидность черного волшебства.

Помимо того, что Фарук все больше и больше внедрялся в сознание короля, Трорхарду также стали доступны некоторые мысли чародея. И то, что король увидел в мыслях махадца, ему вовсе не понравилось. Жадность, похотливость, граничащая с извращенной страстью и какое-то назревающее чувство эйфории, не предвещающее ничего хорошего. Трорхард вдруг осознал, что испытывает неподдельный страх перед этим смуглолицым стариком. Король попытался отвести взгляд, но мышцы шеи отказались подчиниться приказу мозга, в котором сейчас копошился посторонний человек.

Однако какая-то часть мозга по-прежнему была подвластна монарху. Тогда Трорхард попытался закрыть глаза, надеясь, что таким образом заклинание прервется. Но все его усилия закончились ничем - взгляд колдуна буквально парализовал Трорхарда. До бьющегося в агонии сознания короля вдруг дошли отплески эйфории, только что нахлынувшей на колдуна. Глава Игаравии понял истинную суть визуального заклинания. Сотни картинок в одно мгновение пробежали перед его взором, и в каждой из них король видел ухмыляющееся лицо Фарука, который то восседал на троне, то сжимал в объятиях дочь Трорхарда Гретту, то нежился в россыпях золотых монет. Уже находясь в паническом отчаянии, Трорхард вспомнил о караулившем за дверями Проурене. Но крик о помощи так и не слетел с уст короля. И виной тому был подлый махадец, переставший скрывать довольную улыбку. Заклинание удалось на славу!

Вся процедура заключалась в обмене мыслями, но в конечном итоге контролировать оба разума мог только колдун.

- Ваше величество, - притворно произнес Фарук, усилием воли возвращая своим зрачкам естественную форму. - Позвольте поинтересоваться, как сейчас вы себя чувствуете?

Трорхард был изнеможен, его одолевала головная боль и периодические приступы тошноты. Услышав вопрос чародея, королю даже на миг показалось, что все попытки махадца подчинить его себе так и не увенчались удачей. Неужели, он все еще в своем уме? Ведь мыслительные способности по-прежнему были доступны монарху. И в них сейчас зарождался гнев. Следующей мыслью Трорхарда было желание схватить махадца за толстую морщинистую шею и трясти коварного мага до тех пор, пока из того не выйдет весь дух. И в тот момент, когда Трорхард уже собрался осуществить задуманное, в его мозгу вдруг раздался зловещий шепот: 'Со мной все в порядке, преподобный Фарук'. Это фраза назойливо повторялась, и Трорхард тут же позабыл о расправе над махадцем. Все о чем король сейчас мог думать, так только о смысле, передаваемом чужеродным шепотом, засевшем в его сознании.

Фарук все это время с интересом осматривал монарха, открывая в его мыслях ранее не известные колдуну детали.

- Вы должно быть не слышали моего вопроса, Ваше Величество, - высокомерно вскинув голову, повторил махадец. - Как вы себя чувствуете?

А колдовской шепот в это время все твердил: 'со мной все в порядке, преподобный Фарук: со мной все в порядке: со мной все в порядке:'. Наконец Трорхард сдался:

- Со мной все в порядке, преподобный Фарук, - устало вымолвил он.

Придворный маг удовлетворенно кивнул.

По мере продвижения по селению, стадо крупного рогатого скота таяло на глазах. Животные с привычной угрюмостью брели в свои стойла, лениво шлепая бока хвостами. Сегодняшний день выдался нелегким и далеко не лучшим в жизни Дора. Загнав двух оставшихся коров во двор кузнеца Страктона, хромой пастушок поспешил домой: еще предстояло покормить курей и поросят, а дни становились все короче. Необходимо было управиться с хозяйством до наступления темноты.

Но на самом деле Дор даже не собирался обманывать себя - домой он торопился не только по причине домашних дел. Укрыться от глаз односельчан - вот истинная причина спешки молодого пастушка. На лицах жителей Лугового Перевала Дор видел лишь презрение, разбавленное легкой жалостью. А что еще может вызывать человек, оказавшийся негодным к воинской службе, - с грустью подумал Дор. К его удивлению никто из селян открыто не выразил свое отношение к той ситуации, в которой очутился молодой пастух. Это также угнетало Дора. Вполне возможно, никто особо и не сомневался в шансах хромого юноши попасть в армию. Поэтому отказ, данный рекрутом Сорлом Лорком Дору, на вступление в вооруженные силы Игаравии, мало кого удивил.

Снова и снова мысленно переживая события дня, Дор сам и не заметил, как подошел к своему дому. Невысокая постройка, ютившаяся на краю селения и окруженная частоколом, в настоящий момент казалась Дору настоящей крепостью, способной укрыть своего хозяина от любых проблем. Юноша надеялся, что этим вечером вернется домой, имея на плечах черный армейский плащ, а старейшине Карену придется ломать голову на кого в ближайшем будущем возложить обязанности Дора. Но ничего такого не случилось. Чуда не произошло. И словно жестокая насмешка судьбы маячил лагерь Пустоголовых на расстоянии полета стрелы от Лугового Перевала. Так получилось, что жилище Дора было ближайшим к лагерю новобранцев. Но в действительности хромой пастушок и армия находились безнадежно далеки друг от друга.

Восточный ветер доносил из лагеря обрывки походных песен, запах конского пота и аромат армейской похлебки. Атмосфера воинской службы так настойчиво манила Дора, но оставалось для юноши недосягаемой мечтой, как и прежде.

- Вот и пришел наш час показать, на что способны парни Лугового Перевала, - раздался за спиной пастуха знакомый басистый голос.

Дор обернулся. Перед ним стоял Эрик Силач собственной персоной. Внешний вид сына старейшины красноречиво свидетельствовал об изрядном количестве вина, принятом внутрь. Эрик с трудом стоял на ногах, то и дело совершая дополнительные шаги в стороны, избегая падения. Руки сжимали полупустой мех, а глаза источали туманный взор.

- Говорят, на юге идет настоящая война, - глядя на лагерь, произнес Эрик. - Путеводный рекрут говорит, что если мы не вытесним гулунцев с Мирного, то пламя войны вскоре охватит всю Игаравию.

Дор был несколько удивлен тем, что Эрик снизошел до общения с пастухом. Очень редко сын старейшины проводил время в компании простых селян, ограничиваясь лишь скупыми приветствиями. Должно быть, чувство опьянения на время подавило все принципы Эрика. Однако Дор вовсе не собирался становиться жертвой его минутной слабости. Пастух сделал уверенный шаг к дому:

- Не знаю. До простолюдинов вряд ли доходят достоверные сведения.

- Погоди-ка, Дор, - Эрик неуклюже загородил проход к дому. - Насколько мне известно, тебя не взяли на службу?

- Мое дело - коровы, - пожал плечами Дор.

Эрик запрокинул огромную голову и громко рассмеялся. При этом его рыжая нечесаная борода неестественно завибрировала.

- Спасибо за честность. Но меня заботит вовсе не это. Дело в том, что я подписал контракт на пять лет. И все это время меня не будет в Луговом Перевале.

Эрик внезапно умолк. Он окинул Дора хищным взглядом, следя за его реакцией. Пастуху показалось, что сын старейшины моментально протрезвел. И вполне может быть, что Эрика занесло на этот край села вовсе не случайно.

- И что с того? - спросил Дор.

- А то, мой дорогой односельчанин, что я заметил, как ты неровно смотришь в сторону Ингрид. И наверняка у тебя в уме уже созрело несколько планов, как затащить ее в постель во время моего отсутствия. Угадал?

Опешивший юноша едва не оступился от услышанного. Выдержав короткую паузу, Дор вымолвил одно единственное слово, воплотив в нем все свое отношение к этому человеку:

- Глупец:

На Эрика Силача это подействовало отрезвляюще.

- Да не будь ты калекой, я бы устроил тебе настоящую трепку! - заорал Эрик, обнажая желтые зубы. - Но, боюсь, тогда будет некому присматривать за местными коровами!

Дор не мигающе смотрел в злобные глаза Эрика. А сын старейшины все не унимался:

- Ты, конечно, будишь жить в надежде, что какой-то затюканный гулунец проткнет меня своим коротким мечом, или что я найду в чужих краях девицу посмазливей, ха! Знай же, пастух! Да, среди моих трофеев будут и женщины! Множество женщин! Но я должен знать, что, вернувшись домой, меня встретит моя невеста Ингрид! Запомни мои слова хорошенько!

Разгневанный Эрик развернулся. Встряхнув головой, тщетно желая избавиться от действия хмеля, Силач чудом не растянулся на земле. Затем, медленно поднеся мех ко рту, сын старейшины принялся выцеживать последние капли вина. Большая часть жидкости, минуя рот, пролилась на бороду. Эрик еще пару раз встряхнул пустой мех и, тихо ругнувшись, отбросил его в сторону.

- Запомни мои слова хорошенько! - повторил он, даже не удосужившись оглянуться.

Впрочем, особой необходимости в этом и не было: Дор уже находился во дворе, спеша на визг голодных поросят.

Глава 5

Следующий день вошел в историю Лугового Перевала как праздник Провожания в армию. По традиции, берущей начало с первых лет образования государства, это мероприятие носило характер народных гуляний. На одной из самых живописных полян, раскинувшейся близ селения, собралась, чуть ли не вся местная молодежь. Присутствовали здесь и те, кто в свое время отслужил положенный срок в рядах игаравийской армии. Люди, отдавшие лучшие годы своей жизни защите отчизны, всегда были в особом почете. От них собственно последующие поколения и узнавали обычаи праздника.

Призывники устилали траву черными плащами, полученными накануне, и заставляли их разнообразными яствами. В последующей веселой трапезе принимали участие друзья и подруги будущих воинов.

Дор явился на поляну около полудня. Отыскав среди счастливых лиц улыбающуюся физиономию Аскольда, пастушок направился к нему.

Казалось все смешалось в этой праздничной суете. Заняв невысокий холм и вооружившись сопилками, братья-близнецы Григ и Вернер радовали всю округу веселыми зажигательными мелодиями. Около дюжины парней и девушек уже водили хоровод, а Тиро-дурачок проскользнул в центр живого круга и с выражением детской беззаботности, скакал на палочке. Уже далеко нетрезвый рыбак Прот громко подбадривал музыкантов, что вполне могло сойти за народную песню. В тени одиноко стоящего тополя кузнец Страктон рассказывал окружившим его юношам о своих подвигах в бытность солдатом. Периодически он делал паузу, дабы поднести к устам пузатый кубок. Из года в год в байках Страктона открывались все новые детали. В его рассказах проскальзывали и никому неизвестные подвиги, так что его слушателям скучать не приходилось. Одним словом все шло так, как и подобает празднику.

Дойдя до шумной компании, собравшейся вокруг черного плаща Аскольда, Дор поздоровался со всеми. Затем, как того требует обычай, он трижды крепко обнял Аскольда и преподнес свой дар - огромный рог тура, привезенный отцом с материка. Подарок не только считался доказательством дружбы, он являлся своеобразным символом родного дома и по возвращении солдат должен обязательно вернуть подаренное своим товарищам, а также преподнести свои дары.

Аскольд с радостью сжал рог и высоко поднял над головой.

- Крону тому, кто повторит мой подвиг! - объявил он и попросил наполнить рог вином.

Под всеобщее рукоплескание и улюлюканье, Аскольд быстрыми глотками наполнил кислой жидкостью желудок и широко улыбнулся:

- Кто следующий?

Почти все представители мужского пола, за исключением Дора, отважились повторить содеянное Аскольдом.

- Да вы меня разорите, разбойники! - шутливо воскликнул Аскольд, после того как выяснилось, что по части употребления вина, ему никто не уступает.

Затем последовало предложение отведать жареного поросенка, бесстрастно ожидавшего своей участи, лежа на жаровне. Все восприняли эту идею с воодушевлением, и Аскольд вновь щедро наполнил кубки.

- Под поросятинку!

И снова вездесущий смех.

Дор не мог не заметить, что ближайшая компания, с таким же неиссякаемым хохотом возносящая кубки, чествует Эрика Силача. Среди тех, кто пришел отпраздновать зачисление сына старейшины в армию, была и прекрасная Ингрид. Юный пастух по долгу не спускал с нее глаз, восторгаясь каждому движению девушки. Вчерашние угрозы со стороны Эрика ничуть не напугали влюбленного юношу. Страх и осторожность, как и многие другие чувства, тут же испарялись, едва в поле зрения оказывалась Ингрид. Сейчас в сознании Дора властвовала эйфория и легкое опьянение, хотя к кубку с вином он еще не прикасался.

Словно почувствовав неестественно пристальный взгляд, дочь харчевника обернулась. Увидев Дора, девушка приветливо помахала ему рукой и наградила чудесной улыбкой. Дор ответил быстрым, слегка скованным взмахом. Он уже успел забыть о вчерашней колкой фразе, брошенной его любимой в его адрес. Да и как можно помнить о таких несущественных пустяках, глядя на само совершенство? Кто-то вручил Дору переполненный кубок, но пастушок даже не обернулся. Пользуясь моментом, он отсалютовал Ингрид, и тут же осушил сосуд.

'За тебя, любимая!' - произнес про себя Дор.

А народное веселье все продолжалось. Вскоре появились родители Аскольда и провиант обновился: на плаще, служившем чем-то наподобие праздничного стола, появилась парочка жареных куриц, вареная рыба и высоченный кувшин вина. Молодые люди опять наполнили кубки.

Дор же ел мало, пил еще меньше, а общался крайне неохотно. Он то и дело поглядывал в сторону прекрасной Ингрид, находя в этом скромном занятии высшее удовольствие.

А тем временем Эрик Силач важно поднялся, явно собираясь сделать какое-то важное заявление.

Дор сконцентрировался на его серьезном лице, стараясь ничего не упустить.

- Дорогие друзья! - начал Эрик.

Чтобы лучше расслышать сына старейшины, Дор слегка отодвинулся от шумливых приятелей Аскольда, хохотавших над очередным розыгрышем.

- Друзья! - повторил Эрик. - В такой знаменательный день я просто не могу не сделать чистосердечное признание, которое для большинства из вас, наверняка не новость.

Эрик многозначительно посмотрел на ничего не подозревающую Ингрид. А Дор почувствовал как сжалось сердце, а вместе с ним и кулаки. Назревало нечто грандиозное.

- Уважаемая Ингрид! - стеснение Эрика становилось очевидным. - Позвольте мне во всеуслышанье объявить вас дамой своего сердца:

Разговоры, звучавшие в непосредственной близости, вдруг оборвались. Все с неподдельным интересом взирали на Эрика. Завязывалась интрига. И только близнецы-музыканты все с той же неослабевающей энергией продолжали извлекать из своих инструментов чарующие звуки.

Справившись с несвойственной для него робостью, Эрик продолжил:

- И с вашего позволения, любимая Ингрид, разрешите величать вас своею невестой, а вернувшись из армии - своею женой!

И тут Эрик метнул свой взгляд в Дора. Это произошло так молниеносно, что пастушок едва не откинулся назад, будто в него вонзилась стрела. Сын старейшины только криво улыбнулся, осознав реакцию Дора. Юноша каждой клеткой своего тела ощущал, как Эрик разглядывает не только его лицо, но и проникает в душу и даже мысли. Не в силах противостоять столь садистскому взору, Дор отвернулся.

Однако Ингрид вовсе не смутилась в ответ на откровения Эрика. Она не покраснела и не опустила лицо, как ожидалось. Напротив, девушка гордо вскинула подбородок и не менее гордо произнесла:

- Красивые слова, Эрик, но этого не достаточно. Только тот сумеет завоевать мою любовь, кто однажды подойдет и скажет: Любовь к тебе принесла мне славу на всю Игаравию, мой главный подвиг я посвящаю тебе! Девы королевской крови добивались моей женитьбы, но я желаю быть только с тобой, любимая! Я выбираю тебя! Этот мужчина и станет моим суженным!

Ответ девушки озадачил почти всех, кто внимал ее словам. Жители селения были не глупыми людьми и прекрасно понимали: если Ингрид и не отказала Эрику, то по крайней мере, поставила перед ним условие. Кроме того, становилось отчетливо ясно, что шанс оказаться женихом первой красавицы Лугового Перевала, предоставлялся всем!

Рассеянность, внезапно сковавшая мимические мышцы Эрика, была заметна невооруженным глазом. Он вынужденно улыбался, чувствуя на себе взгляды десятков людей. Сын старейшины как-то неуверенно тряхнул косматой бородой, и не найдя ничего более подходящего, вымолвил:

- Да будет так!

По примеру Эрика все вскинули кубки и с радостью осушили их.

Постепенно внимание переключилось на танцующих. А хоровод, меж тем, заметно увеличивался. Теперь его образовывали около тридцати человек. Тиро-дурачок устал гарцевать на своей палке и уже сидел на земле, самозабвенно хлопая в ладоши. Количество желающих окунуться в хороводный танец все возрастало, и рядом с основным кольцом людей образовывались несколько малочисленных хороводов, то и дело сливающихся между собой.

Душевное состояние Дора заметно улучшилось. Он был первым, кому довелось услышать требования Ингрид к своему избраннику, и сейчас просто захлебывался от счастья, полагая, что у него с Эриком равные шансы на успех. Его восторгала не только ультимативная форма ответа, но и сама сила воли девушки. Ведь Дор догадывался: в принципе Эрик нравится Ингрид и многие односельчане упрямо прогнозировали свадьбу этих молодых людей. Но для дочери харчевника общепринятые правила не существовали. И это тоже импонировало пастушку.

Упиваясь приятным мгновеньем, Дор уже сам потянулся к деревянному кубку. После услышанных слов - грех не выпить! Юноша по-прежнему лелеял надежду завоевать сердце прекрасной Ингрид. Если потребуется он готов совершить подвиг. Он даже перестал думать о своей хромоте, как о причине военной неспособности. В конце концов, у него в запасе пять лет, чтобы опередить Эрика. Если, конечно, никакой другой герой не умыкнет его.

Словно чувствуя внутренние переживания Дора, Ингрид послала юноше воздушный поцелуй. Дор засмущался.

- А, вот ты где! - раздался вдруг звонкий голос над головой. - А я искала тебя на пастбище.

Это была Кэтрин. Дор про себя отметил, что появление мельничьей дочки вновь развеяло его райское наслаждение.

- По традиции в такие дни всю работу по хозяйству выполняют будущие призывники, - недовольно поморщился Дор. Неожиданно нахлынувший душевный дискомфорт внес в речь пастуха нотки раздражительности.

- Не знала, - покрутила рыжей головой девчонка. - На моей памяти Пустоголовые лишь однажды посещали наше селение. Но мне тогда было пять лет.

- Обычаи надо знать, - заметил Дор.

Кэт сразу поняла, что своим появлением поспособствовала смене настроения юноши. Причем не в лучшую сторону.

Девушка извиняющее улыбнулась и присела рядом с Рингой, невестой Аскольда.

Тем не менее Дор засмотрелся на ее волнистые брови, попутно отмечая: будь такие у Ингрид, то его возлюбленная была б еще краше. В этих милых, переливающихся на солнце волосках определенно что-то было. Какое-то слово вертелось на языке Дора, но в ум все не приходило. Быть может, веселые барды и трубадуры вполне смогли бы извлечь из глубин своего лексикона нужный термин. Ну, а скромный пастух больше чувствовал, нежели осознавал.

Прошло еще немного времени и на тропинке, ведущей к селению, появился старейшина Карен. Он жестом подозвал сына и, перемолвившись с Эриком парочкой фраз, вместе с ним направился к домам. Приближался День Урожая, и старейшина все время советовался с сыном по поводу организации торжественного мероприятия. Но все отлично знали, что на самом деле Кракрен просто подготавливает сына в будущем занять его пост. После службы в армии, Эрик вполне сможет заменить своего отца. Ведь много лет назад точно так к власти в селе пришел нынешний голова - Карен.

Уход Эрика Силача также был на руку Дору. Ингрид не преминула присоединиться к друзьям Аскольда и даже немного пригубила вина. Все складывалось просто великолепно!

- Идемте танцевать! - предложила Ингрид, задерживая взгляд на хороводе.

Дважды просить не пришлось. Вся честная компания нетвердой походкой поспешила к людской круговерти. Ингрид, Кэтрин и Ринга, взявшись за руки, стремглав неслись к ставшему гигантским хороводу. Один лишь Дор остался сидеть у черного плаща. С его левой ногой было не до плясок. Но он не отчаивался. Ему доставляло радость непринужденное потягивание вина и созерцание народного танца. Тем более что в нем принимала участие Ингрид!

Но все праздники рано или поздно заканчиваются. Как только солнце соприкоснулось с верхушками сосен на западе, ряды гуляющих заметно поредели. Прошло еще немного времени и поляна опустела.

Молодые люди длинной вереницей неспешно шагали к селению. Уставшие братья Григ и Вернер прямо на ходу допивали оставшееся вино, поочередно передавая друг другу глиняный кувшин. Аскольд и еще пара юношей размахивали своими черными плащами на манер знамен. Девушки распевали популярную шуточную песню о королевском скоморохе, похитившем принцессу. Что и говорить, финал достойный праздника.

Войдя в деревню, Дор подошел к Ингрид и предложил провести ее к дому. Девушка согласилась. Попрощавшись с друзьями, Дор и Ингрид устремились в центр селения.

Долгое время парень и девушка шли молча. Вокруг них было достаточно звуков: лай собак, крики матерей, зовущих своих ребятишек, все та же песня о скоморохе, доносящаяся издалека: Дор затрачивал немало усилий, чтобы его походка получалось как можно более прямая. И надо сказать у него это неплохо получалось. Правда скорость движения была, чуть ли не в два раза ниже обычной. Но пастушок никуда не спешил. Направив все свое внимание на координацию движений, Дор не мог одновременно вести разговор. Ингрид также не проявляла активности. Судя по выражению лица, она вообще пребывала в состоянии глубокой задумчивости.

Так они и дошли до харчевни.

- О чем ты все время думала, Ингрид? - Дор разрезал тишину.

- О том, на какой подвиг отважится Эрик чтобы добиться моей любви, - честно ответила девушка.

Дор опешил. Оказывается, все это время Ингрид думала об Эрике! Пастух даже задал себе вопрос: как само совершенство может растрачивать свои мысли на такое ничтожество, которым являлся сын старейшины?

Заметив недовольство во взгляде Дора, Ингрид поспешила добавить:

- Но способен ли он вообще на подвиги? Или так и будет за папину спину прятаться?

Однако Дор уже пожалел, что напросился в провожающие. Он бы предпочел не знать истинных рассуждений Ингрид. Он разумел: в них нет места хромому пастуху, и вряд ли когда-нибудь сыщется. Он даже подумал, что лучше никогда не проявлять своих чувств по отношению к дочери харчевника. Незаметная любовь на расстоянии приносила юноше больше счастья, нежели близкое общение.

- Что молчишь, Дор? - Ингрид облокотилась на забор.

Дор сделал шаг вперед.

- А что ты скажешь насчет меня? - парень внимательно вгляделся в лицо соей любимой. - Способен ли я на подвиги?

- Не знаю. Но думаю, что каждый мужчина способен на многое. Жаль, что не все это осознают.

- Иными словами, у меня есть шанс?

Ингрид застенчиво улыбнулась.

- Я не торговка. Если ты собираешься совершить геройский поступок только ради достижения своей цели, то можно ли назвать это геройским поступком?

- Знай же, Ингрид, - Дор горделиво выгнул грудь колесом. - Я в любом случае совершу подвиг! Не знаю какой именно, не знаю когда и где, но это обязательно произойдет!

К сожалению, девушка не подозревала, что в этот самый момент Дор и совершает настоящий подвиг. Пастух проигнорировал предупреждения сына старейшины насчет встреч с Ингрид, а выступать против Эрика в масштабах Лугового Перевала считалось поистине подвигом!

Но Дор не был трусом. Он был бедным пастухом, калекой, неудачником, но трусом - никогда. И в эту минуту он также не испытывал чувство страха. К тому же, как можно дрожать и трепетать, когда рядом такая красавица!

В сумерках лицо Ингрид приобрело какие-то новые, ранее незаметные черты. Ее губы манили с такой силой, что даже солнце дольше обычного задержалось на линии горизонта. Глядя на не уступающую в красоте богиням девушку, Дор всем своим телом ощущал как в нем просыпается могучая мужская сила. Уже не давая отчета своим действиям, юноша недвусмысленно потянулся к пышногрудой красотке. И пока та собиралась с мыслями, Дор жадно впился своими губами в сладкие уста Ингрид.

- Вот мой подвиг! - сказал Дор, не хотя отрываясь от любимой.

Девушка, будучи не в силах разомкнуть крепкие объятия юноши, билась как рыба в сетях. Обезумевший Дор жаждал продолжения. И тут Ингрид громко прокричала:

- Убери свои руки! Пастух!

У Дора рефлекторно разжались объятья. Девушка ловко выбралась и, влепив неподвижно застывшему юноше звонкую пощечину, скрылась во дворе харчевни. От отчаянья юноша с силой сжал руки в кулаки, чувствуя как ногти впиваются в ладони.

Он какое-то время стоял и не сводил глаз с того места, где только что находилась Ингрид. 'Пастух!' - эхом отзывалось в его голове. Дор не стеснялся своей работы и вовсе не считал свою профессию позорной. Но интонация, с которой Ингрид произнесла это слово, подействовала на него отрезвляюще. Ему вмиг расхотелось целоваться. ПАСТУХ! Ингрид уместила в это слово столько пренебрежения, что по сравнению с ним самое грязное ругательство Эрика звучало как веселая шутка.

- Ты даже не имеешь понятие о настоящих подвигах, - прошептал Дор. - Но ты все-таки его получишь.

Юноша заковылял к дому Жораха Арны. Несмотря на праздник, его учитель вечерних занятий не отменял.

Дор поймал себя на том, что до сих пор сжимает кулаки.

Впервые за сотни лет Королевский Совет собрался не в тронном зале, а в опочивальне государя. Все чиновники чувствовали какую-то неловкость, глядя на бледного Трорхарда, лежащего в постели. Государственные мужи до сих пор не могли прийти в себя, после того как узнали новость о внезапном заболевании монарха. Многие советники сходились во мнении, что сие чрезвычайное происшествие свалилось на Игаравию весьма некстати.

- Присаживайтесь, господа, - замогильным голосом предложил Трорхард. Он сделал попытку хотя бы привстать, но тут же рухнул на подушку. Сидящая рядом принцесса Грета, обхватила обеими руками ладонь отца и прижала к своему лицу.

Девушка выглядела уставшей и печальной. Ее золотистые волосы, обычно уложенные в элегантную прическу, сейчас просто спадали на плечи. Небесно-голубые глаза неестественно блестели, готовые вот-вот пустить слезы. Она не отходила от отца уже несколько часов.

Сам Трорхард выглядел еще хуже: на бледном лице застыло чувство ноющей боли, под глазами расплывались огромные мешки, слышалось тяжелое прерывистое дыхание. Одним словом государь был плох.

Трорхард сделал еще одно усилие и поднял руку, призывая к молчанию.

- Ознакомьтесь с моим последним указом, господа, - Он передал дочери скрученный пергамент, а та в свою очередь вложила его в руки казначея Рорэна.

Члены Совета нервно заерзали на стульях. А кто-то даже открыто роптал. Только махадец Фарук сохранял спокойствие. По крайней мере, его внешний вид не выказывал тревоги. Сидящие рядом маршал Криттен и министр Пратт обменялись удивленными взглядами. И на то были веские причины. Уже несколько поколений короли этой островной страны не брали на себя монопольное право издавать указы. Игаравия была ограниченной монархией. Это означало, что любые решения, принятые на государственном уровне, должны пройти предварительное обсуждение в Совете. Только что Трорхард нарушил многовековую традицию.

Фарук не сводил с короля глаз. В первые часы, когда сила заклинания еще не набрала своей максимальной мощи, требовалось осуществлять не только ментальный, но и визуальный контроль. В противном случае телепатический контакт между магом и Трорхардом мог прерваться.

Монарх сейчас попрекал себя лишь в одном - в своей слепой доверчивости, оказанной чужеземцу. Эх, если бы он поставил в известность хотя бы свою дочь! Теперь же он превратился в шута, выполняющего все прихоти каверзного кудесника. Мысли короля метались в голове, словно белка в колесе. Едва только Трорхард собирался претворить одну из своих затей в жизнь, как в мозгу раздавался хриплый шепот колдуна, приказывающий нечто обратное. Так, Трорхард желал встать и размяться, но Фарук посылал мысленный приказ не вставать с постели; король попытался со злости разорвать пергамент в клочья, но под давлением чародея написал все - как того требовал махадец. Король всерьез опасался безумия, но попыток освободиться от невидимых оков колдуна не оставлял. Он надеялся, что рано или поздно сила Фарука ослабеет и он вернет контроль над своим сознанием. Правоту данного утверждения, по мнению короля, доказывали временные обмороки, ниспосланные колдуном. Значит, думал Трорхард, лукавый махадец не в силах управлять мной круглосуточно. Вот и сейчас он чувствовал как чужая воля отключала его сознание. Но все что король мог противопоставить - так только недовольный скрежет зубами.

- Ваше величество! - встал со своего места министр торговли Чирро. - Позвольте:

Фраза советника оборвалась, поскольку Трорхард Златоусый неожиданно закрыл глаза. Его плечи мгновенно расправились и тут же безвольно обмякли.

- Лекаря! - одновременно прокричало несколько глоток.

Три-четыре советника вскочили со стульев, хотя толком не понимали, чем могут помочь его величеству. Казначей Рорэн принялся отчаянно размахивать над лицом государя королевским указом, надеясь таким образом вернуть Трорхарда в сознание.

Однако паники не случилось, так как принцесса Грета призвала собравшихся к спокойствию. Она попросила их занять свои места и объяснила, что подобные кратковременные потери сознания уже случались с государем. Хотя было заметно, что девушка и сама испугалась. Хорошо еще, царственная супруга Трорхарда - королева Мэрилин гостила у своего батюшки, в далеком Хардогарде. Иначе уж точно не обошлось без слезливых сцен и женских криков.

Когда порядок был восстановлен, министр Чирро предложил огласить указ.

Рорэн дрожащими руками развернул пергамент и зачитал:

- Властью переданной мне моим отцом Трорахрдом Стариусом Свирепым, я - государь и светлейший князь всей Игаравии и Всех прилегающих островов Трорхард Вардор повелеваю: считать дворцового чародея преподобного Фарука, оказывавшего престолу магические услуги, Верховным советником. Вменить в его обязанности руководить работой Королевского Совета: ставить те или иные вопросы на обсуждение, назначать даты совещаний, от имени короля накладывать вето на неприемлемые решения. Срок вступления в новую должность - с момента оглашения данного указа

Сиплый голос Рорэна умолк.

Как по команде все члены Совета уставились на Фарука. Колдун же выражал чувство крайнего удивления не хуже любого лицедея. Он знал, что наступил самый важный этап его коварного плана. Поэтому он временно лишил Трорхарда сознания, настраиваясь на горячую полемику. Вся надежда махадца зиждилась на страхе чиновников перед государем. Но наверняка он знал лишь одно: победа легкой не будет.

- Позвольте, - вновь поднялся худощавый Чирро. - Не могу оспаривать королевское мнение, но мне сдается, указ, с которым мы только что ознакомились, противоречит Основному Своду Законов. Его Величество не в праве подписывать государственные документы без одобрения Совета. Кто желает высказаться по этому поводу - прошу поднять руку.

- А кто дал вам право руководить Совещанием? - проворчал краснолицый Сван, королевский летописец. - Координирует работу Совета только Его Величество. Мы обязаны дождаться, когда он придет в себя.

- Тем не менее, это не устранит проблемы о легитимности данного указа, - не унимался Чирро. - По Закону Совет продолжает свою работу в случае временной нетрудоспособности короля, только когда старший совершеннолетний наследник возглавляет слушание. А поскольку Его величество еще не порадовал нас потомком мужского пола, я думаю, никто не будет возражать, если нашими действиями будет руководить Ее высочество.

Кое-кто из советников сконфуженно покачал головой, однако особо этот жест не демонстрируя: никто не знал чем закончатся сегодняшние словопрения. На памяти государственных мужей не было ни одного совещания, где присутствовали женщины. А тут девчонка - во главе Совета! Но вслух никто не возразил. Очевидно, большинство чиновников посчитали, что пусть уж принцесса правит собранием, чем отдать этот пост Фаруку.

Грета передала влажный платок, которым она протирала лицо отца, молодому слуге и повернулась к мужчинам. В ее взгляде угадывалась растерянность.

- Объявляю Совет открытым, - монотонно проговорила принцесса. - Какие будут предложения по поводу указа?

Опережая остальных, вскочил маршал Криттен. От скорости его движения даже потухло несколько свечей.

- Сегодня мне стало известно, что из столицы выехало триста герольдов, спешивших разнести весть о болезни Его Величества на всю страну! - громко по-армейски выкрикивал маршал. - В их грамотах упоминается также о крупном вознаграждении тому, кто исцелит государя, - услышав изумленный гомон, Криттен добавил: - Все это - чистая правда, господа. Мои люди даже арестовали двух глашатаев. Хотелось бы знать: что все это значит и прошу вызвать для доклада придворного лекаря Мейрека!

Но вызывать врачевателя нужды не было. Мейрек, едва король потерял сознание, был тут же оповещен, и участливо сновал вокруг огромного ложа.

Это был низенький лысоватый мужчина зрелых лет, в чьи обязанности входило блюсти за здоровьем королевской семьи. У этого скромного человека, являющегося потомственным лекарем королевской семьи в жизни были только две страсти: весь день напролет проводить в обществе древних книг, а ночи в обществе некой Риты - смазливой кухарки, волновавшей кровь этого любознательного человека. О романтической связи лекаря и служанки во дворце судачили и советники и прислуга, но никто открыто не осуждал этого убежденного холостяка в чем-то незаконном. В конечном итоге в Совет входили люди, на чьей совести имелись куда серьезные грехи:

Мейрек кратко обрисовал состояние Трорхарда, признав, что имеющиеся в его распоряжении лекарства никак не помогают государю. Дворцовый врачеватель неоднократно подчеркивал, что болезнь неизвестна и по предварительной оценке - не является заразной. Он однозначно утверждал, что на умственных способностях короля этот недуг не отразился, и он делает все возможное, дабы поднять Его Величество на ноги.

После доклада лекаря было принято единогласное решение не отменять миссию герольдов. Возможно, думали чиновники, кто-то из провинциальных знахарей сталкивался с чем-то подобным и обязательно откликнется.

Фарук все время ощущал на себе недовольные взгляды коллег. Непоколебимость советников приводила его в ярость. При всей своей расчетливости колдун не ожидал, что королевское слово будет подвержено такой критике. 'Надо бы почаще держать Трорхарда без сознания. В противном случае не избежать массы вопросов, на которые отвечать, хоть и устами короля, придется все-таки мне', - подсказала махадцу очередная злобная мыслишка.

- А что по этому поводу думает сам преподобный Фарук? - вдруг поинтересовалась Грета.

Советники дружно закивали: хороший вопрос, дескать.

- Что я могу ответить, ваше высочество? - махадец картинно развел руками. - Для меня это такая же неожиданность, как и для всех остальных. Но в любом случае почту за честь!

Договорив, Фарук дал Трорхарду мысленную команду издать приглушенный стон. Как и предусматривалось, этот трюк отвлек внимание от колдуна. Махадец перевел дух. Еще бы немного продержаться!

Взволнованная Грета попросила членов совета как можно быстрее вынести свое решение и удалиться из королевских покоев.

Советники уверили принцессу, что обязательно вынесут свой вердикт по завершении 'оперативного совещания'. Тем не менее, почти не обращая внимания на находящегося в бессознательном состоянии короля, каждый член Совета пожелал высказаться.

Прозвучало огромное количество предложений. От банальных - ждать покуда король придет в чувство, до фантастических - отобрать у Трорхарда титул и вменить все королевские обязанности его супруге. Хотя тогда пришлось бы переписывать Общий Свод Законов, согласно которому женщина не имеет право быть главой Игаравии.

Фарук внимательно следил за дебатами, удачно изображая безразличие. Он с разочарованием констатировал факт, что абсолютно никто не настаивал считать Указ короля законным. Махадец даже на мгновение пожалел о своей афере. Но назад пути уже не было. Теперь он должен стоять до конца. Фарук отлично знал: если Трорхард вернет контроль над своими действиями, то голова чародея моментально отделится от шеи. Пусть даже сегодня все обойдется, советники, вряд ли умерят свое упрямство, доказывая свою правоту. Оставалось одно - как можно скорее женится на Грете. Тогда этим буквоедам из Совета придется с ним считаться. Да и короля уже можно будет не держать в живых. В минуты, когда члены Совета сотрясали опочивальню громкими голосами, в мозгах Фарука созревал новый план.

А обмен мнениями все не прекращался. Сложилась любопытная ситуация. Ранее принятые законы привели самих законодателей в тупик. Советники не могли признать королевский Указ недействительным, а Трорхард не имел право его издавать без одобрения Совета. Не удивительно, что никто так толком и не знал: что делать?

В конце концов, Грета не выдержала и, подняв хрупкую руку, призвала к молчанию.

- Уважаемые члены Совета! - она обвела сидящих быстрым взглядом. - Поскольку настоящее положение, сложившееся в стране, следует считать чрезвычайным, то при вынесении резолюции необходимо исходить из логических соображений. А не только опираться на, исключающие один другого, законы.

Советники молчали как рыбы. Они с интересом следили за речью принцессы, ожидая развязки. Некоторые из них предчувствовали: намечалось что-то новенькое.

- Выход есть, - продолжала Грета. - Мы не можем в полной мере удовлетворить просьбу его величества, поскольку она не совсем согласуются с Общим Сводом, - при этих словах чародей невольно вздрогнул: королевский Указ, являющийся официальным документом, уже назывался 'просьбой'! Ничего хорошего он в этом не видел. - Но в то же время мы, как подданные Его Величества, обязаны уважать мнение короля. Зная, как наш государь переживает за Игаравию, мы должны утвердить должность Верховного Советника на период болезни Его Величества. Если государь желает видеть на этом посту преподобного Фарука, то мы можем узаконить его немедленно. Путем голосования. Но определим господину чародею испытательный срок, а из обязанностей предложенных Его Величеством удалим право вето.

Какое-то время в помещении стояла гробовая тишина. Сегодня государственные мужи открыли новые таланты в принцессе. Оказывается, Грета не только красивая девушка, мечтающая о новых нарядах, но и расчетливый стратег. Что ж, не зря говорят, что она вся в отца.

Подавляющим числом голосов придворный чародей был утвержден как временный Верховный Советник.

Лишь министр Чирро и маршал Криттен выступили против. Они настоятельно требовали оставить королевский Указ вообще без рассмотрения. Но по положению Общего Свода оба этих советника вынуждены были подчиниться большинству.

Покидая опочивальню, Фарук уже не скрывал ухмылки. Он чуть было не отчаялся, но помощь пришла оттуда - откуда чародей ее и не ждал! И хотя никто из коллег не спешил его поздравить с назначением, махадец задержался на пороге и, низко поклонившись, поблагодарил:

- Спасибо за доверие!

А теперь, - сказал он про себя. - Можно и короля вернуть в чувство:

Глава 6

- Что стряслось? - грубый голос Жораха Арны вывел Дора из оцепенения.

В скудно обставленной хижине даже шаркающие шаги образовывали гулкое эхо, многократно усиливающее эффект любого звука. Что же касается взрывоподобного баса самого Жораха Арны, то он подействовал на Дора отрезвляюще, выводя из гипнотического состояния.

- Что стряслось? - повторил Жорах Арна, но уже заметно тише. - Неужто ты так и не можешь выкинуть из головы этих чертовых Пустоголовых и глупые мечты относительно армии?

Дор безвольно опустился на деревянный табурет, обтянутый кожей.

- Да дело не в армии:

- Хвала Небожителям! - к удивлению Дора его наставник искренне обрадовался. - Наконец-то у моего ученика появились какие-то другие проблемы, затмившие навязчивую страсть к черным военным плащам! Что ж, я внимательно слушаю.

- Не понял, - вытаращил глаза Дор.

- Что ж тут понимать? - Жорах Арна уселся напротив, не забыв положить себе на колени булькающий мех. - Ты пришел на занятия в мрачном расположение духа. Я, как твой учитель, должен знать причину перемены настроения, дабы знать, как построить наши занятия! Если все дело в чьей-то агрессии по отношению к тебе, то самое время заняться фехтованием; если это признаки скуки, то ее развеет география. Говори, я жду!

Дору было как-то неловко делиться со своим наставником мыслями о Ингрид. Он, конечно, понимал, что Жорах Арна не только его учитель, но и друг, однако все переживания, связанные с дочерью харчевника, Дор считал своей собственностью. С другой стороны, пастушок устал томиться со своими чувствами в одиночестве, которое с каждым днем становилось все в тягость. Кроме того, Жорах Арна мог бы дать верный совет как завоевать сердце Ингрид. А данный случай весьма для этого подходит.

- Только вам скажу, учитель, - для пущей смелости Дор резко выдохнул ртом воздух. - Это все из-за Ингрид, наипрекраснейшей девушке:

- Стоп! - неожиданно прервал пастуха Жорах Арна и на его лице появилось выражение не то злобы, не то зависти.

Дор даже смутился: он внезапно ощутил как в сад его нежных чувств угодил камень грубости.

- Но, учитель, ведь я даже:

- Довольно! - вскочил наставник, отчего толстенный мех рухнул к его стопам, чудом не выплюнув пробку от соприкосновением с дощатым полом. Но Жорах Арна не придал этому абсолютно никакого значения. - Мне все понятно! Иногда я забываю, что имею дело с юношами, у которых мозги переполнены дурью, называемой красивым словом - 'любовь'!

Дор побагровел. Никто не смеет издеваться над его чувствами! Даже Жорах Арна.

- Учитель! - Дор последовал примеру наставника и также встал во весь рост. - Вы говорите о моих сокровенных чувствах!

- Да что ты знаешь о чувствах, юнец?

Жорах Арна переступил через валявшийся на полу мех, и, подойдя вплотную к пастуху, уставился немигающим взором в его глаза. Эхо не успевало громогласно отражать все слова, слетающие с языка ученого, и превратилось в сплошной вой.

- Хватит! - будто чувствуя, что в руках не хватает какого-то предмета, Жорах Арна осмотрелся по сторонам. Обнаружив мех, ученый бережно поднял его и положил на стул. - Иди-ка, принеси из другой комнаты тренировочный меч. Да побыстрее!

Посчитав инцидент исчерпанный, Дор поспешил за деревянным мечом.

Будучи уверенным в том, что сегодня Жорах Арна преподаст очередные уроки фехтования, Дор протянул наставнику меч.

Жорах вытянул руку, сжимающее тренировочное орудие. Прищурив глаз, он оценил прямолинейность деревянного клинка, будто это был настоящий боевой меч, и как-то загадочно посмотрел на своего ученика.

- Подойди ближе, - попросил Жорах Арна.

Дор молча повиновался.

И тут Жорах Арна нанес пастушку сокрушительный удар мечом по голове. Дор не успел увернуться и рухнул как подкошенный. И хотя удар наносился не ребром клинка, а плашмя, - юноше показалось, что на какое-то мгновение он даже потерял сознание. В некоторой степени пострадал и сам Жорах Арна. От вибрации его правую руку сковало онемение, и он поспешил отбросить меч в сторону, который во время непродолжительного полета к стене, сбил со стола несколько книг.

- Ну что вылетела? - Жорах Арна обратился к лежащему на полу Дору, почесывающему лоб.

- Что должно вылететь? - совсем запутался Дор, всерьез озабоченный: все ли нормально с его мыслительными способностями после такого удара.

- Дурь! - ученый назидательно поднял указательный палец. - Я намеревался выбить из тебя дурь, мой мальчик.

- Я вас не понимаю, учитель! - обидчиво произнес Дор. - Вы меня спросили, я вам ответил: Если вам чуждо такое светлое чувство как любовь, то не стоит пытаться его выкорчевывать из сердца других!

Но Жорах Арна казалось, не слушал пастуха. Он отрешенно уставился в черный проем окна и чему-то своему улыбался.

- Любовь: - с непривычной для себя нежностью промолвил Жорах Арна, выдавая тем самым, что какой-то промежуток его жизни был связан с этим чувством. - Любовь! Сила способная заставить поверить в себя, так и разочароваться в себе. Известно ли тебе, мой мальчик, почему у твоего учителя второе имя женское? - не дожидаясь ответа, Жорах Арна печально усмехнулся и продолжил: - На то есть свои причины. И причины эти неразрывно связаны с этим странным явлением - любовью.

Жорах Арна и его ученик заняли прежние места. Дор уже почти вычеркнул из памяти неожиданную атаку со стороны учителя и приготовился слушать.

А бывший магистр все не отрывал взгляда от оконца и, питая в этом невзыскательном созерцании вдохновение, начал рассказ:

- Вечный Университет всегда окутывали тайны и самые разнообразные слухи. Впрочем, для тех, кто денно и нощно трудился в его стенах, никаких секретов не существовало. Судьбе было угодно, чтобы я родился в семье двух потомственных магистров, работающих в университете. Согласно строгим правилам этого древнего заведения все студенты после основной учебы продолжали жить и трудиться на благо Игаравии. Более того, ученые Университета имели право вступать в брак исключительно с коллегами, что обеспечивало недюжинными врожденными способностями их будущих детей. Считалось, что каждое последующее поколение превосходило своих родителей, по крайней мере, вдвое.

Мои родители, как я уже говорил, были магистрами, и все свое время тратили на воплощение в жизнь свои изобретения и громоздкие проекты. С детских лет я привык к одиночеству, о чем в принципе не жалею. В то время как по всей Игаравии ребятишки играли с тряпичными куклами и мячами, мы, дети Университета, были лишены даже возможности потрепать за хвост кошку или пошлепать босиком по лужам. Нашими игрушками, за неимением лучшего, были расчетные доски, тучные тома энциклопедий, всевозможные колбы и ступки, принадлежащие родителям. Это имело и свою положительную сторону: с детских лет в нас впитывались науки, год от году приумножая наши знания. Пройдя начальную гимназию при Университете, каждый из нас еще больше развил в себе неуемную любознательность, попутно обогащая запас знаний. Когда мне исполнилось всего пятнадцать весен, я твердо знал, что по интеллекту превосхожу любого мудреца Элькродо, не имевшему счастья родиться на территории Университета. А ведь моя основная учеба еще и не начиналась! Уже на первом курсе я привлек к себе пристальное внимание со стороны декана и всей профессуры. На меня возлагали большущие надежды, и я, не желая разочаровывать своих преподавателей, проявлял все большое усердие.

Так продолжалось до тех пор, пока я не повстречал ее, - Жорах Арна сделал небольшую паузу, наслаждаясь приятным воспоминанием и одновременно потягивая вино. - В Университете была создана группа наиболее одаренных инженеров для проектирования моста. Нас было семеро: шесть мужчин и одна женщина. Но что эта была за женщина! Богиня! Так я познакомился со своей первой и единственной любовью. Всячески пытаясь вызвать в сердце девушке ответные чувства, я и не заметил, как напрочь забыл о проекте, да и вообще об учебе. Но я все еще был на заметке профессуры как очень талантливый и способный юноша, поэтому меня вскоре зачислили в 'рыцари знаний' - наиболее элитную группу в Университете, с которой занимается непосредственно сам ректор! Моему ликованию не было предела, поскольку объект моей любви также прошел посвящение! Но меня не переставало терзать чувство досады, поддерживаемое явным безразличием со стороны моей возлюбленной. Все мои стремления разбивались о жестокую девичью улыбку, почитаемою мною прекраснейшей в мире. Вскоре я стал понимать, что все безнадежно и мне никогда не вызвать симпатии с ее стороны. Однако это не ослабило мой пыл, и я как безумный все больше влюблялся в эту красавицу. Когда к нам вышел знакомиться ректор, каждый из нас должен был поочередно представиться. Я же стоял с угрюмым видом и как полоумный мнил только о своей несчастной любви. Пока я лелеял в своих думах любовные сцены, остальные студенты громко выкрикивали свои имена: Краус, Магнед, Рунк: Когда же очередь дошла до меня, то я, так и не выпутавшись из плена собственных раздумий, выпалил то что было у меня на уме - имя своей возлюбленной. Арна! Да, мой мальчик, ее звали Арна. Именно поэтому твой учитель носит два имени: мужское и женское. Не смотря на присутствие ректора, в аудитории поднялся такой смех, что мне казалось, задрожали даже стены! А я с улыбкой идиота озирался по сторонам, моля богов о низвержении под землю. А самое плачевное заключалось в том, что громче всех смеялась именно она, Арна! Первый раз в жизни я не восторгался трелью ее смеха, да и он уже не казался мне таким завораживающим и волшебным. С тех самых пор ко мне, словно пиявка, приклеилось прозвище 'Арна', ставшее неотъемлемой частью моего имени.

Тогда я решил избавиться от любовного наваждения. Это оказалось не так трудно, поскольку я с головой окунулся в учебу. Прошло немного времени, и я не только вернул себе утраченную славу, но и стал лучшим в Университете! С моим мнением считались великие умы Игаравии, для юных школяров я стал чем-то вроде ожившей легенды, а кое-кто даже прочил мне карьеру будущего ректора! Изменилось ли что-то в отношениях Арны? Безусловно! Она сама была талантливым ученым и мужской ум ценила выше телесной красоты. Поэтому мои научные достижения заставили Арну взглянуть на меня по новому. И я знал, что таки добился любви со стороны этой неприступной девы!

Но было поздно. Она уже не вызывала во мне того трепета, изнурявшего мое сердце при мимолетном взгляде на ее лицо. Нет, любовь к Арне не выветрилась из моего сознания. Какая-то ее часть навсегда осела в моей душе. Но со временем все изнашивается, даже чувства. Исчезла та острота, толкавшая меня на подвиги, куда-то пропало мое романтическое настроение, как не бывало юношеского задора. Осталась одна привычка:

Я так и не женился на Арне, хотя она не единожды намекала на брак. Я остался холостяком. По законам Вечного Университета каждый студент должен всю оставшуюся жизнь трудиться под его сводами, а ежели кто надумает уйти, то обратной дороги нет. Забросив не доведенные до конца труды, не осуществив и половины задуманных проектов, я принял решение покинуть Университет и влиться в мирскую жизнь. День, когда я прощался с коллегами и студентами, никогда не угаснет в моей памяти. Удивленные и грустные лица моих ученых товарищей долго были обращены в мою спину. Каждый раз, оглядываясь назад, я думал, что совершаю самый безрассудный поступок в своей жизни. И вдруг из-за высоких колон выбежала Арна! Видимо, осознав незыблемость моего решения оставить Университет, она безвольно рухнула на колени и, громко рыдая, звала меня по имени. В тот момент в Арне не оставалось ни капли гордости, так свойственной ей. Не знаю как бы я поступил, повторись эта ситуация снова. Но в тот далекий день я внимательно посмотрел на Арну, стараясь как можно лучше запечатлеть ее в своей памяти, и отправился прочь от моего единственного в этом мире пристанища. Сейчас старость наверняка изменила Арну до неузнаваемости, и ее былая красота осталась только в моем сердце...

За все время повествования Жорах Арна так и не отводил своего взгляда от окна. Теперь же он с немалым удивлением перевел взгляд на полупустой мех: он и не заметил как за время изложения своей биографии прикладывался к нему.

Дор сидел с раскрытым ртом. За этот вечер он узнал о своем учителе больше чем за все годы их знакомства. Более того, в рассказе Жораха Арны Дор улавливал отдельные моменты, очень похожие на его взаимоотношения с Ингрид. Из биографии наставника можно было извлечь немало полезного.

- Проще говоря, вы предпочли сбежать от своей любви, - то ли спрашивая, то ли утверждая, произнес пастух.

Жорах Арна задумчиво сморщил лоб. Видимо мысль о бегстве от возвышенных чувств никогда не приходила ему в голову.

- Не думаю, - ответил он. - Решение покинуть Вечный Университет у меня возникло еще на первых курсах. Все дело в том, что идея этого заведения шла в разрез с моими личными убеждениями, и с годами я в этом убеждался все больше. Занимаясь философией, я отважился создать формулу 'всеобщего счастья'. Каким же я был глупцом! Будучи практически заточенный в стенах Университета, я не мог знать истинного положения вещей в остальном мире, а значит, все мои попытки по усовершенствованию человечества были обречены. Более того, я не мог не замечать всю тщетность наших попыток улучшить благосостояние хотя бы одного государства - Игаравии. Мы разрабатывали аппараты для подводного плавания, а в соседней с Университетом деревне умирал молодой ловец жемчужин. Я видел этого человека. От частого пребывания на большой глубине его суставы утратили подвижность, а конечности скрючились и напоминали застывшие щупальца. Какое значение для этого несчастного имел наш треклятый Университет? А наши мудрецы выводили новые породы плодов, устойчивые к холодной погоде Игаравии. Но где произрастали эти гибриды, как не на королевских полях? Простые крестьяне и слыхом не слыхивали о подобных чудесах. Это и удручало меня, а позже подтолкнуло к уходу. Мне вменяли, что до конца жизни я буду обеспеченным за счет Вечного Университета и проживу счастливую жизнь. К сожалению ни один мудрец Университета так и не понял, что мое личное счастье немыслимо при несчастье миллионов других людей. Осознав эту банальную истину, я возложил на себя миссию - ходить по деревням и делиться с простыми людьми всеми знаниями, полученными мною в Университете. Так однажды я оказался в Луговом Перевале. И я рад, что одним из моих здешних учеников являешься ты, мой мальчик.

Дор невольно улыбнулся, проникнувшись еще большей симпатией к учителю.

Жорах Арна заострил свой взгляд на ученике. Дор мельком отметил, что в этом взоре было нечто отцовское. Глаза Жораха хоть и были затуманены хмелем, но источали доброту, мудрость, и строгость одновременно.

- Возможно теперь ты меня поймешь, - подытожил ученый. - И тебе станет ясен смысл моего поведения по отношению к тебе, мой мальчик.

Лицо Дора сделалось чрезвычайно серьезным.

- Я понял, учитель. Я избавлюсь от мальчишеской дури, но, завоевав любовь, я не отступлю от этой блаженной святости!

- Что ж, из сегодняшней лекции ты, как я вижу, извлек значимый урок. Быть может важнейший в своей жизни.

Крошечный оконный проем осветился появлением звезд. Где-то под половицами распинался сверчок, точно желая принять участие в беседе двух людей.

- А теперь, - Жорах Арна низко нагнулся, рассматривая валяющиеся на полу книги. - Самое время познакомиться с любовными балладами Киркса Малдрада. Надеюсь, там ты отыщешь массу примеров, как завоевать благосклонность дамы! Ночь впереди длинная, а томик поэта почти такой же толстый как твой учитель. Так что начнем с первой баллады несравненного балагура Киркса Малдрада. 'Роза у сердца'! Мм-м, вполне романтично, не так ли, мой мальчик?

- Король совсем плох, - сокрушенно произнес придворный лекарь Мейрек.

Последние двое суток врачеватель так и не сомкнул глаз. Днем он дежурил подле Трорхарда, а ночами корпел над лечебными справочниками и трактатами великих лекарей прошлого. Но все старания Мейрека оставались безрезультатными. Собственное бессилие задевало его самолюбие и профессиональную гордость, заставляя пускаться на новые поиски чудо-лекарства от загадочного недуга.

Королева Мэрилин понимающе кивнула. Она сама всю ночь просидела у постели супруга, посему слова лекаря не стали для нее неожиданностью. Тем не менее, Мэрилин задумалась и, отвернувшись от стоящих перед ней чародея, маршала, казначея и лекаря, обратила свой взгляд в глубину пламени, резвившегося в массивном камине.

Горесть королевы в связи с болезнью мужа была очевидной, но на внешности Мэрилин это не сказалось. Горделивая осанка этой высокой женщины была такой же прямой и царственной, как в тот далекий день, когда Трорхард вел ее под венец. Ее строгое, слегка овальное лицо, излучало ту же красоту, что и много лет назад. Лишь вблизи замечались легкие редкие морщинки в уголках глаз, что впрочем, прекрасно сочеталось с красой ее лица.

И хотя эта спокойная, а в чем-то даже мягкосердечная женщина никогда не отличалась твердостью характера и волевыми качествами, едва узнав о недомогании мужа, она, принялась действовать. Перво-наперво она приказала поварам готовить для Трорхарда его любимые блюда, причем пища, подаваемая королю должна иметь высокие вкусовые качества. Затем Мэрилин написала письмо ректору Вечного Университета с просьбой отрядить ко дворцу лучших своих лекарей. И, наконец, с первым судном, отправляющимся к материку, послала гонца к царю Гулунии. Придворный курьер должен был передать Эгету Гулунскому предложение о возобновлении переговоров, заодно выразить сожаление по поводу неприемлемости некоторых пунктов договора, представленного Гулунией, и не одобренных Королевским Советом Игаравии. Но первостепенным заданием нарочного должно была стать обсуждение возможной встречи двух монархов в столице Брандесте. Мэрилин была уверена в том, что правитель Гулунии не отважится нанести визит в столицу государства, находящегося с его страной в состоянии войны, но она и не преследовала этой цели. Таким замысловатым образом Мэрилин пыталась донести до царя вражеской державы лже-весть о якобы прекрасном самочувствии Трорхарда, который наверняка жив-здоров, раз предлагает встречу двух монархов. Быть может, это на какое-то время приглушит слухи о необыкновенной хворобе Трорхарда, которые, уже вполне возможно, перебрались через море.

Королева резко повернулась к присутствующим.

Какие у них соображения? - подумала она, глядя на сгорбленный в застывшем поклоне силуэт Фарука. Мэрилин никогда не считала махадца политической фигурой. Применение его магических способностей исчерпывалось отведением туч от дворцовых сводов и изготовлением всевозможных талисманов и оберегов для королевской семьи. Оттого-то Мэрилин и удивилась, узнав о новом назначении чародея. Но нестандартные ходы мужа были ей не в диковинку. Мэрилин не раз вспоминала как Трорхард в обход Совета почти в два раза поднял экспортную цену на игаравийское оружие. Для всех царедворцев это казалось полным безумием: повышать стоимость товара, который-то и при минимальной цене с трудом сбывался континентальным государствам. Но вместо ожидаемого банкротства военного комплекса, оружие Игаравии стало пользоваться большим спросом. Кто мог подумать, что поднятие цены возведет игаравийские мечи и секиры в ранг элитных?

Вполне возможно, что и на этот раз Трорхард проявил дальновидность, смысл которой был скрыт для его окружения.

- Как обстоят дела с приезжими лекарями? - взгляд Мэрилин остановился на казначее Рорэне.

Тот, насупив брови, недовольно оглянулся на Мейрека. Казначей уже стал втайне недолюбливать старика, полагая, что все бедствия обрушились на Игаравию по вине лекаря. Вылечил бы он короля - и дело с концом. А нынешняя неопределенность уже стала для всех царедворцев причиной страха. Большинство советников опасались мятежа. Игаравия страна не маленькая, а в свете последних событий, с каждым днем становится все туманным соображение о том, кто же возглавляет сие государство.

- Лекари трудятся во всю, - тихо и медленно отозвался Рорэн, посчитавший данные слова подходящим вступлением к своему ответу. - За последние семь дней двадцать два знатных медика и врачевателя пытались уничтожить недуг, сковавший Его Величество. Правда следует признать, что пока ни одному из них не удалось добиться этой цели. Плачевно, но, по мнению светил медицины, королевскую болезнь действительно нельзя определить. Первые четырнадцать человек пытавшихся излечить Его Величество, вынуждены были признать, что прежде никогда не сталкивались ни с чем подобным. Шесть последующих врачевателей, получивших разрешение на лечение, узнав о фиаско идущих впереди, решили объединить свои усилия. Но и их методы оказались напрасными: В настоящий момент с неизвестным доселе заболеванием борется пара лекарей, широко известных на юге страны. И пока, насколько знаю, особого улучшения не наблюдается. Единственный вывод, к которому пришли все лекари - это тот факт, что, не смотря на то, что болезнь неизвестна, но она не развивается, не грозит осложнениями. Одним словом не прогрессирует:

- Есть ли хоть какая-то польза от этих врачевателей, кроме их маловразумительных выводов? - уточнила королева, и Рорэн почувствовал в ее голосе признаки раздражительности.

- Если говорить о состоянии здоровья короля, то пока старания медиков оказались малополезными. А ежели изъясняться: - казначей не знал, как бы правильней подобрать слова, понимая, что затронул деликатную тему. - А ежели говорить о пополнении казны, то согласно правилу о пятидесятипроцентном штрафе собственности в случаи неудачи, наши запасы стали стремительно возрастать. Только благодаря: то есть, я хотел сказать, из-за провала этих двадцати двух медиков в казну поступило такое количество золота, что хватило бы окупить непродолжительную военную компанию.

Мэрилин смерила взглядом Рорэна. Худощавый, тщедушный человечек, привыкший к уютной дворцовой жизни, а все туда же куда и все мужчины: любую ценность будь то размер королевского налога, число винных бочек в дворцовых подвалах и даже золотые украшения своей жены исчисляет в военных походах.

- Да, - кивнула королева, и Рорэн даже искренне удивился, что Мэрилин удовлетворилось его ответом.

- А что слышно на фронте, маршал? - Мэрилин повернулась к Криттену.

Военачальник неспешно поднял глаза и посмотрел в лицо королевы.

- На фронте слышно лязг мечей, Ваше Величество, - слегка поклонившись, ответил он.

- И чьи мечи звучат громче? - спросила королева, даже не удостоив вниманием сарказм в словах Криттена. Она знала, что маршал не любит обсуждать военные действия в присутствии женщин, даже если в жилах этих женщин течет королевская кровь.

Криттен слегка потеребил рукоять своего остро наточенного ятагана. Военачальник никогда не носил церемониальное облегченное оружие, которое болтается на поясе дворцовых военных. Он чистосердечно считал, что маршал должен обладать самым лучшим оружием в стране. И амуниция Криттена полностью соответствовала этому утверждению.

- На один игаравийский клинок приходится полдюжины гулунских акинаков, - отвечал маршал. - Мы не проигрываем и не отступаем. Но мы и не выигрываем! Армия несет огромные потери. Участились случаи дезертирства, разбоя, беспорядков. А все почему? Потому что на войну, то есть на верную смерть, мы уже посылаем новобранцев. Некоторые члены совета чаяли, что известие о болезни короля придаст нашим ребятам злости, и мы переломим ход военных действий. Но эта новость вдохновила лишь неприятеля. Наши войска вообще приуныли. В некоторых отрядах прошли слухи о смерти короля, и они вообще отказываются участвовать в сражениях.

- В таком случае, - Мэрилин перешла на тон выше. - Вы как главнокомандующий должны приложить усилие и добиться того, чтобы преимущество оказалось на нашей стороне. В противном случае, боюсь, мне придется предлагать на рассмотрении Совета новую кандидатуру в должность маршала.

Казначей и лекарь, услышав столь резкое предупреждение в отношении Криттена, нервно переглянулись. Царедворцы опасались навлечь на себя гнев королевы, понимая, что в состоянии ярости Мэрилин может лишить их головы. История правления Игаравии насчитывала немало случаев, когда советников казнили, а только потом оставшиеся в живых члены Совета рассматривали это дело: правомочна ли была их казнь или нет. И, как правило, монархов одобряли, справедливо полагая, что в противном случае остальных советников ждала участь их горемычных коллег.

От последних слов королевы даже Фарук вздрогнул.

Но лицо маршала оставалось бесстрастным.

- Разрешите идти выполнять приказ? - Криттен вновь наклонил голову.

- Я вас не задерживаю.

Когда звуки тяжелых шагов Криттена потонули в дворцовых коридорах, королева обратилась, наконец, к Фаруку:

- Преподобный волшебник, ответьте на такой вопрос: почему, зная о неудаче своих предшественников, лекари все одно толпятся в очереди, желая попытаться исцелить короля. Что это? Чрезмерная уверенность в себе или в нашем королевстве лекари настолько богаты, что потеря половины своего имущества для них несущественна?

Фарук предварительно откашлялся. От долгого молчания он охрип, к тому же он собирался с думами. Когда контролируешь чужие мысли, то бывает, что напрочь забываешь о своих.

- Каждый врачеватель, как и всякий житель нашей страны, любит нашего короля, и готов прийти ему на помощь в любой час, - Это было далеко не правдой, но Фарук умело извлек опыт из пессимистического ответа маршала и не собирался повторять его ошибок. - Более того, десять тысяч крон - весьма солидная премия для лучшего из лучших. Лекари спешат, опасаясь, что идущие впереди врачи освободят короля от недуга и тем самым лишат их от возможности разбогатеть. Недостаток в лекарях мы не испытываем. И рано или поздно найдется тот, кто развеет болезненное состояние его величества. А что касается штрафов в размере половины стоимости, то многие лекари пустились на уловки: свои дома и усадьбы они переписывают на родственников, скрывают доходы, в тайне распродают ценные предметы. Но, наши мытари внимательно блюдут, чтобы все было честь по чести, ваше величество.

Королева внимательно взирала на смуглое лицо говорившего. Что таят в себе мысли чародея? Зачем чужеземному кудеснику высокий пост в Совете Игаравии? Как вообще он видит свою карьеру в этой стране? Но спрашивать об этом Мэрилин не намеревалась.

- Хорошо. Пусть лекари продолжают свои попытки. Ученые из Вечного Университета не появлялись?

- Мы ожидаем их со дня на день, ваше величество, - ответил Фарук.

- Я требую, чтобы на них не распространялось правило штрафа в случае неудачи.

- Как изволит моя королева, - поклонился махадец.

Оставшись в одиночестве, Мэрилин подошла к зеркалу. Она знала, что, не смотря на зрелость, выглядит очень соблазнительно. И даже в тяжелое время смут, сковавшее Игаравию, она чувствовала восторженные, если не сказать похотливые взгляды мужчин. И, как любой женщине, ей это льстило.

Поправив непослушный локон, ниспадающий на прекрасное лицо, Мэрилин вдруг подмигнула своему отражению и сказала:

- Похоже, только я знаю, как излечить короля. И первая процедура начнется сегодня же ночью!

Глава 7

Пасмурное и прохладное утро никак не повлияло на празднование Дня Урожая. Еще задолго до того как солнечный диск начал свое триумфальное восхождение к зениту, жители Лугового Перевала принялись готовиться к празднеству. Лубяные дома селяне украшали гирляндами цветущих по осени цветов, а перед порогом обязательно устанавливали сноп пшеницы - символический дар богу Эрдреду - покровителю урожая. Новая религия, пришедшая сто с лишним лет назад из Нагирра, оказалась бессильной перед ставшей уже языческой традицией - подношения богам. Целые армии миссионеров, приплывающие с материка и воспевающие деяния Небожителей, не могли заставить игаравийских простолюдинов отказаться от родной веры.

Дор, как и большинство его односельчан, находился на площади, в центре деревни. Для вытоптанного, не занятого домами куска земли, где пробивались одинокие стебли бурьяна, название 'площадь' звучало чересчур громогласно, но, тем не менее, именно здесь ежемесячно собирался совет селения, на котором обсуждались важные для деревни вопросы.

Но сегодня площадь преобразилась. Теперь это просторное место не служило игрищем для свиней и купанием в лужах детворы. В День Урожая на площади устанавливались лотки, где ремесленники Лугового Перевала предлагали свои изделия. Кузнец Страктон расхваливал собственные подковы и ножи, рыбак Прот угощал земляков вареными раками, отец Кэт потчевал односельчан сдобными булками. Веселье разгоралось. В День Урожая строго-настрого запрещалось требовать за свои товары какие-либо монеты. Единственной формой оплаты в этот день считался обмен. Поэтому пивовары предлагали лучшее пиво, надеясь, что смогут удачно обменять пару бочонков на огромные зеркала, выставленные мастеровыми из стеклодельни. Кожевники меняли перчатки на рубахи портных, гончары заключали обменные сделки с плотниками, причем и те и другие считали, что провернули выгодное дельце. Вездесущие близнецы Григ и Вернер как всегда напоминали о себе звуками сопилок.

Дор, пересек площадь, отмахнувшись попутно от винодела Аргроида, предлагавшего осушить с ним бочонок молодого вина, и подошел к огороженному флажками прямоугольнику. Здесь собрались почти все юноши селения: Эрик, Аскольд, Карно, Барвент, Лерк, Строн, Тергер и десятки других парней. Даже Тиро-дурачок прискакал на своей палочке. В участке, обведенном веревкой с цветными флажками, новобранцы состязались в стрельбе из лука. Дюжина парней поочередно посылали стрелы в соломенные чучела, находящиеся в шагах пятидесяти от них. Лучники из них были не важные, поскольку большинство их выстрелов не приносило видимых уронов мишени, а один из них - тучный кучерявый парень настойчиво просил разрешения стрелять с более близкого расстояния. Один лишь бритоголовый юноша умело посылал точно в цель одну стрелу за другой. Когда колчаны новобранцев пустели, лучники отправлялись подбирать свои стрелы. Одни ругали собственную неточность, поскольку чтобы подобрать свои стрелы им требовалось больше времени, чем тем, кто извлекал наконечники своих стрел из мешков с соломой. Наиболее суеверные из новобранцев старательно помечали те стрелы, что угодили в цель и даже целовали их.

Дор понял, что это только тренировочные выстрелы, но, тем не менее, заворожено следил за каждым полетом стрелы. Его сердце в который раз сжала зависть: этим ребятам придется жить, слушая свист летящих стрел, а ему отводилось лишь коровье мычание: Жорах Арна обучал Дора стрельбе из лука, опираясь на законы физики и вероятности, и пастушок считал себя неплохим стрелком, но, как показывала действительность: этот талант оказался невостребованным.

Но вот показался путеводный рекрут Сорл Лорк и громко объявил о начале состязания. Первым по жребию стрелять выпало низкому юноше с убранными в хвост волосами. Он выпустил поочередно три стрелы по центральной мишени, над которой какой-то умник прикрепил табличку 'Эгет Гулунский'. По правилам подобных соревнований каждый участник имеет право ни три попытки, а по их завершении в мишени оставляют лишь одну стрелу - результат лучшего выстрела. Поскольку низкорослый юноша сумел лишь раз угодить в цель, и то не в чучело, а в столб, к которому мишень привязывалась, то выбирать не приходилось. Вторым стрелял толстяк, предлагавший ранее переместиться поближе. Первый его выстрел едва не задел путеводного рекрута, наблюдавшего за состязанием чуть ли не в противоположной от мишени стороне. Извинившись, толстяк вытянул другую стрелу. В тот момент, когда стрела уже была готова рассечь прохладный воздух, пальцы лучника не выдержали напряжения, и оперенное древко просто свалилось на землю. Осечка. Однако по правилам турнира это считалось использованной попыткой. Из рядов зрителей послышался дружный смех. Эрик даже шуточно посоветовал толстяку поменяться с чучелом местами. Но неудачник лишь злобно плюнул на опозорившую его стрелу и вновь сунул руку в колчан. Что-то пробубнив под нос, толстяк отпустил тетиву. К всеобщему удивлению стрела жадно впилась в соломенное чучело чуть ниже обозначенного мелом круга. Такой выстрел не всегда удается самым лучшим лучникам. По рядам новобранцев пробежал испуганный и в то же время торжественный ропот. Дор знал, что бывают случаи, когда самые никудышные стрелки утирают носы лучшим из лучших. Наверняка воинская поговорка: 'Оперенная стрела что птица - куда хочет, туда и летит' зародилась при подобных обстоятельствах. Остальные участники турнира один за другим выбывали из состязания, поскольку так и не смогли улучшить последний выстрел толстяка. Но вот к позиции подошел бритоголовый. Первые два выстрела он сделал весьма неплохо: оба раза он попадал в чучело, но стрела толстяка находилась ближе к цели. Однако у лысого стрелка еще оставался один шанс. На сей раз, он уделил больше времени на прицеливание, прищурился, затаил дыхание и выстрелил. Выпущенная им стрела гордо воткнулась в нескольких дюймах от обрисованной мелом цели. Тем не менее, это был более удачный выстрел, чем шальной полет стрелы толстяка. Деревенские ребята наградили юношу рукоплесканиями. А бритоголовый победоносно воздел к небесам свой лук.

- Уважаемые, воины! - важно принялся распевать Сорл Лорк. - Есть ли среди вас желающие бросить вызов славному лучнику Тенду и попытаться улучшить его выстрел?

Новобранцы отрицательно завертели головами. Похоже, что Тенд считался первым стрелком в отряде Пустоголовых, и мало кто отваживался соперничать с ним.

- А ну-ка подайте мне эту штуковину, которую вы называете луком, - Эрик перешагнул через огораживающую веревку. - Еще не сказал своего слова Эрик Силач!

Бритоголовый отказался предоставить сыну старейшины свой лук, сославшись на слабость натяжки тетивы, и Эрик вынужден был обратиться к невысокому южанину, стрелявшему первым.

Дор с напряжением следил за развитием событий. Он знал, что Эрик ежедневно уделял стрельбе из лука несколько часов и ревностно следил за манипуляциями своего соперника на любовном фронте. Пастуха немного успокаивало лишь то, что выстрел бритоголового Тенда был почти безупречен.

С первой попытки Эрику удалось лишь слегка задеть чучело. Нервно улыбнувшись, рыжебородый гигант громко попросил у бога войны Белласта направить его руку.

Дор сжал кулаками веревку. Дзинькнула тетива и через миг стрела Эрика уткнулась аккуратненько в самый центр мишени! Односельчане одобрительным гулом встретили успех своего земляка. Дор, не в силах вытерпеть очередного удара судьбы, беспомощно закрыл глаза. Некоторым лучникам такой выстрел не удается до конца жизни.

Улыбаясь своей радости, Эрик вновь зарядил лук. Но поскольку, он и так абсолютно точно украсил мишень своим выстрелом, то на этот раз Эрик играючи вогнал стрелу в табличку, где красовалась надпись 'Эгет Гулунский'.

Сорл Лорк улыбнулся и захлопал в ладоши.

- Похоже, что главный приз - кожаный колчан придется как раз по вкусу этому юноше! - заметил он, с укором взглянув на остальных участников состязания.

Дор все это видел словно сквозь пелену. Как молния, его вдруг поразила внезапная мысль о подвигах, которыми так увлеклась его любимая Ингрид. И в тот же миг он перестал осознавать свои последующие действия.

- Прошу прощения, - Даже собственный голос показался Дору посторонним. - Я хотел бы попытать свои силы в турнире:

Покуда хромой юноша переставлял ноги через веревку с флажками, путеводный рекрут с удивлением рассматривал наглого на его взгляд молодого человека. Сорл Лорк помнил как этот хромоногий юнец упрашивал о приеме в армию, и сейчас, быть может, надеется получить последний шанс. Сорл Лорк усмехнулся про себя: это дерзкий парнишка, похоже, не знает, что отставной харг свои решения не меняет.

- Неужели молодой человек всерьез рассчитывает улучшить выстрел Эрика? - поинтересовался Сорл Лорк у подошедшего Дора.

Дор пожал плечами.

Неожиданно вперед вышел бритоголовый Тенд.

- По правилам турнира, господин рекрут, каждый желающий имеет право на оспаривание главного приза, - сказал новобранец и с надеждой посмотрел на Дора. Парень наверняка невзлюбил Эрика за то, что тот похитил у него победу и теперь желал то же самое рыжебородому селянину.

- Смотри не уколись, - огрызнулся сын старейшины, глядя как Дор принимает у толстяка лук с тремя стрелами.

Хромой пастушок проигнорировал реплику Эрика и сосредоточился на цели. Жорах Арна учил, что при стрельбе из лука острота зрения ничего не стоит, если не учитывать законы природы: скорость ветра, вес лука, угол выстрела, удаленность мишени. Опытные стрелки вовсе не те, кто хвастаются дальнозоркостью. Быть отличным лучником - значит лучше приспособиться к условиям стрельбы. К сожалению Дор не имел права на пробные выстрелы как основные участники соревнования. Все чем располагал юноша - это три попытки.

От возрастающего волнения Дор задышал чаще, что грозило негативно сказаться на качестве выстрела. Глубоко вздохнув, юноша задержал воздух в груди. Лук был достаточно тяжелым, и Дор понимал: чем дольше он будет целиться, то все больше возрастет напряжение. Наблюдая за предыдущими стрелками, Дор, учел, что большинство соревнующих не учитывало притяжение земли: не случайно же большинство выпущенных стрел угодило ниже цели. Наставник пастуха утверждал: более точный выстрел выходит именно тогда когда лучник фокусирует свой взгляд не на самой обведенной мелом цели, а мысленно рисует в центре мишени еще меньшую точку. Но в данном случае такой необходимости не было: стрела Эрика торчала именно в самом идеальном месте и служила прекрасным ориентиром.

Дор еще раз проанализировал предполагаемый полет стрелы и отвел правую руку назад, основательно проверив крепления лука. Оперение стрелы приятно защекотало щеку, и спустя миг Дор спустил тетиву.

Стрела ушла намного выше цели, да еще так неимоверно отклонившись, что ужалила фронтон купеческого дома, выходящего своими крутобокими стенами на площадь.

Кто-то позволил себе прыснуть в кулак, кто-то разочарованно вздохнул. Остальные же продолжали лениво наблюдать за происходящим, считая потуги Дора только пустой тратой времени.

- Совсем неплохо, - новая насмешка Эрика не заставила себя долго ждать. - Особенно если учесть, что это парень чаще держит в руках кнут нежели:

- Довольно! - резко остановил издевательские шутки Эрика Сорл Лорк. - По правилам турнира остальные соискатели на главный приз должны молчать и никак не мешать сопернику. Вы получаете предупреждение! Еще одна реплика и ваши попытки будут не засчитаны!

Путеводный рекрут хоть и не ожидал от хромого юноши чуда, но поведение сына старейшины шло вразрез с армейским понятиями Сорла Лорка о единстве и солдатском братстве.

А Дор вовсе и не надеялся на точный выстрел. Ему необходимо было ознакомиться с техническими свойствами стрелы. Теперь он выяснил, что ветер, дующий с запада - носит периодическую порывистость, да и сами стрелы легче, чем он ожидал. Расправив перья на конце стрелы, Дор натянул тетиву. Щелк! Вторая стрела легко вошла в уже порядком продырявленный мешок, выбив из него клочья соломы. Но юноша вновь взял слишком высоко: на этот раз он поразил ту часть чучела, которая соответствовала человеческой голове.

Толпа дружно ахнула, почуяв интригу, которой уже казалось и не пахло. Даже Эрик Силач, по прежнему уверенный в окончательности своего успеха, удивленно приподнял бровь.

А меж тем Дор приготовился к последнему шансу вырвать первый приз. На этот раз он решил долго не целиться, считая что вдосталь извлек ошибки из двух предыдущих попыток, и, уловив паузу меж двух сердечных толчков, выстрелил!

То, что произошло потом новобранцы еще долго будут пересказывать своим товарищам по вечерам. В настоящий момент они воздавали благодарность богам за то, что те удостоили их счастьем лицезреть доселе невиданное зрелище!

Что же произошло на самом деле? Оказывается стрела, пущенная Дором, алчно устремилась к цели и, уверенно вонзившись в древко стрелы Эрика, раскроило ее на четвертины! Проще говоря - нагло заняла ее место! Те, кто в разговоре с приятелями пропустил этот выстрел, никак не могли понять: почему лицо Эрика Силача вдруг так резко побледнело? Казалось, его стрела по-прежнему торчит в самом центре мишени. Но в действительности блестящая попытка Эрика была обращена в щепки. А вместе с ней и надежды на первый приз.

Лишь Сорл Лорк выражал абсолютное бесстрастие. Пошептавшись с кем-то из толпы, очевидно выясняя имя победителя, он высоко поднял кожаный колчан, являющийся главным призом турнира.

- Награждается победитель соревнований, житель селения Луговой Перевал Дор, сын Гарта!- громко объявил путеводный рекрут.

Односельчане приправили эти сладкие для пастушка слова свистами и аплодисментами.

Дор бегло осмотрел зрителей, надеясь увидеть среди них карие глаза Ингрид. Чем не подвиг во имя любви? Победа в турнире может и есть тем самым поступком, о котором мечтала дочь харчевника? Дор встретился с радостными взглядами Кэт, Ринги, Изольды, но красавицы Ингрид здесь не было: Наверняка она сейчас крутится подле лотков с благоуханиями и знать не знает о славной победе Дора:

- Вы, должно быть, надеетесь что заслужили себе место в отряде? - осведомился Сорл Лорк, приблизившись к юноше.

- Я думаю, что заслужил главный приз, - отрезал Дор, уставший от всякого рода издевательств.

Путеводный рекрут вручил кожаный колчан и еще раз объявил Дора победителем.

- Эй, старина Сорл! - послышался хмельной голос Жораха Арны и сердце Дора забилось чаще: оказывается его учитель все это время тайно наблюдал за состязанием. - Не пора ли королю раскошелиться и взять этого парня на должность наставника по стрельбе из лука, а?

Путеводный рекрут то ли не расслышал слов бывшего магистра, то ли просто не придал значения.

- Позвольте последний вопрос, юноша, - обратился он к Дору. - Что вы будете делать с этим колчаном здесь, в селении?

- Буду в нем носить кнут, - бросил Дор и закинув за спину главный приз, направился к оградительным флажкам.

Его приятели во главе с Аскольдом уже скидывались медяками, собираясь отпраздновать победу Дора в харчевне. Победитель не возражал. Он надеялся, что в заведении Перриса встретит его дочь Ингрид.

Уже по пути в таверну, Дор вспомнил об Эрике. Оглянувшись в поисках сына старейшины, он так и не приметил его. Кто знает, может Силач также спешит в таверну. В конце концов, вино символ не только победы, но постоянный спутник поражений.

На площади начались забавы: ребятишки, разодетые в нарядные костюмы старались перещеголять друг друга в танцах, Григ демонстрировал виртуозность, умудряясь играть на сопилке носом, а его брат-близнец радовал односельчан ходьбой на руках. Посреди площади возвышалась высоченная деревянная горка, смастеренная плотником Эдом. Молодые люди толпились в очереди, желая как можно быстрее взобраться на ее вершину, и плавно спуститься по наклонной доске. Эта традиционная потеха символизировала сев и жатву: сначала стоило потрудиться, чтобы потом спокойно зимовать и дожидаться весны. Поздно вечером этой конструкции предстоит превратиться в огромный костер. По верованиям игаравийцев огнище должны заприметить боги и даровать на следующий год еще более щедрый урожай. Не зря День Урожая издревле почитался наиглавнейшим праздником Игарваии.

Вдруг послышались глухие стуки, присущие ударам конских копыт по утоптанной земле.

- Королевские глашатаи! - прокричал кто-то.

Дор с товарищами поспешили присоединиться к столпившимся на площади селянам.

Два всадника с эмблемой первоцвета на груди, свидетельствовавшей о принадлежности к личной гвардии короля, выехали на середину площади. Было видно, что воины провели в седле достаточно долгое время и нуждались в отдыхе. Селяне с неподдельным любопытством следили как один из всадников, тот, что выглядел постарше, подъехал к столбу, на котором обычно вывешивались решения старейшины. Привычным движением, вытянув из притороченной к луке седла сумы свиток и ловко развернув его, глашатай принялся зычным голосом читать:

- Его Королевское Величество Светлейший Князь Всея Игаравии И Правитель Всех Прилегающих Островов Трорхард Златоусый, находясь в состоянии неизвестного ныне заболевания, повелевает: всяк, располагающий знаниями целитель и простолюдин может попытаться излечить Его Королевское Величество от недуга, за что будет вознагражден десятью тысячами золотых крон! В противном же случае, в пользу престола на неудачника будет наложен штраф размером половины его имущества, дабы тот знал впредь границы своих возможностей и цену королевского времени!

- Король болен! - пробежал волнительный крик, сменившийся чьим-то удивленным возгласом: 'Десять тысяч крон!'

Справившись со своей обязанностью, герольд выдернул из связки стальную спицу и пригвоздил свиток к столбу.

- А теперь, милые люди, - обратился он к жителям Лугового Перевала. - Проводите нас в харчевню. А не то мы скоро своих лошадей сожрем!

Чародей проснулся ближе к полудню и сразу почувствовал неладное. Последние дни забрали много сил: как физических, так и умственных. Поэтому Фарук решил дать себе отдых, опасаясь, что если и дальше будет продолжать насиловать свой организм, то в один прекрасный момент утратит контроль над собой, а одновременно и над королем.

Стоп! - спохватился махадец. А не потерян ли контроль над сознанием Трорхарда уже сейчас? Нырнув в глубины своего мозга, Фарук почувствовал, что с этим все в полном порядке.

Тогда почему он не спокоен? В чем причина тревоги, заставившей чародея лихорадочно теребить колокольчик, вызывая прислугу с платьем?

Недоброе предчувствие все усиливалось. Интуитивно Фарук ощущал, что это как-то касается его самого и может статься, что далеко идущие планы развеяться в одночасье.

Но это просто невозможно! - уверял сам себя преподобный Фарук. Он был абсолютно уверен в том, что не родился еще человек, способный разрушить 'заклинание ментальной покорности'. Разорвать эту колдовскую цепь, сковавшую два ума, могла только смерть одного из них. Насчет этого Фарук не сомневался. Но отчего же тогда сердцем махадца не властвует покой?

Прибежавший на зов слуга к удивлению Фарука был облачен в белую ливрею, украшенную цветными галунами - праздничная форма одежда для челяди.

'Что-то определенно не так!' - подумал Фарук, а вслух произнес:

- Разве сегодня какой-то праздник?

Юноша, в обязанности которого входило следить за платьями чародея, неожиданно улыбнулся:

- Как, преподобный мастер, вы не знаете? - на мгновение парень даже позабыл о своей прямой обязанности - одевать господина.

- По-моему я только что задал вопрос! - строго прохрипел махадец. Теперь уже становилось очевидным, что колдун и в самом деле проспал нечто грандиозное.

- Простите, господин, - юноша потупил взор. - Просто нас всех переполняет радость:

- Какая еще радость? - нетерпеливо выкрикнул Фарук.

- Великая радость, господин. Его Величество благополучно исцелился!

Фарук так и замер от услышанной новости. Одна рука его уже удачно миновала туннель рукава дворцового сюртука, а вторая застыла в воздухе.

'Что еще за чертовщина?' - вопрошал он про себя. Но дабы не вызвать подозрений со стороны слуги, натянуто улыбнулся и резким движением накинул сюртук.

- Вот как? И что за кудесник освободил его величество от недуга?

Фарук понимал, что расспрашивать о таких серьезных вещах прислугу, не подобает его статусу, но сейчас даже эта информация была весьма дорогой и важной.

- Точно не знаю, - пожал плечами юноша, поднося к Фаруку зеркало. - Но когда я был на кухне, то слышал от девчат, что его величеству помог как раз не лекарь и не ведун...

- А кто же? - при других обстоятельствах Фарук уже давно бы приказал отстегать этого глупого слугу розгами за его недоумие, но сейчас слова юноши могли спасти жизнь чародею.

- Говорят: Сам-то я точно не знаю, - юноша явно боялся произносить имя спасителя короля.

- Кто?! - рявкнул колдун, и перепуганный паренек едва не выронил из рук зеркало.

- Его супруга, ее величество королева Мэрилин:

Фарук как ужаленный выбежал из коридора.

Мэрилин! Король! Праздничное одеяние! Что вообще произошло?

Вот и, пожалуйста - поспал, - корил себя махадец. Чародею на миг показалось, что он начинает сходить с ума. Да уж, не легкая оказывается эта доля - хранить в своей голове мысли двух людей.

Следуя по коридору, Фарук еще раз мысленно ощупал сознание Трорхарда. Все под контролем. Никаких перемен. Может, изменился сам внешний вид короля, что и послужило основаниям для столь быстро распространяющихся слухов? Тогда причем здесь Мэрилин? Фарук порылся в памяти Трорхарда, ища ответ на этот вопрос. И тут чародей остановился. Оказывается, всю ночь королева не отходила, а вернее не вылизала из постели государя! И то, что она вытворяла с королем не смог бы заменить ни один лекарь. Завороженный чужими воспоминаниями, чародей остановился посреди коридора и почувствовал как в нем просыпается вожделение. Это ж надо! Даже потеряв контроль над разумом, Трорхард не перестал быть мужчиной! Более того, страсть по отношению к супруге могла оказаться сильнее, нежели невидимые оковы, опутавшие мозг короля! Сила и воля, пробужденная Мэрилин и с каждым мгновением все крепнущая в сердце Трорхарда, оказывается, может пересилить одно из самых неуязвимых заклинаний.

Ужас, словно просторный плащ, окутал невысокую фигуру махадца. Еще пару таких ночей, и мощные чувства короля, взращенные страстной супругой, легко разорвут любую 'ментальную покорность'. Однако сам факт, что никто из придворных не пытался арестовать или убить его, свидетельствовал о том, что король еще не достаточно окреп для того чтобы вырваться из под контроля Фарука. Громогласные слова слуги оказались всего-навсего преувеличением, свойственным челяди. Фарук попытался успокоиться и взять себя в руки.

Не желая довольствоваться слухами, чародей свернул влево, направляясь к опочивальне государя. Полукружные окна, скрытые наполовину парчовыми партерами глядели на обеспокоенного махадца взором самого рока.

Фаруку срочно требовалось увидеть Трорхарда собственными глазами. От этого сейчас зависела вся дальнейшая жизнь верховного советника. Чародей всегда считал похоть человеческой слабостью, но сегодня он понял, как ошибался на этот счет. Оказывается то, что, по мнению махадца разоружало мужчину, на самом деле представляло собой куда более совершенное оружие чем мечи, катапульты и даже магия. Мысли о скорой развязке беспросветно метались в голове мага.

- Преподобный Фарук! - окликнул кто-то бредущего в задумчивости чародея.

Фарук обернулся. Из своей рабочей комнаты вышел министр Чирро и сотрясая все свое тучное тело, спешил настигнуть махадца.

- Здравствуйте, господин министр, - ответил Фарук, сбавляя скорость.

- Надеюсь, вы слышали новость? - от короткой пробежки тучный советник Чирро тяжело сопел, что сказывалось на его произношении.

- О выздоровлении короля? - вопросом на вопрос ответил чародей.

Чирро презрительно отмахнулся пухлой рукой.

- Ой, - он презрительно скривился. - Эти прислуги только и годятся для того чтобы сплетничать о королевской семьи. Конечно же, король заметно поправился, но как сказал лейб-медик Мейрек - 'о выздоровлении думать рано'.

- Тогда что за новость? - остановился чародей и задал себе вопрос: почему этот врожденно настроенный к нему человек так непринужденно беседует с ним.

- Интересная новость, - казалось, Чирро доставляло удовольствие держать в неведении чародея. - Я думаю, это должно стать причиной немедленного созыва Совета. Намечается интересная ситуация относительно действующего законодательства.

Фарук немигающе следил за лоснящимся от жира лицом Чирро.

- После проведенного времени с супругой, - продолжал министр. - Наш государь своим решением отменил все аудиенции, назначенные приехавшим лекарям. Буквально час назад был выставлен из дворца известный врачеватель Керк, собирающийся лечить короля хлебной плесенью. А что делать с сотнями лекарями, обосновавшимися в постоялых дворах?

Чирро тяжело вздохнул. Он, как и другие советники, высоко оценили идею о лечении короля, поскольку казна от этого стремительно наполнялась. Беда была только в том, что пользы от этого королю как не было, так и нет.

- Я конечно вовсе не желаю, чтобы его величество продолжал находиться в опасных объятиях болезни, - добавил Чирро, внезапно осознавая, что общается сейчас с человеком, выполняющим по сути обязанности короля. - Но если определенный человек не в силах помочь королю, то пусть хотя бы это компенсируется прибавкой в казне:

Фарук кивнул, немного радуясь тому что, не смотря на разницу во взглядах, министр был таким же алчным и жадным до богатств человеком, как и сам махадец. В Совете многие шептались: 'пусть король еще немного поболеет, а потом может сам и излечиться (не отдавать же в самом деле кому-то десять тысяч крон)'.

- Надо бы созвать Совет, - гнул свое министр. - Мы все-таки уважаем мнение короля, но в свою очередь и советники надеются на уважение со стороны его величества:

- Никакого совещания не будет, - резко отрезал Фарук. - Король сам отдал распоряжение о награде тому, кто сумеет побороть королевский недуг. Совет также поддержал этот указ. Теперь у этого документа двойная сила! Кто его в силах отменить?

Министра брови поползли от удивления вверх.

- Тем более, - голос чародея стал немного громче. - Мейрек утверждает, что король по-прежнему болен? Что ж, тогда следует продолжить лечение. Пусть приезжие лекари продолжают свои попытки.

Судя по угрюмому выражению лица, Чирро задумался. Он не скрывал свою неприязнь к махадцу, но сейчас впервые мысли чужеземца гармонировали с рассуждениями министра. Пусть казна и дальше обогащается. Ведь тогда благодаря этому можно будет обогатиться и самому министру. Но Чирро боялся всевозможных юридических проволочек, и вовсе не желал идти против закона.

- Вы полагаете, - осторожно произнес он. - Мы вправе решать это здесь, вдвоем? Не посоветовавшись с коллегами?

Фарук с трудом подавил желание перейти на крик.

- Наша обязанность блюсти порядок и содействовать королю? - уточнил чародей и сам же ответил на поставленный вопрос. - Так вот это мы и делаем! Как же иначе можно назвать всю заботу, которой мы окружили его величество?

- Не думаю, что королева Мэрилин разделяет ваши мысли, - не унимался министр.

- Достаточно того, что их разделяет король! Не он ли подписал соответствующий указ о привлечении лекарей?

Чирро вынуждено кивнул головой, и, сославшись на неотложные дела, поспешил отлучиться: министр хоть, и одобрил идеи Верховного Советника, но одновременно понимал: общество махадца далеко не самое безопасное в свете дворцовой карьеры.

Одолев последний поворот, Фарук приблизился к массивным дверям, преграждающим вход в королевскую опочивальню. Охранявшие покои государя два стражника выглядели как восковые статуи, втиснутые в булатные доспехи.

Здесь же за высоким одноместным столом восседал придворный летописец Сван, старательно черкающий гусиным пером по странице толстенного тома.

- Я на аудиенцию к Его Величеству, - нехотя бросил Фарук, постепенно привыкающий к тому, что Верховному советнику дозволено больше чем остальным царедворцам.

Однако стражники даже не шелохнулись и перекрещенные ими алебарды по-прежнему преграждали вход в опочивальню.

- Сожалею, преподобный, - лениво отозвался Сван. - Но Его Величество уже назначил аудиенцию другому посетителю: И в настоящий момент наш государь чрезвычайно занят:

Одни из стражников неожиданно прыснул, второй наградил своего напарника строгим осуждающим взглядом, но и сам не сдержал улыбки.

Фарук остолбенел. Что здесь все-таки происходит?

- И позвольте спросить, кто этот посетитель? - уточнил чародей, но, нырнув на мгновение в мысли короля, уже знал ответ.

- Королева Мэрилин, - Сван небрежно поковырял пером в ухе и, оторвавшись от работы, уставился на Фарука.

Так и не обнаружив на лице махадца выражения удивления, краснолицый летописец вернулся к своему занятию.

- Что ж, зайду позже, - пробубнил Фарук.

Сван безразлично пожал плечами, но чародей этого жеста уже не заметил: махадец спешил вернуться в свои покои.

Закрыв дверь, и трижды прокрутив в замочной скважине ключ, Фарук присел на край огромной кровати, где еще час назад нежился в объятьях сна. Ситуация грозила выйти из-под контроля. Дальнейшее промедление могло только усугубить и без того шаткое положение чародея.

Фарук знал: отстранить королеву от Трорхарда мог только сам Трорхард. Всего то и надо - внедриться в его мысли и в нужный момент отключить сознание. А потом, спустя денек-другой, попросить царственную супругу временно воздержаться от близости. Махадец широко ухмыльнулся, осознавая собственную мощь и власть над чужими желаниями.

Закрыв глаза, чародей принялся бесстыже распоряжаться мыслями Трорхарда Златоусого.

Глава 8

Испуганные видом незнакомца куры, громко кудахча, метались по птичьему двору, стараясь оказаться как можно дальше от низенького человека с мохнатыми бакенбардами. Браун-писарь, присланный старейшиной описывать имущество, то и дело сбивался со счета, отпуская в адрес пернатых далеко не лестные отзывы.

- Послушай, Дор! - взмолился Браун, после того как одна из наиболее проворных куриц оказалась на его голове. - Скажи лучше сам. Только честно. Сколько у тебя этих дрянных кур?

- Тридцать пять, господин Браун, - ответил пастух.

Писарь сделал соответствующие записи в своих бумагах.

- Это вместе с петухами? - высказал свое сомнение он.

Дор утвердительно кивнул.

Поверенный старейшины поспешил покинуть курятник.

- Теперь пойдем-ка измерять твой земельный надел.

После основательной и подробной описи всего имущества Дора, Браун еще раз перечитал документ, проверяя: ничего ли не упустил из виду, и, поставив под перечнем собственности пастуха размашистую подпись, протянул бумаги Дору.

- Ознакомься и распишись.

Дор бегло пробежался глазами по колонкам цифр и чиркнул пером.

- И еще одна к тебе просьба, - опускаясь на расположенную у крыльца скамью, произнес Браун. - Будь добр, принеси водицы.

- С удовольствием.

Покуда юноша поднимался из погреба с бадьей холодной родниковой воды, Браун гадал: зачем это вдруг пастуху понадобилась опись имущества?

Утром, когда, старейшина Каркрен отдавал деревенскому писарю распоряжение о составлении перечня нехитрого скарба Дора, Браун решил, что пастух, доведенный до нищенства, отважился заложить свое имущество одному из ростовщиков и открыть свое дело. Однако сейчас, Браун отлично знал, что Дор хоть жил и небогато, но и довольно далеко от грани нищеты. Этот трудолюбивый юноша, как и многие крестьяне, постоянно борющиеся с бедностью, заметно преуспел. В таком случае просьба о переписи выглядела еще более странной.

- Интересно, - хриплым голосом произнес Браун, когда бадья с ледяной жидкостью оказалась в его ладонях. - Для чего бы пареньку вроде тебя понадобилось получить на руки грамоту с оценкой имущества?

В ответ писарь получил широкую улыбку Дора.

- Пока не скажу! Не то старина Каркрен сочтет меня сумасшедшим и откажется выдавать какой-либо документ.

Браун еще больше изумился.

- Так что же за причина? - не унимался он. - Женитьба? Дорогостоящее лечение? Азартные игры?..

- Все узнаете в свое время.

Когда солнце достигло своей наивысшей точки, Дор отправился к Жораху Арне.

Своего наставника юноша застал за непривычным занятием. Бывший магистр развалился на стуле, подложив для пущей мягкости подушку, и старательно перебирал пальцами по золотистым струнам изящной арфы. Бросалось в глаза, что Жорах Арна совсем недавно познакомился с инструментом. Это же доказывали и писклявые звуки, не желавшие сочетаться в мелодию.

- Что вас заставило обратиться к музыке? - спросил Дор после вступительного обмена приветствиями.

- Вот на таких штуках играют гулунцы, - ответил ученый, поглаживая арфу. - Они утверждают, что благодаря звукам, извлекаемым из этого инструмента можно общаться с богами. А Небожители в свою очередь отвечают через гром и ветер. Говорят, будто гулунские пророки способны понимать звуки дождя, ветра, грома, а также умеют читать знаки молний и морозные узоры:

- Вы решили с помощью арфы задать несколько вопросов Небожителям?

- Скорее самому себе, - улыбнулся Жорах Арна. - Смогу ли я научиться перебирать струны этого дивного инструмента?

- Откуда в нашем поселке появился инструмент наших врагов?

- Я купил арфу всего за пару крон у отставного харга. По словам же Сорла Лорка, инструмент ему подарил один из участников сражения на острове Мирный. Одним словом - это трофей.

- Гулуния сейчас наш враг! - патетично воскликнул юноша, шокированный простотой ответа наставника. - А не вы ли меня учили ненавидеть врагов? Вспомните, ведь это ваши слова: только ненависть способна отыскать в наших сердцах силу и отвагу!

- Ты прав, - без возражений согласился Жорах Арна. - Беда только в том, что самыми опасными врагами для нас являемся мы сами: А воевать с самим с собой - тяжелый бой и не каждый на него решится. Поэтому люди предпочитают называть врагами кого-то другого. Так легче. Обвинять других намного удобнее, чем поговорить по душам со своей совестью.

- Вы хотите сказать, что великие герои бессовестны?

- Великие герои - самые великие лицемеры. И не только бессовестные, но и трусливые. Ведь вместо того, чтобы убить зло в себе, они отбирают жизнь у чужих людей. Что может быть позорней?..

- Тем не менее эта арфа сработана руками ненавистных гулунцев...

- Я не закончил, юноша, - Жорах Арна воздел к потолку указательный палец.

Дор умолк и, извинившись, потупил взор.

- Так вот, - продолжил бывший магистр. - Изучение культуры и фольклора других народов обогащает собственный интеллект. Более того, осваивая быт и традиции чужого народа, мы начинаем постигать его психологию и менталитет. Следующей ступенью становится осмысление сильных и слабых сторон этого народа. Надо ли теперь говорить, что в случае войны с этим народом, знания о нем станут слагаемыми победы?

Дор был ошеломлен. Жорах Арна уже не раз доказывал юному пастушку как все не просто в этом сложноустроенном мире.

- Выходит, эта арфа - ключ к победе над гулунцами? - попытался обобщить Дор.

- Нет. Это ключ к победе над собой, - улыбнулся Жорах Арна. - Ты так ничего и не понял. Враг внутри нас, помни об этом, юноша.

Дор промолчал. Он с трудом поспевал за мыслями учителя, а когда Дору казалось, что он наконец-таки настигал умозрения наставника, выходило, что истина невероятно далеко от рассуждений молодого человека.

- Ну ладно, - Жорах Арна поставил арфу на невысокий стол. - Сегодня у нас занятия не намечены. С чем пожаловал?

- Я ухожу.

Жорах Арна внимательно всмотрелся в глаза Дору, словно там был написана причина только что сказанного.

- Что ж, - пробубнил в усы ученый, - Счастливой дороги.

Несколько раз Дор прокручивал в уме сцену прощания с Жорахом Арной, но никак не ожидал такого безразличия со стороны учителя.

- Я ухожу, - повторил Дор. - И, может быть, не вернусь.

- Желаю удачи, - с таким же хладнокровием бросил Жорах Арна, потянувшийся к арфе. Судя по всему, он терял интерес к разговору.

- Это все что вы мне можете сказать? - не скрыл своего удивления Дор.

- А что ты хотел услышать?

- Все что угодно, но только не 'счастливой дороги'!

- Мой единственный талантливый ученик сообщает мне новость о своем уходе. Наверняка, повод для этого весьма существенный. Смогу ли я тебя остановить?

- Нет, - твердо ответил Дор.

- Тогда зачем разбрасываться лишними словами? Все равно придется вернуться к прощанию.

Обескураженный и в чем-то обиженный пастушок опустился на табурет.

- Вы не услышали самого главного, учитель. Я отправляюсь в столицу. Хочу попытаться исцелить короля!

Буквально на мгновение рука Жораха Арна отдернулась от арфы, но бывший магистр тут же совладал над собой.

- В таком случае наши с тобой занятия на этом закончились, - подытожил ученый. - Ты либо превзошел меня, либо так ничему и не научился.

- А как это проверить?

- Очень просто, - Жорах Арна погладил арфу. - Постарайся вылечить короля и сам ответишь на этот вопрос.

Дор подошел к столу и, наклонившись, прошептал:

- Вы думаете, это безумство?

- Конечно же, нет! - рявкнул Жорах Арна. - После того как я деревянным мечом выбил из тебя всю дурь, ты не сделаешь глупость.

- Спасибо, - все также шепотом поблагодарил Дор.

- Возьми-ка на память, - Жорах Арна протянул своему ученику тот деревянный меч, которым не так давно удалял из головы юноши дурные мысли. - Будешь смотреть на него, и вспоминать меня. А может и чувствовать кислый запах вина, впитавшийся в это тренировочное оружие. Ха!

Дор, улыбаясь, сжал рукоять меча.

- Когда отправляешься? - спросил бывший магистр.

- Думаю завтра, на рассвете.

- Надеюсь, до твоего появления в Брандесте король внезапно не выздоровеет, - Жорах Арна негромко усмехнулся и поспешил добавить, - Шучу, конечно! Честь и слава нашему королю Трорхарду Златоусому! Хотя дорога длинная, может, еще одумаешься и повернешь домой.

- Посмотрим, - отмахнулся пастушок и направился к двери.

Но, уже оказавшись на пороге, Дор услышал зычный голос своего наставника:

- Ты жаждешь подвигов?

Дор не спешил с ответом. Он обернулся. Жорах Арна медленно направлялся к дверному проему.

- Последний вопрос, ученик. Можно сказать - 'выпускной экзамен'. Ответь-ка мне, где надо искать свой главный подвиг?

Сперва юноша растерялся: опять нестандартный ход со стороны наставника! Но, углядев златострунную арфу, улыбнулся.

- Вот здесь, учитель, - с этими словами Дор приложил ладонь к левой половине груди.

Жорах Арна упер кулаки в бедра:

- Ну что мне с тобой поделать? Вновь - 'отлично'!

Счастливый пастушок, заряженный оптимизмом своего, теперь уже, бывшего наставника, направился к пастбищу.

А из окон жилища Жораха Арны уже раздавались пробирающие душу пиликанья начинающего арфиста.

Глава 9

Маршал Криттен не спал. Разные по размерам карты неупорядоченно лежали на широком лакированном столе. На многих из них виднелись свежие чернильные линии. Маршал разрабатывал стратегию возможных боев и, находя в своих расчетах слабые места, тут же яростно комкал пергаментные бумаги. И вот опять разыграв мнимое сражение по уничтожению вражеского десанта, военачальник внезапно вспомнил об излюбленной тактике гулунцев - оставлять в засадном резерве небольшую флотилию, тут же разорвал карту.

Необходимы нестандартные ходы! Это единственный выход, способный перекрыть численное превосходство противника и переломить ход военных действий. Целый день маршал не отходил от военных карт и постоянно перечитал донесения с фронта. Он уже выслал более сорока почтовых голубей с подробными инструкциями о дальнейших действиях, и надеялся, что все посыльные птицы доберутся до адресатов. Теперь ход за его генералами. По своему опыту Криттен знал, что выбить неприятеля с захваченной территории можно только одним-единственным мощным и молниеносным ударом. Для затяжной войны у Игаравии нет ни золота, ни людей, ни оружия. А враг навязывает как раз свою тактику. И стратегия гулунцев очевидна - длительное противостояние.

Нужна всего одна битва, способная заставить оккупантов вернуться на материк и надолго забыть о ненасытных вылазках на игаравийские земли! Вот только где черпать силы для этого сокрушительного удара?

Криттен обнаружил, что все карты, лежавшие на столе и скомканные на полу, либо исписанные, либо затертые до неузнаваемости. Маршал тихо выругался и широким взмахом смел со стола все бумаги. Затем отдал приказ своему дневальному принести из топографического отдела дворцовой библиотеки новые карты разных частей острова Мирный.

Дожидаясь солдата, полководец выстукивал своими огромными пальцами ритмичную дробь по столу. На миг он представил себя простым гражданином: ремесленником - лудильщиком, кем он и был до той поры, покуда его не призвали в армию. Криттен помнил, как не хотел облачаться в черный плащ. Нет, не из-за страха перед армейскими буднями, а из-за страха потерять свою любимую Изольду. В те далекие времена королевские наместники Сагр и Волент Одноглазый сговорились против государя и, собрав стотысячное войско, решились отвоевать полстраны. Изменники вели довольно жестокую линию: пленных не брали, взятые города и поселки предавали огню, устраивали публичные пытки. Спустя полгода мятежники добрались и до Харна - родного городка Криттена. Как рассказывали впоследствии пленные воины - в живых никого не осталось. Под удары тупых концов копий, всех жителей согнали в местный храм, а после подожгли здание. Получив эту горестную весть, рядовой Криттен вопреки уставу не просыхал от вина три дня. А когда осознал, что вино не способно залечить душевную рану, дезертировал из армии и впоследствии сумел подобраться к Воленту Одноглазому. Причем настолько близко, что Волент, благодаря меткому выстрелу Криттена из лука, лишился и второго глаза, а заодно и жизни. Через год будущий маршал переметнулся к мятежникам и стал даже одним из личных телохранителей Сагра. Однажды утром брадобрей предводителя повстанцев обнаружил своего хозяина болтающего с петлей на шее. На этом революционное движение закончилось. Эти два подвига прославили Криттена на всю Игаравию. Он сделался офицером, потом генералом, а затем Трорхрад Свирепый, отец нынешнего монарха лично назначил его маршалом. Правда, истинного мотива, побудившего Криттена на подвиги, так никто и не знал. Открыл свою тайну Криттен лишь нынешнему главе государства во время одной из охот.

Очаровательная Изольда навсегда осталась в той далекой ночи, когда он сжимал ев объятьях и обещал вернуться до праздника Урожая. С тех пор ни проходило и дня, чтобы военачальник не вспоминал об Изольде. Все что у него осталась - только память и вечная пустота в сердце. Криттен так и не женился, полагая, что таким образом предаст свое прошлое. И в этом смысле армия была ему неоценимым помощником - нелегко жениться, когда тебя в любой момент могут убить:

:В дверь тихо постучали. Сперва Криттен решил, что этот звук создают его пальцы, барабанившие по поверхности стола. Однако повторный, более настойчивый стук доказывал, что к маршалу пожаловал ночной гость. Направляясь к двери, Криттен подумал о дневальном, но его людям разрешалось входить без стука. Учитывая, что ночь перешагнула за полночь, время для визита таинственный гость выбрал, по меньшей мере, странное. Хотя если брать во внимание все происшедшее во дворце за последние два-три семидневья, данное обстоятельство выглядело вполне логично.

Отворив дверь, Криттен молча наблюдал, как кухарка Розана торопливо прошла в комнату и протянула маршалу сложенный во много раз листок бумаги.

- Это от господина Мейрека, - шепотом произнесла служанка.

Криттен все не сводил с девушки глаз. Он, как и большинство, министров был осведомлен о любовной связи молодой поварихи и лейб-медика, но он также знал и о том, что Мейрек никогда не выставлял своих отношений на показ. Сам факт, что лекарь отправил к нему свою любовницу, намекал на особую значимость сего события.

Маршал спокойно развернул записку.

'Нам нужно срочно увидеться. Розана проведет вас'. Простой и короткий текст, но рождающий еще больше вопросов, нежели дающий хоть какой-либо ответ.

Криттен спрятал записку в нагрудный карман колета. Розана, не издавая ни звука, стояла рядом. В ее глазах металась тревога и страх.

Похоже, что этой девушке известно нечто намного большее, чем маршалу. И, судя по выражению ее глаз, обладание этим знанием не сулит ничего хорошего.

- Вы можете хоть в двух словах пояснить, что все это значит? - Криттен нахмурился.

Розана продолжала с выжиданием смотреть на маршала. Она словно и не слышала его вопроса.

Полководец выжидал. Он никогда не мог понять: как такая красавица могла поддерживать интимные отношения с низким лысоватым мужчиной, почти в два раза старше ее самой? Черные локоны, высокая грудь, гордое прекрасное лицо, которое многим королевам и фрейлинам даже не снилось, длинные ноги, снежная белизна зубов! Может ли это гармонировать с глубокими морщинами, каркающим смехом и постоянным ворчанием, так свойственное Мейреку? Чудно? Быть может. Но в своей жизни Криттен навидался чудес порядочно, чтобы проявлять любопытство в подобных вещах.

- Что это означает? - так и не дождавшись ответной реакции, повторил вопрос маршал.

- Не знаю, - Розана направилась к выходу.

Криттен с задумчивым видом последовал за ней.

Мейрека они застали в лаборатории. Как и предполагал Криттен, лекарь сидел спиной к двери, исследуя содержимое одной из колбочек, усердно взбалтывая ее перед пламенем свечи. Несмотря на зрелый возраст, Мейрек по-прежнему был одержим заветной мечтой своей юности: создать эликсир бессмертия. И насколько маршал был осведомлен, все чего сумел добиться лекарь в этом направлении - так это изготовление микстуры, тормозящей рост волос. Розовая лысина, с каждым днем увеличивающая свои границы на голове Мейрека, навевала мысли о вероятных испытаниях выше упомянутого препарата на самом изобретателе.

- Наконец-то! - обернувшись, произнес Мейрек. - Розана, будь добра, закрой дверь на ключ.

Исполнив просьбу лейб-медика, девушка бесшумно присела на стул с мягкой обивкой.

- А я думал, наш разговор будет происходить с глазу на глаз, - Криттен опустился на такой же стул, стоящий в противоположном углу.

- В том, что я сообщу вам, господин маршал, - Мейрек заговорщицки подмигнул своей юной возлюбленной, - Ничего такого, о чем бы Розана ни знала, содержаться не будет.

- В таком случае, может и мне, наконец, объяснят причину столь загадочной встречи?

- Король абсолютно здоров! - тихо ответил Мейрек, но даже сиплый полушепот не скрыл торжественность этого высказывания.

- Я не лекарь, - произнес Криттен, чувствуя, как в душе созревает разочарование этим необычным свиданием. - Я - солдат. Но мне сдается, что человека, чуть ли не постоянно находящегося в бредовом состоянии, и то и дело теряющего сознание, вряд ли можно назвать здоровым.

- В том-то все и дело. Повторяю еще раз: король абсолютно здоров. Поэтому такие явления как обмороки, бледность, потеря аппетита и сухость кожи не должны иметь места.

Маршал одарил придворного лекаря взглядом, которым обычно окидывают безумных.

- Я не понимаю вас. Как этого не может быть, если оно есть?

- Видите ли, господин маршал, человека, как живое существо, изучает не только медицина.

- Верно. Скажем, военное дело учит, как это живое существо умертвить.

Мейрек криво улыбнулся.

- Вы правы. Однако кроме военного дела человека изучают более десятка наук, и магия - не самая последняя из них.

- Магия? - несколько удивился Криттен. - А мне казалось, что придворный чародей у нас Фарук.

Боковым зрением маршал уловил, как Розана слегка вздрогнула, услышав имя махадца.

- Вот об этом человеке я и хотел с вами поговорить, - Мейрек принял небывало серьезный вид.

Одна из огромных свечей, изготовляемых специально для врачебных лабораторий, погасла и в помещение стало заметно темнее. Розана изъявила желание восстановить освещение, но Мейрек жестом остановил девушку. Лекарь сам зажег новую свечу и какое-то время наслаждался ее легким потрескиванием.

- По-моему, нынешнее состояние Трорхарда - дело рук придворного чародея, - тихо проговорил он. - Я потратил много дней , чтобы отыскать причину физического и душевного состояния короля. И я нашел ее. Трорхард полностью под властью Фарука:

Криттен обдумывал услышанное. Он с первых дней невзлюбил темнокожего чернокнижника и догадывался, что вызывает у махадца схожие чувства. Правда, личная антипатия - это еще не повод для обвинений.

- Надеюсь, уважаемый, вы понимаете насколько серьезно и ответственно ваше заявление? - произнес Криттен.

- Понимаю, ибо в противном случае я не обратился бы к вам, - нахмурился Мейрек. - Вы наверняка желаете выслушать веские доказательства? Вряд ли я смогу вас удовлетворить чем-то более серьезным, нежели косвенные улики. Но, тем не менее, и они заслуживают внимания.

Мейрек, проявляя взволнованность, заерзал на стуле, и немного помолчав, собираясь с мыслями, продолжил повествование:

- Начнем с того, что болезни редко возникают случайно. Король не бывал на холоде, чтобы простудиться, не контактировал с больными, чтобы подцепить заразу, питался отменно, был в своем уме и никогда не выказывал мне о нарушениях сна. Он был здоров как бык, но вдруг в один момент это все рухнуло! Быть может, на свете есть врачеватели и получше меня, но я с такими болезнями не встречался.

Более того, ни одна болезнь не проходит бесследно. И, казалось бы, такая хвороба, заставившая нашего государя слечь, уж точно должна была подкосить здоровье короля. Но что же на самом деле? Я пять раз в сутки осматриваю короля и факты на моей стороне: пульс, температура тела, дыхательные движения, рефлексы и многие другие показатели физического состояния в норме! Частые головокружения, тошнота и потери сознания непременно сказались бы на психике короля. Но на самом деле умственные способности Трорхарда не изменились! И легионы лекарей, пытающихся исцелить государя, меня не завели в заблуждение. Я стал исходить из того, что определил состояние короля не как болезнь, а как иллюзию болезни. Потом я задумался о природе этого обмана. Недолго думая, я пришел к выводу о магическом вмешательстве. В дворцовой библиотеке имеется множество книг о волшебстве, но меня интересовала та разновидность магии, что включает в себя подчинение чужой воли.

Мейрек несколько раз хмыкнул в кулак.

- И что же? - не выдержал Криттен.

- В разное время великие чародеи разрабатывали заклинания, с помощью которых можно вторгнуться в чужой мозг. Однако чтобы не только читать мысли другого человека, но и управлять им, формулировать его вопросы и ответы, двигаться и даже производить оправления, - такое заклинание встречается только в одной книге. Этот труд нам известен как 'Граница совершенства', принадлежащий перу великого мага прошлого Сулеймана, тоже кстати махадца. Сулейман разработал собственное заклинание, названное им 'чужой мир'. Таким образом маг внедрился в сознание обезумевшего воина, стремясь исцелить несчастного. К сожалению, в книге Сулеймана ничего не говорится о методике наложения чар. Также осталось неизвестно: увенчались ли попытки проникновения в чужой мозг успехом или нет.

- Как это вообще возможно? - произнесла доселе сохранявшая молчание Розана. - Мыслимо ли в течение нескольких дней управлять одновременно мозгами двух людей? Как это вообще происходит?

На этот вопрос Мейрек и сам не знал ответа, поэтому попробовал разъяснить ситуацию на примере:

- Милая Розана, ты помнишь, как на именинах короля выступал седовласый кукольник? Его забавные куклы, висевшие на тонких, почти невидимых нитях кувыркались, танцевали, бились на мечах, и все эти движения осуществлялись исключительно благодаря ловкости рук кукольника. В нашем случае - все то же самое. Только кукольник - преподобный Фарук, а вот кукла на ниточках - как ни печально, сам король. Разумеется, на самом деле все намного сложнее, но принцип примерно тот же.

- К тому же эти странные указы и неожиданное решение отказаться от близости с королевой, - послышался монотонный бас Криттена. - Зачем это все понадобилось Фаруку?

Мейрек пожал плечами:

- Не знаю, но махадец уже не просто придворный чародей, а верховный советник! Не сегодня - так завтра Фарук заставит короля назначить его приемником, а возможно продержит в таком состоянии до смертельного часа. Кто знает истинные мысли магов, стремящихся к власти?

Наступила тишина. Все три человека, находящиеся в столь поздний час в лаборатории, задумались о будущем.

Тишину нарушил Криттен:

- Я вам верю. Но не могу понять, почему вы решили поделиться своими соображениями именно со мной? Почему, например, не с королевой?

Если судить по улыбке, появившейся на лице Мейрека, то он ждал этого вопроса.

- Королева - женщина не такая кроткая, как кажется. В гневе она может приказать немедленно казнить махадца. А ведь в случае смерти кукловода - обрывается жизнь и самой куклы. Вы же, господин маршал, не только ближайший друг короля, но и вполне рассудительный человек. Уверен, что вы не предпримите никаких действий, если первоначально не взвесите все 'за' и 'против'. Хотя истинная причина более прозаична. Я выбрал вас лишь потому, что вы, мягко говоря, недолюбливаете Фарука.

- Это так заметно? - Криттен позволил себе немного расслабиться и прислонился мощным станом к спинке стула.

- Я не посвятил бы в эту тайну человека, восторгающегося чародеем или выражающего полное безразличие к его личности. Мне нужен твердый и решительный человек.

- Спасибо за доверие и красивые слова, господин Мейрек. И что, по-вашему, нам следует предпринять?

Где-то далеко в коридорных лабиринтах послышалось едва уловимое бряцанье доспехов. Происходила смена караула дворцовой стражи.

Поднятая рука лекаря призвала маршала смолкнуть. Мейрек прислушался. Он выглядел так, словно все это время дожидался этого звука. Розана бросила на него вопросительный знак. Мейрек кивнул:

- Пора, милая, - нежно поцеловав девушку в шею, лекарь отворил ей дверь. - Спокойной ночи.

Розана хотела, было что-то ответить, но в последний момент передумала и, улыбнувшись, послала врачевателю воздушный поцелуй.

На миг Мейрек забыл о своем госте, коварном махадце и собственных страхах. Это мгновение он жил этой прекрасной улыбкой. Конечно, в эту ночь причин для смеха и улыбок не находилось, но Мейрек был счастлив, что на свете есть еще люди, не нуждающиеся в каких-либо поводах для проявления радости.

А ведь в первую их встречу на лице Розаны играла вовсе не лучезарная улыбка. По щекам юной богини струились ручейки слез. Это произошло три года назад, в небольшом городке на побережье Солнечного озера, куда придворный лекарь Мейрек прибыл на отдых. Безмятежно прогуливаясь по торговой площади, врачеватель заприметил симпатичную крестьянку. Девушка продавала корову. Скотина отрешенно глядела вдаль и угрюмо шлепала черные бока хвостом. В этом зрелище не было ничего обычного, крестьяне и фермеры частенько продают и покупают крупный рогатый скот. Но жемчужины слез, блестевшие на лице кареглазой крестьянки, наводили мысль о нужде, приневолившей эту красавицу освободиться от коровы.

'Сколько стоит эта чудесная скотина?' - спросил Мейрек.

'Сто крон' - утирая слезы рукавом холщового платья, ответила девушка.

Мейрек наморщил лоб. Он знал, что коровы стоят как минимум вдвое дороже.

'Если господин желает купить я готова отдать ее вам всего за восемьдесят' - умоляюще произнесла девушка.

'Зачем тебе деньги?'

Девушка с трудом удержала новый поток слез.

'Моя мать и сестра слегли с кишечной хворью. Без лечения они пропадут. А услуги лекарей нынче стоят недешево: Корова же абсолютно здоровая, господин:'

'Веди меня к своей родне, девочка. И корову не забудь'.

'Но мне нужен лекарь'.

'Ты его уже нашла, - Мейрек к своему удивлению протянул руку к лицу бедняжки и бережно погладил влажную щеку тыльной стороной ладони, - Меня зовут Мейрек'.

'Я - Розана'.

'Что ж, Розана, в путь! Время не терпит! - Мейрек обернулся к осматривающему скотину толстяку и промолвил, - Корова не продается'.

Долгие три семидневья он бился за жизнь близких родственников Розаны. К счастью все обошлось, и болезнь отступила.

Сейчас, по прошествии трех лет, Мейрек уже не мог вспомнить, как так очутилось, что отношения его и Розаны стали более чем дружественные. Он мог бы жениться на этом вечно цветущем цветке, но тогда, согласно жестоким законам аристократии, не смог бы продолжить карьеру королевского лейб-медика. Мейрек поступил по иному. Он приложил все усилия, чтобы устроить Розану кухаркой во дворце. Стало быть, Мейрек убил сразу двух зайцев: он продолжал видеться со своей возлюбленной, а та в свою очередь, получала достаточно жалованья, чтобы не только откладывать, но и регулярно отправлять какую-то его часть своей семье.

Конечно же, Мейрек часто задумывался о разнице в возрасте и знал, что их роман не может продолжаться бесконечно. Он замечал взгляды главного королевского сокольничего Аркса, которыми он одаривал Розану, и видел, что девушка все чаще отвечает молодому человеку игривой, кокетливой улыбкой. Лейб-медик даже не мог дать точного ответа: любила ли его Розана или просто отдавала должное за спасение матери и сестры? Но дабы лишний раз не расстраивать себя, он гнал эти мысли прочь, стараясь еще хотя бы на миг продлить свое счастье.

:Когда девушка удалилась, Криттен спросил:

- Почему она не ушла раньше?

- Красавица, не так ли? - Мейрек пересек комнату и, открыв шкафчик стола, извлек оттуда бутылку с красной жидкостью. - Не испить ли нам теперь немного вина, господин маршал? Отличное, герсийское:

- Вы не ответили на мой вопрос, - напомнил маршал.

Лекарь сделал внушительный глоток, отпивая прямо из горлышка.

- Почти все советники держат меня за дурака, полагая, что я не ведаю об их сплетнях. Едва Розана появилась во дворце, я тотчас же почувствовал, как за моей спиной обсуждают и смакуют новые похождения придворного лекаря. А нынче я сам играю на публику, - губы врачевателя вновь ненадолго припали к бутылке. - Розана всегда уходит после смены караула. Все знают, что она навещает меня в поздний час. К чему изменять правилам? Если бы этой ночью она ушла раньше, могли появиться слухи о том, что я, мол, уже не такой моложавый: В теперешней ситуации это может представлять опасность. Известие о непривычно быстром уходе девушки из моих покоев, возможно, обросло бы новыми подробностями. Например, кто-то из стражников обязательно вспомнит, что видел вас, уважаемый маршал, покидающего лабораторию. А нам сейчас очень не выгодно, чтобы Фарук узнал о своем разоблачении.

Опустошив ровно половину бутылки, Мейрек протянул сосуд Криттену.

- Благодарю, - Криттен влил в огромную бездну глотки едва ли не все содержимое. - Вы - лейб-медик, вам вроде положено знать о том, что при распитии с одной посуды можно подхватить какую-то заразу.

- Верно. Но в данной ситуации, дорогой мой маршал, мы оба можем быть уверены в том, что не собираемся отравить друг друга. Согласны?

- Отравить? Так ли уж далеко зашел Фарук? К тому же, несмотря на всю логичность ваших умозаключений, теория предательства мага может оказаться ошибочной.

- В любом случае я предпочитаю остаться в живых.

Вновь потухла одна из толстых свечей, но на этот раз Мейрек даже не удосужился взглянуть на нее.

- Что вы думаете предпринять? - задал очередной вопрос маршал.

- Хотелось бы добыть неопровержимые доказательства. Полагаюсь в этом на вашу помощь. Попробуйте поговорить с королем. Его вы знаете с рождения. Расскажите ему о нашем разговоре. А лучше напишите на бумаге и покажите Трорхарду. Как врач я доподлинно знаю, что в зависимости от того слушает человек или читает - у него активизируются различные отделы головного мозга. Это наш единственный шанс. Не может же Фарук контролировать движение каждой его мышцы при глотании, сужение зрачков и вдохе! От того, что вам ответит король - будет зависеть наша дальнейшая тактика.

- В армии сейчас проблема с кадрами, - вдруг заявил Криттен. - Что скажите, если я предложу вам пост генерала?

- Боюсь, тогда в случае ранения меня никто не сумеет подлечить, - шершавыми подушечками пальцев Мейрек затушил еще одну гигантскую свечку. - Но я так понял мой план вам по душе?

Криттен небрежно вытер рукавом влажные от вина усы.

- Эмблема маршала вовсе не просто так красуется на моем плаще. Почему бы вам, господин Мейрек, самому не побеседовать с королем на эту щекотливую тему?

- Я бы с радостью, - лекарь развел ладонями. - Но должен же кто-то с помощью семян дурмана отключить сознание Фарука?

Криттен с восторгом посмотрел в глаза врачевателю.

- Эх, армия по вам плачет, Мейрек! Просто рыдает! Кстати, не найдется в ваших чудо-шкафчиках еще одной бутылочки герсийского?

Глава 10

Яркое, остывающее в преддверие зимы солнце, единолично господствующее на небосклоне, глядело на одинокого путника, спускающего с холма.

Это был мужчина, точнее юноша, шагающий по торговому тракту, связывающий окрестные деревушки в сложный узор. Молодой человек торопился. Он мог бы перемещаться значительно быстрее, кабы не прихрамывание на одну ногу. Однако это обстоятельство, казалось, нисколько не смущало юношу.

Степной ветер ласково играл в его волосах, а запах свежескошенной травы вился вокруг фигуры путника, - родной край пытался удержать юношу.

За спиной парнишки остался домашний очаг, друзья и любимая девушка. Все, что представляло для него ценность в этом мире, скрылось за холмом. Еще было не поздно повернуть обратно, но юноша с непоколебимой уверенностью в своих силах продвигался вперед - навстречу судьбе. Таковы уж законы молодости. В юных сердцах всегда живет убежденность, что им подвластно изменить целый мир:

Дор провел взглядом стаю перелетных птиц, спешащих на юг и, опираясь, на тонкий посох, продолжил путь. Дорога, петляющая словно змея, скрывалась в одновременно манящей и пугающей дали. Пастушок негромко напевал, и время от времени поправлял тесемку колчана, полученного за победу в турнире лучников. Правда, сейчас в этом кожаном колчане вместо холодных остроносых стрел ютились лепешки, зябко прижимаясь друг к другу румяными боками.

Болтающийся на поясе деревянный меч поначалу немного мешал при ходьбе, но по прошествии двух верст юноша приноровился, и тренировочный клинок уже не мешал переставлять ноги. Юноша прекрасно знал: деревянный муляж практически бесполезен в бою, но Дор на него и не рассчитывал. В деревянном мече, подаренном Жорахом Арной, заключалась частица энергии бывшего магистра. Именно поэтому учебное орудие являлось для Дора бесценным.

Пастух в тайне понимал, что затеянный им поход в столицу вряд ли завершится благополучно; на свете немало седобородых мудрецов, познавших тайны медицины, так что шансы деревенского отрока невелики. Но Дор старался об этом не думать. Правильно говорила Ингрид: 'Подвиги не выбирают, а идут и совершают'! Эти слова стали для деревенского парня своеобразным девизом.

Уход Дора не остался незамеченным. Друзья, знакомые и соседи поочередно сжимали юношу в крепких прощальных объятьях, стараясь выведать причину внезапного ухода. Всем Дор отвечал одно и то же: 'Появились кое-какие проблемы'.

Особенно запомнилось юноше прощание с первой красавицей Лугового Перевала Ингрид. Дочь харчевника позабыла обо всех неурядицах, возникших в последнее время между молодыми людьми, и даже наградила Дора прощальным поцелуем, что для пылкого юноши приравнивалось райскому блаженству.

'Я догадываюсь куда ты идешь', - сказала Ингрид.

'А я помню слова', - ответил ей Дор.

Девушка удивилась:

'Какие слова?'

'Все те же, - улыбнулся Дор. - Любовь к тебе принесла мне славу на всю Игаравию, мой главный подвиг я посвящаю тебе! Девы королевской крови добивались моей женитьбы, но я желаю быть только с тобой, любимая! Я выбираю тебя!'

Ингрид удивленно заморгала.

'А я думала слова - не более чем пустой звук, а на самом деле:'

Тогда Дор насупился.

'А на самом деле все начинается именно со слов. Первая строка в Писании, что упорно нам навязывают миссионеры Нагирра так и звучит: в начале было слово!'

А затем он ушел. Черноволосая красавица долго махала ему вслед шелковым платочком.

:На ночь Дор решил остановиться на развалинах заброшенного рудника, неподалеку от соснового бора. Несмотря на то, что днем погода сохранялась достаточно теплая, ночью же температура заметно понижалась. Поэтому первым делом Дор развел костер и запасся хворостом, которого по оценке юноши должно было хватить на большую часть ночи. Перекусив пресными лепешками, овечьим сыром и запив ключевой водой, пастушок вынул из ременной сумы флакончик с бальзамом, основанным на пчелином яде, и принялся втирать жидкость в суставы больной ноги. Это юноша проделывал каждый вечер, ибо за день нога опухала и покалывала. А поскольку пастухи преодолевают немалые расстояния, то и физическое состояние должно быть соответственное. Охватив кистью рукоять длинного кинжала, висевшего на поясе, Дор прислонился к нагретым от пламени костра камням.

Мысленно юноша находился в своем родном селении. Его занимали мысли: сумел ли Олег, младший брат Аскольда справится с работой пастуха? Тринадцатилетний паренек взялся исполнять обязанности Дора во время его отсутствия. И все ли ладно получилось у Кэтрин? Рыжеволосую девчушку Дор попросил присматривать за своим хозяйством, и та с радостью согласилась. Он представил как веснушчатая красавица пытается накормить самого буйного кабанчика, прозванного Дором 'Драконом', и как тот ловко переворачивает корыто копытцем. Пастушок невольно улыбнулся.

Глядя на мелькающие языки пламени, Дор подумал, что путешествие кажется романтичным и интересным, только тогда, когда узнаешь о нем из книг, читая приключенческие произведения, развалившись на пуховой перине. Где-то в темных коридорах мозга появилась мыслишка схоронить свою гордость и возвратиться в Луговой Перевал: Нет! Юноша покачал головой, словно вытряхивая из нее шальную мысль. Ведь прошел всего один день! Если сейчас подаваться панике, то, что же ждет его в дальнейшем?

Утром его разбудил далекий скрип колес и непристойная песня 'Наемник в гареме', исполняемая чьим-то зычным голосом. Юноша мигом собрал все свои пожитки. Костер давно превратился в остывшую горсть пепла. От вечернего уюта не осталась и следа.

Дор выбрался на дорогу и принялся всматриваться в туманную завесу. Долго ждать не довелось. Из клубов тумана, подобно небесному пегасу, несущемуся сквозь облака, выступала тягловая лошадь, тащившая за собой арбу. На вожжах сидел полный черноволосый мужчина с не менее черной бородой и смаковал припев, в котором последняя строчка была особо вульгарна. Заприметив юношу, мужчина поспешно натянул поводья.

- Тпру-у-у, - лошадь тут же остановилась. - Здорово, сынок!

- Здравствуйте, - ответил пастушок.

- Куда путь держишь? - поинтересовался черноволосый толстяк, тряся при этом всеми своими подбородками.

- В Брандест.

- В столицу? - удивился мужчина.

- Да. Не подвезете до Страга?

- Смотря чем платить будешь.

Дор выудил из тощего кошеля серебряную крону и кинул чернобородому. Тот, не взирая на свою полноту, ловко поймал монету и глянул на профиль монарха, отчеканенный на одной из сторон.

- Садись рядом, - крона тут же исчезла в платье мужчины. - Ты, верно, желаешь попасть в ученики к мастерам фехтования? - Толстяк указал на деревянный меч.

- Нет. Это сувенир.

- Слава Небожителям. А то если при тебе было бы оружие, я вряд ли остановился.

- Это почему же? - Дор сел по правую руку от толстяка.

- Ты, наверное, слыхивал о болезни короля? Так вот некоторые люди, пользуясь случаем, принялись за мародерство и грабежи. Поговаривают, что даже на этом тракте обосновалась шайка искателей легкой наживы. Но ты не похож на грабителя. - Чернобородый погнал лошадь дальше. - Кстати, меня зовут Георг.

- Дор, - представился юноша.

- Так что тебе нужно в столице, Дор? Или это покрыто тайной?

Пастушок заулыбался. И хотя, покидая Луговой Перевал, он говорил себе, что по пути никому не расскажет о цели своей миссии, но Георг ему чем-то понравился. В оживленном тучном попутчике угадывались черты характера, свойственные Жораху Арне. И юноша решил быть с ним откровенным:

- Вы говорили, что король приболел? Вот я и хочу его исцелить.

Георг усмехнулся:

- Так, стало быть, ты - лекарь?

- Нет. Пастух.

Толстяк повернулся и более внимательно присмотрелся к юноше. Еще раз оглядев деревянный меч и пустой колчан, Георг вновь уставился на дорогу.

- Я догадываюсь, о чем вы думаете, - произнес Дор.

- Неужели? - на этот раз Георг не отвел взгляда от тракта. - Так ты еще и маг?

- Вы думаете: уж в своем ли уме этот парень, которого меня угораздило подобрать? Верно?

- Даже если так, то что с того?

- В королевском Указе говорится: любой человек может попытаться излечить короля. В том числе и я.

- Если ты дочитал Указ до конца, то тебе должно быть известно главное условие этого документа. Что скажешь, Дор, об изымании в пользу короны половины своего имущества?

- Скажу, что десять тысяч золотых в случае успеха тоже неплохо.

В ответ Георг громко засмеялся, заставив подняться в небо небольшую стайку ворон, испуганных непривычным для них звуком.

- Клянусь своей бородой, пастух, ты мне нравишься! - Георг дружески толкнул Дора своим упитанным плечом. - И пусть я не уверен в твоем успехе, но все равно, от чистого сердца желаю удачи. Да, и при встрече с королем передай ему от меня привет и попроси его уменьшить въездные пошлины при торговле в других городах, гы-гы-гы!

Вся округа снова наполнилась хриплым смехом Георга.

- Спасибо, обязательно передам, - совершенно серьезно ответил Дор.

С трудом подавляя новый приступ смеха и утирая глаза рукавом кафтана, Георг сказал:

- Лечить короля - дело, конечно же, благородное. Но когда ты направлялся к моей арбе, я видел как ты прихрамывал. Мне почему-то сдается, что тебе самому не помешало бы свидание с врачевателем:

- Это произошло давным-давно. Мой наставник Жорах Арна говорит, что неправильно срослись кости. Но могло быть и хуже. К хромоте я уже привык, все в порядке.

- Хм. Ты - либо чересчур смелый, либо слишком глупый, - философски подметил Георг.

- Мой учитель уверяет, что это одно и тоже, - Дор ничуть не обиделся.

После этих слов воцарилось молчание.

Туман постепенно рассеивался, обнажая оранжевый диск солнца. Воздух, наполненный душистым запахом хвои, становился все горячее. Тени, отбрасываемые деревьями, громоздящимися по обе стороны дороги, заметно укорачивались, опасаясь золотистых лучей.

Когда Дор вдосталь насмотрелся однообразным лесным пейзажем и, посчитав, что молчание - далеко не самый лучший спутник совместного путешествия, отважился на мучивший его вопрос:

- Вы говорили о разбойниках, орудующих в этой местности. Мы ведь можем с ними повстречаться, верно?

- Дорогой Дор, - Георг небрежно сплюнул в сторону. - С разбойниками я встречаюсь постоянно. Только те грабители, с которыми я имею дела, не отрезают головы и не носят оружия. И обитают они не в густых лесах, а в высоких теремах, построенных в богатых районах.

- Что ж это за разбойники?

- Королевские мытари, сынок! Грабители часто предлагают купцам выбор: кошелек или жизнь. А мытари, взимая огромный налог, норовят отобрать и то и другое. Но в рассказы о разбойниках, промышляющих в наших краях, я не особо-то и верю.

- Почему?

- Слухи о бандитах способствуют поднятию цен. Старый, но всегда действенный способ, придуманный купцами, - Георг причмокнул, подгоняя лошадь. - Я - фермер. Вот уже десять лет я вожу в Ургонт овечью шерсть и арбузы. И мне, признаться, слухи о разбойниках также на руку. А если они и в самом деле здесь водятся, то все что я потеряю так это пару десятков золотых.

- И может быть собственную жизнь, - дополнил Дор.

- О ней я даже и не говорю, - усмехнулся толстяк. - Она стоит дешевле. Но не будем о мрачном. Тебе известна песня о наемнике, спьяну попавшему в царский гарем?

Дор покраснел.

- Отлично, - Георг видимо счел это положительным ответом, - Тогда споем эту замечательную песнь вместе?

Так что вскоре о невероятных приключениях пьяного наемника благодаря стараниям Георга и Дора узнали все обитатели леса.

К полудню путники добрались до ручейка, берущего свое начало в лесной чащобе.

Желая дать лошади отдохнуть и напиться, Георг объявил привал. К лепешкам Дора толстяк добавил жареного кролика и бутыль вина. Пастушок чувствовал, что Георгу нравится его общество. Одинокие переезды, должны быть, выдаются скучными и утомительными, когда не с кем перекинуться словечком. Хотя делать выводы преждевременно. Что, в сущности, представляет собой этот, на первый взгляд добродушный и беззаботный толстяк? Точного ответа Дор не знал. Его заботило одно: поскорей добраться до Скарга, а там, заплатив капитану какого-то речного судна, идущего в столицу, продолжить путешествие.

- А что вы слышали о болезни короля? - Дор подумал, что любая информация о состоянии Трорхарда Златоусого может оказаться весьма кстати.

Георг в это время стряхивал с лоснящихся от жира ладоней крошки.

- Болезнь? - переспросил он, немного скривившись. - Честно говоря, мне наплевать. Тысячи простолюдинов умирают ежедневно от всевозможной заразы, но разве королю есть до них дело? Сотни матерей по всей Игаравии умоляют лекарей спасти их детей от чахотки или воспаления легких, столько же детей отдают последние гроши, чтобы врачеватели подняли на ноги их парализованных родителей. Но говорят ли они о штрафе в виде половины имущества в противном случае? У простых людей и понимание жизни простое! Для них награда - это счастье продолжать жить, а штраф - смерть! Я знаю как банально это звучит, но что поделать? Истины, сынок, именно таковы...

Дор про себя отметил, что Георг по-своему прав и в его словах было не мало той мудрости, которую сказители зовут 'народной'. А с народом трудно не согласиться.

- Вся беда в том, Дор, - продолжал тем временем Георг, - что когда умирает крестьянин - то король почему-то не отвечает за его смерть. Но вот если скончается его величество, то в первую очередь страдают именно простолюдины.

- Как это?

- Очень просто. Если наш венценосный Трорхард вдруг представится, то за неимением наследника - жди гражданской войны, сынок. И на кого напялят кольчугу и этот дурацкий черный плащ? Плюнь мне в лицо, если это будет не крестьянин!

- Как же нашего короля угораздило заболеть неведомой хворью?

- Хоть я и не верю в Небожителей, но, видать, они решили дать Трорхарду на себе испытать каково живется простому люду. Слышал, что сейчас нами правит придворный маг Фарук, будь он неладен! От этих чародеев никакого толку, кроме вреда. Вот взял бы этот махадец и излечил короля, тогда я бы понял, что и в магии есть свои плюсы. Тьфу! Пора собираться.

- Подождите, - Дора явно заинтересовало последнее высказывание Георга. - Почему власть передана чародею?

- Я что похож на министра? Так люди говорят! Он там во дворце, вроде, советник? Так чему же здесь удивляться?

Боковым зрением Дор вдруг уловил какое-то движение. Оказалось из гнезда, теряющегося в ветвях молодого дуба, вывалился птенец вяхиря. Едва несчастная птичка распростерлась на земле, как из подлеска выскочил совсем еще юный волчонок и принялся играючи терзать несчастную жертву.

Дор немедля ринулся на помощь пернатому. Отогнав волчонка, и нисколько не опасаясь, что, возможно, поблизости разгуливает его мать, положил птенца за пазуху и полез на дерево.

- Что ты делаешь, глупец? - послышался крик Георга. - Куда тебе с твоей-то ногой?

Но Дор не ответил. Аккуратно возвратив птенца в гнездо, юноша проворно спустился вниз.

- Зачем ты это сделал? - спросил Георг, когда они продолжили путь.- Миллионы живых существ гибнут ежечасно. В чем смысл твоего поступка?

- Это так, - согласился Дор. - Но видеть и не помочь? Что может быть позорней?

Толстяку ответ понравился. Он с уважением посмотрел на юношу и промолвил:

- Я все больше склоняюсь к мысли, что если и есть в Игаравии человек, способный исцелить короля, то это ты. Слава небесам, видать я живу в удивительно время! Время для подвигов!

Обитатели дворца готовились ко сну. На их невеселых лицах застыло выражение страха, тоски и усталости.

С болезнью короля все изменилось. Пышные балы и прочие торжества канули в прошлое. Придворные менестрели и шуты были временно освобождены от своих обязанностей, и, получив двухмесячное жалованье наперед, просаживали его в столичных кабаках.

Казалось, болезнь одолела не только Трорхарда, но и сам дворец. Монументальное сооружение сейчас более походило на заброшенный замок, и только одинокие шаги с последующим хлопком дверьми говорили об обратном.

На резных лакированных скамьях, расставленных вдоль стен не восседали приезжающие со всех уголков Игаравии гости, камергер не объявлял о прибытии иноземных делегаций, отсутствовали и лицедеи с гимнастами, мастерством которых так восхищался Трорхард. Тишина, холод и мрак - вот единственные гости, прочно обосновавшиеся в огромном здании.

Из двадцати пяти постоянных членов Королевского Совета только четверо проживали во дворце. Это объяснялось важностью занимаемой должности. Дворцовой пропиской обладали: чародей Фарук, летописец Сван, казначей Рорэн и маршал Криттен. Каждый из вышеназванных чиновников мог в любой момент быть вызван пред очи государя.

Но его величество последнее семедневье пребывал в одиночестве, если не считать постоянно меняющихся у его ложа лекарей. Среди челяди поползли слухи об ухудшении здоровья Трорхарда и с каждым днем эти сплетни обрастали новыми, зачастую фантастическими подробностями. Так, в королевской конюшне утвердилось мнение, что на самом деле настоящий Трорхард давно умерщвлен, а на его место Королевский Совет поставил двойника. Однако лже-Трорхард якобы все же внешне отличается от оригинала, потому его и решили не показывать на людях. Королевский садовник был уверен, что Трорхарда наказали Небожители, за то, что тот по-прежнему поклонялся игаравийским богам. Весь рабочий день он талдычил о каре небесной, а вечером спешил в ближайший храм засвидетельствовать свое почтение Небожителям.

Но болезнь - болезнью, а ужин по расписанию! Королевская кухня оставалась, пожалуй, единственным местом во дворце, куда еще не проникло всеобщее уныние и безудержная меланхолия. Здесь как обычно звенела посуда, булькала кипящая в котлах жидкость, пахло специями, а веселые повара судачили о похождениях сильных мира сего.

Как раз в тот момент, когда усатый мясник Хорт травил байку о неудавшейся попытке министра Чирро заманить в свой кабинет одну из фрейлин принцессы, в кухню вошел лейб-медик Мейрек. Смех и разговоры тут же смолкли. Повара прекрасно знали переживания лекаря, и едва он появлялся, тут же поспешно отводили глаза. Никто не хотел оказаться на его месте. Состоять на службе врачевателем и взирать, как чахнет король: Смешно и грустно одновременно:

Никто не обратил внимания, что нынче вечером Мейрек раньше обычного появился на кухне. Как правило, он снимал пробы непосредственно перед тем, как ужин разносился по покоям, но сегодня Мейреку предстояла не просто формальная дегустация.

Осмотрев содержимое котлов и кастрюль, а также оценив общее состояние кухни, лекарь дал добро на разнос вечерних блюд. Мейрек старался держать себя в руках, но внутреннее волнение стремилось наружу. План, разработанный совместно с маршалом Криттеном вступал в завершающую стадию. Еще утром врачеватель был уверен в четком осуществлении задуманной операции, но все возрастающее беспокойство нагоняло трусливую мысль об отмене плана. Или хотя бы о переносе его на более поздний срок. Единственное, что пересиливало тревогу Мейрека - это твердая уверенность в том, что другого шанса больше не представиться.

Лейб-медик отрешенно смотрел на огромную кастрюлю и чувствовал, как сердце едва не ломает ребра, силясь выскочить из грудной клетки.

- Что-то вы, господин врачеватель, весь покрылись потом, - окликнул Мейрека мясник Хорт. - А мне казалось во дворце прохладно. Зима скоро:

Мейрек попытался небрежно усмехнуться, но сумел издать только какой-то вялый писк.

- Так ведь тут у вас жарится-варится, - пробубнил он. - Все паром заволокло:

- Да уж, жаркое выдалось на славу, - Хорт подмигнул врачевателю. - Думаю, его величеству обязательно понравится.

- Надеюсь.

- Кстати, как там наш государь? Что-то он давненько не выходит из покоев.

- Возможно к утру поправится, - сказал Мейрек и тут же спохватился: не ляпнул ли чего лишнего? Ведь у этого усача могут возникнуть подозрения!

- Это от жаркого-то? - предположил со свойственной ему логикой Хорт. - А что, вполне может быть! Чем не лекарство? Вот министр наш, Чирро. Так он у нас семь раз в день пищу заказывает! Да еще какую! Телячьи потроха, осетрину, жареного цыпленка, чашу икры, пинту вина и блюдо фруктов! То-то пузатый точно пивная бочка. А здоровье - бык позавидует! И несмотря на свои года все на баб поглядывает. Я тут ребятам рассказывал: Совсем недавно министр положил глаз на Цефалию, фрейлину принцессы! Так та ему:

- Хватит злословить, - оборвал Мейрек. - Займитесь лучше делом. А жаркое действительно вкусное. Пора, между прочим, потчевать и господина чародея с маршалом. Поди, уже заждались вашего хваленого жаркого. Кстати, я должен снять пробу, прежде чем этим достопочтенным господам доставят порции:

Глава 11

Безмолвие и покой редко заглядывают в военные лагеря. Особенно это касается тех биваков, где проходят предвоенное обучение новобранцы игаравийской армии. Солдаты и офицеры словно не видят особой разницы какое из двух светил владычествует в небе. Скрежет точильного камня о металл, лошадиное фырканье, окрики часовых, громкий смех и армейские песни в часы отдыха, - именно так звучит военный лагерь Строк днем и ночью.

Эрик наслаждался каждым мгновением пребывания в приграничном стане и старался, во что бы то ни стало, обратить на себя внимания командиров. И надо сказать в этом он преуспел. За три дня, что Эрик пробыл в лагере, он завоевал уважение со стороны других новобранцев и пристальное внимание старших по званию. За отличную технику стрельбы из лука и безупречное фехтование командующий лагерем капитан Дрейд посвятил Силача в десятники. Вечером того же дня Эрик уже разрывал глотку, прикрикивая на вверенный ему десяток людей, соревнующихся в тренировочном поединке с представителями других отрядов.

В Строк отряжались исключительно те новобранцы, которые не нуждались в начальном обучении военному делу. Здесь проходили дополнительную, главным образом тактическую подготовку перед отправкой на фронт. Лагерь был основан во время гражданской войны, затеянной бывшими вассалами короля Сагром и Волентом Одноглазым, и представлял из себя обустроенный военный городок площадью в десять акров, окруженных невысокой стеной. Двадцать три года назад лагерь использовался для снаряжения трирем с последующей переправкой военных судов в тыл мятежников. Вот и сейчас в просторной бухте близ лагеря на прибойных волнах нетерпеливо раскачивались восемь боевых кораблей, готовые в любой момент принять на борт до двухсот пехотинцев и в считанные дни доставить ратников в зону военных действий.

Эрик, направлялся в столовую, непринужденно насвистывая веселую мелодию особенно полюбившейся ему армейской песни "В клинке живет моя душа". Сегодня его люди победили в состязаниях по бегу, а сам Эрик финишировал первым, за что был освобожден от ночного патрулирования. Силач чувствовал, что становится не просто известностью, а настоящей легендой! Правда, пока только в пределах лагеря. Но и это было немаловажно. Эрик не без удовольствия замечал игривые взгляды молодых прачек, целительниц, поварих и прочих женщин, обслуживающих военный лагерь. Более того, сегодня ночью его ожидала встреча с самой прекрасной девушкой в Строге - пышногрудой Марли, которая будоражила сердца чуть ли не всех воинов в лагере. Марли была необыкновенная женщина, обладавшая искусством возвращать силу в усталые чресла воинов путем втирания особых видов масел в кожу. Эрик до сих пор ощущал нежность ее длинных пальцев на своей могучей шее и грудной клетке.

К удаче и славе новобранец из Лугового Перевала привыкал быстро. Его буйную голову все чаще посещала мысль, что все лучшее в этом мире должно принадлежать Эрику Силачу.

Десятника игаравийской армии ни сколько не снедали раздумья о завтрашнем испытании. Он знал, что он лучший из лучших, и если это необходимо доказать десять тысяч раз, то Эрик это проделает на один раз больше - дабы никто не сомневался.

Утром капитан должен определиться: кто возглавит сотню обученных новобранцев и уже вечером завтрашнего дня отбудет во главе отряда на остров Мирный. Сегодня в лагерь прибыли новые призывники, прошедшие семидневную подготовку в стане Пустоголовых. Как поговаривали, среди них есть некий деревенский житель, сумевший безошибочно ответить на все вопросы о стратегии ведения боев в различных условиях. Его находчивости и оригинальности принимать решения изумлялись видавшие не одну битву ветераны, настаивающие, чтобы именно этот юноша повел с собой сотню молодых бойцов. Однако у Эрика имелось свое собственное мнение относительно будущего сотника. Вряд ли какому-то дровосеку или каменотесу удастся одолеть самого Эрика Силача! Он был уверен в собственной непобедимости. Во время учебных боев он видел в глазах противников страх, а страх, как известно, сродни поражению. Единственным, кто при виде возвышающейся фигуры бородатого гиганта не испытывал ни боязни ни смущения оставался односельчанин Эрика пастух Дор. Но сына старейшины и хромого юношу разделяют тысячи верст, а недавнее соревнование по стрельбе из лука, где Эрик впервые в жизни вкусил горечь поражения почти не оставило следа в памяти Силача. Дух победителя не уживался с печальными воспоминаниями. Но к счастью Эрика никто из присутствующих на том злополучном для Силача турнире, так и не получил распределения в Строг. Здесь все новобранцы хорошо усвоили одну вещь - Эрик несокрушим. И завтра на очном испытании он с удовольствием утрет нос очередному выскочке.

На пороге столовой Эрик столкнулся с верзилой Хесом, состоявшим в его десятке.

-- Господин Эрик, -- как-то оторопело произнес высокорослый детина, наклонив голову, избегая удара с верхним краем дверной рамы. -- Я как раз шел за вами.

-- Что случилось?

-- Только что в трапезную вошел прибывший в лагерь новичок. Я слышал, завтра один из вас станет командиром целой сотни. Вот и подумал: моему десятнику, господину Эрику не помешает увидеться с соперником накануне. Так сказать, лицом к лицу.

-- Молодец, -- Эрик с силой хлопнул Хеса по плечу. -- Скажи-ка, кого ты видишь во главе сотни, высаживающейся на Мирном?

-- Я полностью уверен в вашем превосходстве, командир. Признаться, я даже поставил на вас двадцать золотых...

-- Правильно и сделал. А теперь покажи мне этого наглеца и отправляйся в казарму.

Хес указал на дальний от двери стол, где спиной к входу сидел темноволосый юноша, занятый поглощением ужина.

По многочисленным складкам измятого черного плаща вряд ли можно было получить более или менее достоверную информацию о его хозяине. Поэтому Эрик решил познакомиться поближе.

В просторной трапезной царила привычная атмосфера: гул голосов, стуки ложкой о лубяное дно тарелок, шарканье ног и не выветриваемый запах перебродившего кваса.

Получив свою порцию овощного рагу, Эрик направился к столу, за которым кроме его завтрашнего соперника никого не было. Силач ощутил жгучее желание заглянуть парню в глаза, надеясь отыскать в них признаки страха. Но, заслышав тяжелые шаги, новичок резко обернулся.

Эрик едва не выронил разнос.

-- Аскольд? Ты что ли?

Новичок широко улыбнулся, вставая с деревянного табурета

-- Эрик! Вот так встреча!

Аскольд уже сделал шаг навстречу односельчанину, всем своим видом выказывая намерение заключить земляка в крепкие мужские объятия, но Эрик отступил.

-- Неужели ты и есть тот самый храбрец, одолевший остальных по части тактики?

-- Он самый, -- без тени смущения ответил Аскольд. -- Не хочу хвастаться, но за последние тридцать лет безошибочно ответить на все вопросы удавалось лишь Криттену, ставшему в последствии маршалом, и мне, простому крестьянину. А сейчас присаживайся и раздели со мной трапезу, земляк.

Чувствуя пристальные взгляды сослуживцев, Эрик сел за стол, предварительно поправив болтающийся на поясе меч. В столовой стало заметно тише. Многие солдаты позабыли об ужине и теперь старались выхватить как можно больше слов из беседы двух уроженцев далекого, мало кому знакомого селения под названием Луговой Перевал. Оказывается, будущие соперники знакомы друг с другом чуть ли не с рождения. Это придавало завтрашнему очному испытанию дополнительную интригу.

-- Не знаю как ты там исхитрился угадать с ответами, -- произнес Эрик, ковыряя ложкой в тарелке, -- Но против меня у тебя нет ни малейшего шанса. Да и сам посуди: ну, какой из тебя командир? Завтрашнее испытание - это не дурацкие ответы на вопросы. Оно будет заключаться в умении грамотно распределить свои учебные отряды и поразить противника. Что бы ты ни выкинул, а я предугадаю каждый твой шаг. Я побью тебя, Аскольд.

-- Может случиться и такое, -- невозмутимо отреагировал новоприбывший, поглаживая усы, плавно переходящие в аккуратную бороду. -- Но в любом случае, мы этого не узнаем раньше утра, не правда ли?

-- Уверенность в себе - хорошее чувство. В Луговом Перевале я ничего подобного за тобой не замечал.

Аскольд, напрочь позабыв о приеме пищи, серьезно взглянул на Эрика. Силач к своему удивлению не обнаружил даже тени страха в могучем взгляде односельчанина.

-- Ты стал другим, -- в тайне Эрик был немало удивлен переменой в характере земляка, но по-прежнему не видел в этом причин для беспокойства. -- Что на тебя повлияло?

-- Ты слышал песню "Умереть за черный плащ"?

-- Конечно. Мы на плацу ее каждый день распеваем.

-- Там поется о человеке, возжелавшем стать великим. Позже он посчитал, что игаравийская армия самое подходящее для этого место.

-- Я знаю слова. Ну и что?

Аскольд легонько пожал плечами.

-- Я подумал, что это песня про меня...

Эрик не выдержал и громко рассмеялся, находя в сентиментальном признании Аскольда нечто забавное.

Смех Эрика довольно длительно вибрировал меж четырех стен, и неизвестно, сколько бы еще продолжался, если бы Аскольд не разбавил хохот земляка одним-единственным словом:

-- Трус!

Почти все присутствующие посмотрели на Аскольда как на безумца. Слыханное ли дело разбрасываться в присутствии Эрика такими словами!

-- Что ты сказал? -- Эрик опешил не менее любого другого находящегося в здании.

-- Трус, -- с прежней выдержанностью повторил Аскольд. -- Да, трус. Поскольку унижение и запугивание - это и есть проявление трусости. Ты уже заранее объявляешь себя победителем? Еще в поселке я слышал от Жораха Арны, что главная причина не страх, а рьяное стремление к победе!

-- Да что знает твой спившийся магистр-неудачник о победах? -- взревел Эрик. -- А за труса ты мне завтра ответишь!

Силач небрежно оттолкнул в сторону тарелку.

-- Глупец. Ты бы больше времени уделял не песням, а оттачиванию ратного мастерства, -- сын старейшины вышел из-за стола и посмотрел на односельчанина сверху вниз. -- Хотя о каком мастерстве может идти речь?

Считая инцидент исчерпанным, Эрик повернулся к порогу.

-- Ты ищешь страха в моих глазах, -- спокойно произнес Аскольд, и Эрик невольно замер. -- Жаль, что ты не можешь обратить взгляд в глубь себя. Уверен, там бы ты его отыскал.

-- Вот завтра мы и узнаем кто из нас больше подвержен страху, -- намного тише ответил Эрик, в очередной раз отмечая проницательность Аскольда. -- Молись, чтобы тактические занятия не заменили фехтованием. Ибо я убью тебя, щенок!

Остальные воины, видя заметное превосходство Эрика, мало-помалу возвращались к своим остывшим порциям. Они нисколько не сомневались в успехе рыжебородого бородача и теряли интерес к перепалке устроенной самоуверенным новичком.

-- Если бы победу присуждали за болтливость, то ты и впрямь был бы непревзойденным, -- на лице Аскольда заиграла дерзкая улыбка. -- Но вся беда в том, что о человеке судят не по словам, а по делам его. В свое время наш общий знакомый Дор доказал тебе это, не так ли? Или ты предпочитаешь не помнить о том уроке, преподнесенном простым пастухом?

Десятки пар глаз вновь обратили свои взоры к бранящейся паре.

-- Заткнись! -- воздух трапезной сотрясся от наполненного яростью рева Эрика. Силач при этом с силой ударил по столу, заставляя подпрыгнуть лубяные тарелки. -- Еще одно слово и ты пожалеешь, что вообще появился на свет, бастард!

-- А не то, что? Позовешь своего отца, и учините надо мной суд?

Глаза Эрика округлились от гнева.

-- Нет, придется все же не откладывать на завтра, -- Силач в мгновение освободил меч от ножен. -- Дожить до утра, паренек, тебе вряд ли посчастливиться.

С этими словами он накинулся на Аскольда, не предоставив тому возможности оголить свой клинок.

Аскольд откинулся на стол и, проделав кувырок назад, уже стоял на ногах, держа меч наперевес. Удар Эрика пришелся в поверхность стола, превративший деревянный кубок в горсть опилок.

Краем уха Эрик услышал редкие выкрики других новобранцев, призывающих зачехлить мечи. Но сделать это Силач не мог. Отступить - значит проиграть, а Эрик никогда не проигрывал ...Или почти никогда.

-- Дуэли запрещены, -- процедил сквозь зубы Аскольд, с трудом отражая атаки Эрика. -- Нас ждет гауптвахта...

-- Тебе это уже не грозит! -- прикрикнул Эрик, продолжая теснить односельчанина к стене.

Справившись с сокрушительными выпадами противника, Аскольд предпринял несколько контратак, но для Эрика не составило никакого труда отразить их. Тогда Аскольд попытался несколькими стремительными взмахами навязать более быстрый темп, надеясь на свою скорость, но длинная рука Эрика не позволяла Аскольду сократить дистанцию. Новичку ничего не оставалось, как только обороняться, что само по себе было делом не из легких, и уповать на оплошность соперника.

Эрик сделал очередной выпад, нанося множество прямых и косых ударов, один из которых оставил глубокий порез на груди Аскольда. Из рваной щели легких кожаных доспехов потекла узкая струя крови. Воодушевленный Силач вновь ринулся вперед. На этот раз он сделал ложный замах справа, а затем быстрым поворотом кисти изменил направление и уже предвкушал, как сносит голову своему спесивому земляку левым боковым.

Подавшись на уловку, Аскольд понял, что не успеет предотвратить основной удар слева, и поспешно присел, ощущая как смертельная сталь Эрика срезала несколько волосинок.

Меч Силача ураганным свистом рассек воздух, увлекая за собой самого Эрика. Потеряв равновесие, десятник попытался сделать быстрый оборот кругом, рассчитывая таким образом остаться на ногах. Но Аскольд именно этого и ждал. Предугадывая движение соперника, он сделал шаг вперед и ударил наотмашь. Меч Эрика отлетел в сторону, секундой позже все осознали, что вместе с клинком Эрик потерял и кисть, которая все так же сжимала рукоять оружия.

Из поврежденной культи раненного Эрика хлынула кровь, оросив жидкостью нескольких находящихся поблизости сослуживцев.

Солдаты пребывали в шоке. Они с трудом верили своим глазам. Еще минуту назад большинство новобранцев мечтало служить под началом Эрика, а теперь их кумир превратился в калеку! Несколько совсем еще юных воинов удивленно таращили глаза на тихо стонавшего Силача, сложившегося от боли пополам. В его виде уже не было ничего героического.

Первым пришел в себя Аскольд. Вложив окровавленный меч в ножны, он сорвал с себя черный плащ. На его лице было написано сожаление о случившемся.

Кто-то позвал за лекарем, кто-то отправился доложить о происшествии лейтенанту Дрейду.

Сорвав с воротной части армейского плаща ременные петли, Аскольд бросился к Эрику, стремясь остановить кровотечение. Но Силач здоровой рукой грубо отпихнул Аскольда. Повернув к нему искривленное болью лицо, он простонал:

-- Убирайся прочь, сучий сын! Ты испоганил мне всю жизнь!

Аскольд отстранился.

-- Свою жизнь ты испортил себе сам, -- тихо сказал он.

-- Немедленно доставить пострадавшего в госпиталь! -- раздался вдруг бас капитана Дрейда.

Заслышав слова командующего лагерем, солдаты вышли из состояния оцепенения. Никто и не заметил как он оказался в столовой. Наиболее проворные из воинов подхватили обессилевшего Эрика и потащили к выходу. За ними нестройными пунктирами тянулась кровавая линия,

-- Рядовой Аскольд, -- Дрейд повернулся к впавшему в уныние новичку. -- До выяснения обстоятельств вы будете содержаться под стражей. Арестовать его.

Аскольд безо всяких возражений кивнул и, понурив голову, отправился вслед за конвоирами. Проходя мимо лейтенанта, Аскольд исподлобья взглянул на статного широкоплечего командира и промолвил:

-- А мне так нравилась песнь "Умереть за черный плащ"...

-- О чем это он? -- поинтересовался Дрейд у стоявшего рядом с ним лейтенанта, едва Аскольд покинул заведение.

-- Не могу знать, -- развел руками офицер.

-- Ладно, разберемся... Завтра у меня на столе должен быть контракт Эрика, -- распорядился Дрейд, и немного подумав, добавил. -- А также бланк о расторжении контракта.

-- Вы хотите сказать... -- замешкался лейтенант

-- Я хочу сказать, -- громко произнес Дрейд. -- Что служба для Эрика окончена.

Фарука одолевал озноб. И хотя двадцать пять последних лет он прожил в этой северной стране, все равно не мог привыкнуть к ее суровому климату. Однако в настоящий момент его неважное состояние не имело никакого отношения к погоде. И Фарук это знал. Укутавшись в плед и забравшись под одеяло, чародей все так же содрогался от стужи. Более того, он испытывал невообразимую доселе ломоту в костях, отчего не в силах вынести неприятного ощущения, протяжно кряхтел. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, и махадец не на шутку испугался за свою жизнь.

Ну уж нет! Сейчас, когда его самые заветные мечты стали воплащаться в жизнь, он просто не мог позволить себе умереть!

Охваченный тревожными мыслями, верховный советник послал прислугу за придворным лекарем Мейреком, разумеется, даже не догадываясь о том, что главным виновником его недомогания был именно королевский врачеватель.

Мейрек не заставил себя долго ждать. Оказавшись в опочивальне махадца, лейб-медик осмотрел чародея, измерил пульс, заглянул в зрачки, расспросил Фарука как тот провел день, и что принимал в пищу.

-- Ничего серьезного быть не должно, -- сделал свое заключение Мейрек. -- Однако насколько могу судить, в организме бродит инфекция...

За многие годы своей практики Мейрек впервые солгал. Перешагнув через врачебную этику, лекарь добавил в жаркое, предназначенное Фаруку, несколько капель экстракта шерстистой наперстянки. Это лекарство Мейрек использовал для лечения сердечных заболеваний, но и прекрасно знал о побочных действиях в случае передозировки.

Первая часть задуманного Мейреком плана пока складывалась благополучно. Конечно, его мучила совесть, но, твердо веря, что таким образом он помогает королю, лекарь раскрыл свой футляр и извлек оттуда хрустальную шкатулку с несколькими белыми капсулами внутри. Моля Небожителей, чтобы те придали ему уверенности, он протянул одну капсулу чародею. Непомерное волнение проявлялось дрожанием рук, но с этим Мейрек уже ничего не мог поделать. Не каждый же день он нарушает врачебную клятву!

-- Глотните и вам станет легче, -- лекарь постарался придать голосу твердость, но знал что его слова прозвучали фальшиво. -- Вы много времени провели в обществе короля, мало ли...

-- Не вы ли заверяли Совет, что болезнь его величества не заразна? -- напомнил Фарук, и по бодрости его голоса Мейрек понял: действие экстракта заканчивается.

-- Все верно, но вы не должны рисковать. Эта капсула избавит вас от процедуры кровопускания.

Услышав последнее слово, чародей вздрогнул. Он всегда недолюбливал подобные методы лечения и по возможности старался избегать их. Испустив глухой стон, махадец принял из рук врачевателя капсулу.

-- Я побуду с вами, покуда вам не полегчает, -- с этими словами Мейрек бесшумно опустился на резной стул, стоящий у кровати.

Фарук наполнил ротовую полость слюной, и уже собрался было глоточным движением переправить капсулу в желудок, но, встретившись взглядом с лейб-медиком вдруг насторожился.

По вискам Мейрека струилось несколько капелек пота, а зрачки метались как перепуганные рыбки в королевском аквариуме.

"Что-то здесь не так", -- заподозрил Фарук, ворочая языком капсулу.

-- Вам непременно станет лучше, -- от нетерпения добавил врачеватель, отводя глаза в сторону.

Примерно через четверть часа Мейрек покинул покои чародея и быстрыми шагами направился к широкой мраморной лестнице. Он все еще пребывал в возбужденном состоянии.

Поднявшись до королевского яруса, он остановился у бархатной портьеры. Из темноты вышел Криттен. На лице маршала застыло ожидание и тревога.

-- Все в порядке, -- прошептал Мейрек. -- Можете действовать.

-- Почему так долго? -- негодовал военный. -- Я уже подумывал, что все наши усилия напрасны.

-- Не нервничайте. Чародей вне сознания.

-- Вы уверены?

-- Как и было задумано, я дал ему капсулу с измельченными семенами дурмана. -- Мейрек передернул плечами. -- Он пробудет в бессознательном состоянии несколько часов.

-- Почему же сразу вы не всыпали этих семян в его ужин? Я здесь торчу уже больше часа! Вы представляете, что было бы, если на меня вдруг нечаянно наткнулся летописец Сван? Он здесь весь день носится...

-- Я не мог рисковать, -- рассердился Мейрек, -- Мне надо было лично удостовериться. Вы все-таки военный человек, вам ни к лицу проявление опасности. Идите и вызволите короля из лап махадца.

-- Чародей и раньше спал, но Трорхард от этого ничего не выигрывал...

-- Сон и бессознательное состояние далеко не одно и тоже, -- в шепоте лекаря появились нотки раздражения. -- Если король и в самом деле под колпаком Фарука, то больше шансов спасти Трорхарда нам не представится...

Еще раз заверив маршала, что все в порядке, Мерйек удалился.

Криттен негромко выругался и устремился к королевской спальне.

В это же время несколькими ярусами ниже, махадец Фарук открыл глаза. С отвращением, выплюнув капсулу на пол, он встал и, добравшись до кувшина, сполоснул рот питьевой водой.

Ощущение озноба и головной боли все еще довлело над чародеем, но уже шло на убыль.

Визит лекаря заставил Фарука позабыть о собственном состоянии и переключиться на состояние короля. Не надо было быть магистром Вечного Университета, чтобы сделать несложный вывод: появилась проблема.

Фарук наморщил лоб, превозмогая головную боль. Неизменно считая собственные мыслительные способности незаурядными, чародей все же видел как его "безукоризненная" идея трещала по швам.

Вдруг в его мозгу промелькнуло чуть уловимое движение, - Трорхард пробудился ото сна. Это уже интересно! Чародей отставил мысли о Мейреке в сторону и не преминул подключиться к зрительным, слуховым и обонятельным ощущениям короля.

Глазами Трорхарда верховный советник видел как в спальню вошел маршал Криттен и, отвесив легкий поклон, подошел вплотную к королевскому ложу. Королева Мэрилин по просьбе Трорхарда, через которого выражал свои желания Фарук, проводила ночи в западном крыле дворца и не могла воспрепятствовать разговору двух мужчин.

Маршал был единственным министров во всем Совете, обладающим правом входить в королевские покои в любое время дня и ночи. Особенно сейчас, когда разгорается война с соседней Гулунией. Но Фарук был уверен: вовсе не ситуация на фронте привела Криттена в столь поздний час к королевской постели.

В тусклом свете свечей, лицо Криттена приобретало зловещее выражение и походило на лик бога войны Вармака.

-- Ваше величество, я знаю как вам тяжело, -- тихим басом начал маршал. -- Однако знайте, что среди ваших подданных есть, по меньшей мере, два человека, которым достоверно известно, что с вами происходит на самом деле, -- Криттен на секунду замешкался, а потом продолжил: -- Ваш верный лейб-медик Мейрек советовал мне записать свою речь на бумаге и вручить вам. Но вы же знаете, что мы - военные и с пером обращаемся намного хуже чем самый никудышный стихоплет... Поэтому, я все изложу устно. Зная как дорого время, я начну с самого главного. Нам с Мейреком известно, что ваша болезнь - дело рук придворного чародея Фарука...

Находящийся двумя этажами ниже махадец едва не задохнулся от неожиданного заявления маршала. Он с неимоверным усилием поборол сиюминутное желание броситься в бегство. Но логика подсказывала, что будь маршал уверен в своих словах, то местом вечернего посещения избрал не королевскую спальню, а покои чародея. Одновременно Фарук почувствовал напряжение Трорхарда и без особого труда подавил его отчаянный порыв выкрикнуть "ты прав, помоги мне..."

В дальнейшем, внимая рассказу маршала, Фарук неоднократно ощущал шевеление редких волос и спазм в горле. Страх сковал сердце чародея.

Маршал поведал обо всем. О подозрениях Мейрека и о его изысканиях в магических книгах, о странном течении болезни и о внезапном назначении махадца на ответственный пост, о странном указе относительно приглашения лекарей со всей страны и прекращении отношений с королевой Мэрилин.

Фарук был обескуражен и сбит с толка.

Он постарался придать Трорхарду удивленное выражение, а сам терялся в догадках: как же противостоять маршалу.

-- Голова махадца сидит на его шее только по одной причине, -- продолжал меж тем Криттен. -- Мы не можем вершить самосуд. Я присягал повиноваться вам, ваше величество, и мой ятаган не покинет ножен без вашего приказа. К тому же Мейрек опасается, что со смертью чародея мы можем потерять и вас. Я ничего не смыслю в магии, но Мейрек, оказывается, увлекается чтением колдовских книг, и уже сделал заказ на доставку всех работ некоего Сулеймана. Сейчас Фарук находится в бессознательном состоянии - дело рук всего того Мейрека. Мы ждем ваших указаний, ваше величество.

Мобилизовав все свои душевные и физические силы, Трорхард постарался выкрикнуть: "убейте чародея!", но заклинание цепко держало его в своих оковах. Превозмочь силу Фарука было невозможно. Все что удалось сделать королю без мысленных наставлений чародея - так только совершить тяжелый вздох. Все равно что плюнуть в бурю.

Вновь ощущая как махадец готовит приемлемый для себя ответ, король в отчаянии зажал зубы, но тщетно: слова легко и мягко слетали с его языка:

-- Мейрек и ты, мой друг Криттен были и всегда останетесь надежнейшими из моих людей, -- устами короля произнес Фарук. -- Зная, как вы радеете за своего короля, я не могу вас винить за ваши подозрения. Вы искренни в своем желании помочь вашему государю. Но почему вы решили, что если король болен, то в это есть чей-то злой умысел?

Криттен ничего не ответил. Он наклонился к королю, наивно полагая, что чародей не расслышит его тихой речи.

-- Ваше величество, я понимаю, -- еле слышно произнес маршал. -- Я понимаю, быть может, вы и сейчас находитесь под влиянием махадца. Можете не отвечать. Достаточно будет если вы подадите какой-то знак. Ну там, подмигнете мне или еще как-то...

Фарука даже позабавил оригинальное предложение Криттена. Человеческий мозг, лишенный магический знаний - весьма примитивный орган, - подумал чародей, а голосом короля произнес следующее:

-- Учитывая сложность ситуации, вы с лекарем видите в каждой тени врага. Мне не хотелось, чтобы мои лучшие люди сражались с тенями, когда в наш дворец пожалует настоящий враг. И имя ему - гулунцы, -- Фарук решил также, что хорошо и покритиковать себя, для вящего отвода подозрений. -- Поверь, я также не доверяю этому чужеземцу, как и вы с Мейреком. Да и можно ли верить чародеям?

-- Почему же вы поставили его во главе Совета? -- Криттен недоуменно вскинул брови.

-- Это был единственный возможный выход, -- Фарук заставил короля слегка усмехнуться. -- Фарук - иноземец и по игаравийским законам никогда не займет престол. К тому же, по-моему, он не властолюбив и кроме своей магии больше ни в чем не понимает толка. Но зато игаравийские советники - дело другое. Любому из них в голову может прийти мысль - "а что если король скончается, и я так и останусь на троне?" Поэтому верховным советником я назначил именно того, у кого меньше шансов захватить власть. Будь в Совете свинья со шляпой на голове, клянусь, тогда она бы и стала верховным советником.

-- Откуда ж взялась эта непонятная болезнь, ваше величество?

У Фарука был готов ответ и на этот вопрос:

-- Если об этом не ведает мой личный лекарь Мейрек, то может ли в этом смыслить человек, никогда не понимавший медицину? Даже если этот человек король... Но буду откровенным, я чувствую некоторое улучшение. Сегодня меня лечил какой-то шаман, используя фруктовые отвары. Вроде как стало лучше...

И все же Криттен не унимался.

-- Хотелось бы поверить вам, но меня все также одолевают сомнения. Кто знает, вдруг вами и сейчас руководит чародей? -- маршал нервно шмыгнул носом. -- Я оставлю вас и махадца в покое только услышав правильный ответ на мой вопрос.

Фарук заинтересовался. Он отметил, что схожие чувства возникли и в уме Трорхарда.

-- Во всем дворце никто кроме вас, мой король, не знает верного ответа, -- Криттен прищурил левый глаз. -- Назовите мне имя той девушки, ради которой я посвятил себя армии. Ее ничем не выдающаяся жизнь и трагическая смерть стали для меня смыслом пребывания в этом мире. Об этом я говорил только с вами, государь... -- грудь маршала тяжело вздымалась, было видно как нелегко даются ему эти слова. -- Никакой чернокнижник не назовет имя той прекрасной и беззаботной девчонки. Скажите одно только слово, и я поверю вам. В противном случае Совету придется подыскивать нового чародея.

Криттен красноречиво погладил рукоять ятагана.

Фарук прыснул от смеха. О, Небожители, как же скудоумны эти военные! Они вдолбили в свои пустые головы лживые идеи о превосходстве меча над всеми видами оружия, напрочь позабыв о магии. Глупо!

Чародей решил преподнести показательный урок военачальнику. Погрузившись в память Трорхарда, Фарук без труда отыскал в ее кладовых образ милой скромной белокурой девушки с большими голубыми глазами - так представлял Трорхард возлюбленную Криттена. А имя девушки и вовсе лежало на поверхности королевских мыслей.

-- Изольда, -- произнес король стараниями чародея. -- Ее звали Изольда...

Криттен без слов направился к высоким двустворчатым дверям. На пороге он неуклюже обернулся.

-- Позвольте мне завтра отправится на Мирный, ваше величество. Здесь мне больше делать нечего.

В десятках футах ниже королевских покоев Фарук позволил себе радостный вопль. Маршал сам предложил блестящую идею ликвидацию проблемы! Останься он во дворце - опасность разоблачения не исчезнет, а скорее наоборот возрастет в несколько раз. А вот отправить Криттена на войну - дело верное!

-- Я и сам думал просить тебя об этом, мой друг -- озвучивал король мысли чародея. -- Дух солдат в упадке. Как-никак король бессилен повести их в бой, а враг торжествует. Измени это положение, Криттен. Сдается мне, что только победа над гулунцами сможет излечить меня от хвори.

-- Слушаюсь, ваше величество, -- Криттен опустился на колено.

-- Остров Мирный ни в коем разе не должен оказаться в лапах царя Эгета... Кстати. Кто еще кроме вас с Мейреком подозревает махадского чародея в измене?

-- Это была тайна только двух человек, -- сказал маршал, полагая, что кухарка Ровена не в счет.

-- В таком случае - спокойной ночи, маршал. Завтра у вас будет трудный день.

Как только маршал удалился, Фарук ослабил контроль над Трорхардом и ослабевший король моментально уснул.

Чародей призадумался. Недуги, вызванные лекарским снадобьем, уже полностью отступили, и ничто не мешало махадцу мыслить ясно.

С Криттеном все оказалось очень просто. Как и предполагалось, маршал отправится на фронт, а там произойти может всякое... Например вражеский меч отыщет прорезь в его доспехах...

С лекарем будет посложнее. Кто бы мог подумать, что Мейрек увлекается магией? Фарук знал: лейб-медик без борьбы не сдастся. Уж очень близко он подкрался к разгадке тайны. Без срочных мер, основная задумка чародея грозила лопнуть.

Ну что же, - подытожил свои раздумья Фарук. -- Теперь мне известно о неких познаниях лекаря в области магии. Пусть и он испытает, насколько чародей способен разбираться в медицине.

Глава 12

Дождь, ливший бесперебойно всю ночь, наконец-то прекратился. На востоке оранжевый диск солнца с явной неохотой взбирался на небосвод, лениво вонзая свои лучи в свинцовые туши туч. Однако воздух оставался сырым и холодным.

Каждый раз, когда колеса телеги вязли в глубоких болотистых лужах, Георг источал громкие ругательства, кляня все на чем зиждется мир. Дору то и дело приходилось спешиваться и, топчась в дорожной грязи подталкивать арбу. Купец также не отсиживался. Но больше всех страдала лошадь. Стоило ей только остановиться, как бедное животное получало хлесткий удар плетьми и целую тираду проклятий.

-- Нет, я все же прирежу эту скотину! -- бранился Георг, после того как они с трудом выбрались из очередной колдобины. -- Вот доберусь только до дому, как сразу же отведаю свежей конины... Н-но-о-о! Чего артачишься, полудохлая кляча? А ну пошла, черепаха подкованная!

Дор молчал. Его ноги до колен облепляли комья серой грязи, а одежда не просохла еще с ночи. Он постоянно икал и слегка покашливал.

"Похоже, сперва придется лечить не короля, а самого себя", -- промелькнуло в уме пастуха.

Над верхушками мачтовых сосен поднялась радуга, напоминая чудесную арку, в которую въезжала телега Георга. За свою жизнь, Дор не единожды наблюдал подобное явление, но тем не менее залюбовался этим прекрасным проявлением величия природы и в этот раз. Вдруг ни с того - ни с сего он подумал о Кэтрин. С чего бы это? Ах, да! Радуга! Ведь разноцветная дуга, украшавшая небосвод была точь-в-точь как красивые брови Кэт! Интересно, справляется ли она с хозяйством и скучает ли по нему? А что делает неподражаемая Ингрид? Что скрывается в ее мыслях, словах и чувствах?

Все дальше удаляясь от Лугового Перевала, Дор, совсем по иному воспринимал свое поведение в отношении Ингрид. Ему казалось, он большей частью вел себя по-мальчишески и там, где надо было проявлять гордость - изъявлял мягкость. Все его поступки совершались по велению сердца, но ответных чувств со стороны дочери харчевника они так и не возымели. Наверное, именно поэтому он избрал единственный способ завоевать любовь Ингрид - совершить подвиг, и сейчас он трясется в купеческой телеге, вместо того чтобы гнать коров на пастбище.

Впереди замаячила одинокая фигура монаха, стоящего в придорожной грязи. Вылинявшая ряса была почти одного цвета с длинным посохом, который слуга Небожителей сжимал в руке. Судя по всему, монах рассчитывал воспользоваться телегой Георга.

-- Подберете его? -- поинтересовался Дор у бородача.

-- А как же? -- неважное настроение не воспрепятствовало купцу улыбнуться. -- Не ты ли, Дор, говорил мне: "видеть и не помочь, что может быть хуже"?

Поравнявшись с монахом, Георг остановил лошадь.

-- Приветствую, святой отец. Не промок, часом? Залезай к нам. Здесь дорога одна, значит нам по пути.

Монах оказался довольно крепким мужчиной, лет сорока - не больше. Он ткнул посохом в ближайшую лужу, измеряя ее глубину, и посчитав ее приемлемой, ступил в грязь. Так он добрался до телеги, а там Дор помог взобраться внутрь.

-- Что возьмете с меня за проезд? -- грубым и осевшим из-за прохлады голосом спросил монах.

Купец обернулся через плечо.

-- Я где-то слышал, что брать плату со святых отцов - грешное дело, -- Георг огрел плеткой спину лошади. -- Но кошель доставать не спеши. Оплачивать придется не звонкой монетой...

-- Чем же? -- удивился монах.

-- Да видишь ли, отче, мы то и дело попадаем в ямы и ухабы. Дороги-то не на шутку размыло. Если что - будешь наравне с нами пыхтеть, вытаскивая телегу из рытвины. Это и есть условие оплаты. Идет?

-- Договорились, -- с безразличием ответил монах.

Святого отца звали Йон. Он избрал для себя "высокую цель", - так монах называл скитания с проповедническими лекциями от одного селения к другому. Поначалу пылкий слуга Небожителей поддерживал разговор, но то ли устав с дороги, то ли потеряв интерес к беседе, вскоре умолк. Положив посох вдоль борта, он уставился на хвойные кущи, мимо которых тащилась арба.

Так они ехали какое-то время. Дор сидел напротив монаха, Георг что-то насвистывал, Йон созерцал окрестность, а уставшая лошадь к своему счастью огибала все выбоины, попадающиеся по дороге.

-- А ты часом не сын купца? -- нарушил вдруг свое молчание Йон, отчего Дор резко вскинул голову.

Вопрос монаха вывел его из задумчивого состояния, навеянным мерным поскрипыванием колес.

-- Нет, я такой же попутчик как и вы, святой отец. А направляюсь в славный город Брандест.

-- Так ты родом из столицы?

-- Нет, моя родина - Луговой Перевал. А в столице я должен навестить короля. Позарез нужно.

-- Короля? -- изумился Йон. -- Так ты, стало быть, из семьи какого-нибудь вельможи?

-- Я - пастух, -- признался Дор, ничуть не стыдясь своего ремесла. Но заметил как Йон немного разочаровался услышанным.

-- Первый раз вижу пастуха, едущего на прием к королю, -- монах недоверчиво хмыкнул.

-- Вот и я об этом, отче! -- раздался голос Георга. Купцу наскучил его же собственный свист, и он решил присоединиться к разговору.

-- Я понимаю, -- попытался объяснить Дор. -- Походы по деревням занимают много времени, и вы, должно быть, не слышали о болезни нашего государя...

-- Все понятно, -- лицо Йона на миг озарилось улыбкой. -- Ты один из тех чудаков, решивших излечить Трорхарда? М-м, надеюсь, грамота о составе имущества при тебе имеется?

-- Полно тебе, святой отец, -- вновь вклинился Георг. -- Паренек далеко не дурак. Поверь мне, купцы знают толк в людях. Точно говорю! В мальчишке определенно что-то есть.

-- Да, -- согласился монах. -- И половина этого достанется королю.

-- Ты бы лучше благословил его.

Йон пожал плечами.

-- Как скажете, добрые люди. А что? Дело доброе, не разбой ведь, в самом деле.

Прочитав молитву, Йон вновь погрузил взгляд в лес.

-- Кстати о разбое, -- не унимался Георг. -- Известно ли тебе, что где-то в этих краях обитают разбойники? Мы пока, слава Небожителям, доподлинно об этом не знаем.

-- Я же говорил, что служу высокой цели, -- с некоторым недовольством напомнил Йон.

-- Да, да. Миссия, проповеди и все такое, я помню. Но даже служение богам не исключает возможности встречи с грабителями.

-- Разбойники - такие же сотворения, как и мы с вами пред очами Небожителей, -- монотонно промолвил Йон. -- В лице Творцов наших все равны. К тому же даже разбойники, преступившие закон королевский, имеют право услышать о великих деяниях Отцов Небесных.

-- Ты так говоришь, отче, будто только что проповедовал в их стане.

-- И что с того?

-- Так это что, правда? - Георг, пораженный ответом, обернулся, словно ужаленный.

-- Я не посмел бы и надеяться облачиться в скромные одежды монаха, если б с моих губ срывалась ложь, -- Йон слегка привстал, но глаз от лесной чащи так и не отвел.

Дор нащупал свой деревянный меч. Какое-никакое, а оружие.

-- И они вас совсем не тронули? -- спросил он.

-- Как видишь, нет. Даже кошелек не отобрали, -- Йон определенно что-то выглядывал.

Дора это озадачило.

-- Что вы там высматриваете, святой отец?

Йон отмахнулся.

-- Любуюсь природой - творением Вседержителей наших.

-- Кого же тогда грабит эта шайка? -- Георга также взволновал вопрос о разбойниках.

-- Как кого? Купцов, конечно!

-- Если так, -- спокойно произнес Георг. -- То они, наверняка, засекли мою телегу. Почему же не нападают? Неужто отпустят с миром? Что скажешь, отче?

-- Не так все просто, -- Внезапно утратив интерес к пейзажу, Йон занял прежнее положение. -- Их нападение отличается от действий прочих шаек.

-- Ого! -- воскликнул Георг. -- Так ты выведал и об их тактике! Чудные деньки в моей жизни! Надо же! Со мной разделяют дорогу пастух, возомнивший, что только ему под силу исцелить короля и священник, наставляющий разбойников на путь истинный! Ну и как же орудуют грабители?

-- Сначала они следят за арбой, вычисляя сколько в ней человек и чем вооружены, -- Йон встал во весь рост, сохраняя равновесие спомощью посоха. -- Затем их предводитель наряжается в старую рясу, снятую с убитого им же монаха и просится в попутчики. Ну и, наконец, дает знак своим людям о нападении.

Тут Йон издал пронзительный свист, и из леса по направлению к арбе выскочило около дюжины вооруженных всадников.

Сам лже-монах проворно распахнул грязную рясу, отбросил в сторону посох и выдернул из-под монашеского платья длинный нож. Острие тут же уперлось в шею Дора. На довольном лице Йона играла ухмылка. В ней не было ни капли святости, свойственной священникам.

-- Сдается мне, визит к королю придется отложить, -- съязвил Йон, наблюдая как другие разбойники спрыгивают с лошадей в телегу.

Эрик с ненавистью взирал на родной поселок, стоя на веранде отцовского дома. Еще месяц назад он считал себя самым могущественным и сильнейшим человеком Лугового Перевала, а сегодня он превратился в калеку, перед которым уже никто из односельчан не благоговел.

-- Чего нос повесил? -- из двери, ведущей в дом, показался старейшина Карен.

Эрик раздраженно покачал головой.

-- Перед уходом на службу дочь харчевника отказалась стать моей нареченной, на соревновании стрелков меня опозорил какой-то пастух, а, едва оказавшись в военном лагере - тут же лишился правой руки! И ты спрашиваешь своего сына - чего он повесил нос?! Действительно, есть ли повод для грусти?

-- М-да, -- вздохнул Карен. -- Не долго же продолжалась твоя служба, сын мой. Но я благодарен Небожителям, что ты вообще жив. Как подумаю, что Аскольд мог зарубить тебя до смерти, то дурно становится.

-- Я же тебе говорил, -- озлобился Эрик. -- Ему просто повезло.

-- Да, конечно, -- кивнул Карен. -- Как и Дору, угодившему в твою стрелу.

Эрик с укоризной посмотрел на старейшину, но ничего не сказал.

"Отец прав. Ведь во всех этих ситуациях клятым крестьянам не просто везло. Нет, -- размышлял Эрик. -- Это мне не счастливилось. Одним словом я - неудачник. Однорукий неудачник. И весь сказ".

Но сын старейшины не сетовал на свою долю. Даже если бы имелась возможность пережить еще раз день, когда он потерял правую кисть, то Эрик, не задумываясь, опять-таки обнажил меч против Аскольда. Однако бросить новый вызов судьбе он уже не решался.

Эрик хотел было опереться на перила веранды, но вовремя спохватился об отсутствии кисти. Досада еще крепче сжала его сердце. Боль почти угасла. Лишь изредка в культе ощущался жар и жжение. Иногда он забывал о своей неполноценности, но отрубленная кисть неумолимо напоминала о себе: почти каждую ночь Эрик просыпался в холодном поту, ощущая невыносимый зуд в области ладони. Но вся беда заключалась в том, что никакой ладони уже не существовало. Поначалу Силач даже плакал, но с днями привык и к фантомной боли. Теперь он разрабатывал левую руку. Приходилось заново учиться держать ложку, водить пером по бумаге, одеваться и даже справлять нужду.

-- Пойми, сын, -- вывел его из горестных дум Карен. -- Твое призвание - отнюдь не армия. Хотя не спорю, боец ты отважный. Но ты - сын старейшины, и в будущем, уверен, займешь мое место. Фехтовать, может быть, ты уже не сумеешь, но руководить селением - вполне.

-- Хороший же подвиг я преподнес красотке Ингрид, -- пробурчал Эрик, пропустив отцовские слова мимо ушей.

-- Ты все еще думаешь о ней? -- удивился Карен. -- Забудь. Сейчас, когда Фили открыл превосходный трактир, харчевня Ингрид уже не представляет того интереса, что раньше. Я вот подумал, куда более удачным оказался бы брак с Кэтрин, дочерью мельника. В будущем, ты сможешь регулировать цены на единственной в селении мельнице...

-- Мне не нужен никто кроме Ингрид! -- повысил голос Силач.

-- Будь благоразумен, сын. В свое время твой дед заставил меня позабыть обо всех девицах и настоял на моей свадьбе с твоей матерью. Она оказалась прекрасной женщиной, и я полюбил ее. Не спорю, не сразу... Но все таки - полюбил и люблю до сих пор! Благодаря дедовой строгости мы владеем крупнейшей фермой в округе. Вот так то! Поэтому для начала было бы неплохо пригласить девушку на ужин.

-- Я никогда не полюблю Кэтрин, -- отрезал Эрик.

-- Очень жаль, -- старейшина подошел к ступеням. -- Когда у тебя родиться собственный сын - ты меня поймешь.

-- А куда делся пастух? -- выпалил Эрик. -- Что-то не видно нашего Дора.

-- Так ты не знаешь. Этот сумасшедший парень отправился лечить короля. Чистое безумие, не так ли?

Но Эрик не согласился с отцом. После случая на турнире, он ожидал от пастуха все что угодно.

-- Я наделся на более крупную добычу, -- выражал недовольство Йон. -- Девять золотых и четыре десятка серебряных крон. Вот и вся цена вашей жизни, ребята.

Предводитель банды высыпал монеты в походную суму и передал одному из головорезов.

-- Вы нас убьете... -- пробормотал сидящий в углу телеги Георг,

-- Скорее всего, -- улыбнулся Йон. -- Честно говоря, обычно мы не оставляем живых свидетелей.

Он стоял в центре арбы, сложив руки на груди. Рядом с Йоном находился безволосый коротыш, стискивавший в каждой руке по кривой сабле. У Дора и Георга не было ни малейшего шанса.

К своему удивлению юный пастушок абсолютно не испытывал страха. Дора одолевала лишь жалость - ему так и не удалось подарить своей возлюбленной подвиг.

Георг обреченно таращился на направленную в его лицо саблю. Его мысли были посвящены жене и четырем ребятишкам, ожидающим отцовские гостинцы.

-- Признаюсь, вы мне понравились намного больше тех богатеев, которые даже в момент смерти не сводили глаз с кошелька, -- Йон поднял деревянный меч Дора. -- Подумать только, парень рассчитывал пройти полстраны с этим оружием.

Один из разбойников, освобождавший от ярма купеческую лошадь, громко расхохотался.

-- Парень - калека, -- вышел из оцепенения Георг. -- Может, хоть его пощадите?

Лысый разбойник бросил косой взгляд на главаря.

-- В самом деле, Йон, какой прок убивать мальчугана?

-- Он свидетель, а значит должен быть умерщвлен, -- решительно сказал Йон. -- Мне и самому не хочется убивать эту парочку, но чего ради мы вообще подались в разбойники, спрашивается?

-- Если мы его отпустим, он никакого вреда не причинит, -- парень с саблями похоже проникся симпатией к Дору. -- Он вернется в свою деревушку и забудет обо всем происшедшем. Я прав, малыш?

Дор отрицательно покачал головой.

-- Нет. Я отправлюсь в столицу. Постараюсь излечить короля.

-- Ты слышал? -- повысил голос главарь. -- А на кой нам нужен здоровый король? Чтобы изловил всех нас и передал в лапы палачам?

Лысый сабельщик не унимался:

-- Да неужели ты воспринимаешь его слова всерьез? Скорей всего мальчишка повредился в уме. Какой же с него лекарь? Его и на десять верст ко дворцу не подпустят.

-- Что-то в последнее время, Клай, ты стал шибко сердобольным, -- Йон озадаченно склонил голову. -- Но я свидетелей в живых не оставляю! Никого! Будь то даже грудной ребенок или слепая старуха! Хотя тебе должно быть известно, что я каждому даю шанс сохранить себе жизнь. Если эти двое справятся с заданием - я их отпущу!. У них есть отличная возможность спасти свои шкуры.

-- Да уж, -- хмыкнул Клай. -- Насколько я помню, еще никому не удавалось сделать правильный выбор.

-- Должно же кому-то повести, -- как-то загадочно улыбнулся Йон, и махнул одному из всадников рукой. -- Давай сюда ларцы. Проверим насколько развито предчувствие наших храбрецов.

-- Что происходит? -- Георг все больше набирался смелости. Его удивляло почему они с Дором все еще живы, но он не спешил исправлять сие недоразумение. А тут еще зашла речь о каком-то шансе. -- Какую еще подлость вы хотите устроить? Вы и так отобрали все, что у нас имеется, так еще и издеваться надумали?

Здоровяк, освобождавший лошадь от поводьев, хмыкнул.

-- А вот и ваш шанс, -- Йон указал на две совершенно одинаковых шкатулки, умещавшихся в ладонях его приспешника.

Дор и Георг переглянулись.

-- Я называю их - "ларцы жизни и смерти", -- продолжал Йон. -- Все очень просто.

Разбойник сунул руку за пазуху и указал на болтающийся на шее ключ.

-- Кто знает, может это и есть ключ к вашему счастью. Ибо что может быть счастливее чем ходить по земле и вдыхать прохладную свежесть? Хотя, вполне может оказаться, что этот незатейливый ключик отворит вам и врата смерти... Впрочем, сейчас мы все и узнаем!.. Сидеть!

Йон пнул ногой, пытавшегося вскочить Георга. При такой комплекции купцу вряд ли удалось бы проделать это незаметно.

-- С меня довольно! -- зарычал Георг. -- Хочешь оттяпать мне голову - так нечего медлить! А свои ларцы, мерзавец, я посоветовал бы тебе, ...

Рекомендации купца относительно применения шкатулок так и остались невысказанными, поскольку на лицо Георга с силой обрушился сапог Йона.

-- И ты, Клай, все еще хочешь сохранить жизнь этим ничтожествам? -- главарь наклонился и протер носок сапога подолом купеческого платья.

Клай промолчал.

-- Ничтожество - это ты, Йон, -- озлобился Дор, пытаясь с помощью тряпичного платка остановить кровь, выступающую из разбитой губы купца. -- Как только я предстану перед королем, так тотчас же попрошу его величество направить в эти леса военный отряд!

-- Очень забавно это слышать от человека за миг до его смерти, -- вновь лукаво улыбнулся Йон. -- Но чтобы мы отпустили вас - достаточно сделать правильный выбор.

-- Что еще за выбор? -- спросил Дор.

Йон снял через голову тесемку с ключом и швырнул пастушку.

-- Этот ключ подходит к обеим шкатулкам. Но в одной из них находится жемчужина, а в другой - пустота. Ваша задача открыть "ларец жизни", то бишь ту шкатулку, в которой жемчуг. Попытка, естественно, у вас одна. Все понятно? Итак, один из вас должен испытать судьбу. Кто?

Йон скомандовал поставить шкатулки перед купцом и Дором.

-- Ты - не нормальный, -- проговорил Георг, прикусывая разбитую губу. -- К чему эти шутки? Да и можно ль так играючи забирать чужие жизни?

-- Видишь ли, торговец, вся наша жизнь проходит играючи. Король играючи издает указы, люди играючи их исполняют. Играючи светит солнце и льет дождь. В этот час где-то за много верст отсюда какой-то мужичок играючи пристает к некой красотке, и также играючи даст жизнь новому человеку... Ну, а если жизнь - сплошная игра, то и смерть должна наступать как-то играючи. Верно?

-- Нет.

-- Но выбор придется все-таки сделать.

-- Я отказываюсь от твоей игры, безумец.

-- В таком случае все решит пастух. Давай, парень, попытай счастья.

Дор присмотрелся к шкатулкам. Миниатюрные деревянные изделия, украшенные затейливыми резными узорами были абсолютно одинаковыми. Не было никаких отличительных особенностей, выделяющих одну из них. Выбор придется делать вслепую.

-- Если мне повезет, вы отпустите нас? -- засомневался Дор.

-- Слово разбойника, -- Йон стукнул себя в грудь. -- А слово разбойника куда надежней, чем обещания вельмож и королей... Я не сторонник этой игры, малец. Признаться, мне больше по душе - перерезать вам горло и забыть об этой встрече. Но некоторым моим людям это не нравится, -- главарь хлопнул лысого разбойника по спине. -- Клай, к примеру, считает, что убийства превращают нас в зверей.

-- Уже превратили, -- огрызнулся Дор.

-- Может и так. Но однажды мы ограбили караван и среди прочего захваченного барахла, я увидал эти шкатулки. С тех пор я всем своим жертвам предлагаю выбор. Думаю это честно. Небожители сами определят: достоин ли этот человек продолжать жизнь или нет. Если ты угоден богам - они направят твою руку. Смелей!

-- Не спеши, парень! -- обеспокоено выкрикнул Клай. -- Еще никому не удавалось выбрать "ларец жизни". Наверное, шкатулки заколдованы...

Дор закашлялся. Он ощущал как внутренний жар, так свойственный переохлаждению, постепенно овладевает всем телом. Пастух не на шутку простудился, но внезапно осознал банальную истину: даже пребывая в болезненном состоянии - продолжаешь ценить жизнь.

Юноша огляделся вокруг. Серое небо уже не казалось таким заунывным и безрадостным, а в наскучивших елях открывалась доселе непостижимая красота! Даже грязные лужи на дороге поражали своим великолепием! Дор хотел жить. Очень хотел. Жаждал! И не считал это желание проявлением трусости.

-- Долго я буду ждать? -- гаркнул Йон.

Крепко зажав ключ в кулаке, Дор сосредоточился на деревянных шкатулках. Жизнь или смерть? Сумеет ли он сделать правильный выбор? Неужели никто так и не смог отыскать жемчужину? Странно, шкатулок-то только две.

И тут Дор все понял. Нет никакого "ларца жизни". Обе шкатулки пусты, какую ни выбирай! Поэтому Йон так уверен в их смерти. Пастушок с жалостью подумал о людях, перед которыми устанавливались эти зловещие деревянные коробки... Вот и конец подвигам... Отчаянье ядовитой стрелой впилось в юношеское сердце. Его ослабевшая рука едва не выронила абсолютно бесполезный ключ.

Но отчаянье - полезное чувство. Оно заставляет с удвоенной скоростью работать мозг и искать выход даже из безнадежного положения. Хаотичная вереница всевозможных мыслей мельтешила в перенапряженном сознании Дора.

Он вспомнил своего наставника Жораха Арну и постарался представить, как бы он поступил на его месте. И сам же ответил на свой вопрос: бывший магистр просто-напросто не оказался бы в подобной ситуации.

Дор еще раз посмотрел на ключ и шкатулки. Чудно, как-то. Оказывается, замки ларцов смастерены идентично, и это позволяет открывать их одним и тем же ключом...

И тут спасительная идея, словно молния, поразила юношу.

-- Я выбираю вот эту, -- Дор потянулся к ближайшей шкатулке.

-- Надеюсь, ты хорошо подумал, -- устало выдавил Йон. -- Так не медли, открывай...

Однако пастушок не спешил вставлять ключ в замочную скважину. Дор встал, крепко прижимая ларец к груди. Обнадеживающе подмигнув помрачневшему Георгу, он протянул ключ Клаю. Тот, ничего не понимая, взял миниатюрный предмет, предварительно вложил одну из сабель в ножны.

-- Что это ты надумал? -- ощетинился Йон.

-- Ты говоришь, одна из шкатулок содержит жемчужину, а другая - пуста? -- спросил Дор, и не дожидаясь ответа, продолжил. -- В таком случае ты не будешь возражать, если Клай откроет шкатулку, оставшуюся у тебя?

-- Не понял, -- произнес явно озадаченный Клай. -- Но ты ведь выбрал другую...

-- Если шкатулка Йона окажется пустой, то мою и открывать не придется, -- объяснил Дор. -- Ведь согласно условию в одном из ларцов - жемчужина.

Однако Йон протестующе замахал руками.

-- Нет, нет! По условию ты должен отворить выбранную шкатулку. Да и какая разница?

-- Раз нет никакой разницы - почему бы ни заглянуть в другой ларец? -- стоял на своем Дор.

-- Я сказал - нет! -- рявкнул Йон, явно не довольный складывающейся ситуацией. -- Клай, отбери у мальчугана шкатулку и раскрой ее!

-- Но парень говорит дело! -- возмутился Клай. -- Я не понимаю, почему бы нам не поступить, как он предлагает?

-- Ты уже повинуешься его приказам? Когда этот молокосос успел стать твоим вожаком?

Но другие разбойники поддержали бритоголового сабельщика. Они считали вполне резонным требование юного пастуха.

Йон нервно закусил губу. Дальнейшее упорство могло вызвать подозрение со стороны его людей, а это было бы крайне не желательно. Ему ничего не оставалось, как согласиться и дать Клаю возможность открыть оставшуюся невыбранной шкатулку.

-- Ну! -- визгнул перепуганный Георг, услышав как щелкнул замок. -- Что там?

-- Это "ларец смерти"! -- облегченно заявил Клай, демонстрируя пустую шкатулку Дору. -- Значит, ты выиграл, малыш! Жемчужина у тебя! Хвала Небожителям, я с самого начала не хотел вас убивать...

Обозленный Йон грубо оттолкнул ликующего Клая и спрыгнул с телеги в грязь.

-- Эй, Фирс, -- окликнул он здоровяка, возившегося с лошадью. -- Запрягай эту кобылу обратно. Мы их отпускаем...

Разбойник громко выругался, но подчинился.

-- Подумать только! -- не унимался Клай. -- Наконец-то нашелся человек, выбравший нужный ларец! И им оказался пастух! Надо же!

Георг стиснул Дора в крепких объятиях и даже чмокнул юношу в лоб.

-- Отличный выбор, дружище! -- купец хотел еще что-то добавить, но от широкой улыбки его губа опять начала кровоточить.

-- Оставляем жемчужину вам, -- Йон подошел к телеге и вложил ключ в руку Дора.

Немного помедлив, он дал пастуху знак наклониться и полушепотом произнес:

-- Спасибо, что не открыл правду моим людям.

Дор ничего не ответил. Йон заглянул в его глаза и добавил:

-- Чудной ты, парень. Я хотел тебя убить, а ты спас меня от расправы... Мои ребята не стерпели бы обмана. Думается, ты сумеешь излечить короля. А если его величество оставит тебя при дворе, - возьмёшь меня на службу. Договорились?

-- До свидания, Йон. -- простуженным голосом ответил Дор.

Когда разбойники растворились в хвойной зелени, Георг выудил из недр повозки запасной плащ и накинул на пастушка.

-- Потерпи, дружище, к полудню подсохнет, и я разведу костер.

-- Все в порядке, Георг. Поехали.

-- Тебе надо было идти не в пастухи, а в чародеи, -- усмехнулся вдруг купец. -- Как ты угадал с их дурацкими ларцами?

Вместо слов юноша открыл все еще покоящуюся в его руках шкатулку. В ней, как Дор и ожидал, не было никакой жемчужины.

-- Ну и ну! -- изумился купец. -- Из двух возможностей ты умудрился найти третью! Эх, мне бы твою смекалку...

-- Какое-то время мы не должны видеться, -- шептал Мейрек, бережно поглаживая ладонь Розаны.

Кроме лекаря и девушки на кухне никого не было, - после ужина повара, как и другая прислуга, удалялись на отдых.

-- Почему? -- очаровательные девичьи глаза уставились на врачевателя. -- Почему из-за болезни короля должны страдать мы с тобой?

-- Я же тебе говорю, король не болен. Он полностью во власти Фарука, -- Мейрек виновато вздохнул. -- К сожалению, мой план не удался. Подлый чародей изловчился, и я уверен, махадец контролировал Трорхарда во время разговора с маршалом. И это моя огромная ошибка. Огромная...

-- Нет. Ты не маг и не можешь все знать наверняка.

-- Верно. Но это слабое утешение, -- хмыкнул лекарь. -- Теперь Криттен, благодаря Фаруку направляется на Мирный... Значит, я - следующий. Даже как-то удивительно, что чародей до сих пор не отослал меня куда-нибудь в провинцию - лечить крестьян. Но про тебя, слава небесам, Криттен ничего не сказал... Не подвел, стало быть... Но весь дворец и так безумолку сплетничает о наших отношениях... Полагаю сделать паузу.

-- Раз ты так думаешь... -- Розана попыталась вызволить свою кисть из рук лекаря, но Мейрек прочно сжал ее запястье.

-- Пойми, любовь моя, -- голос лейб-медика стал громче. -- Чародея ничто не остановит! Отважившись на такую гнусность - он уже не в силах отступить... Так же как и я. Я должен спасти короля.

-- Но ты не волшебник и не воин!

-- В том-то и дело. Я - королевский лекарь, и мой долг блюсти за состоянием его величества. Я заказал множество книг по прикладной магии и труды Сулеймана. Сегодня же я напишу ректору Вечного Университета обо всех своих подозрениях. У меня много идей, но я хочу быть уверенным в твоей безопасности. Иначе мне придется сдаться.

-- Не ты ли говорил, что можешь ошибаться!.. Что, если Фарук не виновен в болезни короля?

-- Ты сама прекрасно знаешь, что это не так! Ни один из лекарей, желающих разбогатеть, не продвинулся ни на шаг! А среди них, поверь мне, были весьма могущественные врачеватели... Мы не должны встречаться... Временно...

Мейрек поднес к губам белую ручку Розаны и поцеловал ее.

-- Будь осторожен, -- промолвила девушка.

-- Ты и не заметишь, как быстро я расправлюсь с негодяем. Главное - никому ни слова!

Уже шагая по коридору, Мейрек все еще видел перед собой глаза Розаны. Прощаясь со своим любовником, девушка бросила на него взгляд, заставивший лекаря передернуться. Она смотрела на Мейрека будто бы в последний раз...

"Нет уж. Новых ошибок я не совершу", - подумал лейб-медик прикасаясь к дверной ручке.

Вдруг он ощутил под пальцами холодную слизь. Поднеся руку к лицу, Мейрек рассмотрел сгустки неизвестной ему желтой мази.

Что это? Неужели дворцовым стражникам вздумалось подурачиться? И где они могли взять эту гадость?

Войдя в комнату, он поискал глазами утиральник, намереваясь очистить ладонь, а заодно и дверную ручку. Так и не обнаружив полотенце, он вытер руку о шерстяные брюки.

Мейрек уже собирался снять дворцовый наряд, как внезапная боль согнула его пополам. Измазанную руку невообразимо скрючило, и не в силах терпеть, врачеватель закричал. Все тело наполнилось тяжестью и холодом. Через мгновение лекарь увидал возвышающееся над собой его любимое кресло, - он не сразу осознал, что распростерся на полу. Пересиливая действие яда, Мейрек попробовал подползти к пылающему камину и прижечь кисть, хотя и знал всю тщетность этой попытки.

"Вот и финал, -- мрачно подумал Мейрек, перестав обращать внимание на боль. -- Лекарь не способный помочь даже самому себе..."

Он захрипел, почувствовав, как судорога сковала дыхательные мышцы.

...Последние его мысли были о Розане.

Ингрид и Кэт сидели на вкопанной в землю скамье близ харчевни.

Каждый новый день был прохладней предыдущего, и если еще два семидневья назад селяне искали убежище в тени, то сегодня ловят любой солнечный лучик, пробивающийся сквозь туманную пелену.

-- Прошло столько времени, а от Дора никаких вестей, -- тосковала Кэт. -- Интересно, где он сейчас?

Дочь харчевника безразлично пожала хрупкими плечами:

-- Тебе видно надоело возиться с его хозяйством?

-- Совсем нет! -- мотнула рыжей головкой Кэтрин. -- Просто мне как-то неловко без него. Я привыкла каждый день видеть Дора на лугу... Разве могли мы подумать, что наш сельский пастух отважится лечить короля? Эх, только бы у него все получилось!..

-- Неужели ты всерьез думаешь, что Дор поможет государю? -- удивилась Ингрид.

-- Он обучался медицине у Жораха Арны, -- с важным видом произнесла Кэт. Дескать, этим все сказано.

-- Ха! Нашла ученого!

-- Раз Дор верит в свои силы - то у него все получится.

-- Верит в свои силы? Это Дор-то? Дорогая, Кэт, он пошел в столицу только ради того чтобы совершить подвиг и добиться моей руки!

-- Это и есть - вера в свои силы... -- Кэтрин отвернулась в сторону.

Дочка мельника стала замечать в своей подруге все возрастающую гордыню. Честь и гордость, понятное дело, превосходные качества, но только до той поры, когда из-за них не страдают другие люди.

-- Эрик уже поверил в себя, -- язвительно заметила Ингрид. -- И кому он теперь безрукий нужен?

Кэтрин резко встала:

-- Без руки - еще полбеды, куда хуже, когда без мозгов!

-- Это ты кого имеешь в виду? -- нахмурилась Ингрид.

-- Да уж точно не Эрика!

-- Чего это ты так взъелась? Не потому ли, что старейшина Карен хочет женить тебя на своем сыне?.. Все селение только об этом и говорит...

Кэтрин покраснела, но тут же справилась с собой.

-- К тебе-то он уже точно не сватается!

Не желая больше прекословить, Кэт поспешила прочь со двора харчевни.

-- Иди, иди! -- кричала Ингрид. -- И не забудь напомнить отцу, что он задолжал десять медяков за пиво...

Как только хлопнула калитка - Ингрид не выдержала и расплакалась. Бредущая по ту сторону забора Кэт также не сдерживала слезы.

Глава 13

Брандест поразил Дора своими масштабами! Пастушок, никогда не покидавший родного селения, разинув рот, взирал на высоченные шпили храмов и трехэтажные дома. Он подолгу рассматривал выложенную брусчаткой дорогу и осторожно прикасался к многочисленным статуям. Юноша никогда прежде не видел такого скопления людей, и с неподдельным интересом глядел на горожан и гостей столицы. Не смотря на ожесточенные бои, продолжающиеся на островах - столица Игаравии жила отнюдь не военными действиями.

Любуясь достопримечательностями Брандеста, Дор даже на какое-то время позабыл о своем состоянии. Расставшись с Георгом, пастушок был уверен в выздоровлении. Но, добираясь от Скарга до столицы в промерзлом почтовом дилижансе, вновь захворал.

Мимо промчалась карета, из оконца которой выглядывала хорошенькая девушка. Дор заметил, как она улыбнулась, и понял, - девчушку позабавил его вид - хромой крестьянин с деревянным мечом и пустым колчаном. Действительно весело...

-- Ты что застыл, смерд? -- чья-то тяжелая рука толкнула Дора в шею. Он обернулся и увидел городского стражника.

-- Кем ты себя возомнил, что не преклоняешься перед видом ее высочества?

Дор поспешно склонился.

-- Поздно, карета уже давно скрылась... -- солдат плюнул на мостовую и поплелся на другую сторону улицы.

-- Эй, подождите! -- Дор побежал вслед за стражником. -- Мне нужна ваша помощь!

-- Ну, -- промычал стражник. -- Я слушаю...

-- Как пройти в Королевский Дворец? - из-за колкой боли в горле Дор говорил с заметной хрипотцой.

Воин внимательней оглядел юношу.

-- Как пройти во Дворец - не знаю. Внутри бывать не приходилось. А вот как пройти ко Дворцу - дело нехитрое. Иди прямо по этой улице, -- стражник махнул рукой. -- Никуда не сворачивай. Когда внезапно остановишься, чувствуя как отвисает челюсть, а глаза лезут на лоб - знай, парень, ты увидел Дворец его величества! Понял?

Юноша кивнул.

-- Только на кой тебе сдался этот Дворец? -- поинтересовался в свою очередь солдат. -- Я, конечно, понимаю: увидеть жилище короля хочет всякий. Но там сейчас неспокойно. Ох, как неспокойно. Известно ли тебе о болезни короля?

-- Я как раз собираюсь его исцелить.

Дор ожидал услышать в ответ громкий смех, но стражник никак не выказывал свое отношение к неожиданному заявлению юноши.

-- Думаю, ты отдаешь себе отчет, -- осторожно промолвил воин. -- В настоящее время лечить людей не самое безопасное занятие, парень. На днях ушел из жизни королевский лекарь Мейрек. Говорят, предсмертная боль сильно изуродовало его лицо.

-- Он был убит?

-- Слышал, у лекаря было слабое сердце. Это ни удивительно, он так хлопотал вокруг короля... Хотя, кто его знает? В столице люди редко умирают своей смертью...

-- Ну ладно, -- Дор не хотел вникать в дворцовые интриги, опасаясь как бы эти мысли не заставили его отступить от задуманного. -- Мне пора.

-- Может, продашь мне свой колчан, -- вдруг предложил стражник. -- Вижу, он у тебя пустует...

-- Не пойдет.

-- Две серебряные монеты - не такая уж и мелочь...

-- Он не продается.

-- Так уж и быть - три, -- гнул свое воин. -- Глядишь, сможешь снять теплую комнату в хорошей гостинице, отдохнешь. Вон, как блестят глаза, да и голос сиплый. Поправишь здоровье...

-- Я сказал - нет! -- отрезал Дор и зашагал вдоль указанной улицы.

Дворец юноша увидел задолго до того как добрался до этого величественного здания.

Слова солдата хоть и подготовили Дора к потрясению, но увиденное превзошло все ожидания! Многокупольное позолоченное сооружение затмевало своим великолепием само солнце!

Если Небожители и впрямь существуют, -- подумалось Дору. -- То они, несомненно, обитают в этом дворце...

Не искушенный подобными зрелищами пастушок долго всматривался в Дворец, стараясь запечатлеть в памяти все детали. Он поражался причудливыми башенками, соединенными между собой гладкими стенами и давался диву, глядя на расположенные с соблюдением абсолютной симметрии колоны, балконы и просторные окна.

Спешащие по своим делам прохожие понимающе улыбались при виде обескураженного юноши. Когда-то и они также ошеломленно таращились на Дворец, даруя неописуемое удовольствие своим глазам...

-- На самом деле это благородное сооружение еще никому не принесло счастья, -- послышался мягкий нежный голос.

Дор повернулся и увидел стоящую неподалеку молодую женщину. Внимание приковывала ее необычайно бледное лицо, не лишенное, однако, красоты. Ее стройную фигуру окутывал плотный парчовый плащ, а изящная кисть сжимала тонкую трость. Черные вьющиеся волосы, словно реющие знамена, развевались на ветру.

-- Первое правило всех крупных городов, -- женщина сделала шаг навстречу. -- Никогда ничему не удивляйся!

-- Почему? -- буркнул Дор.

-- Хотя бы ради сохранности собственного кошелька.

Дор инстинктивно потянулся к поясу - к месту, где болтался кожаный мешочек с несколькими монетами. От кошелька остался лишь клочок веревки, подвязанный к ременной петле. Юноша осмотрелся по сторонам. Мимо него сновали толпы людей. Возможно, все его нехитрое состояние стало добычей одного из них.

-- Правило второе, -- бледная женщина подошла еще ближе. -- Никогда не выставляй кошелек напоказ.

-- А как насчет правила не вступать в разговоры с незнакомцами? -- ощетинился пастушок.

Женщина, не обращая внимания на колкость, прищурено изучала юношеское лицо.

-- Жар сжигает твое тело, небные миндалины воспалены, в организме свирепствует инфекция. Тебе необходимо лечение, -- заключила она.

-- Если судить по цвету кожи - тебе тоже.

-- Меня зовут Лилия, -- представилась женщина. -- Я - жрица Саулы и могла бы тебе помочь.

-- А я - Дор - пастух и не нуждаюсь ни в чьей помощи.

-- Тебе виднее, -- Лилия провела рукой по непослушным кудрям. -- Но что ты будешь делать в столице без денег?

-- Тебе-то, какое дело?

-- Верно. Никакого, -- согласилась Лилия, но в ее голосе отсутствовало равнодушие. -- Удачи тебе, Дор...

Попрощавшись, Лилия, тем не менее, не спешила куда-либо уходить и продолжала разглядывать юношу.

-- Спасибо, -- тихо вымолвил Дор и, потянув ремень, засеменил к Дворцу.

Лилия так и не сдвинулась с места.

Приближаясь к зданию, Дор обдумывал свое положение. Видимо-таки придется расстаться с колчаном, другого выхода нет. Или же немедленно попасть на прием к королю и избавить государя от болезни. А там и о своем здоровье можно подумать...

Но тяжесть в ногах все усиливалось, а голова раскалывалась от боли. Пару раз хлопнув себя по щеке, юноша продолжил путь.

Возле городских ворот царила сумятица. Десятки людей толпились вокруг караульного помещения, отталкивая друг друга локтями.

-- Что здесь происходит? -- Дор обратился к жилистому старику, наблюдавшему за толчеей издалека.

-- Врачеватели всей страны штурмуют караулку. Что ж здесь непонятного? -- не отводя взгляда от сутолоки, ответил старик.

-- Зачем? -- не понял юноша.

-- В караульном помещении ведется запись на прием к королю. Те, что помоложе пробиваются быстрее. Нам же, старикам, нечего и тягаться с ними...

Дор содрогнулся. Уж он-то никак не мог ждать.

Вклинившись в толпу, он начал пробивать себе дорогу вперед.

Примерно через час он все же вломился в узкое, но светлое помещение и протянул сидящему за столом толстяку грамоту.

-- Здравствуйте, меня зовут Дор...

-- А меня - министр Чирро, -- толстяк протер платком блестящий от пота лоб.

Еще месяц назад он, возможно бы, и удивился, увидев такого молодого лекаря, но за это время Чирро достаточно насмотрелся на охочих до быстрой наживы. Кого только не заносило в эти тесные стены. Беззубые шаманы, пахнущие мертвечиной некроманты, девы-целительницы, монахи-отшельники и все они излучали уверенность... А государственная казна все росла...

Чиновник бросил на документ мимолетный взгляд и заверил его личной печатью.

-- Номер сто двадцать семь! -- объявил Чирро, вручая Дору лоскуток пергамента. -- Смотри, не потеряй! Это пропуск. Следующий!

-- Когда же я могу увидеть короля? -- спросил Дор.

-- Каждый лекарь имеет в своем распоряжении один день, -- устало пробормотал министр. Очевидно, не в первый раз. -- Если за это время он так и не исцелит его величество, то он штрафуется ровно на половину своего имущества, а к королю направляют другого лекаря... Твой черед - через сто двадцать семь дней. Если никто, конечно, не излечит нашего короля раньше... И мой тебе совет, юный лекарь, излечись сперва сам...

Юноша покидал караулку с поникшей головой. Полгода! Нет, столько он не в силах ждать. У него просто не было на это средств.

На полусогнутых ногах он медленно передвигался сквозь толпу, стараясь не замечать толчков и ударов. Впервые в жизни юный пастух не знал, как ему поступить.

Приступ кашля заставил его остановиться. Перед глазами поплыли черные круги, в груди не хватало воздуха.

-- Эй, да он болен! -- прокричал кто-то.

Дор рухнул на мостовую.

Чья-то пронырливая рука выхватила из пальцев юноши дворцовый пропуск, но Дор уже ничего не чувствовал - он окунулся в небытие.

Войдя в покои отца, принцесса Грета поздоровалась с матерью, кивнула Фаруку и бережно поцеловала Трорхарда в уста.

-- Садись, дитя мое, -- произнес король. -- Я хочу поговорить с тобой.

Трорхард все не переставал бороться против воли махадца. И хотя это не приносило особых результатов, король не терял надежды.

-- В присутствии господина советника и капитана? -- удивилась Грета.

-- Это очень важно.

-- Хорошо.

-- Это как-то касается твоего здоровья? -- задала вопрос, сидящая у постели Мэрилин.

-- Отчасти.

Капитан дворцовой стражи, поставленный Фаруком для пущей безопасности, прислушался: из-за дверей доносились обрывки разговора летописца Свана с очередным лекарем.

Трорхард лежал на высокой подушке и не мог видеть Фарука, сидящего подле стены. Может это и к лучшему.

Сегодня утром король, как ему показалось, нашел верный способ улизнуть из-под контроля чародея. Всю оставшуюся волю он направил на подавление этой мысли. Ведь, если об этом проведает Фарук - нечего и думать об успехе. Укрыв свой план в глубинах мозга, король ожидал своего шанса.

-- Мы слушаем тебя, дорогой, -- Мэрилин погладила мужа по руке.

Трорхард с болью в сердце посмотрел на супругу. Он так скучал по ее обществу, теплоте ее тела, нежности любимого голоса. Однако проклятый чародей заставил его отдалиться от жены. Но сегодня он непременно вырвется из лап махадца. И в этом ему поможет Грета!

Стоп, -- спохватился Трорхард, -- об этом и думать нельзя...

-- Беря во внимания сложность ситуации, мне думается, так продолжаться больше не может, -- король послушно озвучивал мысли Фарука. -- Страна не может годами дожидаться моего выздоровления. Тем более, болезнь может и не отступить, -- что это замыслил махадец, кумекал король. -- Ты знаешь, дочь моя, какие лишения приходится нести особям королевской семьи. Пришло время и тебе позаботиться о стране, Грета.

-- Что я должна сделать? - принцесса не сводила с отца глаз.

-- Выйти замуж... -- Трорхард поперхнулся вырвавшимися из глотки словами, но коварный чародей заставил его повторить: -- Выйти замуж. За верховного советника Фарука...

Мэрилин испуганно прижала руки к лицу. В ее взгляде читалось непонимание.

Грета продолжала смотреть на обвисшее лицо Трорхарда.

-- Отец, это правда? -- вымолвила, наконец, принцесса. -- Ты ведь не серьезно, верно? Скажи, что ты пошутил, что все виной твоя болезнь...

-- Ваше высочество, -- нарушил молчание Фарук. -- В нынешнем состоянии, его величеству нельзя вступать в спор...

-- Но вы-то не лекарь! -- возразила королева. -- После загадочной смерти Мейрека, вы все чаще берете на себя его обязанности.

Грета намеревалась ответить решительным отказом, как вдруг ее взгляд случайно опустился на руки короля.

Пальцы Трорхарда складывались в хорошо известные ей знаки. Как давно отец не общался с ней на языке жестов. Последний раз он прибегал к жестикуляции во время визита гулунского посла Астрофана. Тогда речь также шла о замужестве принцессы.

"Ф. А. Р. У. К." -- читала Грета. -- "ВРАГ. ОН. БОЛЕЗНЬ. ПОМОГИ ".

Трорхард неустанно жестикулировал. Это был его единственный шанс донести до дочери истинное положение дел. Он надеялся, Грета проявит благоразумие и посвятит в эту тайну Королевский Совет. Другого способа избавиться от чародея Трорхард не знал.

Осознавшая горькую правду Грета, с нескрываемой злобой повернулась к Фаруку.

-- Это ты заколдовал моего отца, чужеземец! -- закричала она, заставляя вздрогнуть стоящего у двери капитана. -- Ты убил Мейрека и захватил власть! А теперь желаешь еще расправиться со мной?

-- Ваше высочество... -- промямлил ошарашенный колдун, запутавшийся в собственных мыслях.

Но Грета не желала никого слушать. В одно мгновение, сорвав с пояса озадаченного капитана кинжал, она бросилась на Фарука.

-- Умри!!! -- комната утонула в яростном крике принцессы.

Чародей, явно не ожидавший такого поворота событий, не успевал сплести даже простейшее защитное заклинание. Крепко зажмурив глаза, он приготовился к смерти.

Но судьба в очередной раз улыбнулась ему. Пришедший в себя капитан бойко подскочил к принцессе и ухватил девушку за предплечье.

-- Нет! -- взревела Грета. -- Отец подал мне знак! Убейте мага!

-- Заприте принцессу в ее комнате, -- приказал Фарук посредством государя. -- До особого распоряжения... А теперь оставьте меня.

Тиски, сжимающие сознание рухнули, и Дор открыл глаза. Над ним склонялась бледнолицая женщина.

-- Лилия? -- пересохшими губами вымолвил пастух. -- Где я?

-- Все в порядке, -- он услышал все тот же вкрадчивый голос. -- Ты в храме Суалы, Властительницы Мирозданья.

Дор осмотрелся. Он находился в небольшой квадратной комнатушке, обставленной небогатой мебелью. На коряво сколоченной тумбе юноша заметил свой колчан и деревянный меч. Постель, на которой он лежал, представляла собой гамак, подвешенный к потолку. Сквозь прикрывающие оконный проем ставни пробивались пучки света.

-- Давно я здесь?

-- Со вчерашнего дня. Аппетит появился?

Дор вспомнил, что не ел почти два дня.

-- Вот, -- к губам юноши прикоснулась глиняная чаша. -- Выпей.

-- Я сам, -- Дор сделал глоток. -- Очень вкусно. Что это?

-- Твоя сила, -- улыбнулась Лилия.

-- Как ты меня отыскала?

-- Богиня послала меня за тобой. Я видела как ты, выходя из караулки, потерял сознание. Представившись твоей женой, я наняла карету и доставила тебя сюда, в храм.

-- Я привык видеть храмы совсем не такими.

Губы Лилии растянулись в улыбке.

-- Отдыхай, -- жрица тронула юноше лоб. -- Ты все еще горишь.

Приняв из рук Дора пустую чашу, она направилась к двери.

-- Я должен попасть во Дворец! -- заупрямился пастушок.

-- Знаю. Спи.

Дор услышал как хлопнула дверь.

Через минуту он провалился в глубокий, лишенный сновидений сон.

Утро следующего дня Дор уже встречал на ногах. Он удивился, увидев висящую на спинке стула свою одежду. Она была выстирана и приведена в порядок: на некогда протертых рукавах красовались аккуратные латки, в нос бил запах свежести и благовоний.

Юноша с удовольствием облачился и подошел к окну.

Его взору представилась узкая извилистая улочка с множеством маленьких приземистых домов. На мокрой из-за недавнего дождя мостовой играли дети. Поодаль маячил грузный продавец сладостей.

-- Доброе утро! -- В комнату вошла Лилия.

-- Здравствуй, -- поздоровался Дор, повернувшись к подоконнику спиной.

-- Я счастлива, что тебе стало лучше, -- бледное лицо женщины осветилось счастьем.

-- Зачем ты помогаешь мне, Лилия? Кроме слов благодарности мне и отплатить-то нечем...

-- Разве оказание помощи может иметь мотивацию? -- вопросом на вопрос ответила Лилия. -- Тебе было необходимо лечение и здоровый сон. Не так-то уж и много, правда? В чем-то мои возможности ограничены, но уж точно не в этом.

Дор вспомнил спасенного им птенца вяхиря. Лилия, похоже, проделала с ним то же самое.

-- На моем месте мог оказаться вор или разбойник.

-- Нет. На твоем месте можешь оказаться только ты.

-- Я не понимаю тебя, Лилия.

-- Сожалею, но ты не первый, кто говорит мне об этом.

Юноша ненадолго умолк, пытаясь постигнуть философию жрицы.

-- Теперь мой черед спрашивать, -- женщина присела на стул. -- Ты не лекарь, но желаешь излечить короля. Мне интересно: как ты себе это представляешь?

Можно ли доверять этой странной женщине? Дор не знал, но Лилия оказалась единственной из сотен врачевателей, штурмующих Дворец, кто помог ему. Уже только по одной этой причине она имеет знать правду.

-- Ты угадала, я не служу медицине. Но мой наставник обучил меня многим чудесам. Например, определять болезни, рассматривая через лупу зрачки и радужную оболочку. Лечить больного, путем поглаживая и ощупывания невидимого слоя, защищающего человека от заразы, наговоров и порчи. Кое-что из этого я проделывал... Пока, правда, на коровах.

-- Очень интересно, -- Лилия не сводила с юноши глаз. -- Сдается мне, ты пришел в столицу не только с мыслью разбогатеть. Верно?

-- Какое это уже имеет значение? Пропуск-то я потерял, а, записавшись по-новому, раньше весны во Дворец не попаду.

-- Не спеши хмуриться, Дор. Все еще может измениться. Во Дворец можно проникнуть не только этим способом.

-- Наверное, ты права, но я другие способы не знаю.

-- Брандест - большой город. Кто-то да поможет, -- неопределенно сказала жрица.

-- Кто? -- Дор вопрошающе воздел руки. -- Кроме тебя я здесь никому неизвестен.

-- Но один раз я тебе уже помогла, не забыл?

-- Извини, Лилия.

Дор обдумал свое теперешнее положение. Все к чему он стремился - обратилось в прах. Раньше ему казалось, стоит только сильно захотеть чего-нибудь и это обязательно произойдет. Но красивый и жестокий Брандест развеял все его надежды. Флюгера высоких башен столицы указывали Дору на его место - место пастуха. В душе снова стало пусто и одиноко.

Пастух взглянул на бледнолицую женщину в белом балдахине. В людях он разбирался хуже, чем в коровах, но Лилия располагала к откровению. Сам не зная почему, Дор поведал жрице о всей своей жизни. Он рассказал о смерти отца, о травме, превратившей его в калеку, поведал об уроках Жораха Арны и пастушьем ремесле. Как на духу выложил все о своих чувствах к прекрасной Ингрид, не забыв упомянуть и о соперничестве с Эриком.

-- Ингрид сказала мне, только тот станет ее мужем, от кого она услышит следующие слова: "Любовь к тебе принесла мне славу на всю Игаравию, мой главный подвиг я посвящаю тебе! Девы королевской крови добивались моей женитьбы, но я желаю быть только с тобой, любимая! Я выбираю тебя!"... Вот поэтому я здесь... -- подытожил свой рассказ Дор.

-- Спасибо за откровенность, -- поблагодарила Лилия. -- Неужели, Дор, ты думаешь, что человек, поставивший перед тобой такое условие -- действительно любит тебя?

-- Нет, -- признался Дор. -- Достаточно и того, что я люблю ее.

-- В самом деле? Какой прок будет в солнце, если его золотые лучи перестанут вдруг освещать землю?

-- Мне непонятны твои сравнения, женщина.

-- А мне - твои чувства.

-- Тогда может, сменим тему разговора?

-- Я не против. Нет ли желания осмотреть мое жилище?

-- Ты, помнится, называла его храмом...

-- Так оно и есть.

Кроме комнатушки, в которой Дор провел целые сутки, дом насчитывал еще два, более просторных помещения. Высокая горница, открывшаяся Дору, едва распахнулась дверь, использовалась для проведения каких-то ритуалов. Многочисленные полки были уставлены статуэтками, изображавшими одну и ту же женщину. По-видимому, богиню Суалу.

Пройдя через зал, Дор и Лилия оказались в узком коридорчике, выведшем их на кухню.

Жрица указала гостю на стул, а сама растопив небольшую печь, занялась приготовлением яичницы.

-- Где можно продать колчан? -- нарушил молчание Дор.

-- Ты сдался? -- обернувшись, вполоборота переспросила Лилия. -- А как же король?

Дор грустно усмехнулся:

-- Я же говорил, что не могу дожидаться своей очереди полгода. Меня ждут в селении. Я - единственный пастух в Луговом Перевал, и теперь понимаю - являться в эти каменные стены было ошибкой.

-- А что если я дам тебе свой пропуск? -- неожиданное предложение Лилии спутало Дору все мыли.

-- Ты? Так получается...

-- Да. Я тоже хотела попытаться исцелить короля. Мой день - послезавтра. Хочешь пойти вместо меня? В пропуске имя не указано.

Надежда вновь замерцала в сердце юноши.

-- А как же ты?

Лилия поставила перед Дором тарелку, громко стукнув ее о стол.

-- В отличие от тебя - я не так уверена в своем успехе.

-- Почему?

Пока Дор уплетал глазунью, Лилия поделилась с ним своими подозрениями относительно состояния короля. Оказывается, Трорхард чувствовал себя отлично, - так по-крайней мере утверждали врачеватели, тщетно лечившие его. Да, он выглядел болезненным и уставшим, но его органы и системы пребывали в отличном состоянии. Многие доктора вообще говорили о бесполезности лечебных процедур, так как исцелить здорового человека невозможно. Анализируя полученную информацию, Лилия сделала вывод: либо король заколдован, либо очень ловко маскируется. А в таких случаях лечение бессмысленно. Хотя если доказать вмешательство магии или притворство короля - можно и заработать десять тысяч. Правда, вероятность лишиться головы намного выше.

-- Я все равно не отступлю, -- пессимизм пастушка сменился смелостью. -- Если ты, конечно, уступишь мне свой пропуск...

-- Считай, что он уже у тебя. Надеюсь, ты прояснишь ситуацию.

-- Ты не уверена в себе, а что говорить обо мне, простом селянине?

-- Как сказать, -- покачала головой жрица. -- Понимаешь, Дор, все доктора смотрят на состояние короля с точки зрения медицины. Никто и не догадывается, что в один прекрасный день в спальню его величества нагрянет пастух. Не хочу тебя обидеть, но у пастуха, в отличие от лекаря, точка зрения несоизмеримо проще. Но большинство истин в основном просты и банальны.

Дору не давал покоя еще один вопрос, родившийся в первые мгновения их знакомства:

-- Почему у тебя такая белая кожа? И что эта за богиня, которой ты служишь?

Лилия убрала со стола посуду. Ее ничуть не смутило вполне нормальное любопытство юноши. Наверняка она ожидала услышать этот вопрос рано или поздно.

-- Суала Влистительница Мироздания - одна из Небожителей. Ее почитают как богиню всего живого, но в действительности она владычица самой жизни! Мир устроен как гигантская пирамида: растения питаются веществами, пребывающими в почве, олени поедают растительность, волки охотятся на оленей, а человек отстреливает волков. В конце концов, умирает и человек, питая таким образом растения. Что же происходит с жизненной силой всех существ? Куда она девается после их смерти? Ответ очень тривиален: она также поглощается другими существами. Только эти существа - Боги.

А теперь представь на минутку, что с лица земли исчезнут деревья. Со временем вымрут птицы, гнездящиеся на них; погибнут зайцы, грызущие их кору; сократится количество лисиц, не способных прокормить себя в отсутствии зайцев. Теряется длинный промежуток в цепи, называемой Жизнь! От этого страдают даже Боги! Суала, да будет свято ее имя, призвана сохранять этот порядок. Мы, ее слуги наделены необычным даром - наделять всех нуждающихся жизненной силой. Мы отдаем часть своей жизни для сохранения равновесия. Потому-то я и бледна и вообще имею нездоровый вид. Каждый час я теряю жизненные соки во сто крат больше остальных людей. Но я не жалею об этом, ибо нет высшего счастья чем раствориться миллионами капель в водовороте чужих жизней! Я и тебе помогу, Дор.

-- Ты меня уже исцелила! -- возгласил Дор, пораженный самопожертвованием жрицы. -- Я не вправе просить от тебя большего.

-- Этого требует Жизнь! -- провозгласила Лилия. -- Раз ты оказался в храме - ты нуждаешься в заботе Матери Суалы. Мне тяжело смотреть, как ты хромаешь. К тому же быть калекой в нашем хищном мире - не самая лучшая участь. Я - жрица Суалы и мне почти ничего не будет стоить вернуть тебе прежнюю походку. Тогда, никто не посмеет смеяться над хромым лекарем, явившимся во Дворец.

-- Нет! -- отстранился юноша. -- Я не приму твоей жертвы. Моя боль не стоит и песчинки твоей силы, Лилия.

Они долго спорили: жрица упрашивала Дора воспользоваться ее даром, а пастушок всячески препирался. Но в конечном итоге Дор сдался, его убедили последние слова жрицы:

-- Это не жертва! -- уверяла Лилия. -- Это мой человеческий подвиг. Мы с тобой очень похожи, Дор. Ты бросил вызов этому миру, желая показать, что пастух способен изменить мирозданье. Ради любви ты отважился на подвиг, и близок к нему - как никогда. Позволь и мне совершить свой подвиг!

-- Ты - необыкновенный человек, -- прошептал Дор, обдумывая - смог бы он решиться на такой шанс. Ответа он не знал.

-- Как и ты, -- улыбнулась Лилия.

-- Меня толкает на подвиг любовь. А тебя?

-- А меня - твой подвиг...

Дор появился во Дворце накануне отведенного ему дня. Распорядок работы лекарей предусматривал ночевку и ужин в стенах Дворца - дабы с ранних часов приступить к процедуре.

Холод мрамора и блеск позолоты, столь не привычные для пастушка, внушали страх и трепет, но что-либо менять было поздно. Сопровождающий юношу камергер излучал самодовольную улыбку, читая на лице Дора смятение. Сегодня он в сороковой раз сопровождал очередного лекаря по лабиринту Дворца и нисколько не сомневался в том, что завтра будет водить по коридорам нового врачевателя.

Стараясь придать своей походке уверенность, Дор ступал за царедворцем. Благо его левая нога обрела давно забытую силу. Ему до сих пор не верилось: Лилия, скромная жрица, не претендующая на звание волшебницы или целительницы, - сотворила настоящее чудо! Пожертвовав, быть может несколькими годами своей жизни, она позволила себе невозможное!.. Юноша знал: героический поступок Лилии никогда не изгладится в его памяти.

Поначалу он чувствовал покалывание и легкое онемение. Затем неприятные ощущения сменились теплым покоем. Первые шаги Дор проделывал как годовалый ребенок, - на первых порах мозг отказывался доверять суставам и мышцам, застоявшимся за многие годы. Но, как изъясняется Жорах Арна: к хорошему - человек привыкает быстро. Весь день Дор провел на ногах. Обрести стройную поступь - все равно, что научиться летать.

Исполненный уверенностью излечить короля, юноша влетел во Дворец!

-- Прошу сюда! -- камергер указал на приоткрытую дверь.

Судя по запаху, просачивающемуся сквозь щель, - помещение использовалось как столовая.

-- Здесь вам подадут ужин, -- продолжал камергер. -- После чего - проводят в покои. А теперь разрешите откланяться. Приятного аппетита.

Попрощавшись с дворцовым служителем, Дор занял место за длинным столом.

Обслуживающая его черноволосая девушка не скрывая удивления, пялилась на покрытый царапинами, деревянный меч.

Помимо изумления в ее взгляде проскальзывала грусть и безнадежность.

-- Что-то не так? -- не выдержав, поинтересовался юноша.

-- Ты пришел лечить короля? - в свою очередь засомневалась кухарка.

-- Да. А что в этом странного?

-- В твоем желании ничего, а вот болезнь короля - дело запутанное, -- выложив на стол содержимое разноса, девушка намеривалась уйти.

-- Погоди! -- остановил ее Дор. -- Как тебя зовут?

Юноша надеялся завязать разговор. Что-то подсказывало ему - слова, произнесенные симпатичной кухаркой, слетели с ее уст отнюдь не случайно.

-- Розана, -- представилась девушка. -- Ужин остывает.

Дор отодвинул огромное блюдо с неизвестным ему содержимым и задал еще один вопрос:

-- Ты печалишься из-за болезни короля?

Розана некоторое время молчала. Затем села напротив.

-- Нет. Из-за смерти одного человека.

-- Наверняка, он был тебе очень дорог...

-- Больше чем я думала... Все началось со странной вести о внезапной хвори, свалившей короля с ног. Затем придворный чародей был назначен верховным советником. Лейб-медик Мейрек заподазривал колдуна в измене и поделился своими мыслями с маршалом... Вскоре Мейрека не стало, а маршал был отправлен на войну. Мы и не заметим как на троне окажется Фарук. Сама не знаю, почему я рассказываю тебе все это. Но за последний месяц - ты единственный заметивший мое горе...

Дор растерянно кивнул. Он и не догадывался, как все запутано в этом величественном здании.

-- Почему бы тебе ни поделиться своими мыслями, например, с королевой, -- предложил Дор.

-- Принцесса Грета уже поделилась, -- вздохнула Розана. -- Теперь ее не выпускают из собственных покоев...

-- Понятно...

-- Зря ты сюда пришел. Мейрек говорил: хорошему лекарь - это вовсе не тот, кто лечит короля.

-- Я не лекарь, а пастух!..

-- Как же ты собираешься лечить Трорхарда? -- опешила девушка.

-- После твоих слов даже не знаю, что и ответить. Если здесь замешана магия - то любое лечение бессильно, -- юноша привстал и, поблагодарив Розану, направился к выходу. На его лице застыло задумчивое выражение.

-- Что это? -- девчушка указала на деревянный меч. -- Твой врачебный инструмент?

-- Инструмент? -- переспросил Дор.

И тут его осенило!

-- Конечно же - инструмент! -- воскликнул он. -- Спасибо, Розана!

Юноша подбежал к кухарке и, обхватив недоумевающую девушку за талию, закрутил ее по кругу.

-- Что случилось? -- удивилась Розана.

-- Теперь я знаю, как исцелить короля!

Фарук развалился в пуховом кресле напротив королевской кровати. До него дошел слух, будто сегодня свои познания в медицине будет демонстрировать некий молодой сельский чурбан. Это обещало быть забавным, и верховный советник решил в кои-то веки развлечься.

Трорхард полулежал, опираясь на две огромные подушки, и с ненавистью смотрел на махадца. Однако чародея это нисколько не смущало - король, внушающий страх и ужас канул в прошлое. Теперь у власти находился неизлечимый безумец, который был послушнее ручной собачонки.

Фарук даже отказался от идеи умерщвления короля. После агрессии Греты, направленной против чародея, смерть Трорхарда уже не имела смысла. Скорее наоборот - жизнь короля гарантировала безопасность и магу.

Нападение принцессы заставило Фарука усилить охрану королевских покоев, и сегодня в опочивальне государя помимо капитана находилось еще четверо стражников.

Наконец было объявлено о приходе лекаря. Король недовольно сморщил лицо, ожидая опять каких-либо мерзостных процедур. Например, грязелечения или промывания желудка. Но вошедший парень походил на лекаря - как воробей на орла. У Трорхарда появился мимолетный интерес к юноше.

-- Приветствую вас, ваше величество, -- Дор неуверенно поклонился. -- Я прибыл из далекого селения под названием Луговой Перевал, чтобы положить конец вашей болезни.

Трорхард только хлопал ресницами, не понимая - откуда в этом крестьянине столько уверенности.

Фаруку пришлось не по нраву наглое заявление юноши, и он решил вмешаться:

-- Если бы сладкие речи могли бы исцелять - ты, возможно, стал бы величайшим лекарем все времен. Но врачеватели обычно немногословны...

-- Это и плохо, -- Дор бросил на мага далеко не самый дружелюбный взгляд. -- Приятные слова иногда полезней многих лекарств.

-- На словах ты действительно превосходный лекарь, -- Фарук прищурил глаза. -- Посмотрим, каков ты в деле. Его величество изнемогает в ожидании твоих процедур.

Дор кивнул и повернулся к королю. На него смотрел исхудавший человек, снедаемый душевной болью. Пастушок никогда бы не подумал, что этот тщедушный человек может быть королем. Видать, дела совсем плохи...

-- Ваше величество, будьте добры, привстаньте, -- попросил Дор.

Король спустился с кровати.

-- Я слышал, болезнь, властвующая вами - неизвестна, -- Дор обошел вокруг монарха.

Стоящие у королевского ложа стражники задорно переглянулись. Их также забавлял смешной крестьянин с деревянным мечом на поясе. Такого на их памяти точно не было.

-- Однако название этой болезни для меня не секрет, -- продолжал Дор. -- Имя ей - дурь!

И тут пастушок что есть мочи влепил по лбу государя деревянным мечом. В точности как когда-то сам получил от Жораха Арны.

Король рухнул как подкошенный.

Шокированный происходящим Фарук выкрикнул:

-- Стража!!!

Но в этом не было нужды. Солдаты моментально заломили руки Дора за спину. Юноша не сопротивлялся.

-- Это подосланный гулунцами убийца! -- неожиданно объявил капитан стражи, склонившийся у монарха. Нащупав на шее Трорхарда пульсирующую артерию, он с облегчением произнес: -- Король жив!

Фарук со зловещим видом приближался к скрученному в руках солдат Дору.

-- Придется тебе познакомиться с нашим палачом, щенок, -- прошипел колдун.

-- Немедленно арестовать чародея! -- мощный голос, которым можно запросто крушить гранит, сотряс королевские покои. -- Он предатель!

Дор поднял голову и увидел горделиво возвышающего короля. Сморщенный старичок исчез и теперь на его месте находился сильный человек, со сверкающими в глазах молниями. В мужчине с трудом угадывался недавний больной.

-- Ваше величество! -- взмолился Фарук, одновременно готовя заклинание, способное в одно мгновенье перенести его в родной Махаджистан.

-- Взять чародея под стражу! -- прогремел королевский голос. -- И отпустите же, наконец, юношу.

Под напором оголивших мечи стражников, Фарук пятился назад, вспоминая формулу заклинания "пронзенное пространство". Он попытался мысленно зацепиться за сознание короля, в слабой надежде вернуть контроль над Трорхардом. Но тщетно. Очевидно, удар крестьянина на некоторое время отключил сознание короля, а вместе с ним и ментальное управление над государем...

В спину колдуна ударил холодный ветер. Проявляющие бесстрастие воины оттеснили Фаурка к раскрытому окну. Колдун знал, надеяться на милость короля бессмысленно.

Память, в конце концов, воссоздала все элементы сложной формулы заклинания, и Фарук уже приготовился произнести его, как вдруг лишился опоры...

Один из стражников подбежал к оконному проему, пытаясь перехватить руку колдуна, но не успел. Он заворожено смотрел, как человек в черном летел вниз.

Дор скорчился, услышав приглушенный удар мягкого тела о каменные плиты площади.

-- Ну что, мой спаситель, -- обратился к нему Трорхард, не придавши значения несчастному случаю. -- Поведай о себе своему королю...

Глава 14

Подробная карта Скарга и окрестностей лежала перед Трорхардом. Король водил по ней пальцем и давал министру Чирро указания:

-- Селения: Луговой Перевал, Речное, Северный Стан и Степняки - передать в вассальное подчинение пастуху Дору... Прошу прощение, теперь уже барону Дортимеру.

Чирро поспешно черкал пером в учетной книге и усердно кивал. Неожиданное выздоровление короля не на шутку взволновало его. Министр опасался вызвать гнев государя, ведь он в свое время так пылко поддержал махадца в вопросе о привлечении лекарей.

Дор сидел на высоком стуле и чувствовал пристальный взгляд принцессы.

-- А ты знаешь, я тебя видела, -- произнесла Грета. Ее игривый голос напоминал мурлыканье кошки. -- Пару дней назад ты стоял в центре площади и с удивлением рассматривал город.

-- У вас прекрасная память, ваше высочество, -- вежливо ответил Дор.

-- Твой деревянный меч трудно было не запомнить, -- засмеялась принцесса.

Трорхард закончил переговариваться с министром и, подойдя к Дору, положил ему руку на плечо. Юноша попытался привстать - сидеть в присутствии главы государства имела право только королева. Но государь с силой прижал Дора к сидению.

-- В ближайшее время мои строители возведут неподалеку от твоего селения замок, -- сказал король. -- Через сотни лет все в округе будут знать, что родовой замок Дортимеров из Лугового Перевала стоит здесь только потому, что основатель династии излечил не кого-нибудь, а самого короля! А пока ты можешь пожить во Дворце. Парни к следующему лету справятся и ты сразу въедешь в свое имение!..

-- Вы очень любезны, ваше величество, -- Дор осмелился заглянуть в голубую бездну королевских глаз. -- Но я должен немедленно отправиться домой...

-- Желание моего гостя - закон! Десять тысяч крон ожидают тебя, парень, в твоей карете. Сопровождать тебя будут три сотни всадников.

-- Я бы хотел, чтобы половину этой суммы получила Лилия, жрица Суалы, -- попросил юноша. -- Без нее я бы никогда не попал во Дворец...

Трорхард окликнул застывшего в ожидании Чирро.

-- Разыскать названную жрицу и вознаградить ее пятью тысячами золотых из казны.

Чирро поклонился.

-- Есть ли еще какие-либо желания, барон? -- Дор не сразу сообразил, что король обращается к нему.

-- Не посчитайте меня наглецом, ваше величество, -- новоиспеченный барон замешкался. -- Я обещал купцу Георгу передать вам привет и просить вас об уменьшении въездной пошлины...

-- Э, да ты политик, -- произнес король. -- Но даже я не могу решать такие дела без одобрения Совета. Хотя обещаю подумать над твоими словами.

Дор отвесил учтивый поклон.

-- Кроме того, -- король принялся вышагивать по тронному залу. -- В знак моей глубокой признательности тебе в телохранители будут выделены десять лучших гвардейцев.

-- Прошу прощения, ваше величество, но я намериваюсь набрать свою гвардию сам,

-- Из крестьян что ли?

-- Нет. Но на севере вас больше не будут беспокоить разбойники...

-- Ай да, пастух! -- восторгался Трорхард. -- Хотелось бы мне, чтобы столичные чиновники обладали хоть крупицей твоей сообразительности.

Министр Чирро покраснел.

-- А теперь, все - на пир! -- король жестом пригласил следовать за ним. -- Мэрилин, поди, уже заждалась...

Враг был разбит наголову. Половина гулунского флота потоплена, более трехсот противников взято в плен!

Слушая донесения бравого сотника Аскольда, маршал Криттен с трудом сдерживал ликование. Он обязательно представит этого малого к награде. Именно благодаря его сотне - вражеские пехотинцы оказались отрезанными от берега, и лишенные поддержки в конечном итоге сложили оружие. В то время как Аскольд со своими людьми разрезал вражеское войско надвое, Криттен во главе тысячи ратников предпринял вылазку в тыл и поджег гулунские корабли. Всего двум галерам удалось отчалить, но их неустанно преследовали игаравийские триремы.

Потерпев сокрушительное поражение, Эгет Гулунский надолго забудет о притязаниях на игаравийские острова. Криттен позволил себе улыбнуться, - он обещал королю победу и не заставил долго ждать.

-- Историю делают личности, сотник! -- Криттен хлопнул Аскольда по нагрудным пластинам. -- И ты - часть истории!

-- Так точно, господин маршал!

В шатер влетел сияющий от радости солдат.

-- Только что из столицы прилетел голубь, господин маршал, -- протараторил запыхавшийся воин. -- Здесь письмо...

Криттен в спешке развернул пергаментный рулон.

-- Да чтоб меня разорвало! -- проорал он, прочитав короткий текст. -- Некий пастух Дор вчера излечил короля! Вот так новости, а?

-- Дор? -- удивился Аскольд. -- Вы сказали - пастух Дор?

-- Да, дружище. А что такое?

-- Так это же мой односельчанин! Во всяком случае о других пастухах с таким именем я не слышал! -- Аскольд испытал гордость за своего друга.

-- В самом деле? -- не поверил Криттен. -- Что же это за селение у вас? Один приносит стране победу, второй - спасает короля!..

-- Вы сами сказали, господин маршал, -- улыбнулся Аскольд. -- Историю делают личности!

Дора встречал весь Луговой Перевал! Селяне с широко раскрытыми ртами провожали взглядом въезжающую в селение карету. В рядах крестьян шелестел шепот. Известие о визите бывшего пастушка во Дворец прибыло в селение задолго до новоявленного барона.

Дор испытывая некоторое смущение, решил зашторить оконце, но к нему обратился подъехавший всадник.

-- Никак не могу привыкнуть к этому мундиру, господин барон.

-- Я тоже не могу свыкнуться со своим титулом, Йон, -- ответил юноша.

Йон в очередной раз осмотрел свой новый наряд и скривился.

-- Мне больше по нраву мое разбойничье тряпье.

-- Ты больше не разбойник, -- напомнил Дор. -- Ты теперь мой гвардеец.

-- Точно. Тогда может, прикажете своему личному гвардейцу разогнать эту кучку крестьян? Уж больно однообразной выдалась наша поездка...

-- Ни в коем случае! -- перебил Дор. -- Остановите карету!

Ступив на землю, юноша услышал дружное аханье, - односельчане не верили своим глазам.

Превозмогая скованность, Дор огляделся. Здесь были все. Впереди выделялся старейшина Карен, не знающий как повести себя при виде барона. За ним стоял Эрик, как-то неестественно сложивший руки - словно пряча что-то в правой кисти... В стороне улыбался Жорах Арна, зажимая под мышкой мех с вином.

Но Дор направился не к старейшине или учителю, а куда-то в гущу толпы.

Юноша остановился перед двумя девушками: Ингрид и Кэт. Девчонки, повздорившие друг с другом - уже давно помирились, и теперь, затаив дыхания, наблюдали за Дором.

Юный барон уже не чувствовал неловкости.

-- Любовь к тебе принесла мне славу на всю Игаравию! Мой главный подвиг я посвящаю тебе, любимая! -- Дор сделал паузу. -- Я выбираю тебя... прекрасная Кэт!

Ингрид едва не лишилась чувств. Придуманные ею слова предназначались не ей!

Кэтрин от неожиданности встрепенулась. На ее веснушчатом лице появилось выражение приятного удивления. Брови взметнулись к рыжей челке.

Брови!.. Эти милые брови! Только теперь Дор понял, что скрывалось в этих аккуратных волосках!

Как же я раньше не догадывался, -- мысленно корил себя юноша. -- В них, ведь, таилась сама любовь...

Спустя мгновенье Дор и Кэт сжимали друг друга в объятьях. Они так и стояли бы до самого захода солнца, если бы не громко скрипящая телега, подъехавшая к селению.

-- Ба! Да тут, я вижу дело к свадьбе! -- услышал Дор знакомый голос. -- А у меня вся телега в подарках - сотня арбузов и пуд овечьей шерсти... Хвала небесам, я таки успел застать это время... Время для подвигов!

Послесловие

Святой отец, настоятель храма Всех Небожителей иерей Серафим вздрогнул. Его до смерти напугал долгий пронзительный свист, грубо прорезавший девственную тишину Калхарского леса. Мысли о вечном, навеянные созерцанием удивительными лесными пейзажами мгновенно покинули голову Серафима, уступив место внезапной тревоге, граничившей с ужасом. Помимо человека не на шутку испугалась и лошадь, уныло тащившую за собой двуколку со священником. Серафим инстинктивно натянул поводья.

Прямо перед ним с крон многолетних вязов, подобно змеям спустились крепкие канаты. Священник не успел осознать, откуда в глуши огромного леса могли взяться эти веревки, как через мгновение рядом с его двуколкой уже стояли двое здоровых парней. Один из разбойников, а Серафим нисколько не сомневался что молодые люди, встреченные им в лесу - никто иные как разбойники, был вооружен кривой саблей, за спиной другого красовался колчан с саадаком и двумя десятками оперенных стрел.

- Душегуб, ты только посмотри кого занесло в наши края! - то ли с сарказмом, то ли с издевкой произнес вооруженный саадаком. - Давненько что-то я не общался с представителями церкви...

- Неужто ты забыл, Стрелок, о том жреце, которого продырявил на прошлой неделе? - усмехнулся человек, которого приятель назвал Душегубом.

- Продырявил-то - это да, но ведь не общался. - Весело ответил приятель, подходя поближе к Серафиму.

"Что делать? - забилась отчаянная мысль в голове церковника. - Попытаться бежать? Отдать кошель? Да, но ведь там всего несколько медяков... Точно, ни за грош пропаду... Надо бы припустить лошаденку, авось повезет".

Покуда Серафим решал о своих дальнейших действиях, Душегуб выхватил из его рук поводья.

- Только без глупостей, святой отец,- предупредил разбойник. - Может ты и шустрый, в чем я глубоко сомневаюсь, но моя сабля все одно быстрее.

- Ладно, отец гони золотишко и, чтобы духу твоего здесь не было! - злобно выкрикнул Стрелок. - Мы люди справедливые. Нам кошелек - тебе жизнь. Все честь по чести.

- Да куда уж честнее, - неожиданно вдруг произнес Серафим, отчего в немалой степени удивился и сам. - Да только вот проблемка одна имеется...

Разбойники переглянулись.

- Золотых риалов-то у меня при себе нет, - как можно спокойней попытался объяснить Серафим. Однако, увидев, что разбойник быстрым движением извлек из колчана саадак, поспешил добавить. - Но если вы не брезгуете медяками, то моя нехитрая пригоршня монет - ваша. К тому же двуколка - вещь очень нужная, да и лошадка всегда пригодится...

- Ты с нами, дедуля, тут шутки не шути, - спокойно промолвил Душегуб. - Ишь, какая борода выросла, а врать так и не разучился. Где ж это видано, чтобы святоши без золотника в кармане по лесам колесили?

- Да кончай его и делу конец, - Стрелок недовольно сплюнул. - А потом будем разбираться, чего у него есть, чего нет...

- Кто тут решил устроить самосуд?! - донеслось вдруг сзади Серафима.

Священник обернулся. Неподалеку на поляне, в окружении пятерых человек - все сплошные головорезы, возвышался статный мужчина с тюрбаном на голове.

- Душегуб, Стрелок, что там у вас стряслось? - нарочито с удивлением произнес высокий обладатель тюрбана. - Или вы запамятовали, кто у нас атаман?!

"Час от часу нелегче, - промелькнуло в уме Серафима. - Еще и главарь шайки откуда-то появился! И куда только сыскная стража смотрит? Изловили бы, да четвертовали мерзавцев, чтоб им пусто было!"

- Виноваты, Старшой, - Стрелок опустил голову. - Да только этот глупец в рясе - сам на рожон полез... Заладил, бестия, будто бы нету, мол, ни серебра , ни злата...

- Позволь мне самому разобраться, кто из вас глупец, а кто бестия.

Пятерка, сопровождавшая атамана, дружно взорвалась громоподобным хохотом, словно доселе никто из них не слышал ничего более смешного.

- Здравствуй, отче, - обратился атаман к Серафиму. - Поведай-ка нам, что заставило тебя отправиться через Калхарский лес?

Серафим нервно погладил седую бороду, по которой стекали струйки пота.

- Так, в деревушку Глухую из Калхара направляюсь, - более или менее ровным голосом ответил священник. - Там один купец уже третий день как помереть должен. Однако все держится, священника дожидается, дабы я грехи его тяжкие отпустил... Каждое мгновенье дорого.

- Грехопрощение - дело, конечно же, доброе. - Атаман как-то задумчиво затеребил свой черный ус. - Да вот, беда, не жалуем мы ни купцов, ни ростовщиков, ни прочих богатеев, ибо все их достояние обманом и хитростью у люда простого изъято. Поэтому и обосновались мы здесь, в лесу, чтобы караваны их хваленые грабить, да вешать негодников повыше.

- Благородные разбойники, стало быть, - чуть ли не по-свойски заметил Серафим.

- Вроде того... Ну да ладно, - Атаман оставил свои усы в покое. - У нас - свое ремесло, у тебя - свое. К тому же, раз этот купец скоро перед Небожителями ответ держать будет, то нам до него и дела нет. Да и до тебя, отец, тоже. Езжай себе спокойно, да не волнуйся. И назад мы тебя также целехонького пропустим.

- Благодарствую, мил человек, - Серафим не погнушался и отвесил атаману поклон. - К сожалению имени твоего не ведаю...

- А оно тебе ни к чему. Для своих ребят я просто Атаман. Безо всякого имени, родословной и титула.

- Понятно, - кивнул Серафим. - Ну, так я продолжу путь?

- Постой! - встрепенулся Атаман. - Медяки все-таки отдай. Разбойники, мы, в конце концов, или кто?!

Несмотря на то, что пожилой торговец находился при смерти, священник не спешил попасть в усадьбу умирающего. Сумма-то за отпущение грехов еще намедни была перечислена на счет храма, так что Серафим считал излишним проявлять прыть в отношении постепенно уходящего из жизни купца. Тем более, что час назад он сам, чуть было, не представился на суд Небожителям.

Сняв комнатку в местном постоялом дворе, святой отец первым делом набросал письмецо на имя наместника провинции Салумбея, где детально изложил факты "деятельности шайки басмачей, внушающих ужас в сердца законопослушных чад церкви". Таким образом, иерей Серафим поквитался с разбойничьей бандой, которая, как считал святой отец, "жестоко надсмеялась над представителем духовенства".

Откушав жареного цыпленка и пресную похлебку, Серафим направился к усадьбе купца, предварительно узнав адрес у рассыльного, что работал на постоялом дворе.

Купец не достиг еще и шестидесяти весен, но вот уже пятый день, если верить родне и слугам, находился между жизнью и смертью. Его все еще полное, живое тело периодически содрогалось, отчего изо рта торговца срывался приглушенный, полный безнадежности стон. Постельные принадлежности в коих метался умирающий, были скомканы, однако его дочь постоянно пыталась их расправить.

- Что послужило причиной такого состояния? - поинтересовался Серафим, пряча свое безразличие за маской добродетели.

Стоявший рядом зять безвольно пожал плдечами:

- Местный лекарь говорит будто бы причина - болезни, не залеченные еще со времен молодости... Даже не знаю, как мы будем жить без нашего родителя...

Из-под груды одеял вдруг раздался пронзительный крик:

- Я пока еще жив! Нечего меня хоронить раньше времени! Шел бы в лавку, что у тракта, да поторговал бы, нахлебник неугомонный!

Зять тяжело вздохнул и отвернулся к окну, которое выходило на Калхарский лес. И хотя осанка молодого человека и угрюмое лицо говорило о скорби, глаза игриво бегали по сторонам, выдавая настоящее настроение родственника.

"Еще бы, - Серафим про себя усмехнулся. - Ведь со смертью тестя имущество-то наверняка остается единственной дочери с зятем".

- А теперь, я желаю, чтобы меня оставили один на один со святым отцом! - снова рявкнул купец, и Серафим даже засомневался в самочувствии хозяина. Обычно умирающие так не горлопанят...

Дочь с мужем нехотя направились к двери.

- Вот тебе и родные детки, - полушепотом произнес купец, оставшись наедине с иереем. - Последние пару дней они так усердно зачисляли меня в ряды усопших, что я едва не передумал умирать, отче.

- Понимаю, - монотонно ответил Серафим, доставая из необъятной рясы томик "Священного Писания".

- Ну, ты только сам посуди, отец. Как тут не грешить, когда вокруг тебя ошиваются людишки, только и ждущие когда бы запустить свои лапки в чужие сбережения?

Похоже умирающий решил напоследок пофилософствовать.

Уставившись бледным, обвисшим лицом в потолок, он о чем-то скрупулезно размышлял. Затем бодро махнул рукой:

- Да ну их в пень! Займусь-ка лучше своей душой... Эх, грехи мои тяжкие.

Процедура исповеди заняла более двух часов, что немало удивило Серафима. Слушая историю жизни купца по имени Харун-ад-Мурай, священник поражался насыщенностью событий. Вскоре иерей пришел к очевидному выводу, что купец на самом деле купцом-то никогда и не был. Все скопленное им за годы жизни было добыто в невероятных странствиях, походах и раскопках. Он искал клады гномов, что живут в Драконьих горах, пытался проникнуть в сокровищницы амазонок, добывал золото с потонувших кораблей. Весь его жизненный путь - это дорога странника-авантюриста, а его девиз - "Постоянный поиск". Конечно же, такая жизнь далеко не безгрешная, но на секунду даже мрачный отшельник Серафим позавидовал умирающему "купцу", который смаковал собственные грехи, и, судя по тону, ничуть в них не раскаивался.

Когда процедура официально закончилась и представитель церкви Всех Небожителей намеревался покинуть светлицу, Харун-ад-Мурай слегка привстал на локте.

- Но есть одно местечко, где я так и не успел побывать, - мечтательно произнес он. - Я говорю о легендарном городе Лаграба...

Серафим неоднократно слышал на базарных площадях жуткие истории о путешественниках, которые тщетно пытались отыскать безлюдный сказочный город, который якобы в незапамятные времена поглотили джунгли. Особого значения этим россказням Серафим, разумеется, не придавал.

- Вот точная карта местоположения Лаграбы, - с этими словами Харун-ад-Мурай запустил руку под подушку и извлек деревянную курительную трубку. - Эта резьба, - "купец" указал на узоры, обрамляющие трубку. - Точно указывает как добраться до сокровищ Затерянного города...

Серафим присмотрелся: действительно мало выделяющиеся на первый взгляд лини и символы образовывали собой географическую карту. Здесь было все, что используют картографы: условные обозначения, направления сторон света, масштаб...

- Возьми, отец, за свой благородный труд, - еле слышно прошептал Харун-ад-Маруй, протягивая трясущейся рукой трубку. - Ибо видят Небожители, на всю лигу вокруг нет человека более достойного для моего последнего дара. Но помни, золотые монеты и прочие сокровища, припрятанные в Лаграбе - ничто в сравнении с одним предметом, валяющемся в той груде драгоценностей, - в голосе умирающего появилась хрипотца. - Речь идет о резной амфоре, которую опечатал великий маг Древности Эммануил...

- И что же в амфоре? - помимо своей воли спросил Серафим, подавшись чуточку вперед.

Харун-ад-Мурай с осторожностью поглядел на дверь, затем перевел взгляд на окно. Не желая рисковать, пожилой скиталец, попросил Серафима наклониться пониже и еле слышно прошептал всего одно слово:

- Джин.

- Джин? - неуверенно переспросил священник.

- Тише! - зашипел Харун. - Так, по-крайней мере, мне поведал изготовитель этой загадочной карты. В амфоре томится джин, который за свое освобождение исполнит твое самое сокровенное желание!

- Если верить тем слухам, что ходят в тавернах, - переходя на полушепот, сказал Серафим, - То никто до сих пор так и не отыскал Затерянный город. А ежели какой-то человек все же попадал в Лаграбу, то обратно не возвращался. Как же твой картограф умудрился не только найти чудо-город, но и вернуться целехоньким, да еще с картой?

- А разве я сказал, что это был человек? - искреннее удивился бывший авантюрист. - В дни своей молодости я занимался черной магией, и для ответа на свой вопрос, я отважился вызвать из глубин преисподней демона. Он и подарил мне эту трубку.

Серафим вздрогнул.

- Какой еще демон?

- Самый что ни на есть настоящий. - Харун позволил себе легкую улыбку. - А ты что же, отче, думал я так усердно ждал твоего прихода, чтобы собственную биографию пересказать? Нет. Я хотел испросить прощения у Небожителей за свою демонологию... Но трубку ты возьми, отец. Уважь былого искателя приключений.

И хотя предмет фактически был изготовлен демоном, то есть "лютым врагом церкви", священник все же протянул руку навстречу.

- Благодарствую, - Серафим слегка полонился и принял необычный курительный прибор, который тотчас же исчез в глубинах рясы.

- Может быть тебе или детям твоим повезет, - прохрипел начавший резко сдавать хозяин дома. - Тогда может вспомнишь старого бродягу Харуна... А теперь, будь добр, позови моих детей. Чую пришла пора прощаться...

Уже спускаясь по ступенькам, Серафим услышал громкий рев - то рыдала дочь и девки-прислужницы. По всей видимости, только что душа Харуна-ад-Мурая отправилась в свое последнее путешествие.

Возвращаясь в Калхар, святой отец отыскал лесную поляну, где совсем недавно познакомился с предводителем разбойничьей ватаги. Остановив церковную лошаденку, священник погрузился в ожидание. Он помнил обещание Атамана относительно безопасности перемещения по лесу, но сейчас планы Серафима несколько изменились, и он уже немного пожалел о письме, отправленного наместнику. Теперь святой отец жаждал, как можно скорей вновь повидать предводителя разбойников.

...Еще в грязном постоялом дворе священник принял решение отправиться на поиски Затерянного города. Конечно, его подтачивала мысль о нереальности рассказа Харуна, возможно купец решил просто подшутить над кем-то перед смертью. Истории о заброшенных городах, демонах и джинах - вообще с трудом подаются осмыслению, но в то же время обостряют некое малообъяснимое чувство, называемое "духом авантюризма". В пользу правоты рассказа Харуна свидетельствовала лишь трубка, которую Серафим детально изучил, покуда владелец гостиницы поил лошадь. Выяснилось, что местность, изображенная на карте, если курительную трубку можно отнести к таковой, в какой-то мере знакома иерею. По крайней мере, городок Благоград, условно обозначенный едва заметным ониксом, был хорошо известен Серафиму. Именно в Благоград почти сорок лет назад был командирован молодой священник, только окончивший Духовную семинарию. Городок находился на самом юге султаната Махаджистан. В тропических джунглях, окружающих Благоград, если верить демонической карте, и находится Лаграба. Единственное что, смущало, а если точнее отпугивала Серафима, так это метка сделанная в месте предположительного нахождения сокровищ - пересеченные кости. Тем не менее, Серафим уже твердо решил - игра стоит свеч! Подумать только, воплотить в реальность свои самые сокровенные желания! Бессмертие, власть, женщины, богатство - все это возможно! Его голову уже битый час занимали только две мысли: сколько желаний предоставит в его распоряжение джин и, что же потребовать от джина в первую очередь? Но чтобы мечта стала былью ее необходимо, во что бы то ни стало, осуществить. А в одиночку это вряд ли удастся.

...Ждать пришлось недолго. Из-за толстого ствола огромного дуба появилась высокая мужская фигура.

- Ты что задумал, отче? - раздался приглушенный окрик. - Не привел ли ты, часом, с собой сотню султанской кавалерии?

Серафим задумался над ответом. "Не выпалить же так сразу, мол, мне известно, где находятся легендарные сокровища Лаграбы!"

В этот момент прохладный лесной воздух пронзил короткий писк, Через миг в борт двуколки впился арбалетный болт. Священник вздрогнул, лошадь испуганно фыркнула.

- Дело у меня к Атаману! - хрипло от длительного молчания выкрикнул Серафим. - Спешное!

- Вот как? - донесся знакомый голос главаря. - Интересно...

Служитель богов даже не заметил, как с противоположной от выстрела стороны к нему направлялся черноусый главарь лесной банды. Рядом с Атаманом шагали сподвижники: лысый здоровяк, один глаз которого был закрыт черной повязкой, и совсем еще юный паренек - лет пятнадцати, сжимавший в руках семиструнную лютню.

Серафим неспешно и важно выбрался с двуколки, и как можно приветливей махнул атаману:

- Отойдем-ка в сторонку, поговорить надо бы.

Атаман улыбнулся:

- О чем это ты беседовать изволишь? Неужто надумал и нам заодно грехи замолить?

Многообразный хохот, раздавшийся после шутки разбойника, буквально заполнил все пространство Калхарского леса. Серафим понял: почти за каждым кустом, на дне оврагов и в ветвях высоких деревьев скрываются люди Атамана. "Возможно, некоторые из них держат меня на арбалетной мушке, - побеспокоила сознание священника тревожная мысль. - Лучше сразу перейти к делу".

- Я знаю где искать Лаграбу. - Негромко произнес священник, стараясь, чтобы кроме атамана его не никто не услышал.

Серафим предполагал, будто Атаман рассмеется ему в лицо или потребует доказательств, но он ошибался. Предводитель разбойников пристально взглянул в лицо иерея и задал всего один уточняющий вопрос:

- Эта информация как-то связана с тем купцом?

Серафим утвердительно кивнул и поспешил добавить:

- Но запомни, Атаман, карты у меня с собой нет... Я ее уничтожил, и маршрут следования к сокровищам Лаграбы теперь остался только здесь, - священник выразительно стукнул пару раз костяшками кулака по своей голове. - Ты, конечно, можешь попытаться силой принудить меня нарисовать карту заново. Но я - человек старый и боль меня не пугает. Терять мне нечего...

Главарь медленным шагом отправился в глубь леса, Серафим шел рядом.

- Да погоди ты причитать, - Атаман одарил священника суровым взглядом. - Все одно не могу уразуметь я тебя. Коли ты такой опытный кладоискатель, то что тебе нужно от нас?

- Как "что"?! - опешил священник. - Совместного участия в экспедиции!

На грубом лице Атамана по-прежнему читалось безразличие.

- Видать, ты нас так до конца и не понял, отче. Мы вовсе не стремимся к богатству. Наоборот, мои люди убивают толстосумов и скупердяев, дабы те не продолжали притеснять честной люд... Забрать миллион золотых у одного и раздать миллиону нуждающимся... Вот и вся моя философия.

Серафим искренне подивился идейности, которой руководствовался предводитель разбойников. До сих пор ему не приходилось слышать о грабителях, чьи поступки имели столь высокую мотивацию.

- Но подумай, скольких бедняков ты сумеешь обеспечить, если мы раздобудем сокровища? - Серафим постарался сыграть на чувствах разбойника.

- Об этом я тоже подумал. - С неким пессимизмом и меланхолией произнес Атаман. - Но, в таком случае, меня пугает одна шаловливая мыслишка.

- Какая же?

- Что если нам все же не удастся отыскать Лаграбу?

Серафим смущенно развел руки в сторону.

- Вероятность неудачи ничтожна мала, - сказал он. - Но вы ничего не теряете. Все расходы на подготовку экспедиции я беру на себя... Сделка честная, - Серафим лукаво прищурил один глаз. - Не секрет, что я нуждаюсь в тебе. Мой возраст не позволяет отправиться на поиск сокровищ самостоятельно, но с твоими молодцами - дело другое. Равная доля всем участникам экспедиции - цена достойная и справедливая. А потом, хоть нищим раздавай, хоть внукам откладывай.

Серафим, естественно, не проронил ни слова об амфоре и таящемся в ее полости джине. "Никто не должен знать мои истинные намерения, - говорил он себе. - Особенно разбойники".

Атаман тем временем поддергивал свои черные усы. Возможно, за таким безобидным занятием он скрывал свою внутреннюю нервозность.

- Однако "Лесной народ" - люди вольные. В любом случае решение будет принимать общий совет. Прошу.

Широким жестом Атаман указал в глубь соснового бора.

В обсуждении вопроса приняли участие все члены "Лесного народа". Всего девяносто человек. Но правом голоса, по неписанному разбойничьему уставу, обладали лишь Атаман и восемь его помощников, называемых "десятниками".

Серафим был просто обескуражен условиями, которыми окружили себя разбойники. Землянки, глубоко врезающиеся в бурую лесную почву, служили разбойничьему люду кладовыми, оружейными, жилыми помещениями и даже банями. Высоко над землей, на переплетениях толстых ветвей располагались небольшие домики, выполнявшие функции сторожевых башен. Здесь имелись ловушки с капканами для непрошенных гостей, стрельбище, где тренировались лучники, бочки с питьевой водой и густая паутина веревочных лестниц, облегчающая передвижение по деревьям.

Разбойники жили не богато, но со вкусом. Ранее священник полагал, что группы злоумышленников предпочитают кочевой образ жизни - что снижает риск встречи с частями действующей армии, или войсками наместника. Но здесь все обстояло по иному. "Лесной народ", как называли себя преступники, могли не один месяц удерживать оборону своего лагеря в случае нападения отборных полков султана. Но Серафима заботило вовсе не военная перспектива возможной осады Калхарского леса. Он прибыл в стан лесных головорезов не для того чтобы диву даваться, а с целью заручиться поддержкой их вожака.

Как и предполагал Серафим, рядовые разбойники с большим интересом, нежели Атаман, восприняли известие о сокровищах Лаграбы. После непродолжительной дискуссии, было вынесено единогласное решение об участии в экспедиции.

- Где и когда? - поинтересовался Атаман у Серафима, когда официальная часть Общего совета была окончена, и в настоящий момент разбойники спешили опорожнить несколько бочонков вина.

- Жду тебя ровно через месяц, двадцать пятого числа в Благограде. Мне надо временно оставить свою паству, о чем я обязан заранее сообщить в столицу. Все необходимое снаряжение будет готово, - с этими словами Серафим направился к своей двуколке.

- Ты не назначил ни время встречи, ни место, - крикнул ему вслед Атаман.

Серафим довольно проворно для его, далеко не молодых лет, развернулся.

- Встретимся во дворе Благоградского храма Всех Небожителей, после утренней молельни... Священник я или нет, черт возьми?

Джунгли встретили их какофонией всевозможных звуков. Крики неведомых птиц, постоянный гул насекомых, шум листвы и тысячи всяких шорохов, хлюпаний, чавканий и шипений заставляли постоянно быть начеку.

Основной неприятностью являлась изнурительная жара, от которой не спасали и широколиственные тропические деревья, отбрасывающие тень. Тем не менее, первый день путешествия все участники экспедиции восприняли с энтузиазмом. Атаман взял с собой тридцать лучших людей, два десятка разместил в Благограде дожидаться товарищей, остальных оставил в Калхарском лесу, на хозяйстве. Несмотря на то, что непосредственно в поиске пропавшего города было задействовано всего треть "личного состава" банды, Атаман обещал в случае успеха разделить найденное поровну.

Серафим, не смотря на свои годы, старался выглядеть бодрым и выносливым. Сменив привычную рясу на походное платье, он смахивал на странствующего сказителя, невесть откуда взявшегося в джунглях. Он шагал во главе экспедиции и периодически показывал направления маршрута. В этом ему неоценимую помощь оказывали двое проводников, которых Серафим нанял в Благограде. Священник, как мог, обрисовал местным жителям, где находится конечная цель их пути, и проводники на основе этих данных старались показать более короткий маршрут. Серафиму приходилось постоянно находится в контакте с проводниками, ибо те часто задавали наводящие вопросы. Это было нелегко, поскольку священнику постоянно требовалось прибегать к карте. Но он позаботился и об этом. Едва священник чувствовал необходимость обратиться к плану местности, он доставал трубку, набивал ее табаком и во время курения разглядывал условные обозначения. Конечно, он осматривал демоническую трубку осторожно, чтобы никто не догадался о её истинном предназначении.

- Никогда не видел курящих церковников, - поделился Атаман во время одного из привалов. - С каких пор эта вредная привычка вошла в моду у слуг Небожителей?

- Я тоже ни разу не встречал разбойников, которым драгоценности нужны только для того, чтобы раздать нищим, - в свою очередь заметил Серафим.

- А много ли ты повидал разбойников, отче, чтобы иметь о них представление?

- Достаточно, - буркнул священник. - На исповедь злодеи и пострашнее тебя приходят.

- Да разве можно назвать разбойником того, кто ходит в вашу церковь? Это уже законопослушный человек. А ведь до прихода в наши края этой новой веры, основанной на поклонении Небожителям, у нас ведь были свои боги... И один, между прочим, покровительствовал, как ты думаешь кому? Разбойникам! В Калхарском лесу, если ты заметил, мы специальный алтарь Наллаху-Разбойнику поставили. Трижды в день ему молитвы шлем, свое оружие пред алтарем на силу и скорость заговариваем. А твоих Небожителей, которых проповедуют по всему Элькродо, ты извини, мы не понимаем. Мы придерживаемся старой веры. Ведь жрецы и миссионеры приходят и уходят, а боги остаются вечно!

- Сейчас это называется ересью, - заметил Серафим. Он не желал вступать в теологический диспут с необразованным головорезом и данной фразой думал раз и навсегда поставить точку на дискуссиях по поводу религии.

- Знаю, знаю, - грустно улыбнулся Атаман. - Люди всегда были глупее глиняных горшков, ведь те не разводят споры об истинном имени гончара, слепившего их. Постоянно находятся грамотеи, перечеркивающие старые уклады, даже не вдаваясь в их суть. Вот ты, например, - Атаман поддался чуть вперед. - Ты куришь, поддерживаешь связь с разбойниками-язычниками, ищешь сокровища... Безгрешно ли это, отче?

- А ты меня не воспитывай! - несколько грубо парировал Серафим. - И тем более не суди. Я, как-нибудь, сам за свои поступки отвечу... Сейчас у нас общее дело, не забыл ненароком?

- Я-то не забыл. А вот помнишь ли ты, отче? В настоящий момент мы все надеемся на твою память, коли ты, действительно, держишь весь план в голове. Учти, если наши поиски не увенчаются успехом, мне вряд ли удастся удержать своих ребят от расправы над тобой, святой отец.

- Все будет как надо, - тихо выговорил Серафим, стараясь унять внезапно появившуюся дрожь.

Только что предводитель шайки официально предъявил ему ультиматум.

Вечером отряд разместился в неглубокой низине. Натянув мелкоячеистую сеть, с помощью которой в северных странах ловят креветок, разбойники надеялись защититься от кровососущих насекомых.

- А не поднять ли нам боевой дух? - обратился Атаман к своим людям после ужина. В вечерний прием пищи в тот день входили пшеничные лепешки, вяленая рыба и овечий сыр.

Разбойники одобрительно затрясли головами, по-своему интерпретируя предложения Атамана, полагая, что сейчас будет откупорен бочонок с белым вином.

Но предводитель отряда вовсе не намерен был предаться пьяному веселью. Он повернулся к тому самому юноше, которого Серафим видел в Калхарском лесу с лютней в руках.

- Урсан, спой нам что-то чувственное. Да так чтобы наши шершавые сердца разгладились.

Юноша достал лютню и задумчиво провел рукой вдоль струн.

Урсан был уроженцем Калхара. Мальчишка рос сиротой, и после постоянных побоев, на которые не скупился хозяин одной лавки, где работал юноша, прибился к отряду. Парень выполнял обязанности оруженосца Атамана, что не мешало ему совмещать свою работу с функциями менестреля.

- А не хотите ли услышать "Балладу о Лаграбе"? - поинтересовался юноша. - На торговой площади, где размещалась лавка моего хозяина, странствующие певцы часто исполняли ее.

Все согласились.

Урсан принялся виртуозно перебирать струны. Спокойная, но величественная мелодия рождалась под пальцами юного менестреля, и медленно уносилась в темные просторы джунглей, где неохотно растворялась в природных звуках саванны. Спустя мгновения Урсан запел:

Во чреве джунглей, где Вечность дрожит

Лагрба в песках зыбучих стоит!

Слава Легенды довольно страшна:

Многих героев сгубила она.

Великие маги, жрецы, бунтари

Искали Лаграбу с ночи до зари;

Кому удавалось город узреть -

Тот обретал неминуемо смерть.

Затерянный город к себе зазывает

Златом, что брюхо Лаграбы вмещает.

И кто пленился богатствами града,

Сам становился добычей Лаграбы.

Столетья проходят, эпохи вращаются,

Кости героев в пыль превращаются,

Само Время стареет, Вечность дрожит,

И только Лаграба как прежде стоит...

- Красивая и жутковатая песнь, - высказал свое мнение Атаман. - Получается, что все наши усилия напрасны... Что скажешь, отче?

- Баллада она и есть баллада. Они для того и существуют, чтобы тоску нагонять. Я, вот, одного понять не могу: как город может стоять на зыбучих песках посреди джунглей?

Урсан пожал плечами.

- Возможно, это такой поэтический оборот, - высказал свое предположение юноша. - Для красоты звучания...

- Ладно, - зевнул Атаман. - Скоро, быть может, сами все увидим...

На следующее утро, один из группы подхватил лихорадку. Движение замедлилось, поскольку больного возложили на носилки, предназначенные для будущих сокровищ, и осторожно несли вслед за основной группой. Больной, а это был парень двадцати лет, постоянно дрожал, бредил, заходился кашлем. Ему давали различные снадобья с целью облегчить страдания, но это если и помогало, то не надолго.

Ночью экспедиция не досчиталась одного из дозорных, несших караул. По тревоге был поднят весь лагерь. Часового обнаружили мертвым неподалеку от походного шатра. Смерть наступила от укуса ядовитой змеи, о чем красноречиво свидетельствовали глубокие отметины на шее погибшего. Утром его похоронили, и Атаман отдал приказ двигаться далее.

Серафим начинал понемногу путаться в определении сторон света, ведь он всего лишь священник, а не лесник. Это заставляло весь отряд нервничать, и Серафим отчетливо чувствовал все возрастающую ненависть по отношению к себе. Больше всех его, похоже, ненавидел юноша, находящийся на носилках. Его состояние за день заметно ухудшилось. В промежутках между бессознательным состоянием, он слал в адрес Серафима страшные проклятия, обвиняя его в своей болезни. Ночью больной умер. Вторая смерть заставила "Лесной народ" усомниться в целесообразности дальнейших поисков, но Атаман настаивал на продолжении пути.

Через день, во время одного из привалов, смерть вновь посетила небольшой отряд, затерявшийся в джунглях. На Фалиха-карманника напал вепрь. Это произошло в тот момент, когда разбойник справлял малую нужду. Бедняга умер через пару часов от потери большого количества крови.

- Во всем виноват святоша! - вдруг заорал Стрелок, которого Серафим помнил еще по Калхарскому лесу. - Я уверен, что он выполняет задание султана и собирается всех нас погубить! Вед он никакой не церковник, а колдун черный, решивший нас по одиночке прикончить. Но ничего, сейчас я вмиг разнесу все его чары.

Стрелок выудил из сапога кинжал и попытался, было, накинуться на Серафима.

- Угомонись, Стрелок! - встал на пути разбойника Атаман. - Не время сейчас панике подаваться. Забыл что ли наш договор: "один отряд - одна семья"?

Стрелок косо посмотрел в глаза Атаману.

- Зря ты помешал мне тогда, в лесу. Пристрелил бы этого злодея в рясе и горе б не знали... Пусти, меня! У нас имеется и другой закон: "за смерть - полагается смерть"...

- Разоружить его, - коротко бросил Атаман, поняв, что в настоящий момент Стрелок невменяем.

- Братцы, да что это такое делается! Что нашло на Атамана? - Стрелок оттолкнул одного из разбойников, пытавшегося перехватить руку с кинжалом. - Теперь все ясно! Наш командир в сговоре с этим злодеем! Продался, стало быть!

- Что ты такое несешь!? - Атаман заглушил вопль обезумевшего Стрелка.

- Умри же, предатель! - Стрелок бросился на предводителя разбойников.

Попытка нападения на главу отряда не увенчалась успехом. Едва Стрелок занес кинжал над головой Атамана, как вдруг резко замер. Его удивленный взгляд переместился на живот: там торчал метательный нож, запущенный кем-то из его собратьев. Взбунтовавшийся разбойник согнулся напополам. Из колчана одна за другой высыпались стрелы, падая в образовавшуюся лужицу крови. Стрелок что-то прокряхтел и через секунду рухнул на землю.

Отряд сократился еще на одного человека.

Пять последующих дней прошли сравнительно спокойно, а на шестой день, проходя топкие болота, разбойники упустили в трясину два меха с питьевой водой. Пришлось менять маршрут и, следуя указаниям проводников, разбойники свернули к ближайшему источнику пресной воды.

Вечером на отряд совершил попытку покушения саблезубый тигр, выпрыгнувший из-за высоких кустов папоротника. Благо, разбойники не растерялись и мгновенно утыкали хищника копьями.

Поздно ночью Серафим детально переговорил с проводниками, внимательно в который раз исследовал трубку, и пришел к выводу, что через два-три дня пути, их взору откроется одна из сокровенных тайн континента Элькродо.

Утром он поделился своими расчетами с Атаманом.

- Моли своих богов, чтобы ты не ошибся, - гневно ответил главный разбойник. Его нервозность с каждым днем становилась все заметней. - В противном случае я потеряю отряд, а ты - жизнь. Еще одна смерть и мои люди перережут друг друга от безвыходности.

- Этого не случится, - неуверенно произнес Серафим, набивая трубку-карту табаком.

Но прошло три дня, а никаких Затерянных городов отряд не обнаружил. Серафим десять раз сверялся с картой, однако действительность жестоко повторяла: Лаграбы - не существует! Священник уточнил местоположение у проводников, еще раз покурил, заодно разглядывая трубку, и печально присел на дорожный рюкзак.

"Выходит, нет никакого таинственного города, - мрачно подумал Серафим. - Нет сокровищ, нет амфоры, нет джина... Ну что же я за дурак, надумавший отправиться далеко на юг, подавшись неудачной шутке давно почившего купца?"

- Так, где же город, отче? - окликнул священника Атаман.

Серафим лениво повернул голову.

"Вот и развязка, - подсказал его внутренний голос. - Вот тебе и сокровенное желание..."

Внезапно небо, виднеющееся за куполами пальм, потемнело. Горячий воздух джунглей задрожал, в нем почувствовалось присутствие чего-то бесплотного. Лианы, окружавшие со всех сторон отряд, вдруг приобрели гибкость и как-то самопроизвольно зашевелились. Все звуки, к которым люди уже привыкли, исчезли, уступив место тишине.

- Великие Дзэны! - почтительно выговорил проводник. - Духи джунглей...

Разбойники тут же забыли о Лаграбе, Серафиме и сокровищах. Страх перед неведомым ледяной рукой хватал за сердце.

- Что они могут нам сделать? - поинтересовался Атаман, желая взять ситуацию под контроль.

- Никто не знает, - спокойно, даже как-то обреченно ответил проводник. - Известно, что они людей не жалуют. То с верной дороги собьют, то вечный сон нашлют, а то и хищных зверей науськают, дабы не допустить человека в тайны свои...

- Что же нам делать? - спросил перепуганный Урсан.

- Трепетно ждать, - чуть ли не шепотом ответил проводник.

Атаман отдал короткий приказ, и отряд мгновенно мобилизовался: копейщики подняли длинные пики, лучники зарядили арбалеты и саадаки, остальные обнажили сабли или ятаганы. Разбойники, конечно же, понимали: обыкновенное оружие против бестелесных противников - бессмысленно. Однако никто не собирался продавать свою жизнь дешево.

Воздух, пропитанный влагой, характерной для тропиков, стал вдруг как-то странно вибрировать, сжиматься, тяжелеть. Затем он уплотнился настолько, что люди смогли разглядеть объемные силуэты огромных существ: полулюдей-полуживотных. Здесь были подобия кентавров, лев с головой человека, женщина-змея, крылатые люди, минотавры и многие другие диковинные причуды природы. Их необъятные тела были максимально прозрачны. Они, словно пламя на ветру, безостановочно мерцали, вызывая расстройства зрения.

Наименее выдержанные из разбойников побросали оружие наземь и опустились на колени, твердо уверенные, что перед ними древние боги, сошедшие с небесных вершин.

- ЧТО ДЕЛАЮТ СМЕРНТЫЕ В НАШИХ ВЛАДЕНИЯХ? - прогремели Духи Джунглей.

Басистый раскатистый голос, казалось, раздавался отовсюду. Каждый из членов экспедиции в этот момент ощущал себя ничтожной букашкой, невольно потревожившей нечто всеобъемлющее и вечное.

- Кто спрашивает? - вопросом на вопрос ответил Атаман, которого, вышеперечисленные эффекты если и напугали, то совсем не ненадолго.

- ВЕЛИКИЕ ДЗЭНЫ, ПОВЕЛИТЕЛИ ДЖУНГЛЕЙ! - пророкотали Духи. - ТЕ, КТО НАПРАВЛЯЮТ ЛЕСА НА ЛЮДСКИЕ ПОСЕЛЕНИЯ, ОСУШАЮТ РЕКИ, ПОГЛАЩАЮТ ОСТРОВА И КОНТИНЕНТЫ... ТЕПЕРЬ МЫ ЖЕЛАЕМ УЗНАТЬ ПРИЧИНУ ВАШЕГО ПРИБЫВАНИЯ НА НАШЕЙ ТЕРРИТОРИИ.

- Мы разыскиваем один город, - вышел вперед Серафим, справившийся с собственным страхом. - Древний заброшенный городок, который в незапамятные времена был опутан вашими лианами.

- ЛАГРАБА?

- Именно.

- ДЕРЗКИЕ СУШЕСТВА... ЛАГРАБУ РАЗЫСКИВАЮТ С ТОГО САМОГО ВРЕМЕНИ, КОГДА ДЕДЫ ВАШИХ ДЕДОВ С ИНТЕРЕСОМ СЛУШАЛИ ПРЕДАНИЯ О ЗАБРОШЕНОМ ГОРОДЕ, КОТОРЫЕ ИМ РАССКАЗЫВАЛИ ИХ ДЕДЫ. ТЫСЯЧИ ГЕРОЕВ ПОСВЯТИЛИ СВОИ ЖИЗНИ НА ПОИСКИ СКАЗАЧНОГО ГОРОДА... ОТКУДА ТАКАЯ УВЕРЕННОСТЬ, ЧТО ВЫ - ИМЕННО ТЕ, ПЕРЕД КЕМ ЛАГРАБА ОТКРОЕТ СВОИ ВРАТА?

Серафим, стараясь как можно более естественно и непринужденно,

извлек из кармана сумы трубку, и принялся набивать ее табаком.

- Есть на то причина, - сказал он, не отрываясь от своего занятия. - Причем, весьма весомая!

Дзэны внезапно умолкли. Вновь зародился загадочный ветер, расходившийся от центра отряда во все стороны. Создавалось впечатление, что Духи Джунглей принюхиваются к, оказавшимся в их воле, людям.

- ПОХОЖЕ, ВПЕРВЫЕ ЗА МНОГИЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ НАМ ПРИХОДИТЬСЯ ПРИЗНАТЬ ПРАВОТУ ПРИМИТИВНЫХ СУЩЕСТВ, - намного тише прогремели Дзэны. Должно быть, такая громкость характерна для их шепота. - МЫ ЧУВСТВУЕМ, ЧТО СРЕДИ ВАС ЕСТЬ ОБЛАДАТЕЛЬ МОГУЩЕСТВЕННОЙ СИЛЫ, ПРИРОДА КОТОРОЙ ИМЕЕТ МНОГО ОБЩЕГО С НАШИМ ЕСТЕСТВОМ... СЛЕДУЕТ ПРИЗНАТЬ, ЧТО МЫ НЕ МОЖЕМ УСТОЯТЬ ПЕРЕД ТАКОЙ СИЛОЙ!

Серафим глубоко затянулся и выпустил струйку дыма, тут же затерявшуюся в потоке воздуха. Он-то знал какой предмет излучает магическую силу. Возможно, вскоре об этом узнает и Атаман, но после того как Духи Джунгли откроют Лаграбу, а священник в этом уже не сомневался, тайна демонической трубки теряет всякий смысл.

- СМОТРИТЕ ЖЕ ВНИМАТЕЛЬНО, О КРАТКОВРЕМЕННО ЖИВУЩИЕ, ВЛАДЕЮЩИЕ СИЛОЙ ЭТОГО МИРА! - громоподобно объявили Дзэны. - ВАМ ВЫПАЛО ВЕЛИКОЕ СЧАСТЬЕ - УЗРЕТЬ СВОИМИ ГЛАЗАМИ ЛЕГЕНДАРНЫЙ ГОРОД ЛАГРАБУ!

Серафим и разбойники, словно зачарованные, молча взирали как многоуровневая растительность, представлявшая непроходимую зеленую стену, расступилась, а голая земля покрылась многочисленными буграми, каждый из которых был величиной со скалу. Затем эти бугры заклокотали и забурлили. В недрах земли что-то просыпалось от многовекового сна. Огромные конусообразные возвышения неожиданно вскрылись, обдав все вокруг, в том числе и отряд, комьями земли. И тут взгляду искателям сокровищ предстали шпили башен города, растущего из-под земли.

"Зыбучие пески, - вспомнил Серафим. - Вот почему это место было отмечено костями! То есть под землей! Выходит бард, сочинивший "Балладу о Лаграбе", нечаянно угадал точное местоположение города. А, может, он бывал здесь?.."

Тем временем земля уже извергала стены и бастионы Лаграбы. Для людей так и осталось загадкой, каким образом Духи Джунглей забальзамированы огромный город, но оборонительные сооружения выглядели безукоризненно, словно вчера возведенные. Вскоре на поверхности земли оказался весь город целиком.

- ЕСЛИ ВАША КОНЕЧНАЯ ЦЕЛЬ - НАСЛАДИТЬСЯ ОДНИМ ТОЛЬКО ВИДОМ ЛАГРАБЫ, В ЧЕМ МЫ СОМНЕВАЕМСЯ, ТО ВЫ ЕЕ ДОСТИГЛИ, - вновь послышался громоподобный голос Дзэнов. - НУ, А ЕСЛИ ВЫ ПРИШЛИ В НАДЕЖДЕ ОТЫСКАТЬ СОКРОВИЩА, ЧТО БОЛЕЕ ВЕРОЯТНО, ТО ПОМНИТЕ: С ЗАХОДОМ СОЛНЦА ЛАГРАБА ОПЯТЬ ПОГРУЗИТЬСЯ В ЗЕМЛЮ. С ЭТОГО МОМЕНТА ДО ЗАКАТА -ГОРОД В ВАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ.

Образы Духов растаяли, и ощущение присутствия высших сил исчезло. Однако люди еще какое-то время стояли пораженные, не в силах вымолвить ни слова. Нереальность происходящего жестоко ударила по нервной системе участников экспедиции. Но головорезы Атамана не были бы разбойниками, если бы желание заполучить несметные сокровища не развеяло минутный шок.

- Вперед! - голосом полководца скомандовал Атаман, и вся удалая ватага направилась к воротам.

Серафим не отставал ни на шаг.

Лаграба выглядела великолепно! Ее внутренние дворы и улицы были выстроены в строгой геометрической последовательности, а любое архитектурное сооружение радовало взгляд. Здесь не было никаких полуразрушенных храмов, лиан, опутавших античные статуи, летучих мышей, вылетающих из бойниц башен и прочего, что свойственно большинству заброшенных городов. Напротив, Лаграба создавала впечатление вполне реального, живого города. За одним, правда, исключением. В Лаграбе отсутствовало население. Это обстоятельство и было самым жутким, навевающим малоприятные размышления.

Отряд спешил к зданию дворца, возвышающегося над другими постройками. По легенде именно в подвалах этого здания хранятся сокровища, а легендам был смысл доверять - пока они подтверждались.

- Что случилось с этим местом? - нарушил тишину мертвого города Атаман.

- Сказать трудно, - усмехнулся Серафим. - Но зато все мы знаем, что произойдет, когда мы вернемся. Мы будем купаться в золоте...

Священник осекся, увидев как нахмурилось лицо Атамана. На секунду иерей забыл, что золото нужно предводителю отнюдь не для личного блага. Хотя, что касается других разбойников, то им, как слышал Серафим, Атаман дал полную свободу действий: распоряжаться найденным по собственному уразумению.

- Я слышал, имеются зоны, где существуют туннели в другие миры, - произнес Урсан, отвечая на вопрос Атамана. - На базарной площади мне доводилось слышать истории о загадочных кораблях, бесцельно плавающих по океану, и которых иногда обнаруживают военные галеоны. Там все, примерно, как и здесь: все чисто, ухожено, завтрак на столах еще не остывший, но людей - как и не бывало...

- Атаман! Сокровищница! - донесся крик издалека.

Это горлопанил Душегуб, рыскающий в разведывательной группе далеко впереди. Как выяснилось в одном из малых залов дворца, был найден спуск в подземелье, которое оказалось напичканным всевозможными резными сундуками, доверху набитыми драгоценностями и золотыми монетами. Сокровища, не вместившиеся в сундуки - лежали на полу, образовывая курганы из золота и серебра. Каких только ювелирных чудес здесь не было! Разноцветные бусы, шкатулки, инкрустированные драгоценными камнями, монеты с профилем давно ушедших в небытие императоров, слитки золота, россыпи алмазов, бриллианты различной величины и формы...

Не удержавшись, Атаман лично откупорил бочонок с вином и предложил всему отряду выпить "За славный город Лаграбу и Наллаха-Разбойника, ниспославшего удачу!"

Радости разбойников не было предела! Символически отпраздновав находку, молодцы принялись дружно нагружать драгоценности в рюкзаки, мешки и носилки. Они отлично понимали: полностью очистить сокровищницу не удастся, совершив и десяток рейдов. Поэтому приходилось максимально воспользоваться обстоятельствами и все имеющие полости заполнить драгоценностями.

Не меньше разбойников радовались и проводники. Обезумевшие лесники небрежно отбросили в сторону серебряники, полученные от Серафима, дабы в карманах уместилась лишняя пара золотых.

В отличие от остальных участников экспедиции, Серафим не был задействован в погрузке сокровищ. Его за это никто, правда и не думал осуждать. Напротив, счастливые разбойники постоянно норовили дружески хлопнуть священника по плечу или пожать его морщинистую руку. Иерей отвечал скупыми неискренними улыбками; он достаточно успел узнать переменчивость разбойного люда: не появись вовремя духи Джунглей - болталось бы сейчас его бездыханное тело на каком-нибудь баобабе... Священник внимательно наблюдал за разбойниками. Взобравшись на опорожненный сундук, он следил, чтобы заветная амфора ни в коем случае не оказалась в походных сумах, минуя его внимание.

Звон монет, высыпаемых в мешки, еще несколько часов сотрясал своды сокровищницы. Наконец, Атаман отдал распоряжение подниматься наверх. До истечения срока, назначенного Дзэнами, оставалось совсем мало, а отряду еще предстояло покинуть Лаграбу.

- Я немного задержусь, - кинул Серафим поднимавшемуся по ступеням Атаману.

Разбойник молча кивнул. Теперь Атамана заботило, пожалуй, только сохранность добытого.

Оставшись в одиночестве, Серафим принялся метаться по залу, рыская бегающими зрачками по всем углам. Тусклый свет факелов, установленных разбойниками, несколько затруднял поиски, но священник не сдавался. Он детально обыскал сокровищницу, но то, ради чего настоятель Калхарского храма Всех Небожителей отважился пересечь всю страну, обнаружить не удавалось. И когда уже сила воли готова была уступить место отчаянию, Серафим наткнулся на конусообразный предмет, лежавший за одним из дальних сундуков.

Дрожащими руками схватив находку, священник возликовал: он держал в руках ту самую амфору, о которой говорил купец Харун-ад-Мурай! Сердце церковника заколотило с неимоверной силой, а в голове воцарился хмельной экстаз. Еще бы! До сокровенной мечты оставался всего один шаг! Однако открыть сосуд было делом не из легких - амфора была надежно и крепко опечатана. После пары неуклюжих попыток откупорить сосуд Серафим ударил его о край сундука, отбив горлышко.

Из разбитой амфоры заклубился черный дым, заставивший священника закашляться. Собравшись у потолка, дымовой столб приобрел очертания человекоподобного существа, конечности которого уходили в глубь амфоры. Джин был обнаженным, но потоки дыма, обрамляющие его могучую фигуру, вполне могли сойти за одежду.

- Тысячи небесных колесниц Сулеймана! - воскликнул джин. - Наконец-то я выбрался из многовекового заточения! Слава тебе, о великий спаситель мой! Клянусь мириадами звезд - память о твоем благородном поступке я никогда не предам забвению!

- А как насчет исполнения желаний?! - Серафим дерзнул задать откровенный вопрос. - Разве у освободившихся джинов не заведено интересоваться у своих спасителей об их сокровенных желаниях?

- Ах, да... Конечно. Извини, о благородный избавитель! За сотни лет томления память невольно начинает пошаливать. Я, разумеется, с пребольшим удовольствием осуществлю твою самую заветную мечту, о несущий освобождение!

- Всего одну? - в голосе священника появилась печаль.

- К сожалению, да. Да я больше и не смог бы осуществить, если бы и хотел, мощи не хватит. - Джин развел руки. - Но ты не робей, о истребитель тесных амфор, одно желание я точно обязуюсь выполнить. Слово в слово, без всяких ограничений и поправок.

- Прямо-таки любое? - Коли уж приходилось довольствоваться одним желанием, то Серафим хотел получить информацию о максимальных возможностях джина.

- Я же говорю: без ограничений! - Джин несколько обиделся, что кто-то еще смеет сомневаться в его профессиональных навыках. - Только скажи и я тут же исполню. Хочешь ниспровергнуть богов? Пожалуйста! Желаешь, чтобы на Элькродо воцарилось всеобщее счастье? На, получи! Жаждешь уничтожения всей планеты? Сделаем!

Серафим нервно хмыкнул. На самом деле его желания были куда менее грандиозными, но теперь он понял, что джин способен осуществить все что он не пожелает. Вот только какую же мечту, а к слову сказать, у священника было припасено их не мало, осуществить? Во время путешествия, Серафим обдумывал: какое желание загадать, если джин предложит всего один шанс, вместо традиционных трех, как водится в сказках. Но желания Серафима постоянно менялись, и конкретного решения он так и не принял. А теперь пришла пора делать окончательный выбор.

- Я жду, о величайший, - напомнил джин. - Мне не терпится насладиться свободой. Так что не задерживай; ни меня, ни себя. Произнеси одно желание и живи в удовольствие.

Серафим сделал глубокий вдох.

- Желаю быть бессмертным, вечно здоровым и бесконечно богатым!

- Дорогой мой, спаситель! Это целых три желания! - от тяжелого выдоха священника, дымка окружавшая джина затрепетала. - Выбери одно или же сформулируй так, чтобы все сказанное тобой звучало как одна фраза.

Серафим задумчиво запустил пятерню в бороду. "Как все-таки тяжело сделать выбор, - лихорадочно соображал священник. - Что же мне надо больше всего остального?"

- Желаю, - на мгновенье Серафим задержал дыхание, наслаждаясь неповторимостью ситуации. - Жить вечно, будучи в золоте!

- Это твое окончательное слово? - уточнил джин, отчего-то приняв удивленный вид.

- Истинно так!

- Что ж, слушаюсь и повинуюсь, о могучий охотник за амфорами!

И в тот же миг джин исполнил волю Серафима.

Урсан спустился в сокровищницу поторопить Серафима. По словам Атамана, следовало спешить покинуть территорию Лаграбу, не то весь отряд рисковал оказаться заживо погребенным.

- Святой отец! - громко звал Урсан, ловко перебирая ногами ступеньки. - Святой отец! Пора спешить, не ровен час, все окажемся под землей! Святой оте-е...

Юный разбойник замер. Его взору открылась зловещая картина: посреди полупустой сокровищницы возвышалась фигура Серафима, превращенного чудесным образом в золотую статую. На лице золотого изваяния навеки застыло выражение неподдельного ужаса.

Урсан вздрогнул и попятился к ступенькам. Бард спешил поведать собратьям о чудовищном происшествии, случившемся с отцом Серафим.

Паренек не заметил, как над его головой проскользнула струйка голубоватого дыма, - джин спешил пронзить Пространство, туда, где не властвуют законы Вселенной и Время не устанавливает свои жестокие правила. Джин, выполнив желание своего спасителя, стремился окунуться в первоначальной Свободе.

А в просторном зале угрюмо стоял Серафим, обреченный на вечное пребывание в богатстве...

* * *

Коль добрые дела оставишь за собой,

Совсем не важно кто ты: разбойник иль святой.

Но ежели - твое признанье свет,

А водишься ты только с тьмой,

То знай, тебе спасенья - нет!

Ты так и не найдешь покой!

Послесловие 2

- Ну, и где же ведьма? - в строгом голосе прибывшего из столицы клирика не было и намека на дружелюбность.

- А где ж ей быть как не в темнице, ваша честь? - градоначальник выдержал надменный взгляд гостя и указал рукой на поспешно выбеленное здание городской ратуши. - Милости прошу, господин!

Полномочный Клирик Эммануил небрежно пробежался глазами по двухэтажной резиденции городского правителя, но с места не сдвинулся.

"Ох уж эти пижоны из Эрмы..." - подумалось Матфею Хоакину, занимавшего пост городского головы провинциальной Талморы. - Они полагают, коль ты живешь в десяти верстах от столицы, то даже не достоин именоваться человеком...

- Милости прошу, высокочтимый гость, - на этот раз Матфей отвесил непривычный для себя легкий поклон. - Должно быть, дорога выдалась нелегкой...

Клирик молча обвел безразличным взором встречающих. Справа от неуклюжего градоначальника возвышался долговязый священник Вариней, замерший в скульптурном смирении. Именно его письмо стало причиной визита столичного клирика в этот забытый Небожителями край. Необыкновенно высоченный для своих преклонных лет священник опирался на обязательный для служителей богов посох. В его неподвижности и в самом деле усматривалось сходство со статуей святого, кабы не легкая шелудивость летнего ветерка, заставлявшего колебаться седые волоски длинной бороды священнослужителя.

Чуть поодаль с виноватым видом великомученика виднелся капитан городской стражи, представившийся как Аршан Пейр. Парадный мундир солдата впечатлял безупречностью, но на лице воина застыло откровенно скучающее выражение. Клирику не раз доводилось встречаться с военными, мечтавшими служить где-то на границе, но вынужденных прозябать на службе у градоправителей провинциальных городков.

Сам Матфей Хоакин старался выглядеть подобострастным и приветливым. Но эта лицемерная угодливость уже вызывала неприязнь. Шелковые одеяния градоначальника пестрели всеми немыслимыми цветами, что свидетельствовало о безвкусности местного властителя, а наполовину скрытая в редкой бородке улыбка, казалась нарисованной, на манер грима актеров столичных театров.

- Я хочу повидать преступницу, - слова клирика были произнесены с вычерпнутой надменностью. Сразу становилось понятно, что это не просьба и даже не предложение. Это приказ, правом на который обладали все полномочные клирики королевства Нагир.

- Мудрое решение, - священник сделал шаг вперед. - Я так и думал, что вы, ваша честь, немедля пожелаете ознакомиться с делом.

Матфей Хоакин с плохо замаскированным неудовольствием передернул плечами, и деловито кивнул головой: дескать, согласен. В конце концов, огромный стол с яствами, дожидавшийся гостя в холле ратуши, даром не пропадет.

Клирик и троица встречающих разместились в благоухающей свежим лаком карете.

- В темницу! - отдав вознице распоряжение, Матфей откинулся на чрезмерно набитые войлоком подушки.

Медные подковы впряженных лошадей весело зацокали по мостовой. Многочисленные зеваки с явной неохотой расступались перед каретой, в которой находился столь важный гость.

Матфей думал было нарушить молчание, поговорить на отвлеченные темы: о здоровье монарха, столичных буднях, наконец, погоде. Но голова Талморы во-первых, никогда не слыл искусником по части светской беседы, а во-вторых, сам внешний вид молодого, но дерзновенного клирика свидетельствовал о некой серьезности, нарушать которую почему-то не хотелось.

На камчатном полотне красного плаща клирика кое-где проступали пятна пота и налеты пыли, но это не убавляло торжественности в облике Эммануила. Несмотря на преодоленное им расстояние, клирик вовсе не выглядел уставшим. Его молодое, выбритое лицо вряд ли кто-нибудь осмелился назвать добродушным. Нахмуренные брови и стиснутые губы были либо привычной мимикой клирика, либо умышленно скрывали юношеский романтизм, так свойственный всем молодым людям, вне зависимости от профессии. Спадавшие на шею черные волосы были старательно расчесаны, сама же голова была увенчана диадемой с рубином во лбу, отличительным знаком нагирских клириков.

Эммануил в свою очередь разглядывал улочки Талморы, стараясь узреть в унылом однообразии хоть какую-то достопримечательность. Таковой оказалась башня темницы, выстроенная из огромных кирпичных блоков. По высоте это сооружение могло посостязаться с куполом местного храма Небожителей.

- В этой громаде можно запросто разместить все население вашей Талморы, не так ли? - произнес клирик, едва соскочил с подножки кареты.

Матфей Хоакин так и не поняв, относить ли слова Эммануила к шутке, усмехнуться не решился. Он внимательно, словно впервые, посмотрел на башню, и предложил гостю войти внутрь.

Два грузных солдата, карауливших ворота башни при виде градоначальника синхронно вытянулись, не забыв отдать капитану честь.

- А это откуда здесь взялось? - клирик неожиданно отошел от распахнутых ворот и направился к башенной кладке.

Градоправитель затаив дыхание, поспешил вслед за гостем.

- Я задал вопрос, - Эммануил резко развернулся к Матфею, явно не ожидавшего таких поспешных действий от столичного чиновника. - Откуда это?

Длинный указательный палец клирика уперся в выбитый на камне рисунок: сердце на фоне незамысловатых зигзагов, символизировавших пламя. Чуть выше простиралась надпись, сделанная на нагирском: "Погибнуть, но не отречься!" Те, кто это совершили - постарались на славу. Рисунок и фраза были не просто старательно выбиты. Неизвестные "зодчие" сочли за благо залить свое творение ореховой краской, дабы увековечить сей знак на длительное время.

- Это знак отступников, - Матфей развел руками. Он нередко инспектировал темницу и понемногу привык к этому странному знаку.

- Я не спрашиваю: что это! - клирик повысил голос. - Я задал вопрос: откуда это?

- Поговаривают, мол, в наших краях свирепствует ватага этих богомерзких подонков, ваша честь, - Матфей отвел взор.

- Поговаривают?! - лоб клирика моментально покрылся узором морщин. Он хотел, было добавить пару острых словечек, но, видя как сконфужен священник с капитаном, вовремя спохватился. Не стоило подтачивать авторитет местного главы, да и представлять себя циничным юношей вовсе не входило в планы клирика.

- Уважаемый, Матфей Хоакин, - контрастно спокойным голосом произнес Эммануил. - Насколько мне известно, пост городского головы предусматривает контроль над обезвреживанием преступников, противодействовать попыткам мятежа и гарантировать безопасность граждан... Отступники, смею напомнить, - враги короля!

- Поэтому мы вас и вызвали, господин! - неожиданно улыбнулся Матфей Хоакин.

Эммануил умолк. Вывод напрашивался сам собой.

- Так это ведьма, из-за которой весь переполох - одна из отступников?

- Истинно так! - пафосно заявил священник, утвердительно тряхнув бородой.

- Прошу прощения, - подал голос, молчавший доселе капитан. - Но связь Анны с отступникам так и не была доказана.

На лице служителя богов Варинее застыла гримаса недовольства:

- Дорогой Аршан Пейр, - священнослужитель обратился к солдату. - Думаю, высокочтимый клирик сумеет разобраться без вашей помощи.

Капитан никак не отреагировал на замечание протоирея. Клирик же не оставил без внимания реплику, брошенную военным.

- По-моему мы собирались наведать преступницу? - сменил тему Матфей. - Прошу, ваша честь!

Клирик вместе с Матфеем вступил в проем ворот. Протоирей и капитан замыкали шествие.

- По моему наущению стены этого... здания были освящены, - похвастался священник, ритмично постукивая посохом по ступеням.

Эммануил бросил на Варинея мимолетный взгляд. На мгновение клирику стало забавно: совсем недавно долговязый протоирей виновато ютился в карете, не зная как лучше примостить свой посох, а теперь важно шествует по каменной лестнице. Должно быть, Вариней не особо жалует закрытые пространства.

- Освящены? - переспросил клирик. - Думаю, это на случай, если ведьма решится прибегнуть к ворожбе?

- Кто его знает? - Вариней пожал плечами. - Сам факт пребывания отступницы в темнице натолкнул меня на сие деяние.

Эммануил оглянулся в поисках Капитана Аршана Пейра. На этот раз солдат выглядел бесстрастным.

- Покуда мы поднимаемся, не могли бы вы ознакомить меня с делом?

- Охотно, ваша честь, - Вариней недовольно поморщился. Подъем по крутой лестнице отнимал у далеко немолодого священника много сил, но он не посмел ответить клирику отказом. - Так вот, девушка по имени Анна, старшая дочь лудильщика Фессайи обвиняется в колдовстве не случайно. Известно, что одна из излюбленных проделок ведьм - наведение порчи. Именно этим и занималась преступница. Известный и уважаемый в городе ростовщик Валдей Ситит неожиданно слег с тяжелой хворью. Этот почитаемый муж едва не предстал на суд Небожителям, а все потому, что Анна-ведьма навела на него свои темные чары.

- Тому, должно быть, есть доказательства? - уточнил клирик, немного разочаровавшись своей поездкой. Стоило тревожить столичного клирика ради таких пустяков?

- Доказательства, надо признать, весомые, - отдышавшись, продолжал Вариней. - За день до того как ростовщик Валдей захворал, его слуги нашли во дворе спальный колпак, принадлежавший их хозяину. Он был разорван и облит какой-то дурнопахнущей жидкостью. Для расследования данного обстоятельства были привлечены розыскные собаки городской стражи. Эти умные животные взяли след, который и привел к дому пресловутой Анны, - священник извиняюще улыбнулся и вновь совершил несколько глубоких вдохов. Длительное восхождение по лестницам всегда напоминало ему о старости. - Как только Анне было сделано официальное предупреждение - в дом упомянутого Валдея явился фантом, вызванный ведьмой. Призрак имел облик первой любви ростовщика. Поговаривают, что та девушка покончила жизнь самовольным повешением, якобы по причине безответной любви.

- Фантом? - искренне изумился Эммануил. Это было продуктом высокой магии. Не все столичные чародеи, имеющие за плечами годы практики, были способны на такое.

- Фантом! - с назиданием повторил Варин. - Можете себе представить волнение господина Валдея? Ему пришлось расторгнуть все контракты и потребовать от клиентов выданной ссуды. Он, видимо, чуял близость смерти и решил закрыть все проекты. Слава Небожителям, ростовщик одужил!

Капитан, с нетерпением дожидавшийся окончания этой истории, не выдержал:

- Да стоит ли горевать об этом толстом и жадном мерзавце? Ведь за несколько дней до этого он превратил в нищих четырех гончаров, не продлив им кредит. Если уж и говорить о преступлении, то со стороны ростовщика!

- Затем ко мне на тайную исповедь пришла Рейна, жена известного стеклодува Навиниуса, - продолжал священник, явно игнорируя реплику капитана. - Эта богобоязненная женщина призналась, что не могла зачать ребенка, но Анне с помощью тайных заговоров удалось исцелить Рейну от бесплодия. Мне ничего не оставалось, как отлучить Рейну и ее будущего ребенка от церкви Небожителей, а также написать докладную городскому голове.

Капитан выразительно сплюнул на каменные ступени.

Вариней тем временем продолжал:

- Последней каплей, переполнившей чашу терпения, оказался случай с юной Лери, подхватившей чахотку. Ее мать в отчаянии обратилась к Анне, надеясь, что та спасет жизнь девочки. Бедняжка Лери три дня провела в хижине Анны, но на четвертый, когда родители забрали девочку домой, умерла во время послеобеденного сна. Смертоубийство - серьезное преступление и великоуважаемый Матфей Хоакин отдал приказ об аресте.

- Именно так все и было, - поддакнул градоначальник.

Клирик вопросительно посмотрел на капитана. Военный наверняка поделится своим мнением по поводу последних слов Варинея.

- Выживаемость при чахотке один из ста, это все знают, - угрюмо, но уже без прежней злости промолвил Аршан Пейр. - Тем не менее, Анна не переставала бороться за жизнь девочки. Почему если подобное происходит с дипломированными лекарями, то никто и не заикается об убийстве?

Эммануил резко остановился. Отстающий на полшага священник едва не столкнулся с клириком. Судя по всему, назревал конфликт.

- Значит вы, капитан, полагаете, что Анна - невиновна? - официальным тоном, делая паузу между словами, произнес столичный гость. - В таком случае, уважаемый в городе слуга Небожителей либо клеветник, либо молодой человек, служащий капитаном городской стражи - пособник ведьмы!..

Городской голова и священник выпучили глаза на Аршана Пейра. Как отнесется к словам клирика их земляк? Взгляд клирика, продолжавшего стоять посреди лестничного пролета, также излучал любопытство.

- Вне зависимости от того: будете вы считать меня сообщником или нет, но я не нахожу в действиях Анны ничего противозаконного, - ровным голосом отвечал капитан.

- Даже если эта ваша Анна воскресила сотню тысяч человек, все равно это считалось бы преступлением против короля! - громко и немного фанатично воскликнул Эммануил. - Известно ли вам, капитан, о законе использовании магии? Лицензия на это ремесло распространяется только на королевских служащих. Всякое занятие волшбой за пределами дворца его величества следует считать преступлением, которое карается смертной казнью! Закон использования магии действует на всей территории Нагира уже более трех сотен лет! И никакие ведьмы из захолустья не нарушат вековых устоев!

Аршан Пейр немигающее смотрел на клирика, а по завершении его тирады смело ответил:

- Я никогда не понимал законов, ваша честь. Но была б моя воля, я тотчас бы освободил Анну из-под стражи...

Гневно сверкнув голубизной глаз, Эммануил продолжил путь. Он не находил подходящих слов, чтобы доказать провинциальному солдату целесообразность и выгодность действующего законодательства. К тому же он не имел ни малейшего желания заводить диспут с деревенским воякой.

Но священник Вариней оказался более словоохотливым:

- Я думаю, дело Анны не получило бы такой огласки, не будь местная ведьма отступницей...

Эммануил молча преодолел последнюю секцию, показавшейся уже бесконечной лестницы, и остановился перед решетчатыми дверями, ведущими в мрачный полукруглый коридор.

Отступница... Организация этих преступников несказанно вредила престижу императора. Оказалось, что не все граждане Нагира, обладавшие магическими способностями, отказались от своего ремесла в виду закона об использовании чародейства. Не желая мириться с создавшимся положением, они объединялись в тайные общества и продолжали заниматься тем, что приписывалось лишь имперским служащим. У них были свои осведомители при дворце его величества, тайные убежища, система паролей и подделанные документы. Будучи изгоями, маги-отступники искали спасение в сплочении. К одной секретной группе преступников примыкала другая, затем к ней присоединялись новые, и, в конце концов, появилась мощная организация запрещенных чародеев всего Нагира. Сами отступники именовали себя не иначе как Просветители и главным их девизом стали последние слова одного из их лидеров, сожженного на костре - "Погибнуть, но не отречься!" - произнес маг-отступник за миг до того, как языки жадного пламени объяли его плоть.

Эммануил нахмурился. Если Анна принадлежит к местной ячейке отступников, то сперва следовало бы выбить из нее признание собственной вины, любыми способами выведать о других членах талморской шайки, а уж после всего - передать ее в лапы палача.

Но первым делом не мешало бы взглянуть на эту матерую колдунью.

- Прошу, господин, - долго молчавший градоначальник указал на проржавевшую местами массивную дверь, за которой должно быть, находилась каземат Анны.

Дежуривший на этаже стражник, оказавшийся к немалому изумлению Эммануила, женщиной, забренчал ключами.

В камере, судя по всему, и не думали наводить порядок в связи прибытием столичного клирика, - подумалось Эммануилу, разглядывавшего тесное помещение. Грубая штукатурка местами откололась, из всех четырех углов на клирика нагло таращились мышиные норы, под потолком стая прожорливых пауков билась за муху, увязнувшую в сети паутины.

- А вот и виновница всех наших бед, - священник приправил свои слова садисткой ухмылкой и посохом указал на одну из стен.

Переплетения железных цепей, опутывающих несчастную, зазвенели. Внутри этого металлического панциря безнадежно билась молодая женщина. Ее давно нечесаные русые волосы все еще аккуратно спускались на хрупкие плечи, а бледные полоски стиснутых губ свидетельствовали о мучавшей женщину жажде. Лишь на слегка вздернутом носике никак не отразилось длительное пребывание в каменном мешке. На тело преступницы была накинута мужская льняная рубаха, а стройные бедра обхватывала запашная юбка, которой так кичатся деревенские девушки.

Эммануилу враз стало понятно, почему стражником этого уровня является женщина. Наверняка она отводит преступницу в нужник, а после - вновь заковывает в кандалы.

Как положено по инструкции, Эммануил представился. Девушка никак не выразила ни удивления, ни испуга.

Что ж, страх придет со временем.

Клирик мысленно выругал Хоакина, забывшего предварительно доставить в эту сырую камеру пару мягких стульев. Но пора переходить к допросу.

- Анна, дочь...

- Фессайи, - угодливо подсказал Вариней.

- Анна, дочь Фессайи, - повторил клирик. - Вы обвиняетесь в колдовстве, являющемся, как и прочая ворожба, запретным деянием. Напомню, что магией имеют полное право заниматься лишь королевские служащие, что доказывает соответствующая лицензия. Имеется ли у вас данное разрешение?

- Нет, - с легкой хрипотцой ответила Анна.

"Вот и славненько", - размышлял Эммануил. Однажды ему довелось судить чернокнижника, оказавшегося тайным королевским шпионом, и после того случая клирик в первую очередь справлялся о документах, а лишь потом вершил суд. Разумеется, эта молодая ведьма никак не соответствовала образу служащих короля, но молодой человек не желал рисковать.

- Вы, должно быть, знаете, что имеются доказательства, безоговорочно уличающие вас в преступлении? - продолжил расспрос Эммануил.

Анна не ответила, но ее глаза, уставшие от тяжелых ночей, с интересом следили за столичным гостем.

- Вам уготована смертная казнь. Но безграничное милосердие его величества позволяет мне предложить вам жизнь на каторге, - Эммануил подошел на полшага ближе. - В обмен на чистосердечное раскаяние и, конечно же, полную информацию о вашем местном братстве отступников. Одно ваше слово, и вы либо окажетесь на костре, либо проведете остаток жизни на южных каменоломнях.

- Это незаконно! - посох Варинея гулко ударился в каменный пол, подняв облачко пыли. - Ведьм испокон веков предписано сжигать, а не дарить им помилование! Да и как такая молодица смогёт трудиться на добыче камня?

- Во-первых, насчет законности позвольте решать мне! - осадил священника Эммануил. - Во-вторых, даже на каменоломне нужны повара или лекари. А в-третьих, неуважение и препятствование в работе королевского клирика, также считается нарушением законодательства! А в вашей-то темнице камер, как я вижу, хватает!

Вариней тяжело сглотнул. Будучи слугой Небожителей, он был заинтересован в публичной казни колдуньи. Но явно не такой ценой. В его планы явно не входило полыхать алым пламенем в компании ведьмы.

- Меня больше интересует фантомная магия, - клирик склонился к лицу Анны. Его с детских лет обучали чувствовать волшбу в другом человеке. Благодаря этому дару он и стал, надо сказать, клириком. Но, по правде, Эммануил встречал намного могущественнее чародеев. Анна действительно была всего лишь деревенской колдуньей. Но откуда же ей известна фантомная магия?

- Кто возглавляет местную ватагу отступников? - клирик решил повернуть вопрос иначе.

- Просветителей! - тихо, но горделиво поправила Анна.

- Суть дела не меняется! - Эммануил повысил голос. - Назови мне членов вашей шайки, явки, осведомители. Расскажи об имеющихся у тебя и твоих дружков заклинаниях, особенно о фантомной магии, и ты спасешь свою жизнь. Поистине милость короля не знает границ!

Капитан городской стражи, находившийся за плечами клирика, позволил себе усмехнуться. Эммануила уже начал раздражать этот дерзкий рубака, но в данный момент его больше волновал ответ Анны. Не каждому клирику выпадает напасть на след столь сильной организации отступников.

- Итак, сударыня, - льстиво улыбаясь, промурлыкал клирик. - Надеюсь, наше сотрудничество принесет нам обоим пользу...

- Погибнуть, но не отречься! - выпалила Анна, пытаясь приподняться сквозь груду цепей.

- Обойдемся без пафоса! Я не раз встречался с такими бредовыми проявлениями геройства. Самопожертвование - вещь, вне сомнения впечатлительная, но бессмысленная.

- Погибнуть, но не отречься! - повторила девиз отступников Анна.

- Это мы еще посмотрим.

Эммануил повернулся к городскому голове:

- Будьте любезны, уважаемый Хоакин, пошлите за палачом-дознавателем.

Градоправитель недоуменно развел руками:

- Помилуйте, ваша честь! Пытки строжайше запрещены королевским указом и нам нет надобности держать при себе дознавателей.

- И то верно! - поспешно согласился Эммануил. Он на миг позабыл, что находится в отдаленной провинции, где к указам короля относятся намного серьезнее, нежели в столице. Этим чурбаном ведь не объяснишь: что не позволено для черни - разрешено избранным, к коим относятся и клирики.

- Что ж, - несколько изнеможенно вздохнул Эммануил. - Суд состоится завтра на городской площади. Хоакин, позаботьтесь, чтобы обязательно присутствовали пострадавшие от непотребного колдовства, а вы, Аршан Пейр, задействуйте как можно больше людей. Я вовсе не хочу, чтобы орда отступников бросилась спасать ведьму. Как бы вы не относились к Анне, думаю, вы также не желаете, чтобы суд превратился в побоище.

Помозговав еще немного, клирик повернулся к священнику:

- От вас требуется организовать позорный столб и как можно больше сухого хвороста.

Не взирая на боль в пояснице, Вариней отвесил клирику низкий поклон.

На неказистом булыжном пространстве перед ратушей, именовавшемся громким словом "площадью", собрались чуть ли не все жители Талморы. Так, во всяком случае, казалось прибывшему из столицы клирику. Здесь теснились представители местной аристократии, ремесленники, крестьяне, дряхлые старухи и приехавшие с соседних деревень фермеры. Как говорится: и стар и млад. Суд над ведьмой, несомненно, вызвал немалый интерес, но это могло помешать планам Эммануила.

Апофеозом, как предполагал юноша, станет объявление смертного приговора. Это будет самое подходящее время для попытки отступников спасти свою верную подругу. Эммануил очень надеялся, что людям капитана удастся захватить хоть кого-то из шайки. Тогда Анну можно преспокойно предать огню, а ее единомышленника под видом работы на рудниках переправить в столицу. А там уже опытные дворцовые палачи выудят у горемыки все тайны Просветителей.

Суд над Анной, дочерью Фессайи был объявлен открытым. Толпа с подозрительным спокойствием следила за происходящим. С высоты грубо сколоченного за ночь помоста, занимаемого судебной комиссией, видно было, как люди продолжают стекаться к площади. Эммануил ощущал чувство тревоги, разжигающееся все сильнее и сильнее где-то в недрах груди. Оставалось только надеется на местных солдат, вызвавшихся обеспечить суду безопасность.

Опрос пострадавших Эммануил решил проводить по излюбленной тактике клириков - нагнетающие показания. Сперва он задумал выслушать Рейну, зачавшей ребенка после посещения колдуньи, затем слово возьмет мать умершей от чахотки Лери, а пострадавший от фантома Валдей был оставлен на закуску.

Как и ожидалось, женщины сетовали на Анну, обвиняя ее в своем несчастье. Рейна проклинала тот день, когда обратилась за помощью к отступнице. Она также неблагочестиво отозвалась и о священнике Варинее, отказавшемся принять в лоно церкви ее дитятко. Короче говоря, эмоции и ничего более. Но именно на это клирик и рассчитывал.

Мать Лери до сих пор была убита горем утраты и в смерти дочери винила всех и вся. Естественно, она упрекала и Анну, считая ее причастной к кончине ребенка.

Толпа начала роптать. Пара грязнощеких мальчишек, мельтешивших в передних рядах, запустили в привязанную к столбу Анну несколько камней. Стражники парой пинков живо разогнали малолетних хулиганов.

- Уважаемые жители славного и гостеприимного города Талморы! - Эммануил встал со своего места и воздел к небесам руки. - Слова этих несчастных женщин наполняют наши сердца горечью и печалью. Даже если в действиях Анны не было злого умысла, она все одно причинила двум семьям боль и зло. Уже сейчас я вправе отдать приказ о казни нечестивой ведьмы. Но призываю вас выслушать зловещую историю, которую нам поведает уважаемый всеми Валдей Ситит.

Собравшиеся загалдели, приходя в неистовство. Эммануил с трудом подавил улыбку: руководить сборищем людей было одним из его талантов.

На помосте появился грузный лысоватый мужчина с осунувшимся лицом. Глядя на этого ущербного человека - никак не скажешь, что перед вами один из богатейших людей провинции.

Валдей последовательно и весьма подробно рассказал о кознях ведьмы. Он живописно расписывал о собственном самочувствии, когда вызванная Анной хворь заставила ростовщика закрыть все свои дела. Не менее усердно смаковал он историю о порче, наведенной посредством ночного колпака и бдительности его верных слуг. Напоследок он поведал о фантоме, явившемся в виде прекрасной девушки - далеком и, должно быть, единственном увлечении Валдея.

И когда уже Эммануил собрался вызвать к сочувствию толпы, Валдей сделал шаг вперед и громко произнес:

- Завершая речь, я хочу выразить искреннюю благодарность Анне!

По рядам горожан прокатился гомон. Такого поворота событий мало кто предполагал. Тем более слова признательности исходили из уст самого отъявленного скупердяя - Валдея!

Эммануил провел тыльной стороной ладони по лбу, смахивая капли пота, и судорожно сглотнул. Нынешнее лето выдалось на редкость знойным, но клирик знал: чрезмерная потливость навязана не только погодой.

Ростовщик меж тем продолжал:

- Спасибо тебе, ведунья. За то, что открыла мне глаза и напомнила о существовании вечных ценностей. Последние годы мой взор был обращен только на золотые монеты, а единственными мечтами были ежедневные думы о еще большем обогащении. К сожалению, те дни, когда я был горяч и молод, исчезли из моей памяти, а точнее - ушли в глаза одной милой девушки. Именно ее образ и предстал предо мной... Может это и был фантом, как говорят сведущие в магии люди, но лично я видел прекрасную Сью, прибывшую из моего прошлого, - Валдей Силит запнулся. Его голос предательски дрожал, но ростовщик справился с эмоциями. - Дорогие горожане! Видят Небожители, сегодня для меня судьбоносный день. Разрешите мне принести извинения перед вами, друзья. Ибо знаю, как в погоне за златом я прибегал к обману и вынуждал вас обращаться ко мне, завышая проценты... Прости и ты меня, Анна, что ранее не уразумел суть твоей ворожбы, и вместо осмысления своей жизни я обратился к городской страже... Простите меня, грешного.

Закончив речь, Валдей с неожиданной молодецкой ловкостью спрыгнул с деревянного помоста и затерялся в толпе.

Жители Талморы безмолвствовали. Должно быть, каждый из них переоценивал собственную жизнь и, возможно, менял свое отношение к преступнице.

"Вот тебе и нагнетание страстей", - угрюмо усмехнулся про себя клирик и повернулся за советом к сидящему рядом священнику Варинею.

Однако даже беглого взгляда на слугу Небожителей было достаточно, дабы уяснить - священник находится в глубоком смятении.

Пауза, возникшая после показаний Валдея, угрожающе затянулась, и клирик, на ходу обдумывая реплики, вышел не середину деревянного возвышения. Теперь он и не помышлял об отступниках. Толпа горожан, проникнувшаяся чувственной речью ростовщика, могла спасти Анну и расправиться с судебной комиссией не хуже сообщества незаконных чародеев.

Вдруг рядом с ним возникла долговязая фигура священника.

- Неужто вы до сих пор не узрели, братья и сестры, страшную силу колдовства этой бестии?! - рек Вариней, возвышая над собой посох. - Так и не поняли вы, други, что искусная в черной магии ведьма опутала своей ворожбой великочтимого Валдея Силита! А чего доброго и вовсе вызвала на суд богомерзкого фантома, который лил ту речь, что угодна колдунье! Доколе мы, преданные чада отцов наших небесных, будем терпеть нечисть и страшнейшее из зол? Сколько столетий потребуется Талморе, дабы мы искоренили с лика нашего любимейшего града все тяготы чародейские?

Священник мог еще долго распинаться на тему ужасов колдовства, но клирик вовремя опомнился и решил перенять эстафету:

- Есть ли среди вас, досточтимые, те, кто пострадал от злодеяний Анны, но сей факт так и остался вне суда?

Люди с опаской перешептывались и обменивались вопросительными взглядами. Похоже, никто из них не собирался привлекать к себе излишнее внимание.

На этот раз Эммануил не удосужился сдержать довольной улыбки, он вновь контролировал судебный процесс. Близилась ожидаемая развязка, и клирик вовсе не собирался утруждать присутствующих велеречивым финалом.

- Правом данным мне его величеством объявляю! - Эммануил на мгновение затаил дыхание и с явным самодовольством продолжил: - Анну, дочь Фессайи считать виновной в преступных деяниях в отношении заслушанных судом потерпевших. Именем короля преступница приговаривается к казни через сожжение. Исполнение приговора состоится незамедлительно после оглашения судебного вердикта.

Последнюю фразу клирик мог и не произносить, люди и так прекрасно видели, как служащие темницы принялись разгружать с обоза сухие ветки и аккуратно складывать вкруг дыбы.

Эммануил все не успокаивался. Он всматривался в отрешенные лица горожан, ожидая выкриков "Погибнуть, но не отречься!" или пронзительного свиста, призывающего к вызволению ведьмы. Но если среди пестрой людской толпы и шныряли сподвижники Анны, то они никак себя не выдавали.

Градоначальник Хоакин Матфей молча сидел на мягкой подкладке стула, периодически скучающе позевывая. Исход суда он знал заранее и больше заботился, каким щедрым подарком одарить клирика, дабы быть в столицу на хорошем счету.

Священник прятал садистскую улыбку в бороде, мысленно благодаря Небожителей за удачную расправу над богомерзкой ведьмой.

Капитан Аршан скрипя зубами наблюдал за приготовлением к казни. Его угнетала мысль о собственной причастности к убийству девушки...

Пламя с безумной жадностью набросилось на хворостины. Из-за мощного жара палачи поспешно отступили назад, прикрывая лицо руками. Где-то в толпе заплакал ребенок, кто-то слал молитвы Небожителям, но большинство собравшихся с немым благоговением наблюдали за казнью колдуньи.

Анна держалась как могла. Испарина застлала ее красивое лицо, а все тот же острый взгляд с безучастным спокойствием взирал на языки огненного убийцы, подбирающегося к своей жертве. И лишь когда пламя принялось настойчиво облизывать башмаки, девушка закричала...

Полумрак церковной залы действовал на храмовника Варинея успокаивающе. Всякий раз, пересекая это просторное посещение, священник раздумывал о тщетности бытия. Доказательства бессмысленности человеческих свершений он усматривал в темноте и прохладе, царивших в храме. Совсем недавно здесь слышались песнопения и мольбы. Армия прихожан взывала к Небожителям, надеясь на заступничество и счастье заоблачных отцов. Но с наступлением вечера в храме было также безлюдно и угрюмо, как в самых мрачных подземельях. И служитель Небожителей не спешил бороться со сгущающейся тьмой с помощью свечей. Напротив, Вариней был заинтересован именно в кромешной непроглядности. Только абсолютная темнота скроет от любопытных глаз земляков то, что происходит в стенах храма.

Войдя в небольшую молельню, в которой преуспевающие горожане, не жалея пару золотых, обращались к богам отдельно от черни, священник скрестил пальцы обеих рук и тихо произнес:

- Погибнуть!

- Но не отречься! - вторил ему гул голосов.

На длинных скамьях, представлявших собой голые доски на брусочных ножках, сидели с десяток человек. Девять мужчин и одна женщина. Их сутулые от долго ожидания силуэты заметно оживились при появлении Варинея.

Однако длинные черные балахоны не позволяли рассмотреть этих тайных посетителей более внимательно. Жалкий огонек одинокой лампадки, подвешенной к потолку, был призван скорее скрывать присутствующих, нежели освещать их фигуры.

- Не буду занимать ваше время долгими вступлениями на тему противоборства добра и зла, - негромко, но весьма внятно сказал Вариней. - Учитывая сегодняшние события, мы должны стать более осторожными. Полагаю, лучше будет некоторый час вообще позабыть о своем призвании. Тернист путь Просветителей, но если волшбой и добрым словом кому-то из нас удалось осушить слезы хоть одного человека, то наше дело верное.

Вариней немного помолчал, жуя бороду. Он никогда не готовил речь заранее, ибо не хотел походить на чванливых вельмож, привыкших говорить куда больше чем совершать благих деяний.

- Морис! - священник обратился к одному из единомышленников

Сидевший с края скамьи старик приподнялся.

- В ближайшие три луны придется приостановить изготовление амулетов и оберегов. Не удивлюсь, если по наущению этого щеголя-клирика Талмора будет наводнена шпионами тайного сыска.

Старик молча поклонился и, закутавшись в просторный балахон, сел на место.

- Пазарь! - продолжал меж тем священник. - Позабудь на время о вызове дождей. Будем надеяться, пшеничные поля не оставит без внимания матушка-природа... Сим, укрой понадежней свои целебные снадобья. Ты, Ибран, перестань общаться с духами, а, Мелистану придется оставить в покое рыбаков, не след набивать их сети рыбой. Не то неровен час - сами очутимся в сетях клириков.

Поочередно отдавая распоряжения каждому из преследуемых законом магов, священник заканчивал свои слова девизом отступников: "Погибнуть, но не отречься"! Вот наконец дошла очередь и до единственной среди присутствующих женщины.

- У тебя новая миссия, Анна! - даже полушепот Варинея был прошит нитями возвышенности.

Женщина грациозно встала и резким взмахом руки откинула плащ. Зябкий свет лампадки выхватил из угла красивое лицо девушки, сожженной днем по приказу клирика.

- Казнь твоего фантома не отведет, а скорее привлечет в Талмору новых агентов короля. Посему тебе не мешало бы покинуть этот городишко. Я слышал, на границе с Тарсией страдают немало крестьян. Эти несчастные нуждаются в твоей помощи.

Анна кивнула.

- Признаюсь, мне было нелегко в течение долгого времени изображать твою казнь, - улыбнулся Вариней. - Придавать фантому твой облик и заставлять его биться в страшных мучениях - занятие крайне неприятное. Но теперь Анна сожжена, и ты вольна выбрать себе новое имя.

- Мария, - не колеблясь, ответила девушка.

- Прощай, Мария. Для Талморы ты сделала все, что было в твоих силах. Напоследок, братья, помните: все встречи в храме отменяются. Пусть уложится смута. Ведь вы прекрасно знаете, какие страшные мучения нас ждут, если выяснится, что неуловимые отступники собираются в святилище, а предводительствует ими местный священнослужитель. Идите и несите людям свет просвещения!

- Погибнуть, но не отречься! - ответили маги. На этот раз их слова прозвучали дружным хором.

Провожать столичного клирика Эммануила взялся лично городской голова, однако королевский служащий деликатно отверг предложение Матфея, намекнув, что не желает отвлекать градоправителя от его многочисленных дел особой важности. К удивлению священника, клирик обратился именно к нему с просьбой "сопроводить слугу его величества до границ провинции".

Безупречная карета Эммануила плавно покачивалась, и казалось, будто она колесила не по проселочной дороге, а плыла по морю в час штиля. Толстые выдубленные кожаные ремни, крепившиеся к осям, превращали тряску при попадании колес в яму в нежное колыхание.

Да, совсем не то, что моя двуколка, семенящая следом, - завидовал Вариней, исследуя взорам шелковые занавеси, отгораживающие вместимость кареты от вездесущих солнечных лучей.

Но на самом деле священника заботило не техническое совершенство средств передвижения. Он все ломал голову: почему Эммануил взял себе в провожатые не правителя города, а слугу Небожителей? К чему бы это? Дань уважения храмовнику или у клирика возникли подозрения о причастности иерея к отступникам?

- Не могли бы пояснить, что это за глыбы? - Клирик ткнул пальцем в навал камней, разграничивающий кукурузное поле и стройные ряды подсолнуха.

- Руины замка святого Ессея.

- Чем же он завевал святость?

- Этот человек жил двести лет назад, - рассказывал Вариней. Историю о святом Ессее он нередко использовал в своих проповедях, и слова о великом благодетеле привычно слетали с его уст. - Говорят, он был так богат, что сам король Вениамин брал у него взаймы на содержание армии. Если вы помните, тогда наше королевство конфликтовало с горделивой страной амазонок... Так вот, пир и веселье в замке барона Ессея не прекращались днем и ночью. У него было все: лучшие скакуны, вина столетней выдержки, настоящий гарем, куда входили красавицы со всех стран Элькродо, диковинные звери и сокровища. К нему нередко заглядывали перехожие проповедники, надеявшиеся убедить барона не растрачивать свою силу и богатства понапрасну. Но Ессей не жаловал всякого, кто упоминал о Небожителях. Однажды он решил лично проверить, как король использует его деньги, и отправился на западную границу, где стоял лагерь королевской армии. Случилось так, что амазонки вместе с наемниками из Четырех Суарей атаковали на рассвете. Эта непредвиденное нападение рассеяло войско нагирцев на много лиг вокруг. Сам Ессей вместе с простым пехотинцем спасся в лесу. Каково же было удивление барона, когда в разговоре с собратом по несчастью, выяснилось, что пехотинец его земляк. Более того, пехотинец еще пару лет назад был обыкновенным крестьянином, а в солдаты подался по крайней нужде. Его семья, страдающая от высоких королевских и вассальных налогов жила впроголодь, а жалованье солдата позволяло кое-как сводить концы с концами. Быть может Ессей так никогда и не внял бы словам несчастного, кабы сам не оказался в подобном положении. Целое семидневье он и бывший крестьянин пробирались по лесу, питаясь кореньями и птичьими яйцами. В тот миг барон и уяснил простую истину: многие люди так вынуждены питаться всю свою жизнь. А ведь в его замке вино лилось рекой, а изысканные яства нередко выбрасывались на съедение откормленным баронским псам. Выйдя к остаткам армии, барон наказал пехотинцу вернуться в родные края, заверив, что позаботится о его семье. Оказавшись в фамильном замке, Ессей отдал приказ разделить все его имущество меж жителями окрестных деревень. Само же здание было разрушено, как рассадник зла. Позже правитель Талморы запретил растаскивать остатки замка, дабы его каменные глыбы оставались своеобразным памятником человеческому озарению.

- И какова же судьба Ессея? - похоже, притча о святом явно захватила Эммануила.

- Рассказывают, будто он сменил множество ремесел: от конюха до каменщика. А умер он от проказы, подхватив в одной из трущоб, где в последние дни жизни просил подаяние.

- И за это его возвели в ранг святых? - разочарованно улыбнулся клирик. - Разве он изменил существующий порядок и искоренил бедность?

- Для тех, кто умирал с голоду, а после обрел достаток - Ессей больше чем бог! - помпезно воскликнул священник, поздно спохватившись, что священнику не подобает произносить подобные богохульства.

- Но все осталось по-прежнему. Нет ни его последователей, ни учения. Только эти руины...

- Но даже сейчас, по прошествии более чем двухсот лет, в наших краях самое частое мужское имя - Ессей, - возразил священник. - Человеческое сердце все помнит...

- А известно ли вам, святой отец, как именовали бы вашего Ессея, живи он в наши дни?

- Вестимо как... - Варинея вдруг пронзила догадливая мысль - клирику все известно. - Отступником.

- То-то и оно! - подытожил Эммануил.

Вариней уже не удивлялся, когда столичный гость зычным голосом повелел остановить карету.

- Прогуляемся, святой отец? - его по-юношески красивые голубые глаза портила засевшая в них колкость. - Поглядим на ваш памятник добродетели...

Утренняя роса уже испарилась и, не содержавшая влаги трава, мягко стелилась под сандалиями мужчин.

Варинея одолевали думы о своем ближайшем будущем. Что придет на ум клирику? Обвинит его в запретной волшбе, будет требовать выкуп или устроит допрос.

Неожиданно в руках Эммануила возник кривой охотничий нож.

"Что ж, я был готов к этому", - мелькнуло в голове священника.

- Анна - прекраснейшая женщина, - разглядывая собственный нож, произнес клирик. - Будь она на месте магического двойника, я никогда не приговорил бы ее к смерти. Ее подвиг ошеломил меня, клянусь небом. Обязательно передайте ей мои слова, святой отец.

Поднесся острие ножа к внутренней стороне левой лодони, Эммануил сделал неглубокий разрез. Осколки, составлявшие некогда замок, оросились кровью клирика.

Вариней безмолвно наблюдал как юноша спрятал нож.

- Это поистине символично! - Эммануил словно разговаривая сам с собой.

Затем он обмакнул указательный палец в лужицу крови и аккуратно вывел угловатое пламя. Ниже изображения он сделал надпись: "Погибнуть, но не отречься"! Буквы получились мелкие, поскольку порез кровоточил весьма скудно. Но Эммануил остался доволен своей работой.

- Вы поражены, святой отец? - клирик обмотал кисть атласным платком. - Мы - везде и несть нам числа. Прощайте!

С этими словами юноша направился к своей карете. Внимательный слуга живо соскочил с вожжей.

- Что с вашей рукой, мой господин?

- Да, пустяки, - отмахнулся Эммануил. - Поранился о выступы этих развалин. Поехали.

- Осторожней, - проявил заботу слуга. - Святой Ессей ревниво охраняет свой замок...

Карета столичного клирика давно скрылась за горизонтом и о ней напоминала лишь клубившаяся пыль, да потревоженное воронье. Вариней все смотрел на север, раздумывая о причудах человеческого нрава. Осознав, как мало ему ведомо в таких вопросах, священник неспешно поплелся к своей двуколке. До него доносилась заунывная песня в исполнении скучающего кучера.

Высоко в небе солнце набирало силу, а на окрестных полях уже вовсю работали крестьяне. Надо бы возвращаться в Талмору.

- Святой отец, - хриплый голос кучера нарушил поток мыслей, кружившихся в сознании Варинея. - А что это наш гость из столицы вроде как рисовал на камнях? Неужто вымалевывал слова благодарности святому Ессею?

- Нет, Харим, - священник оглянулся на руины. - Наш гость, сдается мне, сегодня также стал святым. А теперь поспешим, не то я не поспею к дневной проповеди.