Время Безголосых. Том 2: Зеркия. В тени красок
Глава 26 — Отражение
Час был ранний, солнце едва оторвалось от горизонта, когда Фрилл вышла из храма. У входа опять толпились люди. Солнце поднималось над стенами города, разгоняя ночную прохладу.
Люди выглядели встревоженными, шептались, бросали кроткие взгляды на ириаду, пока та отворачивалась, и прятали глаза под её взором. Что-то произошло в городе за время перехода. По ощущениям минула не одна ночь. Сколько же он длился?
К тревожным бормотаниям вокруг Фрилл не прислушивалась, её мысли занимало увиденное в храме и судьба Варшула. Стоило вниманию скользнуть вглубь себя, она ощутила лёгкое касание. Осторожно и ненавязчиво Мемора звала её, но Фрилл резко отрезала поток, замкнув все внутренние двери, и сосредоточилась на уличном шуме. Она не захотела услышать Мать, не впустила её.
Толпа приходила в себя, глазея на Фрилл; сообразив, что перед ними Огненная Дочь Меморы, люди стали жаться ближе к ней, обступая со всех сторон, но дистанцию держали. Из середины вынырнула округлая женщина, с виду походившая на булку, и, судя по запаху свежего хлеба, что витал вокруг неё, внешний вид ей соответствовал. Она была женой пекаря. Булка поспешно опустилась на колени, коснулась лбом камня и дрожащим голосом произнесла:
— Мы склоняем головы пред Разумом, что в тебе. Да пребудет с тобой Её память, да сохранит Она твой путь, да возвысит твой голос в час тишины.
— Пусть свет Её коснётся и вас… — не задумываясь, ответила Фрилл и осеклась, поражённая собственными словами, будто не она говорила.
Жена пекаря, довольная, словно получила благословение самой Меморы, быстро отползла в сторону и растворилась в толпе. Едва Фрилл подняла взгляд, к ней кинулся мужчина, одежду его местами покрывала древесная стружка, он был плотник.
— Благодарим тебя, что несёшь Её силу в наш день, — сказал он с таким почтением, словно говорил с самой Чистейшей Разумом.
Он горделиво расправил плечи, хотя продолжал стоять на коленях, и возвестил остальных:
— Мой сын сегодня в числе семерых учеников был принят самой Меморой в её светлейшую обитель.
Его сын оказался одним из интернитов. Вряд ли он знал все подробности или всё-таки знал? Ириада не смогла задать вопрос, слова плотника легли в воздух и тут же вызвали отклик. Гул вокруг усилился, перетекая в размеренный хоровой ритм, каждый спешил быть услышанным:
— Доблесть Двуликой Битвы, мы склоняем головы перед Разумом, что в тебе. Пусть Чистейший Разум укрепит твой шаг и направит руку.
— В Её имени — начало, в Её памяти — вечность, в Её детях — продолжение.
— Пусть память Её будет тебе домом, а Разум — оружием.
Голоса не просто звучали — они ложились на кожу невидимыми узорами, медленно просачивались вглубь, вплетаясь в душу тонкими, но упругими цепями. С каждым новым словом, с каждым эхом их единого шёпота эти цепи становились тяжелее. В груди разгоралось выжигающее пламя. Оно било в рёбра, стучало в виски, требовало движения.
Фрилл не хотела слышать имени Матери. Ей надо было подумать, почувствовать, понять в первую очередь себя. Но она не желала света, милости или покоя. Её сердце рвалось к битве. Жаркой, кровавой, безжалостной… битве, в которой нет ни смысла, ни оправданий.
Её пальцы сами собой сжались в кулаки, но разум ещё удерживал тело. Только не сейчас. Момент неподходящий. Кровавая расправа над безоружными не принесёт облегчения. Они не смогут противостоять, даже не попытаются.
— Мы благословляем твой путь, Доблесть Двуликой Битвы, и благодарим за каждую тень, что ты разрезала, прежде чем она коснулась наших домов, — раздалось совсем рядом.
От храма потянулась длинная тёмная полоса. Тень, которую ничто не могло остановить, быстро обрела форму, и рядом с Фрилл раскрыла крылья Агамида. Её прохладная рука легла на плечо сестры. Огонь внутри слегка ослаб.
— Кто говорил о Тени? — негромко спросила она, но её голос услышал каждый.
Появление Агамиды заморозило пространство: дар речи пропал, и вокруг повисла напряжённая тишина.
«Когда обе встанут рядом — не устоит ни один город», — говорили в народе. Все в ужасе искали того, кто в молитве произнёс это слово, того, кто посмел призвать Тень Двуликой Битвы к храму Меморы, и нашли почти сразу.
— Мне не понравилась его молитва, — обиженно пожала губами Агамида, наблюдая, как жизнь постепенно покидает глуповатое лицо Эврана, подмастерья Ортена Зеркальщика.
Он редко появлялся на таких собраниях, и кровоточащая рана в груди лишь подтверждала это. Ведь если в молитве упоминаешь Тень, помни: она слышит. Судя по всему, Эвран не знал. Однажды ему повезло: он напустил на Доблесть стражников, но остался жив. С Тенью всё обстояло сложнее…
— А теперь прочь с дороги, черви, — спокойно сказала Агамида. — У нас с сестрой прогулка.
Она сложила крылья и мягко подтолкнула Фрилл к выходу.
Чем дальше становились сёстры, тем чаще люди переглядывались, неловко улыбаясь, как выжившие после шторма путники, которые слабо верят в свою удачу.
Они шли узкими проулками, тесно прижатыми к городским стенам. Здесь редко показывались люди, и солнечный свет почти не заглядывал — всё тонуло в полутени и сыром запахе. Камни мостовой были залиты мутной жижей, в которую без стеснения выливали помои, остатки еды и… не только.
— Я иду к палаку, — глухо произнесла Фрилл.
Нутро требовало действия, она не могла больше сдерживать себя и собиралась перебить всех харисов в Мелисарии вместе с самим палаком.
— Миргаль Сарот покинул Зеркию этой ночью, — безразлично бросила Агамида.
— То есть как?! — сорвалась сестра, подлетев ближе. — Куда он поехал?! Я успею его догнать!
— Это вряд ли, — слегка улыбнулась Тень. — За ним явился сам Асзурах со своей свитой. Они перемещаются быстро.
— Карающий покинул пределы Грахаля ради ничтожного палака?! — вспыхнула Фрилл.
Асзурах — Карающий, Руки Молоха и Волокущий за Предел, так именовали гарданта Двуликого Кузнеца. Под его началом находились все харисы. Он возглавлял войско Молоха.
Тяжёлый, широкий, в два человеческих роста, он перемещался на своём чудовищном коне, Волоке. Оба покрыты чёрным доспехом.
Асзурах был единственным, кого Фрилл не смогла победить на поле боя. Вражда между ними жила в легендах, и любое упоминание вызывало у ириады вспышку гнева.
Из дверей ближайшего кабака вышел оборванец, едва державшийся на ногах. На нём висели лишь драные штаны, плечи и грудь блестели от пота и грязи. Сделав несколько шатких шагов, он оступился и растянулся прямо в уличной луже, не пытаясь подняться. Сон нашёл его быстрее, чем холод от камней.
В этой части города жили те, кому нечего было терять.
Агамида медленно подошла к спящему, с любопытством рассматривая благостное выражение лица, отданное пьяной дреме. Несколько мгновений она стояла в тишине, словно решая для себя, чем примечателен этот ничтожный миг.
— Люди странные, — сказала она наконец почти шёпотом. — Лишь немногие из них находят в себе силу подняться выше уличной жижи. Единственный шанс для них достойно жить — это потратить свою никчёмную жизнь на Трёх Совершенных, будь то Молох, Мемора или Лоркас.
Она несколько раз толкнула спящего сапогом, тот замычал, но не проснулся. Тень перевернула его ногой, уронив лицом в густое вонючее месиво. Её крыло чуть дрогнуло, когда она прижала пьяницу лицом к грязи.
— Но остальные… — добавила Агамида с нотами презрения в голосе. — Они остаются здесь. Их дни проходят в грязи, их смерть тонет в отбросах. Быть может, сами они и есть эти отбросы, случайно принявшие человеческий облик.
Пьяница замычал. Через минуту движения исчезли. Агамида чуть приподняла каблук. На поверхности жижи остался пузырь, который лопнул с тихим хлопком.
— Ты не ответила! — настаивала Фрилл, не глядя на бездыханное тело. — Что Асзурах забыл за пределами каменистого края? Куда увезли палака?
— В Грахаль, конечно, — едва заметно улыбнулась Тень. — Куда же ещё? В родные стены Кузницы… — она чуть склонила голову. — Вместе с ним покинули Зеркию леди-тиарх и её отпрыск. Вернее… их отпрыск. А харисов, что прибыли сюда с Миргаль Саротом, перебили. Карающий навёл порядок в своём войске.
В чёрных глазах Тени заиграло самодовольство, когда она наконец оторвала взгляд от мёртвого пьяницы.
— Ты знала, что Аида родила от Миргаль Сарота? — спросила Агамида, и в её голосе звенела едкая насмешка.
— Догадывалась, — нахмурилась Фрилл, переваривая услышанное.
На одной щеке у неё проступила чешуя. Мемора каждый раз уводила её от важных событий. Сомнений не осталось, что Мать стояла за происходящим.
Дверь кабака приоткрылась, показалась взъерошенная голова. Но стоило увидеть два рослых силуэта над бездыханным пьяницей, как дверь захлопнулась, будто там и не было жизни.
Агамида иронично ухмыльнулась, шагнула вперёд, и её фигура растаяла в воздухе, чтобы возникнуть вновь по другую сторону от сестры.
— Что насчёт мальчика, сына палака, — произнесла она с лёгкой ленцой, беря Фрилл под руку, словно они неспешно гуляли по саду, а не грязным улочкам. — Повелитель Плоти питает особый интерес к подобным экземплярам. Дети смешанной крови… Они скрывают в себе большой потенциал для преображений.
На голове Фрилл показались шипы, но сестра взмахнула крыльями, и по мостовой разошлась прохлада.
— Оставим их. — Взгляд Агамиды стал внимательным. — Дело сделано. Лучше скажи, ты не передумала вмешаться в дела Зеркии? Всё ещё хочешь вернуть титул тиарха законному наследнику?
Фрилл резко дёрнула плечом, высвобождая руку. По её коже пробежала изумрудная рябь.
— Я не меняю своих намерений без веской причины, — ответила она сухо. — Тебе это известно!
Обе сестры понимали, что это умелая уловка. Но для Фрилл ещё и последняя возможность удержать собственные принципы и повлиять хоть на что-то в произошедшем.
— Да-да, конечно, — с лёгкой насмешкой развела руками Тень. — Я в тебе ничуть не сомневалась. Но твоё отсутствие затянулось настолько, что вопрос возник сам собой. Ближайшей ночью мавки будут петь в последний раз. А с рассветом Мелисса отправится к паусти.
— В последний? — Фрилл непроизвольно остановилась. — Переход длился так долго?
— Ты всё успеваешь, — успокоила Тень, окутывая сестру крыльями, закрывая от шума мира.
Фрилл облегчённо выдохнула в тишине, рука непроизвольно достала куклу и зеркало.
— Я всё нашла, — тихо обронила она, протягивая сестре артефакты.
Агамида бережно взяла вещи и заглянула в зеркальную гладь. Там не было отражения. Вместо него разлились тонкие нити света, с голубым отливом. Они дрожали, переливались, то складываясь в зыбкие силуэты, то распадаясь на хаотичное мерцание. Так выглядела её паутина судьбы. Живая и непостоянная со множеством путей и поворотов.
— У меня они оранжевые, — заметила Фрилл, заглядывая.
Тень быстро, почти нервно вернула куклу, взмахнула крыльями и спрятала зеркало; её силуэт стал прозрачным, едва заметным.
— Это зеркало должно вернуться хозяину, — твёрдо сказала она. — С мавкой реши дела без него.
Фрилл прищурилась.
— Зеркало принадлежало Кальмарину, внуку тиарха Тиромея. Ты же знала об этом.
— Но его увели палаки, неужели он жив? — спохватилась Фрилл.
— Да, — кивнула Тень. — Он в Кузнице. Вы с ним ещё встретитесь…
Речь Агамиды оборвалась, и её силуэт растаял в воздухе, только холод ещё дышал в том месте, где была Тень.
Фрилл осталась одна. Её глаза невольно возвращались к тому месту, где стояла сестра. Её опять провели. Зеркало исчезло вместе с Тенью. Никому не было веры.
Растерянность подтачивала изнутри, требуя битву.
Глава 27 — Обрезанные коконы
Мавки запели последнюю ночь, и лес полнился их голосами. Фрилл шла медленно, не торопясь. Каждый шаг отзывался внутри огнём. Мысли путались, сталкивались между собой: обрывки разговоров с Агамидой, зеркало Кальмарина, воспоминания о Мелиссе, Меморе. Особенно Меморе…
Всё это смешивалось с ненавистью, горечью и досадой. Ириада чувствовала себя как котёл, готовый сорваться, выплеснуть кипящую лаву. И чем ближе становилось логово паусти, тем яснее она понимала — вампирша станет сосудом для её ярости.
Впереди открылось место, где лес казался выжженным изнутри. Луна стояла высоко, серебряный свет стекал по корням, по переплетению паутины, на которой слабо подрагивали отдельные коконы.
— Начнём, — тихо сказала она себе и шагнула на поляну, разрезая топором.
Изумрудная чешуя поблёскивала, будто каждая пластина впитывала в себя холодный свет. В глазах горел огонь. Она сжала рукоять оружия так, что костяные наросты на руках заскрипели. Холодная сталь уже знала, что будет пить кровь до рассвета.
Тьма зашевелилась. Паусть ловко выскочила из укрытия и зависла на паутине, с интересом изучая противника. Вампирша поняла: перед ней враг, а не еда. Она расправила плечи, широко расставила лапки, на клыках выступил яд.
Фрилл рванула вперёд. Топор махнул по серебристым нитям, паутина лопнула. На землю повалился один из коконов, из него донёсся приглушённый тяжёлый вздох.
Вампирша отпрянула, оставив за собой новый плетёный узор, тянущийся через поляну. Ириада последовала за ней. Топор скользнул в воздухе и отрубил первую лапу. Паучье тело дёрнулось, визг разнёсся по паутине. Паусть взвилась и прыгнула сверху, пытаясь вонзить ядовитые клыки в изумрудную плоть. Фрилл увернулась и попыталась нанести новый удар, а за ним ещё, но паусть отскакивала, отталкиваясь от нитей.
Она оказалась достойным противником, но одной паусти было мало, чтоб противостоять самому олицетворению битвы. Фрилл не спешила закончить бой, она хотела излить свою злость. Ещё одна лапа рухнула, тёмная жидкость брызнула на паутину, и та задрожала.
Топор сорвался в сторону, полоснув по ближайшему кокону. Белесая оболочка разошлась, и оттуда выпала человеческая рука, а за ней окровавленный мужчина. Бледный, но ещё живой. Алое пятно растеклось по белому шёлку.
Паусть взвыла так, что лес содрогнулся. Она рванулась, брызгая ядом из клыков, будто это был не пленник, а её ребёнок.
Ириада ударила вновь, разрубила ещё один кокон. На землю вывалилась женщина, волосы слиплись от влажной темноты, грудь рвано поднималась.
Паутина взбесилась. Она дрожала, откликаясь на каждое движение хозяйки. Паусть металась по своим нитям, тянула новые, пыталась заключить Фрилл в вязкую ловушку, но топор снова и снова резал её труды.
Фрилл шагала по липкому шёлку, будто по камню, и резала. Её изумрудные чешуйки вспыхивали огнём в свете луны, и сама она казалась чудовищем, вырвавшимся из древнего кошмара.
Она вонзила топор в бок паусти, тёмная жидкость брызнула фонтаном. Но вампирша снова не упала. Она прыгнула выше, обогнула, ударила лапой в плечо — только скрежет чешуи отозвался, без вреда.
Лезвие хлестнуло, и ещё один кокон распался. Паутина зазвенела вся сразу, будто сама земля кричала. Паусть металась, изуродованная, но живая, и её слишком человеческие глаза горели ненавистью и… тоской.
Фрилл замерла. Топор умывался чёрной и алой кровью, но руки не двигались.
— Она защищала, а я убивала, — пришло к ней осознание.
Внутри что-то надломилось. Все её муки, вся буря, вылившаяся в этот бой, обернулись пустотой. От пытки легче не стало — лишь тяжелее.
Неужели это и есть её суть? Значит, она тоже монстр. Может быть, даже хуже… Хуже Матери… Трудно представить, чтоб Мемора теряла контроль над собой так же легко, как её Огненная Дочь.
Она шагнула вперёд, быстрым рывком настигла паусть и в один удар отсекла ей голову. Вторым рассекла паучье тело надвое.
Тишина накрыла поляну. Среди рваной паутины, залитой смешанной кровью, два кокона остались нетронутыми. Они покачивались в лунном свете, словно лес сам берёг в них остаток жизни.
Глава 28 — Суд
Рассвет подкрадывался медленно. На поляне, где еще недавно звенела сталь и рвалась паутина, теперь стояла тишина. Туман легким покрывалом стелился по земле, обвивал корни и камни, будто скрывал следы ночного безумия.
Фрилл сидела на низком выступе у подножия дерева, спина её опиралась о шершавый ствол. Чуть поодаль сидел мужчина, придерживая женщину за плечо — она спала, дыхание было ровным, лицо спокойно. Мужчина выглядел измождённым: бледные руки дрожали, плечи осунулись, но в усталых красных глазах горел тихий свет.
— Меня зовут Арден, — тихо представился он в попытке начать разговор, но ириада даже не повернулась к нему.
Она кружилась в пустоте мыслей и ждала прихода Мелиссы. Без головы вампирши мавка не могла получить награду, а потому ни головы, ни тела не осталось, вампирша превратилась в груду мелких кусков, но Мелиссу стоило дождаться. Фрилл больше не видела смысла в происходящем, но не могла оставить дело неоконченным.
Арден посмотрел на спящую женщину, потом перевёл взгляд на ириаду.
— Мы… — начал он осторожно, словно подбирая слова среди шорохов тумана и дуновений ветра, — Ты… ты спасла нас. Я хочу тебя поблагодарить и…
— Это случайность, — хрипло отозвалась Фрилл.
— Но не для меня, — подхватил Арден. — Что бы не привело тебя сюда, это сохранило мою жизнь, а возможно и жизнь моих будущих детей. В Шелкопрядке меня ждет невеста, самая прекрасная девушка в мире. Как только я вернусь, мы сразу сыграем свадьбу. Я у тебя в долгу. Я готов служить тебе до конца жизни. Я хочу тебе присяг…
— Нет! — резко оборвала его Фрилл, не дав договорить. — Присягнув мне, ты не сможешь жениться, иначе потеряешь свою возлюбленную. Неужели ты не знаешь, как испытывают верность?
Она осеклась. Это было важно, в первую очередь для неё самой, она была уверена в этом, но не помнила почему.
Посреди поляны из-под земли пробился слабый источник. Вода медленно растекалась, струясь тонкой серебристой лентой, размывая края и оставляя после себя влажный блеск на корнях и камнях. Поток постепенно усиливался, собираясь в небольшую струю, которая играла бликами в первых лучах рассвета.
Вода размывала проход. В ней показались прозрачные изгибы, легкие, словно обтекаемые волной. Вода будто сама принимала форму тела, и из потока вышла Мелисса — изящная, грациозная, с длинными волосами, струящимися по плечам. Она двигалась игриво, плавно скользя по земле, и каждый её жест был лёгким и воздушным, без малейшей тяжести. Мелисса улыбнулась, и казалось, что даже струйки воды вокруг послушно танцевали вслед за ней.
За Мелиссой из-под земли стали выходить другие мавки — одна за другой, словно сама подземная река рождала их из своих струй. Они выскакивали из потока легко и стремительно, обрушиваясь на поляну, как капли дождя на гладь озера. Их тела сияли влажным блеском, движения были быстрые и мягкие, как у живой воды.
Среди них была и Вея — девушка из Шелкопрядки, та самая, что пела Лоркасу семь ночей подряд, пока её голос не стал частью его глубины. Подводный Змей принял её в свои объятия.
Вея резко отличалась от прочих мавок. Она была такой же гибкой и обтекаемой, но в её облике не чувствовалось ни игривости, ни легкомысленного притворства. Она не просто владела водой — она была водой. В её взгляде плескалась бездна: глубокая, спокойная, холодная и вместе с тем страшно опасная, как река в половодье, способная смести все на своем пути.
При виде неё Арден вздрогнул, точно изнутри что-то оборвалось. Он вскочил на ноги и, забыв обо всем, рванул вперед.
— Как же так?! — голос сорвался и прозвучал отчаянно.
Он проскочил мимо других мавок, не замечая их, и, подбежав к Вее, рухнул на колени. Ноги не держали его, руки дрожали, и он только повторял, едва слышно, в каком-то безысходном шепоте:
— Как же так… как же так?..
Вея не торопилась. Она обошла его плавно, точно поток воды огибает камень, не позволяя себе ни единого лишнего движения. Её холодные и бесстрастные глаза скользнули по Ардену.
— Кажется, я уже принес жертву, — пробормотал он, повернув голову к Фрилл. — Нечем больше измерять мою преданность.
Сцена привлекла внимание Мелиссы. В мгновение ока она очутилась рядом с Веей, заскользив, словно по невидимой струе. Игриво обняв её за плечи, Мелисса резко развернула Вею лицом к Ардену.
— Ну надо же, — её смех звенел, как звон стекла. — Не успела присоединиться к нам, а уже пожинаешь плоды. Разве можно оставить его без внимания? — она захихикала, и остальные мавки подхватили смех.
Но от холодного бездонного взгляда Веи они затихли в одно мгновение.
— В нём мало жизни, — спокойно сказала она. — Нечего брать.
С этими словами Вея легко сбросила с себя руки водной сестры.
Мелисса отпрянула, вся вытянулась, напряглась, будто кошка перед прыжком. В её облике исчезла легкость, уступив место угрожающей хищности.
— Похоже, ты не до конца понимаешь своё положение, — прошипела она. — Но ничего. Как только я закончу здесь — мы все проясним.
Тонкая струя воды вырвалась из почвы, протянулась к Фрилл и понесла Мелиссу по своей глади, как по зеркалу. Она оказалась перед ириадой стремительно и остановилась так близко, что между ними оставалось лишь дыхание. Игривость во взгляде исчезла, уступив тягучей угрозе.
Тусклый свет рассвета заскользил по фарфоровой поверхности куклы в руках ириады.
Мелисса резко вытянулась, будто её тело сковала внезапная судорога. Лицо исказилось от ужаса, в глазах плеснулось что-то древнее и почти беззащитное. Она сделала шаг назад, потом ещё один.
— Убейте её! — сорвалось с её губ в истеричном крике. Голос взвился, как рвущаяся струна. — Немедленно! Рвите на части!
Мавки не тронулась с места. Их взгляды, полные неуверенности, метались между Мелиссой и Фрилл.
— Ты забываешь, Мелисса, — спокойно начала Вея. — Вода не может подняться над другими высшими созданиями. Так велит древний уговор между Тремя Совершенными, основанный на Заветах нашего мужа, Повелителя Глубин. Мы связаны им.
Её слова упали тяжёлым камнем в молчание. Мелисса обернулась к ней, и в её лице промелькнула не просто злость — ярость, перемешанная с бессилием.
Фрилл медленно поднялась на ноги.
— Да как вы смеете?! — шипела Мелисса, окончательно потерявшая самообладание. — Я вас всех превращу в вонючий болотный ил. И первой будешь ты, проклятое порождение Кузницы.
Она выгнулась, и под её ногами поднялся тонкий поток воды. Он метался змейкой, разрастался, словно хотел сбить ириаду с ног, закружить её в сплетении хлещущих струй.
Но спокойный голос Веи рассёк пространство:
— Хватит, — обронила она. И вода осела, рассыпавшись туманом.
Мелисса взревела от ярости, потеряв всякую грацию, и рванулась вперёд голыми руками. Она метнулась быстро, почти звериным броском, но лишённая силы стихии, оказалась менее ловкая, поранившись о топор ириады, когда пыталась отойти в сторону.
Едва заметная царапина на бледной коже, но её оказалось достаточно. Земля дрогнула. Поляна задрожала, корни под ногами треснули, разрываясь. Из разлома с рёвом ударил бурный тёмный поток воды, словно сама бездна прорвалась наружу. Из неё поднялись огромные щупальца. Гибкие и извивающиеся, как змеиные хвосты, обтянутые гладкой, переливающейся кожей. Они вздымались над землёй, взвивались к небу, с хлёстким свистом рушились вниз.
Это был Подводный Змей Лоркас, Повелитель Глубин явил себя. Его присутствие давило, как океанская бездна — необъятное, холодное, вечное. Сам воздух вокруг содрогался от этой мощи.
Щупальца метнулись к Мелиссе. Несколько обвили её за талию и руки. Она отчаянно закричала, но звук оборвался, когда Лоркас рывком разорвал её тело на части. Вода мгновенно смыла всё, не оставив даже следа крови.
Остальные устремились к Фрилл, хватая за ноги. Она вскинула топор, рассекла одно щупальце, затем другое — они падали, но из воды поднимались новые, ещё толще и сильнее. Одно обвилось вокруг её туловища, сдавливая неумолимо. Воздух вырвался из лёгких, в груди что-то хрустнуло.
Фрилл пыталась сопротивляться, но сила глубин была неотвратимой. Перед глазами всё плыло, голоса мавок звучали глухо, будто сквозь толщу воды. Щупальце сжалось ещё раз, и мир вокруг потемнел. Последнее, что услышала ириада перед тем, как провалиться в темноту, слова Веи:
— Позволь обратиться к тебе, мой Повелитель. Лишь тебе решать судьбу Доблести Двуликой Битвы, но она не нарушала Твои Заветы…
Глава 29 — Цена
Люди не могли знать о произошедшем в лесу. Они собрались на берегу реки Мелиссы, в месте, куда испокон веков сносили дары. Мужчины пели гимн их богатого удела, который воспевал заслуги воды в процветании Зеркии. Немного в стороне девушки спускали на воду последние венки в молитвах о любви, в благодарность водным девам опуская зеркала и украшения.
У самой кромки воды стоял Верион, сын лорда-советника Дорела, и безразлично смотрел на горизонт, где между широченной рекой и бескрайним небом едва заметной линией вырисовывалась Долина Искупления, в которой находился Ирий, обитель Меморы. Его отец стоял чуть поодаль, стараясь не смотреть на сына. Казалось, что с момента встречи с Фрилл лорд-советник заметно постарел.
В толпе тут и там сновали харисы. На смену Миргаль Сароту в Зеркию прибыл Шерриган Кршан, палак, чьим именем родители пугали детей, когда те не слушались. Он был настолько стар, что внешне походил на сморщенного мертвеца. Поговаривали, что Шерриган Кршан всегда имел такой вид с самого момента преображения в Кузнице Молоха, что никак не умаляло его возраста. Он служил Молоху дольше многих своих собратьев. Не менее двухсот лет. И выделялся особенной преданностью к Владыке Плоти и жестокостью ко всему живому. Хотя политической жилки ему было не занимать. Палак добился многих успехов в безголосых землях благодаря коварству, хитрости и даже подхалимству, когда это требовалось. Заключал договоры, отравлял правителей, подкладывал под них женщин, сталкивал лбами или же просто угодливо улыбался и покорно гнул спину.
Личина Незхорала также пришла. Для людей он выглядел как очередной лорд, потому они не придали ему значения, но некоторые представители знати были осведомлены, кто перед ними, и держались поближе, пусть и на почтительном расстоянии, чтоб услужить ему в случае чего.
Там же были жрецы-магистры Сешмар и Варшул. Первый был на расстоянии одного зелья от Центра Знаний умом, а телом — в царстве ириада праха Ниргеля, а второй ещё слишком слаб после Перехода, потому их принесли к реке прилежники на паланкинах. Вокруг также толпились другие жрецы.
Собрание больше походило на те, что собирались в Зале Советов при назначении нового правителя богатого удела мастеров, нежели на принесение жертвы воде, что не укрылось от опытных глаз, пусть и оставалось неведомым обычному люду.
Неподалёку от берега река забурлила, образуя воронку. Тяжёлая влага поднялась в воздух, и над кипящей гладью показалась голова Веи. В песнях к Повелителю Вод девушка так отчаянно клялась в преданности, вложила в них столько силы, что Лоркас смог проникнуть в её сердце и увидеть неподдельную откровенность. Вея была олицетворением верности и ревностного служения. Её внутренняя сила сметала всё на своём пути. И за свою решительность водная дева получила особенную мощь: она оказалась способна управлять водой не только в себе, ей стали подвластны силы всей стаи. Она могла лишать способностей и наделять новыми всех мавок, подчинённых ей. Водные сёстры ощутили это сразу, и только Мелисса, обуреваемая своими целями, ничего не заметила, когда Вея примкнула к ним.
Мавка медленно приближалась. За ней появилась остальная стая. Они медленно вышли из воды. Украшения блестели на солнце, капли стекали по коже, срывались с краёв одежды и падали на землю. Она подошла к Вериону, заглянула в его безразличные глаза и произнесла:
— Та, чьё ложе ты должен разделить сегодня, не выполнила условия и покинула безголосые земли навек. Объятия мавки — не та судьба, что сплели тебе Сёстры Замыкающей Нити, что не говорит о твоём выборе.
— Если в моих нитях судьбы кроется служение Зеркии, я готов пойти на всё, — ответил Верион.
— Мы в этом не сомневались, — произнесла личина Незхорала, подходя ближе.
Он подал едва заметный знак. Харисы соорудили своими телами живую границу и оттеснили людей подальше, чтоб те могли только видеть происходящее, но не слышать. Шерриган Кршан вывел из толпы девушку, чьё лицо пряталось под плотной вуалью. Одетая в роскошную, но закрытую одежду, она покорно подошла ближе. Шею скрывал высокий воротник, руки — перчатки. Ни клочка кожи не было видно.
У берега остались только жрецы-магистры, гардант с палаком, который придерживал под локоть девушку, мавки, Верион и лорд-советник Дорел.
— В твоих жилах течёт кровь тиарха, — прохрипел жрец-магистр Варшул. — Ты сын славного лорда-советника, положившего жизнь на служение нашему богатому уделу.
— Ты доказал свою преданность Трём Совершенным, — тут же подхватил Незхорал.
— Они готовы принять твою клятву на служение, — продолжила Вея. — И подготовили тебе жену. Её имя Вельда.
— Она из дочерей рода Эзрахон и ириада-прорицателя Яссина, — добавил гардант.
— Ты волен завести себе множество других жён, — слабо отозвался жрец-магистр Сешмар.
— Но прежде должен выполнить условия, — отозвался Варшул.
— Трое Совершенных желают получить троих сыновей от вашего союза, — добавила мавка.
— По исполнении пятилетнего возраста все они покинут дом и направятся в Обитель Кузнеца Плоти, — сказал Незхорал. — С ними будут уходить из Зеркии все дети их возраста.
— Остальные твои отпрыски, сколько бы их ни было, останутся при тебе. Как и их сверстники, — безразлично добавила Вея.
— Ты готов присягнуть на служение Трём Совершенным и встать над Зеркией? — спросил жрец-учитель Варшул.
В этот раз цену назначили выше. Трудно было представить, как много детей заберёт Кузница Молоха. Речь шла не только о мальчиках — Незхорал чётко сказал: «все дети их возраста». Да и цена в три сына… Впрочем, в их словах впервые прозвучало обещание не трогать остальных. Чего не бывало ранее. В былые времена вместе с назначенной ценой харисы уводили тех, кто попал под руку без разбора.
Не глядя на отца, Верион молча опустился на колени и склонил голову в готовности принести клятву…
Гимн Зеркии: Мы — дети реки
I
Зеркия — ты жемчуг у водной черты,
Ты кружевным светом пленила мечты.
Любовь в каждой нити, в волне голос дня,
Ты силу стеклянную взяла из огня.
(Припев):
Во славу воды!
Во славу волны!
Да будет храним удел наш родной!
Мы — дети реки,
Мы — реки-сыны,
Мы — голос и свет Зеркии одной!
II
Ты — сердце искусств, ты — дыхание вод,
Ты — пламя в резце и в ладонях.
Здесь песня трудов и священный наш плод,
И мавке дары под луною в поклонах.
(Припев):
Во славу воды!
Во славу волны!
Да будет храним удел наш родной!
Мы — дети реки,
Мы — реки сыны,
Мы — голос и свет Зеркии одной!
Глава 30 — Дорога в Леорин
Тряска. Первое, что почувствовала Фрилл. Боль и усталость напомнили о себе позже, но прежде была мягкая, рваная качка. Где-то рядом скрипело дерево, сквозь щели тянуло пряным дымом и топлёным молоком. Она попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми.
Голоса звучали где-то над ней. Кто-то шептал скороговоркой, кто-то смеялся, кто-то мурлыкал непонятную песню.
Она лежала на ворохе одеял, пропитанных запахом трав, дыма и пыли дорог. Сквозь трещины в дощатой крыше ползли полоски солнечного света.
— О, ты проснулась? — раздался возбуждённый голос. Перед ней склонилась круглолицая девчонка, вся украшенная лентами.
Она выскочила и кого-то позвала. Вскоре рядом с Фрилл показался Тирло, а за ним поспел Гарл.
Фрилл почувствовала слабость. Тяжёлое тело ныло. Она попыталась пошевелить рукой, не удалось, та безвольно лежала. Грудь тяжело впуская воздух, похрустывая сломанными рёбрами.
— Как я сюда попала? — выдохнула она одними губами.
— Мавки принесли, — затараторил Тирло, то от волнения, то ли от радости, но оставновить его казалось невозможным. — Как я рад, что ты очнулась. Впервые вижу тебя в таком состоянии. Я и подумать не мог, что тебя можно так изломать, будто в молотилке. Ты обязательно должна мне всё рассказать. Что там произошло? Правда, что сам Лоркас явился на поляну? Впрочем, в этом я не сомневаюсь, мало кто способен сотворить такое с Доблестью Двуликой Битвы. В тебе не осталось ни единой целой косточки. Это он убил Мелиссу? А откуда взялась эта новая мавка? Вот ещё, Мать велела ничего с тобой не делать, твои кости должны срастись сами, зато жрецы принесли зелья, которые помогут тебе восстановиться.
— Оставь её, она слишком слаба, — незнакомый женский голос, прервал поток слов.
— Я не могу больше ждать, — сопротивлялся Тирло. — Она и так уже спит вторую неделю. Мне нужны новые истории и баллады, мы скоро прибудем на место. Я хочу все рассказать. Меня ждут слушатели.
— Куда? — глухо спросила Фрилл и женский голос тут же ей ответил:
— В Леорин, — коротко бросил он. — Кстати, это Иштара. Она будет за тобой приглядывать. Представляешь, она сама из Мавдаля, из рода, владеющего силой, но Миргаль Сарот пленил её и запер в клетке, как ценный экспонат коллекции. Кстати, всю остальную коллекцию увезли в Кузницу. Уж не знаю, что с ними там будет, но уверен, что Иштаре крупно повезло…
Единственное, что смогла сделать с Тирло Иштара, так это выставить его из кибитки, но ириад великой сцены и там не угомонился. Он без устали болтал, поспевая за повозкой, как назойливая муха, пока караван увозил их в густые чащи Леорина.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
