Временной патруль

Глава 1

Я находился в глубокой задумчивости, в офисе тишина, за окном темень, в руке остывает очередной одноразовый стакан с кофе. Из головы не выходил разговор с тимлидом. Опять ругань, нервотрепка из-за ерунды. Казалось бы, я объяснял очевидные вещи, но Саша упёрся и не хотел их слышать.

Не люблю людей, которые идут по накатанной. Самое неприятное, что именно такие всего и добиваются. А те, кто хочет действовать по уму или хотя бы понимать, зачем они что-то делают, остаются ни с чем, так я думал в этот момент.

Руки опускались, в голове тяжесть. Тогда я ещё держался спокойно, еле сдерживая раздражение:

— Саш, ну как ты не понимаешь? Он не в процессе, его действия рушат логику, и мы не получим результат! Да, он платит. Но я создаю структуру, я её продумываю. У тебя есть образование, опыт, ты должен это понимать.

— Толь, — вздохнул Саша, — он платит, значит, он прав. Я с ним не спорю, поэтому он и платит мне больше. Поэтому тимлидом в начале года стал я, а не ты, хотя работаем мы одинаково.

Не сказать, что мы были друзьями, но приятелями точно. Лет десять мы проработали в этой компании. Начинали рядовыми программистами, дошли до сеньоров, а потом Саня стал тимлидом, а я так и остался разработчиком.

— Я тебе удивляюсь, — продолжал он. — Ты до сих пор пишешь мелкие правки. Это работа джунов. Зачем ты лезешь в дебри со структурой?

— Напомню, — взорвался я, — что ты только что обвинил меня в том, что я, сеньор, делаю работу джуна. А сеньор как раз и должен заниматься структурой и основами, погружаться в проект как можно глубже. Ну и джунов пинать. Только пинать их мне никто не даёт: по вашему мнению, я делаю это неправильно. Погружаться вы мне тоже не даёте, у вас на всё своё представление о «грамотном».

— Толь, твоя идея неплоха. Но не в этой компании.

— Я не пойму, ты предлагаешь мне уйти?

— Я ничего не предлагаю, — грустно выдохнул Саша. — Просто здесь так не работает. В другом месте тебе, возможно, и право голоса дадут, и идеи примут. Но не здесь. Петрович человек старой закалки, он толком не понимает, что мы делаем. Зато пока я делаю всё, как он хочет, он к нам не лезет, и мы хоть как-то выдаём продукт.

— Да какой там продукт! Нормальный, качественный мы выдать не можем. Всё, что он выдумывает, полный бред. Вспомни, что он предложил на прошлой неделе. Он совершенно не понимает, что происходит под капотом, а анализ, который ему нужен, на базовой логике не сделать. И что сделал ты? Закивал: «Да, мы сделаем». И как мы будем это делать? Правильно: так, как я сказал, просто он об этом не узнает. Почему бы не объяснить, как должно быть на самом деле? Не сесть и не поговорить с ним? Тебя он слушает. А так каждый раз одно и то же: улыбаемся, машем, а потом нагло врём.

— Слушай, Толь, я не вижу смысла тебе это разжёвывать. Серьёзно. Ты крутой кодер, но оставь переговоры мне. Менеджер ты не очень. С заказчиками надо уметь общаться. Они всегда будут в теме слабее нас, как минимум в вопросах реализации. Но платит тебе он, а не ты ему. Значит, ты не видишь того, для чего ему это нужно.

Воспоминание схлынуло. Я сжал стаканчик с кофе, остатки напитка брызнули и залили кроссовок, я выругался, встал и метким броском отправил смятый стаканчик в урну. Настроение было окончательно испорчено.

Каждый раз одно и то же, разговор, опустошение и продолжение работы с ощущением полностью посаженных батареек внутри. Что чувствовал в этот момент Саша, для меня оставалось загадкой. Я понимал, что время уходит впустую, работа в этой компании высасывает из меня всё: желание работать, создавать продукт и думать о будущем.

Когда я только пришёл сюда, отделом руководил Михаил. Он понимал, чем мы занимаемся, и особо не лез: разве что с небольшими корректировками и уточнениями. Но главное, он всегда спрашивал: «А можно ли так? А как лучше? Если хочется вот так».

Михаил уволился, и на его место пришёл Петрович. Импозантный мужчина в костюме, с небольшим пузиком и проседью на висках. Петрович излучал самодовольную уверенность в том, что жизнь удалась, при этом до последнего держался за кнопочный телефон и только совсем недавно в его руках появился смартфон, видимо, чтоб не выделяться, а может, и подсказал кто. Выглядел он в своих лакированных туфлях, мягко говоря, чужеродным элементом среди программистов в толстовках, футболках и джинсах.

Как его занесло в отдел разработки, не понимала даже уборщица тётя Катя, хотя, конечно, догадки о неких родственных связях курсировали по офису, но наверняка этого сказать не мог никто.

На сегодня пора было заканчивать. Время уже за полночь. Сделаю коммит и поплетусь домой: на метро я не успел, а на такси не хотелось.

Выключил компьютер и оглядел офис. Благодаря Мише он был уютный и удобный, в небольшой кухне стоял стол, два стула, кофемашина и микроволновая печь. Правда, современным всё это было давным-давно. Когда пришёл Петрович, сколько мы ни просили обновить компьютеры, ничего не менялось: «Ваши работают, значит, хорошие».

Внезапно меня посетила мысль: а может, не возвращаться? Я бросил пропуск на стол. Нет, может быть, ещё вернусь. Но повод себе оставлю.

Я вышел в прохладную ночь. Несмотря на май, было градусов пять-шесть: дни уже стояли тёплые, а ночи ещё нет. Благо толстовку я взять догадался.

Прошёл вдоль улицы и нырнул в парк «Яуза». Люблю здесь ходить: по вечерам народу почти нет, а ночью вообще пустота. Тихо, спокойно. Офис находился неподалёку от Ботанического сада, а жил я в районе Бабушкинской, дворами, скверами и парками до дома можно было дойти минут за сорок пять. Я хоть и родился в Москве, но всегда жил вдали от центра, и город казался мне огромным, таким, что из края в край не добраться. А на деле стоило сложить в уме парки и дворы, и многое оказывалось ближе, чем думаешь.

Впереди виднелись фонари на Дежнева, когда всё случилось.

Меня не первый раз преследовало чувство, что мне куда-то надо идти. Странное, как будто я обмотан верёвкой и кто-то тянет меня за свободный конец.

Ощущение появлялось и пропадало. Наваждение какое-то.

Что интересно, оно появлялось всегда после острого чувства опустошения от этих бессмысленных разговоров, желания всё бросить и гула в голове от осознания тупика. Однажды меня накрыло прямо на станции метро, а теперь здесь, на этой улице.

Ощущение возникло вновь, мыслей не было, была тоска, и это мимолётное движение как будто бы проявило какой-то лучик надежды, на самом краю сознания, и я пошёл за ним.

Десять шагов, и вдруг земля под ногами провалилась. Как будто открыли люк. Нет, даже не так: как будто люк просто исчез.

Полёт, картинка смазалась, всё замерцало. Направление исчезло, дёргать стало во все стороны, теперь это было не мимолётное ощущение, а вполне конкретное действие, меня тормошило из стороны в сторону. И тут всё закончилось.

Я снова стоял на твёрдой земле, точнее, на мягкой. Это был не асфальт. Всё та же темень. Я выудил из кармана телефон. Четыре процента, и связи нет. Включил фонарь, впереди тропинка посреди густой рощи. Я быстро огляделся, погасил экран и огляделся ещё раз. Мне стало жутко.

Между деревьями брезжил слабый свет. Значит, там люди. Иду. Спотыкаясь о корни, вышел на странную улицу. Было ощущение, что это происходит не со мной, что это часть фильма или компьютерной игры, только я нахожусь внутри.

Улица была из брусчатки. Дома, если не всматриваться, казались старыми. Но меня не покидало чувство, что это не так.

Если присмотреться, всё было довольно новым и свежим, но по стилю и архитектуре как из учебника истории. Свет шёл из нескольких окон: жёлтый, дрожащий и какой-то тусклый, как пламя свечи. Улица вокруг оставалась тёмной.

Я огляделся, но понятнее не стало. Сзади лес, передо мной несколько домов вроде частных, но побогаче дачных. Я прикинул в голове, куда можно выйти из парка, но подобных мест рядом не вспомнил.

Прислушался. С дальнего конца улицы доносились голоса, говорили по-русски, слова вроде понятные, но какие-то странные.

Точно! Снимают кино, наверное, историческое, очень реальные декорации. Начало приходить какое-то странное спокойствие. Пока шёл, понял, что в толстовке стало жарковато, но снимать её не стал.

Дошёл до перекрёстка, боковая улица оказалась шире и тоже выложена брусчаткой. На соседней, более широкой улице, стоял дом с распахнутой дверью, из которой доносились голоса, музыка и пробивался свет.

На улицу, пошатываясь, вышел мужчина. На нём был тёмный расстёгнутый мундир странного фасона с широкими отворотами, под ним мятая белая рубаха, светлые облегающие штаны и высокие сапоги. На голове лихо сидящая треуголка, а из-под неё свисала тонкая косичка, перетянутая лентой. Он был пьян.

Мужчина, не стесняясь, отлил прямо у стены. Повернулся, увидел меня. Несколько секунд он удивлённо меня рассматривал, и мне показалось, что чуть протрезвел.

— Ты хто таков?

Мозг перевёл эту фразу как: ты кто?

— Толик, — только и смог выдавить я. А потом, по привычке: — Программист. Мой ответ прозвучал настолько чужеродным в этой ситуации, что я почувствовал дрожь в коленях.

Он смотрел на меня мутно, а я задал самый странный вопрос, какой только мог:

— Какой сейчас год?

Мужчина чертыхнулся и чуть не упал. Уставился на меня.

— Юродивый… — констатировал он. — Тысяча семьсот девяносто восьмой от Рождества Христова.

Я понял, это правда, это не актёр. Восемнадцатый век!

Это сон, это точно сон, я сплю. Меня укусил комар, затем ещё один, незнакомец развернулся и, пошатываясь, вернулся в дом. Вроде комары во сне не кусают, может, не сон? Я развернулся и пошёл дальше по каменной улице.

Правее возвышался какой-то храм, я пошёл вдоль него по брусчатке, тротуара не было, храм от дороги отделяла кованая ограда, сквозь которую прорастала густая растительность. Вдруг впереди я увидел двух человек, их фигуры были почти незаметны на фоне растительности, послышался негромкий разговор, слов было не разобрать.

Я автоматически перешёл дорогу, пройдя мимо них по другой стороне. Они проводили меня взглядом, я мог с уверенностью сказать, что они оба смотрят мне вслед, нутром это чуял, захотелось бежать.

Начал привыкать к темноте и отсутствию фонарей, света от луны вполне хватало чтоб разглядеть улицу и всю эту странную обстановку.

Не успел я отойти и на пятьдесят шагов, послышался стук копыт и шуршание колёс, со мной поравнялась карета и сбавила ход, выровняв свою скорость с моей. Я остановился, карета тоже. Я сделал шаг, но тут впереди возникли две фигуры и перегородили мне проход.

Я оказался зажат с трёх сторон, справа карета, слева ограда, впереди два силуэта с неясными намерениями. Сделав разворот на 180 градусов, чуть не столкнулся ещё с двумя незнакомцами. Те самые, которые стояли возле храма, бесшумно подошли сзади.

— Не надо пытаться убежать, пожалуйста, — услышал я спокойный голос. — Мы прекрасно знаем, что ты не отсюда. Сядь в карету, поговорим.

Меня одновременно подкупило и напугало то, что его речь была для меня обычной. Никаких акцентов, никакой надменности. Но говорил он механически, будто проговаривал текст, который произносил много раз. На такую интонацию переходит стюардесса, когда она говорит в громкую связь про ремни и спасательные жилеты.

Голос показался каким-то недружелюбным, но и не враждебным, в общем доверия у меня не вызывал.

Я попробовал обойти одного из них, но тут же почувствовал на своих запястьях захват, руки вывернулись назад и вверх и в то же время двое упёрлись мне в плечи, «менты», — подумал я и упал на колени.

— Прости, но придётся применить силу.

Я больно приложился о брусчатку и, кажется, рассадил обе коленки.

— Ёёёуу, — вырвалось у меня, руки были вывернуты так, что я не мог пошевелиться.

— Извини. Просто иди с нами, молча. Я почувствовал, что меня отпустили.

Всё это было проделано как-то равнодушно, обыденно, я бы сказал, профессионально, как будто я для них не человек, а функция, поведение очень похоже на сотрудников полиции.

С одной стороны, это настораживало, с другой — успокаивало, любая полиция лучше, чем бандиты или разбойники, видимо, это исполнители, они просто отвезут к главному.

— Заходи.

По виду это была именно карета, как в кино, только длинная, с дверями, обшитыми тканью. Нет, не тканью: больше похоже на автомобильный велюр, из которого делают салоны. Когда я шагнул на ступеньку, то почувствовал запах машины и даже лёгкий аромат бензина. Именно аромат: так пахнет практически любой транспорт, просто в повседневной жизни мы этого не замечаем.

Осмотреть салон мне не дали. Я чуть не рухнул через ступеньку и оказался в полумраке. Окна были непрозрачными, будто тонированными: ни света луны с улицы, ни силуэтов. Все четверо загрузились следом. Один сел рядом со мной, остальные ушли вперёд. Последний закрыл дверь и щёлкнул замком.

Карета плавно и мягко тронулась. Это настораживало. В детстве мне довелось прокатиться на повозке, в которую была запряжена то ли лошадь, то ли пони, и меня на ней так трясло, что чуть не стошнило. А здесь, в конце восемнадцатого века, такой плавный ход просто невозможен. Запах бензина, плавность хода… Что-то было не так. Я уже хотел открыть рот, но тут меня ослепил яркий электрический свет: лампы загорелись по всему салону.

— Кино снимаете? — спросил я их с надеждой в голосе, может, всё-таки это всё элемент какого-то розыгрыша или случайности?

Разглядел пятого. Он сидел напротив, в отдельном кресле, и рассматривал меня. На нём был чёрный облегающий костюм, но не тканевый, а глянцевый. Выглядело так, будто человека обернули в выключенный экран телевизора. Костюм казался цельным, как комбинезон, натянутый вместе с пришитыми к нему обувью и перчатками. Остальные были одеты точно так же: когда успели переодеться, я не заметил.

Переднюю часть салона от нас отделяла прозрачная перегородка. За рулём или тем, что было вместо него, сидел человек в старинной одежде, похожей просто на мешок.

— Мы слышали, ты спрашивал год, — заговорил тот, что сидел напротив. — Сейчас двадцать шестое июня тысяча семьсот девяносто восьмого года. Ты попал в прошлое. Да, это возможно, но не для всех. Подробности узнаешь позже. Твой переход был необычным, сейчас едем в штаб для разъяснений.

В голове пульсировало, в ногах слабость, его слова доходили до меня как будто сквозь вату.

— Давай знакомиться. Сергей. Тебя, Анатолий?

— Лучше просто Толик. Или Толя, — буркнул я.

— Давай на «ты»? Думаю, так проще. И нам, и тебе.

— Согласен. Объясни, что происходит?

— Не имею права. Мы сотрудники патруля, возвращаем людей. Во избежание, так сказать…

— Эффекта бабочки? — вспомнил я рассказ Рэя Бредбери.

— Эффект бабочки — преувеличение. Такие мелкие события, как правило, ни на что не влияют. Но поверь, при желании дел наделать можно. Ехать нам не очень долго, около часа.

Всё встало на свои места, волнение стало уходить, я поверил и смирился с окружающей действительностью. Я в прошлом.

— Расскажи мне всё, — попросил я.

— Всё рассказать не могу, но если ты не удивляешься, не боишься, не ищешь рационального объяснения, а просто принимаешь, скорее всего, ты тот, кто может быть интересен патрулю. Подробнее, прости, не могу.

— «Не могу, не могу», — прошептал я.

«Интересен патрулю… А интересен ли ваш патруль мне?» — размышлял я, покачиваясь в такт движения кареты.

— А если я не тот, вы что, как в фильме «Люди в чёрном», сотрёте мне память?

Сергей как-то нехорошо улыбнулся, его улыбку я расценил как подтверждение моих слов. В голове опять запульсировало, захотелось просто говорить, не молчать.

Спереди доносились голоса. Я видел только спину водителя, за перегородкой было трое, четвёртый сидел рядом со мной и пятый напротив.

— Знаешь, мне кажется, что он часовой, — тихо сказал кто-то.

— Думаешь?

— Ну сам посуди. В этой части города все разломы либо короткие, пятидесятые-шестидесятые, либо длинные, пятнадцатый–семнадцатый века. Он либо короткий протянул, ну это маловероятно, либо длинный перестроил. В любом случае, выйти в этом времени блуждающий бы не смог.

— Потише! — резко сказал Сергей.

Я хотел пошутить, мол, на самом интересном месте, но решил промолчать. Вся эта компания не вселяла уверенности.

— Приехали.

Ехали мы явно больше часа.

Вышли по очереди, костюмы моих спутников вновь превратились в одежду восемнадцатого века. Какие-то голограммы или варианты маскировочных халатов. «Удобно», — подумал я.

Вырядились они под иностранцев, видимо, так было меньше вопросов от местных, про карету и про отличия в речи.

— Идём.

Мы были возле стройплощадки. Что это стройка, в темноте было сложно понять: выдавали только леса, выхваченные из мрака светом луны.

Когда подошли ближе, я с удивлением понял, где мы. Когда-то я приезжал сюда посмотреть на руины. Это была усадьба Петровское-Алабино, только строящаяся, у здания была видимая крыша, которая отсутствовала в 2020 году.

— Проходи.

Мы прошли в центр здания, там не было ничего.

— Кучкуемся! — Сергей повозился со своими смарт-часами или чем-то похожим на них.

— Запускаю. Прижались.

Эти пятеро встали вокруг меня спинами друг к другу, так, что я оказался внутри вывернутого хоровода, зажатый со всех сторон. Примерно в полуметре от нас всё помутнело, воздух стал непрозрачным, как кисель. Всё стало идти очень медленно и в то же время быстро, события застыли, время сжалось в одну точку, и мгновение спустя я увидел знакомые руины, в которые приезжал год назад. Крыши не было.

— Двадцать пятое мая две тысячи двадцать первого, — сообщил Сергей.

Люди уже отошли от меня, и я смог пошевелиться.

— По-моему, ты что-то напутал.

— Всё точно, — отмахнулся он.

— Нет-нет. Я вышел из офиса и попал в прошлое пятнадцатого мая. А ты говоришь, что сегодня двадцать пятое. Это десять дней спустя.

— Поверь мне, всё верно.

— Этот? — раздался голос откуда-то слева.

Между колоннами стоял мужчина в матовом чёрном костюме, лицо прикрывала тонированная маска, которая выглядела как зеркало.

— Этого к нам.

Меня посадили в микроавтобус. Чёрное стекло на лице мужчины отъехало в сторону, и на меня смотрел самый обычный человек лет сорока пяти.

— Иван, группа зачистки.

— Толик, — представился я, хотя понимал, что Иван прекрасно знает моё имя.

— Мы по тебе кое-что проверили. Просто вернуть тебя туда, откуда ты провалился, мы не можем.

— Почему?

— Для этого надо стереть тебе память, это не получится.

— Нейрализатор сломался? — пошутил я.

— Это в кино нейрализатор, в жизни немного по-другому.

— Что не так со стиранием?

— Для блуждающих оно идеально: выводим человека в точку, откуда он пришёл, плюс особый браслет. Память о путешествии стирается, способности к переходам тоже. А на часовых это не работает.

— Как тогда стирают часовых?

— Тут сложнее, браслет не поможет, делаем укол и выводим в изначальную точку. А там как повезёт, либо сотрёшься, либо проблемы с головой начнутся. — Увидев испуг у меня на лице, он добавил: — Но обычно предлагают таким, как ты, работу.

Я понимал, что выбора у меня практически нет: терять рассудок как-то не хотелось, а вот работа выглядела даже интересной. Вопрос только в том, насколько всё это безопасно и надёжно. Нет ли шансов застрять где-нибудь в двенадцатом веке, с болезнями, антисанитарией и прочими приколами? А ещё продолжительностью жизни в тридцать лет. А мне, между прочим, тридцать два, то есть для двенадцатого века я своё отжил. Надо будет узнать. Может, рассудок потерять не так уж плохо?

Мои размышления прервались, дверь микроавтобуса открылась, и мы вышли на подземной парковке, прошли по длинному коридору, добрались до лестницы и поднялись на несколько этажей. Считать я не стал, этажей шесть-семь, а то и больше. В офис на пятом я бегал спокойно, здесь подъём дался мне сложнее.

— Проходи.

Мы подошли к массивной двери с табличкой «Начальник патруля Северов Андрей Игоревич».

Я вошёл после короткого стука. За столом сидел мужчина, чуть старше меня, с проседью на висках и выправкой военного.

Посмотрел на меня, заглянул в компьютер, проговорил:

— Анатолий Воронов, тридцать два года. Программист. Подозрение на часового. Присаживайся, давай знакомиться. Меня зовут Андрей. Управляю патрулём. Часовые мне действительно очень нужны.

Он откинулся на спинку кресла.

— Буду краток, патруль состоит из предрасположенных, мы их ищем и предлагаем работу.

Предрасположенные бывают трёх видов:

Блуждающие: бесполезны для нас. В основном от них только головная боль, они попадают в прошлое, что-то там творят, мы это выявляем и исправляем, эти люди могут переместиться один или несколько раз, почему это происходит, мы не знаем, делать это регулярно они не умеют, мы стираем им память и возвращаем в исходную точку.

Секунданты: чувствуют разлом и точно знают, куда он ведёт, но настроить точку выхода не могут. Грубо говоря, если разлом ведёт в 1912-й, они туда и попадут. Ни посередине, ни раньше, ни позже не получится.

Он помолчал.

— Ну и часовые. Они могут крутить разлом как захотят: выйти посередине, в начале существования разлома или в конце. В некоторых случаях можно пройти даже дальше, чем разлом существует. Главная проблема в том, что часовых мало. Плюс не каждый часовой находится. Поэтому говорю как есть: мы в тебе заинтересованы. Выбор за тобой. У тебя есть ночь.

Я кивнул.

— Сейчас я распоряжусь, тебя накормят и разместят. Зайди в кабинет через три двери отсюда, в «Архив». Там тебя будет ждать Марк. Переговори с ним, затем тебя заберёт мой помощник. Я кивнул.

— Можешь идти.

Вышел и понял, что сбежать не получится. На выходе на лестницу стоял магнитный замок, к которому нужно было приложить палец, вернее, дать отсканировать отпечаток. Моего в этой системе явно не было.

Раз, два, три. «Архив». Вошёл без стука.

Это оказалось небольшое помещение с высокими потолками и пыльным окном. Большую часть пространства занимали стеллажи с папками, на корешках которых стояли годы. Тут одновременно царили и порядок, и беспорядок. Посередине втиснулся овальный стол с шестью стульями.

За столом сидел Марк, о чём свидетельствовала табличка. Марк был непонятного возраста: с одной стороны, он выглядел на сорок, с другой, на все семьдесят. На носу круглые очки. Борода коротко подстрижена, но не щетина. Волосы короткие, то ли кучерявые, то ли просто вьющиеся, но явно давно не стриженные. Одет своеобразно, что-то из пятидесятых, а возможно, и раньше. «Не местный, возможно, из Питера», — почему-то подумал я.

— Меня к вам отправили. Сказали, вы хотите поговорить.

— Толик, да? Заходи.

— О чём будем говорить?

— Я хочу, чтобы ты понимал, как всё обстоит на самом деле. Переходов в прошлое действительно происходит много: три-четыре в неделю, а то и чаще. У нас несколько групп, которые отправляются туда и перехватывают путешественников. Твоя операция была быстрой: прошлое далёкое, свидетелей мало, а ты, по данным аналитиков, не должен был ни на что повлиять. Ни спешки, ни опасности, приехали, забрали тебя прямо с улицы и уехали.

— А бывает иначе?

— Бывает. Иногда в прошлом приходится провести по несколько дней, а то и больше.

Особенно в советский период, но там своя специфика: гуляешь днём по улице, у милиции вопросы, почему на заводе у станка пользу не приносишь, а прохлаждаешься в рабочее время. Один раз даже из контрразведки вызволять ребят приходилось.

— Андрей сказал, что часовые вам нужны. Насколько?

— Очень. Часовые — важнейшие единицы в группе, без них работа невозможна. Секунданты готовят операцию, маскировку, легенду, обеспечивают проживание и транспорт на месте. Но точку выхода определяет часовой, он управляет переходами и возвращением и командует группой. Часовой всегда лидер в легенде и принимает стратегические решения. И только он может активировать очаг.

— Очаг?

— Точка, через которую ты возвращался обратно. Андрей, скорее всего, сказал тебе, что часовой один на пять тысяч человек, но по факту ещё реже: один на десять, а то и на пятнадцать тысяч. Патруль в тебе действительно нуждается. Иди, Толя. Думай.

— Понял. До свидания.

— До завтра, Анатолий.

Я вышел и чуть не врезался в молодого худощавого парня в белой рубашке и чёрных брюках. Выглядел он как типичный солдат-срочник: такое ощущение, что его недокармливают.

— Пойдёмте.

— Давай на «ты».

— Не вопрос.

Говорил он уверенно, хоть и довольно высоким голосом, но это, видимо, возраст. По ощущениям, был человеком опытным. Не спускал с меня глаз, особенно на лестницах, контролировал каждое движение.

— Здесь столовая. Открывается в восемь утра и работает до восьми вечера. В любой момент дадут и завтрак, и обед, и ужин. Подходишь, просишь, всё дают. Твоя временная карта: открывает лестницу и твою комнату, но на улицу не выпустит.

Он протянул мне карточку.

— Если что, меня зовут Саша. — Видимо, увидев мой тоскливый взгляд, он спросил: — Что-то не так?

На меня нахлынуло. Я посмотрел на свои кроссовки, на одном из них ещё оставались следы от пролитого кофе после разговора с Сашей, с тем Сашей из офиса, я подумал, что всё это было там, в прошлой жизни, и я не хочу возвращаться в неё.

— Не обращай внимания.

— Найти меня можно либо здесь, в коридоре, либо позвонить по телефону в твоей комнате. Твоя, триста девятая, номер есть на карточке.

Я ждал чего-то более казарменного, а оказался в гостиничном номере с собственным санузлом и большой двуспальной кроватью.

— Располагайся, отдыхай.

— Саш, скажи, пожалуйста… Мне Андрей и Марк рассказывали про типы людей. А ты кто из них, если не секрет?

— Раз рассказывали, то не секрет. Я проводник. По-правильному, секундант. Пока неопытный, так что сижу в штабе и учусь. Но мечтаю работать в группе.

— Понятно. Ладно, спокойной ночи, Саша.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась. И тут я понял, что устал. Душ пришёлся очень кстати, а вот на ужин сил уже не хватило, постояв под горячими струями воды, вышел в чём мать родила и пошёл к кровати, полотенце бросил на стул, залез под одеяло и мгновенно провалился в глубокий сон.