Обложка Времена не выбирают

Времена не выбирают

Малыгин Владимир Владиславович

0% прочитано
Стандартный
Малыгин Владимир Владиславович

Времена не выбирают

Глава 1

Пролог

«Старики утверждают, что раньше и деревья были выше, и реки шире, и вообще — люди жили совсем другие… Не та мутная мелкота, что нынче заполонила нашу страну. Нет, не та…

Те, старые да древние, были… Богатыри они были, вот что! Не чета нашему нынешнему недоразумению…»

И далее всё в этом роде!

Прочитал пару глав только что купленной книжки и плюнул с досады. Закрыл, засунул книгу в пакет, сам пакет свернул и отложил на сиденье рядом.

На выходе бы не забыть. Оставлю на вокзале. Мало ли кому из пассажиров приглянется...

А если и забуду, то не беда, в вагоне те же самые пассажиры имеются. Кому-нибудь да пригодится!

И книжонка-то пустяк, а раздражение теребит сердце, покоя не даёт. Наверняка и давление подскочило. Из-за такой вот малости теперь весь вечер в трубу!

Брюзжу, словно старик столетний… Да я и есть старик! Только не столетний, до этого почтенного возраста мне ещё жить и жить…

Дежурство это ещё… Сторож ночной я в одной фирмочке. По причине возраста нормальную работу всё равно не найти. Да и такой вариант тоже большая удача.

Есть у меня подозрение, что взяли меня на эту должность потому, что имелась армия за плечами. Намек такой был на собеседовании, про исполнительность и ответственность

О, моя остановка следующая, пора поближе к дверям двигать! Потянулся рукой книжонку прихватить, да передумал — пусть в вагоне остаётся. Похромал потихоньку на выход. Вагон мотает из стороны в сторону, приходится придерживаться руками за спинки сидений.

В тамбуре передо мной ещё какой-то мужичок выходить собирается.

Остановились. Динамик остановку объявил, жизнерадостным таким голосом, что даже завидно стало — мне бы сейчас такую жизнерадостность!

Двери зашипели, пошли в стороны… Мужичок рванулся на улицу и вдруг словно споткнулся обо что-то! Чертыхнулся, наклонился, присел резко…

А я уже разогнался след за ним и притормозить никак не успеваю! Чудом умудрился не налететь на чужой откляченный тыл!

Извернулся и боком обогнул мужичка, сделав пару приставных шажков вдоль синей стены тамбура! Ох, не по мне уже подобные упражнения! Даже суставы заскрипели от такой нагрузки.

Выпрямился и шагнул на перрон…

…И замер… Прямо передо мной из ниоткуда появилась огромная крылатая фигура! Я моргнул ─ глюки?

Колыхнулись складки серого балахона. Свистнул разрезаемый чем-то острым воздух.

Я и сообразить ничего не успел!

И не почувствовал ничего! Ни толчка, ни удара. Только замигали фонари на перроне, расплылись в жёлтые тусклые кляксы, накренились и завалились на бок. Перрон поплыл вниз. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Тёмное небо закружилось вихрем, звёзды слились в сверкающую сферу. Промелькнул похожий на глобус шарик моей родной планеты и улетел в сторону. Точно — глюки!

А потом всё исчезло. И ощущение полёта, и сфера со звёздами. Вязкая серость окутала меня со всех сторон...

***

Ух! Что это было?

Послышался шелест и свист, еле слышный, на грани слуха…

Насторожился, забарахтался в окружающем «нечто», постарался на приближающийся звук развернуться. Получилось с трудом, но получилось!

Знакомая крылатая фигура промчалась так близко, что меня закрутило и отбросило в сторону взбаламученным потоком! Но успел разглядеть все в подробностях…

Архангел с окровавленным мечом! А на мече, как на вертеле, поникшее тело того самого мужичка из электрички! Вместо которого я на перрон шагнул!

Да ещё и архангел этот меня в пустоте увидел… Зыркнул глазами, как прожекторами, у меня душа самым буквальным образом в пятки ушла! Как не испепелил только?

Вращение замедлилось и остановилось. И голоса услышал, чётко, разборчиво. Словно громкость подрегулировали:

— Что этот у тебя без дела болтается?

— А куда его девать?

— Да сбросить вниз, и вся недолга!

—Вниз ему нельзя! И наверх тоже. Думай, что с ним дальше делать будешь!…

— А что сразу я должен думать? Ты взялся, ты и придумывай!

— Я взялся? Это ты сразу вниз сбежал, чтобы свою ошибку исправить! Устранился, на меня всё скинул! А теперь я крайним оказываюсь? Не выйдет! Вдвоём отвечать будем!

— Тише, тише, успокойся. Не нужно так нервничать. Да и услышать могут…

— Ты совсем там, внизу, двинулся? Ну кто нас здесь может услышать? Нет же вокруг никого!

— А этот? Ошибка который?

— Твоя, между прочим, ошибка!

— Да моя, моя, ты только успокойся. Показалось, что он видел меня…

— Когда?

— Да только что! Когда я с этим грешником мимо пролетал!

— Уверен? Или показалось?

— Не знаю! Но я бы на твоём месте проверил!

— Вот когда на моём месте будешь, тогда и проверяй… Ладно, не пыхти, гляну.

Пространство вокруг размазалось и замерло. Передо мной две огромные пернатые фигуры. Один с мечом завис, с тем самым, но только уже без тела. И крови на лезвии нет, пропала куда-то. «Успел на мойку слетать», — мелькнула мысль. Усмехнулся.

— А ведь он и впрямь нас видит… — вот теперь я их различил по голосу. Этого, который без меча, теперь для себя буду называть Первым.

— А я тебе что говорил? А ты «показа-алось…»

— Это ты засомневался! — не согласился с мечником Первый.

Фигнёй какой-то занимаются. Как дети малые. Делать им больше нечего!

— Как это нечего? Да у нас тут столько дел! — возмутился тут же мечник. Услышал мои мысли, гадёныш… Мечником тогда и будешь!

— Это у тебя столько дел! — тут же возразил первый архангел. — Ты-то у нас мотаешься всё время вниз, не то, что я…

— Так замотался, что ошибки начал делать. Пора перерыв устраивать. Или давай меняться? Я тебе меч, а ты мне свои весы... А ты, — строго глянул на меня. — Следи за тем, о чём думаешь. А то я ведь и рассердиться могу!

— Это да, следи, — тут же поддакнул Первый. — А то ведь так можно и окончательно помере…

— А разве мне есть чего бояться? Я ведь уже всё? Того? — перебил я первого архангела. И после короткой паузы тихонечко добавил. — Или ещё нет?

— Всегда есть чего бояться. Тебе особенно!

— А чего именно нужно бояться?

— Как это чего? Тебе всего! ─И с укоризной покосился в сторону Мечника. — Дорого мне твоя ошибка обходится.

— Ошибся и ошибся, сколько раз можно одно и то же повторять! — не отступает Мечник, но понятно, что просто хорохорится, а на самом деле вину свою давно признал. Потому и разговор тут же переводит:

— Так что всё-таки делать будем с этим…

— Что, что… И деть его теперь некуда! Зря я тебя тут слушаю…

— Ну-у, давай хотя бы попробуем вниз отправить? Глядишь, и останется там, в аду… И не нужно больше голову ломать...

Вишу в пространстве и всеми силами стараюсь язык в… Во рту удержать! Чтобы в очередной раз не ляпнуть чего лишнего.

— Молчишь? Гордец? Ну молчи, молчи! — в голосе Первого послышалось отчётливое разочарование моим отказом говорить. В его руке каким-то чудесным образом вдруг оказались весы, прямо из пустоты он их выдернул, фокусник пернатый, одна из чаш опустилась вниз, и архангел начал произносить приговор:

— Душа принята, взвешена и измерена. По делам воздаём и заслуги. Отправляйся в…

— Постой! — прервал я Первого, не стал молчать. Мне уже как бы и терять нечего! Так почему бы не побарахтаться ещё немного напоследок? Глядишь, куда-нибудь и выбарахтаюсь! — Какие дела? Чьи? Вот он ошибся, а мне за это расплачиваться в Аду? Нет, я на такое не согласен!

Первый от такой наглости даже поперхнулся:

— Смертный, забыл, с кем разговариваешь? Торговаться вздумал?!

— Да не смертный я уже, — возразил. Сразу не прибили, значит, выслушают хотя бы. — Благодаря кому я сюда раньше времени угодил? Что? Забыл?

Ох, что-то я раздухарился. Понесло меня во все тяжкие. Да и ладно! Нечего мне терять. Дальше Ада не сошлют! Поэтому продолжаю:

— И в результате я теперь оказываюсь крайним? Да щаз-з!

— И что? — вкрадчиво спросил Мечник. И даже будто бы наклонился в мою сторону. По крайней мере, мне так показалось. Ментальное давление возросло настолько сильно, что буквально оттолкнуло меня в сторону. Но недалеко, Мечник не позволил мне отдалиться, тут же прихватил своей лапой, подтянул поближе. — Чем ты недоволен? Ты договаривай, не стесняйся…

— Всем! — отрезал и не стал больше ничего говорить. Потому что почуял подвох.

— Хорошо! Можешь просить. Только проси с умом и постарайся не перегнуть палку в своих просьбах.

Выпросил на свою голову. Убедил, называется! Ну и как выбирать? Хоть бы список какой дали со всеми позициями…

Что? Деньги? Дело, конечно, хорошее, и без денег на Земле никуда, но… Тогда власть? Если будет власть, будут и деньги! Тоже мимо, не по мне это… Главное что? Здоровье, сила, влияние, навыки и умения? Любовь? Сколько позиций не называй, а нужно всё…

Погоди, а почему я на одной позиции зациклился? Не было такого ограничения. Было сказано об одной попытке, одной просьбе! Так что просить могу сразу всё! Пробую? Пробую!

— Можешь не утруждаться. Молодец! Соображаешь кое-что! —остановил меня Мечник. И пробормотал. — А ведь я с такой хитростью уже сталкивался… Да, сталкивался, был у меня за многие и многие тысячи лет подобный опыт. Этот, как там его? Хитрый такой… Он ещё потом к своей жене никак не мог попасть, всё по морю мотался и в разные передряги попадал. То с сиренами, то с циклопами…

Стою, не дышу. Правда, я и так не дышу, но как ещё передать моё состояние? Замер, шевельнуться боюсь — судьба сейчас решается!

— К сожалению, не в моей власти всё то, о чём ты себе надумал, выполнить. И не потому, что не могу, ещё как могу, но тебе самому потом такая лёгкая жизнь быстро наскучит! — наконец-то вынырнул из своих воспоминаний архангел.

Да не скучно мне будет! Наоборот, я о такой жизни всю свою жизнь, упс, мечтал!

— Ты просто не понимаешь, что за маета у тебя тогда будет. Взвоешь от тоски и сдохнешь в муках! Поверь уж мне, с моим тысячелетним опытом.

Да не взвою и не сдохну! А опыта мне лучше самому набираться!

— Нет, даже не уговаривай! Обещание я своё сдержу, уговор есть уговор. Но получишь ты что-то одно!

«Ну не своло… Ох!» — промелькнула крамольная мысль, и я чудом успел придержать её, прикусить за хвостик. Язык — гад и враг мой! Ну или что там у меня сейчас вместо него…

— Тело тебе будет здоровое! Сильное. И воин будешь хороший. И уж точно не из простых людишек! Будешь доволен! Там тебе и богатства хватит, и девок вдосталь…

— Эльфийки ушастые там есть?

— Что? — сбился с речи пернатый. — Какие эльфийки? Нет там никаких эльфиек!

— Плохо! К эльфийкам хочу!

— А тебе что? Свой мир не нравится? — вдруг обрадовано засуетился Первый. Хитро прищурился и в этот раз почему-то не рукой, а крылом махнул. — Так сделай хоть что-нибудь, чтобы исправить его! Всё, разговоры закончились, пора!

Серое безмолвие снова вихрем закрутилось вокруг меня. И погасло.

Глава 1

Хрустнули и подогнулись колени, врезались в подбородок! Клацнули зубы, брызнули из глаз обильным потоком слёзы и через солоноватую, застилающую глаза мутную пелену увидел прямо перед собой серую бревенчатую стену.

Удержаться на корточках не сумел, завалился на спину. Первым делом потрогал челюсть на предмет целостности и только потом торопливо протёр ладонью лицо, попутно зацепив слипшиеся волосы. Нечаянно. Координация пока ещё так себе. И голова кружится, пятна яркие мельтешат надо мной.

Проморгался, отдышался, зрение улучшилось словно резкость появилась. Головой пока страшно крутить, головокружение вот оно, никуда не делось. Так и норовит гироскоп завалить. Да и не нужно никуда крутить, всё и так видно.

Перед глазами оказался верх той самой стены, с которой я так удачно слетел. А там заваруха! Толпа на толпу наступает, железом звенит! Вслед за мной из этой толпы ещё одно тело вниз грохнулось. И сразу понятно, что мёртвое, мешком безвольным падало потому что. Хорошо, что упало чуть в стороне, а не мне на макушку. Но грязью меня с ног до головы всё равно обрызгало.

Дёрнулся на автомате и тут же голова уплыла. Как будто земля подо мной на дыбы встала! Желудок взбунтовался, еле рвотные порывы задавил. Повёл глазами из стороны в сторону, осторожно, чтобы не повторилось только что пережитое.

Надо мной звон металла и треск дерева, яростная понятная и непонятная ругань и предсмертные хрипы… То и дело сверху какая-нибудь острозаточенная железяка падает. Убираться отсюда нужно, пока не придавило чем-нибудь!

Сел кое-как, преодолевая и навалившуюся тут же слабость, и головокружение, и затопившую сознание боль. Упёрся в грязь левой рукой, отдышался и уже более осмысленно провёл правой ладонью по голове, сначала по лбу, откидывая на бок грязные лохмы, а потом и до затылка добрался. Осторожно прикоснулся к спутанным волосам самыми кончиками пальцев.

Ничего себе у меня грива! Чуть ли не до плеч свисает! Грива да, знатная, только сейчас она помеха — как ни осторожничал, а пальцы всё равно умудрились запутаться в склеившихся волосах, зацепились, дёрнули и потянули волосы за собой.

Заплясали перед глазами разноцветные звёздочки, снова закружилась голова. Если бы не упирался одной рукой в землю, точно бы завалился на бок. А тут удержался, усиленно задышал, стараясь перебороть нахлынувшую в уже который раз предательскую слабость. В макушке так и стреляет болью, ещё и горячая кровушка потекла и намочила брови, покатилась тонкой струйкой да прямо в глаза.

Да чтоб вас всех! Всех ангелов пернатых, о них сейчас говорю! Облагодетельствовали так облагодетельствовали! От души!

А ведь обещали, черти крылатые, в уши только что патокой не лили! Как они там говорили? «Тело подберём подходящее, сильное, да не из простых…» Что-то не чувствую я в себе ни силы особой, ни… Кстати... Сразу же пощупал пальцами ткань подола рубахи — и одёжка на мне что на вид, что на ощупь самая что ни на есть простенькая. Это и есть ваше «не из простых»? М-да! Ну никому нельзя верить…

Ладно, не на курорте нахожусь, хватит пустых воспоминаний! Быстро осмотрелся по сторонам, не обращая внимания на вспыхнувшую в голове боль. Зря я так поспешил — если в одну сторону ещё получилось повернуть голову без проблем, то уже в другую это дело не вышло. Небо надо мной тут же мотнулось вслед за моим движением, заскользило, споткнулось о башню, зацепилось облаками за флажок прапора на маковке и встало боком.

Само собой, не удержалось в такой позиции и навалилось густой мохнатой периной на каменную стену, пошло вокруг меня звенящей каруселью, ускоряясь в своём беге и быстро превращаясь в серо-тёмную воронку. Поплыло сознание, приутихли и пропали звуки сражения, а меня начало плавно затягивать в этот вращающийся вихрь…

Нет! Достаточно слабости! Собрался с духом, перевернулся на правый бок. Переждал головокружение, сплюнул заполнившую рот кровь, отдышался. Времени отлёживаться нет, тут же вроде бы как наверху мечами машут, палками острыми в друг друга тычут! Ещё и прибить ненароком могут! Вон сверху ещё одно безжизненное тело по проторенному мною пути на вытоптанную землю летит. Тут хоть и невысоко, но мне сейчас и лёгкого шлепка хватит.

Повезло, что не на меня — тело шмякнулось о землю с лязгом сминаемого железа чуть дальше. Мятый шлем подкатился к ногам, стукнулся о подошву сапога… Колено тут же прострелило вспышкой острой боли! И эта боль самым чудесным образом окончательно очистила сознание от накатившей так не вовремя слабости!

Перевалился на живот. До бревенчатой стенки рукой подать, а показалось, что добирался до неё целую вечность. Но дополз! На брюхе, помогая себе руками. А вот ноги отказались подчиняться. Малейшее движение ступнями тут же причиняло сильную боль, отдавалось в поясницу. Ну и коленки болели, не без этого.

Сел кое-как, спиной на стену откинулся, руками ноги уложил поудобнее. В ушах так грохочет, что голова раскалывается! Ещё раз сплюнул, затылком к прохладному дереву прижался. Повезло, что при ударе челюстью о колени язык не откусил сам себе.

И вот это всё то, чем меня Первый облагодетельствовал?

— Вот же сволочь, — отстранено и уже привычно помянул архангела. Пусть ему там на небесах икается.

А глаза горячим так и заливает, только и делаю, что постоянно моргаю…

Тыльной стороной ладони лицо протёр, покосился на размазанную кровь. Сверху ещё одно тело шмякнулось прямо передо мной, да так, что в лицо снова грязью брызнуло! Да откуда здесь столько грязи!

Хорошо, что вовремя отполз с открытого места. Кстати, надо бы ноги убрать, что это они у меня во всю длину вытянулись? Нечего им так вольготно лежать! Подтянул их кое-как под себя с помощью рук. С трудом справился, со второй попытки, да и то через сильную боль в коленях.

Теперь можно и себя более подробно осмотреть. То, что на мне сапоги добротные, это я сразу приметил. Как и иссеченную в нескольких местах кольчугу с длинными рукавами. Что ещё примечательного? Ножны прямые… От меча, наверное, потому что широкие больно. Пустые. И от ножа на поясе тоже… Пролюбил я где-то всё своё оружие, так получается. Где? Тут и гадать не нужно, где. Кроме как на стене, больше и негде. А где мой шлем? Или его изначально не было? Потому-то и голову мне пробили? И рядом ничего похожего не лежит. Чужой железный колпак в расчёт не беру.

Наверху так и носятся яростные вопли, летят в небо под железный лязг надорванные хрипы и крики, и весь этот шум кроет заполошный колокольный перезвон.

Прямо передо мной, шагах этак в сорока, дымят развороченными крышами какие-то бревенчатые строения. Наши строения — тут же пришло чёткое понимание. Между ними суетятся люди, бегают туда-сюда с деревянными кадушками… Это у них вёдра такие? А что делают?

И тут же сообразил, тугодум:

— Да пожары тушат, не дают огню на другие домишки перекинуться! Откуда огонь, кстати?

А почему я решил, что строения эти наши? Может, я как раз на стороне нападающих выступаю? Откуда такая уверенность? Память этого тела просыпается? Ну-ну…

Отдышался немного, успокоился. Стало легче, звуки разделились, в глазах окончательно прояснилось. И кровь перестала их заливать. Потрогал лоб, осторожно прикоснулся к макушке пальцами — подсохшая корка на месте недавней раны. Как так?

Между мной и домами огненным градом просыпались стрелы, впились в грязь дымящей паклей и тут же погасли, пыхнув напоследок вонючим дымом. Понятно теперь, откуда огонь взялся, и почему крыши разворочены. Кровлю разворошили, чтобы огонь внутри потушить.

Долго до меня простые истины доходят. Это тот, прежний, тормозит у меня в голове. Или у него? Нет, никаких у него! Всё, птичка улетела, скворечник опустел! Теперь только у меня!Но бесит подобное зависание до злости.

Над головой в очередной раз звонко лязгнуло, стукнуло, и на голову земляная крошка просы́палась. Между брёвнами тут земляная набивка? Мечи с кольчугами? Это в какой же век меня занесло на этот раз? Опять татары? Или нет? Ладно, позже поточнее узнаю. А вот то, что в рану чего-то там насыпалось, это плохо. С лекарствами здесь точно швах!

А эти два аборигена явно ко мне бегут! Рожи бородатые, злые, глаза по пятаку! Попытался рукой отмахнуться, первому подбежавшему ногу подбить, да куда там! Трепыхнулся снулой рыбёхой и застыл без сил у стены.

— Живой?

— Живой, только ноги не ходят, и голова пробита! — ответ сам собой с языка слетел, я даже и опомниться не успел.

Что вообще происходит? И язык знаю, понимаю местных отлично, и отвечаю даже! Выходит, свои? А что дальше?

А дальше стало не до размышлений. Парочка, недолго думая, подхватила меня под руки, вздёрнула вверх, развернулась и поволокла прочь от стены. Спиной вперёд. И прямо через открытое место!

Почему-то очень чётко вижу, как в нашу сторону очередной рой огненных стрел с той стороны летит. Из-за стены, значит. Сейчас по нам как раз и вдарит…

— Куда тащите, дурни! — завопил, что есть силы. — Сейчас стрелами накроет! В сторону, в сторону уходите!

Дурни ничего не ответили, но направление тут же сменили, побежали шустро вдоль стены. Услышали, так получается.

А мне уже ни до чего! Ноги по земле волочатся, за каждую ямку цепляются, на камушках подпрыгивают — боль в коленях такая лютая, что в глазах потемнело. А если там переломы? И что я тогда делать буду? Как жить-выживать?

— Куда его? — слышу сквозь боль крик над моим левым ухом. И громко до чего же, зараза такая, кричит, что даже оглох на это ухо.

И ответа никакого, понятное дело, после такого громогласного ора, не услышал. Но по тому, как тут же поменялось направление, в котором меня тащили, и по вновь вспыхнувшей в ногах боли понял, что скоро мои мучения должны закончиться.

— Сюда? — теперь уже прокричали сразу оба, и я оглох уже на оба уха. Ответа, само собой, и на этот раз не расслышал.

Почему-то мне казалось, что сейчас подхватят меня на руки и аккуратно уложат на какую-нибудь лежанку… Ага! Действительность оказалась куда проще. Проще и серьёзнее.

Два громогласных дурня просто скинули моё тело наземь! Как несли, так и бросили. Только не наземь, ошибся я, а на дощатый помост. Невысокий. На котором, это я уже потом рассмотрел, находилось много таких же бедолаг.

Как не ударился затылком о доски, не понял сам. Чудом, наверное. Руки-то они мне в последнюю очередь отпустили! Так я и полетел вниз, лишь в самый последний момент успел отвернуть голову в сторону. И уберечь её от ещё одной травмы.

Гады! Перевернулся на другой бок, в ту сторону, откуда меня бросили, а этих двоих уже и след простыл. Успели за новыми ранеными убежать. Ишь, какие шустрые. И ругаться как-то сразу перехотелось. Остыл. Ничего же страшного не произошло? Подумаешь, бросили! Не на землю же…

А у мужиков дело! Раненых из боя выносят, помогают и спасают. Санитары…

И сразу же увидел, как чуть поодаль двое точно таких же медбратьев как раз на землю и кинули такого же, как я, страдальца! Присмотрелся — нет, не такого. Похоже, тот уже окончательно отстрадался…

А павших там в рядок укладывают, под стеной длинного дома.

Пока присматривался да оглядывался, ко мне девчушка подскочила, бесцеремонно в плечо и бедро вцепилась, на живот перевернула, макушку ощупала. Краем глаза успел увидеть, как она откуда-то снизу выдернула странные железные штуки, а дальше не до любопытства мне стало — от боли пришлось крепко зажмуриться! Ещё и волосы чуть было не выдернула, так их крутанула. Или ещё что сделала, я не понял, но больно было очень.

Потом ещё зубы попробовал стиснуть, чтобы не заорать от боли, да не вышло ничего. Зубы после столкновения с коленями тоже сильно болели, а какие-то так и вообще шатались! Вдобавок ещё и дёсны опухли! Так что не получилось у меня ничего стиснуть, пришлось руку под лицо подложить и в торчащий из-под кольчуги заскорузлый от крови рукав лбом ткнуться.

— Ты потерпи, потерпи, — приговаривала под металлический лязг девчушка, что-то там делая при этом с моим затылком. И боль начала отступать. Сначала из резкой и дёргающей превратилась в тупую ноющую, а потом и совсем пропала!

Увидел, в сумку прячет свои железяки. На овечьи ножницы похожие. Да это она мне этими штуками волосы выстригла!

Откуда-то и вода появилась. Рану мне быстренько промыла, тряпицей сухой промокнула, подула и сразу же намазала голову чем-то пахучим!

— Ну вот и всё! — девчушка ловко обернула голову ещё одной такой же серой тряпкой, сколола края деревянной заколкой. — Ты пока так полежи! Пусть рана подсохнет.

— Спасибо тебе, красавица! — пробухтел через рукав.

А голова опять плывёт. Света белого не вижу, так кружится.

— Ишь, ходок! В голове дырка, все мозги наружу вытекли, помирать пора, а он клинья к чужой девке подбивает! — это кто-то со стороны прокомментировал мою благодарность. Ну никак и нигде не обойтись без благожелателей!

— А на лбу у меня что? — придержал рванувшуюся прочь девчонку. — И ноги ещё, ноги глянь!

— Гляну! — быстрые пальцы пробежались по ногам, от бёдер до стоп. — Где больно? Говори!

— Тут! И тут ещё! — послушно ответил. Повернул голову набок, осторожно, чтобы повязку не сбить, а перед глазами обтянутый платьем крепкий девичий задок оказался!

— Алёна, ты глянь, глянь, куда он свои буркалы выпучил! — тут же ехидно прокомментировал моё движение тот же мерзкий голос.

— Что? Вран, ты зачем меня отвлекаешь? — отмахнулась от комментатора девчонка и переступила с ноги на ногу. Платьишко на бедре ещё больше натянулось… — Ушиб у тебя сильный. Травы на ночь приложу, к утру всё и пройдёт. А на голове я раны обработала. И… Ты это куда уставился, охальник?!

Поднял глаза… А девчушка смотрит на меня с возмущением. И столько усталости в этом её взгляде, что стыдно мне стало. Не за себя, я-то ничего дурного и не замышлял, и оно у меня само как-то так получилось, но всё равно очень неудобно перед этой вымотанной до чёртиков девочкой. Она тут зашивается среди раненых, помогает им по мере своих малых силёнок, а тут ещё и… Доброжелатели всякие со своими дурацкими намёками! И головокружение сразу же прошло, и сознание вроде бы как очистилось от тугой плесени чужих эмоций. А ведь это он меня подставляет, прежний хозяин тела! Не хочет отступать.

— Ты бы язык свой попридержал! — бросил идиоту-комментатору. Пусть я его и не вижу, но окоротить должен. А то и впрямь, разошёлся он что-то.

— Вы гляньте, кто тут голос подал! — тут же встопорщил перья неизвестный. — То сидел ниже травы, тише воды, а как рану первую получил, так и духом воспрял!

— Ну чего ты к парню привязался? — влез в разгоравшуюся перепалку ещё кто-то чуть дальше. — Васька себя хорошо показал! И на стене род не опозорил! В одного на ворога кинулся... Если бы на себя первый удар не принял, то нас со стены точно бы скинули!

— Вас не знаю, а вот его точно скинули! Сам видел! Летел вниз, растопырившись, словно курица с насеста!

— Тьфу, болтун! Ну и скинули, и что? Зато живой. И нам сумел помочь! Опять же спину ворогу не подставлял, как некоторые…

— А кто подставлял? Я, что ли? Это ты на мою рану намекаешь?

— Да я не намекаю, я прямо говорю!

— Да меня тоже со всех сторон били! Вот и получил по тому месту, о котором упоминать стыдно! А ты промолчать не мог? Обязательно при всех напоминать нужно было?

— Так и ты тоже Ваську при всех поносить начал, не принижая голоса! Так что прежде думай, стоит ли так впредь поступать…

Кто это так за меня заступается? Жаль, голову не поднять. Да и не хочется поднимать, если честно. Хочется глаза закрыть и спать. Мазь так действует? И грохот сражения не мешает…

***

Очнулся, вокруг тишина, ночь. Луна прямо над нами висит, огромная, жёлтая, освещает не хуже электрического фонаря.

Скосил глаза влево, вправо — тот же помост с ранеными, ничего не изменилось. Что самое интересное—нигде храпа не слышу! Тишина… Сказал бы, что мёртвая, да не тот момент, чтобы так говорить! Поэтому пусть будет — глухая. И никто не шевелится, никакого движения вокруг — только спящие тела в рядок лежат. Ладно. состояние у меня уже вроде бы как нормальное, можно попробовать осторожно приподнять голову. Ну-ка…

Затылок болью дёрнуло! Рана засохла, кожу стянуло коркой, потому и чувствительно так. Зашипел, замер, утихомиривая болезненную вспышку. Прошло? Прошло. Сжал зубы и продолжил вставать. Припёрло очень потому что, на клапан надавило.

Сел, ноги с помоста вниз опустил. Зубы стиснул, в доски пальцами вцепился — ждал боли в коленях, но не дождался, всё хорошо было. Осторожно перенёс вес тела на ноги, прислушался к организму. Отлично! Ничего не болит, суставы в норме, и не шатает даже. А вчера ведь и шага не мог самостоятельно сделать после своего, теперь уже точно своего, эпичного приземления.

Кстати, а почему мне никаких травок к коленям не приложили? Обиделась, похоже, на меня за тот нечаянный взгляд девчушка…

Или просто закрутилась, забыла. Скорее всего, что так и есть. Не на что тут обижаться.

А где моя кольчуга? Когда только снять успели! Огляделся, а всё моё железо рядышком лежит. И пояс на броньке сверху. Даже нож с мечом принесли, в ножны вложили! А вот и шлем с подшлемником…

Протянул руку, ощупал пальцами гнутое железо. Спасители вы мои… Верхушка сильным ударом прорублена. Если бы не он, то не сидел бы я сейчас на этом помосте, а лежал во-он там, под стеной. В рядок с такими же точно несчастными.

Организм недвусмысленно дал понять, что не время сейчас любопытствовать! Пора вставать!

Шагнул раз, другой и остановился. Ещё раз вслушался в свой новый организм — отдых пошёл на пользу. За время сна я это тело как своё начал ощущать.

Ну и куда мне идти? Память ничего нового в нужном мне плане не подсказывает. Пусто там. А терпеть сил нет. Переступил с ноги на ногу. Лежащий рядом со мной народ головы приподнял — умудрились услышать моё тихое шебуршание. Чутко здесь люди спят, сторо́жко.

— Василий, куда это ты ночью идти собрался? Ноги бы поберёг, не ломал лишний раз, — тихий голос ближайшего соседа заставил оглянуться.

— Да мне бы отлить…

— А чего тогда на месте мнёшься? Али забыл, куда бежать?

— Забыл, — признался. — Не поверишь, но ничего не помню!

— Заладили! Тут помню, тут не помню! Дайте людям поспать. Ночь короткая, а завтра с утречка снова на стены идти! — зашикали на нас со всех сторон. — А ты, Василий, ступай за угол, потом прямо. Там унюхаешь, куда дальше идти. А ты, дядька, спи лучше. Вот как рассветёт, так его обо всём и расспросишь…

Пока так шушукались, к нам женщина в тёмной одежде подошла. И тоже тихо так, если бы не луна, то и не увидел бы. Не то, что местные, они-то сразу внимание обратили и языки прикусили, отвернулись и сделали вид, что заснули. Вчера все бойкие на язык были, девчонку ту совершено не стеснялись, а тут притихли. Ну и я с них пример взял, насторожился.

— Что за шум? Почему не спим? — подошедшая меня выбрала крайним. Я же на ногах, в отличие от всех остальных, нахожусь. — Куда собрался?

— Мне бы в туалет, — попытался объяснить.

— Куда? В какой ещё тулет? — переспросила женщина. Ухватила меня за рукав и потянула назад и вниз, на моё прежнее место. — Тебе лежать нужно! Давай помогу лечь…

— Да надо мне! — упёрся.

— До утра не можешь потерпеть? — сообразила женщина.

— Не могу, приспичило, — стою, переминаюсь с ноги на ногу. И выражение лица при этом ещё состроил соответствующее. Мол, сейчас-сейчас!

— Ну так иди, — удивилась сестричка. Ну а кто же ещё? Мы же в лазарете находимся, так понимаю? В средневековом, насколько я успел разобраться. Значит точно, сестричка!

— А он не помнит, куда идти, — тут же влез в разговор ещё один проснувшийся. С уже знакомым мне молодым и ехидным голосом. Как его там кличут? Вран? Похоже, что это он и есть! — Ему на стене так хорошо прилетело, что всю голову напрочь отшибло!

— Как это не помнит? — оглянулась мельком на ехидного и явно удивилась его словам сестра. Ответа не стала дожидаться, сразу же развернулась в мою сторону:

— Что? И правда не помнишь ничего?

— Так по голове же прилетело, — постарался отмазаться. Чем не подходящая причина? И рана на темени как раз присутствует.

— Вот беда-то! — всплеснула руками санитарка. — Ну да ничего, бывает, что и опамятуешь от хорошего удара, да потом всё равно всё пройдёт. Только потерпеть нужно.

— Да я что? Я ничего, — согласился. И добавил. — А терпеть-то уже точно сил нет.

— Ну пошли тогда, провожу и покажу, где у нас что, — подхватила меня под локоть женщина и потащила за угол, быстро перебирая ногами.

Пыхчу, стараюсь не отставать, а плохо получается. Переоценил я своё состояние, не оправился ещё толком после падения со стены. Побаливают ноги, и шатает меня из стороны в сторону весьма ощутимо. Попыхтел-попыхтел и взмолился:

— Не могу так быстро! Не успеваю!

— Тут немного осталось, потерпи. А то придётся портки менять, — не вняла моей мольбе сестричка и сильнее потянула вперёд.

Дёрнула за руку, я засеменил… В голове болью полыхнуло, перед глазами помутилось, сознание сбой дало.

Ноги ожидаемо не успели за телом, зацепились одна за другую. Меня развернуло, затрещали суставы, локоть освободился от захвата... И полетел бы я носом на землю, если бы не моя сопровождающая. Точнее, не совсем она.

Ткнулся я лицом как раз в то место, что у неё пониже спины находится. Ухватился руками, бёдра облапил — очень уж падать на землю не хотелось. И ведь не специально всё это проделал, оно само как-то получилось! Точно, башка не соображала ничего!

Но на колени всё равно пришлось опуститься. А женщина в этот момент резко развернулась, а платье-то, или как там оно у неё называется, я не отпустил

Сколько книг прочитал, сколько фильмов пересмотрел, и везде в таком вот подобном случае ткань не выдерживает, с треском рвётся в клочья, разлетается на две половинки, открывает глазам самое сокровенное… Ничего подобного! Врут они всё!

Ткань оказалась настолько крепкой, что выдержала и резкое движение женщины, и даже мой весьма немалый вес. А женщина нет! Потеряла равновесие в развороте, запуталась в сбившейся ткани, растерялась и явно не успела сообразить, что нужно дальше делать. А тут ещё и я на ней мёртвым грузом повис… И пальцы мои, предатели, отказались разжиматься, выпускать из захвата складки платья.

Так мы и упали. Оба. Первым всё-таки я на землю завалился, на спину. И женщину эту за собой потянул, платье-то я так и не выпустил из рук почему-то. Всё голова виновата! И тот, прежний! А уже потом, явно тоже растерявшись от неожиданного моего нападения, на меня сверху она навалилась…

Придавила лицо мягким, задохнулся я от нехватки воздуха, затрепыхался и попытался вывернуться. Приподнял голову… Тут-то мне в неё и прилетело. Раз, другой! И прямо по подживающей ране! Только искры из глаз и посыпались!

Глава 2

Резкий удар по щеке! Как ожог! Зато сразу пришёл в себя, очнулся. Осознание происходящего пришло сразу, словно и не было минут забвения.

Голова от удара мотнулась из стороны в сторону, закружилась, противопоказаны мне сейчас такие нагрузки. Но и мириться с произволом не стал, отмахнулся наугад и даже куда-то там попал. И, похоже, хорошо так попал — с удовлетворением услышал в ответ сдавленный сип. Как раз и в глазах прояснилось. От встречного удара увернулся, просто убрал голову в сторону, и летящий прямо в лицо кулак врезался в подстывшую грязь!

От злости свело челюсти — несколько грязных капель попали прямо в лицо! Да что б тебя! Недавно ж только голову отмыли! Хорошо ещё, что успел среагировать и прищуриться, а то бы и в глаза прилетело. Разозлился крепко за все нынешние непонятки и сдерживаться не стал, сразу же ударил по воткнувшейся в землю руке! Ломать локоть ни к чему, лишать защитников ещё одного бойца не захотел, пожалел. Но извернулся тут же и сверху на затылок ему ладонью надавил, не удержался, вмял лицом в эту же грязь!

И сам в эту же грязь следом за ним лицом уткнулся! Очень уж крепко придавили меня к земле, навалились кучей сверху. Прижали, руки попробовали выкрутить и только хуже сделали. Да не мне, я-то уже приспособился, а вот первому бойцу только хуже сделали. Голова его по самые уши в грязь ушла. Да не задохнулся бы он там! Уже и пузыри выпустил, грязь забулькала!

Хэкнул, сгорбился, упёрся руками. Поднапрягся, приподнялся, выдернул ему голову одной рукой из грязи за ухо!

Тут же в бок сапогом пнули, словно железякой по рёбрам приложили! Успел отблеск металла на сапоге засечь. Да что же это такое делается!

Тут я ещё сильнее озверел, вывернулся, скинул с себя навалившееся на спину чужое тело. Перехватил летящую в мои рёбра чью-то ногу, поддёрнул её вверх, и сам на спину исхитрился перевернуться. Тут же ещё кто-то на меня рыбкой кинулся, но тут уж я не оплошал — в живот ему ногами ударил, отбросил назад, заодно и оттолкнулся от него, перекатился через голову, на ноги вскочил, пригнулся…

А вокруг толпа! Тесно стоят, плечом к плечу, и тишина ошеломительная! Только отплёвывается от набившейся в рот грязи самый первый из нападавших.

Щека огнём горит, и не от сильного удара, а от стыда и злости на ударившего. Кто посмел только?! Лица за грязью не разглядеть!

— Довольно! Взять его!

Не успел осознать прозвучавшего приказа, как на меня со всех сторон и навалились! Я только что и успел два раза руками махнуть! А там уже всё — зажали, с двух сторон подхватили под руки, не дёрнуться!

Но и смириться просто так не захотел — постарался вывернуться из цепкого захвата раз, другой...

Бесполезно, словно в тиски попал. Только хуже себе сделал, они в меня ещё крепче вцепились. А руки эти чужие — в железных рукавицах, и так вцепились в рубаху, черти, что вместе с тканью ещё и шкуру прихватили. Больно…

Зато просторнее вокруг стало — народ чуть-чуть назад отхлынул. Ну раз повязали, то можно и оглядеться по сторонам. Толпа вокруг собралась нешуточная. Плотно стоят, плечом к плечу, не протиснешься. И смотрят при этом на меня, словно на врага народа! В лунном свете вижу хмурые бородатые рожи… Кого? Как мне их называть? Соплеменники? Союзники? Или кто? Если мы в одних рядах воюем? Или воевали? Иначе почему бы меня вдруг вязать кинулись? Ничего не понимаю… Да ещё меня здесь чуть ли не каждая собака по имени кличет?

Тех амбалов, что меня под руки поддерживают и отпускать не собираются, я не знаю. Или не помню, что скорее всего. Как не знаю и того, кто стоит прямо напротив меня в двух шагах и кривит презрительно рожу. Точно начальник какой-то, доспех непростой и вид такой, соответствующий и руководящий…

Переступил с ноги на ногу, поёжился. По маленькому-то так и не успел сходить, а сил терпеть совсем мало осталось. Хорошо хоть не опозорился, не обмочил портки, пока без чувств валялся на сырой землице.

Кстати, а кто это меня так по голове приголубил? И за что?

Глянул, а того грязного воина уже и след простыл. Жаль. Ну да ничего, как я уже понял, тут все друг друга знают. Значит, имечко его я точно скоро добуду!

— Утром вину твою судить будем! — принял решение стоящий передо мной начальник и скомандовал амбалам. — А пока в поруб его! А вы что столпились? Отдыхайте! Завтра день такой же тяжёлый будет!

— Какую такую вину? И зачем в поруб? — успел возмутиться такому произволу. — И вообще мне отлить нужно! Сил терпеть нет!

— Там и отольёшь! — заржал в полный голос один из стоящих напротив.

Это кто так радуется? Кто-кто! Да это тот самый, как там его… Которому больше всех от меня чего-то там нужно было… Во, вспомнил! Вран его кличут!

Тем временем амбалы времени не теряли, поддёрнули меня, ухватили покрепче… Куда уж крепче… Кивнули друг другу:

— Потащили?

И понесли. Взаправду понесли, мне даже ногами до земли никак не достать! Да я и не старался особо. Так, разок попробовал, убедился, что не получится ничего у меня и успокоился. Даже чуть ноги поджал. Ну а что? Пусть несут с комфортом!

— Погодите! — попытался хоть что-то выяснить о происходящем. Да кто бы меня послушал...

Прут, как кони. Только скорость набирают.

— Стоять! — рявкнул на этих мордоворотов.

О, послушались! Затормозили так резко, что у меня ноги вперёд мотнулись.

Вывернул голову, крикнул в спину уходящему командиру:

— За что меня так?! Что я плохого сделал?

— А то ты не знаешь? — остановился тот и лениво так оглянулся через плечо. Соизволил, снизошёл до разговора!

— Знал бы, не спрашивал!

— Вот завтра и узнаешь! — окинул меня нечитаемым взглядом начальник и рыкнул на амбалов. — Ну и чего замерли? Тащите его, коли сам идти не хочет!

— Вась, ты это… — замялся второй из амбалов. — Не обессудь, но мы люди подневольные. Что сказано, то и выполняем.

И с этими словами приподняли и снова поволокли меня куда-то в ночь. И луна, как назло, против меня! За облака спряталась…

— Да погодите вы! — раз такое дело и рык мой на них так хорошо подействовал, то нужно пользоваться моментом и хоть что-то выяснить! — Я сам пойду! Вы мне только дорогу укажите!

— А то ты не знаешь, где у нас поруб находится?

— Да не помню я ничего! Память отшибло на стене! Говорю же, отпустите, сам пойду! — эта фраза у меня получилась навроде приказа и конвоиры мои на удивление послушались.

— Как это ты не помнишь? — удивились оба. И даже остановились. А голоса такие… Сочувствующие мне...

— А так! Говорю же, вообще ничего после удара по голове не помню!

— А хорошо, видать, тебе приложили, что память начисто отшибло! — обрадовался почему-то первый из амбалов.

— А ты-то чему радуешься? — простодушно удивился сочувствующий мне второй страж. — Ты же не ему, ты батюшке его был должен! А боярин ничего не забывает!

— Погодите, какой боярин? — влез с вопросом.

— Как какой? — теперь уже удивились оба. Но руки мои так и не отпустили. Хорошо хоть сжимать их не так сильно стали, придерживали скорее, а не держали. И шкурку зажатую выпустили. — Родитель твой, боярин Липный. Неужели и это забыл?

— Ничего не помню, — мотнул башкой из стороны в сторону. Только зря я это сделал, равновесие в очередной раз потерял и ноги слабину дали, просели в коленях. И этот, прежний, тут же воспользовался моей слабостью, навалился, замутил голову, попытался перехватить управление телом.

— Э-э! — пальцы амбалов снова крепко вцепились в одежду, приподняли под руки. Хорошо хоть на этот раз шкуру не защемили. — Ты чего это?

— Ох, что-то ноги не держат, — стараюсь в обморок не завалиться, отбиться от липкой паутины чужого сознания.

— После такого удара бывает, что и вообще на ноги седмицу встать не можешь! — авторитетно заявил второй из стражей. — Ты подышь, подышь грудью. Мы постоим немного. Тебе теперь поспешать некуда…

Только надолго их не хватило, даже отдышаться не дали, любопытство их одолело:

— Вась, а чего ты на боярыню Стефу полез? Тебе что, дома было девок мало? Старуха эта тебе зачем понадобилась?

— Кто полез? На какую старуху? — сильно удивился вопросу.

Или это тот, прежний, удивился? Что даже опешил на секунду от такого кощунственного для него предположения. А я этой оплошкой и воспользовался. Тут же перехватил управление телом, придавил чужие эмоции, сбросил паутину с собственного сознания.

— Да говорю же, на боярыню! Теперь тебе раскошелиться придётся!

— Да ни на кого я не лез! Упал просто. Говорю же, голова кружится! — добиваю между делом прежнего хозяина, а сам уже сообразил, что за вину на меня пытаются повесить! Кстати… — А что за боярыня такая? И что она тут ночью делает?

— Это ты завтра князю скажешь, что упал. Глядишь, поверит он тебе. А про боярыню что? И впрямь ничего не помнишь?

— Не-а, — прохрипел. Что-то не на пользу пошли мне мои недавние прыжки и кувырки. Прежнего хозяина тела вроде бы как осилил, но этот гад памятью делиться отказался. Напрочь! Перед тем, как окончательно уйти, последние воспоминания забрал! А это очень больно! Голова теперь вообще отваливается, моргать сил нет, не то, что говорить!

— Так она завсегда недужным помогает! Раны лечит, от огневицы их заговаривает. Травница она знатная…

— Сказал тоже, травница! — не согласился с товарищем второй амбал. — Ведьма она проклятущая! Вон Ваську заколдовала, заворожила, он со стены и прыгнул! Ты вот прыгнул бы по своей воле? Нет! И я нет! А почему он на эту старую каргу набросился? Говорю же, заколдовала!

— Тише! — цыкнул первый. И огляделся по сторонам. — Ещё услышит кто, донесёт! Пусть лучше травницей будет! Она же и впрямь людям помогает. Вот и Василия на ноги поставила!

— Меня Алёна поставила! Она мне голову обрабатывала, — проскрипел кое-как, пытаясь хоть как-то отдышаться и в себя прийти. — А эту знахарку-боярыню я только сейчас и увидел.

— Так зачем же ты тогда…

— Да я сам ничего не понимаю! — хотел руки ещё в стороны развести для усиления эффекта, да не вышло, не позволили мне это сделать. Ну и ладно, расскажу как есть. — Очнулся, а уже ночь. По маленькому так припёрло, что терпеть не смог. Вот и пошёл. А тут она, проводить вызвалась…

— Что? — удивился левый качок. — Сама вызвалась? Брешешь!

— Собаки брешут, — покосился на него. — А я говорю. Да у меня и свидетели есть!

— Кто? — переспросили в один голос оба.

— Кто, кто… Видаки! — подобрал нужное слово. — А где сама боярыня? Почему я её потом не видел?

— Так ушла она сразу, — удивились оба. — Ты же на боярыне всю одёжку в клочья изорвал!

— Как изорвал? Ещё и в клочья? — теперь уже пришла моя очередь удивляться. — Я же хорошо помню, что ничего не порвал…

— Вот поутру всё и расскажешь. А теперь пошли. А то заболтал ты нас совсем. Сам пойдёшь или тащить тебя?

— Сам! Нечего меня тащить. Вы только дорогу укажите…

***

Позорить меня не стали, позволили отлить перед входом Но и тут никуда от себя не отпустили, так и стояли рядышком, службу бдили. Ишь, добросовестные какие! Правда, пробурчали перед тем как:

— Ты нас только не забрызгай!

Тут сил струю выдавить не хватает, ноги дрожат и подкашиваются, а они юморят! Но, справился кое-как.

Потом внутрь запустили, по коридору короткому с нависающим на голову потолком провели и в этот самый поруб затолкнули. Ну и дверь тяжёлую и, видно, что очень крепкую за мной тут же и захлопнули!

На ногах не удержался, завалился. Так, лёжа, и осмотрелся, насколько это было возможно. Крох лунного света, кое-как пробивающихся через узенькое окошечко под потолком, едва хватило оглядеться.

Подвал с каменными стенами, вот что это такое! И больше ни на что это не похоже. И пол земляной. Ни лавки какой-нибудь завалящей, ни охапки сена в углу. Как хочешь, так и обустраивайся. А я мокрый насквозь и в грязи по уши! Холодно!

У стены устраиваться на ночлег не стал — мокрый камень обжигал ледяной стужей. Где упал, там и остался. Не из чего выбирать. Прилёг прямо посередине клети, свернулся калачиком, глаза закрыл.

Только задремать не вышло, очень уж зябко здесь было, не согреться никак. Хочешь не хочешь, а пришлось вставать и помаленьку шевелиться, несмотря на ранение и сотрясение. Иначе никак. Тут два варианта — замёрзнуть в неподвижности или выжить в движении…

Последнее и спасло. Движение. Сначала осторожное, потом всё более уверенное и сложное. И ещё то, что окончательно избавился от прежнего хозяина этого тела. Не мешал он мне больше. И тело с каждым мгновение всё больше и больше начинало мне подчиняться. Жаль, не успел окончательно с ним слиться.

Шорох за дверью услышал сразу. Услышал и насторожился. Дверь заскрипела и приоткрылась. Через эту приоткрытую щёлку из подвального коридора тусклый свет в мою каморку на мгновение пробился. И тут же проём кто-то заслонил, снова темно стало, а я уже сбоку от проёма стою, к склизкой стене прижался. Само оно как-то у меня так вышло.

А потом отблеск огня на остром жале наконечника увидел и замер.

— Где он?

Стою, не дышу, и глаз не свожу с этого блестящего наконечника! Смотрю, как он медленно из стороны в сторону перемещается, меня ищет.

— Темно тут, ничего не вижу. Ну-ка подсвети! — скомандовал стрелок невидимому напарнику.

Нет у меня времени стоять! Короткий подшаг вперёд, левой рукой подбиваю снизу самострел, стараясь чтобы пальцы не попали под тетиву. Тугой хлопок, стрела уходит в потолок, а я уже рву самострел из рук стрелка. Заодно и тяну его вперёд, на встречу с правым кулаком!

Удар не сдерживаю, бью сразу в висок. Слабо бью, само собой, но и этого хватает. А левой в это время откидываю в сторону самострел.

Хрустнуло под кулаком, стрелок начал заваливаться в сторону, головой глухо о проём ударился. Успел ухватить его и дёрнуть на себя. А потом уже не удержал тяжёлое тело, да и не хотел удерживать. Всё равно бы силёнок не хватило!

Сразу увидел у него на поясе ножны с мечом, ну и ухватился за рукоять, потянул на себя, выдернул его из ножен и удивительно вовремя это сделал!

Сообщник убийцы уже перечеркнул дверной проём двумя косыми ударами острой стали! Прыгнул вперёд, проскочил прямо над подрагивающими в агонии ногами, намереваясь закончить работу, приземлился на обе ноги, развернулся… И мягко опустился на колени!

Наклонился вперёд, голову поднял, на меня посмотрел, сказать что-то хотел, да не смог. Завалился на бок. С мечом в брюхе!

Что я, дожидаться буду, пока он меня на лоскуты порежет? Пока он летел да приземлялся, я ему остриём в бок и ткнул!

Удачно получилось, почти сам насадился. И попал хорошо, и клинок в тело, словно в масло вошёл. И вдвойне повезло, что брони у него не было…

Выдернул меч, клинок окровавленный об одежду вытер. Отшагнул от дверного проёма, только тогда и заглянул в коридор. Предосторожность не лишняя! А ну как там ещё кто-то из убийц прячется? Высунусь, тут меня и подловят!

Никого! Живых, в смысле, никого. А вот мёртвые имеются. Один из давешних амбалов, что меня тащил, у стены скрючился, голову на грудь опустил. В тусклом свете светильника кровь на груди чёрной кажется.

Тут топот ног раздался!

Я в сторону метнулся, с земли самострел подхватил, лежащее тело обшарил в поисках болтов. Нашёл, а что толку? Как его взводить? Пусть тело с каждым мгновением всё лучше и лучше мне подчиняется, но знаний местных реалий не хватает просто катастрофически! Пришлось отбросить бестолковую стрелялку.

Меч подхватил и приготовился к бою.

— Это что тут? — растерялся при виде мёртвого напарника второй из амбалов, моих стражников. Посмотрел на распахнутую дверь в мою камеру, увидел лежащие тела, меня с мечом в руке. — Это как так? Ты всех порубил?

И потянул из ножен свою железку. А глаза кровью наливаются, это мне хорошо видно, он же прямо рядом со светильником стоит сейчас!

— Ты дурак? — опешил от нового обвинения.

— Убью! — метнулся в мою сторону здоровяк, да в запале про порог забыл, споткнулся и грохнулся со всего маху мне под ноги.

И тут же получил плоской стороной меча по голове. Ну а что? Не мне же одному по ней получать?

Быстренько откинул ногой в сторону меч здоровяка, снял с одного из тел пояс. Завёл амбалу руки за спину и связал. Подумал, снял ещё один пояс и крепко стянул ему ноги. Вот когда в себя придёт, начнёт связно соображать, тогда и развяжу.

***

Повезло мне, что быстро управился. Очнулся здоровяк как раз в тот момент, когда я ему ноги закончил вязать. Ох, и костерил же он меня. И всё пыхтел да тужился в безуспешных попытках освободиться. Когда убедился, что высвободиться не получается, только тогда и призадумался.

Я сначала обрадовался, вот сейчас конструктивный разговор начнётся, да ошибся. Он снова ругать меня принялся. Замолчал только тогда, когда осознал, что я все его слова без ответа оставляю. А мне что? Пусть пар выпустит. Соображать начнёт быстрее.

Так и получилось…

— Развяжи, — после короткого молчания буркнул здоровяк. — Рук не чую.

— Может тебе ещё и массажик сделать?

— Чего? — удивился амбал. — Зачем сажу делать? А-а, понял! Ты меня ею замазать хочешь? А зачем?

— Вот и я думаю, зачем? — вздохнул и поёрзал. Сижу на пороге своей тюремной камеры, а он узкий, очень неудобно. А больше тут сидеть не на чем. Есть ещё лавка короткая, но на ней убитый и спихивать его на землю не хочу. Да и не нужно этого делать.

— Ну? — попытался оглянуться здоровяк. Не получилось у него, шея слишком мощная, не скрутить её никак ему.

— Не нукай, не запряг. Ты мне вот что скажи, почему на меня кинулся?

— А зачем ты всех зарубил? Брата моего зарезал. А он ведь добра тебе желал! А ты его ножиком! Понял! — выкрикнул здоровяк и в порыве чувств воткнулся лбом в землю. — Это из-за долга!

— Да какого ещё долга! Ты же сам говорил, что долг у него был перед боярином, а не передо мной! Так?

— Ну-у, так, — нехотя согласился амбал.

— Так что не я это! Не я! И потом, вы же меня заперли! Подумай, как бы я мог отсюда выйти? И ножа у меня не было!

— А кто тогда?

— А самому сообразить никак?

— А эти тут откуда взялись? Ты притащил?

— А эти, как ты говоришь, пришли за мной! Убить меня хотели! Только перед этим брата твоего зарезали…

— Зачем?

— Да потому что мешал он им своё дело сделать! Понял?

— Так это что, они его? — удивился очень здоровяк. И заворочался, задёргался в новой попытке освободиться. Не вышло ничего из этой попытки. — Развяжи!

— Развяжу, если князя сюда кликнешь.

— Князя? — удивился амбал. — А зачем князя? Воевода тут нужен.

— Тогда воеводу позови.

— Позову. Только ты развяжи для начала.

Ну и как только я ему узел ослабил, так он поднатужился, освободился одним рывком, и первым делом попробовал меня кулаком с ног сбить. Да только готов я был к такому повороту, извернулся и ещё раз ему по голове вдарил. Куда-то ещё бить бесполезно…

А потом пришлось весь разговор начинать сначала. Почему сам не пошёл за воеводой? А куда мне идти? Я же за порогом сразу заблужусь…

В конце концов уговорил…

***

Обернулся здоровяк быстро. Привёл и воеводу, и с воеводой кучу народа. Набились в коридорчик настолько тесно, что светильника вообще не видно стало. И вообще ничего не видно. Пока воевода всех новоприбывших прочь на улицу не выгнал.

— Рассказывай! — приказал мне после того, как коридорчик освободился.

Пришлось всё рассказать…

— Огня сюда принесите! — рявкнул воевода.

Подождал, пока станет светлее и ещё раз распорядился. — да не мне в лицо, сюда вот светите. На потолок!

А в потолке болт самострельный торчит. Целиком в доску ушёл, одно оперение снаружи.

— А ты, значит, их услышал? Как в коридорчике кто-то копошится? А потому и успел приготовиться? — продолжил допрос воевода.

— Ну а как их было не услышать, когда ночь на дворе и вокруг тихо?

— Ты не мне вопросы задавай, а на мои отвечай! — рассердился большой воинский начальник.

А я ведь не знаю, кто он на самом деле. Воевода или ещё кто? Не видел я его до сей поры. А то, что толпа с ним прибежала, так мало ли с кем она могла прибежать? Опять же сюда меня другой начальник определил… Уточнить или не нужно? Пожалуй, не нужно, не поймут меня. Лучше и впрямь ответить.

— Услышал шорох, насторожился, вот сюда подошёл, — показал место, где стоял.

— А почему не спал?

— А кто бы в таком холоде уснул?

— В каком холоде? До тебя на холод никто не жаловался! Дальше что было?

— А дальше дверь приоткрылась, этот самострел в щель просунул, меня начал выцеливать…

— Да как он тебя мог выцеливать, если тебя там не было? — влез с вопросом здоровяк.

— А ты почему тут? Марш на улицу! Будешь нужен, покличу! — отправил амбала на свежий воздух воевода. — А ты продолжай, продолжай.

— Я и продолжаю. Самострел ему снизу подбил…

— Покажи, как дальше было, — воевода подхватил с земли арбалет, встал с ним в проходе.

— Вот так! А потом так! — продолжил показ, в результате которого воевода полетел кувырком на лежащие тела.

— Сдурел! Ты на кого руку… — рассвирепел и тут же сдулся. Сообразил, что я его же приказ и выполнял. — Дальше!

— А дальше второй выскочил, мечом махать начал, да в темноте про порог забыл, споткнулся…

— А ты и не растерялся, использовал подвернувшийся случай.

— А кто бы не использовал? Жить-то хочется!

— А ели тебе так жить хочется, то что ты на боярыню полез?

— Да не лез я ни на кого? Я отлить хотел! А куда идти, забыл! Память мне отшибло!

— А как с бабой управляться, не отшибло, значит? — съехидничал воевода.

— Да не управлялся я ни с кем. Она меня сама проводить захотела, под руку подхватила, потащила куда-то за угол. А у меня ноги не ходят…

— Ещё и ноги? А с ними что?

— Так со стены спрыгнул, — развёл руками в стороны. — Меня же на тот помост какие-то мужики принесли, я сам ходить не мог!

— Это я уже знаю, можешь дальше не рассказывать. Значит, ходить ты нормально не мог, а боярыня тебя сама куда-то потащила. Так?

— Так, — согласился.

— А платье зачем изорвал?

— Не рвал я ничего! Целое оно было! А потом меня по голове ударили! И очнулся среди толпы от удара. Да вы эту боярыню спросите, так оно было или нет!

— Мы бы спросили, да нету её нигде. А видаки говорят…

— Так у меня тоже видаки есть! — перебил воеводу. — Там же на помосте много кто проснулся. Ещё советовали мне, в какую сторону идти лучше. И Вран там же был!

— Вран? Так Вран тебя с боярыни и снял!

— Подстава это! Не было ничего! Да и не мог я с ней что-то сделать, потому что сил не было. И сотрясение ещё у меня!

— Что за подстава? Впрочем, понимаю, что ты сказать мне хочешь. Может быть это и так. Твой род с их родом испокон веков не ладят. А тут все родичи твои в Великий Новгород уехали, ты один остался. Да по голове получил, память потерял. Почему бы не обвинить тебя в нападении и не завладеть всем имуществом? А?

— Уехали? — последние события встали на свои места и почти всё происходящее со мной становится понятно. Скорее бы в местные реалии врасти, а то живу, словно по минному полю хожу. Да ещё и не знаю никого! — Я один остался? Как же так?

— А так! Ты сразу упёрся, с облыжным обвинением не согласился, вот к тебе татей и подослали. Кто это, не разглядел?

— А толку? Я же ничего не помню! И никого!

— Что? И вправду ничего не помнишь? И меня?

— И вправду ничего, — понурил голову. — И тебя не помню.

— То-то Данила всё удивлялся, что ты с ним, как с чужим разговариваешь. А ведь вы с младых лет неразлучной троицей были. Была троица, осталось вас двое… — оглянулся воевода на убитого в коридоре амбала. — Не припомнил?

— Нет, — покачал головой. Надо же как, троица неразлучных… Была… То-то они со мной так бережно обращались…

Переждал приступ головокружения, подышал сипло. Простываю, похоже.

— Ты уж не обессудь, но придётся тебе до утра здесь посидеть. Всё целее будешь.

Тут я хмыкнул. Будешь, как же!

— Посидишь, посидишь, ничего с тобой больше не случится. Охрану снаружи поставлю. И пришлю тебе какую-никакую одежонку. Всё теплее станет, раз ты так мёрзнешь. А я к князю пойду…

В конце крохотного коридорчика воевода остановился, оглянулся:

— Очень уж складно у тебя всё выходит... И словеса так красиво складываешь, прямо один к одному. Васька так не мог, пока по голове не получил… Может и впрямь вас дурней почаще бить нужно?

***

Судили меня по Правде. Народищу на вечевой площади собралось жуть как много. А у меня голова болит, за ночь так и не успокоилась. Из-за этого я и глаз не сомкнул. Ну и ещё по одной причине не спал, Данила мне всю плешь расспросами прогрыз. Правда и польза от него немалая была. Рассказал, что нападение город отбил, враг ушёл несолоно хлебавши!

На моё удивление таким коротким штурмом ответил:

— Это ты забыл просто! Они же под городскими стенами три седьмицы стояли! Посады все пожгли, монастырь на той стороне разорили! А ведь его только-только после прошлой осады отстроили!

Обсудили и ночное нападение на меня. Убийство брата Данилы обходили стороной, старались не касаться этой болезненной темы.

Да, оружие с убитых, вся их одежонка мне в качестве трофеев перешла. Не сейчас, потом, после суда обещали всё передать.

И про сам суд нечего рассказывать, слишком всё это для меня новым было. Я сначала сильно приуныл — меня же во всём обвинили, наказание в сорок гривен назначили. А это очень большие деньги здесь, как я сразу понял по наступившему на площади молчанию. Да ещё кто-то из женщин так сдавленно охнул при вынесении приговора…

Вот только потом князь говорить продолжил, не остановился на первом приговоре. И дальше всё было очень интересно. Оказывается, они успели за оставшуюся ночь поймать и допросить всех участников сговора. И Алёна здесь же показания давала, и мужики, что вместе со мной на помосте лежали и ценные советы давали. Врана тоже допрашивали. Он мне за Алёну мстил. Решил с какого-то перепугу, что я на неё глаз положил. Невдомёк ему было, что мне просто память отшибло! А Стефа на это внимание обратила и решила в своих целях парня использовать. В общем, тут всё один к одному сошлось. Да ещё и отъезд моих родичей… Тоже мне родичи! Нашли время, когда уехать!

В общем, оправдали меня в конце разбирательства по всем пунктам. И ранее предъявленное обвинение тоже сняли. Получилось отделаться одним испугом. Плохо то, что не получилось разжиться за все свои страдания хоть каким-нибудь чужим добром в виде виры за облыжное обвинение, за напраслину. Ну а что? Я же вроде бы как пострадавший? Мне же хоть какая-то компенсация за страдания положена? Или нет? Нет! Всё ушло в казну…

А боярин, муж Стефы, отделался испугом и небольшими, по моему мнению, которого никто не удосужился спросить, тратами. Откупился за жену, и на этом разбирательство закончилось. Ну а тати, что по мою душу в темницу пришли, они… А кто их знает, что это за людишки, откуда взялись и чьих они будут! Не наши они, и даже не из нашего города…

Глава 3

Народ после разбирательств никуда с площади расходиться не собирался, топтался, гудел довольной многоголосицей. Внесли свою лепту в этот шум и лоточники, шныряли юрко среди людей, кричали звонко, предлагая разнообразный товар. Одуряюще вкусно запахло вдруг пирогами и горячим сбитнем, и запахи эти просто сбивали с ног. Протолкался через толпу, глотая слюну, отмахиваясь от уличных торговцев. А те так и норовили соблазнить покупкой, подсовывали под нос свой пахучий товар. Да я бы и купил, но денег нет вообще! Потому и шарахался. А пока пробирался через толпу — несколько раз получил по спине, так кто-то из моих сверстников выражал мне своё горячее одобрение.

И что дальше? Подумал, подумал, да и пошёл в темницу. Ну а куда ещё идти? Кроме как в порубе, я здесь больше нигде и не был, не знаю ничего. Вообще! Это в первый день на меня мало кто внимание обращал, там всем не до наблюдений было, но сейчас! Сейчас моё имя у всех на слуху! Где бы я ни появился, куда бы ни направился, везде вижу любопытные взгляды и слышу шепоток.

Так что ходить сейчас по городским улицам и любопытствовать не нужно, не поймут горожане. Мне бы домой, в родные для этого тела стены, да знать бы, где он, этот дом?

Да, вещички свои нужно бы забрать! Сначала, правда, найти их. Кто-то ведь снял у меня с пояса меч и нож, от кольчужки освободил, вот и попробую их вернуть. Помню же, что всё моё добро так и осталось лежать на том помосте, когда мне по нужде ночью приспичило. Есть надежда, что они где-нибудь там находятся. Хотя, вряд ли. Так думаю, что их тогда же и прибрало начальство. В какую-нибудь кладовую в том порубе и положили моё имущество. Оттуда и начну поиски. Есть же у этой темницы хоть какой-нибудь начальник?

До местной тюрьмы добрался быстро. Охраны на входе как не было раньше, так и не появилось сейчас. Отворил дверь, шагнул за порог…

А там Данила… Сидит на той самой скамейке, на которой его брата зарезали, спиной на каменную стену откинулся и глаза закрытые! Первая мысль — не дышит!

И только когда я вперёд бросился, когда прыжком через порог перескочил, когда подошвами сапог топнул, тогда парень и очнулся, голову вскинул и в мою сторону повернул. А я притормозил, на душе так легко-легко стало. Живой! Подошёл, на ту же скамью уселся, молчу. А что тут говорить? И так всё ясно.

Тут меня и нашёл гонец. Заглянул, покашлял, привлёк к себе внимание. Как будто мы его не заметили! Он же в проёме встал, свет нам загородил.

— Зовут тебя, — подходить ближе не стал, так с улицы и поманил меня наружу.

Наглость какая! С трудом удержался от резкого ответа.

— Так пусть сюда идут, тут и поговорим, — отказался выходить. Слишком свежи в памяти ночные приключения! Да и вся эта непонятная ситуация вокруг меня сильно напрягает. Пока не разберусь и не пойму, кто и чем мне угрожает, буду осторожничать. Шанс на жизнь у меня последний, другого не будет, это я крепко запомнил!

— Ты не дуркуй, а поспеши! Сам посадник тебя видеть желает! — гордо выпятил тощую курячью грудку гонец.

— Данила, — толкнул парня в плечо. — А это точно от посадника гонец? Не похож он что-то на служивого. Или еще какие-нибудь разбойнички что удумали?

— Да видел я его на подворье, — вынырнул из тягостных размышлений парень и мельком глянул на гонца. Развернулся всем телом в мою сторону. — Вась, а как я теперь без брата буду?

— А со мной пойдёшь! — поднялся на ноги. — Я тебе его заменю! Пошли!

— Как заменишь? Куда пошли? — удивился моим словам Данила, но тормозить и раздумывать не стал, тут же на ноги поднялся.

Ох, и здоровый же он! Выше меня нынешнего на голову будет.

— Сначала к посаднику! Узнаем, зачем кличет, а потом ко мне домой пойдём…

Сам вызов не обеспокоил, скорее вдохновил. Появилась возможность пройтись по улицам, осмотреться, да и согласие Данилы внушило оптимизм. Теперь не буду тыкаться носом во всё неизвестное, словно слепой щенок.

***

У посадника надолго меня не задержали. И разговор с ним вышел коротким, но примечательным, проливающим свет на моё нынешнее положение. Удивлялся отсутствию родичей? Теперь не удивляюсь! Просветили меня на этот счёт. Ещё как просветили! Были у меня родители, да сплыли. Нет их больше. А всё почему? Раскололось боярство псковское на два лагеря. Одна сторона продолжала крепко держаться за Новгород, а другая стремилась к независимости Пскова и самоуправлению. И победила, в конце концов.

А мои родители зачем-то именно в этот момент и уехали, может быть, спасаясь от тут же последовавшей и вполне закономерной опалы со стороны победившей фракции? Слух прошёл, что не доехали они до Новгорода, сгинули где-то по дороге.

Почему только меня оставили, с собой не забрали, вот в чём вопрос? И ответа на него мне никто не собирался давать. Посадник лишь уведомил, что имущество наследуемое, которое я так и не успел ни увидеть, ни пощупать, отходит в казну...

Оставляют мне милостью князя и общим решением боярского собрания дом мой родительский, и на этом всё. Ах, да, звания боярского не лишают! Вот за это спасибо…

А на что я дальше жить буду? Если всё остальное отобрали? Деревеньки, наделы и лавки… Перечисление всего того, чего я лишился, у дьяка заняло довольно много времени! Богатый у нас род был. Был, да сплыл…

— Князя нашего за оказанную милость благодари! По душе ему пришлось, как ты на стене себя во время осады показал. Если бы не его заступничество, то мы бы всё ваше каиново семя из города выпроводили. И тебя тоже! — уже в самом конце облагодетельствовал меня посадник.

Вышел на крыльцо, дверь за спиной бухнула, лязгнула железными засовами. Царапнуло меня объяснение произошедшего, не сходится одно действие с другим, последовательность не бьётся. Сгинули где-то? Но слух сразу прошёл? Ладно, освоюсь и буду разбираться. Осторожно, чтобы тоже голову не сложить. Кстати, а зачем это князю за меня заступаться понадобилось? Интересно-то как становится…

Тепло в посадничьих палатах, но сурово. И посадник такой… Соответствующий занимаемой должности. И тоже суровый. Благословил напоследок разъяснением, так сказать. Дружинники караулом на входе-выходе стоят, копьями острыми потолок подпирают. Спустился по лестнице с высокими ступенями, кивнул поджидающему внизу Даниле, поманил за собой.

— Ну, что? — как только завернули за угол, не вытерпел парень.

— А ничего! — цыкнул зубом. — Жить буду, и на этом всё. Звание боярское оставили, а вот всё остальное отобрали!

— Всё?! — ахнул парень. — Вот так прямо всё? И дом?

— Нет, дом оставили. Туда ты меня сейчас и отведёшь!

— Чегой-то я отведу? А сам что, безногий?

— А сам я ничего не помню! — отрезал. И показал на свою перемотанную голову. Забыл, что ли?

— Забыл, — сокрушённо вздохнул Данила. — Тогда пошли. А боярин с боярыней как теперь будут?

— А нет больше ни боярыни, ни боярина…

— Убили… — вздохнул понимающе Данила. И тут же прикусил язык, глянул искоса, заметил ли я его странную реакцию на горестное известие.

— Пока не знаю. Посадник только сказал, что нет их больше. Наверное, убили. Имущество всё ушло в казну, мне дом только и оставили…

— Ну хоть дом оставили, и то хорошо!

— И звание боярское ещё… Но с ним не знаю, хорошо это или плохо.

— Так что здесь плохого-то?

— А спрашивать с меня будут по прежнему! А у меня за душой ничего нет!

— Да ладно, проживёшь как-нибудь, — постарался подбодрить меня парень. Но как-то чисто символически постарался, без особой веры в свои собственные слова.

— Как-нибудь проживу, — эхом откликнулся. И остановился, развернулся к парню лицом. — А ты откуда знаешь, что моих убили? Я же только сказал, что их нет!

— Откуда? — смутился Данила, опустил голову, чтобы не встречаться со мной глазами. — Так об этом все знают. Намедни на площади кричали, как раз когда осада началась…

— Да? А почему мне не сказал о том? Не напомнил?

— Тревожить не хотел, — тяжко вздохнул парень. — Я думал, ты знаешь. Да и потом…

— А потом меня бы вслед за родителями изгнали из города, и что-то говорить вообще не надо было бы! Так? — сообразил я.

— Так… — согласился бедолага. И пробормотал. — Пойду я…

— Куда ты пойдёшь? А кто меня до дома проводит? Или и тут решил бросить?

— Нет, ты что! Доведу! — вскинулся Данила.

И остался стоять на месте. Только с ноги на ногу переступил, и на этом всё.

— Ну так веди, что топчешься!

И мы пошли… И пока шли, думал я, как дальше жить стану. Выживу ли в одиночку, в незнакомом совсем городе, среди чужих людей. Ну а что? Ведь на самом деле всё именно так и обстоит. Ничего и никого я здесь не знаю. И, что хуже всего, я реалий не знаю, законов и правил!

Да и плевать! Выкручусь!

А ведь и в самом деле проживу, отчётливо понял в этот момент. Где жить есть, осмотрюсь-обвыкнусь, а там что-нибудь да придумаю! На попе ровно сидеть никак нельзя. Уже сообразил, что если хочу чего-то добиться, то нужно буквально из шкуры выпрыгнуть! Наверняка ведь за мой бой на стене и полученные тогда раны и обратил на меня внимание князь. Чем-то я его зацепил. Уже и самому интересно стало, что я такого особенного умудрился в том бою проделать?

Доберёмся до дома, обязательно нужно будет Данилу обо всём подробно расспросить. И пусть пока вообще у меня поживёт. Идти, как я понял, домой ему не хочется, там всё будет о брате напоминать. Родных у нег тоже больше никого нет, так что пусть лучше со мной будет. И ему веселее, и мне источник информации.

Что же касается князя... С какой-то же целью он замолвил за меня слово перед боярским собранием? Тем самым помиловал, считай. И к себе милостью этой своей крепко привязал. И теперь я ему вроде бы как обязан…

***

Как только закрылась за бояричем дверь, посадник сразу же и засобирался. Остановил нетерпеливым движением руки подскочившего на ноги писца, кивнул ему на ворох свитков на столе:

— А ты куда собрался? Работы мало?

Погрозил ему пальцем, нахмурился, зыркнул грозно… У дверей в струнку вытянулись караульные! И быстро вышел на крыльцо.

По ступеням спускался уже неторопливо, степенно и важно. И до княжеских палат так неторопливо и шёл. Да не шёл, а шествовал, не обращая никакого внимания на снующих туда-сюда простых людей.

И поднимался в палаты так же неторопливо, несколько раз останавливаясь на крутом подъёме и шумно отдуваясь для важности перед редкими в эту пору и в этом месте встречными горожанами и дружинниками.

— Напугал? — спросил князь, выслушав короткий доклад посадника.

— Нет, — после короткого раздумья ответил князю посадник. — Ему всё равно было, что там с его родителями произошло. И потеря вотчин не огорчила особо, как и потеря вообще всего добра. Выслушал, и ни одна жилка на лице не дрогнула. Смотрел только всё время прямо в глаза, даже не поклонился ни разу, семя крапивное! Молодой, а уже борзый! Может быть…

Посадник замолчал, словно сомневался, стоит ли говорить дальше. А на самом деле просто ждал княжеской реакции на недосказанное. Потому что общий смысл и так был понятен. И от того, как князь сейчас прореагирует, можно будет фразу, и не только фразу, но и дело…

Или закончить, или перевести на что-нибудь другое. На что? Есть, есть придумки.

— Ты договаривай, что примолк?

Тихий голос князя заставил посадника передёрнуть плечами. И тёплый просторный кафтан враз стал тесным и узким. И ещё немилосердно начал натирать шею. Вроде не злится? Ох, не ошибиться бы!

— Может быть лучше его… Того… Пока в силу не вошёл?

— Нельзя! — вздохнул князь. — И так уже шепчутся, что неугодных убираю, имущество всё в казну уходит!

— Так в казну же! — не понял посадник. — Не себе же!

— Что? Прямо таки всё-всё в казну? — прищурился князь. — И к рукам ничего не прилипло?

— Самую малость если только, — не стал отказываться от очевидного посадник. Задумался и выдохнул. — А если всё-таки мстить надумает?

— Мстить? Нам? А за что? — откровенно усмехнулся князь. — Мы тут совсем не причём! Уезжать из города их никто не принуждал. И не мы его родичей живота лишили.

— Да кто знает, что ему в голову прийти может! Говорят, что после ранения сам на себя не похож! И вроде бы как память напрочь отшибло!

— Это правда? — князь даже привстал в кресле от такой новости. Спохватился, уселся, выпрямил спину. — Если память и впрямь потерял, то это хорошо. А чтобы в пустую голову ничего дурного не пришло, нужно его к себе приблизить, прикормить. Будет рядом, сможем всё время за ним приглядывать. У тебя же найдутся верные люди?

— Да люди-то найдутся… — протянул посадник. — Не понимаю скудным своим умишком, зачем тебе это нужно? Кто он сейчас? Да никто!

— Это ты так думаешь! — отвернулся князь. Поднялся на ноги, тихонько подошёл к двери, остановился, прислушался, и так же тихо вернулся назад. На окошко покосился, вздохнул. — А народ думает по другому. Ты же видел, как они все на судилище за его судьбу стояли? Не помиловал бы я его, не миновать бы нам бунта. Ударили бы в колокол! Его предки сколько лет город обороняли? В тяжёлые времена они город сколько раз кормили? Бескорыстно, причём! Припоминаешь? То-то! И народ это тоже хорошо помнит! Опять же, как ни крути, а он боярич, последний в роду защитников!

— Да этот самый народ его и хотел в порубе ночью убить! — посадник дёрнул уголком рта и тут же склонился в коротком поклоне. — Прости, князь, за дерзость!

— Один купеческий сынок-выродок это ещё не весь народ! — вернулся в кресло князь. Откинулся на спинку, глянул пристально, словно в душу посаднику заглянул. — Ты же сам мне все подробности докладывал! Или что-то утаил?

— Да разве я бы осмелился! Этот дурень Вран из-за девки всё затеял… — склонился в поклоне посадник, только чтобы от пронзительного взгляда укрыться. — Только вот не учёл, паршивец, что девке той он совсем не по сердцу пришёлся!

— Не учёл, говоришь? Или кто-то за него не всё додумал? — прищурился князь. — Ладно, не мнись. С этим ты без меня разберёшься. И этой, Стефе своей, передай, чтобы к Василию и близко не подходила! Ты меня понял?

— Передам! — ещё раз склонился в поклоне посадник. Только в этот раз не голову склонил, а в поясе переломился. — Как есть всё передам!

— Хорошо. А ты думай, как боярича окрутишь!

— А что тут думать, всё и так понятно. Только не мне его нужно к себе приближать, а тебе, княже! В дружину бы его определить!

— В дружину… Зачем?

— Пусть тебе послужит, себя покажет. Всегда на людях будет, на виду. Присмотримся и поймём, за кого встанет, случись что! Если за тебя, то пусть живёт. А если против, то… — и понятным жестом провёл ребром ладони по горлу. — И народец как раз поуспокоится, забудет произошедшее.

— А если не согласится служить?

— А куда ему деваться? Жить ему сейчас не на что! — усмехнулся посадник. — А он боярич! Отказывать себе ни в чём не привык.

— Так ты что, из дома вообще всё выгреб? — удивился князь.

— Ну-у, оставил кое-что… — заюлил взглядом посадник.

— Смотри, доиграешься когда-нибудь! — пригрозил князь. Покосился на хитрую лисью улыбочку. — Припомнить могут…

— Поэтому и предлагаю прямо сейчас удавить мерзавца!

— Опять ты за своё! Видать слишком много чужого добра захапал, коли так торопишься от наследника избавиться! — нахмурился князь. — Успеешь ещё! Пока пусть живёт! В дружину, говоришь? Ну смотри, ты сам мне это присоветовал!

***

Идти оказалось недолго. Сразу за церковью свернули в сторону реки и буквально на набережной оказались перед домом. Что сказать? В отличном месте мои родичи устроились. Красота! Одни только резные ворота сразу впечатляют.

А войти просто так не вышло. Потянул на себя калитку, распахнул на всю ширь и тут же отшагнул назад вместо того, чтобы на подворье ступить! Пара копейных наконечников почти в грудь ткнулась. На вершок не дотянулись. Или придержали их, чтобы и впрямь не поранить.

— Кто таков? — за сверкающими наконечниками копий не сразу разглядел их хозяев. А там ещё пара воинов в кожаных куртках и таких же кожаных шлемах-шапках с острым верхом.

— Боярич Липный! — и стою, напрягся на всякий случай, готов в сторону отпрыгнуть. Сначала за воротиной укрыться, а там видно будет, что дальше делать, как схватку вести.

Не понадобилось. Да и мою хитрость сразу распознали эти два воина. Ишь, как ухмыльнулись глазами. Хорошо хоть только глазами, а то бы… А что то бы? Теперь за мной никого. Только я сам. А сам я сейчас, без меча и ножа…

Нет, стою, конечно, что-то, но сомневаюсь, что смогу с двумя одоспешенными и вооружёнными воинами справиться. Был бы здесь кто-то один, то другое дело.

И я прикинул, как бы действовал в подобном случае. И воины прочитали что-то этакое у меня на лице, потому что тут же перестали ухмыляться, подобрались… И убрали свои копья!

— Проходи, раз боярич. — отступили в сторону, освободили проход. — Мы тут за порядком присматриваем. Мало ли…

— Да-а. За порядком можно было и не присматривать! — подумал, глядя на пустые комнаты, на летающий по воздуху редкий пух в спальнях, на рассыпанные по полу осколки битой керамической посуды в столовой и на кухне!

Это всё, что осталось от былого имущества. И из дворни никого. Все разбежались, как только про гибель родителей прознали. Ещё и посадничьи людишки этому поспособствовали, когда пришли имущество описывать да изымать. Выгребли всё, даже мебель успели до моего возвращения вынести. Осталась пустая коробка дома с голыми стенами, окна без занавесочек, да кое-какое ношенное барахлишко в похожей на кладовую или гардеробную небольшой комнатке без окошек. На которое даже у посадничьих глаз не лёг. Даже нормальной посуды не осталось! Только битая да выщербленная, на которую никто не позарился!

Откуда я это всё узнал? Так нашлись добрые люди по соседству, рассказали, как тут дело было. Заглянули в гости, как только поняли, что хозяева в доме объявились.

Только кажется мне почему-то, что заглянули не просто так, а с целью выяснить мои дальнейшие планы, разузнать, что я намереваюсь делать и как жить собираюсь. Очень уж настойчиво они свои вопросы задавали, выспрашивали и расспрашивали. Пока я всех прочь не выпроводил, покоя не давали!

Выпроводил, вздохнул, на появившегося Данилу глянул. А он-то где умудрялся всё это время прятаться? И ещё одно — если соседи так быстро объявились, то и дворня должна скоро вернуться. А нужна ли она мне? Не знаю…

Стою посреди большой комнаты на втором этаже дома, в окно смотрю. Вид на реку из окна зашибенный! На противоположной стороне чуть выше по берегу знакомые стены Мирожского монастыря поднимаются, свежим тёсом желтеют. Их сейчас заново отстраивают после недавнего набега. И справа от него тоже какие-то стены виднеются, только гораздо ниже по течению. Вроде ещё один монастырь. И дома, дома… Дымят трубами. Много их умудрилось уцелеть на той стороне.

Опять же кораблики разновеликие то вверх, то вниз по течению всё время шныряют, людишки на них вёслами машут или разноцветные паруса опускают-поднимают. Правда, разноцветных парусов на самом деле мало, в основном серые все они, даже какие-то с виду мятые.

Несколько дней из дома на улицу вообще не выходил. Нужно было отлежаться, чтобы окончательно залечить раны. Заживало на мне как на собаке, всем на удивление очень быстро. Ну и требовалось впитать в себя информацию, для получения которой я бессовестно использовал Данилу. Парень теперь безотлучно находился при мне, ни на шаг не отходил. Подозреваю, что так ему было легче. Решил он, что я ему отныне кем-то вроде убитого брата буду. А я и не против, если откровенно говорить. Вон он какой здоровый!

Зато разобрался с остатками наследства. Да и разбираться особо не с чем было, к моему большому сожалению и одновременно к огромному облегчению. Иначе бы точно на незнании элементарного спалился. И на провалы в памяти тут не сошлёшься!

И спать нам с Данилой приходилось на деревянном полу, на старых изношенных шубейках.

Одну ночь так проспали. Вторую уже нормально провели. Не выдержал такого издевательства парень, убежал с утра к себе домой и скоро вернулся. И вернулся не один, а с компанией грузчиков-помощников. Перевёз кое-какую мебель, бельишко постельное, посуду и прочее. Даже продуктов притащил. И всё на свои деньги! У меня ведь ничего нет, ни копейки за душой не осталось!

А потом пришли за мной дружинники и в очередной раз повели в Кром… Нет, на этот раз не к посаднику на приём, а к старшему дружины, где и предложили княжескую службу. Согласился без раздумий. Да и по душе мне была такая служба. Другого пути выбраться из той ямы, в которую меня закинуло, я не видел.

Глава 4

Оказалось не всё так просто, как я думал по простоте своей души. Это прежний хозяин моего нынешнего тела был вроде бы как хорошо подготовлен и неплохо владел не только мечом, но и другими колюще-режущими железяками. Он — да, а я, увы, нет!

Тут я чертыхнулся, снова упомянув нецензурным словом ту самую свою простоту. Мышечная память, говорите? Да какая, к чертям, мышечная память, если в голове пусто, как в вылизанной изнутри до блеска консервной банке!

Чтобы мышцы грамотно работали с железом, им правильную установку нужно дать! Из головы дать, между прочим, из мозга, так сказать, послать какие-то там управляющие импульсы. Если они, конечно, есть! Или он? Это я про мозг сейчас.

— Ну и про импульсы тоже, — тут же согласился сам с собой.

Короче! Откуда я её возьму, эту установку, если только и знаю, с какой именно стороны за меч держаться? Да и это, увы, не показатель, а просто понимание…

Так что вступительные экзамены в дружину я позорно провалил. И в показушной схватке без оружия тоже…

Не помогли ни наработанные ещё в той жизни навыки по рукопашке и борьбе, ни возросшие уже здесь сила и ловкость. Голова всё отлично соображает, и ранение тому не помеха. Вижу как, и, самое главное, что именно нужно с противником сделать, чтобы его уронить, а мышцы тупо тормозят, морозятся, не успевают вовремя отреагировать! И потому проигрываю местному бойцу с разгромным счётом три ноль. Счёт мог бы расти и дальше в его пользу, но проверку быстро остановили. Не стали надо мной издеваться...

Хорошо хоть не так много народа увидело мой позор, хоть в чём-то повезло. Но не обольщаюсь, ибо уверен, что слухи о моём позоре здесь очень быстро разнесутся

А как иначе? Телевизора с интернетом, увы, нет. Одно развлечение — языками почесать!

Повезло, что принимал меня в дружинники не сам воевода, как должно было быть согласно моему боярскому званию, а старший дружинник, сотник.

Даже не тысячник. Да и откуда у нас тысячник возьмётся? Нет у нас в городе столько воинов, это я уже знаю. Ополчение тут не в счёт.

Но это я сам перед собой оправдываюсь, чтобы не так стыдно было за свои корявые руки и заплетающиеся друг за друга ноги. А говорить что-то вслух и оправдываться… Кого и когда это интересовало?

Опять же, попробуй только начать оправдываться, и сразу получится умаление собственного достоинства и урон чести! Понимание этого тут же всплыло из глубин сознания. Прежний хозяин наверняка отметился.

Так что пришлось молчать, пыхтеть и утираться, утираться… И упрямо подниматься при каждом падении наземь!

Но стоит отдать дружинникам должное. В голос и тем более открыто надо мной никто не насмехался. Кто-то из них обмолвился , тут все знали про мою потерю памяти и ранение. Опять же в бою на стене во время осады отличился. Значит, что-то да умею!

А дальше было всё просто.

— Маркел, проверь новичка! — скомандовал сотник.

И выбрал для меня проверяющего из числа сидящих на лавочке дружинников. А я ожидаемо напрягся, потому что до последнего надеялся, что проверять меня будет кто-то из тех дружинников, что на площадке разминались. Там молодёжь моего нынешнего возраста пыхтит, и есть хоть какой-то шанс выкрутиться за счёт своих прежних умений. А тут сразу понял, что всё… Нет у меня ни одного шанса против любого из этих матёрых воинов, лениво просиживающих штаны под горячим солнышком. Понял и подобрался. Постараюсь хоть что-то показать…

Ожидал, что проверять меня будут на учебных деревяшках, да ошибся. Маркел лениво поднялся, потянулся, словно сытый кот и в несколько быстрых шагов оказался прямо напротив меня. И никаких особых площадок, никаких тренировочных деревяшек, всё по-взрослому! Пришлось и свой меч обнажать.

Руки подрагивают, Мышцы от хлынувшего потоком адреналина чуть ли не судорогой сводит, на месте устоять спокойно не могу, так шибает в голову. Вокруг народ столпился, кольцо замкнулось, круг обозначился. Я в своей тканой одёжке, узорами изукрашенной и вышивкой разноцветной, а напротив мало того, что опытный воин стоит, так он, в отличие от меня, в кольчужке. И не то, чтобы страшно, понимаю, что убивать и резать меня никто не будет, но кишки в животе морозцем придавило.

Да и ладно! Железо или деревяшка, страшно или не страшно, а взял в руки меч, встал в круг — бейся!

— Бой! — словно через вату услышал команду сотника.

Новая волна адреналина хлынула в кровь, заломило виски, зажгло огнём рану, потемнело в глазах, забухало в груди сердце…

Ну, что? Погнали! Оглянулся по сторонам, провернул по-киношному меч в руке…

И не успел ничего сообразить, моргнуть не успел, меч не успел оборот завершить, а я уже оказался распластанным на земле… Что-то я не понял, каким это образом так быстро меня отдохнуть пристроили?

Отлёживаться не стал, ещё чего не хватало! Подскочил, благо и шуметь в голове меньше стало, подействовало первое поражение, заставило сосредоточиться полностью на бое. Шум сторонний? Уже и не слышу ничего! Оглядываться тоже не оглядываюсь, и, наученный горьким опытом, даже не моргаю! А всего-то и нужно было для лучшего понимания разок по хребту огрести.

А противник вот он, прямо передо мной стоит! Лицо спокойное, безмятежное даже. Глаза холодные, словно пустые. А, нет, улыбается слегка краем губ. Заманивает!

Нападать сразу не стал, слишком свежо ещё воспоминание о быстром падении. Но и на месте стоять не остался, пошёл осторожно по кругу, выставив вперёд клинок.

Росчерк стали, высверк молнии, и мою руку с зажатым в ней мечом сильный удар отбрасывает в сторону!

Не успеваю перенести вес тела на правую ногу, как носок чужой ноги цепляет меня за голеностоп и подкидывает ногу вверх!

А ведь я ждал этого приёма, поэтому и успел отреагировать, опередить чужое движение! Потому и ноги не скрещивал при передвижении, почти приставными шажками шёл! Приподнял пятку в попытке освободиться, но всё зря — очень уж я медленно двигаюсь по сравнению с соперником! Противник в мгновение ока плавным скользящим движением перемещается мне за спину…

Трещат мышцы в жалкой попытке развернуться вслед за ним…

Не успеваю! Сжимаю зубы в попытке удержать в себе сдавленный стон от сильного и очень болезненного пинка в голень и через боль продолжаю разворачиваться! Одновременно отмахиваюсь наугад мечом, и тут же левая нога подламывается в колене от ещё одного удара!

Утыкаюсь этим коленом в утоптанный грунт площадки, рукавом рубахи смахиваю выступившие на глазах слёзы, и уже не обращаю никакого внимания на очередной удар по руке с крепко зажатым в ней мечом. Сдохну, но клинок ни за что не выпущу!

Рывок за воротник, и я валюсь навзничь. Успеваю чудом извернуться в воздухе, выкрутиться из захвата и упасть на бок, а не на спину, перекатиться через голову и вскочить на ноги. Ух, ты!

Пляшет перед лицом жало чужого меча, полированное железо колет глаза солнечными зайчиками, слепит, заставляет щуриться. Сливаются в одну сплошную белую полосу лица выстроившихся плотным кругом дружинников.

И что?! Никто здесь не собирается меня убивать! Это я точно знаю! Чувствую! И красоваться мне не нужно, как моему противнику! У него это просто очередная игра с зелёным новичком, а у меня единственный шанс на достойную жизнь!

Поэтому и умудряюсь отбить встречный ленивый удар в сторону и вверх, и тут же вытягиваюсь в стремительной ответной атаке, наношу быстрый прямой удар!

Это мне казалось, что быстрый, но противник успевает отреагировать и развернуться боком! Даже не отступает, не отшатывается, а просто разворачивается корпусом! И мой меч проходит в считанных миллиметрах от закованного в плетёное железо живота соперника! Взвизгивает жалобно кольчужное полотно, это я проваливаюсь в выпаде, но в возвратном движении руки всё-таки умудряюсь легонько черкануть лезвием по корпусу!

Маркел пропускает мой клинок и резко бьёт по предплечью яблоком рукояти в попытке лишить меня оружия.

Гад! Я же без доспеха! Так можно руку на раз сломать!

Сильный и болезненный удар заставляет просесть в коленях, споткнуться…

Но меч не выпускаю! Вцепился так крепко, что его теперь только вместе с кистью можно у меня отобрать!

А по пояснице обидно шлёпает чужое железо…

Хорошо хоть не по заднице! Спасибо Маркелу, пощадил остатки боярского достоинства! Но руку я тебе не забуду! Удар был сильным и очень болезненным.

И всё это действо происходит в полной тишине. Слышен только скрип песка под ногами, моё громкое пыхтенье и свистящий лязг скользящего металла. Ну и завершающий стычку шлепок в этой тишине явно все расслышали… И увидели…

Опять проиграл! Пусть и зацепил его немного. Но обиды нет, есть только сожаление о такой своей неумелости.

Мальчишки в отдалении поглядывали с любопытством, даже погомонили чуток, явно обсуждая между собой мою первую оплошку в бою, пока кто-то из дружинников старших на них не рыкнул. Тогда у всех сразу дело нашлось, и больше в мою сторону ни одного любопытного взгляда с той стороны я не заметил.

— Закончили! — остановил избиение младенца сотник.

Наградой мне были одобрительная улыбка Маркела и пара фраз на прощанье:

— А ты хорошо держался, даже умудрился меня зацепить. Меч так и не выпустил из руки. Ты первый, кому это удалось после такого удара. И зла на меня не держи, вижу же, что морщишься. Бил бы в полную силу, так кости бы тебе переломал…

Так что не всё оказалось настолько плохо. А постыдный провал в воинских умениях списали на ранение головы и последующую за ним потерю памяти. Как сказал мне тот же сотник при подведении итогов проверки:

— Сколько раз убеждаюсь, что башку под чужой топор лучше не подставлять… Топор, он в отличие от головы, железный! У тебя руки отдельно от головы существуют! Кое-какие приёмы вроде бы как и знаешь, пыжишься вспомнить и провести, а выполнить не можешь. Не хватает ни силы, ни ловкости. Но ничего, было бы желание, а воинские навыки и без памяти можно восстановить!

Посмотрел на меня сотник и тяжело вздохнул. Задумался на секунду, ещё разок вздохнул тяжко и шумно, почесал затылок и выдал:

— Вот только возраст у тебя для этого немного неподходящий…

А возраст мой тут причём? Наоборот, как я понимаю, в дружину только взрослых берут? Или нет?

Оказалось — не только взрослых…

Потому что сотник тут же и объяснил доходчиво, что с такими умениями мне в данный момент самое место побыть какое-то время в отроках, в «детях». В детской части дружины, то есть. Пока не вспомню, с какой стороны нужно за меч хвататься. Вон оно как…

Там бы всему и обучили, с «ноля», так сказать. А теперь? Во взрослом теле? Кто меня туда определит в таком-то возрасте? Кто на себя такую ответственность возьмёт?

Слушаю и малость одуреваю. Где я, а где дети! Смотрю туда, где эти дети занимаются под руководством старшего наставника, и что-то точно недопонимаю. Хоть они все ребята на первый взгляд вроде бы как и здоровые, и обучаются ратному труду с малых лет, но всё-таки мои габариты и нынешний вес явно и близко несопоставимы с ребячьими. Я же и зашибить нечаянно кого-нибудь из них на тренировке могу. Пусть умения у меня напрочь в данный момент отсутствуют, но силушка никуда не делась! И ударить могу, как я уже успел убедиться, очень сильно! Так что случись что, никакие наработанные воинские навыки никого из этих отроков не спасут!

А ещё после такого в городе можно вообще не появляться! Так что все разговоры про младшую дружину нужно сразу и окончательно выбросить из головы! И как тогда быть?

Похоже, сотник думает точно так же, иначе не вздыхал бы столь тяжко и не косился на меня с явным сомнением во взгляде. По всему так выходит, что и в «детях» мне, переростку, делать нечего. И сотник эту мою мысль тут же подтверждает:

— Сам посуди. В старшую дружину тебя принять не могу с такими навыками, не поймут меня воины. — решил поделиться со мной возможными вариантами трудоустройства сотник. — Сам в бою сгинешь и товарищей за собой утащишь! Да и тебе будет стыдно своё неумение напоказ выставлять. Это в старшей! В младшей же постоянно от насмешек придётся отбиваться, это же отроки! Чему-то уже научились, а в разум ещё не вошли. Ум короткий! А ты теперь боярин, невместно боярской чести будет, когда над тобой потешаться станут. Мало ли, не сдержишься?

Стою, слушаю. Слушаю и молчу. А сотник паузу тянет, ждёт моей реакции на свои слова. Он что, думает, что обиду выкажу? Не выкажу! И хорохориться не буду. Он всё правильно сейчас говорит. А раз говорит, значит точно что-то толковое подсказать может. Иначе бы просто молчал.

— Тебе бы для начала выздороветь окончательно. Голова болит?

— Бывает, — соглашаюсь, поскольку не соглашаться было бы полной глупостью.

— Во-от, — тянет сотник. — Жаль, Стефа тебе уже ничем после всего случившегося не поможет… Другой такой сильной травницы в городе нет! А ты к Алёне сходи! Она хоть и не столь сильная знахарка, как боярыня, а тоже многое умеет.

Молчу, советы на ус мотаю.

— Подлечишься, затем наставника наймёшь на первое время, — в конце концов присоветовал сотник, явно довольный моим молчанием. — Восстановишь воинские навыки и уже тогда приходи…

— Да что я, не понимаю, что ли! — согласился со всеми доводами. — Вот только где его взять, такого наставника? Опять же ему сколько-то платить за науку нужно, а у меня нечем…

— Да слышал я, что у тебя из дома всё выгребли. И вообще всего род лишили. Что, совсем нечем платить?

— Совсем. Наверное.

— Это как так?

— А так, — вздохнул. — Не разобрался ещё с наследством. Хотя, что там разбираться, если кроме дома ничего не осталось!

— Зато сам живой остался! — подбодрил меня сотник.

— Это точно! — вздохнул. — Давай лучше решать, что со мной дальше делать будешь!

— А за нас с тобой давно князь всё решил! Сказано принять в дружину, значит, принять! Другого мнения быть не может. Да и ты, как я понимаю, согласие своё уже дал. Так?

— Так.

— Тогда и разговаривать не о чем. Считай, что зачислили тебя уже. Пошли обустраиваться.

— Куда обустраиваться? Я что, здесь же и жить буду? А как же Алёна? Наставника как искать?

— А ты думал, дома ночевать станешь? Нет, теперь у тебя начнётся настоящая жизнь, воинская! И на Алёну время тебе выделим, и на занятия с наставником. Если, конечно, с кем-нибудь сговоришься…

Вот обрадовали так обрадовали… Выходит, у меня снова курс молодого бойца намечается? Нет, тогда буду проводить его на собственных условиях! Боярин я или так, погулять вышел?

— Погоди! — остановил развернувшегося в сторону казарм сотника.

Казармы это на самом деле или не казармы, меня мало волнует. Как привык, так и буду их называть. Про себя.

— Что ещё придумал? — моё самоуправство явно не понравилось воинскому начальнику. Ишь, как нахмурился. Ничего, сейчас я тебя ещё сильнее озадачу!

— Есть ещё один вариант, который мы с тобой не учли, — говорю, словно бы раздумываю.

— Какой такой вариант? Нахватаются всякой дряни, — скривился сотник. И забурчал, громко так и весьма наставительно. — Ты же боярин! У вас в роду никогда купцов не было и торговых дел с иноземцами вы никогда не вели! Откуда тогда столько слов дрянных находишь? Д ещё и по городу потом наверняка их разносишь! Что это ещё за словечко такое? Вариант? Мерзость какая!

— Иноземное как раз и есть, — отмахнулся. — Не бери в голову.

— Зачем в голову брать? И как? — сотник посмотрел на свои руки, потом потёр пальцами затылок.

— Ну, не переживай, в общем, — отмахнулся от более подробных объяснений.

Всё равно я ещё много раз буду с подобными словами и выражениями палиться, поэтому лучше сразу пусть привыкают. Заодно и моей больной голове оправдание лишнее появится.

А сотник сам себе противоречит. То предлагает сначала подлечиться и наставника для восстановления первичных навыков найти, то сразу в казарму запихнуть хочет! Нет, нужно брать свою судьбу в свои же руки! И я выдал:

— А если мне вольным слушателем устроиться?

— Кем? — окончательно завис сотник.

— Слушателем. Вольным, — повторил. — Буду как бы в дружине числиться. На построения разные ходить… Есть же у вас тут нечто подобное?

— Во-от, — дождался от ошеломлённого моим предложением сотника подтверждающего кивка головой и продолжил рассуждать:

— А сам начну у себя во дворе утерянные навыки восстанавливать! Выкручусь как-нибудь! Неужели не получится хоть с кем-нибудь об учении договориться? С ветераном каким-нибудь стареньким? А я в долгу не останусь и расплачусь честь по чести… Потом… Опять же долечиться проще будет…

Морду лица при этом постарался сделать одновременно простодушной и хитрой. Явно у меня это хорошо получилось, вон как сотник заинтересовался! Ну что? Осталось только обговорить детали? Ох, придётся на какое-то неопределённое пока время забыть о положенном мне денежном довольствии…

***

Договориться… получилось!

Не совсем так, как я рассчитывал, но и так вышло неплохо. Всего-то требовалось сначала общую физическую подготовку поднять. А там уже можно было и о следующем этапе разговаривать.

На самом деле всё оказалось не настолько пугающе, как мне сотник расписал. Да, присутствовать в обязательном порядке нужно будет не только на утреннем построении, придётся и ночевать в дружинном доме! И общеукрепляющие физические тренировки тоже придётся вместе со всеми выполнять. Это, как я понял, утренняя зарядка! Ну или то, что здесь её заменяет. И длится эта зарядка с раннего подъёма аж до позднего завтрака! Ну какая это зарядка? Полноценная тренировка, вот что это такое! И продолжается она после завтрака! А где теория? Занятия там всякие, повышающие профессиональную подготовку и укрепляющие моральный облик… Стоп! Куда-то меня не туда повело… А всё потому, что голова больная…

Но и тут были варианты. Правда, пока не для меня. У меня просто сил не оставалось куда-то после окончания занятий уходить. Потому что гоняли тут немилосердно, и физическая подготовка для всех, невзирая на возраст, находилась на первом месте.

Прыжки и приседания, сначала простые, без отягощения, а потом с всё более и более увеличивающимся грузом на плечах. Ходьба и бег по вкопанным в землю брёвнам. Тут я мудрить не стал, как не стал и подражать своим более опытным товарищам. У меня же отмазка есть! Поэтому начал с самой маленькой высоты. И правильно сделал, потому что то и дело приходилось на землю спрыгивать. Вот когда понял, что несмотря на отличное самочувствие, голова не до конца выздоровела. И каждый такой соскок в голове набатом и сотрясом отзывался. Даже кровь в один прекрасный момент пошла из носа.

А если бы сразу на самые высокие брёвна полез? Вот было бы смеха, если бы с высоты нескольких метров упал… Костей бы точно наломал, своих собственных…

Как кровь брызнула, так в тот раз занятия для меня и закончились. Отправил сотник меня к Алёне на поправку здоровья.

Бег… Здесь можно говорить долго или не говорить вообще ничего. И так всё всем понятно. Тем, кто сам бегал, конечно же. Кто никогда не бегал, тот всё равно ничего не поймёт.

Потом поднятие тяжестей на развитие силы, ну и на закуску упражнения на растяжку. Вот когда я добрым словом помянул прежнего владельца этого тела. А, вообще, я уже почти и не вспоминал этого самого прежнего владельца. И тело это ощущал как своё, родное.

Перерыв на обед, и всё заново. И так до отбоя. Хорошо хоть электричества здесь нет, поэтому отбивались с наступлением темноты. Но и вставали с петухами. Вот этих громкоголосых тварей везде было вдосталь!

Что удивительно, трудно было только в первую неделю. Потом как-то приноровился, привык, и все эти занятия стали приносить удовольствие. Наверное, я извращенец или мазохист, если все эти физические страдания начинают нравиться? Не знаю. Вряд ли…

Может, просто вхожу во вкус? И мне просто нравится быть сильнее других и… Ловчее, что ли?

Или тут всё дело во внутренней мотивировке? А мотивировка у меня такая! Самая что ни на есть простая. Простая и жизненная — сдохну, но выкарабкаюсь!

Второго шанса мне уже никто не предоставит. Прямо так пернатые тогда и сказали, и слова те в мою память намертво врезались!

А дальше что? А посмотрим! Не хочу сейчас далеко загадывать. Хотя к чему вообще стремиться в этой своей жизни, уже знаю. Дом мне оставили, а к дому ещё много чего бы нужно приобрести! Потому что жить… Или, скорее, существовать с голым задом точно не по мне…

***

Как я и ожидал, всё оказалось не столь уж и плохо!

Многие дружинники увиливали и от занятий, и от дежурств. Всегда можно было за малую денежку договориться с менее имущими товарищами и отправить вместо себя в караул кого-то другого. Приходилось ещё и начальству при этом отстёгивать, чтобы не возражало, но тут уж никуда не денешься.

Что ещё? Тут всё почти точно так же, как и у нас в армии. Сдаёшь необходимый минимум по физической подготовке и можешь быть свободным до следующего зачёта. Драконовские меры назначаются только тогда, когда ты этот минимум сдать не можешь…

Вот почему тогда дружинники на лавочке отдыхали во время занятий. Ну, когда меня на вшивость проверяли. А я ещё удивился такой праздности…

Не понимаю такого отношения к собственным навыкам у некоторых бойцов. Ведь от них, от этих навыков, твоя собственная жизнь зависит! Поэтому гонял сам себя даже не до седьмого пота, а до изнеможения.

Думал, я здоровый и сильный? Как бы не так! Очень удивился, когда на настоящих дружинников посмотрел. На то, как именно они занимаются и сколько времени над собой измываются. Остальные это так, ленивая пыль. Поэтому нам тогда на стенах так тяжко и пришлось.

Насмотрелся и пример решил брать с самых подготовленных. Есть к чему стремиться. Перенимал науку, пыхтел и тянулся. И что-то со временем начало получаться. Сначала над моими потугами беззлобно подшучивали, посмеивались, потом притихли. Перелом в отношениях наступил, когда один из ветеранов подошёл и показал, как правильно нужно выполнять незаладившееся у меня с самого начала очередное упражнение с мечом. Ну никак не давалась мне эта наука.

Так у меня появились первые наставники… Пока бесплатные, потом, так понимаю, одной благодарностью уже не отделаешься…

Выходил ли в город? Выходил. По выходным. Просто для того, чтобы сделать небольшую передышку в занятиях. Ну и заодно посмотреть на сам город, на людей полюбоваться. И на девушек тоже. Ну а что? Не железный же я? Тем более, физическую форму набрал, многие упражнения уже довольно-таки хорошо получались, в голове оставалось место не только для воинских наук, но и для обычных человеческих радостей.

Получил я и первое своё денежное содержание. Ну как содержание? Слёзы...

Поделил на пять равных частей и поморщился. Одну часть сотнику, раз уж договаривался. Вторую — на будущих учителей. Третью на лечение, я и так Алёне задолжал. Она, правда, денег с меня не просила, но я нахлебником и халявщиком быть не хочу. Все эти травы, зелья и настои явно не даром девчонке достаются! Поэтому третью часть вручу знахарке, мало ли когда ещё придётся обратиться. Четвёртую кучку монеток потрачу на себя. Мне тоже много чего нужно. В доме даже соли не оставили, всё выгребли! Даже есть не в чем и нечем. Про одёжку вообще пока молчу…

Оставшуюся пятую часть припрячу в каком-нибудь укромном месте. Пусть на чёрный день лежит.

М-да. Копейки! Придётся начинать с малого, с той же ложки-миски. К этому времени уже научился разбираться в товарно-денежных отношениях этого времени. На торг один не пойду, Данилу с собой прихвачу. Мало ли…

Глава 5

Смотрю на жалкую кучку оставшихся серебрушек и отчётливо понимаю, что все мои хотелки придётся отложить до лучших времён.

После первого прохода по торговым рядам решительно направился прочь, не обращая никакого внимания на трусящего позади Данилу. Не соответствуют местные цены моим нынешним возможностям.

Торг поразил. Никак не ожидал подобного буйства красок и разнообразия в одежде и обуви. Головные причудливые уборы у женщин, сложные и простые причёски, локоны и кудри, длинные косы до самой попы и даже ниже кое у кого. Меховая и плетёная из лыка обувка тут тесно соседствовала с крепко сшитыми кожаными сапогами и, не поверил сначала, самыми настоящими туфлями! Даже подошёл ближе, чтобы аккуратно, стараясь никак не выдать своего любопытства, рассмотреть эту обувку в подробностях. И выдохнул, когда понял, что это у меня воображение с какого-то перепугу разыгралось. А я-то уже навообразил себе всякого…

Удивился и местной музыке, если эти пронзительные звуки, что усердно выдували уличные музыканты из своих берестяных рожков, можно назвать музыкой! Но мелодия в этой какофонии всё-таки прослеживалась.

Пересчитал ещё раз монетки в кошеле. Знаю же, сколько их там сиротливо приютилось, а всё равно пересчитываю. Трудно смириться с собственной неплатежеспособностью. Надеюсь, временной.

Спутник мой молчит, слово лишнее опасается сказать. Потому что уже успел высказаться, когда увидел открытый кошель и сообразил, отчего это я так посмурнел. Ну и от простоты душевной тут же предложил воспользоваться его собственными финансами.

Ему не жалко, а мне каково? Ему в кошель деньги тоже не с неба валятся. И так столько времени за его счёт существовал. Даже ночевал на принесённом им из дому постельном белье. Так что хватит халявить!

Всё, что на душе за эти дни накопилось, всё выплеснул. Себя ругал, свою нынешнюю беспомощность, а парень подумал, что это я ему выговариваю! Ну и расстроился.

Теперь вот оба молчим. Я монетки пальцами перебираю, успокаивает меня это простое действие, а Данила… Покосился в его сторону и удивился сильно, почему это спутник мой носом крутит так усиленно? Через мгновение дошло, что принюхивается. Я тут себя поедом за словесный понос ем, а он давно обо всём забыл!

Тут-то и мой нос уловил аромат свежей жареной рыбки! Ноздри затрепетали, втянули плывущие по улочке запахи, в брюхе пустом вожделённо кишки квакнули. Монетки сразу забылись, рука на автомате их в кошель ссыпала. Затянул завязки, тощенький мешочек за пазуху пристроил. Не выпадет, пояс не даст выпасть.

— На пояс привязать нужно, — тут же ожидаемо отреагировал на мой Данила.

— На пояс так на пояс, — согласился.

Посмотрел, как именно Данила своё добро в кошеле носит и сделал точно так же. Нет, ерунда же полная! Теперь понимаю, почему воришки уличные могли так легко эти самые кошели срезать. Всего лишь один кожаный шнурок перерезать, и всё, только ладошки и успевай подставлять, чтобы падающую вниз добычу поймать!

Нет, не мой это вариант. Придётся придумывать что-то вроде знакомой всем поясной сумки. Или подсумка. Это ещё проще будет и лучше. При первой возможности закажу себе такую сумочку для всяческой мелочёвки. Не только же деньги приходится с собой постоянно носить. Тут и трут с огнивом имеется, и ключи от дома, от кладовой, от кабинета побрякивают.

Ну и что же, что все эти помещения у меня пустые стоят? Не всегда так будет! А ключи дело такое, и держать их лучше подальше от чужих ручек. Правда, они от наших очень сильно в бо́льшую сторону отличаются, и вес оттого имеют немалый, но оставлять их в пустом доме мне почему-то очень не хочется. Сам не пойму, в чём причина такого нежелания, но спорить с самим собой резона нет!

На Рыбный рынок на реке Пскове всё-таки пришлось зайти. В короткой схватке между тощим кошельком и голодным желудком победил понятно кто. И рука сама собой потянулась к завязкам кошеля.

Цены здесь оказались настолько демократичными, что на резан мы с товарищем моим натрескались по самое не хочу и ещё с собой унесли столько, сколько в руках смогло уместиться.

Была у меня мысль тут же прикупить лукошко из лыка, чтобы больше еды прихватить, да не тут-то было. Не прошёл мой фортель. Только то, что унесём в руках! Такой, оказывается, был уговор.

Жаль, не обратил внимания на то, как Данила торговался. Всё по сторонам смотрел, любопытничал да прислушивался, уши развесив. Интересно же. Теперь буду знать, когда можно клювом щёлкать, а когда категорически не стоит этого делать.

Лукошко всё равно купил. Не в руках же рыбку жареную таскать? Только за покупку расплачиваться пришлось Даниле. Да он и сам сообразил о своей промашке, потому и не возражал моему прозрачному намёку, и кошель развязал без спора.

В этом случае совесть моя предпочла заткнуться и промолчать. За рыбу я расплачивался, так что если за лукошко Данила заплатит, то будет всё ровно…

Живой рыбе в огромных дубовых бочках не удивился. Бывает, чего уж там. А вот распластанной на деревянных прилавках красной рыбе поразился. Даже подошёл вплотную, чтобы пальцем в жабры потыкать. Не поверил, что свежая. В этих-то краях! На соседнем прилавке стерлядь увидел и форель. Думал — привозная рыбка. Не выдержал, расспросил Данилу, откуда привозят. Оказалось, всё местное. Надо же…

Поднялись от рынка наверх, прошли вдоль берега мимо деревянной церковки по купеческой улице, свернули к центру, и я замедлил шаг.

Поразили стоящие возле своих домов неподвижные и молчаливые женщины разного возраста. Больше всего, само собой, зрелого! Молоденьких совсем немного стояло. И, что самое интересное, каждая из этих женщин держит во рту монетку. Медную или серебрушку.

И тишина на улице. Даже рыночный шум сюда почти не долетает.

— Это что тут такое? — спросил товарища. Правда, уже и сам сообразил, что это такое.

— Это весёлая улица, — отмахнулся от вопроса мой спутник. Мол, чего спрашиваешь? И так всё понятно.

А сам головой крутит, то к одной бабёнке присмотрится, то к другой.

Спрашивать, почему у одной во рту медь, а у другой серебрушка, не стал. И так всё понятно.

Кстати, а губы у тех, кто медяху держит, как будто тёмной помадой вымазаны! Уж не отсюда ли пошла мода губы помадой пачкать?

Мужички по улице ходят, присматриваются. То к одной бабёнке подойдут, о чём-то перемолвятся, то к другой. Договорятся и скроются в доме. Даже кое-кого из дружинников знакомых здесь увидел. И Данила вдруг засуетился, заметался взглядом, притормозил меня:

— Я тут отлучусь ненадолго?

А сам так взглядом к одной разбитной бабёнке и прикипел. Что ж, всё понятно. Я бы и сам не прочь оторваться, да денег у меня на подобное развлечение не предусмотрено!

— А я пока в сторону дома пойду, — отпустил обрадованного товарища.

Тот даже не стал выспрашивать, почему это я его примеру не следую, так и направился сразу же по намеченному адресу с неотвратимостью выпущенной по цели торпеды.

Пока добирался, то и дело ловил на себе любопытные взгляды прохожих. Открыто никто не пялился, так, мельком поглядывали, и всё. Даже пацанята и то не проявляли открытого интереса. Так, сопроводили немного, держать в некотором отдалении и отстали, стоило мне только оглянуться на них разок.

На набережной у дома никого. Чуть поодаль какая-то мелюзга по колено в воде бродит, то и дело наклоняется, руками по дну шарит. Вылавливают что-то, наверное.

Калитку за собой на засов закрывать не стал. Ещё же Данила прийти должен.

Не успел до крыльца дойти, как калитка за спиной скрипнула! Ледяным холодом спину проморозило, крутнулся на пятке, и меч в руке сам собой оказался.

И тут же выдохнул, расслабляясь. Клинок плохонький, что мне выдали, в ножны пихнул, ещё и ладонью по оголовку рукояти прихлопнул, чтобы в раздолбанных ножнах его хоть как-то зафиксировать.

Эти явно не по мою душу пришли. Тем более, не успели в калитку протиснуться, а уже спину переломили, в поклоне склонились. Значит, люди несвободные. И ножей я на поясах ни у кого не наблюдаю. Точно, несвободные. А кто тогда?

— Боярин, прими обратно на службу! — развеял тут же моё недоумение самый старый из них.

Голова седая, волосы чистые и сам весь опрятный такой. Аккуратный даже. И цену себе явно знает. Даже кланяется с достоинством.

Всех рассмотрел. Стоят, не разгибаются, ответа ждут. А какой ответ я могу дать, если у меня на весёлых девок денег нет! А девки мне сейчас всяко разно важнее всего непонятного будут. От них великая польза молодому организму бывает. Тем более, что болячек интересных здесь ещё нет. Наверное…

— Вы кто такие?

— Неужели забыл? — старик от удивления даже распрямил спину. И остальные головы тут же позадирали. Смотрят, рты пораззявили, но спину продолжают держать согнутой. Точно, смерды! Или холопы? Нет, смерды вроде бы называются.

— Я многое забыл, — протянул в раздумье, что с этими людьми делать. Понятно уже, кто это. Вопрос — почему их наряду со всем нашим добром сразу не прибрали? Или они из вольных? Не знаю, нет у меня информации. Другое дело — принимать их назад или нет? Вот зачем они мне нужны? Они же удрали один раз? Значит, предали! И запросто предадут ещё. И ещё. Платить опять же нечем…

Да и вообще, за чем можно в пустом доме присматривать? Если только сами стены охранять в моё отсутствие? У меня даже пыль с брёвен протирать не нужно, отсутствует она напрочь. Пылиться потому что нечему!

И даже кухарке тут пока делать нечего! Конюху тем более.

Ключнице? Пальцы сами по себе по ключам в кошеле пробежали, словно по клавишам. Каждую железку ощупали, уложили там покомпактнее, рядком, чтобы не торчали в разные стороны, острыми гранями наружу не выпирали. Кожа тонкая, легко прорваться может.

Тут я завис. Потому что одно только это слово всколыхнуло огромный пласт воспоминаний. Сначала знаменитая комедия припомнилась, где ключница водку делала, потом та жизнь перед глазами промелькнула со всеми её хорошими и плохими моментами. Почему-то плохих оказалось больше. Наверное, потому что всё хорошее быстро забывается?

Вздохнул — да мне даже водку пока не из чего перегонять, ледник и погреб пустые стоят, вражины всё выгребли!

Седой вмиг сообразил, что нет у меня никакого желания всю эту братию назад принимать. А ещё на кошель глянул, на то, как я пальцами тонкую шкуру мну. Дошло, видимо, что у меня там кроме ключей ничего и нет. Не тужится моя сума округлыми боками, не перезванивает сыто монетками.

Сообразил и голову понурил. Но вскинулся сразу же, ещё раз уважительно поклонился и, вывернув голову набок, проговорил торопливо:

— Да нам ничего и не нужно, лишь бы крыша над головой была! И харчеваться чтобы позволили. И с батюшкой вашим так же уговаривались!

— Да вам какой прок от такой службы? — сказать, что я удивился услышанному, значит ничего не сказать.

— Так при боярине служить честь великая, — объяснил седой.

— Ну служите, коли есть такое желание! — а что им ещё сказать? Да и впрямь, что мне, места в доме не хватает, что ли? А так всё живые люди рядышком будут находиться.

А расспросить я их позже подробно расспрошу. Почему ушли, чем всё это время занимались, где были? И в сказку про то, что одной крыши над головой им будет за службу достаточно, я не верю. Скорее всего, не так он и сладок, этот хлеб свободы. Особенно когда его купить не на что. А если и есть на что, то тогда съесть, присесть и прилечь негде. Вот тут и выплывает она, острая необходимость крыши над головой. Или ещё что. Опасаются, что прихолопят? Возможно. Жаль, Данилы нет, он бы подсказал, в чём тут дело. Что-то подзадержался он у разбитной бабёнки. Понравилось, наверное. Как бы без средств не остался. Ну да это его личное дело. А без людей в доме на самом деле пусто. Как представил, что придётся возвращаться сюда, в эти пустые стены, под вечер, так даже как-то зябко стало. И, тоскливо. А так, с народом, глядишь, всё веселее будет…

***

Плюсы ощутил сразу же, когда попытался серебрушку кухарке отдать. Ну а что? По моему разумению кому ещё, как ни ей на рынок ходить, раз она кухней заведует? Значит, продукты тоже она должна закупать.

Седой остановил. Покряхтел за спиной, я и сообразил, остановился и оглянулся.

Тут-то он мне и присоветовал, даже не присоветовал, неправильно я выразился, а намекнул аккуратно, что деньги лучше ключнице отдать!

Она и будет за всем присматривать. И за порядком в доме, и за работниками, и за наличием на кухне продуктов. И руководить.

А мне будет достаточно ей свою боярскую волю высказывать. Ну так даже проще для меня.

Седой только рукой поманил, и вот она, хранительница замков и ключей передо мной явилась. И откуда только вынырнула? Я ведь её даже близко не видел…

Подумал, да и передал ей все мои ключи. Заодно и от лишней тяжести освободился. А тут и Данила объявился. Появлению в доме новых людей не удивился, выслушал мои сбивчивые объяснения и покивал головой:

— Это я их позвал.

И тут же заторопился, зачастил:

— Нельзя боярину в собственном доме без дворовых людей. Никак нельзя! За порядком кто будет смотреть? А кухня? А двор и всё остальное? Тем более эти, — кивнул головой на прислушивающихся к его словам седого. — Служить готовы за крышу над головой!

— Ой ли? — усомнился в его словах. И тоже посмотрел на седого.

— А кому они где нужны? — удивился в ответ Данила. Потом, видимо, припомнил о моих скудных познаниях местной жизни и пояснил. — Они же всю свою жизнь чужому роду служили. И никто чужаков к себе в дом не примет просто так. Если только прижмёт крепко…

Ещё разок глянул на седого, проверил его реакцию на эти слова. И седой не подвёл, тут же головой закивал.

— Ладно, посмотрим…

Если что, отказать им от дома я всегда смогу. Да и чего я так опасаюсь? Воровать в доме нечего. Кроме голых стен ничего у меня не осталось. Если только то, что Данила притащил? Так оно всё на виду. За принятых людей начинаю переживать? Так они знали, куда шли и на что подписались. Кстати, а с ними какой-нибудь договор нужно заключать?

Оказалось, достаточно устной договорённости. Ну разве так договариваются? Обживусь немного, приподнимусь в хозяйственном и финансовом плане и порушу эту порочную практику. Эти уже один раз нанялись в этот дом! И благополучно сбежали! Так что договариваться я буду по-другому. Но, позже. А пока…

А пока я с удивлением понял, что за эти короткие минуты дом уже перестал выглядеть таким безжизненным. Кто-то где-то чем-то гремел, копошился... Откуда-то появилась пыль, заставила расчихаться.

— Это ещё что такое? — удивился происходящему.

— Порядок наводим! — откликнулся тут же седой. — В доме столько чужих побывало, нужно всё вымести, отмыть, обереги…

И замялся, понял, что лишнее сболтнул, застыл лицом. И чего так испугался? Неужели меня? Или Данилы?

Так парень вообще мимо ушей всё пропустил, ему сейчас больше всего хочется к себе в комнатку убраться, да после весёлого времяпровождения отлежаться. А мне какая разница? Пусть будут обереги. Поэтому махнул рукой, мол, пустяки, дело житейское. И седой расслабился…

— А гремит там что?

— Так Луша на кухне своё хозяйство перебирает, от грязи отчищает.

— Какое хозяйство? — удивился. — Не осталось же ничего!

— Осталось, ещё как осталось. Успели кое-что припрятать!

— Та-ак. А ну-ка пойдём, глянем. А потом ты мне очень подробно расскажешь, что вы ещё успели прибрать…

Но больше всего мне интересен тот факт, где это всё укрывали? Получается, в доме полно тайников? Выходит, что не только я, но и все те, кто дом обносил, до этих тайников не добрались? Да быть такого не может!

***

Пришлось благодарить Данилу за его инициативу, не зря он дворню вернул. Пусть и не много они успели припрятать, но кое-какая посуда пришлась как нельзя к месту. А потом седой прошёл со мной по дому, показал и другие тайнички.

Была в них кое-какая одёжка. В основном та, которая больших даже по местным меркам денег стоит. Не меховая, как мне подумалось, а из дорогой привозной ткани. Шёлковой и ещё какой-то, более плотной на ощупь. Это не мои слова, это всё мне попутно седой объяснял.

Само собой не обошлось без оружия. А вот денег, на что я больше всего надеялся, нигде так и не оказалось!

— Ты, боярин, в верхней горенке посмотри, где Был у твоего батюшки там тайник, это я точно знаю! — седой сразу догадался о причине моего разочарования.

— Откуда? — придержал за плечо седого, заставил его остановиться и развернуться ко мне лицом. — Откуда ты всё это знаешь?

— Так я же всё это сюда и прятал! На такой вот случай. По слову боярина! — не опустил глаз седой. — Степан Борисович как знал, что из своей поездки в Новгород не вернётся. И перед самым отъездом вызвал меня к себе. Поручил всё это добро припрятать. И на столе у него несколько больших кошелей лежало. Так что есть тайник в кабинете, есть. Только где он находится, то мне не ведомо!

— По слову боярина, говоришь, — повторил в раздумье. — Выходит, доверял тебе мой отец, раз поручил такое дело?

— Так я всю свою жизнь вашему батюшке служил верой и правдой, и отец мой, и дед так же служили! — Выпрямил спину седой. — Неужель и впрямь ничего не помнишь, боярич?

И тут же спохватился, поправился:

— Боярин…

— Как на стене по голове топором получил, так всю память напрочь у меня и отшибло.

— Выходит, люди правду говорят?

— Правду, правду.

— И как же ты без памяти-то, боярин? Как можно жить, не помня ни роду своего, ни племени?

— Да как-то так и живу. Что-то Данила рассказал, что-то ты вот сейчас.

— Может и вернётся память-то?

— Может и вернётся. Так что ты там про тайники ещё говорил? Показывай дальше. И, кстати, тебя как кличут?

А то я всё ему — седой да седой. Не дело это.

— Прохором зови, — поклонился в пояс седой.

— А ключницу как?

— И это забыл? Ты же за ней дитём сколько бегал, всё сладости требовал!

—Ничего не помню, — наконец-то поверил старому и снял руку с его плеча.

— Марья она. Лушу я тебе называл… А конюха Копытом кличут. Его в отрочестве на конюшне у батюшки твоего жеребец прямо в лицо копытом крепко приложил. Повезло ещё, что глаза не выбил. Так с тех пор прозвище и прилипло к парню. Так-то его Лех зовут, но об этом уже мало кто помнит.

— Почему Лех?

— Из ляхов он,— с готовностью принялся рассказывать Прохор. — Из набега полон привели, так боярину тогда в числе прочих и он мальцом достался. Лехом тогда же и прозвали. Лях — Лех…

— Понятно. А кроме вас больше никого не осталось?

— Так все остальные в закупе были. И в рабах. Так всем скопом и увели. Куда, не знаю, не спрашивай даже. Но точно в городе никто не остался. Я бы знал.

Дальше расспрашивать не стал. И так всё понятно. Или в деревни отправили, или на сторону продали.

— Ладно, ты ступай, делом займись, — отпустил седого.

Постоял, да и пошёл в верхнюю горенку, которую кабинетом про себя называл. Остановился в дверях, огляделся по сторонам, на голые бревенчатые стены полюбовался. Протянул руку, провёл пальцами по гладкому бревну — ну и где тут тайник?

В стенах ничего не нашёл. Несколько раз пустую комнатку по всему периметру облазил, внимательно к малейшей щели присматривался, даже простукивал на предмет возможных пустот и ничего!

Исползал вдоль и поперёк пол. И тоже безрезультатно.

За поисками время пролетело, Данила заглянул, на ужин позвал. Спустился вниз, а там стол накрытый. Откуда? Денег ведь дал всего ничего!

Седой многозначительно улыбается, лицо довольное. Понравилось, значит, моё удивление.

После ужина снова в одиночестве остался. Данила в город умчался, полагаю, решил продолжить гулянку. А я снова в кабинет поднялся.

День к закату клонится, солнышко красное как раз в окошко светит, полы тёсаные лучами за день прогрелись. А я за день ноги натрудил, да и неделя непростая выдалась, накопилась усталость. Ещё раз стены обошёл, но уже так, больше для самоуспокоения. Понятно уже, что так я ничего не найду.

С устатку, да на полный живот разморило, решил в свою спаленку не идти, тут же на полу и расположился. Прилёг на спину. Мысли разные лениво в голове бегают, планы на завтрашний день строю. Ну и на последующие дни тоже. Хотя чего тут особо строить-то? План у меня на ближайшие месяцы один — стать настоящим воином! А вот продумать свои собственные тренировки можно и нужно! Никто лучше меня самого не знает, что моему организму требуется.

Лежу на спине, голова думами занята, а глаза… А глаза, само собой, в потолок уставились. Бегают бездумно, с одного сучка на другой перескакивают. И солнышко заходящее как раз каждую досочку подсветило.

Лежу, на щели узкие объявившиеся смотрю. За никуда не девшимися ленивыми размышлениями гадаю, что это за контур такой интересный прямо надо мной? А потом как прострелило! Да это ж как раз то и есть! Самый натуральный люк! И стол как раз под этим люком находился! Вон пятна светлые от ножек до сих пор на досках видны…

***

На ноги вскочил, к потолку пару раз прыгнул, в попытке дотянуться рукой. Ничего из этого не вышло, само собой — даже кончиками пальцев не достал. Так что пришлось умерить пыл и спуститься вниз. В первый момент хотел Прохора озадачить поисками чего-то такого, что можно вместо подставки использовать, да опомнился вовремя. Никому не нужно знать, что я тайник этот нашёл!

Сделал вид, что пить захотелось. Прошёл на кухню, просьбу приказал исполнить. Именно что приказал, а не попросил. Привыкать мне нужно людьми управлять. Тут другая жизнь. Я в неё, конечно, вроде бы как встроился, но уж точно не до конца. И по большому счёту нужно было сверху крикнуть, чтобы питьё мне в кабинет и принесли. Так тут принято, а то смотрят на мои странности круглыми глазами и ресницами от удивления хлопают. Злит! Ладно, всё постепенно образуется.

Но ключи от кабинета у ключницы забрал. Тайник никуда не денется, чуть позже прикажу перенести сюда кровать. Потому что отныне спальня моя будет находиться вот в этом помещении! Стол и стул какой-нибудь прикуплю, тогда только и полезу люк вскрывать.

Отличный у меня выходной получился…

Глава 6

И полетели недели одна за другой в тяжком труде и непомерных физических нагрузках. Через некоторое время попривык, стало легче, я уж было выдохнул, но наставники мои своих денег стоили, поэтому нагрузки тут же увеличили. И всё началось сызнова. Пришлось вдохнуть и поднажать. Выдыхал уже в процессе…

К середине осени научился сносно владеть почти всеми видами холодного оружия. Одно исключение было — никак не давалось мне копьё. В строю — пожалуйста, всё на «отлично» получалось! И даже самому нравилось, как я в единодушном порыве с товарищами на выдохе вперёд крепкое древко выбрасываю, колю воображаемого врага. А в поединке всё, сдуваюсь. Как околдовали! Оно отдельно от меня существует. Машу им, словно оглоблей. И это не мои слова, так наставник говорит.

Меч, нож — стали продолжением руки, топор почти тоже, хотя с ним всё-таки было сложнее.

Но больше всего понравилось сабелькой владеть, по душе она мне пришлась.

В оружейной я её для себя вытребовал. Почему? А потому что в доме, в одном из тайников, в оружейном, оказалась припрятана отличная даже на мой неискушённый взгляд сабля!

Она как-то сразу мне в душу запала.

Как только её увидел, так сразу же и ухватился за рукоять, из ножен изогнутый клинок потянул, но не до конца, самый кончик острия оставил. Покрутил в руках. Ожидал увидеть булатные разводы, но ничего не обнаружил. Расстроился? Ничуть. Понял уже, что в тайник обычное оружие отец бы не спрятал. Просто у меня знаний не хватает.

Эфес с накладками на рукояти из кости. На них простая насечка. Перекрестие как у меча, тут ничего особенного на мой дилетантский взгляд. И не украшена ничем, даже ножны простые, нет ни узорочья драгоценного кружевного, ни каменьев самоцветных. Но лежит, тем не менее, в тайнике... Сталь отличная? Может быть. Говорю же, не знаток я в этом деле. Пока.

Полюбовался и убрал её на место. И тайник закрыл. Пусть пока полежит до поры, до времени. Но я заинтересовался. Это не меч, в ней веса меньше. Ненамного, но для меня сейчас каждый грамм важен.

И в дружинную оружейную потом заглянул не просто так, а с подходом и благодарностью. И расспросил старого мастера об интересующем меня предмете, разговорил. В результате получил в руки из закромов простую изогнутую выщербленную саблю. Мир тут ничем от нашего в смысле войн не отличается и полностью от оружия зависит. И от умений, связанных с ним, чего уж там.

Привёл клинок в порядок, не обращая никакого внимания на подколки товарищей, и сразу же сговорился с наставником. Деньги жалеть? А зачем они мне, если я не сумею за себя постоять? Или сложу голову в какой-нибудь очередной стычке из-за своей лени и неумения? Это сейчас у нас затишье, потому что ненастье на дворе. А как первые морозы ударят, земля подмёрзнет, так и полезут с той стороны и ляхи, и литовцы. Да и крестоносцы на рубежах то и дело мелькают, не дают расслабиться.

Жаль только, что для дружинного пешего строя тут полагался меч, так что сабельному бою я больше для себя учился. Пригодится. Да и не собираюсь я в простых дружинниках всю жизнь ходить.

И плевать, что на мои упражнения с кривой железкой многие посматривали с изрядным скепсисом. Выговаривать не выговаривали, но кривились. Меч здесь всему голова! Оружие статусное, строгое. Одного хорошего удара обычно бывает достаточно! Не то, что саблей махать…

Казённый доспех, к ношению которого местные привыкали сызмальства, был для меня неудобным, сильно сковывал движения. А неповоротливость и промедление в бою здесь равно потере жизни.

Дополнительные накладки после первых дней тренировок пришлось убрать, настолько тяжко каждый лишний грамм ощущался. Тут не то, что бой вести, тут бы на ногах удержаться. А что было, когда мне на голову в первый раз шлем надели? Да я головой вообще шевелить опасался. А ну как сверну себе шею под такой тяжестью?

Правда, благодаря активным тренировкам начал постепенно к нему привыкать, но для себя решил — носить буду всю эту тяжесть только на службе. А для выходов в город и для личного ношения буду использовать обыкновенную плетёную кольчужку. Клёпаную пока не потяну, она дороже стоит. Повезло, что нашёл отцовские тайники. Деньги кое-какие появились. Вот и заказал себе первым делом такую кольчугу-рубаху. Без изысков, без накладок. С короткими рукавами, чтобы только пах закрывала.

Обмерили меня в мастерской, пообещали за неделю сплести и сплели. Померил, села как влитая. Положил её пока в тот же тайник, в котором сабелька лежала.

До середины осени я света белого не видел! И в город больше не ходил, просто не было ни желания, ни сил. Домой на выходной чуть ли не приползал на полусогнутых. И первым делом отсыпался до полудня. Потом набивал брюхо и снова заваливался в кровать. Затем баня, ужин, разговор с Прохором о домашних делах, и на этом всё. Отбой…

А к первому снегу словно второе дыхание открылось! И казённая кольчужка дополнительной защитой заново обзавелась, и железо в руке уже не казалось непомерной тяжестью. И пояс не приходилось всё время поправлять, подтягивать. Всё казалось, что под весом меча он у меня сползает на бёдра. А тут на место сел, словно родной.

Маркела на днях неприятно удивил. Не удалось ему в этот раз меня по земле повалять. И мечом я махал уже на одном уровне с ним. Впрок наука пошла!

А уж когда саблю в руки взял, то тут уже мне пришлось сдерживать и скорость свою, и силу удара. До прямой сшибки клинков дело не доходило, дураков здесь нет. Это же не дубины, чтобы ими друг о друга со всей дури лупить. Это благородное железо, оно бережного подхода и отношения к себе требует.

И сам бой был скоротечным. На мечах так и вовсе всего два круга прошли. Несколько раз лезвия мечей друг по другу легонько проскользили, песню свою ледяную пропели и разбежались в разные стороны. Всё уже понятно.

А с сабелькой дело другое. Тут подольше пришлось протанцевать. Потому что сдерживался. Ну да это я уже говорил.

После этой проверки сотник к себе подозвал:

— Ты не радуйся, что Маркела одолел. Если бы по-настоящему бились, насмерть, то он бы тебя в два счёта уделал! Понимаешь?

— Понимаю, — согласился сразу, не стал возражать. — У меня опыта никакого нет.

— Хорошо, что понимаешь, — сотник пронзил внимательным взглядом. — Не останавливайся на достигнутом. Как остановишься, считай, пропал! И денег на воинскую науку не жалей, пусть наставники продолжают тебя гонять. Глядишь, и выйдет из тебя справный воин! И саблю не бросай. Она тебя выручить сможет.

— Не брошу.

— Ступай.

***

Первый снежок-то выпал и благополучно растаял вскоре, но за ним лёгкие морозцы пришли. Земля промерзать начала, снегопад за снегопадом пошёл.

И ветераны посерьезнели, гонять нас пуще прежнего начали. И домой меня отпустили с наказом все свои дела подбить с расчётом на внезапный дальний поход.

***

Дела делами — тут много времени не потребовалось. Имущества кот наплакал, да и дворовые людишки у меня сами по себе. Пока. Не за плату работу делают, за кров. Да и какая у меня работа? Только что Луша готовит на всех за мой счёт, да и то одной серебрушки ей надолго хватает. Еда тут простая, полба да каша. Только когда я дома, тогда на столе мясо появляется. Что не съедаю, то остаётся, но не выкидывается. Не объедки, а остатки, разница большая.

После разговора с Прохором в обязательном порядке на рынок решил выбраться. Нужна зимняя одёжка, поддёвки какие-нибудь, обувь соответствующая. И всё это приходится за свой счёт покупать.

Хорошо ещё, что однообразия в дружине пока нет никакого. Если только по броне и по оружию. А что под броню поддето, то никого не интересует. Тебе жить, тебе же и носить. Пока тут такой подход к служивому люду.

Опять же в дружине хоть и кормят всех одинаково с общего котла, но желательно с собой что-нибудь малопортящееся иметь. Сальцо солёное или мяско копчёное. Много не нужно, самому таскать придётся, но от парочки килограммов без сил всяко не останусь.

Данила, как всегда, в первую очередь по девкам весёлым помчался. Честно порывался сначала со мной прогуляться по рынку, да я его убедил, что нечего ему попусту время терять. У него, в отличие от меня, всё необходимое для похода имеется. Так что нечего за мной хвостом ходить.

Без кольчужки теперь на улицу не выхожу. Сверху меховой кожух накину, будет тепло и надёжно. И саблю отцовскую не забуду. Так что ничего со мной не случится. Не заблужусь и не пропаду, чай не в первый раз в город иду.

Прогулялся по улицам, по рядам торговым прошёлся. Себя показал и на людей посмотрел. Про себя это я так, для словца, ну кому я интересен? Оказалось, есть кому…

— Василий Степанович! — окликнули меня из-за спины возле одного из прилавков. И голосок девичий, знакомый такой. На сердце тепло стало.

А я стою — лечебные травки рассматриваю, с торговкой советуюсь, что лучше с собой в поход взять.

— Алёна! — развернулся к окликнувшей меня девушке.

Давно я этот голосок не слышал. Это в первые дни обучения от травницы не вылезал, порезы, синяки и шишки лечил, а в последнее время подобных поводов для посещения становилось всё меньше и меньше.

Ещё и разулыбался во всю харю, как болван. Значит, точно обрадовался встрече.

И тут же губы заморозило, словно холодом стянуло. Потому что чуть дальше за спиной девушки знакомую физиономию Врана углядел.

Похоже, парень тоже только что девушку заметил, заспешил к ней, но не успел немного. Она как раз в этот момент голос подала, меня окликнула. Парню пришлось резко тормозить. А уж как он на меня в этот момент смотрел, это никакими словами не описать. Лицо побелело, перекосило всего от злости.

Алёна мою реакцию сразу поняла, оглянулась. Врана увидела. И ничего умнее не придумала, как ко мне метнуться и в руку вцепиться. Словно бы спряталась, прикрылась.

Шагнул вперёд, девушку себе за спину задвинул. Откуда только этот парень в городе появился? Ушёл же, говорили? Или уже вернулся?

Ну? Рискнёт напасть на дружинника или нет? Алёна закопошилась, всё норовит из-под руки выглянуть и что-то сказать, а я её всё за спину себе запихиваю, не даю высказаться. Оберегаю, вроде бы как. А сам просто не хочу развития конфликта. Ляпнет ещё что в запале, а мне потом расхлёбывай. И не потому, что драки опасаюсь, а потому, что торг вокруг! Люди вокруг нас быстро смекнули, что происходит, примолкли враз и в стороны расступились, коридор между нами образовали. Ждут, чем дело закончится, на лицах у каждого нетерпеливое любопытство и ожидание драки. Парни девушку не поделили! А обломи́тесь! Я княжий человек, на службе нахожусь в любую пору. На меня нападать никому нельзя!

— Ничего, посчитаемся ещё, — прошипел Вран и затерялся в толпе. Сообразил, чем дело может обернуться.

Только и проводил его взглядом. Не гнаться же за ним? Тут и Алёна вывернулась, передо мной встала и, как ни в чём не бывало, спрашивает:

— Тебя травки интересуют? А почему ко мне за ними не пришёл?

И смотрит при этом так, что злиться на неё совершенно не хочется. Она-то тут причём? Это наши с Враном давние споры. Он ведь и тогда из-за неё на меня сорвался…

В общем, слово за слово, но уговорила она меня у неё все необходимые травы прикупить. А как было не согласиться, если она меня от прилавка чуть ли ни силком оттащила?

Мне же без аптечки никак, я в этом отношении всё ещё по своим понятиям живу. Это у местных всё просто. Рану получили, мхом присыпали, в лучшем случае тряпицей замотали! Вот и всё лечение. Не хочу так

Оттащить-то она меня оттащила, но и сразу к Алёне в лавку не пошли! Пришлось сначала с ней по рынку пройтись, поговорить и новости выслушать. Похоже, девчонка на меня глаз положила и таким образом решила начать к себе приучать. Ходим, а она так глазами по сторонам и стреляет — все ли видят, какого парня она себе отхватила? Ну-ну. Держусь от неё на пионерском расстоянии чисто из предосторожности. Рано мне о серьёзных отношениях думать!

И правильно сделал, не одна она по торгу ходила. Тётка какая-то чуть поодаль с двумя корзинами держалась! В эти-то корзины Алёна все свои покупки и складывала.

На выходе распрощался с девушкой, пообещал вскоре обязательно зайти в лавку за травами и настойками и отправился по своим делам. Я ведь не просто так по рядам ходил, тоже присматривался, где что нужное лежит, ну и торговался при этом немного.

Всё быстро прикупил, что намечал. И только тогда уже к Алёне в лавку заглянул. Опасался этого по понятным причинам, очень уж меня наша неожиданная встреча на торге насторожила.

Даже не сама встреча, подумаешь, столкнулись среди толпы нос к носу. Бывает. Напрягла реакция девушки, то, как она мне обрадовалась, как потом за моей спиной укрылась.

Нашла себе защитника? Оно мне нужно? Нет, понимаю, что Алёна девушка справная, роду купеческого, красавица и умница. Только рано мне сейчас связывать себя узами брака. Иначе с ней не получится, это я уже чётко успел понять. Изучил немного характер девичий. И родители её как ещё на это дело посмотрят? За душой-то у меня ничего нет!

Стоп! Какие ещё родители? Я что? Уже готов под венец пойти? Прогулялся по торгу, называется! Ни за что! Без жены обойдусь! Проще на пару с Данилой к девкам сбегать!

Так что держался строго, не повёлся на яркие глазки. Пришёл, закупился необходимым, выслушал советы по применению настоек и травок лечебных, распрощался скоренько и выскочил за порог, пока не охомутали.

На улице приостановился, головой помотал, прогоняя наваждение и очищая мозги морозным воздухом. Не время о девках думать! Дел впереди столько, что… А девушка она хорошая, чистая душой... Да-а…

И хорошо, что приостановился! Отлично расслышал, как за окнами лавки Алёне родитель строгим голосом выговаривает:

— И чего повадился? Ходит и ходит. Ты его не приворожила случаем?

— Батюшка! — возмущение в голосе девушки заставило отшагнуть в сторону от окошка.

Оглянулся, никого на улице нет. Вернулся назад, рядом с окошечком встал, прислушался. Понимаю, что нехорошо поступаю, но хоть знать буду, как на самом деле ко мне в этом доме относятся. А это, как ни крути, показатель общего отношения ко мне горожан!

— То-то и оно, что батюшка! Кто ещё за тебя думать будет, если не я! Что смотришь? Ответь, зачем парня привечаешь?

— Да не привечаю я его, он сам за травами пришёл! Ты же видел!

А сочиняет девица, выкручивается. Похоже, поторопился я с выводами, не такая уж она и чистая душой. Что там дальше говорит?

— Да он, — замялась девушка. Мне пришлось слух напрячь, чтобы расслышать остальное. — Он меня на торге защитил. Иду, смотрю, а боярин у рядов остановился, у Пельки-торговки травы перебирает. А тут Вран! Откуда только появился! Как из-под земли вынырнул, подойти хотел! Испугалась я, под защиту к боярину и кинулась. А боярин пусть лучше у меня травы купит, чем у Пельки!

— Боярин! То-то и оно, что у него только звание боярское и осталось. А за душой ничего! Стены голые! Да и те остались лишь потому, потому что князь отбирать запретил! Голытьба! — припечатал отец. — Дружинником простым у князя служит, потому что больше не на что не годный. То, что Врана отогнал, это хорошо! Хоть в этом польза получилась.

Тишина в лавке наступила. Я уже хотел прочь пойти, да снова голос Алёниного отца услышал.

— Небось травки у Пельки покупал, потому что денег нет! У неё они самые дешёвые, об этом все знают. Потому что силы целебной почти не имеют. А этот ещё и беспамятный! Зачем он тебе такой? Боярыней захотелось стать? Без дома полного, без вотчин, без холопов? На что жить собираешься? На травки свои такого мужа содержать будешь? Не позволю!

— Батюшка!

— Не позволю! — вроде бы даже притопнул отец девушки. Или ладонью по чему-то там сильно прихлопнул. И тут же сменил интонацию, усовещать дочку принялся. — Что же ты меня позоришь? И мать бы пожалела! Когда ещё с Бурляевыми уговорились породниться, забыла? У них род купеческий ещё со времён варяжских известен! Богатством и доходами славен! А сын у них какой мо́лодец! И по хозяйству отцу первый помощник. Наследник всему! С такими и породниться не грех! А ты об этом худородном грезишь… Люди говорят, он даже в церковь не ходит! Не позволю!

Дальше стоять под окошком не стал, всё уже и так понятно. Не скажу, что всё услышанное очень уж огорчило, скорее, подтвердило собственные выводы. Окончательно убедился в том, что обо мне горожане думают. Задело ли меня это? Совру, если скажу, что нет. Но и сильно не зацепило. Просто обидно было. Ну и главное — ещё чего не хватало, на каждый чих внимание обращать. Собака лает, ветер носит! Ещё посмотрим, кто из нас худороднее!

Рассмеялся во весь голос, когда дошло, о чём я сейчас думаю! Нашёл, о чём или о ком голову ломать! У меня первый выход в поле на носу! Живым бы вернуться!

Да и у Алёны, судя по тому, что я только что услышал, ничего особого ко мне нет! Так, интерес небольшой, да и тот под вопросом. Иначе бы себя так в разговоре с отцом не повела. Она девушка решительная, а тут ни бе, ни ме…

А вот в церковь обязательно схожу. Упустил я этот момент, забросил. И зря, как оказалось. Мне среди этих людей жить.

Ну а потом в сторону дома направился. Пусть у травницы в лавке и немного времени провёл, но ещё же и по рынку ходил! Так что пока то, пока сё… А день короткий.

Солнышка давно не видели, небо целыми днями тучами затянуто, лишь к ночи немного распогодилось. И морозец ощутимо придавил.

На улице уже совсем темно стало. Опять же встреча с Враном никак из головы не выходила. Как чувствовал, что продолжение обязательно будет!

И сглазил. Хорошо ещё, что покупки свои в руках не нёс. Сговорился с купцами о доставке, вот и шёл налегке до дому. Свечерело, звёзды в разрывах облаков весело подмигивают. Красота! Молодой месяц самым кончиком острого рога над дальними крышами высунулся. Вроде уже и не так темно, но все равно из-за длинных теней ничего не видно.

Улица вниз спускаться начала, к реке, как раз к воротам на набережную. Ещё немного осталось пройти, шагов сто. Вдоль высокой глухой стены соседского дома, мимо бревенчатого забора с воротами и собаками за ним. Услышали меня на подходе, забрехали лениво. Узнали, поэтому и гавкать во весь голос ленятся. Обозначились и ладно.

На улице никого, тихо. Вниз, вниз, лишь бы не упасть, не поскользнуться на тонком ледке. Вот уже и мой дом впереди. На фоне светлой крепостной стены двускатной крышей чернеет. А там тепло, горенка натопленная.

Иду, снежок под ногами похрустывает. Он-то меня и спас. Среагировал на внезапный хруст за спиной, успел отпрыгнуть в сторону.

А развернуться лицом к опасности уже нет! Но саблю выхватил, спасибо жёстким тренировкам! Клинок свистнул зло, когда из ножен вылетал. В этот момент кожух на спине сильно дёрнуло, да железо о железо скребнуло. Зацепили чем-то, кольчуга спасла!

Отмахнулся наугад в развороте, к стене дома спиной прижался. Звякнуло еле слышно, руку чуть-чуть дёрнуло, едва заметно притормозило размашистый удар. Сопротивления никакого не ощутил, а передо мной сразу же кто-то страшно захрипел горлом, заклекотал со свистом. Чёрная огромная тень прямо передо мной опустилась на колени, мягко и медленно завалилась набок. Забулькало, и снег чёрным окрасился.

Вокруг никого, стены высокие, глухие, до окошек не дотянуться и не допрыгнуть. Собаки за оградой лаем зашлись, озверели. Брёвна трясутся, так они на улицу рвутся. А дворня соседская мышей не ловит, ни одного голоса за забором не слышу!

— Бей его, что застыл! — этот голос я ни с каким другим не спутаю! Вран! Хитрый и трусливый! Торопит своего напарника, подталкивает вперёд, а сам в это время тормозит, отступает на шажок.

Мечи у обоих. Нельзя мне с ними клинок в клинок рубиться!

А враг не ждёт — сверху уже летит мне в голову острозаточенная железяка Вранова подельника. Время замедляется, опускающийся меч словно вязнет в сгустившемся потоке стылого воздуха. Даже успеваю рассмотреть, как по полированному лезвию ползёт отблеск одинокой синей звёзды.

Отшагиваю в сторону, словно через густой кисель пробиваюсь!

Заодно выстраиваю противников в линию, так, чтобы между мною и Враном оказалось это тело. Легким касанием сабли сбиваю верхний удар чуть в сторону, разворачиваюсь вполоборота. Противник медленно-медленно проваливается вслед за своим мечом. Теперь маленький приставной шажок влево, толчок левой же рукой в чужое твёрдое плечо, разворот на пятке левой ноги и круговой удар правой рукой!

Только саблю тряхнуло…

И тут же два быстрых прыжка на сближение с единственным оставшимся на ногах из этой тройки! Самым для меня ненавистным!

От двух встречных тычков в живот просто уворачиваюсь. Вран скалится, крестит перед собой воздух мечом, отпрыгивает назад, шипит что-то неразборчивое и левой рукой лезет за пазуху. Чуйка воет благим матом, и я не отпускаю его, наступаю, связываю своим клинком чужой меч и отвожу его в сторону. Совсем никудышный боец!

Левая его рука вот-вот окажется на свободе. Видно, что в кулаке что-то зажато. Промедлил мгновение, отвлёкся на любопытство, и чуть было не проиграл схватку!

От летящего прямо в лицо меча умудрился чудом увернуться! Да он его тупо метнул! Что же такое этот гад достать пытается?

Тяжёлая железяка звонко ударилась о камень стены дома, отлетела в сторону...

Выпад! Скрежещет прокалываемая остриём сабли кольчуга, пропускает в трепещущее тело врага холодную сталь. Не зря отец этот клинок в тайнике держал!

Вран ещё не понимает, что уже мёртв, хватается двумя руками за лезвие, Пытается вытащить из живота острый клинок, режет себе руки... И отступает, бледнеет лицом. Губы что-то шепчут, из левой руки выпадает распоротый мешочек, взвивается маленькое облачко тёмной пыли.

На всякий случай отступаю назад. А облачко медленно оседает на снег. Следом за ним оседает и Вран. Подламывается в коленях и валится. Почему-то вперёд, прямо на меня. Ещё и руки ко мне тянет. Чёрные от крови. Зрелище то ещё!

Нет у меня желания с ним обнимашки устраивать! Отскакиваю ещё дальше назад, оглядываюсь по сторонам. Внизу у крепостных ворот факелы загорелись, тени замельтешили. Подмога идёт…

***

Задерживать меня никто не стал. Старший караула осмотрел место боя, следы изучил и отпустил меня домой:

— Утром разбираться будем. Хотя, что тут разбираться, всё по следам видно. Вот тут они стояли, тебя поджидали. — замолчал, задумался. В сторону беснующихся за забором псов глянул, на меня посмотрел И спросил:

— А ты, выходит, собак не слышал?

— Нет. Молчали они почему-то. Загавкали, только когда свалка под стеной началась.

— Интересно как, — хмыкнул дружинник и продолжил. — Вот ты прошёл, они следом кинулись. Тут у стены тебя и догнали, обступили. Видишь?

Да ничего я не вижу! Вытоптано всё, да и темно. И факелы не помогают.

А дружиннику мой ответ и не требовался:

— Повезло тебе одному от троих отбиться. Не узнал кого из этих?

— Одного только, — показал рукой. — Вот этого. Враном его прозвали. Прозывали, то есть.

— Какой Вран? Из чьих будет?

— А я знаю? Он давно на меня зуб точит. — глянул на лежащее тело и уточнил — Точил. Ещё на прошлом суде против меня слово держал.

— Это Воронов, что ли? Так его же давно ищут! — обрадовался дружинник. И тут же засуетился, скомандовал своим, указывая на мёртвое тело. — Переверните-ка вот этого! И посветите мне!

Наклонился, всмотрелся… И распрямился со словами:

— Отбегался. За него награда полагается…

— Мне не нужно, — понял правильно заминку.

— Нужно или не нужно, завтра разбираться будут…

— А вот это что такое? — показал на распоротый мешочек.

— Где? Дай-ка сюда! — дружинник протянул требовательно руку, взял протянутый ему факел, наклонил к самой земле. — Пыль какая-то. Зола?

— В лицо мне хотел швырнуть…

— В лицо? — поднял голову дружинник. Присел возле тела, кончиком ножа подцепил раскисшую бурду, поднёс к глазам. Потом принюхался, сморщился. — А ведь это перец! Точно, перец!

Стряхнул с ножа смесь, тщательно протёр лезвие об одежду убитого и выпрямился:

— Ишь, как он тебя извести хотел. Денег на перец не пожалел! Ладно, завтра разберутся.

И приказал стоящему рядом подчинённому :

— Вы мешочек аккуратно приберите. И то, что рассыпалось, тоже соберите. Пригодится…

Распрощались, и я пошёл к себе домой. Продуктивно у меня день прошёл…

Глава 7

Спал крепко. Совесть не мучила, и ничто не тревожило мой сон. Даже утром не бросился к окошку в попытке посмотреть на место вечерней схватки.

Спокойно привёл себя в порядок, позавтракал легко, да и отправился в Кром службу нелёгкую служить.

Во дворе Прохор с Лехом лопатами снег с дорожек сгребают. Матушка-зима под утро расщедрилась и обрадовала — по щиколотку засыпала землю свежим снегом.

Не скажу, что спокойно прошёл мимо соседского подворья, и ничего в душе не дёрнулось. Дёрнулось! Но не от чувства тревоги, а от нетерпеливого ожидания!

Всё казалось, сейчас ближе подойду и засыпанные снегом мёртвые тела увижу. Но всё уже прибрали. Рассердился на себя — вчера о трофеях напрочь забыл! Ведь можно же было хотя бы того же Прохора за ними отправить?

Покосился на свежевыпавший снег, постарался стороной обойти то самое место. Почему? Не знаю, просто показалось, что проглядывает через снег чёрное пятно крови...

Прошёл по самому краю проезда и пошагал себе дальше. И даже не оглянулся ни разу. Да и куда смотреть? Темно. И пусто.

Собаки соседские и в этот раз промолчали. Ни одна мохнатая морда за забором не тявкнула.

Оглянулся за спину на крепостные ворота. И там тоже пусто — ни чадящих чёрным дымом факелов, ни смутного в предрассветных сумерках мельтешения теней.

Кругом всё тихо, чинно и спокойно.

От этой мысли на душе стало легче, настроение улучшилось, даже показалось, что предрассветная стужа спала и на улице разом потеплело. Да и темнота уже не казалась столь давящей.

Ворона с явной насмешкой громко каркнула где-то над головой и окончательно разогнала темноту. Деревья вздрогнули и встряхнулись, качнули ветвями, осыпали с головы до ног пушистым снегом. И дорога до Крома в это утро показалась значительно короче…

Не успел товарищей поприветствовать, как на вечевой площади резко, отрывисто забил в набат вечевой колокол!

— Что я тебе говорил? Как только морозы землю скуют, так вороги и зашевелятся! Началось! — перекрестился на кресты Троицкого Собора стоящий рядом ветеран и поторопил меня. — Пошли уже, чего замер?

— А куда торопиться, Савельич? Пока народ соберётся, мы сто раз до площади дойти успеем! — ответил.

— Всё равно! — не понял меня ветеран. — Ничего важнее набата быть не может! Услышал колокол, тут же на площадь и беги со всех ног!

Важнее, значит важнее. Спорить не собираюсь. Да и вижу же, как двумя потоками через Смердьи и Рыбницкие ворота в Кром потёк всё более и более увеличивающийся поток горожан. И ведь действительно шустро ноги переставляют!

Колокол звонил долго. Уже и народ перестал прибывать, а он всё не умолкал. Замолк только тогда, когда на помост посадник вскарабкался. К нему тут же присоединился кто-то из бояр, я их до сих пор не всех в лицо знаю.

Постепенно гомон на площади утих, и только тогда перед народом появился князь Владимир. Поднялся к боярам, оглядел забитую людьми площадь и поднял руку над головой, привлекая к себе всеобщее внимание. Да чего его привлекать? И так все взгляды к нему прикованы.

Рассказал о напавших на Смоленскую, Полоцкую, Торопецкую и Новгородскую земли литовцев. Про бесчинства поведал, творимые этими разбойниками!

И призвал народ Псковский собрать дружину и выступить совместно с другими княжествами против литовского войска:

— Князья Ярослав с Давидом Торопецким только нас под Усвятом и ждут!

Не зря я припасами запасался…

***

В поход дружина выступила через день. За суетливыми сборами никому не было дела до ночного нападения. Сотнику доложил, на том дело и заглохло. Думаю, что после похода и не вспомнит никто о нём.

К собственной экипировке у меня с самого начала особое отношение. Нет у меня доверия к простой кольчужке. Поэтому и тренировался всё это время усиленно, брал на себя дополнительные нагрузки, тяжести на плечах таскал.

Зачем? Отцова бронь на поддоспешник, сверху надеваю простой кожушок и уже на него ещё одну кольчугу. Но уже совсем простенькую. Ту самую, которую мне в нашей дружинной оружейке выдали.

Тяжело? Само собой. А ещё очень неудобно и жарко. Многослойная одёжка движения сковывает, рук первое время не поднять было. Сколько потов сошло…

Через полтора месяца привык, ещё через месяц перестал вообще замечать.

Что интересно — никто надо мной за такое и не думал смеяться. Косились сочувственно, это было. И всё…

Так что добился я того, к чему стремился. В полной ли мере? Надеюсь, что так. Литвины скоро проэкзаменуют…

***

Оружейный тайник опустошил полностью. Забрал саблю и всю броню, что там была. Рассудил так — нечего ей просто так лежать. Пусть лучше на мне будет надета.

Так что ещё раз пожалел, что в тот вечер сразу же не послал холопов прибрать положенные мне трофеи.

И опустевшая ниша тайника о том красноречиво намекала — мошна и так маловата, а я ещё и халявным добром разбрасываюсь.

Дополнительную броню и кожушок пока в мешок уложил. Под припасы.

Распоряжения все выдал. Перед выходом из дома присел на дорожку, вызвав тем самым недоумённые взгляды домашних холопов. Пусть удивляются.

Мешок за спину закинул, лямки поправил. Вздохнул и зашагал, не оглядываясь назад. А то, что тяжело… Так своя ноша не тянет. Тем более, когда она жизнь спасти может!

***

До Усвят шли быстро, нигде не задерживались. Влились в сборное войско с надеждой на отдых после тяжёлого перехода, но куда там!

Только успели дух перевести, как вернувшийся от Ярослава воевода приказал нашему отряду выдвигаться на выделенное ему место в общем строю. На левом фланге. Хорошо ещё, что не в центр поставили. Мешки свои в обозе оставили. Я на себя дополнительную защиту натянул и шагнул вслед за товарищами на лёд замёрзшего озера. Хорошо ещё, что снега нападало, не пришлось идти по голому льду.

Так мы почти сходу и вступили в бой. Завертелось сразу, словно только нас все и ждали.

Моё место в третьей шеренге, но в промежуток между головами впереди стоящих хорошо вижу кусок белого поля прямо перед нами. Почему-то думал, что сейчас поединщики выйдут, копьями друг в друга потыкают, мечами помашут, сабельками порубятся, но нет. Только и успел щит вверх вздёрнуть, когда соответствующую команду услышал.

Сердце забилось, руки копьё стиснули, когда осознал, что он означает. Испугаться не успел, да и не до испуга было. Тело само среагировало на многократно отработанный сигнал. Щиты застучали друг о друга, сомкнулись, образовали над строем чешуйчатый панцирь. И тут же по нему сверху загрохотали стрелы!

Страшно! Пробить не пробьют, но вдруг в какую-нибудь щель проскользнут? И точно! Сразу в нескольких местах вскрикнули, где-то впереди слева строй колыхнулся. И справа дрогнул, но тут же выровнялся. Скосил глаза, не смог удержаться, глянул, что там. А это, как я и думал, стрелы вражеские лазейки в нашем панцире нашли!

А по щитам так и грохочет стальным горохом! Волна за волной осыпает наши ряды, то и дело выдёргивая из них одного защитника за другим.

Держу щит изо всех сил. Стараюсь, чтобы не увело его в сторону, ещё и шлемом подпираю, чтобы надёжно было. Вот в шлем мне и прилетело.

Что уж за стрела попалась такая, что щит пробила и самым кончиком острия в шлем ткнулась, не знаю, да и какая уже разница! Только испугался знатно, даже голову в плечи ещё сильнее втянул. До ушей почти что.

Но щит так и продолжаю держать. Да и нельзя сейчас по другому! Тут от выдержки каждого наши жизни зависят!

Стих зловещий шелест падающей сверху оперённой смерти!

— Опустить щиты! Копья к бою! — повторяет команду воеводы сотник. За ним и десятники то же самое кричат, каждого из нас стараются контролировать.

Треск раздался, словно ногами по рассыпанным на земле орехам пробежались. Это торчащие в щитах древки стрел о спины впереди стоящих обломились. Ну да, я тоже почувствовал, как по моим лопаткам прошкребло, словно щёткой жёсткой по ним прошлись. Через многослойную броню почуял!

— Пошли! — вслед за первой вторая команда прозвучала. — Шаг! Шаг!

Колыхнулся строй, шагнул вперёд. И пошёл, пошёл неотвратимо. Иду, стараюсь в ногу со всеми попадать и копьё своё горизонтально держать, чтобы наконечником в землю не ткнуть. Оно же длинное, полуторное. А ещё тяжёлое!

Иду, а взгляд от надвигающегося на нас строя врага не могу оторвать.

Чёрная сплошная стена будто по высокой хрустящей траве неотвратимо на нас надвигается.

Это с нашей стороны отстрелялись! Много стрел не долетело до врага, в лёд воткнулось, образовали вот такую торчащую вверх щетину.

Страшно? Ещё как! Но иду! Кажется, что все только на одного меня и идут! А перед самой сшибкой такая злость охватила, что заорал нечто матерное во весь голос, потом ещё и «Ура!» выкрикнул! И товарищи мои тут же мой вопль подхватили!

— Коли́! — рёв сотника переорал наш вопль, заглушил все остальные звуки на поле.

И мы кольнули. В едином порыве все вместе разом копья вперёд выбросили! Ударили, как учили…

Сопротивление копью только раззадорило. И в последующие уколы постарался вложиться полностью, бил изо всех сил. Словно каждый очередной мой удар последний…

Сшиблись!

Вражий строй передо мной резко поредел, словно истаял! В щит сильно ударило, чуть было верхней его кромкой по носу не попало! Чудом успел встречное движение уловить и среагировать — голову наклонил, шлем подставил. Только тряхнуло.

И тут же забыл об этом. Правая рука копьём как пёрышком орудует, строчит швейной машинкой. Понимаю — чем больше противников положу, тем их меньше передо мной останется!

Действуем, как учили. Науку эту в нас крепко вбивали. И строй держим, не прогибаемся. А потом пришлось бросить копьё — завязло оно, не выдернуть. Да и не бросил я его, всё равно не смог бы это сделать. Просто разжал пальцы и отпустил древко. Оно так и осталось висеть, не упало…

С трудом до меча дотянулся, вытянул клинок из ножен. Извернулся, быстро огляделся по сторонам. Истаяли две передние шеренги, словно снег под жарким весенним солнцем! И наша поредела!

Вот уже и передо мной никого. Страха нет, есть ярость звериная жестокая. И враг повсюду! Бородатая рожа скалится щербатым ртом, хрипит что-то неразборчивое мне прямо в лицо, напирает, тычет чем-то острым в живот!

И я рычу точно так же! Принимаю встречный удар на щит, отработанным движением от пояса посылаю клинок вперёд! Сбиваю круглый щит в сторону и повторяю укол в приоткрывшуюся щель! Есть попадание!

Дальше! И маленький шаг вперёд!

Левая рука гудит от напряжения, щит содрогается от сильных ударов, верхняя кромка теряет оковку, лохматится и тут же разлетается щепками.

Очередная рожа передо мной медленно проваливается вниз, ещё пытается вцепиться в ноги, даже вроде бы как кусает, грызёт металл поножей. Но это такая мелочь, на которой внимание даже не задерживается. Бью коленом…

А враг напирает. И мы в ответ давим. Сомкнули ряды.

Теснота такая, что щит можно не держать, настолько сильно его ко мне прижали. Спереди враг хрипит, скалится прямо в лицо грязной рожей, сипит нечто невнятное, плюётся. С обоих боков товарищи настолько тесно стоят, что мы в железный монолит превратились. И в спину толкают, подпирают. Рукой с зажатым в ней мечом только что и могу вперёд-назад двигать! Что и делаю.

Лишь бы щит из руки не выдрали…

И стараюсь ещё на ногах устоять, удержаться от падения. Где-то на уровне подсознания понимаю, что оступиться и упасть сейчас смерти подобно! Затопчут сразу!

Я и сам чувствую, как всё это время по мягкому ступаю. Прогибаются под сапогами, хрустят костями павшие, в ровный блин под нашими ногами превращаются. И чавкает ещё внизу мерзко. Это чавканье слышно через звон железа, через многоголосый крик и вой, и ни с чем другим его не спутаешь! Смешалась горячая кровь со снегом, превратилась в липкую кашу. Вязнут ноги…

Вывалился из боя, словно из кипящего водоворота вынырнул…

Хватанул открытым ртом ледяного воздуха, захрипел и замер, рука с мечом по инерции ещё продолжает начатое движение вперёд, прокалывает морозный воздух передо мной и замирает неподвижно. Резко разворачиваюсь, сбиваю остатками своего щита летящий мне в грудь удар и бью с плеча в ответ…

Враг ещё не понимает, что уже умер, пытается ударить своей железкой, но она выпадает из его руки, и он медленно складывается в коленях, оседает на снег. Тут он твёрдый, уже утоптанный. И не красный…

Пока он падал, я успел стряхнуть с руки остатки своего щита и сорвать с мёртвой руки трофейный!

Оглядываюсь за спину, за озеро, на тот берег… Шагах в трёхстах какая-то группа среди деревьев замерла, все в нашу сторону пялятся. Но стоят, не двигаются. Начальство? Пусть. Главное, что опасности пока не представляют.

Можно о них забыть на какое-то время. И я врубаюсь в задний ряд! Кто сказал, что в спину бьют только трусы, тот просто хорошо не подумал!

Один труп. Два. Три! Четыре…

И всё! Сообразили быстро литвины, развернулись, набросились с двух сторон, навалились скопом, окружили!

Щит развалили сразу, руку так отбили, что я её вообще не чувствую. Отмахнулся наугад мечом… Тут же слева по спине прилетело, по лопаткам, спину свело…

Выручай, броня!

И тут же сверху грохнуло прямо по правому плечу! Даже хруст услышал…

Ещё один встречный удар в живот заставляет хекнуть и выплюнуть остатки воздуха! Вдохнуть не получается — сильный удар в грудь не даёт этого сделать! Словно бревном врезали!

Меч в руке жалобно дзинькнул, отлетел куда-то в сторону, а голова раскололась от сильного удара. Только тень от падающей прямо в лицо руки и успел засечь. И больше ничего…

Нет, ещё вой услышал. Полный разочарования и страха! И надвигающуюся на меня тёмную массу убегающей толпы…

Затопчут…

***

Очнулся от холода. Тишина вокруг. Ничего не слышу. Только небо над головой серое, редким снежком сыплет из облаков.

Как я этому снежку обрадовался, словами не передать! Живой! Не втоптали в лёд, не добили!

Пошевелил пальцами — не обморозил и не поломал. И рукавицы не слетели. Хоть в этом повезло. А в остальном?

После пальцев пришло время подвигать руками, потом пошевелил ногами. Слушаются! Значит, позвоночник цел! От радости горячий огонь по жилам проскочил. До живота уже сам рукой дотронулся. Больно, но и только. Лохмотья кольчуги зашуршали под рукавицей, зацепились за грубую кожу.

Помню прекрасно о сильном ударе по шлему, поэтому головой подвигал в последнюю очередь. Да и то не подвигал, а лишь наметил само движение.

А ведь действительно живой. И цел на удивление. Повезло!

Перевалился на бок, сел кое-как. Всё болит. Руками о снег опираюсь, придерживаю себя, чтобы снова на спину не завалиться. Переждал головокружение, отдышался, вспыхнувшую боль перетерпел.

Встал сначала на колени, потом выпрямился. Получилось…

Да никак сначала не получилось! Всё понять не мог, что не даёт подняться? Как будто связали!

Спустя миг сообразил, что это кольчугу на мне так сильно посекли, что она на бёдра съехала! Спутала ноги…

Приподнял лохмотья железные, ноги освободил. Тогда только и встать получилось. А хорошо, видать, мне по голове прилетело, если так долго соображаю…

Но привёл, привёл себя всё-таки в вертикальное положение! Ноги пошире пришлось расставить, а то бы точно упал!

Постоял, пошатался немного, утвердился основательно.

Ну и огляделся первым делом…

Никого на поле. Кроме павших, само собой.

Первым делом скинул с себя остатки кольчуги. Легче дышать стало, какая-то доля тяжести с плеч пропала. Верхнюю поддёвку тоже долой, от неё одни лохмотья остались.

Наручи осмотрел. Помню же, сколько по ним ударов пришлось…

Потом набедренную защиту ощупал. Штанины не задирал, так проверил. Там тоже всё уцелело.

Вмятины есть, посекли знатно, но пробитий нигде не обнаружил. Хорошее наследство мне от родича досталось!

Меч казённый тю-тю! А ножны с саблей на месте, так и висят на правом боку. Хоть это радует.

Но и меч найти не проблема. Сейчас их вокруг столько валяется, любой выбирай. Я и выберу, пока к своим буду выходить. И не только меч. Урок с упущенными трофеями крепко запомнился.

Куда пойду? А на север, куда же ещё? В ту сторону, откуда мы пришли! Там же был лагерь и обоз?

Стоило только обоз помянуть, как тут же желудок завыл, сжался голодными спазмами, об оставленных припасах напомнил.

Чем дальше уходил, тем легче идти становилось. Кровавая каша под ногами за то время, что я без сознания провалялся, успела подмёрзнуть и уже не проламывалась подо мной. А потом просто шёл по утоптанному снегу.

Несколько раз останавливался. Когда видел достойную добычу. Как определял? По качеству брони на покойниках.

Обшаривал, само собой, но богатства особого не собрал. Так, мелочи. Еды тоже не нашёл ни у кого. Наверное, всё основное у них где-то в обозе осталось.

Но и те крохи, что из кошелей выгреб, уже затраты на поход окупили. А ведь я ещё и меч нормальный подобрал! Пришлось, правда, вместе с мечом и ножны с тела заодно снять. Была мысль и вторым комплектом разжиться, чтобы было что сдавать в оружейку, но затею эту сразу же и выбросил из головы. Не потянуть мне сейчас лишнюю тяжесть.

К своим вышел далеко за полночь. Хорошо ещё, что брёл по натоптанной дороге и по открытому месту. Иначе по такой темени точно заблудился бы.

И натоптанные следы не спасли бы! Тут вообще сейчас всё кругом вытоптано. А так прямо на костры и выбрел.

Да ещё волчий вой со всех сторон…

Как стемнело, так и пожаловали на пир серые разбойники. Правда, ко мне не приближались.

И не потому, что опасались, а потому что и без меня сегодня всем хищникам добычи хватает.

Одна из стай проскочила совсем рядом. Пробежали целеустремлённой рысью чуть в стороне, сверкнули по очереди глазами в мою сторону, да и унеслись длинными скачками в ночь. Туда, откуда так сильно сладким запахом пролитой крови манит.

Вожак лишь слегка в мою сторону отвернул. Приблизился, замедлился, чтобы стая без проблем проскочила, и только тогда рванул вслед за ней, в два огромных рывка-прыжка набрав приличную скорость. Напоследок, правда, оскалился в мою сторону, но и я не оплошал, тоже в ответ показал зубы. Так и разошлись краями два зверя…

***

Промёрз до костей! Поэтому сунулся к первому же костру, на который набрёл. Рукавицы промокшие скинул, пальцы прямо в огонь сунул. Хорошо ещё, что нашлись у костра люди добрые, тут же оттолкнули меня в сторону, не дали обжечься. Чашку горячую сунули в ладони, прижали и придержали, пока я волком не взвыл. И не оттого, что горячо, а оттого, что пальцы отходить стали. Кровь по жилкам побежала…

И ноги ещё оттереть помогли. В общем, привели в нормальное состояние, обувку и одёжку ещё немного просушили. Потом направление к своим указали, в котором мне предстояло дальше двигаться.

Идти пришлось через весь лагерь. А я настолько вымотался, что спал прямо-таки на ходу. И спросонок не сообразил, почему это я ногами перебираю, а пройти не могу. Не пускает меня что-то. Пока проснулся, пока сообразил, меня уже и крутить начали набежавшие воины.

А я уже не тот и просто так крутить руки никому не позволю! Откуда только силы взялись? Навалившихся на меня воинов отбросил в сторону, зарычал, оскалился, в стойку встал. Ума ещё хватило за меч не хвататься.

Окружили. Но нападать не спешат, медлят чего-то. Как и я. Я — ладно, понимаю же, что среди своих нахожусь, а эти чего ждут?

Зато успел окончательно очнуться и понять, куда забрёл, и что проходу мешало. Шатёр княжеский!

— Ты кто? Чьих будешь? Назовись!

Вопрос понятный и ожидаемый, поэтому ответил сразу. Промедление смерти подобно! И себя обозначил. Напряжение вокруг ощутимо спало. Но не ушло, потому что меня ошарашивают следующим вопросом:

— По какой надобности в шатёр проникнуть хотел? Или подслушивал?

Тут я возмутился. Попытался объяснить, что спал на ходу, потому и не видел, куда забрёл.

— Воеводу псковского позовите! — распорядился тот же голос.

Понятно стало, чей это голос, и кто тут может воеводам приказывать. Ярослав это, князь новгородский и наш командующий в этом походе!

— А пока ждём воеводу, ты поведай, кто на самом деле таков и как в такую даль забрёл от своих костров?

— Скрывать мне нечего… — рассказал, как дело обстояло. Как в себя пришёл, а вокруг никого. Как выходил к лагерю, как у первого же встречного костра отогревался. Ещё и имена упомянул, которые там же услышал.

Заметил, что слова мои тут же проверять отправились. Пусть проверяют. И себя назвал, почему бы не назвать, раз просят. Похоже, род мой князю известен. Глянул пристально, словно старался что-то давнее припомнить.

— Говоришь, кольчугу на тебе посекли? Ты её там же снял и бросил?

— Так и было.

— Проверим. Уж больно ты хитёр, в две кольчуги обрядился!

— Зато выжил, — выдохнул устало. Сил даже разговаривать не осталось. Наверное, поэтому и не обратил никакого внимания на зароптавших вдруг воинов. Впрочем, они сразу же и затихли. Словно скомандовал кто-то замолчать.

А тут и воевода наш походный подошёл. Да не один, а с сотником. Тот меня сразу и опознал, подтвердил, так сказать, мою личность. Только тогда все вокруг расслабились. И меня отпустили. Да и я к тому времени всё рассказать успел. Так что держать меня никакого смысла не было. А воевода всё лицо в сторону отворачивал и хмурился. Недоволен тем, что я уцелел?

***

— Последний из рода? — переспросил Ярослав и задумался.

Даже не переспросил, а просто повторил. Для себя. На кивнувшего ему в ответ псковского воеводу не посмотрел, вопрос был риторическим и ответа не требовал.

Тепло у князя в шатре. В жаровне угли рдеют. В светильниках фитили горят, жиром то и дело потрескивают. Коптят чёрным дымом, тени причудливые на пологие стены отбрасывают.

— Говорили, что боярича после смерти родичей в Пскове оставили вообще с голым задом, — проскрипел тихим голосом князев ближник. — А родичи те купцы Новгородские были. Богатые…

— Успели псковские бояре подсуетиться! Мало нам литвинов, так ещё и свои своих режут по чём зря и грабят! — истолковав молчание князя как поддержку, тут же в полный голос высказался князь Давид Торопецкий. И на псковичей искоса глянул. Как отреагируют?

Ещё бы ему на высказаться! Войско сборное слишком долго собиралось! Литвины почти всё его княжество завоевали и разорили, до Торопца едва не дошли! Остатки купечества волком воют от понесённого разора.

— Это правда? — Ярослав успел перехватить быстрый взгляд Давида. Дёрнул углом губ и перевёл взгляд на его брата, Владимира, князя Псковского.

— Бояре так посудили, — ответил тот таким же прямым взглядом. И уточнил. — Я же настоял, чтобы дом ему оставили, да на службу в дружину к себе принял.

— Боярина и простым дружинником? — стрельнул глазами Давид. Всё никак успокоиться не может.

А Ярославов ближник уже склонился к своему князю и снова зашептал тому на ухо. Но так, что все услышали этот шёпот:

— В доме том пустые стены остались! Всё вынесли, даже тряпки грязной не оставили!

— Так бояре решили! Это плата за измену! — не выдержал Владимир, поторопился с уточнением.

— За измену, говоришь? — выпрямился Ярослав, глянул строго. — Слух до меня дошёл, что сговаривается Псков за моей спиной с Орденом! Это разве не измена? Что скажешь!

— Лжа и навет! — не промедлил с ответом и так же выпрямился Владимир. Оглядел каждого из собравшихся в шатре внимательно и пристально. — Разве не мы пришли сюда по первому зову? Разве не Псков встал вместе с вами против войска литвинского? Сколько псковской крови пролилось на лёд этого озера и смешалось с кровью ваших павших? Скрепив тем самым наш союз? И почему новгородцы не пришли? Вот это самое что ни на есть предательство Земли Русской!

— Оставим споры и препирательства на потом! — приказал Ярослав и постарался придавить собравшихся взглядом. — С Новгорода я обязательно спрошу! А сейчас нужно решить, что нам дальше делать? Кто вылавливать разбежавшихся литвинов пойдёт?

***

Только пригрелся у костра и провалился в сон, как меня растолкали:

— Князь зовёт!

Пришлось вставать. Подхватил комок грязного снега, протёр лицо. Легче не стало, но глаза от сна продрал.

Молча проследовал за гонцом и зашёл в княжескую палатку. Размерами она поменьше, чем у Ярослава и не такая роскошная. Стол раскладной небольшой, мехов нет, да и стульев всего один, сам же на нём и сидит.

— Князь Ярослав даёт тебе возможность показать себя!

Не успел войти и проморгаться, как меня сразу же с порога и огорошили. Только что и смог, что сразу развернуться на голос нашего князя. А тот продолжает говорить, не обращая никакого внимания на мой ошарашенный вид:

— Даю тебе два десятка дружинников! Выступишь с рассветом. Сюда не возвращайся! Как волю княжескую исполнишь, то в Псков возвертайся! Всё понял?

— Какую волю? — ничего не понял. — Куда выступать?

— Пойдёшь беглых литвинов ловить! — скривился князь Владимир. Вставать не стал, рукой на стол указал. — Подойди! Смотри. Пойдёшь вот сюда! И сюда!

Подошёл, посмотрел на примитивную карту. Примитивная-то она примитивная, но все поселения на ней отмечены! И реки с озёрами, и дороги…

— Выходить будешь так! — князь пальцем прочертил прямую линию на Псков. — Теперь понял?

И, не дожидаясь от меня какого-либо ответа, закончил:

— Всё остальное тебе воевода скажет. Ступай…

Ступай так ступай. Развернулся и вышел из палатки. Оглянулся на свисающий у входа сырой тряпкой княжеский прапорец. Охрану княжескую окинул взглядом…

Ну и куда мне сейчас?

— За мной ступай, — вынырнул сбоку сотник и поманил меня взмахом руки.

Всё само собой и разрешилось! Только почему сотник в другую сторону идёт? Вроде бы воевода в другой стороне?

Отошли на пару десятков шагов и остановились. Точнее, сотник вдруг затормозил и резко развернулся. А я уставший, среагировать среагировал, но недостаточно быстро. Налетел бы на наго, если бы тот не отшагнул назад и не придержал меня рукой.

— Да проснись ты! — зашипел сердито. — Ты хоть понимаешь, что тебя на погибель отправляют?

Что-то слишком много на меня сегодня навалилось:

— Почему на погибель?

Сотник посмотрел на меня и головой покачал. Выдохнул:

— Сколько литвинов всего пришло на озеро? А сколько полегло в сражении? Куда остальные делись? Соображай!

— Это-то я понимаю, — протянул. — Но почему на погибель? И зачем?

— Ты сегодня на льду себя хорошо показал. И даже очень хорошо… Проверили твои слова. Нашли воины то место, где ты иссечённую кольчугу сбросил! Убитых тобой осмотрели и всех сочли, да Ярославу с утра пораньше обо всём увиденном и доложили! Князь новгородский на тебя внимание обратил, к себе вызвал. Ещё и при тебе вопросы нашему задавать начал! Неудобные. А Князю Владимиру то очень не по нраву пришлось!

— И что? — мотаю всё на ус.

— Ты же всем в городе как кость в горле! Вот если бы ты в сражении сгинул, то хорошо бы нашим боярам было. А так пришлось князю нашему ответ держать перед Ярославом за то, как с тобой в городе обошлись. Вышло оно всё наружу, не удалось замолчать. Кровь она не водица, ты для новгородцев по любому свой.

— Видать, не для всех свой? — откликнулся эхом на его слова. Понятно уже, к чему весь этот разговор затеян. Непонятно только, почему всё это мне сотник говорит? — Раз родичей порешили…

— Видать…

— Почему ты мне это говоришь? — пора уточнить главное.

— Должок у меня перед твоим отцом был. Ему не смог отдать, так тебе отдаю. — сотник смотрит прямо в глаза. — У тебя сейчас два пути. Для бояр наших было бы лучше, если бы ты сгинул с концами в местных болотах. Что же для тебя… Тебе бы воспользоваться вниманием Ярослава и показать себя! Ты же воин! Вот и докажи это!

— Зачем это мне, я понимаю. А Ярославу это зачем?

— Если подобное смогли с твоим родом проделать, значит, и с другими могут. А это уже не по Правде! Ярославом многие сейчас недовольны… Бояре наши, по слухам, за его спиной с Орденом сговариваться начали. Тобой вот тоже недовольны… Понимаешь?

— Понимаю. Ярослав хочет меня против бояр использовать?

Сотник моргнул медленно…

Я и впрямь понял. У Ярослава появилась возможность через меня прижать наших бояр, а у меня — постараться использовать этот момент в свою пользу и подняться. Если уцелею, конечно. Придётся повертеться…

Глава 8

Над приоткрытым пологом княжеского шатра дрожало призрачное марево. Это нагретый жаровнями воздух поднимался вверх, прямо к расшитому прапору. И прапор, словно живой, трепетал в ночном морозном воздухе, обрастая слоем инея. И сверкал тот иней драгоценными камнями в отражённом свете звёзд

А внутрь шатра затекал густой поток ледяного воздуха, обжигал свежестью на вдохе, оставлял хвойный привкус на кончике языка.

Замерли у входа два дружинника личной охраны, бдят в четыре глаза, зыркают внимательно по сторонам, слушают в четыре уха.

И с тыльной стороны ещё такой же пост стоит. Никому чужому не подобраться вплотную к шатру, не подслушать княжеские речи. А любопытных ушей вокруг всегда хватает.

То и дело мимо шатра стороной проходит кто-то из дружинников или служивых. Приближаться не приближаются, да и кто им подобную вольность позволит, но…

Но шатёр тканый, через него любые звуки свободно проходят! Почти свободно. Не бу-бу бу всякие, а чёткая и разборчивая речь. Почти…

Это не за бревенчатыми или каменными стенами разговоры вести, тут голос приглушать нужно, что у гостей княжеских не всегда получается. В запале, по горячей своей натуре или гневе то и дело кто-нибудь из них да переходит на высокие тона.

Оттого-то и нужны у шатра стражники, чтобы любопытных прочь отгонять. Встречаются и такие дурни.

Кто-то из пустого интереса обрывки разговоров жадно ловит, чтобы потом в кругу честно́й компании по глупости и скудоумию похвастаться опасным знанием и мнимой причастностью к власть предержащим. Глупцы! Подобная глупость никогда ещё до добра не доводила!

Ну а кто-то просто мимоходом ловит обрывки слов и тут же о них забывает, поглощённый более насущными интересами. Дров там набрать в лесу и огонь в костре поддержать, кулеш походный так приготовить, чтобы не пригорел он, чтобы потом товарищи не пеняли и неумехой не называли обидно.

Да и мало ли кто может ненароком что-то услышать? И враг тоже. Как отличить своего от чужого, если у всех почти одинаковая воинская справа? И одёжка с повадками? Даже говор может быть одинаков!

И ладно, если только подслушать захотят! А вдруг что худое замыслят?

Потому и стоят дружинники со всех сторон, берегут жизнь княжескую и покой охраняют.

А разговор в шатре интересный...

Впрочем, у князя с ближниками он всегда такой, других и не бывает. Охрана за годы службы чего только не слышала. Слышала и тут же забывала. Иные речи нужно вообще пропускать мимо ушей. Иначе не только ушей этих, но и головы можно лишиться.

Оттого-то и стоят в охранении только свои, службой и временем проверенные люди. Опытные и сильные воины. Преданные своему князю душой, как псы цепные.

Засыпает лагерь. Отдыхают после жестокой сечи воины. Набираются сил для нового дня и новых битв. Только князю с помощниками не до сна…

— Владимир с воеводой своим боярина давешнего решили на погибель отправить. Не по нраву им пришлось, что ты ему милость выказал, внимание своё обратил, — тихим голосом докладывает князев ближник.

— И что они задумали? — отворачивается в сторону князь, спрашивает вроде бы как с ленцой, чтобы не показывать явно свой интерес.

— Вдогонку за сбежавшими литвинами отправляют!

— И что в этом такого? Почему на погибель? Дело-то нужное!

— Так ему всего два десятка ополченцев дают! — ещё ближе придвинулся ближник. Смотреть прямо в глаза опасается, знает своё место, пёс верный и преданный. С младых лет всегда и везде рядом с князем, ходит повсюду неслышно, присутствует везде незримо, всё видит, обо всём тут же докладывает.

— Уверен, что всё правильно услышал? — откинулся на спинку кресла Ярослав.

— Уверен, — тихим голосом прошелестел ближник. Оглянулся за спину, сунулся чуть вперёд. — Может, отрядец умелых воинов на подмогу послать?

Задумался князь, сам не заметил, как руками в подлокотники кресла вцепился. Сжал их так, что дерево заскрипело. Опомнился, разжал пальцы, усмехнулся зло:

— Нет! Ничего не делай. Выходит, князь Владимир решил всех опередить и вроде бы как погоню за литвинами отрядить? Тем самым двух зайцев себе в угоду добыть — якобы за дело общее воинское порадеть и ненужного боярина извести? На верную гибель отправить! Хитро́. Под шумок восхотел окончательно делишки свои чёрные спрятать? Воеводу с боярами покрывает?

— Истинно так! И даже людишек простых при этом не жалеет! — поддакнул князю ближник. Посмотрел в глаза преданным взглядом.

— Не нужно, чтобы эту возможную неудачу с моим именем как-то связывали! До́жили! Чтобы завтра никто из наших воинов в погоню за литвинами не вздумал идти! Иначе…

Ярослав оборвал свою речь на полуслове и замолчал, задумался на мгновение и вдруг усмехнулся хитро. Интересная получилась усмешка, змеиная. От которой неминуемой смертью повеяло. А у ближника по спине ледяные мурашки пробежали.

Поманил князь собеседника к себе поближе, заставил того переломиться в поясе, склониться ниже:

— Ты сейчас пойдёшь к тому своему человечку из псковских и прикажешь ему помочь боярину. Без огласки. Пусть даст тому всё, что попросит. Людишек толковых отрядит, бронь каждому хорошую выдаст, оружие нормальное подберёт...

— Можем моего человека потерять, если без огласки… — чуть развернул голову ближник, приблизил губы к уху князеву, защекотал шею бородой. И прошептал. — Когда тот вопреки воле Владимира с воеводой опытных дружинников боярину отрядит, то все сразу поймут, откуда ветер дует.

— Зачем дружинников? — не выдержал щекотки и легонько отодвинул ближника от себя князь. — Если помогать, то только охотниками да следопытами! От них в лесу больше пользы будет! Понял?

— Тогда и бронь им не надобна! Непривычны охотники на себе железо носить. А с оружием поможем, если оно кому понадобится. Они же все стрелки́! Обычно со своим ходят.

— Сами разберутся. А ты подскажешь! И пусть твой человек лично за всеми сборами присмотрит.

— Присмотрит, ему по должности положено, — усмехнулся ближник.

— И тогда в обоих случаях мы останемся в выигрыше! — усмехнулся Ярослав. — Если и сгинет боярин в лесу — всё нам польза будет! Сможем прижать псковичей. Выживет — ещё лучше! Потому что это я ему помог! Будет мне жизнью обязан! После нужно будет его к себе приблизить. И главное — по любому слухи о вероломности Владимира и его воеводы сначала среди дружины разойдутся, а потом и среди горожан. И ты за этим лично проследишь, шепнёшь кому нужно. Вобьём клин в ряды бояр Псковских! Ишь, удумали чего! За моей спиной с Орденом договариваться!

Глянул пристально на ближника:

— Ты всё понял?

— Всё, княже, — склонил голову ближник.

— Ступай тогда. Распорядись мне горячего сбитня подать. И полог за собой задёрни, что-то холодом по ногам потянуло!

Ярослав остановил ближника, когда тому до выхода из шатра шаг оставался:

— Боярину сам скажешь, кому он будет жизнью обязан. Пусть начинает к этой мысли привыкать…

***

Из расположения лагеря вышли, как только закончили со сборами. Как раз перед рассветом. И сразу поспешили уйти подальше, пока окончательно не развиднелось.

Первым делом выделил передовой и боковой дозоры. Сразу, как только костры за спиной остались.

Ну и что, что нас мало? Без дозоров нельзя. Вырежут на раз!

Да ещё и строго-настрого приказал дозорам держаться в прямой видимости друг друга!

Как? Да как хотите! Раз охотники да лесовики все, то сами должны соображать, как всё это лучше проделать!

Дозоры во мгле растворились, словно и не было никого.

На версту отойдут и остановятся у кромки леса. Округу осмотрят на предмет неожиданных и ненужных встреч и будут нас дожидаться.

Раз! И четверти отряда нет! Маловато нас, маловато!

Но зачем сожалеть о том, что холодному разуму неподвластно? Поэтому берём ноги в руки и ходу отсюда ! Не по нраву мне стал местный климат — дальнейшее нахождение в лагере рядом с псковским князем и его приближёнными боярами моему здоровью точно не поспособствует!

Встал во главе нашего небольшого отряда и повёл людей вслед за ушедшими прямо на Полярную Звезду. На север, то есть. Уверен, что очень скоро удирающие литвины начнут поворачивать на запад.

Если наперерез пойти, то можно перехватить их. Можно, если бы у меня было воинов достаточно. А с этими двумя десятками остаётся неторопливо догонять отдельные малые группы, покусывать их за пятки, опасаясь при этом нарваться на превосходящие нас силы. Разведка нужна. Этим передовые дозоры и займутся.

Настроение поганое. Потому что прекрасно понимаю, куда меня отправили. Это сразу понятно было, как только задачу получил. Потом мои мысли подтвердили сотник и Ярославов ближник. Последний так и сказал — «на убой посылают».

Выходит, Ярослав всё знает? Знает, но не препятствует явно чужой воле! Почему? Раз уж взялся помогать, то и помогал бы до конца! А то полумеры какие-то… Не хочет раньше времени с князем Владимиром ссориться? Или подковёрные игры играются? Не знаю!

Ладно, раз отказаться от выполнения приказа не могу, то придётся его выполнять! Охотники подчиняться мне будут в любом случае, я же боярского звания! За это можно не переживать.

И пройти через толпу растерянных и озлобленных поражением литвинов тоже можно, если с умом проходить и не встревать в заведомо безнадёжные схватки. А схватки такие точно будут...

А Ярославу я благодарен.

Правда, с лапотниками проще было бы, чем с этими. Те как звание боярское услышали, так сразу головы и склонили. Никаких проблем с подчинением.

А эти другие… Сразу видно, что вольные. Привыкли сами за себя отвечать, по лесу в одиночку хаживать. Поглядывают исподлобья, просчитывают меня. Ярославов ближник уверял, что из лука птицу на лету бьют!

Верю! Но проверю каждого лично! Не только их жизни от меня зависят, но и моя от них!

И почему так на меня поглядывают, отлично понимаю. Для них я недавний боярский сын, пацан зелёный, бестолочь и разгильдяй, живший на всём готовом, сладко спавший и вкусно евший! Наверное, уже всё про меня разузнали! И то, что я воинской науке меньше полугода учусь, тоже им рассказали! Никому не хочется из-за дурости боярской глупо голову сложить.

Ничего, посмотрим, кто кого удивлять будет…

***

С первых же шагов стало легче на сердце — а ведь действительно, людей в отряд подобрали умелых! Ничего в ночи не брякает, никто не сопит, не кряхтит и не кашляет. Первую сотню шагов вообще легко прошли. Снег здесь утоптанный, да ещё к ночи морозец прижал, идти одно удовольствие.

Остались позади засеки из заострённых брёвен и передовые дозорные заставы с кострами, далеко впереди темнеет кромка леса. Там мы остановимся, там у нас встреча с дозорными. Так решил. Проверят округу и подождут.

Оглядываюсь за спину и в предрассветном сумраке вижу — идут мои люди друг за другом по снегу ровненько, след в след.

Ну и отлично!

Одно плохо — к бою никто из них не готов. Не воины. Луки и самострелы у всех за спиной находятся! На дозоры полагаются? Зря!

Говорить пока ничего не стал, не нужно, чтобы в лагере о моих задумках узнали. Отойдём подальше, там и пообщаюсь с людьми.

Не только Ярославов ближник, но и сотник уверял, что отобрали они по личному распоряжению князя мне в отряд самых лучших следопытов и охотников, что стреляют они из лука отменно!

Кстати, ближник-то ладно, а почему сотник так про Ярослава сказал? Он же Владимиру служит! Выходит, на самом деле служит не ему? И раз мне позволили такое узнать, значит…

Значит, Ярослав меня под свою руку берёт?

Как-то слишком уж закручено всё… Мудрёно…

Плевать! Потом буду разбираться. Сначала выжить нужно!

И стрелкам тоже верить на слово не собираюсь. Как и говорил — проверю каждого лично. Не хочу подыхать и радовать своей гибелью обожравшихся моим добром псковских воеводу с боярами. И покрывающего их самоуправство князя нашего! Что б ему сдохнуть раньше времени! Пусть всё отобранное у меня им поперёк глотки станет!

Вот! Даже легче на душе стало, когда разозлился так. До этого некогда было размышлять да переживать, сборы всё время и силы отняли. И разговоры с откровениями сотника. Крест на себе не поставил, не приучен раньше времени лапки в гору задирать, но настроение было пакостное. До той поры, пока собираться не начал. А там события завертелись!

Сотник тех два десятка лапотных мужиков из обоза, что мне с барского плеча наш князюшка выделил по доброте душевной, прочь отправил. А новых представил. Познакомиться только с ними не дал, сразу потащил к обозу вооружаться да переоблачаться. Правда, почти все новые воины от кольчуг отказались. Только кое-кто луки себе на лучшие сменил. И пояснили при этом, стесняясь, и, словно бы оправдываясь, за такую свою слабость перед товарищами:

— Эти покрепче бить будут.

Да ещё человечек неприметный и серый от князя Ярослава подошёл, отвёл в сторонку, подальше от любопытных глаз и ушей, и просветил на предмет того, кому я всем этим действом обязан. И кому буду должен.

Вот так! Ещё ничего не заимел, а уже в долгах по уши оказался!

Но общий расклад стал понятен. Не просто так мне Ярослав благоволит. И не потому что я ему чем-то приглянулся...

Скорее всего, собирается воспользоваться сложившейся вокруг убийства моих родичей обстановкой. И тот факт, каким образом меня имущества наследуемого лишили, ему на руку в первую очередь играет. Не мне, у меня нет таких сил — с князьями бодаться! Пока нет. А у Ярослава есть… Знать бы ещё, что именно ему от меня требуется конкретно… Но это отложу на потом, а пока буду выживать. Как умею и как учили!

И мыслим мы с Ярославом в одинаковом направлении. В лесу только стрелки-охотники могут оказаться в лучшем положении, чем какие-нибудь мечники и копейщики. Да ещё тогда, когда снегу по колено! А то и по пояс. Пока эти с мечами до нас доползут, мы их стрелами утыкаем! Как дикобразов!

***

Чуть позже и в тыловое охранение начну пару воинов выделять. Пусть за хвостами присматривают. Об этом я и сам сразу подумал, как только про задание в один конец услышал, да и умные люди в лице того же сотника подсказали. Почему в один конец? Так после сражения на льду озера насчитали убитыми и ранеными всего-то около трети первоначального войска. А куда остальные пять тысяч этого вооружённого сброда делись? Правильно, в лес ушли! Удрали, грубо говоря, спасая свои разбойничьи душонки. И сидят они где-то там, среди елей и сосен, нас поджидают. Два десятка и пять тысяч… Неплохой расклад, чтобы умереть с гарантией! Только ошибся князь Владимир, умирать я не собираюсь!

Не знает он, что внутри моего тела далеко не салабон находится. И кое-какой боевой опыт у меня уже имеется. Так что ещё посмотрим, кто кого!

Что ещё? А загрузились мы все стрелами и болтами по-полному. Взяли столько, сколько смогли на себе унести. Всё лишнее, все ранее собранные трофеи приказал охотникам оставить в обозе или на сохранение своим друзьям-товарищам.

***

Дозоры не подвели. У кромки леса нас встретили, провели за собой в небольшой овражек. А там место тихое, укромное. Успели сушняка натаскать, и даже костерок небольшой развести, котелок подвесить. Доложили, что в округе никого, можно до утра спокойно ждать.

Приказал отряду построиться. Подождал, пока толкотня прекратится, встал перед недоумевающими охотниками.

— С этого момента любой мой приказ должен выполняться беспрекословно и быстро!

Оглядел каждого из стоящих в двойной шеренге бойцов, и продолжил говорить. Коротко и ёмко. Приказ князя нужно выполнить! И при этом остаться живыми! Всё!

Заварили каких-то травок, выпили горячего и расположились вокруг костра на отдых. До утра. И дозор выставили наверху. Тихо-то тихо, но за округой пусть приглядят. Целее будем.

***

На проверку навыков много времени не потребовалось. Поставили мишень, пришлось для этого один из мехов использовать. Снегом его набили, на склоне установили и отстрелялись каждый по разу. Больше и не нужно. Если с первого раза не попадут, то второго может и не быть.

Так им объяснил свою установку. Поняли, возражать никто не стал.

Но и отстрелялись на удивление точно. Потом точно так же из самострелов по разу выстрелили. Тут всё хуже прошло. Нет, попасть-то тоже все попали, но сам процесс…

Пока тетиву натянули, пока то, сё… А время идёт, враг дожидаться не станет.

В общем, самострелы будем использовать против бронированного врага! Так всем и сказал. Против остальных используем только луки.

Позавтракали и пошли дальше. Теперь уже по целине, по глубокому снегу. Идти дальше по следу не стал, опасаясь возможных ловушек и засад. Объяснять, к счастью, никому ничего не пришлось, поняли всё без слов. И даже поглядывать стали с заметно возросшим уважением. До окончательного доверия ещё далеко, но всё придёт со временем!

К полудню запах гари почуяли. Вот оно, то, чего я так ждал и чего одновременно опасался! Наверняка впереди какая-нибудь деревенька или хутор, где недавно порезвились захватчики…

Почти сразу один из дозорных с вестями вернулся. Они первым делом проверили, ушёл ли враг и только потом в само поселение зашли. Там нас и дожидаются.

Что ещё за вольности, что за «дожидаются в деревне»? Дозор, это… В общем, нечего им на месте стоять! Да ещё в каком-то поселении! Это может быть самой обыкновенной ловушкой! Отправил дозорного назад с приказом не останавливаться и идти дальше!

Вздохнул — тяжко нам будет с такой дисциплиной! Оглянулся на своё малое воинство, махнул рукой вперёд:

— Приготовиться к бою! Оружие держать наготове!

Через пару десятков шагов остановился и оглянулся. Так я и думал! Толпой позади меня держатся, сбились в кучку! Ох-хотнички! Птицу они влёт бьют!

— Представьте, что на медведя идём! В кучу не сбивайтесь, рассредоточьтесь, интервалы между собой держите!

— Что держать? — удивился и переспросил ближний ко мне. Молодец! Умудрился запомнить и повторить правильно незнакомое слово!

— В стороны разойдитесь…

Поняли, рассыпались, луки из-за спины сдёрнули, тетиву натягивать принялись, тугое дерево заскрипело. Вот теперь другое дело, когда наш редкий строй стрелами ощетинился. Так и пошли дальше…

Ну и что тут?

Было поселение и нет его… Да и не поселение это, скорее, большой хутор. Или отселились сыновья от отца, поставили свои дома рядом, обнесли всё общей оградой. Так и жили, охотой занимались, поле возделывали, скотину выращивали. Жили… Были…

От построек ничего, кроме фундаментных камней, не осталось. Всё превратилось в большие кучи догорающих углей. И ограда не уцелела, тоже до основания выгорела.

— Скотину и птицу уводить не стали, тут забили и разделали, — пояснил мне дозорный. Рукой на кровавые пятна указал.

Всё-таки остался, нарушил прямой приказ!

Пока ничего говорить ему на это не стал, но на заметку взял. С другой стороны, приказ же выполнен? Выполнен! Остальные его люди ушли дальше.

А то, что один остался, так это можно так объяснить — успели всё тут осмотреть и выводы уже сделали.

Значит, и мы меньше времени потратим. Польза, вроде бы как…

Ладно, допустим. На первый раз.

Поэтому стоим сейчас все рядом и слушаем рассказ. И держимся от пепелища подальше. Огня хоть и нет уже давно, но близко не подойти — жаром угли пышут.

— Детей и мужиков сразу побили, внутрь изб побросали. Девок и баб ссильничали и с собой увели, — продолжает рассказ дозорный.

— Как давно это произошло? — спросил и спохватился. Вчера же бой на озере был! Или ночью на хутор литвины наткнулись или рано утром. И понятно, зачем баб увели.

— Ночью. Избы только к утру догорели. И кровь уже почернела…

— Мы их никак догнать не могли…

А мужики молчат, глазами зыркают. Ждут, что прикажу в погоню кинуться. Мы и кинемся, для этого нас сюда и послали. Но с умом, чтобы не сгинуть.

Именно для этого я дозоры и выдвинул. Вот и озадачу сейчас старшего. Они уже всё здесь осмотрели, злости у всех теперь хоть отбавляй. Вперёд будут рваться, и поторапливать никого не нужно.

Глава 9

Как уже говорил, хутор маленький, ограда все строения в квадрат замкнула, поэтому пришлось идти через центр. Слева и справа багрово тлеют догорающие угли, раскалённый воздух струится вверх, едкий дымок курится. Как над вулканами. И запах повсюду… Запах сгоревшего мяса…

Пальцы в кулаки сжимаются от увиденного. Снег растаял, земля внутри периметра подсохла. И тем страшнее пятна запёкшейся крови на ней.

— А здесь что было? — не удержался от вопроса, когда в первый раз обратил внимание на подобное. Ну а почему бы и не спросить? Они же следопыты, должны знать!

— Это… — повернул голову идущий следом охотник. Скрипнул зубами, показал рукой:

— Вот здесь двое на корточках сидело, за руки держали. А тут видишь, ёрзали, коленями всё изрыли…

Ох ты! Головой по сторонам покрутил, присмотрелся, и ещё в нескольких местах точно такие же следы увидел…

— Потом с собой всех увели, — тихим голосом продолжает рассказывать о своих выводах охотник. — Только всё равно недолго в полоне бабам жить осталось…

Не стал спрашивать, почему. И так всё понятно. Вот только ошибся я с выводами.

— Сегодня ещё попользуют, а ближе к вечеру резать начнут. До утра никто из них не доживёт… — пояснил охотник.

Понятно, почему не доживут… Обуза лишняя…

Поэтому, да и не только поэтому, нужно поспешить. Сколько ещё таких хуторов впереди будет!

***

Первую убитую нашли в придорожных кустах через час быстрого хода. Обозначил вешками мёртвое тело наш передовой дозор, чтобы мы не пропустили и дальше ушёл.

Хоронить не стали. И вокруг не толпились. Глянули, кто там лежит и прибавили ход.

Да, не по христиански, но задерживаться не имеем права.

Эти сволочи женщин вели полураздетыми, даже обуться никому не дали! Так мы и шли, стараясь не наступать на следы босых ног в утоптанном снегу. Следы с пятнами крови…

По следам и прикинули, сколько всего пленниц. Хутор небольшой, поэтому насчитали семь пар босых ног разного размера…

О противнике весточка пришла через пару часов быстрого хода. Почти бега. Я даже взмок. Если бы не мои тренировки, точно не выдержал бы такого темпа. А ведь на мне кольчуга, меч на поясе и самострел в руках. Называть его привычным названием арбалет пока не могу, не поймут меня с таким новшеством. Так что пока пусть будет самострел. А о противнике впереди узнали просто. Птичка принесла весточку.

Шучу. Это охотники между собой по-птичьему перекликались. Вот меня за плечо и придержали, остановили, когда издалека еле слышный сорочий стрёкот прилетел.

— А теперь погоди, боярин. Подождать нужно. Мокша походит вокруг, посмотрит, что там впереди, придёт, всё и расскажет.

— Мокша, это старший дозора? Тот, что на хуторе нас дожидался? — спрашиваю, а сам между делом с головы шлем с подшлемником стянул, лоб мокрый холодному воздуху подставил. Хорошо!

— Он самый и есть, — ответил мне тот охотник, что всю дорогу старался держаться рядом. А я и имени его не знаю. Надо бы постепенно знакомиться с людьми.

— А тебя как зовут? А то всё недосуг было познакомиться.

— Ростих я, — тут же откликнулся охотник.

— Ты всех тут знаешь? Кого как зовут-кличут, откуда кто родом?

— Всех, — кивнул мужик. — Кто на самом деле охотник, а не просто так душу тешит. У нас по-другому никак нельзя. Лес-батюшка чужих не любит, не принимает. А вот и Мокша…

***

— Литвины встали на отдых на краю замёрзшего болота. Развели костры, камыша нарезали, кулеш мясной начали готовить. Котлы с припасами, видимо, с того хутора прихватили...

Тут я не выдержал, прервал рассказчика. Именно что рассказчика, а не докладчика. Если он из такого далека заходить будет, то нам его до вечера слушать придётся:

— Ты по делу говори! Сколько их, как расположились, где дозоры стоят, откуда к ним подобраться можно? И лучше вот тут на снегу всё мне нарисуй! — тут же и утоптал ногой снег. — Вот здесь…

По восемь стрелков отправил на фланги, а сам с ещё четырьмя по центру пошёл. Литвины и впрямь расположились у края болота. Из-за камыша. Очень уж густо он на берегу рос. Вот и нарезали они его на подстилки, чтобы сидеть не так холодно было.

Почему дозорного оборвал? Так сразу понятно было, что с собой у беглецов ничего нет. Разве что кто-то из них оружие сохранил, не выбросил при драпе. Для того и на хутор напали, чтобы пропитанием разжиться. И нападать будут много. Или уже не будут, если мы сейчас справимся. Мимо пройти не смогу. Совесть не позволит. Да и мужики не дадут пройти, это я сразу понял. Стоило только в глаза каждому из них заглянуть на разорённом дотла хуторе.

Сколько их всего было, мне так никто точно и не сказал. И не потому, что считать не умеют, а объяснили свой промах тем, что враги на месте не сидят, активно перемещаются по стоянке. А совсем близко подбираться не стали, опасались возможного обнаружения. Снег же! Попадётся у врага внимательный наблюдатель и сразу обнаружит свежие цепочки следов!

И бабы там ещё!

Из-за них, скорее всего, и не успели сосчитать. Увидели, что происходит на вражеском привале и заторопились обратно!

Но в один голос все сказали, что их там больше, чем нас! Ну и что теперь, мимо пройти? Нет! Не для этого догоняли!

На нашей стороне внезапность и стрелы! И перекрёстный огонь. Или стрельба? Да какая разница! Отвлеку сначала их на себя, они кинутся…

А потом мы всех с флангов стрелами задавим, сколько бы их ни было!

Место там, как мне сказали, открытое, совсем близко к ним не подобраться. Деревья заканчиваются, потом низкорослый кустарник идёт. И уже от него до ближайших литвинов будет где-то шагов тридцать. До самых дальних, что у кромки камыша расположились, все сорок пять-пятьдесят!

Никаких укрытий у них нет, шалашей тоже. И щиты видели только у нескольких воинов, как раз у расположившихся возле камыша.

Остальные, видно, побросали лишнюю тяжесть во время бегства.

Хотя вряд ли. Оружие и защиту воин никогда не оставит просто так. Значит, делаю вывод, эти не совсем воины. Скорее всего, набрали холопов, вооружили чем попало, и в поход отправили. Ну и отлично, нам же проще!

Плохо то, что все опытные расположились так далеко…

И усмехнулся — да потому и расположились, что опытные! Выставили из предосторожности всех остальных как заслон, как буфер между собой и лесом!

И не прогадали…

Лишь бы не успели до деревьев добежать, когда в нашу сторону бросятся. В ближнем бою можем с ними и не справиться. Поэтому строго-настрого наказал никому на открытое место не высовываться!

Или из-за деревьев стрелять, или из кустарника! Он же там низкорослый? Вот и отлично! И сразу отходить, в случае чего. Товарищи прикроют, если туго придётся!

Кстати, Ростих считает, что болото не промёрзло, а лишь тонкой коркой льда сверху покрылось. Да и то только потому, что морозы недавно сильные стояли. Так что идём с трёх сторон! Чтобы уцелевшие и испугавшиеся могли назад отступить, за камыш. Они же после разгрома пуганые, любой лесной тени боятся. Это им не мирное население резать!

Одно плохо! День! А мы все в тёмном… На снегу… Не подобраться ближе.

Но Ростих уверял, что ближе тридцати шагов подбираться и не нужно! А уж на это-то расстояние они подойдут так, что никто и не заметит.

Зато у противника дозоров нет! Хоть тут свезло…

Всё, дальше идти нельзя! Да и меня аккуратно сбоку за локоть придержали, показали тем самым, что пора останавливаться.

Самострел наготове, болт в канавке — поднимай и выцеливай!

Выглянул аккуратно, посмотрел внимательно. Понятно всё. Есть дозор! Как раз перед нами и находится.

Вот только слишком увлекся происходящим в лагере этот дозор.

Даже пост покинули, ушли с натоптанной площадки, к лагерю совсем близко подошли и в нашу сторону совсем не смотрят. Такой караул мне нравится!

Встал во весь рост, никто из противника на меня и внимания не обратил! Что вообще отлично, так это верхушки низкорослого ивняка нашим стрелка́м где-то по грудь будут.

Дал отмашку рукой, распрямились натянутые луки, хлопнули тетивы по наручам, зашелестели в воздухе стрелы. Ушли в сторону вражеского лагеря рой за роем. Жалко, что рой у нас совсем жиденький получился. Мой самострел и четыре лука. Но мы скоростью наверстаем!

С такого небольшого расстояния отлично видно было, куда стрелы ударили! Ни одна мимо не прошла!

Расслабился враг, думал, что ушёл от опасности и ошибся!

Всполошились, заметались литвины, но сразу же и опомнились. Поняли, что стрелков у нас немного. Кто-то из тех самых опытных воинов команды раздавать принялся, кричать что-то неразборчивое.

О, в кучу сбились, редкими щитами прикрылись. Это отлично, что щитов у них и на самом деле не много! И в ответ ни одной стрелы не прилетело! Выходит, правильно я сказал, что оружие они своё побросали при бегстве!

Ну, наконец-то вперёд всей кучей кинулись! На нас. А по снежной целине так тяжело быстро бежать…

Вот теперь пора и с флангов ударить!

Махнул правой рукой. Тут же перехватил самострел и повторил отмашку левой. Ростих тут же свистом команду продублировал. И полетели стрелы во врага уже с трёх сторон!

Ну и старались по своим не бить…

По женщинам…

Но тут не угадаешь, потому что заметались они тут же. Среди противника началась суматоха. Первый фланговый залп оказался очень результативным! Бегущая в нашу сторону толпа сразу в размерах уменьшилась!

Вот когда пожалел, что со мной всего-то два десятка стрелков! Было бы их хотя бы в два раза больше, то можно было бы таких дел наворотить!

Пока я свой самострел к второму выстрелу готовил, рядом со мной тетивы так и хлопали без остановки.

Поднял голову, а литвины уже рядом совсем! Не целясь, выпустил болт в круглый щит по центру, выхватил меч, замахнулся и… Замер…

Некого бить…

Пока я со своим самострелом возился, мои охотники успели по нескольку стрел выпустить. И били очень точно! По самым уязвимым местам. По глазам, в основном, «не портя шкурки»…

Сам видел!

Рванулись уцелевшие литвины в стороны, редкими щитами прикрылись, да только бесполезно это было, слишком точно били стрелы. И не увернуться никак . Грудь закрываешь, так они в спину прилетают!

Дрогнули , назад побежали. Через болото…

Недалеко, правда, убежали... Как только через камыш проломились и выскочили на открытое место, так и…

Тонкий лёд даже не хрустнул, не проломился с треском, а просто расступился. Просел, разошёлся у бегущих под ногами. И только что бежавшие по твёрдому люди в мгновение ока потеряли опору, ухнули в коричневую воду…

И почти никто из них не успел ни вскрикнуть, ни вынырнуть…

Не отпустило болото свою добычу, лишь чавкнуло, да отрыгнуло сыто громким бульканьем болотного газа из своего ненасытного брюха…

Слишком легко всё у нас получилось, слишком просто. Даже испугаться не успели…

***

Трём пленницам удалось выжить. Не уцелеть, нет, просто выжить. Их истерзанные тела даже наши стрелы отказались метить.

И как быть? И бросить никак, и оставаться нельзя, нужно дальше идти…

Ломал голову над трудным выбором недолго. Одна из женщин приковыляла:

— Уходите. О нас не думайте, убейте их всех!

Ничего в ответ не сказал, кивнул только. Да и что тут говорить? Всё и так понятно.

Построил свой отряд и увёл с этого места. Пошли на восток вдоль края болота.

Эта группа беглецов одна из очень и очень многих. Мы лишь по одной натоптанной тропе прошли, а сколько их? По всем не пройдёшь, просто не сможешь. Да и не нужно. Лучше уйти в сторону и двигаться по правому краю отступающего войска, постепенно выбивая самых крайних, отжимая остальных на запад. Не дать им уйти вглубь страны на наши нетронутые территории.

Не понимаю, почему князья не стали преследовать убегающих? Такое войско собрали и на месте стоят…

Можно же было сообща всех быстро добить, и не было бы дальнейшего разорения земель русских! Чего я не понимаю?

Или и тут всё дело в политике? Может быть это я по своей простоте считаю всех своими? А князья сейчас на такие мелочи не обращают. Между собой лихо за власть режутся, даже не смотря на родственные узы! А враг этим пользуется, лезет на землю русскую…

А ведь и впрямь, вполне вероятно такое предположение. И преследовать врага не стали именно потому, чтобы землям новгородским сполна горя досталось! Потому что войско новгородское так и не пришло к месту битвы, вернулось оно домой с полдороги…

Нет, не нужна нам такая политика…

Что ещё хорошо, что мои охотники знают эти места. Да и женщины кое-что рассказали. Где хутора, поселения. Они, кстати, сами намеревались уйти в ближайшее такое поселение к родичам. Возвращаться на пустое пепелище никто из них не хотел. Может быть, и дойдут…

Да что я говорю-то? Точно дойдут!

Одежонку, пусть и мужскую, для себя подберут, её на месте боя теперь много бесхозной. И обувку. Оружие какое-никакое прихватят и смогут от волков отбиться. Еда тоже осталась, мы не всё забрали. А вот стрелы уцелевшие все собрали, да они им и не нужны. Всё равно ни одного лука у литвинов не оказалось.

***

Дальше до самого вечера шли ходко, без остановок на привал. Ну как ходко… Снег глубокий не давал особо разогнаться. Вдобавок ещё и набивался в сапоги, где благополучно таял. И так-то идти тяжко, да ещё постоянно ноги промокают. Пыхтишь, пыхтишь, остановишься дух перевести, тут-то они и замерзают.

Вот когда пожалел, что не было у нас лыж или снегоступов.

С Ростихом на эту тему переговорили. Решили объявить привал в первом же подходящем месте и исправить это упущение. На ходу нарезали лозы и понесли с собой. Верёвки у всех есть, сплести простенькие снегоступы дело нехитрое. Правда, прослужат они недолго, да лишь бы хоть сколько-то прослужили. А мы потом ещё одни сделаем. Если, конечно, ничего другого на хуторах не найдём…

Выигранный бой придал людям силы, они перестали молчать и даже, о, чудо, на ходу вполголоса перебрасывались между собой редкими фразами. То на следы звериные укажут, то ещё на что-то, непонятное мне. Несколько раз спорили тихонько. Почему тихонько? Да потому, что в плотном зимнем воздухе звуки далеко разносятся! Дозоры дозорами, а разумную предосторожность никто не отменял.

Опять же всё время забирали ближе к северо-востоку, а в этом направлении вряд ли литвины пойдут. Скорее всего, они будут пробираться на запад, в сторону дома. На севере им тоже нечего ловить, там Торопец, Холм и Опочка. Не сунутся они туда.

Повернули на север только тогда, когда с очередного холма первую уцелевшую деревушку далеко впереди увидели. Заходить в неё не стали, покосились на засыпанные снегом крыши и прошли мимо. Да и незачем заходить, понятно же, что вся отступающая масса беглецов осталась по левую руку.

Ближе к вечеру обнаружили ещё одну группу противника, такую же малочисленную, как наша. Обогнали и устроили засаду. Перебили всех, ни один не ушёл. Задерживаться на месте побоища не стали. Нескольких раненых дорезали, собрали уцелевшие стрелы и ушли дальше.

Останавливаться на ночёвку где-нибудь поблизости не хотелось. Не дадут лесные хищники нам спокойно выспаться. И оружие убитых не стали брать, ничего хорошего не нашли.

Заночевали под ветвями огромных елей. Свисающие до земли еловые лапы образовали большой шатёр, как раз мы все под этим куполом и поместились.

Тепло и хорошо на сухой подстилке из нападавших иголок. А то, что колется немного, так подстелил шкуру, и уже хорошо. Костерок, правда, пришлось совсем маленький разжигать, чтобы горячее приготовить. Большой нельзя, ещё полыхнёт хвоя от искры и все под этим деревом останемся.

Зато снегоступы простенькие сплели….

Каждый сам под свою ногу делал. И мне сделали. Не пришлось самому мучиться. Нет, я бы в конце концов тоже себе сплел что-то похожее, но у охотников всё быстро получилось. Пока я с одним прутом возился, они уже готовые изделия на ногу примеряли. Я и смирился, можно сказать, милостиво позволил принять готовые плетёнки.

Снегоступы делали просто. Согнули над огнём ивовые прутья, скрепили их между собой на концах. Перемычки с торцов расщепили и между получившихся боковых дуг вставили. Связали всю конструкцию крепко, петли для ног примастырили. Готово! Завтра и проверим качество наших изделий.

Глава 10

Где-то далеко на юге осталась в густых заснеженных лесах невеликая крепостица Луки, сейчас спешно отстраивающаяся заново после разорительного набега литвинов, а мы догоняли по свежему следу очередную группу противника. Догоняли и жалили в бока острым железом калёных стрел.

Озлобленные литвины пытались огрызаться и частенько бросались в погоню. Безуспешно, правда. Мы тут же уходили в чащу, огрызались больно, сбивая врагу всякое желание нас догонять.

Снег глубокий, наст тонкий, под ногами сразу же проламывается, только снегоступы и спасают. Так что в отличие от врага мы имеем полную мобильность — скрытный подход, удар из засады и мгновенный отход. И на отходе ещё один удар, пока кинувшийся в погоню враг в сугробах по самые развилки тонет.

Попадались и всадники на лошадях. Редко. Сначала опасался нападать на такие отряды, грызло сомнение — мало ли, догнать смогут? А потом понаблюдал какое-то время, как животные мучаются в глубоком снегу и успокоился.

И если уж нагоняли подобный отрядец с верховыми, то места для засад выбирали с глубокими сугробами, с низко свисающими ветвями деревьев. Такая хитрость себя полностью оправдала. Противник так и не смог ни разу до нас добраться...

Лошадей только жалко… А людей нет. Да и не люди это, а звери. Даже хуже зверей! Насмотрелись мы на их бесчинства…

Не все они отставали от основной массы удиравшего войска по причине усталости или ранений. Много было таких, что надеялись вволю пограбить. И даже нанесённое поражение под Усвятом не мешало им сбиваться в стаи и растекаться тоненькими ручейками в разные стороны и продолжать грабить и уничтожать мирное население земли русской. Шакалы…

И действовали так же по-шакальи. Подбирались скрытно по тёмному времени к очередному обжитому месту, окружали и наваливались толпой со всех сторон! Брали численным превосходством и удирали торопливо, оставляя за собой безжизненное пеплище.

Военная хитрость? Ладно бы крепостицу какую малую брали в осаду, или дружинный пост, тогда бы понятно было. А супротив мирного населения только разбойники таким образом действовать могут!

На руку им играла наша обычная междоусобная разобщённость. Свои резались со своими же за власть, за земли пуще чужих. И ещё одно, пожалуй, самое поганое. Несмотря на то, что все знали о пришедшем к нам вороге, многие селяне продолжали вести обычную мирную жизнь. Да и то верно — в глуши же живут! Кому по своей воле захочется в лесную глухомань лезть? Пробираться через буреломы и снежные завалы? Одёжку рвать, а она нынче дорогая!

В общем, по своей холопской привычке уповали на «авось». Авось пронесёт литвинов мимо…

Не проносило…

***

Не обошлось без потерь и у нас… Потерь, которых не могло не быть…

Опасался я первых побед, очень опасался. Слишком легко они нам дались. Как ни старался облагоразумить лесных охотников, но не все меня смогли услышать…

Как случилось? Наткнулись мы на очередной разграбленный хутор...

Шли по следу и запах гари учуяли издалека. Ветром со стороны донесло. Пришлось сворачивать с натоптанной тропы и уходить в ту сторону. Нельзя такое пропускать. Понятно же сразу, что там происходит.

Подтянули дозоры, перенацелили их и пошли прямо на запах дыма.

Из леса на опушку выходили спокойно. Разведка успела доложить, что враг успел уйти, полон из нескольких молодых умученных баб с собой увёл. Всех остальных, кто по возрасту не подошёл, вместе с мужиками побили, а строения сожгли.

То, что пленных увели, насторожило. Из опыта знал — или для плотских утех девок похватали, или основная масса войск неподалёку. Иначе бы пленных не брали. С ними не так просто по бездорожью передвигаться.

Если для утех, то недолго те проживут, а если удирающая прочь орда рядом, то нам стоит удвоить дозоры. И самим слушать в два уха, смотреть в оба глаза…

Близко к пожарищу не подходили. Незачем было. И с опушки всё хорошо видно. А нам поспешать нужно, чтобы литвины не успели далеко отойти. Да и после такого зрелища останавливаться расхотелось вообще.

От хутора в лес натоптанная тропа уходит. Свежая. Встали на след, само собой. И скоро догнали, запыхаться не успели. Не особо-то те и торопились, удовольствие растягивали. Остановились на лесной поляне, отдыхать намерились. Знакомая картина, видели уже подобное.

Только многовато их там оказалось, не по зубам они нам. Но и отступать просто так не стали. Решили воспользоваться наработанной тактикой — измотать врага постоянными наскоками. Проредить его и впоследствии уничтожить. По отработанной схеме действовали.

Тут-то парни и сорвались... Не стали дожидаться, пока мы на позиции встанем, поспешили напасть…Потому что не выдержали развернувшегося на той поляне действа. Очень уж жалобно истязаемые девки выли.

Выпустили по паре прицельных стрел, выхватили свои лёгкие мечи и… Рванулись вперёд, полезли в самоубийственную атаку. Без прикрытия, само собой, и без поддержки. Они ведь казались себе самыми-самыми…

И полегли почти сразу же… Биться меч в меч оказалось не так легко и просто…

А ведь неподалёку от меня стояли, в десятке шагов впереди и чуть в стороне. И за деревьями.

Вот и упустил я их, не увидел начало рывка. Тоже отвлёкся на крики, на поляну глянул. Только уловил краем глаза движение с их стороны, да пока сообразил, что происходит…

Не ожидал подобного своевольства. Рявкнуть успел в попытке остановить парней, да что толку от моего рыка? Не услышали даже…

Да и литвины не упустили шанс, воспользовались нашей оплошкой, сразу вперёд рванулись. Да так быстро, словно камнем из пращи выстрелили. Снег утоптанный, они же только что по нему прошли! Вот и получилось быстро…

Пришлось поторапливаться. Бежать за ними? И убиться? Ещё чего не хватало! Самострел вскинул, на цель навёл, да на рычаг нажал! И даже попал в самого ретивого из набегающих на ребят врагов, завалился тот на спину.

Расстояние между нами плёвое, подобрались мы близко к ним, шагов на тридцать. Для луков в лесу самая лучшая дистанция!

Пока перезаряжался, время и ушло. Самострелы у нас самые простые, не рычажные и даже без ворота. Приходится ногу в стремя вдевать и с помощью собственной силушки тетиву натягивать.

Справился, болт приладил, планкой прижал. Вскинул, а стрелять не могу — эти дурни мешают, сектор стрельбы перекрыли! А как их ещё назвать?

Парней смяли в одно мгновение, те только что и успели мечами размахнуться. По-простому, по-деревенскому. Навыков, как уже говорил, маловато у них всех. Это не из лука стрелы в лесу кидать! Славы воинской захотелось…

В белый снег осели, только горячая кровушка в стороны алым веером брызнула. Погеройствовали…

Тут-то я и разрядил самострел! За спину его забросил и дёру дал! Это сначала между нами тридцать шагов было, а теперь гораздо меньше стало. Супротив такой толпы в одиночку не отмахаюсь. Забьют!

Хорошо хоть нас тут только трое было, все остальные по флангам пошли!

Ушёл…

***

Нам тогда чудом удалось оторваться от вцепившихся в нас, словно псы, литвинов. Прикрыли меня стрелки́ с флангов, остановили рывок противника, дали возможность в лес отойти. Проредили их хорошо, сбили наступательный настрой.

Ненадолго, как оказалось. Или разозлили их сильно, или они в себя поверили, когда парней наших побили, не знаю. Но от погони в итоге не отказались, ломанулись вслед за нами в чащу.

Что-что, а ломить они умели! Прошли через всё Полоцкое княжество, разорили Торопецкое, часть Смоленского и Новгородского! И повоевали, и пограбили вволю.

А нас в который уже раз снегоступы выручили!

Мы этих самых снегоступов уже столько сменили, что… Они же почти что одноразовые! Очень уж большая нагрузка им выпадает, ломаются быстро. Ладно, когда спокойным шагом идёшь, а когда несёшься по лесу, не разбирая дороги?

Вот и не выдерживают они. Сначала размочаливаются, потом разлетаются на щепки и прутья. И приходится то и дело плести новые, более прочные. Опыт в их изготовлении набрался приличный, я теперь могу с закрытыми глазами их делать.

Оторвались от преследования уже при свете звёзд, когда внизу под деревьями стало совсем темно. Без факелов тут делать было нечего, можно запросто на ветку сухую наткнуться и без глаз остаться. Литвины и остановились, а мы ушли. Когда на кону жизнь стоит, о возможной потере глаза как-то забываешь…

Хуже всего было то, что тела погибших парней достались врагу на поругание…

Мы потом, через несколько дней, пришли на место нашего разгрома, и нашли распятые на самодельных крестах голые тела. Даже после смерти им не дали покоя, издевались сильно…

Но и гибель парней оказалась не напрасной. Дисциплина после этого случая в нашем маленьком отряде стала просто железной.

А потом мы поменялись ролями с противником и из убегающих стали догоняющими. У нас ведь в плюсах неплохое знание местности и привыкшие ходить по лесу охотники.

Нет, точно таких же умельцев хватало и у литвинов, но, как говорится, для них «климат здесь не тот»!

Много раз они пытались огрызаться и пробовать догнать наш отрядец, и ничего из этих попыток у них не вышло. Мы уходили, и тут же сами делали засады, выпускали во врага по нескольку прицельных стрел и сразу же ходко удирали.

Что ещё? Что всегда работало нам на пользу? В отличие от противника, мы были не обременены трофеями и полностью мобильны! Нас не сдерживало награбленное добро, не тормозили пленники.

Хотя кое-какие трофеи имелись, не без этого. Нет, обоза у нас до сих пор не было, но несколько крупных закладок в лесу мы сделали. Собирали хорошее оружие, броню с одеждой, прочее имущество и прятали в укромных местах. Пусть его набрали мало, но таскать с собой лишнюю тяжесть никому не хотелось. Вот после этой кампании вернёмся сюда и всё добро соберём. Продадим и выручку поделим в определённых каждому долях.

Деньги… Деньги каждый носил при себе. Золото и серебро дело такое, ум совращает и прилипает почему-то к чужим рукам безвозвратно.

Сколько потом ещё было таких ночёвок и коротких сражений? Много, не сосчитать. Мы лили чужую кровь и порой оставляли на поле брани свою. И с той стороны летели в нас стрелы, и иной раз так получалось, что находили они цель.

Но невозвратных потерь у нас с той поры не было. Та, первая, оказала благотворное влияние на умы охотников, враз приучила к дисциплине, остудила самые горячие головы.

Опять же мой, пусть и скромный, но всё равно кое-какой боевой опыт из будущего пришёлся здесь как нельзя кстати…

И ещё одно. Именно тогда, в те длинные холодные ночи и сформировалась у меня окончательная стратегия моего дальнейшего выживания… Нет! Не выживания, потому что уже можно считать, что я умудрился уцелеть и выжить, а дальнейшего благополучного существования в этой действительности!

Сколько ночей провёл у походного костра без сна, ворочаясь с боку на бок на подстилке из нарубленного лапника, не перечесть. А сколько планов обдумал, сколько вариантов возможного устройства перебрал?

Почему Новгородский князь ко мне благоволит? С какой такой стати? Если в противовес боярству Псковскому хочет назначить, так я величина слишком незначительная, чтобы от такого назначения какой-то толк был. Тогда что?

Кстати, родичей моих как раз на пути в Новгород извели… Зачем они туда в эту пору отправились? К кому поехали так срочно? Не к князю ли Ярославу? Донести о сговаривающихся с Орденом боярах псковских?

Вполне возможно…

И потому никто из этих самых псковских бояр не удивился и не воспротивился, когда всё имущество убитых по клочкам разодрали…

Тогда становится понятно, почему меня извести хотят. Чтобы глаза не мозолил…

На Ярослава надеяться? Не убережёт! Только на себя самого! А чтобы легче было уцелеть, нужна собственная дружина. Ладно, дружина мне сейчас не по средствам, не потяну я её. Если только позже. А вот отрядец собственный нужно обязательно заиметь. Хотя бы для начала небольшой…

Размышлял о происходящем и строил планы на дальнейшую жизнь. Наметил для себя основные цели и понял, что мне нужно делать и к чему стремиться!

Именно после этих ночей я вернулся весной в Псков другим человеком. Жёстким и жестоким.

Но возвращался уже не один…Нельзя мне одному, слишком много у меня влиятельных и оттого очень опасных врагов! Но об этом позже…

А пока вокруг смутные времена, можно и нужно золотой запас пополнить! Слишком много у меня трат впереди. И людей нанимать на что-то нужно.

Лозунг «Грабь награбленное!» здесь как нельзя кстати пришёлся. Заодно и сам сил и опыта наберусь, и новых людишек в собственный отрядец приму. Хотелось бы набрать опытных воинов, да мало их пока на моём пути встречается. Если только среди полоняников кто-то попадается, но такие в плену очень редко выживают. Выбивают их литвины в первую очередь.

А те, что в лесу от набега и разорения укрываются, так то в основном бабы да детки. С ними не повоюешь.

Потом, когда всё закончится, брошу клич о наборе в дружину боярскую . Эх, мне бы стрелков побольше...

Сколько охотников из нашего отряда не уговаривал, а ни один не согласился ко мне на службу пойти. Отказались. Домой решили вернуться. Жаль, но ничего с этим не сделаешь.

Буду других искать. А вообще всех приму, кто ратному делу хоть немного обучен. Почему нет? Все нужны. Есть теперь чем платить людям за найм. И есть во что одеть...

***

Поначалу все старались держаться вместе. Рядом шагали, плечом к плечу шли в бой, вместе тренировались в редкие минуты привалов и отдыха. Без оружия и лёгкой брони никто из новых нанятых мной людей не остался. Уж этого-то добра у нас было навалом. А если кому что не хватало, так это продолжалось лишь до первого нападения на очередной отряд врага. Ведь чем больше разрастался мой отряд, тем смелее и наглее становились все мы, тем на большую добычу могли нацелиться, откусить лучший кусок. Не теряя при этом головы́, само собой. Уж за этим я следил строго и постоянно сам себя одёргивал, чтобы не зарваться. И не нарваться.

А больше одёргивать было некого. После гибели наших парней в той стычке приказы мои никто не решался оспаривать.

Да, стрелял из самострела я не настолько метко, как мои охотники, и из лука прицельно мог бить лишь на небольшие дистанции, но зато со всем остальным оружием управлялся лихо! Что и неоднократно доказал в боях. А Ростих мне сразу сказал:

— Не трать силы понапрасну. К лучному бою сызмальства мальцов приучают. Не твоё это. Из самострела получается бить, вот и бей! Или железкой какой помаши. Тоже ловко выходит…

Так что приходилось и мечом вдоволь махать, и пользоваться частенько отобранным у врага его же оружием. Булавы, шестопёры, сулицы и прочий зубодробительный хлам, чего только у них не было…

Само собой, всех литвинов мы не уничтожили. Да и нереально это было. Разбрелись они по землям нашим во все стороны, разделились на отряды и группки, разбились по своим шкурным интересам.

И ушли в основной своей массе. Кто-то на север, в новгородские земли. А кто-то вернулся домой.

Ушедших на север догонять не стали, пусть там с ними новгородцы разбираются. Да и рассудили между собой так — домой уходят, когда награбленного добра много набрали! А если поход не закончен, значит, добра никакого и нет! Ещё не успели награбить!

Заметили сразу, что противника мало осталось. Уже не чадили дымами многочисленных пожарищ хутора в округе, несколько дней подряд перестали попадаться на нашем пути свежие натоптанные тропы. Враг спешил скрыться…

Последней из таких удирающих на запад групп мы в хвост и вцепились…

Хорошо так на них насели. Отряд в этот раз попался крупный, и потому наглый от понимания своей силы. Сразу понятно, что добра много нахапали! Они даже полон не бросили, так и продолжали пленных за собой тащить. Он же денег хороших стоит.

Заодно и прикрывались им от преследования. Надеялись, что мы стрелять по своим не станем. Мы и не стали…

А то, что их много, так что? Мы тоже не лаптем щи хлебаем! Нас теперь ого-го сколько стало! В полтора раза больше!

Так что вцепились мы в этот уходящий на запад отряд крепко, не отпускали его далеко от себя. Постреливали по хвостам на привалах, на переходах щипали с флангов, отбивали потихоньку русских людей из полона и даже умудрялись прибрать к рукам кое-какое награбленное ими добро.

Как? Да просто! Обоза с собой у них не было, тоже всё на себе несли. Ну и бросали его на землю, когда от нас убегали. Налегке удирать всяко сподручнее, чем с грузом на плечах.

В общем, не давали им покоя. В прямые сражения не вступали, дураков нет. Не с нашими силами проделать подобное и уцелеть впоследствии.

***

Так и дошли вслед за ними до Полоцкой границы…

В нескольких переходах севернее осталась Себежская крепостица. И Бог с ней! Заходить туда не то, что не хочется, а просто нельзя! Не нужно, чтобы моё имя здесь всплыло. Я же сейчас должен со своим отрядом гораздо севернее находиться!

Так что обойдёмся своими силами. Припасов съестных у нас хватает, одёжку изношенную можно менять на трофейную в любое время по желанию, запасы стрел регулярно пополняются из той же добычи.

Чего точно не хватает, так это баньки! Прокоптились мы от дыма костров до черноты, зачумазились крепко. Хорошо, хоть не обовшивели.

Тут же как? Снег с ветвей на одёжку сыплется, она и отсыревает постоянно. Вдобавок изнутри пропотевает всё время. Дошло до того, что побелела от соли, ломкая стала. Среди трофеев подбираем чистую, переодеваемся, но и новой хватает на день. К вечеру она становится такой же потной и солёной. Отросшие бороды укорачивали просто — зажимали волос у подбородка в кулак и всё лишнее обрезали ножом. С волосами было сложнее, там шлем помогал. По краю выбривали волос и тем довольствовались. Правда, не все так делали. Кто-то отросшую гриву просто заплетал в косицу и запихивал сзади под стёганный поддоспешник. За ворот. Мол, домой вернёмся, тогда и острижём лишнее. Примета такая…

Бросить бы затянувшееся преследование, да нельзя. Там же добра столько! Я его уже почти что нашим считаю.

Только как его унести? Спина не железная…

Если только лошадок у них же отобрать?

И сразу же домой отправимся…

Но возвращаться через Порхов, как приказывал князь, не станем. Нечего нам в тех болотах делать, утопнем ещё. Подозреваю, что не просто так мне обратный маршрут через те гиблые места обозначили. И как бы не поджидали нас там. Мало ли, уцелеть сумеем, не утопнем…

Лучше перестраховаться…

Поэтому пойдём напрямую. Нагло. А встреченные на пути крепостицы просто обойдём. Если и увидит кто-нибудь, ну и что? Спрашивать побоятся, а то, что доложить могут? Так в лесах кто только сейчас не прячется…

Глава 11

Так что никуда мы заходить не стали и продолжили преследовать возвращающегося домой врага.

Стянутая крепким льдом река позволила им спокойно перейти на ту сторону. Мы же подошли к подтаявшему берегу только тогда, когда уверились, что противник на самом деле ушёл дальше.

Постояли, посмотрели, как замыкающие ряды скрываются в лесу и только тогда развернулись демонстративно и отправились в обратную дорогу. Как бы…

На самом же деле устроили привал в лесу. С той стороны ни нас за деревьями, ни дыма от наших костров точно не увидят. И теплее под еловыми шатрами, опять же. Всё лучше, чем в чистом поле стоять. Ну и привыкли мы уже к лесу. На открытом месте голым себя ощущаю.

Уверен, что на той стороне обязательно найдётся кто-нибудь, кого уходящие оставили приглядывать за рекой. Не решимся ли мы сразу пересечь границу? Не продолжим ли преследование?

И ещё одна уверенность присутствует. Литвины не дураки, наверняка ведь поблизости и какой-никакой отрядец стоит! Сунемся на ту сторону — там-то нам и конец!

Места за рекой открытые, естественных укрытий никаких не вижу. Налетят в чистом поле и сомнут, изрубят, как капусту. Это не в лесу из-за деревьев стрелять, на открытом месте от наших стрел немного толку.

***

В том лесу просидели два дня. Не пожалели бельишко нательное, по моей указке соорудили себе что-то вроде маскирующей верхней одёжки. По тем моим меркам туфта полная получилась, а по местным вполне продвинутый девайс. К чести местных, с подобной хитростью они уже были знакомы, поэтому объяснять всю пользу подобных вещей было не нужно.

Удивило то, почему с собой охотники ничего подобного не имели? Насколько нам сейчас было бы проще, если бы у каждого в заплечной торбе что-то подобное лежало.

Что ещё делали? Приглядывали за той стороной, прислушивались к птицам над далёким лесом всё это время, и даже умудрились на ту сторону сходить, провести разведку. Опытные лесовики под покровом ночи отошли подальше и уже там перебрались на тот берег.

И ближе к утру вернулись…

Подтвердились мои предположения. Осталось решить — продолжать преследование или возвращаться?

Подумал-подумал и решил продолжать. Моё добро ведь уносят! Но и зарываться не буду, постараюсь действовать толково.

Откладывать выступление ещё на сутки не стал, собрались быстро. Разведка повела за собой проверенным маршрутом.

Это ещё одна из причин, склонившая чашу сомнений в пользу скорого выхода. Снега на той стороне много, разведчики не по воздуху летали, натоптали изрядно. Литвины запросто могут следы обнаружить, сложить одно с другим и подготовить горячую встречу. Так что лучше бы нам поспешить!

И этим же ранним утром, когда только-только развиднелось, мы и перешли реку. Первой заблаговременно ушла разведка. Она должна была обеспечить наше безопасное продвижение по льду, убрать ранее обнаруженных наблюдателей и вырезать вражеский дозор на той стороне.

Да, приказа такого у меня не было! Ну и что? Да я даже дожить не должен был по замыслу нашего князя до сего времени! Так что теперь я сам себе и князь, и приказ!

Да и кто узнает, что это именно мы здесь были? Никто! Главное, живых свидетелей за спиной не оставлять…

Перебрались по льду, броском добежали до леса и остановились. Встретились там с разведчиками.

Наблюдатели… Да, были, но уже благополучно умерли, не ошибся я в своём предположении…

И дальше на лесной дороге был дозор, всего один. Перекрывал дорогу от реки к поселению. Он также благополучно скончался.

Пока удача на нашей стороне. Недаром столько времени мы выжидали…

Расслабились они — нас же нет! Вот и посчитали, что уже всё закончилось. Что сумели перебраться за границу и дойти до дома! А мы прекратили преследование и тоже отправились прочь несолоно хлебавши. И оттого службу свою несли слишком халатно! И полегли во сне.

Не все, одного из них живым захватили. Не дело, когда поговорить не с кем! Должен же хоть кто-нибудь из них рассказать что-то интересное? А мне многое интересно!

Например, где застава стоит, сколько там воинов и так далее. Как добро поделили и куда с ним пошли? Где полон содержится?

Много у меня вопросов. Только времени мало. Нельзя долго на одном месте задерживаться.

Так что разговор получился короткий, но содержательный. Жизнь пленному за добровольное сотрудничество не подарили. Всё равно он не жилец был. Его потом свои же за предательство прирезали бы.

Не упустил возможности указать своим новым бойцам на этот постыдный факт. На то, к чему сон в дозоре привести может! Пока есть возможность, пусть учатся на чужих ошибках.

И опять прав я оказался! Был неподалёку засадный отряд! Стоял в ближайшем более или менее уцелевшем поселении, сигнала от наблюдателей и дозора дожидался!

Узнали и про количество воинов в том отряде и его состав. Оставлять за спиной их не стали. Заспешили, заторопились до наступления рассвета разобраться с неприятелем. Расстояние до той деревушки плёвое, нам на один рывок.

На наше счастье, и эти за два дня успели хорошо расслабиться! Надоело им скитаться по лесам и весям, захотелось под нормальной крышей в тепле побыть. Решили на свою беду с комфортом устроиться — заняли все уцелевшие в поселении постройки.

Местного населения с осени в здешних местах не осталось, всех повыбили, поэтому им было, где расположиться…

Повезло, что вместе с населением литвины извели по осени и собак. А те, что умудрились как-то уцелеть после прохода войска… Так зима была суровая и снежная — четырёхлапые волки доделали то, с чем не справились двулапые...

Как не жаль, но эта беда нам сейчас на пользу работает.

Горизонт уже оранжево-розовым окрасился, скоро солнышко поднимется, спешить нам нужно. И постараться быстро всё закончить.

Плохо, что гореть будет долго, дым могут издалека увидеть и тревогу раньше времени сыграть.

Не жечь? А как иначе их уничтожить? В каждое строение лезть? Ещё чего не хватало! И людей у меня мало, и без потерь в таком случае вряд ли обойдёмся. И оставлять за спиной этот отряд нельзя!

Получится захватить языка, будет хорошо — можно проверить полученную информацию. Не получится, не велика беда! Другого болтуна где-нибудь найдём. Главное сейчас — дозоры по сторонам выслать!

Так что, если где-то сумеют увидеть дымы и поднимут тревогу, то по любому нам с нашими дозорами будет не страшно.

Опять же, кто мешает в случае чего отступить назад? Граница будет открыта, и мы всегда сможем спокойно уйти на свою сторону. Обидно только будет, если не сумеем выполнить то, что задумано…

***

Тихо в лесу, только не спит… Да мы не спим!

Подпёрли тихонечко двери и ворота во всех постройках, натащили сена под стены…

Как ни старались обойтись без шума, но всё равно кто-нибудь да умудрялся чем-нибудь брякнуть. Один раз вообще бревнышко малое у Ростиха из рук вывернулось и по подпираемой двери избы верхним концом грохнуло!

Он его успел в первый момент подхватить, но рано обрадовался. Да ещё и на меня в этот момент глянул, плечами гордо пожал. Оно из рук и вывернулось! Бумкнуло! Всё здесь против нас! И бревно тоже.

Ох, как мы все заметались, заторопились одним махом закончить начатое дело. Но повезло, тревога не поднялась. То ли не услышали, то ли на своих подумали — мало ли по нужде кому понадобилось выйти? В общем, слишком расслабились. Или перепились, кто их знает. Мы же не принюхивались.

Достали огниво, выбили искру, задымил трут и пошло дело!

Отступили назад, отошли от быстро разгорающегося огня, встали наготове с луками и самострелами.

Но никто из наших так ни разу и не выстрелил. Не по кому было стрелять. Не вырвался враг, не сумел выбить запертые двери, не пролез через узкие оконца, сгорел заживо. Сурово? А глаз за глаз, кровь за кровь!

Дожидаться, пока всё прогорит до углей, не стали. Когда крики внутри затихли, тогда мы и ушли.

И больше ничего жечь в разорённом Полоцком княжестве не стали. Одно дело на границе подобное осуществить, тут мы вроде бы как в своём праве. И совсем другое где-нибудь, например, под Браславом. Но настолько далеко мы и не собираемся. Хотя, чем дальше в лес, тем толще партизаны? Так, вроде бы у нас говорили? Вот и посмотрим, насколько мы раздобреем.

Далеко углубиться в Полоцкие земли нам не удалось. Двигались мы ускоренным маршем и уже вечером этого же дня наткнулись на следы недавнего побоища. Не успели осмотреться и прибрать добро бесхозное, как передовой дозор бегом вернулся, тревогу сыграл.

Пришлось спешно убираться с открытого места в привычный и надёжный лес. И уже оттуда, из-за деревьев, рассматривать новую угрозу. Шагов шестьсот до них.

А что там рассматривать? Красные кресты с мечами на некоторых бело-серых плащах издалека видать!

Зато сразу понятно стало, кто здесь отряд литвинов побил, и почему на поле боя остались лежать лишь трупы проигравшей стороны. Вон кто всех своих погибших увёз! А теперь приехали трофеи собрать! И вроде бы как не заметили нас?

Копошатся серые букахи на поле, словно мураши на сладком, добирают то, что раньше не смогли собрать. Даже одёжку окровавленную и побитую не оставляют, всё выгребают до исподнего. Да и его снимают с убитых.

Какие экономные и мелочные людишки пошли…

Высунулся из-за дерева, смотрю на них в предвкушении. Надо бы обязательно узнать, куда вы это всё своё награбленное добро увозите? Где у вас заветная ухороночка лежит? Куда нам предстоит наведаться?

Как это провернуть? Пока не знаю, но почему бы не начинать действовать с малого? И я легонько пошевелил кистью руки, поманил Ростиха к себе поближе. Ну, чтобы не кричать на всю округу. Рано пока лихо будить.

— Возьми всех стрелков и устрой засаду во-он там, — развернулся сам в ту же сторону, куда ему рукой указал. — Сядете на той стороне оврага. Да всех не забирай, моих холопов мне оставь и Мокшу с напарником. Мы этих пауков крестовых за собой попробуем утащить! Как мимо пройдём, так вы их и… Ну, дальше знаете, что делать.

— Знаем, само собой, — на обветренном лице охотника ни одна жилка не дрогнула. Развернулся вслед за мной, прищурился, вгляделся в даль. Хмыкнул. — Только в том месте никак нельзя нам в засаду садиться.

— Это почему же? — удивился и ещё раз осмотрел предлагаемое для засады место.

— А припомни-ка, когда мы сюда шли, ты на этот овраг внимание своё обратил? — глянул искоса Ростих.

— Нет, — напряг память. — К чему ты спрашиваешь? Я отсюда его хорошо вижу!

— Вот! То-то и оно, что отсюда! Оглянись вокруг. — охотник повёл рукой, привлекая моё внимание и показывая на уходящую в даль ложбину. — Видишь, что там, что тут, это всё тот же самый овраг! Только здесь ты его так никак не назовёшь. Потому что это лог! Склоны пологие. И там такие же. Это отсюда они крутыми видятся, да и то потому, что издали смотрим. А ближе подойдём и всё, не будет крутых склонов. Поэтому нужно уходить ещё дальше и подниматься на склон, к гребню холмов. Вот там можно искомое найти!

— Верю. Тогда так и сделаем. Ищите подходящее место, перебираетесь на ту сторону оврага и устраиваете там засаду. А мы их за собой поведём, по вашему следу. И останавливаться не будем, так дальше и уйдём по этому склону. Потом на гребне нас догоните?

— А куда вы от нас денетесь? Догоним, конечно же! — обиделся за такой вопрос Ростих и даже дёрнул плечом. — Так я пошёл?

— Иди. Да смотри, слишком далеко не забирайся! А то мы тут не собираемся до темноты сидеть.

***

Долго и не получилось бы высидеть!

Разговоры разговорами, а глаз с крестоносцев не спускал. И поднявшуюся там суету сразу увидел. Получается, у них тоже дозорные выставлены! Вот они-то наше появление на опушке леса не пропустили, как раз сейчас и добежали до своих, руками в нашу сторону тычут.

Эх, Мокша, Мокша, что ж ты так оплошал-то, охотник наш дорогой?

Оглядываться на дозорного не стал, нет тут его вины. Тут любой бы оплошал на его месте. Поле огромное, противоположный край в дымке тает, попробуй тут что-нибудь разгляди. Да и не ходили они вокруг поля, так понимаю. Как только этих увидели, так сразу же назад и вернулись, нас поспешили предупредить.

Надеюсь, уходящих прочь охотников эти не заметили? Иначе точно о засаде сообразят! Оглянулся — Ростиха со своим отрядом уже не видно. Нет, точно не могли увидеть! Да и отходили наши лесом, на открытое место не высовывались. Ладно…

А на поле между тем встрепенулись двуногие муравьишки, разом в единую кучу стянулись, ощетинились острым железом и медленно-медленно начали в нашу сторону перекатываться! Словно ёж с иголками…

Всё на поле поглядываю, интересно же на нового врага посмотреть! И ещё отмечаю, в какую сторону телеги с добром покатились.

Нет, не медленно, а очень быстро они приближаются! Ещё и идут красиво, все в ногу, только что не под барабанный бой! Но что мне больше всего не понравилось, так это наличие у нового противника самострелов!

Не луков привычных, а именно самострелов! И много их там… И как мы раньше этих арбалетчиков не разглядели? Теперь придётся как-то выкручиваться. А как?

Прежний план летит со свистом коту под хвост! Теперь отходить по открытой местности, как изначально задумывалось, никак нельзя — они нас, как перепелов в поле, сразу перещёлкают.

А ведь и в лес за нами вряд ли полезут…

Арбалетчикам, да и вообще любым стрелкам, там делать точно нечего…

Какая чушь в голову лезет! Как это не сунутся, если уже в атаку идут? Ещё как сунутся! Мы для них враг, а врага нужно уничтожать. Как уничтожили они недавно этих литвинов на поле.

Сходу в лес вряд ли сунутся, сначала остановятся перед опушкой, из самострелов своих постреляют, передовой отряд вышлют на разведку. И как их поторопить?

А мы их хорошенечко так разозлим! Первые залпы переждём, а потом ответим. Стрелами! И не будет у них другого выхода, кроме как за нами погнаться…

А ведь точно я рассчитал — остановился враг, не дошёл до первых деревьев шагов с полсотни. Краешком глаза выглянул, оценил обстановку и тут же спрятался назад за дерево. Да потому что вся первая линия прямо в меня целит!

Умом понимаю, что и не в меня даже! И что вряд ли они хоть кого-нибудь из нас могли за деревьями разглядеть в наших маскировочных одёжках, но всё равно кишки в брюхе холодком обдало.

Покрутил головой влево и вправо, оглядел каждого из оставшихся со мной. Одного только не вижу. Наверное, за стволом дерева спрятался, высунуться боится. Остальные осторожно выглядывают и глаз с меня не спускают. Сейчас я вас приободрю:

— Первый раз стрелять будете по команде и только из луков. Потом бейте по готовности! И старайтесь больше одного раза не стрелять. Выпустили стрелу, отступили за дерево, переждали встречный залп врага и тогда снова бейте! Понятно?

Дождался робких кивков в ответ, улыбнулся уверенно. Сам аккуратно закинул за спину самострел, разряжать его не стал, и проконтролировал, чтобы все повторили моё движение. И лук в руки взял. Тетива уже давно натянута.

Почему из луков, а не из самострелов? Потому что так силуэт уменьшим, сложнее в нас попасть будет. И парням проще — меньше высовываться из-за деревьев.

Потоптался ещё немного, уплотняя снег под собой и рядышком…

Пора!

Развернулся, стрелу наложил, лук вскинул. Натянул, корпус вправо сдвинул, из-за укрытия высунулся на миг. Выстрелил куда-то в толпу, навскидку и не целясь, и сразу же вернулся назад! За тот же ствол и спрятался!

Следом мои отстрелялись, чётко услышал стук тетив по наручам.

— Укрылись! — на всякий случай рявкнул во весь голос и тут же оглянулся. Удостоверился, что услышали и выполнили команду.

Мог бы и не кричать, и не оглядываться, они все и так уже успели попрятаться.

Миг, и по стволу сильно стукнуло несколько раз! Меткие у них стрелки́. Всех нас успели увидеть и прицелиться. Ширкнули рядышком вражеские болты, пролетели мимо, ударили по деревьям. Сверху снег просыпался, прикрыл белой пеленой от чужих взглядов. Вообще отлично, теперь нас ещё сложнее разглядеть станет.

Раз так, то такой шанс упускать нельзя!

— Залп! — скомандовал. Надеюсь, не испугаются, услышат. И выпустят стрелы вслед за мной.

Выстрел, выстрел! Куда-то в ту сторону! Там такая толпа, что уж точно не промахнусь. Главное, повторить тот же угол возвышения и силу натяжения тетивы.

И отскочил назад, укрылся за следующим крепким деревом, вдохнул полной грудью. До этого момента и не дышал даже.

Несколько глубоких вдохов и пока осыпающийся сверху снег не осел окончательно вниз, отправил через эту взвесь ещё одну стрелу. И не успел спрятаться, как полетели в ответ болты. Повезло, что почти все мимо. Почти, потому что всё-таки зацепили немного. По шлёму так звонко влупили, что в голове колокольный звон пошёл! Да плечо правое рвануло сильно, что даже крутнуло на месте. Ноги сплелись и завалился навзничь в снег, замер. Повезло, что за дерево свалился. Укрыло оно меня.

— Убили? — раздался робкий голос кого-то из холопов.

Ишь, наблюдательные какие! Приглядывают…

И тут же кто-то более громкий подхватил во весь голос. — Боярина убили!

— Чего орёшь?! Живой я, живой! — а сам к шлему правой рукой потянулся, ощупал его пальцами.

Вмятина с царапиной от наконечника есть, а дырки отсутствуют. Повезло.

А ведь я правой рукой тянулся! Значит, целая она у меня! А куда тогда попали? Скосил глаза на плечо — там обрывки маскхалата свисают и наплечник сорван. Ошмётки проволоки только болтаются.

Вставал осторожно, укрываясь за деревом. Выпрямился, выглянул и сразу же отшатнулся. Сработало! Попали мы там в кого-то! Разозлились они, слишком громко на своём поганом языке ругаются.

Вроде бы как и опасаются нас меченосцы, но и оставлять без ответа нанесённую обиду не желают. А пуще всего не хотят за спиной непонятного врага оставлять.

Потому и сдвинулись с места, начали понемногу продвигаться вперёд.

Вот теперь и нам можно уходить! Да не можно, а нужно! И побыстрее…

Если бы не наши накидки маскировочные, то и не ушли бы мы оттуда. А так пофартило, что весна на пороге — снег осел, влагой напитался и посерел. Как раз в цвет льну выбеленному и получился.

Убегали быстро, от дерева к дереву, стараясь оставлять крепкие стволы за спиной. Потому что постреливали нам вслед, замечали как-то. Или на движение реагировать успевали.

И мы постреливали в ответ. Вразнобой и лишь в первый момент. Потом уже некогда было отстреливаться. Да и куда стрелять, если деревья между нами? И по нам перестали бить.

Как только это понял, так сразу же и притормозил наше отступление. Порадовал тот факт, что все мои воины тут же остановились. Значит, соображают, не потеряли самообладания.

Отступили дальше, развернулись, выскочили в сторонке на открытое место и отстрелялись. И снова нырнули в лес, и сразу же скомандовал всем замереть. Прислушался…

Ага! Засуетились, заперекрикивались между собой! Похоже, крестоносцы всё-таки разделились, потому что разгорячённые погоней голоса начали быстро приближаться.

А как же первая группа? По лесу пойдут загоном? Отлично!

Ну и мы, воодушевлённые их скорым приближением, тут же дали дёру под разноголосое улюлюканье загонщиков!

Кому война, а кому развлечение…

Не отставайте только, азартные вы мои!

Бегом проломились через твёрдый наст, выскочили на старый след и дальше так и отступали вдоль опушки по натоптанной тропе. Старались держать ту же дистанцию и не подпускать противника ближе.

Пришлось улепётывать со всех ног! Повезло, что они на бегу перезаряжаться не могли. А то бы не ушли мы…

Так и висели на хвосте. Ох, и туго нам пришлось…

Если бы возвышенность оказалась чуть дальше, то не добежали бы мы, сдохли. Показавшийся впереди овраг придал сил. Прохрипел на бегу:

— Поднажали, русичи! Там уже наши!

В ответ только запалённый сип услышал. Тренироваться нам ещё и тренироваться!

Погоня за спиной не то что ни на шаг не отстаёт, так вдобавок ещё и обидное что-то умудряется на бегу кричать.

Стыдоба какая…

Место нашей засады так и не увидел. Проскочил мимо и остановился только тогда, когда за спиной яростные крики боли и злобы услышал. Сразу же развернулся, усмехнулся зло и первым делом самострел зарядил...

Прав я оказался, крестоносцев было немного, всего-то четыре разукрашенных плаща там насчитал. Да и те здорово отстали. Потому и уцелели.

А все остальные — оруженосцы с самострелами, воины в лёгкой броне и прочий бездоспешный люд сейчас погибали под плотным обстрелом. Пытались как-то организоваться, отстреливаться, но ничего не получалось, слишком неожиданной оказалась засада, слишком убийственной была стрельбы с той стороны оврага. Почти в упор…

И мы с Мокшей по паре раз выстрелили, поучаствовали напоследок в разгроме погони! Он всё это время так рядом со мной и держался. А напарник его замыкал наш отряд, подгонял отстающих…

Глава 12

Возвращаться на Русь после боя не стали, ещё чего не хватало! Здесь одних только трофеев столько, что… Короче, пусть отсохнет рука у того, кто всё это добро решится оставить!

И, главное, нам самим ничего делать не нужно! Всё уже собрано до нас! Ещё и на телеги аккуратно сложено, на это в первую очередь внимание обратил. Тут оружие для смертоубийства, тут бронька всякая для защиты, а там барахлишко ношеное соскладировано неопрятной вонючей кучей.

Разве можно мимо такого пройти? Мы и не прошли.

Только снова пришлось побегать, догонять уходящий прочь хабар. Почему-то не очень он хотел по доброй воле переходить в мои руки. Глупый, ну куда ему деться от нас, быстроногих?

Да за такой куш мы зайца в поле загоняем!

И те четыре плащеносца, что его сопровождают и ежесекундно на нас оглядываются, никак не смогут встать между нами и моим, да-да, именно что уже моим добром!

Не могли, но встали… Когда поняли, что уйти уже не успевают.

Выстроились в ряд, вроде бы как уходящий обоз прикрывают. К бою приготовились, щитами прикрылись, мечи обнажили. А возницы за их спинами знай коней нахлёстывают, стараются ускориться. Зачем животину мучить? Она и так, бедолага, изо всех сил надрывается. Попробовали бы сами по такой каше загруженные телеги тягать, я бы на вас с удовольствием посмотрел, на мучения ваши.

Уйдут? Ни в коем разе!

Но пришлось всё-таки поторапливаться. Мы ведь тоже ребята не простые, как увидели крестоносцев, так сразу и сообразили, с чем нам предстоит столкнуться. И кто между нами и трофеями на свою беду оказаться вздумал.

Потому перед тем, как начать преследование, быстренько довооружились самострелами и пополнили запас болтов.

С настолько бронированными ребятами столкнулись впервые. Но удача нам продолжала благоволить — в трофеях половина болтов была с длинными четырёхгранными наконечниками, как раз и предназначенными для пробития толстой шкурки упакованных в железо ребят.

Рубиться с этими железными башнями не стали, расстреляли их из самострелов с безопасного для нас расстояния...

Когда и эта короткая стычка закончилась нашей победой, и когда с помощью посдававшихся на нашу милость местных «водителей кобыл» начали освобождать от брони рыцарей, сообразил, почему они за нами в погоню не кинулись вместе со своим отрядом…

Да просто всё! Они же все на самом деле с ног до головы в металл закованы!

Куда им бегать в этакой-то сбруе. Запарятся…

И сразу другой вопрос появился — если им так тяжело на своих двоих передвигаться, то обязательно должны быть и вспомогательные средства передвижения! Лошади рыцарские! И где они?

Беспокоить возчиков не стал, пускай сначала с одним делом закончат.

Пока тела не остыли, выдернули глубоко засевшие в железе болты и освободили их от брони. Им уже не нужно, а мне всё пригодится.

Одно плохо, придётся у охотников их долю во всём этом железе за своё серебро-золото выкупать. Тают денежки, прямо на глазах так и утекают сквозь пальцы. И ведь ничего не поделать, сам предложил справедливое распределение добычи по долям.

Зато потом на оснащение собственной дружины тратиться не придётся! Так что промелькнувшее было сожаление так же быстро и прошло. Опять же, оценивать стоимость трофеев мы будем сами, а это совсем другая картина получится.

Проконтролировал, чтобы всю броню на одну телегу уместили, приказал сверху накрыть дерюгой, чтобы прикрыть от чужих взглядов, и только потом вдумчиво возчиков расспросил. Прибегать к насилию не понадобилось, мужики и так тряслись от страха. Поэтому сразу пошли на сотрудничество. Рассказали всё. И то, что спрашивал, и то, о чём не спросил. Информации получил много, есть над чем подумать.

И лошади были! То есть, есть! В смысле — в наличии имеются. И даже знаю, где именно. Во-он там, на краю поля стоят. Уж не знаю, по какой такой причине плащеносцы их там оставили, но так вот получилось. Мне на радость. Только торопиться нужно, а то мало ли?

Потому что при лошадях конюх есть! Один! Присматривает там за ними. Почему один? Так все остальные в трофейной команде были.

Как бы не увёл этот конюх лошадок…

Но это вряд ли. Без приказа хозяина он с места не сойдёт!

Это я просто так за своё добро опасаюсь. Оно, правда, пока не знает, что у него хозяин уже сменился. но мне от этого не легче.

А почему железноголовые там коней оставили, так это понятно. Как на поле выехали, так на опушке стоянку и обустроили. А потом увлеклись новыми железками. И так шаг за шагом, следом за телегами, неспешно, неторопливо, трофей за трофеем…

Вот так потихоньку на свою беду и удалились от стоянки. До чего же иных людей жадность довести может! Прямо до смерти!

***

Посмотрел на упарившихся лошадок, на раскисшее за день поле и отправил почти все телеги назад. На то место, где мы погоню побили. Вместе со всем своим отрядом. Пусть там делом займутся.

Мы ведь наше добро там без присмотра оставили, а людишки сейчас такие ушлые и лихие, что быстро всё к рукам приберут!

И лошадки отдохнуть успеют.

Себе самую незагруженную повозку взял. И ещё Мокшу в усиление. И хватит. Неужели мы вдвоём с одним конюхом не справимся?

Присел на облучок рядом с возницей, приказал начать движение.

Конюх на стоянке не стал оказывать сопротивление, сразу сдался на милость победителя, передал безвозмездно в мои руки добро хозяйское, движимое и четырёхкопытное.

Вот тут пришлось помучиться, пока с каждой из них должный контакт навёл! Кого присоленной горбушкой соблазнил, а кому пришлось и кулачищем по лбу зарядить! Это же не кони, это зверьё натуральное! Так и норовили зубищами цапнуть. А зубы у них ого-го какие. Или иго-го...

Опять мне придётся свою долю в золоте уменьшать. Потому что не смогу я с этими лошадьми расстаться. Себе заберу обязательно. Пригодятся. В моих дальнейших планах им место всегда найдётся!

Вроде бы всё? Осмотрелся по сторонам, окинул взглядом опустевшую стоянку. Да и не было тут особо никакого добра. Варево какое-то над костерком в котелочке кипело, так его мы тоже прихватили. Похлебаем горячего.

Пришла пора возвращаться назад, к тому самому оврагу, к месту нашей недавней стычки с погоней.

Там в каждую из телег заглянул, стараясь не принюхиваться. Да что принюхиваться, дышал через раз! Застарелым потом и немытым телом в нос так шибает, слёзы из глаз катятся! На этом фоне запах дерьма одеколоном кажется…

Приказал перезагружать. Всё лишнее выкинули. Зачем нам это мало того, что ношеное и вонючее, так ещё и окровавленное, да вдобавок ещё и резаное тряпьё? Это я о насекомых не сказал, а ведь они есть!

Как только тварей этих засёк, так сразу же и отпрыгнул в сторону! Добро это местное, пусть у местных и останется!

Возражения были, но я их не услышал. Хочется кому-то с этим «добром» возиться — милости прошу. Но, тогда, из отряда долой! Без сохранения, так сказать «заработной платы»!

На этом возражения сразу закончились. И желающих остаться рядышком с лежащей на снегу кучей грязного вонючего тряпья так и не нашлось.

***

А сам я сейчас усиленно размышляю, как дальше поступить? В общем, на распутье нахожусь. Есть у меня непреодолимое желание пойти дальше и своими глазами увидеть то место, о котором мне возницы откровенно поведали. Так сказать, в искреннем порыве души…

А то, что надавил на них чуток, так это для красноречия.

Как понял смысл рассказанного? Так нашлись среди нас знающие местное наречие люди, сумели потолмачить.

И борются во мне сейчас две страсти — неуёмное любопытство с ещё более сильным чувством личной собственности!

Добра затрофеили много, и не просто много, а по местным меркам очень даже много. Ладно то, что в лесных схронах попрятали, оно там до лета спокойно долежит. А это всё на виду! И оружие, и броня, да те же телеги с лошадками!

А рыцарские кони, что сами по себе немалое состояние представляют!

И тащить всё это добро дальше за собой вглубь бывшего Полоцкого княжества было бы весьма опрометчиво и глупо…

Риск всё утратить немалый…

Подумал, да и приказал обозу выдвигаться тихим ходом с тяговой силой каждой телеги в одну лошадиную силу в сторону моего дома. А куда ещё? Боярин тут один. Командир тоже. Так что других вариантов просто нет.

Пришлось и сопровождение выделить. Не поскупился, почти всех отрядил. Ро́стиха старшим назначил, ему и задачу поставил — довести обоз в целости и сохранности до...

Вот тут-то я и задумался. А на самом деле, куда ему обоз вести? Не в Псков же?

Договорились — назначили встречу в двух днях пути до Пскова. Есть там местечко приметное, где река в узком каньоне протекает. Камень там огромный лежит, цвета красного, мимо не пройдёшь. Там и будут нас дожидаться.

Получится — нагоним. Не получится… Никаких не получится! Нагоним! Главное, чтобы дождались!

Что-то объяснять по поводу такого моего решения не стал. Это только меня касается и никого больше. А что касается Ростиха и его недоумения таким странным распоряжением… До возвращения в Псков он в полном моём подчинении, и обязан выполнять все мои приказы! Князь приказал! Тут с этим строго.

При себе двоих оставил, Мокшу и Славена. Последний как раз тем самым переводчиком оказался, потому и пригодиться может.

Запас болтов у каждого из нас двойной, а со стрелами проблема. В трофеях ничего подобного не было, не пользуются меченосцы луками. Так что будем обходиться тем, что в наличии имеется.

Броню свою перед выходом починил, наплечник сорванный на место поставил. Из трофеев подходящий подобрал. Рукой туда-сюда покрутил, вроде бы ничего не мешает. Пойдёт. А со шлемом придётся до дома потерпеть, нет у нас с собой необходимого инструмента, чтобы вмятины выправить.

И пересаживаться на лошадей не стал, смысла нет. Нам ведь нужно везде тихо пройти, не привлекая к себе чужого внимания, а с лошадками нас вмиг срисуют. Опять же их кормить нужно, обихаживать. То есть, заботиться больше, чем о себе, любимом. А это сейчас впустую затраченное время, которого и так в обрез.

Нет, обойдёмся без лошадок. Мнимое преимущество в скорости нивелируется затратами во времени по обиходу!

***

Сколько раз чуть позже поминал добрым словом своё решение отказаться от лошадей! Только это и помогло нам уйти через глухие леса из земель Полоцких.

А ведь как хорошо всё начиналось! Распрощались с товарищами и разошлись с ними в противоположные стороны. Они на восток, а нам «в другую сторону», как в одной доброй песне пелось! На запад…

Блуждать не пришлось — накатанный тележными колёсами путь вёл к нужному месту. И всё бы ничего, шагай себе да шагай и по сторонам поглядывай, да на беду весна за порог переступила. Местами земля оттаивать начала и смешалась на дороге с мокрым снегом, превратилась в жидкую грязь. В кисель. И ещё глина…

Пока через поле перешли — намучились, так и тут, на дороге, не лучше! Липнет грязь к сапогам, в тяжёлый ком наслаивается, ног не поднять. Пришлось сойти с дороги, почиститься, да так дальше и пойти, выбирая заснеженные места.

То, что за нами след остаётся, пустое. Мало ли кто тут ходит?

Топот копыт загодя услышали, потому укрытие для себя успели нормальное подыскать. Лес тут тоже непростой, достаточно густой, смешанный. Среди лиственных деревьев хватает и хвойных. Сосны пушистые, ели разлапистые, поэтому есть, где укрыться.

И дорога перед нами на несколько сотен шагов в обе стороны просматривается. Место открытое, ровнёхонькое. И дорожная колея в десятке шагов лежит, словно стрела прямая.

Самострелы к стрельбе изготовили, приготовились к встрече. Отсидеться тихо или отступить не выйдет. Об этом и речи быть не может! У нас там обоз за полем, его никак нельзя под удар подставлять!

И очень жаль, что не получилось сегодня до намеченной цели дойти, что уже никак не смогу увидеть, в какое такое интересное место железноголовые награбленное добро свозят?

Погоди! А почему это не смогу? Ничего подобного! Не смогу в этот раз, смогу в другой! Нет таких высот, которые не смогли бы… Г-м, эта фраза вроде бы как не отсюда? Но как удивительно точно сказано! И к моему боевому настрою очень подходит…

Так что главное сейчас — обоз! А потому и выхода у нас никакого другого нет, кроме как удар на себя принимать!

Оглянулся, пути отхода наметил. Ещё и позицию успели поменять на более удобную и выгодную. Ну а как иначе? Трое нас, значит и три самострела есть!

И три… Нет, не три, а всего лишь два лука. Я же с ним принципиально не хожу. И не потому, что не умею достаточно хорошо обращаться, а просто… Да потому что мне до сих пор одного самострела хватало!

Мне ведь ни рычага не нужно, ни ворота. Да и нет у нас в отряде таких самострелов, с подобной силой натяжения дуг. Нет, вру, теперь есть. У меченосцев отобрали. Но они так в обозе и остались У нас же с собой самые простые. С ними как — ногу в стремя вставил, руками за тетиву взялся, поднатужился, крякнул, и готово! Главное, после такого рывка болт в канавку умудриться правильно уложить. А то ведь запросто можно дрожащими руками его и мимо пронести. Особенно в том случае, когда обстановка к спокойной перезарядке не располагает, и руки сами по себе нервную тряску устраивать начинают. Как сейчас, например. В ожидании скорой схватки.

Топот всё ближе, всё громче; нетерпение так и подмывает голову наружу высунуть, да глянуть, что там за враг объявился? Далеко ли до него осталось?

Насилу заставил себя смирно сидеть! У нас позиция отличная, отсюда участок дороги перед нами весь как на ладони. Стреляй не хочу, и уж точно не промахнёшься! Да и как можно в упор промахнуться? Ну не в упор, конечно, но дистанция в десяток шагов это даже не смешно! Спохватился и распределил очерёдность целей. Чтобы всем вместе по одной не стрелять.

Долго ждать не пришлось. Успел увидеть и понять, кто это так поспешает! Листвы-то нет — зима… Ну, пусть не зима, а весна ранняя, но через голые деревья умудрились на подходе знакомые плащи разглядеть!

Большая толпа получается…

Впереди на лихих конях железноголовые скачут, грязь из-под конских копыт чёрными воронами разлетается. За ними… А какая уже разница, кто там за ними?

Пора! И тренькают самострелы…

Три коротких стремительных росчерка летящих болтов и каждый из них находит свою цель! И никакой реакции в ответ!

Перезаряжаемся, вскидываем самострелы и снова стреляем. А враг так и продолжает нестись мимо нас, не останавливаясь и не притормаживая ни на секунду.

Промахнуться мимо целей никак не могли. Почему же в ответ тишина? Но рефлексировать и сомневаться времени нет!

Перезарядка и ещё один выстрел по проносящейся мимо нас тёмной массе. Я бью из самострела, а мои спутники взялись за своё более скорострельное оружие. И сейчас выпускают стрелу за стрелой. Туда, благо там целей полно! Да там кругом одна сплошная цель!

Вот теперь я пожалел, что на самострел понадеялся. Пока я один болт выпускаю, мои спутники по три-четыре раза успевают выстрелить.

И только сейчас противник замешкался, сбился с ритма быстрой скачки, лошадей начал осаживать. И в кучу как раз перед нами собрался…

Само собой, от такого подарка мы не смогли отказаться!

Успел и я два раза выстрелить. И не абы куда! Тщательно выбирал подходящую цель, наиболее бронированную. Прицеливался и только тогда стрелял. Ни разу с такого расстояния не промахнулся! А ведь они там суетились, на месте не стояли.

Результат своих попаданий видел отчётливо. Дистанция тут — рукой дотянуться можно! И понял, почему никто тревогу так и не смог поднять. Да потому, что болт полностью в тело входил! Не на половину, не по оперение, а именно что полностью!

Вот он был… И вот его уже нет! Дырка только в броне и одёжке от попадания оставалась. Или отверстие, если грамотно называть.

А лук всё-таки чуть слабее бьёт. Даже так, почти что в упор. И стрелы остаются в телах торчать. Потому-то и остановились они, сообразили, что их убивать начали. Сразу сориентировались, откуда по ним бьют. Спешились, развернулись, в нашу сторону наконец-то кинулись…

Да только мы дожидаться ответа не стали, уже отступили по намеченному маршруту! Вот как только они сообразили, застопорились и засуетились, как только спешиваться начали да за свои железки схватились, так мы сразу и отступили. В лес. Он и от самострельных болтов укроет, и не предаст.

***

Сильно мы разозлили крестоносцев…

Попали, наверное, куда-то… Или по кому-то…

Это мы так между собой на бегу шутим. Иначе было бы совсем грустно убегать. Потому что не отстают вороги. Рассердились почему-то, так и норовят со всех сторон обложить, оттеснить к югу, к озёрам. А нам в ту сторону не нужно. Мы же понимаем, что там нас сразу отловят!

Почему нас именно туда стараются выдавить? Так потому что вся Полоцкая земля сейчас под этим новоявленным Орденом находится! Подминают под себя окрестности меченосцы, веру свою среди людей насаждают. А местные особо и не противятся, принимают католичество. Надоели им постоянные междоусобные дрязги наших князей, от которых не то, что пользы, вообще никакой защиты нет! Зато поборы устраивают регулярно и не по одному разу...

Так что, как ни горько это признавать, но местное население мы уже потеряли. Это я точно знаю… Теперь оно на стороне врага…

Отличные следопыты не только у нас имеются, но и у них тоже, и скорее всего из местных. И понятно, почему со следа их никак сбить не можем. И ясно, почему так крепко вцепились. Понимают, что никуда мы от них не денемся.

Особенно когда начали отжимать нас в сторону Полоцка. Там же у них хорошая крепость и крепкий гарнизон.

Они давят, обложить стараются, а мы выскальзываем и уходим от загона.

В общем, крутимся, как тот ужик под вилами и, по возможности, отстреливаемся. В свою очередь тоже засады устраиваем. И ловушки ещё всяческие сооружаем, когда появляется такая возможность.

А она в последнее время появляется всё чаще. Потому что стоило всего лишь несколько раз нашим преследователям на острые сучки до смерти напороться, как боевой пыл у них сразу уменьшился. И азарт погони заметно притух. Похоже, не всегда проводники им помогают.

Но, всё равно не отстают. Упорные…

А потом появились собачки. Вот тут стало тревожно. Все три самострела решили использовать в охоте на них. Установили на своих следах, верёвочку поперёк следа натянули и насторожили. И ушли. Надеюсь, напоследок будет толк от нашей придумки.

Потому что самострелы нам всё равно пришлось бы бросить. Болтов больше не оставалось, а носить на себе сейчас лишнюю и, главное, бесполезную тяжесть слишком расточительно.

Уж не знаю, что в итоге получилось, но один взвизг мы точно слышали. И лай после этого у нас за спиной раздавался значительно реже.

И ещё в чём нам повезло — недалеко мы от границы ушли!

Под вечер уже выскочили на берег очередного озера, прорысили друг за другом по оттаявшей за день земле и краем, краем так и ушли на нашу сторону.

А выскочившую погоню притормозили, пустили пал в прибрежные камыши. Огонь ладно, с ним и так всё понятно, но вдобавок сколько дыма было!

Грех было упускать такую возможность с камышом! Как рассчитывал, так и получилось. Пока преследователи кашляли, да выбирались на чистый воздух, мы успели их обойти лесом. И сразу встретили стрелами с фланга, стоило только им показаться из дыма и на наш след встать.

Жаль, что больше нескольких раз не успели выстрелить. Очень уж быстро те организовались, перестроились и дали нам отпор.

Прямо из дыма и ударили навстречу! Пусть неприцельно, но ведь смогли как-то выстрелить, черти подкопчённые! И ведь видно, что кашляют неудержимо, что глаза от дыма слезятся, что трут их постоянно руками, а всё равно сумели собраться и ответить!

Враг, но враг достойный… И тем зна́чимее будет наша победа. А она обязательно будет! Пусть не сейчас, а в следующий раз. Но будет…

Окончательно оторвались от них ночью. В том дыму сумели заодно с преследователями и всех оставшихся собачек перебить……

Издалека посмотрели на тлеющие в ночи огни костров, вздохнули с сожалением — стрелять нечем, отдохнули немного, перекусили всухомятку и пошагали дальше в ночь. Здесь наша земля, мы здесь все тропы знаем! То есть, мои спутники знают.

Всю обратную дорогу усиленно размышлял, что же мне с обозом делать?В Псков нельзя. Может и не наложат лапу, но налогами и поборами сильно уполовинят. И на лошадей рыцарских могут глаз положить!

Где бы найти укромное местечко, в котором можно временную базу устроить?

***

Переходить в очередной раз по льду реку Великую не стали. Весеннее солнце днём вовсю пригревало, снег и лёд стремительно таял. Лишь в лесу ещё оставались нетронутые залежи, но и там воздух за день хорошо прогревался, и могучие снежные пласты неудержимо оседали вниз, становились рыхлыми и сырыми.

А ночью возвращался крепкий морозец, и вся эта рыхлая масса смерзалась и громко хрустела под ногами. О скрытном передвижении можно было забыть. Поэтому на ночь останавливались. Устраивались на отдых. Втроём это проще было сделать.

От Себежа до Опочки пошли по дороге. И про прошедший не так давно обоз тоже разузнали. Радовал тот факт, что Ростих вывел его без потерь. И хорошо, что отправил с ним всех людей, иначе бы точно не добрался обоз до места встречи.

Почему? Земля недавним набегом разорённая дотла, народ повсеместно обнищал, а тут столько добра… Глаза режет!

Нет, правильно я поступил, когда всех в охрану отправил!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге