Времена мафии

Глава 1. Злополучная ваза

Удар был сильным и болезненным настолько, что в голове сразу помутнело. Я, получив его, не удержалась на ногах и повалилась на ковер.

Мелькнула мысль: «Ох, как же больно!» Попыталась приподняться, но в ушах зазвенело колокольным набатом и голова закружилась. Ещё не открывая глаз, ощутила чье-то присутствие рядом. Хриплый, тревожный женский голос произнес над самым ухом:

— Мисс Орлан! Мисс Орлан! Вы в порядке?

«Я? В порядке? После того, как мне чем-то тяжелым прилетело по макушке?» — с ехидцей произнёс внутренний голос. Медленно ощупала болезненную гематому под волосами и, наконец, открыла глаза.

Взгляд сразу упал на худые лодыжки в хлопковых чулках и грубоватые, совсем не модные женские туфли из темно-серой кожи. Подняла взгляд чуть выше на подол черной юбки, спереди перекрытый белым передником. Затем я заметила молитвенно сложенные перед грудью руки с дряблой кожей глубокого шоколадного цвета, и только после этого увидела лицо пожилой женщины, с заметной сеткой морщинок. У нее был широкий нос, пухлые губы, и седые волосы, скрепленные белой тканевой наколкой. Негритянка?!

— Кто вы такая? — спросила я тихо, чувствуя странную пустоту внутри.

Женщина, будто бы удивившись моему вопросу, уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Как, мисс Орлан, вы меня не узнаете?

Отрицательно качнула головой, так как боль и звон в ушах не давали мне сосредоточиться.

— Это я, Эми, ваша горничная. Ради Господа нашего Иисуса Христа, скажите мне, мисс Орлан, как вы?

Ее слова не вызвали во мне ничего, кроме смятения. Откуда рядом со мной оказалась эта негритянка? Пытаясь понять происходящее, я осмотрелась вокруг, пытаясь разобраться, где нахожусь.

Помещение завораживало своей красотой и богатством обстановки. Тяжелые шторы из плотного шелка были задвинуты наполовину, но по приглушенному сумеречному свету с улицы можно было догадаться, что сейчас либо утро, либо вечер.

Просторная комната, где я находилась, выглядела роскошно: в центре стояла широкая двуспальная кровать, богато украшенная резьбой, сбоку — тумба и туалетный столик с зеркалом в винтажном стиле. Совсем рядом со мной находился большой платяной шкаф, сделанный добротно и дорого. Но самым главным показателем чего-то странного был непривычный запах — смесь духов, цветочного аромата и дорогих сигар. Именно он с особой остротой давал понять, что всё вокруг кажется мне чуждым и незнакомым.

Опустила взгляд вниз и заметила, что рядом со мной на ковре валялись осколки фарфоровой вазы. Похоже, именно она только что приземлилась на мою голову. Ощупала темя и затылок на предмет повреждений. Болело нещадно, но, похоже, крови нет, и я отделалась лишь шишкой. Невольно подумала, что всё происходящее похоже на сон, страшный и нелепый одновременно.

— Где я?.. Кто я?..

— Вы — мисс Роксана Орлан, и вы у себя дома.

— Да?!

Снова окинула взглядом помещение. По моим внутренним ощущениям, я находилась среди чужой роскоши и предметов, которые будто бы принадлежали не мне, а человеку из совсем другой жизни.

— Что произошло?

— Мисс Орлан, каюсь, это моя вина. Честно говоря, я не думала, что вы уже дома. Вы так тихо подошли, что я испугалась и не удержалась на стуле, когда полезла за этой вазой на шкаф... Простите старую Эми!

Каждое её слово доходило до моего слуха, как сквозь густую ватную пелену. Голова болела, разум затуманивался, и я никак не могла опознать свою собеседницу. Воспоминания, которые должны были бы приоткрыть мне порядок случившегося, отказывались возвращаться.

Вздохнула и бросила взгляд на своё тело. Заметила, что из-под тонких кружев торчат мои обнажённые ноги, покрытые до колен задравшимся подолом ночной рубашки из розового шёлка. Провела пальцами по гладкой ткани, чувствуя, что ужас охватывает мою душу. Смутно ощущала, что всё вокруг резко отличается от того, что привыкли видеть мои глаза. Как я ни силилась принять реальность, мозг отказывался проводить какие-то ясные, понятные ассоциации.

Медленно поднявшись, я ухватилась за дверцу шкафа, чтобы поддержать равновесие. Сердце забилось учащённо, лёгкий пот выступил на лбу, когда мой взгляд задержался на собственном отражении в трюмо. Женщину в ночном белье, смотрящую на меня из глубины зеркала, я тоже сначала не узнала. Красивые золотистые волосы струились мягкими волнами, спускаясь на линию плеч. Лицо в отражении показалось знакомым, но оно было моим и не моим одновременно. Там, в зеркальной глубине, словно бы была я, но значительно моложе, чем должна была бы быть в привычной мне реальности.

— Мисс Орлан, может быть, сходить за доктором?

Я машинально кивнула головой, пытаясь сконцентрироваться, но мысли оставались неясными.

В это время где-то на улице сработал клаксон автомобильного гудка, и мой взгляд метнулся в сторону окна. Пейзаж за стеклом оказался шокирующим. Я только сейчас поняла, что за стенами этой квартиры — огромный мегаполис, яркий, сияющий, бурлящий жизнью.

Прямо напротив здания высились величественные небоскрёбы, и их гигантские конструкции из стекла и металла выглядели просто ошеломительно. Никогда прежде я не видела такого огромного пространства городского урбанизма, растущего вертикально и поглощающего все горизонты.

Подошла к окну ближе, чтобы разглядеть все внимательнее. Город, что предстал передо мной, дышал энергией и ритмом, сияя тысячами огней реклам и неоновых вывесок.

Автомобили, движущиеся по улицам, были почему-то непривычными и создавали ощущение чего-то старомодного, но это лишь усиливало ощущение нереальности. Прохожих на тротуарах было много. Они шли по тротуарам в мехах и шляпах, в рабочих кепках и пальто, и на фоне белого снега, покрывавшего город, вся эта масса людей казалась кадрами старого черно-белого кино.

Не знаю, сколько я так стояла, шокированная увиденным. Наконец почувствовала телом, что зимний воздух пробивается сквозь небольшую щель рамы. От этого я слегка продрогла, но ощущение холода только усилило мою тревогу и растерянность.

Меня отвлекли осторожные шаги позади. Негритянка-горничная подошла ко мне и дрогнувшим голосом поинтересовалась:

— Вы меня уволите, мисс Орлан?

— За что?

— Моя вина, что ваза упала вам на голову, — проговорила она сдавленным голосом.

Её искреннее беспокойство едва тронуло меня, так как я, завороженная городским пейзажем, практически не слушала, что она говорит. Вид огромной башни, возвышающейся над всеми другими, сбивал меня с толку. Вот этот небоскрёб я уже точно видела когда-то раньше, хотя не могла вспомнить, где.

— Это что? — спросила я, указывая на его высокий шпиль.

— Эмпайр-стейт-билдинг, мисс.

Я повторила название вслух, надеясь услышать какой-нибудь отклик в памяти, но получила лишь очередной приступ паники. Казалось, ошеломляющая разгадка совсем уже рядом, но я еще не до конца осознаю происходящее.

— Где мы находимся? — спросила я, ощущая растущее напряжение внутри.

— Здесь, на Манхэттене, — недоумённо произнесла Эми, и в оттенке её голоса послышалось легкое раздражение, словно бы она считала мое поведение абсурдным. Меня захлестнуло чувство нереальности происходящего, и сердце сжалось от ужаса. Я только сейчас осознала, что мы свободно общаемся на английском языке, но это совсем не тот язык, на котором я думаю!

Дрожащим голосом я поинтересовалась:

— Это что... Нью-Йорк?!

— Да, мисс. Почему вас это удивляет?

Всё перевернулось в сознании. Логика убеждала, что такого быть не может, но вид за окном доказывал обратное. Я решила сделать последний шаг к выяснению истины, повернувшись к горничной лицом.

— Кто я? — прошептала я охрипшим голосом.

Негритянка ахнула, её глаза округлились от замешательства.

— Что за шутки, мисс? Вы же прекрасно знаете, кто вы! Это — ваш салон.

— Салон? — переспросила я, так как у меня в голове не выстраивались ассоциации.

В моём представлении салоны были связаны или с выставками или с замкнутыми пространствами вроде автобусов или самолётов. Жилая квартира в это никак не вписывалась.

Я осмотрелась заново, пытаясь заметить какие-то детали, которые намекнули бы мне, что я нахожусь именно в салоне. Заметила, что в помещении довольно много живых цветов в вазах. Некоторые букеты были свежими, а несколько уже выглядели увядающими. Ещё один роскошный букет лежал на столе. Видимо, разбившаяся о мою голову ваза предназначалась для него.

— Цветы... от кого? — тихо спросила я.

— От господина прокурора.

Мне это пояснение не дало ничего, тогда я рискнула спросить дальше:

— Почему от него? Мы что, с ним... встречаемся?

Горничная спокойно добавила:

— Вероятно, он хочет поблагодарить за проведённую с вами ночь.

Эта фраза вызвала у меня внутренний конфликт. Интуиция подсказывала, что подобные вещи недопустимы, но логика ситуации говорила о другом. Ещё больше сомнений породили остальные букеты, расставленные по комнате.

— Они все от прокурора? — настороженно спросила я.

— Нет, мисс, вовсе нет. Остальные от других мужчин, — терпеливо пояснила Эми.

При слове «другие» волна ужаса прокатилась по всему телу. Внутри всё сжалось, и мозг словно бы завопил: «Так не бывает!» Последовал резкий вдох, после которого я сумела выдавить вопрос:

— Их, что, у меня... много?

Голос горничной дрогнул, глаза её встретились с моими, словно бы она не понимала, почему я задаю вопросы на темы, которые кажутся ей очевидными.

— Да, немало, мисс.

Я попыталась провести хоть какую-то аналогию со всей услышанной информацией. Кажется, у меня много поклонников, раз они носят мне цветы. Зачем они это делают?

— Я что, актриса?

Эми посмотрела на меня очень странно и, смущенно отведя глаза, сказала:

— Наверное, в какой-то мере — «да», мисс. Вы же всегда пускаете им в глаза, чтобы казаться глупенькой, вроде киногероинь Аниты Пейдж.* А мужчины, как известно, любят обольстительных блондинок, не блещущих умом.

Тут мои нервы окончательно сдали. Поняла, что еще немного, и я начну биться в истерике от того, что ничего не понимаю.

— Эми, мне надо срочно умыться. Где я могу это сделать?

— В ванной, конечно же. Вы что, забыли, мисс, где она находится?

Я не просто забыла, я категорически не знала этого!

— Похоже, меня слишком сильно долбануло по голове.

— Ой, простите старую Эми, мисс! — снова запричитала горничная.

— Давайте без истерик, миссис. Нам обеим нужно немного успокоиться. Просто покажите мне, где ванная, я умоюсь, и потом мы поговорим.

— Хорошо, я вас туда сейчас отведу, — горничная сделала шаг к двери и вдруг остановилась: — А с картиной что делать?

— С какой картиной? — удивленно спросила я.

Эми кивнула в сторону шкафа, и я увидела, что чуть ближе к двери лежал холст на деревянной раме. На его поверхности были изображены написанные маслом подсолнухи в вазе. Почему-то сердце ёкнуло в груди и забилось чуть сильнее, как будто бы с этим полотном было связано что-то очень важное и значимое.

— Это что? — спросила я.

— Вы же с этой картиной зашли, — напомнила мне горничная, — просто выронили её, когда упали.

Я держала в руках картину? Да, кажется, этот эпизод я, действительно, помнила. В памяти всплыл момент, как я развернула ее, и на обратной стороне прочла надпись, сделанную химическим карандашом. Она была простой, и состояла всего из нескольких слов — «Роксане от Педро».

Я уже знала, что Роксана — это я, но имя — «Педро» мне совершенно ничего не говорило.

Я подошла к картине, подняла ее, перевернула. На обратной стороне не было никакой надписи. Странно, но у меня было четкое ощущение, что она должна была там быть.

Может быть я сплю, и это всё какая-то странная фантасмагория, вызванная моим подсознанием?

Эми смотрела на меня внимательно, будто бы ждала какого-то решения.

— Давай с картиной потом разберёмся. Для начала я всё-таки хочу умыться. Проводи меня до раковины.

— Идёмте, мисс, я вас провожу.

Глава 2. Неприятные догадки

Эми распахнула передо мной дверь, и мы вышли в коридор, стены которого были обтянуты нежным полосатым шелком. Я заметила несколько дверей; часть оказалась закрытой, но те, что вели в кухню и в гостиную, были распахнуты. Кухню я почти не разглядела, так как остановилась, завороженно разглядывая сумрачный большой зал. Он был заставлен старинной мебелью, а в её центре находился огромный, сверкающий лаком обеденный стол. Всё кричало о роскоши, хорошем вкусе и комфорте.

Эми указала мне на закрытые двери:

— Вам сюда.

Войдя внутрь просторной ванной комнаты, я ощутила смешанное чувство удивления и настороженности. Всё вокруг было аккуратным, светлым, с претензией на роскошь. Ванна стояла на красивых витиеватых ножках, а маленькая белая раковина сияла чистотой. Над ней висело зеркало в позолоченной раме, а под ним располагались полочки со всевозможными аксессуарами, баночками кремов и косметикой.

Оставшись с зеркалом один на один, я долго стояла, с изумлением разглядывая собственное лицо. Почему-то было ощущение, что я смотрю не на себя, а на кого-то другого. На меня из отражения смотрело гладкое лицо с розовой, упругой кожей, и ее только подчеркивали ясные, выразительные глаза в черных ресницах. На вид мне было не больше двадцати пяти.

Почему-то от осознания возраста стало немного страшно... Двадцать пять лет?! Разве такое возможно?

Я повернула кран и подставила руки под холодную воду. Какие же у меня красивые, ухоженные пальцы! Набрала в пригоршню воды и опустила в неё разгоряченное лицо. Задержала дыхание, будто бы пыталась прийти в себя, снова взглянула на себя в отражении. Оно осталось неизменным, только на коже теперь блестели капельки влаги.

Ни малейших признаков воспоминаний у меня не появилось, голова оставалась пустой, а хаотично мечущиеся мысли никак не складываясь в единую картину. Я осознала, что Эми была права — надо посылать за врачом.

Вытерев мокрое лицо полотенцем, я вышла обратно в коридор и машинально толкнула первую попавшуюся дверь. Перед глазами возникла небольшая комната, тоже спальня. Она выглядела значительно скромнее предыдущей, но в ней всё было аккуратно прибрано. Задумалась: это что, комната горничной?

— Эми, ты где?

Негритянка вышла из соседней комнаты, держа картину с подсолнухами в руках.

— Я здесь, мисс Орлан. Что-то случилось?

— Нет, ничего, просто потеряла тебя. Скажи, а кто живет в этой здесь? — я кивнула на открытую дверь. — Ты?

— Нет, мисс. Я живу в двух кварталах отсюда.

— Тогда чья это комната?

— Ваша, но обычно в ней Николь принимает клиентов.

От неожиданности я ахнула:

— Николь? А это еще кто?

Эми равнодушно пожала плечами и произнесла с легкой нотой игривости:

— Ваша подчинённая. Когда у вас, мисс Орлан, много работы, она помогает вам, обслуживая тех, кому вы отказываете.

Я снова почувствовала головокружение, голос дрогнул:

— Обслуживает?.. Что значит «обслуживает»?

Эми закатила глаза:

— Ой, мисс, всё как обычно. Она, как и вы, дарит богатым господам иллюзию счастья, любви и удовольствия.

Казалось, что меня уже ничего не удивит, но тут я ощутила холодные когти озноба. Складывающаяся картина потрясала мое воображение, а заодно повергала в ужас, бросала в какую-то бездну, которая унижала моё человеческое достоинство.

Что же это выходит? Я управляю этим домом, принимаю гостей в «салоне», развлекаю мужчин в спальне, обещая любовь, которой нет... Я что, на такое способна? Ощущение чужих тел, фальшивых улыбок, притворства нависло надо мной тяжёлым грузом.

Нет, это невозможно! Я никак не могу быть особой лёгкого поведения! Не может быть, чтобы я была хозяйкой увеселительного заведения для постельных утех! Надо было срочно во всём разобраться, и пока единственным мостиком между провалом в памяти и реальностью была чернокожая горничная.

— Эми, пожалуйста, выслушай меня внимательно, — произнесла я, собираясь с духом. — Со мной что-то произошло после удара вазой, и я... ничего не помню. Совсем ничего. Голова пустая, будто бы не было ни вчера, ни позавчера... Ни-че-го, понимаешь? Кто я? Чем занимаюсь? Где живу? Я не знаю.

Эми поставила картину на пол, оперев ее о свою ногу, и недоверчиво уставилась на меня:

— Как так? А такое бывает?

Я обреченно кивнула.

Горничная помолчала немного, приложила руки к сердцу и произнесла:

— Господь наш Иисус Христос — свидетель, я не хотела, чтобы так вышло. Я правда не думала, что вы дома. Хотите, я прямо сейчас побегу за доктором?

Я схватила её за руку.

— Обязательно, но сначала скажи мне правду. Кто я и кем работаю? Меня немного пугают мои догадки.

Эми глубоко вдохнула и сказала:

— Пойдемте на кухню, мисс. Я сварю вам кофе и отвечу на все ваши вопросы.

***

Дорогие читатели! Я очень рада, что вы со мной на страницах этого романа. Большая просьба: добавьте его в БИБЛИОТЕКУ и поставьте ЛАЙК. Хочу напомнить, что всегда рада вашим КОММЕНТАРИЯМ и НАГРАДАМ. Не забудьте подписаться на АНАСТАСИЮ ДЕЕВУ

Глава 3. Паутина

Мы сидели с Эми на большой, уютной кухне. Я смотрела в окно на погружающийся в ночную тьму Нью-Йорк, и понимала: ощущение шока прошло, а сейчас мне почему-то тоскливо и неуютно.

— Вот вам кофе, мисс, — Эми поставила передо мной маленькую фарфоровую чашечку на крохотном блюдце.

Я поднесла чашечку к губам, с наслаждением вдохнула запах привычного напитка.

— Он без коньяка, — предупредила Эми. — Мисс Орлан, я позаботилась, чтобы в доме не было ни капли алкоголя на случай, если сюда нагрянет с обыском комиссар Дуглас.

От неожиданности я чуть эту самую чашку из руки не выронила. Ничего себе заявление!

— Эми, я что, не в ладах с законом?!

— Как вам сказать, мисс Орлан? — тихо произнесла Эми, и ее голос показался мне наполненным скрытым смыслом. — Вы держите этот салон, и у вас бывают очень уважаемые люди... Они очень, очень... не бедные.

Я взглянула на вазу на столе, в которой тоже стояли живые цветы, снова бросила взгляд на заснеженный Нью-Йорк и выдохнула:

— Догадываюсь.

— Это очень разные люди, и уважают их, скажем так, за разное. Они вас любят, вы любите их, таким образом вы получаете средства на существование... И это не тот вид заработка, который можно было бы назвать легальным.

Её слова прозвучали как приговор. Мне стало ясно, что мои подозрения насчет «увеселительного салона» оправдались. Но какой бы жестокой ни была реальность, разум отказывался принять эту правду. Моя голова кружилась, как стрелка компаса, показывающая неверное направление. Темечко ныло от полученного удара, и эта боль казалась единственным доказательством реальности происходящего.

— Зачем комиссару устраивать у меня обыск?

— Как зачем? Он подозревает, а может и знает напрямую, что вы могли быть связаны с арестованным доном Ромалья, а тот — известный бутлегер.

— Известный... кто? — переспросила я, так как слово «бутлегер» мне не говорило ровным счетом ничего.

Эми воровато оглянулась, будто бы нас с ней могли подслушать, и тихо пояснила:

— Торговец контрабандным алкоголем.

— А я с ним и правда связана?

— Мисс Орлан, вы же знаете, что «Сухой закон» придумали для бедных, а богатые господа никогда не отказываются от того, что вы им предлагаете, — Эми игриво закатила глаза. — Так что вы связаны и с доном Ромалья, и с его внебрачными сыновьями — братьями Сальваторе. По слухам, эти два парня в последней перестрелке ушли от комиссара Дугласа, и он решительно настроен их поймать. Во всяком случае, в «Нью-Йорк Таймс» писали, что полиция решила окончательно покончить с городскими бандами.

Задумалась, глядя на букет цветов на столе.

— А что, комиссар Дуглас не знает, что у меня в друзьях прокурор?

— Возможно, знает, а возможно — нет. Вместе их в вашем доме я никогда не видела. Да и вообще... Мисс Орлан, Нью-Йорк большой город, и прокуроров в нём много. Хочу напомнить вам, что сейчас, когда началась предвыборная президентская кампания, на полицию оказывается особое давление.

— Предвыборная гонка? Что это?

— Наш нынешний президент Герберт Гувер должен показать гражданам, что он на стороне их интересов в борьбе с организованной преступностью. Иначе Рузвельт его обскачет, не взирая на своё инвалидное кресло.

— Рузвельт? — в голове словно бы блеснуло что-то. — А какой сейчас год, Эми?

— Мисс, вы и это не помните? Господь Иисус Христос, что же это такое делается? Сейчас тысяча девятьсот тридцать второй. На дворе — февраль. До выборов еще далеко, но кандидаты в президенты стараются вовсю!

Я снова попыталась восстановить в памяти хронологию событий, сопоставить какие-то исторические факты, но так и не смогла.

— А Братья Сальваторе? Кто они? Расскажи о них подробнее.

— Круз и Педро — настоящие гангстеры. Но тс-с-с, об этом не надо говорить вслух, — горничная вздохнула и добавила сокрушенно: — Не знаю только, оправятся ли эти парни после того сокрушительного удара, что нанес комиссар Дуглас банде их отца, но я бы не стала сбрасывать их со счетов. Круз отличается рассудительностью, а Педро как-то хвастался вам, что он — один из лучших стрелков. Помните, как этот парень намекал, что его «Томми-ган» всегда заряжен?

— Нет. А что такое «Томми-ган»?

— Это точно не то, что у него в штанах, — ухмыльнулась горничная, и, увидев недоумение в моем взгляде, пояснила: — Это такое оружие. Сама я его ни разу не видела, но подозреваю, что оно ужасно!

Я, наконец, отхлебнула кофе и поняла, что он уже остыл.

— Скажи, ты об этом всем откуда знаешь? Я про дела этих самых гангстеров.

— Я тут работаю и много чего слышу, мисс Орлан. Но не волнуйтесь, старая Эми может отлично притворяться и глухой, и немой.

— Надеюсь, если комиссар Дуглас ко мне нагрянет, у меня дома нет не только алкоголя, но и ящиков с патронами в спальне под кроватью. А то чем больше я узнаю про себя и своё окружение, тем мне тревожнее.

— Нет, мисс, оружия у вас точно нет, иначе я бы знала.

— Это успокаивает.

Эми согласно кивнула, помолчала и добавила:

— На самом деле меня тревожит картина.

— Какая?

— С которой вы вошли!

— А что с ней не так?

— Да всё не так! Во-первых, ее принес вам Роберт Клод, а он — известный вор.

Я вспомнила картину. Кажется, она была написана крупными мазками, и масляные краски обрисовывали расплывчатые контуры цветов, больше похожие на пятна желто-коричневой грязи, чем на искусство.

— Неужели эта мазня может кого-то интересовать?

— Я не разбираюсь в этом, мисс Орлан. Но, смею вас уверить, Клод вряд ли обратил бы внимание на полотно, если бы оно не сулила ему какой-то существенный заработок.

Я махом осушила остатки кофе и поморщилась, почувствовав на языке шероховатую, горькую гущу со дна.

— Зачем я ее взяла, если она, скорее всего, ворованная?

— Да вот и я про то же! Я обратила внимание: ваши руки были обнажены, и наверняка на картине остались отпечатки ваших пальцев!

— Да что же это такое?! Мало того, что я ничего не помню, но, оказывается, связана с событиями, которые могут привести меня к очень неприятным последствиям!

Горничная сокрушенно покачала головой, с сочувствием глядя на меня.

— Милая мисс Орлан! Вы ни в чем не виноваты. Просто мистер Клод ненадолго уехал из Нью-Йорка, а эти самые «Подсолнухи» уже сегодня у вас должен забрать некий господин... мистер... мистер, — она замолчала, морща лоб в тщетной попытке вспомнить нужное имя. — Вот запамятовала, как его зовут. Видела его у вас разок. Такой неопрятный мужчина с красным пятном краски на шарфе. Может, вы его помните?

Я снова отрицательно качнула головой, но у меня появилась надежда как можно быстрее избавиться от компрометирующей меня улики.

— Говоришь, этот мистер должен прийти сегодня?

— Насколько я помню, да.

— А ты не знаешь, зачем я согласилась взять эту ворованную картину? Неужели я настолько глупа?

— Мисс Орлан, что вы! Просто больше всех остальных мужчин вы любите зеленых президентов с банкнот, а мистер Клод вам предоставил их в количестве.

— А-а-а, — протянула я, уясняя некоторую склонность своей натуры. — Вот оно как? Теперь буду знать как выглядит главная любовь в моей жизни.

— Хочу напомнить, что Клод сказал, что он очень обязан этому господину... Да как же его зовут?.. Вот ведь, памяти совсем не стало! Клод вам заплатил за хранение картины и за то, чтобы вы обслужили его друга...

— В каком смысле? — настороженно спросила я, предчувствуя недоброе.

— Да в том самом, в каком вы обычно мужчин обслуживаете, — горничная игриво поиграла бровями.

Перспектива оказаться в одной постели с незнакомым неопрятным господином мне совершенно не нравилась.

— Эми, а может, ну ее, эту картину? Давай выкинем ее на помойку?

— Вы что, хотите иметь неприятности с Робертом Клодом? — горничная обхватила щеки руками, и рот ее приоткрылся от ужаса. — К тому же, мисс, вам надо платить арендодателю за квартиру и еще делиться частью заработка с теми, кто вас и Николь защищает от городских бандитов.

— А кто меня... гм... защищает?

— А вот этого я вам не скажу, мисс. Не все ваши тайны и связи мне известны. Мне кажется, что это очень, очень высокопоставленный человек, возможно, даже чиновник, у которого есть связи в криминальных кругах. Но я не знаю его имени.

У меня уже голова шла кругом. Я не хотела иметь неприятностей ни с вором Клодом, ни с комиссаром Дугласом, ни с братьями-гангстерами, ни с арендодателем, и уж тем более не с теми, кто давал мне свое темное, неявное покровительство. Мне казалось, что я похожа на бабочку, которая попала в липкую паутину, и не знает, как оттуда выбраться.

Коснулась головы в опухшем после удара месте.

— Эми, собирайся. Мне срочно нужен доктор, чтобы всё вспомнить. Ты должна его найти!

***

Дорогие читатели! Я очень рада, что вы со мной на страницах этого романа. Большая просьба: добавьте его в БИБЛИОТЕКУ и поставьте ЛАЙК. Хочу напомнить, что всегда рада вашим КОММЕНТАРИЯМ и НАГРАДАМ. Не забудьте подписаться на АНАСТАСИЮ ДЕЕВУ

Глава 4. Человек с пятном на шарфе

Эми быстро собралась и ушла, оставив меня одну. Возможно, при других обстоятельствах я бы сделала доскональный осмотр всех помещений, но сейчас меня больше всего беспокоили «Подсолнухи». Возможно, они действительно краденые, и надо было хорошо спрятать эту картину, предварительно стерев с неё отпечатки своих пальцев.

Я захватила с кухни полотенце и направилась в спальню.

— Разве это живопись? — пробормотала я себе под нос, разглядывая полотно. Кажется, на вазе было написано имя художника, но оно было такое неровное и расплывчатое, словно неизвестный живописец, подписывая картину, был сильно навеселе.

Обмотав руки полотенцем, я взяла картину в руки, положила её на кровать, села рядом и стала старательно протирать поверхность. Честно говоря, понятия не имела, получается ли у меня хоть что-нибудь, но я методично проходила всю поверхность. Работая над уничтожением улик, старалась действовать аккуратно, чтобы не повредить масляный слой.

Пока занималась работой, думала: «Интересно, зачем я её взяла? Почему эта картина не упакована? Разве Клод нёс её свободно почти в центре города? Или я сняла упаковку перед тем, как зайти в комнату? Вот и оставила на картине свои отпечатки... Допустим, от них я сейчас избавлюсь, но куда мне спрятать этот шедевр ненужного мне искусства? Может, засунуть его под матрас? Или прикрыть одеждой в гардеробе? Но если ко мне явится полиция, она наверняка захочет осмотреть каждый уголок...»

От ощущения беспомощности, провала в памяти, раздражения и страха слёзы выступили на глазах и закапали на холст. Я продолжала бессмысленно водить полотенцем по поверхности картины, осознавая, что при всём желании у меня не получится взять ситуацию под контроль.

Размышляя о том, как поступить, я поняла, что для начала это полотно нужно снова упаковать. Всё равно за картиной сегодня придут, и нужно, чтобы она была завёрнута.

Открыв платяной шкаф, я увидела целую коллекцию роскошных нарядов и элегантного белья. Однако всё это совершенно не подходило для укрытия холста. Я опустилась на колени и открыла нижнюю тумбу. Здесь лежали аккуратные стопки чистых простыней. Решительно взяв одну из них, я развернула её на кровати и бережно уложила внутрь картину, стараясь избегать прямого контакта рук с поверхностью. Затем плотно и аккуратно закрутила края простыни и перевязала длиной атласной лентой, которую нашла в коробке со всевозможными аксессуарами.

Я уже завязывала бант на упаковке, как неожиданно раздался звонок в дверь. Сначала он был тихий, но вскоре превратился в назойливый, требовательный сигнал, от которого моё сердце бешено забилось в груди. Кто это? Вернулась Эми и привела врача? Или комиссар Дуглас решил нанести мне неожиданный визит в надежде застать у меня братьев Сальваторе?

Ощущая приступ паники, я заметалась по комнате, раздумывая, куда деть картину. Каждый предмет, на который падал взгляд, представлялся мне ненадежным местом для её хранения.

Звонок продолжал звучать, словно издеваясь над моим паническим состоянием. В конце концов я рванула дверцу шкафа и сунула картину глубоко внутрь, скрыв её складками шёлковых платьев. Захлопнула дверь, бегло взглянула на себя в большое зеркало и поспешила на цыпочках в коридор.

К моему счастью, во входной двери был глазок, и я осторожно заглянула в него. На лестничной клетке стоял высокий худощавый парень лет двадцати пяти или около того. Насколько я разглядела, у него были светлые, слегка вьющиеся волосы, бородка-эспаньолка и болезненно-ввалившиеся щёки. В глазок частично был заметен вязаный белый шарф, испачканный каким-то тёмно-красным пятном.

Внезапно я догадалась, что это и есть тот человек, которому Клод поручил отдать картину. Дверь была на цепочке, и я осторожно приоткрыла её, выглядывая в образовавшуюся щель. Разглядывая незнакомца, поняла, что он одет совершенно не по февральской погоде. Из тёплых вещей на нём был лишь шарф и вязаный жилет, а рубашка была обычная, фланелевая. Взглянула на его ноги и удивленно заметила на них обычные домашние тапочки. Перевела взгляд на лицо незнакомца, чтобы разглядеть получше. Парень выглядел слегка потрёпанным, уставшим, с покрасневшими глазами и опухшим носом.

Увидев меня, визитёр натянуто улыбнулся, откашлялся, сделал вдох и сказал сиплым от простуды голосом:

— Добрый вече-е-ер, мисс, простите за беспокойство. Я пришёл за… — тут он громко кашлянул — …сол…

Незнакомец снова закашлялся, а когда успокоился, шмыгнул носом. Внезапно он протянул руку в щель, и в ней была пустая фарфоровая кружка.

— Вот, возьмите, — произнёс он и несколько раз подряд чихнул.

Я машинально приняла ёмкость, не понимая, что мне с ней сделать. Может, это пароль такой? Он мне — кружку, я ему — «Подсолнухи»? Как же все-таки плохо ничего не помнить!

Нездоровье молодого человека вызывало сочувствие, но я не была уверена, что хочу впустить его в квартиру.

Осторожно кивнув головой, произнесла мягко и заботливо:

— Подождите секундочку, мистер, я сейчас принесу то, что вам нужно.

Оставив дверь закрытой на цепочке, я побежала обратно в спальню, извлекла из шкафа свёрток с картиной, поправила бантик и вновь поспешила к выходу.

Вернувшись к двери, просунула пакет с полотном в узкую щель и произнесла с чувством выполненного долга:

— Держите, мистер, это — ваше!

Молодой человек растерянно посмотрел на свёрток, поднял брови и спросил неуверенно:

— Моё?

— Да-да, точно ваше, — уверенно подтвердила я, стараясь выглядеть милой и глупенькой, как и полагается настоящей блондинке. — Всё внутри. Я просто красиво упаковала, чтобы вам было приятно. Смотрите, какой милый бантик! Вам нравится?

— В общем... да... А вам не жалко? — неуверенно спросил незнакомец, рассматривая свёрток.

— Нет-нет, ни капельки.

Он снова закашлялся, и я, осознав необходимость скорейшего завершения встречи, добавила нежно и искренне:

— Простите, мистер, но я никак не смогу впустить вас внутрь. Вы выглядите больным, и я боюсь заразиться. К тому же я сама себя не очень хорошо чувствую. Лучше приходите позже, когда поправитесь. Желаю всего хорошего!

Очаровательно улыбнувшись, я помахала ему ладошкой и закрыла дверь на внутренний замок. Облегчённо вздохнула, осознав, что наконец избавилась от злополучной картины. Ещё мне не пришлось ложиться с этим человеком в одну постель, и это тоже почему-то радовало.

***

Дорогие читатели! Я очень рада, что вы со мной на страницах этого романа. Большая просьба: добавьте его в БИБЛИОТЕКУ и поставьте ЛАЙК. Хочу напомнить, что всегда рада вашим КОММЕНТАРИЯМ и НАГРАДАМ. Не забудьте подписаться на АНАСТАСИЮ ДЕЕВУ

Глава 5. Клетчатый вор

— Какая роскошь! — вырвалось у меня, когда я вошла в гостиную.

Здесь всё было великолепно: высокие потолки, золотистые обои, изящная хрустальная люстра и красиво задрапированные шторы. Шикарная мебель сияла лакированным блеском, подчёркивая богатство и хороший вкус. На какой-то миг я почувствовала себя маленькой девочкой, попавшей в атмосферу непривычной, музейной роскоши.

Но радость быстро сменилась тревогой, когда я вспомнила, что всё нажито не самой законной деятельностью. Бросила взгляд в окно, где уже сгустились синие сумерки. Нью-Йорк, насколько хватало глаз, был залит электрическим светом. Это было и красиво, и немного жутковато, так как у меня до сих пор не укладывалось в голове, почему я вижу именно этот пейзаж.

В прихожей снова раздался звонок, заставив меня настороженно замереть. Звонок повторился снова. Мне больше не хотелось никого впускать, но здравый смысл подсказывал, что могла вернуться Эми.

Я подошла к двери, тихонько щелкнула замком и осторожно приоткрыла её, оставив цепочку на месте.

На лестничной клетке стоял незнакомый мужчина лет тридцати, среднего роста, одетый в серое пальто. Из-под шляпы-котелка выбивались рыжеватые волосы. Из особых примет я могла бы назвать только его «голливудскую» бороду и карие глаза.

Приподняв шляпу в знак приветствия, незнакомец тепло улыбнулся:

— Добрый вечер, мисс Роксана. Я к вам.

Ощутила, что в груди всё сразу же сжалось. Это что, пришёл мой очередной клиент на ночь? Почему сам факт подобного времяпровождения не вызывает у меня никакого восторга, хотя незнакомец внешне кажется приятным?

Отступив назад, постаралась сохранить спокойствие, улыбнулась и, выдержав взгляд незнакомца, произнесла с притворным вздохом:

— Простите, мистер, я так плохо себя чувствую сегодня. Мне совсем не до приёма гостей!

Мужчина едва заметно пожал плечами, но продолжил, добродушно улыбаясь:

— Ах, вот оно что... Тогда я загляну совсем ненадолго. Просто хочу забрать свою картину.

Сердце дрогнуло, словно предчувствуя неладное.

— Какую картину? — тихо спросила я.

Мужчина сделал вид, что обиделся:

— Что значит «какую»? Моя дорогая мисс, может, вы меня всё-таки впустите? Или мы будем выяснять отношения прямо в подъезде?

Не зная, правильно ли я поступаю, я медленно сняла цепочку и пустила его внутрь. Незнакомец вошёл в прихожую так уверенно, что у меня создалось впечатление — он бывал здесь неоднократно. Его цепкий, внимательный взгляд прошёлся по моей фигуре, остановился в районе декольте. С особыми игривыми нотками незнакомец поинтересовался:

— Я не вовремя? Вы заняты, мисс Роксана? У вас кто-то в гостях?

Тут я сообразила, что на мне всё тот же шёлковый пеньюар, и это, наверное, не совсем прилично. Впрочем, мой внешний вид не удивил и не смутил гостя. Казалось, он относится к этому, как к чему-то само собой разумеющемуся.

— Нет, я лежу в постели, — страдальческим голосом произнесла я. — Говорю же, мне сильно, сильно нездоровится.

— Хотел бы я оказаться с вами в одной постели, мисс, но, наверное, не в этот раз. Я чуть-чуть обогреюсь и уйду. На улице скверно: ветер, гололёд и снег. Такси сегодня отвратительно ходят, и я насквозь продрог.

Он спокойно снял пальто и шляпу, оставшись в добротном клетчатом костюме. Не разуваясь, господин прошёл в гостиную и сразу же плюхнулся в ближайшее кресло.

— Мисс Роксана, у вас есть что-нибудь, чтобы согреться?

Я взглянула на него, пытаясь скрыть беспокойство:

— Что именно вы имеете в виду?

— Не притворяйтесь, моя несравненная, что не понимаете меня, — его голос был циничным, нагловатым, хотя он и пытался держаться в рамках вежливости.

Тут стало ясно: этот тип имеет в виду совсем не кофе и не чай.

— Вы хотите, чтобы я нарушила «Сухой закон»? Простите, мой дорогой, но у меня нет ничего, — заявила я с грустной наивностью.

Его глаза расширились от изумления:

— С каких это пор? Что, совсем ничего?! Это очень неожиданно...

— В свете всех последних событий у меня всё... чисто, — многозначительно протянула я, вспоминая намёки Эми об аресте известного бутлегера.

Гость вальяжно откинулся на спинку стула и небрежно закинул ногу на ногу. Создавалось полное впечатление, что ему комфортно, и он привык проводить время в моём доме.

— Понятно-понятно. Читал уже в «Нью-Йорк Таймс», что дон Ромалья попал за решетку. Но при чём здесь вы?

— Абсолютно ни при чём!

— Вы не можете быть причастны к его делам. Мне кажется, это всем итак понятно. К тому же у вас таки-и-ие связи!

— Вот именно, связи! Я не могу компрометировать уважаемых людей. Надеюсь, это ясно?

Незнакомец цинично рассмеялся, сальным взглядом раздевая меня:

— Да знаю я, кого вы принимаете.

Собравшись с мыслями, я попыталась вежливо намекнуть второй раз, что не готова к приёму гостей:

— Сегодня уж точно никого. У меня голова просто раскалывается, сил никаких нет. Пришлось даже послать Эми за доктором. И вдруг... вы...

— Простите за беспокойство, моя божественная. Я сам не ожидал, что останусь в Нью-Йорке. Сказал вам вчера, что должен был отправиться в Хобокен, но планы резко изменились. А раз я здесь, решил забрать своё имущество назад. Я говорю про картину.

— Про «Подсолнухи»?

— Конечно, разве я вам оставлял что-то ещё?

Сопоставив в голове информацию, полученную от Эми, я поняла, что клетчатый господин, сидящий в кресле, — и есть тот самый вор по имени Роберт Клод.

— Милый Роберт, — голосом глупенькой блондинки произнесла я, — вы немного опоздали, и картину я уже отдала.

Клод нахмурился:

— Отдали? Но кому?

— Этому... как же его... Мистер… Мистер… Ах, у меня так болит голова! У него ещё пятно такое на шарфе...

— А-а, значит, Никсон всё-таки был у вас и забрал моё полотно? — пробормотал Клод, бросив взгляд на ночную улицу.

— Никсон? Ах да, точно, это был мистер Никсон. Вы разминулись с ним всего на десять минут.

— Вот незадача! — Клод встал, подошёл к окну, словно бы пытаясь в толпе прохожих разглядеть своего знакомого. — Нет, теперь я уже его точно не догоню. Придётся ехать к нему домой, — тут он помолчал, взглянул на меня и добавил игриво: — Кстати, мисс Орлан, а почему он не остался у вас? Я, кажется, вам хорошо заплатил, чтобы вы доставили ему удовольствие.

— Мой дорогой Роберт, с такой головной болью я сделать это просто не в состоянии! — произнесла я, картинно закатив глаза. — К тому же, как мне показалось, он серьёзно болен. Вы бы слышали, как он кашлял и чихал!

— Кашлял?! Когда он успел заболеть? Я видел его утром, и он был абсолютно здоров!

Я кивнула головой в сторону окна.

— Возможно, дело в погоде. Милый Роберт, вы же сами говорите, что на улице сегодня очень холодно, а бедняга Никсон был одет совсем не по сезону. К тому же его обувь оставляла желать лучшего! Он мог простыть!

— Понятно-понятно! Бедняга Никсон! — повторил он задумчиво. — Жаль, конечно, что мы не встретились и теперь придется самому ехать к нему. Как ни крути, а картину надо забрать.

Желая прояснить для себя некоторые вопросы, я поинтересовалась:

— А что такого ценного в этих «Подсолнухах»? Там так все грубо нарисовано. Неужели этот холст представляет из себя какую-то ценность?

Роберт внимательно посмотрел на меня, словно оценивая, стоит ли мне отвечать.

— Ну, скажем, не то, чтобы очень, — он пожал плечами. — Это полотно принадлежит кисти одного голландца, у которого был талант лишь к двум вещам: он умел писать картины и впадать в глубокую депрессию.

— А-а-а, так это все-таки искусство, а не просто мазня, — саркастическим тоном произнесла я, вспоминая широкие мазки на холсте.

— При жизни художник особой популярностью не пользовался, и про него заговорили лишь тогда, когда он отрезал себе мочку уха.

— Зачем он это сделал?!

— Милая мисс Роксана, — ухмыльнулся Клод. — Понимаете, люди искусства часто добиваются признания лишь после смерти или какого-нибудь трагического происшествия. Мир вдруг осознает, насколько велик был этот никем не понятый гений. В случае автора полотна, все сошлось наилучшим образом. Мир запомнил его психопатом, отрезавшим себе ухо, а после смерти общество признало, что он был всё-таки талантлив... Ну и как полагается, благодаря этим фактам его картины быстро вошли в моду.

— Какая забавная и трагическая история, — произнесла я, старательно потирая виски, чтобы Клод понял, как у меня страшно болит голова.

Это никак не подействовало. Клод лишь слегка потянулся и спросил:

— Так точно нет ничего согревающего, мисс Роксана?

— Говорю же, что нет! Моя Эми уничтожила все следы знакомства с арестованным доном Романьей. Мы с ней опасаемся визита комиссара Дугласа.

Клод неожиданно напрягся, цепким, внимательным взглядом буравя моё лицо.

— Комиссар Дуглас? Он может прийти сюда?

Внезапно я поняла по его виду, что ему не очень нравится перспектива встречи с полицией. Именно поэтому я, наивно хлопая ресницами, добавила:

— В любую минуту, сэр.

Наступила неловкая пауза, когда глаза посетителя забегали, словно он лихорадочно соображал, как поступить.

— Думаю, мне пора идти, — Клод поднялся из кресла, одёргивая свой клетчатый пиджак. — Я уже согрелся, и пора оставить вас наедине с вашей пустой постелью. Спасибо за гостеприимство, мисс Роксана

Он направился к выходу, а я облегчённо вздохнула.

***

Дорогие читатели! Я очень рада, что вы со мной на страницах этого романа. Большая просьба: добавьте его в БИБЛИОТЕКУ и поставьте ЛАЙК. Хочу напомнить, что всегда рада вашим КОММЕНТАРИЯМ и НАГРАДАМ. Не забудьте подписаться на АНАСТАСИЮ ДЕЕВУ

Глава 6. Визитёр без пятна

Вернувшись в гостиную, я замерла перед тумбой, на которой стоял элегантный патефон. Его корпус представлял собой деревянный открытый ящик, сверху которого располагался диск с пластинкой. Сбоку находилась металлическая ручка; я немного потянула её на себя и начала медленно вращать. Диск наверху пришёл в движение, постепенно ускоряя темп вращения. Я отпустила ручку, но он продолжал двигаться.

Осторожно, чтобы ничего не повредить, опустила тонкую иглу на поверхность пластинки. Сначала раздалось характерное поскрипывание, но вот из трубы патефона полились звуки весёлого фокстрота. Мелодия была такая задорная, что я улыбнулась, чувствуя, что настроение понемногу стало улучшаться.

Опустившись в кресло, замерла, чтобы немного насладиться роскошью своего жилья и музыкой, но словно бы насмехаясь надо мной, вновь раздался настойчивый звонок в дверь. Меня охватило раздражение: почему меня никак не оставят в покое? Почему моя квартира превратилась в проходной двор?

Я бы ни за что не поднялась с кресла, но вовремя сообразила, что двери закрыты на внутренний засов, и это значит, что горничная не сможет попасть в квартиру. Глубоко вздохнув, я направилась к выходу, мысленно надеясь, что больше никаких неприятных сюрпризов не будет.

Взглянув в дверной глазок, я увидела пожилого мужчину в простой серой драповой куртке и скромной тёмной кепке. Он выглядел добродушным увальнем, и, кажется, совсем не представлял опасности.

Не открывая двери, я негромко и спокойно поинтересовалась:

— Кто там?

— Мисс Орлан, я к вам по поручению! — раздался мужской бас из-за двери.

— Я больна и никого не принимаю, — сухо ответила я, надеясь таким образом отделаться от незваного визитёра.

Незнакомец оказался настойчивым и убедительно добавил:

— Но это действительно важно!

Вздохнув, я сняла цепочку и открыла дверь с твёрдым намерением не позволить незнакомцу пройти внутрь.

— Говорите, сэр, что вам нужно, только быстро.

Мужчина широко улыбнулся и вежливо произнёс, снимая кепку:

— Здравствуйте, мисс Орлан. Вы, вероятно, меня не узнали?

Я вгляделась в его лицо, но поняла, что оно не вызывает ни единого проблеска в памяти!

— Нет, но вы можете представиться, тогда я, быть может, вас вспомню.

— Я был у вас всего однажды, в прошлом месяце.

Отрицательно качнула головой:

— Вам лучше назвать своё имя, сэр.

— Ах да, конечно... Я — Никсон, друг вашего приятеля Роберта Клода. Старина Роберт сегодня уехал по делам в Хобокен и попросил меня у вас кое-что забрать, — он резко понизил голос и сказал почти шёпотом: — Я пришёл за картиной.

От его слов моё сердце словно бы ухнуло куда-то в бездну. Нет! Не может же так быть, что этот человек и есть тот самый Никсон, про которого сказала мне Эми?! Вгляделась в него внимательно. Он, действительно, выглядел менее респектабельно, чем клетчатый Клод, но на его шарфе не было никакого красного пятна! Как это понимать? Неужели этих Никсонов — двое? Или тот, первый, был вовсе не Никсон?!

Моя голова шла кругом, мысли лихорадочно метались, а сердце стучало всё громче. Ещё чуть-чуть, и я окончательно потеряю рассудок из-за всей этой истории.

Ещё раз внимательно взглянула на его небрежно повязанный шарф, пытаясь увидеть хоть какие-то следы краски, но тщетно — их не было.

— Скажите правду, где ваше пятно? — требовательно спросила я, пытаясь хоть как-то разобраться в происходящем.

Мужчина удивлённо моргнул, и его косматые брови поползли на лоб.

— Какое пятно, мисс?

— Красное, — пояснила я напряжённым голосом.

— А причём тут пятно? — изумился он, совсем не понимая сути вопроса.

— Это очень важно. Ответьте немедленно, оно у вас есть или нет?

Он чуть ухмыльнулся:

— Ну что же вы, мисс Орлан, так сразу, ещё и в подъезде. Конечно, есть, — он приблизился ко мне и тихо пояснил: — Оно у меня там... Чуть ниже поясницы, но выше зада...

Теперь я взглянула на него недоуменно:

— Вы про что, сэр?

— Про пятно. Вы же родимое пятно имеете в виду? Я готов, мисс Орлан, вам его продемонстрировать, но в более подходящей обстановке. Может, вы меня все-таки впустите?

— Да при чём тут ваше родимое пятно?! Есть у вас пятно на шарфе или нет?! — резко спросила я, ощущая нарастающую тревогу.

Лицо Никсона приобрело слегка туповатое выражение.

— Вообще-то это — новый шарф. Пятно было на старом шарфе, но я счёл неудобным прийти к даме в таком виде...

Меня накрыла волна ужаса. Похоже, я ошибалась и отдала картину человеку с «неправильным» шарфом!

— Чем вы докажете, что вы — именно Никсон? У вас даже пятна нет! — выкрикнула я почти истерично.

— Вы с ума меня сведёте с этим пятном! — возмутился мой собеседник. — Я не понимаю, зачем оно вам нужно.

— Не желаю вас слушать! Идите прочь и без пятна не возвращайтесь!

— А как же картина?

— Вы её не получите! Я понятия не имею, кто вы! — отрезала я резко и хлопнула дверью прямо перед его лицом.

Оставшись одна, стала лихорадочно соображать, как мне выйти из этой абсурдной ситуации. Мои нервы были на пределе, а сама ситуация казалась невыносимой. Нужно было срочно придумать решение, пока всё окончательно не вышло из-под контроля.

За дверью послышалось энергичное барабанное постукивание, сопровождающееся назойливыми криками:

— Мисс Орлан, откройте! Мисс Орлан!

Моя нервная система была уже на пределе, хотелось заткнуть уши, лишь бы избавиться от давления момента. Стараясь отвлечься от навязчивых звуков из подъезда, я вернулась в гостиную и подошла к патефону. Медленно подняла металлическую ручку и поставила её обратно на начало пластинки. Вновь громко зазвучал фокстрот, и он заглушил все посторонние шумы.

Я нервно подошла к окну, глядя на суетливую, наполненную людьми улицу.

«Эми, где же ты? Мне так не хватает твоих подсказок!» — думала я, глядя на неоновые рекламные огни огромного мегаполиса.

***

Дорогие читатели! Я очень рада, что вы со мной на страницах этого романа. Большая просьба: добавьте его в БИБЛИОТЕКУ и поставьте ЛАЙК. Хочу напомнить, что всегда рада вашим КОММЕНТАРИЯМ и НАГРАДАМ. Не забудьте подписаться на АНАСТАСИЮ ДЕЕВУ

Глава 7. Раненый

Никсон некоторое время барабанил в двери, но ему надоело, и он, наконец, ушёл. Я некоторое время я слушала патефон, но мелодия мне надоела, и я его остановила.

«Я веду себя ужасно глупо, и, наверное, совсем не так, как следовало бы...» — мысль пульсировала острой болью, наполняя сердце тревожностью.

К сожалению, я не знала, что верно, а что неверно. Память по-прежнему не возвращалась, и пока всё, что вызывало чёткое понимание, — это события с проклятыми «Подсолнухами». Было осознание, что я совершила какую-то грандиозную ошибку, но не могла даже представить себе, какие последствия у меня из-за этого могут быть.

Осознав, что мне нельзя больше оставаться наедине с незнакомцами, твёрдо решила дождаться Эми. Она казалась мне разумной, и на неё, единственную, я могла бы положиться в той сложной ситуации, в которую попала.

Я потихоньку стала успокаиваться, но в какой-то момент раздался громкий, неприятный шум со стороны улицы. Это был громкий звук удара металла о металл, за которым сразу же послышался звон разбитого стекла. Чтобы понять, что случилось, я быстро подошла к окну, прижавшись лицом почти вплотную к стеклу. От множества магазинных вывесок и рекламных щитов вся улица была залита светом, а потому мне было хорошо видно всё то, что происходило внизу.

Кажется, чуть в стороне от моих окон произошла автомобильная авария, и машина врезалась в столб, развернувшись почти перпендикулярно движению транспорта. Детали разглядывать было не совсем удобно, так как место происшествия было почти на границе видимости. Приходилось прижиматься носом к стеклу, чтобы хоть что-то разглядеть.

В конце концов мне это надоело, и я перевела взгляд чуть в сторону. Неожиданно заметила идущую напротив витрин магазина Эми. Возможно, я ошибалась, и это была какая-то другая негритянка, но, кажется, одета она была в такую же уличную одежду, в которой ушла моя горничная.

«Эми, знала бы ты, как я тебя жду! Давай скорее!» — взмолилась я.

К моему сожалению, Эми не свернула к подъезду, а направилась к месту аварии, где уже собиралась большая толпа зевак.

«Куда же ты?! Что там такого интересного?» — рассердилась я.

Разумеется, моя горничная не знала, что я за ней наблюдаю. Возможно, ей просто были любопытны подробности, и мне оставалось лишь ждать, когда она всё выяснит и, наконец, вернётся домой.

Некоторое время я просто смотрела на улицу, но из щелей рамы всё так же неприятно дуло, и я снова отошла, вернувшись в свое кресло. Сидела я в нем недолго, так как раздался долгожданный стук в дверь.

Я сразу же бросилась в прихожую, но прежде чем открыть, снова прильнула к глазку. К моему удивлению, на площадке было пусто, и никто не стоял напротив моей двери. Странно! А может, кто-то нарочно прячется от моего взгляда?

— Кто там? — осторожно спросила я, чувствуя легкую, едва заметную дрожь в голосе.

— Откройте! Это я! — прозвучал еле слышимый шепот.

Я замерла. Что за шутки? Почему голос звучит настолько тихо? Может, я ошибаюсь и это вовсе не моя горничная?

— Эми, ты? — неуверенно уточнила я, всматриваясь в глазок.

За дверью послышался тот же приглушенный шепот:

— Я!

Вот это да! Что за конспирация?! Решительно сняла цепочку, оставив лишь небольшой крючок замка. Осторожно выглянула в подъезд — никого! Я сняла цепочку, и сделала шаг наружу, чтобы оглядеться. Только намерилась вернуться к себе, как почувствовала движение воздуха слева. Я не успела должным образом отреагировать, как на меня в самом буквальном смысле повалился какой-то пропахший крепким табаком мужчина.

Падая, он обхватил мои плечи, но не удержался на ногах и стал тяжело оседать на пол, непроизвольно стаскивая с меня шёлковый халат.

Я была совершенно шокирована таким наглым, вопиющим поведением. Непроизвольно я попыталась защитить свою одежду, но это не помогло – ткань трещала. Наконец незнакомец окончательно рухнул, оторвав кружева с моего подола. Несколько секунд я оторопело смотрела на неподвижное тело, пытаясь осознать случившееся. Затем во мне вспыхнуло возмущение, смешанное с испугом:

— Сэр, вы еще не заплатили, чтобы меня раздевать!

Незнакомец лежал неподвижно, и только тогда я заметила страшное: тёмная жидкость сочилась по его лбу, образуя широкую лужицу на коврике. Лицо этого мужчины было бледным, разбитые очки слетели с носа, а губы казались обескровленными. Ужас парализовал мою волю, но где-то внутри нарастала паника, заполняя сознание тревожным чувством беспомощности.

Я точно знала, что никогда ранее не видела этого человека. Он был худощавый, средних лет, и его волосы уже были убелены сединой. Его ноги лежали на площадке снаружи, но корпус занял весь коврик в прихожей. Мне срочно нужно было решить — вытолкать человека обратно в подъезд или всё-таки втащить его внутрь и помочь ему.

Мысли путались, кружась водоворотом страха и сомнений. Я понимала, что если перенесу незнакомца в квартиру, свяжу себя определённой ответственностью за его жизнь. Если оставлю его в подъезде, это тоже приведёт к неприятностям. Что же мне делать, как поступить?!

Поправила лямки комбинации, нагнулась к незнакомцу, чтобы понять — жив он или уже нет. Он зашевелился, приоткрыл глаза. Пытаясь унять нервную дрожь, спросила:

— Сэр... Сэр, кто вы?

Его взгляд остановился на моем лице, стал осмысленным, и незнакомец выдохнул:

— Не выдавайте меня полиции, мисс!

Страх охватывал меня всё сильней. Что натворил этот человек? Зачем ему скрываться от закона? Почему он постучал именно в мою квартиру? Надо было принять решение, но я не знала, как поступить правильно. В конце концов гуманизм взял верх, и я решила оказать незнакомцу хоть какую-то помощь.

Подхватила мужчину за рукав и, напрягшись изо всех сил, потянула его на себя, чтобы целиком втянуть внутрь моих апартаментов. Мужчина лежал посреди прихожей, подобно тяжелому мешку, и совершенно мне в этом не помогал. С большим трудом я заволокла этого человека в квартиру и снова закрыла дверь на засов.

Выдохнула и снова склонилась над гостем. Его грудь поднималась, и, кажется, он был ещё жив, хотя глаза были закрыты.

— Мистер... Сэр... Вы живы, сэр?

Его состояние здоровья внушало мне опасения, но как оказывать первую помощь пострадавшим, я совершенно не знала. Наверное, надо было обеспечить незнакомцу хоть какие-то удобства: переложить в кровать и дождаться прихода доктора.

Собралась с силами, и, подхватив мужчину под мышки, поволокла его в свою спальню. Незнакомец был страшно неудобным, и моя голова слегка кружилась от усилий. Я делала небольшие шаги и рывком подтаскивала тело на себя. Хорошо, что пол был паркетным, и тело по нему немного скользило, иначе бы я не справилась.

Наконец, добравшись до кровати, я попыталась поднять бедолагу наверх. Внезапно поняла, что не справлюсь, для меня это было слишком тяжело. Мужчина вёл себя как мешок с песком, и приподнять его у меня никак не получалось.

Села с ним рядом и раздражённо процедила сквозь зубы:

— Не вздумай умереть, ублюдок! Мне и без тебя хватило сегодня неприятностей.

Только успела произнести фразу, как снова сработал дверной звонок. Услышав его, я буквально подскочила на месте.

У меня уже было такое ощущение, что если я ещё раз открою двери, за дверью будет поджидать очередная неприятность. А как иначе?

Но тут я подумала, что моя горничная, наконец, решила вернуться домой?! В какой-то момент я испытала замешательство, открывать или не открывать, но я отлично понимала, что без помощи Эми я ничего не могу сделать.

***

Дорогие читатели! Я очень рада, что вы со мной на страницах этого романа. Большая просьба: добавьте его в БИБЛИОТЕКУ и поставьте ЛАЙК. Хочу напомнить, что всегда рада вашим КОММЕНТАРИЯМ и НАГРАДАМ. Не забудьте подписаться на АНАСТАСИЮ ДЕЕВУ

Глава 8. Что с ним делать?

К моему великому облегчению, за дверью оказалась именно она. Я так обрадовалась возвращению Эми, что даже забыла спросить, почему она не привела с собою доктора.

— Наконец-то, мне без тебя не справится со всем, что на меня валится, — сорвалось с моих губ.

— Мисс Орлан, что я вам сейчас расскажу! — торопливо начала горничная, снимая пальто. — Вы даже не предста...

Тут её взгляд остановился на мне, пробежал по халату, и я увидела, как зрачки Эми расширились от удивления и испуга.

— Мисс Орлан, что с вами?! У вас… кровь?!

Я опустила глаза и внезапно поняла причину паники Эми. Мой розовый шёлковый пеньюар выглядел жутко: разорванное кружево, красно-бурые пятна.

Горничная, опустила взгляд вниз. Заметив, что стоит ботиночками на кровавом пятне, расплывшемся по ковру, она взвизгнула и шарахнулась в сторону, чуть не сбив меня с ног.

— Господь наш Иисус Христос, что это?! Что тут произошло?! Мисс Орлан?

Решив заранее предупредить её обо всём странном, я тихо сказала:

— Эми, там, у меня в спальне, лежит раненый мужчина.

Моя собеседница была так поражена, что чуть не уронила своё пальто на пол.

— Раненый мужчина в вашей спальне? — ее глаза еще больше округлились, а голос сразу осип от волнения: — Это вы его так? За что?

— В каком смысле «за что»? Этот мужчина свалился прямо на меня!

— Да они, мисс Орлан, на вас регулярно падают, но до этого как-то обходилось без жертв!

— Эми, ты сейчас про что?

— А вы про что, мисс Орлан?

— Про то, что этот мужчина упал на меня прямо в подъезде.

Эми наконец повесила своё пальто на плечики, быстро убрала его в шкаф и нахмурилась ещё сильнее:

— Мисс Орлан, а что вы делали с ним в подъезде?

— Ничего. Я вышла открыть двери, а он ка-а-ак упадёт...

Эми решительно двинулась вперёд, открыла дверь в мою спальню, и я чуть не налетела на неё, так как она поражённо замерла, уставившись на лежащего у кровати незнакомца.

— Мисс Орлан, это... кто?!

— Эми, ответ на этот вопрос я хотела услышать именно от тебя!

Мы с ней переглянулись, некоторое время смотрели в глаза друг другу. Наконец горничная честно ответила:

— Я никогда раньше не видела этого человека!

— А я если и видела, то не помню этого! Ты сама понимаешь...

Горничная сделала несколько шагов к навстречу лежащему на полу незнакомцу, склонилась над ним и некоторое время внимательно вглядывалась в его лицо.

— Надо же! Он действительно ранен! Мисс Орлан, а почему вы не попытались оказать ему какую-нибудь помощь?

Я почувствовала себя уязвлённой её обвинением.

— А я что, в самом деле умею это делать?

Горничная резко развернулась и направилась к выходу из комнаты.

— Пойду схожу за аптечкой. Вскоре придёт мисс Кэтролл, она в этом лучше разбирается.

Услышав незнакомое имя, я тут же насторожилась:

— А кто такая эта мисс Кэтролл?

Эми, похоже, меня не услышала, так как где-то на кухне загремела выдвижными ящиками комода.

Я приблизилась к мужчине, пытаясь понять, в каком он состоянии.

— Простите, мистер, или кто бы вы ни были... Вы ещё живы?

Его дыхание было затруднённым, но он приоткрыл глаза. Мутный, слегка растерянный взгляд остановился на мне.

— Вы кто, мисс?

— Я, между прочим, тут живу. А кто вы?

Голос мужчины звучал хрипло и слабо:

— Я... не знаю...

Это показалось мне абсурдным:

— То есть, совсем не знаете?

Его голос снова прозвучал неуверенно:

— Ничего не помню, даже как оказался здесь…

Я слегка растерялась от подобного заявления.

— Вспоминайте! Вы упали на меня в подъезде...

— А, да... Вы меня сюда принесли.

— Да, было дело. Скажите, зовут вас как, мистер?

— Зовут? — Его взгляд был растерянным, как у потерявшегося ребёнка. — Не знаю!

— Вы что, тоже треснулись головой, и у вас... шок? — ошарашенно спросила я.

— Не знаю. Болит очень, — он потянулся рукой к голове, и на некоторое время замер.

В этот момент в комнату стремительно вошла Эми, неся в руках небольшую коробочку, от которой пахло лекарствами.

— Мисс Орлан, будьте так любезны, сходите на кухню, найдите миску или кастрюльку, наполните её холодной водой. Я может и не большой знаток в медицине, но понимаю, что необходимо срочно обработать рану нашему... гм... гостю.

Я не стала возражать, так как точно знала, что горничная лучше меня знает, что нужно делать в такой ситуации. Но мне показалось странным, что я только что встретила ещё одного человека, который ничего о себе не помнит. Это что, совпадение такое? Разве так бывает, чтобы в один вечер почти в одном и том же месте два человека одновременно забыли всё о себе? Или этот тип просто нагло врёт, не желая раскрывать своё настоящее имя?

Войдя в кухню, я методично стала открывать дверцы шкафов, пока не нашла миску. Набрав в неё воду, поспешила обратно в спальню.

Горничная всё так же суетилась над незнакомцем, аккуратно занимаясь его раной. Подойдя ближе, я поставила миску рядом с ней и осторожно предложила:

— Послушайте, Эми, возможно, нам стоит переложить этого человека в кровать?

Горничная оторвалась от своего занятия и возмутилась настолько сильно, что чуть не пролила содержимое посуды:

— В вашу кровать, мисс Орлан?!

Мы с ней обе взглянули на шикарное покрывало, которым была застелена моя постель.

— В этой комнате только одна кровать, и поэтому нет других вариантов. Не тащить же его в комнату Николь.

— Да как так?! В вашей постели бывают уважаемые люди, а мы совершенно не знаем, кто этот человек! — прошипела Эми.

— Эми, какая разница? Он ранен!

— Большая разница! Вдруг к вам придут сегодня какие-нибудь гости, а ваша постель занята... непонятно кем.

Она закончила промывать рану, положила на лоб незнакомца кусок чистой ткани, поднялась, взяла меня за локоть, отвела в коридор и голосом заговорщицы тихо произнесла:

— Мисс Орлан, я не просто так возмущаюсь... Я думаю, этой ночью к вам придёт Педро.

— Тот самый? Один из братьев Сальваторе?

— Именно.

— Но ты сказала, что его ищет полиция!

— Мисс Орлан, вы вроде как с ним договаривались... Ещё до того, как его отца арестовали.

— Да подумаешь — Педро! Как придёт, так и уйдёт!

— Вы что, мисс Орлан? С Педро так нельзя! Он — горячий парень и обычно сначала делает, и только потом — думает. Вдруг он обидится? Последствия могут быть непредсказуемыми!

— А что такого? Я что, не могу выставить из дома какого-то бутлеггера?

— Да вы совсем измучили его, каждый раз направляя развлекаться с Николь. Он поклялся, что, несмотря на все неприятности, всё-таки найдёт деньги на ночь с вами.

— Вот оно в чем дело! А я что, беру дороже, чем Николь?

— Разумеется! К тому же, часть заработка Николь всегда остается в ваших карманах.

— Хм! Какая, оказывается, я предприимчивая особа. Ты уверена, что Педро сдержит обещание и придет?

Эми покачала головой:

— Я с кухни слышала, как Педро заявил, что найдет деньги на вас, даже если ему для этого придётся утопить половину Нью-Йорка в крови!

Я судорожно сглотнула, поперхнулась и закашлялась, не зная, как реагировать на такое заявление. Воображение тут же нарисовало мне мрачного головореза с «Томми-Ганом» в руках.

— Какой... хм... — я пыталась подобрать слова, но не могла, поэтому ляпнула: — романтичный мужчина...

— Да какой мужчина? Мальчишка!

— Не понимаю. Так Педро?..

— Ему всего девятнадцать. И он в вас отчаянно влюблён, мисс Орлан! Хотя я вас понимаю, юноша совсем не кажется перспективным, особенно теперь...

Я помолчала, а после решительно добавила:

— Знаешь, Эми... Гостей мне сегодня больше не нужно! Хватит! Я сыта ими по горло.

В тот самый момент, словно издеваясь надо мной, раздался резкий звук звонка из прихожей.

***

Дорогие читатели! Я очень рада, что вы со мной на страницах этого романа. Большая просьба: добавьте его в БИБЛИОТЕКУ и поставьте ЛАЙК. Хочу напомнить, что всегда рада вашим КОММЕНТАРИЯМ и НАГРАДАМ. Не забудьте подписаться на АНАСТАСИЮ ДЕЕВУ

Глава 9. Синтия Кэтролл

Я не ждала от звонка ничего хорошего, поэтому сразу же напряглась.

— Я открою дверь, а вы, мисс, переоденьтесь, — тихо сказала горничная, отрываясь от раненого.

— Если это какой-нибудь Педро или еще кто-нибудь, скажи, что я никого не принимаю! — прошептала я, нервно оглядываясь вокруг.

Звонок настойчиво повторился.

— Не волнуйтесь, я думаю, что это всего лишь мисс Кэтролл, — бросила горничная и ушла в прихожую.

Имя мисс Кэтролл ничего не всколыхнуло в моей памяти, но гадать я не стала, а быстро направилась к шкафу. Открыла дверцу и на мгновение ощутила себя в магазине роскошных нарядов.

Что же надеть? Это ярко-красное платье или изумрудно-зелёное? А может, золотое с вышивкой? Или голубое с бахромой из бисера? Времени у меня было немного, схватила прямое темно-вишневое шерстяное платье и огляделась. Интересно, как я буду переодеваться, если на полу лежит раненый мужчина и смотрит на меня?

Вспомнила про комнату, которую «сдаю» Николь, и быстро поспешила туда.

Из прихожей послышались голоса – это Эми кого-то впустила. Прислушалась: незнакомый голос был женским, но таким тихим, что я почти ничего не разобрала из того, что он говорил.

Скинула пеньюар и комбинацию, натянула на себя платье и взглянула на своё отражение в старинном трюмо. Разглядывая себя, ощутила, что воспринимаю это платье как сценический костюм, а не повседневную одежду. У меня было ощущение, что подобные вещи носили разве что герои из старых фильмов. Уместно ли в этом принимать гостей? Не поднимут ли меня на смех?

Подошла к двери, прислушалась, и тут услышала, как тот же незнакомый женский голос негромко произнёс:

— Я ничего не могла сделать, он мёртв!

От неожиданности я замерла. Что значит «мёртв»? Я только что видела этого раненого бедолагу, и казалось, что с ним всё не так плохо. Он даже пялился на меня.

— Как мёртв?! — воскликнула я, выбегая в коридор.

Эми и незнакомая элегантная женщина в синем платье одновременно повернули голову в мою сторону.

Гостья выглядела молодо, хотя я бы затруднилась сказать, сколько ей лет. Её русые волосы были коротко стрижены и аккуратно уложены. Лицо показалось мне худым, слегка вытянутым, с чётким овалом и выразительными скулами. Впрочем, незнакомка выглядела ухоженной, пусть и немного усталой.

Она кивнула мне и тихим, очень вежливым голосом произнесла:

— Добрый вечер, мисс Орлан. Вас удивляет моё сообщение? Поверьте, раны пострадавшего были такими серьёзными, что он скончался до того, как я успела что-либо сделать. Теперь Чезаре на небесах.

Меня поразили её слова, и некоторое время я пыталась сообразить, что ей ответить.

— Значит, его звали Чезаре? — неуверенно спросила я.

Она склонила голову набок, оценивающе поглядев на меня.

— Да, я сама удивилась, опознав в нём младшего брата нашего уважаемого дона Ромальи. Но сомнений у меня никаких нет — это он.

Моя растерянность усилилась. Всё происходящее больше походило на кошмарный сон, где события сменяли друг друга с невероятной скоростью, а я по-прежнему не осознавала, как себя правильно вести. За один вечер на меня обрушился целый поток информации, и я никак не могла его переварить.

— Простите, мисс, но я ничего не помню. У меня что-то с головой случилось. Ни имя Чезаре, ни имя дона Ромальи мне ничего не говорят. Мне кажется, что я даже вас не знаю!

Женщина заинтересованно посмотрела на меня, медленно выдохнула и взяла с тумбы в прихожей большую сумку-саквояж.

— Ваша горничная рассказала мне о вашей проблеме, хотя, признаюсь, амнезия — это не по моей части.

Эми, внимательно слушая наш разговор, тихо добавила для меня:

— Это та самая мисс Синтия Кэтролл, о которой я вам говорила. По счастливой случайности я столкнулась с ней, когда отправилась искать доктора.

— Ах, так вы врач? — недоверчиво спросила я у молодой женщины.

Синтия мягко и так же тихо рассмеялась:

— Знаете, мисс Орлан, я буду безмерно счастлива, если когда-нибудь в нашей стране женщинам будет разрешено вести самостоятельную врачебную практику и можно будет получать докторские степени. Но пока сейчас нам, слабому полу, приходится прилагать титанические усилия, чтобы заслужить право заниматься медициной. Мир мужчин, слишком суров к нашим желаниям и стремлениям. Они считают, что для естественных наук мы, женщины, не годимся, и наше место на кухне.

Голос у нее был такой же тихий, и незнакомка казалась воплощением женственности, а не кем-то, кто бросает вызов общественной морали в борьбе за свои права.

Наступила неловкая пауза. Эми поспешила вмешаться, поясняя ситуацию подробнее:

— Мисс Кэтролл — акушерка.

— А кто такие акушеры?

— Мы занимаемся беременностью и родами. Я работаю в больнице для женщин на Пятой авеню, — спокойно произнесла гостья.

Я почувствовала внезапный холодок ужаса, осознавая возможный смысл сказанного.

— Неужели я... ещё и беременна?! — мой голос дрогнул.

Посмотрев на меня с сочувствием, Синтия ласково улыбнулась.

— Очень надеюсь, что нет, мисс Орлан. Поверьте, такое известие доставило бы мне ничуть не меньше беспокойства, чем вам.

Расслабившись, я невольно перевела дух, но тут же захотела уточнить:

— Эми, но если я не беременна, зачем ты привела сюда акушерку?

Горничная взглянула на меня серьезно и пояснила деловитым тоном:

— Кто-то же должен осмотреть вашу голову после того, как на неё упала ваза. Я просто встретила мисс Кэтролл на улице, и это показалось мне добрым знаком. Судите сами: если бы я привела сюда мужчину-врача, он, узнав о вашей потере памяти, мог бы отправить вас в психиатрическую лечебницу. Я сразу же подумала, что если вы не будете работать, мы все умрём с голоду!

— Предупреждаю, мой визит обойдется вам недёшево, — произнесла Синтия. — Я всё-таки рискую репутацией, приходя в ваше... гм... заведение.

Вопрос о деньгах вызвал моё внутреннее смятение, но Эми ободряюще кивнула.

— Мисс Кэтролл, вы можете об этом не беспокоиться.

— Не волнуйтесь, Роксана, я только осмотрю вашу голову, — успокаивающим тоном добавила Синтия. — Но если обнаружатся серьёзные повреждения, смогу вас заштопать. А если всё не так страшно, порекомендую подходящего специалиста, к которому вы с утра можете обратиться.

Я послушно кивнула.

— Знаете, моя голова может немного подождать. Вы лучше подскажите, что мне делать с этим трупом?

Тут обе женщины разом уставились на меня широко раскрытыми глазами.

— С каким трупом? — взволнованно поинтересовалась Синтия.

— С тем, который лежит на полу в моей спальне, — тихо пояснила я.

— Как?! Неужели этот бедняга умер?! — ахнула Эми, обхватывая щеки ладонями.

— Так вы же сами об этом сказали, — произнесла я, глядя на Синтию.

— Я ничего не говорила про труп в вашей спальне.

— Как? Вы сказали, что ничего не смогли сделать, и он умер.

— Ничего не понимаю. Кто конкретно у вас умер? — Синтия, кажется, была сбита с толку.

— Я говорю про мужчину, который свалился на меня в подъезде.

Синтия смотрела на меня с недоумением, пытаясь понять, что к чему.

— Погодите-ка, Роксана. Мне сказали, что на вас свалилась ваза, а не мужчина.

— Да на меня сегодня весь вечер что-то или кто-то валится. Сначала — ваза, потом — непонятные гости, и в конце — мужчина с пробитой головой. Вы же про него сказали, что он умер?

— Нет! Я имела в виду пассажира автомобиля, который разбился о столб. Знаете, тут авария произошла рядом с вашим домом.

— Что там случилось?

— Страшный гололед, машину, скорее всего, просто занесло! Узнав о катастрофе, я хотела оказать первую помощь. С трудом пробившись через толпу зевак, которые кричали: «Пойди прочь, женщина, тебе здесь не место!», я все-таки добралась до машины. Оказалось, это был автомобиль дона Чезаре. Но при всем желании ему помочь, я не смогла этого сделать. Он скончался еще до того, как я пробилась к его машине через толпу зевак. А потом приехала полиция, и меня совсем оттеснили. Теперь я здесь.

Синтия замолчала. Я тоже пыталась осознать сказанное ею. Пока мне было только ясно, что нанесшая мне визит акушерка каким-то образом неплохо знает и обо мне, и об арестованном доне Ромалья и его брате Чезаре.

Внезапно тишину нарушил хриплый мужской голос, донесшийся из спальни:

— Я — живой!

Глава 10. Новые подробности

Синтия бросила быстрый взгляд на меня, словно бы спрашивая разрешения войти в комнату, но, не дождавшись моей реакции, первой толкнула дверь. Незнакомец всё ещё лежал рядом с кроватью, лицо его было бледное, глаза закрыты, а кровь проступила на корпии, которую Эми положила ему на лоб.

Быстрыми шагами Синтия пересекла комнату и присела на корточки рядом с мужчиной. Профессиональным движением она коснулась его головы, приподняла ткань, оценивая глубину полученной травмы.

— Сэр, вы ранены? — её голос был всё такой же тихий, спокойный, без малейших приступов паники. — Говорить можете? Что с вами случилось?

Незнакомец открыл глаза, моргнул пару раз, пытаясь сосредоточиться.

— Я… не знаю…

Синтия замерла, слегка нахмурилась:

— Вы не помните, как получили удар по голове?

Он отрицательно качнул головой, морщась от боли.

— У вас на теле есть другие раны или повреждения?

— Не знаю.

— Хорошо, поставим вопрос по-другому. Вы боль чувствуете?

— Да, голова... Ещё тело...

— На вас кто-то напал, ударил? Или вы поскользнулись в гололёд и упали?

И снова тишина, молчание, в которой незнакомец всё так же отрицательно мотал головой.

— Ничего... ничего не помню... Звон в ушах. Голова болит.

Синтия обернулась в нашу с Эми сторону.

— Почему он лежит на полу вашей комнаты, мисс Орлан?

— Когда он упал, я решила донести его до кровати, но у меня не хватило сил его поднять.

— Эми, помоги мне снять верхнюю одежду с пострадавшего. Надо его как-то уложить в постель.

Эми смутилась и осторожно возразила:

— Но это место предназначено мисс Орлан!

— И что с того? — спросила Синтия. — Здесь пострадавший, у него открытая рана и надо оказать ему помощь.

— Извините, но мисс Орлан — тоже пострадавшая, — тихо возразила горничная, опуская глаза вниз, словно бы стыдясь того, что вынуждена возражать, отстаивая мои права.

Синтия устремила на меня пытливый взгляд, словно пытаясь понять, насколько я поддерживаю мнение своей горничной. Для меня, потерявшей память, авторитет Эми был немного важнее, чем мнение незнакомой мне акушерки. Во всяком случае это темнокожая женщина была единственным источником информации о том, как мне следует поступать.

— Думаю, Эми права, — произнесла я.

— Мисс Кэтролл, давайте я сейчас принесу покрывало, и мы как-нибудь на нём перетащим больного в другую комнату, — покладисто сказала горничная. — Там тоже есть кровать.

Синтия возражать не стала:

— Хорошо, как скажете.

— Не обижайтесь на старую Эми, но мне кажется, гостю в этой комнате не место, — горничная наклонилась к уху Синтии и прошептала совсем тихо: — К тому же я, действительно, опасаюсь, что сюда может прийти небезызвестный вам Педро.

Синтия замерла, и я осознала, что это имя произвело на неё какое-то впечатление. Она выдержала паузу, и всё тем же тихим, ровным голосом произнесла:

— Знаете, миссис Брукс, я училась в Нью-Йоркском гомеопатическом медицинском колледже. После того, как нас, девушек-студенток, студенты-мужчины регулярно освистывали, писали на нас кляузы, травили, обзывали и кидали в нас бумажными комочками, чтобы мы убирались из мужской профессии, меня никаким Педро уже не запугать. Но я согласна перенести больного в другую комнату при условии, что мисс Орлан сама ляжет в постель. Мне кажется, ей сейчас необходим покой.

Её спокойный голос подействовал и на меня, и на Эми почти магнетически. Эми быстро ушла, а я послушно присела на край постели.

Через некоторое время горничная вернулась с покрывалом, расстелила его на полу, и они вместе с Синтией переложили на него раненого. Потом они почти волоком потащили его прочь из комнаты. Я им не помогала, так как мне отвели роль больной.

К тому же мне казалось, что для меня лечь в постель — самое верное решение. Усталость накатывала, голова все еще побаливала, и вся эта нервная ситуация меня изрядно вымотала.

Откинула одеяло, ощутив сильный запах женских духов, в которых отчетливо проступали ноты жасмина и чего-то цитрусового. Замешкалась, так как стало немного не по себе. Это точно моя постель, или я нахожусь в плену какого-то странного наваждения?

Вошла горничная и, остановившись в дверях, негромко произнесла:

— Мисс Кэтролл осматривает вашего... хм... гостя. Я, пожалуй, пойду поставлю чайник и приготовлю что-нибудь на ужин.

— Погоди, — остановила я её жестом. — Все эти имена — Ромалья, Чезаре — мне ничего не говорят. Но мне кажется, Синтия знает хорошо и их, и меня... Откуда?

— Ну так вы к ней раньше обращались, вас дон Ромалья и свёл.

— Погоди, но мисс Кэтролл — женский врач; при чём тут он?

Эми прикрыла плотно двери, подошла к моей постели и тихо пояснила:

— Тут очень деликатная история. Недавно почившая супруга дона Ромальи страдала бесплодием и посещала много разных специалистов по женской части. Какой-то период времени её наблюдала мисс Кэтролл. А она, как вы видите, дама во всех отношениях приятная, — на губах Эми мелькнула игривая улыбка. — Дон Ромалья её и приметил.

— Погоди, судя по твоим намекам и хитрому выражению лица, Синтия и дон Ромалья имеют какую-то близкую связь?

Эми чуть-чуть смутилась, словно не зная, продолжать ли дальше:

— Я в этом не уверена. У вас в салоне о многом говорят, и я, когда убираю посуду за гостями, слышу разное. Но, прямо скажу, таких подробностей я не знаю. Весьма возможно, так как после того, как дон овдовел, мисс Кэтролл могла иметь на него какие-то виды. Думаю, у них даже могла случиться интрижка.

— Вот как? Всё так серьезно?

— Серьезно? Бросьте. Дон Ромалья был большим знатоком до женской части, и вам ли не знать. Докторшу, даже хорошенькую, можно иметь любовницей, но на таких... как же это слово... А, вспомнила... эмансипе! Так вот, на эмансипе серьезные мужчины никогда не женятся. К тому же дон Ромалья — сицилиец, а они выбирают в спутницы жизни исключительно женщин из своих. Так они укрепляют семью.

Я молчала, переваривая новый поток информации про свое окружение.

— А кто такой Чезаре?

— Его лично не знаю, к вам он заглядывал всего пару раз, и то по делу. Этот человек был примерным семьянином, да простит Господь Иисус Христос на том свете все его прегрешения, — горничная осенила себя крестным знамением.

В этот момент в коридоре послышались шаги, и Эми моментально умолкла, настороженно поглядывая на двери.

— Иди, займись ужином, — произнесла я, дав знать, что разговор окончен.

Глава 11. Советы Синтии

Эми вышла, а в мою комнату вошла мисс Кэтролл.

— Простите, Роксана, что не занялась в первую очередь вами, но сами видите — этот человек пострадал серьезнее вас.

— Как он?

— На самом деле рана на голове не очень глубока, просто ему слегка рассекло кожу. Зашивать не потребовалось. В его случае достаточно обычной перевязки.

— Это хорошо, просто я так испугалась. Думала, он истечет кровью.

— Ему повредило кожу только на лбу, но на теле — многочисленные ушибы и ссадины. В некоторых местах есть отеки, которые могут быть как следствием ушиба, так и свидетельствовать о трещинах в костях.

— И что с ним делать?

— У меня есть некоторые соображения, что это за человек, и к кому именно можно обратиться за помощью, но давайте это обсудим это чуть позже. Миссис Брукс пригласила меня оказать вам первую помощь, и я хотела бы осмотреть вашу голову.

Не стала возражать, а села ближе к торшеру, чтобы Синтии было светлее рассматривать мою пострадавшую макушку. Она внимательнейшим образом изучила мою шишку на голове и, наконец, вынесла вердикт:

— Внешних повреждений у вас почти нет, слегка ссадило кожу, но ушиб, видимо, был очень силён, так как гематома у вас обширная. Нужны постоянные холодные компрессы, и желательно — лёд. Но не переусердствуйте с ним, чтобы не получить микрообморожение. Как ваше самочувствие? Вы, действительно, ничего не помните?

Я беспомощно развела руками.

— Какая-то пустота в голове. Словно жизнь началась заново сразу после падения той проклятой вазы. Дом представляется мне чужим, люди, которых я встречаю, кажутся незнакомыми, воспоминания стерлись начисто.

Синтия сочувственно кивнула.

— Голова у вас кружится, тошнит?

— Нет. Если не считать болезненной шишки, я чувствую себя прекрасно.

— Тогда у вас нет сотрясения мозга, иначе вы испытывали бы сильный дискомфорт.

— Но что делать с провалом в памяти? Это меня беспокоит.

— Ваше состояние называется амнезией. Возможно, это вызвано стрессом, возможно, все немного серьезнее. Возможно, вам все-таки придется посетить специалиста по психиатрии. Пока рекомендую вам абсолютный покой, ограничение активности и постельный режим. Желательно выпить успокоительное, обезболивающее и лечь спать. У вас есть необходимые лекарства?

— Это придется выяснить у моей горничной. Я понятия не имею, что и где находится в этом доме.

— На всякий случай я выпишу вам рецепт, — сказала она и полезла в свой саквояж за тетрадью.

Эми постучала в дверь и, просунув в щель голову, поинтересовалась:

— Мисс Кэтролл, вы ужинать будете?

— Нет, мне еще нужно в несколько мест. Но если можно, организуйте мне чашку кофе. Сегодня очень мерзкая погода.

— А мне, если можно, горячий чай, — тут же подала голос я.

Синтия и Эми одновременно с немым изумлением взглянули на меня, и я поняла, что сказала что-то не то.

— Что такое?

— Мисс Орлан, вы хотите горячий чай? — удивленно поинтересовалась горничная. Последнее словосочетание в ее голосе прозвучало с таким глубоким презрением, как будто бы я попросила ее сделать какую-то мерзость.

— А в этом есть что-то плохое? — недоуменно спросила я. — Мы не держим дома чай?

— Конечно, он у нас есть, и я часто подаю его гостям со льдом. В конце концов, мы же не англичане, чтобы пить его горячим!

Синтия строго посмотрела на горничную:

— Принесите Роксане именно то, что она просит. В ее состоянии организм, скорее всего, сам понимает, что ему нужно для восстановления. И достаньте из холодильника льда для компресса. Удивлена, почему вы не сделали этого раньше.

Эми смешалась и быстро выскользнула за дверь.

— Пока ее нет, поговорим о раненом незнакомце, — сказала Синтия негромко. — Когда он вошел, он что-нибудь сказал?

— Нет... То есть да... Он сказал, чтобы я не выдавала его полиции.

— Тогда всё сходится.

— Что вы имеете в виду?

— Он утверждает, что ничего о себе не помнит, но я думаю, этот человек просто лжет. Иначе как бы он выбрал из всех квартир этого дома именно вашу?

— Но кто он?

— Судя по тем многочисленным ушибам, что я отметила после осмотра, это — шофер Чезаре.

— Того, который погиб в автокатастрофе? Вы в этом уверены?

— Не совсем. Я и самого погибшего не очень хорошо знала, а его шофёра никогда не видела. Поэтому я вам высказываю всего лишь свои догадки.

— Допустим, вы правы. Но как шофёр остался жив?

— Машина врезалась в столб со стороны пассажирского кресла, и при столкновении Чезаре влетел головой в стекло. Скорее всего, они были бронированными, потому и не разлетелись. Но удар был такой силы, что Чезаре смяло почти всё лицо, и я его едва узнала. Бедняга умер от внутреннего кровоизлияния в мозг почти мгновенно, и мне не удалось оказать ему никакой помощи. Но я помню, что кресло водителя пустовало. Видимо, после аварии человек, сидевший за рулем, решил скрыться. Скорее всего он знал, что на всех людей из семьи дона Ромальи идёт облава.

— Синтия, я правильно понимаю, что сейчас у меня дома человек, которого, прямо сейчас ищет полиция?

— Думаю, что так.

— И что мне с ним делать?

— Роксана, нас прежде связывала исключительно сфера моих профессиональных интересов, но послушайте доброго совета. Сейчас самое время отстраниться от любых контактов с этой мафиозной семьёй. Не знаю, выпустят ли дона Ромалью под залог, но сейчас Гувер в предвыборной гонке ужесточает давление на полицию. Копам даны широкие полномочия на уничтожение преступности в городе, и вам нужно как можно быстрее избавиться от этого человека, чтобы вас не обвиняли в связях с гангстерами.

— А куда я дену этого? Не выгонять же его на мороз. Он на ногах не стоит! Этот человек хоть знает, как его зовут и где он живёт?

— Он утверждает, что нет, но я ему не верю. Вы можете попросить Эми договориться с таксистом, чтобы тот подъехал после полуночи, когда жизнь в городе затихнет. Пусть он увезёт этого беднягу куда-нибудь в больницу для бедных. Я знаю адреса нескольких таких заведений, например, в Гарлеме, могу подсказать.

— Там за ним присмотрят?

— В больнице для бедных? Как сказать. Ухаживать за ним там будут плохо, лекарств в этих заведениях никогда не хватает. Возможно, в карманах пальто вашего визитёра есть кошелёк, чтобы обеспечить себе более-менее приличные условия содержания.

— Вы считаете, так будет правильно?

— Во всяком случае — это разумно. Во-первых, там есть врачи, а во-вторых, вы избавитесь от человека, который компрометирует вас одним своим присутствием.

Я охотно её слушала, так как у меня самой не было никаких идей, что делать со свалившимся на меня мужчиной.

— И ещё, — Синтия помолчала. — Скажите миссис Брукс, чтобы она вышла в подъезд и тщательно вытерла все капли крови, которые могли накапать на ступени. Разумеется, надо это сделать так, чтобы соседи ничего не заметили. Иначе полиция очень быстро вас вычислит и обвинит в связях с семьёй дона Ромальи.

Я смотрела на неё и поражалась, насколько же она умна. Про кровь в подъезде я даже не подумала!

— Сейчас распоряжусь.

Глава 12. Где взять деньги?

Я сидела на краю кровати в тусклом свете торшера, разглядывая остатки наличных денег в кошельке. У меня на коленях лежали три десятки, пара пятёрок, четыре двухдолларовые купюры и горстка центов. Это именно то, что осталось у меня на руках после визита Синтии. Понятия не имела — много это или мало по меркам того места, где я оказалась. А еще я разглядывала портреты американских президентов. Раз Эми сказала, что это и есть мои самые любимые мужчины, наверное, что-то в этом есть. Но, увы, сердце оказывалось глухо к картинкам.

Эми проводила мисс Кэтролл, закрыла за ней двери, вернулась в комнату и возмущенно произнесла:

— Грабеж! Она взяла с вас слишком много!

Я даже не знала, что на это возразить. Для меня вообще было большой удачей, что мой кошелёк оказался в дамской сумочке, с которой я, по словам горничной, выходила недавно на улицу.

Снаружи где-то далеко гудел Нью-Йорк: звучала полицейская сирена, рокотали моторы проезжающих машин, откуда-то доносилась музыка. Но всё это казалось мне чуждым и сильно раздражало.

— Эми, это всё, что у меня есть? — спросила я, указав на деньги. Мой голос прозвучал жалко, как будто я просила милостыню у собственной судьбы.

Горничная подошла и присела на стул напротив меня, сложив руки, как будто для молитвы. В её глазах светилась какая-то деловая теплота. Она перевела взгляд с долларов на моё лицо и улыбнулась одними уголками губ:

— Вообще-то нет, мисс. У вас ещё есть что-то в сейфе.

Я недоумённо обвела глазами комнату, словно бы пытаясь найти подтверждение её слов.

— У меня есть сейф?! — выдохнула я, и слово «сейф» прозвучало как обвинение: почему я сама о нём не помню?

Горничная тут же пояснила:

— Это вы его так называете. Для меня это, скорее, тайник, у которого дверца на кодовом замке.

— А зачем у меня дома есть тайник?

— Мисс Орлан, несколько лет назад, когда тут делался ремонт, вы для этого дела специально мастера наняли. У вас было опасение, что вас могут ограбить и похитить у вас драгоценности.

Я думала, что за этот вечер уже ничему не удивлюсь, но информация о сейфе казалась мне любопытной и заслуживающей внимания.

— Значит, у меня есть драгоценности?

— Конечно, мисс. Некоторые ваши клиенты бывают очень щедры. Одно жемчужное ожерелье, которое вам подарил сенатор Адамс, стоит целого состояния! Как тут без сейфа? — Эми говорила это легко, как если бы перечисляла пункты по уборке помещения.

«Сенатор Адамс», — эхом отразилось в моей голове. Это имя горничная произнесла с таким благоговейным уважением, что мне стало немного неуютно.

— А что, и сенатор у меня в гостях бывает? — уточнила я.

— Что вы, мисс Орлан... Конечно, нет. Такой серьёзный человек... и сюда? Как можно?

Только я с облегчением выдохнула, как горничная уточнила:

— Но за вами иногда приезжает его водитель.

— И какие у меня дела с сенатором? — спросила я, ощущая неприятный холодок в груди.

— Мисс Орлан, в таких делах вы передо мной не отчитываетесь. Но, думаю, это такие же «дела», как и с другими мужчинами. Иначе зачем бы сенатору штата быть с вами таким щедрым?

Мне казалось, что моя пустая голова вот-вот взорвётся от обилия информации о количестве мужчин, с которыми я так или иначе связана.

Решила, что не буду думать об этом, а вернусь к более практичным вещам. Например, я знала, что у меня есть сейф, а в нём — деньги и драгоценности, которые при желании можно обратить в наличные.

— Эми, вы можете показать мне, где у меня тайник?

— Конечно, мисс Орлан.

Горничная подошла к стене у двери, где висело большое зеркало в резной раме. Она надавила на раму, и зеркало слегка отъехало в сторону, открыв в стене небольшую дверцу в стене с кодовым замком.

— Вот ваш сейф! — произнесла Эми торжественно, указывая на дверцу.

Я подошла ближе, прикоснулась к колёсику пальцами, будто это простое движение могло угадать нужные цифры. Колёсико оказалось неожиданно тяжёлым, и я вдруг поняла, что могу до бесконечности пытаться подобрать ту комбинацию, которую я не знаю.

— Как он открывается?

— Простите, мисс Орлан, — ответила Эми, опустив глаза, — шифр от сейфа знаете только вы.

Надежда, которую я только что питала, тут же сменилась отчаянием — и я снова осталась с пустотой в голове. Я коснулась подушечками пальцев висков, слегка потёрла их, словно бы пытаясь выдавить из памяти хоть одну цифру или образ, который мог бы превратиться в код, но в моей голове не было ни проблеска озарения.

— Вот незадача! Есть сейф, а я не имею ни малейшего понятия, как его открыть. Что мне делать? — спросила я, отлично осознавая, что ответа на мой вопрос горничная не подскажет. — Мисс Орлан, следует молиться. Господь наш Иисус Христос милостив. Может быть, он сделает так, что однажды память к вам вернётся.

Это «когда-нибудь» звучало для меня как насмешка.

— Скажи, Эми, того, что осталось у меня в кошельке, хватит на жизнь? Не забывай, нам понадобится ещё расплатиться с таксистом за то, чтобы он взял на себя хлопоты по доставке водителя дона Чезаре в больницу. В какую сумму это нам обойдётся?

— Я думаю, что такси будет стоить не меньше, чем двадцать долларов. Это очень, очень много. На трамвае и метро можно было бы доехать за 5 центов, но мне кажется, что в нашем случае это не получится. К тому же я думаю, в больнице для бедных потребуется что-то дать на руку докторам, чтобы больного не выгнали на улицу. Бедняков, у кого нет денег на платное лечение слишком много, и такие больницы чаще всего переполнены.

— То есть после всех этих трат мы можем остаться совсем без денег?

— Думаю, что так... Пока вы каким-либо образом не заработаете новых, — в голосе горничной звучала простая житейская философия, которая почему-то во мне вызывала определённый внутренний протест.

Я снова взглянула на металлическую дверцу в стене.

— Эми, а как сделан сейф?

— Мисс Орлан, я — не инженер, но, насколько помню, сначала мастера подготовили нишу.

— А кто это всё делал? Кто мастер?

Эми замерла, устремив взгляд на ночные небоскрёбы. Её лоб слегка хмурился, словно бы она пыталась в памяти найти заветные воспоминания. После продолжительной паузы она развела руками:

— Точно не скажу, это было несколько лет назад.

— Неужели ты не запомнила?

— Столько времени пролетело! После того, как вам установили сейф, здесь было слишком много других господ... Помню лишь, что сейф делал усатый мистер.

— Усатый? Не самая очевидная примета в большом городе, — хмыкнула я, разглядывая в окно ночной Нью-Йорк.

— Простите, мисс Орлан, — ответила Эми, слегка смешавшись. — Но память у меня уже не такая острая, как в молодые годы.

Я перевела взгляд на горничную. Трудно было винить пожилую женщину в том, что она чего-то не помнит, но я всё равно испытывала чувство досады.

— Нам нужны деньги, и надо как-то добраться до содержимого сейфа. У тебя есть какие-нибудь предложения, как это сделать?

Горничная снова задумала, зачем-то внимательно посмотрела на сейф, почесала переносицу, и только после этого тихо произнесла:

— Никакие варианты в голову не лезут, кроме того, что можно попробовать сломать стену.

Моё живое воображение тут же представило, как красивая стена будет смотреться с обоями в клочьях и с кучей кирпичей на полу.

— Жалко ремонт портить!

— Нет-нет. Дело в том, что эта стена соприкасается с кладовкой. Чтобы появилась ниша, там изнутри специально выложили дополнительную стену. Так получился тот зазор, который и приспособили для сейфа. Именно поэтому никто и не знает об его существовании.

— Предлагаешь ломать стену прямо сейчас? — в моём голосе звучал сарказм.

Горничная тут же замотала головой:

— Мисс Орлан, это будет неразумно. Люди, наверное, уже спать ложатся, и мы шумом перебудим весь дом. На таксиста и больницу нам хватит, и еще что-нибудь может и останется. За молоток можно взяться с утра.

Я почувствовала смутное облегчение.

— Если бы вы только знали, Эми, как мне хочется свалиться в постель, закрыть глаза и провалиться в сон.

— Так ложитесь спать. С таксистом и раненым я разберусь сама. Единственное, что попрошу вас, — встать, чтобы закрыть после моего ухода двери на засов. Но это не займёт много времени. А пока отдыхайте. Мисс Кэтролл советовала вам соблюдать постельный режим. Это для вас сейчас будет самое полезное.

Она ушла, и я наконец откинулась на подушку. Пусть этот город живёт без меня хотя бы несколько часов! И пусть они все подождут: и тайник, и сенатор с его жемчугом, и клетчатый Клод с его картиной, и даже Педро с его «Томми-Ганом».

***

Дорогие читатели! Я очень рада, что вы со мной на страницах этого романа. Большая просьба: добавьте его в БИБЛИОТЕКУ и поставьте ЛАЙК. Хочу напомнить, что всегда рада вашим КОММЕНТАРИЯМ и НАГРАДАМ. Не забудьте подписаться на АНАСТАСИЮ ДЕЕВУ https://author.today/u/marymishon

Глава 13. Странный сон

Наверное, это был сон, но я не была в этом уверена до конца. Но в какой-то момент мне показалось, что мир вокруг меня съёжился, и весь Нью-Йорк стал маленькой точкой на карте, стремительно кружащейся на рулетке гигантского казино посреди бескрайнего космического пространства.

— Ты ставишь на красное, на чёрное или на ноль? — услышала я рядом чей-то мужской голос. Он звучал спокойно, с игривыми нотами.

Я резко повернулась и увидела позади себя полосу песчаного пляжа, уходящую куда-то вдаль, почти за горизонт. По всему побережью росли пальмы и ещё какие-то деревья, названий которых я не знала. Мне открывалась шикарная перспектива на лазурный, пустой залив, который странным образом терялся в звездной дали.

Я стояла неподвижно, ощущая лёгкий ветерок, идущий с моря. Волны, набегая на берег, шептали мне о чём-то важном, но смысл их послания ускользал.

В тени, под деревом, совсем недалеко от меня у мольберта стоял мужчина в ярко-жёлтых штанах и белой хлопковой рубахе. Отметила, что у него приятное благородно-аристократическое лицо, немного тронутое загаром. На вид Художник был не молод, но и совсем старым его было не назвать.

Рядом с ним, прямо на земле, на подпорках из камней и веток стояли сотни картин с разнообразными пейзажами. Казалось, что в этом неподходящем месте была устроена целая выставка, предназначенная для неизвестных зрителей. Я оглянулась и поняла, что кроме меня и живописца на побережье никого нет, если не считать галдящих над берегом чаек.

— Так на кого ты ставишь в этот раз? — спросил меня Художник с весёлым прищуром.

Он сказал «на кого», а не на «что», и это заставило меня немного насторожиться.

— Я не играю в азартные игры, — на всякий случай ответила я.

Художник поднял взгляд от своей картины и внимательно посмотрел на меня серовато-голубыми глазами.

— Зря! — тихо произнёс он. — Разве ты забыла самое главное правило победы? Для того, чтобы выиграть, сначала надо рискнуть и сыграть... Даже если ты опять поставишь не на того мужчину, и он вдребезги разобьет твое сердце. Впрочем, как всегда. Все вокруг тебя в эти игры играют, и создают атмосферу того риска, который ты так любишь.

Меня снова охватило чувство тревоги, и ощущение реальности мира исчезло. Что сейчас прозвучало? Это предупреждение или случайная фантазия?

— Кто вы? — Мой голос слегка осип от волнения.

Художник улыбнулся, глаза его блеснули каким-то юношеским озорством.

— А может, лучше спросишь саму себя: кто ты?

Я взглянула на него внимательнее, и мне показалось, что мой странный собеседник наслаждался игрой слов и символов.

Его пристальный взгляд скользнул по моему лицу, остановился на глазах, словно бы в них он пытался увидеть нечто скрытое. Я не выдержала пристального внимания, отвела взгляд. Меня раздражала навязанная мне игра в загадки, и хотелось какой-то ясности. Уже немного резче я спросила:

— Кто же я, по-вашему?

Художник сделал несколько мазков кистью на холсте, пожал плечами и спокойно выдал:

— Плиний Старший называл тебя изменчивой и непостоянной, а ещё неверной. Но главное он точно отметил: ты — покровительница недостойных...

Я поморщилась. Кого он там назвал? Имя было смутно знакомое, но откуда оно всплывало в моей памяти, оставалось неясным.

— Я не знаю никакого Плиния Старшего.

Мужчина махнул рукой, будто моя реплика была неважна.

— Плохо не помнить того, кто прославил тебя. Заметь, этот человек точно описал твои качества!

Произнесённое вслух заявление вызвало у меня нервный смешок. Изменчивая, неверная, непостоянная? Похоже, незнакомец решил начать беседу с завуалированных оскорблений.

— «Покровительница недостойных»... Так, значит? Может, поясните?

Художник ещё сделал несколько мазков, откинулся назад, внимательно изучая свое творение. Наконец, повернулся ко мне.

— Видишь ли, потеря памяти — твое естественное состояние при смене Альтер Эго. Но хочу заметить, что Даму Пик играет свита. Твоя роль, где бы ты ни была, определена твоей природой.

Что за ерунда? Дама Пик? Свита? Моя природа? Я же блондинка, а это не пиковая масть! Почему он говорит такие странные вещи? Или Художник имел в виду что-то из моего прошлого, которое я не помню?

— Вы пытаетесь меня запутать?

— Мне кажется, что тебе самой нравится, когда все запутано и сложно до невозможности. Ты, окунаясь в передряги, находишь это забавным.

— Может, поясните, что вы имеете в виду? — я начала потихоньку закипать, потому что фантасмагория происходящего для меня была просто зашкаливающей.

При этом меня почему-то совершенно не удивляло, что мы с Художником встретились на побережье океана, уходящего в просторы космоса. Как будто это было не аномалией, а определенной данностью, с которой каждый из нас принимает сны.

— Пояснить? Охотно. Насколько я знаю, опасность, сложные ситуации, авантюры, риск и прочие сложности бытия щекочут тебе нервы и избавляют от скуки.

— Да уж, вечер в нью-йоркской квартире точно скучным не назвать! — съязвила я.

— Я знал, что этот город тебе понравится... Хочу заметить, что Нью-йоркская куртизанка носит черную масть. Чтобы её поменять и толкнуть Колесо Судьбы, надо получить джокер. Для этого, скорее всего, тебе придется пройти через смерть.

От его слов повеяло циничным холодом. Стало неуютно. Может, мой собеседник маньяк какой-нибудь?

— Мне не нравится такой вариант.

— Не надо строить из себя оскорбленную невинности! Ты все равно ее потеряла давным-давно. К тому же тебе не в первый раз умирать. Мы оба знаем, что ты все равно смухлюешь и выживешь.

— Вы — точно ненормальный.

Ему, кажется, понравилось моё негодование, так губы растянулись в широкой ухмылке.

— Я всего лишь Художник, но не исключаю, что немного талантливый. Впрочем, почему я прибедняюсь? Я — Гений.

— Вот оно как! Значит, вы у нас — Гений. Как я сразу не догадалась по вашей исключительной скромности.

— А кто меня еще похвалит, если я сам себя не похвалю?

На это мне нечего было возразить. Покосилась в сторону его картины.

— А что вы пишете сейчас, Гений?

— Обычно я создаю пейзажи Карт Реальностей, но для тебя у меня есть нечто особенное.

Он аккуратно снял холст с мольберта, повернул его ко мне, и я увидела на нём те самые «Подсолнухи», которые всучила неизвестному с красным пятном на шарфе.

— Откуда эта картина у вас?!

— Я сделал копию с оригинала специально для тебя. Нравится?

— Если я честно скажу, что не очень, что мне за это будет?

Он рассмеялся так звонко, как будто я сказала что-то по-настоящему смешное.

— Эх, есть поговорка, что художника каждый норовит обидеть. Но со мной этот номер не пройдет. Нас, Гениев, не все и не всегда понимают. К тому же я осознаю, что этот шедевр у тебя не задержится, и ты все равно одаришь им какого-нибудь очередного прохвоста.

— Может, вы прекратите меня оскорблять?

— Это не оскорбление, это — факт. Ты не держись в руках ценности.

— Почему?

— Дары Рога Изобилия всегда предназначены для других. Своей сути ты изменить не можешь. Держи, — он протянул мне картину и добавил: — Осторожнее. За края возьми, но пальцами в подсолнухи тыкать не рекомендуется! Я только краски положил.

Когда он передавал мне холст, я заметила на его обратной стороне надпись, сделанную чем-то чернильным.

— Там что-то написано!

В этот момент на лице Художника впервые появилась лёгкая растерянность. Он перевернул холст, и на обратной стороне я увидела размашистую надпись: «Роксане от Педро».

— Так вы и есть тот самый Педро?! — ошарашенно спросила я.

— Нет, — Художник резко замотал головой. — Ошибка вышла. Прости, этой надписи не должно быть. Педро её ещё не написал...

— Как не написал, если она уже есть? Что это значит?!

— С Картами Реальностей всегда сложно... Особенно если приходится немного мухлевать со временем.

— У меня голова кругом от ваших загадок, но пусть так. Поясните мне другое: эти «Подсолнухи» — ваша работа?

— Это? В какой-то мере — да. Но я же сказал, что перед тобой копия. Уточняю: она написана с картины голландского живописца Ван Гога. Понимаешь, в тридцать втором «Подсолнухи» ещё не стоят таких бешеных денег, каких будут стоить чуть позже. И я подумал, что немного качественной рекламы для повышения цены на произведения коллеги-живописца не повредит. Он так расстраивался при жизни, что его творения не ценили. Пусть его догонит бешеная слава хотя бы после смерти. Я думаю, ему будет приятно знать, если мы с тобой организуем ажиотаж вокруг его имени. Согласись, отличить оригинал от подделки непросто?

Я смотрела на своего ненормального собеседника и даже не знала, что ему сказать на это. Трудно общаться с умалишенными, так как их логика не поддается анализу. После некоторого молчания я, покачав головой, выдала:

— Может и не отличить. Только я оригинал в глаза не видела.

Художник ухмыльнулся с чувством хорошо проделанной работы:

— Поверь мне на слово, только настоящий специалист сможет разобраться, что писал Ван Гог, а что — гений вроде меня.

Я рассматривала рисунок внимательнее. Лепестки казались живыми, чуть-чуть шевелящимися на ветру. И весь этот оттенок жёлтого и голубого словно бы впитывал краски моря и океана, окружавшего нас. Впрочем, неизвестный мне Ван Гог, наверняка, нарисовал это полотно в каком-то другом месте, не в том, где я встретила сошедшего с ума человека в желтых штанах.

— Почему вы создаете не собственные оригинальные полотна, а копии с чужих?

Художник наклонился вперёд, будто готовился раскрыть великую тайну.

— Я же не для себя стараюсь. К тому же ты вынуждаешь меня идти на авантюры. С тобой рядом невозможно быть нормальным. Ты же ненавидишь рутину! Представляешь как здорово, если все будут думать, что моя копия и есть оригинал? Афера века, великолепное надувательство! Знаешь, как они все забегают? Всё будет так, как ты любишь! И в этой суете ты обязательно выберешь того самого... который все равно тебя не оценит так, как ты того заслуживаешь, — ехидно закончил он.

— Вы думаете, я в восторге от того, что вы мне тут сейчас сказали? Зачем это мне?!

— Я думаю, ты устала от бездействия и... без мужчины. Я думаю, что здесь, на Манхэттене ты толкнёшь Колесо Судьбы и снова станешь собой. Хотя бы на время... На тот краткий миг, когда ты будешь жить настоящей человеческой жизнью.

Странное признание заставило сердце забиться быстрее. Кажется, пришло время задать самые важные вопросы, но... именно в этот момент я услышала ненавистный дверной звонок!

Мне показалось, что окружающая реальность словно бы вздрогнула.

Звонок повторился.

Его вибрация будила мой мозг, выводя из состояния сна в легкую полудрёму. Окружающий пейзаж смешался красками, и голова медленно наполнялась туманом осознания действительности.

«Я всё-таки сплю!» — дошло до меня.

В этом полубессознательном состоянии я словно бы увидела себя со стороны. Я стояла в розовом пеньюаре у шкафа, и в моих руках была картина с «Подсолнухами». Совсем рядом со мной на стуле, привстав на цыпочках, Эми, доставала со шкафа фарфоровую вазу.

Размытая реальность вокруг замедляла движения, делая каждое прикосновение ощутимым. Внутри нарастало напряжение, превращаясь в страх перед неизбежностью.

Я резко развернулась, задев краем рамы ногу горничной, и та сразу вскрикнула от неожиданности.

Её руки дрогнули, и ваза полетела вниз.

Время словно бы остановилось, застыло на мгновение, и холодные мурашки пробежали по моему телу.

Фарфор медленно приближался к моей голове, заполняя пространство сверканием разлетающихся осколков.

Резкий хлопок вырвал меня из состояния сна обратно в комнату. Неприятных ощущений не было, и только прикоснувшись к шишке на голове, я ощутила тупую боль. От этого остатки странного сна развеялись, и я открыла глаза.

В комнате было темно, и лишь несколько окон в доме напротив слабо горели жёлтым светом.

Была глубокая ночь, тихо тикали часы на стене, и все казалось нереально-спокойным.

В этот момент кто-то снова настойчиво позвонил в дверь.

Глава 14. Педро

Я замерла, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. Невольно задалась вопросом: кто мог прийти ко мне глубокой ночью? Звонок раздался вновь, но я осталась лежать неподвижно, надеясь, что визитёр уйдёт сам. Тем не менее звонивший оказался упорным, повторяя сигнал снова и снова.

«Может, это Эми вернулась? Вдруг беднягу-водителя не приняли в больницу, и ему некуда податься?» — подумала я.

Мне совершенно не хотелось вставать, но атмосфера ночи стремительно наполнилась неприятным ощущением беспокойства. Всё, что я хотела, — вернуться в сон, забыть тревогу, страх и всех тех людей, которые приходили в мою жизнь бесконечным потоком. Вместо этого пришлось откинуть одеяло, накинуть на плечи халат и идти открывать.

Я тихо, медленно, на цыпочках подошла к двери, прислушалась. Снаружи было тихо.

«Надеюсь, гость ушёл!» — промелькнуло в голове, но тут снова раздался звонок.

Меня охватывала паника, мысли путались. Открывать или игнорировать, уйти в спальню и сделать вид, что дома никого нет? Последствия могли оказаться непредсказуемыми.

Стараясь не производить лишнего шума, я осторожно приблизилась к глазку. Единственное, что увидела, — огромный букет красных роз, перекрывающих всё остальное.

«Понятно, это очередной мой кавалер, — обреченно подумала я. — Но я не хочу никаких визитов!»

Я повернулась спиной к двери, чтобы отправиться обратно в постель. Но не успела я и шагу ступить, как из-за двери раздался тихий, хрипловатый голос:

— Роксана, открой, я знаю, что ты там. Это Педро.

Имя вызвало мгновенную реакцию, и страх сменился удивлением, замешательством и лёгким испугом. Сразу вспомнились слова Эми о том, что внебрачный сын дона Ромальи «сначала —делает и только потом — думает». Кажется, она так же добавила, что Педро — хороший стрелок, и у него есть «Томми-ган». Стоит ли мне ссориться с этим парнем? Здравый смысл подсказывал, что нет.

Вздохнув, я открыла дверь, и меня сразу обдало запахом цветов, мужского одеколона и крепких сигар. Я отступила назад, впуская позднего гостя.

Педро… В моем воображении он всегда представлялся страшным и мрачным типом с угрюмым лицом и ярким взглядом из-под сдвинутых бровей. Но когда я взглянула в его юношеское, еще не огрубевшее лицо, сразу поняла, что ошиблась. Передо мной стоял молодой человек среднего роста с типичной итальянской внешностью. Его тёмные волосы были аккуратно уложены, а мягкие черты лица придавали ему больше обаяния, чем серьёзности. Он был одет в небольшую шляпу и длинное пальто, подчеркивающее стройную фигуру. В одной руке у Педро были розы, а другую он держал на груди под пальто, как будто бы где-то там у него было спрятано оружие.

Цепкий взгляд гангстера пробежал мельком по мне, а затем — все помещение, как будто бы он опасался, что где-то там, внутри, его может поджидать засада.

— Роксана, ты одна? — спросил он, напряженно улыбаясь.

Я почувствовала, как у меня словно бы засосало где-то в животе, но не от страха — скорее, от нахлынувшего любопытства и даже жестокого притяжения, которое исходило от этого опасного молодого человека.

— Дома никого нет, но сегодня у меня «неприемный день», — прошептала я пересохшими губами.

Педро взглянул на меня удивленно, закрыл за собой дверь и, сняв шляпу, и ухмыльнулся. — Что случилось, ты не рада мне? — спросил он, протягивая мне розы.

— Николь сегодня нет, — осторожно пояснила я, словно бы пытаясь найти хоть какую-то отговорку, чтобы обозначить дистанцию между собой и гостем.

— Да мне плевать на Николь! Этой ночью я буду с тобой!

Сердце забилось чаще, когда он внезапно бесцеремонно притянул меня к себе. Сразу же почувствовала, какое холодное у него пальто. Зато губы были горячими, и они почти сразу же обожгли меня. Я растерялась, не зная, как именно реагировать на жаркий, пылкий натиск. В попытке защититься, я выставила перед собой букет, и тут же вскрикнула, так как шипы укололи через тонкий шелк.

— Что-то не так? — спросил Педро, и почему-то снова осмотрел помещение.

— Розы... Их нужно поставить в воду, — улыбнулась я, выскальзывая из его объятий.

Я заметалась в гостиной в поисках вазы, а сама пыталась сообразить, что мне делать дальше. Было полное ощущение, что я угодила в какую-то ловушку.

Бесспорно, Педро был привлекательным молодым человеком, но он пришел с твердым намерением переспать со мной, а я совершенно не была уверена, что хочу этого. Я впервые видела его видела, и знакомство, состоящее из нескольких минут общения в коридоре — не повод падать вдвоем на мою широкую кровать.

Педро зашел в гостиную, на ходу снимая пиджак из тонкой серой шерсти. «Он уже раздевается!» — охнула я про себя, пытаясь сообразить, как же мне взять контроль над ситуацией.

Небрежно повесив пиджак на спинку стула, Педро развернулся ко мне. Я тут же отметила, что у него поверх жилета надета перевязь с кобурой. Это выглядело очень стильно, опасно, и в то же время необычайно возбуждающе. Я замерла, поймав себя на том, что невольно залюбовалась им.

Воспользовавшись моим замешательством, Педро поймал меня за руку за руку и снова притянул к себе.

— Роксана, я так скучал, — хрипло произнес он, наклоняясь ко мне для поцелуя.

— Но... букет...

— Забудь о нём! — прошептал он, и его губы коснулись моих.

Я слегка отвернула голову, но он стал настойчиво, нежно и жарко покрывать поцелуями мои щёки и шею, стремясь добраться до груди. Он стянул с моих плеч халат, и вёл себя как изголодавшийся любовник. От его страстных ласк я ощутила, что внутри меня словно бы разгорается лёгкое тепло; этот момент был одновременно приятным и тревожным.

В какой-то момент я решила не сопротивляться — позволила себе наслаждаться мужскими поцелуями, ощущая сладковатую обманчивую радость, которую они приносили. Но когда я почувствовала, как пальцы Педро кладут мне что-то в лиф шёлковой ночной рубашки, меня охватило смятение. Невольно я накрыла его ладонь своей и тихо спросила:

— Что это?

— Как что? — он ответил с лёгкой усмешкой, обнимая меня ещё крепче. — Деньги. Там даже больше, чем нужно. Я же обещал, Роксана, что найду их. Теперь ты — моя.

Он прижал меня к себе так плотно, что уже не оставалось ни малейших сомнений в его намерениях. Этот мужчина пришёл одержать победу и сопротивляться было бессмысленно. Но сам факт того, что он покупает мою любовь, сразу вернул меня из мира сладких иллюзий на землю.

— Педро, подожди...

— Почему я должен ждать? Ночь коротка, а я хотел бы уйти, пока ещё будет темно.

В его взгляде был такой огонь, такой азарт, что, взглянув в его зрачки, мне стало не по себе. В них светилось лихорадочное безумство человека, который не готов был считаться с препятствиями.

Рассматривая его глаза, в какой-то момент я заметила, что у него слегка припухшие, покрасневшие веки, как часто бывает у холериков. Скорее всего, Педро был обладателем взрывного темперамента, и надо было вести себя с ним осторожно, чтобы не спровоцировать вспышку гнева.

Педро снова начал целовать меня. Его ладонь заскользила по волосам, пропуская между пальцев мои спутанные после сна прядки. В какой-то момент он по неосторожности коснулся болезненной шишки на моём темечке, и я сразу вскрикнула от боли. Педро резко остановился.

— Роксана, что случилось на этот раз?

— Педро, прости, но у меня страшно болит голова, — поспешно объяснила я, пытаясь смягчить возможную вспышку его гнева и свою растерянность. — На меня сегодня упала ваза, и я... немного травмирована.

Он посмотрел на меня с заботой и даже с какой-то нежностью.

— Бедная Роксана! Как же так?

— Представь себе.

— Всё так серьезно? У тебя был доктор?

— Я отправила за ним Эми, но та привела мисс Кэтролл. Кажется, ты должен ее знать. Так вот мисс Кэт...

Лицо Педро слегка вытянулось от удивления и какого-то скрытого недовольства.

— Здесь была Синтия Кэтролл? — спросил он с подозрением.

— Что в этом удивительного? Она оказала мне первую помощь. А что в ее визите странного?

Глаза Педро стали отстранёнными, холодными, почти стеклянными.

— Ничего особенного, Роксана. Не переживай, я просто хочу её убить.

Тот цинизм, с которым он это произнёс, потряс меня.

— Но... за что?

— У меня есть подозрение, что она работает на BOI*, — произнёс Педро, и в его взгляде промелькнуло что-то болезненное.

— А что такое BOI?

— Бюро Расследований Соединённых Штатов.

— Как так?! Она же акушерка! Для каких таких дел этому Бюро могла бы потребоваться женщина ее профессии? — Голосом глупенькой, недалёкой умом блондинки протянула я.

Педро еще не ответил, а я в глубине души уже поняла, что у моего гостя могли быть основания подозревать любовницу отца. Словно бы в подтверждение моих мыслей он с холодным презрением сказал:

— Эта дрянь терлась вокруг моего отца. Ты же знаешь, что он сейчас находится в тюрьме? Кто-то очень постарался, чтобы вся информация по нашим делам ушла к копам. Возможно, этим человеком была Синтия.

— Педро, ты уверены в этом?

— Пока нет. Но она подозрительна! Скажи, зачем нормальной женщине получать медицинское образование?! Даже это наводит на подозрение, что у нее в голове что-то не то. У меня есть большое желание примерить на ножки мисс Кэтролл бетонные туфельки. Возможно, в этом случае я узнаю чуть больше.

Он говорил об этих жутких вещах совершенно спокойно, как будто бы для него подобное поведение было чем-то само собой разумеющимся. Мне стало так неуютно, будто бы моя роскошная гостиная разом наполнилась сыростью и чем-то мрачным и неприятным.

— Педро, — произнесла я, — а если ты ошибаешься?

— А если — нет? А если Синтия специально легла под моего отца, чтобы подслушивать и подглядывать? Не забывай, детка, все вокруг нас играют в игры. В его голосе звучало что-то угрожающее, и от этого страх острыми коготками впивался куда-то в самую душу.

Не знаю почему, но меня была потребность заступиться за Синтию.

— Может, ты зря так плохо думаешь про мисс Кэтролл? Она сегодня пыталась спасти жизнь твоему дяде Чезаре.

Педро с удивлением и недоверием взглянул мне в лицо:

— Я тебя правильно понял: что-то случилось с моим дядей?

— Педро, он…

— Что?

— Бронированное стекло его автомобиля оказалось очень крепким…

— Допустим. И что?

— А лоб твоего дяди — нет… — произнесла я и тут же ощутила давящее ощущение в груди. — Он умер, когда машина врезалась в столб.

Педро замер, словно пытаясь осознать всю чудовищность произнесенной мной фразы. Судя по движению его зрачков, слегка нахмуренным бровям, он отказывался верить в то, что я сказала.

— Роксана, что ты говоришь?! Синтия так «спасала» моего дядю, что он… умер?

Я перевела дыхание и начала быстро пересказывать ему историю аварии, а также появления в доме таинственного раненого.

Педро молча слушал. Он слегка закрыл глаза, словно искал в себе силы воспринять всё то, что я ему говорила. Я видела, как его мужество и сильный характер боролись с растерянностью и болью. Оказывается, внутри этого холодного гангстера жили и настоящие, теплые человеческие чувства.

— Неужели Синтия не могла спасти дядю? — дрогнувшим голосом спросил Педро, и мне показалось, что он вот-вот заплачет.

— Насколько я знаю, он умер до того, как она подошла к машине… Я сожалею, Педро.

Тот мрачно усмехнулся, потянулся к стулу, взял пиджак и молча начал его надевать.

— Куда, говоришь, увезли водителя моего дяди?

— В какую-то больницу для бедных... в Гарлеме.

— Прости, Роксана, я вынужден оставить тебя. Мне срочно нужно добраться до той больницы и забрать оттуда нашего человека. Возможно, мы с тобой когда-нибудь позже…

Он крепко прижал меня к себе, но в этот раз едва коснулся губами моего лба.

Когда Педро уже уходил, он внезапно обернулся и спросил:

— Роксана, этот раненый ничего не говорил? Такого, странного...

— Что тебя интересует? Он утверждал, что ничего не помнит.

— А про деньги или про курьера?

— Про какие деньги? Про какого курьера?

— Не важно, — Педро надел шляпу и, едва кивнув, покинул мою квартиру.

Глава 15. Кто сломает стену?

Эми пришла утром к восьми часам. Пока она раздевалась в прихожей, поинтересовалась у меня:

— Как ваше самочувствие, мисс Орлан? Вы хорошо отдохнули? Вспомнили что-нибудь?

Я отрицательно покачала головой. Проблесков памяти так и не появилось, и я по-прежнему ничего не знала о своем прошлом. Говорить об этом было бесполезно, поэтому я задала встречный вопрос:

— Как дела с раненым?

Эми переобула уличную обувь на домашние туфли, распрямилась и доложила:

— Отвезла его в больницу. Были некоторые сложности: брать его отказывались, так как мест нет, но врач всё-таки осмотрел его. Небольшое пожертвование на лекарства от вашего имени сыграли свою роль. Так что я потратила все ваши деньги, чтобы беднягу устроили хотя бы на ночь, и его не пришлось выгонять на улицу.

Я вспомнила, что Педро уехал за водителем своего погибшего дяди, и ощутила, что моя совесть совершенно спокойна.

Эми отправилась в ванную мыть руки, а я — в комнату, чтобы переодеться. Распахнув дверцу шкафа, снова стала разглядывать гардероб. Выбор был велик, и я на какое-то время углубилась в детальное рассмотрение имеющихся нарядов.

— Мисс Орлан, вчера, когда возвращалась домой, думала, что умру от страха. Очень поздно было, темно, город пустой... Боялась, что меня по дороге убьют, — сказала горничная, входя в комнату.

Она направилась к кровати, чтобы заправить её.

— Тебя кто-то хочет убить? — удивилась я, разворачиваясь в её сторону. — За что?

— У меня нет врагов, но вы же сами знаете: такая преступность кругом! А маньяк этот? Как подумаю о нём, у меня даже живот сводит от страха сводит.

Я, прижимая к груди прямое платье горчичного цвета, резко развернулась в её сторону.

— Какой маньяк, Эми?

— Как какой? Который в наших кварталах женщин убивает, — увидев недоумение на моём лице, горничная пояснила: — У нас все вот уже год пишут о зверских убийствах. Позавчера совсем близко от нас беда случилась. В соседнем доме, тот, который через дорогу, снова женский труп нашли. Соседи тогда только спохватились, когда из квартиры вонью нести стало.

— Ужас какой! Интересно, куда смотрит комиссар Дуглас?

— Мисс Орлан, когда он в очередной раз начнёт заглядываться в сторону вашего декольте, не забудьте его об этом спросить, — многозначительным тоном произнесла Эми, встряхивая одеяло.

Я чуть платье из рук не выронила.

— Что?! Ты хочешь сказать, что я кручу одновременно с гангстерами, прокурором и комиссаром?

— Насчёт комиссара не знаю. Но в покер у вас вместе с прокурором как-то раз играли. Между прочим, у вас тут бывает много приличных людей. У них тоже есть некоторые... гм... потребности.

— Что же они не женятся?

— Тут и женатые бывают. Кстати, дон Ромалья до определённого времени тоже считался приличным человеком. Кто мог в чём-то заподозрить владельца крупного парка такси? — тут взгляд Эми упал на простыню. — Ой! Мисс Орлан, а почему у вас в постели деньги?

Я бросила взгляд на кровать и увидела разбросанные по ней помятые купюры. Я сначала сама удивилась, но потом вспомнила, что Педро мне в декольте сунул пачку денег. Видимо, я забыла её вынуть, а во сне она всё-таки выпала.

— Ночью тут был младший Сальваторе, — сказала я, стараясь произнести эти слова с безразличием.

Эми посмотрела на меня с пониманием, одобряюще покачала головой.

— Это хорошо. Вам снова есть на что жить, — ответила она, аккуратно положив деньги на туалетный столик.

Я взяла небольшую пачку, пересчитала.

— Эми, а сто долларов — это много?

Эми закинула одеяло на кровать и, разглаживая его, ответила:

— Педро оставил вам сто долларов? Ах, какой щедрый юноша! Мисс Орлан, что бы вы ни говорили, он в вас влюблён! Это большие деньги. Во всяком случае, я так считаю. Вы можете одеться с ног до головы, и на еду тоже хватит.

— Главное, не ездить на такси, — усмехнулась я, вспомнив, что отвезти раненого в больницу мне обошлось в двадцатку.

— Такси — это всегда очень, очень дорого. Простые люди ездят на трамваях и автобусах.

Я смотрела на деньги, на купюры, и что-то приятное и обнадёживающее согрело меня изнутри. Вспомнив обжигающие поцелуи Педро, я почувствовала лёгкое волнение, граничащее с возбуждением. Не могла только определить его природу. Возможно, чувства были вызваны воспоминанием о пылком гангстере, а, возможно, меня просто завораживало понимание стабильности и свободы, которые давали деньги.

Внезапно я вспомнила о картине, которую я отдала какому-то неизвестному мне человеку.

— Эми, а ты случайно не знаешь, сколько стоит то полотно с подсолнухами?

— Нет, мисс. Почему вас это интересует?

— Мне нужно знать цену, даже если она будет приблизительная.

— Мисс, я в этом ни капельки не разбираюсь. Сейчас с деньгами всё очень сложно, такая безработица кругом, — в голосе горничной послышались скорбные нотки. — Слышала, что художники продают картины за еду или за визит сантехника. Люди сидят без работы, кругом жуткий голод. Как тут сказать, сколько стоит эта картина? Думаю, только мистер Клод может дать вам точны ответ.

Я вспомнила клетчатого господина и глубоко вздохнула. Холст я отдала непонятно кому, и была высокая вероятность, что в огромном Нью-Йорке я того простуженного человека больше никогда не встречу. Это значит, что Клод может потребовать возместить расходы. Влипнуть в неприятности с криминальным элементом мне не хотелось.

В голове промелькнули какие-то смутные обрывки сна, что картина была поддельная, но кто же верит снам? Нет, вор, специализирующийся на произведениях искусства, не стал бы тратить время на обычную мазню.

Я осознавала, что лица, навещающие меня, относятся либо к богатым людям, либо к уважаемым в обществе. Они совершенно ничего общего не имели с нищим Нью-Йорком, о котором говорила мне Эми.

Горничная закончила с постелью и направилась на кухню готовить завтрак.

Я всё-таки остановила выбор на платье горчичного цвета, повертелась в нём перед зеркалом и нашла себя хорошенькой. Вспомнив про сейф, отправилась на кухню.

— Эми, мы, кажется, собирались сегодня ломать стену кладовки. Скажи, у нас есть молоток?

— Нет, мисс, — ответила она с непониманием.

— И как мы доберёмся до содержимого тайника?

Горничная уставилась на меня с ужасом:

— Мисс Орлан, вы хотите ломать стену собственноручно?

— Нет. Думаю, нам для этого дела нужен какой-то человек, мужчина. У тебя есть кто-нибудь на примете, кому можно поручить подобное дело?

Эми задумалась.

— Я живу одна. Моего мужа призвал к себе Господь Иисус Христос пять лет назад. Дочь с мужем живут в Нью-Джерси, а сын на сухогрузе кочегаром работает, и сейчас он в рейсе. Нет у меня никого.

— Может, есть какие-то знакомые? Тут же просто нужен кто-то сильный, чтобы пробить кирпичную кладку в стене.

— Сейчас подумаю. Незнакомых людей к нам сюда приглашать нельзя, вдруг обворуют? — задумчиво произнесла Эми, поджаривая тосты на сковороде. — Есть муж моей давней подруги, может, его? Но он работает на стройке, уходит на работу рано, возвращается очень поздно. Не стучать же ночью молотком по стене! Надо будет ждать удобного случая, когда у него с графиком проще станет.

— А чтобы не ждать? Неужели в этом большом городе нет подходящего мужчины?

Эми сняла тосты со сковороды, задумалась.

— Знаете, мисс Орлан... Вы мне как-то раз сами сказали, что в любой непонятной ситуации надо обращаться к Булочнику.

Я присела на стул и заинтересованно спросила:

— Что за человек этот Булочник? Он печёт хлеб?

— Кто? Булочник? — Эми мелко, по-старушечьи рассмеялась. — Сомневаюсь, что лично знает, как подступиться к тесту.

— Тогда почему он булочник?

В моем понимании слово «булочник» относилось к профессии, но оказалось, что это не совсем так.

— Его зовут Луи Браун, а Булочником его прозвали за то, что у него есть маленькая пекарня на самой окраине Бродвея. Знающие люди ценят Булочника не за хлеб, а за неприметную заднюю дверь сбоку от его пекарни.

— Что за дверь? — во мне проснулось любопытство.

— Насколько я слышала от вас же, она ведет в подвальное помещение. Вы иногда туда наведываетесь в платьях, в которых обычно танцуют регтайм или фокстрот. Возвращаетесь обычно слегка навеселе, и от вас несет мужскими сигарами.

— Это звучит интригующе. Зачем мне ходить в какой-то подвал, если все уважаемые люди приезжают ко мне? Это как-то... мелко.

— Почему? Вы ездите туда танцевать. У Булочника подпольный бар.

— А-а-а. И в каких я отношениях с Булочником?

— Мне кажется, он к вам неравнодушен, мисс Орлан.

Я не могла сдержать удивления и, обхватив щеки руками, спросила:

— В этом городе есть хоть кто-то, кто равнодушен ко мне?

Эми поставила передо мной тарелку с тостами, положила на них ломтики бекона и с ласковой улыбкой добавила:

— Мисс Орлан, никто из ваших мужчин не может вас забыть! Это просто невозможно!

— Судя по непрекращающимся звонкам в мою дверь, — точно, — хмыкнула я.

— Это не страшно, мисс Орлан. Сегодня я заберу телефон из ремонта, его снова подключат на неделе, и... вам будет надоедать ещё и он.

— Вот это да! У меня, оказывается, есть телефонная связь?

— Да, вы можете себе позволить такую роскошь. Но пока его не подключили, вам лучше вечером навестить Булочника.

— Отведёшь меня в этот бар?

— Я могу вас до него только проводить. Внутрь пускают только белых и только по специальному паролю. Но вас там знают в лицо, поэтому вы пройдёте спокойно.

— Погоди, Эми, а как я узнаю Булочника? Я же его никогда раньше не видела. Точнее, я его не видела, но сейчас абсолютно не помню, как он выглядит, — я потрогала на голове шишку.

— Такого мужчину трудно не заметить. Луи Браун чуть постарше вас, крупный такой. Не то чтобы толстый, а скорее плотный. Сразу видно — не голодает. Глаза у него светлые, волосы тёмные, чуть вьются, а губы... Как бы их описать... такие характерные, пухлые. И глаза хитрые-хитрые.

— Под такое описание подойдёт очень много людей.

— Вам достаточно будет спросить на месте, любой на него укажет. А Булочник, уж поверьте, найдёт вам и того, кто стену сломать может, и того, кто любой тайник шпилькой вскроет...

Я подошла к окну, глядя на утренний Нью-Йорк. Меньше всего мне хотелось выбираться из уютной квартиры, но надо было привыкать жить в этом огромном человеческом муравейнике, восстанавливая связи с людьми, которых я должна была хорошо знать, но которых не помнила ни в лица, ни по именам, фамилиям и прозвищам.

Глава 16. Снова "клетчатый"

Когда мы с Эми добрались на трамвае в конец самой знаменитой улицы Нью-Йорка, уже сгущались сумерки. С неба сыпалась ледяная крупа, ветер пронизывал до костей, и пока шли от остановки до нужного дома, я продрогла до костей. Мое красное пальто с меховым воротником было красивым, но особенно теплым я бы его не назвала.

Пекарня Булочника выглядела совершенно обыденно и почти ничем не отличалась от соседних магазинчиков. Здесь, вдали от центра, даже вывески казались довольно заурядными.

Я уже хотела вбежать на крыльцо, чтобы как можно быстрее оказаться в теплом, уютном помещении, но Эми меня остановила.

— Мисс Орлан, вам нужно зайти с торца. Там будет обычная дверь без вывески, постучите в неё, и вам откроют.

Я кивнула, совершенно не представляя, что меня ждет внутри. Обернувшись к горничной, дала ей инструкции:

— Я постараюсь не задерживаться. Если меня долго не будет, поезжай домой. Я обратно на такси о доберусь. Второй раз поездки в ледяном трамвае не выдержу.

— Как скажете, мисс Орлан. В любом случае не задержитесь допоздна. И пусть кто-то из мужчин вас обязательно проводит до дома. Знаете, кругом одни преступники, еще и маньяк этот...

— Какие преступники, Эми? Надо быть настоящими идиотами, чтобы в такую погоду по доброй воле выходить на улицу!

— Кто же знает, что у них на уме, у преступников этих? — рассудительно возразила горничная. — Всё-таки не возвращайтесь одна. Такси дорого стоит, а если с вами кто-нибудь поедет, он за вас заплатит. Это же такая экономия! И храни вас Господь Иисус Христос!

Я хмыкнула, попрощалась с горничной, обошла дом и поднялась на обшарпанное крыльцо. Дернув за ручку, обнаружила, что темная неприметная дверь заперта. Пришлось постучаться.

Почти сразу же мне открыли, и на пороге я увидела крепкого, угрюмого мужчину, который цепким, внимательным взглядом осмотрел меня от шляпки до ботиночек.

— Вам что-то нужно, мисс? — поинтересовался он.

— Добрый вечер. Я к мистеру Брауну, — ответила я, стараясь выглядеть приветливой и милой.

Глаза незнакомца прошлись по моей фигуре еще раз, словно бы он оценивал каждую деталь моего облика. Я почувствовала, что волнение, робость и страх переплетаются с чем-то похожим на азарт. Это был момент, когда граница между реальностью и вымыслом стиралась, и я осознала, что нахожусь на грани чего-то опасного, но притягательного.

Стоять на ветру было невыносимо, и я сделала уверенный шаг навстречу незнакомцу. Он отступил, и мы вошли в маленькое помещение с отштукатуренными стенами. На первый взгляд это было складское помещение. Здесь были какие-то ящики, мешки с налетом муки, а так же стул и стол с номером газеты «Нью-Йорк Таймс». Запах свежего хлеба витал в воздухе, смешиваясь с едва уловимым запахом табака.

Мужчина, впустив меня внутрь, всё так же выжидающе смотрел на меня и ничего не говорил, ожидая, что я сама ему доложу о цели визита.

— Вы скажете мне, где мистер Браун? — поинтересовалась я всё тем же наивным голосом.

Незнакомец всё так же буравил меня взглядом, словно того, что я сказала, ему было недостаточно.

— По какому поводу он вам нужен? — произнёс незнакомец настороженно.

— Личное дело.

Я говорила спокойно, но внутри нарастала паника. Мне казалось, что мои ответы не устраивают этого человека. Было ощущение, что я делаю что-то не то и не соблюдаю какие-то определённые правила, которые должны знать те, кто стучится в «с торца».

Неожиданно уличная дверь распахнулась, и меня обдало холодным воздухом.

Я быстро обернулась и замерла, увидев входящего Клода. Он, заметив меня, слегка оторопел от неожиданности.

— Мисс Орлан?! — произнёс он с удивлением, и глаза его расширились.

Я хлопала ресницами, не зная, как правильно отреагировать на эту встречу. Бегло осмотрела вора. Пальто, кашне, шляпа, и клетчатые брюки... Внешне он выглядел точно так же, как и вчера., только лицо покраснело от сильного ветра.

— Что вы здесь делаете? — спросил Клод, его голос выразил внутреннее напряжение, которое мне не понравилось.

Я ощутила, как меня накрывает волна стыда и страха. Постаралась изобразить на лице приветливость:

— Мой дорогой Роберт, как я рада тебя видеть! Я пришла к мистеру Брауну.

Клод усмехнулся, задержал взгляд на мне и ответил мягко, но с завуалированной угрозой в голосе. — Так даже лучше, Роксана. Мне очень хочется с тобой поговорить.

Его слова прозвучали как предвестие неприятностей, и я осознала, что оказалась в ловушке. У меня было понимание, что не смогу внятно объяснить ситуацию с «Подсолнухами», которые по собственной глупости отдала неизвестному человеку в шарфе с красным пятном.

Клод повернулся к угрюмому мужчине. Его голос стал тихим, и он произнёс с каким-то особым значением:

— Мисс Орлан со мной. Как поживает дядя Хью?

Мужчина ухмыльнулся и кивнул на внутреннюю дверь.

— Входите, — произнес он безразличным тоном, но в его взгляде проскользнула тень чего-то опасного.

Клод, придерживая дверь, пропустил меня внутрь. Мы прошли в небольшой коридорчик, освещенный тусклой лампочкой, свернули за угол и оказались у лестницы, ведущей в подвал.

Откуда-то снизу доносились людские голоса, смех и звуки саксофона и барабанов.

Клод подал мне руку, чтобы я, спускаясь вниз, не споткнулась на лестнице.

Глава 17. Подпольный бар

Мы спустились в подвал, и я сразу же ощутила атмосферу места, в которое попала. Это был большой бар, освещенный электрическим светом. Он не был каким-то особенно шикарным, но по-своему здесь было уютно. Столики были расположены по всему периметру; у противоположной стены, недалеко от барной стойки, располагалась небольшая сцена. На ней музыкальное трио исполняло джазовую композицию, и это создавало атмосферу легкости и непринужденности. Работающие вентиляторы разгоняли табачный дым, запах алкоголя и выпечки.

Пока Клод сдавал мое пальто в гардероб, я осматривала собравшуюся публику. В основном это были мужчины, но я также заметила и женщин. Некоторые из них, как мне показалось, выглядели чересчур вульгарно. Но я не без удовольствия отметила, что подобранное мной золотисто-желтое платье с бахромой выглядело чуть роскошнее, чем у других. Танцующих пока не было, но, возможно, разгар веселья должен был начаться чуть позже.

Почти все столики были заняты, но Клод все-таки нашел свободное местечко в самом дальнем уголке зала.

— Мисс Роксана, садитесь, — сказал он, потянувшись к стулу, чтобы помочь мне устроиться. Он говорил спокойно, но я уловила в интонациях что-то настороженное.

— Принести что-то из выпивки? — продолжил Клод, взглянув на меня с ожиданием.

— Если тут варят кофе, я хочу начать с него, — ответила я, стараясь, чтобы голос не выдал внутреннее волнение.

Клод приподнял брови, удивленный моим выбором, но, не задавая лишних вопросов, направился к барной стойке.

Я осталась одна, и в этот момент понимание пришло ко мне с полной силой: мне предстоит нелегкий разговор, а я никак не могу понять, как объяснить ту идиотскую ситуацию, в которой вручила доверенную мне картину совершенно незнакомому человеку. Я обвела взглядом зал, пыталась сосредоточиться на музыке, но мысли о том, что меня ждет, не оставляли. Надо было придумать, что сказать, но сумеет ли вор поверить, что от удара вазой по голове я потеряла память?

Клод вернулся со стаканом, сказал, что скоро для меня сварят кофе, и бармен сам его принесет.

— Ну, мисс Роксана, что же произошло? — спросил он, усаживаясь напротив и внимательно глядя на меня. — Я сегодня встретился с Никсоном, и он сказал, что вы не стали с ним говорить, а выставили за дверь. Самое интересное, что картину ему не отдали. Меня интересует один единственный вопрос: зачем вы солгали мне?

Давясь от стыда за совершённую глупость, я рассказала всю правду, начиная от падения вазы до злополучного пятна на шарфе. Клод слушал внимательно и лишь иногда качал головой, неприятно щуря кошачьи зелёные глаза. Когда я закончила, у него вырвалось:

— Итак, вы упустили картину. Мисс Орлан, я на вас больше потерял, чем эта картина стоит!

— А сколько... она стоит?

— Я думаю, не меньше ста пятидесяти долларов! Это настоящий Ван Гог! Хотя откуда вам знать, кто он такой? — прошипел Клод, пытаясь заглушить кипящее в нём негодование. — Самое обидное, что это произошло в момент, когда я уже почти нашёл покупателя! Вы хоть знаете, каких издержек мне стоило добыть эту картину?

Я тихо выдохнула. Сто пятьдесят — такую сумму всё-таки можно найти. Во всяком случае, после визита Педро у меня была сотня. Остальное, наверное, я могла бы занять у каких-нибудь других моих знакомых. А ещё был вариант вскрыть сейф, так как я подозревала, что у меня были какие-то личные сбережения. В конце концов, ради поиска взломщика я и приехала в этот бар.

Между тем Клод побарабанил пальцами по столешнице и поинтересовался:

— И всё-таки... Может быть, вы имя того человека, которому отдали картину, знаете? Хотя что я спрашиваю? Вы же приняли его за Никсона! Приметы какие-нибудь у этого человека были? Как он выглядел?

— Как выглядел? Он такой высокий, симпатичный. Волосы светлые, вьются слегка... глаза слезятся, насморк... Шарфик белый с красным пятном. Рубашка фланелевая, жилет... Ах да, он был в тапочках...

— В тапочках?!

— Да, я ещё удивилась, как в такой обуви можно ходить по улице? Неудивительно, что он простыл.

Клод замер, сдвинув брови и о чём-то напряженно размышляя. Наконец он произнёс:

— Сейчас не та погода, чтобы в тапочках ходить по улице. Я вот что подумал... Может быть, это кто-то из ваших соседей?

— Милый Роберт, я же говорю, у меня здоровая шишка на голове, я ничего не помню!

Он нервно, беззвучно рассмеялся, словно абсурдность ситуации его насмешила. Вытерев выступившие на глазах слёзы тыльной стороной ладони, он нагнулся ко мне ближе и сказал:

— Всё равно это вы виноваты, мисс Роксана. Вы отдали картину не тому человеку. Хорошо, я приду к вам домой, и, быть может, ваша горничная... как её...

— Миссис Брукс?

— Да, я про неё говорю, если, конечно, у вас не появилась другая горничная... Я планирую расспросить её. Если речь идёт о вашем соседе, она может его знать. Тогда получится вернуть картину. Но если я не найду Ван Гога... — в его голосе зазвучали угрожающие нотки. — Мисс Орлан, в таком случае я попрошу компенсировать мне все расходы, — его скользкий взгляд скользнул в район моего декольте.

— Вы хотите моей любви? — спросила я в лоб.

По губам Клода скользнула ухмылка:

— Несомненно, Роксана, и это тоже. Но оказаться в вашей постели — всего лишь приятный бонус за мои потраченные нервы. Главным образом я хотел бы вернуть то материальное, что потерял. Бизнес превыше всего.

Его цинизм был спокойный, обыденный, и я почему-то не удивилась и даже не обиделась.

В этот момент к столику подошёл бармен и поставил передо мной кофе. Он нагнулся к уху Клода и что-то ему сказал. Лицо вора вытянулось.

Когда бармен отошёл, Клод повернулся ко мне:

— Прошу прощения, мисс Роксана, я вынужден вас оставить. Возможно, сегодня мы с вами больше не встретимся. Я постараюсь прийти к вам завтра. Возможно, ваша горничная чуть больше вашего знает о ваших соседях, и человек с пятном на шарфе из их числа. Моё почтение.

Он встал из-за стола, чуть приподнял шляпу и быстро направился в сторону гардероба.

Глава 18. Еврей из антикварного магазина

Оставшись одна, я принялась осматривать зал в надежде увидеть того самого Булочника, ради которого сюда приехала. Мужчин вокруг было много, некоторые внешне чем-то напоминали того человека, описание которого мне дала Эми. Как из них найти того, кто мне нужен?

Мой взгляд зацепился за колоритного парня плотного телосложения. Опершись о стойку, он что-то весело обсуждал со своими приятелями. Не назвала бы его каким-то особым красавцем, но в нём было что-то харизматичное, приковывающее к себе взгляд.

«Он или не он? — думала я, размышляя, не подойти ли к этому человеку. — Но что я ему скажу? Привет, Булочник? Или: здравствуйте, мистер Браун? А, может, к нему надо обращаться: мой дорогой Луи? А если это совсем не тот, кого я ищу? Мало ли в Нью-Йорке представительных мужчин?»

Нужно было что-то делать, и в голове замелькали мысли, куда стоит перейти, чтобы попасться ему на глаза. Если этот мужчина именно тот, кто мне нужен, наверное, он сам захочет со мной поздороваться.

Не успела я встать, как услышала вежливый, любезный голос почти над самым ухом.

— Мисс Роксана Орлан?

Подняла глаза. Рядом стоял элегантный мужчина в коричневом костюме и фетровой шляпе, из-под которой выбивались вьющиеся тёмно-каштановые волосы. Ему было чуть больше тридцати, и его крупный крючковатый нос-«шестёрка» можно было назвать самой приметной частью вытянутого лица. Глаза незнакомца были широкие, чуть навыкате, и спрятаны под очками.

— Да, я — Роксана Орлан, — обречённо думала я, разглядывая человека, стоявшего у моего столика. — Мы знакомы?

— Нет, мы не представлены друг другу, — сказал он, слегка приподнимая шляпу. — Позвольте вам представиться: я — Изя Шмулиссон.

Первое впечатление не обмануло, передо мной, действительно, был еврей. Я улыбнулась, ожидая, что он продолжит. Мужчина поинтересовался:

— Можно присесть? — дождавшись моего благосклонного кивка, он сел на стул и продолжил: — Много о вас слышал, знаю, что у вас прекрасные связи в самых разных кругах, и я давно мечтаю познакомиться поближе.

— Дорого, Изя, со мной знакомиться. Очень дорого, — сказала я, припоминая, что Педро за «знакомство» со мной обещал «утопить половину Нью-Йорка в крови».

Шмулиссон усмехнулся:

— Знаете, а я состоятельный человек, мисс Роксана. Можно же называть вас по имени? — его улыбка стала совсем плотоядной. — Вы, наверное, обо мне слышали?

Тут я вспомнила, что мне нужны деньги, и что этот еврей, наверное, отлично осведомлен, каким именно способом я их зарабатываю. Тут же изобразила подобие любезности на своём лице.

— Это меняет дело, мистер Шмулиссон. Я буду не прочь составить с вами более тесное знакомство! Чем же вы занимаетесь?

— Мой антикварный магазин находится через дорогу от этой прекрасной... гм... «Пекарни», — он с улыбкой обвёл рукой подпольный бар.

— А-а-а, — догадалась я. — Вы — торговец антиквариатом?

— Ох, можно сказать и так. Знаете, в наше время чем только не приходится торговать, — в его голосе послышался намек на какую-то тайну.

— Мне уже любопытно. Расскажите об этом.

— А что рассказывать? В наше время еда, бывало, стоит дороже предметов. Особенно если мы находимся в каменных «джунглях» Нью-Йорка в период массовой безработицы. Знаете, я не всегда продаю вещи, иногда их меняю. Вот, к примеру, у человека есть хорошие дорогие часы. Но его фирма разорилась, он лишился работы, а у него есть семья. И тогда он готов отдать мне эти часы за несколько фунтов картошки или крупы. Так что в моём магазинчике, мисс Роксана, можно найти почти всё. От вывезенных из революционной России полотен великих живописцев до мешков кукурузных зёрен.

— Тяжелые времена, — вздохнула я, глядя, что какие-то парочки вблизи сцены уже начали танцевать под регтайм.

— Совершенно верно! Как говорит моя тётя Соня: «Этот «Сухой закон» скоро всех нас по миру пустит!» — Шмулиссон так глубоко вздохнул, как будто бы ему приходилось принимать на свои плечи все тяготы американских безработных.

— Знаете, мой дорогой Изя, — произнесла я со скрытым сарказмом, — я пока не нуждаюсь в том, чтобы свои... гм... таланты на крупу обменивать.

— Я это знаю. Мы с вами — деловые люди, просто у каждого своя сфера. Мне кажется, мы всегда найдем нужные точки соприкосновения.

Судя по его фривольному тону, становилось ясно, что он имеет в виду. Решила не углубляться в тему и поинтересовалась:

— Кстати, а вы случайно не видели сегодня мистера Брауна?

— Булочника?

— Да, именно его.

— Так вот же он, — Изя указал в сторону барной стойки, на которую облокотился тот самый мужчина, на которого я и подумала в самом начале.

— Надо же, не заметила, — я наивно захлопала ресницами.

— Такую личность трудно не заметить, — ухмыльнулся Шмулиссон и добавил со значением: — Кстати, мы с ним большие друзья. Он мне вас рекомендовал. А еще он добавил, что у вас по субботам на игру в покер собирается очень интересное общество. Можно не только приятно провести время в ваших нежных объятиях, но и завязать полезные знакомства.

Подробностей про покер я, разумеется, не знала, но у меня появилось понимание, что именно ради этого Шмулиссон так активно набивается в знакомцы.

— Да, у меня бывает разная публика, — уклончиво ответила я.

— Позвольте оставить вам свою визитку, мисс Орлан.

Шмулиссон извлек свой бумажник. Пока он искал визитку, я, бросив на него взгляд, заметила, что денег у него много. Кажется, этот еврей не соврал, что является лицом состоятельным.

Перевела взгляд с содержимого его кошелька на лицо, а стрельнула глазами в сторону Булочника. У одного — сверху обычная «Пекарня», а под ней — подпольный бар. У другого — магазин, в котором есть и редкий антиквариат, и продукты, на которые он выменивает ценности от отчаявшихся, потерявших работу людей. И все это для них — норма жизни.

— Вот, мисс Орлан, мой адрес, а так же номер телефона. Если вам что-то понадобится, достану всё, что угодно, — Шмулиссон хитро прищурился, давая понять, что может многое.

Пока соображала, что ответить, заметила идущего со стороны гардероба высокого худого блондина с вьющимися волосами. Я вгляделась в его лицо внимательно, и показалось, что мы уже встречались. Когда человек достал носовой платок и несколько раз в него чихнул, у меня сомнений не осталось: это тот самый парень, которому я вручила «Подсолнухи». Сейчас он выглядел вполне прилично — в пиджаке, в шляпе, и обычных ботинках.

— Простите, дорогой Изя, но мне придется вас ненадолго покинуть, — пробормотала я, резко поднимаясь с места.

Глава 19. Шантаж

Я перехватила блондина недалеко от барной стойки.

— Вы? — ошарашенно поинтересовался он.

— Да, я. Мистер, простите, не знаю, как вас там...

— Фред, меня зовут Фред, — прогнусавил он и снова чихнул в платок.

Я невольно отпрянула, так как человек всё-таки не был окончательно здоров.

— Милый Фред, — я изобразила на лице радушие. — Позавчера произошло недоразумение, и я приняла вас за совершенно другого человека. В результате отдала вам картину, чего не должна была делать. Скажите, это полотно... оно у вас?

— Да, у меня.

Я почувствовала, что у меня словно бы гора с плеч свалилась.

— Мне нужно его вернуть тому человеку, которому оно и предназначалось.

— Но вы же мне его, помнится, подарили? — попытался отпираться молодой человек.

— Говорю же, я перепутала. Мне очень, очень нужно его вернуть. Я готова вам как-то компенсировать это недоразумение. Хотите, я вам... вашу кружку обратно верну?

Фред обернулся по сторонам, взял меня за локоток, отвёл в сторону и, нагнувшись ко мне ближе, сказал:

— Мисс, а я знаю, почему вы так засуетились. Эта картина — краденая.

Я ощутила, что мороз ползёт по коже, и от слов незнакомца веет холодком. Надо было как-то оправдаться, поэтому я решила возразила:

— С чего вы это взяли?

— Я читал утреннюю газету.

— Простите, но я понятия не имею, о чём вы сейчас.

— Зато я всё отлично знаю и могу пойти в полицию в любой момент, — наглая ухмылка появилась на лице Фреда, и она сделала его лицо совершенно отталкивающим.

Почувствовала полную беспомощность и оглянулась. У меня была надежда, что Клод где-то здесь, и стоит его позвать, как он все разборки с шантажистом возьмёт на себя. В то же время меня грела мысль, что сумма, оставленная Педро, существенно, и можно договориться мирным путём.

— Я ничего не знаю про краденую картину... Но меня ждут большие неприятности, если я не отдам этот холст тому, кто знает о нм чуть больше, чем я, — я постаралась выглядеть жалобной и убедительной, чтобы вызвать у Фреда чувство сострадания.

— Пожалуйста, давайте без слёз? Не терплю, когда женщины плачут. Мне эта картина не нужна, — Фред снова закашлялся, — но я отлично понимаю, что она стоит приличных денег. Вы мне её подарили, но её прежние владельцы согласны заплатить за любую информацию об утерянном шедевре. И, знаете, в этом свете мне будет приятнее побыть честным человеком, чем покрывать преступников!

— И сколько стоит честность в Нью-Йорке? — спросила я, осознав, что человек готов к торгу.

— Думаю, долларов сто двадцать, — нагло ответил парень.

— Что?! У меня нет таких денег! К тому же вы видели эти самые «Подсолнухи»? Это же мазня! Неужели вы думаете, что эта картина столько стоит? Что за неё кто-то заплатит хотя бы десять долларов?

Заметила, что Фред озадачился. Видимо, он, как и я, далеко не искусствовед. Наверняка, рассматривая холст, он мысленно пытался понять, какова его ценность. Если бы не газетчики, написавшие про кражу, он бы ни за что не догадался, что перед ним — шедевр. Пока мы молчали, музыканты играли душераздирающий блюз, и это придавало моменту какой-то драматичный шарм.

— Если бы «Подсолнухи» стоили десять долларов, газеты не подняли бы шумиху! — после паузы сказал парень и снова закашлялся в платок.

— Газетчикам только дай повод! Они из любого пустяка могут развить трагедию национального масштаба!

— Вот за умалчивание этой трагедии я и прошу с вас сто долларов!

Осознав, что мой собеседник прогибается, я осмелела:

— Я дам вам тридцать. У меня все равно больше нет.

— Так займите. Заплатить мне за молчание для вас будет лучше, чем оказаться за решёткой!

Взглянула ему в лицо. Так бы и вцепилась руками в его кудри, но вместо этого приняла томный вид, вздохнула и обольстительно произнесла.

— А у вас красивые глаза, Фред!

Он хлопнул длинными, почти коровьими ресницами и настороженно произнёс:

— Не пытайтесь меня соблазнить.

— Да я и не пытаюсь. Они у вас на самом деле красивые.

Я не лгала, так как давно заметила, что ресницы у парня длинные и пушистые. Если бы не нездоровый вид, парня можно было бы назвать привлекательным. Но он был прав в одном: про глаза я ему сказала, надеясь, что мои женские чары окажутся сильнее его жажды поживиться за мой счёт. Номер, к сожалению, не прошёл.

— Мне не у кого занять такую сумму! — выдохнула я.

— Так продайте что-нибудь. Обратите внимание, за тем столиком сидит Изя Шмулиссон. Если у вас есть что-нибудь ценное, можете продать это ему, а деньгами поделитесь со мной.

— Вы знаете Изю Шмулиссона?!

Фред ухмыльнулся:

— Кто в этом баре не знает Изю?

Мы оба повернулись в сторону того столика, из-за которого я вышла. Еврей, откинувшись на спинку стула, слушал блюз, и его голова кивала в такт мелодии. Словно почувствовав, что мы на него смотрим, он обернулся в нашу сторону, широко улыбнулся, встал и направился к нам.

— Фред, дружище, рад тебя видеть! — сказал Шмулиссон, широко раскрывая руки, как будто бы хотел обнять приятеля, но вместо этого просто похлопал его по плечу.

Тут мне в голову пришла идея заручиться поддержкой еврея. С милой улыбкой я обратилась к нему:

— Мистер Шмулиссон, скажите, пожалуйста, сколько в наше время стоит натюрморт, выполненный маслом в технике «тяп-ляп»?

Еврей озадачился, почесал переносицу.

— Мисс Роксана, тут ведь как... Смотря о каком натюрморте идёт речь. Если он принадлежит кисти какого-нибудь современного мазилы, то его можно купить, к примеру, за тарелку супа. А если это краденые «Подсолнухи» Ван Гога, про которые писали сегодня в газете, думаю, что такая картина стоит... гм... не меньше двух сотен.

Если бы этот еврей знал, как в этот момент мне захотелось его задушить! Зато на лице Фреда читался настоящий триумф.

— Мисс, вы это слышали? Даже то, что вы называете «мазнёй», может стоить двести!

— А в чем, собственно, дело? — Шмулиссон переводил недоуменный взгляд с Фреда на меня и обратно.

— Ни в чем, — добродушно улыбнулся шантажист. — Мы с прекрасной Роксаной как раз обсуждали содержание той самой статьи, где писали про кражу картины. У нас вышел спор по поводу предполагаемой стоимости «Подсолнухов». Спасибо, дружище, что уточнил, — он повернулся ко мне и произнес с ноткой мстительного триумфа: — Вы слышали? Двести!

— Я могу и ошибаться, — тут же поправился еврей. — Сам я эту картину не видел. Но думаю, что лично я бы именно так её оценил.

В этот самый момент на сцену вышла черноволосая певица в расшитом блестками платье, и зал приветственно засвистел, заулюлюкал.

— А вот и малышка Мэг! — обрадованно произнес Шмулиссон. — Обожаю, когда она поет. С вашего позволения, я вас оставлю.

Посетители бара загремели стульями, разворачиваясь в сторону сцены. Видимо, певицу здесь ценили. Компания вокруг Булочника тоже странным образом рассосалась, и он, окинув рассеянным взглядом зал, замер, глядя прямо на меня.

— Роксана?! Рыба моя! — радостно воскликнул он и, огибая столики, направился в нашу с Фредом сторону.

Фред быстро наклонился к моему уху:

— Вы знакомы с Булочником? Тем лучше! Теперь вам точно есть у кого занять денег. Двести баксов с вас, и я верну вам картину, а полиция ничего не узнает. А теперь мое почтение, я не хочу пропустить выступление малышки Мэг.

Он бросил на меня многозначительный взгляд и отошел.

Глава 20. В кабинете Булочника

Булочник, улыбаясь, подошел ко мне, и я догадалась, что он уже немного навеселе. Даже на расстоянии мой нос уловил, что от этого мужчины несёт алкоголем и запахом выпечки.

— Рыба моя, как я рад тебя видеть! — басисто, но с нотками игривости произнес он.

По его тону и некоторой фамильярности я сразу поняла, что мы с Булочником находимся в близких и даже приятельских отношениях. Подстраиваясь под его тон, я мило улыбнулась:

— Дорогой Луи, я как раз тебя искала. Мне так важно с тобой поговорить!

Булочник смерил меня игривым взглядом и принялся вертеть головой, чтобы найти хоть один свободный столик, но таких не было.

Тем временем зал чуть притих, и певица на сцене душераздирающе запела о брошенной любви. Ее голос в ритме джаза звучал призывом к тем, кто потерял надежду.

— Роксана, — Булочник повернулся в мою сторону, — пойдем ко мне в кабинет, тут слишком шумно.

Я кивнула, и мы, лавируя между столами и стульями, направились к выходу. Пока мы поднимались по лестнице, я все время ощущала, что рука Булочника слегка касалась моей спины, словно бы одновременно поддерживая и подталкивая меня вперед.

Мы пересекли складское помещение, прошли почти насквозь небольшую пекарню, в которой уже закончился рабочий день. Здесь, в этом месте запахи подпольного бара с его спиртовыми парами и запахом табака совсем растворились в запахе в запахе свежих булочек и хлеба.

Подойдя к обычной двери, Булочник достал ключ и открыл ее. Внутри оказался маленький кабинет со шкафом, письменным столом, простыми стульями и большим окном с видом на улицу. Помещение выглядело не очень роскошным, но достаточно комфортным.

Булочник любезно отодвинул для меня стул и дождался, когда я сяду.

— Слушаю тебя, Роксана. Зачем я тебе понадобился? — сказал он, присаживаясь на стул у окна.

Его пристальный, чуть насмешливый взгляд щекотал мне нервы, и я почувствовала, что сердце бьется чуть быстрее.

— Мой милый Луи, мне нужно поговорить о делах, — начала я, стараясь придать голосу деловую уверенность. — Я слышала, что у тебя есть связи, которые могут мне помочь.

Он, чуть наклонив голову, с весёлым прищуром наблюдал за мной. Создавалось впечатление, что Булочник просто любуется и совершенно не прочь пофлиртовать. Весь его вид давал понять, что он готов был принять любую игру, которую я захотела бы ему предложить.

— Связи — это одно, а помочь красивой женщине — совсем другое. Рыба моя, можешь быть уверена, я всегда готов прийти на помощь.

— У меня проблема... Я забыла пароль от домашнего сейфа.

На его лице отразилось удивление, смешанное с интересом, и он прищурился, словно осмысливая сказанное. Через несколько секунд губы его растянулись в ухмылке:

— Сейф? Очень интересно! Но я не понимаю, чем могу помочь. Я не знаю шифр, и ты мне не шептала его на ушко даже в самые нежные моменты нашего знакомства.

По его откровенно-флиртующему тону я поняла, что он предлагает сменить тон с серьезного на легкий и игривый.

— Очень жаль, — ответила я с притворным вздохом. — Но мне всё равно нужно добраться до содержимого моего тайника. Не знаешь ли ты специалиста, кто мог бы помочь мне вскрыть сейф?

Булочник скрестил руки на груди, задумчиво посмотрел куда-то в глубину Бродвея, словно бы искал ответ на этот вопрос.

— Клянусь всей выпечкой сегодняшнего дня, я уже влюблён в эту женщину! — произнёс он после паузы. — Вы только послушайте: она хочет вскрыть сейф!

— Ну, не то чтобы сейф, скорее тайничок… — поправила я, чувствуя, что волнение начинает растворяться в его игривом тоне. — Можно подобраться к нему через кладовку, разломав кирпичную кладку... Говоря проще: мне нужен человек, который помог бы мне с этим делом разобраться.

Булочник наклонился ближе, его голос стал серьезнее.

— Рыба моя, такое ответственное дело, как вскрытие тайника, нельзя доверять непонятно кому, тем более разным проходимцам. Давай я к тебе приеду, и сам осмотрю место. Возможно, я справлюсь с этим делом в одиночку.

Я взглянула на него с сомнением, не веря, что человек в таком приличном костюме будет сам ломать стену молотком.

— Булочник, ты умеешь ломать перегородки? — произнесла я, поднимая бровь и едва сдерживая улыбку.

Его глаза блеснули шальным блеском, он снова прищурился и сказал:

— Ах, Роксана, что я только не умею! У меня была очень бурная юность! Я совсем даже не прочь тряхнуть стариной.

Взглянула на его хитрую ухмылку и внезапно подумала, что человек, догадавшийся совместить подпольный бар с обычной пекарней, должно быть, обладает незаурядной фантазией и жизненным опытом.

— Уговорил. Давай уточним, когда ты сможешь ко мне приехать?

Булочник почесал подбородок, задумался.

— Насколько твоё дело срочное, рыба моя?

— Чем быстрее, тем лучше. Мне очень нужны деньги, и, возможно, в сейфе у меня что-то припрятано.

Булочник подался вперёд, внимательно глядя на меня.

— Я постараюсь приехать к тебе завтра, но если не получится, то тогда уже послезавтра.

Оттягивание денежного вопроса могло привести меня к самым неприятным последствиям, поэтому я добавила своему голосу требовательной настойчивости:

— Дорогой Луи, я остро нуждаюсь в деньгах и хочу получить их как можно быстрее.

— Рыба моя, скажи, сколько тебе нужно? Я могу дать тебе денег.

Я задумалась. Шантажист потребовал с меня двести долларов, сто у меня было, и надо было взять откуда-то ещё сотню. А сколько денег в моём тайнике и есть ли там вообще деньги — я понятия не имела.

Булочник, заметив моё колебание, достал из стола пачку наличности и начал пересчитывать купюры. Они приятно шуршали в его проворных пальцах.

— Так какая сумма тебе требуется, рыба моя? — спросил он, не отрывая взгляда от денег.

— Сто долларов.

Булочник замер, перестав пересчитывать. Судя по всему, я назвала очень значительную сумму. Он прищурился и взглянул так, как будто бы взвешивал ситуацию.

— Роксана, что мне за это будет?

Я улыбнулась, но внутри меня всё кипело не то от возмущения, не то он азарта, словно бы я вступала на путь какой-то непонятной интриги.

— А что ты хочешь? — спросила я, догадываясь, что именно он потребует от меня взамен.

В следующую секунду Булочник стремительно подошёл ко мне, рывком поднял со стула, обнял за плечи и запустил пальцы в мои волосы. Он развернул меня к себе, прижал спиной к деревянной поверхности шкафа и навалился на меня всем телом. Его натиск был агрессивным, грубоватым, но всё равно в чём-то приятным. В следующее мгновение его горячие губы буквально смяли мои, объясняя, что хотят покорности и подчинения.

Не отрываясь от страстного поцелуя, Булочник положил мне пачку долларов в декольте. Я почувствовала, что в ответ на его агрессию в груди у меня словно бы зажглось что-то горячее, безумное, и я пылко ответила на его поцелуй. Осознав, что не встречает сопротивления, Булочник заскользил ладонями по моему платью вниз.

В тот самый миг, когда я ощутила его пальцы на подвязках своих чулок, дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возник тот самый угрюмый тип, что не хотел меня пропускать в подпольный бар.

Мы с Булочником замерли. Я стояла, прижатая к шкафу, не зная, что делать. Поза была пикантная, но выспободиться у меня не получалось.

Булочник резко отстранился от меня, его лицо изменилось, стало напряжённым. Я не могла поверить, что всё произошло так быстро — от внезапной вспышки физического желания до неожиданного вторжения. Почему, спрашивается, Булочник не догадался запереть дверь?

Угрюмый тип замер, его взгляд скользнул по нашим с Булочником телам, и он смущённо отвёл взгляд в сторону. Лицо Булочника на мгновение закостенело, а на щеках выступили красные пятна — не то от смущения, не то от ярости. Я сразу почувствовала, что градус напряжения в комнате возрос.

— Чего тебе, Сэм? — спросил Булочник, чуть-чуть отдалившись от меня.

Сэм прокашлялся и хрипло произнёс:

— Босс, прибегал Джим, мальчик-курьер, тот самый. Он передал, что к нам с обыском могут нагрянуть копы. Прокурор подписал ордер на то, чтобы прошерстить «Пекарню».

Булочник, наконец, отпустил меня и сделал шаг в сторону внезапного гостя.

— Вот досада, — на его лице появилось хищное выражение. — Слушай внимательно, Сэм. Пусть все посетители потихоньку выходят, не привлекая внимания. Скажи, что в ближайшие дни мы работать не будем. Вход в бар замаскировать стеной, ты знаешь как. Скажи Бетти, чтобы полы мыла с порошком, на случай, если копы нагрянут с собакой. Не думаю, что они нагрянут прямо сегодня, но нужно быть готовыми ко всему. А теперь пошёл вон!

Сэм кивнул, отступил назад, аккуратно прикрыв за собой двери. Мы с Булочником снова остались наедине, но в лице моего собеседника уже не было ни капли страсти.

— Что у меня за жизнь? — произнёс он, глядя в пространство. — Совершенно нет времени на что-то личное, тонкое и душевное.

На какой-то миг мне стало его даже немного жалко. В его словах звучала горечь занятого человека, и я понимала, что он не шутит. Булочник снова посмотрел на меня, и его голос зазвучал увереннее.

— Не волнуйся, рыба моя, — сказал он. — Я знаю, кому дать на лапу, чтобы меня не сильно беспокоили, да и адвокат у меня хороший. Так что жди, я приду вскрывать твой сейф. И клянусь, пока я буду это делать, вышвырну из твоей спальни всякого, кто нас побеспокоит. Будем только мы: ты, я и сейф. А пока прости, прости, рыба моя, не до тебя. Надо подготовить «Пекарню» к визиту полиции.

Он указал мне на выход, и я поняла, что визит окончен.

— Хорошо, — произнесла я, собирая с полу вылетевшие из прически шпильки. — Я буду ждать тебя, дорогой Луи.

Булочник кивнул, и я поспешно покинула кабинет. Как только вышла в коридор, меня охватило чувство тревоги. Нужно было захватить пальто, и как можно быстрее убраться подальше от этого места.

Глава 21. Желтое такси

В баре у гардероба царила давка. Люди разбирали свои вещи, ругались, кляли полицию и «сухой закон», как будто это могло хоть как-то изменить ситуацию. Работники заведения спешно вытирали столы, уничтожая все следы присутствия людей.

Я получила пальто, сунула шпильки в карман и вышла на улицу, освещенную только рекламными вывесками магазинов. Ветер был все таким же холодным, ледяная крупа била в лицо, и я поежилась, приподнимая воротник.

Время было позднее, и у меня закралось сомнение: как я доберусь домой? Трамваи еще ходили, но от одной мысли, что снова придется залезть в заиндевевший вагон, мне становилось не по себе.

К счастью, недалеко от пекарни я заметила припаркованный желтый автомобиль. Именно по этой приметной окраске я сразу опознала такси. Радостно выдохнув, я поспешила к нему, представляя, как удобно устроюсь на заднем сиденье.

Пока я двигалась к нему, меня обогнал какой-то человек, быстрым шагом направляющийся к желтой машине. Свет от витрины магазина упал на его лицо, и я с удивлением узнала в этом мужчине Фреда. Неужели он хочет перехватить такси?

— Эй! — крикнула я, пытаясь его догнать, но он, похоже, был сосредоточен только на своей цели.

К такси он подбежал первым. Я остановилась в нескольких шагах, наблюдая, как он достает ключи, открывает дверцу водителя и быстро вытаскивает с сиденья фуражку таксиста.

Я несколько удивилась этому факту. Получается, что этот человек — таксист?!

Надо было срочно принимать какое-то решение. Поблизости больше не было подходящей машины, и если Фред сейчас уедет, у меня не будет возможности добраться домой быстро и с максимальным комфортом. В конце концов, я быстро открыла дверцу и уселась на заднее сиденье.

Фред обернулся, и на его лице отразилось удивление. — Снова вы, мисс?!

— Да, я. А ты, вижу, работаешь в такси? — спросила я, стараясь скрыть собственное волнение.

Он поправил фуражку и кивнул.

— Именно так.

— Тогда вези меня домой, — буркнула я.

Фред не стал спорить и завёл мотор. Машина тронулась с места, и я почувствовала, как напряжение немного отпустило меня. Чуть больше минуты мы молчали, но я понимала, что наш диалог по поводу «Подсолнухов» не закончен.

— Фред, я готова обменять картину на деньги. Ты можешь мне её сегодня принести?

— Сегодня? — озадаченно переспросил он и глухо закашлял. — Наверное, не получится. Скажите, а вы одна живёте?

— Я? Да, если не считать горничную. А почему вас это интересует?

— Просто интересно, почему красивая женщина возвращается домой без сопровождения.

Я не стала отвечать на этот вопрос, и Фред тоже больше ничего не говорил.

Некоторое время мы молчали, и между нами висела напряженная тишина. Я смотрела в окно, наслаждаясь вечерним Бродвеем. Чем ближе мы были к центру, тем больше было света. Улицы были залиты яркими огнями рекламных щитов, которые мигали и переливались, создавая праздничную атмосферу.

— Так почему мы не можем завершить наше дело сегодня? — снова поинтересовалась я.

— Я просто не готов к этому. У меня много работы.

— Разве мы не можем ненадолго подняться ко мне? Вы отдадите мне картину, я вам передам деньги. Фред чихнул пару раз подряд, шмыгнул носом и пояснил:

— Вы думаете, я вожу вашу краденую картину в багажнике?

— Разве вы не живёте со мной в одном подъезде?

— С чего вы так решили? — спросил он, его голос стал настороженным.

— В прошлый раз вы пришли ко мне в тапочках. Вот я и подумала, что вы, скорее всего, проживаете рядом.

Фред нервно засмеялся.

— Нет, я был в гостях. Могу я, мисс, задать вам один вопрос?

— Задавайте.

— Мне просто любопытно, как так случилось, что вы отдали мне, совершенно незнакомому вам человеку, эту картину?

— Произошла путаница. Я знала, что за ней придёт мужчина, у которого есть красное пятно на шарфе. На твоем шарфе было это пятно!

Вдруг водитель неожиданно резко крутанул руль, и я дёрнулась на сиденье, чуть не ударившись головой о боковое стекло.

— Ой! — вырвалось у меня.

— Простите, мисс, на дороге была яма, я не сразу её заметил, — сбивчиво пояснил Фред. — А что до пятна... Я делал ремонт, и слегка испачкался краской... Не берите в голову.

— Но зачем ты пришёл ко мне, ещё и с кружкой?

— За солью.

Я опешила.

— Как... За солью?

— Да... Я понимаю, что тут, в Нью-Йорке, так не принято. Но я — эмигрант, родился в сельской местности, и там можно было прийти к соседям и попросить немного соли. Думал, что, может быть, вы не откажете.

— Просто невероятно. Такой абсурд, но я на него попалась!

Фред не ответил, так как в этот самый момент он поворачивал во двор моего дома.

— Приехали, мисс, — сказал он, останавливаясь у входа, и снова зашёлся в глухом, лающем кашле.

— Так когда мы с тобой встретимся?

— Я заеду за вами завтра и отвезу вас туда, где вы можете забрать картину.

— Отвезёте? Но почему бы тебе не привезти её ко мне домой?

— Я видел, что вы, мисс, общались с Булочником. Вдруг вы договоритесь с ним или ещё с кем-нибудь, и вместо обещанных денег мне отобьют бока? Нет, обмен произойдёт только на моих условиях.

— Что за глупости? Я не собираюсь устраивать на тебя засаду!

— Возможно. Но я слишком хорошо знаю окружение Булочника и хотел бы подстраховаться. Если вам нужна картина, будете играть по моим правилам, мисс! А если не будете, я, как честный человек, отнесу картину в полицию.

— Я же сказала, что заплачу тебе, мистер «честный человек». Давай уже произведём обмен и разойдёмся по-хорошему.

— Не сегодня, мисс. Ап-чхи! Хорошего вам вечера.

Я, хлопнув дверью, вышла из машины. Фред, высунувшись из окошка, гнусаво бросил мне вслед:

— Мисс, а деньги?

Вернулась, заплатила за проезд, и шантажист, помахав мне рукой, дал газу.

Глава 22. Поздние гости

Не успела я раздеться, как раздался стук в дверь. Открыв ее, я увидела миловидную брюнетку лет двадцати в пальто с меховым воротником и шляпке-клош. Макияж девушки мне показался немного вульгарным, но, может, она просто раскраснелась с мороза.

— Роксана, привет! — ослепительно улыбнулась незнакомка и, не дожидаясь приглашения, стала раздеваться. — Я к тебе еще час назад зашла, но ни тебя, ни Эми дома не было. Пришлось пройтись по магазинам. Ходила, ходила, а тебя все нет. Магазины закрываются, и я думаю: пора домой. Не хотелось бы на маньяка нарваться, о котором все твердят. Чуть не ушла, но решила все-таки еще раз проверить: вдруг ты уже вернулась. Гляжу: в твоих окнах свет...

Девушка болтала без умолку и вела себя так свободно, как будто пришла к себе домой. Пока я размышляла, не выставить ли ее за дверь, она вкрадчиво сообщила:

— Сегодня ко мне в цветочный киоск заглянул Педро. Он сказал, что у тебя до сих пор не установили телефон. Так что он решил через меня предупредить: жди его этой ночью. Он придет не один и настаивает, чтобы у тебя не было посторонних. Педро сказал, что у него заплачено. Роксана, признавайся, ты все-таки снизошла до младшего Сальваторе?

Пока она говорила, я сообразила, что моя гостья — та самая Николь Стоун, которая на меня в салоне развлекает мужчин, и у которой я забираю львиную долю заработанных ею денег.

Девушка была одета в стильное платье, но показалась мне излишне худой, даже хрупкой. В чертах лица совсем немного прослеживались индейские черты, что наводило на мысль она — метиска. Какой-то особой красавицей Николь назвать было нельзя, но надо отдать ей должно, она выглядела очень элегантно и привлекательно.

Подробности об этой девушке я знала от Эми.

Основной работой Николь был цветочный киоск, и она страшно боялась потерять это место. На шее у Николь сидели маленькая незаконнорожденная дочь и безработная мама. Денег на жизнь никогда не хватало, поэтому по ночам Николь скрашивала досуг некоторых моих клиентов.

К талантам Николь можно было бы отнести искусство составления букетов, а еще она великолепно разбиралась в женской моде, которую изучала по журналам. Образования у Николь не было никакого, она не умела ни читать, ни писать. Что касается счёта, то она им неплохо владела, когда дело касалось наличных денег, но в уме производить математические исчисления у нее никогда не получалось.

Николь сняла ботиночки, переобулась в изящные туфельки и, цокая каблучками по паркету, вошла в гостиную.

— Роксана, я сегодня купила новый выпуск «Vogue»* с весенней коллекцией, мы могли бы его обсудить, — сказала она, выкладывая из сумочки журнал с нарисованной на обложке стильной красоткой.

Некоторое время мы с ней разглядывали рисунки предлагаемой моды весны, но тут в прихожей позвонили.

— Это, наверное, Педро! — радостно взвизгнула Николь помчалась открывать двери.

Она оказалась права, это пришел младший Сальваторе. Вместе с ним вошел тот самый мужчина, которого накануне отвезли в больницу для бедных. Педро был в траурном черном костюме, строгий и неулыбчивый.

– Дорогая Роксана, я хочу познакомить тебя с Вайтом! – с порога объявил молодой гангстер. – Впрочем, вы и без меня уже знакомы.

– Да уж... к несчастью! – кивнула я и тут же поправилась: — Впрочем, я рада видеть вас, мистер Вайт, в добром здравии! Вижу, вы уже на ногах.

— Я очень благодарен вам, мисс Орлан, — вздохнул мужчина. — Если бы не вы, даже не знаю, что бы со мной было.

— А что с вами было, мистер Вайт? — воскликнула Николь.

— Он не очень удачно зашел к мисс Орлан вчера, — пояснил Педро.

— Это называется «зашел»? – я хмыкнула. – Это называется — ввалился. Прямо на меня и весь в крови... почти.

– Какой ужас! — Николь прикрыла рот рукой, всем своим видом показывая, как она ошеломлена. — Но что он вам сказал?

Приняв легкомысленный вид, я пожала плечами:

– Он был не в том состоянии, чтобы говорить. Мистер Вайт лежал как куль в коридоре, и я не знала, что с ним делать!

— Мисс Орлан, простите, — смущённо произнёс Вайт. — Я смутно помнил ваш адрес. Мне нужно было где-то спрятаться.

— Спрятаться? От кого? — Николь продолжала сыпать вопросами.

Младший Сальваторе заглянул в комнату, словно бы пытаясь удостовериться, что в ней никого нет, и развернулся к ней.

— Николь, закрой плотнее шторы.

Николь тут же бросила исполнять. Педро вошёл в комнату, сел в кресло и внимательно взглянул на нас.

— Мои милые девочки, разговор у нас будет очень серьёзный, — сказал он после паузы. — Вы же знаете, что произошло с моим отцом?

Я кивнула и заметила, что Николь тоже мелко закивала. Видимо, она была в курсе ареста дона Ромальи.

— Сейчас мы с Крузом испытываем большие финансовые затруднения. Счета нашей семьи арестованы, и сами мы вынуждены были съехать с наших квартир. Какая-то крыса сдала нас всех ищейкам Гувера* с потрохами.

— Мы очень сочувствуем, — вставила Николь.

Педро криво усмехнулся и продолжил:

— Эту крысу мы найдём и обязательно уничтожим, но сейчас дело в другом. Не так давно у нашего отца и у дяди Чезаре проходила крупная сделка в Нью-Джерси. Сюда, в Нью-Йорк, должен прибыть или уже прибыл курьер с деньгами. Подробности сделки знает отец и знал мой покойный дядя.

— А мы при чём? — удивилась я.

— Я могу предположить, что курьер может прийти к тебе, Роксана.

— Ко мне?!

— Пожалуйста, не делай таких невинных глаз. Мы все знаем, что ты можешь передать всю нужную информацию нужному человеку. Может, этот курьер уже был у тебя?

Я постаралась сохранить внешнее самообладание. Гангстеры, может, об этом знали, но для меня это откровение было шокирующей новостью. Откуда я знаю, что происходило в моей жизни до момента, как на меня упала ваза?!

— Педро, я такого не припомню, — ответила я сбивчиво.

– Роксана, мне нужна информация! Я даже готов вам с Николь заплатить за неё!

– Я всё понимаю, но какая тебе нужна информация, Педро?

– Я готов заплатить за любую информацию, вообще за любую! — с горячностью ответил он.

Я повернулась в сторону Николь.

– Ты слышишь? Педро готов заплатить нам с тобой за любую информацию, — сказала я, выделив слово «любую».

– А-ах! За любую информацию? Я знаю! – оживилась Николь и с сияющими глазами повернулась к гангстеру: – Педро, у Коко Шанель вышла новая коллекция. Я знаю, некоторые считают её старомодной, но это не так. Ты видел, какие там шляпки? Это сенсация!

— При чём тут... шляпки? — опешил Педро.

— Как при чём? Ты же сам сказал, что тебе нужна любая информация! — глядя на Педро абсолютно честными глазами, сказала Николь.

Я, изо всех сил сдерживая рвущуюся улыбку, сказала:

– Николь предоставила вам информацию. С вас десять долларов, мой дорогой.

Педро досадливо поморщился:

– Роксана, я сегодня не склонен к шуткам. Тут где-то ходят деньги моего отца, очень большие деньги — тридцать тысяч. Я буду очень недоволен, если не досчитаюсь какой-то их части . Мне не хочется угрожать вам, девочки, но вы должны понимать, что когда дело касается моих личных интересов, я серьёзен. Помогите найти мне эти деньги! Я умею быть благодарным.

— Если я что-то узнаю, или если ко мне придет кто-то, кто будет интересоваться, как связаться с тобой или с Крузом, дам знать, — сказала я, для убедительности приложив руки к сердцу.

— Стоп! — Педро резко подался вперёд. — Крузу говорить ничего не нужно.

— Почему? — одновременно спросили мы с Николь.

— Я подозреваю, что он знает об этой сделке гораздо больше меня, но мне этого не говорит. К тому же он активно пытается перетянуть оставшихся друзей отца на свою сторону. Видимо, метит на его место.

— Но он же старший, — Николь наивно хлопнула ресницами.

— Знаете, девочки, но я всё стреляю лучше. Если у меня будут деньги отца, старшим в семье могу внезапно стать я, — по губам Педро скользнула холодная, хищная улыбка.

Мы с Николь молчали, так как откровенный намек гангстера показался нам предельно ясным.

— Что вы на меня так смотрите? Как будто не знаете, у меня не самые блестящие отношения с братом. Когда отец был на свободе, он нас сдерживал, но теперь отцу грозит серьезный срок... — Педро внезапно обернулся, посмотрел на Николь и Вайта и приказал: — Выйдите! Вайт, проследи, чтобы крошка Николь нас не подслушивала. А ты, Роксана, останься.

Николь, надув губки и красноречиво покачивая бедрами, вышла. За ней удалился и Вайт, прикрыв за собой двери.

Гангстер рывком встал, подошел ко мне и остановился напротив. Я думала, что он меня обнимет, но Педро сохранил дистанцию.

— Не хочу, чтобы Николь слышала, о чем мы с тобой будем говорить. Эта крошка хороша в постели, но, к сожалению, слишком глупа... — его взгляд стал серьезным, внимательным. — Роксана, хочу, чтобы ты знала. Я подозреваю, что брат настроен против меня. Если мы проиграем дело в суде, отца посадят всерьез и надолго. Кто-то должен возглавить семью и наше дело. Почему не я?

— Ты очень мужественный, Педро, — произнесла я со значением.

На самом деле я сказала это, чтобы хоть что-то сказать. Сальваторе-старшего я еще в глаза не видела, и во внутренние разборки гангстеров мне лезть не хотелось.

Педро неожиданно полез в кошелек, достал оттуда пять долларов и вложил их мне в декольте. Потом погладил мою грудь, чуть сжал ее и добавил без улыбки:

— Роксана, я тебе приходил на ночь и оставил некую сумму, которую ты так и не отработала. Тут еще накидываю сверху немного. Будь хорошей девочкой, затащи Круза в постель и выуди из него всю информацию по поводу его дальнейших планов. Меня очень, очень интересуют эти тридцать тысяч. Не хочу, чтобы деньги ушли к Крузу.

— Вот как? — произнесла я с едва уловимым разочарованием в голосе. — Ты хочешь, чтобы я переспала с твоим братом? Я думала, ты меня любишь.

Он резко шагнул ко мне, сжал в объятиях и впился в мои губы. Поцелуй был коротким, напористым и, в чем-то даже грубым. Отстранился Педро быстро, резко оттолкнув меня от себя.

— Роксана, не до любви сейчас! Разве не знаешь? У меня траур, и впереди похороны дяди Чезаре. Сейчас главное — получить деньги, а любовью мы с тобой потом займемся.

Это звучало цинично и просто. Я украдкой вздохнула, так как горячность Педро мне импонировала, и я даже мысленно допускала, что с ним можно было бы закрутить роман. Но, кажется, это были лишь иллюзии. «Любовь» для Педро — лишь повод для укрепления собственных амбиций.

— Я не останусь у тебя на ночь. Мы с Вайтом пойдем, завтра тяжелый день. Кстати, я видел, у тебя телефон снова появился. Его уже отремонтировали? — спросил он, указав на аппарат, который появился на тумбе.

— Да, мы сегодня с Эми забрали его из мастерской. Но он еще не подключен. Такая бюрократия с этим повторным подключением.

— Я сделаю так, что в твоем случае все произойдет быстро, — сказал гангстер, поправляя на шее кашне и распахивая двери в гостиную.

— Вайт, Собирайся! Не будем задерживаться! — крикнул Педро в коридор.

Из кухни первой выскочила Николь, на ходу одергивая платье.

— Как? Уже? Педро, ты не останешься?

— Нет, у нас дела. Доброй вам ночи, девочки...

Когда он ушел, и мы с Николь остались одни, она, прежде чем отправиться спать в свою одинокую в эту ночь постель, сказала:

— А все-таки Педро с тридцатью тысячами — это звучит весомее, чем Педро без тридцати тысяч.

— В этом, определенно, есть логика, — согласилась я.

Глава 23. Полиция

Утром Николь ушла на работу в свой цветочный киоск, но я недолго оставалась одна, так как пришла Эми. Когда она переступила порог, я сразу обратила внимание на ее внешний вид: она выглядела осунувшейся, с нездоровым блеском в глазах.

— Эми, что с тобой? Ты не заболела?

— Все в порядке, мисс Орлан, — ответила она слабым голосом.

Я пристально смотрела на нее, и в этот момент поняла, что старая негритянка едва стоит на ногах.

— Но я вижу, с тобой что-то не так.

— Это все погода, — произнесла горничная, стараясь скрыть свое недомогание. — Вчера с ног сдувало, и снег валил, а сейчас ветер переменился. Он теплый, южный, и всё тает. У меня от такой резкой перемены всегда голова болит. Это пустяки, надеюсь, пройдет.

Ее голос дрожал, и сердце мое сжалось от тоскливого предчувствия. Я понимала, что от Эми в таком состоянии пользы не будет.

— Не обращайте внимания, мисс Орлан, — продолжила горничная. Она полезла в свою сумочку и достала оттуда газету. — Вот, держите. Это я у мальчишек для вас купила — свежий выпуск «Нью-Йорк Тайм».

— Газета? Отлично. Что пишут? — спросила я, стараясь отвлечься от тревожных мыслей.

— Откуда мне знать? Я же читать не умею. Но мальчишки кричали, что тема номера — это предстоящие дебаты между Гувером и Рузвельтом. А еще про ужесточение борьбы с преступностью, про маньяка и про кражу картины какого-то... Не помню имя художника.

При упоминании картины я мгновенно вспомнила про «Подсолнухи», и тревога моя сразу же усилилась.

Сама Эми направилась в сторону кухни, но неожиданно пошатнулась и схватилась за стену.

— Вот что, Эми. Я думаю, что тебе нужно отправиться домой и хорошенько выспаться, — решительно произнесла я. — Сегодня я даю тебе выходной.

— А как же вы тут без меня?

— Я тоже, пожалуй, лягу в постель, как мне посоветовала Синтия. Не хочу сегодня принимать гостей. Так что я спокойно обойдусь без тебя. Иди.

— Спасибо, мисс Орлан! — обрадовалась старушка.

Она вернулась в коридор. В тот момент, когда она села на банкетку, чтобы снять домашние туфли и надеть уличные, как в двери позвонили.

Эми резко повернулась к двери, прижалась к глазку.

— Это полиция, мисс Орлан, — прошептала она, и от этих слов у меня внутри всё похолодело.

Страх мгновенно охватил меня. Что от меня нужно полиции? Неужели они ищут украденные «Подсолнухи»? А, может, они узнали, что я укрывала у себя скрывшегося от аварии шофера дона Чезаре?

Эми обернулась ко мне и тихо пояснила:

— Это комиссар Дуглас. С ним ещё кто-то, но я его не знаю.

Я почувствовала, как ощущение обреченности охватывает меня, и, не зная, как иначе реагировать, сказала:

— Что же... Открой комиссару.

Эми приоткрыла створку, и я увидела двух полицейских. Первому было около пятидесяти, он был невысокого роста, с убеленными сединой висками. Его улыбка казалась дружелюбной, но она не задевала глаз — они оставались холодными, цепкими и проницательными. Судя по тому почтению, с каким на него взглянула Эми, это и был комиссар Дуглас.

Его спутнику было лет двадцать семь или двадцать восемь, и, как мне показалось, он напоминал настоящего голливудского красавца — высокий, широкий в плечах, с подтянутой фигурой. При этом у него было с совершенно каменное лицо, и он едва скользнул по мне взглядом.

— Проходите, комиссар, — произнесла Эми, отступая в сторону, чтобы пропустить гостей в прихожую.

Я натянуто улыбнулась, пытаясь скрыть подступившую тревогу при виде людей в форме.

— Доброе утро, мисс Орлан, — произнес комиссар, внимательным взглядом исследуя моё лицо.

От этого мне стало немного не по себе, и в воздухе сразу же повисло легкое напряжение.

— Как я вам рада, комиссар, — ответила я с легкой ироничной ноткой.

На самом деле мне хотелось, чтобы гости убрались как можно дальше от моего жилья. Я уже понимала, что с каждым визитером на меня сыпалось все больше и больше неприятностей, поэтому от прихода полиции я не ждала ничего хорошего.

Дуглас едва кивнул в сторону своего молчаливого спутника, и представил его.

— Мисс Орлан, это — офицер Рой.

Я тут же изобразила на лице полное радушие:

— Приятно познакомиться, офицер.

Рой бросил на меня короткий и, как мне показалось, презрительный взгляд и ничего не сказал, лишь едва заметно кивнул в знак почтения.

— Мы по делу, мисс Орлан. Можно ли нам пройти? — снова поинтересовался комиссар.

— Прошу в гостиную, — произнесла я, стараясь сохранить спокойствие, но внутри меня все дрожало от предчувствия чего-то плохого.

— Вы обойдетесь без меня, мисс Орлан? — робко спросила Эми.

— Да, ты можешь идти, — я едва кивнула в ее сторону.

— Подожди, Эми, — голос комиссара стал чуть строже. — Задержись ненадолго, я хочу задать несколько вопросов.

Мое напряжение от этой фразы только возросло. Сразу стало ясно, что полиция ко мне пришла не просто ради милой болтовни на светские темы.

Мы прошли в комнату. Комиссар спокойно сел в кресло, офицер Рой остался стоять у стола, изредка бросая на меня короткие, недружелюбные взгляды. При этом я невольно залюбовалась его выправкой, лицом и фигурой.

«Хорош!» — пронеслось в голове, и это была понятная человеческая эмоция.

В комнате висела напряженная тишина, и некоторое время ее ничего не нарушало, кроме звуков проезжающего мимо дома транспорта.

— Комиссар, удовлетворите же мое любопытство, — произнесла я, стараясь выглядеть очаровательно-глупенькой. — К чему такая таинственность и строгость?

Комиссар Дуглас посмотрел на меня с легкой улыбкой, но в его глазах была только серьезность.

— Мисс Орлан, не буду юлить. Предположительно три дня назад в вашем доме произошло преступление. Мы хотим узнать, не заметили ли вы чего-нибудь подозрительного? Может быть, были крики, шум, появление каких-то незнакомых вам людей?

Знал бы комиссар, что с момента, как мне на голову свалилась ваза, все люди для меня были незнакомыми. Что до «подозрительного», то у меня сплошь и рядом творилось что-то криминальное. Но должна ли я об этом рассказывать комиссару, которого я тоже впервые вижу? Да и нужно ли? Я совсем не хотела бы увидеть на пороге своей квартиры Педро с «Томми-ганом» и тазиком с цемента, предназначенного для меня лично.

Повисла пауза, и первой ее нарушила Эми.

— Да помилует нас Господь Иисус Христос! — сказала она и молитвенно сложила руки на груди.

— Преступление? Вы пугаете меня, комиссар! Какое?

— В вашем подъезде убили женщину. Сейчас мы ходим и опрашиваем всех живущих в этом доме. Может, припомните что-нибудь?

Мы с Эми переглянулись. Вдруг до меня дошло, что преступление произошло три дня назад, а моя память хранит события с момента падения на меня вазы, а это было всего лишь два дня назад.

— Ничем не могу помочь вам, комиссар, — натянуто улыбнулась я. — Дело в том, что я получила травму, у меня теперь большая шишка на голове. В голове всё звенит, и мне показан постельный режим.

Офицер бросил на меня недоверчивый, пристальный взгляд, словно бы пытаясь понять, не вожу ли я их за нос.

— Мисс Орлан, что случилось? — Глаза комиссара внезапно потеплели, и в них я увидела живое человеческое участие.

— Досадная неловкость, повлекшая неприятные последствия. Поэтому я ничем не могу вам помочь в ваших делах. Но прошу вас, скажите, что именно произошло? Кого убили?

— Вашу соседку. К сожалению, мисс Орлан, в интересах следствия я не могу рассказать подробности, так что даже не просите. Но раз вы ничего не знаете, мы с офицером Роем, пожалуй, пойдём. Нам ещё нужно опросить и других жильцов дома.

— Не смею вас задерживать, комиссар, — поспешно произнесла я.

Рой шевельнулся, вопросительно взглянул на Дугласа.

— Офицер, вы идите, мне нужно переговорить с мисс Орлан один на один, — почти в приказном порядке произнес комиссар.

Рой смерил меня ледяным взглядом, перевёл его на комиссара и вышел из комнаты.

Я украдкой вздохнула: «Какой красивый и какой надменный!»

За офицером в коридор выскользнула Эми, прикрыв за собой двери.

Когда мы остались наедине, комиссар поднялся с кресла и подошёл ко мне.

— Дорогая Роксана! — прошептал он, глядя на меня глазами, полными обожания. — Как же я рад тебя видеть!

«Ещё один воздыхатель! — обреченно подумала я. — Да сколько же вас у меня?»

Вслух произнесла другое:

— Признаться, комиссар, я почувствовала бы себя счастливее, если бы вы принесли мне не дурную новость, а хорошую.

— Мне самому неприятно быть разносчиком такого рода известий, но что поделать, таковы обстоятельства. Но разве вас это пугает? У вас на субботней игре в покер и не такое обсуждают.

— Ах да... Субботний покер, — эхом откликнулась я, вспоминая, что почему-то разные «полезные» люди имеют привычку собираться у меня по вечерам для карточной игры.

— Я же правильно понял, что в эту субботу из-за лёгкого недомогания ты не будешь принимать никаких гостей?

— Мне необходимо восстановиться.

— Так что что же всё-таки произошло?

— Неловко об этом говорить, но на меня со шкафа упала ваза. Эми хотела поставить в нее букет.

— Бедная Роксана. В таком случаю, задерживать не буду. Выздоравливай. Ты очень очень нужна всем нам, — комиссар задумался, и неожиданно спросил: — Кстати, к тебе случайно не заходили братья Сальваторе?

Замерла, задержав на мгновение дыхание. Тут же поймала на себе пристальный, цепкий взгляд комиссара. Мне показалось, Дуглас заглядывал куда-то вглубь меня, пытаясь выцарапать оттуда ответ на вопрос, который его на самом деле интересовал.

— Я видела только Педро, — призналась я и тут же постаралась придать лицу наивный вид. — Что-то не так, комиссар?

— Да нет, всё так, моя дорогая Роксана, — голос комиссара был такой сладкий, словно бы мы общались с ним на свидании, а не говорили о серьёзных делах. — Если Педро или Круз у тебя появятся, обязательно дай мне знать.

У меня было такое ощущение, словно бы меня всё глубже и глубже затягивает в какую-то воронку, из которой я не знаю выхода. Я изо всех сил изображала из себя недалёкую умом куколку, а комиссар делал вид, что верит, будто у меня совершенно нет мозгов.

— Но как? Мой телефонный аппарат уже починили, но его подключение — не быстрое дело.

— Я постараюсь похлопотать, чтобы ускорить процесс.

«Где-то я подобную фразу уже слышала», — подумала я, припомнив, что Педро пообещал мне то же самое.

Комиссар взял меня за руку и галантно поцеловал мои пальцы.

— Я вынужден идти, Роксана. Прости, служба.

Когда полицейские ушли, у меня на сердце осталось ощущение, что они словно бы играли со мной в кошки-мышки.

Глава 24. Предчувствие опасности

Полиция ушла, за ней и Эми, и я осталась одна в квартире. Тревога накрыла меня тяжелым одеялом, и я несколько минут взволнованно ходила по комнате, пытаясь успокоиться и унять тревожные мысли. Потеря памяти, убийство, дела бутлегеров, полиция, краденые «Подсолнухи»... Вся эта неопределенность сводила меня с ума, и у меня не хватало полной картины мира для того, чтобы разобраться, как поступать и что делать.

Я знала, что нужно взять себя в руки, выработать хоть какую-то модель поведения, но как? Взгляд упал на стол и я заметила газету, которую принесла мне горничная. Сначала я нервно обмахивалась ею, как веером, а после упала в кресло, надеясь, что «Нью-Йорк Таймс» поможет мне отвлечься от навязчивых мыслей.

Бегло пробежав глазами по заголовкам, я поняла, что ничего из предлагаемого материала меня не интересует. Читать про предвыборные дебаты демократов и республиканцев, уровень безработицы, взрыв на военном заводе и борьбу с преступностью казались пустой тратой времени. Я пробежала заголовки других статей. Меня привлек кричащий заголовок: «Нью-Йоркский маньяк солит уши своих жертв», но и это мне было без разницы.

Среди всего этого шумного бреда, я наконец наткнулась на то, что действительно меня тревожило — интервью с искусствоведом про украденные «Подсолнухи» Ван Гога. Из статьи я узнала, что стоимость утерянного шедевра оценена в полторы тысячи долларов.

Полторы тысячи?!

Я несколько раз перечитала цифру, не веря своим глазам, и чувствуя, что меня прошибает холодный пот. У меня сразу возникло ощущение, что мир вокруг меня начал расплываться. Получается, что начиная с сегодняшнего дня весь Нью-Йорк из-за заметки газетчиков узнает подлинную стоимость украденной картины.

Хуже всего, что эту же цену узнают Клод и таксист-шантажист. Если я не верну картину «клетчатому» вору, моя ситуация сильно усложниться, так как у меня просто нет суммы, которая покроет мой долг за упущенный шедевр.

Но еще хуже, если Фред прочтет свежий выпуск «Нью-Йорк Таймс» и тоже поднимет цену за возврат этого дурацкого Ван Гога.

Оставалась надежда на то, что появится Булочник, и мы все-таки вскроем мой тайник. Помнится, Эми говорила, что у меня там хранится жемчужное ожерелье, которое стоит целого состояния. Интересно, оно покроет убытки, связанные с картиной?

Вот только придёт ли Булочник? Может, визит полицейских в его «Пекарню» обнаружил скрытый подпольный бар, и у хозяина этого интересного местечка теперь неприятности?

Весь день прошел в ожидании визита Булочника, но он так и не явился. Внутренне я уже была бы рада любому своему «кавалеру», чтобы решить вопрос с доступом к тайнику. Но все поклонники как будто бы разом вымерли. Видимо, отсутствие телефонной связи делало визиты ко мне невозможными. Это было понятно: Нью-Йорк – огромный город, и никому не хотелось посещать женщину, у которой мог быть занят вечер другим клиентом. Поэтому я слушала пластинки, но так никого и не дождалась.

Поздно вечером в двери, наконец позвонили. Выглянув в глазок, я увидела на лестничной клетке незнакомого мальчика. Я открыла ему дверь и поинтересовалась:

— Привет. Ты к тому?

— Мне нужна мисс Роксана. Это вы?

— Да, я.

— Меня прислал ваш знакомый Фред. Он просил передать, что приехал по делу, о котором вы все знаете. Он ждет вас в такси и попросил меня сопроводить вас до места, где припарковался.

— Почему он сам не пришел сюда?

— Не знаю, мисс. Ах да, он еще сказал, чтобы вы обязательно были одна. Если с вами будет кто-то ещё, он уедет, и вы не дождетесь того, что вам нужно.

Не очень мне хотелось идти куда-то из дома, но подвешенная ситуация с «Подсолнухами» угнетала еще больше. У меня была единственная надежда, что замотанный работой таксист не покупал с утра газету и был не в курсе того, в какую цену картину оценивал опытный искусствовед. Для меня это означало только одно — нужно как можно быстрее получить Ван Гога обратно, пока Фред не взвинтил цену еще выше.

— Подожди меня, — сказала я мальчику. — Мне нужно одеться.

Быстро собравшись, я положила деньги в сумочку и отправилась вслед за провожатым.

На улице было тепло: снег таял, превращаясь в мокрую, жидкую кашу под ногами. Лужи и ручейки отражали свет фонарей и рекламных огней, а воздух был сырым и влажным. Совсем не верилось, что на дворе февраль. Но уже было ясно, что если южный ветер надолго, скоро все тротуары просохнут, и от зимы не останется и следа.

Фред ждал меня не у дома, а через несколько домов, в каком-то темном, не освещенном переулке. Он заплатил мальчишке пару центов и отпустил его, а мне сказал:

— Садитесь в салон, мисс.

Я бросила вслед уходящему мальчишке:

— Эй, мальчик, подожди меня. Давай я закончу дела, и ты проводишь меня до дома.

Мальчишка остановился неподалеку.

— Зачем ему ждать? – удивился Фред. — Сейчас мы поедем за картиной.

— Разве ты не привёз её? — спросила я настороженно, так как ситуация меня нервировала.

— Я что, похож на идиота? — Фред чихнул и шмыгнул носом. — А вдруг бы вы пришли не одна, а с полицией? Нет, мисс, я не настолько глуп, чтобы попасться на таком пустяке и сесть в тюрьму за картину стоимостью в полторы тысячи долларов. Кхе-кхе!

У меня даже сердце забилось сильнее, когда я услышала эту фразу.

— Вы читали сегодняшнюю газету? — обречённо поинтересовалась я.

— Нет. Но я сегодня возил пассажиров, которые уже ознакомились с содержимым газеты. О чем еще говорить с клиентами, как не о том, что пишут в «Нью-Йорк Таймс»?

— Теперь ты будешь требовать с меня эту неподъёмную сумму?

— Я бы потребовал, но понимаю, что за такие деньги можно купить самый крутой автомобиль из имеющихся на заводах Генри Форда.* А это не каждый может себе позволить. Если бы вы могли, наверное, завели личного водителя и ездили бы на своём автомобиле, а не на такси. Нет, мисс. Я — честный человек, предпочту получить с вас свои двести баксов, и мы будем в расчёте. Деньги, надеюсь, у вас с собой?

Честно говоря, впервые в жизни меня порадовало, что шантажист оказался почти честным человеком.

— С собой.

— Отлично, едем.

— Погодите. Вы отвезёте меня потом обратно?

— Разумеется, мисс.

Он завёл машину, и та медленно выехала на главную улицу.

— А мы далеко поедем? – не унималась я.

— Скажем, не близко, — произнёс таксист и снова раскашлялся.

Некоторое время мы молчали. Несмотря на уверения собеседника, я ощущала себя дискомфортно. Чем дальше мы отъезжали от моего дома, тем больше была тревога. Молчание угнетало меня, поэтому я поинтересовалась:

— Мы едем к вам домой?

— Да.

— Далеко же вы живёте от вашей знакомой?

— От какой знакомой? — в его голосе послышалось удивление.

— От той, у которой вы что-то красили дома.

— Ах, вот вы о чём...

— Разносторонние у тебя интересы. ты и в такси работаешь, и ремонты делаешь.

Фред не ответил, словно не желая продолжать разговор. А я внезапно вспомнила, как он явился ко мне с кружкой и в тапочках. Я уже заметила, что когда в мой дом приходят гости, они никогда не разуваются. Исключение составляла только Эми, которая переодевала уличную обувь на домашнюю. Остальные просто вытирали ноги о половик. Наверное, Фред боялся испачкать ботинки краской, раз переобулся. Или его визит к знакомой был довольно продолжительным. Может, он вообще ночевал у нее. Вдруг он ее любовник?

Странно только, почему соседка по дому не пришла за солью ко мне сама, а отправила незнакомого мужчину, еще и совершенно больного.

Покосилась на Фреда, и вспомнила, что он сам — человек из сельской местности, а там принято просить в долг.

Внезапно я подумала, что он, как таксист, должен по временам нынешним временам массовой безработицы зарабатывать относительно неплохо. Неужели ему трудно было бы сходить за солью в магазин? Или он был настолько болен, что ему не хотелось идти на мороз?

— А что ты умеешь делать по ремонту? — спросила я, вспомнив, что мне нужно сломать стену.

— Разное, — неохотно ответил Фред.

— Что именно ты делал у своей знакомой?

— Зачем вам это знать, мисс?

— Хочу знать, какие у тебя есть таланты.

— Ничего особенного, я стены красил, — неприязненно буркнул он. — Это не важно.

Заметила, что Фред не в духе и замолчала. А я представила стены такого же цвета, как приметное пятно на его шарфе и усмехнулась:

— Экспрессивная у вас знакомая.

— Почему вы так решили, мисс?

— Я бы ни за что не стала красить стены дома в красный цвет.

— Почему вы решили, что я красил стены именно в красный?

— Ты же сам... — я хотела ему напомнить, что именно это он мне и сказал в подпольном баре, но внезапно осеклась.

Это была как вспышка, внезапное озарение, когда какие-то обрывочные факты вдруг собрались в единую картину. Кроваво-красное пятно на шарфе, тапочки, намекающие на длительное пребывание в чужом жилье, слова комиссара Дугласа об убийстве соседки три дня назад, срочная необходимость в соли и кричащий заголовок «Нью-Йорк Таймс» — всё собралось в единую картину.

Я ощутила, что страх спазмом сжал желудок. Получается, моя неосмотрительность привела меня в машину к человеку, про которого мне неизвестно ничего, но к в отношении которого есть подозрение на совершение преступления.

— Фред, а как её зовут?

— Кого? — он закашлялся.

— Ту женщину…

— Зачем это вам, мисс? — его тон был угрюмым, неприветливым.

— Вдруг я её тоже знаю. Всё-таки одном доме живём.

Он не ответил, и я поняла, что начинаю паниковать.

— Фред, мне надо домой.

— Мы же, кажется, едем за картиной?

— Я солгала. Я не взяла деньги. Они остались дома. Я вспомнила, что забыла кошелёк.

Таксист быстро обернулся, бросив на меня настороженный взгляд, но машина продолжала ехать всё так же вперёд.

— Фред, останови немедленно.

— Зачем?

— Я хочу выйти. Говорю же, не взяла деньги.

Вместо того чтобы развернуться, водитель вдавил педаль в пол, и автомобиль прибавил скорость.

— Почему мы едем быстрее? Я прошу немедленно остановиться и высадить меня.

— Мы почти приехали. Сейчас зайдем ко мне, возьмём картину, я отвезу вас домой, вы отдадите мне деньги.

Улица, на которую мы свернули, была какой-то узкой, мрачной и тёмной, словно бы это были какие-то трущобы. Здесь почти не светились окна, и не было никаких ярких рекламных вывесок, как в том районе, в котором проживала я.

«Он что, тут живет? Или он специально привёз меня сюда, чтобы убить?» — спрашивал внутренний голос.

Неожиданно нам навстречу из переулка вышла лошадь, везущая груженую телегу. Так как автомобиль нёсся на полной скорости, и некуда было отвернуть, Фред резко крутанул руль. Свет фар напугал лошадь и возницу, тот попытался развернуться, но это не помогло.

Наше жёлтое такси с размаху зацепило задний край телеги, чуть развернулось перпендикулярно движению и врезалось мордой в мусорный бак на обочине. Взвизгнули тормоза, и тут же машина содрогнулась от удара.

Он был не силён, но некоторое время и я, и Фред молчали, пытаясь оценить степень трагедии. Ощутив, что ноги и руки у меня целые, я рванула ручку двери, чтобы выскочить наружу.