Времена мафии-2

Глава 1. "Откройте, это полиция!"

АННОТАЦИЯ:

1932 год. Куртизанка с загадочной амнезией балансирует на грани криминала и закона, и вокруг нее крутятся самые влиятельные мужчины Нью-Йорка. Они щедро платят, но её сердце хочет иного. Обычный офицер полиции Вильям Рой — единственный, кто остаётся равнодушным к её чарам. Чем холоднее он с ней, тем сильнее она хочет растопить его лед. Что это — болезненная страсть, желание сломать его упрямство или та самая любовь, которую не купишь за деньги? Не ее ли она ищет в мире, где правят доллары и пистолеты? Но кто она на самом деле, и почему ей нравится игра, ставка в которой — жизнь?

Резко зазвонил телефон. Я вздрогнула, села на кровати, прижимая одеяло к груди. Часы на стене показывали половину первого. Некоторое время размышляла: принять звонок или дальше спать, но звонивший не унимался.

Включила торшер и направилась в гостиную к телефону. Сняла изогнутую трубку.

— Роксана, это Педро, — раздался хриплый, заплетающийся голос на другом конце провода. — Мне хреново, я скоро приеду.

Я на мгновение замерла, оценивая перспективы предстоящей ночи. Кажется, мой друг-мафиози пьян или почти пьян. Судя по интонациям, он был на пределе, когда разум еще цепляется за остатки трезвости, но тело уже не слушается.

Я не была в восторге от предстоящего визита, но произнесла нежным голосом:

— Конечно, милый. Я буду ждать.

— Если у тебя кто-то есть, я его убью, — на всякий случай сообщил мне Педро.

«Кто бы сомневался!» — подумала я, но благоразумно промолчала.

— Педро, сегодня я одна.

— Это хорошо. Люблю тебя. Жди, скоро буду.

На другом конце провода раздались короткие гудки.

Я положила трубку и выдохнула. Ну вот, остаток ночи мне придется утешать в стельку пьяного гангстера, у которого сегодня (или уже вчера?) прямо в тюрьме погиб отец.

Осознав, что нужно срочно привести себя в порядок, я рванула к зеркалу. Интересно, на кого я похожа? Золотистые волосы были растрепаны, и их срочно нужно было уложить локонами. Лицо казалось мне совсем бледным из-за прошедшей бессонной ночи. Под глазами легли тени из-за волнений. Нет, так дело не пойдёт! Кожу срочно нужно освежить!

Я побежала умываться холодной водой перед тем, как сесть к туалетному столику. Пудра, подводка для глаз, вишнёвая помада для губ, румяна...

Потратив на себя некоторое время, удовлетворенно улыбнулась, так как на меня из зеркала взглянула прелестная куколка с золотистыми локонами.

К портрету нужны были небольшие штрихи. Я взяла духи с нотами жасмина. Три капли на запястья, за уши, на ложбинку между ключиц, туда, где бьется пульс, и вот я почти готова.

Слегка приспустила золотистый кружевной пеньюар с плеч, чтобы выглядеть соблазнительно, но не вульгарно. В конце концов, сегодня я должна быть той женщиной, которая готова утешать.

Педро был одинок, ему было плохо, он потерял отца и хотел любви. Я была готова её дать.

Звонок в дверь разорвал тишину квартиры. Неужели он так быстро приехал? Педро сказал «скоро», но я не думала, что он появится через десять минут. Что же... Я поправила пеньюар, сделала глубокий вдох, расправила плечи и двинулась к двери с той особенной походкой, которую мужчины называют кошачьей.

Прежде чем открыть, прильнула к глазку и... шарахнулась назад, как ужаленная.

За дверью стоял комиссар Дуглас. И не один. За его спиной узнала офицера Роя и еще несколько полицейских.

Я замерла, пытаясь понять, что им нужно у меня в час ночи. Тревожно заныло где-то в груди, словно сердце чувствовало большие неприятности.

Как мне быть? Вот-вот должен был приехать Педро Сальваторе, а он — гангстер, бутлегер, и у него большие проблемы с законом. Ему никак нельзя встречаться с комиссаром! Зная Педро, я даже не сомневалась, что он тут, начиная со входа, же начнет палить. Ничем хорошим это не кончится ни для него, ни для моих роскошных апартаментов, ни для полиции.

Звонок в двери повторился, за ним последовал настойчивый, требовательный, почти барабанный стук в двери.

— Мисс Орлан, откройте, это полиция! — услышала я суровый голос комиссара Дугласа.

Прекрасно понимая, что деться мне некуда, я медленно открыла дверь.

— Я не один, и по делу. У нас ордер на обыск, — произнес Дуглас, входя в прихожую.

За ним вошли офицер Рой и другие полицейские. Они были молчаливы, с лицами, на которых не читалось ничего, кроме служебного усердия.

Я заметила любопытные взгляды копов, которые украдкой пялились на меня, и только Рой остался абсолютно равнодушным. Он окинул меня таким ледяным взглядом, как будто бы даже мой полураздетый вид его совершенно не впечатлил.

Не знаю почему, но меня в очередной раз задело его равнодушие. Я уже начала привыкать, что все мужчины, которых я встречала с того самого дня, как потеряла память, смотрят на меня если не с вожделением, то хотя бы с интересом. Но каждый раз, когда я встречала Роя, он относился ко мне не как к женщине, а как к предмету мебели.

— Добрый вечер, комиссар! — произнесла я так любезно, насколько могла.

Дуглас кивнул. Он вел себя официально, но все-таки с каким-то едва заметным почтением. Вручив мне в руки ордер на обыск квартиры, комиссар спросил:

— Мы приступим, мисс?

— Я могу отказаться?

— Нет. Можно ваши документы?

Этого еще не хватало! Получается, надо дать ему паспорт, а по нему я не Роксана Орлан, а Элис Ветсон. Честно говоря, я даже не помнила — это мой собственный паспорт или какие-то фальшивые документы? Судя по тому, с каким контингентом я общалась, могло быть и то и другое. Но все-таки нужно было что-то дать комиссару, и я молча направилась к секретеру в гостиной.

Достала из коробки с документами паспорт, передала его Дугласу. Он его взял, открыл, принялся внимательно изучать. На фотографии замер, взглянул мне в лицо, словно бы сравнивая.

— Роксана, это ваш паспорт? — спросил он строго, но с едва заметной долей недоумения.

— Да, — ответила я, скрестив руки на груди. — Но обычно мужчины у меня его не требуют.

Это было произнесено с нахальной усмешкой, которая была призвана слегка разрядить обстановку. Комиссар не оценил моего юмора, только слегка нахмурился.

— Место рождения — Нью-Хейвен?

— Именно так.

— А Роксана Орлан — это...

— Псевдоним. Законом это, надеюсь, не наказуемо? Мы, кажется, живём в свободной стране.

Он выдержал паузу и, наблюдая за тем, как его подручные работают, произнес сухо:

— Нет.

Я взглянула на него. Он все отлично понимал, догадавшись, зачем я называю себя чужим именем и фамилией.

— Могу я узнать причину обыска? — спросила я, глядя, как полицейские расходятся по комнатам.

В приоткрытую дверь спальни я увидела, как офицер Рой открыл платяной шкаф и запустил руки в мои платья. Другие копы обыскивали кухню, ванную и даже кладовку.

Дуглас шагнул ко мне так близко, что я почувствовала запах его казенной одежды, пропитанной табаком. Он наклонился к моему уху и негромко, с легкими интимными нотками произнес:

— Роксана, ты же не удивлена? Я тебя предупреждал ещё после ареста дона Ромальи. Помнишь, сказал заранее, что у вас может произойти обыск.

Я хмыкнула То, что было неделю назад, я, конечно, не помню, да и комиссару незачем знать про мою амнезию.

— Думаешь, что после твоего предупреждения у меня может быть что-то дома? — ехидно поинтересовалась я.

— Мы думали, что обыск у тебя на квартире, быть может, и не понадобится. Но тут произошли такие события. Ты знаешь, что дон Ромалья убит?

Я тут же вспомнила кричащий заголовок вчерашнего выпуска газеты:

«СМЕРТЬ МАФИОЗИ: ВЗРЫВ В ТЮРЬМЕ ПОТРЯС НЬЮ-ЙОРК».

Виду не подала, но насмешливо улыбнулась.

— Мой дорогой комиссар, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза, — неужели ты уверен, что я держу под кроватью ящик динамита? Ты же отлично знаешь, что она у меня для других целей.

Провела кончиком языка по губам — медленно, чувственно. Мне хотелось ему напомнить, что я — нью-йоркская куртизанка и принимаю у себя очень высокопоставленных людей.

Дуглас флирт не поддержал и не купился на мои уловки. Он не улыбнулся, не смутился, не отвел взгляд. Он просто отступил на шаг, разорвав хрупкую, почти возникшую связь между нами, повернулся к своим подручным и отправился исследовать содержимое моего секретера.

Я осталась стоять посреди коридора, чувствуя себя неуютно от осознания, что незнакомые люди роются в моих вещах. Мой соблазнительный пеньюар внезапно стал казаться мне пошлым и убогим, а помада на губах — липкой и чужой.

Я смотрела, как копы выворачивают мои ящики, как они перебирают бельё, как офицер Рой со странным, почти азартным выражением лица изучает содержимое моего ночного столика.

Что же они ищут у меня дома? Незаконный алкоголь? Разумеется, моя горничная Эми давно от него избавилась. Оружие? Я даже стрелять не умею! Единственный выстрел я сделала нечаянно, и это не привело ни к чему, кроме дыры в потолке. Или им нужно иное подтверждение моих связей с доном Ромальей?

И тут до меня дошло, когда Дуглас внимательно стал изучать фотографии моего фотоальбома.

— Это все снимки, которые у вас есть? — спросил он сухо, обнаружив, что мой фотоальбом не заполнен и наполовину.

— Да.

В голове тут же мелькнуло: «Как же я забыла про президентскую гонку!»

Все силовые структуры, и полицию, и Бюро разведки контролирует президент Эдгар Гувер, а у него серьезный противник — Франклин Рузвельт. Большой друг и сторонник Гувера сенатор Адамс подозревает, что у меня есть компрометирующее фото на Рузвельта. То самое, на котором фотограф запечатлел Рузвельта, дон Ромалью и меня.

Сенатор уже предлагал мне и братьям Сальваторе тысячу долларов за этот снимок или за его негатив. Фотокарточку я у себя нашла, однако не понесла её к сенатору даже за те большие деньги, что он посулил.

У меня были причины не допускать, чтобы эта фотография попала в газеты. Думала исключительно о своих родителях, оберегая их от информации о том, чем я занимаюсь в Нью-Йорке. Не хотела, чтобы мое фото в обществе мафиози и Рузвельта разошлось по всем газетам США. В данном случае думала не о себе, а родителях. Моя семья вполне приличная, и понятия не имеет, чем я занимаюсь

Видимо, сенатор подозревал, что я могу скрыть фото, и использовал свое влияние, чтобы санкционировать обыск у меня дома. Ему нужен компромат на Рузвельта, чтобы не дать ему никаких шансов стать президентом США.

Другой, более важной причины, быть для обыска не могло.

Именно об этом я думала, когда комиссар листал пустые страницы фотоальбома. Я замерла, не дыша, так как еще немного — и он дойдет до обложки. Догадается ли, что под ней тайник, где и спрятано фото?

Но тут на кухне что-то громко загремело, будто бы что-то разбилось, и взгляды всех присутствующих повернулись в ту сторону. Комиссар Дуглас, бегло пролистнув последние страницы, отложил альбом и направился выяснить, что случилось.

Я вышла за ним, но остановилась в коридоре, заметив, что входная дверь на лестничную клетку слегка приоткрыта. Полицейские, входя в мою квартиру, не удосужились ее закрыть. Опасаясь, что Педро вот-вот ввалится, я на цыпочках подошла к двери и закрыла ее, чтобы избежать кровавого столкновения в моей квартире. Но всё равно было тревожно, так как я знала, что не сумею предупредить своего любовника.

После этого снова остановилась посреди коридора, не зная, куда себя приткнуть.

Я наблюдала за действиями полиции отстраненно, словно все происходило не со мной. Словно я была зрителем в театре, где на сцене разыгрывался дешевый фарс, и меня пригласили поучаствовать в этой постановке.

Чужие, бесцеремонные руки перебирали шелка и кружева, вытаскивали из ящиков белье, заглядывали в коробки с обувью.

Заметила, что офицер Рой перерывал мою постель.

Что он там искал, спрашивается? Надеялся, что я прячу под подушкой «Томми Ган»?

Рой приподнял матрас, убедился, что под ним ничего нет, и стал блуждающим взглядом осматривать комнату, словно бы думая, куда еще заглянуть.

И в этот момент я похолодела, так как вспомнила, что за громадным зеркалом у меня находится вмурованный в стену сейф. Мне стало страшно, что офицеру может взбрести в голову отодвинуть зеркало.

Я пыталась понять: к лучшему это или к худшему?

Беда была в том, что моя амнезия не давала никаких подсказок к тому, что лежало внутри сейфа. Шифр я так и не вспомнила, поэтому содержимое тайника для меня оставалось неизвестным

Получалось: если копы вскроют сейф, я смогу забрать свои ценности, а не ломать голову над тем, как вызвать взломщика, который не задает лишних вопросов. Это было хорошо, так как Эми намекнула, что я там храню свои драгоценности и деньги. Но вдруг там было что-то ещё, и это было нечто противозаконное? Например, в сейфе быть какая-нибудь контрабанда, что-то краденое или секретные записки о тёмных тайнах моих клиентов.

Я столько подробностей узнала о себе за последние дни, что мне было уже страшно заглядывать в сейф, особенно при свидетелях. Я и куртизанка, и с криминалом связана, и шпионю на сенатора Адамса, и внештатный корреспондент газеты. О чем тут говорить, если я даже живу не под своим именем?

Вдруг в моем сейфе есть еще один «скелет», который вывалится оттуда в самый неподходящий момент?

Я перевела взгляд на Роя, который полез в прикроватную тумбочку, вытащив оттуда несколько модных журналов. Пока он их бегло пролистывал, я поняла, что он осмотрел уже все в комнате. Уще немного — и решит заглянуть за зеркало на стене.

Надо было срочно отвлечь его внимание!

Я кошачьей походкой вошла в спальню. Рой, казалось, совсем не замечает меня, продолжая перелистывать страницы. Его лицо было сосредоточенным, почти аскетичным, и в нем не было ни малейшего интереса к моим потугам произвести на него впечатление.

Я остановилась в шаге от него, расправила плечи и слегка потянулась грудью вперед, чтобы ткань пеньюара соблазнительно натянулась.

С его стороны — ноль эмоций.

Медленно, грациозно до такой степени, что это было похоже на танец, я опустилась в кресло напротив кровати. Закинула ногу на ногу так, что шелк пикантно разошелся, открывая бедро от щиколотки до самой верхней части, где ткань уже ничего не прикрывала.

— Офицер, — произнесла я томно, с той насмешливой интонацией, которая обычно сводила мужчин с ума, — почему вы такой суровый?

Рой не ответил и даже не повернул головы в мою сторону.

Я подняла колено чуть выше, провела ладонью по своему бедру, чтобы привлечь его внимание.

— Вы так взбивали мою подушку... Вам нравится моя постель? — продолжила я. — Может, мы лучше займемся на ней любовью?

Он замер и медленно, словно бы нехотя повернул голову и посмотрел на меня. На долю секунды его зрачки стали чуть больше — он оценил мою позу, но глаза тут же сузились и стали почти ледяными, словно бы моя красота вызвала в нем глухое раздражение.

Пристальный взгляд сверлил меня, и почему-то от него мне становилось неуютно.

В глазах Роя не было ни желания, ни любопытства, ни даже той здоровой мужской заинтересованности, к которой, как мне казалось, я уже начала привыкать.

— Мисс Орлан, — ровным голосом ответил он, — я на работе.

Я почувствовала, как от злости, унижения и досады кровь приливает к щекам. Изогнувшись в кресле, приняла еще более откровенную позу и томно проворковала:

— Знаешь, я тоже...

Рой не отреагировал, а приступил к изучению последнего журнала. Он листал их быстро но внимательно, словно пытаясь выяснить, не храню ли я что-то среди страниц. Его демонстративное пренебрежение добивал меня. Не то чтобы я хотела с ним переспать — совсем нет! Но я все так же пыталась отвлечь его внимание, и у меня ничего не получалось.

От этого в груди поднималась волна досады, граничащей с ненавистью. Особенно неприятно было от того, что в дверном проеме возник комиссар Дуглас, который все это видел и слышал. На его тонких губах появилась игривая, но понимающая ситуацию усмешка. Мне казалось, комиссара позабавило, что я бьюсь головой о стену, пытаясь соблазнить его подчиненного.

Это было унизительно, гадко, совершенно невыносимо!

Пришли тут, понимаешь, все переворошили, перерыли мои вещи, вывернули наизнанку мою жизнь — и ещё насмехаются надо мной!

Я резко опустила ногу с кресла, запахнула пеньюар и уставилась на Дугласа в упор.

Он ухмыльнулся и с ворчливой иронией произнес:

— Рой, будь повежливее с мисс Орлан.

Офицер, не оборачиваясь, кивнул, и в его движениях не прибавилось ни капли почтения.

Комиссар окинул взглядом разоренное царство моих вещей, перевел глаза на Роя и спросил сухо, по-деловому, без всякого интереса в голосе:

— Ну как?

Рой выпрямился, взглянул на него:

— Ничего.

Я поймала на себе одобряющий взгляд комиссара, словно бы он был уверен, что так и должно было быть.

— Иди в соседнюю комнату, — комиссар махнул рукой Рою в сторону стены, за которой находилась спальня Николь. — Помоги там Питту.

Рой, не глядя на меня, направился к выходу.

Я не смогла удержаться от ядовитого вопроса.

— Куда же вы, офицер? Вы так долго копались в моём нижнем белье. Может, вам что-нибудь подарить на память?

Рой замер в дверях и несколько секунд стоял неподвижно, будто решал — ответить или нет. Я видела его напряжённую спину и совсем легкий поворот головы в мою сторону. Может быть, он прикидывал, стоят ли мои слова его ответа?

Он так и не обернулся, молча вышел в коридор, и через мгновение я услышала, как его шаги стихли в соседней комнате.

Комиссар Дуглас не спеша подошёл ко мне. Он остановился рядом с моим креслом и насмешливо взглянул на меня сверху вниз.

— Зря стараетесь, мисс Орлан. Вильям Рой — хороший парень, но он точно не из тех, кому нравятся женщины вроде вас.

Я едва заметно хмыкнула. Женщины вроде меня — это как? Продажные? Легкодоступные? Те, кто спит с мафиози за деньги и получает жемчужные ожерелья от сенатора в подарок? Я почувствовала, как внутри закипает злость, но виду не подала. Усмехнулась с вызовом, маскируя её под презрительную браваду:

— Он предпочитает страшненьких?

Дуглас посмотрел на меня долгим взглядом, и улыбка сползла с его лица.

— Его единственный брат погиб из-за женщины... — он запнулся, словно бы подбирал слова. Словно бы извиняясь, добавил: — Гм... Я имею в виду женщин вашей профессии, мисс Орлан.

Я растерянно хлопнула накрашенными ресницами.

У Вильяма Роя погиб брат? Из-за женщины, не особенно обременённой моралью? Получается, Рой смотрит на меня, а видит во мне отражение совсем чужой вины, которая привела к трагедии?

— Но его брат погиб не из-за меня!

В моём голосе прозвучала та детская, почти наивная нотка, которая бывает, когда человек защищается от того, чего не совершал.

— Не из-за вас, — согласился Дуглас. — Но для офицера Роя нет разницы.

Честно говоря, не знала, что на это возразить.

Тем временем комиссар внимательным взглядом осмотрел комнату, словно бы раздумывая, стоит ли моя спальня дополнительного внимания, и произнёс отстранённым, чужим голосом:

— Я пойду дальше работать. Простите, мисс, такова служба.

Он вышел в коридор, и я машинально пошла за ним, так как оставаться в одиночестве во время обыска мне не хотелось. Вдруг копы всё-таки что-нибудь найдут из того, о чем я даже не подозреваю?

***

Дорогие читатели!

Обязательно добавьте эту книгу в БИБЛИОТЕКУ, поставьте ей СЕРДЕЧКО и ПОДПИШИТЕСЬ НА СТРАНИЧКУ АВТОРА. Всегда рада вашим комментариям

Глава 2. Выстрел в стекло

Из коридора заметила, что Рой перешёл во вторую спальню, ту, которую обычно занимала работающая на меня Николь. Там уже орудовал какой-то здоровый полицейский с рыжевато-русыми кудрявыми волосами и лицом добродушного ребёнка. Видимо, это и был Питт.

Мелькнула мысль: «Надеюсь, Николь не прячет в вещах ничего противозаконного?»

Оставалось надеяться только на то, что верная Эми тщательно прибрала всё и в этой комнате, убрав весь компромат от греха подальше.

Я хотела было заглянуть на кухню, узнать, что там разбилось, но тут мне пришла в голову мысль, что окно спальни Николь выходит как раз к крыльцу. Это было единственное место в квартире, через которое можно было увидеть, не подъехал ли Педро. Возможно, если я подойду к окну, я смогу его как-то предупредить. Не нужно ему подниматься ко мне в эту ночь!

Не обращая внимания на действия полиции, я пересекла комнату и грубо, нетерпеливо отодвинула портьеру, прижавшись лицом к холодному стеклу. Почти сразу же увидела въезжающее во двор желтое такси. Это мог быть только Педро! В конце концов именно его отцу принадлежала крупнейшая в Нью-Йорке служба такси.

Словно бы в подтверждение моих догадок, машина остановилась прямо напротив моего крыльца. Из неё никто не выходил, но я даже не сомневалась, что Педро вот-вот появится. Как предупредить, чтобы он не лез в ловушку? Я не могла крикнуть, так как Рой рылся на туалетном столике Николь буквально в двух шагах от меня. Не могла махать руками, это тоже стало бы заметно. Не могла даже сбежать вниз — дверь в прихожей охранял полицейский.

— Мисс Орлан! — голос Роя прозвучал прямо над ухом, и я вздрогнула. — Вы кого-то ждете?

Я обернулась. Лицо офицера было в двух дюймах от моего — серьёзное, непроницаемое, с требовательным взглядом, который, как мне показалось, пытался заглянуть прямо в мои мечущиеся мысли.

— Нет. Просто хочу подышать воздухом. Здесь так душно от вашего присутствия.

Офицер не успел ответить, так как с улицы донесся звук — хлопнула дверца такси. Из машины появилась знакомая фигура в распахнутом пальто и в надвинутой на глаза широкополой шляпе. Это был Педро. Он вышел из машины нетвёрдо, покачиваясь. То, что он почти не стоит на ногах, я поняла по тому, как он сделал несколько неуверенных шагов, едва не споткнувшись о бордюр. Из машины следом вынырнул водитель — коренастый парень в униформе таксиста, и подхватил Педро под локоть, чтобы тот не упал.

— Это же Сальваторе! — поражённо выдохнул Рой.

Педро поднял голову и взглянул снизу вверх прямо на моё окно. Замер, заметив мой силуэт и маячившего рядом со мной офицера.

Даже абсолютно пьяный Педро оставался собой. Он оценил обстановку быстрее, чем я успела моргнуть. Его рука — та самая, которую поддерживал водитель — резко ушла за пазуху за пистолетом.

— Вниз! — заорал Рой, и я почувствовала, как его руки хватают меня за плечи.

Он грубо, не церемонясь, отшвырнул меня от окна. Мы рухнули на пол одновременно: я — спиной на ковер, он — сверху, прикрывая меня своим телом. Я и охнуть не успела, как его тяжелое, мускулистое тело, пахнущее потом и оружейной смазкой, навалилось на меня, прижимая к полу.

Звук выстрела с улицы и звон разбитого стекла слились в один сплошной, оглушительный грохот. Стекло посыпалось градом, и от звона и скрежета я зажмурилась, вцепилась в мундир Роя, прижимаясь к нему, как к единственной защите.

И почти сразу же после выстрела на какой-то миг наступила звонкая, взрывная тишина.

Я лежала на ковре, оглушенная, придавленная тяжелым телом офицера, и боялась даже пошевелиться. Рой тоже замер, и я испугалась, не убит ли он. Осторожно повернула голову в сторону окна и замерла, заметив, что огромный осколок стекла торчит из ковра в нескольких дюймах от моего виска. Он вошел прямо в прядь моих волос и срезал их, как бритвой. Теперь эта прядь безжизненно лежала отдельно от меня.

Я сообразила, что еще немного — и этот осколок попал бы мне в голову. От осознания близкой смерти ощутила что-то похожее на мелкую дрожь в пальцах. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли разноцветные круги, как перед обмороком.

Рой зашевелился, и я повернула голову в сторону его лица. Оно оказалось совсем близко, и я увидела, как он напряжен. Глаза были серьезные, брови сдвинуты, а по щеке от пореза стеклом стекала капелька крови.

— Живы, мисс Орлан? — спросил он глухо.

Я кивнула, но ответить не успела, так как из-за кровати поднялся Питт, и еще двое копов влетели с пистолетами наизготовку. Рой сполз с меня и, пригибаясь, подобрался к окну, вынимая на ходу пистолет из кобуры. Прижимаясь к стене, он осторожно выглянул во двор:

— Он уезжает! — приглушенно сказал он.

Тяжело ступая, в спальню вошел комиссар и с порога рявкнул:

— Кто там?

— Педро Сальваторе! — ответил Рой. — На такси. Номер не разглядел, слишком темно.

Дугласу не нужно было повторять дважды, он всё понял:

— Все в машину! Быстро! Рой, ранен?

— Нет, едва царапнуло, — ответил офицер.

— Остаешься с мисс Орлан, — приказал ему комиссар. — Оформи все бумаги и вызови нам подкрепление.

— Есть!

Полицейские высыпали в коридор, с ними вышел и Рой. Комиссар задержался, бросил на меня взгляд, в котором читалось что-то похожее на сочувствие:

— Как вы себя чувствуете, мисс Орлан?

— Прекрасно! Как я могу еще себя чувствовать? — со злым сарказмом ответила я, обводя рукой комнату, в которой было всё перевернуто, и разбитое окно.

Комиссар, перешагивая через битые стекла, шагнул ко мне ближе и произнес с укоризной:

— Роксана, почему вы сразу мне не сказали, что ждете сегодня Педро Сальваторе? Вы могли меня предупредить ради нашей с вами дружбы.

— А вы ради нашей с вами дружбы не могли уточнить, что вас вообще интересует этот вопрос? — строя из себя наивную дурочку, парировала я.

Дуглас нахмурился:

— Я пойду. Но, может быть, этой ночью я с вами еще не прощаюсь! — произнес он сурово и вышел.

— Да катись ты! — прошипела я в его сторону, но так, чтобы он не слышал.

Глава 3. Злополучная картина

Некоторое время я была в комнате одна, отрешенно глядя на картину разгрома в комнате Николь. Я смотрела на комнату, пережившую обыск, на выбитое окно и чувствовала, как в него тянет холодным ветром с улицы. Шторы трепетали, как подбитые птицы, а ковёр и кровать были усеяны осколками. От пережитого потрясения у меня все тело колотило нервной дрожью.

Педро — идиот! Пьяный, ревнивый идиот! Почему он всегда сначала стреляет, а потом думает? Как он посмел открыть огонь, зная, что я стою у окна? Он же говорил, что любит меня! А получается, чуть не убил! А может, он этого и хотел? Если бы не Рой, отшвырнувший меня в сторону и прикрывший собой, осколки посекли бы меня на куски. Ещё немного, и стекло, срезавшее прядь моих волос, могло бы войти мне в висок или в глаз, а то и вовсе перерезать горло.

Мне было холодно, кожа покрылась пупырышками, и я вышла в коридор, прикрыв дверь в комнату. Услышала, что в гостиной Рой по телефону вызывает подкрепление для комиссара Дугласа.

Я вошла в гостиную. Рой сидел за обеденным столом, заваленным какими-то бумагами. Обмакнув перо в чернильницу, офицер что-то заполнял, низко наклонив голову.

Я остановилась в дверях, скрестив руки на груди и глядя на то, как он работает.

Кровь на его щеке засохла, превратившись в бурые разводы. Порез выглядел неглубоким, края раны стянулись, и только запёкшаяся корка напоминала о том, что случилось некоторое время назад.

Заметив мое внимание, Рой приподнял голову, взглянул на меня спокойно, без удивления. Его взгляд скользнул по моему пеньюару.

— Вы бы оделись, мисс, — произнёс он так вежливо, что в этой интонации проскользнуло больше оскорбления, чем тактичности.

Я почувствовала прилив злости. Захотелось ответить ему колкостью, сделать больно, чтобы разбить его отчужденную ледяную маску.

— Вас смущает мой пеньюар? А до этого — нет? Или вам неловко после того, как вы на мне уже полежали?

Произнеся это, я замерла, ожидая его реакции. Мне важен был его румянец, щеки или хотя бы какой-то намёк на то, что я его задела.

Уголки его губ дрогнули, обозначив усмешку. Видимо, он оценил шутку, но поддерживать её не собирался. Опустив голову, он снова уткнулся в свои бумаги.

Меня его равнодушие добивало. Как же сбить с него спесь? Как разбить его броню, пробраться под неё, заставить смотреть на меня по-другому? Не как на объект расследования, а как на женщину!

— Между прочим, — сказала я, делая шаг в комнату, — лечь со мной — это очень дорого стоит. Вы даже не представляете, офицер, какие суммы мужчины тратят за одну ночь в моей постели. Им приходится выкладывать целые состояния. Но если вы хотите, в свете того, что произошло, для вас я могла бы сделать скидку.

Он даже головы не поднял в мою сторону, только подвинул ко мне лист бумаги и ткнул пером в пустые строки.

— Распишитесь, мисс Орлан. Тут и тут. И ещё здесь.

Я подошла к столу. Взяла перо, обмакнула его в чернильницу и... замерла. Мой взгляд упал на стену за спиной Роя. Как раз туда, где висели желтые, безумные «Подсолнухи» Ван Гога.

Как же я в суматохе обыска забыла о том, что у меня в гостиной на видном месте Педро позавчера повесил эту картину? Я же знала, что она краденая? Почему не догадалась спрятать её, как только Педро получил известие о смерти отца и ушёл?

Было просто удивительно, что полицейские во время обыска не заметили это полотно.

Наверное, так случилось потому, что жёлтый холст слился в цветовой гамме с золотистыми обоями. Или потому, что копы слишком увлеклись изучением содержимого шкафов. А может быть, появление Педро, выстрел, погоня — всё это сбило их с толку, заставило забыть о главном.

Рой краем глаза заметил, что я застыла и смотрю куда-то ему за спину. Он медленно отодвинул от себя протокол и тоже увидел «Подсолнухи».

Его лицо вытянулось, губы чуть приоткрылись, а густые темные брови поползли вверх. Возможно, в полицейских сводках была фотография краденого шедевра, потому что я поняла — Ван Гога он узнал.

— Это же... — начал он.

Меня разом прошиб холодный пот. Да что же это такое? Получается, я сама своим взглядом выдала местоположение картины. Ещё немного, и Рой, заполнив все бумаги, просто бы ушёл, не заметив ничего подозрительного. Я могла бы спать спокойно, а теперь, получается, сама указала на краденый шедевр.

Рой с тяжелой грацией проснувшегося зверя встал из-за стола, подошел к стене, остановился перед холстом. Некоторое время он, изучая, смотрел на него. Прочитав пришпиленное на булавку послание от Педро, он развернулся ко мне. В его глазах не было ни злорадства, ни триумфа, а только холодное, профессиональное понимание того, что он только что нашёл разыскиваемую вещь.

— «Подсолнухи» Ван Гога? Мисс Орлан, потрудитесь объяснить, откуда они у вас?

Я не могла выдавить из себя ни слова. У меня как будто бы язык прилип к нёбу.

— Вы понимаете, что я вас сейчас арестую за хранение краденого имущества?

Тут меня как прорвало, я сразу возмутилась:

— Почему именно краденого? Мне эту картину подарил Педро. Это случилось вчера. Точнее, позавчера, с учётом, что сейчас уже ночь.

— Педро — преступник.

— Офицер, если у вас с ним какие-то проблемы, меня об этом никто не сообщал. Для меня он — такой же гость, как все остальные. И клейма, что его разыскивает полиция, на нем нет.

Рой повернулся ко мне, и в его глазах появился цепкий, профессиональный интерес:

— Только не говорите, мисс Орлан, что вы ничего не знали о краденых «Подсолнухах», — сказал он. — Газеты об этом пишут всю последнюю неделю.

Я опустилась в кресло. Сделала это медленно, с той особенной грацией, которая у меня была отрепетирована перед зеркалом сотни раз. Закинула ногу на ногу — и шелк пеньюара разошелся, обнажая бедро от щиколотки до самой верхней части. Я сделала это не специально. Ну, почти не специально.

Рой взглянул на меня и отвел глаза. Я заметила, что он сделал это не сразу. Секунду смотрел на изгиб бедра, на кожу, на то, как свет падает на нее. Я отметила, как дернулся его кадык перед тем, как он отвернулся. Его щеки, кажется, чуть порозовели, но, может, мне это просто показалось.

Я вдруг осознала, что Рой всё-таки реагирует на меня как на женщину. Он тщательно скрывал свой интерес за ледяным спокойствием, но абсолютно безразличным его нельзя было назвать.

Эта мысль разом придала мне уверенности. Страх отступил, сменившись спокойной, холодной решимостью. Я выпрямилась в кресле, заговорила уже без насмешки, ровно и доверительно:

— Да, офицер, я читала в «Нью-Йорк Таймс» о краденой картине. Ее стоимость — полторы тысячи долларов, если мне не изменяет память. Поймите меня правильно: я в искусстве не разбираюсь и не умею отличать шедевры от подделки. Человек, который мне принес данное полотно, разбирается в этом, пожалуй, еще меньше меня.

Рой слушал внимательно и уточнил:

— Значит, картину вам принес Педро Сальваторе? А какого Клода он имел в виду?

Тут я замялась. Если Педро сейчас схватят, вся история с картиной выйдет наружу. Надо ли рассказывать всё с самого начала? Но в записке Педро его имя есть, и, видимо, придется рассказать. Но стоит ли вываливать всю историю про таксиста Фреда, оказавшегося маньяком? Стоило ли упоминать в этой истории имя сенатора Адамса, который намекнул братьям Сальваторе, что Фреда надо ликвидировать? Педро убил маньяка, но могу ли я свидетельствовать против него? Круз мне не простит, если с моей подачи его брат сядет в тюрьму за убийство. Как же сильно я влипла с этой картиной.

Рой ждал, и я медленно начала:

— Хорошо, я расскажу всё. Неделю назад я чувствовала себя очень плохо... Мне на голову упала ваза, и я почти ничего не соображала. Можете спросить об этом мою горничную Эми, которая эту вазу мне на голову и уронила. Тут пришел мой знакомый Клод. Он сказал, что уезжает из Нью-Йорка и попросил передать картину какому-то своему знакомому. Все было буднично и совсем не вызывало подозрений. Через некоторое время ко мне зашел какой-то странный тип, и я передала картину ему... — в этом месте я запнулась и всё-таки решила пропустить все подробности истории с маньяком. — И вот позавчера Педро пришел ко мне, сказав, что купил картину у какого-то торговца антиквариатом за семьдесят пять долларов.

— Купил? — с сомнением переспросил Рой.

— Он сказал, что купил, так как уверен, что желтые подсолнухи будут красиво смотреться в моей гостиной. Он думал, что это подделка и совсем не та картина, которую все ищут. Не может Ван Гог стоить так дешево! К тому же краденое на витрины не выставляют, верно?

Рой задумался, через некоторое время спросил:

— Но Педро, кажется, угрожает Клоду? В этой записке он пишет, что убьет его и вообще каждого, кто вздумает у вас картину забрать.

— Не обращайте внимания, у Педро такое чувство юмора.

— Хм? Своеобразное. Кстати, Педро не сказал, в каком именно магазине купил картину?

— Знаю только то, что там торгуют антиквариатом. Думаю, сейчас все художники Нью-Йорка рисуют подсолнухи в надежде продать их как «те самые».

— Но это та же самая картина, которую к вам приносил Клод?

— Не уверена. Говорю же, в тот день мне на голову упала ваза. Мне было совсем не до разглядывания этой мазни. Простите за мою откровенность, но до позавчерашнего дня на этом гвоздике висел прекрасный итальянский пейзаж. По мне он — куда большее искусство, чем это корявое желтое безумие! Скажите, вот вы бы за это заплатили полторы тысячи долларов?

Я ткнула пальцем в сторону картины, и Рой вздохнул. Видимо, он, как и я, скептически отнесся к творению Ван Гога. И все-таки он слегка упрекнул меня:

— Вы же знали, что картину разыскивают. Почему вы не сообщили об этом в полицию?

— Да откуда мне знать, что это — Ван Гог? Если он такой великий живописец, он должен был нарисовать что-то стоящее. А то, я уверена, рисовал какой-то... школьник! Лично я бы даже десятки долларов за это не дала.

Рой молчал. По его напряженному лицу было видно, что он размышляет, перебирает в уме версию за версией.

— Мисс Орлан, — наконец сказал он. — Вы же понимаете, что я должен изъять у вас эту картину для экспертизы?

Он повернулся в мою сторону — и снова замер. Его взгляд упал на мои ноги, которые я так и не прикрыла. Рой сглотнул и резко отвернулся. Я заметила это и улыбнулась про себя.

— Забирайте, — ответила я как можно равнодушнее, чтобы он не понял, как я волнуюсь на самом деле. — Когда выясните, что это подделка, верните на место. Всё-таки это — подарок.

Я соврала, так как ненавидела эту картину — она приносила мне одни несчастья. Но я не могла показать, как сильно хочу, чтобы она исчезла из моей жизни.

Рой надел свои кожаные перчатки. В них он снял картину со стены, держа её за раму, как священную реликвию. Перевернул задней стороной к себе, и я увидела, как его глаза пробежали по надписи «Роксане от Педро».

Он покачал головой не то с осуждением, не то с недоумением. Видимо, бесцеремонное обращение Педро с полотном, его дурацкая записка, пришпиленная булавкой, пошатнули уверенность офицера в том, что перед ним шедевр. Кто в здравом уме сделал бы это, знай, что картина оценена в полторы тысячи долларов?

Я тоже этого не знала, но было очевидно одно. Если экспертиза покажет, что это подлинник — меня арестуют и посадят как соучастницу преступления.

Рой положил холст на стол, сел на своё место, поправил бумаги, которые сбились в спешке. Он снова обмакнул перо в чернильницу и повернулся ко мне.

— Мисс Орлан, — начал он официально, тем тоном, которым говорят с подозреваемыми, — давайте составим протокол по всем правилам...

Глава 4. Возвращение комиссара

Вдруг я услышала знакомые мужские голоса из коридора и, вздрогнув, обернулась.

Входная дверь была открыта, так как я забыла её закрыть после того, как полиция умчалась ловить Педро. Судя по одному из голосов — вернулся комиссар Дуглас. Мои догадки подтвердились, так как вошел именно он. Его пальто было расстегнуто, лицо раскраснелось, и он тяжело дышал. За его спиной в коридоре маячила фигура Питта и ещё одного полицейского, имени которого я не знала.

Я поспешно запахнула полы пеньюара, поправила пояс, стянув его немного туже. Вообще-то у меня было подозрение, что Дуглас мог видеть меня и в более откровенном виде, но сейчас вульгарность была совершенно неуместна.

Рой вопросительно посмотрел на комиссара. В его взгляде я прочитала то, что он не осмелился произнести вслух: «Ну что? Поймали?»

Дуглас едва заметно отрицательно качнул головой в ответ. Его лицо показалось мне недовольным, с оттенком досады.

Я сразу догадалась, что Педро удалось уйти. От этого я испытала смутное облегчение, перемешанное со страхом и тревожностью.

Полицейские при мне не стали уточнять подробностей, но ещё раз переглянулись, и их взгляды сказали мне больше, чем слова.

— Комиссар, — Рой нарушил молчание, указав рукой на стол, где лежала картина, — смотрите, что я нашёл... Там ещё на другой стороне есть интересное.

Дуглас подошёл, наклонился, осмотрел холст. Не снимая перчаток, перевернул, прочитал надпись «Роксане от Педро», и глаза его заметно округлились.

— Вот это было к картине приколото булавкой, — продолжил Рой, придвигая к комиссару записку.

— Как интересно! — произнёс Дуглас, прочтя её содержание.

Его пристальный взгляд скользнул с картины на меня. Он смотрел так, что мне захотелось опустить глаза. В его взгляде отражалась не только суровость, но и что-то ещё. Сочувствие? Укор? Он словно бы говорил мне: «Я же тебя предупреждал, Роксана. Зачем ты хранишь дома такие вещи? Я мог прийти с обыском в любой момент, и ты знала об этом заранее. Почему же ты так сглупила?»

Я и сама понимала, что картина — полный прокол. Наша нежная ночь с Педро напрочь заставила меня забыть про краденого Ван Гога. А когда Педро ушёл, я просто завалилась спать. Эми, конечно, могла видеть картину и даже записку, но моя старая горничная не умела читать, поэтому не придала написанному никакого значения.

Я почувствовала досаду. Она была острая, почти физическая, как удар под дых. Я что, виновата, что эти «Подсолнухи» постоянно втягивают меня в неприятности? Как будто они преследуют меня! Эта картина почему-то прилипла ко мне, как проклятие, и с каждым разом водоворот страстей вокруг неё закручивался сильнее.

— Вот протокол допроса, — Рой подал комиссару опросный лист.

Дуглас быстро пробежал по нему глазами, почему-то вздохнул и спросил:

— Здесь упоминается Роберт Клод? Тот, на которого я думаю?

Я понятия не имела, был ли знаком комиссар с Клодом, но если оба вхожи в мой дом, они, наверное, могли пересекаться и раньше.

— Не знаю, что там у вас в голове, комиссар. Возможно, это именно тот человек, а может и нет, — ответила я невозмутимо, но внутри всё сжалось от болезненного беспокойства.

Я отлично понимала, что сдаю вора, и это может повлечь за собой очень большие неприятности. С другой стороны, выхода не было. К тому же Клод сам впутал меня в эту историю с «Подсолнухами». Если бы он действовал осторожнее, всё могло бы сложиться иначе и для него, и для меня.

Комиссар и Рой многозначительно переглянулись. Я не поняла, что означал этот взгляд: подозрение, понимание, или они просто сопоставляли факты? Но Рой чуть заметно кивнул, и комиссар кивнул в ответ — без слов, одними движениями век.

— Полагаю, — сказал Рой с лёгкой, едва заметной пренебрежительной насмешкой, — мы должны задержать мисс Орлан? Хранение краденого, соучастие...

Я похолодела. Рука, лежавшая на подлокотнике кресла, сжалась в кулак, а душа заныла в предчувствии больших неприятностей. В ушах зашумело, и я почти физически ощутила, как за мной захлопывается дверь тюремной камеры.— Пока нет, — ответил Дуглас сурово, но я заметила, что его голос чуть дрогнул, словно бы он в чем-то сомневался. — Возьмём подписку о невыезде. И пусть сидит дома, пока не закончится расследование.

Рой открыл рот, чтобы возразить, но комиссар поднял руку, и он замолчал. Несмотря на суровый тон, я догадалась: комиссар меня выгораживает. Оказывается, есть польза от нашей «дружбы». Дуглас мог меня арестовать, мог допрашивать до утра, перерыть квартиру ещё раз, но он этого не делал. Может быть у него были ко мне личные чувства, а может он отлично знал, какой у меня влиятельный круг знакомств. Вряд ли он хотел наживать себе врагов среди таких людей как прокурор или сенатор Адамс.

По лицу Роя скользнуло сожаление. Оно было такое явное, что я даже растерялась. Неужели он был бы рад, если бы я провела остаток ночи в камере? Почему? Хотел меня наказать? Возможно. Но вряд ли за картину или за мою скрытую ложь. В это было что-то другое. За то, что какая-то другая женщина моего рода занятий сгубила его брата? За то, что я была той, кого он не мог иметь? Я этого не знала, но разочарование офицера было почти осязаемым.

— Подписывайте, мисс Орлан, — сказал Рой холодно, пододвигая ко мне лист бумаги.

Я взяла перо, пробежала глазами текст — обязательство не покидать город, являться по первому требованию, не препятствовать следствию. Поставила подпись. Потом ещё одну, внизу. И ещё — на копии. Перо скрипело по бумаге, и каждый звук отдавался в висках.

Комиссар поинтересовался более мягким, почти отеческим голосом:

— Мисс, скажите, Педро Сальваторе не говорил вам, куда направляется, где его найти?

— Насколько я знаю, он собирался этой ночью прийти ко мне. Вы этому помешали, — с ледяной вежливостью ответила я.

— А ещё? Поверьте, в ваших же интересах сказать нам правду. Не может быть, чтобы вы не знали, где он скрывается.

— Простите, я действительно этого не знаю. Он меня к себе ни разу не приглашал. Но где бы он ни жил, вряд ли у него так уютно, как у меня... было, — я обвела взглядом разбросанные после обыска вещи и бросила осуждающий взгляд на комиссара.

Он едва заметно развел руками, словно давая понять: что, мол, я мог поделать, если такова моя служба?

Тут мой взгляд упал на секретер, где на полочке лежали оставленные Педро билеты в кинотеатр. Я взяла их. Один билет, шурша, выпал из рук и улетел под секретер — туда, в темноту, откуда его было не достать. Зато остальные я положила на стол перед полицией, припечатав ладонью сверху.

— Вот, комиссар. Держите!

— Что это? — опешил Дуглас, и его брови взлетели вверх.

— Билеты. Педро пригласил меня в кино на премьеру. Название точно не помню. Не то «Беспечная леди», не то «Безумная леди». Комедия.

— Зачем вы это даете нам? — комиссар покосился на билеты.

— Вам же нужен Педро Сальваторе. Может быть, вы в кинотеатре его встретите?

Рой и Дуглас переглянулись, не понимая, серьёзно ли я говорю. На лице Роя промелькнула тень настоящей усмешки — первая эмоция за весь вечер. Я пододвинула пальцем билеты еще ближе к ним.

— Берите, мне не жалко! Это не взятка, а помощь следствию. Если Педро в кинотеатр не придёт, просто кино посмотрите. Больше я вам ничем помочь не могу.

Я не боялась предлагать им билеты, так как точно знала, что ни Педро, ни Круза в кинотеатре в день премьеры не будет. У них ещё не закончился траур после смерти дяди Чезаре, к тому же вчера погиб отец. Братьям сейчас не до кино. Так что пусть полиция их ждет в зале кинотеатра, сколько душе угодно.

Комиссар подумал секунду, и его пальцы повисли в воздухе, словно бы он колебался: принять от меня нежданный подарок или не принимать. Все-таки решился и взял их небрежно, двумя пальцами, как берут дохлую мышь. Рой, похоже, удивился этому поступку. Его брови снова полезли вверх, но возражать он не стал. Не глядя на Дугласа, офицер собрал бумаги, аккуратно сложил их в папку, и я заметила, как его взгляд скользнул по моим ногам в последний раз. Он сделал это буквально за секунду перед тем, как отвернуться.

Комиссар крякнул, поднялся, одёрнул пальто. Его движения были тяжёлыми, как у человека, который нёс на плечах целый город со всей его преступностью.

— Мы уходим, мисс Орлан, — сказал он. — Простите за беспокой...

Но в это время со где-то со стороны лестницы послышался какой-то подозрительный шум.

Глава 5. Задержание Булочника

Не успели полицейские выйти из комнаты, как из коридора раздался весёлый голос:

— Рыба моя, а почему у тебя не заперта дверь? Я был неподалёку, смотрю — у тебя свет горит. Решил заглянуть на огонёк.

Этого ещё не хватало! Булочник!

Предчувствие не обмануло — Булочник ввалился в гостиную, на ходу снимая пальто и разматывая шарф. Лицо его раскраснелось, а глаза блестели. Было заметно, что он был навеселе, в том приятном состоянии, когда мир кажется прекрасным, а женщины — податливыми.

Булочник сделал два шага и замер, заметив полицейских и кавардак в моей гостиной: выдвинутые ящики, разбросанные всюду вещи и пустые полки. Его взгляд остановился на комиссаре Дугласе, который стоял у стола и смотрел на него с ленивым любопытством хищника, нашедшего новую жертву.

Булочник начал медленно, неуверенно пятиться назад, туда, откуда пришёл. Шарф его съехал набок, а пальто он так и не снял до конца. Одна рука его была в рукаве, а другая болталась, придерживая шляпу. За его спиной, преграждая выход, вырос молодой розовощёкий Патрик. Булочник пятился, пока не упёрся спиной в его грудь. Он резко обернулся, увидел полицейского, вздрогнул и замер.

— Я, наверное, не вовремя? — спросил он, и вся его бравада разом испарилась. — Я, пожалуй, пойду... Не буду мешать...

— Добрый вечер, мистер Браун, — перебил его комиссар ровным, спокойным голосом. — Приятная встреча. Не торопитесь, не надо. Вы сейчас пойдёте с нами.

— Куда? — Булочник попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, похожей на гримасу боли.

Он бросил осуждающий взгляд на меня, и я едва заметно пожала плечами. Помочь я ему все равно ничем не могла. Булочник осознал, что выхода у него нет, и его лицо сразу посерело.

— Мы сейчас с вами отправимся в участок, — сухо пояснил комиссар, потирая руки

Булочник оценил неприятные перспективы и быстро пришёл в себя. Он чуть приосанился, взглянул в лицо комиссара с лёгким вызовом и произнёс с хамоватыми нотами:

— А в чём, собственно, дело? Мне кажется, мы все вопросы уже выяснили несколько дней назад. Я дал показания и подписал все бумаги. Что ещё требуется?

— Появились новые вопросы.

Дуглас повернулся ко мне, и его взгляд стал официальным, казённым:

— Мисс Орлан, выйдите, пожалуйста.

Я демонстративно, с вызовом фыркнула. Знал бы он, как мне надоели все эти полицейские игры! Вслух я ничего не сказала, только развернулась и кошачьей походкой направилась в свою спальню. Спиной чувствовала, что мужчины слегка отвлеклись, провожая меня взглядом. Я прошла мимо Питта в свою спальню и закрыла за собой дверь. Уходить от неё не стала, а схватила с тумбочки пустой стакан и прислонила его к стене. Зря, что ли, Эми научила меня подслушивать?

Прижалась ухом к донышку и замерла, боясь дышать.

Голоса из гостиной доносились приглушённо, но я через своё «подслушивающее устройство» разбирала почти каждое слово. Стакан вибрировал, передавая звук, и мне казалось, что я стою невидимкой недалеко от говорящих.

Комиссара интересовала какая-то перестрелка между бандами. Она произошла где-то в Бруклине несколько дней назад.

— ...семь человек с обеих сторон... — это был сухой, официальный голос Роя.

— Я ничего не знаю! — голос Булочника показался мне насмешливым и хамоватым. — Я не был ни в каком Бруклине!

— А вашу машину видели неподалеку от этого места, — это снова Рой.

— Да мало ли в этом городе похожих машин?

Не та ли это перестрелка, в которой еврейская банда Шмулиссона ранила Круза? Неужели Булочник тоже прямо или косвенно связан с контрабандой оружия? Я замерла, боясь дышать, и только моё сердце бухало в груди так громко, словно пытаясь своим стуком оповестить всех в квартире, что я подслушиваю под дверью.

— Я буду говорить с вами только в присутствии своего адвоката! — парировал Булочник.

— Офицер, — спокойно сказал комиссар, — зачитайте мистеру Брауну его права.

Рой монотонно, заученно, не вникая в смысл, начал:

— Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете его нанять, он будет предоставлен вам государством...

Я слушала это всё как в полусне, и голос Роя отдавался в моей голове эхом. Каждое слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами.

Что происходит? Булочника арестовывают? За что? За его подпольный бар, о котором полиция знала, но закрывала глаза, потому что он кому-то «давал на лапу»? Или за связи с еврейской мафией, которая приторговывает оружием с военного завода? Или все-таки виной та самая перестрелка, в которой Круз получил пулю в ногу?

Ничего этого не знала, но понимала одно: полиция взялась за преступность в городе всерьёз. Они взяли дона Ромалью, искали братьев Сальваторе, обыскали мою квартиру, а теперь арестовывают Булочника. Кто следующий? Я? Или, может быть, Изя Шмулиссон? А может быть, сам сенатор?

Но тут я сама испугалась, что так подумала. Нет, Джона Адамса они не тронут. Тот — друг и сторонник действующего президента, и слишком высоко сидит. То, что сенатор принимает мафиози у себя дома и обсуждает с ними криминальные дела Нью-Йорка — полиция вряд ли знает. Раз так, то и мне нужно придерживать язык за зубами.

В коридоре послышались тяжелые, размеренные шаги. Я отпрянула от стены, поставила стакан на место и чуть не уронила его. После спешно села на кровать, делая вид, что безмятежно рассматриваю свои ногти.

Дверь открылась, и вошёл комиссар Дуглас. Он выглядел усталым, но держался прямо.

— Мы уходим, мисс, — сказал он. — Можете отдыхать. Хотел напомнить, что вы под подпиской о невыезде.

— Забудешь тут, — буркнула я, не глядя на него. Мой голос прозвучал грубее, чем я хотела, но сил на любезности не осталось.

Дуглас помолчал секунду, потом тихо добавил:

— Будьте осторожны, мисс... Ветсон. Не впускайте больше в дом подозрительных личностей. Ваша квартира — не проходной двор.

Намек я поняла, но промолчала. Поднялась, чтобы его проводить.

Полицейские, наконец, убирались из моей квартиры, унося с собой «Подсолнухи». Рой едва кивнул, а комиссар еще раз попрощался. Булочник обернулся на пороге и, пытаясь выглядеть оптимистичнее, чем требовала ситуация, сказал с нотками неуклюжего флирта:

— Рыба моя, не теряй, я к тебе скоро вернусь! Все будет именно так, как я и обещал. Ты же понимаешь, про что я?

— Я буду ждать тебя, милый, — ответила я с усталой любезностью.

Я закрыла двери на ключ, на щеколду, на цепочку и на всякий случай пододвинула под дверь стул. Последнее действие было глупым, но мне так хотелось, чтобы в эту ночь больше никто не приходил ко мне в квартиру.

За окном уже светало. Серый, мутный рассвет подкрадывался к Нью-Йорку, и в этом свете моя разорённая квартира выглядела совсем жалкой.

«Эми с утра приберет!» — подумала я, направляясь в свою спальню.

Я вошла в комнату и рухнула на перевернутую постель. Сил на то, чтобы быть сильной, у меня уже не осталось. Я придвинула к себе подушку, обхватила ее двумя руками и расплакалась. В конце концов, у меня было право побыть немного слабой. Всё равно моих слёз никто не видел.

Глава 6. Новый сон

Эми ходила по квартире, и её ворчание было слышно даже сквозь закрытую дверь спальни. Я лежала на кровати, прикрыв глаза, и слушала, как она перемещается из комнаты в комнату, гремя веником и шурша совком.

— Всё перерыли! Разбили супницу! Где мы вторую такую возьмём? А в гостевой спальне стекло выбили! Мисс Орлан, вам надо подать жалобу на полицейских за порчу имущества!

Я широко зевнула, так как мне было наплевать на всё. На супницу, на стекло, на перевёрнутые ящики и разбросанные вещи. Я хотела только одного — спать. Нужно было забыться, провалиться в ту темноту, где нет ни Педро, ни Роя, ни комиссара Дугласа, ни краденых картин.

— Эми, прибери там, пожалуйста, — крикнула я устало, не открывая глаз. — Я вздремну ещё пару часиков. Меня ни для кого нет дома! Вообще ни для кого!

Эми приоткрыла дверь в мою комнату.

— Мисс Орлан, а если...

— Не открывай никому, — перебила я. — Не впускай никого. Скажи, что я уехала, заболела или вообще, что я умерла! Я сегодня не хочу никаких гостей.

Эми тяжело и протяжно вздохнула, как вздыхают те, кто давно привык к чужим капризам и уже не надеется на благодарность. Я услышала, как её шаги удалились в сторону кухни, и через секунду там уже заскрежетал веник по паркету.

Я повернулась на бок, уткнулась носом в подушку, пахнущую лавандой и потом Педро, поворочалась немного и провалилась в сон.

Мне снова снилось бесконечный синий океан с белыми барашками волн, которые накатывали на берег с мерным, успокаивающим шумом. Как и в прошлый раз океан переходил в бездонный звездный космос. Где-то там, вдали, они сливались и невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое.

Песчаный берег был похож на гигантскую рулетку казино, вмурованную в песок. Эта рулетка медленно вращалось, перебирая цифры и сектора. Чёрное, красное, зеро. Чёрное, красное, зеро. Шарик прыгал по ячейкам, но не останавливался, катился дальше, к линии прибоя, и волна смывала его в пустоту. Но он возникал в других местах, и снова метался.

Я шла босиком почти по самой кромке воды. Шёлковая длинная туника с греческим орнаментом по подолу струилась за мной, развеваясь на ветру. Волосы золотом рассыпались по плечам и спине, доставая почти до земли. Это был не золотой оттенок блондинки, а настоящее золото, тяжелое, тягучее, как расплавленный металл. Сама не понимала, как я несу на себе такую тяжесть. Впрочем, во сне меня ничего не удивляло. Во сне бывает всё.

Под высокими раскидистыми пальмами перед мольбертом на табурете сидел Художник. Он рисовал какой-то пейзаж, совершенно не напоминающий мне окружающую действительность. При моем приближении он повернул голову и мягко, по-отечески улыбнулся. Создавалось впечатление, что он совсем не удивлен моему присутствию.

— Как тебе Нью-Йорк, Переменчивая? — спросил он, откладывая кисть.

Я села на песок недалеко от него, слегка поджав ноги. Туника расправилась, орнамент заискрился на солнце.

— Нравится, — ответила я честно. — Только я постоянно не высыпаюсь.

Художник тихо, беззвучно рассмеялся.

— Я так и знал, что это время и место тебе понравится.

Мой взгляд метнулся вдаль, на гигантскую рулетку и на звезды, мигающие над этим удивительным местом.

— Скажи, что я там, в Нью-Йорке делаю? — спросила я. — Почему я не могу вспомнить прошлого?

Художник задумался. Его тонкие, длинные, испачканные краской пальцы начали перебирать кисти, раскладывая их по размеру.

— Это два разных вопроса, — сказал он с нотками житейской философии. — Ты там, потому что развлекаешься и... ищешь. Ничего не меняется тысячи лет.

— Ты говоришь загадками, — нахмурилась я.

— Разве? — он улыбнулся уголком рта, и в его глазах заплясали искорки. — Ты сама знаешь ответ.

Он говорил странно, но я почему-то не возражала. Смотрела, как ветер гонит на берег валы, как пена оседает на песке, и как чайки кружат над береговой линией. Иногда они тоскливо, пронзительно и протяжно кричали, словно горевали о каких-то своих потерях.

— Ты не ответил на второй вопрос. Скажи, почему я не помню ничего с того момента, как мне на голову упала ваза?

Художник устремил на меня долгий, пронзительный взгляд, покачал головой

— Невозможно помнить то, чего никогда не было.

Я замерла, так как мне показалось, что я на самом краю опасной разгадки. На всякий случай переспросила:

— Чего не было?

Он слегка кивнул на кромку прибоя, но не ответил.

Я задумчиво перебирала песок рукой. Золотистые крупинки скользили сквозь пальцы, падали обратно, смешивались с ракушками и мелкими камешками. Ладонь внезапно нащупала что-то странное: твёрдое, шершавое, неправильной формы. Я вытащила находку из песка.

Нет, это был не камень, а огромная, потемневшая от времени раковина моллюска. А может это была не раковина, закрученный, с острым концом и широким раструбом рог неведомого животного. Внутри чернела пустота, но она не была пустотой предмета. Это была чернота космоса. Если приглядеться, можно было разглядеть в ней такие же звезды, как и над головой.

Я поднесла раковину к уху, чтобы послушать, как шумит океан, но ответом мне была тишина. Но через несколько секунд я услышала шорох, и из раструба что-то посыпалось. Испуганно отдернув раковину от себя, я поняла, что из нее на землю тонкой струйкой сыплется песок.

Перевернув раковину, я попыталась вытряхнуть его, но не получилось. Песок сыпался и сыпался бесконечно, как из бездонной бочки. Он словно бы брался где-то там, в глубинах, где нет дна и края.

Почему-то показалось, разгадка близка. Что пройдет ещё секунда, и я всё-всё пойму и вспомню.

Но именно в эту самую минуту в умиротворенные звуки побережья ворвался далекий, но настойчивый, даже настырный телефонный звонок.

Мир дрогнул. Море пошло рябью, пальмы зашатались, звёзды посыпались с неба, как битое стекло. Пейзаж вокруг меня стал таять, как свежий акварельный рисунок, на который нечаянно плеснули водой. Он расплывался, терял краски, превращался в одно мутное пятно.

Художник куда-то исчез, пропал берег, и последнее, что я видела: медленное вращение рулетки, и шарик, мечущийся по секторам. Красное, черное, зеро.

Глава 7. Морской песок

Я проснулась резко, как от толчка. Села на кровати, отбросив одеяло. В соседней комнате, в самом деле звонил телефон.

Через минуту я услышала приглушенный прикрытой дверью голос Эми:

— Да, мистер Браун. Она ушла... Нет, не сказала, когда вернётся. Весьма возможно, её не будет вечером дома... У неё важный клиент, она будет на вызове.

Я тряхнула головой, пытаясь сбросить с себя остатки сна. Мистер Браун? Это она с Булочником сейчас говорит? Его же вчера арестовали! Или адвокат его уже отмазал и он вышел под залог?

При упоминании Булочника я тут же вспомнила про сейф. Надо было его вскрыть, и только Булочник мог мне в этом помочь.

Наверное, мне всё-таки нужно было встретиться с Булочником, иначе эта проблема с тайником никогда не решится. Просто чудом Рой не нашел этот сейф, но кто знает, что там внутри. Неизвестность пугала меня больше всего. Мне не хотелось жить с ощущением, что в моей квартире есть что-то противозаконное.

Я соскочила с кровати и, не обуваясь, побежала к телефону, надеясь все-таки успеть поговорить с Булочником.

Не успела, так как когда вошла, горничная уже стояла на коленях у секретера, выметая из-под него мусор. Веник скрежетал по паркету, совок позвякивал о ножку стола.

Я разочарованно вздохнула, и только тут заметила, что в гостиной уже все аккуратно прибрано. Мелькнула мысль: как быстро все-таки моя старая горничная управляется, и как мало ей нужно времени, чтобы вернуть в доме порядок.

Эми вымела немного мусора, а вместе с ним на свет появился улетевший под секретер билет в кино. Эми подняла его, повертела в руках.

— Это что?

— Погоди, не выкидывай, — сказала я, подходя ближе. — Это билет в кинотеатр. Эми, хочешь завтра вечером сходить в кино? Будет премьера какой-то комедии.

На лице старой негритянки отразилась растерянность. Она перевела взгляд с билета на меня, потом обратно.

— Мисс Орлан, — произнесла она виновато, — я бы хотела попросить у вас выходной на завтра. Можно даже не с утра, а с обеда. Знаю, вы мне недавно давали выходной, но меня пригласили на крестины племянницы моей кузины. Очень важное событие, и будет ужин по этому случаю.

Я даже спорить не стала, махнула рукой:

— Не возражаю. Отдыхай.

Эми обрадованно кивнула:

— Спасибо, мисс. Я с утра приду пораньше, приготовлю вам покушать, так что на этот счет не волнуйтесь. А в кино сами сходите.

Я подошла к своей сумочке, достала из нее кошелек и вынула из него десятидолларовую купюру.

— Эми, это тебе от меня. Порадуй чем-нибудь племянницу, да и себя тоже.

Глаза старушки округлились:

— Мисс Орлан, но выплата жалованья только в конце месяца.

— Это не жалованье. Это тебе... просто маленький презент.

Эми просияла так, как умеют сиять только люди, которые не ждут от жизни ничего хорошего, и вдруг получают маленькую внезапную радость. Она прижала купюру к груди, зачем-то погладила ее пальцами, и с чувством произнесла:

— Мисс Орлан, вы самая лучшая хозяйка на свете!

Она ушла в коридор, чтобы убрать деньги в кошелёк, а я подумала: как иногда мало нужно, чтобы сделать человека счастливым.

Пока Эми не было, я взглянула на билет. Пойти в кинотеатр одной? С одной стороны, мне было любопытно. Кино в моём случае — это не просто развлечение, а возможность расширить кругозор. Памяти о прошлом до сих пор не было, и это делало меня немного беспомощной.

Но была и вторая сторона вопроса. Сеанс был поздний, а одной возвращаться в темноте совсем не хотелось. История с нападением маньяка была слишком свежа в памяти. Педро, конечно, убедил меня, что угрозы со стороны таксиста Фреда больше нет, но я все равно опасалась. Кругом бандиты!

Я тут же вспомнила, что отдала остальные билеты полиции. Хм... Оказаться в кино в компании комиссара Дугласа и Вильяма Роя? С этими точно будет не страшно вернуться домой. Не бросят же они после сеанса хорошенькую женщину в одиночестве.

Я представила себя в компании этого странного дуэта, и мне почему-то стало весело. Комиссар, наверное, в неформальной обстановке поведёт себя галантно, как настоящий кавалер. Рой, конечно же, будет смотреть на меня как через стекло. Впрочем, нет. Вчера он смотрел не сквозь, а отвел глаза. Дважды.

Меня это воспоминание почему-то позабавило, и я ни с того, ни с сего улыбнулась. Просто так.

Внезапно я подумала о комиссаре Дугласе. Как вообще он оказался вхожим в мой салон? Был бы он главой полицейского департамента — я бы поняла. Но он всего лишь комиссар, и вряд ли его полицейское жалованье позволяет заплатить мне хотя бы за одну ночь.

Я ещё не очень хорошо разбиралась в ценовой политике Нью-Йорка, но кое-какая картина в голове всё-таки складывалась. Куртизанка вроде меня комиссару просто не по карману. И всё же у меня не было сомнений, что Дуглас не просто так любезен со мной. Он наверняка входит в круг тех уважаемых людей, которые бывают у меня на «Субботнем покере». Тех, кто приходит не только для того, чтобы играть в карты, а для того, чтобы в приватной атмосфере обсудить те дела, что балансируют на грани криминала и закона. И все эти люди проходят через мою постель. Это некий «пропуск» в среду избранных.

Так как же в эту среду попал комиссар?

Вариантов было несколько. Либо Дуглас не чист на руку и берёт большие взятки с людей вроде Булочника, либо... за спиной комиссара есть кто-то ещё. Этот «кто-то» крайне заинтересован, чтобы Дуглас вращался в среде моих знакомых. Для того, кто стоит за спиной комиссара, информация стоит дороже, чем любая женщина.

Но кто этот таинственный человек? Сенатор Адамс? Глава полицейского департамента? Или кто-то выше, кого я даже не могу себе представить?

— Эми, — крикнула я, отрываясь от своих мыслей. — Скажи, а полиция Нью-Йорка подчиняется?

Эми вернулась в гостиную и снова принялась за мусор.

— Как кому? Не знаю, — ответила она задумчиво, даже не подняв головы. — Наверное, губернатору...

— Рузвельту? — переспросила я, и в голосе моём прозвучало что-то похожее на азарт.

Горничная пожала плечами:

— А кому ещё?

Я замерла, поражённая внезапной догадкой. Сразу вспомнила, как Дуглас скрупулёзно листал мой фотоальбом. Он это делал не спеша, со знанием дела, как человек, который ищет не улики, а что-то конкретное. Я же ещё тогда подумала, что он ищет компромат на Рузвельта.

А что, если обыск санкционирован совсем не Адамсом, а кем-то именно со стороны губернатора? Всем сейчас нужно это злополучное фото, и не только сенатору Адамсу. Сам Рузвельт или его сторонники тоже крайне заинтересованы, чтобы оно исчезло.

«Может ли комиссар быть человеком губернатора?» — подумала я.

Ответ был очевиден. Почему бы нет? Подпольные бары он не прижимает, хотя наверняка знает об их существовании. Где-то в газете я читала, что Рузвельт и Демократическая партия одним из пунктов своей предвыборной кампании ставят отмену «сухого закона»...

Внезапно всё встало на свои места, словно бы кусочки мозаики, которые я складывала вслепую, сами собой сложились в целую картину. Действительно, зачем прижимать торговцев алкоголем вроде Булочника и таких бутлегеров, как дон Ромалья, если демократы хотят легализовать продажу спиртных напитков? Им всего лишь нужно, чтобы Рузвельт победил на выборах! Вот они и закрывают глаза на подпольную торговлю, заручаясь поддержкой тех, кто потом станет их легальными партнёрами. Умно! Очень умно!

В таком случае получается, что комиссар Дуглас — не просто борец с преступностью, а игрок на политическом поле. Кто-то его хорошо финансирует, но это точно не сенатор Адамс.

Я села в кресло, откинулась на спинку, чувствуя, как внутри меня разливается странное спокойствие. То самое, которое приходит, когда перестаёшь бояться неизвестности и начинаешь понимать правила игры.

«Надо будет спросить у Дугласа, какую политическую партию он поддерживает, — подумала я. — Тогда всё окончательно прояснится... Что же... Видимо, я всё-таки иду завтра в кино!»

— Мисс, — голос Эми вернул меня в реальность, — а где это вы так ноги испачкали?

Я опустила глаза. Мои босые ступни были перепачканы чем-то тёмным. Я наклонилась, провела пальцем по коже, и подушечка ощутила знакомую шершавость. Песчинки посыпались на паркет — мелкие, золотистые, с острыми гранями.

Это был морской песок.

Я замерла. Откуда здесь морской песок? В Нью-Йорке нет моря. Есть грязная бухта с маслянистой водой, есть Гудзон с его илистым дном. Но откуда бы здесь, в феврале, взяться такому чистому, золотистому песку?

Свое сновидение я уже помнила смутно, но в памяти оставался океан, переходящий в космос, и гигантская рулетка, вмурованная в песчаное побережье.

Художника я тоже смутно помнила, как и его слова: «Невозможно помнить то, чего никогда не было».

Что он имел в виду? Мне казалось, что там, во сне, я понимала гораздо больше, чем сейчас, наяву. Но как я ни силилась, сон развеивался, ускользал, как вода сквозь пальцы. Диалоги смазывались, вспоминались какими-то обрывками. Да и само лицо Художника расплывалось, оставляя только странные ощущения нереальности.

Но песок на моих ногах был самым настоящим! Вот он, на подушечках моих пальцев, и я могу его поднести к глазам, чтобы разглядеть получше.

Я провела ладонью по ступне ещё раз. Песок прилипал к коже, как будто я совсем недавно, минут пятнадцать или двадцать назад в реальности ходила по пляжу. Но не могло же такого быть, просто не могло!

Я поднесла пальцы к лицу, понюхала. Песок не пах ничем особенным. Тогда я осторожно лизнула песчинки языком, но тоже ничего не поняла.

— Мисс Орлан, вы в порядке? — голос Эми вывел меня из ступора.

— Эми, а я никуда с утра не выходила из комнаты? — спросила я, пытаясь найти обыденную разгадку появлению песку на ногах.

— Нет, мисс Орлан. Вы же спали.

— Точно спала?

— Конечно. Может, вы в уборную вставали, но я этого не видела.

Ощущение нереальности зашкаливало, и мне это не нравилось. Эми снова взялась за войну с мусором, а я медленно пошла в свою спальню.

Я определенно выходила из комнаты, и песок на моих ногах был тому доказательством. Но куда? П

Перед моим внутренним взором снова заметался шарик на гигантской рулетке. Красное. Черное. Зеро. Рулетка медленно вращалась, и шарик никак не хотел останавливаться. Почему он так сильно напоминал мне мои собственные метания, словно бы я сама не знала, на какой сектор поставить?

Так было до момента, как мне на голову упала та злополучная ваза?

Художник сказал, что я что-то ищу. Что?

И кто я в конце концов. Роксана Орлан? Элис Ветсон? Или... кто-то ещё?

Глава 8. Избитый Булочник

Около трёх часов ночи меня разбудил звонок. Помимо него кто-то забарабанил в дверь так, словно хотел выбить её с петель. Глухие, тяжёлые удары сотрясали стены и отдавались в висках. Напуганная этим, я вскочила с постели, пытаясь понять, кого ко мне принесло так поздно ночью.

Я никого не хотела видеть, но в дверь продолжали долбить, и я слышала, как в соседних квартирах начинают возмущённо переговариваться соседи.

Накинув халат, я выскочила в коридор и услышала, как за дверью выругался мужчина, и сразу же заорал:

— Роксана! Открывай! Я знаю, что ты дома!

Кажется, я узнала этот голос! Булочник!

Я заметалась по коридору, не зная, что делать. Я чувствовала агрессию гостя, не хотела его впускать, но, как мне казалось, он был готов вынести мои двери. Они трещали, и я не была уверена, что замок и петли выдержат этот бешеный натиск.

Я прильнула к дверному глазку и тут же отшатнулась, так как не узнала человека. Точнее, почти не узнала, так как знакомые черты всё-таки угадывались.

Булочник был без шляпы, без пальто и без той самоуверенной ухмылки, которая всегда сияла на его лице. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и лицо его было избито. Под левым глазом расплылся фиолетовый синяк, губы опухли, а на лбу запеклась кровь.

— Ты один? — крикнула я через дверь.

— Конечно, один! — рявкнул он в ответ, и в его рыке послышалась такая злость, что мне стало страшно. — Рыба моя, открывай! Мне нужна помощь!

Я отодвинула засов, сняла цепочку и распахнула дверь.

Булочник тяжело, неуклюже ввалился внутрь. Я подхватила его под руку, чувствуя, как он пошатывается. Его пиджак был разорван, на нём не хватало пуговиц, а рубашка была испачкана свежей кровью.

— Булочник, что с тобой? — выдохнула я, закрывая дверь. — Где ты был?

— Неподалёку, — буркнул он, растирая разбитый кулак. — Вышел из некого местечка, пошёл к машине, и тут они напали.

— Кто?!

— Банда. Целая свора ирландских рыжих крыс с битами. Я отбивался, как мог, и, кажется, парочку ублюдков всё-таки уложил, — в его голосе прозвучала нездоровая гордость, — Но что бы ты думала? Эти твари проткнули колёса, я просто не мог уехать. Пришлось бежать...

Он говорил отрывисто, яростно, и его злость пугала меня больше, чем его разбитое лицо. Я не очень хорошо знала Булочника, но он казался мне весёлым, беззаботным и немного нахальным. Сейчас он выглядел жестоким, затравленным, готовым убить, и это смотрелось жутковато.

— Куда смотрит комиссар Дуглас? — с негодованием воскликнула я. — Что в его Нью-Йорке творится?

Булочник сплюнул прямо вязкую, тёмную слюну с примесью крови прямо на мой паркет.

— Как честных торговцев арестовывать — он первый! А как приструнить ирландскую шваль — сразу в штаны наделал!

Он попытался снять пиджак, но у него не вышло. Пришлось помогать, и пока я стягивала рукав с разбитой руки, Булочник глухо постанывал. Освободившись от пиджака, он двинулся в ванную, тяжело опираясь на стены. Тут я заметила, что у него на поясе кобура с пистолетом.

«Мистер Браун у нас значительно опаснее, чем я думала!» — мелькнуло в моей голове, когда я последовала за ним.

Внутрь ванной я не пошла, но, остановившись в дверном проеме, стала смотреть, что мой гость будет делать.

Булочник склонился над раковиной, открыл кран и сунул голову под холодную струю. Вода тут же окрасилась в розовый, потекла по шее и по рубашке. Булочник шипел, как раненый зверь, но некоторое время терпел. Надолго его не хватило, он выпрямился, схватил полотенце и уткнулся в него лицом.

— Так тебя всё-таки отпустили из полиции? — спросила я негромко.

Булочник выключил воду, повернулся ко мне, и я поёжилась от страха и легкой неприязни. Он был мокрый, всклокоченный, с опухшим лицом в кровоподтеках. Это выглядело так страшно, что я невольно сделала шаг назад.

— Куда бы они делись? — кривая улыбка, похожая на оскал, мелькнула на его губах. — Приехал мой адвокат, и всё решилось почти за полчаса. Нет у них на меня ничего. Ни-че-го, понимаешь? Не доказано, что я там был. Меня на понт хотели взять, но не вышло.

Он шагнул ко мне, и я почувствовала запах его дыхания — горький, кислый, с примесью железа.

— Знал, что ты дома, рыба моя, — сказал он уже спокойнее, почти буднично. — Решил у тебя до утра перекантоваться. Принеси лёд или бутылку с холодной водой, чтобы к голове приложить... Ох, как я все-таки ненавижу ирландскую шваль!

Я кивнула, выскользнула в коридор и побежала на кухню. Кажется, где-то там Эми хранила коробку с лекарствами. Нашла ее на верхней полке, порылась, достала перекись, вату и корпию. Я схватила полотенце, намочила его холодной водой и вернулась обратно.

Булочник уже раздевался в моей спальне. Он скинул с себя рубашку, жилет, брюки, носки, оставшись в одних трусах-боксёрах. Ремень с кобурой и пистолетом полетела на постель и упала с подушкой.

Я со вздохом взглянула на кучу его одежды, понимая, что Эми опять придется очищать кровавые пятна с ковра. Булочник заметил мой сокрушенный взгляд, отпихнул свою одежду на паркет, и только после этого рухнул в мою постель.

Упав на спину, он подложил подушку под голову и, тяжело дыша, уставился в потолок.

«Вот он и добрался до моей постели!» — с тоской подумала я, искренне надеясь, что мне не придётся заниматься с ним любовью. Во всяком случае, мне не хотелось, чтобы это произошло именно сегодня, когда он в таком неприятном виде.

Я подошла к кровати, села на край и начала аккуратно промокать мокрым полотенцем его ссадины. Он морщился, иногда вскрикивал, но не останавливал меня.

— У тебя ничего не сломано? — спросила я, прижимая холодное полотенце к его опухшей скуле. — Рёбра целы?

— Не знаю, — простонал он. — Кажется всё функционирует. Все-таки хорошо, что мне было чем отстреливаться. Если бы не это, подонки меня точно бы убили.

— Кто они? — спросила я, хотя боялась ответа. — Мафия?

— Да какая мафия! — он поморщился, когда я коснулась разбитой губы. — С мафией у меня всё отлично. И с макаронниками, и с евреями. Это шпана уличная. Ирландцы. Их все пытаются депортировать, а они ни в какую. Сколачиваются в банды и занимаются обычным бандитизмом. Житья не стало!

Я обработала его раны и ссадины насколько могла. Перекись шипела, впитываясь в разорванную кожу, бинты были намотаны кое-как, но это все равно было лучше, чем ничего. Булочник закрыл глаза, и я поняла, что он на пределе.

— Погаси свет, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Я щёлкнула выключателем. Комната погрузилась в темноту, и только уличный фонарь бросал бледные полосы на потолок через окно. Я осторожно легла рядом со своим гостем, стараясь не касаться его израненного тела. Простыни были холодными, а Булочник пах кровью и потом.

Я протянула руку, чтобы по привычке обнять его. Мне казалось, что мужчина, оказавшись в моей постели, должен ждать этого жеста. Но Булочник вскрикнул, когда моя ладонь коснулась его ребер, и я поспешно отдёрнула руку.

— Рыба моя, — сказал он устало, безо всякой игривости, — давай без этого? Я сегодня не в лучшей форме.

Я кивнула в темноте, но он этого не увидел. Убрала руку и осторожно натянула одеяло до его подбородка, укрыв, как ребёнка.

— Спи, — прошептала я ему ласково. — Если что, я рядом.

Он уже не слышал, так как провалился в сон — тяжёлый, беспокойный, с хрипами и стонами. А я лежала рядом, глядя в потолок, и думала о том, что моя жизнь превратилась в бесконечную череду мужчин, которые приходят ко мне, как только на Нью-Йорк опускается ночная тень.

Я повернулась на бок, положила голову на подушку и закрыла глаза.

«Без постели я, положим, прекрасно обойдусь. Главное, чтобы Булочник с утра был в состоянии вскрыть мой сейф!» — думала я, засыпая.

Глава 9. Утро с Булочником

Я сидела на краю кровати, поджав под себя ноги, и смотрела, как Булочник рассматривает себя в зеркало. Он стоял перед трюмо в одних трусах, и кривился, поворачивая голову то влево, то вправо.

— Ну и рожа у меня! — мрачно констатировал он.

Я промолчала, так как он был прав. Слово «лицо» в его случае было даже каким-то неуместным. Нос у Булочника распух и сместился в сторону, губа была рассечена, под левым глазом красовался фиолетовый синяк с жёлтой каймой по краям, а над бровью зияла глубокая ссадина с запёкшейся кровью. Тело выглядело не лучше, и на нем красовались огромные багровые синяки на боках, под рёбрами и плечах.

Было уже около десяти утра. С кухни тянуло сладковатым запахом сдобного теста и ванили. Эми, пришедшая с утра, торопилась: готовила завтрак и одновременно обед. Я слышала, как она гремит кастрюлями, напевая себе под нос какую-то песенку.

Утром, когда я открывала горничной, сразу же сообщила ей, что у меня гость, но Эми ещё его не видела.

— Рыба моя, дай мне что-нибудь накинуть.

Я встала, достала мужской халат, протянула его булочнику. Он его взял и, морщась, стал одеваться. Движения его были скованными, так как тело остро реагировало даже на прикосновения мягкой ткани.

Я старалась не смотреть на этот процесс, и совсем не потому, что брезговала. Просто вид избитого человека казался жутковатым, к тому же тело гостя вызывало во мне смесь жалости и тошноты.

Булочник перевёл взгляд на кучу своей грязной, окровавленной одежды, которая так и осталась валялась на полу с ночи. Сейчас, в дневном свете, было ясно, что рубашка, брюки, нижнее бельё сильно пострадали. Все было в бурых пятнах и разрывах.

— Надо позвонить ребятам, чтобы привезли мне одежду, — озадаченно произнес Булочник, почёсывая затылок. — А эту кучу — на помойку...

Он вышел в коридор, и я услышала, как скрипнула дверь ванной. Почти в этот же момент раздался испуганный вскрик Эми. Видимо, она увидела опухшее лицо моего гостя.

— Мистер Браун, — голос Эми зазвенел от ужаса, — что с вами?!

— Встретил свору бродячих ирландских собак, — ответил Булочник с мрачной усмешкой.

— Надо об этом сообщить в полицию! — тут же подсказала горничная. — Что же это такое? Бродячих собак надо отстреливать!

— Это точно! — голос Булочника прозвучал почти весело. — Эми, дай-ка мне полотенце.

— Одну минуту, мистер Браун.

Хлопнула дверца ванной. Булочник отправился не то умываться, не то принимать душ, и я наконец выдохнула.

Открыв дверцу шкафа, я достала домашнее шерстяное платье, повернулась к зеркалу и наконец вспомнила про сейф. Надо было напомнить Булочнику, что необходимо его вскрыть.

Но его долго не было. Я слышала в ванной шум воды, ругань и стоны Булочника. Видимо, он пытался немного отмыться, но вода причиняла ему сильную боль.

Пока он отсутствовал, успела привести себя в порядок: оделась, расчесала волосы, пристегнула чулочки к подвязкам и сунула ноги в домашние туфли.

В дверях появилась Эми с подносом, на котором дымились свежеиспеченные румяные булочки, посыпанные сахарной пудрой

— Мисс Орлан, я готова подавать завтрак, — сказала она, демонстрируя свои кулинарные шедевры.

Я усмехнулась:

— Булочки для Булочника?

— Почему бы нет? — Эми пожала плечами. — Надеюсь, мистер Браун их оценит. Подавать завтрак на стол?

— Да. Думаю, пока моему гостю не привезут чистую одежду, он у меня задержится. Кстати, видишь эту одежду в углу. Когда пойдешь на крестины, выброси это в мусорный бак.

Эми перевела взгляд на кучу одежды на полу.

— Господь наш Иисус Христос! Какой кошмар! Хорошо, мисс Орлан, я выкину это. Кстати, во второй половине дня придут стекольщики менять окно во второй спальне. Надеюсь, это вас не стеснит.

— Думаю, что нет. Спасибо Эми. Накрывай на стол.

Горничная кивнула и направилась с подносом в гостиную.

Почти тут же из ванной вышел Булочник. Он смыл с себя запекшуюся кровь, и стал выглядеть на самую толику приличнее.

— Эми накрывает на стол, — сказала я. — Пойдём завтракать?

Булочник угрюмо кивнул и признался:

— Губа болит, но я жутко голоден...

— Кстати, ты обещал мне помочь с сейфом... Сможешь?

Он поднял на меня опухшие глаза. Секунду смотрел непонимающе, но кивнул.

— Помню... Из меня сегодня, если честно, хреновый взломщик. Руки дрожат и голова трещит. Но давай перекусим, а дальше я гляну, что там у тебя... Если ничего сложного, позвоню ребятам, вскроем.

После завтрака мы вернулись в спальню. Я подошла к трюмо, взялась за раму зеркала и отодвинула его в сторону. Тяжёлая резная конструкция скрипнула, съехала по стене, открывая взгляду небольшую нишу. Там, в углублении, тускло поблёскивала стальная дверца.

Булочник наклонился, приблизив опухшее лицо к кодовому замку. Его глаза сузились, став цепкими, изучающими. Он сосредоточился, разглядывая мой тайничок с видом настоящего профессионала.

— Старый знакомый, — произнёс он тихо, почти с уважением. — Армгеймский шкафчик!

— Что?

— Да нет, — он покачал головой, прищурился, потрогал замок пальцем. — Ошибся, не он. Это подделка под немецкий сейф фирмы «Армгеймс». Выглядит не таким надежным, да и замок хлипкий, только выглядит серьезно.

— Для меня — целое препятствие.

Булочник ухмыльнулся, выпрямился:

— Ерунда у тебя, а не сейф. Сейчас скажу ребятам, чтобы привезли алмазное сверло и ещё кое-какой инструмент, мы минут за пятнадцать с этим «сейфом» разберёмся. Всё для тебя, рыба моя!

Я почувствовала облегчение. Наконец-то я узнаю, что у меня спрятано в тайнике!

— Но ты же понимаешь, — добавил Булочник, и в голосе его проскользнули деловые ноты, — что это не бесплатно?

Я внутренне напряглась, понимая, что пришла пора поторговаться.

— Что ты хочешь?

Он посмотрел на меня тем глазом, который не заплыл синяком, серьёзно произнёс:

— Хочу, чтобы между нами всё было предельно честно. Я открываю тебе сейф, а ты... отдаёшь мне треть его содержимого.

Я оторопела, так как даже не знала, что на эту дерзость возразить. Я этого нахала у себя приютила, перевязала, уложила в свою постель, а он так ко мне относится? Открыла рот, чтобы ответить ядовитой колкостью, но Булочник вдруг хрипло, болезненно рассмеялся:

— Я пошутил, не хмурь так бровки, рыба моя! Ты же знаешь, я тебя люблю.

Последняя фраза вызвала во мне оторопь. И этот тоже в меня влюблён? На всякий случай решила уточнить:

— Любишь?!

— А как иначе! — Он развёл руками, и халат распахнулся, обнажив синяки на груди. — Я вообще женщин люблю, а ты из них — лучшая.

Я выдохнула со смесью облегчения и лёгкого разочарования.

— Ах, ты об этом...

Он обернулся ко мне, прищурился.

— Жаль, что я не в форме, — сказал он, и в голосе его прозвучала неподдельная тоска. — Но как только оклемаюсь, ты у меня сутки из постели не вылезешь. Поедем куда-нибудь за город, подальше от этого чёртова Нью-Йорка... Ты и я... Только любовь!

Я смотрела на него и не могла понять, шутит он или говорит серьёзно. В его словах слышалась и страсть, и привычная бравада, и ещё что-то трогательное, почти нежное.

— Булочник, — спросила я со скрытой иронией, — скажи, а ты бы женился на мне?

Его заплывший глаз блеснул, а здоровый сузился, словно бы Булочник прицеливался.

— Предложение, конечно, заманчивое, — ухмыльнулся он, — но какое-то... с подвохом.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл в гостиную.

Я осталась стоять у зеркала, глядя на своё отражение:

«Вот и Булочник мне в любви признался», — мысленно сказала я себе.

Радовало ли меня это? Нет.

Булочник любил всех женщин, и за его «люблю» не стояло ничего. Он готов был раздеть меня, пообещать поездку за город, сутки в постели... Но в его обычной жизни мне не было места. Я нужна была лишь тогда, когда ему могла понадобиться женщина на ночь.

Я вышла в коридор и услышала, как в гостинной проворачивается диск телефона. Булочник уже кому-то позвонил. Через некоторое время он заговорил:

— Алло, это кто?.. Микки? Отлично, бросай все дела и дуй ко мне домой... Там должна быть моя племянница, и, надеюсь, она никуда не свалила. Попроси для меня полную смену одежды... Полную, я сказал... Что случилось? Потом расскажу... Да, я попал в передрягу. Бывает... Нет, ботинки не надо, с ними как раз всё в порядке... Я у Роксаны, ты её знаешь... И вот что ещё. Прихвати алмазное сверло и инструмент для вскрытия всяких интересных ящиков. Ты же понимаешь, про что я? Да, срочно... Нет, частное дело, ничего серьезного.

Я вздохнула, поправила платье и опустилась на пуф, придвинув к себе пудреницу.

Мужчины приходят и уходят, а красивой необходимо быть круглые сутки.

Глава 10. Роковое влечение

Булочник тяжело ввалился в спальню, и я услышала, как жалобно скрипнули пружины кровати под тяжестью его тела. Он, не снимая халата, рухнул на постель и глухо, почти по-звериному застонал.

— Как же тело ноет, — простонал он, прикрывая глаза.

Я бросила взгляд на его распухшее лицо, на разбитые губы, на синяки, которые уже начали желтеть по краям и с жалостью произнесла:

— Тебе к доктору надо.

— Да ладно, — он махнул рукой, не открывая глаз. — И не такое в жизни бывало. Побудь со мной, пока мои дармоеды не приехали.

Я послушно опустилась на постель, легла на бок, подперев голову рукой, и легко, почти невесомо провела пальцами по его волосам. Они были жёсткими, и я заметила, что в некоторых местах уже появились первые проблески седины.

Булочник, как огромный побитый котёнок, ткнулся лбом в мою ладонь, и я почувствовала, как он расслабляется под моими прикосновениями. С каждым движением моих пальцев его дыхание становилось глубже и спокойнее. Я смотрела на его израненное лицо, на опухшие веки и почему-то подумала: как же он живучий.

— Скажи, — спросила я, продолжая поглаживать его здоровую кожу подушечками пальцев, — а ты где научился сейфы вскрывать?

Он криво усмехнулся разбитой губой, и в его усмешке промелькнуло что-то от того прежнего, самоуверенного и нахального Булочника, который знал себе цену.

— А ты думаешь, я на какие деньги пекарню открыл? — хрипло проговорил он. — Говорю же, у меня бурная молодость была. Чикаго, Детройт... И компания была подходящая.

Он помолчал, глубоко, даже надрывно вздыхая.

— Знала бы ты, как я порой скучаю по тем весёлым временам, — добавил он, и в его голосе послышались нотки ностальгии.

Он приоткрыл тот глаз, что почти не заплыл, и в его мутной глубине блеснул огонёк. Дотянувшись до кобуры, висевшей на спинке стула, он достал из неё пистолет. Булочник ловко, привычно повертел оружие в пальцах, словно это была не смертоносная игрушка, а старая знакомая, с которой он провёл не одну бессонную ночь. Ствол описывал ленивые круги, на доли секунд то замирая напротив моего лица, то уходя в сторону.

— Ты мой старый шрам на боку видела? — спросил он, кивая в сторону своего торса. — Я про тот, который под рёбрами?

Я кивнула, но на самом деле не помнила никакого шрама. Тело Булочника сейчас было таким избитым, что старые рубцы терялись среди свежих синяков и ссадин.

— Он у меня с тех самых времён остался, — продолжал Булочник, и его грубые пальцы ласково скользнули по холодному металлу. — Однажды я решил, что жить мне хочется больше, чем кормить червяков на кладбище. Деньжата к тому времени уже скопились, и таким образом я стал... честным бизнесменом.

Я смотрела на его руки. Они двигались медленно, почти гипнотически, и в этом движении было что-то завораживающее, опасное и одновременно притягательное.

Неожиданно Булочник резким, звериным движением повернулся ко мне. Я не успела моргнуть — ствол пистолета уже упёрся мне в подбородок.

Я почувствовала холодное прикосновение под подбородком. Леденящий, острый страх разлился по шее, опустился на грудь, сжал сердце ледяными пальцами. Мне показалось, что воздух в лёгких закончился, словно бы кто-то выкачал его мощным насосом, оставив внутри только пустоту и ужас. Пульс глухим набатом тяжело застучал в висках, а колени задрожали. Губы разом пересохли, язык прилип к нёбу, я не могла выдавить ни звука.

В этом страхе, в этой обмораживающей волне, захлестнувшей меня с головой, вдруг прорезалось совершенно другое чувство.

Откуда-то из глубин моего тела, из самых тёмных, запретных его уголков, поднялся глубокий, постыдный, бесстыдный жар. Он разлился где-то внизу живота, горячей, тягучей лавой, скрутил внутренности тугим узлом желания. Я почувствовала, как помутнело в глазах, дыхание перехватило, но не только от ужаса. Пришло ужасное осознание: мне нравится.

Меня возбуждал сам момент, когда дуло пистолета касалось моей кожи. Мне нравился этот холод. За ним стояла смерть, и я ощущала её дыхание, её близость, от которой кружилась голова.

В этот момент мне даже нравился сам Булочник. Да, он был страшным: избитым, в кровоподтёках, с разбитой губой и заплывшим глазом. Но он держал меня на грани, и это было безумное, сумасшедшее чувство, от которого тело отвечало помимо воли, а разум отключался, оставляя только чистый, первобытный инстинкт.

Я не знала, как называются эти эмоции. Опасная страсть? Роковое влечение? Смертельная игра? У меня не было слов, но я знала одно: моё тело дрожит не только от страха.

Я заставила себя томно, приторно-ласково улыбнуться и произнесла с непривычной хрипотцой:

— Хочешь поиграть в тирана и жертву, Луи?

С кошачьей грацией я потянулась к нему, изгибая спину и выставляя грудь вперёд. Платье задралось, открывая чулки, пристёгнутые к поясу. Показалась тонкая полоска кружева, нижнего белья. Я видела, как взгляд Булочника на секунду оторвался от пистолета и скользнул по моему телу, туда, где ткань уже ничего не скрывала. В его чуть заплывших глазах зажглось что-то живое, плотоядное, и это выдавало его внутренние желания с головой.

Булочник был страшен в этот момент. Его лицо казалось маской злого гения из дешёвого фильма ужасов, но ощущение холодного металла у моего подбородка, ощущение близкой смерти, приятно кружили мне голову. Я чувствовала себя акробаткой без страховки, танцующей над пропастью.

Булочник хрипло засмеялся и в его голосе мне послышался почти ласковый оттенок. Он убрал пистолет от моего подбородка, перевернул его и вложил рукояткой в мою ладонь.

— Роксана, рыба моя, что же ты со мной делаешь? — сказал он, и в голосе его прозвучала непривычная нежность. — На, держи. Пристрели меня прямо сейчас, если считаешь, что я тебя не люблю.

Пистолет оказался тяжёлым и тёплым, видимо, нагрелся от его ладони. Мои пальцы сомкнулись на рукояти, и я ощутила каждую неровность, каждую царапинку на металле. Ощутив, какая грубая, шершавая рукоятка у пистолета, я опустила указательный палец на спусковой крючок. На миг при нажатии почувствовала его упругое сопротивление. В голове пронеслась шальная мысль: один щелчок — и всё закончится.

Это осознание обожгло, как удар током. Оказывается, я не хочу отпускать оружие. Даже не потому, что собиралась стрелять, просто в этой тяжести, в этом праве держать смерть в своих руках было что-то пьянящее, сладкое. Мои губы растянулись опасной, хищной, азартной усмешке. Я повернулась к Булочнику, целясь ему прямо в висок.

— Ты такой мужественный... — прошептала я.

С этими словами я наклонилась к нему и легко поцеловала в разбитые губы. Я была осторожна, боясь причинить лишнюю боль, но в этой осторожности не было нежности, в ней был вызов. Мои губы коснулись его расквашенной губы, и я почувствовала, как он вздрогнул. Булочник ответил шершавыми от свежих шрамов губами, и я ощутила привкус крови на своих губах. Он был железистый, солоноватый, но такой пьянящий!

Я небрежно убрала пистолет в сторону и попыталась обнять Булочника. Мне хотелось прижаться к нему, почувствовать его тепло. Но он вдруг скривился, чуть отстранился, и я ощутила, как под моей ладонью напряглись его мышцы. Его больное тело отторгало мою невольную грубость. Игривое настроение исчезло, как дым. Я сразу поняла: лучше остановиться. Если у меня что-то и будет с этим мужчиной, то не сегодня и не так.

— Прости, рыба моя, — прошептал Булочник виновато, и его единственный здоровый глаз взглянул на меня с такой искренней тоской, что у меня защемило сердце. — Плохой я сегодня любовник. Всё болит... Чувствую себя развалиной.

Я ощутила острое, как лезвие, разочарование, смешанное с тягучим облегчением.

— Не переживай, Луи. У нас будет время наверстать. Просто не сейчас.

— Так неловко перед тобой... — он провёл рукой по лицу, словно хотел скрыть смущение и стереть свою несостоятельность.

— Будет гораздо лучше, если ты поспишь ещё немного. Тебе нужны силы.

— Ты права. Мне нужны силы, а то я больше похож на говяжью отбивную, чем на мужчину.

Он криво ухмыльнулся, и вдруг совершенно по-деловому произнёс:

— Пистолет отдай.

— Боишься, что я тебя пристрелю? — спросила я с усмешкой.

— Нет, — он покачал головой, и в его единственном глазу блеснула хитринка. — Я же вынул из него патроны заранее... Но всё же отдай.

Я усмехнулась: «Патроны он вынул!»

Даже битый, распухший, стонущий от боли Булочник оставался собой. Значит, и дуло у моего подбородка, и его хриплый смех, и его «пристрели меня» — всё это было просчитанной заранее игрой. Он проверял меня, желая знать, можно ли мне доверять в минуты, когда он почти беззащитен.

Но даже пустой пистолет в моей руке успел сделать своё дело. Адреналин всё ещё гулял по крови, и я ощущала возбуждение от его воздействия. Сердце стучало, пусть уже не так бешено, а между ног всё ещё пульсировало то самое, постыдное, роковое желание, которое никак не хотело утихать.

Я протянула пистолет Булочнику, и он сунул обратно в кобуру. Повозился на постели, повернулся на бок и закрыл глаза. Некоторое время он лежал неподвижно, только дыхание его было неровным и прерывистым. Я наблюдала за ним, пока не поняла, что мой гость либо спит, либо погрузился в то дремотное состояние, когда боль уходит на второй план.

Лёжа рядом, я глядя в потолок. На коже под подбородком всё ещё сохранялось ощущение холодного металла. Я провела пальцами по тому месту, куда касалось дуло, и подумала о том, что с каждым днём я всё глубже и глубже узнаю себя. Это знание немного пугало.

Почему я такая авантюристка? Почему ввязываюсь в эти страшные игры? Почему тело отвечает на опасность таким постыдным, животным жаром?

Мне казалось, что где-то в глубине, там, где страх встречается с желанием, на самой границе, которую я не решалась переступить, — я уже знала ответ. Похоже, мне просто нравится стоять почти на краю. В этом был какой-то головокружительный азарт, к которому я была склонна. Оказывается, мне нравится чувствовать холод смерти и жар жизни одновременно.

По-настоящему опасные мужчины — такие, как Булочник, Педро и Круз — были частью этого. Они приближали меня к обрыву. Каждый раз, вместо того чтобы отступить, я, похоже, делала шаг вперёд.

Повернув голову, я взглянула на спящего Булочника, на его избитое, распухшее лицо, и с удивлением поняла, что он кажется мне почти красивым. В его синяках и ссадинах была своя дикая, необузданная эстетика... выжившего.

Осторожно, боясь разбудить, положила ладонь на его грудь. Под пальцами ровно, сильно и упрямо билось сердце. Такое же живучее, как и он сам.

Глава 11. Вскрытие сейфа

Глава 11. Вскрытие сейфа

Пока Булочник спал, я проводила Эми. Закрыв за ней двери, взяла несколько модных журналов и вернулась в спальню. Спать мне не хотелось, поэтому просто разглядывала картинки, думая, не пройтись ли мне по магазинам после того, как обналичу чек от сенатора.

На самом деле я еще не все свои наряды перемерила, просто модный журнал — это такая вещь, когда обязательно хочется приобрести себе что-нибудь новенькое.

Часа через полтора в дверь позвонили.

На пороге стоял незнакомый, невзрачного вида мужчина. Он был невысокий, с бледным худым лицом и водянистыми глазами. В одной руках незнакомца были деревянные плечики, на которых аккуратно висели мужской костюм и пальто. В другой он держал темный саквояж. Он едва улыбнулся одними уголками губ

— Добрый день, мисс. Я к мистеру Брауну. Привез ему то, что он просил.

Я повела его в спальню, где Булочник уже проснулся и кряхтел, пытаясь сесть на кровати.

— Микки, — сказал он, обращаясь к вошедшему. — Есть для тебя работенка. Там, за зеркалом, у мисс Орлан есть сейф. Надо его открыть.

Микки бросил на меня короткий вопросительный взгляд, и я утвердительно кивнула. Уточнять детали он не стал.

Микки повесил плечики на спинку шкафа, поставил саквояж на пуф и достал из него инструменты. Я отошла к окну, чтобы не мешать. Пока Булочник, тихо ругаясь, натягивал чистую рубашку, Микки внимательно оглядел сейф.

Он надел на дрель сверло, включил ее, и противный, визгливый звук наполнил комнату.

Булочник, надев штаны, подошел за его спину, перекрыв мне весь обзор.

Через некоторое время звук дрели затих, и Микки негромко сказал:

— Готово.

— Давай теперь молоточком по штифту.

Микки ударил несколько раз, и дверца с глухим лязгом отошла в сторону.

Микки отошёл в сторону.

— Ваш сейф, мисс, — сказал он и взглянул на Булочника.

— Молодец. Рассчитаюсь после. А теперь пошёл вон, — бросил Булочник, со слабым стоном пристегивая подтяжки к штанам.

Микки без лишних слов вышел из спальни. Я слышала, как он прошлёпал в гостиную, и как чиркнула зажигалка. Видимо, он закурил, дожидаясь хозяина.

Я подошла к сейфу, с любопытством заглядывая внутрь. Булочник встал рядом, опираясь на стену и заглядывая мне через плечо.

Внутри, на стальной полке, находились: старая инкрустированная перламутром шкатулка, бархатная коробочка с длинной ниткой крупного жемчуга и пачка долларов. Ничего криминального я не увидела.

Я повернулась к булочника. Он стоял уже в рубашке и штанах, и одежда скрыла все его синяки. Лицо всё ещё было страшным, но в здоровом глазу Булочника светилось удовольствие от того, что он мне помог.

— Ты — лучший, — сказала я, и это было правдой.

Я его не любила, нет. Просто он сделал то, что никто другой не мог. В конце концов именно этот мужчина избавил меня от страха, что у меня в сейфе может лежать какой-то очередной криминал.

Булочник криво улыбнулся:

— Эх, рыба моя! Через недельку-другую, когда рожа нормальной будет, поедем куда-нибудь с тобой... Хочешь, за город прогуляемся, где не будет этого грёбаного Нью-Йорка с его проблемами? Снимем дом или номер в отеле. Если хочешь, ты даже наденешь свадебное платье. А что? Я раздеру его в клочья и женюсь на тебе...

— Женишься?

— Женюсь. Я на тебе, потом ты на мне... И так мы будем жениться друг на друге до полного изнеможения...

Булочник хрипло, надрывно засмеялся, и я поняла, что это очередная шутка.

Он потянулся ко мне, и мы снова поцеловались. Это был короткий, почти деловой поцелуй, словно бы мы скрепили обещание провести друг с другом уик-энд. Я не чувствовала ни страсти, ни нежности. Ничего не было, кроме усталости и тягучего облегчения от того, что история с сейфом благополучно завершилась.

Отстранившись, я по-деловому напомнила:

— Приедешь домой, вызови врача.

— Роксана, не учи меня жить!

Он махнул рукой и, тяжело развернувшись, пошёл к выходу.

Я вышла проводить его в коридор. Микки уже стоял у двери и держал пальто, чтобы помочь Булочнику одеться.

Булочник взглянул на меня и ухмыльнулся ещё раз:

— До встречи, рыба моя.

— Моё почтение, мисс Орлан, — Микки вежливо коснулся шляпы и вышел следом за Булочником.

Дверь закрылась. Я осталась одна и прошла в спальню. В этот раз моей целью было пересчитать деньги. Оказалось, что у меня в сейфе лежала почти тысяча долларов наличными.

Главное было никаких тайн, не было никаких ключей к прошлому, только деньги и красивые дорогие побрякушки.

Я положила драгоценности и деньги обратно в шкатулку и убрала её в сейф. Закрыла дверцу. Она легко захлопнулась, но замка больше не было, и потому сейф уже не запирался. Снова закрыла тайник зеркалом.

— Что же, вместе с чеком сенатора у меня чуть больше полутора тысяч.

И тут меня словно бы молния пронзила. Оказывается, я до сих пор не сообщила Джону Адамсу, что «Подсолнухи» у меня изъяла полиция.

Вздохнув, я отправилась искать записную книжку с телефонами.

Она по-прежнему лежала в секретере на своем месте. Следствие не стало ее изымать, но я подозревала, что комиссар при обыске мог переписать себе все интересующие его телефоны.

Покопавшись в ней, нашла номер Гарри, секретарской мистера Адамса. Долго пыталась ему дозвониться, но на том конце никто не брал трубку.

«Позвоню позже. Все равно картина уже в полиции», — решила я.

Глава 12. Предвкушение свидания

Не успела я положить трубку на рычаг, как в дверь снова позвонили. Я метнулась к зеркалу, поправила прическу, одернула платье и направилась открывать, мысленно готовясь к новому визитёру.

В этот раз пришли два стекольщика, оба в рабочих комбинезонах.

— Вы — мисс Орлан? — спросил пожилой, снимая кепку и обнажая лысую голову. — Мы пришли вам стекло поменять. У нас вызов.

— Проходите, — я кивнула и показала дорогу в спальню.

Они прошли в комнату Николь, отодвинули шторы, осматривая масштаб случившейся катастрофы.

Некоторое время я смотрела, как они убирают из рамы старые осколки и делают обмеры. Они работали в тишине, и лишь изредка обменивались короткими, быстрыми фразами.

Слушая, как позвякивают осколки, падая в мусорное ведро, я вспоминала тот момент, когда Рой отшвырнул меня от окна и упал сверху, прикрывая своим телом.

У меня до сих пор на теле осталось несколько синяков — не то от самого падения, не то от момента, как его сильные руки отвернули меня от окна. Эти синяки я помнила не как боль, а как доказательство того, что Рой был рядом и спас мне жизнь.

«Не надо думать о нём!» — строго сказал рациональный внутренний голос.

«А почему? — возразила ему вторая часть меня, та самая, что отвечала за чувства и эмоции. — Я имею право думать о ком хочу».

Начался привычный спор — тот, который я вела с собой каждый раз, когда позволяла себе лишнее. Разум говорил одно, а сердце — другое.

«Ты куртизанка, — напомнил мне холодный, рассудочный голос. — Твоё тело — товар. Ты не имеешь права на личное. Ты должна зарабатывать на жизнь, шпионить на Круза и Педро и не забывать про сенатора Адамса. Каждая твоя ночь должна приносить прибыль или информацию. А Рой не даст ни того, ни другого».

Но упрямый женский голос горячо возражал: «Рой спас мне жизнь! Если бы не он, я была бы сейчас в морге, изрезанная стеклами. Разве жизнь имеет цену? Разве я не могу один раз просто сказать спасибо? Без денег, без расчёта, без шпионажа?»

«Спасибо говорят словами, — отрезал разум. — Или благодарят подарками. Совсем не за чем ради этого прыгать в постель».

«А если я хочу именно так? — парировало сердце. — Если я хочу почувствовать себя живой? Женщиной, а не вещью? Если он единственный, кто смотрел на меня не как на товар?»

«Ты рискуешь, — предупредил разум. — В твоей жизни все подчинено определенной логике и распорядку. Вся эта роскошь, в которой ты живешь, стоит громадных денег. Женщины вроде тебя не должны думать сердцем. Нет на это права, понимаешь?»

«Почему это? Все, что происходит, — это моя жизнь. В конце концов, я имею тело, и моё право, как я им распоряжусь!»

«Ты забываешься, — разум не унимался. — Ты — шпионка. Педро, Круз, Булочник и даже комиссар Дуглас — все они пешки в большой игре. В той самой, с которой с доски убрали даже дона мафии. А Рой — случайный человек в этой системе. Вряд ли он знает, что комиссар играет в политику и что он заранее, больше чем за неделю, предупредил тебя об обыске. Зачем тебе впутывать Роя в эту игру? Ради чего?»

«А может быть, — сердце сделало последний, отчаянный шаг, — я просто хочу одну ночь, чтобы принадлежать не сенатору, не мафии, а самой себе? Чтобы вспомнить, каково это — когда мужчина рядом с тобой не потому, что заплатил, а потому, что не может иначе? Рой на меня не купится, значит, не поведётся на уловки. Если я что-то и получу от него, то только потому, что он этого захочет. А не потому, что я дешёвка на витрине».

— Мисс, у вас не найдется кусочка ваты? Я, кажется, порезался, — вывел меня из оцепенения голос одного из стекольщиков.

Они уже заканчивали, вставляли стекло в раму, аккуратно замазывая швы.

— Сейчас, — отозвалась я, отправляясь на кухню.

«Решено, — сказала я себе твёрдо, роясь в коробке с домашней аптечкой. — Сегодня я иду в кино. Если Рой там будет, я попробую с ним пообщаться без напора и без пошлости. Хочу просто... поговорить... взглянуть в глаза. Попрошу проводить еще раз. А там — как получится. Если нет — значит, не судьба».

Когда я вернулась в спальню, стекло уже было вставлено. Я подала вату и перекись пожилому, а молодой стекольщик улыбнулся:

— Мисс Орлан, мы закончили. Можете проверить.

— Спасибо, — я рассеянно кивнула. — Сколько с меня?

Они назвали цену, я расплатилась, и они ушли. Оставшись наедине, я снова переключила свои мысли на Роя.

Поняла, что он мне все-таки нравится. Вильям был очень красивым мужчиной, и очень смелым. В нем не было ни бравады, ни хвастовства. А какие у него крепкие руки! Я помнила, как он обхватил меня, как прижал к полу, и как сыпалось стекло вокруг. Интересно, каков он в постели?

Я поймала себя на этой мысли, и от самой груди по телу разлилось приятное тепло. Оно сосредоточилось на животе, разлилось по бедрам. Я представила серьёзное лицо Роя и вспомнила, как он смотрел на мои ноги, как слегка смутился и чуть покраснел.

Нет, он не железный, он — мужчина, просто не наглый и умеет держать профессиональную дистанцию.

Разве я виновата, что какая-то другая женщина моего рода занятий сгубила его брата? Я же ни при чем!

— Как бы разбить твою холодность, Рой? Чем растопить лёд в твоих глазах?» — произнесла я вслух.

Взглянула на себя в зеркало. Вспомнила, что он не женат, а значит, у меня есть шанс.

Но придет ли Рой сегодня в кино? А вдруг он дежурит в участке?

Кому молиться, как привести неведомые силы к тому моменту, чтобы мы оказались в этот вечер в одном кинотеатре? Я вспомнила, как молится Эми, и прошептала:

— Господь наш Иисус Христос, я у тебя никогда и ничего не прошу. Пожалуйста, пусть комиссар отправит сегодня Роя в кино... Им же надо как-то поймать Педро! А Педро пусть будет где угодно, но подальше от кинотеатра!

Я распахнула шкаф. Платья висели ровными рядами — шёлк, бархат, кружева. Я перебирала свой гардероб, отбраковывая одно за другим. Чёрное? Слишком траурно. Красное? Слишком вызывающе. Зелёное? Я уже надевала его для Шмулиссона, так что пусть останется в прошлом.

«Ты что делаешь? — в очередной раз вмешался разум. — Ты собираешься на свидание с мужчиной, который не сможет заплатить! Ты — Роксана Орлан, женщина, которую хотят самые богатые мужчины города. А ты трясёшься над выбором платья для какого-то копа!»

«Заткнись, — отрезал другой голос. — Я сегодня — не Роксана Орлан, а Элис Ветсон. Я иду в кино и выбираю красивое платье не для клиента, а для того, чтобы понравиться порядочному парню. Мне этого очень хочется».

— Я надену это голубое, — произнесла я вслух, останавливая выбор на шерстяном платье цвета утреннего неба.

Повертела платье перед собой. У него был скромный вырез декольте, но сшито оно было очень красиво. В этом наряде я точно не буду выглядеть вульгарной, но оно подчеркнет мою женственность, оставив простор для воображения.

Я примерила платье и поняла, что ему недостает аксессуаров. Надеть подаренный сенатором жемчуг? Нет, будет неуместно. Полезла в шкаф и достала белое меховое манто. Приложив его к платью, поняла, что больше ничего и не надо. В этом образе не было ничего пошлого, но все-таки мех добавил мне немного шарма и заставил бы любого мужчину, у которого есть вкус оглядываться в мою сторону.

«Сенатор бы не одобрил, — усмехнулась я про себя. — Он считает, что я должна тратить своё обаяние только на нужных людей. Такие, как Рой, не попадают в его поле зрения, но мне плевать».

Я прошла к кровати. Простыни после Булочника были смяты, на подушке — следы побуревшей крови. Я рывком содрала белье с постели, унесла его в ванную в бельевую корзину.

«Зачем ты перестилаешь постель?! — возмутился разум. — Ты что, всерьёз надеешься, что Рой согласится зайти к тебе домой сегодня? Он уже один раз тебя послал! Он полицейский, Роксана. У него есть присяга, честь, форма. Честные офицеры не спят с подозреваемыми».

«А я и не подозреваемая, — возразила я. — Я просто свидетельница... Почти... Если не считать истории с Ван Гогом. Рой меня спас, а я хочу его отблагодарить. Всего один лишь раз. Один! А если он откажется — что ж...».

Я достала свежее бельё. Оно было белое, накрахмаленное и так же пахнущее лавандой, как и всё в моём шкафу. Аккуратно застелила постель заново, расправила каждый угол и положила в изголовье две подушки. Полюбовалась, но всё же одну из подушек убрала, чтобы выглядело интимнее.

«Ты тешишь себя иллюзиями, — усмехнулся разум. — Рой не придёт. Он не такой. Даже если он каким-то чудом и перешагнёт порог твоей квартиры, что ты ему скажешь? «Спасибо, что спасли, теперь давайте займёмся любовью»?»

«А что тут такого? — сердцу было всё равно. — Мы взрослые люди. Я хочу его, и мне кажется, что это взаимно. Он просто боится себе в этом признаться. Я помогу ему преодолеть этот страх».

Я посмотрела на часы и снова перевела взгляд на отражение в зеркале. Нужно было срочно приводить себя в полный порядок. Сделать причёску, нанести едва уловимый макияж, чтобы выглядеть не вызывающе, но всё равно привлекательно.

Мне нужно было стать самой красивой девушкой Нью-Йорка этим вечером. Хотелось, чтобы Рой не устоял, чтобы запомнил эту ночь. Пусть она будет единственной в нашей жизни, но я страстно желала, чтобы мы оба запомнили момент нашей близости.

«Осторожно, Роксана, — предостерёг внутренний голос. — Главное, не влюбляйся. Для тебя это будет катастрофой».

«Нет, — отрезала я. — Это не любовь! Это просто... обычная благодарность. Да, именно так! Я хочу просто отблагодарить этого парня по-своему. В этом нет совсем ничего личного, просто... одна постель на двоих».

«Ври себе дальше», — усмехнулся внутренний голос и замолчал.

К восьми вечера я была готова. Голубое платье сидело идеально, меховое манто лежало наготове на стуле. Волосы локонами спадали на плечи, а глаза я тонко подвела угольно-черным, согласно моде. Помада в этот раз была розовато-красная, и она подчёркивала бантик моих губ. Я смотрела в зеркало и видела элегантную женщину, которая была готова к завоеванию мужского сердца.

«Будь что будет. Сегодня я — Элис, и я иду на встречу с мужчиной, который мне нравится!»

Я положила в сумочку кошелёк, билет в кино, носовой платок и косметичку, и только взялась за ручку двери, как в неё позвонили.

Да что же это такое?!

Глава 13. Курьер

Звонок был резкий, настойчивый, и я недовольно поморщилась. Ну кого еще принесло в такой момент? Я торопилась, мне надо было еще поймать такси, чтобы доехать до кинотеатра. Одна я совершенно не ориентировалась в Нью-Йорке, даже при всех рекомендациях Эми. Я не имела права опаздывать... во всяком случае сегодня.

Я распахнула дверь, готовая выплеснуть на незваного гостя всё своё раздражение.

На пороге стоял незнакомец. Он был невысокий, ниже меня почти на голову, коренастый, в пальто дорогого покроя и светло-сером кашне, небрежно намотанном вокруг шеи. Шляпа сидела на его голове с какой-то особенной, щегольской посадкой, а под ней сверкали угольно-черные, глубокие глаза. Оливковая кожа поблескивала в свете коридорной лампы. Кто это? Еще один сицилиец? Или латинос? Я не могла определить, но кровь в жилах этого человека наверняка была горячей.

Он окинул меня быстрым взглядом и сразу же заглянул за спину, словно бы опасаясь, что там может быть опасность. Осознав, что я одна, сосредоточился на мне и медленно, с головы до ног осмотрел меня, оценивая внешний вид. В его глазах вспыхнуло одобрение и что-то ещё, такое же тёмное, как его зрачки.

— Добрый вечер, дорогая! — сказал он с лёгкой, певучей интонацией. — Куда-то собралась?

Я внутренне сжалась, понимая, что он меня знает, а я его — нет. Заставила себя вежливо улыбнуться ему в ответ.

— И тебе привет, — ответила я дружелюбно. — Не ждала. Ты сегодня без предупреждения.

Незнакомец шагнул через порог, и я машинально отступила, пропуская его в прихожую. Он снял шляпу; под ней оказались густые, чёрные как смоль волосы, зачесанные назад, и я заметила, как блеснуло золотое кольцо на его мизинце.

— Я боялся к тебе соваться, — сказал он, понижая голос. — Телефоном тоже не стал пользоваться — вдруг он прослушивается? Слышал от водителя Булочника, что тебя обыскивала полиция.

— Думаешь, они обыскивали меня? — переспросила я с вызовом. — Они обыскивали мою квартиру. Есть разница.

Незнакомец всплеснул руками — театрально, с притворным возмущением:

— Они не обыскали тебя?! Мерзавцы! Сразу видно людей, живущих на одно жалованье!

Я натянуто рассмеялась, пытаясь сообразить, что это за человек и чего он хочет. Главное, что меня интересовало: как от него избавиться, чтобы не испортить себе поход в кино.

— Извини, — сказала я, делая шаг к двери. — Я не могу тебя принять. Мне надо идти.

— Жаль, очень жаль, дорогая, — он покачал головой, и в его глазах промелькнуло неподдельное разочарование. — А я уж надеялся упасть в твои объятия этой ночью... Но это ничего.

Он подошёл ближе, и в ноздри ударил его одеколон с нотками бергамота и сандала.

— Мы с ребятами сняли домик на окраине, — продолжал он, понижая голос до доверительного шёпота. — Он вполне приличный. Отличное место для свиданий и встреч. — Он сделал многозначительную паузу. — Передай Сальваторе, что я здесь.

Я напряглась. Он сказал: Сальваторе?

— Зачем тебе братья? — спросила я как можно небрежнее, поправляя сумочку на рукаве. — Я думала, ты приехал ради меня.

Он, запрокинув голову, громко засмеялся.

— Ах, какая милая женская самонадеянность! — воскликнул он, отсмеявшись. — Дорогая, ну конечно, из-за тебя! — Он взял меня за руку, поднёс к губам и поцеловал.

Это был вежливый, почти платонический поцелуй, но глаза незнакомца при этом были насмешливыми и дерзкими. Отпустив мою кисть, он стал чуть серьёзнее и продолжил уже тихо:

— Я вез подарок из Нью-Джерси для Чезаре, но он уже в земле. Пока не знаю, как быть. Надо переговорить с Сальваторе.

Тут до меня наконец дошло, кто стоит передо мной. Это же наверняка и есть тот самый Тони Сальери, которого ждут Круз и Педро! Он — курьер с тридцатью тысячами. Видимо, Тони, приехав в Нью-Йорк узнал, что у сицилийской семьи большие проблемы, и судьба денег еще окончательно не решена.

Я оценивающе взглянула в улыбающееся, сверкающее черными глазами лицо гостя, на его дорогое пальто и поняла, что стою на пороге новой, еще более опасной игры.

— Ах, Тони, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал томно и кокетливо, несмотря на то что внутри меня раздирали противоречия. — У тебя всё время дела! Ни минутки для любви!

Он шагнул ко мне, резко сократив расстояние, и я почувствовала его дыхание на своей щеке.

— Роксана, для тебя я его найду, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучало обещание жаркой ночи.

Я внутренне выругалась, ругая себя за вылетевшую фразу. Если этот тип сейчас решит остаться на ночь — всё пропало. Прощай, кино, Рой, моё тщательно спланированное свидание и надежда на то, что я хоть на несколько часов выпаду из этой бесконечной череды мафиози, шпионов и полицейских.

— Не сегодня, дорогой Тони, — сказала я, отступая на шаг. — Сегодня — никак.

В его глазах снова промелькнуло сожаление. Оно казалось таким искренним, что я почти поверила. Понятно, зачем он пришёл, точно не только про «подарок» передать.

— Я уже понял, — вздохнул он, и его плечи поникли. Через его глаза снова загорелись искры. — Но, может, со мной сегодня будет крошка Николь?

Николь я давно уже не видела. Она, наверное, думала, что я до сих пор больна и никого не принимаю. Я отрицательно покачала головой.

— Увы, её нет.

Тони тяжело, с безнадёжностью вздохнул.

— Как жаль, как жаль, — сказал он, поправляя кашне. — Придётся снова наведаться к Булочнику в его «Пекарню», перекинуть с ним в картишки.

Я не выдержала и усмехнулась:

— Боюсь, ему не до тебя. Ему сейчас доктор нужнее.

— Что такое? — Тони нахмурился.

— На него собаки напали.

— Какие собаки?

— Ирландские, с битами.

Тони понял намёк, присвистнул.

— Вот незадача. Видимо, эти шавки осмелели, узнав, что дон Ромалья погиб.

— Ты в курсе всех последних событий?

— Не всех, но я читаю газеты, — он помолчал и спросил, понизив голос. — Кстати, не знаешь, когда и где похороны? Я очень уважал старика.

Я нервно пожала плечами. Время текло, и я понятия не имела, как выставить за порог словоохотливого мафиози.

— Нет. Ни Круз, ни Педро, ни их люди не сообщали мне об этом. Им всем сейчас не до меня.

— Жаль, — Тони покачал головой. — Я сам бы наведался к вдове, но не могу. За её домом наверняка установлена слежка.

Всё это было очень интересно: тридцать тысяч, похороны, вендетта, ирландские собаки, но у меня срывалось свидание с Роем. Это была единственная возможность почувствовать себя живой, а не пешкой в чужой игре.

— Тони, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, но твёрдо. — Мне правда пора. Я опаздываю.

Он взглянул на меня долгим, пристальным взглядом, будто бы пытаясь прочитать что-то в моих глазах, и кивнул.

— Удачи, дорогая, — сказал он, надевая шляпу. — Передавай привет своим... друзьям. И напомни Сальваторе обо мне. Скажи, что я не знаю, где они скрываются сейчас, но очень их жду.

— Где именно?

Он наклонился к моему уху:

— Дело деликатное, адрес пока сказать не могу. Но передай, что я объявился. Связь буду держать через тебя.

— А Булочник или его водитель не может этого передать? — на всякий случай спросила я, не желая быть втянутой в их игру.

— Эти ребята не в курсе, зачем именно я приехал. К тому же я слышал, что евреи прострелили Крузу ногу. Даже намека не хочу давать, зачем я здесь.

«Ага! — дошло до меня. — Значит, сенатор прав, и Булочник принадлежит к еврейской мафии. Тони боится, что банда Шмулиссона может нагрянуть и отобрать деньги силой. На кону внушительная сумма. Крузу с Педро он тоже не очень доверяет, раз почему-то не хочет приглашать их в свой снятый дом. Во всяком случае, пока».

— Идём? — полувопросительно поинтересовался Тони.

Мелькнула мысль, что надо позвонить Крузу, но я махнула рукой. У меня не так много оставалось времени до сеанса в кинотеатре.

Мы вышли из дома вместе. Тони кивнул на чёрный автомобиль:

— Тебя подвезти?

— Если тебе не сложно.

— Куда?

— Кинотеатр «Парамаунт».

— О, ты идёшь в кино?

— Ты догадлив.

— Кто этот счастливчик?

Я многозначительно приложила палец к губам, словно бы намекая, что не могу разглашать некую тайну.

Тони всё отлично понял.

Пока мы ехали в его авто, он рассуждал:

— Думаю, вдова уже забрала тело. Похороны должны быть или завтра, или в течение ближайших дней. Печальное событие... Эх, дон Ромалья... Как же так?

Я кивнула, стараясь изобразить на лице скорбь.

— Тони, это так печально.

Мы снова выехали на Бродвей, и через некоторое время припарковались недалеко от сияющего огнями кинотеатра.

— Может, всё-таки останешься со мной? — спросил Тони, беря меня за руку. — Я буду щедр, дорогая.

— Не могу. У меня... очень важный клиент.

Я взглянула в чёрные, глубокие, как омут, глаза мафиози. В них не было осуждения, только мужское, снисходительное понимание. Тони был из тех, кто отлично знал, чем я занимаюсь, и не видел в этом ничего предосудительного. Бизнес есть бизнес.

— Как жаль, что эту ночь ты проведёшь не со мной, — кивнул он, и в его голосе прозвучало искреннее сожаление. — Не смею задерживать.

Он взял меня за руку, и я почувствовала тепло его ладони.

— Я загляну к тебе в ближайшее время. Хочу забрать тебя и Николь, — сказал он, и в его глазах загорелся огонёк. — Я не один из Нью-Джерси приехал. Моему другу тоже нужна подружка. Есть ещё Адриано, но он может и обойтись.

«Значит, курьеров трое! — сообразила я. — Тогда тем более понятно, почему они держат свою миссию в строгом секрете».

— Обязательно, — ответила я с самой лучезарной улыбкой, на которую была способна. — Николь будет счастлива.

— Отлично, дорогая. Я ещё появлюсь у тебя.

Я взялась за дверцу, чтобы выйти.

— А поцелуй на прощанье? — Тони остановил меня, взяв за локоть.

Я игриво вздохнула, так как этого требовала ситуация, и легонько поцеловала его в щеку. Мои губы оставили на его оливковой коже розовый отпечаток помады.

— Это аванс, — сказала я нежно, отстраняясь. — Остальное — когда у нас будет время на большее.

Тони усмехнулся, и его рука — тяжёлая, уверенная — бесцеремонно погладила меня по бедру. Я шутливо погрозила ему пальчиком, как нашкодившему мальчишке.

— Баловник, — сказала я, стараясь сохранить достоинство.

— Ещё какой! — ответил он, и в его голосе послышалась какая-то особенная, южная томность.

Я выскользнула за дверь, помахала ему ладонью и поспешила к высокому крыльцу кинотеатра.

Глава 14. Отверженная

Я всё-таки опоздала.

Когда я влетела в фойе кинотеатра, часы над кассой показывали пятнадцать минут десятого.

Фильм уже начался, и из-за тяжёлых дверей доносились приглушённые звуки музыки. К ним то и дело примешивался раскатистый хохот зрителей.

Я скинула верхнюю одежду, передала её гардеробщику, на мгновение задержалась перед высоким зеркалом в резной раме. Поправила локон, выпавший из причёски, провела помадой по губам, чтобы подновить её после поцелуя с Тони. Со стороны отражения на меня смотрела привлекательная женщина, которая отчаянно хотела понравиться.

В фойе, кроме билетёра, я заметила мужчину в штатском. Он стоял у стены, сложив руки на груди, и смотрел на меня с тем особым выражением, которое бывает у полицейских, когда они узнают человека, но не хотят этого показывать. Я узнала его — один из тех, кто приходил ко мне с обыском. Кивнула ему, улыбнулась с профессиональной вежливостью. Именно так улыбаются незнакомцам, с которыми надеются никогда не встретиться снова. Коп ответил лёгким наклоном головы и проводил меня взглядом до дверей зала.

— Третий ряд справа, седьмое место, — сказал мне пожилой билетёр на входе. — Приятного просмотра, мисс.

Я вошла в темноту, где экран уже жил своей жизнью. На нём чёрно-белые фигуры двигались в каком-то фойе, похожем на то, из которого я только что вышла. Зал был полон.

Я двинулась вдоль рядов, стараясь не наступать на ноги зрителям, и краем глаза заметила Синтию. Она сидела в соседнем ряду, в шляпке, с напряжённым лицом, и смотрела на экран, тихо посмеиваясь над происходящим. Встречаться с ней взглядом я не стала, так как в эти минуты меня волновало совсем другое.

Рой был здесь.

Я увидела его сразу — он сидел на том же ряду, что и я, в трёх креслах от моего места. В этот раз он был в штатском, без формы, а потому выглядел почти неузнаваемо. На нём были тёмный пиджак, рубашка, галстук. В этом он казался моложе, мягче, и от этого моё сердце сладко застучало. Всё-таки Рой был необыкновенно привлекателен в этом полумраке, когда свет экрана падал на его лицо, подчёркивая скулы и линию подбородка.

Но рядом с ним, через кресло, сидели ещё двое полицейских в штатском. Они сидели с таким видом, будто пришли на премьеру, а не на ловлю мафиози. Видимо, сначала они надеялись, что Педро всё-таки появится. Когда сеанс начался, а ни он, ни в кинотеатр не вошли, полицейские решили, что они — тоже люди, можно и кино посмотреть.

Я скользнула взглядом по ряду. Моё место было свободно, но рядом с Роем пустовало ещё два кресла. Те самые билеты, которые я отдала комиссару, видимо, раздали, но не все, и кто-то не пришёл.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится в груди, и направлялась к интересующему меня офицеру. Полумрак зала, посторонние люди, музыка с экрана и смех зрителей — всё это ушло на второй план, остался только он. Я видела только его тёмный силуэт, только свет, который отражался в его глазах, когда он повернул голову и взглянул, наконец, на меня.

Я села на кресло рядом с ним. Это оказалось не самое удачное место, так как передо мной сидел какой-то высокий тип, загораживающий часть экрана. Мне было наплевать на неудобство, так как я смотрела на Роя.

— Офицер, вы не против? — тихим шёпотом спросила я, наклонившись к нему.

В этот раз Рой пах не так казённо, как раньше, и к его запаху примешивался аромат мыла и какого-то не очень дорогого мужского одеколона.

По губам Роя скользнула презрительная улыбка. Я видела её даже в полумраке, и эта улыбка ударила меня больнее любого оскорбления.

— Здесь есть ещё свободные кресла, мисс Орлан, — тихо, одними губами, произнес он, чтобы не привлекать к нам внимание.

Кровь полыхнула на моих щеках, запульсировала в висках, заставила гореть уши. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна острая, как лезвие, злости.

Я так спешила ради него! Манто, помада, духи, несколько часов укладки волос... Даже дурацкий Тони Сальери, которого я выпроводила, рискуя сорвать сделку Круза, — всё это было ради одного: чтобы увидеть Вильяма Роя.

Знал бы он, как я хотела сидеть рядом с ним, чтобы сказать «спасибо» так, как умею только я!

А что я имею? Он меня игнорирует публично, словно бы рядом с ним не хорошенькая женщина, а пустое место.

Рой демонстративно поднялся, пересел на одно кресло дальше, и я осталась сидеть на месте. Ощущение было такое, словно бы он брезговал мной.

Это было так бестактно, что я некоторое время не могла прийти в себя от возмущения. Вот это да! Меня открыто проигнорировали, ещё и при Синтии, при полицейских и всех зрителях этого огромного кинотеатра. Правда, последние меня не знали, и им вообще было наплевать, что я существую, но я всё равно чувствовала себя выставленной на всеобщее посмешище.

Кто-то из копов, сидевших за моей спиной, кажется, по фамилии Ботлинг, наклонился ко мне и шепнул в ухо:

— Не беспокойтесь, мисс. Он не груб, просто занят по работе.

Да плевать мне было на занятость, на ловлю Педро и прочие полицейские заморочки! Рой меня презирал, и я это чувствовала.

Я сжала губы, откинулась на спинку кресла и поняла, что в некоторых случаях жизни очень хочется вендетты. Действовать так жестоко, как это бы мог сделать Педро, у меня бы все равно не получилось, но я могла бы снять свой сапожок со шнуровкой и запустить им прямо в красивую, надменную голову Роя. Впрочем, он офицер, в него нельзя, но тогда хотя бы в стену. Или разбить Рою нос, чтобы он у него опух, как у Булочника. Я представила, как это было бы приятно, и хищно улыбнулась.

К сожалению, я ничего из этого сделать не могла.

Неторое время я смотрела в экран, пытаясь понять, что там вообще происходит. Героиня фильма, кажется, попала в передрягу, зал смеялся, но мне было скучно и одиноко. Я повертела головой, выискивая среди зрителей комиссара, но так и не увидела. От этого стало ещё тоскливее.

Обида, злость и жгучее разочарование от потерянного впустую вечера смешались в один горький коктейль.

Я снова посмотрела на профиль Роя. Сидит и даже не догадывается, что я здесь совсем не ради кино, а ради него. А он отодвинулся от меня, как от прокажённой, как от женщины, которая недостойна сидеть с ним в одном ряду.

Я снова попыталась заставить себя смотреть кино. Это не помогло! В ушах всё ещё звенел презрительный голос: «Здесь есть ещё свободные кресла, мисс Орлан».

Следовало признать, что Вильям Рой разбил все мои надежды на тот единственный вечер, когда я хотела быть просто женщиной, а не куртизанкой.