Врата Тартара. Печать Гекаты

Пролог

— Настоящая мать никогда не бросит свою дочь в беде, и не важно, сколько прошло времени! Пару лет, тысячу или вечность! Матери не надо спрашивать разрешения, она по умолчанию знает обо всех проблемах дочери и готова прийти ей на помощь, — именно это бормотала себе под нос богиня Деметра, зажигая свечи и разжигая ритуальный огонь.

Сколько лет прошло с тех пор, как проклятый Аид похитил ее дочь? Пять? Десять? Несколько веков? А может, и тысячелетий?

Богиня не знала ответа на этот вопрос, она, поглощенная тем, что дочь не проводит с ней столько времени, сколько она считала правильным, вообще, казалось, не замечала, как мир вокруг нее менялся до неузнаваемости. Вот Греция перестала быть центром мира, а вот и пал Рим, изобрели электричество, вокруг стали популярными другие боги.

Все это не имело для ее истерзанного материнского сердца никакого значения. Она жила одной целью, она была ей буквально одержима. Ей было просто необходимо освободить свою дочь из лап Аида, сделать так, чтобы она вернулась туда, где ее место, была рядом с матерью.

Все свое время Деметра тратила на поиски — поиски заклинания, поиски решения того, что сможет пойти против порядка, который ее не устраивал, и изменить решения, о мнениях о которых ее не спрашивали.

И вот сегодня, кажется, этот день настал. Она удивленно выглянула в окно, за которым шумел город. Куча людей, машин... и чего это они там еще придумали? Кажется, роботы-доставщики?

Впрочем, это не важно. Важным было провести ритуал правильно. В таком случае ее любимая Персефона умрет в царстве Аида для того, чтобы переродиться тут, на Земле. Правда, в теле смертной, но это такие мелочи, в конце концов, она на то и Деметра, богиня плодородия. Неужели она не сможет поддерживать жизнь в своей любимой дочери? Конечно, сможет, тем более что сейчас она будет безраздельно ее.

На лице богини отразилась усталая и довольная улыбка, а затем она снова склонила голову над только вчера найденным старинным фолиантом.

На подготовку у нее ушло еще пара часов, но разве это время для той, что ждала так долго?

Дальше все пошло как по маслу: ритуальные песнопения, жертвы, заговор. Она произносила последние слова, когда рядом вспыхнул портал, из которого торопливо вышла Геката.

Деметра поморщилась: хотя предполагала, что крестная ее Персефоны может объявиться, все же именно она была богиней колдовства. Кому как не ей откликаться на ритуал, который она уже почти закончила?

— Что ты делаешь? Совсем потеряла рассудок? — богиня перекрестков гневалась, но Деметра не собиралась обращать на это внимания, она ждала слишком долго. Она спешно договорила слова заклинания и с торжеством взглянула на гостью.

— Я делаю то, что должна была сделать ты как крестная, но не сделала! Я исправляю ошибку и возвращаю себе дочь!

— Ты и понятия не имеешь, что ты натворила! А главное, ты ведь и не подумала спросить Персефону о том, чего хочет она!

— Конечно, быть с матерью, — Деметра оскорбленно поджала губы. — Это ведь очевидно!

Геката покачала головой.

— Я не могу и не стану исправлять то, что ты натворила, вряд ли тебя это хоть чему-то научит, но я напомню тебе о непреложном законе, который не могут нарушать даже боги. У смертных — а именно такой ты только что сделала свою дочь — есть свобода воли.

Глава 1

Аид

Я сидел на своем престоле и привычно, почти устало смотрел на тени, которые метались вокруг. Не то чтобы мне было скучно, нет, я уже давно принял и свою судьбу, и то, что мне уготовано властвовать в царстве мертвых. Я проиграл битву и теперь навечно был связан с загробным миром. Вряд ли кто-то из живых или мертвых когда-либо осмелился подумать обо мне, о боге, в таком ключе. Возможно, кто-то даже назвал бы это святотатством, но по факту я был таким же узником посмертия, как и все, кто был в моем царстве. С одной небольшой разницей.

Они были мертвы, а я был жив. Вечно жив, ведь то, что мертво, умереть не может, и тот, кто единожды перешел границу жизни, становится неподвластен смерти.

Быть вечно живым среди вечно мертвых утомительно, это словно смотреть на мир через серую дымку. Вуаль, которая сглаживает все и всех, вымывает яркие цвета и вкусы, и все вокруг становится пресным и одинаковым.

Наверное, именно поэтому один раз — всего один раз за все столетия своего существования — я позволил себе то, на что не имел права, то, что было для меня почти невозможным. Я вышел в мир живых, и вышел не для того, чтобы сеять смерть или упиваться жизнью. Вышел, потому что полюбил. Вышел, потому что смог заключить договор.

Одного взгляда на Персефону мне было достаточно для того, чтобы понять, что она — мое солнце, мой свет, который будет прогонять тени, соль моей пищи. Это осознание было быстрым и бесповоротным. Точно таким же, как и сама смерть, ведь те, кто ей управляет, часто лишены роскоши свободы выбора, а если и делают его, то уже не в силах отменить или исправить то, что произошло.

Вот только история со встречей обернулась не так красиво, как могла бы. У меня просто не было времени для того, чтобы завоевывать красавицу, убеждать ее в своей любви и привязанности, ждать ответа, затем просить ее руки и играть свадьбу. Я просто не мог оставаться в мире живых так долго. Поэтому я украл ту, что украла мое сердце. Украл, не спросив ее мать, чем вызвал сокрушительный гнев и ярость Деметры.

Гнев и ярость настолько сильные, что мне пришлось пойти на сделку, чего также не было ранее, и отпускать жену на полгода к матери из своих чертогов.

Подумать только: отпускать самое дорогое, что у тебя есть, оттуда, откуда обычно не возвращаются. Каждый раз, когда Персефона уходила, что-то внутри меня замирало, застывало до самого того момента, пока она не вернется.

Я даже дал ей семена граната, чтобы она всегда возвращалась, но каково же было мое удивление, когда жена с радостью, добровольно приняла их. Не потому, что я ее заставлял, а потому, что она хотела возвращаться ко мне, хотела зарываться своим лицом в мои объятия и оживлять своим смехом все вокруг.

Это оказалось не так просто, как можно было бы подумать: мир мертвых — не дом и не храм, из него нельзя просто выйти, да и войти по желанию получается далеко не у всех.

В этом нам всегда помогала крестная моей жены — Геката. Именно она каждый раз сопровождала Персефону. Каждую осень, когда Персефона возвращалась ко мне, она зажигала свой факел, поднимала его над головой, украшенной короной с острыми шипами, и вела ее по тем дорогам, которые были доступны только ей, в мои объятия. А потом весной все повторялось, с той только разницей, что Геката уводила мою красавицу-жену прочь.