Врата Победы

Глава 1. Вступление.

Лазарев Михаил Петрович. Время поначалу не определено. И место тоже.

На подводной лодке командир – первый после бога.

Из чего следует – он обязан быть всеведущим, и не только в части того, что на борту (это обязанность старпома), но и всего вовне, что может иметь отношение к его кораблю. Даже когда корабль стоит у стенки в родной базе. А значит, даже выспаться нормально удается не всегда.

Ну вот, опять в дверь собственной командирской каюты стучат. Вестовой – «командиру срочно прибыть в ЦП». Значит, случилось то, с чем вахтенный офицер разобраться никак не может. Ну что там еще? Что??! ТАЙФУН?!

Кто не понял – это приказ на Армагеддон. Боевая тревога, ракетная атака. Без предварительного слова «учебная» - о таком из штаба дивизии заранее бы предупредили.

Где-то в подсознании мелькнуло – какая, нах, ракетная атака в базе? Мы же не ПЛАРБ, а «Воронеж», подводный крейсер 949го проекта, и нашими «гранитами» супостата лишь за пару сот миль достать можно. Стоп, какой «Воронеж», его ведь в прошлом году списали, разрезали на иголки, по договору… А год сейчас какой, мля? В голове полный дурдом, не помню ничего, будто неделю не спавши, только собрался, и вот… Собираюсь, одеваюсь как на автопилоте, выскакиваю из каюты – в центральный идти недалеко, но успеваю заметить, что все серьезно. На атомарине нет такого базара, как на надводных кораблях, воет ревун, топот сотен ног – у нас на «Владимире Мономахе» экипаж едва за сотню, это для таких-то размеров! Неужели началось?

Память проясняется будто кусками – как изображение на фотобумаге при проявлении (сейчас никто уже такого не помнит, фото исключительно цифровые – а я вот застал еще, батя увлекался в свободное время). Какой год, все еще пауза – но обстановка в мире сейчас, как в воспетом монархистами «мирном тринадцатом», тысяча девятьсот! Вот только в роли «мальчика для битья» - мы, Россия. Поскольку никому не дозволено идти против воли Черного Властелина, сидящего в Белом Сарае. Тьфу, какой черный, у амеров же сейчас баба президент, с какой-то собачьей фамилией, вроде видел ее в телеящике, наглая и тупая! А у нас сейчас правит – да что с головой, раздвоение какое-то, словно еще не проснулся – бородатую рожу с первой полосы газеты помню, а фамилию очередного «всенародно избранного» вспомнить не могу?

-Сами такого выбрали – говорил вчера Сан Саныч в кают-компании – всем ведь надо было выбирать: или как прежде, «креативное общество», офисные бездельники на кредитах, в отпуск на Канары, или всем этих охранникам, манагерам, мерченджайзерам, собачьим парикмахерам, хозяйкам салонов красоты и прочей кодле, снова на заводы, в НИИ и КБ, как в советское время, и пахать как в сталинские пятилетки, и про всякие пармезаны и Хургаду забыть навсегда. Помните, тот телеопрос в прямом эфире – какая-то мадам плачется, я владелица ресторана, ко мне приличные люди ходят, мне стыдно их кормить не телятиной из Пьемонта, а продукцией фермера Сидорова из колхоза «Красные гавнюки»! А после еще кто-то в камеру слюной брызжет, я недвижимость купил в Испании, в кои веки хотелось с семьей как белые люди пожить, кто мне теперь это возместит? Может быть, наш всенародно избранный и не сволочь вовсе, а просто, ничего и не может иного? Как в девяносто первом – если бы все не орали, «так жить нельзя», и «сто сортов колбасы», ничего бы у Бори-козла не вышло?

Вваливаюсь в ЦП, готов принять доклады. И, вместо уставного, первыми словами слышу. Наш, Договор подписал, со штатовцами. Это песец. Приплыли.

-Достоверность проверили?

-Так точно – рапортует вахтенный – пока вы спали, с берега сказали, по всем телеканалам прошло. Вас будить не хотелию

–Да не этого, а «Тайфуна»! – ору я - связь со штабом дивизии, срочно! Есть у них подтверждение приказа?

Песец. Как там распиналась эта псина в ООН (разошлось уже по всему миру и Интернету), «в мире должен быть только один хозяин, чтобы поддерживать порядок. И Бог предназначил эту роль для США, как для сильнейшей державы. Оттого мы не можем допустить существования любой значительной военной и экономической силы, неподконтрольной Америке». А дальше много слов, что «мы обещаем быть хорошим, добрым хозяином», «обещаем, что уровень жизни наций, доверившихся нам, будет со временем столь же высок как у нас», еще что-то про свободу и демократию и в завершение – «вы все должны понять, что в кризис надо затянуть пояса, и прежде всего спасать Америку, как локомотив цивилизации, даже ценой временных собственных убытков». А потому, а потому…

Я этого Договора не видел. Но даже если половина того, что пишут и говорят, правда, то это конец России как самостоятельной державы. Первым делом, роспуск армии и флота, оставив лишь «полицейские силы» - ну зачем вам, русские, это наследие тоталитарного прошлого? Огромные расходы, которые могли бы быть направлены на потребление, ваше потребление? Искалеченные судьбы, жизнь и здоровье молодых людей. Угроза для вас же самих – а если будет авария с вашим ядерным оружием на вашей территории? И вообще, против кого вы собираетесь воевать – не против нас же, светоча мировой цивилизации? Это просто смешно!

Затем раскулачивание «воров-олигархов». Дело хорошее, даже на мой взгляд – вот только забрать все следует «мировому сообществу», с передачей эффективным собственникам и ликвидацией устаревших заводов и фабрик. Что это такое, хорошо помним по девяностым – был завод, стал бизнес-центр или автостоянка. И вообще, в России экономически оправдано существование не больше двадцати миллионов человек, кто на западе это сказал? А остальных куда – тоже было сказано, «станет актуальной задача утилизации экономически избыточного населения». Спросите у их индейцев, как это было проделано полтораста лет назад.

Ну и конечно, толерантность. Защита прав этих самых, нетрадиционной ориентации, с введением квот для них в органах власти. И введение ювенальной юстиции, когда к каждой семье с детьми будет прикреплен «защитник» детских интересов, единолично решающий, следует ли изъять ребенка от родителей и передать в приют. И прочее, и прочее. Весь мир должен быть приведен к образу и подобию Америки – или уничтожен! Это даже не ордынское иго, это что-то похуже. Ведь даже татаро-монголы дань брали – но своих порядков и обычаев русским не навязывали!

В штабе дивизии наконец берут трубку. Дежурный бекает и мекает, и наконец могу понять, что «Тайфун» пришел с резервного пульта, из Москвы. А наш всенародно избранный достоверно, все там подписал! И уже успел выступить с обращением к нации, выполнять все принятые им для России условия, слушаться представителей Объединенных Наций! А особо, по спецсвязи, передал, что никакого боевого приказа он не отдавал, и что все, кто пытаются воспользоваться смутой в этот момент, это изменники и заговорщики. Связаться с Москвой не удается, там что-то непонятное, вроде даже разборки со стрельбой, но точных сведений нет. Штаб предлагает пока ничего не предпринимать, до прояснения обстановки.

Но коды на запуск – прошли! И мы теперь можем отстреляться! Как и другие корабли дивизии.

Кто-то предлагает включить телевизор в кают-компании, как источник новостей. И попадаем по нашему, Первому Каналу, на прямой эфир этой американской псины, и нашего бородатого! Хотя он молча сидит рядом, а псина толкает речь. Обращенную, можно сказать, персонально к нам – «к тем, кто не желает установления на Земле вечного мира, и хочет развязать пожар войны». К тем, кто в Москве призывает к неподчинению законной власти и оказанию сопротивления. А особенно к тем, у кого в руках ядерное оружие (ага, значит не успели они все взять под контроль!). Вы ничего не добьетесь, вы лишь станете самыми ужасными преступниками. Убьете миллионы невинных людей! Тут на экране кадры – сытые веселые американцы, мужчины и женщины, на пляже Лос-Анджелеса, среди небоскребов Нью-Йорка, в каком-то Диснейленде, картины их природы, и снова вид беззаботной толпы. Вы хотите убить их всех? Вы проиграли, русские – ваш президент согласился с нашими условиями, и велел вам покориться! Всех виновных в пролитии крови будет ждать Гаагский трибунал!

Проиграли? Сейчас посмотрим. Иду в ЦП.

-Командир, может не надо? – говорит Петрович – кто знает, отчего наш там решил согласиться? Может быть, как Ильич с немцами в Бресте?

Я отрицательно качаю головой. Мог бы еще согласиться – если бы не речь Псины по нашему Первому Каналу. Мы, русские, можем простить правителю строгость, даже жестокость. Так заведено исторически – в нашем климате одиночки не выживали, только «обществом», у которого должен быть Глава. Но мы никогда не прощаем Главе – предательства.

-Убран верхний вахтенный с пирса. Замечаний нет.

-Задраен верхний рубочный люк.

-Поднят перископ и осмотрены подходы к пирсу. Замечаний нет.

-Крен ноль, дифферент ноль. Барометрическое давление в норме.

-Есть нормальные условия старта.

Ну, все! Пусть после награждают, осуждают, отдают под трибунал. Делай что должно – и будь что будет.

Первая – пошла!

И стук в дверь. И голос рассыльного – Михаил Петрович, вы просили разбудить в шесть!

Япона мать! Приснится же такое! Как из истории, какому-то французу, как его долбануло по шее упавшим балдахином кровати, и за доли секунды до пробуждения он увидел красочный и долгий сон, как его, в их революцию, везут по парижским улицам и казнят на гильотине. Хотя подобные сны стали в этом времени сниться подозрительно часто, и не мне одному. Наш корабельный доктор, капитан-лейтенант медицинской службы Святослав Князев, он же «Князь Святослав», совместно с мехом, инженер-капитаном первого ранга Серегой Сирым, признанным в команде генератором идей, пришли к выводу, что наш мозг работает как резонатор, сохранивший настройки еще того, «родного» нам мира. И во время сна возникает эффект, как в каком-то романе Стругацких – «если в дальнем космосе оставить радио на автонастройке, то обязательно поймаешь волну, повторяющую непонятную фразу на неведомом языке».

Мы, атомная подводная лодка Северного Флота «Воронеж», вышли в поход в 2012 году. В Средиземное море, где мы и находимся сейчас, у Лазурного Берега, глубина сто метров, и свыше тысячи под килем. Вот только год сейчас – тысяча девятьсот сорок четвертый! А мы попали сюда в июле сорок второго, и за это время, в том числе и по нашей вине, случилось очень много интересного. История очень сильно перевела стрелку – и удавшийся нашим «Большой Сатурн», вместо «малого», в итоге уничтожена не одна армия Паулюса, а все южное крыло немецкого фронта, две группы армий! И триста тонн урановой руды, так и не доехавшей из Бельгийского Конго в США для проекта «Манхеттен». И советский атомный проект, начавшийся на три года раньше, причем первые успехи, опережающие американцев, уже налицо! И Еврорейх против нас – объединение под рукой Гитлера всей Европы, включая Францию и Испанию. Второй, успешный, бросок немцев к Суэцу, и в Ирак – навстречу японцам, ворвавшимся в Индию! Рейд немецкого авиаударного соединения, авианосца «Цеппелин» и линкора «Шарнгорст» в Атлантику, морские битвы в Индийском океане, у берегов Норвегии, у Гибралтара. И наш фронт на Одере, в сорок четвертом – столько лет Европа пугалась «русского парового катка», так получи сейчас! Ну а мы, отправив на дно весь немецкий Арктический флот, сейчас помогаем итальянским товарищам, ведь в этой версии истории в Италию вошли наши, а не англо-американцы. (прим. – о всех этих событиях, см. предыдущие книги цикла – В.С.).

Вот только была версия у научных светил, совместно с Серегой Сирым (а впрочем, какие они светила – тот же Курчатов, кто год назад сидел у пульта управления нашим атомным «котлом», еще не старый, едва сороковник исполнился), что при нашем провале, по неизвестной пока причине, то ли игры «зеленых человечков», то ли наши потомки из века тридцатого с пространственно-временым континуумом неудачно экспериментировали, то ли редчайшая природная аномалия налицо – произошло не только «расщепление» реальностей в параллельные миры, но и мы сами стали «параллельными», в двух экземплярах. То есть там, в 2012, ничего не произошло – и наш «Воронеж» благополучно вернулся из похода, и я служу там дальше, вот, новую лодку в командирство получил. А так как все «контуры» меня здесь и меня там по определению имеют одинаковую рабочую частоту, то…

Ой, мама дорогая, это ж выходит что там какая-то бородатая морда опять Россию продает? Или все же это был сон, игра воображения, в которой реальное, и впрямь услышанное «из параллели», может смешаться с домышленным, в любой пропорции и в самой причудливой форме? Вот не помню я эту рожу – были у амеров Олбрайт и Хиллари Клинтон с претензиями на высшую роль, но эта псина не они, и больно морда тупая. А нашего всенародно избранного из сна я вообще вспомнить не могу – борода вроде была, а лицо расплывается. А еще мне интересно, разговор Сирого с академиком Александровым слышал, они спорили, а могут ли параллельные миры друг на друга влиять, и как? То есть, если у нас тут СССР будет в порядке, там тоже все пойдет лучше, или напротив, возникнет откат? Хотя предпочитаю о столь заумных вещах не думать, пока определенного ничего нет. Наш этот мир, раз мы сюда попали, и точка! А кто попробует против Советского Союза козни строить – тому руки оторвем! Товарищу Сталину – многие лета!

Нет, я не фанатик-сталинист. Просто по уму считаю, что если стоит задача, чтобы в девяносто первом и раньше, никакой «перестройки», то Сталин Иосиф Виссарионович, на данный момент самая подходящая фигура, ну нет другой на игровой доске в 1944 году! Кто думает иначе, тот может ждать пришельцев с Марса, вот прилетят такие, белые и пушистые, и все разрулят, чтобы никого не обидеть. А Сталин все ж был – за Державу, власть для него была лишь инструмент. Доподлинно известно, что оставил после себя он лишь койку с солдатской шинелью – а не счета в швейцарских банках, и не залежи драгоценностей в личном сейфе. И думаю, что наше будущее узнав, он теперь расшибется, но все возможное сделает, чтобы прежних ошибок избежать.

И здесь уже образовался целый круг допущенных к Тайне. Которая в бумагах именуется кодовым словом «рассвет». И если по политической части мы лишь информацию передали, а как новый курс выбрать, это Вождю виднее, по технике тоже, тут уже осназ и гвардейская пехота с АК местного изготовления бегает – то по части флотской я материалы готовил, самому наркому Кузнецову. И результаты – о них после скажу. Только думаю, что наш послевоенный флот будет похож на самого себя иной истории – не больше, чем Советская Армия тут и там.

И – так и не женился я в 2012. А это очень важно – знать, что где-то тебя ждут. Фото у меня в каюте – Аня, Анна Петровна моя, кадр с «алых парусов», как провожали нас в сентябре сорок третьего, стояли на берегу, когда мы в море уходили – и наш Дима Мамаев успел на видео снять, после в кают-компании смотрели. В нашей истории партизанка Лазарева Анна Петровна (хотя фамилия тогда у нее другая была) героически погибла в Белоруссии в июне сорок четвертого, трех недель не дожив до прихода наших. В этой – хрен я ее на фронт отпущу, да и никто не пустит, одну из хранительниц нашей Тайны!

Сейчас год сорок четвертый. В том варианте истории, где СССР не только близок к Победе, но и, смею надеяться, закладывает хорошую основу для того, чтобы никакой «перестройки» с предательством верхушки и реставрацией капитализма, не было. А какой это мир, параллельный или перпендикулярный, и как это согласуется с научными основами мироздания - мне по барабану!

Глава 2. Перед бурей.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 28 марта 1944.

Войну за существование СССР мы выиграли. Теперь идет война за его интересы.

Личная библиотека Сталина насчитывала свыше десяти тысяч томов (исторический факт). Причем на страницах многих из них были карандашные пометки, сделанные его рукой. Теперь к этому прибавилось еще несколько тысяч, в электронном виде, оказавшиеся на «компьютерах» пришельцев из будущего (кто усомнится, пусть попробует представить, сколько и чего может быть на ноутбуках экипажа подлодки, уходящей в автономку, где нет и не может быть Интернета). Вычтем сугубо техническую, имеющую ценность для специалистов (как например у корабельного врача оказался «Опыт советской медицины в Великой Отечественной войне», в тридцати пяти томах!), а также художественную, написанную до 1944 года. Все равно останется немало – и товарищ Сталин нередко уделял часы отдыха (в знакомой нам истории отводимые на просмотр советских и иностранных фильмов) прочтению литературы «из будущего». Что-то он бросал, лишь составив впечатление о книге и авторе. Что-то откладывал, наметив найти время после. Что-то приказывал срочно распечатать, просто перефотографировав с экрана, печатающих устройств их будущего было всего два экземпляра, и их берегли для особо важных случаев. Ну а что-то по прочтении просто припечатывал в уме клеймом «бред». К чести потомков, такого было немного.

Да, проповедуй Суворов-Резун в этом времени, он бы точно получил срок за троцкизм! Это ведь Иудушкина идея-фикс, пинками загнать все человечество к счастью! Он же, Сталин, желал по сути того же, но не спеша, всему свое время – когда-нибудь и в США будет социализм, вот только глупостью было бы сейчас форсировать события, снимая ресурсы с более перспективных направлений. Касаемо Европы же – бесспорно, будущий соцлагерь должен включать «страны народной демократии» из той реальности, поскольку проверено опытом, развал же этого лагеря в конце восьмидесятых был вызван прежде всего слабостью и крахом «проекта СССР», а не внутренними причинами. Хотя конечно, никакой ФРГ тут не будет, одна ГДР, уж мы позаботимся! И более жесткий контроль, чтобы не было ничего похожего на венгерские события 1956, ведь предупреждали же мы этого идиота Ракоши по-хорошему, когда надо было власть употребить, а он закусил удила, попробовал бы так поступить глава союзной республики, мигом бы слетел с поста впереди собственного визга! С Югославией тоже вопрос, слишком товарищ Тито норовист и властолюбив, ну тогда он нам совсем не товарищ, и что с того, что он единственный, кто может объединить и удержать народную Югославию – вопрос, а нужна ли она нам единой? Если там века существовали отдельно Сербия, Черногория, Хорватия, Македония – кстати, последнюю уже прибрали болгарские товарищи, уверяя что нет такой нации «македонцы», а есть «западные болгары», благо что и язык почти одинаков! Ну а Чехословакии в этой истории не будет вообще, поскольку и не было такой страны до 1918 года. В той истории нашей ошибкой в Словацком восстании было то, что мы попытались подчинить повстанцев чехам – забыв что словаки их недолюбливали еще до войны, и считали угнетателями, в результате значительная часть восставших разбежалась по домам, не желая воевать за восстановление довоенного чехословацкого государства. Здесь же мы отнеслись с должным уважением к фразе, «день восстания был первым днем словацкой государственности», и в результате словаки даже не освободили еще до конца свою территорию, а уже слышны там голоса, чтобы республикой в состав СССР. Если это в массе будет – отчего бы не уважить?

Социализм не на штыках - лишь там, где к нему готовы. Как в северной Италии (но не южной ее половине) где вполне созрели предпосылки для социалистического государства. Но, к сожалению, не во Франции, несмотря на формально мощную компартию, не имеющую однако, в отличие от итальянских соседей, общенационального авторитета – товарищ Тольятти, это очень уважаемая в Италии фигура, а Морис Торез кем был в той истории, помилованный Де Голлем дезертир! И тем более не в Испании, черт бы побрал янки, успевших запустить там свой проект «коммунистов-антисоветчиков», именно так, коммунисты, и категорически враждебные СССР и советскому строю, зато ориентирующиеся на США, искренне не считая Штаты империалистической державой! Но с Испанией еще будет отдельный разговор.

Будет две Италии? Зато не будет никаких двух Корей, когда мы туда доберемся. Потому что никакой «южнокорейской» нации не существует в природе – в отличие от югоитальянской, где даже язык свой. Но с Азией пока разговор отдельный.

Мы приходим и укрепляемся лишь там, где нас готовы принять. За одним лишь исключением – север Норвегии. Если Финнмарк еще можно назвать «прорусским», и там этнических русских много, то Лофотены, это куркульско-кулацкое гнездо, к тому же под сильным влиянием англичан! Но товарищ Лазарев привел убедительные аргументы. Так что за Нарвик мы будем стоять насмерть – в конце концов, а что это за страна, Норвегия, про которую еще сорок лет назад никто и не слышал? Ну а недовольные – поедут осваивать берега Таймыра, если не подальше.

Мы никогда не будем для Запада «хорошими». Впрочем, по его меркам, таких нет вообще – достаточно взглянуть, как в той истории США поступили с Британской Империей. Каждый друг другу – волк, сильного уважают, слабого сожрут и захватят его территорию. Значит – нельзя быть слабым!

Они будут грозить нам армадами бомбардировщиков, и атомной бомбой? Но еще неизвестно, в этом варианте истории, у кого Бомба появится раньше. И против их самолетов – «капиталисты сами продадут нам даже веревку, на которой мы их повесим», надо постараться и здесь получить от них двигатели, «дервент» и «нин». А то от «гоблина», который мы сторговали у них за Варшаву, пользы мало, слишком сырой. Зато у нас есть двигатели с крылатой ракеты потомков, по их утверждению, версия от того же мотора, что был на Миг-21 ? Хотя тут большие трудности будут с материалами, а главное, с технологией.

Сталин усмехнулся, вспомнив найденную в электронной библиотеке потомков книгу «Реактивный прорыв Сталина». Как создавалась советская реактивная авиация – да, мы и в той истории шли на пределе, ускорить что-то почти нельзя! Почти – один момент все же есть. У реактивного двигателя есть такое очень неприятное явление, как помпаж – а если говорить в более широком смысле, неустойчивая работа компрессора, с этим намучились уже на этапе высотных поршневых, пытаясь сделать эффективный турбонаддув. И не могли понять, отчего турбокомпрессора, нормально работающие на стенде, на земле, на малых высотах – не развивают мощности на большой высоте, для которой они собственно и предназначены. В той истории лишь американцам удалось решить эту задачу, путем огромного перебора вариантов. Здесь же потомки принесли очень эффективный метод расчета, причем не компьютерный, достаточно лишь планшета, карандаша, и логарифмической линейки. Позволяющий по малому числу экспериментальных точек рассчитать итоговый вид многомерной функции, даже нелинейной, даже если какие-то параметры не числовые а качественные, ступенчатые! Там эта методика появилась, когда уже широко использовались ЭВМ, и не получила распространения – здесь же она оказалась очень востребована! Причем там с ее помощью считали как раз устойчивость работы компрессоров газовых турбин! Что позволило уже в нашей истории, товарищу Доллежалю рассчитать нагнетатель для мотора высотного Яка. А может ли эта методика считать не только компрессора?

Оказывается, может. Но, как было написано в докладе, считающийся автором (а кого еще было вписать?) старший лейтенант-ракетчик из экипажа потомков настоятельно просил «товарищей ученых» дать теоретическое обоснование! Аргуметируя – метод, как любой другой, имеет свои границы, вне которых не может быть применен. И установить эти пределы может лишь теория – «я же их не знаю, работая чисто практически, и боюсь что мне придется отвечать за ошибку, вызванную неправильной постановкой задачи». Справедливо – ученые-математики уже изучают, результат выдать пока не успели. Но ведь сказанное не к одной математике относится?! Любое учение, правило, методика, согласно диалектике, справедливо в каких-то пределах. Это касается и общественных наук тоже?!

Да, Горбачев, Ельцин, и прочие, были мерзавцами и предателями, но писал еще Маркс в «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», не может быть такого, чтобы один мерзавец сбил с пути целую нацию, если нация не была готова его принять! Не было Идеи – вернее, идея социальной справедливости наверное не утратит актуальности и в двадцать первом веке – но не было уже ни Программы, ни Организации, ни Личности, чтобы эту идею вести, а Партия в идейном смысле превратилась в клику начетчиков, о которых предупреждал Ленин, «выучить одни лозунги, не зная ни теории ни практики». И он, Сталин, если честно признаться, был лишь хранителем Идеи, но не ее Творцом. Он умел «держать штурвал на курсе», не понимая, что курс уже не совсем отвечает изменившемуся миру. А потомки просто закрепили руль и ушли пьянствовать в каюту. И корабль разбился на камнях – когда окончательно потерялись ориентиры, маяки, и никто уже не понимал, куда плыть и зачем? И он, товарищ Сталин, был в этом тоже виноват – хотя не решился бы сказать это никому – потому что сам выбросил за борт всех, кто посмел хоть чуть усомниться. А что будет, когда он уйдет?

И как отличить смену курса, вызванную новыми условиями от злостного оппортунизма? Уже упомянутый «антисоветский коммунизм» после даст ядовитую ересь «еврокоммунизма». И плюньте в лицо тому, кто говорит, что в спорах рождается истина – может быть, это и имеет место в академических беседах научных светил, но в политике цель всегда – ошельмовать оппонента перед массами, смешать его с грязью, и добиться результата, нужного себе! А ведь выход есть!

Что там говорил товарищ Грамши о «бархатной революции»? И у него есть интересная теория, что коммунистам вовсе не нужна монополия власти – борьба с оппозицией, разумеется, легально-парламентской, играет конструктивную роль. Проверка практикой, учет требований народа, выразителями каких-то его интересов могут быть и оппозиционеры, и накопление опыта. Значит, придется все же итальянским товарищам дать больше свободы – ну а мы понаблюдаем со стороны, как это будет у них получаться?

И – кадры решают все! Присмотреться к возможному преемнику – тут интересен товарищ Пономаренко, или Машеров, правда, второй молод слишком, но это недостаток проходящий, году к пятьдесят шестому будет уже терпимо. Но может быть еще кто-нибудь – вот только однозначно, не Брежнев! Он хорош на посту главы союзной республики, но ни в коем случае не генсека – слишком мягок, и хочет всем угодить. И главное, никаких «национальных» группировок! Никаких «нацкомпартий», по крайней мере, внутри СССР, зачем нам будущие рассадники сепаратизма? А Украине – особое внимание.

Хотя – нет будет в этой истории «Украинской ССР». Есть российский Крым, как и Донецк, Ворошиловград, эти области с русским населением, одолженные Лениным Украине в двадцать втором, вернули в состав Российской Федерации. И будут - Украинская Автономная ССР (бывшая Украина в границах до 1939 года) и Галицийская ССР, никакого отношения к Украине не имеющая, бывшая окраина Австро-Венгерской империи, отдельная национальность, свой язык (западный суржик сильно отличается от того, как говорят например, на Полтавщине). И судя по тому, что потомки рассказывают про некоего Ющенко, и прочую подобную сволочь, проявили мы там к бывшим бандеровцам недопустимую мягкость. Теперь – не дождетесь!

Есть информация, что Черчилль надеется на «авторитетной международной конференции» по вопросу послевоенных границ взять за основу положение на начало войны, то есть на 1 сентября 1939 года, ну а все прочее – будем решать, кому и по какому праву. Так вопрос, Германия Австрию, Чехию, Мемель присоединила когда? И отчего именно 1 сентября – давайте уж тогда Версальский мир? А лучше, сославшись на прецедент, провести референдум, как население решит… ну а мы позаботимся, чтобы на наших территориях оно решило правильно.

По крайней мере, в будущем соревновании с англосаксонским миром, у СССР будут намного более лучшие «стартовые условия». И знание, уже не столько о конкретных событиях, как о тенденциях развития послевоенного мира.

А товарищ Сталин ничего не забывал.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. (альт.-ист.) М, 1964.

Сейчас я хочу ответить на вопрос, до сего дня задаваемый военными историками – можно ли было взять Берлин в конце февраля-марте 1944 года?

Как командующий Первым Белорусским фронтом могу сказать – нет. Войска устали и понесли потери в Кюстрин-Зееловской битве, израсходовали большое количество боеприпасов. Против нас также играла начавшаяся распутица, противник же мог пользоваться автострадами и железными дорогами – напомню, что перешив путей на нашу колею восточнее Одера, по всем необходимым нам направлениям, был завершен лишь к середине марта. Кроме того, мы имели сведения, что в Померании немцы накапливают значительные силы, готовясь нанести нам фланговый удар, начни мы наступление. Напомню, что Германия еще располагала мобилизационным людским ресурсом, а мощная германская промышленность, несмотря на бомбардировки немецких городов англо-американской авиацией, почти не пострадала, и вполне могла обеспечивать вермахт вооружением.

Наиболее уязвимой стороной немцев была уже ощутимая нехватка квалифицированного командного состава и обученных солдат. Но на бумаге немецкие войска, занявшие оборону на Одерском рубеже, выглядели очень внушительно, численно даже превосходя бывшие у них до Зееловского сражения. Гораздо позже, в ходе нашего наступления, выяснилось, что танковые дивизии в Померании, будучи только что сформированы, еще проходили боевую подготовку, личный состав их в большей части не служил прежде в танковых войсках, или был почти необученными новобранцами, в технике, а особенно в артиллерии и автотранспорте, имелся значительный некомплект. Что позволило некоторым историкам утверждать, что германское командование вообще не имело плана флангового контрнаступления, поскольку силы, выделенные для этого, совершенно не соответствовали задаче.

Могу возразить – что в нашем планировании, на наших штабных картах, эти дивизии числились полноценными боеспособными соединениями! И мы хорошо помнили, как в ходе Зееловской битвы подобные фланговые удары по правому берегу Одера, нанесенные с обеих сторон, могли поставить наши войска на плацдарме в исключительно опасное положение. А недооценивать противника, еще на этапе планирования, бывает смертельно опасно.

И, хотя с Зееловских высот был виден свет пожаров в Берлине, совершенно невероятно, чтобы можно было быстро взять этот большой и сильно укрепленный город даже в конце марта, когда в состав его гарнизона входили, кроме бывших там в апреле, еще пять армейских дивизий. Если даже при обороне его силами галицийских изменников, фольксштурма и ПВО, бои в Берлине затянулись на десять дней. При том, что наши войска в районе Берлина, вырвавшись вперед, не имели бы поддержки с флангов. Подводя итог, могу сказать – да, с учетом современных знаний о силах противника и их реальной боеспособности, вероятность успеха была. Но во-первых, в тот момент мы никак не могли это знать, а во-вторых, за планирование операции с вероятностью, а не уверенностью в победе, ставят неудовлетворительную оценку слушателю любой военной академии на экзамене. И не было причин настолько спешить!

Сторонники наступления в феврале-марте приводят главным аргументом то, что в этом случае Советская Армия имела возможность встретиться с тогда еще союзниками не за Рейном, а уже на французской территории. А наиболее горячие головы утверждают, что у нас был шанс взять и Париж! Заявляю, что задача наступления вглубь Франции даже не ставилась нашим войскам, и в более позднее время! В то же время факт нашей встречи с англо-американцами примерно у франко-германской границы показывает правильность расчетов Ставки, установившей именно такие сроки.

Следует также учесть, что к концу марта были перемолоты последние оставшиеся у немцев значительные силы люфтваффе, в боях над Зееловским плацдармом. Ряд танковых частей вермахта, еще в феврале снятых с Одера и направленных «пожарной командой» на Западный фронт, уже был «сточен» там до полной потери боеспособности. В то же время Первый Белорусский фронт успел получить большое число новой техники, как танки Т-54-100, и новейшие машины ИС, поступающие в тяжелые танковые полки взамен КВ-54, в тылах фронта удалось организовать полигон для эффективного обучения экипажей. Была значительно усилена артиллерия, особенно крупных калибров. Развернута аэродромная сеть, с искусственным покрытием (металл). Войска отдохнули и пополнились до штата.

Все было готово для наступления на Берлин. И никаких сомнений в успехе уже быть не могло.

Север Франции, под Амьеном. 26 марта 1944.

Михаель Виттман стоял на башне танка и обозревал в бинокль будущее поле боя.

Забавно, но танк был русский, Т-54. И получил его Виттман благодаря налету «рус фанер», на марше от Зеелова к Берлину. Две или три тени возникли над колонной, совсем низко и почти бесшумно, как летучие мыши, высыпали по нескольку десятков кумулятивных ПТАБов, и исчезли прежде, чем приданный батальону «фирлинг» начал беспорядочную пальбу. В итоге, сгорели три «штуга» и «пантера», потери положено было восстановить, и на ремонтном заводе в Берлине Виттман увидел этот русский танк. Подорвался на мине, но повреждения ходовой минимальные, сумели вытянуть и привести в боеспособное состояние.

И ведь он, Виттман, сначала не хотел брать этот трофей! После того, как посидел в Т-54 на местах командира, наводчика, мехвода. Эти русские, как спартанцы – все у них до предела аскетично и тесновато, а усилия на рычагах непривычно велики. Из плюсов же была мощная пушка, почти не уступающая 88/56 «тигра», к ней подходили бронебойные снаряды от русских зениток, трофеев сорок первого года – хотя конечно, нестандартный боеприпас доставлял проблемы. И конечно, необычно толстая броня, да еще под большим наклоном, так что снаряд легко шел на рикошет – защита лучше чем у «тигра», и это на среднем танке! По ходовым качествам надо было бы погонять на танкодроме – но Виттман не раз видел, как такие же Т-54 буквально танцуют на поле боя, с полного хода короткая остановка, выстрел, резкий поворот, сбивая противнику прицел и подставляя свою лобовую броню, или ныряя в облако дыма. Хотя у этой машины дымовые гранатометы отсутствовали, снятые за ненадобностью – боеприпасов к ним не было. Так же и рация была заменена на стандартную немецкую, а вот оптика осталась прежней, явно не цейсс, но заметно лучше, чем на ранних русских Т-34.

В общем – «тигренок». Повезло и с мехводом, унтер-офицер Финке был танкистом со стажем, застал еще Францию и самое начало русской кампании, был ранен и комиссован, а сейчас, по новым правилам, возвращен в строй. Воевал он на «тройке», что тоже было удачей – те, кто был знаком лишь с «тиграми» и поздними версиями «пантер», где передачи переключались буквально, двумя пальцами, причем не требовалось включать-выключать главный фрикцион, вряд ли сумели бы привыкнуть к более примитивному русскому управлению, требующему еще и немалой силы. Впрочем, усилие на рычагах было терпимым – не то что у Т-34 начала войны, когда водителю надо было напрягать спину и давить коленом, здесь физически здоровый человек вполне мог справиться одной рукой. (прим. – это так! На танках Т-34 с 4х ступенчатой коробкой передач, ставилась до декабря 1942, требуемое усилие на рычагах было 30 кг! Оцените способность при этом совершать быстрые маневры на поле боя? У Т-34-85 и, в альт-истории, Т-44/54 усилие было снижено вдвое. Немецкая же схема, позволяющая работать «двумя пальцами», требовала немецкой же компоновки, с коробкой передач впереди и карданным валом через корпус.У нас же традиционно и КП и ведущие колеса были сзади – В.С.). А маневренность у русского танка оказалась просто изумительной, как и проходимость, грязи, в которой вязли «тигры», он просто не замечал.

Весь февраль немецкий фронт у Гавра еще кое-как держался, упруго подаваясь назад, но часто огрызаясь контратаками, иногда даже успешными. Приходилось участвовать и 101му батальону, потери за все время составили восемь машин, за три десятка уничтоженных «шерманов» и «кромвелей». Американцы не умели взаимодействовать танками и пехотой настолько же хорошо, как немцы, и в последний год, русские – и потому внезапный огонь из засад оказывался против них эффективным. Но даже если удавалось нанести англосаксам урон, развить успех своей атакой удавалось очень редко. И постоянная усталость – поскольку днем передвигаться по дорогам, и вообще находиться на открытой местности, было невозможно по определению, проклятые «джабы», истребители-бомбардировщики, гонялись даже за одиночными повозками и мотоциклистами, то передислокации, пополнение топлива и боезапаса, происходили ночью, а затем наступал очередной боевой день – и если стоя в резерве в тылу можно было выспаться, то на передовой спать приходилось урывками, на закате и перед рассветом. Но храбрые дойче зольдатен держались, и потери янки и англичан были, пожалуй, не меньше, если не больше!

Оборона вокруг плацдарма рухнула первого марта. Никогда еще Виттман не видел такого количества самолетов в небе, и это был враг, а истребители люфтваффе не появлялись вообще! Немецкие позиции были буквально перепаханы, сровнены с землей градом снарядов и бомб – и лишь после этого американцы пошли вперед, неудержимой лавиной, почти не встречая сопротивления. Руан был взят четвертого марта, немцы беспорядочно отступали. Сильнейшей стороной германской армии до сего времени была логистика, когда все необходимое для боя всегда оказывалось в нужном месте в нужное время, теперь это было невозможно, преимущество здесь перешло к американцам. Спасало лишь то, что американская пехота, по меркам ветеранов Восточного фронта, была откровенно слаба, и что американские командиры низового звена, до полкового уровня, заметно уступали немцам. А еще изобилие живых изгородей, где так удобно прятать фаустпатронщиков, и минометы, бывшие на этом театре самым эффективным противопехотным оружием. Но авиация просто душила! Над Зееловскими высотами Виттман видел ожесточенные воздушные бои, люфтваффе отчаянно пыталось вырвать у русских победу. Возле Руана немецкие самолеты были замечены – счесть по пальцам одной руки. А «тайфунов» и «тандерболтов» становилось все больше, хорошо хоть не было ничего похожего на русские бипланы, бомбящие ночью прямо по огоньку зажженной сигареты – в темноте летали лишь бомбардировщики, на цели в тылу. В итоге, начались перебои со снабжением, чего раньше все ж не было, даже ночью не всегда удавалось полностью дозаправиться и пополнить боезапас, у тыловых объяснение было обычное – железнодорожную станцию разбомбили, перегружали на автомашины, едва проскочили в объезд, на шоссе разбит мост, все дороги в воронках.

Два дня назад пришел приказ, совместно с 17й танковой дивизией нанести контрудар. При выдвижении на исходный рубеж совершено неожиданно наткнулись на англичан – деревня, через которую был указан маршрут движения, оказалась занятой британскими танкистами. Это было удачей, что Виттман, в предрассветных сумерках, первым сумел различить угловатые коробки «кромвелей» стоящих вдоль улицы колонной. Чертова русская оптика – хотя в остальном «тигренок» оказался выше всяких похвал, наилучшим образом подходя именно для роли головного дозора или разведки – передвигаясь по любой местности, любым дорогам, или вовсе без них, гораздо быстрее батальонной колонны, и в состоянии уцелеть во внезапном боестолкновении, а не сгореть в первые же секунды, как легкие машины, неожиданно полезным было и то, что вид Т-54 сильно отличался от немецких танков, хорошо знакомых англичанам и американцам. Вот и тогда, британский часовой на въезде в деревню лишь махнул рукой с фонариком, место того, чтобы сразу поднять тревогу.

-Бронебойным заряжай! – скомандовал Виттман – удрать не успеем, расстреляют, придется драться. Вперед, и с нами бог!

Там было еще что-то на обочине, «виллис» или легкий броневик – оказалось под гусеницами раньше, чем Виттман успел рассмотреть. Не было слышно за ревом танкового дизеля, успел часовой кринуть или выстрелить, в следующую секунду ударила пушка. С ходу, с тряски – и снаряд угодил не в головной, а в следующий за ним танк, британцы стояли друг за другом, как на расстрел. Дистанция быстро сокращалась, выстрел, выстрел, выстрел – очередной «кромвель» вспыхнул от прямого попадания снаряда всего с двадцати метров! Почему они стоят, даже не пытаются сопротивляться? Да они же без экипажей – вот, британцы выскакивают из домой, перебегают улицу, пытаются заскочить в танки – из пулемета по ним, патронов не жалеть! Шевеление справа, за забором, летит граната, слава богу, не под гусеницу, мимо! Финке, вправо, дави их! Страшный удар в борт башни, но броня не пробита, рикошет! Финке, разворот на месте! Башню вправо! Один из «кромвелей» мимо которого мы проскочили, развернул башню, стреляет. Выстрелы одновременно, но английский снаряд пролетел мимо, может даже в каких-то сантиметрах, а мы не промахнулись, горит англичанин!

Последний «кромвель» они тогда уничтожили, когда тот выполз впереди на перекрестке откуда-то справа. Британцы просыпались и становились готовыми к бою, игра становилась смертельно опасной – да сколько их тут? Тут удачно нарисовался поворот налево, с улицы в поле, в темноту – спасение!

Они уходили прочь, а в деревне жарко горело не меньше десятка «кромвелей», взрывались боеприпасы. Только сейчас Виттман почувствовал, что в танке невозможно дышать. У всех германских машин была продувка ствола компрессором после выстрела, у русских был эжектор на стволе - но что было делать с гильзами, источавшими густой белый дым? Пришлось открыть башенные люки, и заряжающий, надев толстые брезентовые рукавицы, поспешно выбрасывал гильзы вон. А Виттман думал, что он скажет оберштурмфюреру Хюббнеру, замещающему его в батальоне – отчего не поспешили на помощь, был ведь шанс уделать этих британцев полностью и бесповоротно! Хотя целая танковая рота, расстрелянная без малейшего своего урона, это тоже отличный результат!

17я дивизия к назначенному сроку так и не подошла. Утром узнали, что она на марше попала под бомбовый ковер, на перекрестке дорог, теперь англосаксы ночами иногда бомбили и так, по маркерам, сброшенным «тайфунами». Зато поступил новый приказ, выбить британцев из этой самой деревни. Хотя было очевидно, что завтра ее сдадут – но хотя бы нанести противнику ущерб.

И вот, сейчас Виттман, осторожно выдвинувшись почти до гребня холма, осматривал поле будущего боя. Там еще чернели коробки сгоревших танков, одиннадцать штук. Но живого и невредимого противника было гораздо больше – и кажется, на этот раз там были не только «кромвели», но и «шерманы», и много пехоты. А в батальоне осталось шестнадцать танков – два «кенига», один «ягдтигр», два «тигра», шесть «пантер», четыре «штуга» и «тигренок», и это с учетом того, что было еще одно пополнение, после Берлина! К вечеру наконец прибыли какие-то ошметки от 17й дивизии – еще два десятка «пантер» и «четверок», неполный дивизион легких гаубиц, батальон бронепехоты, самоходно-зенитная батарея. Командир, штандартенфюрер Клингенберг, был в свое время легендой панцерваффе – в сорок первом он захватил Белград, имея всего один разведбатальон дивизии «Рейх».

-Решились идти засветло – сказал он, после рапорта Виттмана об обстановке – после того налета, я приказал тряпье, старую резину поджечь, чтобы был дым, так и стояли на дневке, на виду у британского воронья, будто подбитые. Однако же после обеда они снова бомбили – может, что-то заметили, а может, просто бомбы некуда было бросить. И мы решились, один черт, стоя сожгут, или на ходу! По пути еще раз налетели, но зенитчики выручили – хотя полдесятка машин потеряли, но и одного англичанина приземлить удалось.

Надо было атаковать – а пространства для маневра не было. Поле размокло, и даже «пантеры» могли двигаться по нему с трудом, надрывая моторы – «четверкам» и «штугам» было легче, ну а «тигренок», как было сказано, грязи и не замечал. Зато «тигры» вообще не могли сойти с дороги. И еще было очень плохо, что у артиллеристов оказалось совсем мало снарядов. Оставалось еще время… странно, даже на русском фронте Виттман никогда не испытывал меланхолии перед боем, только злой решительный азарт! Но сейчас в голову лезли всякие неприятные мысли – вроде той, что семьдесят лет назад по этим же полям и холмам шли лавиной непобедимые гренадеры великого Мольтке, и французы отступали огрызаясь – но на каждый их выстрел, пруссаки отвечали десятью, и надвигались, втаптывая лягушатников в грязь… а вот теперь и мы в точно таком положении, и одиннадцать британцев, сожженных вчера, и два, три раза по столько же, что сгорят сейчас, если нам повезет, ничего по большому счету не изменят! Похоже, что Германия проиграла эту войну – но не думать об этом, вообще не задумываться, что будет дальше, а честно исполнять свой долг!

-Вашему танку, штурмбанфюрер, особая задача – сказал Клингенберг – проскочить по полю вперед, поставив дымзавесу. Тогда и мы сумеем подойти вплотную. Рейх надеется на вас – удачи!

И была красная ракета, и команда, вперед. И внезапный огонь навстречу, гораздо более сильный, чем с немецкой стороны. Британцы хорошо подготовились, подвешивая над полем боя осветительные «люстры», становилось почти так же светло, как днем. «Тигренок» летел по полю, оставляя густой черный хвост непроницаемого дыма. В первую минуту англичане по нему даже не стреляли, решив что танк горит – затем разобрались, и сосредоточили огонь не меньше чем полудюжины стволов.

Будь у Виттмана даже «кениг», его бы сожгли, не дав пройти и половины пути. Но русский танк оказался очень вертким и подвижным, даже на грязном поле, а Финке был хорошим мехводом, он бросал «тигренка» влево, вправо, притормаживал, резко рвал вперед, не давая пристреляться. К тому же большое количество стрелявших мешало и англичанам, наводчики путали разрывы свои и соседей, не могли скорректировать прицел.

Это были не «кромвели»! Наведя оптику на блеснувшую вспышку выстрела, Виттман различил силуэт, похожий на «шерман», но гораздо крупнее и с более длинной пушкой. До цели осталось метров шестьсот, можно было уже достать врага самому! Короткая остановка – прицел, выстрел – и лишь искры из скошенной лобовой брони американца, ответный снаряд пролетел в полуметре над башней «тигренка». Снова вперед, в сторону, бронебойный заряжай, короткая! Если нельзя взять их в лоб, то может, бить по башне, вдруг это окажется слабым местом, как у русских Т-44 ? Из американца рванулось пламя, взорвался боезапас, этот готов!

Виттман так и не узнал, что в этом бою ему довелось встретиться с самым опасным противником панцерваффе на Западном фронте – тяжелыми самоходками «слаггер», их 90-миллиметровые пушки по баллистике не уступали орудию «кенига». И что появление здесь, в «британской» зоне, 607го противотанкового батальона 3й американской танковой дивизии было как раз следствием его собственной ночной атаки, весьма напугавшей британцев. Ирония судьбы была в том, что решись немцы наступать немедленно, у них были все шансы на успех, их встретило бы лишь полтора десятка «кромвелей», примерно равноценных «четверкам», американцы прибыли лишь под вечер.

Виттману удалось подбить еще одного «юбер-шермана», как назвал он своего противника, в марте сорок четвертого «слаггеры» были для немцев еще практически неизвестны (в нашей истории, они были впервые применены американцами в августе 1944, специально как «тигробои» – в альт-истории из-за Португалии это случится раньше –В.С.). Затем снаряд ударил в борт, пробил броню, и разорвался в боевом отделении. Виттману, как и всему экипажу повезло умереть мгновенно, даже не поняв, что случилось. Американцы расстреливали замерший танк, пока не сдетонировал боекомплект. Русский Т-54, занесенный судьбой на французское поле, был учтен как «машина неопределенной марки», а танковый ас панцерваффе Микаэль Виттман был включен в реестр немецких потерь как пропавший без вести, его тело так никогда и не было найдено и захоронено.

Утром, на остатки 101го батальона и 17й дивизии обрушились две тысячи бомбардировщиков (так официально указано в документе, возможна ошибка, приписали лишний ноль). Но для немцев уже не имело значения, две тысячи или двести – когда американцы пошли в атаку, им навстречу не раздалось ни одного выстрела. Генерал Паттон записал в дневнике – когда одна из воюющих сторон может бросить тысячи тяжелых бомбардировщиков в поддержку каждой своей дивизии, победа в войне обеспечена! Амьен был взят американцами 1 апреля. До бельгийской границы оставалось пятьдесят километров. Успешное наступление, это снабжение, и значит, порты – одного Гавра уже не хватало. Нужны были Гент и Антверпен - чтобы успеть в Германию до того, как русские снова придут в движение, от Одера на запад. В Объединенном штабе союзников на этот раз не было иллюзий в несокрушимости германского Одерского рубежа, в отличие от Вислы и Днепра. Спор был лишь на тему – после русские остановятся на Эльбе, или сразу на Рейне?

А этого допустить было никак нельзя – чтобы у Сталина не сложилось преувеличенное мнение, кто внес наибольший вклад в победу в этой войне.

Глава 3. Мечты и планы.

Лондон. 27 марта 1944.

Старая добрая Англия праздновала победу.

Немцы пока еще не капитулировали? Но уже было очевидно, что Германия долго не продержится! На востоке лорд Маунтбеттен должен был вот-вот взять Суэц. Во Франции немцы отступали к Парижу. Испания капитулировала – вернее, о том пока шли переговоры! – но было ясно, что Гибралтар вот-вот вернется под власть британской короны! Наконец, Италия перестала быть союзником Рейха, получив русское вторжение на свою территорию, так что потомкам римлян явно не до марша к Кейптауну – а это значит, что и африканские колонии скоро снова окажутся под британской рукой. И очень возможно, с прибылью – если после той войны Германия потеряла Танганьику и Юго-Западную Африку перешедшие конечно же к Британии, как к наиболее достойному владельцу, то отчего Франция, полноправный союзник Еврорейха, должна сохранить какие-то свои заморские владения? Вы считаете, что колониальная система себя изжила, став убыточной? Может быть, но это вопрос ближайших десяти-пятнадцати лет, вот году к 1960 и решим… И в самом деле, зачем нам нести бремя прямого управления этими территориями – если достаточно забирать прибыль, оставляя туземцам самим решать свои проблемы?

Именно такие разговоры велись в британских аристократических кругах. В отличие от простонародья, не могущего подняться выше примитивной радости, что «Адольфу приходит конец». Но любой джентльмен, в силу своего положения обязанный грамотно судить о государственной политике, неминуемо должен был задать себе простой вопрос – а что с этой войны получит Британия? Если ничего, или слишком мало – то зачем мы вообще воевали? И кто ответит за столь вопиющую политическую ошибку, кто возместит британским гражданам их убытки?

Два достойных джентльмена, бывшие в этот вечер в доме на Даунинг-Стрит, в кабинете, обставленном в строгом викторианском стиле, бесспорно, принадлежали к высшему обществу. На столе между ними стояла бутылка армянского коньяка. А джентльмены рассуждали о высоких государственных делах.

-Бэзил, каждый раз, когда русский диктатор присылает мне коньяк, случается что-то пагубное для Британской Империи. Проливы, Варшава, Нарвик. Наше поражение – да, я не побоюсь этого слова! – на переговорах в Ленинграде. Греция и Балканы, удержать которые в нашей орбите будет крайне проблематично. Я даже в Италии не уверен! Эти грубые тевтоны поступили совсем не по-имперски, ну зачем им было расстреливать короля со всей семьей?! Где мы теперь возьмем для Италии законного монарха? Который мог бы править железной рукой, загнав на место всех «левых». Прямо, хоть дуче оставить в роли диктатора – разумеется, под нашим внимательным руководством.

-Коммунисты, с русскими за спиной, такого не примут. Идея-фикс русской политики – будущее Европы решится на послевоенной конференции, но до того все, причастные к преступлениям нацистов, должны понести самую суровую кару. А таковыми, по ряду обстоятельств, в подавляющем большинстве оказываются те, кто мог бы быть нам союзниками! И если Сталин не дурак, а пока он показал себя изрядным политиком, совсем не похожим на фаната мировой революции – то он не выведет из занятых им стран свои войска, «пока там не установится порядок», то есть не укрепится прорусский режим. Мы ведь поступили бы точно так же?

-Бэзил, мы же белые люди! С давними имперскими традициями – нести свет цивилизации отсталым народам. Русские же, это просто варвары, по какому-то недоразумению внешне схожие с людьми! Это ведь чисто варварская черта – постоянно мешать всем, кто хочет установить в мире порядок. Безусловно, полезная, когда этот кто-то, наш враг. Но я надеюсь, что нового Гитлера не появится до конца этого столетия, по крайней мере. Так что примите от меня истину, о которой пока необязательно знать публике – сейчас наш враг номер один, это русские, а не уже обреченные гунны! И вся реальная политика Британии должна будет строиться, исходя из того!

-Не так все просто, Уинстон. В драку легко влезть, но из нее куда сложнее выйти. Я очень внимательно просмотрел материалы, что вы мне дали – и комментарии к ним, от нашей «команды гениев». Дело не только в том, что русские оказались неожиданно сильны – они непонятны! Стереотип, видеть их могучим, но тупым и неповоротливым увальнем-медведем – ну а теперь представьте, что с него вдруг спала шкура, и он оказался совсем другим зверем, быстрым и ловким, как леопард, и в то же время умным? Кстати, анализ происходящего в России не показал у них сейчас избыточной силы – скорее, умение дьявольски хорошо распорядиться тем, что есть! Начиная от кадровой политики – очень многие перестановки в их армии и госаппарате, непонятные на тот момент, впоследствии оказываются очень удачными, становится ясно, что это как раз те люди, которые там и должн быть, вот только кто мог знать о том заранее? О науке и промышленности русских информации меньше – но немногое, что есть, позволяет сделать далеко идущие выводы. Так установлено, что новейшие русские радиолокаторы как минимум не хуже наших – и это при том, что их отставание всего три года назад, в начале войны, было огромным! А самонаводящиеся торпеды, ставшие очень неприятным сюрпризом для немцев, и по боевым качествам намного превосходящие германский «цаункениг» - как русским удалось заставить акустическую головку работать на сильношумящей парогазовой торпеде? Отрывочные сведения о ракетных самолетах-снарядах, прицельно попадающих по кораблю, или береговой цели? Замечу, что все это может быть следствием все той же кадровой политики, ведь сказал же Сталин «кадры решают все», ну а теперь представьте, что могут натворить гении, заранее поставленные в благоприятные условия, и обеспеченные ресурсом – если их гениальность была замечена безошибочно? Что стоит хотя бы их прорыв в искусстве – «Индиана Джонс», и последующие, того же рода? Возможно, что русским удалось открыть какую-то методику в психологии или психиатрии – то ли раннее выявление гениев, то ли их производство на потоке. Так что прежде чем обозначать себя врагом русских, я бы очень рекомендовал вам разобраться, с чем же мы в действительности имеем дело!

-Я еще не сошел с ума! И когда это Британия воевала против русских в одиночку? Вполне можно напустить наших «кузенов», тем более что и они должны будут очень скоро понять – им и русским в этом мире тесно.

-Фрэнки не согласится. По крайней мере, пока не разбита Япония.

-А вы думаете, это затянется надолго? И если британские газоны подстригали триста лет –то что стоит подождать еще полвека, даже столетие, до краха России? И капля точит камень – проверенный инструмент, УСО, расформировано не будет. Координационный штаб антинацистской революции народов Европы – легко перестроить в такой же, антироссийской. Механизм отработан – если раньше нашим расходным инструментом были хивинский хан, бухарский эмир, дикие горцы Кавказа и всякие там поляки, то теперь станут жители Галиции, Прибалтики, крымские татары, кого там еще русские обидели? Для начала можно принять у себя их эмиграцию, «борцов за свободу своей родины от русского гнета», затем сделать научное открытие о древности великой эстонской цивилизации, злодейски раздавленной на взлете дикими славянами. Ну а дальше – миф заживет собственной жизнью, когда в него поверят! Что я вам рассказываю, Бэзил – так ведь мы делали, много раз! С теми же поляками, норвежцами – а всяких туземцев стравливать между собой, нам сам бог велел!

-Русские могут пригодиться в будущем. Когда мы и «кузены» должны будем определиться, кто первый, кто второй…

-Мое глубокое убеждение – нет! Для этого они, как вы заметили, слишком непредсказуемы. И могут быть привлечены, лишь в качестве британской колонии де-факто, к этому состоянию приближалась Российская империя перед той Великой Войной.

-А после пришли большевики, примерный аналог наших «железнобоких». И все придется начинать сначала.

-Ну, если те события у нас были в огромной степени личной заслугой Кромвеля, то одна пуля или кинжал могли бы крупно изменить историю. Или же, есть хороший рецепт управления толпой, называется демократия. Со сборищем посредственностей договориться намного проще, чем с одной Личностью. Зато посредственности, как правило, бывают благоразумны, не могут сговориться меж собой против вас, и не терпят в своей среде слишком выдающихся, а значит опасных.

-Тогда, Уинстон, для нас идеальным был бы распад России на множество суверенных демократических республик. Такая «латинская Америка», на периферии Европы, рынок сбыта наших товаров, источник ресурсов, дешевой рабочей силы и пушечного мяса. Мне проработать вероятность такого варианта, и пути его достижения?

-Буду благодарен. Но сейчас я позвал вас не за этим. Что вы может сказать о политических последствиях бегства Папы из немецкого заключения к русским?

-В Италии – для нас хуже, чем есть сейчас, уже быть не может. Насколько мне известно, на севере все лояльные нам фигуры выведены из игры, и что прискорбно, этот Тольятти, русская марионетка, позиционирует себя как опору порядка, что привлекает к нему даже часть бывших сторонников короля. А на юге этот идиот и мясник Дослер с успехом искореняет любую оппозицию, и прорусскую, и нашу. «Кузены» правда преуспели – но к этому их каналу мы подключиться не можем никак. Или у СИС есть свою люди среди чикагских бандитов? Впрочем, если и были бы… Эту власть категорически не приняли бы на севере! С точки зрения буржуа и пролетариев Турина или Милана, южане – тупая деревенщина, под властью высокомерных и спесивых «донов». А так как на юге к северянам относятся с полной взаимностью, то предвижу, что будущая история Италии обещает быть веселой – конец монархии, да еще вторжение безбожных коммунистов!

-Шансы объединения Италии под властью дружественного нам или «кузенам» Юга?

-Очень невелики. Это будет насквозь искусственное образование, сдерживаемое лишь силой. Южане захотят мстить за многолетнее унижение, и понимают, что при равных возможностях, северяне оставят их далеко позади, в смысле карьеры, доходов, выгодных мест. Следовательно, можно ждать объявления южанами себя «истинными итальянцами», ну а прочих «вторым сортом», такой рейх в миниатюре. А учитывая особенности южного правосудия, и партизанский опыт северян, там начнется такое, что ирландские фении покажутся примерными бойскаутами. И это если русские окажутся нейтральными, что невероятно.

-Но тогда, Бэзил, можно поступить наоборот. Пусть Тольятти забирает и юг – а мы будем поддерживать борьбу сицилийских патриотов за свою свободу и независимость!

-Перспективно. Но продолжу. Я не верю в долгосрочный союз Папы и коммунистов, слишком разные политические силы. Но сейчас Папа, хотя бы ради приличия и своего же авторитета, должен будет сделать несколько шагов навстречу Сталину. Касаемо Франции – можно ждать, что де Голль, когда все же туда войдет, встретит поддержку населения, гораздо более полную, чем если бы Папа был хотя бы в стороне. Наибольшие проблемы будут в Испании – в зависимости от степени договоренности русских со Святым Престолом. Самое худшее что может случиться – это переход Франко не просто в антигитлеровскую коалицию, а непосредственно на сторону СССР. Тогда – как минимум, Гибралтара нам не видать. А как максимум – все наши интересы в Средиземноморье остаются в прошедшем времени. Если все северное побережье попадает, в разной степени, под советское влияние – да и с Алжиром вопрос, все ж не колония, а департамент Франции! И к кому тогда отойдет Ливия – к северной, или южной Италии? Что тогда остается – Египет, Тунис, Марокко? Это британским преобладанием в регионе назвать никак нельзя!

-Что ж, Бэзил, я решил. Наш Второй фронт в Средиземном море станет для нас столь же важным, как западный театр войны. Особенно с учетом того, что силы противника там – сильно уступают нашим, а значит можно ожидать быстрых и значительных успехов! Скорейшее продвижение по африканскому берегу, с запада и с востока – и решительная экспедиция нашего флота, с отрядом десантных сил. Мальта, Пантеллерия, затем Сардиния, Балеары, Корсика – мы не можем допустить, чтобы эти территории достались кому попало! И действовать надо быстро, пока у русских там нет значительных военно-морских сил, а итальянский флот небоеспособен. Думаю, что Адмиралтейство сумеет быстро и детально проработать план операции, ничего не упустив?

Роммель Э. Солдаты пустыни. Л.,1993, пер. с нем. изд. 1970 (альт-ист).

Это была бесполезная победа на ненужной войне.

Много позже, когда мне, уже в годы моей службы в Фольксармее ГДР приходилось много общаться с русскими генералами, я услышал от них, что «вы, немцы хорошо умеете выигрывать сражения, но совершенно не привыкли прежде задать вопрос, а нужны ли эти битвы были вообще». И оттого, у вас не получается выигрывать войны.

Но о какой победе в войне могла идти речь, когда фельдмаршалы должны были подчиняться ефрейтору? Который, обладая какой-то темной, колдовской волей и звериным чутьем ситуации, сумел увлечь за собой Германию – но, оставаясь не больше чем ефрейтором, так и не понял, когда надо было остановиться. Присоединение Австрии, Судет, Мемеля, было насущным желанием германского народа, несправедливо ограбленного и униженного подлым Версалем. Польская кампания также была восстановлением справедливости, ответом на унижение германской нации спесивыми панами, погромы и убийства двадцатого года. Разгром Франции был реваншем за Версаль – и при всей гнусности нацистского режима, следует помнить, что войну объявили французы, причем они имели восемь месяцев для беспрепятственной мобилизации и развертывания своей армии, так что кампания сорокового года была все же честным поединком, где вина Германии лишь в том, что ее противник оказался менее искусным в военном деле. Летом сорок первого года ефрейтор, остановись он в этот момент, имел бы все шансы войти в историю «вторым Бисмарком», одним из успешнейших и величайших германских политиков, объединившим вокруг Германии всю континентальную Европу. Но ефрейтору слава полководца показалась больше, чем гений политика, и он вообразил себя Наполеоном – забыв, что именно русский поход стал смертельным ударом для корсиканца, хотя многие германские генералы предупреждали об этом. И с этого дня Германия была обречена!

Я скорблю о миллионах русских и немцев, погибших в угоду англосаксонским интересам – ибо теперь неопровержимо установлено, что именно Англия и США сделали все, чтобы план «Барбаросса» стал реальностью. И, вопреки традиционному принципу считать эти страны в числе победителей, я настаиваю на том, чтобы включить их в число главных виновников войны – по крайней мере, не меньших чем Германия! Также не подлежит сомнению – продолжи германская армия свое наступление на восток в тридцать девятом, англичане и французы как минимум, остались бы нейтральными, не оказав России абсолютно никакой помощи – а как максимум, вступили бы в войну на стороне Германии, чтобы принять участие в разделе территории СССР.

Потому лично я горжусь тем, что в этой войне мне довелось сражаться почти исключительно с подлинными врагами России и Германии. Франция, затем Африканский корпус, Суэц, Багдад, Лиссабон. И в этих битвах Германия не знала поражений! Британцы, трехкратно превосходящие мои войска, отступали в панике, их десятикратного превосходства хватило лишь на то, чтобы остановить меня под Эль-Аламейном, а после был бросок на Багдад, так далеко на восток не удавалось дойти и Бонапарту! Но судьба Германии решалась как раз в эти дни, далеко на севере, в русских лесах и степях. Я вспоминаю пленного британского офицера, которого я сам допрашивал в Каире, имя его уже стерлось из моей памяти, но я не могу забыть его презрительный взгляд – «вас бьют какие-то русские, что же будет, когда вы столкнетесь с лучшими войсками Империи, так что мой плен, это нелепый случай». И признаюсь, что лишь в Италии я понял, какой страшный противник, русские разозленные и научившиеся воевать.

К весне сорок четвертого было уже очевидно, что Германия эту войну проиграла. Но оставалась еще надежда на сколько-нибудь приемлемый мир. Именно ей объясняется позиция моя и моих друзей, вступивших в контакт с представителями русской разведки, но честно продолжающими выполнять свой солдатский долг, пока не достигнута окончательная договоренность. Это была позиция равного партнера, которого должно уважать – а не предателя, исполняющего чужую волю. Мы служили Германии, а не были «агентами Сталина», что бы ни утверждал сэр Уинстон Черчилль в своих мемуарах. Клянусь своей честью, что никто из нас не получал никакого «русского золота» или иного вознаграждения! Лишь спасение Германии было нашей наградой.

Здесь я хочу рассказать о судьбе германских солдат самых западных фронтов. В Марокко у Касабланки была развернута 1я итало-германская армия генерала Мессе в составе трех корпусов насчитывающая девять дивизий. Немецкий контингент был представлен 801й и 999й легкими дивизиями, и даже в первую из них был включен один итальянский берсальерский полк. Фронт проходил в тех же местах, где двадцать лет назад длилась многолетняя Риффская война, испанцев и французов, против диких горских племен. Почти сплошные горы с редкими долинами, пустынями в предгорьях, дорог и источников воды мало, европейской цивилизации практически нет, она вся была сосредоточена в приморской полосе, занятой американцами. Особенности театра исключали сплошную линию фронта, и использование масс техники, зато огромное значение приобретали разведывательно-диверсионные действия и бой малых групп. Именно под такую тактику создавалась 999я дивизия, получившая редкое в германской армии название «стрелковой». (прим. – генерал Курт Тома и в нашей истории был назначен командиром формируемой 999й дивизии, включающей в себя 961-й, 962-й, 963-й стрелковые полки, 999-й артиллерийский полк и другие части. Однако самолет с командиром, штабом и знаменем дивизии был сбит над Средиземным морем, все вышеназванные части капитулировали в Тунисе в мае 1943. В альт-истории дивизия будет успешно сформирована – В.С.).

До февраля-марта сорок четвертого здесь шли бои местного значения, хотя временами очень ожесточенные. Сложилась обстановка, схожая с Португалией, когда итало-германской армии не хватало сил вырваться с гор на приморскую равнину, при превосходстве противника в артиллерии и авиации, и хорошо подготовленной им обороне. Как командующий ГА «Лузитания» могу утверждать, что имея такие же силы, как под Лиссабоном, я сумел бы ликвидировать касабланкский плацдарм – но выделить дополнительные войска на столь удаленный фронт Германия уже не могла. Мы могли лишь удовлетворяться тем, что связываем часть сил янки, и не позволяем им развернуть наступление на восток. И ждали – заключения мира.

Следует отметить сложившуюся в 1й армии атмосферу боевого товарищества. Немцы и итальянцы вместе прошли долгий и славный боевой путь, и относились друг к другу с должным уважением. Что имело решающее значение, после событий в Риме. Также сыграло роль, что большинство солдат 999й и 801й дивизий были южногерманцами, а значит католиками - и обстановка удаленности от дома, быть вместе перед лицом врага. Потому, никаких неприятных эксцессов не было, хотя дружбы тоже прибавить не могло.

8 марта Мессе прислал мне доверительное шифрованное сообщение – о том, что он и его подчиненные приняли решение признать Итальянскую Народную республику Тольятти, оставшуюся после расстрела нами королевской семьи единственной законной властью в Италии, что было подтверждено и Католической Церковью. Не желая проливать кровь боевых товарищей, он предлагает германским военнослужащим эвакуироваться из Африки, и обещает, что не будет при этом вести против них никаких боевых действий, если они также не покажут враждебности. Показательно, что это сообщение было послано мне, а не Кессельрингу, бывшему номинально прямым начальником над Мессе – но, в отличие от меня, никогда не сражавшемуся с ним рядом.

Мной было дано согласие. К которому впоследствии с пониманием отнеслись и в Цоссене, ОКХ не хуже меня понимало, что альтернативой будет гибель наших дивизий без всякой пользы, в то же время во Франции и на Альпийском фронте остро не хватало войск! Генерал Хильденбрандт, командир ХХХ корпуса, взял на себя командование импровизированной корпусной группой во время ее марша к Сеуте. Большой неожиданностью и неприятностью было то, что Испания открыто перешла в лагерь врагов Еврорейха. В итоге, Сеуту пришлось брать штурмом – к счастью, потери были невелики. В дальнейшем, испанскому коменданту, гарнизону и населению было предложено сохранять спокойствие и порядок на время, пока германские войска не отплывут во Францию – в противном же случае Сеуте придется испытать самый жестокий оккупационный режим, с казнями и взятием заложников. К чести сеньора коменданта и его офицеров, неприятностей не последовало, и Хильденбрандт не нашел повод не сдержать свое слово. Эвакуация происходила с 15 по 20 марта, на французских и реквизированных испанских транспортах, под прикрытием кораблей германской Средиземноморской эскадры – так как Марсель и Тулон 17 и 19 марта подвергались интенсивным авиаударам, а вблизи итальянского побережья были замечены русские подводные лодки, то конечным пунктом первоначально оказались не названные французские порты, а Аяччо на Корсике.

Высадившись, наши «африканские» дивизии неожиданно оказались на острие боевых действий. Возмущение, уже переходящее в континентальной Франции в открытый пожар, здесь, на Корсике, имеющей древние бунтарские традиции, на тот момент привело к полному исчезновению даже видимости германской оккупационной власти кроме как в нескольких городах, таких как Аяччо, и то в дневное время. Итальянцы на Корсике и соседней Сардинии также склонялись к признанию власти коммунистов – на Сардинии они даже пытались разоружить немецкий гарнизон, 1006ю бригаду (два батальона, артдивизион и рота штурмовых орудий). То, что этого не случилось, целиком и исключительно заслуга двух генералов, Фриндолина фон Зенгера, представителя Кессельринга при штабе Бассо, командующего итальянскими войсками на Сардинии, и итальянского генерала Мальи, в нарушение приказа своего же начальства, с помощью батальона чернорубашечников захватившего город и порт Аяччо с узлом связи, обеспечив как высадку 801й и 999й дивизий, так и прибытие с Сардинии 1006 бригады, во главе с Зенгером, едва успевшим сбежать от итальянского ареста.

Прибытие на Корсику в общей сумме двадцати тысяч хорошо обученных немецких солдат, с бронетехникой и артиллерией, резко изменило ситуацию в пользу Германии. Причем важным оказалось то, что 999я дивизия, это были именно специалисты «малой войны», привычные к действиям в горах. К 1 апреля все итальянские части, отказавшиеся подчиниться германскому командованию, были разоружены, а французские макизары, с частью перебежавших к ним итальянцев, были загнаны в горы Монте-Чинто, и успешно истреблялись. Но, в связи с исключительной угрозой на русском Альпийском фронте, 999я дивизия была отозвана мной во Францию. Из-за чего на Корсике установилось равновесие, немецкие войска контролировали побережье и прибрежные города, партизаны сидели в горах внутри острова – и так продолжалось до заключения мира.

Этих храбрых немецких солдат не было дома, когда решалась судьба Германии. И напрасными оказались все их победы, и пролитая кровь. Ничто, кроме памяти и славы, не напоминает сейчас о тех германских победах в Африке. Но в этом нет вины солдат.

Особенно печальна была судьба 801й дивизии, которая была разоружена французами. Презренные лягушатники, так и не познавшие на этой войне побед, поставили храбрых немецких солдат, как и их командующего генерала фон Бройха, перед выбором – или десять лет службы в Иностранном Легионе, или суд по обвинению в расправе с корсиканским мирным населением. Выбор был очевиден – и были Алжир, Чад, Сомали, Индокитай, причем немецкие подразделения старались не жалеть. Фон Бройх погиб в битве за Сайгон. И едва один из десяти немцев через обещанные десять лет вернулись домой.

Бесполезные победы, геройство в чужой и ненужной войне. Где истинны лишь воинская честь и боевое товарищество. Славный боевой путь – в сражениях ради чужого интереса.

Знал ли я тогда, что всего через десять лет мне придется снова воевать в тех ж местах, имея союзниками русских и евреев? А противниками будут те, кто воевал под моим началом в Арабском Легионе, и опять англичане – которые должны будут заплатить за все!

Лев Маневич, «Этьен». Ла-Маддалена, остров и военно-морская база у северного побережья Сардинии. 30 марта 1944.

Адмирал Да Зара был похож на персонаж из «Капитального ремонта» Соболева – «их превосходительство» Российского Императорского флота. В бытность мою красным командиром Гражданской, приходилось мне общаться с подобными типажами, хотя и не в адмиральских чинах, и большей частью, сухопутных. Но флотские, оставаясь кастой до самой революции, отличались от армейцев лишь доведением до крайности всех отличительных черт.

Аристократ. Породу издали видать, как у британского лорда. Что не всегда синоним барства – встречались среди них и такие, кто готовы были жизнь положить за служение. Но всегда у них грань – «мы», кто историю творит, и прочая толпа, которую должно вести. Пастыри, возможно что и в хорошем смысле – свое стадо защищать. Пережиток далеких времен, когда малое число таких воинов-рыцарей сражалось, а прочие были у них на подхвате. Что этих рыцарей и сгубило с приходом новых времен и новых правил, «когда страна прикажет быть героем – у нас героем становится любой». Энтузиазм масс, это мало того, что страшная сила сам по себе, так еще и подпитку наверх дает – «благородия» Гражданской, с которыми я воевал, и храбры были, и умелы – но зашорены чересчур, и соображали медленнее, мы их по кривой всегда обходили, против их правил. И решительности им не хватало – Руднев варяжский, о котором статья была в «Морском сборнике» к сорокалетию того боя, лучший пример.

Долетели мы благополучно. Святые отцы не подвели, договорившись с адмиралом предварительно, и нам дали знать, Да Зара ждет. И вот, с аэродрома близ Ливорно взлетает курьерский «бостон», не торпедоносец, а переоборудованный в почтовый, с грузопассажирской кабиной вместо бомбоотсека – комфорт конечно не тот, что на Ли-2, зато куда безопаснее, скорость на двести километров больше, вооружение мощнее. До половины пути нас сопровождали истребители, на широте Рима они повернули назад. «Мессы» так и не появились – впрочем, их и над Аппенинами почти что нет, и выбили многих, и с бензином у немцев сейчас трудно – в Германии его уже из угля делают, а в Италии лишь то, что привезут, нефтяных скважин на Аппенинах нет, есть что-то на Сицилии, но мало, а иракская нефть и прежде шла в Рейх с большими затруднениями, а теперь накрылась окончательно.

Что и к Седьмой дивизии Да Зара тоже относится. Закончится мазут – и будут его крейсера прикованы к пирсам.

Почетного караула в нашу честь выстроено не было. Не те фигуры я и отец Серджио – хотя пожалуй, святого отца сейчас можно за врио кардинала-камерленго (первого зама Папы по разведке и безопасности) считать, по крайней мере, на территории Италии. Тем более что сам Папа вчера вылетел в Москву – с кем он там будет договариваться и о чем, то государственные дела, мне неизвестные. А нас от самолета повезли разместиться, и привести себя в порядок, не было у нас времени обозревать знаменитые коралловые пляжи острова и изучать архитектуру «маленького Парижа», как иногда называют городок Маддалена, всего через час мы уже стояли перед адмиралом. Без свидетелей – поскольку я по-итальянски говорил свободно, переводчик не нужен.

Дворец-палаццо, занятый даже не штабом дивизии, а училищем морских кадетов. В зале полутьма, так кажется после солнца снаружи. На стенах картины, тематика не библейская, а военно-морская – ну, это общее, для всех морских штабов и училищ. Адмирал жестом предложил нам сесть – кресла не кожаные, а резные деревянные, наверное еще времена Медичи помнят. И задал дежурный вопрос – господа, с кем имею честь? Обращенный больше ко мне – надо думать, отец Серджио был для адмирала фигурой известной?

Я протягиваю свои «верительные грамоты». Текст на русском, на итальянском, и подпись «И.Ст». А ведь по сути это означает, как в старые времена, «полномочный посол в ранге министра», с правом принятия политических решений. Посол великой державы СССР, самой сильной сейчас на европейском континенте.

-И что же вам угодно, синьор Кертнер?

-Ваш ответ, синьор адмирал – говорю я – в Италии, после расстрела немцами королевской семьи, есть лишь две политические силы, претендующие на власть. Временное правительство Народной Республики Италия во главе с товарищем Тольятти, признанное и поддержанное Советским Союзом, а также Святым Престолом, и так называемая «социальная республика» Муссолини, союзник Германии, ведущая войну против собственного народа. Вероятно, вам известно, как немцы на юге Италии относятся к мирному населению. И лишь отсутствие у них в настоящий момент незанятой военной силы объясняет то, что вас не трогают, пока.

-Добавлю от лица Святой Церкви – заговорил отец Серджио – вы, и большинство ваших людей, это правоверные католики. И Церковь считает своим долгом предупредить, что непричинение вреда слугам дьявола, немецким нацистам, не говоря уже о любом сотрудничестве с ними, это грех, могущий погубить душу. А любой поступок, немцам во зло, это истинно богоугодное дело. Известно ли вам, что Адольф Гитлер приказал в своей гордыне и служении силам Тьмы, чтобы все верящие в Иисуса Христа принесли особую присягу, тем самым признав оного Гитлера выше Господа нашего? Так я спрашиваю вас, синьор адмирал, что значит ваше молчание – в битве сил Света с адовым воинством, никак нельзя остаться в стороне? Или ваша Истинная Вера подвергается сейчас испытанию сомнением?

-О сомнении речи быть не может – ответил Да Зара – но я хотел бы получить разъяснения. Какова позиция Церкви по отношению к русским безбожникам?

-О каких безбожниках идет речь? – спрашиваю я – те, кто двадцать лет назад разрушали церкви, и убивали священников и монахов, сейчас объявлены в СССР вне закона, как последователи Троцкого, врага советского народа. Православная Церковь у нас очень уважаема и неприкосновенна. И как вы можете заметить, в Стране Советов с недавних пор весьма почитается память славных предков – погоны в армии, ордена Суворова, Кутузова.

-Однако же, отчего правительство Тольятти называется «временным революционным»?

-А вы полагаете, синьор адмирал, что в военное время можно провести демократические выборы в авторитетные для всего народа органы власти?

-В Польше вы пошли и на это.

-И до сих пор наши солдаты вылавливают по лесам недовольных. Зато в Болгарии, Румынии, Венгрии, роль подобной «временной» власти играют законные монархи, которых никто не собирается свергать. Очень может быть, что и в Италии такой властью остался бы король, если бы его не расстреляли немцы.

-Монархи, это «временная» власть?

-Это уж как после решит народ. Если ему захочется и дальше терпеть самодержавие, то так тому и быть. Синьор адмирал, слова товарища Сталина – мы не отказались от идеи мирового коммунизма, как самого справедливого общественного строя. Однако мы несем его лишь туда, где нас ждут, и готовы принять, и никак иначе. Практика же «советизации на штыках Красной Армии» признана порочной и наказуемой. Естественно, мы потребуем, чтобы в странах, куда мы вошли, для коммунистов не допускались притеснения, и были установлены такие же права, как для всех прочих партий. Это будет справедливо, поскольку именно коммунисты показали себя как наиболее непримиримый враг германского фашизма – а среди эксплуататорских классов и партий очень многие запятнали себя сотрудничеством с оккупантами, что даже на взгляд Святой Церкви есть смертный грех. Ну а после – пусть будет честная и легальная политическая борьба, в которой народ сам выберет свой путь. Мы видим свой долг лишь в том, чтобы обеспечить при этом должный порядок.

-Что ж, синьоры, хоть я не коммунист и никогда им не буду – но могу заверить, что с немцами и дуче мне тем более не по пути. Однако я хотел бы получить гарантии, для себя и своих людей, за которых несу ответственность.

-Какие особые гарантии вам нужны, синьор адмирал? Товарищ Тольятти призвал всех итальянцев, кто не запятнал себя преступлениями на службе у нацистов, и желает служить Народной Италии, принять участие в войне за свободу Отечества. Рим пока не освобожден, и кровь невинных жертв жаждет отмщения.

-Но мне известно, что дивизии королевской армии, перешедшие к вам на службу, подверглись переформированию и проверке. А кто-то из офицеров был арестован, и даже расстрелян.

-Строго по приговору суда, и за конкретную вину, на службе у немцев, или за пролитую народную кровь в январских событиях. И число их было очень невелико, едва один из сотни. Причем в состав трибунала входили представители Церкви.

-Вы ведь русский, синьор Кертнер? А ведете переговоры от лица «суверенного» правительства Тольятти?

-Военное время, синьор адмирал. Все подчинено интересам скорейшей победы. Ну а поскольку именно Советская Армия и Флот, это главная сила, сражающаяся с нацизмом на территории Италии, то логично, если ей пока и будет принадлежать право командовать.

-Входит ли в ваши планы оккупация Сардинии?

-Нет. Советское командование заинтересовано получить здесь, опять же, до конца войны, лишь аэродромы и места базирования флота. Сухопутные войска будут переброшены на остров только в случае, если ваши силы не гарантируют оборону от возможного немецкого десанта.

-Я подумаю над этим. Но полагаю, что проблем не возникнет. У немцев на Сардинии всего одна бригада, против целого корпуса генерала Бассо, в оперативном подчинении Супермарины. Причем Бассо, как и я, уверен в повиновении своих солдат.

-Тогда вопрос, как скоро вы, синьор адмирал, будете готовы принять наших офицеров связи? И направить своих, в Специю, в главную базу флота?

-Как можно скорее, синьоры. Ведь в ваши планы, насколько я понимаю, не входит, чтобы Сардиния стала объектом претензии англичан? Что же касается немецкого вторжения – то думаю, Гитлер не настолько сошел с ума, чтобы отправить и свой Средиземноморский флот вслед за Арктическим?

И адмирал Да Зара бросил на стол газету, судя по тексту, испанскую. Вид базы Специя с одного из ближних холмов – и хорошо узнаваемый силуэт подводной лодки К-25 у причала.

Глава 4. Освобождение Италии.

Лазарев Михаил Петрович. Подводная лодка К-25, Специя. 31 марта 1944.

Ну вот, не было печали – снова шпионские игры!

А всем своим – вставление фитилей. Отчего недосмотрели? А что делать, если по особенностям географии, здесь вокруг бухты холмы, в хорошую оптику (длиннофокусный объектив) хорошо все разглядеть можно? Вот шпион и разглядел. При чем тут испанская газета? Так оказывается, «жандарм» товарищ Кириллов просветил, в эту войну испанские «папарацци» вовсю пользовались своим нейтралитетом в Европе, пролезая во все дырки. Причем сами они чаще всего, шпионами не были – информацию перекупали уже в редакции испанских газет. Был даже анекдотичный случай, когда одну и ту же газету одновременно пытались взять под контроль две серьезные Конторы, то ли янки и британцы, то ли разные отделы английской разведки, на самом верхнем уровне разруливать пришлось. И немцы тоже могли – но в нашем случае маловероятно, они бы фото до публикации не допустили. А вот на британцев, как сказал Кириллов, это похоже – посмотреть какая реакция с нашей стороны будет.

Ну а как передать, никаких проблем. Фототелеграф был изобретен еще в двадцатые, и при европейском капитализме вполне был доступен для частных лиц, в отличие от СССР (где тоже применялся, уже перед войной, для передачи макетов газетных листов, чтобы ночью в Москве утвердили, утром во Владивостоке отпечатали). И здесь, в воюющей Италии, из Милана или Турина, вполне можно было отправить снимок в Швейцарию, связь работала, как в мирное время. Ну а у швейцарцев каналы связи с внешним миром были точно, в Англию вряд ли, но в Испанию, без труда. Так что можно теперь ожидать, что в британском справочнике Джена в очередном выпуске появятся наконец достоверные фото русской «моржихи», а не тот уродец, что нарисовали в сорок втором, с трехорудийной башней от крейсера «Киров» и авиакатапультой позади рубки.

А как эта задача решалась на севере? Комплект маскировки (прихваченный нами из 2012 года, все ж в сирийский порт планировалось зайти), при котором на месте лодки издали видна какая-то совсем непрезентабельная баржа. Так в Полярном остался – знаю, что по образу и подобию было сделано еще несколько экземпляров для СФ, а сюда перебросить не подумали.

-Так вы, товарищ Лазарев, обязаны были поднять этот вопрос! – сердился Мехлис – даже если в штабе недосмотрели. Впрочем, они тоже будут наказаны!

А отчего не обеспечили охрану и патрулирование? Ах, было – но от другой угрозы? Вы, товарищи Смоленцев и Кравченко, правильно решили, что три-четыре километра с горы, это вполне дострелит например, 81мм немецкий батальонный миномет, корабль не потопит, но людей побьет, пожар устроит. И посты на дорогах и тропах, моторизованные и пешие патрули, были в первую очередь нацелены на немецкую разведывательно-диверсионную группу, или банду фашистского отребья. И какая, на ваш взгляд, должна быть численность такой бандгруппы? По уставу, на переноску одного миномета с запасом мин требуется шесть человек, если пешим порядком – или один автомобиль, типа «виллиса» или пикапа, тут справятся и двое-трое. Но одного миномета явно мало, нужен минимум взвод, а лучше батарея – и кто-то еще должен быть в прикрытии, итого два-три десятка пеших, или десяток-полтора на двух-четырех автомашинах. Товарищ Смоленцев, тут места очень даже обжитые, фермы, деревни стоят, и население к нам дружественное – какая вероятность, что столь приметная банда осталась бы незамеченной? А вот один человек с фотоаппаратом, это очень легко! И неприятностей нам от этого будет не меньше, чем от минометного обстрела!

Да, недооценивали мы предков! Даже я думал отчего-то, что в этом времени фотоаппараты, это такие гармошки с пластинками, а ведь первый компактный пленочный «Лейка» появился в Германии в 1934, в СССР выпускался под маркой ФЭД, а после войны, чуть измененный и улучшенный – «Зоркий». И был это аппарат вполне совершенный, имеющий почти все, что привычно нам до цифровых фотокамер – и сменные объективы, и наводку на резкость по дальномеру. И фототелеграф (он же бильдаппарат, он же факс) казался нам гораздо более поздним изобретением. А навыки чеченской войны, на которой если не сам «Брюс» успел побывать, так те, кто его учил, однозначно предупреждали, что с господствующих высот следует бояться именно обстрела! Вот и искали прежде всего группы (подобное оружие – коллективное) с чем-то дальнобойно-стреляющим, а безоружного одиночку, если он не выглядел явным чужаком, могли и не задержать.

Так теперь, надо думать, бойцы Третьей Гарибальдийской бригады народных карабинеров свирепствовать будут – постороннему по холмам лучше вообще не ходить! Ну, кроме местных жителей, которым иначе никак. А нам что делать – срочно комплект маскировки сооружать?

Товарищ Мехлис действовал решительно. В тот же день неподалеку от нас встала на якорь баржа. И рабочие базы, итальянцы, начали из досок, фанеры и брезента сооружать подобие нашего «Воронежа» - округлый корпус, высокая рубка, плавник стабилизатора в корме. Конечно, сходство получилось очень условным – но если смотреть с высоты или издалека, да еще ища сходство с фотографией, то вполне можно было перепутать. В дополнение, была усилена ПВО базы, и прежде не слабая – прибыло еще несколько мобильных батарей итальянских 90мм зениток (пушки в кузовах трехосных грузовиков), заняли позиции на тех же злополучных холмах, вместе с фургонами РЛС (прежде был один, стало три). Наконец, на нашем причале поставили баллоны дымзавесы, и батарею 37-миллиметровых автоматов. Ну и, насколько мне было известно, база Специя находилась в зоне ответственности двух истребительных полков авиации ЧФ.

В ночь на 1 апреля мы вышли в море. За нами, через двое суток, должен был последовать флот. Мы должны были, по плану, обеспечить ПЛО – и, как решил Владимирский, «в море вам сейчас безопаснее, чем на базе». Так что, охота предполагалась лишь на немецкие лодки, если таковые попадутся. Поскольку немецких транспортов не было не только в Лигурийском море, у Генуи, но даже и между Неаполем и Сардинией. Разведка сообщала, что фрицев очень напугали наши успехи в начале марта – настолько, что их транспорта сейчас грузились не в Неаполе, а в Таранто, и шли дальше вокруг Сицилии, дальше прижимаясь к африканскому берегу, обходя Сардинию с юга, до меридиана Марселя, и затем курсом на север. Существовал и «полусухопутный» маршрут, по суше до Реджо-ди-Каламбрия, на самом носке итальянского «сапога», на малых плавсредствах через пролив до Мессины, там снова по суше до Палермо, и лишь после на корабли, на запад вдоль Африки, затем на север. Была и вторая оживленная сейчас немецкая коммуникация, от островов Корфу и Итака у западного греческого побережья, разбитые на Пелопоннесе части 10й немецкой армии везли в Таранто, наши этому препятствовали авиацией, впрочем в оповещении «по флоту» упоминались и наши подлодки Л-23, Л-4, Л-6, действующие в Восточном Средиземноморье. А поскольку к востоку от Греции немецкий флот отсутствовал как класс, нашими были уже и Крит, и Кипр, сформирована была и Сирийская вмб с портами Латакия, Хайфа, Триполи – то работа для советских подлодок была лишь на маршруте, от родины Одиссея до итальянского каблука. Для нас же не было проблемы, получив приказ, устроить немцам геноцид на марсельском пути – но задача сейчас была другая.

Четвертый Украинский фронт наконец начал наступление на запад. Пока еще медленно прогрызая, продавливая позиции на итало-французской границе, местность неудобная, горы Альп подходили близко к морю, и полоска равнины, от их подножия до береговой черты (в разговоре называемая «балкон»), была немцами очень сильно укреплена. Потому была задумана еще одна «малая земля», десант в обход немецкого фланга, на пляжи Ниццы и Монако, какие места!

Сто миль от Специи – доступно даже для малых плавсредств, которых здесь мобилизовали в десантный отряд. Советско-итальянская эскадра в роли сил прикрытия и огневой поддержки – сплаванность еще оставляет желать лучшего, но со стрельбой по берегу справятся. С воздуха прикроют два наших флотских истребительных полка, а вот против немецких лодок, или если из Тулона выйдет флот, работать должны были мы.

Считая французов, у Еврорейха там два линкора, «Страстбург» и «Шарнхорст» (оба с немецкими экипажами), десяток крейсеров («Зейдлиц» и французы), три десятка эсминцев. И до Тулона едва шестьдесят миль, два часа полного хода! Влезут немцы в драку, ведь не удержатся!

Сколько побед нам не хватает до трехзначного числа на рубке?

Капитан Смоленцев, «Брюс». 31 марта 1944.

Приказ поступил – через пять минут в поход. И куда тебя на этот раз забросит, только бог и командование знают.

Вещи собрать, и на борт. Хотя, какие у нас вещи, кроме необходимого для работы инвентаря? Правда, кое-что – нештатное, под свою руку сделанное. Снова плыть, резать, взрывать – все исполним. А дальше, вот кончится эта чертова война, немного уже осталось?

Мысли всякие в голову лезут – старею, что ли? Рано вроде – а сколько мне лет, если календарь пересчитать, здесь два неполных года, там до Провала сюда… Выходит, тридцатника еще нет! Время свершений, возраст вершины, как Юрий Кукин пел. И до дембеля, если не покалечат, тьфу-тьфу! – еще лет двадцать! Это ж выходит, я и Карибский кризис, и всякие интересные африканские события, и даже самое начало Вьетнама – еще застану, находясь на действительной службе? Хотя будут ли в этой истории упомянутые события, большой вопрос. Так другие возникнут, не менее интересные.

Отставить разговоры, то есть хандру! Мой прежний командир, кто был еще до Большакова, учил – если тебе хреново без видимой причины – то прокрути в голове обстановку, и попробуй мысленно одно убрать, другое, «что будет если», сразу причину найдешь. Ну а мне – в последние дни Звенигово мое снится, городок такой на Волге, и родители, батяня после службы на Балтфлоте военпредом в Сормове был, а после на пенсию, за год до нашей пропажи там. А мать все при нем была, тихая, незаметная – но дом был в порядке, это в проклятые девяностые годы! Дай бог, чтобы там, как ученые утверждают, «расщепление» произошло, а не провал – и мы бы там тоже остались, в копии, это что ж, я копия самого себя? Хрен теперь про это узнаешь – раньше, чем в каком-нибудь двадцать втором веке и впрямь машину времени не изобретут. Отец у меня лишь в пятьдесят девятом родится – и дед мой по отцу, пока еще пацан четырнадцати лет, по материной линии деда с бабушкой я не знал совсем, умерли они еще до моего рождения. Вот сюр, если сведет судьба через четыре года – внук, то есть я, заслуженный майор или даже подпол (дослужусь, надеюсь!), со звездой Героя и иконостасом орденов, а дед салага, которому только в армию идти?

Причем шутки в сторону – генетику ведь никто не отменял? И чтоб не возникло ситуации, как в голливудском фильме назад в будущее, серию уже не помню, где там Марти Макфлай в свою маму влюбился, или она в него – любовь-морковь условностей не знает, но выйдут в итоге дети-уроды, что делать тогда? А поскольку про анализ ДНК в этом времени и не слышали – то приходится наши генеалогические линии отслеживать, как королям или герцогам, НКВД этим занимается, как нам товарищ Кириллов однажды разъяснил, в личном деле каждого из нас есть ссылки на родню «там», интересно, как это для кадровиков залегендировали? А если экспонатами истории станем, уж адмирал наш, Лазарев Михаил Петрович, точно будет таковым – и что делать, если какой-нибудь журналист, идейно безупречный и надежный, захочет про нас написать? Любопытно, какие биографии нам сочинят – нельзя ведь всех кадровиков, «первые отделы», в нашу Тайну посвящать? Придумать несложно – так ведь там куча сопутствующего быть должна: где, когда, с кем, отчего в тех документах по месту службы не отражено, а никто из «сослуживцев» вас не помнит? На слишком бдительного попадешь – и выйдет, как в романе, автор Томан или Брянцев, у бати моего книга в шкафу стояла – как там бригадир в цеху заметил, что один из его работяг, по документам из деревни той же, или соседней с бригадировой, в деталях и именах путается, стали разбираться, оказался американский шпион. И ведь нас всех просто так в отставку не отпустят – как носителей тайны «ОГВ» - особой государственной важности, специально под наш случай ввели, «мы из будущего» и все что к нему относится, выше уровнем, чем «сов.секретно», посвященных, не считая всех нас, наверное и сотни не наберется на весь СССР. Так что жизнь у нас будет веселая и насыщенная – хоть стреляйся!

На борт. «Воронеж» уходит через полчаса. Экипажу легче – дома, на Севмаше, на берегу жили, любой моряк разницу поймет, ну а в чужом порту, все по своим каютам. У нас же казарма на берегу, инвентарь на «додже» подвезли, грузят. А я на стенке – нет, не курю, для подводного пловца хорошие легкие, это все – прокуришь, и уже профнепригоден. На ночное море смотрю и предаюсь размышлениям, как самурай перед боем.

-Синьоре Юри! Мой кабальеро!

И здесь она! После того, как Папа меня «рыцарем» назвал, по итальянски «кабальеро» (прим. – правильно, «кавальери», но Смоленцеву слышится как привычнее, на испанский манер. Ну а у французов это бы звучало «шевалье» – В.С.), так Лючия иначе меня и не называет. Взяла на себя адъютантские обязанности, поскольку я у Кравченко остаюсь вроде «зама по боевой подготовке», и бываю в расположении часто, благо тут и идти всего ничего. И, зря смеетесь, если офицер действительно занят своими обязанностями, то заботиться о своем насущном ему тупо некогда, так что ординарец (а по-старому, денщик), это не роскошь, а насущная необходимость. Тут даже Мехлис согласился – сначала выразив недоумение, отчего не привлеку кого-то из солдат своей же роты, на что я возразил, что обученные подводные бойцы и так заняты выше крыши, и к тому же Италия, заграница - так что надежный человек из местных, это лучший вариант.

-Ты ведь вернешься? Я буду ждать!

Киваю. Это не обман – я ведь и сам не могу знать, где после буду. Вот прикажут «Воронежу» прямым ходом домой, на север, и что тогда? А там меня уже ждут – Те Кто Надо все видят, и Кому Надо уже доложили. Вот интересно, чего это лично мне за последнюю неделю сразу четыре письма пришло, от девушек, с обратными адресами, Архангельск, Мурманск, Молотовск, даже Ленинград – и все с фотографиями, рослые, крупные блондинки! Кто Ане донес, узнаю ведь обязательно – если сам Михаил Петрович в личном письме, или «варяг» со стороны, то ладно, а если кто-то из своих? Нехорошо получается, стучать на старшего – убивать и калечить конечно не буду, но на тренировке в полный контакт поработаю, чтоб впредь знал, как язык распускать!

-Мне сказали, что у вас женщины алое надевают, когда вас провожают в море? Вот и я тоже. Прости, лучшего не нашлось!

У нее шарфик на шее повязан, как пионерский галстук, концы вперед свисают. Глаза блестят от слез, даже в темноте видно. Эх, галчонок, ну куда бы ты со мной, на север, там снег и морозы! И не разрешат тебе. Да и грех для католички, выйти за человека иной веры, а тем более, самой от церкви отречься. Ну где ты на русском севере католиков найдешь?

С борта «Воронежа» уже кричат мне – сейчас отходим. Взбегаю по сходням, в последний раз оборачиваюсь – Лючия машет рукой, и кажется, что-то кричит, но я не слышу.

Под утро мы возле Ниццы. Берег здесь поднимается круто, так что нас могут выпустить вблизи, оставаясь в зоне больших глубин. В трех милях от пляжа, атомарина всплывает под перископ, вокруг чисто. И две «миноги», на каждой по двое седоков, выскальзывают из торпедных аппаратов.

В Ставку Верховного Главнокомандующего – из штаба 4го Украинского фронта. Зам.начальника Генерального Штаба Антонову. 31 марта 1944

На Аппенинском участке фронта – идут бои местного значения. С немецкой стороны замечено ускоренное строительство укреплений по линии Перуджа-Гросетто. Немецкая активность в воздухе, почти нулевая – есть сведения, что немцы в Италии испытывают острую нехватку горючего, прежде всего высокооктанового бензина.

Частей 10й немецкой армии, перебрасываемой из Греции, на фронте не замечено. По данным разведки, эти войска, понесшие большие потери, оставшись без техники и тяжелого вооружения, дислоцируются в Апулии, Каламбрии, на Сицилии, выполняя карательные функции по отношению к местному населению.

Попытка немцев сформировать на своей стороне союзную итальянскую армию в целом, провалилась. Из личного состава четырех армейских дивизий и пяти «дивизий береговой обороны», находившихся в центральной и южной Италии, собраны две пехотные дивизии армии ИСР («итальянской социальной республики»), 1я «Палермо», и 2я «Наполи», причем эти части сами немцы не считают надежными, из-за низкого боевого духа и склонности к дезертирству. Реальную боевую ценность имеют «бригады неро» - «черные бригады», банды убежденных фашистов, совокупным числом в еще две дивизии. Эти формирования являются по сути легкой пехотой, без бронетехники и артиллерии, и большей частью используются как каратели в центральной Италии, для борьбы с партизанами и охраны концлагерей. В то же время отмечены попытки заброски их на нашу территорию в качестве разведывательно-диверсионных групп. Наиболее боеспособными частями итальянских фашистов являются стрелковая бригада «Дечиме Мас», и 1я мотобригада «Бенито Муссолини» (три батальона «аппенинских охотников», егерей-противопартизан, артиллерийский дивизион, дивизион бронеавтомобилей), которая обычно используется как мобильный кулак в борьбе с партизанским движением.

С военно-экономической точки зрения, надежного тыла у немецкой группировки нет (наличие большинства промышленных предприятий на севере, разрыв хозяйственных связей). Имеются незначительные ремонтные мощности, и производство боеприпасов, в Неаполе и Палермо, в то же время единственный доступный источник нефти (Сицилия) совершенно не обеспечивает потребностей армии и промышленности. Возможность обеспечения продовольствием есть – по имеющимся сведениям, между штабом Кессельринга и помещиками Юга Италии достигнуто согласие, по которому первый обеспечивает на территории порядок и неприкосновенность собственности крупных хозяйств, а вторые бесперебойно поставляют продовольствие, при условии оплаты в американской или британской валюте.

На оккупированной территории, особенно в Центральной Италии, свирепствует нацистский террор. Известно как минимум о двух крупных концлагерях (в районах Фоджа, Гаэта), куда десятками тысяч бросают итальянских патриотов за самую малую «нелояльность» по отношению к немецким оккупационным властям. Также полному истреблению подвергаются евреи и (в Риме, Умбрии, Абруцци) священнослужители, объявленные приказом Достлера «пособниками врага», в южных провинциях и на Сицилии отношение немцев к Церкви более терпимое.

Несмотря на все жестокости, подавить партизанское движение немцам не удается. Только в Риме и его окрестностях действуют тридцать шесть отрядов и групп, с которыми мы имеем регулярную связь. Большинство партизан центральной Италии придерживаются коммунистических взглядов, испытав, по крайней мере в начале своего пути, сильное влияние Красных Гарибальдийских бригад, ведут самую активную борьбу с немецкими оккупантами. На юге же большая часть бойцов-партизан, это дезертиры из королевской армии, а их командиры – или их прежние офицеры, или местные помещики, что влечет склонность к оборончеству, «нас не трогают, и мы не нападаем» - хотя есть информация о проникновении на юг эмиссаров английской и американской разведки, открыто призывающих, «когда наступит мир – выгнать прочь и немцев, и русских».

Общий вывод: на Аппенинском участке фронта немцы не способны на масштабное контрнаступление, без поставки извне горючего, боеприпасов, восстановления наличного парка боевой техники.

Потому, решение Ставки о вводе 18й армии, передаваемой в состав 4 УФ из резерва ГК не на Аппенинском, а на Альпийском участке, полностью соответствует обстановке. В настоящий момент 17й гв.стрелковый корпус развертывается западнее Турина, сменив 35й гв. Мск, выделенный для прорыва к Ницце, вместе с 5м гв.кавкорпусом, при поддержке 6й и 12й штурмовых инженерно-саперных бригад, гвардейской минометной дивизии (БМ-31), двух гвардейских тяжелых танковых полков (новые танки ИС), тяжелого самоходно-артиллерийского полка (ИСУ-152). 2й французский корпус (ком. генерал де Голль) в составе трех пехотных, одной альпийской дивизий, и одной легкой механизированной бригады, при поддержке авиадивизии «Нормандия» (один истребительный и один штурмовой авиаполки) будет введен в уже открывшийся прорыв.

Силы противника на данном участке: группа «Байерляйн» (фактически, армейский корпус) в составе 16 панцергренадерской дивизии СС «Рейхсфюрер СС», 35й панцергренадерской дивизии СС, 16й фольксгренадерской дивизии. В то же время севернее Тулона находится в резерве танковый корпус «Тропик» (15я и 21я танковые дивизии, 800я мотодивизия «Родос»), под командованием генерал-фельдмаршала Роммеля (штаб в Марселе), с 16 марта назначен командующим всеми немецкими войсками в южной Франции (бывш.территория Виши).

Для облегчения прорыва немецкой обороны, штабом 4 УФ совместно с ЧФ разработан план «Казбек» (прим. – операции стратегического масштаба, по плану Ставки, традиционно носили имена русских полководцев. Для более низшего, фронтового уровня, названия могли быть произвольными – В.С.). Согласно ему, в район Ницца- Монако должен быть высажен десант, силами трех бригад морской пехоты (5я гвард, 7я – обе прибыли из состава Отдельной Приморской Армии, с о.Крит, а также 1я итальянская Гарибальдийская «Сан Марко»), с задачей перерезать железную и шоссейную дороги, лишив группу «Байерляйн» пути снабжения и отхода. Для артиллерийской поддержки десанта выделены все наличные на театре силы флота ЧФ и эскадры Народной Италии, в составе двух линкоров, пяти крейсеров, тринадцати эсминцев – прикрытие, авиация ЧФ в составе 2 гв. минно-торпедной дивизии, 4й истребительной, 11й штурмовой.

Против немецких ПЛ и немецко-французской эскадры из Тулона будут развернуты подводные лодки ЧФ.

Начало операции: 2 апреля, наступление 35го корпуса на Ниццу. Ночь на 4 апреля, высадка десанта.

Капитан Гриб Михаил Иванович, Герой Советского Союза, командир эскадрильи 6го гв.истребительного полка ЧФ. Над Специей, 2 апреля 1944.

Вот это была драка! За всю войну, лишь над Керчью весной сорок третьего видел такое!

Нас тоже было много. И зенитный огонь над Специей – вот всякого я за войну насмотрелся, особенно когда не охотой занимался, а штурмовиков сопровождал, так сказать могу, огонь был страшный, будто небо горело! Только крупного калибра, наши восемьдесят пять, итальянские девяносто, и сотки с кораблей, больше двадцати батарей, под сотню стволов, а еще автоматов до черта. И врасплох застать у немцев не вышло – радиолокаторы, причем на высотах, с хорошим обзором. Предупреждение прошло, минут за пятнадцать – «воздушная тревога, цель массированная, пеленг 190», радар засек километров за сто – сто пятьдесят. Немцы заходили с юго-запада, с моря. Отчего не с северо-запада, с суши – так там наша территория, и тоже ПВО, их бы армейцы встретили. И еще, замечено именно здесь, в Италии – немцы над нашей сушей драться очень не любили. Вот видел я, что итальянцы, это очень добрый и веселый народ, на нас чем-то похожи – помню, Васька Туманов из второй эскадрильи до полосы не дотянул подбитый, выпрыгнул – а на земле местные, как узнали что русский, так буквально на руках несли, в машину-пикап погрузили, и на аэродром доставили, еще и вкусных подарков дали, вино, сыр, фрукты. Но сбитых немцев здесь в плен не берут совсем, если только сразу к нашим не попадут – итальянцы толпой забивают насмерть, лопатами, мотыгами, и всяким дубьем, сам не видел, комендачи рассказывали, зрелище поганое. Ну и мразь же Гитлер, так свою банду распустил, что против нее даже хорошие люди зверьми становятся!

В первой волне у немцев шли «фоки»- штурмовики, наше ПВО подавлять. А над ними «мессы», группа расчистки воздуха. Отчего-то немцы очень редко свои бомберы прикрывали как мы, идя рядом с ними – им привычнее было всей оравой вперед пролететь, путь расчистить, это конечно легче, что истребители общим строем не связаны, могут куда свободнее бой вести. Мы ведь, когда сопровождали своих, то не столько сбивали, как отбивали, отгоняли – и снова, занять место в строю. Но зато при таком порядке у бомберов или штурмовиков потери были меньше, причем не только от истребителей. Ведь при немецкой системе, когда истребители над целью появляются, это и для зенитчиков хороший сигнал, несколько минут на подготовку, а это, поверьте, очень много может дать!

Ну и мы сориентировались, кто есть кто. Фок штурмовой, модификации Ф, как истребитель никакой, ну может против бомберов еще да, а против «убивцев», Як-9У, просто неповоротливый утюг, мясо. И стрелка на нем нет, хвост никто не прикроет. Пока первая эскадрилья вязала боем «мессов», плевать с каким результатом, лишь бы дракой их занять, наша вторая и третья следом так хорошо по «фокам» прошлась не меньше десятка их с дымом вниз, а все остальные бомбы побросали в море, нашим зенитчикам меньше достанется! Я двоих достал, один точно готов, так закувыркался, видно что пилот был убит, за второй не уверен, может и подраненный. И на помощь ребятам из первой, они в меньшинстве, ну сейчас по справедливости будет! Все ж не любили немцы «собачью свалку», зато это был наш бой, тем и держались. И стало им кисло – но воздушный бой, это не вольная охота. Ну насшибаем мы тут себе счета – а толку, если немцы к цели прорвутся? Так что «сокол-два», бей «фоков» - и валится сверху наша вторая эскадрилья, хорошо причесывая немцам хвост, столбов дыма вижу еще четыре. И опять наверх!

Немцы нашим маневрам не мешали. Потому что подошли еще «лавочкины» Четвертой флотской дивизии – Третий полк, Седьмой полк. Как раз когда появились и бомбардировщики. Ю-88, наверное, сотни две, ну больше ста точно. И еще «лапти» Ю-87, но меньше, три девятки видел. Да сколько же вас тут еще?

И фрицы упертые, что удивило. Обычно, если ведущего свалить, строй сразу рассыпается, и поодиночке назад. Эти же, смыкали ряды и рвались вперед, ну совсем как наши! Наверное, не меньше трети бомберов было сбито – уже и от нас, сначала третья эскадрилья, затем снова наша вторая, вырвавшись из истребительной свалки, отстрелялась по «юнкерсам». Но вот уже база впереди, и разрывы зенитных снарядов в воздухе – это, как было обусловлено, зенитчики нас предупреждают, за эту черту не заходить!

Молодые наверное, уже без патронов, имитируют атаки? Это «старички», как я, привыкли уже короткие прицельно отсекать. По шестерым стрелял и вроде попал, но лишь за трех уверен, что готовы, один так в море воткнулся, у меня на виду. А над базой такое творится, даже смотреть страшно – и наша в том заслуга, что «фоки» по батареям могли лишь пушками работать, да и свалили мы их еще до того четверть, а то и треть! Ну вот, уже фрицы назад тянутся – и нам как раз команда, Шестому полку выходить из боя, у нас у многих уже боекомплект ноль и горючее на пределе – хотя и не так далеко от аэродрома дрались, но расход бензина на крейсерском режиме и в бою отличается в разы! И курс отхода, как раз на пересечение с возвращающимися «фоками», не везти же патроны домой, у кого еще остались? Тем более что и немцы после атаки, краше в гроб кладут – и числом еще убавились, и еще живым от зениток хорошо прилетело. Еще один на мой счет – даже неинтересно, видно было, что подбит, и еле управляется. Базу лучше стороной обойти – влепят по ошибке, с того света претензию предъявлять?

А нам навстречу, еще наши – то ли 25й полк Четвертой дивизии, то ли уже армейцы? Свежие, с полными баками и боекомплектом – и против побитых немцев, выходящих из боя, ну сейчас будет им армагеддон!

На базе вижу пожары. Большей частью в городе, но и в гавани у причала что-то хорошо и сильно горит, черный густой дым так и валит. Рассмотреть не удается, все же далеко, и белый дым туманом стелется – ну это нам знакомо, дымзавеса, что-то туда добавляют, чтобы вверх не поднималось, и цвет характерный, как молоко.

Уже после было сосчитано, что немцы достоверно потеряли пятьдесят шесть самолетов, учтено по обломкам на земле, и показаниям экипажей, кого выловили в море. Сведения неполные – вот например, по 1й и 4й штурмовым эскадрам (это «фоки»- штурмовики), учли лишь одиннадцать, сбитых над портом! А бой над морем, где, как я сказал, только наш полк завалил их полтора десятка? Также и «мессеры» из 50й и 51й истребительных эскадр, они вообще до берега не дошли, так их в список включили всего семь штук, это кто выпрыгнуть успел, и подобрали. А только «мои» трое, которые булькнули, у меня на глазах, и парашютов я не видел? К тому же под нами первыми итальянцы оказались, что-то там их торпедные катера делали – так они наших на борт поднимали, «мир, дружба, сигареты», а немцев или из пулемета, или с ходу по резиновой лодке и под винты, «у них Тиле так поступал, значит и с ними можно». И сколько фрицев они так в море упокоили, один Нептун знает – наш 25й полк после продолжил преследование над морем, немцев гнали и били почти до самого их берега у Монако, и в воду они падали, и с дымом уходили, наверняка дотянули не все. Так что, хотя наши катера водоплавающих старательно собирали, и опрашивали, какая часть, кто командир экипажа, бортовой номер машины, и все в список вносили, чтобы достоверно немецкие потери определить - друг рассказывал, который в разведотделе служит – вышло это число заниженным вдвое, если не втрое. Нашему полку засчитали официально восемнадцать, из них мне два – а меж собой потолковав, прикинули, что завалили мы никак не меньше полусотни, у меня четверо точно, и трое с сомнением. Так семерых в одном бою, это и в штабе не поверят, скажут, «нам своих хартманов не надо». Это немецкий ас, пленный, по нашему радио выступал, после в газетах был перевод, мы читали, так животы надорвали со смеха, как ему по пятнадцать наших сбитых истребителей писали, за один бой, он боекомплект из воздуха брал? Еще было написано, что оказывается у немцев за сотню асов есть, с трехзначными счетами – вот только не видели мы в воздухе таких мастеров воздушного боя, чтобы нас на голову превосходили. Такая выходит статистика – немецкие счета на десять делить надо, ну а наши, на два или три умножать.

В том бою наша вторая эскадрилья потеряла сбитыми троих. Двоих благополучно подобрали, а лейтенант Кузякин так и пропал. В первой эскадрилье четверо, и двое погибших, в третьей четверо, и один. По потерям Четвертой дивизии не знаю, но думаю, не выше наших, а пожалуй и меньше – 25й полк вмешался, когда все было уже кончено, фрицев лишь добивали. Итого выходит, что потеряли мы около сорока истребителей, и пятнадцать человек. И могил не осталось у тех, кто не вернулся – кроме глубокой воды Генуэзского залива. Вечером выпили мы за них по сто грамм, помянули. А самолеты скоро обещали новые прислать!

Зато для немцев это была катастрофа! Потому что в последующие дни, когда наши десант высадили на французский берег, и немцы отчаянно пытались сбросить его в море – но вот не припомню я в воздухе встреч с крупными группами немецкой авиации, вообще! Появлялись парой, редко четверкой, спеша ударить и тут же удрать. У нас даже азарт был, ну хоть бы встретить, поймать – так убегают, гады, не принимают бой, даже парой на пару! А «лаптежников» я после совсем не видел, до самого конца войны.

Одного лишь не пойму. После объявлено было, что немцы потопили, или тяжело повредили в базе нашу подлодку К-25. Что это за корабль, мы были уже наслышаны – но никто под трибунал не попал, даже звездочек с погон ни у кого не сняли! И много позже видели эту лодку, «подводный линкор» целой и невредимой. Разговоры ходили всякие – и много лет спустя, я про тот эпизод в исторических книгах читал. И все равно по-разному: то не попали немцы, то попали, но удалось отремонтировать, то вообще не было там подлодки, а была ложная цель, которую и подожгли для вида. И ладно бы в литературе для публики, но ведь и в изданиях «ДСП»!

Глава 5. Французский герой.

Капитан Смоленцев, «Брюс». Южное побережье Франции. 2 апреля 1944.

Задание было рутинное – как многое на войне.

Монако, Ницца – Лазурный берег. Место, куда в сезон съезжается вся европейская аристократия и буржуазия – в этом времени, Канары еще жуткая дыра, ну а египетский Шарм-эль-Шейх, турецкая Анталья, индийское Гоа, и что-то там в Таиланде, ой не смешите, ну разве что для большого любителя приключений в стиле Индианы Джонса – с джунглями, пустынями, змеями, кладами, и совершенно некультурными туземцами. А тут – Европа, цивилизация, и крупнейшее в мире казино (Лас-Вегаса вроде нет еще?). Слышал, что тут бывало, за одну ночь на столах набегали суммы, равные годовому бюджету какой-нибудь Бельгии – и конечно же, заведение в выигрыше всегда. Ясно отчего суверенное княжество Монако и в более поздние времена процветало, имея уровень жизни выше чем в соседней Франции, при полном отсутствии какой-либо промышленности и сельского хозяйства. Хотя кроме казино, тут еще Океанографический Музей есть, которым после Кусто будет руководить.

А для нас – берег, куда через сутки высадится очень злая советская морская пехота. И будет тут жарко, как в той истории на Малой Земле – но думаю, для богатых европейских буратин отстроить себе новые виллы, не проблема, ну а если казино сгорит, так тем более потеря невелика. Однажды это едва не случилось – история была как анекдот, еще до прошлой войны, командир американского крейсера проигрался там вчистую, сначала свои, затем и корабельную кассу. Дальше что, стреляться, или под трибунал? – но янки нашел свой выход. И вот, является к главному в казино посланный командиром офицер, и требует, или деньги назад, или пушки крейсера разнесут вас ко всем чертям, после чего кэп застрелится, так что ему будет все равно – ну а мы ни за что не отвечаем, поскольку приказ старшего по чину исполняли. Деньги вернули.

Так что – плевать на антураж, видим перед собой вражеский берег. А что главное при морском десанте? Три вещи – первое, идеально представлять место высадки, чтобы не случилось как на Тараве (в нашей истории), когда десант на подходе к берегу напоролся на коралловую гряду, непроходимую даже для амфибий, и это в нескольких сотнях метров от японских дотов! Второе, чтобы все по плану и быстро, высаживаться, тут же занимать господствующие высоты и удобные для обороны рубежи, чтоб не было как в Галлиполи прошлой войны, когда британцы неспешно высаживались на пляже со шлюпок, свозили офицерский багаж и даже купались, а турки в это время устанавливали пулеметы на соседних холмах, занять которые никто из командиров десанта и не подумал. Ну и третье, бесперебойная четкая связь с кораблями, чтобы обеспечить поддержку корабельной артиллерии – как угодно, раций нет или подмочили, так флагами, огнями, семафором! Последний компонент штаб обещал обеспечить, Владимирский все ж мужик серьезный и с опытом, в нашей истории именно он Новороссийский десант высаживал и обеспечивал. Второе – тоже надеюсь, не упустят, но при условии что мы первую часть ему дадим. Разведка зоны высадки.

Нет, лезть на берег и захватывать герр коменданта не надо. Касаемо расположения и сил противостоящей нам тут 16й фольксгренадерской дивизии, мы уже достаточно знаем от радиоразведки, с аэрофотоснимков, от местной агентуры (подозреваю, и тут святые отцы постарались, хотя возможности и авторитет у них тут меньше, чем в Италии). Но есть и специфика, которую определить можем только мы. Противодесантная оборона – есть ли тут мины и скрытые заграждения, на удобных для высадки местах? Подобие противотанковых «ежей», сваренных из рельсов и вкопанные на мелководье, это большая проблема для десантных судов, а «подушек» у нас тут нет, большинство же, насколько я в Специи видел, это всякие шхуны, сейнеры, баржи, что у итальянских товарищей под рукой нашлись – десантные корабли спецпостройки в итальянском флоте отсутствовали как класс. Так что нам задача – еще и определить соответствие глубин, обозначенным на карте, фактическим, наличие камней, мелей, какой грунт – тина, песок, галька, можно ли на него выбрасывать корабль, не разбив, как будут держать якоря, да и бойцам разница, спрыгнув в воду, идти по скользким камням, или песочку, по пояс или по грудь, по шею? Ну еще есть мелкие детали – в общем, героизма никакого не предвиделось, мы даже из воды показываться были не должны – только подплыть, рассмотреть, сделать отметки особым карандашом в специальном блокноте. И назад на «Воронеж» - впрочем, был и резервный вариант, по рации связаться, торпедный катер подберет.

С основной задачей управились быстро. Не было тут ни мин, ни заграждений – ровный и пологий подъем дна, галька и песок, ну просто идеал для высадки, если конечно не в шторм. Надо думать, немцы просто не успели – ведь еще недавно здесь был глубокий тыл, врага даже теоретически не наблюдалось – ну а когда в Италии началось, у Гитлера была куча других проблем при катастрофической нехватке ресурсов. Еще желательно было осмотреть причалы, хотя бы вон те, в стороне от пляжа - пехотинцу можно и на отмель с борта спрыгнуть, а пушки, минометы, джипы и просто грузы как на берег подать?

Волна наверху совсем небольшая. Но подгадываю так, чтобы оказаться перед гребнем, высовываю полголовы. На секунду всего, но глаз у меня наметанный. Интересно – большая часть вилл явно нежилые, а вон в той, похоже, живут и сейчас! И какое-то корыто у причала болтается, а больше ничего и не видно на плаву. Познакомимся поближе?

Причал не каменный, мостки на сваях. Хотя по осмотру, пушку-сорокапятку выдержат. А наблюдение за берегом вести, головы высунув из-за опор, так одно удовольствие. Укреплений, даже самых легких, полевых, не замечено. По данным разведки, у немцев здесь на всем побережье есть одна очень мощная батарея у Тулона на мысе Сепет, две линкорные башни, каждая с парой 340мм пушек, бывшая французская, постройки тридцать второго года, еще в том же районе, Тулон- Марсель, у французов были пять батарей среднего калибра, пушки за щитами на бетонном массиве, вся эта сила может серьезно помешать атаке Тулона в лоб, но сюда не достанет. Побережье – это зона ответственности 16й фольксгренадерской. В вермахте в «гренадерские» переименовывались отличившиеся пехотные дивизии, подобно тому как у нас давалось гвардейское звание – но приставка «фолькс», появившаяся в конце войны, означала, что огрызок фронтовой дивизии после понесенных потерь доукомплектовывали ополченцами (чтобы отличить от фольксштурмовских, не имеющих даже малого кадрового костяка) – так и эта, полгода назад числилась 16й авиаполевой (еще один германский гибрид – пехота, переформированная из наземного персонала люфтваффе). И оборонять ей приходится целых шестьдесят километров побережья, из чего следует, что в непосредственно здесь могут быть лишь батальон, а то и усиленная рота, и какие-то тылы. Фронт всего в полусотне километров к западу, его держат 16я и 35я панцергренадерские (аналог – наши мотострелки). Так есть тут противник или нет?

Ну вот, наблюдаю – на берегу появляется мужик с винтовкой. В штатском, или нет, кажется, китель форменный, на голове штатская кепка. И повязка на рукаве – ну вот он, «френч полицай». Или уже немцы-ополченцы в таком непотребном виде ходят? Так ведь не Берлин нашего сорок пятого, когда действительно были последние защитники рейхстага кто в чем и вооружены кто чем? И бинокль у мужика на груди болтается, но сам он лишь изредка поглядывает на море, не поднося оптику к глазам. Бдишь значит, высматривая наш десант? Странно вообще-то, поставили бы флотский пост СНиС, как бы наши сделали? Или у немцев флот в загоне, а армейский командир к делу подошел, как охране сухопутной границы? Мужик к жилой вилле подошел, и скрылся внутри. Там, надо полагать, караулка и узел связи – если что-то увидят, звонок в штаб, выдвинутся войска на машинах, хотя какой у фольксгренадерской дивизии подвижный резерв?

Ладно, домой уже пора! То есть на «Воронеж». И тут с шоссе к той самой вилле подъезжает машина, на вид обшарпанный грузовичок-пикап с башенкой сбоку – знаем, что немцы французам бензин не дают, заставляют ездить на газогенераторах, то есть на дровах или соломе. Подождем, глянем, что там у них. Двое в кабине, в штатском, оружия не видно, двое из дома встречают, все вместе выгружают какие-то ящики и, ешкин кот, это что такое??

Водолазное снаряжение – уж заспинные баллоны с чем-то спутать сложно! Для чего это – караульному отделению? Спасатели при пляже – не смешите, такое и много позже было редкостью, а тут и купающихся нет, холодно! Мы, в теплоизолирующих костюмах двадцать первого века, чувствуем себя, как пингвины в Антарктиде. Значит, вовсе это не караульные, а кто тогда?

Лягухи Боргезе? Вряд ли – не их это территория! Тогда скорее, немцы из «соединения К». Знаю, что они сейчас, по сообщению разведки, работают в Голландии – но ведь месяц назад «Воронеж» потопил четыре субмарины с диверс-группами, значит какая-то часть фрицевских спецов во Франции наличествует? А отчего тут, а не в Тулоне? Так на коротком плече, тут даже до Специи почти вдвое ближе, а если просто высаживаться за нашим фронтом, то даже на подручных малых плавсредствах можно дойти. Ну а самый непрезентабельный вид, это маскировка, сам бы так же поступил на месте немцев, и ведь если бы не баллоны, так и не раскрыли бы!

Охрана, оборона? В тех виллах, что нежилыми кажутся, хоть батальон можно разместить, ну а группу «волкодавов»-противопартизан, никаких проблем. Хотя эти, из «соединения К» и сами бойцы зело крутые. Но нет, на немцев это все ж мало похоже, они бы скорее тут открыто гарнизон поставили, как охрану какого-нибудь склада. И не было тут макизаров в нашей истории, так от кого беречься? От нас – тоже вряд ли, тут проще было сделать, как мы с «лягухами» в Специи: катера в патруле, и гранат не жалеть. И даже для опытных егерей трудно вот так себя вести, никак не обнаруживаясь, когда противника нет, и будет ли он, неизвестно – уж кто-то высунуться бы должен?

Зато припоминаю тактику противопартизанских ягдкоманд в Белоруссии. Там немцы вполне могли и не заморачиваться охраной – располагается взвод каких-то, по виду тыловых, в отдельном доме на окраине города, подъезжает грузовик, через час сбрасывает десант на лесной дороге, а в условленном месте через оговоренное время забирает обратно. И не было там особых караулов, не видели охотники себя в роли дичи. Может и здесь так – решили, что маскировки достаточно? Фронт пока не рядом, крупных партизанских отрядов вроде нашего Ковпака во Франции не бывало, таких чтобы города захватывали, а десяток макизаров для отделения спецуры не противники. Хотя на месте немцев, я бы мины-противопехотки, или хотя бы сигнальные, поставил, от внезапного нападения.

Все, что хотели, увидели. Пора возвращаться, не идти же вчетвером на штурм. Ныряем, находим «миноги», и на обратный курс, хватило бы батарей! «Воронеж» ждет нас в заданной точке, на пятнадцатиметровой глубине. Связь по акустике, ныряем в раскрывшиеся торпедные аппараты, всего полторы атмосферы избыточного давления, о кессонке при этом можно не думать. И вот, я докладываю Лазареву о выполнении задания, затем уходит радио в штаб. И можно идти в каюту, отдыхать!

Выспаться не удалось и одной вахты, четырех часов. К нашему донесению о базе «команды К» в штабе отнеслись предельно серьезно, и отдали приказ «обнаружить, уничтожить». Поначалу предложили накрыть огнем с кораблей, предварительно высадив группу корректировщиков. Затем решили, что пока цель будет поражена, немчура имеет все шансы разбежаться.

Так что – плывем снова. Восемнадцать «пираний», предусмотрительно взятых на борт «Воронежа», и четверо нас. Представляю, как матерился Лазарев, а особенно Сан Саныч, командир БЧ-1, обеспечивая подход атомарины к берегу на расстояние меньше мили. Чтобы нам было легче – плыть приходится своим ходом, «миноги» столько не потянут. Все – назад мы должны вернуться, лишь после встречи с высаженным десантом. Время пошло!

У нашей четверки беспузырные аппараты двадцать первого века, у «пираний» акваланги местного изготовления. Надеюсь что след на воде не будет слишком заметен, а впрочем, на поверхности никаких плавсредств не видно. Тот самый причал находим без особого труда, плохим бы мы были подводным спецназом, не умея ориентироваться под водой. Так как есть еще минута, осматриваю яхту, быстро взобравшись на борт - это не рыбачий баркас, а что-то более приличное, чистое, и рыбой не пахнет. Зато есть лесенка-трап для водолазных спусков, а в крохотной каюте я нашел очки для подводного плавания, никакого оружия и боеприпасов не было. На берег!

Сбрасываем акваланги, ласты, маски, топим под причалом, в темпе переоблачаемся по-сухопутному. Ноктовизоры и рации только у нашей четверки, играющей роль командиров групп. Уже стемнело совсем, до высадки десанта осталось три часа. Неожиданностью было то, что жилых домов оказалось два – на вилле, стоящей за определенной нами как цель, тоже горел свет, и слышались голоса. Мин на подступах не оказалось, и никакого движения на чердаках соседних домов, где я разместил бы снайперов или пулеметы, в ПНВ было не видно. А голоса вблизи слышны были гораздо лучше, можно было видеть и людей во дворе дальнего дома. Кроме мужчин, там женщины и дети, что за черт? Нет, женщины тоже могут быть боевиками, хоть Аню нашу вспомнить, которая теперь Лазарева, и полсотни лично убиенных фрицев на счету. Но киндеры тут с какой стороны?

-Валька, Скунс, прикрываете! Рябой, со мной.

Во дворе семеро – двое мужчин, две женщины, трое детей. Чем заняты – малых выгуливали, потому что дети бегали, а взрослые стояли на крыльце. Оружия ни у кого не нет, одеты примерно как интеллегенция на огородной грядке – по-простому, но видно, что не крестьяне. Нас увидели, напугались, но до визга и обмороков не дошло. Хотя представляю, как мы в их глазах выглядели – десятеро, совершенно непонятного вида, но вооруженные до зубов, лица черными полосами раскрашены, и подошли неожиданно, с разных сторон, совершенно не как гости. Их же оказалось в двух домах двенадцать человек – пятеро мужчин, четыре женщины, трое детей. Из оружия – одна лишь старая французская винтовка «лебель», привет с той войны, к ней всего две обоймы патронов. Рации не было, лишь телефон. И довольно неплохая механическая мастерская в гараже, где стояла еще одна автомашина. И самое главное, четыре комплекта водолазного снаряжения, похожего на наши АВМ-3. Но это все выяснилось чуть позже, когда пятерка Рябого в темпе обследовала оба дома, пока моя команда контролировала хозяев, а лично я пытался объясниться с их старшим.

Хотя по возрасту он таковым не был, лет тридцать с небольшим. Но держался увереннее всех, и все старался мне что-то втолковать, пока остальные молчали. Ну не везет мне с языками, сколько выучил, а все не то. В 2012 году знал английский, по службе положено, учил испанский, с подачи нашего кэпа, исполнявшего интернациональный долг где-то возле Кубы, перед тем самым походом вбили в меня что-то из арабского, поскольку предполагалось, что в Сирию пойдем. Здесь уже, заставили немецкий учить, устроили мне «метод полного погружения», когда вокруг только по-немецки говорят, а с Лючией пришлось объясняться по-итальянски. Но эти-то оказались французами – а я ну совсем не парле ву франсе, хотя итальянский на него похож!

Я его на своем немецком спрашиваю, кто вы такие? Он тоже в немецком не очень, но достает и сует мне какой-то внушительного вида документ, на итальянском! Бланк с реквизитами «Международный комитет по исследованию Средиземноморья», за подписью итальянского адмирала Таона ди Равеля, выписан на имя – Жак Ив Кусто!

Етишкин кот! Понятно, что я его узнать не мог – его портреты у нас уже в возрасте известны, а сейчас ему лишь тридцать четыре! Но, вспоминая его книгу, «В мире безмолвия», как раз про эти времена, и как он свой акваланг изобретал – там же в другом месте действие происходило, Тулон, Марсель, это рядом, но все же не здесь, всю войну там Кусто и его команда провели, как они у Монако оказались? Или история стала, с нашей подачи, настолько альтернативной – ну да, там же Достлер зверствовал, а тут после падения Виши была итальянская зона оккупации, полутора месяцев не прошло, как немцы и сюда вошли! Тогда сходится – сумел, значит, Кусто всю свою команду с семьями сюда вывезти, никто под немецкую раздачу не попал, ну а месяц как-то повезло, перетерпели. И что нам теперь с ними делать?

-Всем, отбой. Это не враги.

-Теперь вы представьтесь, герр офицер – настойчиво и с достоинством спрашивает Кусто – кто вы?

-Советский военно-морской флот – отвечаю по-русски – капитан Смоленцев, морская пехота.

По-английски что ли попробовать? Сначала расспросить, есть ли тут немцы вблизи. А под конец приказать всем укрыться в подвале, потому что меньше чем через час тут будет очень жарко. И жаль, если сам Кусто или кто-то из его легендарной команды попадет под шальной немецкий снаряд.

Жак-Ив Кусто. В мире безмолвия. Изд. М., 1965 (альт-ист).

Я прекрасно понимаю капитулянтов 1940 года. Мы были народом высокой культуры и цивилизации, нам было что терять. Мы были слишком благоразумны, с оттенком смирения и соглашательства. Мы были все такие просвещенные, мыслящие, мечтательные, благородные, европейски образованный и любящие все человечество. Прошлая война, в которой мы одержали победу, взяла с нашего народа страшную дань – треть мужчин цветущего возраста были убиты или искалечены! И стали ли мы счастливее от той победы? Война, это ужасно – цивилизованные люди должны решать свои споры миром. В сороковом так думали многие – «лучше рабство, чем снова Верден», это говорили политики с трибун и писали газеты.

Нам не хватало бешеной ярости дикарей, не ценящих свою жизнь – как марокканские риффы, идущие на наши пулеметы с криком «Аллах Акбар!». И сегодня я уверен, что «странная война» была вовсе не чьим-то предательством, а не более чем страхом перед новым Верденом или Соммой, и ожиданием, что противник также боится и не желает этого. Наша великолепная армия, занимающая первоклассные укрепления вдоль границы, казалась несокрушимой – и мы ждали, что после полугода формально объявленной войны, на которой выстрелы были редкостью, наконец начнутся мирные переговоры. Мы никак не думали, что немцы сумеют настолько разбудить в себе диких тевтонских варваров!

Наше поражение было обидным, но не более того. В конце концов, Франция знала и взятие Парижа русскими в 1814, и Ватерлоо в 1815, и провозглашение Германской империи, Кайзеррайха, в нашем Версале в 1870. И всегда после Франция находила в себе силы подняться, и занять подобающее ей место среди цивилизованных народов. Именно в этом я видел свой личный долг – понимая, что в своей области деятельности мы вырвались далеко вперед, мы должны сберечь, развить, сохранить наши достижения, чтоб преподнести их возрожденной Франции, когда завершится война.

Я уже описал свои чувства, при первом погружении с аквалангом, весной 1943 года – полет надо дном. При том, что мы могли свободно нырять на тридцать, сорок метров – в отличие от водолазов с уже известными тогда кислородными аппаратами, для которых четырнадцать метров было пределом! В период с лета сорокового до ноября сорок второго, обстановка на юге Франции мало отличалась от довоенной, хотя ощущался уже некоторый недостаток, но все проблемы успешно решались. В наших исследованиях, это был важный подготовительный период, рождались идеи, и проверялись в самых первых, еще несовершенных конструкциях, а главное, сложилась наша команда, состоявшая, бесспорно, из лучших ныряльщиков Франции.

Ноябрьской ночью сорок второго, я и Симона были разбужены в нашей марсельской квартире шумом множества самолетов, летевших на восток. Я настроил радиоприемник на Женеву и узнал, что Гитлер нарушил свое обещание и захватил Тулон, со всем стоящим там флотом. Уже утром мы увидели на улицах Марселя немецких солдат, которые впрочем, вели себя вполне цивилизованно. Затем было почти полтора месяца томительной неопределенности – и вот, наш Маршал объявил, что Франция отныне входит в Еврорейх. И очень многим, по крайней мере, в Марселе, это казалось справедливым – что два великих европейских народа соединяются в конфедерацию, во имя общего интереса, кампания сорокового года стала казаться досадным недоразумением. И к чести немцев, они вовсе не препятствовали нашим работам, в отличие от итальянцев, с которыми нам пришлось столкнуться позже – если потомки римлян относились к нам с большим подозрением, не выпуская в море, то даже самые свирепые наци с большим уважением читали мой «мандат» Международного Комитета, оказывая нам содействие, или по крайней мере, никак не мешая. Немцы, проявив большой интерес к нашему надводному флоту, весьма презирали французские подводные силы, большинство субмарин тулонской эскадры так и не были введены в строй – германские U-боты были совершеннее. Наверное оттого и наши работы не вызывали у кригсмарине никакого интереса.

Все лето сорок третьего мы ныряли в Лионском заливе, изучали наши возможности, искали затопленные суда. А где-то шли бои, тысячи французов погибали в русских степях, в Гибралтаре, в Африке, на Ниле, в Сирии и Палестине. А мы извели немало кинопленки на наш первый фильм, «Затонувшие корабли». Фредерик Дюма, «Диди», установил рекорд погружения с автономным дыхательным аппаратом, шестьдесят три метра – хотя и испытал при этом азотное опьянение. Мы открывали для себя подводный мир, как новую, неизвестную страну – и были счастливы. Война казалась идущей где-то далеко, на другом краю земли. Какое дело нам было до нее?

Однако же, на горизонте стали сгущаться тучи. Катастрофа на Днепре – о ее размерах не сообщалось, но слишком многие французские семьи получили тогда извещения о гибели или пропаже без вести кого-то из своих близких. И немцы все чаще стали вести себя не как старшие братья, но как господа – хотя до подлинных зверств оккупации было еще далеко. Заметно хуже стало и экономическое положение – новая валюта, евромарки, «евро», быстро обесценивалась, а хранение и оборот британских фунтов и американских долларов, имевших гораздо большую покупательную способность, было наказуемо, и если поначалу даже немцы смотрели на это сквозь пальцы, то очень скоро они стали беспощадны, за «деньги врага», обнаруженные при облаве и обыске у вас в кармане, можно было легко угодить в концлагерь или в штрафной батальон Остфронта. Если до осени французский флот большей частью стоял в Тулоне, или совершал короткие походы к Корсике, Алжиру – то после была Португалия, и страшные потери в бою у Лиссабона. Мы потеряли «Дюнкерк», «Марсельезу», «Прованс», многие корабли были повреждены. Пострадали и конкретно мы – из-за огромного объема ремонтных работ, мастерские флота не могли с прежней быстротой выполнять даже самые малые наши заказы.

Формально не состоя на военно-морской службе, я был избавлен от необходимости слишком часто иметь дело с оккупационными властями. Вопреки широко известному фильму, я не имел никакого отношения к убийству адмирала Тиле – хотя, по воле судьбы, был знаком с мадам Мари Липской, бывал в ее «салоне», и даже присутствовал в ресторане «Шарлемань» в тот вечер 6 декабря. (прим. – о том в «Ленинград-43» - В.С.). Но я не подозревал, что эта особа, широко известная в высших кругах тулонского и марсельского общества, имела какое-то отношение к подполью – мои же работы в то время не представляли никакого интереса для УСО. Наша цель была более высокого порядка, чем одна из банальных европейских войн. Скажу лишь, что хотя Тиле был бесспорно, мерзавцем и хамом – что стоила одна лишь его выходка поставить всех нас в зале «Шарлеманя» по стойке смирно и кричать по команде «хайль Гитлер», или его неуместная для просвещенного двадцатого века жестокость, расстреливать и рубить винтами тех, кто спасался с потопленных им кораблей – я не могу оправдать и его убийства. Не ради этого негодяя – а потому, что отныне война шла по другим правилам, где было гораздо меньше благородства.

И воцарился ад. Даже сегодня в Марселе, как и во всей южной Франции, говоря «оккупация», обычно имеют в виду период с декабря сорок третьего года. Раньше тоже были репрессии, и существовали концлагеря, самым крупным из которых был Роменвиль – но прежде все же соблюдалась законность, и наказанию подвергались действительно виновные. При Достлере же угодить за решетку, и даже быть расстрелянным, мог абсолютно любой, по надуманному поводу, мельчайшему подозрению, лживому доносу, родству или даже знакомству с арестованным ранее, весьма распространенным было и взятие заложников по любой причине. Это было ужасно – немцы вели себя с нами, культурной европейской нацией, так, как мы позволяли себе разве что при завоевании Индокитая или Мадагаскара! Оттого, при первой возможности наша команда поспешила перебраться в итальянскую зону оккупации, куда входил Лазурный Берег. Там было гораздо безопаснее – если бы не маниакальная подозрительность итальянцев ко всему, связанному с подводным плаванием! Сняв виллу в пригороде Ниццы, мы скучали в безделье, утешая себя лишь тем, что все когда-нибудь кончается. Очень трудно было с питанием, выручали лишь случайно добытые почти два центнера сушеных бобов, да рыба, пойманная с берега, попытки же отплыть на лодке от причала вызывали угрожающие крики, а затем и стрельбу итальянского патруля. Хотя на берегу итальянцы вели себя гораздо приличнее и приветливее, чем немцы.

Мы ничего почти не знали про Восточный фронт, война казалась от нас бесконечно далеко, если не считать налетов англо-американской авиации на Марсель, Тулон, Лион, Тулузу. Новый 1944 год мы отмечали очень скромно, казалось невероятным, что это Лазурный берег, где совсем недавно кипела веселая жизнь. В январе мимо шли немецкие войска, походными колоннами, на восток, но им не было никакого дела до нас. Затем куда-то пропали итальянцы, и наступила тишина. Радиоприемники были конфискованы, и мы могли узнавать о том, что творится в окружающем мире, лишь со слов немногих соседей, и случайно попавших в руки газет. Информация была самой недостоверной. Вдруг оказалось, что русские уже на Одере, и вот-вот возьмут Берлин. Что они уже в Италии, уже рядом. Что они вот-вот ворвутся во Францию и перережут тут всех, не хуже африканских людоедов (о чем особенно много писали немецкие и пронемецкие газеты). Практическим же результатом был визит немецкого офицера, отвечающего за охрану этого участка побережья, с приказом о записи в «фолькспатруль», один человек от квартала был повинен выходить на пляж, чтобы поднять тревогу при попытке высадки русских или английских диверсантов. Мы согласились, тем более что охраннику полагалось оружие – а на опустевших виллах уже случались грабежи.

В тот день нас было на вилле двенадцать человек. Дюма, Тайе с женой и ребенком, кинооператор Клод Хульбрек с женой, мы с Симоной и нашими двумя малышами, еще приехал с женой наш старый друг Роже Гарри, директор марсельской фабрики анилиновых красителей, игравший для нас роль некоего «окна в большой свет», он привез нам не только новости, но и один из аппаратов, переделанный по нашей просьбе в Марселе. Мы не теряли надежды, что завтра все же удастся нырнуть, не привлекая внимания немецкого мотопатруля, ночное погружение считалось слишком опасным. Был обычный скучный вечер, все новости были уже рассказаны. Мы стояли во дворе и смотрели на припозднившихся детей.

Вдруг нас окружили какие-то вооруженные люди, появившиеся ниоткуда, как призраки. Много позже я узнал, как нам повезло, что дети еще не спали – иначе нас бы приняли за немецкую спецкоманду, и могли уничтожить без всякого предупреждения. Сначала я решил, что это британские коммандос, и пытался втолковать им, что мы все гражданские лица, не имеющие никакого отношения к этой войне. Затем мы узнали, что это русские – и в первую минуту, сильно напугались.

Мне приходилось бывать в России, в тридцатом. И у нас во Франции было много эмигрантов оттуда, и мы знали, что, вопреки сказкам Геббельса, там живут вовсе не дикари-людоеды, а белые люди, внешне похожие на нас. Однако же, эта огромная страна, нависающая над европейской цивилизацией, была нам непонятна - в то время, как Европа, это в большей степени традиция, поступательное плавное движение, русские развиваются скачкообразно, Россия это постоянный оборотень, метаморфозы которого неожиданны для нее самой, каждую эпоху она иная. Еще мне было известно, что русские совершенно не признают нашего индивидуализма – когда ты, «отдав обществу долг», дальше можешь жить в свое удовольствие. И отличаются крайней нетерпимостью к тем, кто не разделяет их принципов, и беспощадностью к врагам – вдруг они сочтут нас, формально граждан страны, входящей в Еврорейх, ответственными за бесчинства немцев на Остфронте? Будь на их месте солдаты Достлера, они могли бы расстрелять нас всех прямо тут. Мне было страшно – но я считал ниже своего достоинства показывать это, тем более понимая, что не спасло бы.

К моему удивлению, командир русских, услышав мое имя, стал очень любезен. Он совершенно не владел французским – но мы смогли кое-как объясниться на довольно плохом итальянском, вставляя английские и немецкие слова. Прежде он спросил, что мне известно о немцах, где находятся их войска. Я честно ответил, что ближайшая комендатура в четырех километрах по побережью, там же находится один из «опорных пунктов», занятый, насколько я мог видеть, ротой солдат с несколькими полевыми пушками. Шесть таких импровизированных фортов прикрывают почти стокилометровый участок берега, дальше к западу начинается уже зона ответственности морской крепости Тулон. На маяке у входа в порт Ниццы – гарнизон из немецких моряков, а не солдат, но их там мало, десятка два. И еще по приморской дороге ездят мобильные патрули, из единственного моторизованного немецкого батальона, танков и бронеавтомобилей нет, обычные гражданские машины с солдатами в кузовах. Я искренне рассказывал все, что знал – у меня не было никаких причин любить немцев.

-Благодарю! – сказал русский – а теперь лучше спуститесь в подвал, мсье Кусто, со всеми. Сейчас тут будет очень жарко. А вам еще фильм про какое-нибудь «подводное путешествие» снимать. И не возражаете, если мы временно воспользуемся вашим транспортом – прокатиться до комендатуры?

В подвале было тихо и полутемно, лампочка едва горела. Прошло полчаса, или час, и вдруг раздался страшный грохот, с моря стреляли линкоры и крейсера, судя по калибру, тяжелые снаряды рвались, как казалось, совсем недалеко, дом трясся, как при землетрясении, осыпалась штукатурка.

-Стекол не останется – сказала Симона, едва успокоив напуганных детей – эти русские могли бы и предупредить, я бы срочно оклеила бумагой!

Обстрел прекратился. Но стали слышны пулеметные очереди, в той стороне, где был немецкий опорный пункт и комендатура. И шум с берега, похожий на прибой. Я решился все же выглянуть наружу, дверь не была заперта, и часовой отсутствовал – значит, русские все же не считали нас пленниками?

Пляж и причалы были заняты множеством плавсредств самого разного вида, от яхт и рыбачьих лодок до буксиров и самоходных барж, и с них горохом прыгали на берег солдаты. При кажущемся хаосе, в итоге был железный порядок, толпа мгновенно превращалась в взводы, роты, имеющие свои задачи, с пляжа исчезали бегом, таща минометы, пулеметы, ящики с боеприпасами, какие-то части бежали по дороге, влево или вправо, или за дома. Вдали снова вспыхнула стрельба, быстро завершившаяся, очевидно это были последние минуты немецкого патруля, что десяток немцев мог противопоставить такой силе? В той стороне, где комендатура, что-то сильно горело, и я мысленно поблагодарил себя, что не снял виллу там. Тогда я просто желал реже видеть немцев, сейчас же представлял, какой ад там творится, ведь несколько бортовых залпов линкора должны были снести не только немецкие укрепления, но и несколько кварталов вокруг.

-Идите спать, мсье Кусто – сказал мне уже другой русский, на столь же ломаном итальянском языке - если немцы прорвутся, мы вас разбудим, и вывезем в безопасное место, конечно же, с вашей семьей и командой.

Утром я обнаружил вокруг оживление. На соседней вилле похоже, расположился русский штаб, на берегу и во дворе стояли малокалиберные автоматические зенитки, задрав стволы к небу, на причале кипела работа, русские солдаты разгружали баржу, таская ящики и мешки, тут же их грузили в подъезжающие автомобили – американские «дожди» и реквизированные немецкие – в одном из них, со следами пуль на кузове, я узнал «Опель-блиц», в котором еще вчера мимо проезжал патруль. Наша же вилла была занята той самой командой, что побеспокоила нас ночью, впрочем, они не сильно нас стеснили – самым неприятным для меня было то, что русские заняли нашу мастерскую, вместе с оборудованием, и не дозволяли нам туда заходить. Зато нас кормили завтраком и обедом из полевой кухни, пища была простая, но сытная – очень густой суп, который русские называли «борщ», подобие мясной каши, именуемое «гуляш», картошка, черный хлеб. На востоке гремело, все сильней и ближе, на западе было тихо. Два или три раза появлялись немецкие самолеты, и сразу исчезали, провожаемые бешеным огнем русских зениток. Затем мне показалось, что я слышал и с моря звуки канонады, после я узнал, что это русско-итальянский флот разбил тулонскую эскадру, и с сожалением подумал о судьбе своих бывших сослуживцев, которых немцы наверное, заставили идти в бой.

Мне все же удалось увидеть, что русские делали в нашей мастерской. На второй день меня позвали помочь разобраться с нашим компрессором. И я с удивлением увидел на стеллажах целый десяток русских аппаратов, явно серийной, заводской сборки, очень похожих на мой «акваланг»!

-Сожалею, мсье Кусто, но мы были первыми – сказал русский – АВМ-1 (прим. – в альт-истории первые советские акваланги сделаны по образцу АВМ-5. Но поскольку первая модель, то и обозначение соответствующее – В.С.), состоят на вооружении советского флота с сорок второго. Ну а вы, насколько мне известно, впервые испытали свой, лишь в апреле сорок третьего.

Я был чрезвычайно удивлен. В СССР известно о моей работе? Ответ на этот вопрос я получил несколькими днями спустя.

7 апреля стрельба на востоке стихла. А к вечеру того же дня на шоссе появились колонны русских танков. Низкие, с длинными пушками, они выглядели гораздо мощнее наших довоенных. Впрочем, мне довелось видеть и те старые машины – мы все, я, мои друзья, наши семьи, стояли в толпе нарядных жителей Ниццы, когда генерал Де Голль торжественно вступал на французскую территорию во главе своих войск. Генерал ехал на танке В-1, как было объявлено, том самом, на котором сражался в сороковом году, еще два таких же танка шли следом, во главе строя русских Т-34, но с французскими опознавательными знаками. За ними двигалась мотопехота, на американских «студебеккерах», солдаты в черных беретах кричали и махали руками.

-Принимай нас, прекрасная Франция – сказал русский, которого отчего-то называли английским именем «Брюс» – впрочем, как товарищ Сталин решит, так и будет.

Вечером того же дня меня посетил уже другой русский, судя по всему, высокопоставленный чин их тайной полиции НКВД, или контрразведки. Впрочем, он был весьма вежлив, и сведущ в морских делах.

-Разве вы не слышали, мсье Кусто, что у нас в СССР задача освоения морских богатств была поставлена еще задолго до войны? Сделать правда удалось немного – но замыслы были интересные и широчайшие. Может быть, у вас во Франции издадут романы нашего Беляева - про человека-амфибию, и подводные фермы. Или Григория Адамова – про «изгнание владыки»: подводные города и заводы, с многочисленными портами-ангарами для подводных лодок класса «пионер», подводно-подземные тоннели, для круглогодичной навигации по Севморпути. Это конечно фантастика – но идеи были всерьез. Ведь «нам нет преград – ни в море, ни на суше». И если товарищ Сталин приказал покорить океан – мы это сделаем, ну кто мы такие, чтобы нарушить волю Вождя?

Я слушал и кивал. Не понимая пока, что же требуется конкретно от меня.

-Мсье Кусто, сейчас идет война – сказал русский – и никто не может оставаться в стороне. Есть мнение мобилизовать вас и ваших людей в инженерно-гидрографическую службу «свободной Франции». Генерал Де Голль не возражает – но поскольку он пока не располагает военно-морскими силами, получать задачи и довольствие вы будете от командования Средиземноморской эскадры СССР. Или от флота «народной Италии», что по сути одно и то же. Если уж у вас есть документ Международного Комитета, подписанный итальянским адмиралом Таоном ди Ревелем – то возможно, вам больше подойдет формально подчиняться итальянцам? Вы вправе оставить с собой ваших людей – и конечно же, должны будете принять в свою команду наших, по штату. Корабль с экипажем, для обеспечения водолазных спусков, мы выделим. Мсье Кусто, я знаю, что вы заняты сейчас своими экспериментами по усовершенствованию своего аппарата – но у нас, как вы видели, есть серийный образец, и писанное наставление по погружениям с ним, все вполне нас удовлетворяет. Впрочем, если вы найдете, что можно улучшить, мы будем этому рады. Если вы согласны, то собирайтесь, считайте себя уже на службе. Базироваться будете пока в Специи, а там посмотрим.

-А если бы я не согласился – спросил я у русского уже после, когда наша колонна из двух «студебеккеров» с имуществом, двух наших автомобилей, и броневика с охраной, двинулась на восток.

-Тогда, мсье Кусто, нам пришлось бы обойтись с вами, как с гражданином Еврорейха, отказавшимся сотрудничать – был ответ – ничего страшного, всего лишь заключение в лагерь военнопленных, до окончания войны.

В нашей команде было три взвода – водолазы, такелажники, мотористы – итальянцы и русские. Моим помощником «по строевой части» был русский капитан-лейтенант. Основной задачей была расчистка портов – и если «тяжелые» водолазы хорошо справлялись с работами под водой, вроде резки и сварки металла, то аквалангисты были вне конкуренции при разведке. Италия, южная Франция – война закончилась, но мои перспективы на родине были неясны. Французский флот практически перестал существовать, и что еще хуже, его неспособность помочь Франции в большой европейской войне вместе с плачевным состоянием французских финансов вызвала последующий застой и запустение. Но у меня оставалась работа на упомянутый мной «Международный Комитет по исследованию Средиземноморья», который отнюдь не прекратил свое существование после войны – теперь там заправляли СССР и Народная Италия, при малом участии Югославии, Болгарии, Греции, была приглашена и моя команда, причем русские были столь щедры, что подарили нам тот самый корабль, с которого мы ныряли еще в сорок четвертом - морской тральщик, переделанный в водолазно-спасательное судно. По заданиям Комитета, мы занимались больше подводной археологией, чем океанологией, искали затонувшие древние суда, в греческих и турецких водах удалось сделать действительно ценные находки.

Я назвал свое первое судно «Калипсо». Затем появились и другие. Когда по инициативе СССР при ООН была основана Международная Организация по исследованию Мирового Океана и эксплуатации его ресурсов. Центром ее стал Океанографический Музей и Институт в Монако, место директора которого я получил в пятьдесят первом. Были экспедиции во все моря нашей планеты, и спуски в их глубины, и издание Энциклопедии Океана. Мне не раз приходилось бывать в Москве, Ленинграде, Мурманске, Севастополе, наше сотрудничество с советскими учеными было очень плодотворным, никогда не прерываясь, даже когда наступали политические осложнения.

Но я иногда спрашиваю себя – случилось бы все это, не будь той встречи с русскими в сорок четвертом году?