Врата

Глава 1

«Великий праздник принесёт Тартарцам огненная лошадь, промчавшись первый раз по третьему пути, копытами вздымая землю и обнажив тем самым ценность неземную, сокрытую глубоко в недрах»

Мишель Нострадамус

Вселенная дышала. Вдох….. выдох…. Вдох….выдох. Рождались новые галактики. Иные умирали. Звёзды, сгорая, гасли. Их свет ещё какое-то время жил, а самих звезд уже не было. Это мерное дыхание двигало покой, расширяясь вовсе бесконечности. И эта непрерывная жизнь была Любовью, струилась, проникала, заполняя собой ВСЁ.

Проснувшись, Ольга лежала, боясь шевельнуться. Она прислушивалась к спокойному дыханию ребёнка. Тихонько посапывая, изредка вздыхая, малыш крепко спал. Было четыре часа утра. Она постепенно изучала его, осваивалась с этим новым, появившимся в её жизни существом, которое жило по своим, установленным им одним, законам. Имя ей пришло во сне, на третий день после рождения сына. Ольга до сих пор не понимала, сон ли был, явь ли? Она стояла на ветру под огромным белым парусом, светящимся на солнце. Океан света был над ней. А на корме парусника стоял старец. Под ним расстилалось розового цвета облако. Он был частью этого облака, как будто из другой мерности.

– Ты? – подумала Ольга.

– Странник, – пришёл ответ. – Дитя…… Мир, Мир, Мир.

Его борода и усы было единственное, что не давало ему казаться молодым. Голубые глаза лучились таким спокойным и одновременно повелительным светом, что казалось, тут возражениям не было места. «Мир», – звучало в висках. Проснувшись, Ольга весь день пробыла в каком-то блаженном оцепенении и только на следующее утро ей пришла мысль: «Да ведь это имя….. имя ребёнка». После второго УЗИ, когда они с Дмитрием узнали, что будет сын, не раз оживлённо обсуждали, в какой родильный дом обратиться, куда поставить кроватку и, конечно же, имя. Сколько было споров, сколько ссор. Наконец пришли к одному: будет Иван. В родильном доме, когда малыша приносили кормить, она тихонько приговаривала: «Ванечка, моё солнышко».

В то утро, когда муж вёз их с Ванечкой домой, Ольга вдруг сказала: «А как тебе Мир?» Ожидала услышать: «Мы же решили, у тебя, как всегда, семь пятниц…..». Но к её удивлению, Дмитрий, помолчав, тихо сказал: «Ну, Мир, так Мир».

«Как странно», – подумала, и больше к этому они уже не возвращались.

Миром наполнилось всё: дом, мысли, разговоры, смех, слёзы – каждый миг. Ребёнок был долгожданный. Всё было для него и ради него.

Вот только как ласково назвать – не придумала. А муж взял сына на руки, поднял над головой и пропел: «Белеет ли в поле пороша, Мироша, Мироша». Ольга радостно засияла: «Ну конечно, конечно Мироша, как это я сразу не догадалась».

Саксофон теперь молчал. Мироше такие звуки не нравились. Мужу приходилось заниматься вне дома. Ольга с сыном много времени проводили вдвоём. Малыш был спокойным, только в еде, очень избирательным. Стоило ей дать волю своим прежним «вкусняшкам», младенец упирался маленькой ручкой в грудь, морщился и отворачивался. Приходилось принимать его вкусы.

***

Галактика Млечный Путь была молодой, жила по закону расширения, рождая новые Солнца. Турз – третью планету звезды Лучистое Солнце, которая находилась ближе к центру галактики, населяло бесконечное множество многомерных миров. Миры жили каждый по своим законам, не догадываясь друг о друге, соприкасаясь лишь в верхних мерностях, где соединялись своими энергиями. В пятой мерности обитали мало плотные сути – формы, очень отдалённо напоминающие землян. Рост их был от двух с половиной до трёх метров. Свечение их было розовым с серебряным отливом, размером втрое больше своего источника. Турзианцы обладали мраморно белой кожей. Их лица с высоким прямым лбом, миндалевидными вытянутыми зелёными глазами лучились спокойным светом. Чуть припухшие алые губы придавали облику невыразимую мягкость и чувственность. Волосы их были блестящими, шелковистыми огненно-медного цвета. Обитатели планеты Турз обладали упругими, рельефными, грациозными телами. Это была невероятной красоты раса. Продолжительность жизни – около двух тысяч лет.

Лучистое Солнце была сравнительно молодой звездой и пребывала в стадии творения. Поэтому процессы, происходящие на её планетах, постепенно разворачиваясь, хранили в себе огромный потенциал тайн, сюрпризов и неопределённостей.

Сущие – наблюдатели планет собирались по зову Единого, если возникала тенденция к регрессии даже в самых высоких плотностях или малых мерностях на какой-либо из планет. За всё время творения их солнца это происходило дважды, когда на планете Эрэ наблюдалось появление вируса Скорби. Во второй раз это было связано с тем, что планета Йех изменила наклон своей оси на 0,003 градуса.

Турзианцы общались с помощью энергии мысли, лишь иногда прибегая к средствам языка, который постоянно трансформировался Сущим. Язык, скорее, существовал как средство для написания лаконичных отчётов турзианцев, с целью перехода их на новую стадию своего существования. Большинство обитателей планеты Турз находились в стадии познания самих себя. Одновременно с этим они занимались поддержанием планеты, создавая условия для её процветания и развития.

Другая часть населения планеты, около 10 процентов, перешла в стадию творения миров. Большинство из этой небольшой доли населения занимались поддержанием вновь сотворённых миров, и только единицам было позволено творить. Творение новых Миров таило в себе ключи к мастерству, но и ответственность, решиться на которую дано было не многим. Ведь вновь сотворённые миры были наполнены живыми существами. На Турзе для подобных процессов отводились особые территории. Одной из них была местность Эль, существенно отличающаяся от иных мест по своему рельефу, освещённости и способу обитания. Она простиралась во времени, пространстве, проникая в разные мерности и плотности бесконечно далеко. Даже творцам новых миров были неведомы пределы, её ограничивающие. Эль жила по иным законам и допускала к себе только тех обитателей планеты, которые занимались творением и поддержанием. Эль таила в себе несколько входов в сотворённые миры, и только она позволяла рождение новых миров и знала о причинах их внезапного исчезновения. Немногие турзианцы догадывались, что Эль была голограммой Единого. Но доподлинно никто на планете этого не знал.

Каждый из обитателей планеты постоянно находился в своём потоке, искрящемся маленьким мерцающим родничком. Родники, сливаясь друг с другом, текли мощным сияющим потоком, энергия которого питала молодую планету и простиралась по галактике Млечный Путь, радуя и вдохновляя Самого Единого.

Мир турзианцев не ведал горя, зла и принуждения. Он был пропитан светом, добром, покоем и радостью, наполняя благостью и спасая самые тёмные уголки галактики. Стадия творения Лучистого Солнца предполагала поток, исходивший от миров планет, превышающий своей мощностью потоки их антимиров. На стадии поддержания потоки противоположных миров должны были выровняться, но до этого ещё предстояло огромное количество временных лет.

На планете Турз воплощались также и другие – особенные Души. Появление их на планете было таким же редким и волнующим событием, как пробуждение на Турзе новых вулканов. Отмечены такие Души были особым геном, который и определял их предназначение. Семья, в которой рождался подобный ребёнок, отлично понимала свои достоинства и привилегии, одновременно зная, что расставание неизбежно. Одежда этих Душ была ещё менее плотной. Их тела порой были совершенно невидимыми для остальных обитателей планеты, но случались моменты, когда свечение от них простиралось далеко за её пределы. Глаза их были голубыми, почти прозрачными, волосы – льняными, цвета светящейся звёздной пыли. Тела отличались необыкновенным изяществом и гибкостью. Часто таких детей можно было наблюдать в виде прозрачных световых форм. Но бывало, что они освещали своим светом целые долины и могли передвигаться быстрее звука. Их миссия была заранее определена. Достигнув определённого возраста, эти Души покидали планету навсегда. Вирабха, так их называли, что означало воины Космоса. Эти молодые отроки вызывали уважение, трепет и почтение самых зрелых обитателей планеты. Обучались они в специальных школах, и рано становились старше членов своей семьи во всех отношениях.

Глава 2

Семья Крона принадлежала к роду Ясуней. Этот древний род, один из немногих, участвовал в создании банка звуков планеты Турз. Представителями рода Ясуней в своё время были созданы музыкальные инструменты, которые говорили на языке Единого. Они воспроизводили звуки моря, повторяя шум прибоя, шторм, грохот цунами и даже могли эмитировать вибрации штиля. Были и такие, которые полностью повторяли лес: шелест листьев, шептания деревьев, трели соловья, крик совы. Паук спускался к жертве по своей тонкой паутине, а инструмент мог вибрировать на его частотах. Члены отдельных семейств этого рода занимались написанием лесных симфоний, горных рапсодий, менуэтов озёр. Самыми виртуозными исполнителями, настоящими мастерами своего дела были сами Ясуни. Музыка природы сопровождалась специальным, созвучным ей, фоном. К написанию фоновой музыки его создатели относились очень трепетно, находясь в постоянном поиске гармонии соло с фоновым сопровождением. Для фона использовались иные музыкальные инструменты, и они были особой гордостью рода. Свою музыку Ясуни исполняли виртуозно. Случалось, что отличить их исполнение от звуков живой природы можно было только по наличию фона. Зрители оказывались то на берегу океана, слушая голоса чаек и шум набегающей волны, то на опушке берёзового леса, волнующего слушателей свежим ветерком. Места в оркестре передавались от отца к сыну, от матери к дочери при условии, если юные отроки делали выбор в сторону пополнения копилки деятельности рода. Отпрыски этого рода были большими выдумщиками и искусно взращивали и украшали своим мастерством родовое древо Ясуней.

Родовые деревья жили в Эльском Саду, который был частью территории Эль, доступной всем. На эту часть Эль допускались все члены родов один раз в году, ранней весной. Они проводили особый ритуал, прославляя мощь своих родовых деревьев, отмечая рост их побегов, радуясь новому цветению. Каждая семья обращалась к своему родовому древу, когда ей предстояло важное судьбоносное решение, когда ждали пополнения семейства или отправляли своих Вирабха в далёкий путь. Если умирал кто-то из членов семьи, прах тоже отдавался родовому древу. Принимая прах, дерево выражало своё участие, покачивая ветвями, цветами или плодами, в зависимости от вклада умершего. Одна из обязанностей каждого представителя рода состояла в том, чтобы родовое древо укреплялось и разрасталось. Дерево хранило в себе всю накопленную информацию и знания, которые принадлежали роду. Когда в роду рождался младенец, его приносили познакомиться с родовым деревом, прикоснуться к нему. Это давало ребёнку силы, энергию, волю. Каждое дерево имело свой цвет и запах. Цвели родовые деревья каждое по-своему, и кроны их отличались друг от друга. Но в целом в Эльском саду царил атмосфера гармонии и любви. И эта пропитанная любовью и радостью, тягой к жизни, красота питала саму планету и всех её обитателей. Каждый род делился своими достижениями с другими обитателями планеты. Банками всевозможных знаний могли пользоваться все жители Турза по своему желанию.

Семья Крона регулярно давала концерты, приглашала на встречи с композиторами, музыкантами, объявляла о выставках своих достижений в области создания музыкальных инструментов. А школа музыкального мастерства, где преподавали Ясуни, принимала всех желающих получить музыкальное образование. Ясуни всячески поощряли тягу турзианцев к музыке, привлекая к своему делу новых учеников. Таким образом, бескорыстно отдавая накопленные веками знания, члены рода Ясуней поливали своё родовое дерево.

По земным меркам, Альзору и Виньо было по двенадцать лет. Когда близнецы родились, в семье Крона было уже трое детей. Две старших дочери, Алу и Свана, создав к тому времени свои семьи, жили самостоятельно. Бёрк, закончив первую ступень средней школы, выбрал специализацию, связанную с архитектурой.

Супруги были несказанно рады, когда в их семье родились мальчики – близнецы, ведь Крон уже догадывался, что Бёрку неинтересна музыка. С раннего возраста мальчуган из всего, что попадалось под руку, придумывал храмы, дворцы, плавающие или летающие по воздуху, необычные формы. Фантазии ребёнка в этом направлении были неиссякаемыми.

«А это ещё для чего?» – спрашивал удивлённый отец.

«Как же ты не понимаешь, это такой остров для птиц, которые долго летели над морем и устали в пути. Он плавучий, на подводных лапах. На острове есть озеро с пресной водой для питья, а это гнёзда. Там они могут ночью отдыхать. Папа, как ты думаешь, птицы смогут вернуться на родину, если построить им такой остров?» – и сын принимался объяснять, как можно смастерить эту совершенно непонятную и неосуществимую для Крона конструкцию.

Крону эти фантазии были чужды. Он мечтал о сыне, которому передаст своё мастерство. Он часто видел во сне, как маленький Ясунь будет упорно трудиться и изобретёт что-то совершенно новое – солнечное.

Сразу после рождения мальчиков Крон и Лаура получили сообщение и поздравление с тем, что их семье выпала честь воспитать ребёнка Вирабха. Супругов не особо обрадовала эта новость, хотя это давало им немалые привилегии. Первым родился Альзор. С рождения отличить мальчиков было почти невозможно. Только Лауре это было под силу. Близнецы носили разные ободки. У Альзора на голове был ободок с изображением звезды, а у Виньо – с солнцем. Мальчики иногда намеренно менялись друг с другом ободками, загадочно смотрели на окружающих, пока им не надоедало это баловство, и они не разражались заливистым звонким смехом. Внешность близнецов начала меняться примерно с пяти лет. У Альзора глаза становились всё более голубыми, почти прозрачными. Они напоминали чистые топазы, излучая тихий, совершенно необыкновенный свет. Волосы с серебристым отливом напоминали искрящиеся на солнце морские волны. А Виньо с его бронзовой шевелюрой могла позавидовать любая девчонка. Мать любила гладить Виньо по голове. Волосы сына были шелковистыми, прохладными, пахли ночным жасмином и фиалками.

Братья были неразлучны. И хотя тем семьям, где рождался Вирабха, предписывалось, чтобы с первого дня у такого ребёнка была своя комната, Крону и Лауре так и не удалось заставить близнецов засыпать по отдельности. Вечером Лаура целовала каждого в своей комнате, желая спокойной ночи, а утром неизменно обнаруживала, что просыпаются они в одной постели. «Я вас буду закрывать в ваших спальнях на ночь», – нарочито строго говорила мать. Но она никогда бы не смогла сделать этого, так любила она своих сорванцов, словно догадывалась, что следующими будут уже не сыновья, а внуки. Но через два года после появления в семье близнецов у Ясуней родилась девочка, всеобщая любимица – Майет.

Достигнув, по земным меркам, десяти лет, мальчики поступили учиться в разные школы, как и предписывалось законами Рами. По законам Рами Турзианцы жили со времён появления на планете разумной жизни, и не было случая, чтобы однажды кто-то их нарушил.

Дети очень тяжело переживали эту перемену. Ведь теперь они целых полдня были порознь. Это было почти вечностью для близнецов. Тот из них, у которого раньше заканчивался учебный день, мчался к школе, где учился другой, ожидая, когда закончатся занятия у брата. Любимыми днями для обоих братьев были выходные, когда не нужно было идти в школу, и можно было всё свободное время проводить вместе. В такие дни близнецы убегали к морю, взбирались на самый высокий холм и предавались своим юношеским забавам, пока непреодолимый голод не гнал их домой. Одним из любимых мест пребывания мальчиков была Лозаннская долина. Она была покрыта мягкой пахучей травой и ароматными цветами, вся светилась перемежающимися друг с другом лесными островками, пышными цветущими полянами и искрящимися на солнце озёрами. Вот где можно было вволю порезвиться, прячась друг от друга и кувыркаясь в шелковой траве, придумывая всё новые истории и забавы. Иногда мальчики воображали, как огромный дракон похищает Виньо, а Альзор храбро сражается с чудовищем и спасает брата. Драконом было огромное старое дерево с ветвистой кроной и сучковатым стволом. В другой раз братья отправлялись ещё дальше. Местом сражения было большое озеро, а драконом – многоярусный остров в самом его центре. Близнецы представляли, как чудовище обманом похищает волосы Майет. Когда-то Майет проснулась утром и не узнала своих братьев, а те в свою очередь поняли, что всё дело в том, что Майет лишилась своих медно-золотых волос. Подплыв к острову, мальчики живо взобрались на его самый верхний ярус и разражались победоносными криками и улюлюканьем.

Таких историй в их арсенале было бесконечное множество. Голодные близнецы возвращались только к вечернему кефиру и интригующе переглядываясь, подмигивали друг другу. Заметив как-то, что оба брата не сводят с неё своих лукавых глаз, Майет воскликнула: «Мама, они опять что-то затеяли». Она быстро собрала свои локоны и соорудила из них на макушке густой пышный хвост. «Береги волосы, Майет», – многозначительно сказал Виньо и подмигнул брату. А Лаура тем временем расставляла на столе тарелке со свежими фруктами. «Вы опять пропустили ужин, ты, Альзор, как старший, в следующий раз обойдёшься одним кефиром и останешься голодным до утра, – сказала она, – быстро мыться, и по своим комнатам, я проверю. А ты, Майет, не подливай масла в огонь».

После душа родители разрешали детям окунуться в прохладный бассейн перед сном. Виньо изо всех сил ударил руками по воде, пытаясь отразить удары воображаемого чудовища, призывно крикнул и поплыл в сторону от брата. Альзор, чувствуя ответственность старшего, быстро догнал победителя, поймал обе его руки и зашептал ему в ухо: «Завтра доиграем, приходи, когда погасят свет. У меня есть одна идея, я не засну без тебя».

Глава 3

Виньо бесшумно пробирался по саду. Ночь была так светла, как никогда. Полная луна властно вступила в свои права, выводя из тайных коридоров причудливые тени деревьев, словно собравшихся на бал. Ночное светило будто обещало поведать о своей вечной тайне, манящей и одновременно пугающей, будившей воображение. Верёвка была уже спущена. Мальчики привычно забрались под одно большое одеяло. Горящие глаза Виньо призывно смотрели на брата.

– Знаешь, чему нас вчера учили?

Виньо уже приготовился слушать новую завораживающую историю.

– Ты знаешь, что ты можешь одновременно быть здесь и ещё где-то?

– Ну вот, я же здесь, где я ещё?

– Ты закрой глаза, главное, не нужно волноваться. Закрой глаза и представь, что ты в нашей долине, на берегу озера.

– Это мечты? Как у девчонок?

– Это не мечты. Это так здорово! У меня получилось сегодня, но только один раз. Я вдруг оказался в соседнем классе, и мне удалось сосчитать всех, кто там был и даже услышать, о чём говорит классный. А сам я преспокойно сидел в соседнем классе за своим учебным столом. Но это только сначала. Кто-то прошёл по школьному коридору, и я уже больше не смог там оставаться. Я проверил, их действительно было столько, сколько я насчитал. И урок был по геологии. Давай попробуем вместе. Закроем глаза и представим, что мы……. Что мы в нашей долине.

– А ты не боишься?

– Чего?

– Ну, в долине. Представляешь, как там сейчас темно? И Дракон, наверняка, не спит. Кто будет здесь охранять волосы Майет?

– Так и скажи, что струсил.

– Да ничего я не струсил. Пожалуйста, если ты думаешь…. Давай.

– На раз – два мы вместе закроем глаза и представим, что мы в долине. Ну… Раз… Да, ляг же ты. Нужно успокоиться, расслабить тело, как будто спишь, ну не спишь, конечно, а будто спишь. Только не вздумай заснуть. У нас всё получится. А в долине, если вдруг станет страшно, мы сразу вернёмся обратно. Ну что, ты готов?

– Да… подожди, – Виньо устроился под одеялом, закрыл глаза, притаился, – давай.

– Раз… два.

Виньо ждал. Сколько времени длилось это ожидание, он не мог предположить. Ведь когда ждёшь, время тянется совсем медленно. Бывает, покажется, что прошёл час, но ыходит, что всего-то пятнадцать минут. Шея мальчика затекла, казалось, ноги лежат как-то неудобно, а потом вдруг так зачесался глаз, что рука непроизвольно потянулась к голове. Пришлось открыть глаза. Вокруг стояла глухая таинственная тишина. Виньо прислушался к дыханию брата. Оно было тихим, почти неслышным, а сам Альзор, безучастным и неподвижным. «Наверное, уже сражается с драконом. Один. Кто-то ему там поможет? Ведь я до сих пор ещё здесь, – размышлял Виньо, – вот так и знал, что ничего из этой затеи не выйдет».

Ещё немного подождав, он тихонько дотронулся до пальцев брата. Они были прохладные и совсем безразличные. Столько раз он держал руку Альзора в своей, чувствуя опору, силу, радость, счастье наконец. Сейчас эта рука была такой безучастной, что Виньо охватила тревога. Его сердце сжалось, наполнившись невыносимой тоской, и совсем незаметно подкрался страх. «А вдруг Альзор умирает, истекает кровью? Вдвоём мы бы его точно одолели, а вот один. Что же теперь делать? – мальчик схватил брата за плечи и что было сил, стал трясти.– Ну, вернись, наконец, слышишь? Это я…. Я здесь ещё, у меня ничего не получилось. Зачем ты так? Зачем не дождался меня? Альзор, Альзор! Ну, проснись же!!!»

Слёзы покатились по его щекам, но он не стыдился их. Он тряс брата за плечи, щекотал в самые смешные места, нашёптывал разные слова, гладил по волосам. Виньо даже показалось, что руки у Альзора стали ещё холоднее, чем прежде. Тогда он закричал брату в самое ухо: «Возвращайся назад! Ты слышишь? Ну, не маму же мне будить!!!!»

Вдруг он услышал торопливые шаги по направлению к кухне. «Это Майет, она часто бегает пить по ночам, – подумал мальчик, – Альзор говорил, что это волосы так будят Майет, чтобы она не прозевала, когда прилетит дракон». Виньо никогда не мог понять, шутит тот или говорит серьёзно. Он часто подыгрывал брату в этих историях, и обоим это нравилось.

Когда Майет спустилась к себе, Виньо уже решил бежать в долину: «Если Альзор лежит, истекая кровью, растерзанный… совсем один? А что, если…» – мальчик торопливо спускался по верёвке. Страх улетучился сам собой, сменившись отчаянной решимостью. Виньо бежал, не чувствуя усталости, не замечая, как быстро менялся вокруг него пейзаж. Он падал, вставал, опять падал, растирая по щекам слёзы вперемежку с грязью. Луна наблюдала этот отчаянный бег, равнодушно освещая беглецу дорогу. Но здесь было и некое присутствие, были ещё одни глаза. Они никогда не отдыхали, они жили своей, некому не ведомой жизнью.

«А вот и Эль, ещё немного, и наше место», – нарочито громко произнёс Виньо, так он доказывал себе, что ему совсем не страшно.

Лозаннская долина была немного поодаль от территории Эль. Неожиданно мальчик почувствовал, что бежит на одном месте, и его настойчиво тянет куда-то вправо. Неодолимая сила клонила беглеца помимо его желания, обнуляя все движения и игнорируя всякое сопротивление. Виньо отчаянно ухватился за одну из веток придорожного куста, но не тут-то было. Та сломалась, словно соломенный прутик. Тогда мальчик опустился на землю, упершись изо всех сил ногами в большой придорожный валун, и крепко уцепившись обеими руками за толстые ветви кустов, растущих по разным сторонам дороги. Кусты, оставшись в его руках, тот час оказались летящими вместе с мальчуганом и огромным придорожным камнем по широкому воздушному коридору. Образуя воздушную воронку, мощный поток ветра тащил всё встреченное на его пути в неведомую пучину. Виньо несло по длинному горизонтальному коридору на огромной скорости. Вместе с ним летели вырванные из земли кустарники, булыжники, шарики воды из луж, частички грунта, пучки травы. И всё это образовывало один общий поток, который закручивался, увлекая Виньо в причудливо изогнутую спираль. Время остановилось. Мальчику казалось, что всё происходит одновременно: их с Альзором неожиданный эксперимент, неодолимый сон брата, спуск по верёвке, его бег – всё смешалось в один единственный поток без всякой временной последовательности и произошло в одно единственное мгновение.

Виньо очнулся неожиданно резко. Веки не хотели подниматься, стали тяжёлыми. Пыль забилась в обе ноздри, на зубах скрипел песок, а в ушах стоял оглушительный писк, переходящий в жужжание. Мальчик вытащил из внутреннего кармана рубашки платок и попытался освободиться от забившейся в нос и глаза мелкой пыли. Когда глаза привыкли к темноте, ему удалось разглядеть впереди небольшое плато. Сам он лежал у подножия небольшой земляной горы у входа в пещеру. Похоже, в эту дыру его и вынесло воздушным вихрем. Рядом были разбросаны вырванные с корнем растения, обломки, металла, куски земли, камни. Территория вокруг была незнакомой. Ландшафт сильно отличался от привычного глазу. Мальчик попробовал влезть обратно в дыру, из которой его вынесло, но лаз оказался слишком узким. Видимо, его завалило самим потоком. Почва так затвердела, что разгрести её одними руками было невозможно. Жужжание постепенно стихло, и Виньо явственно расслышал незнакомый странный звук.

Вдалеке он различил движущиеся к нему два предмета. Они постепенно увеличивались в размерах, и по мере приближения всё ярче освещали окружающую местность, позволяя разглядеть на поверхности почвы скудную растительность, элементы рельефа. Летящие предметы вдруг остановились, замерли на высоте, метрах в пяти от поверхности земли, и зависли, обретая законченную шарообразную форму. Шары переливались всеми цветами радуги, причём интенсивность света постоянно менялась, создавая эффект медленного мерцания. Размер их тоже менялся со временем. Это производило впечатление непрерывного движения и перетекания цветов от одного к другому, и то же можно было сказать об их размере и мощности.

И началось. Виньо довелось увидеть необыкновенное захватывающее зрелище. Шары исполняли свой, никому не ведомый танец. Они меняли, то свою форму, то направление движения. Взмывая вверх, эти фокусники подхватывали с земли различные предметы, раскрашивая их всевозможными цветами. Подброшенные предметы медленно расплывались, меняя свои форму и объём. Они, то сливались со своими создателями, то отдалялись от них, обретая прежние очертания. Рассыпаясь на тысячи мелких брызг, шары фонтанировали, двигаясь в бешеном синхронном ритме, разрастаясь до невероятных размеров, захватывая всё вокруг себя, затем неожиданно сжимались до точки. Казалось, что они импровизируют, смеются, развлекая воображаемую публику. Эти талантливые артисты словно творили новую реальность, обращая в неё всё встреченное на своём пути, смешивая с самими собой. Они лепили новое, лепили новых себя. Представление это также неожиданно закончилось, как и началось. Виньо наблюдал, как эти странные фокусники галантно раскланялись с невидимой публикой и довольные отправились восвояси. Постепенно на плато опустились сумерки, но вокруг было гораздо светлее, нежели до этого представления. Мальчик с удивлением заметил на месте необычного танца странное шевеление. Некое туманное, тусклое, еле различимое облако осталось на подиуме. Постепенно трансформируясь и обретая живые формы, облако делилось, расширялось и, в конце концов, превратилось в новый законченный мир. Затем всё вновь сотворённое быстро свернулось в точку и, как бы обретая законное место, заполнило собой выделенное для него пространство… и время. Виньо не видел, не слышал этого чего-то вновь появившегося, но совершенно явственно ощущал его присутствие – присутствие нового мира, который был сотворён прямо здесь на его глазах, который жил, дышал так же реально, как и он сам.

Глава 4

Ольга катила коляску по аллее парка. Она всегда гуляла в этом парке. Здесь было не слышно шума автомобилей, народу было немного.

Цвели липы. Ольга любила этот аромат. Обычно они зацветали в середине июня, но в этот раз весна задержалась и сдвинулась почти на целый месяц. Малыш крепко спал. Ему нравились эти уединённые прогулки. В такие моменты Ольга часто забывала о времени, предавалась размышлениям или чтению книг. Ребёнок мог проспать три-четыре часа, не беспокоясь из-за ветра, жажды или посторонних звуков. Как-то девушка встретила в парке Татьяну. Они вместе оканчивали среднюю школу. Подруги как будто вернулись в юность, весело хохотали, перебирая смешные школьные истории, вспоминая наперебой разные случаи из прежней жизни. Воспоминания накрыли обеих, как одеялом. Казалось, всё происходило вчера.

– Смотри, он улыбается, сейчас рассмеётся вместе с нами, – Татьяна удивлённо смотрела на Мирошу.

– Не выдумывай, он спит, мы всегда в это время спим, правда? – Ольга поправила шерстяной плед, закрывающий малыша.

Глаза Мироши были чуть приоткрыты. Мальчик улыбался, будто и в самом деле полноценно участвовал в этой оживлённой весёлой болтовне. Ольга поднесла веточку липы к самому носику сына: «Ты подслушиваешь? Отвечай!». Мироша заливисто рассмеялся, чихнул и, отвернувшись, удовлетворённо засопел.

– Ну вот, я же тебе говорила, мы спим. Крепко спим, да? Нам уже пора кушать. Домой, солнышко, а то совсем голодом заморили ребёнка. Мы ведь с самого утра гуляем. Нужно ещё в банк заглянуть. Тут недалеко.

Подруги попрощались, и Ольга заспешила к центральным воротам. Отделение банка находилось за углом, недалеко от перекрёстка. Она озабоченно посмотрела на часы, до начала обеденного перерыва оставалось двадцать минут.

«Заскочу в магазин по дороге, скоро Дима на обед придёт», – рассеянно думала девушка.

Неожиданно Ольга почувствовала тяжесть в ногах, они как будто бы не хотели слушаться. Непроизвольно замедлив шаг, посмотрела на малыша. Её охватило странное чувство, похожее на «дежавю». В висках пульсировало. В следующее мгновение появилось чёткое осознание того, что нужно немедленно возвращаться домой. Ольга опять взглянула на Мирошу. Ребёнок смотрел матери в глаза очень внимательно, спокойно. И она вдруг вспомнила тот осознанный, повелительный взгляд, тогда – во сне. «Старец на розовом облаке, его глаза». У сына был точно такой же взгляд, непонятный, взгляд цельного осознанного существа. Если бы её попросили описать свои ощущения в этот момент, она назвала бы это воздействием из вне, медленно переходящим в собственное убеждение, уверенность в собственной правоте. Сбросив с себя оцепенение, Ольга резко тряхнула головой: «Интуиция», – подумала про себя.

«Ну что же, послушаем тебя на этот раз», – она решительно повернула коляску на сто восемьдесят градусов и быстро покатила её по направлению к дому.

Дмитрий был уже дома, разогревал обед. Возвращаясь с утренней прогулки, Ольга зачастую заставала его за этим занятием. Молодые обедали вместе, а Мироша мирно досыпал в своей кроватке. Проводив мужа на учёбу, Ольга принималась кормить ребёнка.

– Я вечером заскочу к вам в парк, вместе погуляем, – предложил Дмитрий.

– Нужно будет пораньше вернуться, у нас завтра прививка.

– Ладно, тогда до вечера, – на ходу надевая куртку, ответил тот, – я побежал, пока.

Ольга переживала, это была уже третья прививка. Первые два раза были неудачными. Перед очередной прививкой у Мироши неожиданно поднималась температура. Врач отменяла прививку, и затем малыш как ни в чём не бывало чудесным образом выздоравливал и возвращался в обычное состояние. И ещё Ольгу расстраивало, что Мироша не пытался говорить, как другие дети. Приходя на плановый приём, она слышала одно и тоже: «Все реакции и показатели в норме», – вес, реакция на свет, звук. Но, слушая, как лепечут и «гукают» дети его возраста, Ольга недоумевала. Они с мужем давно перестали шутить, какие слова будут первыми, скажет сын «мама» или «папа». Бывало, что малыш по-детски заливисто и звонко смеялся, а порой во взгляде его родители замечали абсолютную осознанность взрослого человека. В такие минуты Ольга смотрела в спокойные и глубокие глаза сына и чувствовала бесконечное умиротворение, покой, уверенность в завтрашнем дне, счастье. Казалось, сама вечность дарила ей эти бездонные ощущения. Такое в их общении было нечастым. Мироша словно понимал, что не стоит излишне волновать свою впечатлительную и наблюдательную маму.

Он не ползал, как другие дети, а сразу уверенно встал на обе ножки. Это было, когда малышу исполнилось одиннадцать месяцев. Ольга любила играть с сыном. Мироше нравились игрушки для детей старшего возраста. Он с удовольствием строил из кубиков дом, придумывал узор из мозаики или сочинял песенки на детском металлофоне. Малышу очень нравилось рассматривать детские книжки с картинками. Ольга читала сыну сказки на ночь, и он мог часами слушать. Девушка исподтишка поглядывала на сына, не заснул ли, но Мироша требовательно теребил мать за руку, когда та неожиданно замолкала. «Откуда он знает, кто колобок, какая бывает репка, – думала Ольга, – и почему солнце вдруг украли?»

Заигравшись в этот день с Мирошей, она решила не идти сегодня в парк и позвонила мужу, чтобы тот забрал её с сыном из дома: «Поужинаем и погуляем тогда, мы тебя дома будем ждать».

Дмитрий вернулся взволнованный: «Ты слышала, что случилось в нашем районе? Включи телевизор!»

Передавали оперативные сводки местных новостей. В 13–03 на перекрёстке, рядом с парком, произошла авария: у автобуса отказало рулевое управление, и, выехав на встречную полосу, он столкнулся с автомашиной скорой помощи марки «Газель». Жертвы, пострадавшие, район оцеплен до сих пор. Организовано объездное движение.

Ольга быстро сопоставила случившееся с их дневной прогулкой. Примерно в это время сын не позволил ей направиться к перекрёстку и развернул её к дому. «Этого не может быть, – взволнованно думала она, – Мироша, как он мог знать?».

– Думаешь, совпадение? – Ольга поделилась с мужем своими сомнениями.

– Фантастика… поживём – увидим. Там народ до сих пор толпится. Много жертв, говорят.

– Может, не пойдём сегодня? Дома побудем. Ты о чём хотел поговорить?

– У нас на курсе идёт отбор на композиторское отделение. Вот уже несколько дней думаю об этом. Чтобы взяли, нужно представить готовые аранжировки.

– А ты бы хотел?

– Я чувствую, что моё, но как только начинаю сочинять, ступор какой-то.

– Ты же говорил, что отбор будет на четвёртом курсе, я думала, ещё далеко.

– Уже началась предварительная запись, от этого зависит распределение к преподавателям. Если сейчас протянуть, потом может быть поздно.

– А у тебя инструмент где? Может, стоит попробовать дома заниматься. Мироша подрос.

– Да, я принёс, подумал, нужно попробовать дома. – Дмитрий раскрыл футляр, бережно взял саксофон.

Мироша внимательно наблюдал за отцом. Дмитрий поднёс инструмент к губам, и Ольга услышала давно забытый, завораживающий звук. Как же давно муж не играл для неё. Когда родился Мироша, Дмитрий перенёс свои занятия в класс консерватории. Они почти не говорили о его учёбе. Вечером муж подрабатывал, приходил поздно, по выходным молодые были поглощены сыном. Вот так и прожили целый год, не замечая времени. Мелодия лилась, печально проникая в каждую частицу её сути. Ольга не заметила, как её глаза стали влажными, а сердце радостно забилось, вспомнились их первые встречи, свидания, прикосновения.

– Что это за мелодия?

– Сам не знаю, как-то вдруг вылилось. Нужно это скорее записать.

– Так ты импровизируешь? Я раньше такого не слышала от тебя. И ты ещё сомневаешься?

Дмитрий настороженно смотрел на сына.

– Мне нужно попробовать сочинять самому. Я не уверен, смогу ли сам?

– Но ведь это возможно только завтра, что-то мне не нравится, как у него щёки горят, – Ольга пощупала лоб сына, – так и есть – опять температура, как же иначе? Прививка ведь завтра.

– Дима, сходи в аптеку, не нравится мне всё это.

Глава 5

Закрыв глаза, Альзор представил мягкую траву с редкими васильками вдоль берега озера. Ему даже удалось почувствовать дуновение ветра и ощутить влагу, поднимающуюся над озером, так живо отозвалось воображение. Альзор не один раз проделывал это с лимоном, представляя его разрезанным поперёк и ощущая при этом, как сводит во рту от резкого кислого вкуса. Затем он стал прислушиваться к своему беспокойному дыханию, которое становилось всё более ровным, медленным и, наконец, еле ощутимым–совсем не слышным. Внимая и доверяясь расслабленному телу, юноша почувствовал жар. Сначала стали сухими и горячими стопы, вслед за ними отозвались ладони, предплечья. В области солнечного сплетения появился большой тёплый шар, который медленно перекатился в центр груди. Постепенно тело перестало ощущаться, а сам он превратился в одну большую голову. Это можно было назвать сгустком ума, даже не ума – сознания. Ум подвижен, сознание – в покое. Альзор бесстрастно последовал за этим покоем, безраздельно доверяясь ему. Исчезли звуки, запахи, желания, он слился воедино с этим удивительным разумным миром, ощущая невероятное счастье от этого единения. Затем всё его существо стало потоком, идущим вверх, и что-то важное, самое главное, большое вышло наружу. Мальчик завис под потолком спальни. Он увидел, как в лунном свете двое под одним большим одеялом, раскинув руки и закрыв глаза, улыбаются. Он с интересом рассматривал этих двоих, не сразу сообразил: «Да это же Виньо, кто это с ним там? Да ведь… Получилось! Всё получилось!».

– Виньо, у тебя получилось?

«Он, наверное, уже в долине. Надо спешить».

Не рассчитав расстояние до окна, юноша неуклюже врезался в стену. Его тут же с огромной скоростью отбросило в противоположном направлении. «Стоп! Здесь лучше не торопиться». Прицелившись в окно, он стремительно вылетел наружу, пронзив собой стену и пропустив центральную аллею. Во всяком случае, аллеи Альзор не заметил и как-то сразу оказался за аркой сада.«Всё по-другому, совсем не так, как по земле». Его стремительно влекла неизвестная и непреодолимая сила, которой было невозможно управлять, а дух захватывало от бешеной скорости. Но ещё примешивался страх – страх неизвестности. «Самое главное, успокоиться. Вам никто не причинит вреда, – вспомнил Альзор слова учителя, – больше всего в этом деле может навредить страх. Так будем же учиться управлять этими крылышками. Что там у нас дальше? Совсем близко отсюда просека – вон к тому лесочку. Теперь понятно, чем дальше представляемая цель, тем выше скорость и менее предсказуемо движение. Будем передвигаться маленькими шагами». Постепенно осваивая своё новое состояние, удивляясь и находя решения, юноша медленно передвигался вдоль знакомых мест. Всё осталось прежним: запахи, цвета, звуки. Только чувствовалось по-особенному: острее, отчётливее, ярче. Мальчику захотелось посмотреть на эти места сверху, и в следующее мгновение как будто бы невидимая нить подняла его на такую невероятную высоту, что озеро внизу превратилось в маленькую лужицу, а потом и вовсе стало каплей. Пейзаж сделался незнакомым. «Управлять мыслями, как рулём. За один раз не научишься, а вот заблудиться как дважды два, – подумал мальчик и устремился к земле, – да ведь это тот лес, до которого мы никогда не успевали дойти. Виньо не любит сумерки. А что-то его не видно, уж не заблудился ли?» Альзор попытался двигаться обратным путём по тем же точкам, сильно не поднимаясь вверх, но, оставаясь на таком расстоянии от земли, чтобы различать мелкие и средние предметы. И вдруг он увидел Виньо. Тот бежал к пригорку, ведущему к их знакомому озеру. «Приближаемся медленно», – нарочито строго, как обычно говорила мама, приказал себе Альзор. Подлетев к брату, он с размаху плюхнулся оземь, далеко позади от него и закричал что было сил: «Виньо, ты куда так припустил? Здорово, правда? Я же тебе говорил, это совсем новое. Теперь мы с тобой уж ему зададим. Я обещал тебе, что мы, в конце концов, его оседлаем». Но брат будто бы не слышал крика и как ни в чём не бывало продолжал свой путь. Тогда пролетев немного вперёд, Альзор двинулся беглецу навстречу. Приблизившись вплотную к Виньо, юноша загородил собой дорогу, но тот, пройдя сквозь него, невозмутимо двигался дальше. Вдруг обожгла страшная догадка: «Да ведь он не видит меня, не слышит. Это Виньо!!! Он не смог…. Тогда как он здесь вообще мог оказаться? – мысли путались, опережая одна другую. – Что же делать?». Ничего не придумав лучше, как схватить брата за руку и следовать за ним по пятам, в голову не пришло. «Пусть всё идёт своим чередом, главное – мы вместе что-нибудь придумаем». Когда Виньо подхватил неожиданный ветер и увлёк в огромную воронку, Альзор изо всех сил держал брата за шею, уцепившись за него обеими руками, маневрируя и следуя тем же путём.

Виньо лежал, распластавшись на узком перешейке, соединявшем лаз из пещеры с огромным каменистым плато. Альзор опустился к брату, пытаясь разбудить: «Просыпайся, ну подумаешь, немного покрутило. Будем вместе выбираться отсюда. К утру нужно успеть, давай же». Виньо хрипел, кашляя пылью, тёр глаза платком, потом вдруг замер, глядя куда-то в сторону. Повернувшись, Альзор увидел в воздухе два шара, медленно плывущих друг за другом по направлению к ним с Виньо. По мере приближения шары становились всё отчётливее и ярче. Обнимая брата, юноша с интересом наблюдал их необычное движение. Происходящее на этой воображаемой сцене всецело захватило обоих братьев. «Да, такое я даже во сне не видел», – подумал юноша. Альзору часто снились увлекательные, исполненные странных фантазий сны. Из этих снов он черпал свои бесконечные истории. Виньо всегда удивляла и восхищала неуёмная фантазия брата, он часто просил, засыпая: «Ну, пожалуйста, придумай ещё что-нибудь, последний разок». И вот он – Виньо совсем один в этой нелепой и далеко не придуманной истории. И надо сказать, что это оказалось не так увлекательно, как на многоярусном острове с братом или под одним с ним большим одеялом в тёплой постели. Мальчик совершенно растерялся: «Куда идти? Всё такое чужое, да ещё эти двое. Кто их знает, может, спрятались где-то и ждут, чтобы и меня так же подбросить и затащить в свой нарисованный мир. Это тебе не дракон. Интересно, как там Альзор? Он, наверное, уже в нашей долине ищет меня», – размышлял Виньо. Неожиданно мальчик почувствовал в руке что-то горячее, будто кто-то взял его за руку. Внутри возникло чувство беспричинной радости, появилась твёрдая решимость действовать.

«Что-нибудь придумаем, – сказал себе Виньо словами брата, – что-нибудь придумаем».

Мальчик встал и пошёл наугад по периметру простиравшегося перед ним плато. По дороге встречалась редкая, блёклая поросль, изредка покрытая невзрачными жёлтыми цветами. Постепенно трава стала более частой, яркой. Мальчик заметил под ногами узкую, отчётливо очерченную, тропинку: «Посмотрим, куда заведёт меня эта дорога». Пройдя совсем немного, Виньо увидел вдалеке небольшую арку, увитую кремовыми цветами и густой блестящей листвой. «Приглашение на бал, в другую реальность», – сказал бы Альзор. «Добро пожаловать», – иронично прошептал Виньо. Подойдя к арке, мальчик остановился, пытаясь разглядеть, что внутри. Неожиданно его как бы втянуло в новое пространство, и он моментально оказался с другой стороны этой живописной двери. В следующее мгновение Виньо почувствовал лёгкость в ногах и во всём теле. Каждый новый шаг подбрасывал его вверх и на пять – шесть метров вперёд. Пришлось учиться передвигаться в этом новом пространстве. Чтобы попасть в цель, приходилось сначала как следует прицелиться, иначе пролетишь мимо. «Это теперь будет моя новая история, – с гордостью подумал Виньо, – на этот раз Альзор будет меня расспрашивать. Но ведь не поверит же, что я здесь был, ни за что не поверит». И тут перед ним, как в сказке, словно из-под земли возникло огромное ветвистое дерево. Вокруг было много других необычных деревьев. Их кроны приветливо раскачивались на ветру, как парусники на морских волнах. Аромат стоял небывалый. У мальчика даже голова немного закружилась от этой восхитительной круговерти. Его будто ласкало, баюкало всем этим великолепием, восхищало, манило, радовало. Посмотрев под ноги, Виньо увидел множество белоснежных цветов. Они, подобно жемчужинам, рассыпались у самых ног мальчика. Наклонившись, он потрогал один из них: «Может, это и правда жемчужины? Здесь, наверное, всё возможно». Но цветок оказался таким живым, реальным, даже приветливым. Только очень недоброму человеку захотелось бы сорвать этот цветок. Виньо различил знакомый аромат. «Что это? Это же мамин запах, запах её тела, волос!!! Странно как, откуда это здесь?» Да, это был запах жасмина, так пахли волосы Лауры.

Дерево наклонило к рукам мальчика свою ветвь, и в широко расставленные ладони Виньо посыпались лёгкие сверкающие снежинки. В воздухе они превращались в переливающиеся капельки воды. Каждая капелька, не долетая до рук мальчика, смешно взрывалась и мелкими струйками растекалась по его ладоням. Виньо пил из ладоней чудесный нектар, умывался им и даже пытался наполнить свой медальон. Таким образом, дерево приветствовало мальчика, выказывая своё к нему расположение. Виньо отчаянно захотелось проявить хоть какую-то благодарность за столь тёплый приём. А ещё больше, ему захотелось, чтобы всё это мог видеть брат. Ведь он никогда не сможет так красиво рассказать, чтоб передать, как это происходило на самом деле. «Вот Альзор, наверное, смог бы», – грустно подумал Виньо. Затем мальчик увидел, что от этой самой ветви, которая так щедра своими снежинками, потянулся еле заметный световой луч. Луч постепенно расширялся, обретая очертания тропинки. Он так мягко и непринуждённо стелился по белым цветам, что мальчику ничего не оставалось, как принять это приглашение. Виньо пошёл вдоль розово-голубой световой дорожки. На душе было легко и спокойно. И только мысль о том, что брату не суждено было увидеть всей этой красоты, мешала полностью насладиться происходящим.

Постепенно шаги мальчика становились всё тяжелее и, сам того не заметив, Виньо оказался на знакомой просеке, как раз у того места, где его подхватил неожиданный ветер. Перед его глазами, как ни в чём не бывало, лежал большой придорожный валун. А кусты, которые с корнем были вырваны из земли его же руками, преспокойно росли на прежнем месте. Они как будто насмехались, передразнивая Виньо. «Ну и дела… Ф-Ф-Ф. Хорошо, что хорошо заканчивается», – мальчик со всех ног кинулся по направлению к дому. Он бежал так быстро, что оказался перед аркой сада вдвое быстрее, чем вечером. Виньо казалось, прошла целая жизнь. Он ощутил ноющее чувство в груди: «Как же давно он не был в этом саду, как давно не слышал знакомого дыхания брата, его заливистого смеха, его рассказов. И только Луна равнодушно освещала до боли знакомую тропинку в сад и спущенную из окна верёвку.

Альзор лежал также спокойно и неподвижно, как и тогда, когда Виньо оставил его, бесчувственного и безразличного. Виньо юркнул под тёплое одеяло и с жаром обнял брата, прижимаясь к нему всем телом.

Притворяясь спящим, Альзор слегка пошевелился, давая понять, что он уже давно здесь и, покровительственно повернувшись к Виньо, как бы во сне, обнял брата за шею. Всего за две минуты до этого сладкого объятия он, стремительно обогнав Виньо и прицелившись в окно детской комнаты, пробуравил собой стену и с размаху плюхнулся в своё с раскинутыми руками тело. Сначала он даже не понял, где его ноги и как ими управлять. Под одеялом юноша поспешно принялся шевелить пальцами, каждым в отдельности и всеми вместе, пытаясь привыкнуть к прежнему обычному существованию. Ощутив живое прикосновение брата, Альзор чуть не расплакался, необъяснимое счастье овладело всем его существом. Это чувство радости можно было сравнить лишь с тем, как он впервые завис под потолком над двумя спящими. «Утром, всё будет утром, главное, что мы выбрались, и всё обошлось. Интересно всё же, который сейчас час? Так тихо, будто бы до утра ещё совсем далеко, – засыпая, он едва различал плеск воды в их бассейне, – наверное, отец… скоро рассвет…»

Крон просыпался до рассвета, его ритуал был не изменен. Уже несколько сотен лет он плавал по утрам в бассейне, растирался жёстким полотенцем, совершал свои одному ему понятные движения. Таким образом, Крон встречал рассвет. Затем он погружался в глубокую часовую медитацию. Один Бог знал, где пребывала в это время его душа. Закончив свои упражнения, Крон принимался готовить крепкий травяной Цэль, сервировал небольшой передвижной столик и и шёл в их с Лаурой спальню. Больше всего он любил эти утренние часы, проводимые вдвоём с женой. Они переговаривались одними мыслями, чутко откликаясь на каждый взгляд и движение друг друга. Это был поистине благословенный брак, и Крон ни разу об этом не пожалел. Лаура была женщиной его мечты, его сокровищем, его благословением.

– Я вчера слушал тебя из библиотеки. Знаешь, по-моему, это было здорово. Что ты пела? – он нежно обнял жену.

– Импровизировала. Это могло бы быть хорошим фоном для симфонии водопада, как ты считаешь?

– Напоминает звон колокольчиков… и так… проникновенно-печально.

– Я ещё не записывала, у меня есть сомнения, пытаюсь перенастроить новую арфу. Может, подключить сюда Сорэль? Как ты думаешь?[1]

– Запиши партию, думаю, повторить твой голос едва ли удастся, нужно ещё немного поработать с арфой в мастерской. Может, партию для Сорэли поручить Майет, ведь нужно же девочке с чего-то начинать. Сорэль, я думаю, подойдёт.

– Я сама об этом думала, ещё не решила, с чего начать разговор. Надеялась, что она придёт в «музыкальную». Девочка так увлечена цветами, стрижкой кустов. Выманить её из сада можно только ванильными запахами, – Лаура встрепенулась. – Кажется, мальчики проснулись. Ты слышишь?

Альзор теребил Виньо за плечо: «Вставай, ночной путешественник, Лун заждалась тебя».

[1] Сорель – инструмент, эмитирующий звоны различных частот.

Глава 6

В последнее время Виньо сидел в классе рядом с Лун. У девочки были светло-изумрудные глаза, шелковистые медно-рыжие волосы и длинные красивые пальцы с вытянутыми, аккуратно постриженными, перламутровыми ноготками. Виньо часто ловил себя на том, как не мог оторвать взгляда от рук Лун. Они будоражили его своей утончённостью и в то же время по-детски наивными движениями. Лун сразу вписалась в их с Альзором компанию. Она понимала с полуслова, не задавала лишних вопросов и не уступала мальчикам в смекалке и выносливости, когда приходилось взбираться на высокие деревья, плыть до самого многоярусного острова, быстро и долго бежать. А ещё у неё было прекрасное чувство юмора, и она могла дать в своих шутках сто очков вперёд каждому из них. Во время их игр глаза Лун искрились неистовым азартом и лукавством. Лун не раз разыгрывала Альзора и Виньо, приводя их в недоумение и восторг. Это был тот случай, когда выражение: «третий лишний» безнадёжно не работало. Альзор сначала отнесся к Лун насторожённо. Но девочке быстро удалось завоевать доверие и уважение обоих братьев.

– Может, тебе и не умываться вовсе, чтобы не смыть своих ночных приключений? Снежинки были хороши? Да? – подтрунивал над братом Альзор.

– Какие снежинки?

– А-а-а! Это теперь будет наш секрет? А Лун мы расскажем?

– Ты это о чём?

– Не прикидывайся, ты думаешь, я всю ночь прохлаждался под одеялом?

– Почему прохлаждался? Тогда и я тоже прохлаждался вместе с тобой.

– Ты зачем пошёл в долину? Если бы ты не пошёл, я бы немного полетал и вернулся обратно. Ты меня здорово напугал. Я, честно говоря, не представлял, как мы оттуда выберемся. Если бы не наше дерево, даже не знаю, что бы сейчас мама сказала.

– Объясни! Я не понимаю, о чём ты? Какая долина, какие снежинки, какое дерево? Ты разыгрываешь меня? Знаешь, у меня сегодня нет настроения к твоим шуткам. У меня голова разболелась. И ещё… я совсем не выспался.

– Виньо, ты был сегодня ночью в долине. Ты что, ничего не помнишь?!!!

Альзора оглушила страшная догадка, – брат не помнит, не помнит, что происходило ночью, но почему? Ведь я был в Эль только мыслями, а Виньо на самом деле был там. Как же так могло получиться?

– Не обижайся, глупая шутка. Скажи Лун, что сегодня нам нужно после занятий быть дома. Я тебе после уроков всё расскажу.

– Что всё?

– Всё!!! Что произошло с нами ночью!

Виньо недоверчиво посмотрел на брата. Времени совсем не оставалось. К тому же, мальчики услышали на лестнице торопливые шаги матери.

– Вы смотрите на часы? Быстро умываться, завтрак уже на столе. Майет ждёт вас. Ну что ты будешь делать? Сколько раз я просила, хотя бы во время занятий засыпать по своим комнатам. Нужно сказать отцу, чтобы убрал верёвку… и лестницу тоже.

Щёлкнула дверная задвижка, и мальчики бросились обнимать маму. Они любили свою мать, зная, что, если даже против них будет весь мир, она все равно будет на их стороне. Лаура обнимала своих сорванцов, её глаза светились нежностью и строгостью одновременно.

– Вы, надеюсь, вещи собрали заранее, времени совсем не осталось.

– Конечно, всё собрали, – говорил Альзор, запихивая в рюкзак спортивные брюки.

Аккуратно завёрнутые школьные завтраки лежали на столе. Цэль был несколько остывший, зато запах утреннего пирога так манил, что мальчикам пришлось сократить процедуру утреннего умывания вдвое. Подкрепившись и поцеловав мать на прощанье, они заспешили к выходу. Времени действительно было в обрез. Как это всегда бывает, Альзор сноровисто подхватил Майет, усадил девочку себе на плечи. Майет любила, когда они опаздывали в школу. Сидя на плечах у брата, маневрируя всем телом, она изображала горный серпантин, а Альзор, одной рукой поддерживая Майет, нёс в другой два увесистых рюкзака, свой и сестры.

– Давай хоть рюкзаки, – предложил Виньо.

– Ладно уж, ты главное, не засни на занятиях.

***

Звенел звонок. Альзор нёсся через три ступеньки. «Почти как ночью, – мелькнула мысль, – можно считать, не опоздал». Он распахнул дверь. Перекличка уже началась, но до его фамилии оставалось несколько секунд.

– Ясунь Альзор, классный руководитель ждёт Вас в преподавательской.

Что бы это могло значить? Один на один не приходилось общаться с учителем, но что-то подсказывало, что всё у них ещё впереди.

– Можно?

– Войдите.

Повисло долгое молчание.

Классов Вирабха было три: начальный, средний и специальный. После школы в возрасте 300 лет, по земным меркам – это соответствовало возрасту 15 лет, сыны и дочери Вирабха продолжали обучение на различных специализациях в высшем уровне, после чего покидали планету. Очень немногие из них возвращались в короткий трёхдневный отпуск. Но это происходило столь редко, что их семьи провожали своих детей навсегда. Информация о дальнейшей судьбе Вирабха была закрыта для родителей.

Корелл Винчли курировал средний класс. Такого случая, как сегодня ночью, в его практике ещё не было. И Винчли долго размышлял, сразу ли необходимо говорить с родителями ребёнка. На Ясуня он обратил внимание сразу, каким-то чувством зная, что с ним будет нелегко. Такие качества, как бесстрашие, пытливый ум, сообразительность в совокупности с невероятным везением начинали проявляться у детей Вирабха с середины среднего класса, и не у всех. Ясунь проявлял такие задатки уже со второго года обучения. Встреча с родителями предполагала оскорбительное недоверие мальчику. Поэтому Винчли принял единственно правильное решение – разговор на равных. В особых случаях для преподавателей было допустимо подобное общение со своими учениками, но это сопровождалось подробным отчётом руководству школы.

– Вы помните о том, что практики выхода из тела у начинающих должны проходить только под надзором инструктора? Вас предупреждали об этом? Вы давали обещание на скрижалях Рами.

– Да.

– Вы нарушили данное обещание.

Повисло молчание. Винчли намеренно выбрал для общения именно речь. Подобный случай предполагал общение посредством языка. Пауза затянулась.

– Надеюсь, Вы понимаете, что могли вообще не выбраться из Эль.

– Как это?

– Расскажите, как в Эль мог оказаться Ваш брат?

– Я думал, что мы полетаем немного и вернёмся, думал, у меня не получится. Сам удивился, когда встретил там Виньо. Я же не знал, что он за мной побежал.

– Вы понимаете, что могли разминуться с ним. И если бы Вас не было вместе с братом в Эль, и он оказался там один, то не смог бы вернуться назад.

– Почему?

– Вас вывело родовое дерево. Его луч защищал вас. Но Виньо увидел вход в арку на территорию деревьев только потому, что Вы держали его за руку. Если бы он был один, он не увидел бы входа, и Эль бы не выпустила его назад.

– А что бы случилось тогда с Виньо?

– Этого никто не знает. Это просто невероятно, что вы встретились раньше, чем он оказался у воронки в Эль.

– Виньо ничего не помнит.

– Он и не сможет вспомнить, Эль всё стёрла. Это счастье, что всё так закончилось.

– Почему же я помню?

– У Вирабха генетическая защита на такие случаи……. И много что ещё….. и Вы должны понимать, что брату не тягаться с Вами. Играя в такие игры, Вы подвергаете его смертельной опасности. Вы вообще понимаете, что нарушили законы Рами. Это неслыханная дерзость. В силу возраста, Вы не можете отвечать за свой поступок, мне придётся сделать за Вас это. Вы понимаете всю серьёзность Вашего поступка?

– Да……. Сейчас понимаю.

– Надеюсь, что мне никогда не придётся прибегать к беседе с Вашими уважаемыми родителями, и что подобных объяснений между нами больше не повториться.

– Да, не придётся. Я могу рассказать брату, что было ночью?

– На Ваше усмотрение. Это будет сказкой для него – совсем не то, чтобы пережить это. Со временем, у Вас будет много подобных способностей. Вы должны понимать, что они даются не всем и в редких случаях. Это продиктовано законами планеты.

– Да.

– Разговор закончен. Идите.

– Куда?

– На урок. Куда же ещё?

Это был один из тех учебных дней, которые Альзор прогулял бы без всякого сожаления. Мысли постоянно возвращали его в Эль. Вспомнились все подробности путешествия: ощущения, цвета, запахи, самые незначительные мелочи, вспомнилось, как вёл себя Виньо. Альзор методично анализировал свои ошибки. Сейчас бы он сделал всё по-другому. Он бы ни за что не стал бы пробовать сам, не убедившись, что Виньо удалось взлететь. Нет, всё не так: он бы попробовал это сначала сам, а потом бы уже рассказал Виньо. Нет же, он вообще не должен был этого всего делать, а уж тем более, рассказывать брату. Путаница какая-то. Самой мучительной была мысль, как обо всём рассказать. Альзор не сомневался, что Виньо ему поверит. Он представил, как расстроится тот из-за того, что ничего не может вспомнить, и не хватало духу так разочаровывать его. Мальчик не заметил, как окончились занятия. Спустившись по ступенькам, на выходе он наткнулся на Виньо.

– Я полчаса уже здесь торчу. Ты чего так долго? Уроки давно кончились.

Чувствуя настроение брата, Виньо настороженно замолчал. Братья шли молча. Было тепло и тихо, их шаги эхом отражались от стен зданий, тянувшихся по обе стороны дороги. – Пусть сам выбирает, – решил, наконец, Альзор.

– Что бы ты выбрал: иметь и потерять или ждать и не дождаться?

– Чего????! ……Что ты сказал?

– Я спрашиваю, что бы ты выбрал….. иметь и потерять или ждать и не дождаться, – отчётливо громко произнёс Альзор.

Виньо насупился: «Ждёшь его тут, ждёшь, а он ещё умничает».

– Да не умничаю я, сам потом пожалеешь, что узнал. Ну же, говори, что бы ты выбрал?

Повисла долгая пауза.

– Иметь и потерять, – еле слышно произнёс Виньо.

– Это не я сказал……

– Да, иметь и потерять, и что?

– Ты помнишь, как мы договорились вчера ночью идти в долину?

– Ну.

– А что было потом? – Альзор решил проверить, с какого момента у Виньо это началось.

– Ну, заснули, наверное,….. нечаянно, – неуверенно произнёс Виньо.

– Так вот, мы с тобой не засыпали.

– А что же мы делали?

Альзор до мельчайших подробностей рассказал брату всё, что было в долине, и затем – в Эль. Он не смог рассказать только про снежинки и про цветы-жемчужины, духу не хватило. Уж очень жаль было на Виньо смотреть, как он слушал весь этот рассказ. Ведь если бы ему самому рассказали о таком, а он бы не мог вспомнить. Альзор вскользь обмолвился только про луч, по которому Виньо вышел из Эль. Брат молчал.

– Виньо, а где твой медальон? Дай посмотреть…… ну дай же мне.

– Тебе зачем?

– Открывай, ну-ка, понюхай, чувствуешь? Чем пахнет?

– Пахнет?…… Мамиными волосами пахнет…… и ещё чем-то…. вкусным.

– Ну, а ещё? Цветами, травами…. пахнет? Вспоминай!

Виньо растерянно смотрел на брата. Тогда Альзор повторил до последнего слова разговор с классным руководителем. И опять воцарилось молчание.

– Так значит ты спас меня?

– Я не спас, я мог тебя и не встретить там, это вышло случайно. Ты не переживай так, скоро праздник Элько, осталось совсем не долго ждать. Мы все скоро будем там. Может, тогда ты вспомнишь? Знаешь, мы ведь ещё с тобой даже не придумали, какие подарки будем мастерить. Я тут недавно видел, как Бёрк над чем-то колдует уже в своей комнате. У него своя тайна, а у нас с тобой будет наша. Здорово? Здорово будет снова туда вернуться, тогда ты увидишь всё сам и обязательно вспомнишь.

Всего месяц оставался до празднования Элько. Ежегодно, в этот день, все семьи посещали свои родовые древа в Эльском саду. Это был самый долгожданный праздник на Турзе. Задолго до праздника, каждая семья начинала готовить дары своему дереву. В основном эти подарки представляли собой новые достижения рода в зависимости от вида мастерства, которое развивала семья. Каждому ребёнку из семьи тоже давалась возможность придумать свой подарок. Задолго до праздника для каждого члена семьи подбирались специальные костюмы. После посещения сада родовых деревьев вся семья собиралась за большим праздничным столом, все делились впечатлениями, устраивали семейные игры и состязания в мастерстве.

– Давай сегодня не пойдём в долину, – грустно произнёс Виньо.

– Так мы и не пойдём, будем подарк придумывать. Майет, наверное, вообще забыла. В своём саду пропадает целыми днями. Нужно ей подсказать. Хочешь, возьмём её в нашу компанию?

– Мне всё равно. Можно и взять, я не против.

– Ну, хватит уже. Жду от тебя предложений, что мы принесём нашему дереву. Нужно придумать что-то интересное, и побыстрее. Мы можем не успеть. Виньо, ты знаешь, наше дерево – оно такое красивое, такое живое. Я даже подумал, что оно может говорить. Только на своём языке.

Глава 7

Маленький «Рено» мчался по мокрой автостраде. Наступило время отпусков и каникул – отдыха. Ольга с Дмитрием давно мечтали провести свой отпуск вдали от цивилизации, поселиться уединённо где-нибудь на берегу озера, отдохнуть от суеты и пыли, ощутить причастность к этому миру, гармонию, красоту, единение с природой. Таким местом они выбрали деревню Окунёво в Омской области. Пять озёр – сакральное место, широко известное в России и за её пределами. Сюда съезжались паломники со всего мира. Озёра эти располагались в двухстах километрах от Омска в Муромцевском районе. Молодые знали о существовании легенды, по которой в этих местах когда-то давно упал огромный метеорит. Он раскололся на несколько частей, и там, куда попали его осколки, образовались котлованы, заполнившиеся впоследствии водой. Так и возникли пять озёр: Линёво, Щучье, Данилово, Шайтан и Потаённое озеро. На картах Потаённого озера нет, и дороги к нему нет. Официальная наука его не признала, но местные жители утверждают, что такое озеро реально существует, только допускает к себе не многих. Это как вход в Шамбалу. Невидима она для людских глаз. А по древним сказаниям, Шамбала – это территория, находящаяся в другой мерности, где спят Боги. Они ждут, когда начнётся золотой век – возрождение Земли, чтобы выйти к новым людям.

Молодые на полгода вперёд планировали эту поездку, серьёзно готовились к путешествию. Списавшись с местными жителями, Дмитрий выбрал небольшой домик на опушке леса, стоявший обособленно, на самом краю деревни. Хозяйка – Мария Васильевна, недолго думая, согласилась принять у себя москвичей.

Дорога была долгой, утомительной, к месту расположения прибыли уже поздним вечером. Мария Васильевна просто, без затей провела гостей в дом, открыла массивную дверь.

– Вот ваша комната. Я уж лет тридцать назад проводила сына служить на Черноморский Флот. Андрюша мой так и не расстался с морем, только раз в году – на недельку приезжает, да ещё геологи иногда побалуют, – грустно сказала она, – вы не стесняйтесь, располагайтесь. Я сама-то не сплю здесь. Это Андрюшина комната, тут всё так и осталось, как когда-то при нём. Я как заскучаю, то посижу за его столом, альбомы рассматриваю. А семьёй они всё больше за рубеж. Там сервис – условия, значит. Мы с Тимофеем вдвоём, привыкли уже. Вот так и живём.

Пушистый зеленоглазый кот уютно сощурился и ласково потёрся о ногу хозяйки.

Комната была светлой, просторной. Дмитрий с интересом рассматривал фотографии на стенах. Вот молодые: Пётр Данилович и Мария Васильевна, а это они уже с сыном Андреем, когда мальчик в школу пошёл. А вот и молодожёны – Андрей и Тамара – белокурая кареглазая красавица с тяжёлой льняной косой, уложенной венком вокруг головы.

– А это Митенька – внучек. Он тогда ещё маленьким совсем был. Сейчас-то уже курсант Нахимовского морского училища. На красный диплом идёт, – раскрасневшись, гордо произнесла хозяйка.

Ольге было искренне жаль эту одинокую добрую женщину, которая согласилась приютить их на три недели в своём чистом и гостеприимном доме за символическую плату. Они долго и тщательно вместе с мужем выбирали для неё подарок. Остановившись на красивом трёхлитровом самоваре, Ольга придумала к нему дополнение – расписанный маслом, ручной работы фарфоровый чайник, который удачно разместился в верхней части самовара. В последний день, перед дорогой, она купила вышитые красным узором полотенца – рушники, которые завершили эту композицию для русского чаепития. «Красота!», – довольно произнесла девушка, упаковав подарок в яркий прочный пакет, который завязала красной атласной лентой. У неё возникло странное чувство, как будто бы подарок предназначался маме. Такое Ольга ощущала ребёнком в День 8-го Марта, когда с трепетом отдавала матери сделанное собственными руками потаённое своё рукоделие. В маминых глазах в эти минуты вдруг вспыхивали радостные, озорные звёздочки, она обнимала дочь и кружила её. Закружившись, они падали на диван и вместе любовались её работой, рассматривали каждый стежок, каждый завиток. Ольга стряхнула с себя это нечаянное видение детства, слезинка, обжигая солью, скатилась по её щеке.

В эту ночь ей долго не удавалось заснуть. Ольга прислушивалась то к звукам ветра за окном, журчанию ручья где-то неподалёку, то к мерному дыханию сына. Мироша как будто и не удивился их новому месту, с аппетитом угощался сахарными шанежками с тёплым молоком. А чёрный, с седыми усами, Тимофей не отходил от мальчика, охраняя каждый его шаг. Кот так и заснул в ногах ребёнка, свернувшись пушистым калачиком. Ольга встала, подошла к приоткрытому окну, вдохнула всей грудью, ощущая аромат трав и цветов, идущий из палисадника. «Целых три недели, наконец-то», – тихо удовлетворённо произнесла она.

Чемодан стоял не распакованный, возле тумбочки в лунном свете виднелся футляр с инструментом мужа, и только небольшая дорожная сумка была разобрана, и вещи Мироши, сложенные аккуратной стопочкой, лежали в комоде. «Всё завтра, – подумала она, – всё завтра».

Утреннее солнце гостеприимно освещало просторную комнату. Вечером она показалось Ольге значительно меньше. У окна стоял большой круглый стол, покрытый льняной вышитой гладью, скатертью. «Видно, Мария Васильевна немало часов провела над этой кропотливой работой. «Как интересно подобраны цвета», – подумала девушка. Под столом спрятались четыре табурета, обитые тканью в цвет скатерти. Лёжа в постели, Ольга медленно изучала убранство их нового жилища. Взгляд остановился на старинной, слегка потёртой иконе размером примерно тридцать на тридцать сантиметров. Икона стояла на тумбочке, а перед ней горела маленькая лампадка, расширяясь вниз небольшим конусом. Бесшумно вынырнув из-под одеяла и машинально сунув ноги в тапочки, девушка подошла ближе, чтобы как следует рассмотреть икону. Взгляд её буквально прирос к портрету: лица Божьей Матери с сыном были так невероятно красивы и глубоки, миндалевидные вытянутые глаза Девы Марии лучились спокойствием и любовью. Носы прямые, значительно длиннее, чем у обычных людей. Мальчику можно было дать лет пять – шесть. Прижавшись к Матери, он удерживал в правой руке свёрнутый рулоном свиток, а Дева Мария, обнимала сына двумя руками за плечи, устремив свой взор сквозь пространство – в века, в далёкое новое будущее. Это величие и красота моментально заставляли забыть обо всём на свете. И всё вдруг показалось Ольге таким маленьким, не важным, таким надуманным и не наполненным смыслом. «Так вот почему они бросали всё, всё, что было у них до тех пор, оставляли дома, дела, семьи и шли за Ним, доверяясь безраздельно, как малые дети», – подумалось ей. И хотелось пить из этого неиссякаемого источника, пить глазами, всем своим существом, наполняясь его силой и простотой. Девушка вздрогнула. Мария Васильевна мягко притронулась к её руке.

– Пойдём во двор, пусть поспит, – кивнула она на Диму, – дорога долгая была, пусть отдохнёт подольше.

Они спустились по ступенькам крыльца. Мироша, расположившись в траве под кустом жимолости, с интересом что-то рассматривал. Рядом, растянувшись во весь свой гигантский рост, возлежал Тимофей. Шерсть у него была густая, ровная, переливалась на солнце. Увидев Ольгу, мальчик бросился навстречу, радостно обхватив за шею двумя ручками, прижался к матери. Ольга обняла малыша: «Умываться пойдём?»

– Да мы уж умылись ключевой водичкой, и молока уже попили с пирогом. Вон там, возле бани, у меня рукомойник. А рядом ведёрко, утром к ключу ходила, там у нас вода особенная. Умоешься, и силы на весь день.

– Мария Васильевна, а что это у Вас за икона там стоит?

– Ты, деточка, меня тётей Машей зови, так оно короче будет. А это моя любимая – «Умиления» называется. Их – «Умиления» – две есть. Одна, где Мария без младенца, вниз смотрит и руки на груди крестом сложены – это не умиление, а вроде покорность какая-то, а вторая – которую ты разглядывала. Мне её отец Серафим подарил. Он когда в деревню к нам переехал, то много икон с собой привёз. Я как в Часовню ходила, частенько к нему наведывалась. И так мне эта икона приглянулась, глаз не оторвать. А он заметил, конечно. Так интересно рассказывал, откуда та икона, откуда эта. Я думала, ну как же это человек всё помнит, столько всего знает. А когда Андрюшенька уехал от нас, а через несколько лет Пётра Даниловича схоронили, Царствие Небесное, так Серафим мне эту икону и подарил. Принёс и сказал: «Она теперь тебя охранять будет, не даст печалиться. Уныние – грех великий. Радоваться всему нужно, удивляться. «Будьте, как дети. Слышала про то?» И не поверишь, как у меня эта икона появилась, я каждый день чему-нибудь да радуюсь: солнышку, дождю, случайному человеку. Вот вы приехали – радость. Всё деточка живёт, всё к свету тянется, всё радуется….. Только по-своему, просто мы не замечаем.

– А где сейчас отец Серафим?

– Да нет его уже, лет пять уж как ушёл. Могилка в палисаднике, от Часовни недалеко. Я вот только второй день, как цветы поставила, не даю цветам завянуть. Летом через день свежие ставлю. Мы пойдём к нему как-нибудь с тобой. Я тебе её покажу и Часовню нашу, Пётр Данилович там в своё время хорошо потрудился. У нас много чего тут интересного есть.

Мироша потянул мать за руку в сторону жимолости.

– Что там такое?

Ольга подошла, Мироша показывал на большую, всю в волосках, зелёную гусеницу. Та вальяжно поднимаясь всем туловищем, шествовала вдоль выложенных уголком кверху, декоративных камушков.

– Это гусеница, она травку кушает, хочешь посмотреть?

Ольга взяла гусеницу двумя пальцами и, положив себе на ладонь, поднесла ближе, чтобы малыш мог рассмотреть. Насекомое замерло в её руке. Мироша внимательно разглядывал, аккуратно гладя пальчиком по волоскам на спине. Потом он заливисто рассмеялся, взял двумя пальчиками насекомое и аккуратно положил в траву. Ольга погладила мальчика по голове. Почувствовав на себе взгляд, девушка обернулась к крыльцу, на пороге стоял Дмитрий.

– Да я никак всё проспал, самое интересное, наверное? – весело произнёс муж, обняв Ольгу за плечи и ловко подхватив другой рукой малыша.

– Умывайтесь, Оля покажет где. Я уже вам на летней кухне стол накрыла, – светло произнесла женщина. Её глаза лучились радостно и чуть-чуть грустно, как будто бы она что-то хранила в бездонном тайном колодце своей необъятной души.

– А мы у родника и умоемся, – весело подмигнул Дмитрий жене, правда, Оля?

– До родника минут пятнадцать, если напрямик через лес. А если по просеке, то все двадцать пять, – сказала хозяйка.

– А ты как знаешь? – оживилась Ольга.

– Я вечером вчера там был, подумал, что нужно завтра всем вместе пойти. Там запах такой, уйти не мог.

– А-а-а, вот где ты вчера пропадал, а я переживала, что долго нет тебя.

– А там у нас сейчас Любки цветут. Это ночная фиалка значит, а в народе Любкой зовут. Много названий у неё: «Дикий бальзам», «Любовный корень», «Царские свечи». Ночью очень сильный запах от неё. А днём совсем не так уже пахнет, как ночью. Ночная фиалка редко встречается, в красной книге этот цветок. А уж сколько про него сказок ходит.

Молодые вопросительно посмотрели на хозяйку.

– Идите к рукомойнику, а про Любку я вам за завтраком расскажу, – звонко произнесла Мария Васильевна, протягивая Дмитрию полотенце.

Ольга отметила про себя, что голос у этой женщины и все её движения, как будто ей лет тридцать отроду. А главное, что-то было в её глазах: сила какая-то и ещё огромная жажда к жизни, ясность, цельность. И всё это, вместе взятое, не давало возрасту Марии Васильевны никаких шансов.

Все дружно сидели за просторным большим столом. Посередине хозяйка поставила новый блестящий самовар. Уж очень ей по душе пришёлся подарок её новых гостей. Из расписного чайничка шёл аромат душистой травы, а рядом на вышитом рушнике стоял резной деревянный поднос со сладкими пирогами.

– Красивая вещица, – произнёс Дмитрий, разглядывая причудливые узоры, искусно вырезанные на подносе.

– Пётр Данилович мастерил. Почитай у всей деревни что-то его руками да есть. У кого наличники, у кого посуда, а у иных и каждая дощечка в палисаднике. Не мог без дела, всё что-то строгал, вырезал. Любили его, уважали. А народу всегда было в доме. Здесь каждая вещь за него говорит. Ушёл человек….. А вроде и не уходил вовсе.

Мироша внимательно слушал взрослый разговор. И казались странным это его не детское спокойствие, взгляд. Тимофей пристроился рядом с мальчиком на краю лавки, уткнулся носом в детскую коленку.

Пироги таяли во рту. Давно не пробовали они такой вкусной стряпни. Тётя Маша, в третий раз разливая ароматный чай, начала свой рассказ:

– Ну, вот значит. Жила в одном селении молодая семья. И всё-то у них было хорошо. Муж работал в поле, жена – по хозяйству. Но вот только не получалось у них с детьми. Муж стал от этого печалиться и часто уходил на берег озера и долго просиживал там, глядя на воду. А местная нечисть решила воспользоваться и заполучить чистую его душу. Оборотилась нечисть путником. Познакомился тот путник с юношей, разговоры разные. А там и вино давай подливать ему. Захмелел парень, стали они в карты играть, и рассказал юноша путнику про все свои печали. Встречи эти становились всё чаще, и стал молодой человек спиваться, стал часто в карты нечисти проигрывать. И как-то раз проиграл он всё, что было у него в карманах. Когда парень пришёл в следующий раз, путник предложил сыграть на счастье и опять выиграл. Тогда путник предложил парню поставить на кон свою душу и ……. Снова выиграл. «Поставь на кон жену», – сказала нечисть.

Юноша расстроенный, побрёл домой и обо всём рассказал своей жене. Выслушав внимательно, жена дала мужу маленький вязаный мешочек с растением, то была ночная фиалка, и сказала: «Не печалься, как предложат тебе сыграть на меня и на то, что у тебя в карманах, отдай им этот мешочек, посмотришь, что будет».

Путник как в прошлый раз предложил парню сыграть на то, что у того в карманах и на жену. Когда юноша проиграл путнику, то вытащил из кармана мешочек с травой и отдал его нечисти. А мешочек так и прилип к нечисти – намертво, так прилип, что не отодрать. Путнику стало совсем плохо, и он начал просить юношу забрать свой мешочек назад. За свою услугу парень велел путнику отдать ему все, обманом проигранные вещи и счастье в придачу. Выбора у нечисти не было, и путник вернул парню всё, что тот проиграл и счастье тоже вернул. С тех пор в тех местах странных путников не появлялось, а семья обжилась детьми, и жили они все долго и счастливо. А у входа в дом жена повесила вязаный мешочек с ночной фиалкой, чтобы охранять дом от нечисти и несчастий.

Ольга задумчиво смотрела на мужа, затем, переведя взгляд на Марию Васильевну, тихо сказала: «И ваш дом тоже ночная фиалка охраняет?»

– А как же, обязательно, я и тебе подарю такой оберег на счастье.

Девушка улыбнулась.

– Спасибо Вам, мы с Димой хотели немного осмотреться, пройти вниз по берегу. Мироша побудет с Вами? Познакомимся со здешними местами немного, тогда уже и его с собой брать будем.

– У нас места необыкновенные, компас с собой возьмите, да и на солнышко поглядывайте. Бывает здесь, что уйдёт человек на час – другой, а его потом всей деревней целый день ищут. Время тут у нас бывает, балуется – будто шутит. И обязательно вещи тёплые, мало ли, задержитесь. Я за Мирошей присмотрю.

Собрав небольшой рюкзачок, Ольга с Дмитрием, обняв напоследок сына и простившись с хозяйкой, отправились вниз по просеке к реке.

Ольга давно читала об этих удивительных местах – местах силы. Она ещё в девичестве мечтала оказаться на реке Тара, познакомиться с пятью озёрами, о которых ходило так много легенд. Ольга была знакома с книгами Михаила Николаевича Речкина. Знала она и о магической силе этих мест, об удивительном космическом кристалле, который якобы оставила нам древняя цивилизация и который находился на дне одного из пяти озёр. Ольга ещё до знакомства с будущим своим мужем читала многотомный роман «Валькирия» современного российского писателя Алексеева, который был написан на основе архивов, открытых после 1991 года. В этом романе как раз и описывались события последнего столетия, которые происходили на территории Беловодья и были связаны с борьбой староверов за сохранность Древних Знаний.

Знала также Ольга, что река Тара названа в честь славянской богини Тары, дочери Бога Перуна, которая со своим братом Тархом являлась покровительницей земель Сибири и Дальнего Востока. Святая земля Родов Расы Великой простиралась от Уральских гор по территории всей нынешней Сибири и далее, за территорию озера Байкал до Великого океана – на востоке, и от Северного океана – на Юг, до Ирийских гор (Монгольского Алтая) и Индии. А на территории современного Омска Расичи построили один из главных своих Храмов. Это был Храм великой Расы Славяно-Ариев.

Приезжающие сюда люди неожиданно исцелялись в этих местах от неизлечимых болезней, у иных вдруг открывались новые творческие способности: к живописи, пению, целительству. Но главное, что в этих местах человек ощущал состояние благости, счастья и покоя, обнаруживая вдруг причастность к единому целому этого необъятного мира. По словам очевидцев, в этих местах можно было наблюдать космические световые явления, иные вдруг слышали необычные звуки, как будто звон небесных колокольчиков. А ещё эта территория стала местом слияния сразу нескольких религий, сосуществующих мирно друг с другом под одной большой крышей. Здесь можно было увидеть символику Славяно–Арийских Вед, наблюдать Тибетских монахов за чтением молитв и мантр, а также индийских йогов, сидящих в медитации и созерцании. И по этой священной земле шли сейчас двое совершенно счастливых людей, даже не ведая, какие волнующие и невероятные события ждут их впереди.

Глава 8

Ясуни были поглощены подготовкой к великим празднествам Элько. Одежда тщательно подбиралась для каждого члена семьи. Крон заранее отослал запрос семье Вельежи, чтобы подобрать у них лучшие ткани и подготовить костюмы к празднику. Род Вельежи издревле славился своими изобретениями. Их ткани и одежду знали во всех уголках планеты. Вельежи устраивали показы своих достижений в родовом дворце «Вельежи». Одеваться у портных из этого рода считалось в обществе турзианцев хорошим тоном.

Лаура примеряла новое платье. Лёгкая ткань кораллового цвета великолепно лежала на её высокой груди, стекая серебристым водопадом и слегка касаясь округлых, но достаточно узких, бёдер. Подол, переходя в газовый шлейф, струился понизу, искрился серебряными звёздочками. Воротник был выполнен в форме лиры с серебристым оттенком. Ткань воротника – последнее изобретение Вельежи, хамелеоном то просвечивала, то исчезала из поля зрения. Для самой модели воротник не был ощутим, обнаруживая себя лишь в большом зеркале. Крон ждал в нижнем холле. Он не должен был видеть жену в новом наряде до предстоящих торжеств, как в день бракосочетания: жених впервые видит невесту в подвенечном наряде только в день свадьбы. Обувь гармонично дополняла платье Лауры. Туфли облегали изящные стопы до узких щиколоток, устремляясь тонкими волнистыми нитями к коленям. Особым украшением костюма, была тонкая прозрачная ветка с ароматом жасмина – точная имитация ветви родового дерева Ясуней, которую Лаура держала в своей правой руке. Ветка искусно крепилась к запястью, не мешая движениям, была изготовлена из особого материала. Она двигалась вслед за рукой хозяйки костюма, повторяя плавные движения женщины. Подобное украшение, в миниатюре, было прикреплено также к волосам, у левого виска женщины, подсвечивая мягким светом её лицо.

Лаура была довольна новым нарядом. Внимательно обозревая себя в зеркале, женщина улыбнулась: «Крон будет рад, ему должно это понравиться». Она не ожидала такого великолепного исполнения своего нового костюма, искренне в очередной раз отметила: «Вельежи – искусные мастера». Благодарно обняв на прощанье Сонет – хозяйку дома – и договорившись о следующей встрече, довольная всем Лаура спустилась к мужу.

– В следующий раз, милый, мы приедем сюда с Бёрком и Майет, а напоследок уже будет всё готово для Альзора и Виньо.

– Тебе понравилось? Вижу, что ты довольна.

– Очень, думаю, что и тебе тоже понравится.

Сонет радостно улыбалась, сколько думала она над этим костюмом. Как же долго не приходило решение. Женщине хотелось, чтобы этот костюм как нельзя лучше выражал образ именно Лауры. Это должен быть костюм только для неё. И ещё, он должен обязательно нравиться взыскательному мастеру – ей самой. У Сонет так случалось, что заказчик уходил довольным, а ей казалось, что чего-то недостаёт, какой-то очень важной детали, последнего штриха, аромата что ли. Сонет благодарно смотрела на супругов. Её глаза блестели. «Всё получилось, – думала, – на этот раз всё получилось!»

Праздник наступил.

Кентавры стояли во дворе. Их повседневные атрибуты – луки со стрелами на этот раз были украшены цветами, а головы – лавровыми венками. Кентавры были самым экзотическим изобретением рода Рао. Этот великий Род издревле прославил себя тем, что занимался созданием средств передвижения на планете Турз и за её пределами. В своё время его отпрысками были изобретены и внедрены автомобили, которые использовали энергию солнца и не загрязняли атмосферу планеты, а затем автомобили, передвигающиеся над поверхностью земли – по воздуху. Скорость их была огромна, и позволяла их обладателям быстро перемещаться из одной части планеты в другую. По морям и океанам плавали огромные Фарусины, работавшие на энергии ветра и воды. Управителями всех этих средств передвижения были те же Рао. Сенсационным изобретением этого Рода в своё время стали сшитые индивидуально для желающих сандалии, дающие возможность своему владельцу передвигаться со скоростью более сорока километров в час. Этими сандалиями на Турзе разрешено было пользоваться с 18 лет, по земным меркам. Межпланетные перелёты осуществлялись посредством огромных Цейр. Использование Цейр дало возможность турзианцам познакомиться и поддерживать связь с обитателями других планет галактики Млечный путь. Турзианцы открыли множество планет, где обнаружили разумную жизнь и обитателей с таким же уровнем развития, как и у них. Активно обмениваясь с инопланетянами знаниями и достижениями, турзианцы постепенно оттачивали своё мастерство во всех сферах жизни. Совершая сначала небольшие перелёты по Галактике, постепенно обследуя её, добираясь до всё более дальних её уголков, представители рода Рао наткнулись на сравнительно небольшую планету – Кэй. Кэй была втрое меньше Турза, и населяли её свободолюбивые мощные величественные кентавры. Между турзианцами и кэйнцами возникли отношения взаимопонимания и искренней дружбы. Каждый год, в праздник Элько, Кэйнцы посылали своих представителей для сопровождения хозяев в долину Родовых деревьев. Этот кортеж из Кентавров можно было сравнить с тройкой вороных. Но только турзианцы не пользовались каретами. Они предпочитали непосредственный контакт – верхом. Кентавры обожали прогулки такого рода, и с удовольствием принимали участие в ежегодных празднествах своих соседей. Отдельные семьи вот уже много лет предпочитали встречаться со своими друзьями с планеты Кэй, приглашая их в качестве почётных гостей на свой праздник.

Крон и Лаура были одеты к празднику. Они разместились в уютной гостиной на первом этаже со старшими дочерьми Аллу, Сваной и их семьями. Всё семейство было в сборе. Все ожидали, когда раскроются двери детских комнат и младшие дети предстанут в своих новых костюмах и с подарками, подготовленными самостоятельно к предстоящему торжеству. Лаура немного нервничала. Ощутив на своём предплечье руку мужа, она улыбнулась: «Да, пришло время, когда мы уже не можем им помочь, посоветовать, как лучше».

– Вот и прекрасно, пора им уже становиться самостоятельными, – Крон не переставал удивляться красоте жены. Вдохнув аромат её волос, подумал, – никогда не привыкну, к этому невозможно привыкнуть.

Нужно сказать, что, супруги всё же надеялись, обнаружить в детских костюмах хоть какие-то элементы, говорящие о деятельности Рода Ясуней – вроде скрипичного ключа или, по крайней мере, обыкновенного колокольчика.

Первой распахнулась дверь комнаты Бёрка…….. Повисло долгое всеобщее молчание. Перед всеми предстало довольно странное существо. На огромных куриных лапах размещался круглый, в репейниках и страусиновых перьях, шар. С двух сторон этого шара крепились длинные объёмистые крылья. Они были сложены втрое и слегка прикрывали массивные куриные лапы. Крыша этого на вид большого осиного гнезда была густо покрыта еловыми ветками с редко разбросанными корявыми шишками. Эта невообразимая конструкция, сделав несколько шагов навстречу зрителям, почтенно раскланялась и, расправив огромные крылья, утыканные перьями, начала размахивать ими, пуская во все стороны потоки пыли и неприятного духа. Затем куриные лапы, непонятно каким образом медленно оторвались от пола, и всё это сооружение, раскачиваясь и балансируя из стороны в сторону, начало медленно подниматься вверх. Зависнув под потолком и призывно фыркнув, Бёрк одним крылом картинно попытался приподнять крышу, будто шляпу, и поприветствовать почтенную публику. Не удержав равновесие, он со всего маху бухнулся на великолепный белый ручной работы ковёр, поднимая до потолка густые клубы пыли.

– Немного не получилось….. вернее, получилось, но не совсем. Представляю вашему вниманию летающий дом для отдыха перелётных птиц, – смешно расчихавшись, в конце концов, гордо произнёс Бёрк.

Лаура старалась улыбнуться: «Я совершенно не представляю, как всё это посадить на Кентавра?

Подойдя к сыну, она восхищённо промолвила: «Ты был великолепен, друг мой. Мы с папой гордимся тобой,…. правда милый?» – раскрасневшись и немного заикаясь, обратилась она к мужу.

Бёрк замешкался: «Конечно, дорогая. Лучшего костюма я ещё не встречал…..», – он с настороженно перевёл глаза на дверь Майет, а затем, на двери близнецов.

Водрузившись всей своей амуницией на велюровый, молочного цвета, диван, Бёрк снял свой еловый шлем и гордо положил рядом. Все взоры напряжённо обратились к двери комнаты Майет.

Тут раздался гулкий призывный звук рожка. Дверь распахнулась, и на пороге возникла голубая с серебристым отливом высокая ель. Девочка стояла на длинных деревянных, украшенных лесными цветами ходулях. Лаура тихо застонала: «Боже, как же она на них держится? Бедные Кентавры». На плече Майет восседала пёстрая довольно большая сова. Было заметно, что этой птичке совсем не по душе такая странная для неё обстановка. Периодически взмахивая крыльями, птица пыталась взлететь. А Майет одной рукой удерживала свою спутницу за спину, а другой поправляла нахлобученную на голову большую шапку, которая кое-как удерживалась на ушах девочки. Шапка представляла собой макушку большой ели, нарядно украшенную серебряной звездой. Справа в ветвях этого довольно странного дерева, виднелась маленькая камышовая дудочка.

Девочка осторожно, чтобы не соскользнуть со своих странных туфель, взяла дудочку, поднесла к губам, и дудочка протяжно заголосила. Майет насколько могла поклонилась в сторону родителей и сказала: «Дорогие друзья, перед вами настоящая лесная фея….. Мамочка, если бы не мои туфли, я бы обязательно вас с папой обняла и расцеловала». В этот момент птица, взмахнув крыльями, поднялась вверх. Гулко ударившись о стену, она шарахнулась в противоположную сторону и медленно опустилась на пол. Ведь, как всем известно, совы – ночные птицы и очень плохо ориентируются днём. «Как она смогла её вообще изловить?» – подумала удивлённая мать. Возникло общее замешательство. Майет, ловко соскочив со своих сногсшибательных туфель, громко закричала: «Ловите её, она улетит в лес, как я пойду без неё к нашему дереву!» Бёрк, размахивая пыльной крышей своего летающего дома, пытался поймать испуганную птицу.

– Тихо, вы все только пугаете её.

Свана осторожно подкралась к сидящей на полу сове. Накрыв её большим пледом и осторожно взяв птицу обеими руками, девушка посадила её на край окна, приоткрыла одну створку и мягко подтолкнув, крикнула: «Кыш!!!» Фыркнув напоследок, птица медленно опустилась в траву, затем, поднявшись над домом Ясуней, она протяжно ухнула и полетела прочь.

– Мы что-нибудь придумаем, Майет. Ты не расстраивайся. Раз ты лесная фея, то должна понимать, что ночные птицы днём должны спать, а ты, как хозяйка леса, должна охранять своих зверей. Думаю, что обувь тоже придётся заменить. Наши гости в таких туфлях тебя до места не довезут. Будет достаточно дудочки и звезды, хорошо? – уговаривала сестру разгорячённая Свана

Лаура и Крон облегчённо закивали: «Замечательный костюм, дерево обрадуется, тем более, что он соответствует празднику по теме… И вообще, нам всем следует поторопиться».

Все дружно посмотрели в сторону двери комнаты близнецов.

– Альзор! Виньо! Мы все в ожидании! Можете начинать.

– Идите сюда! Идите к нам – на второй этаж, представление будет в нашей комнате.

Крон поднялся первым, все последовали за ним. Остановившись у дверей комнаты Альзора, все напряжённо замерли, ожидая, когда откроется дверь.

– Ну же, входите! Представление начинается!!! – дверь распахнулась.

Перед всеми предстала невообразимая картина. Посередине комнаты располагалась интересная композиция. Лаура сообразила: «Они перевернули кровать». Но на кровать это теперь мало было похоже. С одной её стороны все увидели огромную чешуйчатую голову необычного существа, с другой – был привязан, сделанный из толстых верёвок, сплетённых в один мощный жгут, выкрашенный в тёмно-коричневый цвет, огромный хвост. В центре перевёрнутой кровати торчали чешуйчатые острые гребни. Они, похоже, тоже были сделаны из верёвок, но более тонких. Вокруг располагалась вся имеющаяся в комнате мебель. Она была разрисована в зелёный цвет – цвет леса, и украшена всеми возможными трофеями, которые только можно было втащить в комнату через окно. Мальчики стояли напротив друг друга, одетые в шлемы и латы, очень похожие на рыцарей из сказок. Лаура вспомнила, что встречала в старой библиотеке на чердаке иллюстрированную книгу сказок. Но книга эта была так далеко и надёжно запрятана, что сама женщина вряд ли смогла бы её отыскать. Альзор нажал кнопку, и вся комната наполнилась громкими пронзительными звуками. Мальчики, приняв воинственные позы и обнажив острые блестящие длинные мечи, принялись изображать бой с чудовищем. Чудовище периодически вертело головой, взмахивало хвостом, грохоча об пол, и выпускало из своей зубастой пасти настоящие огненные клубы и стрелы. Стрелы, разлетаясь во все стороны, продолжали тлеть, испуская едкий неприятный дым. Мальчики, пританцовывая, изгибаясь и подпрыгивая, пытались оседлать свою перевёрнутую кровать. Масштабы задуманного ошеломили всех, но всё же, нужно было признать, что весь этот спектакль был не вполне продуман близнецами. Присутствующие стояли, прикрыв салфетками носы, и искренне ожидали, когда уже всё закончится. Только Майет и Бёрк, восхищённо наблюдая за происходящим, кричали и улюлюкали, помогая своим отважным братьям в этой неистовой битве. Затем Альзор победно поднял вверх голову поверженного чудовища, обтёр платком вымазанный алой краской меч и не спеша опустил его в чехол. Виньо, размахивая огромным верёвочным хвостом, пытался найти чехол от своего меча, обронённый им в запале битвы.

– Дракон повержен!!! Вы все в безопасности!

Сняв шлемы, мальчики дружно поклонились гостям. Шеи их были густо измазаны дёгтем и смолой, которыми они решили выкрасить свои доспехи.

Бёрк и Майет бросились поздравлять и обнимать своих освободителей. Затем все дети дружно захлопали в ладоши и запели свой победоносный гимн. К ним поочерёдно присоединились Свана, Алу, их мужья, Лаура и Крон.

Крон обнял жену: «Не волнуйся, дорогая, завтра я проведу разбор полётов, и все будет убрано и возвращено на свои места. Ты даже не увидишь разницы. Ведь в праздник не стоит расстраиваться из-за таких пустяков. И ещё… я очень люблю тебя».

Лаура благодарно посмотрела на мужа: «И я… очень»

– Сейчас мы всё уладим, милая. Идите в сад. Там Кентавры у озера, пообщайтесь с ними, мы сейчас выйдем.

Крон позвал Алу и подошёл к мальчикам: «Ну-ка, в душ… я кому сказал, быстро раздевайтесь! Вот я завтра займусь вами. Алу, у меня в кабинете в правом ящике стола склянка. Это новое средство защиты для твёрдых поверхностей. Обработай эти „доспехи“, … голову, хвост, … и мечи не забудь, уже совсем не осталось времени».

Мальчики, скинув всё, что они добывали и делали с таким трудом, бросились в душ.

Процессия семьи Ясуней, восседая на гордых, с льняными гривами, Кентаврах, не спеша двигалась в сторону Эль. Каждую семью Эль приветствовала по-своему. Когда Ясуни въехали на её территорию, раздался звон небесных колокольчиков: сначала еле уловимый, будто звон хрустальной посуды. Постепенно звон этот перешёл в мелодичный звук. Мелодия как будто переливалась из одной хрустальной чаши в другую. А эти чаши находились друг напротив друга, в разных сторонах Эль. И вся эта симфония сопровождалась игрой света. Из этих воображаемых чаш навстречу друг другу над землёй потянулись разноцветные радуги, образуя большой сверкающий купол. Ясуни, заворожённые звуком и светом, оказались в центре под этим мерцающим шатром. Вся семья выстроилась в круг по периметру этого цветового зала, в центре которого оказались мальчики – близнецы. И тогда сверху из-под купола на Ясуней пролился мерцающий звёздный дождь. Все увидели, как впереди открылись двустворчатые двери, а внизу возникла дорожка – яркая разноцветная радуга. Обратив взоры по направлению дороги – радуги, Ясуни заметили вдалеке арку, увитую белыми и кремовыми цветами, точно такую, как видел Альзор в ту ночь. «Как странно, нет ни плато, ни узкого перешейка, ни пещеры. И совсем другой рельеф, – размышлял мальчик, – Эль постоянно трансформируется, меняет свои формы, цвета, растительность. Как интересно». Мысли, одна опережая другую, проносились в его голове с молниеносной быстротой. «Нужно наблюдать за Виньо, нужно помочь ему вспомнить. Сейчас единственная возможность, больше такой не будет», – решил про себя Альзор.

Ясуни друг за другом двинулись по тропинке-радуге. Переступив порог арки, семья оказалась в Эльском саду Родовых деревьев. Мальчик заметил про себя, что того эффекта лёгкости передвижения по саду, как в ту ночь, сейчас не было. Он посмотрел на брата. Виньо шёл рядом, с интересом оборачиваясь по сторонам, будто видел всё впервые. Родовое дерево сразу узнало Ясуней. Оно вдруг заволновалось всеми своими ветвями, радостно зашумело, зашелестело своими глянцевыми листьями, засветилось и пришло в какое-то трепетное необычайное волнение. Ветви его, раскачиваясь на ветру и переговариваясь между собой, гостеприимно приветствовали идущих к нему людей. От дерева к Ясуням потянулся серебристый луч, который подсвечивал им путь. Дерево как будто приглашало подойти ближе. Близнецы так разволновались, что забыли обо всём: о своих доспехах, драконе, сражении, мечах. Когда все подошли, дерево низко наклонилось своими ветвями, ласково обняло Ясуней и вдруг тихо прошелестело, как будто кто-то прошептал: «Азорэль, Азорэль, Азорэль». Это звучало мелодично ласково и немного странно, но все Ясуни, от мала до велика, поняли своё дерево, его язык. Они поняли, что Азорель значит – Жизнь. Затем дерево, соорудив из своих нижних ветвей небольшие ясли, опустило их прямо к ногам Виньо. Внутри ясли были украшены белыми жемчужными цветами. Жемчужины так и переливались в свете посланного гостям луча. Мальчик, как во сне, шагнул вперёд и оказался внутри этой ветвистой колыбели. Ясли стали подниматься вверх, сначала, совсем немного – на уровень кустарника, затем выше, ещё выше и оказались, в конце концов, на уровне кроны дерева, как раз в том месте, из которого рождался луч. Дерево ласкало Виньо, нежно приговаривая ему на ухо, как будто рассказывало мальчику необыкновенную сказку. Ясли при этом медленно покачивались, озаряя Виньо светом своих жемчужных белых цветов. Затем медальон на шее мальчугана каким-то чудом раскрылся, и сверху в него посыпались легкие сверкающие снежинки.

«Я вспомнил, Вспомнил!!! Мама, Альзор!!! Я всё вспомнил», – Виньо смеялся, плакал, и опять смеялся, растирая слёзы по щекам, но то были слёзы радости, детского неподдельного счастья. Дерево бережно опустило ясли к земле, и мальчик соскользнул наружу. Обнимая брата, он из всех сил прижался к нему всей грудью. «Это от волнения, ты просто испугался, дорогой. Очень высоко было. Что ты вспомнил? Расскажи нам», – Лаура гладила сына по волосам, доставая платок. Когда всё успокоилось, в центре Родового дерева Ясуни увидели огромное дупло, из которого простиралась широкая дорога, ведущая внутрь дерева. Ясуни уже не раз бывали там – в гостях. Это было приглашение на просмотр достижений семьи. Поочерёдно, ступая по белому мраморному полу, они поднялись по белокаменной лестнице вверх и оказались в большом просторном зале, где были расставлены их новые инструменты. Рассевшись на свои исполнительские места, взрослые принялись подстраивать инструменты, готовясь к исполнению приветственной Увертюры. Дети заняли свои места в зрительном зале.

Альзор изо всех сил сжал руку брата: «Это теперь наш общий секрет, классный не вызывал родителей. Не стоит их волновать. Зачем нам лишние расспросы? Если хочешь, давай лучше всё расскажем Лун».

– Тишина в зале, – строго произнёс отец и взмахнул дирижёрской палочкой.

Глава 9

« Благие деяния вершить на Мидгарде, всей Расе Великой заповедали Боги.

Небесным законам и Совести внемля, они созидать должны в Темное Время ,

И приучить жить по Божьим Законам другие народы в Мидгарде прекрасном.

Родам помогала творить Божья Сила, на деянья благие их Жизнь направляя.

Подпитывал Расу заветный Источник, что сохранялся в урочищах древних.

Предвидели Темень на Мидгарде Боги и Расы потомкам помочь порешили.

Творилось сие в стародавнее время, когда Три Луны над Мидгардом сияли.

В недра Земли помещён был Источник, н о доступ к нему скрыт в урочищах давних.

В глубинах земных он накапливал силу, в разных местах на поверхность являясь.

Но вечный Источник Божественной Силы не в каждом краю Свято Расы струился.

А только в местах, где согласно преданью, Боги в Мидгард силы Жизни вложили.

Они наделяли Мир Божеским Смыслом, к великим свершеньям Роды направляя.

И вот возвращаясь к родимым хоромам, с Родной Стороны пришли тёмные вести:

Вороги скрытно вторглись в пределы, порушив святыни у х’Аарийского моря.

Их цель – разыскать заветный Источник, чтоб Расичи Силы навечно лишились».

Славян Арийские Веды. «Источник Жизни, Весть третья»

Примечание:

Благие деяния – взаимопомощь, творчество, созидание.

Мидгард – планета Земля, находящаяся на периферии Галактики Млечный Путь.

Раса Великая – Сильный народ (белые люди), заселивший громадные территории Европы и Азии Мидгарда.

Тёмное время – время деградации человечества (в том числе, наше время).

Урочище – поселение в особо Священных местах.

Вороги – враги из пекельного (тёмного) мира. Издревле велась война (Асса) между силами Светлых и Тёмных. миров.

* * *

Настоящее время. Галактическая справка планеты Земля.

Местоположение – Галактика Млечный Путь. Солнечная система расположена на периферии галактики, 10 кпс. от центра.

Назначение: экспериментальная планета, созданная для совершенствования отклонившихся от Белого пути, Душ.

Основные законы для разумных обитателей планеты: право выбирать, закон причинно-следственной связи.

Разумная жизнь (историческая справка):

Первая раса – эфирообразные существа – ангелоподобные люди. Рост 40 – 50 метров. Язык – отсутствует. Связь с высшим Разумом – телепатическая. Размножение – путём деления и почкования. Получение знаний – путём подключения к Всеобщему информационному полю.

Вторая раса – бескостные призракообразные существа, более плотные. Рост 30 – 40 метров. Общение – путём передачи мыслей. Размножение – путём почкования и спорообразования. Получение знаний – путём подключения к Всеобщему информационному полю.

Третья раса – лемурийцы. Ещё более плотные существа с костной системой и разделением полов. Рост – до 20 метров. Общение – путём передачи мыслей. Поздние – лемурийцы – атланты. Рост 7–8 метров. Размножение – половым путём. Высокий уровень технологий. Получение знаний – путём подключения к Всеобщему информационному полю.

Четвёртая раса – атланты. Плотные существа. Рост 3 – 4 метра. Размножение – половым путём. Общение – высокоразвитая речь (как основа современных языков, в том числе, санскрита). Получение знаний – путём подключения к Всеобщему информационному полю. Воевали между собой.

Пятая (современная) раса – А рийская раса. Рост 2 – 3 метра. В настоящее время – до двух метров. Общение – посредством языка. Размножение – половым путём. Подключение к всеобщему информационному полю – отсутствует. Доступ к полю открыт для посвящённых учителей. Ведение на планете постоянных локальных и глобальных войн. Нарушено экологическое равновесие планеты.

Состояние планеты:

Чистая, не загрязнённая человеком, вода – 4 процента от всей массы воды планеты.

Степень загрязнения, превышающая норму – 40 процентов всей массы воды планеты.

На грани исчезновения – 50 процентов коралловых рифов и морских водорослей.

Нарушены экосистемы всех омывающих материки вод.

Кислотность вод мирового океана – превышение в 10 раз.

Вода, пригодная для питья, без предварительной очистки – 1 процент всей массы воды на планете.

Исчезновение лесов на планете – 11 миллионов гектаров ежегодно, что в 10 раз превышает масштабы ежегодно восстановленных лесов.

Планета ежегодно теряет 30 000 видов живых организмов.

К началу 21 века популяция пресноводных рыб сократилась в 2 раза.

За последние 100 лет содержание витаминов и микроэлементов в овощах и фруктах снизилось на 70% из-за истощения почв, генно-модифицированных продуктов и загрязнения окружающей среды.

Состояние человека:

Смертность от загрязнения окружающей среды – 40 процентов от общей смертности.

Наличие вирусов, паразитов. Появление заболеваний третьего типа.

Население на планете увеличивается ежегодно на 90 миллионов человек.

Запас пригодных для сельского хозяйства земель ежегодно сокращается на 6–7 миллионов гектаров.

За последние 6 тыс. лет человечество планеты пережили 14 513 войн, в которых погибло 3640 миллионов человек.

К концу 20 века затраты на вооружение на планете составляли 1 триллион денежных единиц! Это превышает общие расходы всех стран на медицину, образование, жилищное строительство и экологию.

Ежегодно человечество уничтожает 1% всех животных планеты.

Духовность разумных обитателей планеты:

Накопленная негативная энергия в поле планеты к 2021 году, по настоящему летоисчислению Земли, достигнет своей критической массы.

***

Сущие планет экстренно собрались по зову Единого.

– Огласите результаты эксперимента по планете Земля.

Наблюдатель представил краткую галактическую справку планеты.

– Каков был изначальный срок эксперимента?

– Плюс 30 миллионов лет к 2000 году по летоисчислению Земли.

– Что вами предпринято, чтобы сохранить планету?

– Мы оставили им КРИСТАЛЛ.

– Продолжайте.

– Добраться до него могут только сами Земляне. «Пекельные» не знают, что при достижении критической массы негативной энергии – Q планета будет уничтожена. Они в сговоре с Землянами. Им удалось обратить более половины обитателей планеты, извлечь и вывезти из недр Земли половину всего золотого запаса планеты.

– Какую поддержку вы оказали Землянам?

– Мы оказали поддержку, – вмешался наблюдатель планеты Турз, – мы отправили Вирабха с программой по извлечению КРИСТАЛЛА. Немного не вписываемся в их Земное время. У них очень быстро идёт набор Q.

– Вы знаете, что галактика трансформирует Q в три раза медленнее, чем её набирает Земля. На то чтобы удержать гармонию в галактике у Землян есть не более тридцати земных лет. Для вас – это мгновение. Что на это скажете?

– Мы это учитываем. Думаем.

– У вас есть только тридцать земных лет, – обратился Единый к наблюдателю Земли, – Подготовьте на случай обнуления планеты исход Душ в их прежние места обитания, в соответствующие им мерности. И помните, в случае неудачи Души сгорают. Все свободны.

Глава 10

Ольга с Дмитрием шли правым берегом Тары. Травы, цветы, деревья – всё было наполнено солнцем, влагой, цветом, соком – благодатью этого необыкновенного, нетронутого жадными руками, удивительного края. Всё жило, тянулось к свету, не ведая страха и забот, дышало и лучилось своей беззаботной естественной красотой. Откуда-то всплыла фраза: «Взгляните на птиц небесных. Они не сеют, не жнут, не собирают в житницы, а Отец наш Небесный кормит их», – Ольга наблюдала пчелу на цветке. «Да, это и есть полноценная, в гармонии с небом, не ведающая о смерти жизнь. Потому что смерти нет. Есть бесконечно дающая, перетекающая, меняющая свои формы и не требующая ничего взамен жизнь – как дар. Бесценный дар всем нам: этой пчеле, цветку, реке… Нам… Мироше…»

– Давай спустимся к озеру, – предложил Дмитрий, – вон там, видишь? Вода.

– Это, которое из них? Посмотри по карте?

Дмитрий достал карту. Отчётливо прочерченный маршрут обозначился красной нитью с небольшими пронумерованными кружками. Они с женой долгими зимними вечерами изучали и размечали карту, тщательно продумывая и прорисовывая свой будущий маршрут. Мечтали, планировали, спорили. И вот всё происходит. Всё, о чём когда-то мечталось, отразилось на бумаге и обернулось явью.

– Похоже, что …. Я даже не скажу, какое. По карте, здесь нет водоёма.

– Судя по времени, до наших озёр ещё далеко, что же это там светится? Будто вода плещется. Слышишь?

Молодые настороженно прислушивались к окружающей их тишине – благодати.

И кажущаяся тишина, хозяйка этих необыкновенных мест, благосклонно отозвалась шелестом листвы, скрипом дерева, звуком сухой ветки, зацепившейся и нечаянно сорвавшейся, птичьим свистом, треском кузнечика в траве и много ещё чем, непривычным городскому человеку. Не сговариваясь, словно не желая нарушать этот стройный хор звуков, молодые двинулись по направлению к водоёму. Только трава своим шуршанием выдавала присутствие в этих местах гостей.

– Кукушка, слышишь? – прошептала Ольга.

– Считай.

– Не буду.

– Ну, хоть мне-то посчитай, – улыбнулся Дмитрий, стараясь говорить спокойно.

Зная чувствительность и чуткость жены, он пытался разрядить атмосферу, хотя и ему было как-то не по себе в этих местах.

– Не нужно и тебе, – Ольга прикоснулась к руке мужа, – ой, смотри, голубика…. Да нет, вон там, за тем пнём. И ещё что-то красненькое, видишь?

Набрав горсть, она протянула руку: «Ароматная какая. Сладкая…..»

– Тихо… Слышишь звук?

Ольга прислушивалась: «Звон и ещё какое-то жужжание, будто свист».

Раздвинув частый кустарник, пройдя метров тридцать, молодые заметили, что тропинка, по которой шли, как-то незаметно исчезла из виду. Приходилось идти, балансируя, а ноги проваливались во что-то мягкое, вязкое.

– Болото, возьми. Не наступай, пока не проверишь, – Дмитрий протянул жене толстую палочку длиной около метра, – и главное, не торопись….. А ты нас этим смешным препятствием не напугаешь.

– Ты кому это?

– А оно знает. Кому надо, тот знает.

Ольга улыбнулась про себя: «Это он меня так успокаивает».

Никакая бы сила не заставила сейчас эту хрупкую девушку повернуть обратно.

– А-а-а-а… Красота какая…

Перед ними, словно из-под земли, возникло небольшое круглое озеро. Оно раскинулось, словно широкая аквамариновая чаша, окружённая низким нечастым кустарником. Листья кувшинок, плоские, как блюдца, сонно и неподвижно лежали у самого берега. Лес вокруг в основном лиственный: ракита, осина, берёза. Казалось, озеро было прозрачным до самого дна. Небо, кусочек солнца и лес отражались в его спокойной тихой воде. Цвет воды был везде разный. По берегам – ярко зелёный, будто там, на дне, в глубине, обитало царство ярко-зелёных, просвеченных солнцем трав. А к середине вода вдруг резкими круглыми очертаниями меняла цвет и становилась аквамариновой, как в море. Озеро было совсем небольшим и просматривалось всё целиком. А главное, оно просвечивало до самой глубины. Дмитрий и Ольга увидели на поверхности воды, ближе к центру два отчётливых кольца серо-синего цвета. А вокруг и внутри одного из колец, того, что в центре озера, обозначались окружности, расположенные на одинаковом друг от друга расстоянии. Окружности расходились до самой аквамариновой границы воды.

Неожиданно, в центре озера возникло лёгкое движение. Ольга про себя отметила, что было совершенно тихо, ветер не ощущался. Вода в озере начала закручиваться от внешней границы обозначенных окружностей по направлению к кольцам. Это кружение напоминало закручивание водных спиралей, стремящихся к центрам колец. Рядом не было заметно каких-либо ручейков или родников, питающих озеро.

– Может, это подземные ключи? – предположила девушка.

Неожиданно, над раскручивающейся водой центрального кольца обозначилась световая спираль, поднимающаяся из воды, из центра воронки кольца, вверх, и другая – опускающаяся сверху в воронку центрального кольца. Это напоминало нити накаливания в электрической лампочке, только огромного размера. Движение света сопровождалось звуками – жужжанием и тихим высокой частоты писком. Ольга с Дмитрием, как завороженные, наблюдали, что же будет дальше. Спирали поиграли, будто завлекая зрителей, и постепенно свет над озером стал ослабевать, а вода – замедляться. Озеро как ни в чём не бывало смотрело на них, будто насмехалось, хитро подмигивая гостям золотистыми солнечными бликами.

Дмитрий глянул на часы: «Мы здесь всего час. Может, на первый раз достаточно?»

– Да… Мироша, наверное, уже соскучился. Давай возвращаться.

Обратная дорога обеим показалась столь долгой, будто бы прошли они километров пять, хотя от берега Тары до озера, казалось, было метров двести пятьдесят. Шли молча. Не хотелось расплескать наполнившую их до краёв красоту. Да и тишина была так уместна вдали от большого суетного города. Незаметно для обеих спустилась прохлада, окутывая лес подоспевшими сумерками. Когда пошли вдоль берега Тары, было почти темно. Лес угрюмо прощался с людьми, проникая ветром под тонкую ткань курток. Только Луна и звёзды маленькими струйками света стекали по водной глади реки. Домой вернулись за полночь.

– Странно, – думала Ольга, – а время будто остановилось там, на озере… Заманило и обмануло.

Девушка поёжилась, очень уж неприветлива была здешняя темнота, даже звёзды не радовали. Хотелось оказаться быстрее в тёплом, человеческом месте. Спасаясь от тревожных мыслей, девушка начала думать о сыне.

– Слава Богу! – всплеснула руками Мария Васильевна, – я уже подумала, вы заблудились.

– А Мироша, как он? Не устали с ним?

– Да что вы, мне радость хоть с мальцом понянчиться. Митеньку мне не довелось в своё время нянчить. Андрюша его два раза всего сюда привозил. А Мироша – дивный, ласковый мальчик, со мной, как с бабушкой. Мы с ним и сказки читали, и стихи разучивали.

– Как стихи? – Ольга вопросительно посмотрела на Дмитрия.

– Стихи! Мы с ним всего Айболита почти выучили. А вот к чему он прикипел, сказка есть «Конёк – горбунок», знаете такую? Раз пять я ему эту сказку читала, а он всё уговаривает, ещё и ещё.

– Тётя Маша, Мироша у нас не разговаривает совсем, – тихо произнесла девушка.

– Как это не разговаривает? Ещё как разговаривает! Завтра сами узнаете. Я ещё удивилась, такой маленький, а всё понимает. Подумала, вот родители молодцы, с ребёнком как занимаются.

– Да, чудеса, всё допускаю, но такого… – Дмитрий радостно обнял жену, обратился к хозяйке, – спит?

– Спит. В десять уснул, не капризничал, молока топлёного попили с ним и в кроватку. Всё как положено. А вы, поди, проголодались? Я вас к обеду ждала. Давайте чайку вам поставлю, мы с Мирошей смородины набрали. Умойтесь, вместе повечеряем. Расскажете, где были, кого повстречали.

– Мы, тётя Маша, были тут на озере, совсем недалеко, видели свечение. Такую красоту не расскажешь, лучше своими глазами на неё посмотреть.

– Это вы что же, до самого Щучьего добрались? – удивлённо произнесла женщина.

– Да нет, это не Щучье было. Мы с картой сверялись. И точно – не Линёво.

– Да нет тут вблизи никакого озера, я здесь все места как по пальцам могу показать.

Ольга с Дмитрием наперебой принялись рассказывать, как шли, какое озеро.

Женщина слушала с интересом, не перебивая, потом сказала: «Дела. Тут рядом никакого озера нет. Приезжали сюда не раз. Всё чего-то искали, расспрашивали меня. Но в том-то и дело, что самой мне его увидеть не случилось».

– Вы же сказали, нет его тут, – запальчиво произнёс Дмитрий.

– Да, нет. И, вроде, как и есть оно, – женщина загадочно взглянула на молодых, – давайте-ка к столу.

Когда разлили по бокалам чай с травой, лимоном, хозяйка начала свой рассказ:

«Про то озеро мне отец Серафим рассказывал. Открывается оно не каждому. В моей бытности я не встречала таких людей. Только сказывают, что есть оно и само выбирает, кому показаться, а кому – нет. Когда-то в этих местах упал с неба большой, как это сказать?»

– Метеорит, – подсказал Дмитрий.

– Да, точно так, метеорит. И разбился он на пять осколков. Пять частей, значит. Получились большие овраги, воронки как бы, от этих самых осколков. Огромный был метеорит. А внутри – в земле, в этих местах протекала святая река. Она и заполнила собой все эти овраги. Три озера: Линёво, Щучье и Данилово питает собой эта река. Она их как бы соединяет, все три, и они не так далеко одно от другого. Вода в этих озёрах серебряная. Лечит все болезни. «Живая», значит, вода.

А вот Шайтан-озеро дальше – семь километров от этих мест. Там вода «Мёртвая». И её нельзя брать отдельно от «Живой». Можно лишиться жизненных сил. Вода такая там потому, что в этом месте когда-то давно был построен древний город. В городе этом стоял храм белокаменный. А в храме том хранилась великая святыня – кристалл Мудрости. Кристалл был дан нам – Землянам другими разумными жителями Космоса. И когда на Земле нашей наступят тяжкие времена, то Кристалл этот защитит нашу Землю от погибели. А вот пятое озеро открывается не каждому, только тем, кого оно выберет, доверится, значит. И мало кто его когда-либо видел. Сказывают, что в местах этих когда-то бывал писатель Пётр Ершов. Жил он давно, в девятнадцатом веке. Побывав на этих озёрах, он в свои девятнадцать лет написал сказку – «Конёк-Горбунок». Три котла из этой сказки с «Мёртвой», «Живой» водой и молоком – это и есть наши озёра. Вода в них волшебная. От неё сила, здоровье, мудрость. Отец Серафим говорил, что сказки несут в себе силу великую и говорят с нами, только на своём языке. Люди не понимают их смысл, потому легкомысленно относятся, сказка, мол, значит, вымысел. А ещё он говорил, кому Потаённое озеро откроется, тот благословен небом. Вот я и подумала, уж не оно ли вам сегодня показалось? Даже не знаю, что и сказать», – глаза хозяйки светились радостным огоньком.

– Мария Васильевна, а правда это, что кто во всех пяти озёрах искупается, исцелится и обретёт знания и мудрость великую? – спросила Ольга.

– А как же, деточка, непременно, и здоровье и мудрость. Обязательно. Ну да, утро вечера мудренее. Скоро уже светать начнёт, отдохните немного. Завтра важный день. Я вас к Часовне свожу, могилку Отца Серафима увидим. Познакомлю вас с ребятами хорошими. Они в наших местах уж месяц как в гостевом доме поселились. Славные ребята такие. Даже грозу умеют останавливать. Пойдёмте, отдохнуть вам надо.

Глава 11

Дорога широкой лентой то поднималась высоко вверх, то опускалась, минуя небольшие озерца, островки леса, болотца, заросшие частым камышом. Если бы это можно было наблюдать сверху, то напоминала бы эта дорога огромную синусоиду, плывущую по яркому зелёному ковру. Виньо двигался по этой синусоиде, то соскальзывая с её гребней, то птицей вздымая ввысь над пригорками. Иногда получалось, зависнув над поверхностью, низко парить, то притормаживая, то разгоняясь. Незаметно дорога – лента начала раздваиваться, словно запаздывая одним из своих рукавов. Мальчик двигался поочерёдно по каждому из них. Постепенно график этот стал косичкой из двух дорожек, которые попеременно скрещивались и расходились: одна – вверх, другая – вниз. Это скольжение и полёт напоминали накатывание друг на друга больших морских волн. Виньо несло по этим волнам с огромной скоростью. Минуя очередную точку встречи рукавов дороги, он вдруг оказался внутри этого причудливого рисунка, зависнув в центре одного из витков косы. На мгновение мальчугана ослепило вспышкой яркого света, а в ушах возникли еле заметное жужжание и писк. Ощущение было необыкновенно ярким и чётким. Воздух вокруг ощущался значительно плотнее обычного. В этой новой среде движения замедлились, как будто тело преодолевало вязкую газообразно-жидкую массу. Это напоминало передвижение в солёной воде. Виньо медленно опустился на мягкую шелковистую поверхность.

Трава. Обыкновенная зелёная, с запахом цветов и земляники, трава. Он попытался встать, но тело на столько отяжелело, что сразу не получилось. С трудом, преодолевая сопротивление, Виньо поднялся, сделал несколько шагов, и снова опустился на землю, лёг, вытянувшись во весь рост. Постепенно растягивая позвоночник, ноги, руки, шевеля пальцами, он пытался привыкнуть к своему новому состоянию. Страха не было, чувства опасности – тоже, им двигало обыкновенное любопытство. Было интересно изучать нового себя и всё вокруг – запахи, звуки, цвета. Солнце стояло отвесно, значит, полдень. Стрекоза опустилась так низко, что можно было видеть каждую прожилку на её крыльях. Звук, он был иным, она издавала совершенно другие, незнакомые ему ранее звуки. Виньо, повернул голову, перевёл взгляд на цветок. Пчела трудилась, исследуя маленьким острым хоботком каждое соцветие. В воздухе стоял мягкий, но стойкий аромат пропитанных солнцем и влагой трав, цветов, деревьев. Мальчик снова попытался встать. На этот раз получилось. Слегка покачиваясь и стараясь поймать равновесие, он пошёл наугад, каким-то чувством зная, куда нужно идти. Минуя небольшую лощину, Виньо расслышал людские голоса, напоминающие стройный девичий хор. Так пели у них в семье на Турзе – мелодично, переливчато – нежно и проникновенно. На опушке леса взору мальчика открылась небольшая поляна, окружённая молодыми раскидистыми берёзами, в центре которой Виньо увидел молодых девушек. Их было двенадцать. Одеты девушки были в белые расшитые красным рубахи с широкими, собранными на запястьях рукавами, и красные длинные сарафаны. Их светлые льняные волосы, сплетённые в тугие косы, спускались ниже пояса. На головах красовались венки из цветов и трав. Девушки, взявшись за руки, кружились в своем ритме, то распевая, то говоря речитативом, как будто что-то рассказывали друг другу. Затем они выстроились в ряд и, пританцовывая, двинулись друг за другом, рисуя своим хороводом причудливые фигуры, словно что-то хотели написать на траве. Все они были как на подбор: одного роста, высокие, статные, стройные. Кожа их была белой, с бронзовым отливом от жаркого полуденного солнца, волосы светлые, глаза голубые. Они были подобны свежим утренним цветам, бескорыстно и просто отдающим этому миру свою прелесть. У каждой, чуть слева от центра груди, мальчик заметил по маленькому солнышку, светящемуся как бы изнутри. Оно отражалось в их глазах и в той девичьей незатейливой мелодии, что так бередила душу, изливаясь попеременно смехом и плачем. Виньо посмотрел вверх, и ему вдруг почудилось, что он видит в небе над этим хороводом стаю больших белых птиц. Стряхнув внезапное наваждение, мальчик двинулся дальше, стараясь остаться незаметным. Он обошёл поляну со стороны леса, чтобы нечаянно не спугнуть эту восхитительную гармонию природы и человека. Что-то подсказывало, что там дальше кто-то ждёт его.

Шагая по тропе, Виньо вышел к озеру, отметив про себя, что солнце уже склонилось к горизонту и находилось на полпути, чтобы опуститься в его тёмно-зелёные воды. Лес вокруг преобразился, приветствуя и зазывая к себе гостя своими могучими и стройными елями. Деревья дружно построились по обеим сторонам озера, ревностно охраняя это укромное место. На правом берегу озера мальчик заметил небольшую площадку, окружённую лесом, где по окружности стояли высокие деревянные столбы, искусно вырезанные в виде ликов мужчин и женщин. Между столбами в некоем порядке были уложены прямоугольные камни, приспособленные для сидения. Перед центральным столбом располагался большой круглый камень, значительно выше, чем остальные. В центре этого камня горел огонь. Рядом с центральным столбом, по обе стороны от огня, расположились двое мужчин. «Волхвы, – возникла мысль, – кто такие Волхвы? На Турзе о Волхвах не знают». Волосы у мужчин были длинные – ниже плеч, седые и волнистые, перехваченные на висках металлическими ободками. Носы тонкие, прямые. Ясные глаза. Льняные борода и усы придавали их лицам строгость, даже суровость, говорили о статусе наставника. Одеты эти двое были в светлые с красной каймой по подолу и рукавам платья, спускавшиеся до середины голени. Такого же цвета и длины на мужчинах были надеты накидки с изображением расшитого золотом солнца. Волхвов плотным кольцом окружили крепкие молодые мужчины в шлемах и латах. Стоявшие вокруг были вооружены копьями и щитами. К поясу у каждого из них справа крепился меч, а слева – нож. Все воины были без бороды, и лишь одному из них, по-видимому, старшему, была разрешена небольшая, значительно короче, чем у Волхвов, борода. Прямо перед Волхвами стоял молодой безусый юноша. Обнажённый до пояса, он гордо держал на высоко поднятых руках свой первый меч. Губы юноши беззвучно шевелились, глаза пылали решимостью. По всей видимости, это была его первая клятва верности своим предкам, Роду, своим братьям и соотечественникам. Этому мальчику предстояло ещё доказать старшим свою ловкость, сметку и выносливость. Так здесь надлежало молодым проявить свою причастность общему делу и оправдать доверие старших Рода. Внимательно рассматривая присутствующих, Виньо отметил, что каждый из здесь присутствующих тоже несёт в своей груди по маленькому солнышку. Только было это солнышко не таким, как у девушек в хороводе – неласковым, строгим.

Виньо поспешил дальше по своей дороге – ленте. Описав полукруг, мальчик устремился в следующий виток косы. И снова вспышка света. Протащив крепко спящего через пространство и время, дорога упёрлась в край огромного поля. Поле это виделось мальчику как будто сверху – на высоте примерно метров десяти от поверхности земли. Он услышал призывный протяжный звук рожка. Какое-то шевеление возникло с обоих концов равнины. С правой стороны по поверхности земли расползалась тёмная свинцовая туча, напоминающая медленно ползущую вязкую густую массу. Виньо опустился пониже, чтобы лучше разглядеть, что происходило на поверхности земли.

Конница с рыцарями в тяжёлых металлических доспехах с изогнутыми рогами на шлемах быстро двигалась навстречу невидимому противнику, копья выставлены вперёд. Кони с обезумевшими глазами, вздыбливаясь и фыркая, мчались галопом, сметая на своём пути всё живое. С другой стороны мальчик разглядел сплошную стену, которая была не чем иным, как стянутыми друг к другу и прочно связанными между собой повозками. «Рогатые» замешкались на первом же рубеже. Лошадей, прыгающих через повозки и сбрасывающих своих всадников, накрыло волной острых стрел, летящих копий и горящих палиц. Обезумев от огня и сбившись в кучу, животные стали препятствием своим же хозяевам. Укрепившись за повозками, воины в заострённых шлемах и кольчугах обрушили на врага новый шквал из металла и огня. Виньо приметил у воинов этих солнышко в левой части груди. Но было оно с острыми краями, а цвет у этого солнышка был алым, как кровь. Теряя своих соплеменников, и только за счёт преимущества в численности враг с большими потерями преодолел свой первый рубеж. Но «рогатых» уже поджидал новый сюрприз – высокий земляной вал с насыпями. Сбросив часть доспехов, чёрные рыцари отчаянно карабкались вверх по верёвочным лестницам, намереваясь взять новое препятствие. Виньо искренне дивился храбрости, искусству и смекалке народа, умело и мужественно защищавшего свою территорию. За земляным валом «рогатых» поджидал густой непроходимый лес, где им были искусно приготовлены ловушки и засады. Маскировка делала хозяев этих земель почти невидимыми в родном лесу, где им был знаком каждый куст и травинка. Они на своей территории, их славные Боги и сама матушка земля помогают отважным воинам одолеть врага. А тем временем, вышедшие из леса рогатые рыцари, обессиленные и злые, встретились с мощным поток огненных стрел. Вслед за этой горящей волной навстречу врагу живой стеной выступили самые сильные и обученные воины. Выставив вперёд копья, они бесстрашно двинулись на своих захватчиков. А уж в рукопашном бою сноровки им не занимать. И полилась людская кровь реками. Летят вражеские головы, рубятся «человеки» не на жизнь, а насмерть. А на высоком холме раздаётся протяжный, пронизанный девичьей тоской плач. И белая лебёдушка уже кружит над этим бранным полем, посылая свой стон-привет погибшим за Русь, славным воинам.

Широко раскрытыми глазами смотрел Виньо на то, что творилось в этом прекрасном безумном мире, и первая слеза скатилась по его щеке. Но влекла всё дальше бесконечная дорога – странница, и невидимая рука настойчиво подталкивала вперёд. Коса расстелила перед мальчуганом новый чарующий виток, ослепив белым мощным светом.

– Ух, ты, – Виньо проворно устремился внутрь следующего витка. В то же мгновение он уже обозревал огромный город с массивными приземистыми домами из серого камня. Солнце палило нещадно. Раскалившийся от жары камень мелкими искорками пронзал горячий сухой воздух. Дорога, мощённая булыжником, указывала путь, вела гостя на ровное открытое место, по-видимому, площадь. Каналы, колодцы – всё высохло. Вокруг, насколько было доступно человеческому взору, не было ни единой травинки, ни одного кустика или деревца.

– Жарко как!

На площади собрался народ, присутствующие стояли, окружив плотным кольцом лобное место. Тут же выстроились скрипучие деревянные повозки, плакали дети у матерей на руках, бранились мужчины, что-то кричали друг другу женщины – простолюдинки, неопрятны, не чёсаны. На лобном месте Виньо увидел кострище – огромный ворох хвороста, над ним возвышался помост. До юноши доносились обрывки незнакомой речи, крики, свист, ропот. Тяжёлый воздух был наполнен запахами вина, пота, нечистот. Неожиданно резко зазвучал гонг, и вслед за ним раздался пронзительный грохот.

Из ворот выкатили небольшую повозку, в повозке клетка. Кто это там? В клетке мальчик разглядел лежащую на полу девушку. Глаза заплаканные, рубаха изодрана, ноги сбиты в кровь, а в центре груди, чуть левее – солнышко….Чёрное. И повисла на всём белом свете леденящая душу тишина, такая, что сердцу прочь вырваться из груди захотелось. И только скрип телеги, словно стон, вонзился, как нож – бессовестно, оборвав ту тишину – распутницу. Толпа взревела: «Ведьма, ведьма!!!». В клетку неистово полетели камни, комья сухой грязи, съестные отходы. Снова раздался звук гонга. Человек в длинном чёрном плаще с капюшоном, надвинутым на глаза, лица его было не разобрать, отомкнув замок, открыл дверь клетки.

– Выходи!

Девушка неподвижно лежала, обхватив голову руками. Это напоминало человеческий эмбрион в утробе, съёжившийся навстречу хищному лезвию.

– Выходи!! – палач, схватил пленницу за руку, потащил волоком к помосту.

Виньо застыл, неспособный кричать, плакать, даже пошевелиться. Всё его тело стало вдруг непослушным, ватным, будто чужим.

Толпа зашевелилась. В сторону девушки летели плевки, камни.

Люди двинулись навстречу несчастной, но, наткнувшись на оцепление, трусливо отступили назад, притихли.

Втащив девушку на помост и привязав верёвками к столбу, палач принялся расплескивать вокруг кострища зловонную вязкую жидкость. Ловко пошевелив хворост, он привычно коснулся дерева факелом. Огонь мгновенно охватил сухие прутья, языки пламени жадно лизали ступеньки помоста. Вот жар подобрался к израненным стопам пленницы, забрался под рубаху. Глаза девушки, безумные, почти прозрачные, были широко раскрыты, губы сомкнуты в подобие улыбки. Воздух у самого лица колыхался маленькими прозрачными струйками. И вдруг среди общего людского гвалта Виньо услышал пронзительный нечеловеческий протяжный крик. Солнышко сжалось и, обратившись маленьким угольком, скатилось к людским ногам. А Душа – большая белая птица, металась рядом, словно в какой-то невидимой глазу клетке, обжигая сердце мальчика своим тоскливым плачем. Слезы жгучей солью катилась по его мраморным холодным щекам. Насытившись зрелищем, толпа удовлетворённо, медленно и неохотно расходилась, устремляясь навстречу мирским, привычным ей, делам.

Горячий ветер гнал Виньо прочь из этого жестокого и безнадёжного мира, дорога неудержимо торопила в путь. Преодолевая сковывающую веки тяжесть, мальчуган брёл наугад, шевеля пересохшими губами, повторяя всплывшую откуда-то из памяти, детскую бессмысленную считалку: «Сколько капель в роднике, столько зёрнышек в руке, сколько лучиков у солнца – столько нас. Открой оконце. Расступитесь небеса, вейся молнией коса».

Виньо вновь ослепило светом, уши заложило. Голова стала тяжёлой, будто от невидимого шлема. Кадры, как в калейдоскопе, прокручивая время и сворачивая пространство, неудержимо замелькали в пунктирном ритме. Затем он снова различил еле слышное жужжание и постепенно начал ощущать своё тело.

Приземлившись на одну из башен Храма, балансируя, Виньо, изо всех сил, пытался удержаться, чтобы не соскользнуть вниз. Поймав равновесие, он устроился на карнизе и облокотился на раму маленького окошка одной из башен. С этого места хорошо просматривалась панорама города: высокие каменные здания, небольшие участки леса – рощи, узкие ленты автострад с непрерывно бегущими машинами. Отсюда хорошо просматривались Храмы с золотыми и цветными куполами, небольшие водоёмы, мосты, парки, дымящие трубы. И опять высотки. Это напоминало их с Альзором детскую игру. В дождливые дни, когда не хотелось выходить из дома, они с братом на полу расстилали большой ковёр. На нём был изображён город – лабиринт. Попадая в его петли и тупики, каждый из игроков стремился первым выбраться из города, разгадывая его ловушки и преодолевая различные препятствия. Лун часто приходила, чтобы в очередной раз покорить «лабиринт». Обычно они играли втроём, бывало, что подключалась Майет. Чаще всего выигрывала Лун. Она подтрунивала над братьями и предлагала им отыграться. Только теперь это не было игрой, это был настоящий живой город. Виньо с интересом рассматривал окрестности. На Турзе города выглядели иначе. Их как таковых там уже давно не было. Турзианцы отказались от этой системы. «Совсем другая жизнь, как мало зелени, – подумал, – и воды почти нет, воздух сухо…. Другой мир». На Турзе окрестности, где жили семьи, разделялись большими лесными и водными массивами, бывало, что и невысокими горами. Каждая территория имела своё назначение. Обитатели планеты не были стеснены пространством. Выезд в гости был как маленькое путешествие.

Виньо внимательно рассматривал эту незнакомую, другую жизнь. Взор его медленно двигался по узким извилистым улочкам, скользил, обгоняя, бегущие друг за другом игрушечные автомобили, поднимался на смотровые площадки небоскрёбов. Внизу, недалеко от Храма простиралась небольшая площадь, обрамлённая зелёными скверами с маленькими мощёными дорожками, фонтанами, прудами, резными скамеечками. Люди расслабленно гуляли, дети у пруда кормили уток и лебедей. К площади постепенно стягивался народ. В центре была установлена большая круглая, высотой около метра сцена. Видимо, готовилось музыкальное представление. Опустившись чуть ниже, мальчик устроился на крыше небольшой арки, рядом с площадкой. Он с интересом наблюдал, как над ней колдовали несколько мужчин, устанавливая и проверяя музыкальные инструменты и будущее освещение. Виньо отметил, что на Турзе музыкальные инструменты выглядели иначе. Когда сгустились сумерки, сцена была уже полностью окружена людьми. Они стояли полукругом в несколько рядов. Неожиданно окружающее пространство осветилось мощным яркими светом, разноцветные лучи хаотично загуляли по сцене. Публика волновалась. В толпе слышались смех, хлопки, крики. Зрители стояли так близко друг к другу, что протиснуться к сцене было почти невозможно. Наконец, появились артисты. Их было трое. В руках они держали плоские, с длинными грифами, пластины. На Турзе этот инструмент давно не использовался. Отец настолько его усовершенствовал, что Виньо не сразу узнал в нём гитару. Её Ясуни использовали крайне редко и только для воспроизведения фоновой музыки.

Первые звуки, по-хозяйски разрезая пространство, неприятно поразили слух. Выбежав на сцену, парни в майках, широких штанах до колена и с длинными спутанными волосами, синхронно дёргая за струны, принялись высоко подпрыгивать, исполняя свой незамысловатый танец. Они что-то громко выкрикивали, извиваясь и притопывая в своём колдовском пунктирном ритме, трясли головами, выкидывая в разные стороны длинные волосатые ноги. В руках у одного была большая металлическая палка. «Микрофон! Это у них микрофон такой», – догадался мальчик. Вспоминая уроки истории музыки, которые так увлекательно преподавал отец, Виньо вспомнил об этом несовершенном устройстве. Крон считал, что даже самый совершенный микрофон искажает живой звук, поэтому Ясуни около пятисот лет, как отказались от его использования. Бегая по сцене, музыканты азартно размахивали своими инструментами, рискуя зацепить разгорячённых зрителей, вплотную подошедших к сцене. Девушки в коротких юбках, кое-кто – в шортах сидели у ребят на плечах, с криками размахивая платками, сумками и майками. Некоторые плакали. В воздух летели кепки, металлические банки, зонтики. Зрители свистели, хлопали, ревели, отстукивали в такт ногами. Всё это напомнило Виньо древний шаманский танец, о котором ему когда-то рассказывал отец. Только шаманом на этот раз были несколько сумасшедших парней с гитарами, а вместе с ними и вся эта горячая неистовая толпа. Виньо пытался поймать взгляд хотя бы одного, понять желания этих людей, уловить их мотивы, почувствовать их радость. Он тщетно искал в груди этих людей солнышко, хотя бы его очертания. У иных просматривался в области сердца маленький сероватый овал, но у основной массы внутри была безликая пустота. Почему-то Виньо вспомнилась подаренная когда-то матерью музыкальная шкатулка. Этот подарок Лаура преподнесла сыну на день знаний, когда Виньо пошёл в начальный класс. Как же ему хотелось узнать, что там внутри. Такой чудесной музыки он ещё в своей жизни не слышал. Виньо воображал, что в шкатулке живёт прекрасный удивительный цветок, который разговаривает с ним – с Виньо на своём родном языке. Позже мать сказала, что шкатулку придумал и смастерил отец. И каково же было разочарование мальчика, когда однажды утром шкатулка вдруг замолчала. Виньо неуверенно поскрёб ногтем по поверхности крышки, затем постучал. Тишина. Он принялся энергично трясти шкатулку. Всё тщетно. Тогда мальчуган взял ножницы и втиснул лезвие между корпусом и крышкой. Крышка жалобно скрипнула и открылась, как будто с силой распрямилась сжатая невидимая пружина. Под крышкой мальчуган обнаружил множество разных по размеру винтиков, шестерёнок, молоточков и других деталей. Это было его первое детское разочарование. Мать гладила сына по волосам и приговаривала: «Папа сделает тебе новую, а ещё лучше, вы вместе сделаете. Хочешь? Ведь ты уже совсем большой». Лаура не предполагала, что дело здесь в другом. Только Альзор мог понимать брата, как Виньо понимал себя сам. Предаваясь воспоминаниям, мальчик не заметил, как стемнело и площадь сделалась малолюдной и, наконец, совсем пустой. Вокруг валялись гнутые жестяные банки, битые бутылки, какие-то тряпки, фантики, лопнувшие резиновые шары. Воздух был наполнен несвежими запахами. У самой сцены большая пятнистая собака сноровисто теребила оставленный кем-то пакет с остатками еды.

В повисшей над площадкой ночной тишине мальчик уловил тонкий, еле слышный, писк, затем послышалось знакомое жужжание. Повернувшись в сторону звука, в трёх метрах от земли, он разглядел свою спутницу – дорогу и несказанно обрадовался ей. «Путешествие затянулось», – молнией промелькнула мысль. Не раздумывая ни минуты, мальчуган прыгнул на спасительную ленту и устремился в центр нового витка.

И снова свет. В глазах часто замелькало. Внутренним зрением Виньо отметил знакомый калейдоскоп из быстро меняющихся картинок. Не пытаясь остановить это движение и что-либо изменить, Виньо устало опустился на оконный карниз. Шагнув сквозь окно внутрь комнаты, он с размаху плюхнулся в широкое кресло.

– Сколько же ещё? Зачем? Проснуться… Чего бы это ни стоило. Я всё равно ничего не могу. Не хочу… Всё бесполезно здесь.

Просторная комната была залита солнечным светом. По центру стоял большой круглый стол, за которым удобно расположилась семья из трёх человек. Мальчик внимательно разглядывал обитателей жилища, в котором оказался. Он уже не удивлялся смене кадров, не удивлялся ничему, превратившись в беспристрастного стороннего наблюдателя чужой жизни: «Для чего мне всё это показывают? Что я должен сделать? Кому и зачем это нужно? Альзор бы догадался, нужно только всё хорошенько запомнить».

Молодой худощавый мужчина, по-видимому, отец семейства, сидел справа за маленьким цифровым устройством, всецело погружённый в своё занятие. Его светлые голубые глаза внимательно следили за экраном, а пальцы изредка быстро пробегали по плоской панели, лежащей на столе. Волосы его были светлые, спадающие на лоб. Пальцы тонкие, с длинными ухоженными, аккуратно подстриженными ногтями. Виньо живо представил себе руки Лун с перламутровыми лаковыми ноготками. Мужчина производил благоприятное впечатление, по крайней мере, в нём не было агрессии и даже напряжения. Идущие от него энергии говорили о творческом процессе, солнышко уютно расположилось на своём обычном месте – чуть левее центра грудной клетки. Оно переливалось то ярче, то слабее, излучая спокойный ровный свет. Слева сидела молодая девушка. Правой рукой она обнимала за плечи малыша, который выводил карандашом какие-то фигуры в альбоме. Виньо внимательно разглядывал девушку, не в силах оторвать от неё взор. Она привлекала своей девичьей непосредственной красотой, глаза девушки спокойно лучились любовью и теплом, выдавая одновременно сильную выносливую натуру. Виньо сразу узнал в ней девушку из хоровода, каким-то особым чувством угадал лебёдушку, кружившую над бранным полем и ту несчастную, которую незаслуженно обвинили в колдовстве. Но главное было другое. Мальчик испытывал какое-то совершенно иное, ранее незнакомое ему чувство. Это было похоже на то, как если бы его самого разделили вдруг надвое, и одна его часть пылала неистовым пламенем, а другая кружила над тем страшным пепелищем каменного города, не в силах преодолеть пространство и время, не в силах что-то изменить и успеть. Виньо почувствовал щемящую тоску по своей второй, затерявшейся в неведомых мирах, половинке, и одновременно, огромную радость от того, что отыскал её в этом необъятном и жестоком мире. И конечно же, бесконечную благодарность жизни, позволившей хотя бы таким вот странным образом испытать единение с самим собой, стать на мгновение целым гармоничным законченным существом. Девушка неожиданно напряглась, забеспокоилась, а малыш тем временем, внимательно наблюдал за гостем своими пронзительными, светлыми, почти прозрачными глазами. Солнышко в груди девушки ожило. Оно искрилось всеми цветами радуги, готовое вырваться наружу. Оно будто глядело на своё отражение в реке, и уже нельзя было разобрать, что есть отражение, а что – оригинал. Взор девушки устремился на кресло, в котором расположился Виньо, сфокусировался в точке полуметра за его спинкой. Ольга наблюдала в кресле еле заметное розовое облако. Гость понимал, что ни мужчина, не девушка не догадывались о его здесь присутствии, а вот малыш, казалось, был в курсе происходящего. Понимал он и все чувства Виньо, будто заранее знал об этой встрече, по крайней мере, не был удивлён или испуган. Ребёнок улыбался одними только глазами, выказывая таким образом своё расположение и дружелюбие. Казался он значительно старше своих взрослых и заботливых родителей. В центре груди малыша энергично пульсировала небольшая серебристая звёздочка, как та, что была на ободке у Альзора в раннем детстве.

– Ты можешь остаться. Хочешь? – предложил гостью ребёнок.

Молчание.

– Она не узнала меня, – Виньо кивнул в сторону Ольги.

– Она спит… Спящая. Она давно блуждает на Земле… Земле грозит опасность. Мы все здесь можем погибнуть, и тогда ты больше уже никогда не встретишь её, не станешь целым.

Виньо стонал, не мог проснуться. Альзор изо всех сил тряс брата за плечи, пытаясь разбудить. Альзор не на шутку испугался. Он помнил, как завис под этим потолком, наблюдая двух спящих под одним одеялом, будто это было с ними вчера. Он хорошо понимал, что в этот момент Виньо мог находиться где угодно. Альзор помнил, какое действие возымела его рука, держащая брата, когда тот шёл по Эль, не разбирая дороги. Юноша изо всех сил сжал руку Виньо в своей, а другой рукой обнял его голову, прижимая к себе. Мальчуган вздрогнул, попытался высвободиться. Открыв глаза, он часто заморгал. Братья долго лежали так – рука в руке, неподвижно. Уставившись в одну точку, Виньо пытался осознать только что увиденное. Он почти не дышал, мысли судорожно цеплялись одна за другую, тысячи вопросов волновали, будоражили, воспламеняя мозг. Альзор терпеливо ждал, не отпуская руку брата.

– Ты опять был в Эль?

………………………………

– Мне думается, что на этот раз я был гораздо дальше.

Альзор не торопил. Подавив любопытство, он нарочно закрыл глаза, чтобы не мешать: «Расскажешь, когда захочешь».

Глава 12

Прошла неделя. Никто не решался вернуться к тому, что произошло той ночью. Напряжение между братьями накалилось до предела. Наконец они, не сговариваясь, в один день каждый после занятий отправились на свой дальний остров. Когда Виньо вскарабкался на шею дракону, Альзор ждал его там уже около получаса. Внимательно выслушав сон брата, он сказал: «Думаю, что туда мы можем пробраться только через Эль, но мне нельзя этого делать без инструктора».

– А мы пойдём туда вот как сейчас, мы не будем выходить из тела. Да я бы и не смог, как ты. Мы проникнем в Эль через ту же самую воронку, как я тогда, помнишь?

– А дальше – то что?

– Там посмотрим, в Эль не угадаешь всего заранее. Она сама подскажет, что делать.

– Нужно концентрироваться точно на цели, нам так классный говорил, тогда попадёшь куда нужно.

– И ещё, я почему-то надеюсь, что дерево поможет, у меня такое ощущение, что оно всё знает про сон. И многое может.

– Как мы найдём воронку? Ты запомнил это место?

– Она нас сама найдёт. Я прошлый раз вообще ничего не делал, всё само получилось. И ещё, я думал об этом… много. Чем меньше мы цепляемся за какое-то своё хотение, тем лучше у нас получается.

– Давай возьмём с собой Лун.

– Ты что, правда? А я боялся тебе предложить… Девчонка всё-таки. Я ей завтра скажу.

– Всё ей расскажешь?

– Не всё, конечно, в общих чертах.

Уроки в этот день были выучены без единой помарки и вдвое быстрее обычного.

Трое быстро двигались по лесной тропинке, минуя мелкие озера, островки леса и большие зелёные поляны, усеянные фиолетовыми колокольчиками.

– Тебе когда нужно быть дома? – спросил Альзор Лун.

– Я могу задержаться дольше, родители уехали на показ новой техники к Рао. Я сказала, что буду готовиться к сочинению.

– Ты будешь ждать нас на входе, думаю, один всё равно должен остаться, на всякий случай.

– На какой, на всякий? – иронично спросила Лун.

– На случай, если мы не сможем оттуда выбраться. Ты скажешь Бёрку, он придумает, что делать.

– И сколько мне прикажешь там вас дожидаться?

– Там время по-другому идёт, может долго получиться. Лун без обид может тебе вернуться? Я провожу.

– Нет, я подстрахую, не бойся.

– Смотрите, вон тот куст!!! Альзор, узнаёшь его?! И трава всё так же примята. Всё как тогда, – Виньо побежал. – Сколько капель в роднике, столько зёрнышек в руке, сколько лучиков у солнца – столько нас. Открой оконце. Расступитесь небеса, вейся молнией коса.

Виньо подпрыгивал, размахивал руками, пытаясь изображать вихрь, который прошлый раз так внезапно понёс его к воронке. Но на сей раз было всё с точностью до наоборот. Куст преспокойно торчал на прежнем месте и никуда не спешил улетать. Альзор с Лун подошли, неуверенно топтались рядом.

– Давайте сначала, всё с самого начала, – сказала девочка, – рассказывайте все подробности, всё до самых-самых незначительных деталей.

Альзор стал рассказывать, как его вынесло в окно в ту лунную ночь, Виньо перебивая брата, пытался вставлять описания окрестностей, чтобы передать девочке свои ощущения: звуки, запахи.

– Подождите кто-то один, и с того момента когда вы были уже вместе на опушке леса. И ещё. Здесь должно быть что-то важное, какая-то деталь, понимаете, то, на что мы все не обращаем внимания. Так часто бывает, что-то мы упускаем, забыли о чём-то важном. Скорее всего, всё просто, нужно только догадаться.

– Ну, во-первых, это была ночь, примерно часов… Около часа уже было.

– Но было светло, как днём, каждый листочек видно, и ещё запахи, такие сильные запахи.

– Вот!!!! Полнолуние!!!! Запахи усиливаются в полнолуние…. Как днём…. Всё верно. А сейчас? Сейчас только первая фаза Луны. Вы понимаете, что это значит? Эль работает по своему расписанию. Нужно дождаться полнолуния, – глаза Лун светились, девочка радовалась своей внезапной догадке

– Давайте подождём, – согласился Альзор, – может, ещё вспомнится что-то важное. У нас есть время.

– Это тебе так кажется, а у землян его нет… ну, почти совсем нет! Там другое время….. быстрое что ли, намного быстрее, чем у нас. Пока пройдут эти шесть дней, там уже могут месяцы пройти… Или годы.

– Да не спорьте вы, мы так ничего не придумаем. Виньо, давай будем рассуждать. Раз тебя оповестили через сон, именно тебя, значит, от тебя чего-то хотят. Чтобы оказаться на Земле, необходимо попасть в портал. Все порталы проходят через Эль. А мы знаем единственный путь попадания в Эль – через воронку. Знаем, что воронка работает ночью в полнолуние. Самая короткая дорога – это знакомая дорога.

– Это даже лучше, что у нас есть время всё обдумать и подготовиться. Что будем родителям говорить, в случае если что-то пойдёт не так? Кто пойдёт в Эль, а кто останется здесь? Что брать с собой? Да много что ещё. Нужно просто всё как следует продумать, – Альзор ободряюще посмотрел на брата.

– Да, я думаю, на этот раз будет легче, ведь я буду знать, что не один. Главное, не потеряться там. От этой Эль можно чего хочешь ожидать… и ещё, не попасть под фейерверк, когда они там создают свои новые реальности. Мне кажется, что нужно обязательно прежде встретиться с нашим деревом. У меня такое чувство, что мой сон – это его работа. Когда я вспоминаю о нём, у меня всё внутри радуется, как будто я в эти ясли снова попадаю и оно качает меня на своих ветках.

Лун обняла Виньо за плечи.

– Знаешь, я не догадывалась, что ты такой.

– Какой, такой?

– Такой живой, что ли… как наше Солнышко, – Лун перебирала пальцы Виньо в своих.

– А там, на Земле, так не много осталось тех, у кого есть Солнышко, – перед глазами мальчика встал образ Ольги, беззащитной и бесконечно далёкой.

Лун чувствовала, что Виньо уже не с ними. Он где-то далеко-далеко – на чужой земле.

– Пошлите уже домой, – вздохнула девочка и решительно повернула обратно.

– Подождите, у нас ещё уйма времени. Мы ведь ещё не были в том лесу. Ты не любишь сумерек, Виньо, но может, стоит всё-таки попробовать. Нужно потренироваться, находиться в новых неизвестных условиях. Лун, ты как? Наш дракон! Ведь он везде. Так встретим же его достойно, – Альзор воинственно потряс воображаемым копьём и с интересом посмотрел на брата.

Тот, стряхнув своё внезапное наваждение, пытался осмыслить предложение Альзора.

– А что, я не против. Лес так лес. Почему нет? Лун, ты с нами?

– Один за всех, все за одного!!! –радостно крикнула Лун, – помните?

– А ты откуда знаешь?

– Ты думаешь, что только у твоих родителей на чердаке есть старая библиотека?

– Лун, мы с Альзором эту книгу сто раз перечитывали, по ночам читали. Ты кем там себя представляла?

– Я не такая сентиментальная, как ты. Просто я всегда хотела иметь таких же верных друзей и быть достойной, чтобы меня приняли.

– А мы тебя и приняли, ты до сих пор сомневаешься?

Лун отвела глаза.

– Ну что ты, – похлопал её по плечу Альзор, – мы тебя никому в обиду не дадим, правда, Виньо?

– Не дадим, конечно! – поддержал Виньо.

И они, взявшись за руки и образовав круг, произнесли разом: «Один за всех, все за одного».

Дружная компания решительно двинулась к лесу.

До вечера было ещё далеко. Альзор прикинул, чтобы успеть с уроками до ужина, у них с Виньо есть целых четыре часа.

– Ой, смотрите, белка, – вскрикнула Лун, – да какая пушистая!

Зверёк, словно на крыльях, нёсся вдоль небольшой поляны. Оказавшись вблизи мощного раскидистого дерева, белка ловко взобралась наверх и расположилась в основании толстой ветки у самого ствола, но не слишком высоко, будто специально, чтобы удобнее было наблюдать за непрошеными гостями. В этих местах редко появлялся кто-либо. Зверёк был явно встревожен. Его маленькие выразительные глазки настороженно смотрели на необычных посетителей, посмевших нарушить привычную тишину его дома.

– Она следит за нами, бьюсь об заклад, наблюдает! Ах ты, проказница, ну,… иди сюда, – Альзор достал из своего рюкзака остатки школьного завтрака и протянул их на ладони, приглашая зверька отведать угощение, – здесь тебя так никто ещё не угощал, бери, ешь.

Дети стояли почти у ствола. Белка слегка наклонила маленькую головку, смешно подёргала мокрым блестящим носом, встала на задние лапы и начала почёсывать мордочку передними лапками, словно руками. Затем она перепрыгнула на соседнюю ветку и обрушила на нежеланных пришельцев водопад мелких сухих шишек. Дерево глухо и недовольно заскрипело. Зверёк, сверкнув блестящими глазками, проворно перепрыгнул на соседнее дерево, затем ещё и ещё. Белка явно завлекала пришельцев, словно показывая дорогу, приглашая пройти вглубь леса. Перепрыгивая с дерева на дерево, она терпеливо ждала, пока путники приблизятся, и лишь потом продолжала свой путь, чтобы не терять детей из виду.

– Лун, у тебя есть какой-нибудь платок?

– Салфетка.

– Разорви на несколько частей и привяжи на дереве, – Альзор внимательно осматривал лес, затем его взгляд упёрся в огромное ветвистое дерево на вершине небольшого холма, – мы можем заблудиться, как дважды два, нужно оставлять метки.

– У меня полотенце и «складник», – шёпотом произнёс Виньо, – можно порезать дорожками.

– А ты что шепчешь? Мы ещё не заблудились, – улыбнулась Лун.

– У нас всё ещё впереди, – пошутил Альзор, – сколько сейчас времени?

– Без пятнадцати три, – чуть громче произнёс Виньо.

– Ну вот, – нарочито громко заметил брат, – у нас ещё уйма времени, Виньо, ты посматривай на часы, когда солнце сядет, нам будет трудно сориентироваться, у меня даже фонарика нет с собой.

– У меня есть, – Лун достала небольшой фонарик из бокового кармана сумки. – После наших долгих прогулок я стала носить с собой. Мама посоветовала.

– Дай посмотрю, – Альзор осмотрел фонарик, обратился к брату, – всё равно нужно следить за временем. Ты, Лун, замечай дорогу, а Виньо будет следить за часами. А где же наш проводник?

В это время раздался глухой щелчок. Все трое обернулись на звук. Зверёк внимательно наблюдал за ними, теребя лапами еловую шишку.

– Ну и ну… а дальше что?

Белка, выпустив шишку, устремилась в гущу леса.

Незаметно для себя, Виньо обнаружил, что правой рукой он инстинктивно сжимает медальон. Тот просто пылал в его ладони, грудь горела. Виньо поспешно раскрыл медальон. Бусины-капельки светились всеми цветами радуги, испуская нежный аромат жасмина.

– Наше дерево с нами, оно здесь. Оно охраняет нас!!!

– Ну, ты фантазёр, не замечал за тобой. Откуда здесь дерево? Оно же в Эль.

– Конечно, в Эль, но оно и здесь, я чувствую, как нагрелся медальон, оно тут, с нами.

– Дай посмотреть? Я только посмотрю, не буду трогать, – попросила Лун.

Девочка с интересом рассматривала медальон, – да он ещё и пахнет, что это за запах?

– Так пахнут волосы нашей мамы, это жасмин.

– Ну да, как я сразу не сообразила, а о каком дереве вы говорили?

– Медальон мне подарила мама, а то, что в нём, – это наше родовое дерево постаралось. На празднике Элько оно сделало мне такой подарок… сам не пойму, чем я мог его заслужить.

– Ну, это ты скромничаешь, – Альзор озадаченно смотрел на брата, – бьюсь об заклад, – мы здесь неспроста. Скорее, дерево не наблюдает, а ведёт нас. Я сам буду следить за временем, а ты, Виньо, следи за медальоном и постарайся поговорить с ним, может он тебе что-то подскажет.

– Как это?

– Ну, мысли какие-то придут или знак заметишь.

– Какой знак?

– Бывает, что мы только потом понимаем, что это был знак. Распознать его вовремя – большая удача.

– У меня так было, я понимаю, о чём ты, – горячо заговорила Лун.

Компания двинулась в гущу леса. Белка явно показывала дорогу. Взобравшись на дерево, стоящее на холме, Альзор его давно отметил про себя, зверёк словно замер. Когда путники поднялись на вершину холма, перед их взором открылась широкая долина, в центре которой красовалось ярко-бирюзовое озеро. Оно имело чёткие очертания восьмигранника, а берега его были покрыты сплошным густым вереском цвета сакуры.

Виньо вздрогнул, медальон настойчиво вибрировал в его руке. Мальчик сфокусировал свой взор на озере и отчётливо увидел, что форма его представляла собой восьмигранную пирамиду, направленную своей вершиной вниз – под землю. Он не мог оценить реально глубину, где грани этой пирамиды соединялись в одной точке.

– Ого! – громко произнёс Виньо.

– Ты тоже заметил, что оно правильной формы, как в ученической тетрадке, – сказала Лун.

– В тетрадке –это, как на плоскости. Оно и дальше очень правильной формы. Это пирамида. Она уходит своей вершиной вниз. Как шатёр, если его перевернуть вверх дном.

– Ты с чего это взял? – Альзор с интересом смотрел на брата.

– Понимаешь, я откуда-то это знаю, как будто всегда знал… И будто вижу только не глазами, а внутри себя.

– Отпусти медальон, – попросил Альзор.

– Зачем?

– Отпусти, нужно кое-что проверить.

Виньо отпустил руку, медальон коснулся груди, и Виньо опять почувствовал сильный жар внутри, но в это время картинка в его голове вдруг стала исчезать, как будто таять. И мальчик уже видел перед собой обыкновенный восьмигранник на поверхности земли. Он взял медальон в ладонь, и опять в его голове возникло объёмное изображение.

– Точно, это медальон рисует, хочешь подержать? – обратился он к брату.

– Нет! Я думаю, что это принадлежит только тебе одному, я не увижу того, что видишь ты.

– Почему? Лун, возьми ты.

Лун вопросительно посмотрела на Альзора.

– Нет, Лун! Не нужно. Медальон настроен на Виньо. Не стоит им мешать. Когда компас настроен, не следует его испытывать в магнитном поле. Я думаю, что он нам ещё сослужит свою службу. Будем двигаться маленькими шажками, очень медленно и, главное, спокойно.

– А где же наш проводник? – произнесла Лун, озабоченно озираясь по сторонам.

Белки не было рядом, зверёк как-то незаметно исчез, словно сквозь землю провалился.

– Мавр сделал своё дело, мавр может отдыхать, – сказал Альзор, что-то соображая про себя.

Весь его вид говорил о том, что решает он сложную задачу и ошибиться нельзя.

– Ну что, спустимся вниз или отложим это на выходные?

– В выходные полнолуние, – тихо прошелестела Лун.

Ей не терпелось спуститься к озеру. Лун умоляюще посмотрела на Альзора.

Тот глянул на часы, – пожалуй, час у нас ещё есть, можно попробовать. Ну, и заросли, как тут пройти-то?

– А я вижу маленькую тропу, она скрыта, но я её отчётливо вижу, – сказал Виньо.

– Ты теперь понимаешь, что такое знак?

– Что?

– Ты увидел тропу, мы с Лун её не видим, да, Лун?

Девочка утвердительно кивнула.

– Значит, дерево хочет сказать о том, что нам нужно спуститься. Если бы нужно было возвращаться, ты не увидел бы этой тропы. Тропа – это знак. Понимаешь теперь?

– Так что же мы здесь стоим, а время идёт. Лун, давай руку, я помогу спуститься. Я вижу тропу, значит, мне и быть направляющим.

Ребята медленно спускались к озеру.

– Не торопитесь, здесь нужно быть осторожными. Это хорошо, что нас трое. Чего не заметит один, увидит другой. Здесь каждая мелочь может о чём-то говорить.

Они пересекли небольшую пустошь и оказались у зарослей густого вереска.

– Показывай свою тропу, – Альзор посмотрел на брата.

– Вон там, немного вправо, нужно ещё пройти.

– Точно, тропа, – раздвинул стебли Альзор, – узкая какая, здесь можно только по одному. Ты, Виньо, – замыкающий. Лун, давай свою сумку.

Пройдя шагов тридцать, все трое оказались у самой воды. Лун опустила руку в прозрачную воду.

– Тёплая, может, искупаемся? Интересно, какая здесь глубина? Эй, ребята, а там что-то плещется. Вы слышите?

Альзор вытащил из рюкзака остатки утреннего пирога, – кстати, кто желает подкрепиться? Вы ещё не нагуляли аппетит?

Все трое почувствовали с горчинкой сладковатый ванильный запах.

– Я, пожалуй, воздержусь, – шмыгнула носом Лун.

– Я тоже не буду.

– Ну, тогда… сейчас увидим, кто это там плескался. Отломив большой кусок пирога, Альзор запустил его метров на пятнадцать от берега.

Не долетая сантиметров тридцать до воды, движение брошенного пирога как то странно затормозилось, он стал опускаться медленнее, ещё медленнее и, в конце концов, остановился примерно в тридцати сантиметрах от поверхности воды – завис над поверхностью. Длилось это всего несколько секунд. Затем все трое увидели, как огромная рыбья голова вынырнула из воды и, ухватив пирог, скрылась из виду, оставляя после себя широкие круги пены, расходящиеся волнами во все стороны. Волна на удивление быстро достигла берега, намочив сандалии Лун.

– Отойди от воды, Лун, – Альзор схватил девочку за руку и увлёк от берега.

Все трое, как по команде, оказались у самого кустарника, куда не доходили волны. Постепенно всё стихло и поверхность воды стала опять невозмутимой и гладкой.

– Давайте попробуем ещё раз, – тихо сказала Лун, – глаза её светились одновременно любопытством и волнением, но любопытство всё же было сильнее страха.

– Не будем, давайте в следующий раз ещё придём, – нерешительно предложил Виньо.

Альзор взял последний кусок и забросил чуть дальше. Пирог как ни в чём не бывало, плюхнулся в бирюзовую воду и остановился на поверхности, не желая тонуть.

– Вот если бы я здесь был один, я бы подумал, что всё это мне приснилось, но ведь… – Альзор озадаченно уставился на Лун.

– Виньо прав, пора возвращаться, впереди обратная дорога, да и солнце скоро сядет. Альзор, будь замыкающим на этот раз, – Лун решительно зашагала к тропе.

– Как думаете, что это было? – Альзор первым нарушил молчание.

– Ну, рыба – понятно, наверное, это не единственный представитель здешней подводной фауны, а вот что пирог застрял в воздухе, тут нужно подумать, – Лун будто размышляла вслух, разговаривая сама с собой.

– Думать тут нечего. Нам не нужна Эль. Вход здесь в вершине пирамиды, вернее, в глубине пирамиды. И стережёт его это страшилище. А полнолуния дожидаться – пустая затея, – почесал в затылке Виньо.

– Ты с чего так решил?

– Я это просто знаю, сам не знаю почему, но знаю.

– А медальон что?

– Он почти остыл, теплый слегка, может, потому, что под рубашкой. Думаю, придётся нырять, узнать глубину.

– Ты там и минуты не продержишься, опять же, эта тварь…

– Она появится, когда окажешься именно в этой точке, похоже, там портал типа трубы, выходящей наружу, и гравитация в этой трубе другая, поэтому и пирог застрял. И рыба тоже в этой трубе. Если ты окажешься у входа в трубу, тебя просто вытолкнет из неё.

– Ну, ведь должно же быть какое-то решение, раз мы об этом узнали. Если есть замок, есть и ключ. – Лун, жестикулировала руками, – а вон моя салфетка на ветке висит, скоро на холме будем.

– Думаю, эту задачу может решить только Бёрк, у него в арсенале куча придумок. Нужно будет с ним поговорить, – сказал Альзор.

– Предлагаешь ему рассказать? – насторожился Виньо.

– Скажем, что хотели проверить глубину, и про голову, – предложила девочка.

– Нет, не так!!! Я знаю. Нужно, чтобы Бёрк сделал большую удочку, помнишь, как в той книге, которую на чердаке нашли. На леску привяжем пирог. Найдём это место – вход. Пусть подавится. А вот потом мы привяжем медальон, только нужно не прозевать, чтобы она его не проглотила. Проведём эксперимент с медальоном, постараемся опустить его в трубу, посмотрим, что она будет делать, – возбуждённо заговорил Виньо.

– Нужно всё хорошо обдумать, давайте до завтра подумаем, потом всё обсудим, – предложил Альзор.

К ужину все трое благополучно добрались до дома, Виньо пошёл провожать Лун, а Альзор, миновав гостиную, незаметно проскользнул в свою комнату.

– Вы где так долго? Мама волновалась!! – Майет с любопытством смотрела на брата. Голова её просунулась в дверь, девочка заговорщически подмигнула, – Альзор, ты же обещал взять и меня с вами, ты помнишь прошлый раз?

– Вот когда перестанешь в своём саду пропадать всё свободное время, тогда и возьмём, скажи маме, мы сейчас спустимся, вот только руки помоем.

– А где Виньо? Он что, ещё не пришёл? Я думала, вы вместе.

– Он Лун провожает, сейчас придёт.

– Ах, так? Как Лун – так, пожалуйста, а родную сестру – когда перестанешь. Вот я расскажу маме, как вы по верёвке ночью друг к другу лазаете. Папа вам эту верёвку быстро обрежет.

– Майет, иди сходи к Виньо в комнату, он должно быть уже вернулся. Мы на счёт тебя обязательно решим, вот поговорим с Виньо и решим. Ну, иди уже.

Альзору, пока они возвращались, пришла интересная мысль. А что, если проникнуть в эту трубу в астрале? Вчера классный выдал всем первую контрольную работу, необходимо было в астральном теле исследовать незнакомую местность без инструктора и написать отчёт. Вот я сегодня ночью и нырну в эту трубу, посмотрим, почует она меня или нет. Вот только как я смогу определить, где это самое место? Здорово было бы хотя бы примерно определить высоту – глубину этой пирамидки, узнать, куда ведёт её вершина. Нужно дождаться, когда Виньо заснёт, чтобы не было больше никаких недоразумений.

Глава 13

Наскоро поужинав, мальчики, каждый в своей комнате принялись за уроки. На этот раз им пришлось выполнять свои домашние задания дольше обычного. Обоим не давала покоя сегодняшняя вылазка. Виньо постоянно теребил свой медальон, мысли его были далеко. Он, то погружался в свой сон, оказываясь в просторной гостиной с круглым столом, то переносился к озеру. Бирюзовый восьмигранник стоял перед его взором, притягивал и страшил одновременно. То ему хотелось вдруг пойти к Бёрку и рассказать обо всём. Тот, как обычно, всё свободное время проводил в своей комнате, которая, скорее, напоминала хранилище. Там можно было найти всё, начиная с кровати, висящей под потолком слева от окна, с настроенным телескопом, с помощью которого в ясную ночь брат мог наблюдать тысячи звёзд, и заканчивая авторучкой, которая трансформировалась в зубную щётку, пенал, и Бог знает, во что ещё. Виньо отгонял эти нелепые мысли и в шестой раз принимался перечитывать условие задачи. Не заметив, как он оказался у комнаты брата, Виньо тихо постучал в дверь.

– Ты сделал уроки?

Альзор уже планировал своё предстоящее ночное путешествие, раздумывал о деталях.

– Пытаюсь, а ты?

– Всё без толку, пустая трата времени.

– Может, нам искупаться в бассейне, быстрее тогда пойдут дела. А ещё лучше… Я знаю один способ. Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, можно попробовать взять горький перец, смешать с вазелином, намазать виски и под носом.

Виньо недоверчиво посмотрел на брата, – ты сам хоть раз пробовал такое?

– Нет, не пробовал, но могу попробовать, если тебе интересно.

Виньо улыбнулся, – ну попробуй, хочется на это посмотреть.

Мальчики спустились в столовую, где Майет мыла посуду, сегодня было её дежурство.

Девочка вопросительно уставилась на братьев. Вид у них был такой, как будто у обеих случилось несварение желудка. А когда Альзор попросил горький перец и аптечку, Майет заподозрила, что здесь что-то нечисто.

– Ну-ка, выкладывайте, что у вас опять произошло?

– Майет, понимаешь нужно переключить внимание, срочно… на уроки.

– И?

– Что и? Говорят тебе, дай горький перец, тебе жалко?

– Я не советую вам этого делать, вы тогда точно ничего не выучите. Знаете, вам стоит вначале поговорить о том, что вас так сильно отвлекает… от уроков… – насмешливо произнесла девочка, – я даю вам сто процентов, что это самое действенное средство.

– А вы уже и проценты прошли, – подковырнул сестру Альзор.

– Вчера только пятёрку по ним заработала. Я серьёзно. Вам просто нужно «заякориться».

– Это что-то новенькое, ну-ка, ну-ка?

– Ну, завести часы с повтором, чтобы не улететь до ночи. А когда они просигналят, разойтись по своим комнатам. Давай поспорим на дежурство по кухне. Если у вас всё получится, ты подежуришь за меня.

– Это дельное предложение, – почесал в затылке Альзор, может, стоит попробовать? «Заякориться»!

– Давай, – радостно согласился Виньо.

Мальчики дружно двинулись к выходу.

– И всё!!! А мне что за это? – передёрнула плечами Майет.

– Ну, дежурство, ты же сама сказала, – Альзор смеялся одними глазами, стараясь сохранить самый серьёзный вид.

Девочка обиженно насупилась. Тогда Альзор звонко рассмеялся и произнёс:

– А тебе – поездка в школу на моих плечах. Пусть все увидят, какая у тебя мощная защита.

– Три!! Три поездки! Я на меньшее не соглашусь.

– Ну, так и быть – три, – Альзор вернулся, поднял сестрёнку на руки, подбросил вверх и, поймав, закружил по комнате.

Майет визжала от удовольствия. Разгорячённая и довольная, она вернулась к раковине. Мальчики закрылись в комнате Виньо и принялись увлечённо обсуждать предстоящий план. Когда часы звонко пропели о возвращении к урокам, они вздрогнули одновременно.

– Ну, есть ещё кое-какие детали, но мы это обсудим позже, – заключил Альзор.

– Нужно ещё с Лун посоветоваться, – напомнил Виньо.

Альзор оглянулся, стоя у выхода, – когда закончу, жду тебя в бассейне, там договорим.

Виньо, мирно посапывая, держал в своей руке руку брата. Сон долго не шёл, но усталость всё же взяла своё. Альзор осторожно высвободил затёкшую руку, лёг на спину и закрыл глаза. Благодаря постоянным тренировкам, это было отработано в нём до автоматизма. У него не было уже того беспокойства, чрезмерного желания и долгого ожидания расслабления. Всё вышло само собой. Минуя арку сада, мальчик оказался у дороги, ведущей в Эль. Свой предстоящий маршрут он представлял себе уже раз десять и теперь не испытывал страха и неуверенности. Его тело неподвижно раскинулось рядом с Виньо, дышало тихо и ровно. Альзор летел около трёх метров от земли, чтобы лучше разглядеть мелкие детали, и быстро отыскал знакомое дерево на холме. Убедившись, что желанный восьмигранник на прежнем месте, мальчик удовлетворённо потёр ладони. Если бы озера на месте не оказалось, это его не удивило бы. После стольких произошедших с ними событий, удивление посещало юношу всё реже. Мозг вслед за интуицией и чем-то ещё быстро реагировал на происходящие события, просеивая новые возможности и отбрасывая лишнее.

Ему не потребовалось пробираться по узкой тропе, окаймлённой пахучим вереском. Альзор благополучно приземлился на их прежнем месте и внимательно прислушался к запахам и звукам. Он знал, что тишина тоже может о многом рассказать. Озеро дышало. Мальчик не мог этого объяснить, он так явственно ощутил прикосновение его покоя, своё с ним единение, безраздельное слияние со всем сущим. Пришло ощущение, что озеро приняло его. Мальчик попробовал ногами воду, она была слегка прохладной. Затем он медленно поплыл, как ему казалось, к тому месту, где завис кусок пирога. Глубина была небольшой. Он не мог определить, сколько времени плавал и нырял, не находя никаких следов того, что хотел отыскать. Никакой пирамиды, никакой трубы не удавалось найти, всё было тщетно. Измучив себя бесплодными попытками, Альзор беспомощно растянулся на берегу, мозг продолжал лихорадочно работать.

– Стоп!!! … Стоп! Медальон… Ну, конечно же, медальон. Как же я сразу не догадался.

Преодолев за считанные минуты обратный путь, он второпях небрежно плюхнулся в своё тело. В висках стучало, сердце учащённо билось, было ощущение чужого, чужого тела, словно «встал не с той ноги». Оболочка неохотно и медленно впускала его. Виньо тихо застонал. Альзор затаился, напряжённо привыкая к себе. «Значит, рано писать контрольную, раз мог такое допустить, тройка с минусом… ясная голова, как повторял инструктор». Пытаясь успокоить ум, он переключился на дыхание. Прислушиваясь к его частоте и глубине, попытался замедлить его. Когда дыхание стало ровным, почти неслышным, мальчик стал думать о своей неудачной вылазке. Бросив взгляд на часы, он решил, что времени у него достаточно, чтобы повторить свою попытку и немного отдохнуть до утра. Он тихонечко повернулся к брату и осторожно скользнул рукой под рубаху Виньо, коснулся медальона. Тот равномерно вибрировал, будто дышал. Виньо вздрогнул, инстинктивно отыскал руку брата, успокоился. Альзор затаил дыхание.

В этой позе труднее будет расслабиться и вылететь, но попробовать всё же стоит. Он закрыл глаза. Расслабление не шло. Ему трудно было предположить, сколько он пролежал в ожидании внутреннего импульса. На пограничном состоянии между сном и явью, усилием воли преодолевая сон, Альзор медленно выбрался наружу и завис над кроватью. Убедившись, что его рука остаётся на медальоне, мальчик плавно вылетел в окно. Перебирая предыдущие промахи, он грустно подумал о том, получится ли на этот раз.

Сейчас мальчуган уже не торопился. Достигнув желанного места, постояв немного на берегу, Альзор медленно вошёл в прохладную воду. Он сразу заметил быстро увеличивающуюся глубину, вот она – пирамида. Юноша скользил вниз по одной из граней, пытаясь не отдаляться от её поверхности. Глубине не было предела. «Но у меня совсем другая задача», – остановила его внезапная мысль. Медленно поднявшись на поверхность воды, оторвавшись от неё, мальчик завис на высоте трёх метров над уровнем озера. Он ясно увидел сверху трубу в диаметре примерно одного метра и устремился вниз по этому тоннелю, пытаясь оставаться в центре. Сколько времени длилось это погружение и какова глубина пирамиды, трудно было даже предположить. В конце концов, он достиг более плотной среды, нежели вода. Что-то холодное, скользкое на мгновение преградило путь. Огромная змея лежала, свернувшись кольцом, уходя своим телом вниз. Она была похожа на вертикально стоящую спираль, упирающуюся хвостом в узкую щель вершины пирамиды. Эта глыба, словно почувствовав что-то, открыла один глаз и медленно подалась вверх. По всему её телу будто бы прошла волна, передавая своё движение спокойным холодным водам озера. Чудовище было настолько мощным и сильным, что предложение Виньо – нырнуть в трубу в собственном теле показалось Альзору совершенной утопией. Он проворно устремился обратно, стараясь как можно быстрее достичь поверхности воды. Внезапно всё исчезло: труба, змея, и вот он уже плывёт к берегу, разгребая воду. Глубина озера внезапно сделалась совсем небольшой. «Виньо повернулся в кровати, потому оборвалась связь с медальоном, и это уже третья моя ошибка. Хватит на сегодня экспериментов». Голова была тяжёлой, весь он как-то странно обмяк, чувствуя невероятную усталость во всём теле, которое находилось далеко отсюда. Обратный путь показался Альзору необычайно трудным, а соприкосновение с собственным телом, вопреки всему, доставило несказанную бурную радость. Ощутив запах и тепло родной оболочки, обняв привычно Виньо, мальчуган блаженно закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.

– Проспали! Ты что, не слышал сигнала? Да что же ты спишь? – Виньо, что было сил тряс брата за плечи.

Альзор непонимающе смотрел по сторонам: «Она там, в пирамиде, она там… стережёт выход». Всю ночь он сражался, пытаясь выманить чертовку наружу.

Змея внезапно исчезала и появлялась, коварно прячась в другие реальности, затем снова возникала из ниоткуда. Вся сила этого существа была сконцентрирована в мощном тяжёлом хвосте. Но самое страшное, у чудовища был разум. Хитрый, вёрткий, изощрённый, более чем человеческий разум. И нацелен он был в одном единственном направлении – ничего и никого не пропустить к выходу из пирамиды.

– Ты что? Тебе приснилось? Кто она?! – Виньо ещё никогда не видел брата таким беспомощным.

Альзор тряхнул головой, волна пробежала по всему его телу: «Ф-ф-ф-ф!.. Я принял это за реальность. Первый раз так явно… так явно сон совпадает с реальностью». Он с облегчением посмотрел на Виньо.

– Я тебе потом всё расскажу, собираемся, а то мама заподозрит неладное. К тому же, нам сегодня идти в школу вместе с Майет. Я буду тебя ждать у входа в школу после занятий. Скажи Лун, чтобы она предупредила своих, что мы задержимся.

Мальчики спустились в ванную комнату.

В столовой Майет гремела посудой, разливая ароматный Цэль. Лаура раскладывала детям школьные завтраки. У каждого из них была для этого персональная посуда. Когда братья спустились в столовую, все были уже в сборе. Во главе длинного овального стола сидел Крон, наливая в блюдце душистый цэль. Лаура сидела слева от мужа, она раскладывала по тарелкам пахучие тосты. Майет внимательно наблюдала за входной дверью. Если близнецы придут слишком поздно, то поездка на плечах сорвётся. Бёрк задумчиво потягивал свой цэль. Он как обычно был на своей волне. Накануне вечером неуёмный изобретатель никак не мог придумать вспомогательное устройство для своего нового телескопа.

– Всем доброе утро, – непринуждённо весело произнёс Альзор.

Виньо смущённо улыбался. Он уже не один раз обещал матери не опаздывать к завтраку. Да, он по-настоящему любил эти утренние часы, когда вся семья была в сборе. Искренне любил мать с отцом, почитал старшего брата и с нежностью относился к Майет. Но единственным незаменимым человеком был для него всё-таки Альзор. Полдня в школе без брата были для Виньо настоящим испытанием. Скрашивала эти переживания Лун. Она догадывалась и уважала эту привязанность обоих братьев и, конечно же, дорожила и гордилась дружбой с близнецами. Время текло неумолимо. Майет заторопилась первая, она очень боялась, что намеченная поездка сорвётся. Мальчики, положив в свои сумки приготовленные завтраки, поблагодарили Лауру, попрощались с родителями. Это был годами отработанный ритуал прощания, хотя расставались они совсем ненадолго. Близнецам предстояло дождаться конца занятий. Обоим не терпелось поскорее вернуться к своим приключениям.

Глава 14

Бёрк вот уже неделю трудился над своим новым изобретением. Близнецы задали ему нелёгкую задачу. Внимательно осмотрев то место, где ему предстояло провести первые испытания установки, он сразу отметил, что берег был слишком узким. Для испытаний требовалась просторная площадка. Виньо с Альзором уже четвёртый день после школьных занятий старательно расчищали берег от густого вереска. Наконец взыскательный изобретатель был удовлетворён, а ещё через неделю все четверо отправились на то самое место, где в первый раз Виньо с Альзором и Лун обнаружили портал. Бёрк попросил присутствующих во время испытаний вести себя тихо, так как его установка была приспособлена улавливать малейшие звуковые вибрации, и таким образом он надеялся зафиксировать движения в воде живого существа. Альзор не стал рассказывать Бёрку о своих ночных полётах, он поведал о них одному Виньо, сказав, что пытаться проникнуть в трубу в физическом теле – чистое безумие.

– Это всё равно, что обречь себя на верную гибель, – отговаривал он брата.

– Вот и нужно придумать, как заставить её не заметить жертву, может, её можно как-то усыпить, – размышлял вслух Виньо.

– Это было бы слишком просто. Ты вообще представляешь себе, что она – страж. Она так создана, что её обмануть невозможно, и уж тем более нам. Иначе зачем она вообще там нужна.

– Но ты не учитываешь, что с нами дерево. Ещё неизвестно, кто из них умнее. После всего что случилось я не сомневаюсь, что мы сможем это сделать, а иначе, зачем тогда оно нас туда привело, зачем вообще всё это происходит, ты не думал?

Братья долго ещё обсуждали предстоящий план. Остановились на том, что для начала попытаются зафиксировать место, где расположена труба.

Бёрк, разложив на берегу снаряжение, принялся собирать свой агрегат. Его части очень компактно поместились в специальном контейнере, который Бёрк, уложив в дорожную сумку, легко закинул себе за спину. Но, когда он закончил собирать свою конструкцию, все были удивлены, насколько объёмным оказалось полученное устройство. Оно напоминало тарелку, управлялось дистанционно. Для начала Бёрк хотел определить точные координаты места, где находится портал. Он нажал на красную кнопку, и тарелка плавно поднялась на несколько сантиметров от земли, потом выше, выше и наконец, расположившись на расстоянии трёх метров, начала двигаться к берегу. Подведя её к воде, мальчик начал описывать круги по периметру водоёма, рисуя спираль и приближаясь к центру озера. Увидев красный мигающий сигнал, он плавно направил тарелку в обратном направлении.

– Ты зачем? – зашептал Виньо.

– Я зафиксировал шевеление в воде, видел, у меня красный замигал?

– И?

– Значит, она где-то здесь. Если поместить тарелку над трубой, она может её просто проглотить, как ваш пирог.

– Так как же ты собираешься найти портал?

– А вот как. Я хочу выманить её из воды. Как только у меня загорится красный сигнал, ты нажмёшь вот на эту кнопку, – Бёрк протянул Виньо небольшую коробочку, такую же, как держал сам и указал на нужную клавишу, – тарелка резко пойдёт вверх.

– А если я не успею?!

– Тише. Если ты не успеешь, то она просто сожрёт всё это, но координаты останутся на моём экране. Это будет не очень хороший результат, но всё-таки результат.

– А как же тогда? Что же мы тогда будем делать?

– Да не волнуйся ты так, – ухмыльнулся довольно Бёрк, – у меня их три, я всё предусмотрел.

– Как три!? – непонимающе уставился на него Виньо.

Лун взяла его за руку.

– Ты что кричишь? Доверься Бёрку, просто делай, что он говорит. Альзор, может лучше тебе попробовать? – Лун держала руку Виньо в своей.

Альзор вопросительно посмотрел на Бёрка.

– Какая разница, кто из вас. Давайте уже быстрее кто-нибудь, всё равно, кто.

Альзор взял коробочку, и тарелка медленно поплыла по часовой стрелке. Вдруг замигал красный, Альзор резко нажал клавишу, тарелка пошла по траектории, которая сложилась из двух направлений: вверх и вправо.

Огромная змея, вынырнув на поверхность, поднялась над водой. Раскачиваясь, как водоросль, описывая своим мощным телом, как циркулем, круги, она ловко ухватила тарелку. Раздался треск ломающегося материала, на табло у Бёрка зафиксировались координаты искомой точки.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворённо выдохнул тот.

– Я не успел? – вопросительно посмотрел на него Альзор.

– Ты тут ни причём. Мы же не знаем, какой она длины, и не знаем, на какое расстояние нужно поднимать тарелку, чтобы она до неё не достала. Просто, если сильно высоко поднять, «дистанционник» не потянет, мощности не хватит.

Бёрк проворно достал из своей сумки второй контейнер и принялся собирать следующую конструкцию. Его совершенно не смутила только что произошедшая сцена и вся мощь появившегося чудовища. Изобретателя интересовал только результат. Лун была явно напугана происходящим. Мальчики напряжённо наблюдали за Бёрком. Вооружив новую тарелку только что полученными координатами, Бёрк обратился к Виньо:

– Дай, пожалуйста, одну бусину из твоего медальона, но предупреждаю, она может не вернуться назад… Если не жалко, конечно.

Виньо нерешительно открыл медальон. Все почувствовали нежный успокаивающий запах. Он так ласково баюкал всё вокруг, что напряжение и страх моментально улетучились, будто их и не было вовсе. Виньо достал самую маленькую капельку и протянул Бёрку. Тот положил её в специальный карман, предусмотрительно сделанный во второй тарелке, щёлкнул замком.

– Если устройство на этот раз останется невредимым, то, по крайней мере, в воду не выпадет, – ободряюще посмотрел он на Виньо.

– Что я должен делать? – спросил Бёрка Альзор.

– На этот раз я буду всё делать сам, – заверил тот.

Он уверенно повёл свой агрегат в сторону трубы. Зависнув над трубой, тарелка под управлением Бёрка начала медленно опускаться к воде. Из воды появилась змеиная голова, затем то, что было за ней. Змея обвила своим мощным телом вход в портал, оставаясь хвостом внутри него. Её полураскрытые зелёные глаза неподвижно смотрели в сторону берега, затем веки сонно опустились вниз, оставив небольшую ложбинку на её чешуйчатой голове. Она казалась кольцеобразным островом в центре водоёма, а с высоты напоминала объёмный круг – кольцо, мирно лежащее в центре восьмигранника.

– Ну вот, теперь ваша очередь, я сделал, что вы просили, – Бёрк продолжал удерживать тарелку с бусиной над входом в портал, – теперь вы сможете всё это проделать сами, ну что будем возвращаться домой?

– Нет… Нет! – Виньо решительно шагнул по направлению к воде.

– Ты что, сейчас собираешься пробовать?!! – схватил его за руку Альзор.

– Что ты собрался делать? – Лун испуганно смотрела на Виньо.

– Другого случая у меня не будет. Я почему-то это точно знаю.

Он крепко обнял брата и грустно посмотрел на Лун: «Всё будет в порядке, ведь у меня медальон».

Последующее происходило, как в немом замедленном кино. Виньо плыл к «змеиному острову», а трое не в силах шевельнуться, как заворожённые, наблюдали за происходящим. Доплыв до места, дрожа всем телом, мальчуган живо вскарабкался на шею спящему чудовищу и бесстрастно нырнул в центр круга. В это мгновенье тарелка сорвалась вниз. Она какое-то время оставалась на поверхности воды, затем начала медленно погружаться внутрь кольца. Бёрк недодумал, батарея, рассчитанная им на двенадцать часов, оказалась почти разряженной. Чудовище неистово заметалось, извиваясь мускулистым увесистым телом, взвилось вверх, и оставляя за собой огромные пенистые круги, проворно устремилось внутрь вверенного ему убежища.

Виньо погружался, разгребая руками воду. Больше всего боялся, что не хватит дыхания. Они с Альзором научились достаточно долго находиться под водой, даже соревновались на время, кто дольше продержится. Каждый серьёзно готовил себя к битве с драконом. Мама часто говорила: «Ничего не бывает зря». Вот и сейчас это умение пригодилось. Кто бы мог подумать, что это окажется нужным именно сейчас, когда всё всерьёз. Виньо постоянно помнил о медальоне, проверял нитку рукой. Тот стал его соломинкой, последним убежищем, единственной отчаянной надеждой. И ещё, Виньо был совершенно уверен, что сделал всё правильно, и ни одна сила не могла сейчас убедить его в обратном. Вдруг он ощутил над собой мощный толчок. Его как бы подтолкнула, одновременно ускорила огромная подводная волна. Мальчик изо всех сил оттолкнулся ногами и почувствовал, что правая коснулась чего-то ледяного, скользкого. Чудовище, сноровисто двигая всем телом, буравя толщи воды, с огромной скоростью перемещалось внутри трубы. Ещё чуть-чуть, и оно овладеет желанной добычей. Мальчик выдохнул оставшийся в лёгких воздух и, сорвав с себя очки, из последних сил устремился вниз. Пробуравив руками что-то вязкое, он услышал рядом пронзительный звонкий щелчок. Бешено перебирая ногами, Виньо барахтался в какой-то вязкой и липкой среде, отчётливо сознавая, что всё позади, вся прежняя жизнь: их игры, родители, сёстры, братья, школа – всё, что его когда-то наполняло, питало, радовало, чем он жил, любил, чем был до сих пор. Всё это вдруг в одно мгновение стало таким далёким нереальным и невозможным. Виньо явственно ощущал вокруг себя не воду. Это было чем-то совершенно иным. И тело его самопроизвольно трансформировалось, всё более уплотняясь, обретая новые возможности и отдавая что-то взамен. Он неожиданно для себя задышал, не понимая, как это у него получалось. Мальчугана окатило неистовым жаром, стало тяжело дышать. Горячие струйки воздуха забирались под мокрую одежду, под кожу, под веки. Разум стал как-то странно размягчаться, всё плыло, то растягиваясь, то сжимаясь, погружаясь внутрь неведомой пространственно – временной скрутки между мирами и разглаживая её. Миры эти были связаны между собою, связаны с Виньо какими-то неразрушимыми узами. Сознание постепенно медленно оставляло мальчика. Последняя мысль была о медальоне. Сверх волевым усилием рука его судорожно сжала нитку у основания шеи. Чудовище, застряв головой в узком проходе вершины пирамиды, продолжало двигать мощным хвостом, бешено взбивая и меся упругую воду. А трое на берегу в немом оцепенении наблюдали воронку – круговерть в центре бирюзового восьмигранника. В одночасье для всех четверых это детское, такое невинное сначала приключение стало отправной точкой в новую взрослую жизнь, а для иных и в новую реальность.

Глава 15

Мария Васильевна отправилась к роднику. Тимофей увязался за хозяйкой. Он редко изъявлял желание прогуляться по лесу, но в это утро почему-то повёл себя иначе. Она даже подумала, что её питомцу нездоровится. «Наверное, за травой отправился, – решила женщина, – со вчерашнего дня маковой росинки во рту не держал, даже спал на улице». Все постояльцы разъехались. Незаметно подкралась одинокая неприветливая осень. Вон как паутинки замерли в прелой лесной тишине. Женщина неслышно ступала по мягкому прохладному мху. Незаметно для себя она стала обходить родник с правой стороны и вышла на берег Тары. Утки ещё не улетели. Они со своими выводками гнездились в камышах почти у самого берега. Лес томился ожиданием привычного солнечного тепла, но воздух был прохладным и влажным – осенним. Пройдя берегом Тары, Мария Васильевна направилась к лесу, корзинка её была пуста, но женщина рассчитывала отыскать хотя бы немного белых. Вдруг Оля с Димой приедут на Рождество. Будет чем попотчевать желанных гостей.

Молодые с Мирошей вот уже несколько лет каждый отпуск гостили у Марии Васильевны. Они регулярно звонили, звали в гости, а иногда приезжали на Рождество. Женщина искренне радовалась этому неожиданно пришедшему в её жизнь общению. И сама не заметила, как отношения эти обернулись для неё серьёзной привязанностью. В глубине души она тревожилась о том, что какая-то нечаянная случайность может вдруг оборвать эту хрупкую связь. Было лето, когда Мироша гостил у неё почти два месяца, молодые отправились в горы. В то лето они особенно сдружились с мальчиком, часто ходили в лес по грибы, собирали травы. Травы во время цветения полны живительной силы, то было начало июля. Мария Васильевна много рассказывала мальчику о цветах, насекомых, птицах. Мироша был любознательным ребёнком, слушал очень внимательно, задавал не по-детски сложные вопросы. Хозяйке даже пришлось дважды заглядывать в энциклопедию, чтобы не сомневаться в своих ответах.

Однажды и ей, коренной уроженке этих мест, довелось увидеть Потаённое озеро. Это произошло прошлым летом. Они с Мирошей уже в четвёртый раз, обходя одно и то же место, почему-то никак не могли выйти к знакомой дороге. Лес стал как будто заколдованным. И когда тропинка неожиданно вывела к озеру, женщина громко ахнула, всплеснула руками. Вот оно ведь как бывает, никогда нельзя знать заранее, что преподнесёт тебе жизнь. Мироша тогда, вволю накупавшись, проспал после этого почти целые сутки, она даже забеспокоилась. После того, сколько ни пробовала она отыскать это место, не находила его, как будто озера и не было вовсе. Иногда женщине начинало казаться, что это был сон, но мальчик помнил. Он не однажды увлечённо рассказывал родителям об этом их происшествии.

Вот и теперь ею овладело то самое странное чувство, как тогда, что она ходит кругами по одному и тому же месту. Пройдя ещё немного, Мария Васильевна ощутила близость влаги, ей даже показалось, что слышится плеск воды в тишине леса. Тимофей, явно показывая ей дорогу, скользил по седому мху, как по льду. Женщина послушно следовала за своим проводником. Озеро ждало их, как будто притаившись и выказывая свою благосклонность к долгожданным гостям, оно лениво приветливо смотрело на удивлённую женщину. Мария Васильевна испуганно вздрогнула, на берегу лежал мальчик лет четырнадцати. Руки его были широко раскинуты, а голова уткнулась правым виском в прибрежный песок. Широко расставленные в неестественной позе ноги лежали по колено в воде. Женщина подошла ближе, дотронулась рукой до лба лежащего. Тёплый. Уловив тихое дыхание, она опустилась на колени и, взяв ребёнка за подмышки, попыталась вытащить из воды. «Тяжёлый какой, – подумала, – что же мне с тобой делать?» Повернув юношу вверх лицом, Мария Васильевна внимательно рассматривала гостя. Волосы его были огненно-медного цвета, кожа белая, как будто прозрачная, припухшие яркие губы придавали лицу чувственно мягкое выражение. Мальчик был очень красив, какой-то неземной и необыкновенно наивной чистой красотой. Вытащив его на траву, Мария Васильевна взяла прохладные руки юноши в свои, пытаясь согреть. Время как будто остановилось. Так они и провели достаточно долгое время рядом – рука в руке, пока он наконец не открыл глаза. «Ну, слава Богу!» – с облегчением произнесла женщина. Мальчик осторожно высвободил обе руки, вопросительно посмотрел на свою новую знакомую. Женщина, поднявшись, протянула ему руку, приглашая встать. Юноша неуверенно встал на ноги, как будто осваиваясь со своим телом. Медленно оглядываясь по сторонам, он остановил свой взор на центре озера, усиленно что-то вспоминая. Женщина, обняв мальчика за плечи, потянула его в сторону леса, и тот покорно пошёл с ней.

Ольга собирала вещи. Звонок Марии Васильевны встревожил девушку не на шутку. Она попросила женщину не сообщать о своей находке, пока они с Дмитрием не приедут. Судя по тому, что юноша всё время молчал и даже не назвал своего имени, Ольга каким-то чутьём поняла, что это как-то связано с их семьёй и особенно с Мирошей. Она даже начала думать, что знакомство с Марией Васильевной и общение, продолжающееся столько лет, не было случайным. Ей представлялось, что вся эта цепочка событий, связанная с этой женщиной, с этими необыкновенными местами–не случай, а умело продуманный кем-то план. Вот только какая роль в нём отведена им с мужем, Мироше? Ну да ладно, главное, ничего не нужно бояться, входить в открытые двери и не противостоять жизни, быть в потоке, чувствовать его.

Дмитрий в этот период работал в Московской государственной Филармонии, сочинял музыку для кинофильмов, исполнял сольные партии в симфоническом оркестре, состоял в его первом составе. Пока муж пытался оформить четырёхдневный отпуск, Ольга решала вопрос с Мирошей. У неё было не много людей, которым она могла доверить сына.

Мироша учился в четвёртом классе специальной московской гимназии, и Ольге не хотелось отрывать его от занятий даже на эти несколько дней. Узнав о случившемся, мальчик как будто ничему не удивился. С облегчением вздохнув, он принялся укладывать в дорогу свой маленький рюкзачок, показывая всем своим видом, что о том, чтобы ему остаться в Москве, не могло быть и речи.

– Я уже подготовился к контрольной по математике и реферат сдал заранее. А в эти три дня у нас только общие предметы. Я всё успею, ты не волнуйся. Виньо может понять только меня. Пока, только меня.

– Как, как?! Как ты его назвал?

– Кого?

– Как ты его назвал? Повтори!

– А я его разве как-то назвал? – Мироша удивлённо посмотрел на мать.

– Да, ты сказал Веня. Ты почему решил, что он Веня?

– Ах, Веня… Вениамин! Здорово ты придумала. Очень даже похоже.

– Это я придумала? Это ты сейчас сказал. Не притворяйся, почему ты решил, что он Веня?

– Я не знаю, но я точно знаю, что это его имя.

– Он не назвал своего имени, он молчит уже второй день.

– Мама, ты не волнуйся так. Мы на месте всё поймём. Ну как ты можешь говорить о нём, ты ведь его даже ещё не видела. Наконец-то у меня будет старший брат. Я всегда знал, что у меня есть брат.

– Ты думаешь?

– Да, я знаю, что вы с папой примете его в нашу семью, вот посмотришь, как он тебе понравится.

Ольга всматривалась в своего сына. Она уже давно привыкла к его способности предвидеть грядущие события, но сейчас это было просто невероятно. Такого оборота она не могла ожидать.

Дмитрий распахнул дверь.

– Ну что, собрались? Машина во дворе. Давайте скорее, дорога дальняя. Нужно взять что-нибудь поесть. Пообедаем по пути. Времени у нас немного. У меня только четыре дня. Потом концерты начинаются. А это туда и обратно, там часа два – три, не больше.

– А мы собрались уже, правда, мама?

– Мироша с нами собрался, да я и не нашла никого, чтобы его оставить, – Оля вопросительно посмотрела на мужа.

– Я и не сомневался, что мы втроём поедем. Давайте, давайте. Всё будет хорошо. Это здорово, что к выходным возвращаемся, иначе меня бы не отпустили. Запасной состав пока не укомплектован, из отпусков только возвращаются.

Осень была сухая, не солнечная. Ветер гнал вдоль тротуаров опавшие пёстрые листья.

Машина скользила по гладкому асфальту, как «водомерка» по поверхности воды.

– Хорошо, что быстро собрались, главное за МКАД выехать, пока пробок немного, уверенно произнёс Дмитрий, – может, вам поспать? А потом будете меня развлекать, чтобы за рулём не уснул.

– Ты как, Мироша? – спросила Ольга.

– Ты, мам, поспи. Мы с папой тебя быстро довезём, да? – обратился мальчик к отцу.

– Поменяйтесь с мамой местами, если так, – Дмитрий подмигнул сыну.

Дорога оказалась на этот раз на редкость спокойной, без происшествий и неожиданностей, как будто кто-то об этом заранее позаботился. Они отправились как обычно по южной ветке. Добрались до места за тридцать шесть часов, останавливаясь на ночлег только один раз – недалеко от Уфы. За несколько лет это был уже не раз проверенный и знакомый им маршрут.

Дмитрий осторожно постучал металлическим кольцом в калитку. Дверь открылась. Перед собой он увидел красивого рослого подростка с изумрудными выразительными глазами. Мальчик внимательно изучал неожиданных гостей. К Марии Васильевне он уже успел привыкнуть, вот только не понимал её речи, жестов. Прислушивался и старался понять по тону её голоса, что от него хотят. Сам он не помнил, как здесь оказался, кто он и зачем, но пока от этой новой реальности веяло добром и спокойствием. Мальчик чувствовал, что опасности нет, что никто здесь не причинит ему вреда. Юноша долго осматривал дом, изучал окрестности в сопровождении заботливой хозяйки, с интересом знакомился с окружающими предметами. Он часто не мог определить их назначения и, взяв в руки какую-то вещь, вопросительно смотрел на женщину. Мария Васильевна терпеливо показывала мальчику, для чего та предназначена, нарочито чётко и по нескольку раз повторяя её название. И когда в следующий раз она называла её, юноша понимал женщину и быстро находил то, о чём его просили.

– Как же заставить тебя говорить… хотя бы немного, – озабоченно смотрела на мальчика Мария Васильевна, – ну ничего, с Мирошей вы быстро поймёте друг друга.

Почему-то женщина в этом ничуть не сомневалась, помня, как в отсутствие родителей малыш ривычно заговорил с ней целыми сложными предложениями.

Мироша, ворвавшись во двор, стремительно обнял юношу. Он гладил его по волосам, прижимался всем телом, сжимал прохладные руки мальчика.

– Веня, Вениамин! Ты, Веня, понимаешь?

Юноша не столько воспринимал речь, сколько понимал мысли Мироши.

Он неуверенно произнёс: «Веня… Веня».

– А я, – положив ладошку юноши и свою себе на грудь, – я Мир, Мироша. Понимаешь меня?

Юноша кивнул и тихо произнёс: «Мир… Мир, Миро-о-о-ша», – глаза его лучились спокойным светом.

На Ольгу гость произвёл ошеломляющее необъяснимое впечатление. Испуг, волнение, радость, смятение. Девушку просто придавило неожиданным водопадом чувств. Она густо покраснела, глаза её сделались влажными, слёзы самопроизвольно катились по щекам, забираясь под воротничок водолазки. Ольга изо всех сил пыталась справиться с нахлынувшими чувствами. До какой же степени мы не знаем самих себя, никогда до конца не узнаем, – подумала и, преодолевая волнение, неожиданно для себя решительно протянула юноше свою руку с ухоженными блестящими ноготками. Мальчик на мгновение задержал взгляд на этой руке, что-то мучительно вспоминая. Он обеими руками взял маленькую девичью руку и прижал к своему сердцу. Ольга смотрела то на юношу, то на мужа, не решаясь отнять руки. Ситуацию спас как всегда Мироша. Обняв своего нового брата, насколько смог дотянуться до его плеча, он потянул юношу в свою комнату. Мария Васильевна уже давно отвела своему названому внуку самую просторную и светлую комнату, обустроила её так, чтобы мальчику было в ней удобно и комфортно. Дети шли к дому, обнявшись, прижимаясь друг к другу. Дверь детской за ними тихонько закрылась, а удивлённые взрослые с интересом смотрели им вслед.

– Мария Васильевна, вы говорили кому-нибудь? – Дмитрий не отводил взгляда от двери, где скрылись мальчики.

– Нет, ждала вас. Думала, на Рождество увидимся, а вон оно как всё получилось.

– Тёть Маша, мы тут с Димой подумали, не будем сообщать, что мальчика в этих местах нашли, тем более у Потаённого. Озера ведь даже на карте нет. Мы с Димой у себя всё уладим. Мальчику учиться нужно. У Вас возраст, не разрешат опекунство, – Ольга взволнованно смотрела на женщину.

– Да у нас тут и школа-то только в районном центре. В розыск объявят, скорее всего, чтобы родственники отыскались.

– Понимаете, Вам мальчика не оставят, в детский дом определят, в Омске, скорее всего. Нам из Москвы будет сложнее здесь с вашими договариваться, понимаете? У моего друга отец в УВД, порядочный человек, надёжный. Посоветуемся, как лучше сделать, чтобы оформить документы на усыновление.

Мария Васильевна всплеснула руками: «Так вы усыновить решили?! Мои же вы деточки дорогие. А мне эти мысли уже вторую ночь покоя не дают, в какие руки ребёнок попадёт. Я за эти два дня уже привыкнуть к нему успела. Да и мальчик то, будто с иконы сняли. Давно я таких красивых людей не видывала.

– Ну, вот и хорошо, так, значит, и порешили, мы его у Вас забираем, будем звонить, держать Вас в курсе, а на Рождество приедем обязательно все вчетвером, правда, Оля, – Дима уверенно шагнул к двери.

– Подожди! Подожди немного, – Ольга крепко держала мужнину руку, – пусть поговорят, часа два – три есть ведь у нас?

– Давайте, давайте к столу. Я самовар поставлю. Я сегодня не спала совсем, думала. Я почему-то подумала, что Мироша его обязательно разговорит, вы, главное, им не мешайте. Вам потом самим легче будет. Насчёт документов я и не сомневаюсь, а вот до школы. Много вам всем придётся повозиться, чтобы мальчик в школе освоился… задача, – Мария Васильевна накрывала на стол.

Мальчики внимательно смотрели друг на друга. Мироша не мог понять, что Виньо помнит из своей прежней жизни, поэтому начал расспрашивать очень осторожно, не прибегая к речи. Он был уверен, что мысли его будут понятны, а вот речь. Он ещё не решил, как научить своего брата языку. Ведь на земле общение между людьми предполагало речь. К тому же его мысли не должны были читаться на языке землян, ведь они мыслили словами, а на Турзе мыслили образами. Мальчик боялся напугать Виньо.

– Ты помнишь свою планету? Расскажи мне, какая она? – Мир с интересом посмотрел на брата.

Сколько же снов он перевидел, тоскуя по родному дому. Сколько пытался представить, как меняется его Турз, как скучает без него. Виньо непонимающе смотрел на мальчика.

– Ну, хорошо. Расскажи мне, чем занимались твои отец, мама. Чем славен ваш род?

Повисло долгое молчание. Мир видел, что Виньо его понимает.

– Братья, сёстры, друзья, наконец. Ну, хоть что-то ты должен помнить.

Всё было тщетно. Да, пожалуй, так и правильно. Если бы всё осталось в памяти, это привело бы к полному хаосу. Значит, с чистого листа, будто только родился. А как же школа? Неужели с первого класса? Мироша со страхом представил четырнадцатилетнего парня на последней парте в среднем ряду рядом с первоклашками.

– Сумма квадратов катетов? Что, слабо? – теряя последнюю надежду, мысленно воскликнул мальчик.

– Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов.

Мироша удовлетворённо улыбнулся, потёр ладошки и хитро произнёс, – какая валентность у водорода в формуле воды?

– Водород в любых соединениях проявляет одну и ту же валентность – равную единице, стыдно этого не знать.

– Это уже кое-что! Молодец, я всегда в тебя верил!

– Зачем спрашивать, если сам знаешь, – обиженно произнёс Виньо.

– Да я уже представил тебя на последней парте с первоклашками, мурашки по спине побежали.

– Что побежало!

– Ма-а-а-ленькие такие, с лапками, видел когда-нибудь? Э, брат, на Земле без юмора пропадёшь. Замучат тебя здесь, если шуток понимать не будешь.

Проэкзаменовав братишку по всем предметам до девятого класса, Мироша гордо произнёс: «Наша школа! Всё будет хорошо! Задача ясна».

Он радостно обнял Виньо и, глядя в глаза, мысленно спросил: «Как тебя зовут? Пожалуйста, словами», – и он отчётливо проговорил, приложив ладонь к своей груди, а затем переводя свою ладонь на грудь брата:

– Я – Мир, А ты?!

– Я – Веня, Вениамин, – тихо произнёс Виньо.

Глава 16

Уже который день маленький чейрино кружился над лесом, высматривая бирюзовый восьмигранник. После долгих расспросов и переговоров с мальчиками Ясуни в который раз пытались отыскать то место, где они могли хоть как-то организовать поиски Виньо. Лаура ни одного мгновения не сомневалась, что сын жив.

– Куда же оно могло деться? Ты, Альзор, ничего не напутал? Может нам стоит всё же отправиться туда пешком? – Лаура вопросительно смотрела на детей.

– Это не вариант, у нас нет медальона, – ответил мальчик.

Сын как-то сразу повзрослел. Такой неожиданный поворот событий обернулся переходом в другую, не детскую жизнь, где всё в одночасье разделилось на «до» и «после». Мучительно перебирая прошедшее, он много раз пытался добраться до леса и пешком и в астрале, но все попытки были тщетны. Появились сомнения, а было ли оно вообще это злополучное озеро? Альзор обратился к Бёрку:

– Может, поставим мощную батарею в твой «дистанционник», спустимся на высоту тарелки? Вдруг получим сигнал?

– Он у меня с собой. Всё тихо, – отозвался Бёрк.

– Так высота, мы же высоко, нужно опуститься ниже, – прошептала Лун.

– У тебя же есть режим «между препятствиями», – Лаура умоляюще смотрела на мужа.

Крон снизил высоту до минимума:

– Деревья неправильной формы, мы можем упасть. Бёрк, ты слышишь сигнал? Прибор зафиксировал незнакомый предмет.

– Датчик нагрелся, вибрирует. Тарелка, должно быть, где-то здесь. Координаты я зафиксировал.

– Ура, завтра с утра можно попробовать пешком, – Альзор вытер о трико вспотевшие ладони.

– Зайдёшь с утра? – вымученно улыбнулась Лун.

– Девочка, милая. Может тебе немного отдохнуть? – ласково обняла её Лаура.

– Нет, я пойду с вами, не прогоняйте меня, – глаза Лун заблестели.

– Мама, ты знаешь, какая Лун сильная! Это только с виду так кажется. Она такое выделывает, она сможет, я знаю, – Альзор ободряюще похлопал девчку по плечу.

Лаура укоризненно посмотрела на сына, избегая взгляда мужа, она сказала: «Мы всегда кажемся сильнее, чем есть на самом деле».

– Я, правда, не устала. Я могу чем-то помочь. Никогда не знаешь, как всё обернётся, правда, Альзор?

– Конечно… я зайду в девять.

– Завтра вряд ли, видишь синий сигнал на боковой панели, меня срочно вызывают в палату Элькийго. Такое впервые, скорее всего, им уже всё известно, – Крон тревожно смотрел на жену.

Автопилот поднял чейрино высоко над лесом и взял курс на территорию Ясуней.

– Мама, мы можем сами пойти завтра, а папа нам потом расскажет, зачем его вызывали, – Альзор вопросительно смотрел на мать.

– Ну, уж нет, мы дождёмся папу, и, если это будет необходимо, пойдём все вместе, – Лаура решительно открыла дверцу. Чейрино мягко приземлился на специальной площадке, недалеко от арки сада.

На наш земной язык «Элькийго» переводилось как «Божественная воля». В Палате Элькийго занимались изучением новых необычных явлений, происходящих на планете, слежением за её параметрами, составлением подробных периодических отчётов, которые предоставлялись самим Сущим. Если всё параметры Турза соответствовали нормам, то отчёты охватывали период 16 лет, по нашим земным меркам. Если же происходили какие-либо неожиданные события, Элькийго объявляла экстренный сбор.

Выход Виньо в пространственно – временную скрутку не планировался Палатой. Когда приборы зафиксировали изменение общего светового спектра и внезапное исчезновение одного из жителей планеты, его стали искать. Но ни одно измерение не показало разницу в спектре частот и изменения массы. Представители Палаты экстренно собрались, пригласив на это заседание главу семейства Ясуней.

– Мы наблюдаем за вами в течение трёх дней. Что вы ищете в лесу? – обратился ведущий к Крону.

Тот подробно рассказал о случившемся с Виньо, стараясь не упустить ни одной детали.

– Ваш сын жив, он находится вне пределов нашей планеты.

– Почему именно Виньо? Ведь Альзор – представитель Вирабха?

– Это вне нашей компетенции, связано с Эль, вашим родовым древом и самим деревом. Такая информация недоступна Палате, это более высокий уровень.

– Но что могло произойти? Почему нас не предупредили. Виньо должен был остаться в семье. Жена не перенесёт такого удара.

– Нам сообщили, что Ваш сын на другой планете… более низкого уровня. Она долгое время служит школой для развития отклонившихся от Пути душ. Он жив, и ему ничего не угрожает. На этой планете с миссией работают наши Вирабха, поэтому он под их защитой. Успокойте свою жену, и если мы получим информацию о вашем сыне, то сразу же свяжемся с Вами.

– Мы рассчитываем отыскать устройство моего старшего сына.

– Озера вы не найдёте, его просто нет на Турзе, сейчас нет. Но если что-то обнаружите, сообщите по вашей связи.

– Жив, главное, жив, и это уже кое-что, – Крон шёл размашистым шагом по длинному стеклянному переходу, – как сказать жене? Чем заполнить эту страшную пустоту?

Вместо бирюзового восьмигранника Ясуни наблюдали ярко-зелёную лужайку, в центре которой они обнаружили вторую тарелку Бёрка. Она была даже не поцарапана.

– Ты смотри, ни одной царапинки, а в такой переделке побывала, – вслух размышлял Бёрк.

Арьзор нервно ущипнул брата сзади, посмотрел на Лауру.

– Ты карман-то проверь, открой замок.

Щёлкнув кнопкой пульта, Бёрк поднял тарелку на высоту трёх метров над землёй и совершил три почётных круга по часовой стрелке над поляной. Тарелка благополучно приземлилась у его ног, словно ждала следующего распоряжения. Щёлкнув замком, Бёрк открыл заветный карман, извлёк оттуда бусину, протянул матери. Лаура осторожно двумя пальцами взяла талисман. Руки её дрожали. Женщина нежно гладила это сокровище, принадлежащее когда-то её Виньо, не замечая, как слёзы скользят по щекам.

– Надо же, запах… Такой же, как тогда, – Лун стояла рядом, – можно мне потрогать.

Лаура протянула драгоценный камушек девочке. Так они стояли довольно долго.

Цэль пили молча, никто не решался заговорить первым. Женщина чувствовала невероятную усталость, казалось, она не могла даже двигаться.

– Дорогая, давай я провожу тебя в спальню, – Крон заботливо обнял жену, – мы должны ему помогать… верой… всей своей жизнью. Мы не можем огорчать нашего сына. Если он так поступил, значит, это было необходимо. Вот увидишь, мы обязательно встретимся, только мы должны в это поверить, вот как будто он сейчас на занятиях в школе и скоро вернётся домой.

– Да, милый, конечно, вернётся… я не сомневаюсь… только скучаю очень, – она бессильно опустилась головой на стол.

Сердце Крона мучительно сжалось, он ещё никогда не видел свою жену такой беззащитной и потерянной.

Глава 17

Оформление документов на усыновление заняло около двух месяцев. Ольга не могла даже поверить, но по какой-то счастливой случайности все встречи, переговоры и формальности улаживались чудесным образом безо всяких препятствий и проволочек.

– Чтобы в нашей стране, да так гладко всё сложилось. Здесь не обошлось без чьей-то сильной заинтересованности, – Дмитрий возбуждённо рассказывал жене о своей последней беседе в опекунском совете, – я в это просто не могу поверить. Нужно позвать Василия Андреевича к нам на обед: поблагодарить человека. Без него у нас ничего бы не вышло. Ольга улыбалась, загадочно глядя на мужа. С тех пор как Веня вошёл в их семью, поселился в доме, девушка расцвела как-то совершенно по-особенному. Её глаза лучились тихим неподдельным счастьем, а ласковое солнышко внутри превратилось в сверкающий драгоценный кристалл. Девушку переполняли чувства радости и любви. Всё наполнилось совершенно иным огромным, грандиозным смыслом. Жизнь приобрела другие краски, запахи, как будто Ольга снова вернулась в своё беспечное, невинное, озорное детство.

– Да, конечно… обязательно позовём, – ответила девушка, глядя куда-то в пространство сквозь мужа. Её душа ликовала, такой энергии, лёгкости, невыносимой лёгкости бытия Ольга не испытывала, как ей казалось, уже лет сто, но что-то подсказывало, что гораздо больше.

Веня вёл себя сдержанно, спокойно. Иногда Ольга думала, что он понимает каждое её слово, каждое движение, но говорить не торопится. Ольга вспоминала, как неожиданно заговорил Мироша в её отсутствие, и поэтому надеялась, что какая-то спасительная случайность обязательно откроет эту неподдающуюся дверь. А между тем, за дверью детской мальчики прекрасно общались на своём ментальном языке. Они понимали друг друга с полу-взгляда, полу-жеста. Язык Виньо давался с трудом, слишком разными были значения одних и тех же слов, их приходилось переносить на образы, а грамота так и вовсе не давалась. Мир знал, что количество однажды обернётся неудержимым потоком слов и фраз. Он терпеливо обучал брата буквам и словам, стараясь общаться больше с помощью речи. Они специально отвели несколько дней в неделе, когда объяснялись только посредством языка, и обеим с этим было довольно трудно справляться, как начать вдруг пользоваться только одной левой рукой. Ольга не мешала сыновьям, интуитивно чувствуя, что Мироша лучше всех справится с этой задачей. Она догадывалась, что мальчики общаются мыслями, и втайне была очень рада этому, предоставляла им полную свободу действий, считая это единственно правильным решением.

– Нужно, чтобы они как можно больше времени проводили вдвоём, – говорила она мужу, – это временная мера, поверь, Веня так или иначе привыкнет и к тебе, и ко мне, но без языка нам всем будет намного труднее.

Дмитрий замечал, как мальчик внимательно слушал и следил за его игрой. Ему иногда казалось, что Веня хочет о чём-то сказать, но не решается. Как-то Дмитрий протянул мальчику свой саксофон, улыбнулся и чётко проговорил: «Играй! Хочешь? Сыграй что-нибудь!»

Вениамин взял инструмент, отёр мундштук салфеткой, благодарно кивнул и поднёс к губам. Мелодия тихо заструилась дождём по стеклу. Дмитрий посмотрел в окно, дождь? Но солнце продолжало светить, озаряя комнату. В ясные дни оно здесь частенько гостило по утрам. На дождь не было даже намёка. Саксофон в руках мальчика стал дождём. Дмитрий непроизвольно закрыл глаза, обратился в слух. Он слушал, как струйки воды стекают по стеклу, как осенние листья шуршат под ногами прохожих, как порывы ветра ударяют в театральные афиши. Он ясно видел перед собой картину тихой многоцветной и влажной осени, опустившейся на их старый сквер. Ощущение было столь реальным, что Дмитрий почувствовал кожей влажный, еле уловимый прохладный ветерок. Он посмотрел на мальчика. Тот с закрытыми глазами, покачиваясь в такт звукам, импровизировал, раскрашивая реальность в пурпурно-жёлтые цвета. Дмитрий, занимаясь столько лет, не мог понять, как такое возможно. Веня с интересом наблюдал за его реакцией и, словно угадав мысли отца, неожиданно для обеих показал один из своих незамысловатых приёмов игры.

– Оля, мы должны обязательно купить Вене саксофон, как можно скорее, – обратился он за ужином к жене.

– Ты знаешь, сколько он стоит? Я думаю, мы должны купить ему отдельный письменный стол. Мироша уверяет меня, что уже в ноябре Веня сумеет экстерном сдать экзамены за восьмой класс. Мальчика нужно подготовить к школе.

– Саксофон, потом стол.

Ольга лукаво задиристо смотрела на мужа: «А может, лучше фортепиано… или аккордеон? Ты своди его в филармонию, пусть сам выберет. Думаю, он тебя ещё не раз удивит, прежде чем ты купишь для него инструмент».

– Да… пожалуй, пожалуй, что лучше будет начать со стола, – сдался ошарашенный догадкой жены Дмитрий.

Ольга ошибалась, впервые Вениамин заговорил в деревне Окунёво. Произошло это на Рождество. Они с мужем, как и обещали, всей семьёй на зимние каникулы отправились к Марии Васильевне. На этот раз их было четверо, и везли они с собой огромный рождественский торт, который сами приготовили. Каждый внёс свою задумку в это произведение искусства. Глядя на торт, с полной уверенностью можно было сказать, что идея удалась. В центре творения располагался изящный скрипичный ключ, две вертикально расположенные точки и несколько «восьмушек» под общей чертой.

Ольга была организатором и главным исполнителем этого действа. Мироша взбил воздушный крем, а Веня вызвался разрисовать из кондитерского шприца верхний корж, покрытый густым слоем джема. Дмитрий оказался превосходным вдохновителем всего этого процесса. Он зажёг свечи, взял в руки свой саксофон, и кухня наполнилась мелодией – Адажио из балета «Щекунчик». Заключительной кодой всего было неожиданное желание Вени продолжить игру. Он жестом попросил у Дмитрия инструмент, и все будто увидели перед собой пылающий трескучий костёр на снегу, разбрасывающий горячие жаркие искры, затем комната наполнилась, словно вспышками, мощными звуками разноцветного фейерверка. Громкий неожиданный салют будто вдохнул душу в эту красующуюся на кухонном столе форму. Торт был освещён.

– Вот тётя Маша обрадуется! – воскликнул Мироша, глядя на брата.

– Представляю, как она всплеснёт руками, ахнет и начнёт радостно суетится вокруг стола. – Дмитрий потёр ладони и удовлетворённо уложил инструмент в футляр.

Его не переставали восхищать музыкальные способности приёмного сына. Будет моим продолжением. Дмитрий представлял, как познакомит Вениамина со своими коллегами, предложит руководителю оркестра необычные Венины импровизации. Было в этих мечтах что-то детское, смущало только одно – простой человеческий разговор. Как заставить мальчика говорить? Общение братьев за закрытой дверью несколько затянулось, экзамены за восьмой класс вопросом повисли в воздухе, и только Ольга ни минуты не сомневалась, что всё однажды непременно устроится неожиданным и чудесным образом.

Когда грузили вещи в автомобиль, мальчики вынесли большую картонную коробку из-под пылесоса.

– А это ещё что такое? В багажнике места нет, – возмутился Дмитрий.

– Тогда Веня будет держать её в руках, да? Возьмёшь себе на колени? – с надеждой посмотрел Мироша на брата.

– На коленях?! Такую даль?! Возьми себе, почему бы тебе самому не попробовать? И что там такое, может, это можно как-то компактнее упаковать? – Ольга строго смотрела на сына. Времени было в обрез, дорога торопила.

– Мама, не открывай!! Это сюрприз. Мы вам там всё покажем! Это наш с Веней подарок тёте Маше, – Мироша поддерживал коробку снизу, а Вениамин, обхватив её обеими руками и глядя на Ольгу, смущённо улыбался.

– Дима, давай попробуем переложить в салон тёплые вещи, вниз под ноги.

– Нам столько ехать. Как ты себе это представляешь?

– Потеснимся, как ни будь, можно на заднее сиденье к нам с Веней положить.

Вениамин поставил коробку спереди на капот и стал перекладывать на заднее сиденье вещи из багажника, проворно освобождая место для подарка. Он осторожно поставил драгоценную коробку, чтобы ничего не могло повредить её в пути, захлопнул крышку автомобиля и, забравшись в машину, хитро подмигнул брату.

– Я в тебе никогда, никогда не сомневался! – послал ему восхищённый взгляд Мироша. Он сел рядом и, прижавшись сбоку к брату, сильно сжал своими пальцами прохладную сильную руку. Ольга, облегчённо вздыхая, усаживалась на переднем сиденье, а Дмитрий, придирчиво осматривая машину, что-то соображая, оббивал снег с брызговиков.

– Ну что? С Богом, – весело произнёс он, включил зажигание.

Машина медленно тронулась, заскользила вдоль фигурных ограждений парка, расположенных вдоль тротуара. Зимнее солнце щедро дарило свет, благословляя путников в дорогу.

Добрались до места на следующий день к вечеру. Мария Васильевна уже с утра начала свои приготовления. Она долго возилась с новогодней гирляндой, наряжая свою красавицу – пихту, стоящую во дворе, справа от входа. Воспоминания неожиданно нахлынули мощным потоком, унося память в те давние времена, когда они с мужем вместе встречали праздники, ездили в центр за покупками, ждали приезда сына, потом – внука. Мария Васильевна вспомнила вдруг, как гуляя по лесу с Петром Даниловичем ранней осенью, они нашли в лесу молоденькую пихту. Муж остановился и, погладив липкие веточки, предложил: «А давай возьмём её к себе во двор, чем не саженец? Я на зиму её укрою. Пусть себе растёт. Нас не будет, дети приедут, а она тут, как тут, встречает гостей. Как думаешь?»

Деревце было хиленькое, редкое, сантиметров шестьдесят. Поехали в совхоз. Глина, перегной, песок, торф, опилки. Они и представления не имели, сколько им сразу всего понадобится. А земля после посадки должна быть и не мокрой и не сухой. Пётр Данилович над ней, как над ребёнком. Первые два года деревце вообще не росло, муж постоянно накрывал лапником землю вокруг ствола на зиму, морозы стояли сильные, лет десять такого не было в этих местах. Потом Мария Васильевна выписала удобрение, в журнале увидела статью и адрес. А на четвёртый год весной они с мужем обнаружили молодые голубоватые шишечки. Радости было через край. И вот она, королева – сибирячка, как ветерок подует, благодарно перешёптывается с заботливой хозяйкой, радует своей стройностью и красотой.

Женщине пришлось взять из сеней стремянку, роста не хватало, чтобы до макушки дотянуться. Иллюминация струилась светом вдоль фигурных наличников, сделанных когда-то мужем, обрамляла крышу дома, заканчиваясь солнышком над входной дверью. Когда Ольга с мужем и сыном первый раз приехала в Окунёво на Рождество, девушка оценивающе посмотрела на стройную красавицу, растущую во дворе, предложила: «А давайте её нарядим, сразу праздником запахнет! А рядом горку сделаем, снеговика, вон сколько снега вокруг!«Но не было в тот год у них под рукой ни шаров, не снежинок. На следующий год молодые привезли с собой гирлянду и всё, что полагается, а главное, мастера из района. Тогда они с Дмитрием всё и подключили. Наутро Дима соорудил небольшую горку, а Ольга с Мирошей слепили небольшого смешного снеговика, повязали красным шарфом, морковку – нос приделали. С тех пор каждый год, даже когда не было гостей, хозяйка наряжала пихту. Тимофей крутился вокруг женщины, поджимая уши, когда неожиданный ветер обрушивал на него сверху хлопья белого пушистого снега.

В калитку постучали, Мария Васильевна завершила все приготовления, а Тимофей, неспешно пройдясь по комнатам, будто принимая хозяйскую работу, громко и довольно заурчал.

– Ну что? Пойдём встречать? – хозяйка сунула босые ноги в валенки, накинула пуховый платок и заспешила навстречу гостям.

Увидев, сколько вещей привезли молодые, Мария Васильевна радостно произнесла: «Вы к нам до лета? А это что у вас там такое?

Подхватив из рук мальчиков коробку, она с интересом рассматривала братьев, переводя взгляд то на одного, то на другого. Мироша обнял Марию Васильевну, чмокнул в мягкую розовую щёку и, сбросив одежду, принялся распаковывать подарки. Все, как зачарованные, рассматривали содержимое коробки. Там плотно в ряд были уложены сделанные руками мальчиков новогодние шары. Взрослые, как дети, принялись перебирать и разглядывать ёлочные новогодние украшения. Время как будто остановилось, прошёл час, затем ещё час, оторваться было невозможно, настолько необычно были разрисованы эти шары. Сделаны они были из папье-маше. Внутри каждого лежало что-то тяжёлое, чтобы шар был не так подвижен на сильном ветру. Мироша потрудился на славу над своим изобретением, учитывая все возможные случайности. Но самыми удивительными были необычные рисунки Вениамина. Рассматривать их можно было бесконечно. Взрослые на какое-то время перенеслись в другой, неизвестный им ранее мир, погрузились в удивительную атмосферу. Был здесь и белый сказочный замок, утопающий в зарослях садовых деревьев с увитой цветами аркой, и выложенной замысловатыми камешками дорожкой, и восьмигранное бирюзовое озеро. Над озером завис какой-то странный круглый предмет, а на воде, в центре, скрутилась кольцом огромная спящая чешуйчатая змея. На другом рисунке девушка увидела долину со сказочными могучими деревьями, причудливым кустарником и сверкающими, разбросанными по траве цветами – жемчужинами. Женщина необыкновенной красоты в платье кораллового цвета с воротником в виде лиры со струящимся прозрачным шлейфом шла по направлению к раскидистым деревьям. Марию Васильевну очаровал красивый парусник, скользящий по морской глади, переливающийся в лучах полуденного солнца. Множество других необычных картинок будто рассказывали взрослым о другом неведомом мире. Взрослые, удивлённые такой безудержной фантазией сына, словно догадывались, что мир этот где-то реально существовал, иначе он не мог быть так натурально изображён на обычных ёлочных шарах. Удивлённый не меньше остальных, Дмитрий неожиданно прервал всеобщее молчание: «Ребята, давайте нашу красавицу наряжать. В этом году она будет необыкновенно хороша. Мироша, неси стремянку».

За столом Ольга, подмигнув мужу, предложила: «Давайте, коли в нашей семье случилось такое замечательное событие, заведём новую рождественскую традицию. Пусть каждый скажет своё пожелание остальным, Дима, ты первый начнёшь! Ты же не против?»

– Я «за»! – поняв задумку жены, Дмитрий заговорил одними глазами, – здорово ты это придумала.

– Я желаю, чтобы Рождество мы всегда праздновали у Марии Васильевны, чтобы все были здоровы…

– Ну, ты сейчас все пожелания разберёшь, нам оставь немножко, – Ольга лукаво смотрела на мужа.

– Я желаю Вам, Мария Васильевна, чтобы Вы были всегда такой же здоровой и жизнерадостной, счастливой, как сегодня и чтобы мы встречались не только на Рождество, но и летом, – разгорячённая Ольга обняла и поцеловала смущённую хозяйку.

В ответ Мария Васильевна тихо произнесла, хотя могла и не говорить, потому что в глазах было столько тепла, благодарности и любви, что они говорили красноречивее всяких слов.

– Я желаю вам, молодые, большого семейного счастья, а вам, деточки, настоящей крепкой дружбы на всю вашу жизнь, – Мария Васильевна повернулась к мальчикам, посмотрела на одного, затем на другого.

– Я желаю всем счастья, а Вене поступить в школу и выдержать самый сложный экзамен, – Мироша взял брата за руку и поднял её вверх.

– Ты про экзамен за восьмой класс? – спросила Ольга.

– В том, что он сдаст экзамен за восьмой класс, я уверен на все сто, а вот чтобы его приняли ребята, попотеть придётся. Мама, ты просто не знаешь, как трудно сделать, чтобы тебя приняли.

И тут неожиданно для всех Виньо поднялся и сказал чёткими твёрдым голосом: «Благодарю вас за всё: что приняли меня в свою семью, за вашу любовь и заботу, за внимание и беспокойство обо мне. Я буду вам верным другом, сыном и братом. Мне хорошо и безопасно в вашем доме. Я постараюсь не обмануть вашего доверия».

Взрослые с удивлением смотрели на юношу, в комнате повисло неловкое молчание. Ольга ликовала, ожидания не обманули её. Мария Васильевна в немом оцепенении разглядывала черты лица Виньо. Какое-то время все удивлённо и радостно молчали, но Мироша, как это бывало обычно, спас ситуацию. Он, как будто не произошло ничего сверхъестественного, звонко произнёс: «Я умираю от голода, сколько можно томиться, глядя, как остывает этот вкусный пахучий обед?»

Глава 18

Прозвенел звонок. В восьмом «А» первый урок – физика. Надежда Ивановна на прошлом уроке обещала классу контрольную. Предыдущую контрольную она выдала общим заданием для всех, написала его на доске.

– Работа никому не засчитывается. У всех одинаковые ошибки. В компьютерный класс пока не пускают, а тесты были бы кстати. На следующем уроке каждый получит индивидуальное задание – на карточке, – сообщила Надежда Ивановна.

Прошло два дня. Все напряжённо ждали, учительница привычно достала из сумки синий пластиковый конверт и принялась раздавать контрольные задания. В этот момент двери класса шумно распахнулись, вошли директор гимназии, классный руководитель Вадим Сергеевич и рослый зеленоглазый юноша с роскошной огненно-медной шевелюрой.

– Это ваш новый товарищ – Вениамин Майков. Прошу любить и жаловать. Ему тоже можете выдать карточку, тесты были пройдены на отлично, – улыбнулся директор, обращаясь к учительнице и обернувшись к новенькому, добавил, – а это ваш преподаватель физики – Надежда Ивановна. Третья парта в первом ряду, садись с Никитой, там свободно. Ну, смелее… Ребята, я подойду к концу уроков, не расходитесь.

Девочки исподтишка разглядывали юношу, придирчиво изучая каждую мелочь его одежды от расстёгнутой верхней пуговицы рубашки до марки джинсов и обуви. Мальчики нарочито демонстрировали снисходительное равнодушие. Заметив, как новенький замешкался, перебирая содержимое сумки, Никита достал вторую авторучку и участливо протянул её Вениамину. Наблюдая эту картину, можно было подумать, что мальчики – давние друзья.

Спасибо, у меня своя, – благодарно улыбнулся Веня, переключив своё внимание на выданное ему преподавателем, задание.

– Попробуйте выполнить, если возникнут вопросы, спрашивайте. Вот здесь справа дополнительное задание, если успеете до конца урока… но его делать не обязательно. Задание повышенной трудности, выполняется по желанию, – обратилась Надежда Ивановна к новенькому, – тише… тише, вы там что обсуждаете? Прекратите лишние разговоры, вам перемены не хватило?

В классе повисла напряжённая тишина. За окном бесшумно падал снег, сумрачное утро неохотно уступало место новому трудовому дню. Так для Виньо начался первый школьный день на другой далёкой и чужой планете, где было так мало счастья, радости и любви, где ему предстояло столько всего пережить, получить совершенно иной, не свойственный ранее его душе, опыт.

Академик Залесский Александр Сергеевич был известен как учёный физик – биолог, посвятивший свою жизнь изучению возможностей человеческого мозга. С 2005 года Залесский серьёзно занимался исследованиями в области регрессивного гипноза. Им были написаны не один десяток научных статей и монографий по этой теме, проведены тысячи исследований по погружению человека в изменённое состояние сознания с целью получения информации о предыдущих воплощениях. Как подарок на пятнадцатилетие Залесский вручил сыну ключи от своей лаборатории и личной библиотеки, где хранились не только его работы и отчёты о проделанных исследованиях, но также научные труды в области биологии, нейроэнергетики, нейролингвистики, древние книги, манускрипты, трактаты о сакральных знаниях, привезённые с Тибета. Александру Сергеевичу, как учёному в середине пятидесятых годов посчастливилось принимать участие в секретной экспедиции на Тибет.

Получив такой щедрый и неожиданный подарок, Никита всё свободное время проводил в отцовской библиотеке, что-то постоянно записывая в блокнот, делая свои собственные пометки на полях. В библиотеке отца мальчик встретил также журнал экспедиции, который учёный вёл самостоятельно. Вопросов у Никиты накопилось много, и он ждал подходящего момента, чтобы войти в отцовский кабинет и начать желанный разговор.

Одного взгляда на новенького хватило, чтобы мгновенно сработала интуиция: «В нашем полку прибыло…» Никита удовлетворённо принялся изучать задание, а в виске стучало: «Интересно, слышал он, что ни будь о Шамбале, Ведах, кристалле?». Подростки с первой минуты почувствовали доверие друг к другу, будто знали друг друга целую вечность. После занятий мальчики с удовольствием бродили по парку, увлечённо разговаривая об интересных книгах, параллельных мирах, потухших звёздах и новых галактиках. То вдруг они разом замолкали, погружаясь каждый в свои мысли, опускаясь в самые глубокие и сокровенные уголки своей души. Молчание было скорее комфортным, не тяготило обеих. Постепенно Никита рассказал новому товарищу и об их классе.

Класс был разделён на отдельные группировки, в каждой из которых отчётливо просматривались свои лидеры. Готы – так они себя называли, но скорее, просто маскировались под «готов». Это были сынки высокопоставленных, обеспеченных родителей, обыкновенные наркоманы. Родители, определив своих детей в престижную, высокооплачиваемую гимназию, воспитанием своих отпрысков не занимались, откупаясь дорогими подарками и деньгами. Одни устраивали свою личную жизнь, у других всё время отнимал бизнес, карьера, а дети были отданы на откуп учителям, улице. Но за пределами школы таким подросткам было трудно удержаться от множества соблазнов, которые предлагала им жизнь. Один миллиграмм белого порошка можно было приобрести за весьма незначительную, по их карману, сумму – всего полторы тысячи рублей. И было это так заманчиво – испытать неожиданный подъём, всплеск эмоций, получить тот «запретный плод» – манящий «кайф», о котором тебе так много рассказывали на тусовках. И вдруг ты получаешь возможность, потрогать всё это своими руками. Лидером готов был юноша среднего роста и телосложения – Казимир Бубнов, сын одного из крупных банкиров Москвы. Казимир в своей среде был скорее «серым кардиналом», нежели бесстрашным атаманом. Его побаивались учителя и откровенно остерегались одноклассники. Отличался он своим глубоким, как омут, стоячим немигающим взглядом, тихим вкрадчивым голосом, особым умением выходить сухим из любой передряги и отличной способностью понимать людей и манипулировать ими. В школе Бубнов был не слишком заметен. Он постоянно находился в обществе нескольких верных своих «вассалов». Остальные представители группировки были обыкновенными потребителями и распространителями вожделенного зелья.

Уровень чуть пониже и по престижу, и по численности, представляли экстремалы. В основном это были подростки – мальчишки, которым, для того чтобы получить свой особый «кайф», постоянно недоставало адреналина. Они выкладывали в интернете «селфи» в невообразимых позах на крышах движущихся вагонов электропоездов или ещё «круче» – на крыше электропоезда. Последним их «изобретением» стало умение забраться по стреле строительного крана, повиснуть на одной руке в самом конце стрелы и по ней же вернуться обратно на землю. Причём, времени на этот трюк выделялось не более десяти – пятнадцати минут. Высота от земли до верхней точки стрелы – около 30 метров, сопоставима с высотой девятиэтажного здания. Следует заметить, что в последнее время субкультура экстремалов как социальное явление сопровождала жизнь любого общества и эволюционировала вместе с ним, превращаясь в модное массовое течение. Число людей, и особенно подростков, увлечённых экстримом, стремительно росло по всей Земле. И это явно говорило о деградации общества, ибо оное, всё в большей мере состояло из тех людей, которые в своём обычном естественном состоянии не умели быть счастливыми иначе, как получив дозу своего адреналина. Это были зависимые – несвободные люди. Лидером группировки экстремалов был Стас Копысов, сын Светланы Копысовой, держащей контрольный пакет акций сети крупных ювелирных заводов страны. Мальчик отличался эмоциональным заносчивым характером, неукротимым темпераментом. Его щёки пылали ярким румянцем, а глаза горели нездоровым возбуждённым блеском. Казалось, внутри у этого парня всё время что-то кипело, рвалось, бунтовало, стремилось наружу. Он был прекрасным оратором, умел убеждать, подчинять себе людей, заражая и увлекая за собой своей бурной и мощной энергией.

Третья группировка – подавляющее большинство класса, представляли собой обыкновенных «ботаников», стремящихся получить престижное высшее образование, найти высокооплачиваемую работу, удачно жениться либо выйти замуж, и далее всё по штампу: карьера, престижное жильё в Москве, жильё за границей, удовлетворение своих растущих во все бесконечности материальных потребностей. Эти ребята из поколения Google были прекрасно экипированы и информированы в области последних достижений электронной техники и моды, учились не иначе, как с помощью интернета, не разбирались более чем положено в истории своего отечества, не интересовались литературой и уж тем более, не задумывались о своих родовых корнях. Общение их было скудным, не эмоциональным. Свободное время они проводили, занимаясь с репетиторами, либо в социальных сетях на популярных молодёжных сайтах. Лидером этой группировки был Илья Фомин, сын главного врача одной из самых популярных в Москве клиник микрохирургии глаза. Илья был многократным победителем городских и республиканских олимпиад по химии, биологии, математике, непревзойдённым шахматистом среди учащихся своей школы и хорошим фехтовальщиком. Его авторитет был общепризнанным в его среде и среди преподавателей гимназии. И даже, когда случались казусы по поводу его пропусков и опозданий, этого нарочито никто не замечал.

Никита в этой многослойной среде слыл чужаком. Нужно сказать, что все три группировки изначально так отчаянно боролись за место под солнцем, стараясь завлечь противоборствующих в свои ряды то хитростью, то силой, что директор, озаботившись обстановкой в своей вотчине, созвал завучей по учебной и воспитательной работе и родительский комитет на экстренное собрание. Но вскоре произошли неожиданные, следующие одно за другим, события, компрометирующие гимназию. После этих событий полностью сменилось руководство школы, и обновился преподавательский состав.

Произошло это перед самым концом учебного года. В школу неожиданно ворвались с десяток человек в масках в камуфляжной форме, с автоматами и дубинками. Они молниеносно рассредоточились по всем трём этажам, и спустя каких-то пять – семь минут обнаружили около десяти граммов кокаина в виде белого порошка, расфасованного по пакетикам. Тут же были найдены учащиеся, имеющие отношение к этой постыдной для школы находке. Было очевидно, что кто-то из своих же был осведомителем. В результате, несмотря на все просьбы и предложения родителей, из школы были отчислены несколько человек – учащиеся 8 «А» класса. А через неделю в метро из-под вагона электропоезда вытащили труп пятнадцатилетнего подростка. Очевидцы рассказывали, как парень сам незадолго до появления электропоезда расположился в углублении, между рельсами, надеясь, видимо, остаться невредимым, а два его соучастника пытались заснять на телефон своего товарища и идущий прямо на него электропоезд. После резкого торможения состава был нарушен общий график движения электропоездов. Безжизненное тело мальчика извлекли из-под остановившегося электропоезда на глазах у его товарищей. Подросток был учеником 8 «А» класса одной из престижных Московских гимназий. В результате этих двух ошеломляющих событий прыти у всех трёх группировок 8 «А» значительно поубавилось, лидеры на какое-то время ушли «в подполье», а борьба противоборствующих сторон приобрела скрытые, вяло текущие формы.

После этого откровенного разговора у Вениамина осталось горькое послевкусие и ещё что-то. Он не мог понять, что же это было такое. Было ощущение, что подобные чувства он уже испытывал – чувство непонимания этого мира, пустоты, безысходности и собственного бессилия. Это было переживание Виньо на Турзе после увиденного сна. Но дверь эта была пока закрыта для мальчика, время ещё не пришло, чтобы её открыть. Психика его была слишком хрупкой, и, если бы дверь эта вдруг открылась раньше времени, он мог бы просто не выдержать нахлынувших воспоминаний, сломаться от тоски по своей настоящей семье и, главное, от сознания того, что больше никогда не увидит своего настоящего брата. И ещё осталось от этого разговора одно белое пятно. Как получилось, что Никиту никто в классе не трогал, как они могли мириться с тем, что рядом с ними сосуществовал свободный человек, отличающийся от всей этой массы. Как удалось Никите сохранить независимость в этом враждебном ему и жестоком мире?

Увидев замешательство брата и почувствовав перемену в его настроении, Мироша осторожно подошёл сзади, взял Венину руку, спросил: «Что-то случилось? Ты чего такой?»

– Да всё нормально, просто устал немного, ты что не ложишься?

– Тебя жду… Вы что, с Никитой поссорились?

– С чего ты взял?

– Да ты другой сегодня, не родной какой-то.

– Я думаю, как ему удалось среди них остаться собой.

– А, вот ты о чём. Так значит, он не всё тебе рассказал… Ложная скромность.

– О чем рассказал? Говори.

– Да тут нет никакого секрета, об этом вся школа знает.

Вениамин выжидательно смотрел на брата.

– Это было в начале прошлой зимы. Пруд, тот, что в парке, недалеко от школы, ещё не замёрз. На уроке географии 7 «А» – ваш класс – должен был пойти в краеведческий музей, тот, что на противоположной стороне улицы видел вывеску? Ну, так вот, географичка решила сэкономить время, повела всех через парк. А в полыньях на пруду плавали утки. И ваши, решив сорвать урок, принялись дурачиться, бросать хлеб в воду. Рядом была ещё женщина с коляской. С ней мальчик… маленький и щенок на поводке. Собака вырвалась и побежала к птицам. А мальчик этот бросился за щенком. Это всё произошло так быстро, что никто ничего не успел сообразить. Когда малыш был уже в воде, женщина начала кричать: «Помогите!!!» – и, оставив коляску, побежала к мальчику. Географичка стала звонить в службу спасения. Все наблюдали, что будет дальше. А Никита оттолкнул ту женщину от полыньи, ведь если бы она провалилась, он не смог бы спасти сразу двоих. А так, всем повезло. Никита вытащил мальчика и щенка потом тоже поймал. А на следующий день у нас в школе был сбор, приходили из полиции и ещё родители этого мальчика – та женщина и его отец. Тогда всем всё и рассказали. Они благодарили Никиту, его родителей и учителей. Всем сказали, что он настоящий подвиг совершил. Я думаю, что после этого они его и не трогают… знают, что ничего у них с ним не выйдет.

– Да, я бы такое о себе тоже не стал рассказывать… Интересно, как они попытаются со мной поступить?

– Раз вы с Никитой вместе, тебя никто не тронет, но на всякий случай…

– Что на всякий случай?

– На всякий случай тебе лучше зарегистрироваться на паре – тройке сайтов, а то это будет уже совсем.

– На каких ещё сайтах?

– Ну, на тех, где они постоянно зависают, чтобы быть в курсе. В какие игрушки играют. Это так, на всякий случай. Начнут какой-то разговор, ты хотя бы будешь знать, о чём идёт речь. Не то заклюют.

– Ну, давай посмотрим… сайты эти.

Братья долго сидели у экрана, шутили, смеялись.

– Да, это тебе не Шамбала. Пошли спать, всё равно вечер пропал, – Вениамин легонько подтолкнул брата.

– Ничего и не пропал. Пригодится, ещё спасибо скажешь.

Глава 19

Легенда о Создателе

Когда-то давным-давно, никто не знает, когда это было, ведь тогда не существовало ещё времени, как сейчас на Земле, Создатель взял кисть и сотворил во все бесконечности множество миров. Эти миры Он заселил огромным числом форм: плотных и тонких, световых и сияющих. Создатель любил пошалить, как ребёнок, несмотря на то, что был Он совершенным во всём. Эту игру форм Создатель назвал Лилой. Свои формы Он полюбил всем сердцем, всей своей бесконечной Душой. Его Любовь была так велика, что решил Он отдать своему творению самого себя. Размножившись и пылая подобно костру, но оставаясь целым, вдохнул Создатель себя в каждое своё творение: в камень и дерево, в рыбу и птицу, в зверя и человека. И тогда в каждом из этих творений поселился маленький Дух. Формы стали живыми и таили в себе совершенство Создателя. Маленькие сияющие искорки, попавшие в каждую форму, были подобны каплям одного большого океана. И так же, как на нашей Земле работает закон фрактальности – вложенности, то есть малое подобно большому, так и создания эти, получив каждое свой маленький Дух, стали подобны своему Создателю. Но и этого Ему показалось мало. Ведь Он так любил свои творения, как собственных детей, а они, по сути, и были его детьми. И тогда Создатель наделил их волей, чтобы они вольны были выбирать сами, как им жить.

Некоторые из творений любили своего Отца и хранили его подарок – Дух в чистоте и святости, оберегая и заботясь о нём. А иные – «человеки» пожелали творить, как сам Создатель, уж очень они хотели быть похожими на Него. И стали они делиться, отщипывая каждый от своего Духа по кусочку, как их Отец, но уже не могли оставаться целым, подобно Создателю, так как Дух их был настолько мал, что не хватало у него на это сил. Маленькие частички, отделившись от маленького Духа, потерялись, подобно рассыпавшимся бусинам, и бесконечно бродили в огромной Вселенной, пытаясь, отыскать друг друга. А Создатель наблюдал эту картину, помогал им и терпеливо ждал, когда же они, наконец найдутся и вернутся к Нему.

С тех самых пор в разных мирах обитают формы с малыми частичками Духа – Душами. И ищут они свои половинки и четвертинки, чтобы вернуться к своему Отцу целыми и никак не могут их отыскать. Но времени у них остаётся всё меньше и меньше, потому что в этих странствиях они всё больше отдаляются от своего Создателя. И лишь немногим из них всё же удаётся найти друг друга и вернуться домой.

Чтобы Его «человекам» – людям было не так грустно в этих бесконечных поисках, Создатель придумал семь Божественных нот и сотворил из них музыку. Затем Он придумал семь Божественных цветов и сотворил из них великолепные полотна. Затем Создатель придумал огромное множество Божественных историй, которые рассказывали о вечной, всё пронизывающей Любви. И все эти красоты Он с радостью отдал потерянным половинкам и четвертинкам, чтобы они могли радоваться жизни. Но дотянуться до этих красот могли не многие. А те, которым удавалось отыскать эти «бриллиантики», бескорыстно дарили их своим собратьям. Но самым бесценным даром людям была цветущая планета Земля, обитая на которой они имели возможность как можно быстрее обрести свой Дух и вернуться к Отцу. Но и этого Создателю показалось мало. И тогда Он придумал десять Божественных цифр. И каждому человеку Он дал ключик из восьми цифр, чтобы тот мог открыть заветную дверь, ведущую к Создателю, и раствориться в Нём.

Люди были очень странными существами, и вместо того, чтобы воспользоваться каждый своим ключом, они хранили его всю жизнь, праздновали его появление и не задумывались, для чего он им нужен. С тех самых пор домом для заблудившихся Душ, которые жили в людских формах – телах, стала планета Земля. Люди наивно полагают, что Земля вечна и будет всегда. Они не ведают о том, что и Земля – одна из форм Создателя и также наделена Его Духом. И этот великий Дух неминуемо вернётся к своему Отцу. Поэтому для всех людей Земли стоит одна единственная задача – проснуться. Вот такая история.

Глава 20

Дверь библиотеки открылась, вошёл отец.

– Ну что, молодые люди, открыли что – ни будь новое?

Мальчики разом обернулись.

– Папа, это Вениамин, мы учимся вместе. Я подумал, что ему интересно будет о Шамбале узнать. Он такое рисует. На Рериха похоже, горы у него будто живые получаются.

– Вениамин, – протянул руку юноша.

– Александр Сергеевич, рад знакомству, наконец, у тебя в классе появился товарищ, – обернулся он к сыну.

При первом рукопожатии Александр Сергеевич интуитивно почувствовал зрелую, развитую Душу. Он уже несколько лет вёл записи по регрессивному гипнозу, мечтал о книге. Сколько разных людей прошло через его руки, материал был систематизирован и практически готов, но, как ему казалось, не хватало главного. Ни одного своего пациента он не довёл до самого истока. Люди видели свои прошлые воплощения, но дальше двух – трёх десятков жизней продвинуться не удавалось. И то, что было между жизнями, не давало чёткой однозначной картины. Почти что с первых шагов ясное видение, и вдруг тупик. Академик понимал, что очень многое зависит от интеллекта, уровня зрелости Души. Никита давно просил отца попробовать поработать с ним, но Залесский не решался подвергать сына такому испытанию. Психика окончательно ещё не сформирована, к тому же письменное согласие он получал от совершеннолетних людей, которых интересовали их бытовые проблемы – страхи, сны и тому подобное. Это были люди, ищущие причину. У Никиты не было таких вопросов, скорее юношеское нетерпение, любопытство. Некоторые пациенты были так травмированы своими видениями, что пройдя первый сеанс гипноза, возвращались для дальнейших исследований только через несколько месяцев.

– Интересно посмотреть на Ваши работы, вы меня заинтриговали.

– У меня на сотовом. Я покажу? – обратился Никита к товарищу.

Вениамин смущённо кивнул.

Академик внимательно рассматривал сюжеты. Подобно Ольге и Дмитрию, он будто попал в иной мир, который, несомненно, реально, где-то существовал.

– А Вы это где видели, молодой человек? Очень. Очень интересно. Это даже не Шамбала. На Земле такого я не встречал. Вы путешествовали? Кто Ваши родители?

Вениамин не делился с Никитой, как попал в семью, для него самого здесь было так много вопросов, что он всеми силами старался обходить эту тему.

– Папа – музыкант… композитор. А мама переводами занимается с итальянского, английского и французского. Она дома работает.

– А где Вы до этого учились? Давно в Москве живёте?

На москвича мальчик никак не походил, это Залесский заметил сразу. Было в этом юноше что-то иное, нежели у современных подростков, незащищённость какая-то что ли, чистота, цельность и вместе с тем отстранённость от этой повседневной реальности. В нём отсутствовала та юношеская дерзость, свойственная современной молодёжи. Весь его облик совершенно не гармонировал с его костюмом. Ему, скорее, бы подошло… А что бы ему подошло?

Александр Сергеевич с интересом рассматривал своего нового гостя. Он давно заметил за собой эту жуткую привычку смотреть на человека с профессиональной точки зрения: как далеко можно с ним зайти в своих исследованиях. Люди были ему интересны как материал, не более, так он был одержим своей работой. Его пронизывающий взгляд повелевал, как бы обволакивал пациента, подобно старому живучему плющу. Он привык видеть человека сразу, понимать его, чувствовать его волю.

– Мы летом… То есть, я летом сюда приехал.

– Хотелось бы поближе познакомиться с вашими работами… Интересная техника, может, даже показать знающим людям.

В действительности Залесского заинтересовала не техника, а сюжеты. Ему было неловко пытать юношу, тот явно был чем-то смущён, но где-то Александр Сергеевич уже слышал о подобных вещах. Некоторые его пациенты описывали похожие пейзажи. Но вот сами люди на этих рисунках, была в них широта, открытость, та же наивность, что и у автора, внутреннее благородство. И глаза, совершенно особенные глаза. Таких глаз Залесский ещё не встречал. Сам юноша сразу расположил к себе учёного, не сказав ничего конкретного, он сумел вызвать у Залесского симпатию и живой интерес. Очень интересный материал, учёный остро почувствовал, что находится рядом с каким-то важным и неожиданным открытием. Овладев собой и придав лицу спокойное выражение, Александр Сергеевич предложил: «Скоро праздники, мы можем поехать в Дивеево, у нас там дача, озеро рядом, рыбалка, можно за грибами. Ты как, Никита, на это смотришь?

– Да я-то… всегда готов, вот только Вениамина отпустят? У них, наверное, на праздники свои планы, – он посмотрел на товарища, – поговори со своими, у нас там, правда, здорово.

– Я спрошу, мы ещё не обсуждали, где на праздники будем. У меня ведь брат, мы привыкли вместе. Мама расстроится, если…

– Ну, тогда познакомимся с Вашей мамой. Может быть, и всей семьёй к нам в гости пожалуете.

Никиту несколько удивила такая неожиданная активность отца. Он редко соглашался провести все праздники на даче. Никите с трудом удавалось вымолить у него хотя бы один выходной, а тут целых три дня. Мальчик хорошо усвоил слова отца: «Мы здесь не для того, чтобы проводить время без дела – в праздности, человек – разумное существо и не имеет права впустую растратить данную ему жизнь».

Глава 21

После случившихся событий жизнь Альзора очень изменилась. Она как будто разделилась на «до» и «после». Дни стали бесконечно длинными и скучными. Мальчик по-прежнему учился в классе Вирабха, открывал в себе новые грани, постигал возможности своего тела. Но в его жизни не было главного – вдохновения, не было того, ради кого ему хотелось всего этого, не было смысла. Они часто договаривались с Лун и отправлялись в Лозанскую долину, бродили по злополучному лесу, упрямо пытаясь отыскать бирюзовый восьмигранник, но всё было тщетно. Во всех этих прогулках не хватало одного связующего звена – Виньо. Не было прежней детской радости и беспечности. Они боялись признаться друг другу, что с того самого дня они сделались другими – взрослыми, и оба упорно отказывались это замечать. Прогулки эти повторялись всё реже и, в конце концов, совсем сошли на нет. Как-то незаметно для себя Альзор принял, что девочка гораздо чаще общается со старшим братом. Лун и Бёрк вот уже несколько недель придумывали вместе какую-то новую конструкцию. Девушка была из рода Рао – архитекторов. Она решила двигаться по стопам родителей, намеревалась продолжить их дело. Альзора удивило, что он даже не расстроился, когда понял, что Лун интереснее с Бёрком, принял это спокойно, даже безразлично. Вот и сейчас, слыша, как они что-то увлечённо обсуждают в мастерской, он в который раз механически, не осознавая, перечитывал одну и ту же страницу их любимой с Виньо книги. Незаметно для себя юноша погрузился в состояние глубокой медитации. Мысли одна за другой как бы растворились, исчезая в вязком эфире, а всё его существо превратилось в одну огромную голову – сгусток сознания. И только одна точка в его теле – в центре груди, настойчиво заявляя о себе, отзывалась в нём горячим живым островком.

Мальчик перевёл своё внимание в центр комнаты, там определилось что-то иное, чего не было раньше, чувствовалось некое движение, присутствие. Солнышко в груди вдруг ожило, неистово завертелось, обжигая изнутри. До боли знакомое, родное, невыносимое совершенно, чувство накрыло его словно огромным мягким одеялом. Что это? Что? Это уже было с ним… в том счастливом детстве, в «прежней» жизни. Постепенно мальчик стал различать размытые очертания какого-то предмета. Всё чётче и чётче вырисовывались руки, голова. Виньо! Перед ним стоял Виньо… живой.

– Интересно, я смогу обнять, почувствовать… или это сон, наваждение…

Братья обнялись, долго не решаясь отпустить друг друга и услышать правду, будто каждый сознавал тревожность, кратковременность встречи.«Но ведь зачем-то всё это нужно? И главное, кому? Что я должен понять, а может, это Виньо нужно что-то понять?» – мысли, лихорадочно обгоняя друг друга и омрачая эту неожиданную радость, не давали насладиться всецело встречей. Это была профессиональная привычка, привитая ему в школе Вирабха, – в любом состоянии всё держать под контролем. Выпустив и забыв себя хотя бы на мгновение, можно было погибнуть, раствориться в какой-нибудь замысловатой реальности, остаться там навсегда, забыть, кто ты вообще и зачем ты. Это было отработано в нём до автоматизма, как говорится, мёртвого разбуди, и. Поэтому юноша, не зная, сколько минут или часов им отмерено, интуитивно торопил события.

– Ты как здесь? –Альзор старался не выдать своего волнения, как будто они расстались только вчера и не было той безысходности и долгой разлуки.

– Я на другой земле, очень… очень далеко… Я и представить себе не мог, что так всё обернётся.

– Как она называется?

– Она так и называется – Земля. И там всё другое, всё…

– Другое что?

– Её населяют очень странные существа. Не такие, как мы.

Альзор боялся выпустить руку брата, отпустит, и всё исчезнет, боялся случайного голоса за дверью. «Но это необходимо, и поэтому, пока мы не поговорим и не узнаем всё, что положено, всё будет хорошо. Непременно будет хорошо», – успокаивал он себя.

– Расскажи, какие они? Ты сейчас один из них?

– Я не смогу стать, как они, даже если очень захочу, у них другая суть, понимаешь?

– ?

– У них нет полутонов. Определяют всё две основные энергии: любовь и деньги. Всё остальное – это лишь их проекции.

– Что такое деньги?

– Ну, как бы тебе объяснить? Это бумага.

– Бумага?!

– Ну да, материально – это бумага. На неё можно обменять всё материальное – еду, жилище, воду… всё, понимаешь?

– Не очень.

– Чтобы понять, нужно там быть. Те, которые в любви, их немного. Я думаю, что они просто спят ещё, не понимают, сколько всего могут и умеют. Это как если бы тебя поместить в очень маленькое пространство и заставить думать, что за ним ничего нет. Так и они живут в своём маленьком мире, думая, что за ним ничего нет. Понимаешь? Ты представь, вас же учили этому в классе.

– Ты встретил Ольгу?

– Я живу в их семье, она моя мама. Мне здорово повезло, что я к ним попал – у них у всех солнышко внутри. Они не повреждены, как многие другие, но они тоже спящие. У меня есть Мир, это мой младший брат. Он турзианец – Вирабха. Мы общаемся мыслями.

– Так, значит, у тебя миссия на Земле?

– Я думаю, что это тот случай, когда соединились личное и вселенское. Я понял, что мы должны помочь землянам найти кристалл. А я и Ольга, объединив наши половинки, смогли бы вернуть себе целостность.

– А Ольга знает, ты ей рассказал?

– Нет, не стоит её волновать. Она, как беззащитный цветок. Не готова услышать. Ты понимаешь, они там совсем не умеют общаться с самими собой, у них вся энергия направлена наружу, они совсем не бывают у себя внутри. Там у них, как на нашем чердаке – куча непрочитанных книг и паутина по углам.

– А как ты здесь оказался?

– В школе у меня друг – Никита. Он тоже знает про этот кристалл и про своё солнышко, думаю, что догадывается. Его отец занимается регрессивным гипнозом. Ну как тебе это объяснить? Он помогает людям вернуться к себе внутрь и понять, кто они. Жаль только, что мотивы у них для этого совсем другие, чем у нас. А его отец помогает им… В обмен на деньги.

– И что ты собираешься делать?

– Я думаю, что я здесь только для того, чтобы вспомнить, что я делаю на Земле, для чего я туда попал. Теперь всё встало на свои места. Думаю, что мы с тобой ещё не раз будем вместе… возможно, не в этой жизни, но обязательно будем.

– Я могу рассказать маме?

– Ты должен рассказать, чтобы они знали, что у меня всё хорошо. Скажи им, что я всех вас очень люблю, и что у меня всё будет в порядке. И вот ещё что, расскажи обо всём Лун, передай, что я помню о ней.

– Обязательно передам, знаешь…

– Я не могу дольше оставаться, меня торопят.

– Виньо, подожди ещё немного, последний вопрос, где твой медальон, он с тобой?

– Нет, его нет на Земле, наверное, поэтому я там и не мог вспомнить, но теперь я думаю, что он понадобится кому-то другому. Возможно, тебе

– Мне!!!!

– Да, наблюдай. Всё, что с нами происходит, кем-то задумано, мы просто инструмент. И нам нужно быть сонастроенными, понимаешь? Я, ты, Мир, Ольга – мы все в одной связке. Мы не имеем права быть другими.

Альзор очнулся. Кто-то поднимался по лестнице, торопливые шаги возвестили об окончании этого неожиданного свидания.

– Мальчик мой. Ты так долго не выходил, и за завтраком тебя не было… я подумала, может, ты нездоров?

После разлуки с Виньо Лаура старалась как можно меньше беспокоить сына. Она понимала, что это событие поменяло их жизнь, но больше всего досталось Альзору. Тут была и горечь разлуки, смятение, и чувство вины, что позволил произойти всему, что случилось. Женская мудрость подсказывала ей, что всё, что произошло в их семье – не простая случайность, вызванная детской шалостью. Материнское сердце говорило, что пройдёт время и рана затянется. Всё окупится, иначе и быть не могло.

– Мама, ты знаешь, кто был сейчас у нас?

Лаура напряглась.

– Мама, я разговаривал с Виньо. Знаешь, он был здесь. И я держал его за руку, вот как сейчас тебя, понимаешь?

– Должно быть, это было во сне?

– Да нет же, мама, нет! Это было наяву, несколько минут назад!

– Так куда же он делся? Я не вижу его.

– Он на другой планете, Земля называется. Он, скорее всего, больше здесь не появится.

Лаура недоверчиво смотрела на сына.

– Успокойся, давай всё по порядку. Сейчас я принесу тебе горячий цэль с пудингом, подожди немного здесь, – поцеловав сына в лоб, женщина поспешила в столовую.

Они долго сидели молча, взявшись за руки, каждый думал о своём.

– Это не самое страшное, что могло быть. Я всегда чувствовала, что не может быть так безмятежно. Слишком много счастья было у всех нас… Так не бывает… Даже на Турзе.

– Самое главное, что он жив и знает, кто он и кто мы. А это означает, что мы у него есть. Правда ведь?

– Ольга… Ольга мама теперь.

– Ольга – это часть его самого. Вот как у тебя рука… или сердце.

А мы у него есть, мы его опора, поддержка. И от того, что мы будем думать, как себя вести, от этого для него многое сложится. Нам нельзя по-другому, понимаешь?

– Ты прав, сын. Конечно же, ты прав.

Прошло уже пятнадцать минут, как Залесский не мог добиться от Вениамина ни слова.

– Двигайтесь. Пора переходить к предыдущему воплощению! Где Вы находитесь?

Юноша открыл глаза.

– Мы не будем переходить к предыдущему воплощению, – Вениамин всем своим видом дал понять Александру Сергеевичу, что сеанс окончен, – всё, что я хотел знать, я вспомнил.

– А дальше?! Вам разве не интересно знать, что было до этого, – ученому всё это время казалось, что это он руководит ситуацией.

– Нет, это не будет для меня сейчас полезной информацией. Я понял, что должен делать, и благодарен Вам за сеанс.

Учёный разочарованно развёл руками. Юноша понимал, что должен отблагодарить отца Никиты, и это не тот случай, когда компенсацией могли быть деньги. Смягчившись, он предложил: «Я могу Вам рассказать о своей планете, Вы поймёте меня и о многом узнаете. Мы можем договориться о встрече».

Залесский не был готов к такому обороту. После некоторой паузы он рассеянно произнёс: «Ну что же, молодой человек, это было бы интересно».

– Тогда назначьте время и место. Мы сможем уложиться в два – три часа.

– Время не принципиально для меня, сколько пожелаете. Может быть, завтра, в половине второго. Жду Вас на обед и буду рад встрече.

– Я приду, благодарю Вас, Вы мне очень помогли.

Вениамин искренне пожал учёному руку. В одночасье для него всё встало на свои места, определились цели, стратегия, дело было за малым – выработать правильную тактику, учесть все внешние факторы и ничего не упустить. А Мир ему в этом поможет. Виньо уже представлял, как они будут обсуждать их дальнейший план. Мысли, наслаиваясь друг на друга, беспорядочно роились в его голове. Шагая через три ступеньки, Виньо мысленно разговаривал с братом, слушая, как часто бьётся сердце. Давно он ничего подобного не испытывал, точно такие же чувства были у него, когда они вместе с Альзором, Бёрком и Лун спешили к озеру. Всё дело было в том, что юноша вновь почувствовал то, осознанное намерение, которое давало смысл всему, подталкивало к действиям. С первого своего дня на Земле Виньо не мог ощутить своей причастности к той реальности, которую предоставила ему жизнь. Он словно был на узкой тропе с завязанными глазами, полный сил, готовый идти, но при этом абсолютно слепой. От этого всё, что бы он ни делал, не отражало его самого.

Глава 22

– Ну, наконец-то, что так долго? Я уж подумал, что вы там до вечера будете экспериментировать.

Виньо порывисто и с жаром обнял брата. Мироша знал, знал всё, что должно произойти, ждал этого, ждал того полноценного Виньо, каким тот и должен стать, ждал, чтобы наконец-то приняться за дело.

– Может, пообедаем? Ты когда ел в последний раз?

– А? Да. Сейчас помою руки и разогрею.

– Да я разогрел раз в четвёртый уже. Чуть с голоду не помер. Я тут нам кое-что приготовил, – словно фокусник, Мироша откинул белоснежную салфетку.

– Вафли!!! Ты сам? Без мамы… то есть Ольги справился?

– Здесь у нас Ольга – мама, постарайся согласиться с этим, иначе это будет слишком заметно. Она и так старается изо всех сил.

– Если мы не будем до конца честными друг с другом, это может всё испортить, ты понимаешь? – Вениамин смотрел на брата, словно примеряя на него свои мысли.

– Ты не понимаешь. Я – Вирабха. И могу жить одновременно в нескольких реальностях. Тебе тяжелее.

– Тогда зачем я здесь?

– Твоё дерево поручилось за тебя. Оно тебя очень любит, считает, что хватит тебе скитаться по землям и мирам. Вернее, не так, оно всех вас любит, но ты заслужил, понимаешь? Твои вибрации так высоки, Ольге тебя ни за что не догнать, но пребывание твоё здесь может всё изменить, я не про Землян, я о тебе говорю. С Турза тебя бы никогда сюда не отправили. Это было решение Эль. Мы просто по ходу сориентировались. Решили, что это рационально.

– Я не думал об этом так масштабно.

– Тобой движет Любовь, а это ценнее всего рационального, иначе ты бы не шагнул внутрь восьмигранника. Это единственная сила, которая может невозможное. Твоё сердце сильнее разума, и случается, когда это может оказаться единственным средством. Хотя…

– Что???

– Хотя, пятьдесят на пятьдесят, никто не знает исхода. Давай лучше расскажи, как всё прошло?

– Всё нормально, только Залесскому нужно будет о Турзе рассказать. Что так напрягся? Я же не собираюсь ему всё выкладывать. Так, в общих чертах.

– А почему учишься в Москве не с первого класса и даже не сначала года?

– Тут нужно будет подумать.

– Да уж, нам с тобой есть о чём подумать, – Мироша многозначительно смотрел на Виньо, – ты знаешь, вся школа только и говорит о вашей игре с Фоминым. За все годы у него никому не удавалось выиграть, даже на городских соревнованиях. Уж они-то точно устроят тебе проверочку почище, чем Александр Сергеевич. Они теперь думают, чью кандидатуру на городские соревнования выдвигать. Илья наверняка захочет с тобой ещё сыграть.

– Я же не против, а на Шайтан какая глубина, есть что-нибудь в официальных источниках?

– Я ему про шахматы, а он – про Шайтан! Ты недооцениваешь ситуации!

– Дооцениваю я, дооцениваю, – задумчиво произнёс Виньо.

Перед его взором неожиданно возник большой прозрачный светящийся куб. На Турзе была игра –«Эйльфэйсо», так её в шутку между собой называли. На языке Землян это означало «Умиротворение». Девять прозрачных шахматных досок, уложенных снизу вверх друг на друга, и в основании каждой доски стоят фигуры рядами снизу вверх только на девяти, а не на восьми клетках. На каждой такой доске напротив друг друга, снизу вверх и друг над другом расположены девять рядов светящихся фигурок. В самом нижнем ряду стоят фигурки чёрного цвета, над ними располагаются фигурки красного, затем оранжевого, жёлтого, зелёного, голубого, синего, фиолетового и белого цветов. У каждого игрока фигуры разной формы: в виде звездочек и в виде полумесяцев. Чёрные фигуры ходят прямо и вперёд, красные прямо и вверх, оранжевые – прямо, вверх и по диагонали. Чем выше расположен ряд фигур, тем больше у них степеней свободы для передвижения. Игроки, мысленно перемещая каждый свои фигуры, стремятся выстроить диагональ внутри куба из девяти своих фигур по цветам от чёрного к белому из нижней вершины куба в верхнюю. Делая ход, фигуры можно ставить только на свободные поля. Если на траектории, по которой двигается звёздочка, встретился полумесяц противника, то он удалялся с игрового поля. Игра была так сложна, что турниры по Эйльфэйсо на Турзе устраивались только один раз в году для учащихся старших классов. В семье Ясуней в этих турнирах обычно выступал Бёрк. Когда Ясуням прислали приз за второе место, все ликовали, и в честь Бёрка вечером родители устроили фейерверк на лужайке возле дома. Всеобщей радости не было предела, а старший брат спокойно заявил, что он придумал новую защиту и в следующем сезоне обязательно возьмёт первое место. «Здесь всё можно просчитать, и если я вытяну жребий первого хода, то обязательно выиграю», – невозмутимо произнёс он. Бёрк неоднократно пытался рассказывать близнецам о своих идеях, как нужно выигрывать в Эйльфейсо, но у Альзора и Виньо не хватало терпения дослушать его до конца. После очередного праздника Элько, когда родители подарили близнецам новенький «Эйльфэйсо», Альзор и Виньо пытались освоить игру, но уже спустя полчаса запутывались и в цветах и в ходах. «Потом доиграем», – предлагал Виньо. Но, когда они возвращались к начатой партии, обнаруживали свои фигуры в начальной позиции. «Эйльфэйсо» обнуляла все их передвижения спустя два дня. Так уж она была устроена, и нечего было с этим поделать. О шахматах на Турзе никто не знал. Когда Виньо посмотрел в интернете правила игры и несколько раз поиграл с компьютером, ему понравилось, показалось довольно легко. Ведь игровое поле было двухмерным, и цветом управлять нужно было только одним.

– Да уж, – подумал Виньо, – у Землян нет полутонов, дуальность – их черта, в музыке они гораздо лучше преуспели.

– «Эйльфэйсо» вспоминаешь? – Мироша лукаво посмотрел на брата, – классная штука!

– Да, я в неё ни разу не доиграл.

– Но пробовал же?

– Терпение на неё нужно, это тебе не шахматы, Илья не успокоится никак. Требует, чтобы я сказал, какую защиту применил. Говорит, что не встречал такой в официальной классической школе.

– А какую ты применил? – улыбнулся Мир.

– Какую сам придумал, он же меня оставил без тяжёлых фигур. К стенке прижал.

– Наверняка, предложит ещё раз сыграть, не успокоиться пока не выиграет у тебя. Честь мундира задета.

– Так пусть выиграет, я же ведь не против.

– Пусть выиграет, пусть выиграет! Ты что, с ума сошёл. Вот только проиграй мне! Попробуй.

– И что тогда будет?

– А ничего не будет! Как говорится, взялся за гуж. Проиграть нам нельзя. Здесь всё по-другому. Нам нужно и выиграть, и Илью в друзья заполучить. Вы одни с Никитой, вам ведь житья не дадут, как ты не понимаешь, – Мироша почесал в затылке.

На его лице отразилась отчаянная мыслительная работа, по всему было видно, что мозг его лихорадочно перебирает варианты.

– А знаешь, что? Нужно, чтобы ты сыграл с ним вничью и вы оба на городских соревнованиях выступали в одной команде, не как соперники. Сыграй с ним вничью. Сможешь?

– Ну да, смогу, наверное. Попробую. Нужно ещё потренироваться. Он здорово играет, с логикой у него всё в порядке.

– А ты мысленно в «Эйльфэйсо» поиграй, не пробовал?

– Нет уж, я лучше в шахматы потренируюсь.

Братья молчали. Каждый размышлял о своём, мальчикам было комфортно молчать, казалось, пространство благосклонно предоставляло место каждому, не напрягая братьев. Неожиданно эту гармонию нарушил телефонный звонок. Мальчики вздрогнули, Вениамин достал из кармана телефон.

– Да.

Молчание

– Алло, кто это?

– Ты, слышь? Приходи сегодня к пяти в класс. Илья тебя на игру приглашает, – в трубке явно определился голос Мишки Козлова.

– Миш, дай Илье трубку. Я знаю, он рядом стоит.

Молчание

– Ну.

– Илья, ты что, ко мне парламентёров засылаешь? Можно и у меня сыграть или у вас, всё равно где.

– Разницы никакой, можем, хоть где, мне всё равно.

Виньо вопросительно посмотрел на Мирошу. Тот что-то объясняя, жестикулировал руками, подожди, мол, потяни время. И он проворно выскочил из комнаты.

– Мам, можно к нам ненадолго ребята придут. Тут такое дело. Вене с Ильёй нужно в шахматы сыграть.

– У них же был уже турнир в школе, и потом, скоро папа с работы придёт. Ужинать будем.

– Мама, это важно, понимаешь, очень важно. Для Виньо, для нас всех.

– Что ты сказал? Как ты его назвал!?

– Я сказал, что для Вени, мама, это очень важно. Они сейчас там с Ильёй по телефону разговаривают, он ждёт меня.

– Ладно, пусть приходят. Много их? Ну вот, вафли подгорели, я так и знала! – Ольга обернулась к столу, на котором стояла вафельница.

– Их двое – Миша и Илья. Мы недолго, постараемся не засиживаться. Завтра суббота, нам к одиннадцати в школу.

Мироша бросился в детскую и с порога утвердительно замахал головой, делая знаки руками, будто зазывая к себе.

– Можно у нас собраться, ну, конечно, оба… да, да разрешили.

Вениамин отключил сотовый.

– Давай немного тут порядок наведём, проветрить комнату нужно. Рубаху в шкаф, учебники со стола убери.

– Ты что, волнуешься что ли? Да всё будет нормально, не бойся, – Мироша открыл фрамугу.

В комнату ворвался влажный весенний ветер.

– Скоро озёра растают, утки прилетят, – он лукаво посмотрел на брата, – ты, главное, играй в обороне, так постепенно вничью и сведёшь. А если он захочет в классе повторить партию, не отказывайся, а то скажут, что струсил. И поди потом докажи.

Мальчики достали шахматы. Расставляя фигуры, Мироша тихо напевал какую-то знакомую мелодию. Виньо напрягся, затаив дыхание, он прислушивался к тихому пению брата.

– Гимн Вирабха! Откуда знаешь?! – он в упор смотрел на брата.

– Откуда, откуда. Оттуда, откуда и ты. Мы его каждое утро в школе пели. Меня спящего разбуди…

Под ложечкой у Виньо тоскливо заныло.

– Ты лучше это, не надо. А то я так и проиграть могу.

– Я тут подумал, может, нам «Эйльфэйсо» на компьютере сделать, ну, как игрушку. Сейчас на каком языке программируют? Можно Илью подключить. Когда объединяет общее дело, то все забывают о вражде. Он толковый, нужно ему только грамотно всё объяснить. Как тебе такая идея?

– Только не нужно говорить, откуда взялась игра. Ты помнишь, как фиолетовые ходят? Что-то там такое интересное было, не как у других цветов.

– Нужно будет вспомнить всё и алгоритм подробно расписать, но язык, который вам на информатике дают, не потянет её. Нужно найти что-то более серьёзное, чтобы красиво сделать. Как у нас на Турзе.

Зазвонил домофон. Вениамин пошёл открывать.

Мальчики смущённо топтались в пороге.

– Ну что вы? Проходите, мы вас уже ждём, – Виньо проворно убирал их куртки в шкаф, – чай будете пить?

Он чуть не сказал «Цель», но вовремя остановился. «Так можно и в психушку угодить», – подумал насмешливо. Сердце так стучало, казалось, вырвется сейчас из груди, всё вдруг смешалось в его голове: Альзор, Лун, гимн Вирабха, Мироша, Змея, свёрнутая кольцом, Илья, Ольга, Лаура, Бёрк. Казалось бы, обыкновенная простая мелодия, даже где-то примитивная. Но такая родная, оттуда – из прошлого, подняла в нём всё, перевернула, будто ледяным кипятком окатила. Он и не думал раньше, не знал себя такого. Думал, что знает, а это была только верхушка айсберга, и сколько же всего скрывалось под водой. В голове ясно и чётко читалась мысль: а ведь нужно быть очень – очень осторожным, в тебе сейчас одновременно двое – два разных человека. И ничего с этим уже не поделаешь. Мальчики внимательно наблюдали за Вениамином.

Он провёл их в свою и брата комнату, пододвинул стулья к письменному столу.

– А часы? Без часов что ли будем играть? – Илья нервно поправлял фигуры. Я белыми играю.

– А часов – то у нас и нет. Да какая разница, можем секундомер взять, если хочешь, ребята будут время записывать.

– Ладно, без часов сыграем. Белые начинают и выигрывают, – Илья сделал первый ход.

У Виньо вся доска плыла перед глазами, вернее, плыл он сам, отчаянно удаляясь от скользкого маститого чудовища, разгребая под собой толщи воды, изредка проверяя кожаную нитку на своей шее. И это было последнее, что он помнил, как будто стёр кто-то. А дальше Мария Васильевна на Потаённом. И не было самого главного, перехода не было в его голове. Но в сердце-то есть переход, есть, чёрт его подери. Как же его оттуда выманить. Виньо мучительно силился представить себе этот провал – чёрную дыру, в которую он попал. Как вышло, что медальона не оказалось на нём. Может он в песке на берегу затерялся? Да нет, пусто там было, песок один. Много песка…

Мироша внимательно наблюдал за братом. «Смотри на доску, смотри! Ферзь под боем!!» – сигналил он брату. Под столом Мироша изо всех сил сжимал его колено, беспечно барабаня пальцами по столу и жалея о том, что так не вовремя вспомнил этот злополучный гимн.

Партия была безнадёжно проиграна.

Все пили ароматный чай с горячими вафлями, Илья удовлетворённо помалкивал, потягивая кипяток из фигурной чашечки, а Мишка без устали уплетал золотистые хрустящие вафли.

– Ну вот, теперь у нас с тобой ничья: один-один, значит. Теперь сыграем заключительную партию в присутствии всего класса и определимся, кто выступит на городских соревнованиях.

– Там же командное первенство. Вы оба можете попасть в команду, – спокойно проговорил Мироша.

– Из одного класса? Разве разрешат.

– Почему нет. Школа формирует команду. «Бэшники» в этот раз никого не выставили, а «В» полуфинал продули.

– Ну да, и такой вариант возможен, – размышлял вслух Илья.

Он напряжённо посмотрел на Вениамина, это ведь не личное первенство, командное. А личное он установит завтра в присутствии всего класса, и пусть хоть один скажет, что он, Илья, второй в шахматах.

– Илья, а тебе не попадалась в интернете игра – «Умиротворение» называется. Там куб девять на девять, – Вениамин незаметно подмигнул брату.

– С таким названием точно не помню, а что за куб-то?

– Я когда-то играл в неё, круче шахмат будет, мозги закипят. Я поищу, покажу, если найду.

Напряжение спало.

– Ну, нам пора. Завтра после уроков, не забудь, – Илья поднялся.

Уже на лестничной клетке он улыбнулся и дружески протянул Вениамину руку:

– До завтра.

– До завтра.

Мальчики долго не засыпали. Говорили обо всём. Что на Шайтан озере глубину невозможно измерить, и в официальных источниках её нет, что озёра соединены между собой подземной рекой, что нужно будет дайвингом заняться, что снаряжение придётся покупать. И много-много ещё о чём, только о шахматах они не вспоминали намеренно, или в самом деле забыли, но это было уже не важно.

Глава 23

Братья второй день колдовали над алгоритмом «Эйльфэйсо». Шахматный турнир закончился вничью. Фамилии Вениамина и Ильи возглавляли список сборной школы по шахматам, который завуч вывесила на доске объявлений в центральном холле. Никите досталось место в запасных, по их возрастной категории в команду отбиралось только два человека. Никита не претендовал. Шахматы были для него лишь увлекательным процессом, не более. Победила дружба, и «ботаники» с благосклонного разрешения Ильи не скрывали своего интереса и внимания к новенькому. Впрочем, Вениамин в классе уже перешагнул этот сложный и долгий по времени рубеж недоверия и благополучно осваивал вторую ступень. Эта головоломка почище «Эйльфэйсо» будет, часто думал он про себя. Бывали моменты, когда он не мог хоть сколько – ни будь понять мотивы, поступки и высказывания сверстников. Виньо трудно было улавливать эти связи, ведь на Турзе было всё по-другому, проще что ли. Помогал Мироша, у него была закалка Вирабха – цепкий, холодный, практичный ум, железная воля. Для Виньо ум был только инструментом, им двигала интуиция, внутреннее чутьё. Пообещав Илье найти игру, братья решили сделать её сами. Они перебрали множество языков, долго спорили, Си взять или всё-таки Ассемблер. Остановились на Ассемблере. Продвигалось это дело медленно. Пока вспомнили все возможные «ходы» для каждого из цветов, пока определились с формой фигур. На Земле звёздочки и полумесяцы были никому неинтересны, нужно было придумать что-то оригинальное.

– Может, всё упростить? В такое здесь играть никто не будет. Это получается какой-то обучающий тренажёр для мозгов, – почесал в затылке Мироша.

– Ты забыл, нам нужно сделать качественный интересный продукт.

– Это он для тебя интересный, а для ребят нужны динамичные и навороченные «стрелялки», рассчитанные на то, чтобы человек расслабился, так сказать, максимально оторвался от действительности.

– «Стрелялок» здесь хоть отбавляй, – Виньо кивнул на экран, – нужно сделать то, чего ещё никто не делал. По содержанию и напряжению, чтобы мозги закипели, и по форме – чтобы эстетично было, изящно. Тогда будет считаться, что победить в этой игре – супер, ты понимаешь?

– Мальчики, завтракать, – Ольга легонько постучала в дверь.

Братья дружно подняли головы, заговорили одновременно. Ольга подошла к столу, посмотрела на заправленные кровати.

– Вы что, не ложились? С ума сошли, что опять у вас тут такое? Вы вообще когда-нибудь отдыхаете?

В душе она радовалась крепкой дружбе мальчиков, всё-таки разница в возрасте. Ольга замечала, что Мироша очень помогал Вениамину адаптироваться, тот часто отсутствовал, будто уходил в себя. Она даже примерно не могла представить, в каких лабиринтах блуждает его ум. Иногда ей хотелось погрузиться всей пятернёй в его шелковистые медные волосы и бесконечно вдыхать чуть уловимый аромат жасмина, обнять за плечи и просто сидеть с ним рядом, долго – долго, пока не перевернётся Земля. Ольга замечала это своё наваждение и, пытаясь контролировать, очень боялась выпустить на волю этого незнакомого «джина» по той простой причине, что не могла понять, что же это такое. Это было новое чувство, не похожее на все остальные. Ольга знакомилась не только с этим, так внезапно появившимся в её жизни «инопланетянином», но и с самой собой.

– Скажу Диме, чтобы он в одиннадцать часов в подъезде рубильник отключал, чтобы ни света, ни компьютера. А у тебя, Мир, завтра контрольная по алгебре, ты не забыл?

Она редко так называла сына, ласкательное «Мироша» прочно вошло в обиход, как будто и не было у него полного имени. Всё реже вспоминала Ольга старца на розовом облаке, как будто было это в другой далёкой – далёкой жизни. События с невероятной скоростью сменяли друг друга, и всё стремительно неслось куда-то, перемешиваясь в мощном, грохочущем водовороте дней, и некогда было остановиться, подумать и, тем более, управлять этой быстротой.

– Признавайтесь, что вы опять придумали? А ты, Вениамин, сколько дней не подходил к инструменту?

Они с Димой, перебрав множество вариантов и обсуждая их с сыном, всё же выбрали для него фортепиано. В зале красовался потёртый, но звучащий густым глубоким звуком немецкий инструмент. Фортепиано было стареньким, ещё с тех времён, когда на обратной стороне верхней крышки ставили заводской порядковый номер. Таких сейчас было уже не найти. Мужу коллеги из оркестра посоветовали обратиться к одной старушке, вся квартира которой, впрочем, как и она сама, была сплошным антиквариатом. Бабушка долго не торговалась, увидев Вениамина, она благосклонно зашамкала беззубым ртом с тонкими бледными губами и шаркающей походкой пошла к инструменту. Открыв крышку, старушка повелительно указала на изящный круглый полированный стульчик. Тонкие длинные пальцы юноши робко коснулись давно забытых жёлтых от времени клавиш. Инструмент, доверяясь и безропотно подчинившись человеку, благодарно ответил насыщенным, глубоким звуком. Как будто что-то вспоминая, погружаясь, как в омут – мир красок, чувств и музыки, Виньо импровизировал. Это была композиция Лауры, написанная для сопровождения горного водопада, освещённого лучами утреннего солнца. Эту вещь оркестр Ясуней исполнял на празднике Элько, демонстрируя родовому дереву достижения семьи. Юноша не понимал, откуда появилась эта музыка, ведь тогда он ещё не был знаком с Залесским. Он только почувствовал, что вылилась она из самого сердца, из глубоких потаённых уголков его Души. Он как бы находился в пограничном состоянии между сном и реальностью, а пальцы двигались независимо от него, жили своей самостоятельной жизнью. Эта неистовая струя свежего горного ветра отчаянно не вязалась с окружающей атмосферой жилища, атмосферой старости и постепенного умирания. Когда погас последний звук, утопая в пыли задрапированных гобеленами стен, в комнате какое-то время ещё блуждали следы горного ручейка, отражаясь от старой мебели звонким прозрачным эхом. Не проронив ни слова, женщина бессильно опустилась в мягкое старинное кресло. Наклонив голову и повинуясь моменту, она будто заблудилась во времени, погрузилась в свои размышления, напрочь забыв о присутствующих. Её влажные, глубоко провалившиеся глаза неестественно молодо блестели на старом морщинистом лице. В комнате повисло неловкое молчание. Дмитрий, переминаясь с ноги на ногу, неуверенно кашлянул, пытаясь вернуть присутствующих к первоначальной причине их визита. Вздрогнув и будто что-то вспоминая, женщина неожиданно стремительно встала, решительно распрямив сутулую спину, она заговорила чётким ровным голосом: «Тысяча двести Вас устроит?» Это была символическая и до обиды мизерная цена за такой добротный и редкий инструмент. Дмитрий смутился.

– Тысяча. Вы когда будете вывозить?

– Завтра можем, если Вы свободны.

– Я всегда свободна. А Вы, юноша, замечательный пианист и композитор, – она энергично протянула Виньо худую, с резко очерченными венами руку.

Оставив на столике в прихожей пятитысячную купюру, Дмитрий, увлекая за собой сына, поспешил к выходу.

Да, странная это была история – с инструментом, но и эту страницу жизнь безжалостно перелистнула, оставив далеко позади.

– Да, я знаю, мы игру сделаем, и всё будет, как прежде, – Виньо радостно обнял Ольгу.

– Игру? Какую игру? Это что-то новенькое, – она смутилась, голос слегка дрожал, Ольга изо всех сил пыталась сохранять строгий вид, – идите умываться, мы с папой ждём на кухне, за завтраком всё расскажете.

На столе дымился ароматный кофе. Омлет был красиво разложен на больших белых тарелках, украшен зеленью и красным сладким перцем. Поблёскивали безупречно начищенные приборы, в центре стола красовался деревянный поднос, подаренный Марией Васильевной. На резном подносе на белой вышитой салфетке были уложены горкой свежие румяные булочки. Мария Васильевна наказывала, чтобы её подарок всегда был на столе и напоминал о ней и об Окунёво, чтобы чаще в гости приезжали. У Ольги с тех пор появилась традиция, каждое утро класть на поднос свежую накрахмаленную салфетку. Салфетки тоже были вышиты искусными руками Марии Васильевны. Мальчики шумно и весело рассаживались.

– Ух, ты-ы-ы!! Всем доброе утро, – Мироша положил себе на тарелку пышную булочку.

– Доброе утро, – Вениамин улыбался, эта семейная атмосфера явно была ему по душе.

Мальчики с удовольствием уплетали волшебный завтрак, Ольга, незаметно обозревая эту мужскую гвардию, улыбалась про себя: «Полноценная здоровая семья, что ещё человеку нужно для счастья?»

– Утро доброе, у кого-то оно началось со вчерашнего вечера, – Дмитрий с интересом рассматривал сыновей, – выкладывайте, шахматы уже не в тренде? Мы с мамой за вами не поспеваем.

– Мы с Вениамином делаем компьютерную игру, хотим, чтобы Илья к нам тоже присоединился, ну и другие ребята. Если захотят.

– Дима, похоже, нам придётся купить стол побольше, раздвижной, нас ждёт весёлая насыщенная жизнь, – Ольга лукаво смотрела на мужа, – булочки придётся выпекать в тройном размере.

– Мам, так мы же с Веней будем тебе помогать, – Мироша искренне смотрел на мать.

– Вы напомогаете, вас в выходные днём с огнём не найдёшь, то шахматы, то секция.

– Да, кстати, мы с Вениамином решили дайвингом заняться. Нужно будет посмотреть, есть ли в Москве такие секции.

– Подождите, мы ещё про игру не договорили, с чего это вы вдруг с ней затеяли? У вас и так дел хоть отбавляй, скучно стало?

– Мама, как ты не понимаешь, Веня в классе человек новый, надо же ему как-то авторитет зарабатывать. Тут на раз-два не пойдёт. Игра – это общее дело. А в общем деле люди сближаются. Всё просто. И если нужно, мы с Веней сами научимся эти плюшки печь, правда, брат?

– Я про плюшки не обещаю, но посуду буду мыть хоть по восемь раз в день, а игра должна классная получиться – Вениамин потянулся за булочкой.

– Вот с этого места поподробней, пожалуйста, «стрелялки-обгонялки»? – Дима заговорщически насмешливо смотрел на мальчишек.

– Не попал, вторая попытка!

– Спасти дочь Президента! «Много денег, много солнца и много любви»… победителю.

– Опять мимо. – Мироша испытующе смотрел на Дмитрия.

– Многомерность?

– Теплее. Игра для интеллектуалов. «Умиротворение» называется, – загадочно произнёс сын.

– Это что-то вроде медитации, судя по названию?

Вениамин рассмеялся.

– Почти, это что-то вроде головоломки для взрослых благочестивых мужей, но не преферанс, и шахматы тоже отдыхают.

– Ну, вы замахнулись. Между прочим, шахматы – старинная индийская игра, классическая, причём. Хотя для молодёжи она сейчас интереса не представляет. Сейчас мало классику слушают, читают и играют. Поколение «Гугл».

– Ну, ты это зря. Турниры то проводятся, каждый год, весной и осенью. И некоторые к ним очень даже серьёзно готовятся, – Мироша испытывающее посмотрел на брата.

– В чём суть игры-то? Если не секрет.

– Представь шахматную доску девять на девять, прозрачную, объёмную, где игровые поля не квадратики на плоскости, а кубики трёхмерные.

Дмитрий внимательно смотрел на сына.

– Ну, так вот! Представьте, что таких досок девять, одна поверх другой. Это и есть игровое поле. Представили? Дальше. Фигуры расположены в ряд, как и в шахматах, друг над другом, как бы на каждой доске по одному ряду. В нижнем ряду чёрные фигуры, на следующей доске над чёрными – красные, затем оранжевые, и так до фиолетового цвета. А на самой верхней доске – белого цвета. Фигуры стоят в прозрачных кубиках.

– Какие фигуры-то? – с интересом спросила Ольга.

– А вот это мы ещё не решили. Изначально это были звёздочки и полумесяцы, но это уже неактуально, нужно что-то интереснее придумать. Вот ты бы какие себе хотела?

Ольга задумалась.

– Деревце. Чтобы деревцем. Или птичкой – жар-птицей.

– А у тебя, папа, какие фигуры будут?

– Воины какие-нибудь, можно корабли…. Парусники.

– А что? Дерево – это вариант, – Мироша повернулся к брату.

– А дальше?

– А дальше разные цвета по-разному ходят, например: чёрные, как в шахматах пешки, красные, как слоны и как пешки, оранжевые, как чёрные и красные и плюс ещё вверх. В общем, принцип понятен. Выигрывает тот, кто выстроит свои деревца по диагонали с нижней вершины до верхней по цветам от чёрного к белому, кто первым займёт эту диагональ, деревья или парусники. Примерно так. – Вениамин выжидательно смотрел на родителей. Ну, так что?

– Долго же в неё играть придётся. Это нужно, чтобы зацепило.

– А чтобы зацепило, нужно красиво сделать. Цвета, формы, музыка, чтобы как в сказке, не хотелось уходить, – Виньо задумался.

– Папа, а знаешь, ты нам музыку сочинишь на каждый цвет и на каждую форму, чтобы во время хода музыка играла… Красивая. Какая у тебя подходит к красному, жёлтому, – Мироша обрадовался своей идее, продолжал фантазировать, – а на некоторые цвета ход можно просто какой-нибудь фразой сопровождать.

– Ну, скажем для тех, кому дозволены только самые простые ходы: «quod licet Jovi, non licet bovi», – улыбнулась Ольга.

– Что это значит? – Дмитрий с интересом посмотрел на жену.

– А это латынь: «Что позволено Юпитеру, не позволено быку».

Все дружно рассмеялись.

– Так, значит, она может носить ещё и познавательный характер! Мама, ты будешь у нас отвечать за эту часть. Папа – за музыкальную, а ты – за познавательную. Кто «за»?

Мальчики одновременно подняли руки.

– Да, да. А кто у нас сегодня за посуду будет отвечать? То, что вы не спали, не освобождает вас от мытья посуды.

– А мы и не отказываемся. Кто у нас сегодня дежурный? – Мироша лукаво посмотрел на брата.

– Иди, иди. Спи. Я помою. Заведи будильник на полпервого. Нас в час ребята на озере будут ждать.

Глава 24

Маргарита Львовна шла по длинному светлому коридору, направляясь в свой кабинет. Она привычно цепко улавливала самые незначительные детали, безошибочно сканируя атмосферу своей вотчины. Порядок, чистота, цветы, запахи, персонал, каждый человек, встреченный по пути – ничего не ускользало от её пристального внимания. Это было отработано в ней до автоматизма, стало образом жизни, её сутью – всем. Для сына, ради которого, как ей казалось, она всё это создавала.

– Маша, открой фрамуги, цветы в холле на втором этаже не политы. Тебе нездоровится? Что-то ты неважно выглядишь.

– Да Мишка опять поздно вернулся, уснуть не могла.

– Принеси мне истории и новую документацию. Ты почту просмотрела?

– Да… Документация пришла, сейчас зарегистрирую. Вам кофе со сливками или крепкий?

– Не нужно, документацию неси, после зарегистрируешь.

В феврале клиника закупила новое оборудование. Это решение было принято не сразу. Марго четыре месяца провела в Германии, чтобы освоить его, оперировала, изучала, спрашивала. Очередь на операции была уплотнена настолько, экстренный звонок некуда было вставить, а начать всё никак не удавалось. Мешали технические нестыковки, а потом программное обеспечение начало тормозить процесс. Запросили дополнительную документацию на русском языке. Производитель предложил прислать человека для сопровождения на первое время. А это опять оттяжка: содержание, гостиница, отдельный кабинет – затраты, одним словом.

Марго не заметила, как время скатилось к полудню. Листая бумаги, она всё больше убеждалась, что нужно брать своих «айтишников». Может, объявить тендер? Пусть приедет этот их представитель, наших немного натаскает и восвояси его, чем скорее – тем лучше. Она нажала кнопку.

– Маша, кофе принеси покрепче, что там у нас с поставками? Комбинированные хрусталики пришли?

Раздался звонок, Марго сняла трубку, вздрогнула, услышав зычный раскатистый бас. Она всегда невольно съёживалась от этого повелительно снисходительного голоса. Он принадлежал хозяину жизни, для которого не было ничего невозможного, который привычно повелевал, предполагая безоговорочное подчинение.

– Здравствуйте, уважаемая, что вы решили?

«Сегодня объявим тендер, это около двух недель, встреча со специалистами – два дня… так…» – соображала про себя.

– На 2 апреля заказывайте билет. Да, я посмотрела. Когда обратно? Хороший вопрос. Конечно, договоримся.

Она рассеянно потягивала горький тягучий напиток. Решение было принято, и расслабление не заставило себя ждать. Мысли увели далеко от насущных дел – к семье, к прошлому.

Её Можайск с маленькой двухкомнатной «хрущёвкой», постоянно пьющим отцом и изнурённой матерью, братишкой. Она бежала оттуда как от чумы. Медицина была её кумиром. С четвёртого класса Марго помогала матери санитарить в центральной районной больнице, в основном по ночам, чтобы начальство не знало, а сама исступлённо и зло учила химию и биологию. Подруга Тамара от репетиторов не вылезала, а Марго с семьёй перебивались, денег постоянно не хватало. Молоко на столе – редкий гость. Сыворотка, тогда сыворотку стали продавать, и мать кто-то научил стряпать блины без яиц. Какие же вкусные были эти блины. Марго и потом пекла их иногда для себя, тайком, чтобы совсем уж себя добить, когда ей нужно было расплакаться, а не получалось. Поступить нужно было обязательно на бюджет, ведь о том, чтобы учиться платно, вопрос не стоял. Вопрос стоял о том, чтобы после школы на работу устраиваться. «Нечего тебе тут хлеб даром жрать», – орал хмельной отец, мать молчала. Понимала, сейчас без образования нельзя. Сама в поломойках с этими горшками да «утками» намаялась, не хотела дочери такой судьбы. Решили, что если поступит, половину стипендии – в семью, благо тогда ещё общежитие бюджетникам бесплатно давали. А потом какая-то подработка, может, подвернётся, отпустили, одним словом. Марго приезжала по выходным на час – другой, работать нужно было много, привозила деньги. Мать старалась всегда к её приезду что-то вкусненькое приготовить.

– Ну, как ты там, доченька? Поспать хоть немного успеваешь?

– Успеваю, мам, я всё успеваю. Всё у меня хорошо, за меня не беспокойтесь.

Колюшке она привозила шоколадные конфеты, и на углу в киоске покупала им с матерью мороженое.

Поступив в университет, Марго почти сразу устроилась сиделкой к больной раком женщине. Они с сокурсницей попеременно дежурили у своей подопечной по ночам, та из Фрязино тоже поступать приехала. Марго и Наташа учились в одной группе, в общежитии одном жили, кровати – рядом. Женщина та была тяжёлая. Марго после неё и решила, общую хирургию выбрать специализацией, но потом как-то так вышло, что попала на кафедру микрохирургии и стала специализироваться по глазным делам. Отец умер, когда ей было двадцать, Марго облегчённо выдохнула. Теперь её поездки домой участились, иногда даже на ночь оставалась, чтобы утром Колюшкины тетрадки проверить, по химии помочь. Училась она с удовольствием, с рвением, будто хотела жизни что-то доказать. Доказать, что непременно вылезет из этой унизительной нищеты, станет успешной и обязательно счастливой. Она никогда не свяжет свою жизнь с пьющим человеком, не станет терпеть побоев и бояться по ночам.

Андрей ворвался в её жизнь бесшабашно, нарушив устоявшийся порядок во всём, а главное – в её мыслях. На потоке он был заметен. Тёмные, с каштановым отливом, волосы, выразительные сине-голубые глаза. Худощавый, высокий, стремительный, дерзкий. Он всегда задавал вопросы, которые приводили преподавателей в замешательство, а студентов заставляли задавать эти вопросы самим себе. Марго о нём и не помышляла, Андрей был из богатой семьи, с Севера. Отец его работал где-то в нефти на руководящем посту, был акционером.

Парень жил в собственной двухкомнатной квартире в центре Москвы, водил добротный Volkswagen. Ходили слухи, что на машину он заработал себе сам, но подробностей никто не знал. Началось всё на четвёртом курсе, когда они стали понемногу ассистировать. Марго хвалили. У неё была особая сметка на диагнозы, препараты, инструментарий. Она ассистировала, как опытная медицинская сестра, ничего не забывая, предупреждая каждое движение хирурга. Видимо, именно эти её качества привлекли внимание Андрея. Как-то после занятий он предложил проводить её до остановки. Увлечённо разговаривая, они не заметили, как начало темнеть, подошли к общежитию только к восьми вечера. Андрей рассказывал, что родители были против медицины, что отец ему уже и место у себя присмотрел, обещал с образованием помочь.

– А почему всё-таки медицина, почему офтальмолог, почему хирургия? – Рита искренне удивлялась такому выбору, ведь и так всё было, зачем уезжать из дома?

– Обещал, деду обещал.

Помолчали.

– Дед у меня слепой был, от рождения, очень меня любил. Я когда уезжал, пообещал, что выучусь и обязательно вылечу его.

– Дед на Севере с родителями?

– Дед умер… Год назад…

– Прости, я не хотела.

– Знаешь, я хочу свой центр открыть, вот закончу, поработаю в стационаре с год, а тогда… Пойдёшь ко мне работать?

Поворот был неожиданный, Марго перевела дыхание.

– Поживём – увидим. Закончить надо сначала. И потом, распределения-то нет, я думала на кафедре остаться.

– На кафедре?!! Кем?! Хочешь до старости пинцеты подавать?

– Ну почему же подавать?

– А потому, что здесь давно уже всё схвачено и за всё заплачено, – раздражённо сказал Андрей, – здесь дочки, сыночки, внучки… Нужно в клинику устраиваться… В хорошую престижную клинику.

– Кто тебя туда возьмёт? Без опыта. Чтобы генералом стать, нужно пороху понюхать, по гарнизонам поскитаться.

– А это мы посмотрим ещё!

– Ты максималист… Тебя жизнь не била, не мотала. Слава Богу.

– Ладно, проехали. У тебя как с переводами? Мне тут журнал принесли, последние статьи по микрохирургии. Они там такие чудеса делают, фантастика, всё автоматически, лазером. Перевести бы, Наталья вроде занималась, спроси у неё?

– Кто они-то?

– Да немцы же, немцы!

– А что сам не спросишь? Давай уже! Вместе с ней посмотрим.

Андрей достал папку. Порывом ветра раздувало его густую шевелюру, тонкие пальцы силились справиться с непослушным замком. Девушка взяла иностранный глянцевый, красочно иллюстрированный журнал, положила в пакет, тихо сказала:

– Ладно, пока, мне пора…

Андрей упёрся лбом в её плечо, подобно молодому бычку. Это означало маленькое перемирие, вроде «проехали» и «пока». И это стало впоследствии их прощальным жестом до самого окончания всей той, не очень долгой истории.

– До завтра.

Марго не спала всю ночь, видела перед собой эти голубые, почти синие глубокие, как омут, глаза. И ещё дыхание, горячее такое… совсем-совсем близко. Она уж и не понимала, где сон, а где явь.

Влюбилась она тогда, как говорится, «по уши», по самые, самые уши.

Летела на следующее утро на занятия, счастливая. Вот сейчас увидит его глаза, меняющиеся в свете дня от голубого до тёмно-бирюзового, услышит голос, соскучилась она невероятно… За одну только ночь. Представляла, как сидят они рядом, как скрипят о бумагу ручки, как он откидывает со лба непослушную прядь, берёт её за руку нежно-нежно. «Доверяйте грёзам», – вертелась в голове фраза из какого-то женского романа.

Но ничего этого не произошло. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. В это утро Андрей перекинулся с ней парой фраз, типа «привет», «как дела?», поспешил на своё место, у окна во втором ряду, и стал привычно перелистывать свой кожаный блокнот. Марго не слышала своей фамилии во время переклички, она изо всех сил старалась не смотреть в его сторону. Только один раз не выдержала и, оглянувшись на задние ряды, будто искала кого-то, вскользь прошлась взглядом по левому краю аудитории. Всю неделю они с Наташей по вечерам переводили немецкий журнал, а в пятницу утром Марго подошла к Андрею и протянула ему силиконовую папку.

– Так быстро? Ну, вы даёте, – он достал из сумки коробку дорогих конфет и протянул девушке, – ну как там, на зарубежном фронте? Сильно мы от них отстали?

– Думаю, лет на тридцать, может, больше, – Марго старалась сдерживать дрожь в голосе, – у них всё делает электроника.

Андрей перелистывал перевод.

– А это что ты отмечала?

– Это инструментарий. Я кое-что из этого у нас в операционной видела. Здесь о растворах много интересного написано. Ты посмотри, перечитай несколько раз. Меня это навело на кое-какие мысли.

Спрятав бумаги в сумку, юноша легонько потрепал девушку за локоть.

– Марго, а ты перебирайся ко мне. Что тебе в этой комнатушке ютиться. У меня места много, и на занятия буду тебя возить.

– В качестве домработницы? – девушка густо покраснела.

– В качестве домработницы у меня Анна Григорьевна по субботам приходит и готовит не хуже, чем в ресторане, тебе понравится.

– Ты мне хочешь вторую комнату сдать?

Андрей хмыкнул.

– Да, за 30 евро и, пожалуйста, залог вперёд.

– Райские условия, – всё гуще краснея, ответила ему в тон Марго, – ну ладно, это уже не смешно.

– А я и не смеюсь, я серьёзно тебе предлагаю.

– Непременно, завтра же, благодетель нашёлся, – она резко повернулась, двинулась к выходу.

Раиса Фаридовна, разложив на кафедре свои тетрадки и схемы, перелистывала групповой журнал.

– Вы, Пожарская, далеко направились? – окликнула она студентку, когда та была уже в дверях.

Двери резко и громко захлопнулись.

Раиса Фаридовна вздрогнула, передёрнула плечом: «Скажите, пожалуйста!»

Постучав карандашом по столу, она начала перекличку: «Тише, тише, Алилекова?!»

– Здесь.

Андрей, извинившись, мягко прикрыл за собой дверь. Поравнявшись с девушкой, он тронул её за локоть.

– Марго, я же пошутил. Правда, – он откинул со лба каштановую прядь.

Эта его привычка. Это было просто невыносимо.

– Ты что, проверяешь меня?

– Пошли в наше кафе, всё равно пару пропустили.

– Оно с десяти.

– Ну, пошли к остановке, там уже точно открыто.

Если пойти в кафе, то сегодняшний ужин придётся пропустить, мелькнуло у Марго в голове, она тихо произнесла:

– Пошли.

Марго переехала к Андрею через три месяца. А ещё через месяц Анна Григорьевна получила расчёт. Тот год пролетел быстро, и это было самое счастливое время в её жизни. Мы не знаем, сколько нам отмерено счастья. Можно прожить всю жизнь, не ведая о нём, но когда оно случается, то каждый день подобен золотому слитку в океане песка.

Марго успевала всё: учёба, квартира, уборка, приготовление еды, поездки к родным, подработка. Она не хотела жить за чужой счёт, мать внушила ей с самого детства, что в этой жизни можно надеяться только на себя. Как Андрей ни уговаривал, не соглашалась бросить работу. Правда, работа была уже иного характера, она устроилась в институт молекулярной генетики в лабораторию. Мыла пробирки, следила за оборудованием, помогала препарировать крыс, за ней был закреплён весь лабораторный инструментарий. Андрей посмеивался вначале, потом отступил. Почему бы и нет? Любое знание всегда приходит зачем-то. Они часто отправлялись в Московский Театр классического балета, «Щелкунчик» пересмотрели только три раза, или на Никитскую, в малый зал консерватории. Это был один из самых уютных залов Москвы. С Андреем Марго узнала много всего, например, что такое яйцо пашот с беконом, и как приготовить его под соусом голландез.

После защиты Андрей уехал в Питер, в Санкт-Петербургский филиал МНТК-Микрохирургия глаза им. академика Святослава Николаевича Фёдорова. Компания отца Андрея – Ильи Сергеевича инвестировала в этот институт, и там у него были «свои» люди. Марго осталась на родной кафедре, работала в клинике глазных болезней при институте. Её живо интересовала микрохирургия, нужно было нарабатывать опыт, преподавание она не рассматривала. Они с Андреем созванивались, летали друг к другу на праздники, бывало, что и на выходные. Разлука была на пользу обоим, подогревала эмоции, волновала, будоражила, была тем катализатором, который не давал чувствам остывать. Через полтора года Андрей вернулся в Москву, он был по-прежнему одержим мыслью – открыть собственную клинику. Денег Илья Сергеевич на сына не жалел, Андрей был единственным ребёнком. И началось хождение по инстанциям: получение лицензии, поиски специалистов, выбор здания, СЭС – всё то, что проходит каждый, когда речь заходит о бизнесе, тем более, такого рода. Здесь главное – связи, иначе не стоит и соваться. Во время прохождения специализации Андрею удалось договориться в Питере с некоторыми опытными практикующими хирургами – офтальмологами о переезде. Те снимали квартиры, не были обременены семьёй, им, как и всем, рвущимся к жизни, молодым и не очень молодым людям, нужен был статус, достаток и стабильность. Андрей умел договариваться, и этого было ему не занимать. Дипломатия всегда была его коньком, у него была особая «чуйка» на людей, время и место. Марго всячески старалась быть полезной. Их жизнь стала другой. Часто поздними вечерами, ближе к полуночи, она, наблюдая его серые круги под глазами, заваривала ему энергетический целебный чай.

– Остановись наконец, не может всё случиться в мгновение ока. Всё должно происходить последовательно, вызреть. То, что происходит, нормально.

Но всё было тщетно, дело набирало обороты, и остановить этот процесс было уже нельзя. Что-то исчезло в их отношениях, как будто слегка треснул утренний хрупкий осенний лёд. Старое двухэтажное здание было добротно отделано снаружи и внутри по последним стандартам. От старины осталась только искусная лепнина на центральных колоннах фасада. В светлом уютном холле будущей клиники было выложено стильное, с абстракциями, мозаичное панно, а в зоне ресепшн с потолка спускалась «космическая» люстра в стиле хай-тек. И всё это великолепие, пахнущее деньгами, давило, громоздилось и стремилось не понятно куда, но уж точно обратно пропорционально их отношениям.

Об аварии Марго узнала не сразу. Андрей не пришёл ночевать и весь день не звонил. Сначала она решила, что он заночевал в офисе. Отработав день и вернувшись домой, она начала звонить. В милиции, просмотрев перечень сводок последних двух суток, ей предложили опознать тело в московском морге в районе Кунцево. Марго взяла такси. Как во сне она всматривалась в изодранные лоскутки ткани – его свитер, рукав с запёкшейся кровью. Тело узнать было невозможно. В аварии разбились три иномарки и микроавтобус. Водитель автобуса, видимо, уснул и выехал на встречную полосу, так как следов алкоголя в его крови не обнаружили. Машина Андрея, свернув на обочину, на большой скорости врезалась в бетонное ограждение. Всего в аварии погибли шесть человек. Была поздняя ночь, и очевидцев происшествия не нашли, и видеокамер на этом участке дороги тоже не оказалось. А выжившие на тот момент находились либо в реанимации, либо не могли дать показаний. Поэтому Марго толком ничего не объяснили.

– Когда будете тело забирать?

Молчание.

– Когда тело будете забирать!!?

– Я позвоню….. Сегодня позвоню.

Вернувшись, Марго позвонила в Тюмень. Илья Сергеевич с Анной Фёдоровной прилетели утренним рейсом. Похороны прошли тихо, достойно. Спасибо родителям, держались из последних сил, ни слезинки. На прощанье Анна Фёдоровна по-матерински обняла девушку и отчаянно прошептала ей на ухо: «Живи за него, слышишь? Живи».

На следующей неделе Илья Сергеевич приехал в Москву, привёз своего бухгалтера и управляющего.

– Ты, детка, поживи пока у Андрея в квартире, а там посмотрим. Главное сейчас, чтобы всё заработало, как он хотел, тебе все карты в руки: медицинская часть, персонал – это всё от тебя теперь будет зависеть. Полина Вольфовна будет тебе помогать.

Марго всхлипнула.

– Ну, ну, – Илья Сергеевич потрепал её по плечу, не отчаивайся. Ты молодая. Умница. Андрюша мне много про тебя рассказывал. Мы с матерью поможем, не горюй, дочка.

Марго закусила губы. Её беременность протекала уже третий месяц, и она не решалась сказать Андрею, ведь они не были зарегистрированы. Ждала подходящего момента, а он всё никак не наступал. Вот и сейчас момент был не подходящий. Внутри неё вызревала новая жизнь – его часть, она инстинктивно положила правую руку на живот и тихо сказала.

– Я постараюсь. Спасибо Вам за всё.

И она старалась, старалась изо всех сил. Понимала, что они с Андреем похожи, только он проявлял себя внешне: вижу цель, иду к цели, прихожу к цели. А у неё было то же самое, только внутри. Недаром говорят, что птицы сталкиваются на одной высоте. И теперь его дело стало её. Он сам был у неё внутри, его часть. А всё, что было снаружи, – это было только их общей проекцией.

Клинику Илья Сергеевич зарегистрировал на себя. Вся финансовая часть была на Полине Вольфовне, Марго туда не касалась. Отыскав телефоны в записной книжке Андрея, она связалась с Питером и пригласила хирургов– офтальмологов. Через три месяца двое из них переехали в Москву. Вадим Петрович – управляющий, позаботился о рекламе, в популярных медицинских журналах появились добротные информативные статьи. Первые клиенты не заставили себя долго ждать. Сначала Марго просто консультировала, проводила обследования. Примерно через четыре месяца в клинике была сделана первая операция. Удачно.

Когда родился Илья, ей пришлось временно оставить хирургию, потом по рекомендации она взяла няню, и та справлялась по дому и с ребёнком. Выходные Марго неизменно проводила в семье.

Допивая остывший кофе, она рассеянно смотрела в окно, взгляд её был прикован к вербе – молодому деревцу. Почки так набухли, вот-вот раскроются. Да, скоро вербное воскресение. Потом Пасха. Марго снова и снова проваливалась в воспоминания, как в омут, прошлое держало крепко – не отпускало. Когда Илюше исполнился год, это было воскресенье… Да, точно, воскресенье. На пороге их дома неожиданно появился Илья Сергеевич с букетом белых роз и огромным мягким медведем кремового цвета. Этот медведь с коричневыми блестящими глазами – бусинами занимал у них половину дивана. Отец свалился, как снег на голову, без предупреждения, без звонка, был каким-то неестественно весёлым и очень возбуждённым.

– Что же ты, доченька нам ничего не сообщила. Покажи-ка своего богатыря!

Он подхватил испуганного Илюшу и долго не отпускал. Марго только спустя годы поняла, что было причиной столь внезапного появления отца Андрея. Илья Сергеевич знал от Полины все подробности не только о работе клиники, но и о её, Марго, личной жизни, ведь всё было на виду. Самой Марго он звонил крайне редко, да и то говорили о деле и на общие темы. Он знал о ребёнке, знал с самого начала, но приехал только сейчас. Почему?

Только потом, когда Илюше было уже двенадцать лет, Марго всё поняла. Как будто пазл сложился в её голове, и всё сразу встало на свои места. Позвонила мать Андрея: «Рита, у нас горе… Илья Сергеевич… Сердечный приступ. Приезжайте с Илюшей, тебе здесь кое-что причитается». Марго дрожащими руками перебирала бумаги. Свидетельства, договора. Заявление на эксгумацию. Результаты генетических проб Андрея. Боже!!!! Они настаивали на эксгумации сына. Значит, всё-таки не поверили. Ну и тем лучше, нет, значит теперь никаких сомнений – чей ребёнок, но… Я ничего не знала. Как такое могло случиться, я ведь даже ничего не почувствовала, когда доставали тело, вернее то, что от него осталось.

Илья Сергеевич настоял, чтобы она дала Илюше их фамилию, а спустя два месяца прислал документы. Клинику он оформил на внука, и квартиру тоже. Вся прибыль от деятельности клиники должна была поступать на счёт, открытый на имя их с Андреем сына. Марго тогда все эти события накрыли с головой, в её голове роилась бездна вопросов, а ответы получить было не от кого. Через два года, когда Илье исполнилось три, Анна Фёдоровна с Ильёй Сергеевичем уговорили Марго отпустить Илюшу к ним на лето. Им предстоял круиз по Европе. Ребёнок загорел, округлился. Только и разговоров было, что о бабушке с дедушкой и ещё о море. Они баловали Илью: подарки, путешествия. То вдруг приезжали вместе на какой-нибудь праздник. Мальчик знал их, любил деда и скучал. Он редко расспрашивал об Андрее, рассматривая фотографии, замечал сходство с отцом, но не выказывал своих переживаний. А может, он и знал о нём от деда, наверняка, они разговаривали об этом. Илья был похож на Андрея – точная копия, и по характеру тоже. Тот же юношеский максимализм, дерзость, стремление быть первым. Не нужно было эксгумации, чтобы определить. Но тогда они ведь этого не знали. Марго внутренне всегда пыталась оправдать этот шаг, но не получалось.

После смерти Ильи Сергеевича Марго получила дачу в Кунцево на своё имя, добротную обустроенную дачу. К тому времени у них с сыном уже был небольшой домик в Ларюшино. Они там ничего не выращивали. Аккуратно подстриженная трава и розовые кусты. Марго купила этот ветхий дом только из-за участка земли. Постепенно его отремонтировала, облагородила территорию вокруг, посадила жасминовые кусты. Она сразу знала, что отписанную ей дачу будет продавать. Наконец-то исполнится Андреева заветная мечта. Она приобретёт для клиники новое немецкое оборудование с программным управлением. К тому же, сам район Кунцево для неё не годится. Она оттуда тело из морга забирала, и Кунцево для неё превратилось в свинцовый якорь. Марго старалась никогда не появляться на этой дороге. Поистине Господни пути неисповедимы. Это же надо, чтобы эта дача была именно в Кунцево. Бред какой-то.

Глава 25

Джорж прилетел вечерним рейсом. По договорённости с клиникой у него было две недели, чтобы обеспечить работу оборудования и подготовить человека, который будет осуществлять последующий контроль. Насчёт тендера, Марго передумала, и у неё на столе уже лежало десятка два резюме. Но так как она не могла оценить квалификацию этих людей, то ждала специалиста от поставщика.

Дул резкий пронизывающий ветер. Из-за повышенной влажности и отсутствия снега плюсовая температура не спасала положение. Встречающие кутались в шерстяные шарфы, поднимали воротники. Моросил мелкий дождик. Вот уже пятнадцать минут она стояла за изгородью, наблюдая, как редкие пассажиры спускаются по трапу. Марго продрогла. Один из них целенаправленно поспешил ей навстречу. Высокий, худощавый, в чёрном кашемировом пальто с компактным саквояжем и зонтиком. Марго держала в руках табличку с названием своей клиники. Мужчина подошёл, приветственно кивнул и заговорил на чистом русском языке без малейшего акцента.

– Рейс немного задержали. Простите, что заставил Вас ждать.

Он улыбнулся, сверкнув дорожкой безупречно ровных, ослепительно белых зубов.

Марго передёрнула плечами, нервная волна пробежала по всему её телу, видимо, непогода и усталость к концу дня брали своё.

– Ничего страшного, рада, что Вы наконец прилетели. Без Вас дела стоят уже почти месяц.

Молодая женщина открыла дверцу автомашины, включила зажигание. Номер в гостинице был заказан три дня назад. Марго хотелось поскорее вернуться домой, расслабиться. Она уже два с лишним часа мечтала о горячей солёной ванне, но правила этикета обязывали, и Марго участливо произнесла:

– Вы не голодны? Можем заехать в бистро, выпить по чашке кофе.

Гость будто угадал её состояние и вежливо произнёс:

– Благодарю Вас, я плотно поужинал, если надумаю, закажу у консьержа.

– Я завтра к восьми утра за Вами заеду. В офисе всё и обсудим. Отоспитесь, отдохните, как следует. Завтра будет напряжённый день.

Между тем, мысли её были не здесь, Марго думала о том, что уже вторые выходные проводит в клинике, Илья просил сегодня приехать пораньше, но обстоятельства не дали ей никаких шансов. А может, это она себе их не дала? Всё! Завтра всё будет по-другому. В девятнадцать ноль-ноль она закроет двери своего кабинета, и не минутой позже. Мальчик совсем взрослым стал. Чувство вины незаметно поселилось внутри и тихонько царапалось, отравляя даже самые маленькие радости. «Ругала за это Андрея, а сама», – с досадой думала Марго, – «Да, птицы сталкиваются на одной высоте». Незнакомец тихонько зашуршал, возвращая женщину к действительности.

– Я слышал, пробки вам не дают жизни, в Германии мы решили эту проблему.

– Это не единственная проблема России. Приехали. Пожалуйста, проходите.

– Ни в коем случае, – немец решительно запротестовал на её предложение – проводить его, – я сам справлюсь, поезжайте домой, уже поздно.

Он участливо протянул Марго свою руку. Она была ему благодарна за этот шаг и всё же никак не могла понять, что её так смущало в нём, что-то было не так. Очки! Всё это время он был в очках с тонированными стёклами типа «хамелеон», Марго не могла видеть его глаз. Поэтому всё это время она была на виду, а он оставался в тени. Марго так устала, что ей было уже не до размышлений. Наскоро попрощавшись, она заспешила к машине. Немец стоял на ступеньках крыльца. Дождавшись, когда автомобиль скроется из виду, он двинулся в сторону, противоположную от гостиницы.

Полвосьмого следующего дня Марго уже ждала в холле гостиницы. Лифт открылся, среди выходящих она сразу определила вчерашнего гостя. В руках у него был всё тот же зонтик – трость, а вместо саквояжа он держал дорогой, из натуральной кожи черный дипломат. Размашистым шагом он подошёл к женщине и, дружелюбно улыбнувшись, проговорил:

– Доброе утро, мы вчера не познакомились. Джорж, Джорж Маер, – он еле заметно кивнул.

– Маргарита Львовна. Утро доброе. Как Вам отдыхалось?

– Вполне. А Вы благополучно вчера добрались?

– Да, благодарю, в это время пробки нас уже не беспокоят.

Немец продолжал широко улыбаться. Марго внимательно всматривалась в его лицо. Чего-то в нём недоставало. А-а-а!!!

– Можно мне попросить Вас об одном одолжении? Не могли бы Вы снять очки? – она вопросительно посмотрела в его радужные стёкла.

Джорж достал из кармана мягкий замшевый футляр, положил очки и упёрся взглядом в точку, чуть левее её верхней губы. Помолчали. Затем он медленно перевёл взгляд и посмотрел на Марго в упор. Взгляд был не из приятных – вкрадчивый, вязкий, словно зонд эндоскопа, медленно обозревавший всё её нутро. Его зрачки иссиня – чёрного цвета на фоне чистых голубых белков равно, как и его белые зубы, поражали резким контрастом. Нервная волна пробежала по всему её телу, женщина с трудом сдержалась, чтобы не выдать своих чувств. Слегка поведя плечом и силясь улыбнуться, она выдавила из себя:

– У меня в офисе накопилось около двух десятков резюме. Чтобы ускорить процесс, может, нам, то есть Вам, сегодня провести собеседования?

– О, не волнуйтесь, у меня уже есть человек, который вполне справится. Он подойдёт к одиннадцати часам, и я Вам его представлю.

Марго смутилась. Интересно, когда он успел его отыскать? Почему такой безупречный русский?

– Где Вы научились так хорошо говорить по-русски?

– У меня мать русская. Мы переехали в Мюнхен, когда мне было четыре года. Дома она всегда говорила со мной по-русски.

– Так Вы родились в России?

– Совершенно верно, в Омске, знаете такой город?

– Ну, конечно. У Вас должна быть сибирская закваска, – пошутила Марго, заставляя себя успокоиться.

– Мама о Сибири мне много рассказывала.

– И Вы больше не были в России?

– Был, как представитель торговой компании.

Всю дорогу они промолчали. Открыв двери приготовленного для гостя кабинета, Марго предложила:

– Я скажу, чтобы Вам сварили кофе. Вы какой предпочитаете колумбийский или бразильский?

Джорж открыл дипломат и жестом фокусника достал два небольших пакета.

– Это Вам лично прекрасный моносорт Эфиопия Гуджи Сасабо. А из этого пакета можно заварить сейчас. Я люблю этот сорт, надеюсь, что Вам тоже понравится.

– Благодарю Вас, мне приятно, – взяв презент, Марго направилась к двери.

Тип, с которым Джорж познакомил Марго, ей не понравился ещё больше. Маленький, коренастый с глубоко посаженными круглыми бегающими глазками и короткими кривыми ногами. Казалось, его взгляд всё время блуждал в надежде, за что-то зацепиться. Он постоянно отводил глаза, стараясь не смотреть на собеседника. Волосы редкие, белёсые, с рыжиной. Марго бросились в глаза его непропорциональные руки, слишком большие, по сравнению с его ростом и телосложением. Назвался он Мафином. Кличка что ли такая, подумала про себя Марго, стараясь не выдать своего первого впечатления. Просматривая его документы и придирчиво изучая каждую мелочь, она внимательно перелистала трудовую, обнаружив там всего одну запись: «Системный администратор» с печатью «Восточный Банк Экспресс». Время работы – четыре года. Возраст мужчины по документам – тридцать девять лет. Марго обратилась к Мафину:

– А сколько всего Вы проработали в этой сфере?

– Я фрилансер, программировал «игрушки» для казино.

Марго насторожилась ещё больше.

– А работа в банке?

– Я работал там, в отделе информационной безопасности.

– А почему ушли?

– Полный рабочий день, пропускная система, и всё такое. Я птица ночная, люблю ночью работать.

– Но у нас тоже график и пропускная система.

– Маргарита Львовна, у Мафина будет свободный график, и ключи от этого кабинета будут всегда при нём. Я буду с Вами на связи. Если возникнут какие-то проблемы, мы их решим, – предупредительно вставил Джорж.

– Но операции идут с десяти утра и до пяти вечера. Мы не можем себе позволить создавать дополнительные риски.

– Вот поработаем недельки две, посмотрим, как дело пойдёт, и обсудим наши дальнейшие действия, в течение полугода наша фирма обязуется выплачивать сотруднику жалование и отвечать за программную часть, – Джорж дал понять, что все вопросы по этой теме исчерпаны.

– Ну что же, если так, тогда будем вносить единицу в штатное расписание, главное, чтобы всё у нас заработало, и как можно скорее. Вы готовы приступить к работе? – обратилась Марго к новенькому.

Тот кивнул.

– Я вас оставляю. Если возникнут какие-то вопросы, обращайтесь. Официально рабочий день у нас до восемнадцати ноль-ноль.

– А не официально? – попытался пошутить Джорж.

– А не официально – круглосуточно, только на выходе распишитесь в журнале, пожалуйста. Я скажу, чтобы у вас ключи не забирали. До обеда Вам подготовят трудовой договор с сегодняшнего дня, нужно будет подписать, – обратилась она к Мафину.

Тот опять кивнул. Он ещё и немой, раздражённо подумала Марго. Прикрыв за собой дверь, женщина направилась в свой кабинет, попутно попросив Машу сварить гостям кофе.

Глава 26

Илья вторую неделю корпел над «Эйльфэйсо». Идея самим создать игру сначала показалась ему космической. Но самолюбие всё же взяло верх. Он не мог допустить, чтобы новенький сделал её сам. Постепенно, обсуждая детали, споря до хрипоты, доказывая друг другу, юноши перешли на ту стадию, когда стали одной командой. Процесс их так захватил, что эго незаметно отодвинулось на второй план. У каждого из них в этом деле была своя часть и лимит времени, поэтому и фехтование и шахматы временно потеряли для Ильи всякий интерес. Он даже отказался в выходные поехать семьёй в Ларюшино. Илья любил мать. После смерти деда он как то отчётливо начал ощущать своё сиротство, понимал, что, кроме неё, у него никого нет. Друзья, что друзья? Да и не было у него по сути настоящих друзей, так, приятели. Марго всё время работала, а не так давно и вовсе провела четыре месяца в Германии, Илья жил с Ниной Владимировной.

Нина Владимировна была в их семье с самого начала, когда Илья был ещё совсем маленьким, помогала по дому, оставалась на ночь. Нужно сказать, что чаще Илья видел дома именно её, а не свою мать. Постепенно он к ней привык, доверял и был в какой-то степени даже привязан к ней. Но поговорить, как с матерью, у них не получалось. Нина Владимировна была другим человеком – простой русской женщиной, не привыкшей размышлять над реалиями жизни. Она словно уравновешивала их с Марго своей земной простотой и мудростью. Эта женщина никогда не спорила с жизнью, с открытым сердцем принимая всех и вся. Она просто жила. По выходным ходила в Храм, подавала нищим, кормила бездомных кошек и собак, на этот случай у неё всегда в сумочке был пакетик с «Китикет», сажала во дворе возле дома розовые кусты. Для неё было важно, чтобы Илья вовремя и сытно поел, чтобы не болтался по вечерам и не зависал в компьютере за полночь. Вот так они и жили одной небольшой семьёй.

Очередной сбор был назначен на среду на три часа. На этот раз встретиться договорились у Ильи. Наскоро пообедав после занятий, Никита с Вениамином поспешили по указанному адресу, остановились у калитки. Это был небольшой элитный дом, квартир примерно на тридцать, с закрытой территорией для стоянки автомашин, цокольным тёплым гаражом, детской площадкой и шлагбаумом на въезде во двор.

– Ну и ну! – Вениамин достал сотовый.

– У вас тут настоящая резиденция. Какой код? А этаж?

Ребята, минуя лифт, через три ступеньки взбежали на пятый этаж. Илья, раскрыв дверь и глядя на часы, встречал их в пороге.

– По вас можно время проверять. Пятнадцать ноль-ноль.

Наскоро скинув куртки, мальчики один за другим, двинулись в детскую. Нина Владимировна, услышав, как хлопнула входная дверь, поспешила в прихожую. Увидев три пары обуви, она вначале прислушивалась к голосам за дверью, потом тихонечко постучала.

– Илья, обедать, я уже разогрела.

– Мы поели уже, – предупредительно зашептал Никита.

– А ты что шепчешь, мы не в школе, – с улыбкой сказал Илья, – вот моя часть загружается, смотрите пока. Я сейчас, суп проглочу и к вам. Может, чаю хотите… С пирожками?

– Потом, потом! Иди уже, – Вениамин раскрыл сумку, поспешно доставая флешку – их с Мирошей месячный труд.

Вот уж как четыре часа, склонившись над клавиатурой, мальчики живо обсуждали каждую часть, пытаясь собрать всё воедино.

– Давайте так, – предложил Никита, – на сегодня хватит, каждый пусть смотрит, что тут получилось, дома в спокойной обстановке напишет свои предложения. А в следующий раз обсудим. Недели нам хватит? В следующий раз у меня можно собраться. Отец всё равно на симпозиуме.

– Мы вдвоём с Миром придём, вы не против?

– Да уж лучше с миром, чем с войной, – пошутил Илья.

– Он тут такие идеи подаёт, обидится, если его с собой не возьму. И вот ещё что, предлагаю поиграть удалённо друг с другом. Тогда лучше будет видно все недочёты. Отладка скорее пойдёт, – предложил Виньо.

– Точно!!! Давай попробуем завтра часов в шесть, – обрадовался Илья.

– Вы попробуйте, если что-то вдруг не так пойдёт, мы можем раньше встретиться. Я всё равно один.

– Хорошо, завтра в шесть, – Вениамин положил в сумку флешку.

Спустя две недели, когда Марго вернулась с работы, Илья встретил её у порога. Он взял у неё пальто и сумку, жарко обнял мать, взволнованно, загадочно произнёс.

– Закрой глаза. Дай руку!

Когда Марго открыла глаза, в её ладони лежала маленькая серебристая флешка.

– Что это?

– Мама, мы сделали «обалденную» игрушку, хочешь посмотреть? – Илья заговорщически посмотрел на мать.

– Покажи, а я в этом что-то пойму?

– Я тебе всё расскажу, это очень красиво, тебе понравится. Там такая музыка! Одна музыка чего стоит. Пойдём. Илья потянул мать за руку, – Нина, хочешь с нами?

– В другой раз идите, я потом посмотрю, – женщина довольно глядела на обоих, она всегда радовалась их общению, потому что было оно редкими очень ценным для всех.

Илья включил компьютер.

– Надевай очки, – он подал Марго небольшие пластмассовые очки 3D, – в них изображение будет объёмным и ярким.

Марго послушно взяла очки. Музыка действительно была необычной, казалось, что попадаешь в иную реальность. На экране отобразилось ночное звёздное небо. Созвездия в виде разных фигурок и зверей поочерёдно вспыхивали на экране, то увеличиваясь и приближаясь, то уменьшаясь и исчезая, возникали новые созвездия. Всё это двигалось в едином плавном танце, трансформировалось и переливалось всеми тонами синего, чёрного и серебристого. Затем из точки в центре экрана появилась маленькая розовая звёздочка. Постепенно расширяясь, она увеличивалась, превращаясь в прозрачный светящийся куб. Куб был развёрнут к игроку своим ребром. Две противоположные его стенки были украшены световыми фигурками, с одной стороны выстроились ветвистые деревца, с другой – небольшие дракончики. Фигурки отливали разными цветами, они как бы танцевали, стоя на месте. Затем движение внутри куба успокоилось, и прозвучал ровный и чёткий спокойный голос. Он возник откуда-то из глубины, как будто из недр самой Земли. Голос принадлежал старцу, появившемуся справа от куба. Он сидел у подножия скалистой горы, держа в одной руке шар – нашу Землю, а в другой руке – Солнце.

– Что он говорит? На каком это языке? – шёпотом спросила сына Марго.

– Это старославянский язык. Он говорит: «Смотри, чёрные могут ходить только вперёд, как пешки в шахматах. Красные – вперёд и вверх, оранжевые – вверх и вперёд и ещё по диагонали. Короче, ты сейчас сама всё поймёшь. Сейчас к нам подключатся Вениамин и Никита, и мы при тебе сыграем одну партию. Сейчас 20–00. Вот, они уже здесь. Благие деяния вершить на Мидгарде, всей Расе Великой заповедали Боги».

– Привет! Какими будете играть?

– Драконов возьмём, привет, – услышала Марго голос Никиты.

Она не следила за игрой. Всё внимание женщины было приковано к сюжетам в правой части монитора. Марго будто смотрела увлекательный фильм. Давно она себе не позволяла так далеко уйти от действительности. Всё, что происходило на экране, было настолько реальным. И главное, Марго не могла отличить реальность от того, что видела перед собой, всё будто существовало где-то совсем рядом, за какой-то невидимой перегородкой. И она, Марго, оказалась вдруг там, в том – другом мире, с его героями, а здесь – в этом кресле остался лишь сторонний наблюдатель с ровной прямой спиной и гривой густых льняных волос. Время будто исчезло. И самое удивительное, что эта новая реальность казалась женщине более настоящей, чем эта комната со всей её привычной обстановкой.

– Класс!!!! Элько начинают и выигрывают!! – закричал Илья.

Марго вздрогнула.

– Элько? Это что?

– Деревья… «Элько» – на старославянском значит «дерево». Я выиграл, мама!! Тебе понравилось?

– Откуда вы взяли эти сюжеты? – Марго восхищённо смотрела на сына.

– Сюжеты Мироша с Виньямином делали и музыку тоже, а всё остальное – мы с Никитой.

– Я даже не знаю, что сказать, я, будто там наяву побывала. Который сейчас час? Одиннадцать?!!! Два часа?! У меня такое чувство, что прошло минут двадцать.

– Время обманчиво, – Илья радостно чмокнул Марго в щёку.

Такого счастья он, пожалуй, не испытывал ни от одной шахматной победы, фехтовального боя или выигранной олимпиады.

– Поистине, «Остановись мгновение….» – Илья раскраснелся, глаза его возбуждённо блестели.

– И что вы собираетесь с этим делать?

– Не знаем пока, ещё не придумали.

Марго что-то сосредоточенно соображала.

– К нам недавно на работу пришёл один тип. Он раньше занимался программным обеспечением для игровых автоматов. Может, и сейчас занимается, не могу никак его раскусить. Попробуй ему показать, может что-то вам подскажет.

– Ты мне не рассказывала. Как его зовут?

– Я сама не знала. Мафин.

– Пирожное что ли? – усмехнулся Илья.

– Если бы. Ты бы видел это пирожное, аппетит бы сразу пропал.

– Ну, с лица воды не пить. Ты устрой нам встречу. К вам туда пройти-то хоть можно?

– Завтра тебе позвоню. Около трёх, он там не всегда бывает, у него ненормированный рабочий день.

– А можно мы с ребятами придём?

– Нет, Илья, это клиника всё же. Потом своим ребятам расскажешь.

Глава 27

Илья внимательно наблюдал за мужчиной, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию на его лице. Оно было настолько непроницаемым, манекен в витрине мог рассказать больше.

– Пятьсот евро устроит? – спокойно произнёс Мафин.

– В смысле?

– Продаёшь права на игру – программу, оставляешь себе загрузочный модуль и не имеешь права предлагать другим и пускать в открытый доступ.

Юноша ожидал чего угодно, но такой реакции предвидеть не мог. Дело приняло совершенно неожиданный оборот. Точно, тип. Пирожное с секретом. Овладев собой, Илья протянул руку за флешкой.

– Мне нужно с ребятами посоветоваться.

– Тысяча… Больше не дам.

– Говорю же, нужно с ребятами поговорить, я же не один делал.

– Если что, звони, – Мафин протянул Илье флешку, – вот мой номер.

Он дал понять, что разговор окончен.

Юноша спускался по лестнице, рассеянно глядя по сторонам.

– К матери не зайдёшь? – окликнула его Маша, – операция закончится через десять минут, дать тебе ключи от кабинета?

Илья вздрогнул.

– Не сейчас, мне нужно идти.

– Ну, тогда пока, – Маша углубилась в лежащий на столе раскрытый журнал.

– Пока.

Выйдя из клиники, Илья позвонил Вениамину.

– Привет, ты дома?

– Привет, сейчас да. Через полчаса на тренировку выходим, что-то случилось?

– Я к вам туда подъеду? Нужно поговорить.

– Давай.

Илья вскочил в маршрутку. До спорткомплекса было минут двадцать пять езды.

Он задумался. За всё время, что они программировали, ему ни разу не пришла в голову мысль, что можно рассчитывать на какое-то денежное вознаграждение. Весь этот процесс и общение были сами по себе наградой для него. Илья никому ещё в своей жизни так не доверял, кроме матери, конечно. Здесь не было того соперничества, той ложки дёгтя, которые по сути, имели простое название – «одиночество». Он впервые испытал чувство общности и безраздельного доверия. Это чувство было таким хрупким, только зарождающимся, чем-то совершенно новым. Если бы ещё полгода назад ему сказали о настоящей бескорыстной дружбе, он бы иронично усмехнулся.

Илья мысленно перевёл предложенную сумму в рубли. Интересно, как отнесутся ребята к такому предложению?

Вениамин и Мироша ждали его на входе. Илья протянул руку.

– Привет! Сколько у нас времени?

– Что такая срочность? Что-то случилось?

– Помнишь, я рассказывал тебе про Мафина?

– Ну.

– Нам предлагают за игру тысячу евро, – Илья в упор посмотрел на Вениамина.

– Не понял.

– Мы оставляем себе копию и продаём права на «Эйльфэйсо».

Мироша с Виньо переглянулись.

– Ну и дела…

– Нас торопят с ответом? – Мироша мимоходом кивнул проходящим мимо подросткам.

– Да вроде, нет.

– А что ты тогда переживаешь? Жалко, классная игра, я хотел ребятам в классе показать.

– Ты так говоришь, как будто мы уже согласились. Я бы не стал, а ты сам – то, что об этом думаешь? – Вениамин в упор посмотрел на Илью.

– Я до сегодняшнего дня об этом вообще не думал.

– Давайте уберём эмоции и включим здравый смысл. Нам к лету снаряжение нужно покупать? Нужно. Где будем деньги брать? У родителей? – Мироша вопросительно испытующе смотрел на брата.

Виньо улыбнулся.

– Так, ты, Илья, давай к Никите. Расскажи ему. Мы вернёмся, спокойно всё обсудим. Если решим продавать, нужно родителям обязательно рассказать. Деньги всё-таки. Особо валюта.

– Деньжищи, – Мироша картинно округлил глаза.

– А что за снаряжение-то? Ты не говорил, – взглянул Илья на Вениамина.

– Мы хотели это лето у Марии Васильевны провести, на озёрах.

– Всё, мы опаздываем, там уже, наверное, кабинок свободных не осталось, – Мироша дёрнул Виньо за руку, – пока, до завтра.

Через три дня бурные дебаты закончились, и да здравствует рациональность. «Эйльфэсо» была продана за тысячу евро. Ещё какое-то время Виньо с Мирошей продолжали играть в основном по выходным, но потом всё сошло на нет. В классах полным ходом шла подготовка к итоговым контрольным, тестам, экзаменам, проводились школьные и городские олимпиады. Как-то вечером к Вениамину позвонил Илья.

– Ты видел? «Эйльфэйсо» появилась в открытом доступе.

– Нет, не смотрел.

– Посмотри.

– Хорошо, сегодня глянем. А ты что такой унылый?

– Да нет, просто жалко как-то. Может нам что-то новенькое замутить?

– Ну, ты даёшь! Тебе нагрузки мало? У нас тут дайвинг через день. Кстати, ты с матерью говорил. Отпустит она тебя с нами?

– Нет, не говорил пока, а Никиту отпустили?

– Не знаю, ему не до этого, он всё свободное время в отцовской библиотеке пропадает. Нашёл какой-то манускрипт, носится с ним.

– А-а. Мафин сказал, что, если что-нибудь ещё сделаем, он возьмёт.

– Другой раз Мафину не отдадим. Нужна идея. Есть у тебя идея?

– Нет. После «Эйльфэйсо» ничего на ум не приходит. Слишком высокую планку взяли.

– Ну вот, в Окунёво и придумаем, там знаешь, как думается?

– Мироша, «Эйльфэсо» в открытом доступе, слышал? Илья звонит.

– Ну-ка. Ну-ка! – брат включил ноутбук, – он её сейчас выложил, народ подсядет, а потом на своём сайте будет держать. Регистрация – 150, платный вход и тому подобное, быстро наши денежки вернёт.

Мироша отыскал «Эйльфэйсо».

– Давай сыграем, что-то мне всё это не нравится.

Мальчики разыграли право первого хода. Прошло полтора часа.

– Ты ничего не чувствуешь? – Мироша внимательно посмотрел на Виньо.

– Странное чувство, тревога какая-то.

– Вот именно. Это не она. Вернее, она, но что-то в ней не так, не как раньше, – Мироша будто сканировал изображение.

– ?

– Она подавляет солнечный ген.

– Какой ген?

– Она подавляет солнышко. Из твоего сна, помнишь?

Перед Виньо живо возник девичий хоровод в берёзовой роще, стая лебедей над лесом, девушка в клетке. Всё стало вдруг таким реальным и абсолютно живым.

– Если в неё постоянно играть, солнышко будет тускнеть, пока совсем не погаснет, – Мироша почесал в затылке, – вон оно как получилось.

– Что же теперь делать?

Мир внимательно посмотрел на брата.

– Самое интересное, что эта же самая штука наверняка есть и в программном обеспечении приборов клиники.

– Ты хочешь сказать, что они при операциях делают то же самое?

– Я не удивлюсь. И делают сразу, а не постепенно, как в этой игрушке. Игрушка действует дистанционно, а там – через лазер. Это тот же нож…… Лазерный нож, который входит в человеческий глаз. Я сразу не сообразил, зачем он за неё такие деньги отдал. Да, дела.

– Нужно срочно позвонить Илье, – Виньо взял сотовый.

– Что ты ему скажешь? Про солнышко? Он пальцем тебе покажет вот тут, и всё, – Мироша покрутил указательным пальцем у своего виска.

– Тогда давай скажем, что нужно взять программу, что хотим сделать новую версию с большей степенью сложности, интереснее, чем эта.

– Они всё поймут, нельзя себя выдавать. Нужно, чтобы Мафина там не было, чтобы Маргарита Львовна Илье ключ дала от кабинета. Он же там не всегда бывает. Вот об этом и нужно с Ильёй поговорить, – Мироша подал Виньо сотовый.

– Нужно всё обдумать, каждое слово. Может, завтра? Утро вечера мудренее.

– Точно, не будем торопиться. Одно утешает, что конец учебного года.

– Причём тут конец года?

– Летом на каникулах восемьдесят процентов будут по 18 часов за компьютерами сидеть, если не больше.

– Ты хочешь её удалить?

– Я хочу до того, как он её на свой сайт определит, поправить программу.

– Думаешь, он не заметит?

– Это, наверняка, какой-то блочок небольшой. Он может быть даже не в ней, а как системный файл, в «операционке», запускается автоматически при включении системы. Нужно сделать так, чтобы он блокировал сам себя сразу после запуска.

– Выходит, в этом кабинете должен быть не Илья, а мы?

– Выходит, что так. Но и это ещё не всё. Там ведь система паролей. Ты не войдёшь в его компьютер.

Мироша размышлял вслух, его мозг работал в режиме «presto».

– У Мафина пульт – «дистанционка». Он его всегда с собой носит, Илья рассказывал. Нужно, чтобы Илья нас в систему через него запустил.

– Как ты себе это представляешь?

– Нужно сделать так, чтобы мы с Ильёй рано утром зашли в кабинет вдвоём, как будто у Ильи дома компьютер сломался. Чтобы я остался, а Илья к Мафину, и оттуда меня в систему запустил. Мафин – птица ночная, раньше одиннадцати на работе не появляется. А там сориентируемся по обстоятельствам.

– Нужен предлог. Нужно будет придумать какую-то пустяковую игрушку, вот с ней Илья к Мафину и пойдёт.

– Точно.

Глава 28

Классный загадочно смотрел на ребят, Альзор думал о Виньо.

– Сегодня мы начинаем новый цикл. Думаю, что вам это будет интересно. В начале года я вам говорил, что нас ждёт новая работа, новый предмет. Он не имеет ничего общего с тем, чему вас учили до сих пор, и не зависит от накопленного вами багажа.

Все слышали о белых и чёрных дырах нашей Вселенной – точках сжатия и расширения энергии. И вам не удастся избежать встречи с ними при выполнении будущих задач. Так вот, при прохождении через чёрную дыру не всегда, конечно, но в большинстве случаев вы наткнётесь на зону Чая. И ваша воля будет угнетена настолько, что за вас будет решать ваше подсознание. А там много всего, с чем вы имели когда-то дело, но не помните об этом в нынешнем воплощении. Чая вступает в контакт с вашим подсознанием и высвечивает ваши якоря, как положительные, так и отрицательные. Следуя за ними, вы уходите в другую временную и пространственную зону и можете блуждать там, как в лабиринте, бесконечно долго.

Альзор поднял руку.

– Я не закончил. Все вопросы потом. У вас, Ясунь, что-то сверхсрочное?

– Я хотел спросить, ведь в Чае будет только моё сознание? Где буду Я?

– Хороший вопрос. И это вопрос для всех нас! Никто не знает, какая Ваша часть будет в Чае. Чая ведёт себя каждый раз по-разному и с каждым по-разному. В том-то всё и дело. «Садитесь, Ясунь, – Корелл еле заметно улыбнулся, подумал, – как обычно, угодил в яблочко».

– Далее, вернёмся к якорям. Маленький пример. В одной из прежних жизней вы потеряли важный для вас предмет и так и не нашли, перешли в следующее воплощение. Пусть это будет ключ. Скажем так, вы упорно искали ключ от тайника. В вашем подсознании этот ключ оседает, как якорь. Попав в Чаю, вы видите его, вспоминаете о нём, причём, влечение к этому ключу будет столь сильным, что вы, помимо своей воли, идёте за ним. Таким образом, вы становитесь нейтральны и не можете уже оставаться собой, выполнять задание. Вы остаётесь в Чае. Она проглатывает вас. Ваша задача – выйти из зоны якорей. Выйдя из Чаи, вы не зависите от своих якорей, они исчезают вместе с ней. Вы становитесь прежними, то есть готовыми выполнить свою задачу. Мы часто теряли своих бойцов, и в большей мере из-за того, что им не удавалось преодолеть эту зону. Но всего несколько веков назад на Турзе был изобретён тренажёр – подобие Чаи, приближенное, но всё же, подобие. Вы видели дверь в торце здания? Она всегда закрыта. Там находится наше уникальное изобретение. Курс предусматривает не более сотни попыток на данном тренажёре. Если вы научитесь преодолевать Чаю, будете допущены в старший класс Вирабха. Старший класс самый короткий по времени – несколько недель, а там и выпуск не за горами. Преподавать этот курс вам будет Джони Буд.

Классный нажал кнопку справа от себя. Через несколько минут дверь открылась и на пороге появилась молодая хрупкая голубоглазая девушка. Глаза её лучились насмешливым лукавством. Её энергия стремительно заполнила окружающее пространство и распространилась за пределы класса, здания, а затем, и двора. «Интересно, кто-то это видит также, как я, или у каждого своё восприятие», – подумал Альзор. Сонастроившись с гостьей, он уловил в области груди Буд пульсирующий золотой шарик. Шар переливался, как драгоценный кристалл, золотистым цветом, переходящим в серебряный, и возвращался опять к золотому. Под ложечкой у Альзора отчаянно заныло. Виньо с его «солнышком» возник в его памяти так явно, как будто они расстались только вчера. Что-то подсказывало ему, что поладить с этим тренажёром будет совсем не просто. И не нужно уходить в предыдущие воплощения, эта жизнь оставит ему такой якорь, каких он прежде не получал.

– Это ваш новый преподаватель, знакомьтесь, – Корелл участливо повернулся к Буд, – я передаю Вам класс. До конца урока есть ещё полчаса, приступайте.

Буд кивнула и, проводив классного взглядом до двери, принялась доставать из своей сумки какие-то предметы. Затем она раздала всем пятнадцати ученикам браслеты разных цветов и мягкие повязки чёрного цвета.

– Давайте познакомимся, – Буд открыла журнал, надела себе на глаза чёрную повязку и, ничуть не смутившись, углубившись в журнал, начала перекличку.

С закрытыми глазами она безошибочно прочла все пятнадцать фамилий и в ответ на каждое «я» определила цвет браслета данного ученику. Затем, отложив в сторону свою повязку, она сказала: «Через месяц каждый из вас сможет делать то же самое. После этого вы получите ещё несколько практических навыков и можете начать тренировки с Чаей. Кто – ни будь желает попробовать?»

Альзор поднял руку.

– Пожалуйста, Альзор, Ясунь, выходите к доске, возьмите повязку.

– Выходит, она ещё и запомнила нас всех! Интересно, если бы нас было тридцать… или сто, она бы проделала то же самое, – подумал юноша, одновременно пытаясь подавить работу ума и вызвать к диалогу своё внутреннее чутьё.

– Это не зависит от количества, здесь всё работает иначе. Вы просто знаете, и всё. Вы смотрите не через глаза, но сквозь них, – последовал ответ.

– Ничего себе, я этого ей не посылал.

– Ваши мысли имеют определённую длину волны. Вы научитесь их читать, даже когда собеседник их вам не отправляет. Здесь, правда, возникает вопрос этики, но ведь на войне все средства хороши. Я этого не делаю без надобности. Просто хотела продемонстрировать Вам ваши будущие возможности.

Альзор уже побаивался размышлять сам с собой. Он аккуратно закрепил на затылке повязку и отключил работу ума, ему это удавалось без особого труда. Буд написала на доске фамилию – «Рао».

– Не торопитесь. Представьте, что от правильности Вашего ответа зависит Ваша жизнь.

– Вельежи, – тихо произнёс юноша.

– Вторая попытка, Буд слегка коснулась его плеча.

– Рао! Жёлтый цвет. Нет, подождите… оранжевый браслет!

– Да, верно, давайте попробуем ещё раз, без моей помощи, – она написала на доске следующую фамилию, бесшумно отошла к окну.

– Сорби, красный, – нерешительно произнёс юноша.

– Верно, что так неуверенно? Вы уловили это состояние? Снимайте повязку.

Альзор пытался его запомнить, что-то ускользало. Он был совершенно не уверен, что ему удастся проделать это ещё раз. Буд подошла к нему и ласково потрепала за локоть.

– Всё достигается путём упорных длительных тренировок. Раз сейчас удалось, значит, всё будет зависеть от Вашего усердия.

– А это, может быть, не дано?

– Да, даётся не всем, но для них будут задачи другого уровня. Работы всем хватит. Галактика велика, самое незначительное умение найдёт в ней своё место, – Буд повернулась к остальным, – домашнее задание, надеюсь, вы поняли. На следующем уроке будем работать парами. Желательно, чтобы каждый выбрал себе пару наудачу, не договариваясь. Заодно и проверим, как вы попадаете в цель. Повязки и браслеты можете взять с собой. Наши занятия будут проходить три раза в неделю первым уроком. Всем пока, – она одарила класс своей лучезарной, чуть насмешливой улыбкой.

Ребята стали неохотно расходиться.

Следующее занятие с Буд вопреки всем ожиданиям началось по-другому. Нужно сказать, что в этом ей не было равных. Она никогда не повторялась.

– К доске пойдёт Ясунь, ты ведь меня выбрал, верно? Будешь моим ассистентом.

Альзор встал.

– Проверку домашнего задания проведём в конце урока, на это у нас уйдёт не более двадцати минут. Сейчас мы все спустимся на полчаса в спортзал. Вещи можете оставить в классе, захватите с собой только повязки. Браслеты, отдайте Альзору. Все готовы?

В зале Буд выкатила два больших мягких резиновых шара, один толкнула Альзору, на второй села сама.

– Рассаживайтесь на скамейки парами.

Ребята вопросительно посмотрели на девушку.

– Ну, что же вы? Каждый ведь выбрал себе пару, вот и садитесь рядом.

Возникло общее замешательство.

– Что мешает вам? Подойдите каждый к тому, кого выбрал. Если угадали друг друга, сядьте отдельно от других, чтобы я могла видеть.

Пятеро подошли к Альзору. Две пары, отодвинувшись от остальных, расселись чуть поодаль, это были друзья с самого первого дня обучения. Остальные остались стоять на месте.

– Что ж, тогда позвольте мне расставить вас так, чтобы наши занятия стали для вас наиболее продуктивными.

Буд рассадила всех парами.

– А теперь раздайте, Ясунь, браслеты так, чтобы парные цвета находились в абсолютной гармонии друг с другом.

Альзор настороженно смотрел на Буд.

– Первому в каждой паре отдайте цвет наудачу, второму отдайте цвет, который гармоничен первому. И главное, не пытайтесь думать. Всё испортите. Делайте это, будто точно знаете, кому принадлежит браслет. Отключите ум, у вас у одного высший бал по этой практике. Ваше поведение должно стать медитативным, безусловным, будто поливаете кусты в саду. Буд опять как бы невзначай коснулась его плеча.

Юноша раздал браслеты. В зале повисла тишина. Все восхищённо смотрели на Ясуня, затем на Буд. У каждого в руке оказался его собственный браслет. Как такое могло произойти?

– Всё просто. Я расставила вас максимально близко по вашей энергетике. Цвета были подобраны изначально соответственно той же энергетике. У вас бывало, что определённое литературное произведение вы ассоциируете с какой-либо музыкой, звуком, цветом, фразой? Вы – Творения, те же самые произведения Создателя. И в каждом из вас множество цветов, но у каждого есть свой доминирующий цвет. С течением жизни он будет меняться, но на данный период он соответствует цвету вашего браслета.

– Но вы принесли браслеты вчера именно этих цветов, – Альзор нарушил правило «учитель – ученик», такое происходило с ним нечасто.

Буд улыбнулась.

– А как Вы оказались тогда в Эль с Вашим братом? Прежде чем разработать методику работы с вашим классом, я изучала вас около полугода.

Альзор вопросительно посмотрел на Буд.

– Вы должны выжить – это задача номер один, быть максимально эффективным в своём деле – и это задача номер два, и каждый из нас – преподавателей – несёт за это ответственность. За вашу жизнь.

Буд отрешённо смотрела в одну точку. И одному Богу было известно, где в этот момент находилось её сердце.

Буд жила одна в небольшом домике на берегу океана. Мансарда её дома располагалась так, что в утренних солнечных лучах девушка наблюдала снежные горные вершины, скрывающие вяло действующий вулкан. Бывали дни, когда его совсем не было видно, но иногда он приветствовал Буд голубой струйкой прозрачного дыма. По его поведению она понимала, какой будет сегодня день. Все предки Буд были Вирабха. Ни один не вернулся на Турз. Девушка не могла даже предположить, кто из её родных оставался жив на сегодняшний день. Она выглядела намного моложе своего возраста. Так вышло, что почти всегда местом для выполнения её заданий была область, где время останавливалось, а порой текло вспять. Там нельзя было находиться долго, трудно сказать, чем всё это могло закончиться. Буд не раз удавалось вырваться из Чаи. Её отпуска на Турзе становились с каждым разом всё продолжительнее, и, в конце концов, Сущие приняли решение поручить ей проект создания тренажёра, дав в поддержку несколько учёных. После многочисленных испытаний тренажёр удалось запустить в работу, а Буд стала единственным инструктором по данному предмету. На чаше весов оказались жизни будущих бойцов. И это во сто крат усилило её жизненное напряжение. Они все были, по сути, её детьми. И если случалось, что кто-либо при выполнении задания не возвращался из Чаи, Буд воспринимала это как собственную неудачу, личное поражение.

– Теперь приступим к следующей практике. Ясунь, подойдите ко мне. Я буду стоять за Вами. Вы будете совершать определённые движения на ваше усмотрение, а я попытаюсь их повторить, – Буд надела на глаза повязку, – приступайте!

Юноша повернул голову вправо и коснулся левого уха левой рукой. Девушка в точности повторила за ним. По реакции ребят он понимал, что проделывает Буд. Затем Ясунь присел на одно колено и противоположной рукой коснулся груди, это был жест признательности и уважения. Девушка повторила за ним. Проделав подобные фокусы около десяти раз, юноша определённо заскучал. Ему вдруг пришла мысль, как в детстве, немного пошутить. Ясунь остановил свой взгляд на мяче, который находился на мягком чёрном коврике. Под взглядом юноши мяч лихо покатился к нему. «Интересно, как ей удастся это с завязанными глазами», – подумал юноша.

– Вы решили усложнить мне задачу? – улыбнулась Буд, – ну что же, получайте.

Мяч плавно пошёл вверх к потолку. Ударившись в потолок, он устремился вниз с бешеной скоростью и с силой ударил юношу в самую макушку. Мяч был лёгким, и это было не больно, но так неожиданно, Альзор вздрогнул.

Ребята восхищённо захлопали в ладоши, юноша смутился.

– Ну, а теперь мы с Ясунем поменяемся местами, – Буд сняла повязку и протянула её Альзору, встав впереди от него на расстоянии гораздо ближе, чем они находились друг от друга в первый раз.

Юноша неуверенно смотрел на девушку. Насмешливые глаза Буд излучали искреннее участие. Что-то было в этом взгляде от матери… и от Лун.

– Смелее. Я дам Вам одну подсказку. Сконцентрируйтесь на области – несколько сантиметров ниже солнечного сплетения, чуть выше пупка, и не отпускайте это ощущение. Вы готовы?

– Да.

Буд подняла вверх правую руку. Альзор стоял неподвижно.

– Вы поймали точку, которую я Вам назвала?

– Да.

– Не отпускайте её. Теперь опустите мысленно свой взгляд внутрь себя, удерживая концентрацию в этой точке.

Альзор повторил движение. Девушка подняла другую руку, на что правая рука юноши опустилась вниз.

– Либо Вы отпустили точку, либо забыли о взгляде. Соберитесь. Пробуем ещё раз, – Буд присела, запрокинув назад голову.

– Я Вас вижу, – прошептал Мальчик, медленно приседая за ней.

– И заметьте, не глазами. Ясунь, Вы уловили, в чём разница? Снимайте повязку.

На уроках концентрации вам должны были дать навыки – удерживать внимание на различных областях вашего тела. Вспомните эти ощущения и присоедините к этому свой внутренний взгляд. Объясняю принцип: ваша сущность находится внутри тела и прикреплена к нему в точке сборки, о которой я вам только что сказала, как будто пристёгнута к нему на пуговицу. Сущность всё знает и всё видит. Концентрируясь в этой точке, вы открываете канал и соединяетесь с ней личностью. А направляя внутренний взор внутрь себя, подключаете к этому процессу ещё и свой разум. Это теория. Ощущения поймать может сразу не получиться, но когда это с вами произойдёт лишь раз, вы уже никогда не забудете этого ощущения. Задавайте вопросы.

Молчание.

– Что вы так приуныли? Вставайте парами. Каждый второй, наденьте повязки. Ясунь, поручаю Вам первые три пары. Я буду наблюдать за остальными.

Этот класс оказался сильным. Буд удалось установить личный контакт с каждым из его учеников. Только с Ясунем было сложно. Ей всегда было неизвестно на сто процентов, что у него в голове, и тем интереснее было с ним работать. Преподавая в школе Вирабха, девушка постоянно вела журналы наблюдений и пробовала различные методики общения и преподавания, изобретая свои собственные и упорно совершенствуя процесс обучения. Со временем ей удавалось разделить учеников по типам восприятия и поведения на три группы. Ясунь не вписывался ни в одну из них. Буд возлагала на него свои сокровенные надежды, надеясь в будущем выйти в Галактику на общее задание. Были у неё с тёмными свои счёты. Девушка давно не была в деле, скучала по прежним дням. Но царапалось смутное предчувствие, что у Ясуня в Галактике своя миссия, что он не один из них – сам по себе. Время пока не пришло. На данный момент моя задача – сделать его универсальным, а там увидим.

Глава 29

Но придут из Мира Тьмы чужеземные вороги,

…………………………………………………..

Цель их – погубить Души Детей Человеческих,

дабы не достигли они никогда

Светлого Мира Прави и Асгарда Небесного.

…………………………………………………..

По серой коже их

вы узнаете Чужеземных ворогов…

Глаза цвета Мрака у них, и двуполы они,

и могут быть женой, аки мужем.

Каждый из них может быть отцом, либо матерью…

Разукрашивают они красками лица свои,

чтобы походить на Детей Человеческих…

и никогда не снимают одеяний своих,

дабы не обнажилась нагота звериная их…

Славяно – Арийские Веды» (сантия 5)

Маша открыла глаза, подняла тяжёлую голову. Как это её угораздило заснуть? Маргарита Львовна наверняка бы отправила её в комнату для персонала покемарить часок, но та вторую неделю находилась в командировке на симпозиуме.

– Вот малец прибежал ни свет, ни заря, дядя Миша, вахтёр, виновато топтался на месте.

Маша посмотрела на часы – полшестого утра.

– Кто прибежал, не поняла.

– Да сынок Илья, Маргариты Львовны. Да ещё не один, четверо их.

– Может, случилось что? – женщина встала, поспешила к центральному входу.

Вахтёр, прихрамывая, шёл следом.

– Ты что, в такую рань? Что случилось? Нина Владимировна дома? – обратилась она к Илье.

– Дома она. У меня компьютер сломался, а нам сегодня тесты сдавать, дайте нам, пожалуйста, ключи от компьютерной.

– У всех четверых сломался? – Маша насмешливо смотрела на ребят, затем, обернувшись к мужчине, сказала, – дядь Миша, дайте мне запасной ключ под мою ответственность.

– Так не велено, – вахтёр неуверенно пожал плечами.

– Маргарита Львовна нам разрешает, правда, Илья?

– Под роспись. Вот здесь, пожалуйста, распишитесь – Миша открыл журнал.

– Хорошо, хорошо. Пошли, гвардия, – потрепав Илью по волосам, женщина проворно устремилась на второй этаж, – только тихо себя ведите, спят ещё все. Ты, Илья, когда закончишь, всё выключи и занеси мне ключ. Вы до десяти управитесь? В одиннадцать этот придёт.

Мафина Маша по имени не называла, он ей определённо не нравился с самого первого дня. Женщина относилась к нему настороженно подозрительно, чутьё подсказывало: «Чужак… и долго здесь не задержится».

– Постараемся. Но там ведь пароли стоят. Я ребят оставлю, а сам к Мафину, у него дистанционка, оттуда и запустим систему.

– Ну, и славно, – подумала женщина, – значит, он будет в курсе. Бывало так, что Мафин к себе в компьютерную даже уборщиц не допускал, а уж если узнает, что есть ключи запасные, лиха не оберешься. Она открыла заветную дверцу.

– Пусть ключи всё-таки побудут у меня, я позвоню дяде Мише, чтобы он тебя выпустил и впустил обратно, а твоих товарищей-то как звать – величать? – обратилась она к Илье.

Ребята смутились.

– Это Никита, Вениамин, а это его младший брат – Мироша, значит.

– Мироша, говоришь? Ну, вот и познакомились, а меня можете тётей Машей звать, – она никак не могла оторвать своего взора от изумрудных глаз Вениамина.

«Красавец, будто с иконы сняли, бывают же такие красивые лица», – подумала.

Шаги на лестнице привлекли её внимание, женщина обернулась, поспешила на пост.

Ребята скучились у стола с главным компьютером.

– Так и есть, пароли стоят, Илья, давай такси вызовем, так быстрее будет, – Никита набрал номер, – глазная клиника, Лермонтова, 5… Серая VOLVO 375 подъедет через пять минут к центральному входу.

Илья через две ступеньки бежал к выходу, разговаривая сам с собой.

– Хорошо, пробок пока нет, а вот обратно, – он нащупал в боковом кармане брюк флешку с наскоро запрограммированной игрушкой.

Игрушка была так себе – плёвая – «кукла», делал он её наспех, чтобы только объяснить как-то Мафину свой неожиданный приход. Сколько раз он в уме проигрывал своё неожиданное вторжение, придумывал разные фразы, даже перед зеркалом репетировал, но всё сложилось по-иному. Илья не мог даже предположить такого поворота событий.

Стоя у подъезда, он в четвёртый раз набирал одну и ту же цифру на пульте домофона, никто не отзывался. Под ложечкой заныло, скрёбся червячок страха неизвестности. Мальчик неуверенно набрал номер соседней квартиры, сердце учащённо стучало, будто хотело вырваться прочь.

– Господи, когда покой-то наступит, всю ночь спать не давали, – раздался недовольный женский голос.

Наконец «запикал» долгожданный сигнал, дверь открылась. Мальчик поспешил на четвертый этаж, решил не греметь лифтом, чтобы не создавать лишнего шума, не дразнить ту, которой всю ночь спать не давали. Ему казалось, что звук собственного сердца эхом ударяется то об одну, то о другую стену, как брошенный с силой мяч. Отдышавшись у входа в квартиру, он тихонько постучал, немного отошёл от двери, чтобы Мафин мог разглядеть его в глазок. Тихо. Мальчик легонько толкнул дверь. Та оказалась не заперта. Юноша вошёл. Илья был здесь лишь однажды, минут пять постоял на пороге, в квартиру Мафин его не пригласил, постарался поскорее выпроводить. Тогда ему показалось, что в доме, кроме хозяина, был кто-то ещё.

Юноша прислушался, никаких признаков жизни. В воздухе чувствовался необычный, новый для него, запах. Илья был совершенно уверен, что ничего подобного до сих пор нюхать ему не приходилось. Он осмотрелся, вдруг пришла мысль, что каждая, даже самая маленькая деталь, им всем потом будет важна. На вешалке висела чёрная кожаная барсетка GUCCI. Он её узнал бы из тысячи. К бегунку замка сумочки был приделан полый серебристый человеческий череп с пустыми глазницами и высунутым золотым язычком. Это была ручная работа. Вещица уникальная, выполненная на заказ искусной рукой опытного мастера.

– Может, спит ещё? – стараясь не шуршать, проговорил про себя Илья.

Непослушными пальцами юноша открыл сумочку. Дистанционки не было на месте, но сквозь полумрак прихожей он разглядел на дне небольшую записную книжицу. Положив находку в карман, мальчик снял кроссовки и, опираясь правой рукой о стену, бесшумно двинулся по коридору. Минуя пролёт в кухню, он сделал ещё несколько шагов. Дверь в комнату была чуть приоткрыта. Зачем-то достав носовой платок, Илья обернул дверную ручку платком и потянул на себя. Сквозь дымовую завесу, осваиваясь в полумраке комнаты, он постепенно начал различать обстановку хозяйского жилища. Шторы были плотно задёрнуты, лишь небольшая щель сбоку неохотно впускала внутрь одинокую полоску утреннего света. Стоя в дверном проёме, Илья придерживал ногой дверь, боясь отпустить, чтобы не ударить случайно ею о стену. Убедившись в её неподвижности, юноша вошёл внутрь. С трудом удержав желудочный спазм и набрав в грудь как можно больше воздуха, он прикрыл рукой рот, изо всех сил пытаясь подавить рвущийся откуда-то из глубины его существа вопль.

Прямо на него смотрели два огромных глаза, рассекая пространство белизной бело – голубых белков на фоне иссиня – чёрного лица. Третий глаз, располагаясь вертикально, чуть выше – над переносицей, устремил свой взор далеко в пространство. Белые зубы по своей чистоте и сиянию не уступали белкам, а на их фоне жадно вожделел алый рельефный, спускающийся до подбородка язык. Мальчик завороженно рассматривал высотой около трёх метров чучело чёрной женщины. На её голове красовалась золочёная, заострённая кверху корона с драконами в основании, смотрящими в разные стороны. Чёрные спутанные волосы неопрятно раскинулись по голым плечам. В правой поднятой вверх руке женщина держала меч, заканчивающийся серпом в виде полумесяца, а в левой верхней – отрубленную голову мужчины. Две другие руки этого изваяния замерли в загадочном сакральном жесте, как бы заманивая гостя в свой кровавый демонический танец. Шею богини украшало ожерелье из декоративных человеческих черепов, а пояс её был увешен гирляндой из двух – трёх десятков отрубленных человеческих рук.

Правая нога, согнутая в колене, победно попирала кучу человеческих голов из папье-маше, а левая была по колено усыпана алыми свежими розами. Чучело располагалось в торце большого овального стола, стоявшего в центре комнаты. Вокруг стола, прямо на полу, чадили потухшие недавно, ароматические кадильницы – источник непонятного запаха. На столе спряталось что-то бесформенное, укрытое покрывалом. И это что-то казалось гораздо более реальным, чем набитое соломой, устрашающее изваяние богини. Юноша дрожащей рукой откинул край покрывала. Мафин!!!!!

На уровне бёдер четырёх – рукой женщины смиренно лежала усечённая окровавленная голова Мафина с нарисованной красной точкой центре лба. Что-то странное было во всём облике убиенного, в его лице. Что?

Да ведь это женщина! Через покрывало проступала пухлая с резко очерченными сосцами настоящая женская грудь. Руки были неестественно заломлены в протестующем жесте. Глаза широко раскрыты.

Юноша застыл, не в силах шелохнуться, дышать. Исчезло время, пространство неумолимо сжималось, обращаясь в одну единственную красную точку на лбу Мафина. Мир остановился, застыв в своём уродливом бесстыдном тайном проявлении.

Сколько времени Илья так простоял, одному Богу было известно. Из оцепенения вывели странные звуки, на какое-то мгновение мальчик уловил непонятную возню в прихожей. Инстинкт самосохранения сработал молниеносно. Юноша кинулся к балкону. Поправив сбившуюся штору, он присел на корточки, незаметно разместившись между отвесами балконной двери.

– Если эта дверь заперта на ключ, мне живым отсюда не выйти, – была последняя мысль. Дыхание стихло, почти остановилось, состояние было пограничным, как провал в глубокий вынужденный сон. Погружаясь в вязкую, липкую черноту, он плыл по чёрной необъятной ночной реке, бился в каменные скалы, то проваливаясь на самое дно, то выныривая на её зеркальную поверхность, и больше уже ничего не понимал и не слышал.

Вдруг его тряхнуло с такой невероятной силой, будто кто-то невидимый держал за плечи, будил. И в этой пронзительной тишине он отчётливо услышал нежный и одновременно повелительный голос, мамин голос: «Сын, сын… вставай… Вставай, сын!» Едкий дым душил, голова была тяжёлой, ноги затекли, не слушались. Балконная дверь неожиданно поддалась, струя свежего воздуха ворвалась внутрь комнаты, пламя устремилось ей навстречу. Задерживая дыхание, чтобы не задохнуться окончательно, Илья спускался вниз по металлической лестнице, громоздившейся всего в тридцати сантиметрах от злополучного балкона.

«А может, спасительного?» – билась в висок благодарная мысль.

Водитель резко ударил по тормозам.

– Ты ошалел? Не видишь, куда идёшь? Тебя что, из дома выгнали?

– Почему выгнали? – подумал юноша.

Он уловил возмущённый взгляд водителя, удивлённо рассматривал собственные ноги в носках, – да я же разулся в прихожей.

Истерический смех стремился вырваться наружу, он кричал изо всех сил, губы кривились в беззвучной гримасе, выдавая слабый шипящий писк.

– Садись в машину! Тебе куда?! Куда, спрашиваю!!!!

– Лермонтова, 5, – прошипел Илья.

– У тебя там кто-то оперируется, что в такую рань-то?

Мальчик посмотрел на панель автомобиля: семь часов.

– Это семь вечера?

– Тебе не в глазную, тебе в психушку надо, семь утра!

– Ну, ты даёшь, – Вениамин схватил Илью за руку, – что оттуда не запустил компьютер-то? Видел Мафина?

– Видел.

– Показал игру?

– Ему голову отрубили, – слёзы хлынули неудержимым спасительным потоком.

Вениамин сгрёб друга в объятия, прижал к себе и держал, что было сил, пока всхлипы не стали реже.

– Ну, ну, будет, ну, будет же. Никита, сходи к тёте Маше, попроси крепкого сладкого чая и плед, лучше – два.

Прошло полчаса.

– В нашем положении нельзя дольше ждать. Мы не успеем, – Никита умоляюще смотрел на ребят. Он в любое время может сюда войти.

– Я вам уже сказал. Ему голову отрубили, – дрожь отпустила, голос был слабым, но вся цепочка событий послушно выстроилась в уме, нужно было только последовательно её передать.

– А где моя куртка?

– Вон, что там у тебя?

– Там в кармане его записная книжка лежит.

Мальчики слушали сбивчивый рассказ Ильи, никто не задал ни одного вопроса. Каждый боялся, что рассказ этот может в любую минуту оборваться. Мироша уже в пятый раз перелистывал блокнот Мафина. Когда Илья замолчал, Никита торжественно произнёс:

– Я вас поздравляю, мы столкнулись с этими нелюдями, вернее, Илья. А я ещё сомневался, что они среди нас ходят. Это поклонники культа Богини Чёрной Матери – Кали-Ма, по описанию – это она. Но те, кто там был, простые исполнители. И время подходит – полнолуние. Они могут в эту ночь пол менять туда и обратно. Всё сходится: Мафин, женщина, принесение кровавых жертв, красная точка на лбу. Всё, как тогда, – Мироша озадаченно почесал в затылке.

– Что же они своего-то в жертву принесли? – еле слышно прошептал Илья.

– А им всё равно, кого. Они в экстазе не соображают, обычная оргия, одурманенные. Участники разрисовывают лица во время жертвоприношения. Обязательный атрибут – красная точка на лбу, осыпают Кали красными цветами. Вот их хозяева почище будут, в бирюльки играть не станут. У них задачи поважней, – мысль вертелась около чего-то важного, была почти рядом, и Мир никак не мог её поймать.

– А знаете что, давайте-ка попробуем ввести «Кали-Ма 15», можно попробовать и английским шрифтом, – обрадовавшись своей догадке, Мироша радостно повернулся к компьютеру.

– Причём тут 15, – слабо возразил Илья.

– Это один из старших арканов таро – «Дьявол» – пятнадцатый аркан, – Мироша энергично застучал по клавиатуре.

– Yes!!!! Я же сказал! Мы в системе, – Мирошины пальцы, как у заправского пианиста, летали над клавиатурой, – вот она, родимая. Сейчас мы тебя поправим немного, так поправим, что никакие Мафины не докопаются.

– Ребята, вы ничего не перепутали? Кому-то тесты сегодня сдавать. Уроки уже во-всю идут, – Маша насмешливо смотрела на ребят.

– Ещё пятнадцать минут, и мы отдадим ключ, – Мироша радостно улыбался.

– Ну, тогда зайдите уже в столовую, вам там столик накрыли на четверых, пятнадцать минут для вас уже не критично, – женщина лучезарно улыбалась.

– А мы точно проголодались, – Илья благодарно посмотрел на неё, затем – на товарищей, – мы сейчас спустимся.

– Не спустимся, а поднимемся. Столовая у нас на третьем этаже, крайний столик справа, у окна, – Маша тихо прикрыла за собой дверь.

Квартира выгорела до основания. Когда соседи звонили в участок, огонь лихо карабкался по шторам вверх, языки пламени живо охватили обивку мягкой мебели, лежащий на полу пушистый синтетический ковёр. Трёхметровая кукла угрожающе скалилась, чадя отвратительным едким дымом.

Тело опознать так и не удалось. Из опроса соседей стало известно, что молодой мужчина снимал квартиру около полугода, вёл себя тихо. Соседка снизу дала показания, что регулярно слышала за полночь примерно раз в месяц странные звуки вроде песнопений, стука и хлопков. Женщина была серьёзно напугана, и ничего вразумительного от неё добиться не удалось. Дело было закрыто за недостаточностью улик и отправлено в архив. Соседям было велено сообщить в органы, когда объявится хозяин квартиры с тем, чтобы выяснить личность пострадавшего.

Глава 30

Вся честная компания уже третий час обсуждала в библиотеке у Никиты события двух последних недель. Александр Сергеевич вторую неделю с утра до позднего вечера пропадал на кафедре, а Никита всё свободное время посвящал изучению карт, документов, журналов – записей отца, источников, касающихся древних славянских народов Земли. Славяно-Арийские Веды увлекали в далёкое прошлое, будоражили воображение, вызывали непреодолимое желание проникнуть сквозь время, говорили об истинном достоинстве русского народа, вызывали гордость от того, что он – Никита – принадлежал к этому самому народу. Ему хотелось кричать об этом, рассказать всем, он лишь жалел о том, что так мало знал. Последние полгода юноша всецело был поглощён этой темой, короткие ответы отца порождали ещё больше вопросов. Самой ценной своей находкой он считал карту, которая показывала на месте современного Северного Ледовитого океана сушу и приложенный к ней манускрипт с непонятными иероглифами. Суша эта была разделена реками в виде креста на четыре части. Реки стекались в одно море в центре карты. На море был изображён остров, на котором нарисована гора и обозначен город. По Славяно-Арийским Ведам выходило, что на карте был изображён древний материк – Даария, который был затоплен около ста десяти тысяч лет тому назад. Затопление этих земель произошло в результате падения на Землю луны Лели. В то время вокруг нашей Земли обращалось три луны – Леля, Фатта и Месяц – наша современная Луна. На Луне Леля были расположены владения сил Тьмы. Веды говорили о том, что во все времена было сильное противостояние сил Света и Тьмы, в Космосе шла война – Великая Асса между Светлыми и Тёмными силами, которая продолжается по сей день. Тёмные погубили пятую планету – Дею, которая находилась между Землёй Орея (Марсом) и Землёй Перуна (Юпитером). Ныне разрушенная Дея представляет собой пояс астероидов между этими двумя планетами. Тёмные собирались таким же образом уничтожить и нашу Мидгард Землю, но Силы Света не позволили сделать этого. Дословно в Ведах об этом говорилось так: «Вы на Мидгарде живёте спокойно с давних времён, когда мир утвердился… Помня из Вед о деяниях Даждьбога, как он порушил оплоты Кощеев, что на ближайшей Луне находились. Тарх, не позволил коварным Кощеям Мидгард разрушить, как разрушили Дею… Эти Кощеи, правители Серых, сгинули вместе с Луной в получасье. Но расплатилась Мидгард за свободу Даарией, скрытой Великим Потопом… Воды Луны тот Потоп сотворили, на Землю с небес они радугой пали, ибо Луна раскололась на части и с ратью Сварожичей в Мидгард спустилась…»

Никита зачитывал друзьям выдержки из различных источников, куча закладок разного цвета, помогали ему быстро ориентироваться и находить подтверждение своим мыслям и вопросам. Илья и Вениамин внимательно слушали, Мироша участливо кивал, изредка улыбаясь. Никите казалось, тот знает какой-то очень важный секрет, но не говорит об этом.

– Значит, мы – их потомки? – с интересом осведомился Илья, – этих инопланетян.

– Можно сказать, что так, люди с Ингард Земли с другой солнечной системы первыми заселили нашу Землю. Они опустились сюда на космическом корабле на материк, который назвали Даария – дар Богов Ариям. Вот ещё бы прочитать, что здесь написано, – Никита бережно коснулся манускрипта.

– Каракули какие-то, это даже на китайские иероглифы не похоже, – Илья внимательно рассматривал непонятные знаки.

– Это не каракули, это руны. Наши предки писали древними рунами, их письменность была другой, чем у нас. Каждая руна обозначала не только звук, но цифру, образ, тайну, иногда целую фразу. Она говорила о многом. Они оставили нам зашифрованную информацию о прошлом на золотых пластинах, записанную рунами. Эти пластины скреплялись тремя кольцами, которые обозначали «явь», «навь» и «правь».

– Сунь, дунь и плюнь, – фыркнул Илья.

По старой привычке он сам предпочитал рассказывать, роль слушателя была для него непривычна. Юноша с досадой сознавал, что мир предлагает ему совершенно иное видение, и не через взрослых, а через своих же сверстников, знающих и понимающих гораздо больше и глубже, чем он сам. Червячок самолюбия нет – нет да и выныривал на поверхность, подтачивая изнутри, но любопытство и жажда нового всё же брали верх.

– Ты зря иронизируешь, – Никита взял с полки книгу, открыл и начал зачитывать текст, – «эти пластины скреплены тремя кольцами, которые символизируют три мира: Явь – мир людей, Навь – мир Духов и Душ Предков, Правь – мир Славяно-Арийских Богов». Ты понимаешь, что все эти знания есть внутри каждого из нас, просто мы об этом забыли.

– И как же их оттуда выманить, не подскажешь? – Илья артистично закатил глаза.

– У белой расы существует генетическая память, которую возможно активировать.

Земля изначально была создана для того, чтобы создать на ней человека нового уровня, который объединит в себе достоинства цивилизаций других планет и сможет творить чудеса. Просто в этот процесс вмешались Тёмные. Они внедрили в нашу Земную цивилизацию свои гены, с помощью которых создали своих людей. Эти люди стали посредниками для осуществления планов захвата нашей планеты.

– И кто же эти люди? Назови хоть одного, – Илья вызывающе смотрел на Никиту.

– Тот же Мафин, проводники Тёмных на Земле тысячелетиями поклонялись Богине Чёрной Матери – Кали-Ма. Это был древний Лунный культ, который сформировал их генетическую память, культ принесения кровавых жертв, чёрной магии, слепого поклонения стихиям природы. Его движущая сила – страх. Уры – белые учителя, представители Светлых космических цивилизаций, пытались передать им свои знания, обратить на Светлый путь. Уры были проводниками Солнечного культа – культа признания мужского начала, который призывал к уважению женщины, уважению наследия предков, способствовал обретению эзотерических знаний, – Никита перевернул страницу книги.

– А ещё Веды говорят о том, что на территории современной Восточной Сибири древняя цивилизация спрятала Источник Жизни, который пробуждает генетическую память и даёт всему живому силу великую – траве, дереву, зверю и человеку. Тёмные давно ищут Источник Жизни, чтобы выиграть Ассу, но Светлые Силы не подпускают их к нему, – Никита возбуждённо смотрел на ребят.

– А там ничего не сказано про то, куда пошли Арии после того, как Даарию затопило? – спокойно спросил Мироша.

– Они двинулись через Репейские горы – это наш Урал, и расселились на территории от Уральских гор до озера Байкал – территории Западной и Восточной Сибири. Её ещё называют Беловодьем или Пятиречьем. Это наши современные реки – Иртыш, Обь, Енисей, Ангара и Лена. А затем они начали селиться вдоль рек Ишим и Тобол. Пятиречье превратилось в Семиречье. Эту землю они назвали землёй Свята Расы.

– А почему Луна одна сейчас, куда вторая Луна девалась? – на лице Ильи отражался мощный мыслительный процесс.

– Когда началось великое похолодание, Расичи стали переселяться на запад за Уральские горы, и там возникло государство Антлань. После второго похолодания, когда воды тёплых морей стали остывать, жрецы Антлани стали нарушать Законы Предков и начали жить по своим законам – использовать силу стихий Земли. Возникла война между Жрецами Антлани и Родами Свято Расы. В этой войне Луна Фатта была уничтожена. Огромный осколок этой Луны врезался в Землю, в результате изменился наклон земной оси на 30 градусов. Изменились очертания материков, а Антлань была затоплена водами океана. Те из Антлани, кто спасся, перебрались на африканский континент, где жили чернокожие, и стали передавать местным жителям свои знания, – Никита собирался прочесть новый отрывок из журнала отца.

– Интересно, а на нашей Луне тоже нечисто? Ты что-то знаешь об этом? – перебил Никиту Илья.

– Нашёл только то, что она полая внутри.

– Как это?

– На нашей Луне образовалось множество кратеров от того, что в неё ударялись разные космические тела: метеориты, осколки небесных тел и разный космический мусор – это теперь так называют. И все эти кратеры одинаковой глубины.

– И что?

– А то, что все они на одной и той же глубине встречают очень твёрдую и ровную поверхность и дальше неё проникнуть не могут. Выходит, Луна покрыта твёрдой оболочкой, а что под ней, никому не известно. «Как он порушил оплоты Кощеев, что на ближайшей Луне находились», вот и соображай.

– Да-а-а, дела. Знаете, так сразу всё не запомнить, – заговорил Вениамин, – давайте по выходным встречаться и читать Веды, разбираться постепенно. Нужно начать всё с самого начала, всё по порядку. Ты сколько времени уже здесь пропадаешь?

– С ноября!

– Ну вот, а нам хочешь всё за два часа рассказать. Может, стоит растянуть хотя бы на два месяца?

Мироша загадочно посмотрел на Никиту.

– Можно последний вопрос?

– ?

– Раз они там поселились, в Беловодье должен был быть их главный город– столица, верно?

– Ну, конечно, Асгард Ирийский. Он располагался на территории современного Омска. В 1530 году нашей эры его разрушили китайцы. Китай тогда назывался Аримией, – Никита потянулся за следующей книгой.

– Подожди! Что и требовалось доказать. На территории Омской области был когда-то Древний город. Сейчас там находятся пять озёр – Данилово, Щучье, Линёво, Шайтан – озеро и Потаённое. Там происходят настоящие чудеса. Люди видят над поверхностью этих озёр очень необычные миражи, говорящие о жизни развитой цивилизации. Мы туда с родителями уже несколько лет ездим, в деревню Окунёво к Марии Васильевне. Это лето опять собираемся провести в этих местах, для этого и купили снаряжение. Может, махнём туда все вместе? Мама с папой недельки две погостят и уедут, а мы до конца лета останемся у тёти Маши. Дом большой, места всем хватит, – довольный своим предложением, Мироша вопросительно смотрел на ребят.

– Вы собираетесь искать на дне озёр древний город? – искренне удивился Илья.

– Эти озёра соединены подземной рекой. Для Шайтан – озера, например, глубина не указана в официальных источниках, а это значит, что его дно пока не исследовано. В этом озере мёртвая вода. В Даниловом – живая, а в Шайтан – мёртвая, – Вениамин внимательно смотрел на брата.

– А что значит – живая?

– Это лечебная вода с большим содержанием серебра, – Мироша продолжал, – вполне возможно, что под водой что-то и есть. Кроме того, в этих местах очень красиво. Говорят, что когда-то, очень давно, в этих местах упал огромный метеорит, раскололся на части, и в этих воронках, куда попали осколки, образовались все пять озёр. Если в этом месте находился Древний город, там наверняка было Капище – место поклонения Богам и Предкам – сакральное место. А падение метеорита указывает на то, что там сейчас аномальная зона – зона с сильным магнитным полем, отличающимся от поля Земли. Возможно, эта зона как – то связана с другими цивилизациями.

Вениамин облегчённо вздохнул, он боялся, что Мироша может сказать что-то лишнее, и в то же время обрадовался той мысли, что Никита и Илья могут поехать с ними.

– Мы в это лето с мамой на Кипр собирались лететь, – почесал затылок Илья.

– Вы же туда не на всё лето полетите, взрослые больше, чем на десять дней свою работу не оставляют, она для них как магнит, – возразил Никита, – мы можем попозже подъехать, Веня с Миром город найдут, а тут и мы подоспеем, верно, Илья?

Илья улыбнулся.

– Тут есть, над чем подумать, у меня нет акваланга, – он уже соображал, будто завтра отъезд.

– Ну, ты даёшь, нам два костюма с головой хватит. И вообще, акваланг – это детали. Нам нужно как можно больше узнать об этих местах, наметить маршрут, изучить комментарии к Ведам, составить план действий. Иначе только время потеряем, – Никита сосредоточенно что-то соображал, – мне нужно ещё с отцом поговорить, он, скорее всего, опять собирался меня на всё лето на дачу отправить со своей сестрой.

– Вот видите, всем есть, над чем подумать, и времени у нас на это предостаточно. А главное, нужно учебный год закончить. Об этой плёвой мелочи мы как-то дружно все забыли, – Мироша продолжал внимательно рассматривать манускрипт, обратился к Никите, – может, дашь на один денёк?

– Нет, отец отсюда ничего не разрешает выносить, на телефон сфотографируй.

Глава 31

Буд с Альзором сидели на огромном валуне. Волны океана изредка касались пальцев её ног.

– Сегодня вода совсем тёплая, может, искупаемся? – предложил юноша.

– Тебя что-то тревожит?

– Почему нельзя пойти за этим миражом?

– Потому что тренажёр на это не запрограммирован, вот что я там буду с вами делать – в ваших миражах? Я ведь о них не знаю. Ну, придумаю какую-то виртуальную сказку, что дальше? Я – не Чая, я – Буд.

– Просто я уже месяц пытаюсь пойти за этим медальоном.

– Тренажёр сделан так, что не пропустит тебя. Пока ты будешь пытаться дотянуться до него, не сдашь экзамен.

– И твой тренажёр меня не пропустит к нему?

– Он не знает, откуда медальон, понимаешь. Он так устроен, что считывает импульсы твоего подсознания. И пока ты будешь стремиться к своему миражу, он будет тебя выбраковывать.

– Так всё просто?

– Ты не представляешь себе, сколько мне потребовалось сил и времени, чтобы он начал считывать тебя, вернее твои картинки.

– А Чая знает, куда приведёт медальон?

– Никто не знает, что она знает, наверное, один Бог только.

– Твой тренажёр несовершенный.

– Просто у него другая задача.

– Выходит, если я контролирую волю, он меня пропустит.

– Конечно, а ты контролируешь?

– Иногда мне кажется, что да?

– Вот когда перестанет казаться, а будешь точно знать, тогда и вернёмся к этому разговору.

– Не обижайся, столько всего произошло, я тебе не рассказывал.

– Я знаю многое, но, может, и не всё. Представляешь, что это будут за занятия, когда вы будете погружаться в свои прошлые истории и гулять по ним до посинения, а потом выходить и забывать о них?

– А мы будем забывать?

– Конечно, вы в камере в изменённом состоянии сознания. Тренажёр вас настраивает на вибрации подсознания. Вы выходите и возвращаетесь в свою личность, в это тело и в это время.

– А можно это преодолеть?

– Что?

– Ну, чтобы выйти и остаться и там, и здесь одновременно.

– Можно, но не все могут. Чем глубже погружаешься, тем больше воплощений охватываешь.

– Твой тренажёр показывает, как ты далеко сейчас?

– Да, там есть красная метка, за неё он тебя не пустит.

– Почему?

– За ней тёмный опыт.

– Как это?

– Ты эволюционируешь с самого низа, самых низких вибраций.

– Я там убивал?

– Убивал… и тебя убивали… страшно, жутко. Там много всего. Не знаешь, что потом может пройти сквозь сон, завтра, например. Поэтому за эту метку лучше не ходить. Что там было, не стоит вспоминать, ведь мы уже на Турзе.

– А то, что там было – было не на Турзе?

– Да где угодно, может, на Мидгарде.

– Мидгард – это что?

– Это планета на периферии галактики Млечный путь. Там есть звезда – Ярило Солнце. Вокруг неё планеты. Третья от Солнца – Мидгард. Она как раз на границе между Тёмными и Светлыми мирами, родиться там – блестящая возможность быстро и максимально развиться.

– Почему?

– Потому что там всё время приходится выбирать, с кем ты. Потому что там сплошные миражи.

– Я там был?

– Наверняка, там все были. Кто-то остался, застрял. Но раз ты здесь, значит, перешагнул этот рубеж. Поэтому не нужно вспоминать.

– Там Виньо, он мне сам говорил. Но он не сказал, что она Мидгард называется.

– Он не знал тогда.

– А сейчас?

– Сейчас знает.

– А откуда ты знаешь?

Буд улыбнулась.

– Просто знаю… и всё.

– Скажи.

– Я тебе скажу, что тебе нужно скорее пройти Чаю. Понимаешь, у каждого свой путь. Вот когда ты пазлы складываешь, разве с середины начинаешь? Со средины начнёшь – можешь не вписаться в рамку. Ты начинаешь с периферии. И они начинают с периферии.

– Кто?

– Души начинают с периферии постепенно двигаясь к центру.

– Зачем он туда вернулся, на Мидгард – на эту самую периферию?

– Когда ты будешь готов, ты всё узнаешь сам, для чего он, для чего ты. Сейчас тебе нужно просто пройти Чаю, понимаешь?

– Но её никто в классе ещё не прошёл.

– У них другие препятствия – генетика, способности. А ты упёрся. Характер – это не причина, чтоб застрять. Ты должен подняться над ним, иначе Космос тебя проглотит. И знаешь, я вообще не должна была с тобой об этом говорить. Сто попыток – и всё. Это тебе подсказка от меня.

Альзор благодарно посмотрел на девушку.

– Я не шучу, будешь должен, – Буд жёстко смотрела прямо ему в глаза.

Казалось, она столько всего знала, но не могла говорить больше. На Турзе был принцип: «Не навреди». Не сговариваясь, они пошли купаться. Волны радостно окатили обеих, укрыв, как одеялом, их молодые бронзовые тела. Пузырьки сверкающей на солнце пены скатывались с кожи жемчужинами на поверхность бирюзовой прозрачной воды. Нырнув глубоко под воду, Альзор увлёк девушку за собой в неведомую, не рассказанную им обеим историю, манящую и увлекающую в бурный стремительный поток жизни, который остановить было уже нельзя.

Глава 32

Это лето было засушливым. Вода в озёрах опустилась сантиметров на семьдесят. На прошлой неделе Ольга с Дмитрием вернулись в Москву. От сыновей не было ни одного звонка.

– Наверное, что-то со связью, – думала Ольга, – нужно будет вечером ещё раз попытаться дозвониться Марии Васильевне.

Дмитрий второй день гастролировал с оркестром, звонил по нескольку раз в день, а у неё на столе лежали четыре незаконченных перевода. На сердце было неспокойно, как-то они там одни. Ольга переживала, вдруг с аквалангом что-то пойдёт не так, а рядом даже взрослых не окажется. Гнала эти мысли прочь, понимала, что ими только беду накличешь. «Да, что это я, в самом деле, нужно успокоиться, всё будет хорошо, – уговаривала она себя, – пойти прогуляться, воздухом подышать».

Было начало июля. К двадцатому в Окунёво должны были подъехать Илья с Никитой. Братья целыми днями пропадали на Шайтан – озере, домой возвращались затемно.

Места вокруг озера были болотистые. Подступиться к нему можно было в одном единственном месте, пройдя по узкому дощатому мостику, ведущему прямо к воде. Лодку на ночь привязывали к рогатине возле берега. К утру рогатина так наклонялась к поверхности воды, что трудно было её отыскать.

Вода в озере была плотной, тёмной и очень спокойной, лишь изредка покой этот нарушался седой скупой рябью. Течение подводной реки определялось на глубине около пятнадцати – двадцати метров, а под ней снова тихо. Вниз от течения были видны скалистые горы, будто раздвинутые скалы, уходящие своими вершинами вглубь озера. Там, на самой глубине виднелась небольшая расщелина, отдалённо напоминающая дно.

– Вот так придём утром, а наша лодочка уплыла, – пошутил Вениамин.

– Ничего, догоним. Попробуй сегодня глубже опуститься, поближе к расщелине.

– В воде не определишь, насколько она глубоко кажется рядом, а на самом деле, плыть и плыть, – Вениамин поправил маску, – мне вчера показалось, будто оттуда свет пробивается. Может, только показалось?

Вениамин уже неделю пытался добраться до дна, которое с каждым погружением казалось ближе, отчётливо были видны очертания узкого прохода, руку протяни и достанешь. К тому же, течение, которое возникало на большой глубине, всё время сносило в сторону от желанной цели. Верёвка с силой упиралась в борт лодки и толкала её. Братья каждый день пытались как-то пометить место своей стоянки, чтобы в следующий раз быстрее отыскать его, но день ото дня оказывались всё дальше от намеченной цели.

– Так не пойдёт, нам нужна ещё одна лодка. Её нужно оставлять на воде, чтобы не гадать каждый раз, где остановиться, и фонарь мощнее этого.

– Её за ночь ветром отнесёт, – возразил Мироша.

– Значит, нужно такую верёвку, чтобы до скалы достала, нужно потратить время, найти расщелину и в этом месте, якорем лодку закрепить, привязать к скале.

– Ладно, сегодня раньше закончим, поищем в деревне ещё одну лодку, – ответил Мироша, наматывая верёвку на штырь, который они прочно закрепили на дне своего судёнышка, – ты хотя бы сигналы какие-то подавал, а то я вчера уже беспокоиться начал.

– Так я дёргал, ты не слышал разве?

– Нет, я только по натяжению понимал, что ты не погрузился до конца. А ты до скалы доплыл?

– Сегодня хочу попробовать, хочу метку оставить, а потом ты спустишься, посмотришь.

– Хорошо, если что, назад поднимайся.

– А что, что?

– Ну, если что-то не так пойдёт.

Веня улыбнулся брату.

– Хорошо, пошёл!

– Пошёл!

Вениамин медленно опускался вниз. Минуя течение реки, он устремился к скале, попытался ухватиться за первый скалистый выступ. Расщелины не было видно. Передвигаясь наудачу, медленно погружаясь, юноша направился вдоль скалы.«Я здесь ещё не был…» Он остановился. Пройдясь светом по намеченному пути, Виньо обнаружил, что скалы представляли собой округлый каньон, и вскоре он окажется на прежнем месте, только на большей глубине. «Движение по спирали вниз. Судя по времени, это не вчерашний каньон, расщелины не видно». Он дёрнул верёвку и пошёл вверх. Достигнув подводной реки, Виньо предпринял вторую попытку, изменив направление. На этот раз скалы показались ему более знакомыми. Двигаясь на одной и той же глубине, он заметил то, что искал. Остановившись и зацепившись за каменный выступ, выключив фонарь, он пытался разглядеть то место, где виднелась расщелина. «Она действительно светится». Свечение казалось розовато-голубым на фоне тёмного подводного пейзажа. Не включая фонарь, он двинулся к месту свечения. Опустившись к расщелине, Виньо встал над узким проходом между скалами, упёршись обеими ногами, и принялся обследовать ширину прохода на предмет возможного погружения внутрь. Неожиданно он уловил над собой еле заметное движение. Включив фонарь, юноша провёл светом снизу вверх. Натяжение верёвки как-то странно ослабло. Виньо с силой потянул её к себе, перебирая обеими руками. Через несколько секунд юноша держал в руках обрывок верёвки. «Наверное, остриём выступа перерезало, нужно подниматься. Жаль, что опять не пришлось пометить нужное место». Оттолкнувшись от скалы, юноша энергично заработал ногами, направляясь вверх. Казалось, время остановилось. Вот и долгожданное течение.«Вынырнуть около лодки не получится». Течение казалось столь сильным, что то и дело приходилось отдыхать, отдаваясь на волю подводных волн. Окончательно обессилев от бессмысленного барахтанья, Виньо закрыл глаза. Он представил себе, как Мироша разглядывает оборванную верёвку. «Перепугался, наверное. Хоть бы он не вздумал нырнуть вслед за мной». Трудно было предположить, сколько продолжалась эта борьба с подводной стихией. «Кислорода хватит часа на два, и тогда. Как глупо всё получилось». Юноша вновь отчаянно заработал ногами, всем телом, толкаясь вверх. Постепенно течение реки стало ослабевать, но сил уже не осталось, казалось, подняться на поверхность нет никакой возможности. Он снова закрыл глаза, попытался расслабить мышцы. Течение неумолимо толкало его в сторону от лодки.

Это был совершенно иной мир. Солнце неистово палило, обжигая теплом. В его сумрачной обители было гораздо уютнее, там не было столько света. Мощная волна пробежала по всему его телу. Зверь с удивлением рассматривал свои когтистые, покрытые седой шерстью, лапы. Там у себя он их такими не видел. Он притаился в тени большой разлапистой лиственницы, прислушиваясь к новым для него, звукам, улавливая каждый шорох и запах. Травы, цветы, насекомые – всё было необычно, ново. Любопытство незаметно взяло верх над страхом. Глаз его был устроен так, что мир этот виделся ему чёрно-белым. Он и не подозревал, сколько разноцветья скрывалось от него, сколько красок, тонов и полутонов притаилось здесь – в этом живом и сверкающем мире. По запахам он был куда более разнообразен, чем его собственный. Мешал страх. И голод, постоянный голод заставлял всё время двигаться, прятаться, рыть, принюхиваться, искать. Инстинктивно разодрав лапами пискнувшую рядом мышь, не разбирая вкуса, уловив лишь запах свежей крови, он привычно клацнул зубами, одним глотком проглотив пойманного зверька. Жажда живой крови выдавливала из тени леса, толкала на свет. Зверь заспешил к воде. Земля под ним всё время двигалась, исполняя свой незатейливый, ведомый ей одной, танец. Зыбкая почва не давала устойчиво держаться на всех четырёх лапах. Опустившись на брюхо, пригнув большую тяжёлую голову и балансируя в такт поверхности, он медленно пополз, жадно внимая запаху влаги. Подобравшись к воде, зверь коснулся лапой тёмной её поверхности. В его мире было так мало воды, бороться за неё приходилось постоянно, иначе было не выжить. Он жадно припал к незнакомому источнику, потеряв всякую бдительность. Закрыл глаза и, погрузив морду в прохладную прозрачную жидкость, он ощутил прилив невыносимого дикого счастья и пил, сколько хотел, и никто не мог ему помешать. Пил долго и много, пока не насытился. Источник был так велик, до сих пор он не встречал столько воды в одном месте. Зверь с удивлением наблюдал, как его когтистые, с мягкими подушечками лапы, освобождаясь от шерсти, становятся плоскими длинными чешуйчатыми пальцами, соединяются между собой одной большой эластичной перепонкой. Пошевелив ими в воде и обнаружив знакомое скольжение, он, вопреки своей воле, двинулся вдоль берега. Капельки воды, как у водоплавающих, скатывались, не задерживаясь, как между перьями, не давая намокнуть и отяжелеть телу. Шерсть трансформировалась, стала скользящей, не пропускающей влагу, да и всё его тело как-то незаметно слилось с окружающей водной средой, будто он всегда был её неотъемлемой частью. Новое, всё новое – другое. Погружаясь всё глубже, он с удивлением обнаружил, что может достаточно долго держаться под водой, чтобы не возвращаться на поверхность за следующим глотком воздуха. Неведомая сила гнала его, направляла и управляла. Машинально перекусив встреченную на своём пути толстую витую верёвку, зверь повернул к берегу. Как-то незаметно его интерес к воде стал ослабевать. Здесь не оказалось ничего живого, что могло заинтересовать и утолить его голод. Лес вновь поманил лёгкой и доступной добычей. Отряхиваясь и довольно урча, он не удивился своему обратному преображению, как в первый раз. Ползком добравшись до знакомой лиственницы, Зверь уверенно устремился в лесную чащу, будто его здесь и не было никогда, растворился в глубине своего нового не обследованного, но явно многообещающего жилища.

Мироша испуганно смотрел на оборванный конец верёвки. «Какой странный обрыв, будто перекушена. Допустим, это вышло случайно, что дальше? Тогда река вынесет его на другом конце озера… в лучшем случае. А в худшем, может и на другом озере вынырнуть, ведь она соединяет собой все три. Кругом болото. Даже если он окажется у берега, выйти из воды не получится. Значит, нужно двигаться вдоль берега». Мальчуган механически переложил содержимое лодки в центр, стараясь достичь максимального равновесия, уселся на центральной перекладине, взял вёсла. Приблизившись к берегу метров примерно на десять, он направился вдоль берега по периметру озера, внимательно прислушиваясь к звукам воды и леса. Солнце катилось к полудню. «Нужно засечь, какое время понадобится, чтобы сделать один круг. Кислорода хватит не больше, чем на два – три часа». Так Мир кружил вдоль берега, по третьему разу прочёсывая озеро, а то, перестав грести, начинал прислушиваться, внимая хозяйке – тишине, которая, казалось, поселилась здесь навечно. Неожиданно мальчик различил всплеск возле самого берега метрах в тридцати от лодки. Развернувшись на звук и налегая на вёсла, он поплыл к тому месту. Из воды вынырнул большой чёрный предмет.

– Давай руку! Руку давай, – закричал мальчуган, цепляясь ногами за борт своего судёнышка.

Он наклонился к воде, шаря обеими руками и пытаясь схватить брата. Мироша не рассчитал угла наклона. Лодка, встав на борт, медленно закачалась, как бы сомневаясь, в какую сторону ей податься. Рюкзаки с питьевой водой и едой разрешили эти сомнения. Скатившись к ногам ребёнка и обеспечив нужный наклон судёнышка, они решили исход дела. Лодка благополучно накрыла собой обоих братьев. Мироша одной рукой схватил Виньо за плечо, другой уцепился за нос перевёрнутой лодки. Вынырнув из своего укрытия и держась руками за борт, мальчики, не сговариваясь, перестали барахтаться, затихли и расслабленно перевернувшись на спину, лежали на воде, внимательно прислушиваясь к дыханию друг друга. «А кислорода-то хватило, классное снаряжение купили. Хорошо, что Мирошин костюм у Марии Васильевны остался». Ошалело глядя, как плывут в вышине равнодушные облака, Виньо беспричинно, глупо улыбался. «Это тебе не „Эйльфэйсо“ сочинять. Мироша молчит, испугался, наверное. Вёсла упустили, покупать придётся».

Время неумолимо близилось к закату. Когда братьям, наконец, удалось дотолкать свой перевёрнутый дом до мостика, начало уже смеркаться. Привязав лодку к рогатине и определив под мышку ласты и маску, Виньо спокойно взглянул на брата, до этого ни один из них не проронил ни слова.

– Ну что? И это опыт. Мы его положим себе в рюкзак и пойдём дальше.

– Рюкзак остался в воде. Оба рюкзака…..

– Мы живы, и это – главное. Остальное – вопрос времени. Скоро ребята приедут. А мы пока отдохнём как следует, обо всём подумаем.

– Мария Васильевна рада будет.

– Да мы же за всё время ни разу родителям не позвонили! – Виньо почти побежал.

– Не спеши, здесь могут быть острые камни, ноги поранишь….. Жаль, мои кроссовки тебе малы.

– Я ничего не чувствую.

– У тебя шок затяжной. Нужно тебя травами отпаивать. Осознание придёт позже. Ты ничего не понимаешь сейчас. Потом осознаешь.

– И фонарь упустил.

– Вот видишь, я же говорю, ничего не понимаешь.

Глава 33

Когда к воротам подъехала машина, братья собирались пойти в деревню поискать лодку.

– Мальчики, у нас гости, – Мария Васильевна радостно махнула рукой, приглашая ребят подойти.

– Вроде Илье с Никитой рано, может, родители приехали? – Вениамин с Мирошей дружно заспешили к калитке.

– Ну, вы даёте, что не позвонили? Мы бы вам красную дорожку, вафли и всё такое.

Из машины дружно высадились Илья с Никитой во главе с Марго.

– А мы решили сюрпризом, чтоб вы сильно не напрягались, здравствуйте! – улыбался Марии Васильевне Илья, – Илья, это Никита, а это моя мама.

– Ну что же вы стоите, проходите в дом, – Мария Васильевна радостно улыбалась.

Последнюю неделю братья совсем не ходили к озеру, крышу чинили. Женщина радовалась длинным вечерним чаепитиям. Бывало, что ходили все втроём на берег Тары, жгли костёр, пекли картошку. У ребят в запасе была уйма невероятных историй, да и Мария Васильевна не уступала, было о чём рассказать. За длинными разговорами не замечали, как подкрадывались сумерки, зажигались первые звёзды, Луна сменяла Солнце.

– Здравствуйте, Маргарита, – Марго протянула хозяйке руку.

– Наслышана о Вас. Пыталась представить, какая Вы.

– Похожа?

– Нет. Честно говоря, не думала, что такая… русская… без грима – естественная. Мария Васильевна, можете тётей Машей звать. Осваивайтесь. У нас тут места всем хватит, дом большой. Проходите во двор. Сейчас чай поставлю.

– Я и всего-то только на одну ночь, – в голосе Марго послышались нотки искреннего сожаления.

Дышалось здесь невероятно легко, прохлада, запахи воды, травы, дерева. От этой восхитительной круговерти у Марго закружилась голова. Слегка покачиваясь, обняв сына за плечи, молодая женщина вошла во двор. И это не укрылось от внимательного взгляда хозяйки.

– Здесь такое бывает: после пыльных городских дорог может закружиться голова. Вы присядьте вот сюда, – Мария Васильевна указала на небольшой раскладной диванчик, стоящий у крыльца.

– Мы на ночь заносим его под навес на случай дождя, а можете в беседку присесть, пока мальчики вещи в дом занесут. Что же Вы так на мало к нам? Хотя бы денька три погостили.

– Работа у меня, да и дорога много времени заняла. Не могла Илью так отпустить, хотела посмотреть, как они здесь устроятся. С Вами познакомиться, может, когда ещё придётся увидеться, – Маргарита внимательно смотрела на Марию Васильевну.

Хозяйка всплеснула руками.

– Да Вы не беспокойтесь за ребят, им здесь хорошо будет. У нас тут тихо, безопасно. Мальчики они славные. Веню с Мирошей я каждое лето вижу, вот теперь с товарищами их познакомилась. Жаль, что Вы так быстро уезжать собрались, места у нас тут замечательные, необыкновенные. Может, можно отложить на пару деньков. В клубе хорошая связь, можно оттуда позвонить. Если это не критично для Вас. Оставайтесь.

– Посмотрим. График у меня, пациенты. Всё на полгода вперёд расписано.

– Вот так, работает наш русский человек, работает. Всю свою жизнь. А жизнь она не бесконечная. Признайтесь, сколько лет в отпуске не были? Вот и мои так же, всё работают, работают, внук вырос, не видела, как. Слава Богу, Дима с Олей и детьми приезжают. Иногда подумаю, какой во мне смысл? Зачем мне всё это? А потом вдруг звонок. На Рождество приедут, красавицу нашу нарядим, и всю печаль как рукой, – женщина ласково смотрела на свою гостью. Потом сняла с вешалки шерстяной мягкий платок, подала Марго.

– Укутайся, тебе теплее станет, согреешься. Я сейчас тебе такой травки заварю, про всё забудешь.

Марго удивлённо посмотрела на женщину.

– Да ты не бойся! Я не про это вовсе, я о другом говорю.

Так незаметно они перешли на «ты». Хозяйка поспешила накрывать на стол, а гостья огляделась и, заметив невдалеке небольшой гамак, висевший между двумя яблонями, развернула хозяйский платок. Пристроив одну его половину на сетку и присев на неё, молодая женщина прикрыла второй подогнутые под себя затёкшие ноги и как-то незаметно для себя задремала.

Очнулась Марго от запаха сухого дерева, и было в этом запахе ещё что-то очень, очень знакомое из детства. На ней был мягкий клетчатый плед. Молодой месяц сиял на темнеющем небе тоненькой чашечкой, ещё немного, и в неё упадёт первая робкая звёздочка. Вспомнились «Вечера на хуторе близ Диканьки». «Как же я могла столько проспать?». Марго с удовольствием потянулась, подошла к столу. Увидев самовар, пустые чашки, поднос с выпечкой, женщина потянулась за сладким пирогом. Она испытывала невероятный голод, какого не ощущала, наверное, лет пять. На работе женщина совсем забывала о еде, а вечером от усталости есть и вовсе не хотелось. Кофе был её многолетним каждодневным приятелем. И всё это время – бутерброды, перекусы, фрукты иногда. Горячей едой баловала женщину по выходным Нина Владимировна, а иногда Марго и сама готовила украинский борщ и котлеты по-киевски. Но случалось это так редко, она даже не могла припомнить, когда это было в последний раз.

– Как спалось, дорогая? – хозяйка тихо подошла сзади.

Марго вздрогнула.

– Проголодалась? Сейчас я самовар погрею, не спеши, – тётя Маша открыла чайник для заваривания. Аромат лесных трав ударил манящим дурманом, разбудил без того разыгравшийся аппетит.

– А где ребята? Они дома?

– Да, в доме. Поужинали, вот уж как три часа о чём-то спорят. Дела у них тут такие развернулись. Первые две недели я их совсем не видела, всё на озере пропадали, утром – чуть свет, они уже собираются. Вечером – раньше девяти и не жди. Вот только последнюю неделю дома, я не нарадуюсь.

– А какие дела? Они с аквалангом ныряют?

– Снаряжение у них серьёзное. Думаю, что вчетвером им веселее будет да и безопаснее, всё-таки, когда больше народу, то лучше. Ну, вот и самовар поспел.

– Я пойду ребят позову, может, они нам компанию составят, – Марго пошла в дом.

Осторожно постучав, тихо спросила, – можно к вам?

– Мама, ты выспалась? Правда, здорово здесь? – Илья порывисто обнял мать.

– Да, здорово. Пойдёмте чай пить.

– Да, а потом можем на берег пойти, там у нас уже место своё для костра есть, – предложил Вениамин.

– Далеко это?

– Нет, тут есть одна дорога, недалеко – минут десять.

– Ну, давайте поужинаем и пойдём, – Марго довольно потрепала сына по плечу.

Все дружно расселись за столом во дворе. Затем был костёр у реки, много смеха, разных выдумок, разговоров, историй. У огня засиделись до полуночи. Вечер был необычным для каждого из присутствующих, но в этот раз ни одного слова не было сказано о предстоящих планах, как будто все дружно об этом забыли.

Глава 34

На Турзе приближались торжества по поводу формирования нового отряда Вирабха. Выпускники спецшколы достойно выдержали выпускные экзамены и были разделены на три категории по роду будущей деятельности с учётом своих возможностей. Альзор и ещё три человека были определёны в третью группу – «универсальные». Эти ребята получали разрешение на применение всех возможных видов оружия, разрешение использовать в экстренных случаях все приобретённые за время обучения навыки.

Для выпускников Вирабха приближался день посещения долины родовых деревьев – день прощания с планетой. В отличие от праздника Элько, в этот день в Эль допускались лишь сами Вирабха, их семьи оставались за её пределами.

Ясуни устроили сыну грандиозный праздник. Вся семья торжественно собралась в зале на первом этаже. Крон и Лаура намеренно не стали зажигать электричество. Шторы были плотно задёрнуты, а помещение освещалось яркими факелами, которые располагались в специальных лузах по периметру зала. Это создавало особую торжественную атмосферу. Ясуни были взволнованы. Крон изо всех сил старался не выказывать своего настроения, чтобы не тревожить жену.

– Дорогая, воспитать такого ребёнка – большая честь, это все знают, – он обнял Лауру, – ты вся дрожишь.

– Так бывает: ты знаешь, что это должно когда-то произойти, но когда оно случается, ты всё равно не будешь готов.

Дверь открылась, на пороге появился Альзор. На нём была рубашка ярко – жёлтого цвета и галстук в косую полоску синий с голубым.

Он тотчас уловил мысль Лауры: «Почему ты выбрал этот цвет, сынок?». «Цвет солнца», – был ответ. В руках мальчик держал большую круглую фарфоровую чашу с розоватой пенистой жидкостью, в центре которой красовался распустившийся бело – кремовый лотос. Края его лепестков повторяли форму чаши, цветок плавно покачивался в такт шагам идущего.

– Как он юн, – из груди Лауры вырвался сдавленный стон.

– Дорогая, – Крон с силой сжал руку жены.

Встав в торце стола, напротив Крона, юноша тихо, но очень чётко произнёс:

«Мои любимые и дорогие родители, братья и сёстры, все здесь присутствующие. Я благодарен вам за то, что с самого начала вы были со мной на этой прекрасной цветущей планете. Я обещаю вам, что никогда не нарушу законов Вселенной, не огорчу Древо жизни рода Ясуней, не совершу зла. Я клянусь, что не забуду мою семью и постараюсь сделать всё, чтобы моя жизнь не оказалась напрасной. Этот цветок – моя Душа. Она останется с вами. Вы будете наблюдать его цветение и знать, что я рядом».

Альзор протянул чашу матери и поклонился отцу. Цветок слегка задвигался. Он искрился всеми цветами радуги, радуясь жизни и выражая любовь обитателям дома. Всем вдруг показалось, что света в зале стало ещё больше. Блики от колыхающейся в чаше жидкости отражались от белоснежных стен, танцевали на потолке, скользили по лицам присутствующих. Такая игра света волновала и завораживала. Столь неожиданный подарок мягко разрядил атмосферу тревоги, в зале на мгновение повисла тишина. Затем раздался звук небесных колокольчиков, Альзор специально выбрал музыку из того времени, когда они с Виньо пошли в первый класс, и в семье праздновали начало занятий. Все тотчас узнали забытую мелодию, задвигались, заговорили. Крон наполнил бокалы.

– Сын, мы любим тебя и гордимся тобой. Пусть этот мир пошлёт тебе удачу. Твой путь – звёзды, так вышло. Крон не мог говорить, рука, держащая бокал, предательски задрожала, и мужчина сокрушённо опустился в своё кресло.

Торжество растянулось до полуночи. Воспоминания долго не отпускали Ясуней, не давали разойтись.

– Мы проводим завтра тебя в Эль? – осторожно спросила Лаура.

– Нет, мама. Я сам. У меня ещё месяц с семьёй. Я вам потом все расскажу. Расскажу, каким стало наше дерево.

Мать понимающе наклонила голову.

Корелл Винчли вёл своих выпускников вдоль полосы леса.

«Вот эта дорога, по которой мы с Виньо в первый раз попали в Эль». Альзор не замечал времени, воспоминания захватили его, накрыли с головой. «Вот то место, где возникла воронка. Странно, почему не изменился пейзаж? Ведь вход точно должен быть где-то здесь. Громкий голос классного вернул юношу к действительности. Неожиданно услышав своё имя, Альзор вздрогнул.

– Ясунь, Вы с нами? Пропускаете главное, – классный смотрел на него в упор, – Повторяю ещё раз всем. Руководство школы приняло решение предоставить вам ещё одну возможность показать, на что вы способны, и подтвердить свою квалификацию. По результатам этой последней проверки будет произведена корректировка и окончательное разделение вас на группы. Вы все заметили, что вход в Эль отсутствует, и вам предстоит его найти и совершить этот переход самостоятельно. Желаю всем удачи. Путь у каждого свой, правил нет. Можете считать, что это первое ваше задание. Время пошло!

Альзор машинально переключился в состояние «ноль». Это было правило номер один: для приведения себя в боевую готовность отключить все блоки, сконцентрироваться на точке сборки. Следующим шагом явилась формулировка намерения. Если хочешь, чтобы желание исполнилось, стань этим желанием. Стань им не мозгом, а сердцем.

Сначала он ощутил запах. «Какой странный знакомый». Запах был свежим воспоминанием, будто он чувствовал его несколько часов назад. Руки мальчика сами собой сложились так, будто он держал большой объёмный шар на уровне груди.

«Лотос!!!!! Точно! Лотос». Розовая жидкость колыхалась в чаше, скользя бликами по потолку и стенам. Прекрасный кремовый цветок манил, словно магнитом втягивая в себя. «Дуралей! Сопротивление смерти подобно, ты всё испортишь своим недоверием». В арсенале была бездна методов, но это было его собственное изобретение – его внутренний Свет. И он ещё ни разу не подводил его. Это был его секрет. Когда Альзор впервые обнаружил в себе эту способность, Виньо уже не было на Турзе. Брат был единственным, с кем он мог поделиться своей тайной. Сначала юноша подумал, что ему всё это просто кажется, но со временем, проверяя эту способность в экстренных случаях, он убедился в надёжности своего метода, вопреки всем правилам. Единственное, что могло погасить этот Свет, было недоверие – недоверие себе, а значит, ему. И тогда всё пропадало, и начиналась бесконечная череда сомнений, результатом которых на восемьдесят процентов был провал. И он снова поверил. Его Я сработало на максимальное расширение. Вспышка, и вот, он стал этим самым цветком – его сутью, его запахом, его светом и энергией. В следующее мгновение юноша уже стоял под раскидистой ветвью дерева Ясуней. Он уловил знакомый аромат жасмина – аромат волос матери. «Как разрослось, сколько свежих побегов». Альзор завороженно смотрел на новую большую цветущую ветвь. Казалось, дерево улыбалось, приглашая к общению.

– Эта цветущая… моя?

– Это ветка Виньо. Вот эта твоя, – дерево покачало маленьким зелёненьким побегом.

Листочки на нём ещё не развернулись до конца, были совсем – совсем малюсенькими и клейкими, а цвет их казался тусклым, почти что молочным.

– Такая маленькая?! – мальчик разочарованно потянулся к побегу.

Испытав досадный стыд за своё недовольство, Альзор смутился.

Дерево ободряюще прошелестело.

– У тебя всё впереди. И твоя когда-то вырастет и расцветёт, станет густой, зелёной… Иди! И ничего не бойся.

«Не бойся, не бойся, не бойся».

Классный ласково потрепал юношу по плечу.

– Я не ошибся в тебе, мой мальчик, – Винчли так его никогда ещё не называл.

И тон учителя Альзору показался таким же, как у отца, – у тебя месяц. Проведи эти дни в семье. Скажи родителям, что выдержал испытание на «отлично».

– Сын, расскажи. Вот уже три дня, как ты вернулся. Что там? – Лаура, присев на подлокотник кресла, гладила Альзора по волосам, – оценка «отлично», а ты как будто не рад.

– Я рад! Рад, мама!

– Что же тогда? Ты не рассказываешь, что-то случилось?

– Просто я видел свою ветку. Она… Она совсем крошечная.

– Ну, правильно, ты ещё юный. Какой же она должна быть?

– Виньо. У него огромная цветущая ветка. Под тяжестью цветов она склонилась до самой земли.

– Ах, вон оно что. Ты не понимаешь, что это значит? Ведь это означает, что твой брат жив! Жив! Это главное! Что же ты столько молчал! Ветви растут тысячелетиями не просто так. Они растут вместе с нами. Да, ты представляешь, как ему тяжело, если его ветвь стала такой огромной. Что оно тебе сказало?

– Оно сказало, чтобы я ничего не боялся.

– И всё?!

– Сказало, что моя ветка тоже когда-то вырастет.

– Мы все когда-то вырастем. До небес. Это лишь вопрос времени, дорогой. Я рада. Нужно было сразу всё рассказать. Не стоило омрачать эти дни, ведь их так мало осталось.

– Столько усилий! И такой жалкий росток. Что же я должен сделать?

– Не торопи жизнь, всему своё время, – мысли Лауры были далеко.

Она понимала, что с уходом из дома близнецов в их с мужем жизни начнётся новый этап, что этап молодости и беспечности закончился.

Глава 35

Искать вторую лодку не пришлось. Илья с Никитой привезли с собой резиновую. Решили, что вёсла подойдут к деревянной лодке, а резиновую будут оставлять на воде, чтобы каждый раз не искать место, где находится расщелина. Много споров возникло по поводу верёвки, но этот вопрос так и остался неразрешённым.

– Понимаешь, – убеждал Мироша брата, – если бы верёвка оборвалась на большой глубине ниже течения реки, то у меня в руках оказался бы длинный её конец. Но длинный конец был у тебя, а это значит, что верёвка оборвалась намного выше – почти на поверхности. Она и сейчас привязана к днищу лодки. Опусти в воду и сам увидишь. Там нет скал, нет ничего такого, за что она могла зацепиться.

– Но там никого не было, ты бы заметил, мы были одни, – Вениамин непонимающе смотрел на брата.

– Выходит, что был. И это произошло не случайно. Если бы это был случай, он… оно бы от нас не пряталось.

– Нас будет теперь четверо. Двое в лодке, и двое под водой. Мы уже знаем, что может быть. Будем внимательно следить за берегом и на глубине, – пытался успокоить товарищей Илья. Ему казалось, что после того, что было у Мафина, его уже ничем не напугаешь.

– Ты недооцениваешь обстановку, – Мироша был очень серьёзным. Куда девалась его удаль, искромётный юмор, было видно, что он взволнован.

– Знаете, – заговорил Никита, – мы здесь всё равно ничего не узнаем. Вот прибудем на место, там сориентируемся. Нужно только составить список, чтобы потом не идти по лесу босиком. Это я так, на всякий случай.

Когда снаряжение было готово, рюкзаки сложены, Илья неожиданно сказал, – давайте один сотовый дома оставим. Два уже утопили. Всякое может случиться, нам даже родителям неоткуда будет позвонить. Тётю Машу волновать не стоит, она и так думает, что отвечает за нас перед родителями.

– А это мысль, – обрадовался Мироша.

Тронулись в семь утра. Всю дорогу шли молча, никто не смел нарушить эту абсолютную гармонию природы, завершённость момента. Человек здесь был явно лишним, так он не вязался с этим покоем, с этим величественным влажным утром. На место прибыли к девяти. Над озером стоял туман, утренняя прохлада бодрила, в воздухе кружились маленькие стрекозы.

– У-у, какое оно, – поёжился Илья.

– Какое?

– Неприветливое, такое тёмное, чужое.

– Да уж, это тебе не Кипр, – пошутил Никита, пытаясь разрядить обстановку.

Пройдя друг за другом по дощатому мостику, ребята сложили вещи в деревянную лодку.

– Наверное, я костюм сразу надену, сяду в резиновую, а вы сюда. Когда бросим якорь, переберусь к вам, – предложил Вениамин и показал на деревянную лодку.

Он быстро достал снаряжение.

– Мир, может тебе тоже надеть сейчас, шума меньше будет, чем на воде. Да и лодку не стоит без надобности раскачивать, – усмехнулся юноша, намекая на их недавнее приключение.

– Да, пожалуй, – Мироша потянулся за своим рюкзаком.

Илья с Никитой принялись надувать лодку. Затем они привязали её к корме деревянного судёнышка и уселись в центре, взяли вёсла.

– Ну, с Богом, – прошептал Мироша и кивнул гребцам. Он устроился на переднем сиденье, чтобы видеть всех своих товарищей, – Веня, показывай ребятам, куда плыть.

Расщелину искали долго. Мироша страховал брата, патрулировал рядом с его верёвкой, то опускаясь к подводной реке, то поднимаясь к самой поверхности воды. Он старался освещать фонарём как можно больший участок верёвки Виньо, не забывая и о своей. Наконец, Вениамин поднялся на поверхность.

– Я нашёл её, можно здесь привязываться. Залезай, братишка, в резиновую лодку и зацепи третью верёвку за днище. Крепко цепляй, а то не найдём завтра.

Вениамин держался за корму плоскодонки.

– Дай мне моток, буду пытаться закрепить на скале. Ну, пошёл!

– Пошёл!

Братья спустились одновременно.

Когда всё было готово и четверо благополучно сидели друг против друга, все облегчённо выдохнули. Мироша приложил палец к губам, прислушался к звукам.

– Вы слышите? – сказал он одними губами.

– Это ветер, – зашептал Илья.

– Это не ветер. Господи, какие же мы дураки. Привязали. За ночь эта беда запросто перекусит её снова.

– Вот мы и проверим, – Никита смотрел в сторону леса.

– Хороша проверочка, сколько трудов! А времени-то, почти полдень уже!

– Тише, – Мироша махнул рукой, прислушался.

Замолчали.

– Хватит страху нагонять, я что-то проголодался уже. Вообще-то это почти обед, а мы ещё не завтракали, – Никита потянулся за рюкзаком.

– Да тише вы, – Мироша внимательно смотрел в сторону леса. Улыбнулся, – хорошо, что чашки пластмассовые.

Пообедали быстро.

– Пятнадцать минут отдых, – скомандовал Мироша.

Все совершенно спокойно приняли его главенство. Ни у кого не возникло мысли, чтобы его оспорить. Илья сполз на пол лодки, подложив под себя резиновую подушку, облокотился спиной на деревянную перекладину. Никита собрал у всех посуду и, завернув в салфетку остатки еды, аккуратно сложил в рюкзак.

– Ты, Веня, не пытайся всё узнать сразу, у нас достаточно времени, если пролезешь в расщелину, осмотри окрестности и поднимайся назад, – Мироша серьёзно смотрел на брата, – если будет всё спокойно, во второй раз спущусь я, а ты подстрахуешь.

– Там время теряется, как будто сжимается. Кажется, минут пятнадцать прошло, а на самом деле – полтора часа.

– Вот поэтому я и говорю, не будь долго. Ну что? Погружаемся?

– Пошёл.

– Пошёл.

Виньо быстро достиг реки. Свечение на этот раз ему показалось ярче. Расщелина была слишком узкой. Раздвинуть камни не удалось. Тогда юноша двинулся вдоль этого прохода в надежде найти более широкий лаз. Постепенно проход сомкнулся, стало совсем темно. Виньо включил фонарь. Под ногами была ровная, почти отшлифованная поверхность. Пройдясь светом, он различил на этой поверхности чёткую прямую дорожку шириной около четырёх сантиметров. «В воде всё кажется больше, чем на самом деле». Он потрогал поверхность рисунка рукой. «Как будто бы металлическая, а гладкая какая. Нужно изменить угол зрения». Юноша поднялся выше, направил свет в сторону рисунка. Он двигался по кругу, отталкиваясь ногами от скал, меняя направление и глубину поочерёдно. Всё тщетно. «Ещё немного, и нужно подниматься, последняя попытка». Сделав несколько шагов, он обернулся и увидел под собой совершенно чёткий блестящий рисунок: окружность в диаметре полуметра, в ней восемь ромбов, расположенных вершинами к середине круга в виде лепестков, а за кругом вырисовывались лучи изогнутыми змейками. Он чуть повернул голову, и рисунок исчез. Виньо заметался в надежде отыскать прежний ракурс, поймал нужное положение, и цветок появился снова. «Ну и дела-а! Хотя бы какая – ни будь метка, чтобы не мучиться так в следующий раз». Всё вокруг было однообразным и серым. «Пошёл», – разочарованно скомандовал он себе. Подъём оказался куда более длинным, чем спуск.

– Ты знаешь, сколько ты пробыл в воде? – возмущённо прошептал Илья, – три с половиной часа, мы не знали, что думать.

– Я нашёл эмблему, – взобравшись в лодку, Виньо расслабленно завалился спиной на борт, упёршись ногами в противоположную стену.

– Скоро начнёт темнеть, – Мироша снял ласты, спокойно отвязал резиновую лодку, – тихо-тихо плывём к мостику, будто нас тут и не было. А разбор полётов будем проводить завтра.

– Мы завтра к озеру разве не пойдём? – воскликнул Илья.

– Я же сказал, тихо.

Обратный путь всегда кажется длиннее, и семь километров пути после жаркого и напряжённого дня показались всем четверым бесконечностью. Не вдохновил даже горячий добротный ужин. Усталость взяла своё.

За время пребывания в Окунёво у братьев негласно сложился свой порядок: подъём в шесть утра, пробежка к Таре, купание, завтрак, разбор полётов, составление планов на день, укладка вещей.

– Ты спишь? – Мироша теребил брата за плечо.

– Нет. Я думаю, что может значить эта эмблема.

– А я думаю, что это точно знает Никита, пошли к реке? Потом нарисуешь её, и тогда разбудим ребят.

– Ты хочешь их будить?

– Если мы будем спать до одиннадцати, то ничего не успеем. Нужно их переключить на наш режим. Ты теперь понимаешь, что не нужно так долго бродить в воде. Всё сдвигается, мы поздно возвращаемся, поздно встаём. Если бы мы вернулись вчера не в час, а в десять, все сейчас были бы уже на ногах.

– Ты разбудишь ребят, – Вениамин приложил палец к губам.

– Да их пушкой не разбудишь. Разве что окатить холодной водой.

– Хорошо, пошли скорее.

Вернувшись, братья обнаружили Никиту с Ильёй возле рукомойника во дворе.

– Вот это да!!! Мы думали, вы до одиннадцати спать будете.

– Да мы уже вам чай вскипятили.

– Почему вам? Нам. А Мария Васильевна где?

– Она в деревню за молоком пошла, мы предлагали помочь, не уговорили.

За завтраком ни один не спросил у Вениамина про вчерашнее, все ждали, когда тот сам расскажет.

– Вы накрывали на стол, мы уберём посуду, – предложил Вениамин.

– Давайте ускорим процесс, – Никита заговорщически посмотрел на Илью, – мы помоем посуду, а ты возьми бумагу и карандаш и нарисуй уже свою эмблему.

Вениамин улыбнулся.

– Хорошо, мы будем собирать и разбирать ужин, да Мир?

– А то.

Через 10 минут все четверо сидели за чистым столом, склонившись над рисунком Виньо.

– Это изображение Алатыря, – уверенно произнёс Никита.

Товарищи вопросительно посмотрели на него.

– Это философский камень древних Славян, – Никита задумчиво наклонил голову, «как во граде Богов, в Асгарде Ирийском, на слиянии священных рек Ирия и Оми, возле Великого Капища Инглии, у священного камня Алатырь, спустилась с небес Вайтмана – божественная колесница».

– Во, шпарит! – Илья восхищённо смотрел на товарища.

– Славяне считали, что с помощью этого камня был сотворён наш земной мир. Есть легенда, что этот камень создал Славянский Бог – Род в самом начале времён. Алатырь упал с неба, и сын Рода – Сварог закончил дело отца – сотворение мира. Он бил молотом по Алатырю и высекал искры, из которых рождались Боги. На этом камне были написаны законы Сварога. Первым из искр появился Бог огня – Семаргл. Он озарил собой Вселенную. И было это так красиво, что чёрный змей захотел сделать то же, что Сварог. Он подполз к камню и ударил по нему молотом. И от его чёрных искр родились демоны. Тогда и началась борьба Семаргла со змеем, борьба Света и Тьмы.

– Выходит, змей существовал ещё до начала времён? А Капище –что такое? А Вайтмана? – не унимался Илья.

– Капище – место, где славяне приносили дары своим Богам. На месте падения Алатыря появилась гора – сейчас это наш Алтай. Легенда говорит, что на этой горе Всевышний принёс себя в жертву и сам превратился в камень. Всё, что прикасается к этому камню, становится золотом. Славяне считали, что на Алатыре отдыхают Боги и с помощью него разговаривают с людьми. На вершине этой горы горит живой огонь, а рядом стоит Древо Жизни. Под ним находится ручей с живой водой, которая даёт бессмертие. Славяне носили такое изображение, как оберег, чтобы поддерживать связь с Богами, – Никита кивнул на рисунок.

– Здорово, этот рисунок ты видел под расщелиной, – посмотрел Мироша на брата.

– Я туда не спускался, она узкая для меня.

– Но свет, откуда виден свет, из расщелины? – настаивал Мироша.

– Из расщелины. Нужно тебе попробовать спуститься, может, ты пролезешь. Я пытался дальше посмотреть, она смыкается.

– А рисунок – то где ты видел? – опять спросил Мироша.

– Я стал ходить вокруг неё и увидел линию. Потом нашёл то место, откуда рисунок видно.

– Не понял.

– Понимаешь, его трудно увидеть. Этот узор просматривается только из одной точки.

– И как мы её теперь найдём? – Илья разочарованно смотрел на Вениамина.

– Можем и не найти. Это вышло случайно, но изображение находится на гладкой плоской плите и оно металлическое. Такое гладкое, явно кем-то сделанное.

– Дела, случайностей не бывает, раз увидел изображение, значит, можно найти. Иначе тебе бы его не показали – проговорил Мироша, – нужно пытаться попасть в расщелину. Раз возле неё этот знак, значит, внутри должно быть что-то ещё. Теперь ты будешь меня страховать.

Он внимательно посмотрел на брата.

– Давайте уже собираться, – встал из-за стола Илья.

– Ребятки, я вам молочка принесла, вы завтракали? – Мария Васильевна поставила на стол две трёхлитровые банки с молоком.

– Как тихо вошли. Спасибо, тёть Маша, мы поели. Тут чай ещё горячий, садитесь с нами.

– Я, ребятки, рано не завтракаю. А вы что, опять на озеро собрались? Хоть бы денёк отдохнули. Что вы там такое ищите? Может, я могу помочь?

– А мы уже нашли, – Вениамин кивнул на рисунок, с интересом наблюдая реакцию женщины.

Мария Васильевна внимательно рассматривала изображение.

– Где-то я это уже видела, дай Бог памяти……. Знаете, в этих местах много разного народу перебывало, здесь у нас центр разных религий, даже из Индии приезжали. Была одна группа. У них обереги были, у каждого свой. Свастики, птицы какие-то диковинные, и вот такой символ, по-моему, тоже был. Я сказала, тогда: «Немецкий знак», а они поправили: «Свастика». У них руководитель очень интересный, глаза чистые, как у ребёнка, а сам с бородой. Столько всего рассказывал, не переслушаешь. Я, конечно же, всё не запомнила, но очень интересно рассказывал, про разные находки, про их Богов, про праздники. Это всё, оказывается, очень давно появилось, много – много тысяч лет назад.

– Да, давно, – задумчиво произнёс Мироша, – вы, тёть Маша, не волнуйтесь за нас. У нас всё будет хорошо. Нас ведь теперь четверо. Ну что? Давайте вещи собирать? – обратился он к ребятам.

Собрались быстро. По проторенной дороге с каждым разом до места добирались быстрее. Вот и сейчас дорога показалась короче, чем вчера. Пройдя друг за другом по дощатому мостику, все четверо благополучно разместились в лодке, Илья с Никитой сели на вёсла, принялись грести.

– Дела, – снова повторил Мироша, – так я и знал.

Резиновой лодки на месте не оказалось.

– Держитесь чуть ближе к берегу, чтобы видно было, что там делается. Двигайтесь медленно по периметру озера по часовой стрелке, – скомандовал он Никите.

Все молчали. Мироша медленно оглядывал окрестности.

– Жаль, бинокля нет, полевого. Стойте, вон там что-то похожее, – показал он рукой.

Ребята подгребли ближе. Возле берега благополучно колыхалась резиновая лодка, ударяясь носом в редкие камыши, целая и невредимая.

– Это уже кое – что.

– Как она тут могла оказаться? Я её очень хорошо вчера на скале закрепил, – удивился Виньо.

– Видимо, так же, как в прошлый раз, – брат кивнул на оборванный короткий конец верёвки. Тише… – Мироша внимательно смотрел в сторону леса, концентрируясь, как бы настраивая резкость. Он знал об этой своей способности, настроить глаз подобно оптическому прибору, вот только переключаться в этот режим можно было не более, чем на пять – десять минут. Потом передышка, и снова можно пробовать.

В лесной чаще, метрах в тридцати от берега, возле большой раскидистой лиственницы, мальчик разглядел огромного чёрного волка. Зверь был гораздо большего размера, чем они обычно бывают. Его широкие с проседью лапы с цепкими ухватистыми когтями упирались в ствол дерева примерно в полуметре от земли. Уши были слегка прижаты к густому посеребрённому сединой загривку, а глаза внимательно наблюдали за происходящим на воде. Их взгляды встретились. Мироша понимал, что зверь видит их так же отчётливо, как сам он видел сейчас его. И взгляд этот выражал открытый вызов, готовность к схватке и непримиримую волю к победе. И ещё он понял, что это было существо, связанное не с этим миром, управляемое чьей-то чужеродной и сильной волей. Обеим сторонам хватило нескольких мгновений, чтобы осознать происходящее и переключиться в режим готовности. Мальчик понимал, что не сможет держать зверя в поле зрения более, чем это было для него возможным. «Только бы не выдать себя, не напугать ребят». Он также понимал, что это существо читает его, словно открытую книгу. «Так!!! Как я не сообразил?». В следующее мгновенье он выстроил вокруг лодки непроницаемый зеркальный купол, перевёл свой взгляд на товарищей. «На двенадцать часов мы в безопасности». Напряжение достигло предела. Нарочито изобразив спокойствие и невозмутимость, Мир улыбнулся, заговорил.

– Ну что? Привязываем к корме лодку и возвращаемся к мостику. Оттуда опять будем двигаться к расщелине. Илья, ты вчера обратил внимание на стрелку компаса, угол наклона?

– Да.

– Направляемся к мостику, потом смотришь на компас, будем двигаться по стрелке, – Мироша ещё раз проверил защиту и удовлетворённо взглянул в сторону леса.

Неожиданно потеряв цель, зверь заметался. Двигая носом, он пытался поймать хотя бы запах, но всё было тщетно. Опустившись на брюхо, прижав к земле голову, он медленно пополз к воде, стараясь держаться знакомой тропинки. Болото качало, будто баюкало, завлекая в свои владения, успокаивало попавшую к нему добычу. Одно неточное движение, и не выбраться из этой аморфной обители, которая каждое мгновение готова проглотить всё, что попадало в её пределы. Вот и долгожданная вода. Утолив жажду, зверь блаженно погрузил в неё передние лапы, опустил тяжёлую голову и покорно предался знакомым ощущениям, наблюдая, как постепенно трансформируется его тело. Чутьё подсказывало направление движения, но уверенности не было. Маяком мог стать только звук, идущий по воде. Разгоняя перепонками маслянистую жидкость, он намеренно вынырнул на поверхность, стараясь максимально засвидетельствовать своё присутствие в надежде обнаружить этот самый маяк. Прислушался. Никаких признаков. Двигаясь поочерёдно в разных направлениях, он повторил свой приём, не оставляя надежды, определить противника по звукам. И это, в конце концов, сработало. Притаившись метрах в десяти от места, где определилась цель, зверь расслабил сильное тело, затаился, обратился в слух.

– Вроде здесь, – прошептал Илья, глядя на компас, – давайте здесь попробуем.

– А сколько сейчас времени? – прошептал Никита, глядя на часы, – я вчера примерно в это время смотрел вон на ту гряду. Видите? Там водоросли островком выступают на поверхность. Скорее всего, там отмель. Рядом жердина торчит. У неё вчера в это время была точно такая тень. И расстояние до островка почти что то же.

– Уговорили. Я пойду первым, а ты страхуй, – обратился Мироша к брату, – погружаемся?

– Подожди немного. Ты, когда спустишься, не ищи рисунок, много времени потратишь. Увидишь расщелину, ныряй, попробуй пролезть в неё. Посмотришь, что под ней и назад. Возьми мой фонарь, он мощнее, – Вениамин протянул Мироше фонарь.

– Хорошо, а ты за мной не ходи. Контролируй ту часть верёвки, которая до реки. Вверх – вниз, вверх – вниз.

– Ладно, – улыбнулся Виньо.

Миновав реку, Мир почти сразу заметил свечение. «Надо же, как угадали, в следующий раз резиновую лодку можно не брать». Подплыв к расщелине, он ощупал поверхность между стенками. «Скользкая». Встав на них обеими ногами, мальчик прошёлся светом по скальным камням и, упираясь руками в края лаза, до пояса опустился внутрь. Затем он поднял руки над головой и быстро соскользнул вниз. «Как здесь светло! Интересно, где источник света?». Мироша выключил фонарь. Он стоял на вершине четырёхгранной пирамиды. «Длина ребра метров восемь, но в воде размеры точно не определишь». Спустившись к основанию, он пошёл по периметру, ощупывая гладкие стенки сооружения, надеясь отыскать вход. У основания одного из рёбер определился небольшой скол. «Это будет условной меткой». Пройдя по периметру основания несколько раз, мальчик остановился. «Так можно ходить до бесконечности, нужно обследовать окрестности хотя бы на три – пять метров». Проходя вокруг пирамиды по раскручивающейся спирали, он вскоре заметил под ногами на расстоянии двух метров от одного из рёбер возмущение воды, будто со дна поднимался маленький фонтанчик из пузырьков воздуха. «А может, это и не воздух, какой-то другой газ? А форма какая интересная, будто свеча». Наклонившись, мальчик протянул руку, стараясь не касаться ладонью верхнего контура. Руку, словно магнитом, мягко втянуло в эту пузырьковую капсулу. Через мгновение он уже стоял на гладкой мраморной поверхности, вокруг белели перламутровые стены, и главное – не было и малейшего намёка на присутствие воды. «Я в пирамиде!!! Ну и дела… Осталось теперь отсюда выбраться». В следующее мгновение на душе воцарилось безраздельное невозмутимое спокойствие, охватило чувство абсолютной безопасности, защищённости и любви, будто он оказался снова у себя дома – на Турзе – маленьким ребёнком, не ведающим опасностей и тревог. Здесь было совершенно сухо. Стены пирамиды изнутри были перламутровыми, белыми. В центре он увидел прозрачную пятиметровую сферу, внутри которой находились девять кристаллов разного размера. «Интересно, каким образом они удерживаются на расстоянии друг от друга, если бы внутри был вакуум, они бы плавали. Хотя внутри сферы могут действовать иные законы, чем на Турзе и, тем более, на Земле». Кристаллы были округлой вытянутой формы – эллипсы. В центре сферы располагался самый крупный из них, размером примерно в один метр по большой диагонали. Остальные были чуть мельче центрального, а у стен сферы – совсем маленькие. Кристаллы казались продолговатыми бусинами, нанизанными на невидимые нити. Они слегка покачивались, будто дрожали, переливаясь всеми цветами радуги. «Как же это красиво». Мальчик невольно залюбовался игрой света. В его воображении вдруг возникла картина вращения каждого из этих маленьких чудес, вращения столь быстрого, почти огненного. В следующее мгновение центральный эллипс стал медленно раскачиваться. Вслед за ним задвигались остальные бусины. Все девять кристаллов вращались, каждый вокруг своей меньшей оси. Постепенно скорость вращения увеличивалась, и наконец, самого кручения различать было уже невозможно. Кристаллы превратились в огненные шары, а из самой сферы выстрелил тонкий лазерный луч. Луч скользил по стене пирамиды, напротив которой стоял Мироша и чертил на её поверхности какие-то непонятные знаки. Письменность эта была мальчику неизвестна. Он только понял, что таким образом ему показывают назначение этого необычного устройства. Время остановилось. Он даже приблизительно не мог определить, сколько минут или часов прошло с момента его погружения. Спонтанно возникла мысль: «Не волнуйся, ты в безопасности». И это была не его мысль.

– Где я нахожусь?

– Это устройство для записи текстов.

– Каких текстов?

– Текстов, оставленных нашей цивилизацией для Землян.

– Эти тексты открыты Землянам?

– Да.

– Что должны сделать Земляне?

– Они должны открыть портал в Светлые миры.

– Для чего нужен портал?

– С его помощью Земляне вернут свою генетическую память, всё, что было утрачено.

– Земляне оставят тела?

– Не все, только те, что из пекла пришли, в людских формах прибывают. Так же, серая подраса.

– Укажите место нахождения портала.

В следующее мгновение на стене пирамиды Мир увидел несколько слов, написанных непонятными иероглифами.

– Как же я это вспомню? – вместо ответа, мальчик почувствовал, как его лёгкие вдруг стали мягко наполняться воздухом. Где-то внутри возникла удивительная картина: альвеолы лёгких раскрылись по всей их площади до самых корней на уровне солнечного сплетения, и кто-то очень бережно с любовью раскрашивает постепенно всё это кружево розовым сияющим светом. Затем видение исчезло.

– Выдыхай маленькими глотками, экономь кислород. Твой купол потерял силу. С момента его появления прошло тринадцать часов.

– Я отсутствовал тринадцать часов?!

В следующее мгновение он уже стоял снаружи пирамиды, упираясь руками в ребро этого сооружения. Осознав, что запас кислорода исчерпан, цепляясь ногами за скальные выступы, мальчик поднялся на уровень вершины пирамиды и, уцепившись руками за края расщелины, с силой вынырнул вверх. Отчаянно заработав всем телом, он устремился к поверхности. Казалось, неведомая и очень мощная сила выталкивала его из воды.

Глава 36

– Кислорода осталось минут на пятнадцать, – Вениамин, держась одной рукой за борт плоскодонки, поправил трубку акваланга.

– Мироша тоже продержится не более пятнадцати минут. Под водой всё спокойно? – Илья испуганно смотрел на спокойную поверхность озера, в том месте, где виднелась Мирошина верёвка.

– Более чем.

– Верёвка целая? – уточнил Никита.

– Как видишь. Если предположить, что она оказалась короткой, и тогда он мог закрепить её на скале, как мы привязывали резиновую лодку. Это нужно проверить. Может, я попробую в последний раз спуститься до расщелины?

– Нет! Мир сказал, что нужно страховать вверху, не стоит входить в реку, – уверенно произнёс Никита, – не хватало ещё за тебя переживать. Даже если он закрепил верёвку ниже расщелины, ты всё равно не сможешь этого проверить.

– Тоже верно. Тогда предлагаю ждать, – Вениамин посмотрел в сторону леса, отметил, что солнце своим нижним диском почти коснулось воды.

– Сколько ждать? – Илья растерянно смотрел на Вениамина.

– Сколько понадобится, столько и будем ждать, – Никита спокойно достал из своего рюкзака два свитера, один надел на себя, другой протянул Илье, затем обратился к Вениамину, – вылезай, оденься. Прохладно становится.

Нарочито спокойно он принялся раскладывать у себя на коленях салфетку, предназначенную для ужина. Вёсла уложили на дно. Разложив снаряжение на переднем сиденье, Вениамин устроился в хвосте, достал из рюкзака фланелевую куртку. «Отсюда хорошо будет виден закат, да и всё остальное тоже». Чай пили молча, говорить не хотелось. Окружающее пространство постепенно заполнилось вязкой глухой тишиной, в которой, как в прибрежном болоте, незаметно утонули последние крики птиц. Лишь изредка был слышен скрип старого дерева, сиротливо устроившегося на границе болота и леса. Оно словно подрядилось охранять от болота свою обитель, не давая проникнуть трясине в её владения.

– Стратегия такая, – проговорил наконец Никита, – ждём до рассвета. Если Мирошина верёвка будет такой же натянутой, то я останусь здесь в резиновой лодке, а вы с Ильёй возвращаетесь в деревню и звоните родителям.

– Мы можем отсюда позвонить, – встрепенулся Илья.

– Здесь нет связи, я проверял. И звонить пока рано. Я думаю, что ветер ещё переменится, – Никита уверенно посмотрел на товарища.

Казалось, он действительно был уверен. Последние блики на воде провожали знойный длинный день. Светило благополучно чинно отправилось на покой, а сумерки по-хозяйски накрыли маслянистую поверхность озера. За болотом угрюмо притаился иссиня – чёрный, усталый за день лес.

– Вы слышите? – Вениамин кивнул в сторону, где был дощатый мостик.

– Нет… Что?

– Движение воды. Под водой кто-то есть, может, Мироша?

Неожиданно в дно лодки, в том месте, где сидели Илья с Никитой, ударило с силой что-то твёрдое, большое. Лодка закачалась и стала медленно поворачиваться против часовой стрелки. Второй толчок приподнял плоскодонку снизу, заставив её наклониться правым бортом к самой воде.

– Крепче держитесь за борта! – закричал Никита, опустившись на дно и перемещаясь к противоположному борту, чтобы удержать равновесие судёнышка, – Опускайтесь на пол! Илья, давай руку! Хватайся за борт!

Через мгновение лодку, словно щепку, закрутило в обратном направлении и новый, более мощный толчок левее от центра заставил судёнышко зачерпнуть холодной маслянистой воды. В воде, на расстоянии примерно двух метров от лодки, урчало, отфыркивалось и копошилось что-то большое, бесформенное. Никита лежал на полу поперёк плоскодонки, упираясь плечами и ногами в противоположные борта. Свободной рукой он искал фонарь, стук которого удалось различить несколько секунд назад.

– Вы видите, как я лежу? Илья, ползи в носовую часть. Ложитесь на спину, так можно лучше равновесие удержать. Думаю, передышка будет недолгой, – Никита наконец нащупал то, что искал.

Подтянувшись левой рукой и приподняв голову, он направил полосу света в сторону, откуда слышалось урчание. Огромная чёрная голова собаки скользила по водной глади, направляясь в их сторону. Погасив фонарь, юноша увидел, как два ярких салатовых огонька быстро перемещаются ему навстречу, скользя по поверхности воды.

– Держитесь, сейчас будет новый удар! – закричал Никита.

В то же мгновение лодка зависла над поверхностью озера, в сантиметрах примерно тридцати, и с силой опустилась на воду, создавая вокруг веер шумных мощных брызг. Предусмотрительно перекусив верёвку, которой были связаны лодки друг с другом, и тем облегчив себе задачу, зверь явно намеревался перевернуть эту лёгкую незамысловатую конструкцию и расправиться с её обитателями в воде. Вода стала ему родной, такой же привычной, как и лес. Это новое пространство оказалось на редкость гостеприимным и предполагало гораздо больше возможностей, чем его прежнее обиталище. Вынырнув с правой стороны лодки, зверь уцепился передними лапами за деревянный борт и начал плавно раскачивать судёнышко, явно намереваясь перевернуть его.

Холодные брызги обожгли лицо. Никита мокрым рукавом вытер глаза и увидел прямо напротив себя два зелёных огонька. Словно металлические острые осколки, они нагло упёрлись ему в грудь. Толкаясь от борта ногами и приподняв спину, юноша высвободил из-под себя весло, затем, упёршись плечами во внутреннюю стенку лодки, обеими руками, что было сил, направил его в цель. В воздухе раздался жуткий хлюпающий рык, переходящий в скулящий плач. Звук этот был столь необычным и принадлежал явно не земному существу: ни зверю, ни птице, ни, тем более, человеку. Весло, ударившись о поперечную перекладину, с шумом стукнуло о дно лодки. Никита зажмурился. Нежданно наступившая тишина казалась столь неуместной, пугающей, не дающей открыть глаза. Веки юноши предательски дрожали. Будто сквозь пелену, он разглядел с внешней стороны противоположного борта руки и голову.

– Илья, как ты оказался в воде?

– Я здесь, – раздался рядом еле слышный шёпот Ильи.

– Этого не может быть. Потому что этого просто быть не может, – Никита тщетно пытался найти брошенный фонарь.

– Мироша, Мироша, – Виньо гладил брата по голове, а слёзы большими солёными бусинами катились по его щекам.

Опустившись в воду, он обнял Мирошу за ноги, стараясь приподнять брата над бортом. Илья с Никитой, взяв мальчика за локти, пытались втащить его внутрь судёнышка.

– Нет, так ничего не получится! Веня, отпусти его. Нужно отстегнуть акваланг. С аквалангом у нас ничего не выйдет, – Никита крепко удерживал Мирошу за подмышки.

Когда все оказались наконец в лодке, тьма уже не была такой беспросветной и очертания леса чётко обозначились на фоне предрассветного неба. Лодка бесшумно, сонно покачивалась на поверхности воды. Густой седой туман окутал Шайтан – озеро, не давая вновь рождающемуся свету никаких шансов. Сверху это было странное зрелище – четверо сплелись замысловатым нелепым рисунком на дне маленькой плоскодонки. Они спали крепким и очень глубоким сном, который бывает перед самым-самым рассветом. А защитный купол на целых двенадцать часов сделал их невидимыми и неприкасаемыми.

Глава 37

Нет больше Жизни в Земле той без Солнца,

нет ни растений, ни птиц, ни животных.

Ветер лишь пепел несет по долинам

и засыпает ущелья межгорья…

Уныло и тихо в том Мире развалин,

где некогда Жизнь обитала повсюду…

«Саньтии Веды Перуна» Сантия 9

Альзор с Буд вот уже несколько дней пробирались сквозь бесконечные руины Троары – планеты, находящейся в звёздной системе – Орион, некогда цветущей и полной жизни. Её обитатели в своё время были гордым величественным народом, красивым и сильным. Ещё две тысячи лет назад планета жила полной и гармоничной жизнью. Её цивилизация развивалась по принципам созидания. Троарцы соблюдали законы Творца, ревностно охраняли традиции предков, поддерживали экологическое равновесие на своей земле, заботились о её растительном и животном царствах.

Некогда жители Троары приняли на своей земле инопланетный корабль с людьми, якобы бежавшими со своей родины вследствие случившейся в космосе катастрофы. Пришельцы просили о помощи, а взамен обещали поделиться знаниями в областях техники, астрономии, медицины. Судя по возможностям прибывшего космического корабля, а Троарцы на тот момент не совершали дальних межпланетных перелётов, вновь прибывшая цивилизация в техническом отношении была значительно выше их по уровню развития. Существенным препятствием обернулся внешний вид пришельцев, причём, отдельные индивидуумы были столь неприятны, что вызывали откровенную неприязнь у голубоглазых белокожих Троарцев. Вновь прибывшие были маленького роста, с кожей кофейно-молочного цвета, чёрными вьющимися волосами и близко посаженными друг к другу иссиня карими глазами. Взгляд этих глаз был внимательным и неподвижным, словно гипнотизирующим, идущим из глубоко проваленных глазниц по обе стороны крючковатого птичьего носа. Губы их были тонкими и длинными, а язык чрезмерно красным и раздвоенным на конце. Польстившись на посулы непрошеных гостей, Троарцы приняли решение приютить у себя чужеземцев. И это был тот случай, когда определяющим стало желание чужого, не был учтён один из важнейших принципов: «что снаружи – то внутри», и это определило дальнейшие события – стало началом конца. Соблюдая законы гостеприимства, Троарцы выделили просителям одну из лучших своих территорий, обеспечили всем необходимым для жизни, оставив за ними право – жить по своим собственным законам и верованиям, но без ущерба окружающему пространству.

Первые сто лет пришельцы жили тихо и скромно, выполняя данные обещания, стараясь изо всех сил стать частью коренного населения. Но по законам Троары не разрешалось кровосмешение с чужеземцами, и поэтому дочери и сыны населения планеты упорно отказывались от кровного родства с пришельцами, старались жить обособленно. Между собой местные жители называли пришельцев – Вуалим. Через двести лет среди коренных Троарцев появилась странная необъяснимая болезнь. Её первым признаком было беспричинное ухудшение настроения, поэтому человек просто не обращал на это внимания. Затем по неизвестным причинам он начинал терять в весе, сохраняя свои медицинские показания в норме, становился слабым, вялым, безынициативным, равнодушным. Следующая стадия – ещё более сильная, слабость в теле, слепота, глухота и смерть. Процесс этот происходил столь стремительно, что Сущие, посовещавшись, объявили на планете вынужденный карантин, до выяснения причин этого явления. Пришельцы «искренне» вызвались помочь в искоренении странной необъяснимой болезни, и отчаявшиеся до предела, Троарцы опрометчиво допустили чужеземцев к самому сокровенному – генетике цивилизации. Путём проникновения в генетические коды жертв страшного недуга, Вуалим помогли приостановить болезнь, устранив симптомы её проявления. За сорок лет процент излеченных значительно возрос, а смертей стало намного меньше. Но через поколение потомки излеченных от неизвестной болезни, были уже совершенно иными людьми. Их можно было отнести к промежуточной расе между Троарцами и Вуалим. Этих людей не интересовали традиции предков, не вдохновляла красота родной земли. Это были ленивые, хитрые, трусливые, жаждущие исключительно материальных благ, но живучие и неимоверно плодовитые особи. Они плодились в геометрической прогрессии, образуя большие семьи с преимущественным числом мальчиков. И таковых на Троаре становилось всё больше и больше. Постепенно обманом, с помощью искусственно созданной расы пришельцы вывезли с Троары всё, что только возможно: золото и другие драгоценные металлы, лес, богатства океанов, драгоценные камни, оставив после себя отработанную и пустынную землю. Напоследок оставшихся в живых Троарцев вороги облучили с помощью смертоносного оружия и благополучно отбыли в свои пенаты. Таким образом, Вуалим поступили не только с Троарой, разница была лишь в выборе методов воздействия на хозяев захватываемых земель. Одной из жертв иноземных захватчиков стала цветущая Рута из созвездия Большой Медведицы. После ухода чужеземцев на разграбленных планетах бесследно исчезала вода, а вместе с ней и надежда на возможную жизнь.

Альзору с Буд было поручено исследовать мёртвые планеты на предмет появления воды. Если удавалось обнаружить воду на таких планетах, Сущие планировали проведение дезактивации с целью – хотя бы частично реанимировать планету и включить механизмы восстановления. Конечно же, до возникновения на таких планетах разумной жизни пройдут миллионы и миллионы лет, и всё же.

После каждого очередного выпуска Вирабха Буд неизменно сопровождала на первое задание каждого из своих учеников, только после этого им давалось разрешение на самостоятельную работу. В этом выпуске первым её подопечным стал Альзор. Буд с Альзором уже давно связывали более доверительные отношения, чем «учитель – ученик». Она была досконально знакома с историей семьи Ясуней и знала о пребывании Виньо на Мидгарде. Буд знала о плане Сущих по поводу этого пребывания, но даже приближённо не была посвящена в намерения Древа Ясуней. Эль и Долина Родовых деревьев были вне компетенции Сущих.

– Смотри, там что-то колышется, вон… дальше… недалеко от того ущелья, – Альзор показал в сторону одной из развалин, среди которых они бродили вторые сутки.

– Очередной мираж, – саркастически произнесла девушка, – посмотри, что там.

Юноша медленно двинулся к ущелью. Присев на каменный выступ, она внимательно наблюдала за своим учеником. Альзор помахал рукой, приглашая подойти.

– Смотри, черви! Откуда они здесь? Значит, где-то поблизости должна быть вода. Помоги мне, – юноша принялся доставать из сумки необходимое снаряжение.

Раздробив несколько каменных глыб, Альзор указал Буд на влажную поверхность камней, лежащих в глубине воронки.

– Нужно пробурить глубже!

Они принялись за работу.

– Вода! Откуда здесь могла взяться вода? Сколько прошло с момента разрушения? Тысяча, больше?

– Полторы тысячи лет. По примеру Руты – это втрое меньше. Там до сих пор нет воды.

– Мы там с тобой ещё не были. Достань капсулу, нужно взять пробы. И контейнер для червей.

Девушка послушно достала всё необходимое.

– Давай ещё немного, и возвращаемся к кораблю, думаю, что этого материала будет достаточно. Нужно поискать в округе метров на десять отсюда, может, ещё что ни будь отыщется.

– Даст Бог, может и отыщется, – воодушевлённо произнёс Альзор.

Перед его глазами неожиданно возник крошечный побег, скромно зеленеющий на фоне большой цветущей ветки Виньо.

– Отыщется, ещё как отыщется, – уверенно произнёс он.

Буд с удивлением посмотрела на юношу, подумала: «А я ведь его не знаю. Совсем не знаю».

Глава 38

После происшествия на Шайтан-озере прошло три дня. Мироша рассказал товарищам о своей находке и нарисовал знаки, увиденные на стене пирамиды.

Про выстроенный над лодкой купол он поведал только брату, у Ильи с Никитой могли возникнуть лишние вопросы. Споры по поводу нападения на лодку не утихали долго, но, в конце концов, все единодушно согласились больше не возвращаться к этой теме. На общем совете решили выяснить, что означают знаки на стене, и тогда спланировать дальнейшие действия.

– Ты думаешь, кто говорил с тобой? – Илья внимательно смотрел на Мирошу.

Никита вытащил из-под кровати дорожную сумку, достал какой-то старый потрёпанный журнал и, отыскав нужную страницу, зачитал: «Уры обладали знаниями, совершенно отличными от тех, чем занимается наша официальная наука».

– Знаешь, как они строили свои города? Они сначала создавали голографическую проекцию объекта над тем местом, где хотели его построить, затем включали углеродно-атомарное наполнение этой проекции и уже потом оснащали этот объект кристаллическими технологиями.

– Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, – Илья смотрел то на Никиту, то на журнал, – если ты даже станешь читать, всё равно ничего не пойму, ты сам-то понимаешь?

– Технически я, конечно, не могу объяснить, как всё это у них получалось, я Землянин, – улыбнулся Никита, – но понимаю и то, что они не забивали сваи и не складывали кирпичи на раствор, как мы. Я этим только хочу сказать, что у них были совершенно другие технологии и методы создания плотных тел. Как наша цивилизация могла создать пирамиды, сфинкса? Как ты думаешь? Учитывая величину этих строений, с помощью рычага это сделать невозможно.

– И? Продолжай свою мысль, – Мироша заинтересованно наблюдал за Никитой и Ильёй.

– И… Возможно, что ты попал в то место, с помощью которого осуществляется связь с Урами. Скорее всего, над озером существует купол, невидимый нашим глазом. Он как бы в другом измерении.

– А кристаллы? – не унимался Илья.

– А как они будут с нами общаться? На уровне мысли? Как мы их поймём? – продолжал Никита, – ты когда ни будь слышал о Хрониках Акаши?

Илья во все глаза смотрел на товарища.

– Я так понял, что Хроники Акаши – это как бы хранилище всего. Ну, всего, что было, есть и будет. Это как в компьютере, там много всего. Так и на Земле. Всё, что когда – либо случилось с каждым из нас, с Землёй – всё записано.

– Записано где? Как это прочитать?

– Мы с тобой прочитать этого, конечно, не можем, пока не можем, – улыбнулся Никита, – но есть такие, которые могут. Не пытайся понять. Я и сам не очень понимаю. Я просто рассуждаю. Уры оставили нам послания и записали это в Хроники Акаши. Они это делали как раз с помощью кристаллов – девяти кристаллов, которые находились в большой сфере. В нашем плотном мире эти кристаллы как обычные твёрдые тела. Но, вращаясь с огромной скоростью, они создают плазменный луч. С помощью этого луча Уры записывали на плазменные диски свою память и помещали её в Хроники Акаши в другое измерение в определённых местах нашей Земли.

– Ты думаешь, что мы попали в такое место?

– Ну, уже по тому, что рассказывает Мир, это как раз и говорит о том, что мы попали в такое место – в самое яблочко.

– Это невозможно, никто никогда не поверит, – Илья обалдело смотрел на ребят.

– А зачем, чтобы кто-то поверил? Разве у нас задача рассказать всё и вся? – обратился к Илье Мироша, – ещё в психушку отправят. Мы с тобой не можем прочитать Хроники Акаши, вот они нам и написали открытым текстом. Осталось прочитать… И двигаться дальше, как в «квесте».

– А вот с иероглифами. Они похожи на новые солнечные руны, – снова заговорил Никита. У Гоча есть книга «Теория причинности» и ещё много других книг. Я сильно в это не углублялся. Просто однажды наткнулся на его букварь. Там очень интересно, как в нашем букваре, но сложнее.

– Ну, даёт! Ты нам об этом ничего не рассказывал?

– Во всё углубляться – жизни не хватит. А что рассказывать? Чтобы рассказывать, нужно хорошо знать предмет, разбираться в нём. Просто похожие символы. Так вот, там в букваре каждая руна – это одновременно звук, буква и образ. И ещё многие из них связаны каждая со своим деревом. Например, дерево мудрости, дерево основ, дерево мысли. Кто в этом разбирается, наверное, может прочитать, что нам написали. А раз об этом уже написаны книги, значит, кто-то обязательно разбирается. И этого кого-то нужно как можно быстрее найти.

– Как же его найти? Писать этому Гочу? – разочарованно развёл руками Илья.

– А вот это уже тактика. Я так понял, что стратегия всем понятна? – Никита победоносно поднял вверх указательный палец, посмотрел на Вениамина, – а ты чего молчишь?

Всё это время Вениамин внимательно слушал.

– Дела, – повторил он манеру брата, – давайте сходим в деревню, к гостевому дому. Вдруг кого повстречаем. Посидим у ночного костра. Там всем рады, всех принимают. Послушаем, что люди говорят. Можно тётю Машу с нами пригласить. На ней лица не было, когда мы вернулись.

– Вот и ладненько. Все согласны, – Мироша радостно потёр руки.

Мальчики не заметили, как к ним подошла Мария Васильевна.

– Ну что, касатики, неужто опять своих коней запрягать надумали? – с опаской смотрела она на ребят. Я тот раз чуть-чуть родителям вашим не позвонила, сутки вас не было, хотела уже в деревню идти, на поиски мужиков собирать.

Мироша порывисто обнял женщину.

– Не, тётя Маша, не пойдём туда больше, всё, что нужно было, разведали. Вернее, не всё, – улыбнулся загадочно, – а не пойти ли нам сегодня в деревню у костра посидеть? Пойдёте с нами?

Женщина облегчённо вздохнула.

– Там сегодня не костёр – кострище, каких вы ещё в своей жизни не видывали. Сегодня у них последний день, когда Перуна славят – Перунов день, значит, – хитро по-девичьи пропела женщина?

– Так, так, так. А поподробнее, – глаза у Никиты загорелись.

Он как-то сразу расправил плечи, задвигался, будто услышал о каком-то невиданном чуде, подпёр подбородок рукой, приготовился слушать.

– Перунов день празднуют с 20 июля по 2 августа. Это один из главных славянских праздников – день прославления Бога Перуна – Громовержца, день обращения к нему. В этот день славяне славили своих воинов, охотников, мастеров – скорняков, кузнецов, пчеловодов – мужских дел мастеров, одним словом. В этот день они заговаривали оружие на победу, обереги, свечи. Работать в этот день нельзя.

– Это хорошо. Когда работать нельзя, – пошутил Илья.

– Я как-то раз попала на их праздник, тогда и узнала о нём. Я ведь крещёная в православной вере, славянских Богов не знаю, только слышала, что их у славян много было. Главный – Сварог, а второй – Перун, сын Сварога, Громовержец, значит.

Женщина смущённо замолчала.

– Что это я разболталась? – потом добавила, – если идти, то ближе к вечеру. У них там сейчас самая работа – кострище на площадке ладят. Эту площадку приезжие оборудовали несколько лет назад специально для таких случаев подальше от леса, чтобы пожара не наделать.

– Так мы и поможем. Поучаствуем, ребята? – предложил Никита.

– Я «за», – поддержал Илья.

Сборы были недолги. Вся честная компания спешно отправилась в Окунёво.

Шли берегом Тары. Настроение у всех было приподнятое, да и опасности на этот раз ничего не предвещало. Возле гостевого дома было тихо. На крылечке подростки увидели маленького седого старичка, возле его ног мирно дремала рыжая лохматая собака. Завидев чужаков, пёс встрепенулся.

– Цыть! Цыть, я сказал! – старичок тихонько и одновременно повелительно хлопнул собаку по боку.

– Здравствуйте, деда! Где все-то? – нарочито громко произнесла Мария Васльевна.

– Чего кричишь? Чай, не глухой. Где ж им быть? На поляне, огниво ладят.

Мария Васильевна понимающе покачала головой.

– А это, что за гвардия с тобой такая? Подкрепление, что ли приехали?

Мальчики поочерёдно протянули старику руки. Ладонь у деда была сухая, узкая, но крепкая и ухватистая. Он смягчился и добродушно хмыкнул в усы.

– Вон по той тропочке идите, там верно пригодитесь, а ты, Маня, посиди, поговори со стариком, чего зря ноги бить, там ещё не скоро начнётся.

Мария Васильевна, подмигнув ребятам, послушно опустилась на лавку.

Ребята понимающе посмотрели на женщину и повернули к лесу.

Работа кипела. Мужчины все как один были бородатые, с усами. И даже у тех, что совсем молоды, проглядывали еле заметные усики и усматривались попытки отпустить бороду. Одеты они были в светлые холщовые косоворотки с вышивкой на рукавах и вороте. Вышивка красного цвета со славянской символикой. Женщины нарядные: в венках, длинных красных сарафанах – расположились небольшими кружками возле раскидистых белоствольных берёз. Мужчины по двое выносили из леса старые сосны, распиленные на брёвна по пять – шесть метров в длину, и устанавливали их в центре площадки конусом вокруг высокой скирды, облокачивая друг на друга и крепя попарно снизу. В воздухе гармонично перемешивались птичьи голоса, пение девушек, мужские выкрики, визг и смех ребятишек. А всю эту круговерть щедро освещало жаркое полуденное солнце. У Виньо тотчас перед глазами возник ладный девичий хоровод из далёкого волнующего сна, из другой – счастливой и беззаботной жизни. Мироша, будто угадав мысли брата, подтолкнул его за локоть и весело предложил.

– Пойдёмте вон за той парочкой, они уже третий раз из леса выходят, резво работают, мы с Веней, а ты, Никита, с Ильёй на пару.

Мальчики заспешили вслед за двумя молодыми ребятами. Метрах в двухстах от площадки, в лесу среди берёз, на большой ровной поляне, было много народа. На первый взгляд казалось, что передвижения всех этих людей были неорганизованными, хаотичными. Но внимательный наблюдатель в этом потоке уловил бы некий установленный порядок. Одни выносили из леса старые поваленные деревья и укладывали на плоские подпорки, установленные в центре поляны, другие, отмерив нужную длину, распиливали деревья на заготовки, а третьи, подхватив готовые брёвна, тащили их к будущему костру. Илья с Никитой подошли к пильщикам.

– А это что за подмога к нам пожаловала? Почему не по форме одеты? – прогремел над ними зычный густой бас.

Мальчики обернулись. Огромный бородатый детина с топором, со скрытой усмешкой смотрел на них хитрым немигающим взглядом. Илья первым протянул руку.

– Хотели в вашем празднике поучаствовать, помощь нужна?

В ответ парень широко улыбнулся, утопил в своей квадратной ручище игрушечную ладошку Ильи.

– Помощь, она завсегда не лишняя. Только одеться по форме придётся. Вон там, на том пригорке, видите? – показал он, – вам выдадут обмундирование. Работы на всех хватит.

Возле ветвистого дуба мальчики увидели голубоглазую рослую девушку в сарафане. Возле неё на широком пне стоял большой керамический казан с вкусно пахнущей темновато-коричневой жидкостью. В одной руке она держала большую расписанную деревянную ложку, а другой придерживала стоящие возле казана на расшитом белом полотенце деревянные бокалы. Строго глянув на подошедших, девушка сноровисто зачерпнула своим деревянным ковшиком колдовское варево и, разлив его по бокалам, молча, протянула ребятам. Зелье было вкусным, наваристым, немного терпким и мало сладким, напоминало густой фруктовый отвар. Затем девушка достала из большой холщовой сумки две серые расшитые рубахи и широкие шаровары, собранные внизу на резинках, чтобы были пригодны на любой рост.

Мальчики смутились.

– Можете сверху надеть, чтобы с лишней одеждой не маяться, – смягчилась она, махнув своими густыми ресницами.

Когда Никита с Ильёй вернулись на поляну, то увидели Мирошу с Вениамином в новых одеждах, несущих большое бревно.

– О-о-у, – прокричал ребятам Никита.

Вениамин обернулся, отыскал глазами друга, заговорщически подмигнул ему.

Незаметно на поляну спустились сумерки. Голоса постепенно стихли. На площадке были тщательно уложены последние брёвна. Построенный конус величественно важно устремился своей вершиной в звёздное чёрное небо. И кто бы мог подумать, что всего через какие-то два – три часа от этого гордеца останется небольшая горка пыхтящих тлеющих углей. Само строение было предусмотрительно обнесено невысоким заборчиком из штакетника, чтобы детишки не подходили к костру ближе, чем положено. Когда стало достаточно темно, все услышали призывный отчётливый бой барабанов. Это барабанщики извещали всех присутствующих о начале праздника. Истомлённая ожиданием толпа заволновалась, задвигалась, воздух наполнился разноцветьем людских голосов. Где-то слышался переливчатый девичий смех, местами можно было расслышать детский плач. Из леса полукругом вышли нарядно одетые мужчины с горящими факелами в руках. Они медленно двинулись по направлению к будущему кострищу и встали кольцом вокруг него, подойдя с внешней стороны к маленькому забору. Затем опять раздался барабанный бой, и деревянное сооружение ярко вспыхнуло. Пламя жадно охватило сухие, щедро пролитые брёвна. В воздухе заметались миллионы мелких огненных снежинок, устремляясь высоко в небо. Зрелище это было ярким, завораживающим и невероятно красивым. Затем один из вышедших мужчин подняв высоко над головой факел, произнёс громким, раскатистым голосом:

– Духи воды!

– Духи воды!!!! – вторили присутствующие.

– Духи леса!»

– Духи леса!!!!

– Боги небесные!

– Боги небесные!!!!

– Светлые предки наши!

– Светлые предки наши!!!!

– Явите силу свою потаённую, заговорённую!

– Явите силу свою потаённую, заговорённую!!!!

Ещё долго в воздухе звучали громогласные обращения к предкам, хвалы Перуну и другим славянским Богам. Люди радостно вторили словам кричащего. Этот всеобщий речитатив сопровождался периодическим боем барабанов. Когда костёр стал чуть слабее, присутствующие, взявшись за руки, образовали ещё два кольца вокруг мужчин с факелами и двумя хороводами двинулись в противоположные стороны.

Постепенно ускоряя шаг и поочерёдно, меняя направление движения, танцующие, притопывая, выкрикивали славянские молитвы и заклинания. И эта всеобщая пляска неистово будила окружающий лес, небо и звёзды. Казалось, пространство вокруг раскалилось до предела. И вдруг в самый разгар пения все услышали глухие раскаты грома. В воздухе на миг повисла напряжённая тишина, и в следующее мгновение она раскололась на множество радостных победоносных криков.

«Дождь! Дождь! Дождь!» – кричали разгорячённые люди.

Надо сказать, что дождик одарил присутствующих своей благодатью всего на каких – нибудь пятнадцать минут и благополучно удалился восвояси. А в толпе ещё долго обсуждали новоявленное чудо, упорно не желая отпускать долгожданный праздник. К рассвету остались самые стойкие и неуёмные исследователи «окунёвского феномена» – любители ночных зрелищ и приключений. Они расположились в разных частях площадки, сидя вокруг небольших костерков, увлечённо обсуждая праздник. Звучала музыка. Песни под гитару настойчиво будоражили тишину этих загадочных мест. Наши герои, отыскав самую тихую компанию, незаметно примкнули к горстке таких любителей, уселись возле костра своей маленькой кучкой, посадив на подушечку меж собой уставшую от шума Марию Васильевну. Подушечку предусмотрительно захватил с собой Мироша. Центром этой небольшой компании был сухонький безбородый дедок в смешной круглой шапочке. Он сидел с закрытыми глазами в позе лотоса и, раскачиваясь, монотонно распевал мантры на непонятном смешном языке. Остальные вторили в такт своему учителю. Как потом оказалось, это была компания Бабаджистов. Незаметно костёр потух, погасли последние звёзды, а учитель умолк. Сидящие у костра смиренно ждали, когда он встанет, чтобы покинуть это место вслед за ним. Но вместо этого старичок открыл глаза и вопросительно взглянул на Мирошу. Было заметно, что они хорошо понимали друг друга. Мироша взял прутик и, раздвинув угольки, нацарапал на земле непонятные символы. Учитель, сложив в приветственном жесте ладони на уровне груди, закрыл глаза, опустил голову. В следующее мгновение он взял у Мироши прутик и на русском языке под знаками Мирошы написал: «Озеро тайна». Окружающие непонимающе смотрели на этот странный немой диалог. Учитель поднялся, кивнул своим ученикам. И они, как утята за мамой, мелкими шажками пошли вслед за ним, раскачивая на ветру своими длинными просторными хитонами.

Помолчали.

– Мы и так знаем, что это тайна. Что с того? – сонно произнёс Илья.

– Это уже не тайна. Это – Потаённое озеро, – спокойно ответил ему Вениамин.

Глава 39

Все четверо вторую неделю бродили по лесу, в местах, где братья купались прошлым летом в надежде, что Потаённое откроет им свою тайну. Но озеро будто бы кто-то стёр с лица земли. Лес изменился, не было той жары. То и дело они натыкались на прозрачные седые паутинки, свисающие с веток низкорослых молодых осин.

– Не хочет нам показываться, – грустно произнёс Илья, – чем же мы так провинились перед тобой?

– Догадайся с трёх раз, – ответил ему Никита.

Илья вопросительно посмотрел на товарища.

– Наша миссия выполнена, пора возвращаться домой.

– Как домой?

– Не подпускает оно нас к себе, мы с тобой всё дело тормозим. А до занятий осталось всего две недели.

Илья с надеждой посмотрел на Вениамина. Тот отвёл глаза.

– Мне вчера мама звонила, спрашивала, когда за нами приезжать.

– Пусть приезжает, – Никита осторожно подул на тонкую седую паутинку, погладил прозрачное пёрышко, повернулся к Илье, – и чем скорее, тем лучше. У ребят больше времени останется.

Сборы были недолгими. На этот раз Марго даже не осталась на ночь.

– Неотложные дела, – виновато произнесла она, обнимая Марию Васильевну. Наскоро попив чаю, мальчики принялись укладывать в багажник собранные накануне вещи.

– Приезжайте следующим летом все вместе, – грустно произнесла хозяйка, а то, может, и на Рождество надумаете? Она с надеждой посмотрела на молодую женщину, затем на ребят. Марго взглянула на сына.

– Мы приедем, обязательно приедем, – Илья обернулся на мать, затем перевёл взгляд на Вениамина с Мирошей.

В глазах у него стояли слёзы. И следа не осталось от его прежней самоуверенности, исчезло всё ненастоящее, наносное, будто кто пыль смахнул с холста влажной малярной кистью.

«Сын стал взрослым, – грустно подумалось Марго, – как же быстро».

– Садитесь уже, – повелительно произнесла она, – долгие проводы – лишние слёзы.

Мальчики обнялись на прощанье.

– Ничего, через две недельки увидимся, – обнимая Илью, уговаривал Мироша.

Никита в упор посмотрел на Вениамина.

– Прошу тебя, будь осторожен. Стань ухом, глазом, ветром – чем угодно. Только будь осторожен.

– До встречи, – порывисто обнял друга Вениамин.

Машина тронулась. Братья долго стояли у калитки, плотно прижавшись друг к другу, провожая взглядом след пыли, повисший над дорогой.

– Ну что? Собираемся? – Мироша деловито взглянул на брата, – ещё только двенадцать, можно кое-что успеть.

– Собираемся.

– Думаю, акваланг не пригодится, там мелко, – размышлял вслух Мироша.

– Я уже не знаю, что думать. Мелко там или глубоко. Но всё равно, это первая разведка, можно и не брать. Нужно сначала его отыскать, – улыбнулся он брату.

– Не волнуйся, оно само нас найдёт.

Взяв небольшой рюкзак, мальчики двинулись вдоль знакомой тропинки. За две недели они изучили эту дорогу, здесь им знаком был каждый лист, каждая травинка. Дойдя до небольшой поляны, Мироша опустился на поваленную берёзу, прислушался.

– Ты слышишь?

Виньо настороженно посмотрел на брата.

– Он здесь.

– Кто? – прошептал Виньо.

– Он, – Мироша приложил палец к губам, – главное, скорее добраться до озера. Уж оно-то его к себе не подпустит, но здесь мы с тобой как на ладони.

– Сделай купол. Как в прошлый раз.

– Сначала мне нужно его увидеть, – поворачиваясь вокруг своей оси, Мироша сканировал пространство.

– Там вода, – Виньо кивнул в сторону высокой стройной сосны, – бежим?

– С чего ты взял?

– Я чувствую.

– Подожди.

Ощущение опасности слегка ослабло. Мироша в третий раз прошёлся взглядом по лесной тропинке, прошептал одними губами.

– Пошли.

Через десять минут мальчики уже пробирались сквозь частый кустарник, за которым стыдливо притаилась небольшая круглая чаша с прозрачной аквамариновой водой. Виньо живо представил себе тётю Машу, как она его здесь будила, трогая за плечо. Он зажмурился. Здесь было столько света, юноша смотрел на бирюзовую воду и глупо улыбался.

– Искупаемся? – предложил Мир.

– Да.

Братья медленно вошли в прохладную воду. Озеро было радо. Оно словно обнимало их своим теплом, всем своим существом. Вволю наплававшись, мальчики растянулись на сухом тёплом песке. Солнце пригревало в меру, где-то за кустарником кричала сойка, перламутровые стрекозы резвились над водой. Вокруг стояла такая удивительная благодать, будто и не было на свете никакого Мафина, никакого зверя – ничего-ничего, кроме этой бескрайней отчаянной благодати. Виньо казалось, откроет он сейчас глаза и увидит, как они с Альзором лежат на своём трёхъярусном острове и празднуют победу над их воображаемым драконом, а дома мама ждёт к ужину, варит ароматный цэль. Майет постригает деревья в саду, а Бёрк колдует над очередной немыслимой конструкцией.

– И что мы будем теперь делать? – тихо спросил Мироша.

Помолчали.

– Давай сегодня ничего не делать.

– Завтра возьмём акваланг. Лодка нам не нужна, озеро небольшое. Будем обследовать его в глубину, – назидательно планировал Мироша.

– Да, – задумчиво отозвался Виньо, – завтра.

А сердце его было за облачной далью – на Турзе.

День за днём Виньо с Мирошей обследовали озеро. С аквалангом они прошли всё его дно. Определили максимальную глубину – 14 метров. Такая глубина была только в одном месте – в северной части водоёма. Дно ровное, гладкое, песчаное. И ничего такого, за что можно было хоть как-то зацепиться. Озеро как озеро. Нужно сказать, что снаружи оно оказалось куда более таинственным и красивым, нежели на глубине. И зверь не появлялся, будто сквозь землю провалился. Каждое утро братья ходили к Потаённому как к себе домой, однажды даже уговорили Марию Васильевну составить им компанию. Хотели проверить, как оно примет их в таком составе.

– Чепуха какая-то, – в голосе Виньо звучало отчаяние, – столько усилий. Ведь всё было логично. Ни одной ошибки не сделали. Что? Что случилось? Может, время не то выбрали? Нужно было полнолуния дождаться?

– Не в полнолунии дело. Тут что-то другое. Думать надо. Перебирать варианты, – лицо Мироши выражало напряжённую работу.

– Давай рассуждать. Этот портал, через который идут огромные потоки энергии от других цивилизаций – Светлых сил, выходит здесь. Энергетический портал, верно? На Земле он оканчивается в районе Потаённого. Мироша внимательно смотрел на Виньо: «Ну, спорь со мной! Спорь! Давай вместе подумаем! Поспрашиваем друг у друга».

– Этот портал на Земле заканчивается материальным объектом – Потаённым озером, ерунда какая-то получается, – Виньо смутился.

– Даже если это ерунда, мы просто отбросим этот вариант. Чтобы прийти к разгадке, нужно исключить ерунду. А что тут не так? Ведь так же? Потаённое совершенно реально существует в этом материальном мире. Пирамиды тоже являются передатчиками….. Или же приёмниками, не важно. Кто передающая сторона? И там, на этой передающей стороне, тоже существует плотный мир, может, что-то типа того же Потаённого. Ну? – Мироша вызывающе смотрел на брата.

– Допустим.

– Допустим. Чтобы портал открылся, его нужно открыть не только здесь, понимаешь? Здесь его откроют Земляне, а там?

– Что там? – непонимающе проговорил Виньо.

– Там его должны открыть они. Раз они нас сюда пригласили, значит, нужно подождать. Может, действительно нужно немного подождать?

– Ну, ты даёшь, послезавтра родители приедут. Мы что им скажем, нам ещё нужно подождать? У нас – учёба, у них – работа. Они просто не поймут. «Вам лета не хватило?» – скажут. Нас с тобой и так никто не беспокоил всё это время.

– Значит, нужно отпустить ситуацию. Может, само «разрулится». Мы сделали всё, что могли. До приезда родителей два дня. «И две ночи», – подумал Виньо.

– Две ночи не в счёт, – недоверчиво взглянул на брата Мироша, – надеюсь, ты не собираешься…

– Иногда в счёт идут часы. Секунды.

На следующий день мальчики снова досконально обследовали дно, прочесали под водой каждую пядь земли. Все усилия были напрасны. Домой вернулись, когда было уже совсем темно. Говорить не хотелось. Наскоро умывшись, они расположились в гамаке под деревьями. Раскачивая гамак и глядя в небо, мальчики долго ещё сидели, пытаясь продлить этот день, будто ждали чего-то. Ночь выдалась звёздная, ясная.

– Похоже, там ни одного облачка, – посмотрел вверх Виньо.

– Да, красота!

Помолчали.

– Я спать, – наконец встал Мироша, – ты идёшь?

– Да, сейчас приду, побуду ещё немного.

Виньо вспомнилась та ночь, когда он бежал за братом по тропинке вдоль леса: Турз, воронка, Эль, танец светящихся шаров, Дерево. Картинка возникла перед глазами так явно, будто это происходило сейчас, будто не было этого странного периода жизни – на Земле. «Да, время – иллюзия. Всё существует одновременно: прошлое, настоящее, будущее. Может, эта жизнь мне только снится?» Вспомнилось и то, как шагнул он в кольцо к спящей змее, как смотрели в его сторону Альзор, Лун и Бёрк, вспомнил их лица.

– Тогда зачем всё это было? Зачем вообще я здесь? Если я ничего не могу, – юноша вскочил на ноги.

Подхватив не разобранную по возвращению, сумку со снаряжением, он бесшумно прошёл к калитке. Подперев доской снаружи дверь, Виньо решительной походкой направился в сторону леса. Юноша был полностью уверен в правильности того, что делал. Он хорошо знал это чувство, узнал бы его из тысячи. Так было, когда он бежал ночью по тропинке на помощь брату на Турзе, когда нырнул в кольцо к спящей змее, когда вошёл в арку, чтобы встретиться с Деревом Ясуней. Это было чувство полного отречения и уверенности, радости от того, что решение принято. Усталость сняло как рукой, ветер подгонял в спину, а звёзды и Луна освещали путь. Виньо достал из сумки фонарь, пристроил его на лбу с помощью широкой резинки, надев её на голову, словно повязку. Стало значительно светлее, с помощью этого фонарика можно было различать дорогу на два – три метра впереди себя, да и руки оставались свободными. Пройдя метров триста, юноша остановился, прислушался. Лес жил своей ночной жизнью, он был наполнен звуками, как и во время дня, но другими. Днём в воздухе слышались пение птиц, шёпот листвы, стрекотание кузнечиков, треск сухих веток под ногами. Ночью лес вёл другую, особенную, тайную жизнь. Виньо чувствовал его всем своим существом, каждой клеточкой. Казалось, он слился с окружающим пространством так, будто стал им самим, его частью, будто он всегда был его частью, с самого-самого рождения. Лес принял его, сроднился с ним. Тропинка сузилась. Ещё немного, и озеро откроет ему свои объятья. «Интересно, какое оно ночью? Наверное, совсем другое, как и лес. В какой цвет ночь перекрасит бирюзовую воду? В изумрудный?» – спрашивал себя Виньо. Он знал, что эта ночь – его последняя надежда, возможность и её нельзя упустить, но не знал, что предпримет, что будет делать дальше. Не знал он и о том, что зверь всё это время находился рядом, бесшумно крался след в след и не проявлял себя лишь потому, что ждал момента. Лохматый хорошо рассчитал свой прыжок, ведь скоро граница. За ней цель исчезнет. Попасть за эту границу он не мог иначе, как слившись со своей целью, вцепившись в неё когтями, зубами, став единым целым с этим земным существом у самой-самой черты. И чтобы озеро впустило его к себе, нужно было этим существом стать.

Прождав брата около получаса, Мироша вышел во двор. Виньо нигде не было. «Куда он подевался? Иногда в счёт идут часы, секунды – лучше не скажешь». Натянув футболку, Мир побежал к выходу. С шумом опрокинулась оставленная у калитки, доска. Мальчик опрометью бросился к лесу. Присутствие лохматого он почувствовал сразу. Откликнувшись на внутренний зов Вирабха и переместившись в параллельный мир, где можно было сократить расстояние и время, он змеёй заскользил по влажной траве. Вынырнув через мгновенье рядом с Потаённым, мальчуган снова просканировал окружающее пространство. «А вот и старый знакомый». Накинув на Виньо защитный купол, отрезав его от преследователя, Мироша нарочито громко прыгнул обеими ногами на сухое поваленное дерево и принялся с шумом раскачивать его. Потеряв цель, зверь заметался. Втягивая носом влажный воздух, пытаясь поймать вожделенный объект, лохматый свирепо впился когтями в большой мшистый пень, неистово досадно заурчал и, обернувшись на звук сухого дерева, опрометью бросился на мальчика. Двое сплелись в едином искромётном танце, катаясь по влажной, скользкой траве, зверь и человек. А Виньо, предаваясь воспоминаниям, спокойно опустился на неостывший ещё песок и принялся размеренными движениями доставать из сумки свой акваланг.

Глава 40

Большая Медведица была не столь приветлива. Здесь Альзору и Буд предстояло не однажды встретиться с Чаей. Орион не преподносил им таких частых сюрпризов.

– Будь осторожен. Между нашим солнцем и звёздами Медведицы многие тысячелетия существовали коридоры. Не знаю, каким образом, но мы слышим их позывные.

– Ты не говорила мне.

– Я тебе много чего не говорила. Ты сам узнаешь, со временем.

– И что это значит?

– А это значит, что твои якоря могут завести тебя очень далеко. Не забывай об этом.

– На Мидгард?

– Всё возможно. Чая, как чёрный ящик, никогда не знаешь, что у неё на уме.

Корабль медленно входил в более плотные слои.

– Я включила резервную систему, – сообщила Буд, – на всякий случай.

– На какой, на всякий?

– На случай, если мы не вернёмся.

– Не вернёмся?

– Ну, тела – то вернутся, корабль вернётся на Турз, а вот мы… Я просто никогда здесь ещё не была. Я…

Голос Буд стал глухим, прерывистым, словно сочился сквозь что-то вязкое.

Альзор попытался вытянуть вперёд руку, но та стала неимоверно тяжёлой, будто в ладони лежало что-то огромное и не давало пальцам пошевелиться. Повернуть голову тоже не получилось. Тело стало свинцовым, неуправляемым, нельзя было даже закрыть глаза. Эта неподвижность не доставляла неудобств, не вызывала боли. Сознание и ум при этом остались ясными и управляемыми. «Так… Интересные дела получаются». Юноша попытался выйти из тела, как их учили в школе, но и этого сделать не удалось. «Интересно, у Буд получилось?»

– Буд, ты слышишь меня? – мысленно спросил Альзор.

Молчание. «Похоже, она чувствует то же, хотя, всегда говорила, что Чая с каждым ведёт себя по-разному. Нужно успокоиться, довериться. Корабль движется, значит, когда-то мы выберемся из этой чертовщины, вот только когда?» Усилием воли юноша заставил ум не суетиться, замолчать и ждать. «Я живая думающая кукла», – грустно пошутил он над собой. «Сколько времени это будет продолжаться? Если только от нечего делать считать секунды, складывать их в минуты и часы. Один, два, три, четыре». Незаметно он провалился в сон. Перед глазами будто возник фильм на белом и большом экране.

Юноша видел перед собой безжизненные скалы, ни единого деревца, цветка, даже травинки. На одной из вершин гнездо с птенцами. И он – Альзор – птица. Он точно знал, что некогда был этой самой птицей. Она распласталась поперёк гнезда, укрывая своих детей. А два её собрата, намного крупнее, кружатся в воздухе в надежде заполучить добычу. Они клюют его голову, тело, он чувствует боль, чувствует, как под ним бьются и вырываются его дети. Он умирает, укрывая своих детей. Это было чувство, как будто выныриваешь из воды, после долгой задержки, жадно хватаешь воздух и… просыпаешься. Его сознание вновь фиксирует неподвижность тела. «Ну, давай же, давай! Что там у тебя дальше? Я готов. Один, два, три…»

Суд. На скамье молодой паренёк, совсем юный. В зале слышатся ругань, крики, плач. Заплаканная женщина, обхватив голову руками, умоляет присяжных, пощадить сына. Это мать. Её сын невиновен, Альзор точно знает об этом. Сам он одет в чёрную мантию и держит в руках деревянный молоток. Он возглавляет судейский совет. Суд удаляется на заседание.

– Виновен!!!! – опускает он свой молоток, вердикт вынесен.

Это его – Альзора губы произносят: «Виновен». Глоток спасительного воздуха.

«Я не хочу, не честно. Я не мог… Это неправда!» – слёзы солёными шариками катятся по его щекам. И снова спасительный глоток воздуха, а тело остаётся по-прежнему неподвижным.

Он бежит по зелёному лугу. Солнце светит так ярко, что невозможно смотреть. Он щурится от этого бескрайнего света. Кругом маки, много – много крупных алых маков. Воздух наполнен пряным ароматом трав, пчёлы гудят, резвятся бабочки. Рядом девушка. На голове её венок из белых цветов. Она одета в широкую батистовую рубаху, а на шее у неё витая ниточка с деревянной фигуркой льва. Ветер треплет длинные белокурые волосы, её глаза под густыми ресницами говорят красноречивее всяких слов. Они входят в реку, держа друг друга за руки. Душа его летит, возносится выше самых вольных птиц. Это ЛЮБОВЬ. И нет ничего, потому что больше ничего уже не нужно. И опять живительный вдох. И снова слёзы катятся по его лицу, но они другие – слёзы радости и благодарности Отцу. Вдох.

«Ну, наконец-то, как же я тебя долго ждал!!!» Перед глазами, словно в невесомости развивается медальон Виньо. Талисман раскрывается сам собой, и несколько сверкающих жемчужин кружатся в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги. Они дразнят, манят, зовут. А тело опять живое и пластичное, будто не было той страшной неподвижности, будто Виньо здесь – совсем рядом. Альзор не видит его, но чувствует его тепло. Он перебирает его пальцы в своих, вдыхая запах жасмина. Юноша выкидывает руку, пытаясь поймать медальон, но тот предательски ускользает. И он выбирает медальон. Он точно знает, что делает это по своей воле, что вся его жизнь нужна была только для того, чтобы сейчас вот так просто, пойти за этим медальоном. И он летит вслед за ним, как в бездну, сквозь время и пространства, вопреки всем запретам и правилам, потому что «ЛЮБОВЬ никогда не ошибается». И воля здесь совершенно не причём.

Его ноги легко скользят по бирюзовой водной глади. Боковым зрением юноша замечает старую знакомую, свёрнутую кольцом. Змея обвивает свою добычу мощным мускулистым хвостом, сжимая его в своих объятьях. «Это и есть мой дракон, тот самый – наш с Виньо. И сейчас решающая схватка». Переместиться в другую реальность не получается. Чудовище не уступает Вирабха в хитрости и сообразительности. Оно может только убить или умереть, охраняя своё логово. И тогда остаётся последнее – третья категория, разрешающая использование всех видов оружия. Большие пальцы рук хладнокровно касаются холмиков на ладонях, расположенных у оснований мизинцев. И в следующее мгновение обе его руки становятся непревзойдённым смертоносным оружием. Два острых меча безжалостно кромсают живой скользкий жгут. Бирюзовая вода окрашивается в тёмный багровый цвет. Ослабив хватку, чудовище, выпускает добычу, а водоворот восьмигранника мощным потоком закручивает победителя внутрь своей пирамиды. «Этим же путём Виньо отправлялся на Мидгард», – пульсирует в виске. В следующее мгновение перед глазами возникает цветущая ветвь на Дереве Ясуней – ветвь Виньо. Альзору даже показалось, что он снова чувствует запах жасмина. Но обиды нет, всё его существо заполняет нечеловеческая усталость, набухшие веки дрожат. Юноша закрывает глаза.

Вынырнув на Потаённом, он не сразу сообразил, где находится. Звёзды и Луна освещают совершенно неузнаваемую местность. На берегу человек маленького роста в странном обтягивающем костюме. «Виньо… Боже… Виньо… Я на Мидгарде». Каким-то чувством он понимает, ещё шаг, и случится непоправимое.

– Не входи!!!!! Не входи в воду!!! Ради Бога, только не входи в воду! Сто-о-о-й…

Виньо непонимающе смотрит на человека, плывущего к нему. Он снимает маску и делает шаг…

Огромный столб огня в диаметре Потаённого вздымается высоко в небо. Тысяча солнц, вырвавшись из земли, озаряют светом десятки километров Мидгарда. Гул неистово потрясает окружающее пространство. Содрогаясь каждой травинкой, лес вторит слепой огненной стихии. В огне перемешиваются люди, звери, птицы, деревья.

Катающиеся по траве, зверь и человек замирают в едином целом, охваченные общим животным страхом. В следующее мгновение мальчик чувствует, как лохматый бессильно задёргался, заскулил и обмяк, отпустив хватку. «Земляне оставят тела? Не все, только те, что из пекла пришли, в людских формах прибывают», – всплыл ответ. Вытирая с лица грязь, Мироша с вызовом смотрит в застывшие безжизненные глаза зверя. «Иногда в счёт идут часы, секунды. Свершилось».

Заключение

Ясунией не удивило решение Бёрка с Лун – сочетаться законным браком. Крону с самого начала было понятно, что старший сын выбрал архитектуру, и будет творить, прославляя родовое дерево семьи Лун. Торжества по поводу бракосочетания молодых прошли тихо и незаметно, воспоминания о покинувших дом сыновьях были для Ясуней ещё слишком свежи.

Когда в молодой семье родились мальчики – близнецы, всеобщей радости не было предела. Приближалась желанная встреча с деревом Ясуней. Ведь родство на Турзе определялось по отцу. С рождением в семье детей Древо Ясуней выбрасывало новые побеги, и у каждого члена семьи на дереве была своя ветвь.

Оба семейства начали готовиться к смотринам задолго до срока, выбирая наряды и бурно планируя предстоящие торжества. Лаура настояла, чтобы молодые, пока мальчики не подрастут, поселились рядом с родителями в их просторном светлом доме.

По дороге в Эль присутствующие принялись шумно спорить о том, где на этот раз появятся новые побеги. Процессия медленно двигалась к арке, увитой белыми и кремовыми цветами. Лун и Бёрк шли рядом, бережно удерживая мальчиков на руках, а те, потешно фыркая и булькая, смешливо смотрели друг на друга, улыбаясь одними светло-голубыми, почти прозрачными глазами. Оба семейства чинно выстроились перед Деревом: впереди стояли Бёрк и Лун с близнецами на руках, а по обе стороны от них расположились их счастливые родители.

Дерево приветственно зашумело всеми своими ветками и веточками, и перед Бёрком с Лун склонились две огромные, совершенно одинаковые, отяжелевшие от буйного цветения ветви.

– Мама, я не вижу новых побегов, – шёпотом произнесла Майет, вопросительно взглянув на мать.

Лаура с Лун понимающе смотрели друг на друга. В глазах женщины стояли слёзы.

Благодарности

Хочу выразить сердечную благодарность за помощь в работе над книгой корректору и редактору Лидии Вершининой и художнику – иллюстратору Яне Шпаренко.