Враги народа.

Глава 1

Глава 1

Княжеский замок стоял на небольшой возвышенности, человек который видел его впервые, на несколько минут замирал, это была неземная красота, на крыше было множество небольших башен, которые придавали величественный поистине царский вид. Стены второго этажа были темнее, первый намного светлее, в самом низу фундамент был ослепительно белым, когда смотришь на этот шедевр архитектуры издалека, кажется что замок, завис в нескольких метрах от земли, и покачивается на ветру.

Мраморные ступеньки, уходили ниже, и упирались в большой фонтан, по краям которого стояли удивительной красоты скульптуры. Чуть дальше был чуть меньше, дальше еще немного меньше, и так вдаль уходили семь фонтанов, составляя один архитектурный ансамбль, там в самом конце, стояла большая скамья, если на нее сесть и посмотреть снизу вверх,то создавалось сказочное представление, что княжеский замок плывет по волнам. Тысячи водяных струй, торжественно и величаво держат на себе прекрасный в своей красоте замок, десятки сказочных скульптур оживали в волшебном танце.

Если бы этот замок был в черте города, наверняка в нем бы уже заседали партийные деятели, но отдаленность от города, позволило поселить здесь детей, оставшихся без родителей в сложные тридцатые годы. Каждое воскресение в теплое время года включались фонтаны, дети росли, познавая красоту. В летний период, они работали на колхозных полях, привыкая к труду, к дружбе и единству. Ребята росли добрыми, готовые помочь всем кому нужна помощь. Воспитанников окружали хорошие добрые люди, готовые пожертвовать самым дорогим ради счастья этих детей.

Чувствуя ответственность за каждого своего воспитанника, Директор детского дома Марков Федор Степанович, в самые тяжелые годы репрессий, буквально вырывал из хищных рук чекистов, детей репрессированных родителей. Федор Степанович знал, как относятся к таким детям в детских домах, и делал все чтобы помочь им.

В ста километрах от этого места, стояло длинное серое здание барачного типа, обнесенное высоким забором. На фанерной табличке у ворот было выведено черной краской: ЧСИР детский дом №4 для членов семей изменников родины.

И всякий кто видел эти четыре буквы, понимал, это не просто название. Это приговор, для детей родителей, многих которых уже давно расстреляли, а те немногие кто остались в живых уже нечего не знали о своих детях, потому что как то ночью за ними пришли…

У Маркова в этом детском доме работала подруга, Светлана Моргунова. Была она не высокая, тихая, лет тридцати пяти, с аккуратно убранными, под платок волосами, с усталыми, но очень добрыми глазами. Все документы проходили через нее, от нее требовалось тщательно вести личные дела. В которых каждое новое имя записывалось рядом с фамилией отца или матери с короткой пометкой «осужден», «расстрелян», « десять лет без права переписки». И в этих пометках в этих коротких строчках, в этих канцелярских словах – стояли судьбы, детские слезы, и мамины руки, и папин смех, и все, что когда-то было, - и нечего больше не было, и не будет никогда.

Многие дети из этого детского дома, попали в него еще в младенческом возрасте. Они не помнили кто их родители, как их фамилия, у них был только номер, к которому были прикреплены. По этим номерам их выкрикивали на построении, по этим номерам, их усаживали в столовой, по этим номерам их наказывали, по этим номерам их хоронили.

И было в этом – самое страшное. Не голод, не холод, не побои – а то, что они не знали, за что их сюда привели. Не знали, за что у них отняли родителей, не знали, откуда они родом, и кто они по крови. У них был только номер!

Светлана Моргунова наводила путаницу в документах, и меняла на умерших родителей, получалось, что они попадали ошибочно, и таких детей передавали, в трудовой детский дом, которым руководил Марков.

Федр Степанович Марков коммунист с тысяча девятьсот девятнадцатого года, вся его жизнь борьба за свободу угнетенных, он с юных лет помогал всем нуждающимся. В тысяча девятьсот девятнадцатом году он охранял самого Ленина, всю его последующую жизнь он гордился этим. Его часто приглашали на собрания, где в окружении таких же преданных партии людей, он рассказывал, как проходили эти счастливые для него дни, и долгое время тот факт, что он был знаком с вождем мирового пролетариата, сильно ему помогал, казалось, что он был неприкасаемым.

Это очень помогало его добрым делам, но хорошие времена для добрых дел закончились, и пришло время расставаться. Звонок по телефону не был неожиданностью, его друг, уже несколько раз звонил и предупреждал, что под него копают. И в этот день в трубке заговорил знакомый голос, начальника Слуцкого НКВД.

- Алло Степаныч, вопросов не задавай, я сам пока не чего понимаю, но обвинения против тебя говорят серьезные. Собирайся, приеду за тобой сам.

Голос Грачева Максима Сергеевича был тихим, казалось, что он извинялся за свих работников, за их излишнее,усердие в работе.

- Максим можно тебя попросить, не подъезжай к дому, для моих ребят это будет ударом, останься в лесу, я сам приду, скажи только во сколько подойти?

- В девять часов, будь готов!

Голос прервался, казалось, что последние слова в трубку, Грачев произносил с дрожью в голосе.

Марков устало опустился в свое любимое кожаное кресло. Его фигура, несмотря на плохие новости, излучала силу и уверенность. Федору Степановичу был сорок один год, он носил военную форму, во всем его теле чувствовалась, усталость. Революция его настигла в семнадцать лет, и наложила свой отпечаток на его внешность: седина в волосах, на лбу несколько глубоких морщин, и три пулевых ранения в области сердца, эти ранения сделали его движения медленными, а тело словно сковали невидимые цепи. Но его глаза оставались ясными и добрыми, источающими свет надежды и заботы о детях.

Он сидел в старом кожаном кресле, которое стало на несколько лет его убежищем от суеты и тревог внешнего мира. Кресло скрипело под его весом, будто рассказывая историю долгих ночей, проведенных в размышлениях о его воспитанниках. На груди весел орден красного знамени, символизирующий его мужество и преданность долгу. Характер директора сочетал в себе твердость и мягкость. Он умел быть строгим, когда это было необходимо, но всегда находил время для доброго слова и утешения. Дети чувствовали его поддержку и защиту, зная, что в этом доме они найдут понимание и заботу.

С Грачевым начальником управления НКВД Слуцка, всегда были прекрасные дружеские отношения, и, конечно же, это не по его приказу едут арестовывать, в этом он даже не сомневался. Кто мог написать донос, и за какие его грехи, было трудно разобраться, да и бессмысленно,тот, кто занимается работой, всегда на языке у подлых людей. Его сейчас больше расстраивало, кто встанет на его место. Долгих прекрасных во всех отношениях шесть лет, он работал в этом трудовом детском доме директором, многие ребята выросли у него на глазах, он отдавал им все свое свободное время. Он мог с ними играть в войну, часами бегая по лесу, сидеть с удочкой на рыбалке, собирать ягоды, грибы в лесу, или работать в колхозе помогая подшефному хозяйству.

Федор Степанович обхватил голову руками, он только сейчас понял, что воспитывая своих детей по своему образу и подобию, он испортил им жизнь. Кто сейчас придет работать на его должность, он повлиять не сможет. Наверняка не такой как он. Таких людей, которые отдают всего себя на воспитание подрастающего поколения, наверное, больше нет. Как у них сложатся взаимоотношения, ведь у его ребят за эти годы воспитался строгий правильный порядок жизни, его теперь невозможно исправить, сломать не получится, если втоптать в землю их самолюбие, они объявят войну, и это сейчас больше всего тревожило душу.

Ему повезло в жизни он также как его воспитанники, в семнадцать лет стал сиротой, но около него всегда были хорошие верные товарищи, готовые помочь в любой даже самой сложной ситуации. Где бы он ни был, он всегда был на острие атаки, в семнадцать лет он штурмовал зимний дворец, шел в первых рядах, и никогда ни кого не подвел. Его одного из всего отряда, отправили охранять самого товарища Ленина. Сколько раз он разговаривал с Владимиром Ильичом на серьезные темы, он помнил каждое слово. И много раз рассказывал о своих вечерах проведенные в беседе с вождемдетям.

Дверь тихо скрипнула, пропуская внутрь фигуру няни. Мария Михайловна Золотова стояла на пороге, словно воплощение доброты и заботы. Ее лицо, округлое и слегка полное, святилось теплотой и спокойствием. Большие голубые глаза смотрели мягко и внимательно, будто всматриваясь в душу собеседника. Тонкие губы часто складывались в добродушную улыбку, делая ее облик еще более привлекательным.

Она была одета в белый чистый халат. Поварская одежда подчеркивалаее аккуратность и приверженность порядку. Волосы, собранные в скромный пучок, открывали лоб, на котором на котором едва заметные морщинки свидетельствовали о прожитых годах и мудрости.

В движениях Марии Михалны чувствовалась легкая грация. Она двигалась плавно и размеренно, словно танцуя невидимую мелодию. Ее руки, небольшие нежные, казались источниками тепла и утешения. Когда она говорила, ее голос звучал нежно и успокаивающе, словно колыбельная песня.

Дети ее любили не меньше директора, любя и с уважением называли ее няня, она уже была в годах, работать с каждым годом было все труднее, но она себя не видела в стороне от детей. Дети чувствовали ее доброе сердце, и всегда старались ей помочь.

- Федор Степанович, ребята позавтракали! На работу идти?

- Нет Мария Михална, пусть все подождут, я сейчас выйду.

Директор открыл ящик стола, в нем лежала коробка, Марков взял коробку бережно открыл, в ней в красном бархате лежал маузер, на нем красивыми ровными буквами было написано «за доблесть и отвагу Август Корк». Было время, когда Марков гордился этим подарком, и не упускал возможности его с гордостью показать. Но после 12 мая тысяча девятьсот тридцать седьмого года, он никому его не показывал. Арест выдающего полководца был личной трагедией Федора Степаныча.

Няня вошла в кабинет и плотно закрыла за собой дверь, словно пытаясь отделить тот мир снаружи от мира внутри. Ее взгляд обычно мягкий и ласковый, теперь стал напряженным и тревожным. Лицо, которое обычно излучало спокойствие и тепло, казалось бледным и осунувшимся, губы дрожали, словно она пыталась удержать слезы. Казалось, каждая клеточка ее тела кричала о тревоге и страхе. В воздухе повисло тяжелое молчание наполненное ожиданием и неизвестностью. Наконец, няня заговорила, и ее голос прозвучал хрипло и неуверенно, словно боясь произнести слова вслух.

- Федя, что то случилось?

Марков медленно развернул на столе газету, аккуратно расстилая страницы. Его пальцы длинные и тонкие, двигались уверенно и точно, словно он готовился к важному ритуалу. Затем он положил на газету коробку с маузером, и ровно скручивая края бумаги завернул. Каждое движение было плавным и контролируемым, словно он старался придать этому действию особый символизм.

Затем он протянул сверток няне, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде было нечто большее, чем просто передача предмета. Это был жест доверия и ответственности, сопровождающий легкой таинственностью.

- Мария Михайловна, пожалуйста, сохраните до лучших времен! – Его тон был настолько серьезным, что даже воздух в комнате показался плотнее. В глазах директора читалась тревога, смешанная с надеждой. Он выглядел собранным внешне, но в глубине души чувствовал напряжение момента.

В глазах няни возник ужас, она не задавала вопросов, она и так все поняла, весь этот ужас проходил уже много лет мимо ее. Добрый отзывчивый характер, всегда с болью проходил через самое сердце, за каждого даже малоизвестного ей человека.

Няня приняла из рук директора коробку, и ее сердце сжалось от боли. По щекам потекли слезы, оставляя на бледном лице влажные дорожки. В этот момент она не переживала за себя, ее внимание было сосредоточенно на детях, чьи судьбы зависели от решения взрослых.

- Федя, что же теперь с ними будет?

- Михална милая, побудь здесь не выходи из кабинета, пусть слезы высохнут,хочу проститься с ребятами по-тихому!

- Соврать, им не получится! - Обреченно сквозь слезы выдавила из себя няня.

Марков и сам знал, что он не сможет их обмануть, слишком хорошо он их воспитал. Директор поцеловал в обе щеки няню и вышел, он шел бодрым шагом, стараясь вести себя как обычно,вышел на улицу. Ребята его ждали, их было пятьдесят четыре, от двенадцати до шестнадцати лет или чуть больше, они построились в колону по четыре, готовые идти на работу. Марков попробовал улыбнуться, но или улыбка была натянута и выглядела не так, как обычно, но ребята с первого взгляда стали внимательнее всматривалась в лицо директора.

- Ребята подойдите, пожалуйста, все ближе!

Мальчишки насторожились. Почувствовав неладное, ребята стали обступать директора со всех сторон, заглядывая ему в глаза.

- Ребятишки меня от вас переводят, в другой детский дом, я не хочу уезжать от вас, но партия сказала надо, я должен ответить, есть!

- А как же мы! – слышалось со всех сторон.

Эти дети все были сиротами. И казалось, что они в этот момент сиротеют второй раз, как их утешить, что сказать в этот трудный период их жизни,наверное, никто бы не смог найти слова и утешить детей которые сиротеют у него на глазах. Директор им все объяснил, не сказав ни слова, он просто смотрел каждому в глаза и взглядом говорил, что он ничего не может поделать, это зависит не от него.

- Дети мои я уезжаю и назначаю у вас старшим Ивана Романова, теперь он отвечает за ваше воспитание, и за всех вас. Слушаться его как меня, он парень правильный, не подведет. А я постараюсь при первом возможном случае вернуться в родные пенаты, и помните, уезжая от вас, я оставляю здесь, частичку своей души в каждом из вас. Идите на работу.

Воспитанники шли строем, часто спотыкаясь, потому что смотрели, не под ноги, а на своего старшего товарища, который стал им как отец. Которого любили, уважали и доверяли все свои сокровенные тайны. Рядом стоял Романов он преданными глазами смотрел на директора, и ждал от него напутствующего слова.

- Ваня я долго думал, кого назначить командиром отряда, и свой выбор остановил на тебе, знаешь почему?

- Мне бы очень хотелось об этом узнать? – честно ответил Иван.

- Я доверяю любому из вас, вы все честные и преданные народу сыны нашего отечества, а тебя я выбрал, потому что ты рассудительный, справедливый, ты никогда не принимаешь поспешно решений, всегда обдумываешь, каждое свое слово прежде что-то сказать или сделать. Вот эти твои качества повлияли на мое решение. Но теперь ты отвечаешь за весь отряд и обдумывать должен все еще лучше, потому что от тебя зависит жизнь и здоровее твоих друзей. Я не знаю, кого пришлют вместо меня, но чутье мне подсказывает, что приедет мягко сказать нехороший человек.

- И если получится, так как мне подсказывает сердце, на твои плечи возлагается, большая ответственность, но я в тебя верю, ты справишься. Я много раз вам всем рассказывал как надо вести себя с подлыми людьми, прежде всего им надо вырвать жало, а потом растоптать, на все общем обозрении. Как это лучше сделать, нужно смотреть по ситуации.

Директор взглянул на часы, без пятнадцати десять пора идти. Расстегнул ремешок на часах и протянул Романову.

- Держи Вань, от меня подарок!

Иван отпрыгнул и строго взглянул в глаза директору, он буквально сверлил его взглядом. Федор Степанович не выдержал взгляда и опустил голову, он не смог смотреть в глаза этому честному человеку, он очень правильно сделал, когда выбрал именно его командиром.

- Вань, возможно, меня увезут очень далеко, и у меня не будет возможности вернуться, а мне очень хочется, чтобы у тебя осталась моя вещь, в память обо мне.

Романов взял часы, обнялся с директором.

- Прощайте Федор Степанович, спасибо вам, за все!

Иван спрятал глаза, резко отвернулся и пошел догонять свой отряд. Федор Степанович подождал, пока Романов скроется за деревьями, и пошел в другую сторону, там, в лесу, его уже должен ждать Грачев. У него были очень хорошие отношения с начальником НКВД, наверное, поэтому он сказал, что приедет лично сам, а не послал сотрудников, по дороге он может его предупредить о нарастающей над ним опасностью.

Дорога привела в лес, там стоял ГАЗ-61 рядом нервно расхаживал незнакомый человек в военной форме, без знаков различия. В нем было нечто такое, что с первого взгляда отвращает от подобных людей. Глаза маленькие прищуренные, часто моргали, словно пытались спрятать злой отблеск скрывающийся глубоко внутри. Подбородок большой массивный он как то не вписывался в его лицо, создавая ощущение дисгармонии и напряжения.

Руки нервные и беспокойные не находили себе места, они метались, словно жили собственной жизнью независимой от тела. Каждым движением они выдавали его внутреннюю пустоту и злость. Вся его фигура излучала неприятное впечатление. Он стоял, сгорбившись, словно пытаясь укрыться от света, и его дыхание было тяжелым и неровным.

В машине сидел Грачев, увидев директора, он вышел. Федор Степанович подошел с улыбкой и протянул руку незнакомцу, но тот брезгливо отвернулся. Грачев пожал руку старому знакомому, и кивнул в сторону незнакомца:

- Это новый директор! - майор госбезопасности произнес эти слова, с сожалением.

Федр Степанович стал разглядывать новенького, и чем больше он на него смотрел, тем больше он ужасался, видя перед собой горделивого, самолюбивого человека, ему даже было противно с ним говорить, пересилив себя, он спросил.

- У вас есть, опыт работы с детьми?

-Где ты работал, детей нет, там враги народа, и не сомневайся, я в этом лагере порядок наведу!

- Максим – обратился он к майору – ему нельзя доверять детей, он чудовище!

- Пошел вон уголовник! – брезгливо сказал незнакомец и плюнул на землю, рядом с сапогом директора.

- Вы, его мизинца не стоите! – раздался чуть позади спокойный ровный голос.

На опушке леса стоял Иван Романов, смотрел на незнакомца с холодной ненавистью. Его юное лицо, обычно открытое и приветливое, теперь выражало гнев и решительность, глаза горели огнем возмущения. Голос мальчика звучал резко и уверенно, несмотря на его молодость.

- Ступай щенок на свое место, я тебя скоро научу, как разговаривать! – прошипел незнакомец, его лицо было искаженно гневом, глаза горели злобным огнем. Кожа на скулах натянулась, подчеркивая резкие черты лица. Губы сжались в тонкую линию, а ноздри гневно раздувались.

- Поехали – сказал майор госбезопасности, - Федор не связывайся с ним!

Директор рвался защитить своего воспитанника, но Грачев удерживал его за руку, затем посадил в машину, он еще долго смотрел на Ивана, и еще раз убедился, что он правильно сделал выбор, что поставил его старшим. Он даже его обхитрил, проследил за ним до самого леса. А главное что ребята будут его слушать.

Романов не мог оторваться отуезжающей машины, в ней уезжала частичка всего детского дома, что теперь будет, как сложится жизнь, он себе даже не мог представить. В глазах потемнело, в ушах шумело, он не мог избавиться от этого шума. Наконец в глазах стало проясняться, и он увидел, что перед ним стоит новый директор. Постепенно возвращался слух, и до него стала доноситься речь, или скорее крик, Иван никак не мог понять, что он говорит. Вдруг несколько резких и сильных ударов, и он оказался лежащим на траве, из носа потекла кровь, глаз стал опухать, но до него еще не дошло, что его избивает новый директор. Он еще долго лежал, не мог прийти в себя, когда сознание стало проясняться он сел, огляделся, рядом никого не было. Первые минуты он даже не понял, что с ним произошло. То, что директора увезли, сейчас это представлялся как сон, ковыряясь у себя в памяти, он дотронулся до носа, пощупал опухший глаз, и сразу почувствовал боль, опустив глаза, он увиделна рубашке бурые пятна крови.

Иван сидел на траве, и смотрел в небо, на слегка раскачивающиеся макушки деревьев, и думал, как дальше жить, что он может предпринять как командир отряда, какой бы сейчас дал совет Марков. Наверное, он бы сказал не принимать поспешных решений, присмотрись к новому директору, собери совет отряда и вместе сообща решить, что делать дальше.

Складывалось так, что Маркова арестовали, размышлял Иван, поэтому он попросил своего друга не подъезжать к дому. Теперь что ему делать? Рассказать все ребятам, а если они решат пойти всем вместе и спасать батю. Так его называли меж собой воспитанники. Командир решил не рассказывать своим друзьям, что Марков адресован, да и он сам еще не знал точно.

Иван встал, пощупал опухшее лицо, куда ему идти на поле к друзьям или в детский дом. Романов взглянул на солнце, скоро повезут обед, на поле, как так быстро прошло время, он не понял. Скорее всего, он долго пролежал без сознания.

Обед на полуторке возил завхоз пожилой мужчина старательный в работе, он строго смотрел за всем хозяйством и своевременно все чинил. Почему-то так сложилось, что никто не знал как его фамилия, звали все его Кузьмич, многим нравилось ему помогать, и он в это время превращался в учителя, он всегда говорил, что вы будущие мужчины и должны уметь делать все своими руками.

Романов вышел на дорогу, и стал ждать машину, посмотрел на солнце, ребята безошибочно научились узнавать время по солнцу, Иван сел на обочину и увидел часы подаренные директором, надо теперь привыкнуть смотреть на них. Издалека послышался звук, приближающийся машины, Кузьмич, когда ехал всегда громко пел, его голос можно было услышать раньше, чем звук двигателя. Ивана это сильно насторожило, и он спрятался за большой куст шиповника, не хотелось встречаться с новым директором. Но в машине ехал один Кузьмич, Иван, прикрыв ладонью опухшее лицо, вышел на дорогу, машина затормозила, из нее высунулся завхоз, Романов никогда не видел его таким расстроенным.

- Ванечка у нас новый директор, весь наш дом на ушах стоит! – начал причитать Кузьмич.

Романов опустил руку, показал побитое лицо.

- О да я вижу, ты с ним уже познакомился! Садись, подвезу до ребят.

Романов сел в машину, водитель мягко тронулся, Иван никогда не видел такого расстроенного завхоза, у него нервно дергался глаз, дрожали от нервного срыва руки. Хотелось расспросить, что новый директор там делает, но решил подождать и узнать новости детского дома, вместе со всеми. Машина ехала с опозданием и ребята уже собрались в столовой, так они называли столы в поле под открытым небом. Кузьмич вышел из машины, мальчишки сразу увидели, что что-то не так, в их любимом завхозе. Они окружили его и стали ждать рассказ.

- Ребятишки мои дорогие беда у нас, приехал к нам новый директор сущий мерзавец, орет на всех, с кулаками бросается, Михалну нашу добрейшего человека обидел, я заступился, а он мне по лицу ударил. Кузьмич рассказывал, и по его морщинистому лицу текли слезы, он несколько раз хватался за сердце, но потом вновь продолжал. Сейчас он очищает подвал, от всего старья, хочет сделать там тюрьму, для тех, кто будет плохо себя вести!

- Надо всем навалиться и дать ему по морде! – воскликнул Колька Дрозд, у него всегда был бойцовский характер, всех он за малую провинность хотел побить. Колька был крепкий парень с широкими плечами и мускулистыми руками стоял посреди сверстников, готовый броситься в бой. Его загорелое лицо, покрытое веснушками, выражало уверенность и готовность защищать своих товарищей. Ярко-зеленые глаза горели азартом, а густые брови нахмурились, подчеркивая его боевой дух. Он всегда был заводилой в драках, готовый встать на защиту слабого или несправедливо обиженного.

- Так, а что наш командир молчит?! – крикнул Василий Марципанов.

Романов вышел из машины, друзья некоторое время осматривали друга, их вид превращался на глазах в стихию, сначала по всем прошелся тихий ропот,потом все закричали смерть ему!

- Тише вы окаянные! – не кричите, нельзя так, надо все обдумать. Решай голова! – сказал Кузьмич и посмотрел на Романова.

- Первое мое мнение было такое же! Но батя мне сказал с подлыми людьми нужно вести себя с умом и хитростью. Сначала мы осмотримся, оценим нового начальника, а затем решим, что с ним делать.

- Ребятишки – взял слово опять Кузьмич – этот новый директор, меня агитировал, чтобы я про вас все ему докладывал, я ему ответил, но честно говоря, несколько в грубой форме, у него взрывной характер. – Кузьмич потрогал больную губу.

- Ребята я знаю, что нам делать – начал медленно думая над каждым словом Гагарин Вова, - нужно взять крепкую веревку, залезть на макушку молодой березы, привязать к ней веревку и всем вместе наклонить березу до самой земли, тоже, самое проделать с другой березой, наклоняя ее на встречу к первой.

Все внимательно слушали Гагарина, не очень понимая, что он хочет. Но Владимир говорил очень серьезно.

- Ну и че? - Не выдержал Романов

- А потом взять нового директора привязать его ноги к березам, и разорвать его на две части!

- Урааа! – закричали все вместе ребята.

- Вова, сейчас твои шутки не уместны! Давайте ребят серьезно! - Сказал Романов и стал ждать, пока все утихнут и он сможет что-то сказать.

- Тихо ребята, батька меня поставил командиром, и решающее слово за мной. Мы не будем еще больше напрягать обстановку, поступим так. Вечером приходим домой, чтобы ни у кого не было недовольного лица, все с улыбкой смотрим на нового директора, когда он начнет агитировать в стукачи, все с радостью соглашаетесь. Я сейчас не знаю пока, но мы вместе сообща придумаем, какую информацию будем ему скидывать, чтобы говорили все одинаково. Пусть он думает, что у него все под контролем, то, что на самом деле он будет контролировать,знать будем только мы. Еще хочу сказать тем, кто играет в нашем театре, вы сможете лучше всех играть эту роль, он и не догадается, что вокруг его сплетается паутина. Директор как паук будет затягивать нас в свои сети, но, в конце концов, он в них окажется сам, если будет себя плохо вести. И конечно самый главный наш актер Плакса.

- Я тут! – к командиру подошел самый младший в отряде, ему было всего двенадцать лет, сухой высокий с умным красивым лицом парень Волков Илья, Плакса дали ему прозвище после того как в развалинах старого замка его увидели как он плакал.

Он единственный из всех кто с самого рождения был в этом детском доме, няня Мария Михайловна рассказывала жуткую историю. Как то ночью услышала во дворе жуткий до глубины души, волчий вой. Получилось так, что из взрослых она была одна, собрав всю силу воли в кулак, она вышла во двор. Была ночь, ночное светило освещало стаю волков. Их, было, может десять может больше, они ходили кругом около какого-то предмета. Няня рассказывала, что в эту минуту прошел весть страх, и она подошла ближе, волки стали обнюхивать ее ноги, казалось, что они проверяли хороший человек ли к ним подошел, проверив они расступились, на снегу лежал сверток, он шевелился, послышался детский плач.

Михайловна сразу догадалась, что это ребенок, с двух боков лежали две волчицы и обогревали маленького ребенка, пару месяцев отроду. Няня взяла на руки ребенка, две волчицы стали облизывать ей руки, заглядывать в глаза. Няня прижимала к себе маленький живой организм и восхищалась волками, она была одна окруженная хищниками, но ей было очень спокойно, страха не было совсем. Даже хотелось погладить их мягкие шкуры, ощутить тепло их дыханий. Но она не решилась, инстинкт самосохранения удержал ее руку, все-таки волки, прижимая к себе ребенка, она хотела уйти. Но ее внимание привлекло движение на опушке леса. Там среди белоснежного покрова, освещенный полной луной, возвышалась высокая фигура человека. Он стоял неподвижно, словно страж ночи. Рядом с ним кружились волки, их было очень много. Вдруг раздался слабый свист, хищники услыхали призыв и быстро ушли. В тех краях долгое время ходила легенда, что высокий человек, был вожаком волчьей стаи. Няня этого человека напугалась больше чем волков, много всяких легенд ходило про него.

Примерно через месяц послышался опять громкий волчий вой, во дворе, все тогда испугались, а Няня взяла ведро молока и смело вышла во двор. Волки обрадовались, увидев доброго человека, и опять стали кружиться вокруг нее, они с удовольствием выпили молоко, и больше не приходили. Ребенку, которого принесли волки, дали фамилию Волков имя Илья. Он не числился воспитанником детского дома, он рос как сын воспитателей.

В начале апреля после первого предупреждающего звонка Грачева, Директор дал Волкову маленький чемоданчик, велел отнести его в охотничий домик, он стоял глубоко в лесу, дорогу все ребята знали хорошо, не раз приходилось ходить, по болотистым тропинкам. Но в этот день ему пришлось пережить настоящий ужас, на лесной опушке его окружили волки, он встал на колени обхватил свой чемоданчик руками, и приготовился к смерти. Но волки подошли к нему, понюхали и ушли, он никому не рассказывал, куда и зачем ходил, так попросили директор, хранить тайны он умел. В тот день он тоже увидел высокую фигуру человека, он не видел его лица, было очень далеко, но он понял потому как волки, бегали вокруг своего вожака, что это именно он.

Марков, как только приехал в детдом, сразу выбрал талантливых детей в театр, спектакли получались очень хорошие. Даже сама Игнатьева второй секретарь обкома, была очень довольная игрой ребят. Волков очень быстро запоминал текст, и помогал другим, он артистично в буквальном смысле вживался в роль, вот только поклонников его искусства не было. Детский дом стоял в лесу, это был княжеский дворец, гражданская война обошла его стороной, и он сохранился в первозданном виде.

- Илья – продолжал Романов - на тебя ложится основная надежда, ты должен стать самым главным и мерзопакостным стукачом!

- Фу, ну это же противно! – Илья закачал головой, отказываясь от порученного дела.

- Илюшка, быть стукачом, и играть стукача, это разные роли, ты обязан стать тенью нового директора, ты должен будишь знать, о чем и с кем он разговаривает по телефону, какие мысли у него в голове. И если он затеет дурное, против кого из нас, ты должен быстро нам сообщить, а мы своевременно примем меры.

- Хорошо – ответил Волков. – Но и вы должны будите мне все подыгрывать!

- Илюша не переживай я тебе подыграю, но только ты не обижайся, если я буду очень хорошо играть новую роль. – Сказал Михаил Самохвалов, он тоже играл в театре и считался хорошим актером.

- Вы есть то будете? – вспомнил Кузьмич - остыло уже!

Поели быстро. Кузьмич собрал кастрюли, тарелки и уехал. Ребята принялись за работу, они пропалывали грядки с кок-сагыз, из которого делали каучук, этому растению из семейства одуванчика уделяли много внимания. В стране с каждым годом строили машин в все больше, а для них не хватало покрышек, рос кок-сагыз хорошо, но требовал тщательной прополки. Наши ребята под палящим солнцем, руками выдергивали траву, это был очень тяжелый изнурительный труд для молодых мальчиков.

Глава 2

Глава 2

Нового директора завали Пузырев Фрол Остапович, сорок два года отроду, восемнадцать из них он проработал в Минске в НКВД, из-за особого рвения к работе был на хорошем счету, но однажды он на допросе переусердствовал и человек умер в камере пыток. При расследовании инцидентаоказалось что он не того мужчину допрашивал, и погубил невинного человека, и сюда его бросили на перевоспитание. Пузыреву очень нравилось работать в НКВД ему доставляло удовольствие, что его боятся, и стояло ему где-то появиться, как у людей в глазах появлялся страх, он подпитывался этим страхом, заряжался по полной. Он мог прийти на любое предприятие вызвать любого первогопопавшего рабочего, запугать его, что на него поступил донос, а потом он уже строчил доносы на всех кто его окружал, оставалось только выбрать нужного человека.

Пузырев не спешил заходить в детский дом, он рассматривал поместье, его не интересовали красивые фонтаны, притягивающие своей красотой. Нет, он пошел за дом, там была совсем другая обстановка, чуть дальше, около самого леса было место, густо поросшее крапивой, Фрол Остапович наслаждался этим местом как-то по-особому, лицо искажала злостная ухмылка, от которой становилось холодно. Меж высокой крапивы, виднелись обгоревшие бревна, кое, где валялись разбитые глиняные горшки, домашняя посуда. Дальше к лесу сохранился штакетник, на котором висели несколько глиняных горшков, и обгорелые сапоги. Все говорило о том, что когда то в этом месте была небольшая деревня с десяток дворов, в которой жили люди, что стало с ними, почему они покинули эту сгоревшую дотла деревню, и не построили новые дома, ведь леса вокруг было много.

Над этим местом зависла строгая зловещая завеса тайны, любому человеку было бы плохо находиться в том месте, где пострадали люди, пострадали ли они сами или только сгорели дома, кто теперь разберется. Как бы тут ни было, все равно здесь был, плачь, и сердечная боль. Не один нормальный человек не останется равнодушным на людское горе, когда смотришь на обгорелые останки жилого дома, поневоле замирает дыхание, когда начинаешь представлять, что тут творилось в те страшные минуты, как метались погорельцы от дома, к дому пытаясь спасти свое нажитое имущество, как заливали водой, пылающий огонь. И как ненасытный огонь с жадностью поглотил, всю деревню, оставив после себя одни головешки.

Новый директор осмотрел сгоревшие до основания дворы, долго стоял около последнего, будто что-то вспоминая, на его глаза попалась большая куча мусора, он пнул ее ногой, наверх вылетел маленький, местами обугленный детский ботиночек. Пузырев ухмыльнулся в этой улыбке, было что-то ужасное, если бы кто-то стоял рядом и видел в этот момент директора детского дома, он бы не доверил детей такому кровожадному человеку.

Бросив последний довольный и вместе с тем удовлетворенный взгляд на остатки деревни, и направился к замку. В нем была тишина, долгое время работы в НКВД научили его чувствовать на себе посторонний взгляд, он не мог понять, откуда ведется наблюдение за ним, но он этот взгляд чувствовал. Все двери были закрыты, слева дверь вела в подвал, рядом в кладовые, справа дверь вела на кухню, где готовили еду для всех ребят, чуть дальше была столовая, в ней помещались все воспитанники детского дома. Первым делом решил Пузырев надо посетить свой кабинет, дверь была открыта, он вошел, оглядел помещение. Теперь ему надлежит руководить всем детским домом. В целом он остался доволен своим кабинетом, надо только повесить замок на дверь, он уселся в рабочее кресло, проверил ящики в столе, в них были документы со списками детей, это его пока не интересовало, но проверять тут больше было нечего.

Он вышел в парадную, и сразу на себе почувствовал опять этот таинственный взгляд, находиться в этом месте было не очень приятно. И пошел в кухню, из нее доносились звуки, там явно кто-то был, войдя в варочный зал, он увидел большую печь, на ней стояло три больших кастрюли, в них что-то готовилось, запах стоял очень приятный, захотелось, есть. Около печи суетилась полная женщина, уже в престарелом возрасте, увидев гостя, она радостно воскликнула:

- Здравствуйте, вы, наверное, новый директор?

- Да! – сухо ответил гость.

- А мы вас ждали, вам очень повезло, у нас прекрасные дети, я научу вас с ними общаться, вы подружитесь, я в этом уверенна.

Пузырев, хотел с первых минут поставить себя, строгим директором, но добродушное приветствие немного нарушило традиционное поведение. В таком положении он давно не был, и первые минуты, он не знал как себя вести, ему приходилось делать над собой невероятное усилие, наконец, он собой совладал, сделав строгое лицо, пошел в наступление:

- Сколько воспитанников?

- Детей у нас пятьдесят четыре! – ответила няня, так же улыбаясь.

- Сколько обслуживающего персонала?

- Двое, я и завхоз!

- Где завхоз, ко мне его жива!

- Я здесь! – Кузьмич уже давно стоял в дверях и присматривался на нового начальника.

Пузырев с пренебрежениемоглядел с ног до головы старого завхоза, он даже не пытался изобразить лицо добрее, скорее наоборот он пытался выставить себя, отъявленным грубияном, перевел взгляд на няню и еще строже спросил:

- Почему печи не беленые, почему баки грязные, я удивляюсь, что вы тут до сих пор не отравили никого!

- Баки не грязные они закопченные, от открытого огня, внутри же они очень чистые, я слежу за этим.

- Молчать, как ты смеешь мне старуха перечить!

- Позвольте вы не можете с женщиной разговаривать чуть вежливее! – попытался остановить грубияна завхоз.

Пузырев вскипел, и ударил Кузьмича по лицу, тонкой струйкой потекла из губы кровь, и скрылась вседой бороде. Старик вытер рукой кровь, его вид был растерянным, он не знал как себя вести, удар был не сильным, но настолько неожиданным, что на некоторое время он замер, потом пришел в себя и сказал:

- Последний раз, меня били врангельские палачи, ты директор часом не у них проходил обучение?

- Пошел вон, собака! – Взревел директор, и попытался опять ударить, но Кузьмич подставил руку, удар прошел вскользь.

- Ты директор еще не познакомился с нами, а уже со всем персоналом поругался! – сказала печально няня.

- Завтра тут будут работать другие, вы меня не устраиваете! – закончил Фрол Остапович.

- Ваша воля! – протянула Мария Михайловна.

- Да, это моя воля, - эти слова Пузырев произнес как душевно большой человек, его маленькие глаза как то не естественно расширились, лицо все поменялось, казалось, что это уже не он стоит перед ними, а кто-то другой.

- Идите, показывайте мне замок! – приказал Пузырев.

- Я уволен, тебе надо иди и смотри! – грубо ответил Кузьмич, и взял топор, что стоял около печи.

Директор бросил косой взгляд на топор, и ругаться не стал. Вышел из кухни, он обошел весь замок, спустился в подвал, там был всяких хлам, старые вещи, старые кровати, он вытащил все это на улицу, с достоинством оглядел проделанную работу, и удовлетворенный собой пошел в кабинет.

***

Машина ехала быстро, водитель и пассажир молчали, каждый думал о своем. Часто попадались ямы, машина подпрыгивала, Федор Степанович Марков не обращал внимания, хотя часто бился головой, о потолок. Он сейчас думал о своих детях, так он их любя называл, за эти проведенные счастливые годы, они стали ему родными. Как они будут без него, ведь эти мальчишки такие чистые, открытые, привыкли жить по совести, если тот, кто приехал его замещать, будет пытаться их перевоспитать, будет война, он наверняка, будет жаловаться, и с ребятами могут поступить очень плохо.

Машина объехала две больших лужи и резко затормозила. Грачев уткнулся головой в руль. Марков осмотрелся, впереди показался Слуцк, город был в непонятной дымке, или в тумане, казалось, что в этом мареве город хочет спрятаться, будто ему стыдно, что по его древним улицам ходят такие плохие люди, которые пришли поставить крест, над его детским трудовым домом, где много лет провел в воспитании, детей Марков. Он посмотрел на часы, улыбнулся, вспомнил, что подарил часы Романову.

- Вы посмотрите на него, он еще улыбается! – воскликнул Грачев, в его лице отчетливо было видно, что он очень сильно переживает за друга.

- Максим я тебя хотел попросить, можешь понаблюдать за моими? Мне кажется, тот, что приехал на мое место, очень плохой человек, ты можешь съездить проверить?

- Федька, да нечего с ними не будет, ты о себе думай с Минска приехал человек по твою душу, я узнавал, это очень плохой человек, и то, что ты был знаком с Лениным, не поможет, он в курсе. Я пытался у него узнать, но он не хочет и говорить, знает, что мы с тобой друзья, ему все известно, но кто ему на тебя наклепал, и что…

Директор вышел из машины, несколько минут наблюдал, как запоздалый туман покидает город, теперь он казался чистым, обновленным, будто его вымыли. Луцк был влажным и поблескивал на солнце, тучи вновь затянули небо, и город стал мрачным, хмурым смотреть на него больше не хотелось. Федор Степанович подошел к другу:

- Максим я сильно переживаю, за ребят?! – Взгляд был искренним, но в нем была безнадежность.

Грачев обнял друга, то, что так, как много лет назад, когда они с оружием в руках отстаивали рабоче-крестьянскую власть, сидя в окопах под градом пуль, мечтали о той прекрасной жизни, которая восстановится, когда они добьют последних врагов революции. Теперь не гремят канонады пушек, не слышны выстрелы, но бойцы по-прежнему падают сраженные пулями врагов. И вместо канонады пушек, теперь гремят кандалы, и от этого людям не стало лучше. Стало труднее разбираться кто свой кто чужой, и от этого сейчас болело сердце у двух ветеранов гражданской войны, которые проливали кровь, в надежде, что еще немного и впереди замаячит прекрасная жизнь.

- Не переживай друг, я буду навещать твоих ребят. Если тот, что приехал плохой человек, надо будет его защищать. – Пошутил Грачев. – твои головорезы ему спуску не дадут!

- Максим поехали, уже время много! – сказал Марков и сел в машину.

- Тебе в тюрьму не терпится?! – Грачев сел в машину – Федь у тебя в Могилевскомдетском доме для детей,репрессированных родителей была такая знакомая Светлана Моргунова?

- Почему была? – ответил вопросом на вопрос Марков.

- Ее не так давно арестовали, мне звонил друг из Могилевского НКВД. Вот после ее ареста пошли неприятные звонки по твою душу, сначала из Могилева, потом из Минска, и вот дождались проверяющего.

Машина тронулась, ехали не долго, нужный дом находился в центре. Около входа прогуливался незнакомый человек, Марков в НКВД часто бывал и знал здесь всех, когда он сюда приезжал, у дверей всегда создавалась очередь чтобы подержаться за руку, которую держал сам Ленин. Сегодня не было желающихс ним поздороваться, все уже давно знали, что вокруг Маркова злой паук плетет сеть. Паук этот был по фамилии СтуловАлександр, он увидел что привезли того кого он уже много часов ждал, на его лице появилась злостная улыбка. Он снял свою фуражку, вытер платком лоб, подождал в надежде, что может к нему кто подойдет поздороваться, но напрасно потратил время сочувствующих, он в этих стенах не нашел.

- Я вас ждал! – сказал Стулов, изображая из себя очень злого чекиста.

- Машина сломалась. – Буркнул себе под нос Грачев и вышел из машины.

Так же поступил и пленник, он не спеша вышел из машины и подошел к Стулову. Тот продолжал презрительно осматривать пленника, вглядывался в его лицо, улавливая нужные только ему нотки.

- Отведите его в пыточную! – приказ Стулова был произнесен с восхищением, будто он несколько лет мечтал поймать отъявленного бандита, и вот, наконец, это свершилось.

Марков не стал ждать, пока его поведут в подвал, в кабинет для допросов, он сам быстрым шагом пошел в указанное место, Федор на себе чувствовал взгляды сочувствия, и поддержки. Дверь в кабинет была открыта, Марков вошел, оглядел комнату, она была не большая, с округлым потолком, маленькое окошко, посередине стоял большой крепкий деревянный стул напоминающий кресло, он был надежно прибит к полу. Под окном расположился стол, за ним сидели трое, в форме НКВД, наверняка они приехали со Стуловым, лица были не знакомые.

- Я так долго даже Тухачевского не ждал. – С нескрываемой злобою, прошипел один из них.

- Садись, будем теперь наверстывать, упущенное время! – сказал ехидно другой.

Марков сел на стул, Стулов напротив, повернул настольную лампу в лицо пленнику, закурил папиросу, с наслаждением выпустил в потолок дым, наверное, это было его любимое ремесло.

- Ну что Марков, до сей поры, ты притворялся честным и верным коммунистом, и честным человеком, и честно сказать ослабил наше внимание, но мы выясняли,что ты оказалсяконтрреволюционным деятелем. Теперь отвечай, только честно, Светлану Моргунову знаешь?

- Знаю!

- Так хорошо, чья идея была отмазывать детей врагов народа, менять им документы? - лицо Стулова исказилось в довольной гримасе, до неузнаваемости, сейчас он был собой доволен, и сверлил своими глазами Маркова.

- Да я хлопотал, и не скрываю того, чтобы мне привозили детей, сильных выносливых к тяжелой и изнурительной работе, если я о чем и просил то только что бы присылали сильных, а не слабаков. И какой мне смысл отмазывать, как вы изволили излагать свои домыслы.

Ответ директора очень не понравился Стулову, Марков следил за каждым его движением, ему приходилось в своей жизни бывать на допросах. И сейчас он видел, что на непонравившиеся вопросы у него часто дергалась рука, чтобы ударить, и если бы на его месте был кто то другой, скорее всего так бы и было, все же он чего то боится. Скорее всего, личное знакомство с Лениным. Теперь главное не показывать что ему страшно, вести себя увереннее.

- С кем из женщин, вы еще общались? – в голосе послышалось дружелюбность.

- Я со многими женщинами был знаком, когда жил в Москве. Самую большую помощь мне оказывает и по сей день, Нина Теймуратовна, замечательный умнейший человек, она часто на собраниях выступала, ее можно было слушать бесконечно. Когда она поднимала сельскохозяйственную тему, мы слушали, открыв рот. Я с ней близко знаком и у меня есть возможность с ней связываться по телефону, если есть какие-то вопросы по выращиванию растений.

Стулов немного повеселел, он любил на допросах записывать новые фамилии, чтобы в последствии с ними, так же проводить допросы.

- Не спеши, я тебе не печатная машинка, кто эта баба?

- Баба! Да что ты себе позволяешь, тупица! – Марков вскочил со своего стула. – Нина Теймуратовна это жена Лаврентия Палыча Берии заместителя председателя совета народных комиссаров? А как ты сказал на нее, баба?!

- Вы товарищ Марков палочку не перегибайте, Стулов дрожащими руками порвал бумагу, на которой написал фамилию и обрывки хотел бросить в ведро, но передумал, и положил в карман.

Глаза Стулова забегали в разные стороны, он хватал ртом воздух, хотел что-то сказать, но не мог, он потихоньку стал успокаиваться, лицо стало добрее, не естественная улыбка на этом лице смотрелась убого, быстро сообразив, он решил тему разговора поменять:

- Федор Степанович, я давно о вас слышал, и очень хотел познакомиться. Мне про вас в Минске наговорили всякой ерунды, я не собираюсь выполнять дурные приказы. Я давно работаю на этой должности, и честно сказать могу, глядя в лицо человеку сразу сказать кто он честный коммунист или предатель, и к этой теме больше не возвращаемся. Мне вот можно личный вопрос задать?

Марков удивлялся, как быстро поменялся, следователь, теперь он казался добрым приветливым, даже выполнять приказ отказался. Директор встал, прошелся по комнате, этим он проверил, будут ли они на него кричать, чтобы он сел. Но все прошло удачно, НКВДшники смотрели на него с восхищением.

- Задавай! – Коротко сказал Марков.

- Федор Степанович, вот вы много лет, работали с Владимиром Ильичом Лениным, пожалуйста, расскажите какой он?

Марков пожал плечами, следователи сели на стол и приготовились слушать. Он любил рассказывать эти удивительные по своей красоте и содержанию истории, ему очень много раз приходилось вести беседы с детьми или на партийных собраниях, но тут он немного изменил рассказ. Часто стал поминать важных советский людей, корыте сейчас стоят у власти, или их жены с детьми, он не хвалился, что был с ними знаком, он рассказывал просто как о своих знакомых, с которыми был очень дружен. Как много раз он ездил с самим Сталиным в поездках по стране, как они упражнялись в памяти, кто быстрее запомнит текст, из любой книги в несколько листов наизусть и так печально заявлял, что ни разу ему не удалось победить Сталина. Хотя много раз он был близок к победе. По истечении часа рассказчик замолчал, он на эту тему мог говорить вечно, но решил остановиться на этом месте.

- Федор Степанович, я очень вам благодарен за такой подробный рассказ, но позвольте спросить, почему вы уехали из Москвы?

Марков не спеша расстегнул форму и задрал, оголив грудь, вокруг сердца, было три пулевых отверстия.

- Врачи порекомендовали лесной воздух, а я всегда мечтал работать с детьми, Иосиф Виссарионович настоятельно мне порекомендовал именно белорусский воздух, за что я ему очень благодарен.

- Федор Степанович, у вас есть, где в этом городе переночевать?

- Нет!

- У нас в центре города, есть квартира, если вы согласитесь составить нам компанию, то я буду очень рад предоставить вам свою жилую площадь. Отпустить вас извините, пока не могу, не от меня сие зависит, поговорю, сегодня с Минском, уверен все наладится, если не доверять таким людям как вам, то кому тогда можно!.

- А что собственно случилось? - Спросил Марков.

Стулов взял стул, подставил его ближе к пленнику, и создавая дружескую обстановку сел рядом.

- Некая Светлана Моргунова, показала на вас, что вы с ней были в тайном сговоре, и она по вашему указанию, меняла документы врагов народа, на добросовестных детей, которые стали сиротами по истечении обстоятельств. Я уверен, что эта дамочка все наврала, и теперь вами прикрывается.

- Вы знаете, начал Марков – но доля правды здесь присутствует!

Стулов сильно удивился, но перебивать не стал, он облокотился на спинку стула и приготовился слушать.

- Мне несколько раз привозили слабых больных детей, которые на поле теряли сознание, у нас очень тяжелый труд, они весь световой день находятся в поле, у них нет даже тяпок, которые значительнооблегчали бы труд, все делают руками. Несколько раз я выслушивал упреки, от врачей, но разве я виноват, что мне присылают болезненных работников. Мне часто говорили сотрудники милиции, что в городе идет не хорошая молва о том, что я измываюсь над детьми, заставляю работать их как при крепостном праве. Вы, наверное, понимаете, как в моем случае это звучит, особенно если брать во внимание что я был лично знаком с товарищем Лениным. Врагам революции можно развивать эту тему, на столько, сколько хватит фантазии. Я попросил Моргунову отбирать мне,физически крепких ребят, которые бы хорошо работали.

Стулов очень внимательно слушал, не пропуская ни слова, Марков видел по его выражению лица, что он говорит правильно, и что Стулов уже на его стороне. Он немного помолчал, будто собираясь мыслями, при этом его лицо излучало свет и большое доверие, Марков уже сидел, спокойно понимая, что он перешел из разряда, обвиняемого в дружеский коллектив.

- Федор Степанович, я вас прошу, погуляйте пока во дворе, а я позвоню в Минск, объясню своему руководству, что это ошибочно подозревать в диверсии столь беспорочного и честного коммуниста.

Стулов вышел, он поднялся на второй этаж и позвонил в Минск. Марков вышел на улицу, без сопровождения, ему это понравилось, значит не зря, он столько время провел в беседе. На Маркова милиционеры смотрели как на вновь воскресшего человека, похоже никто не ждал что он вернется из того кабинета, настрой был у товарищей из Минского НКВД серьезный. Пожилой милиционер, славившийся на всю округу своей честностью и добротой, проходя мимо Маркова сказал:

- Стулов нас из кабинета выгнал!

Минут через десять, вышел на улицу Стулов в хорошем настроении, он подошел и быстро перешел к делу.

- Федор Степанович, вы уж меня извините, но я рассказал своему руководству в Минске то, что вы мне рассказали про товарища Ленина, и всем очень хочется послушать вас лично. Вы бы не могли выступить с речью в Минске перед товарищами?

- Более того я сделаю это с удовольствием, в своих лекциях перед народом, я вижу прекрасную инициативу, возрождения всего рабочего класса, мне нравится выступать особенно перед молодежью, ведь мы должны быть уверены в завтрашнем дне, то что на нашу смену придут достойные сыны нашего отечества. У меня мед на душе когда я вижу, когда у меня на глазах возрождается человек, слушая мои рассказы, как загораются глаза в надежде скоро приближающегося коммунизма.

Стулов весь сиял от удовольствия, Марков смотрел внимательно за ним, искал в его чертах лица, правдив он или претворяется, но все склонялось к лучшему. Стулов ушел за машиной. На пороге появился Грачев с довольным лицом, казалось, что он все уже знал, что дело кончилось хорошо, он подошел к другу:

- Рад за тебя дружище, этот – Грачев кивнул в ту сторону, куда ушел Стулов – позвонил в Минск рассказал, что ты знаком с женой Берии, это даже на него больше повлияло на то, что ты был лично знаком с самим Ленным. Ты когда с ней успел познакомиться?

- Да какой там, я ее не видел ни разу, только слышал кое-что, это я со страху наговорил ему всякую чушь. А ты откуда слышал, ведь мне сказали, что он вас всех выгнал!

- Выгнал да! – Грачев ехидно улыбнулся и продолжил – Это мое рабочее место, я тут знаю всех людей и все телефоны, и даже где их можно прослушать! Будь там, в Минске острожное в змеиное логово едешь! Но мне кажется что обойдется, на дворе тысяча девятьсот сорок первый год, это им не тридцатые!

Стулов подъехал на машине, Марков сел рядом с водителем, мотор тяжело ухнул и пыхтя выехал из двора, Грачев долго смотрел как удалялась машина, увозя его друга, на душе было неспокойно хотя все складывалось хорошо.

Глава 3

Глава 3

Иван Романов посмотрел на часы, теперь все его друзья ему завидовали, что он имел подарок директора, за эти годы он завоевал большое уважение среди своих воспитанников, Марков был для них как отец. Они слушались его беспрекословно, подражая ему во всем, для всех ребят это были не только часы, это был теперь как переходящий символ власти, друзья были готовы выполнить любой приказ, даже стать стукачами.

- Окончить работу, строиться пошли домой! – приказал Романов.

- Ребят – Обратил внимание к себе Волков – я согласен быть стукачом, но вы должны будете делать вид, что ненавидите меня. Если все у нас получится, то я буду знать все новости, может, и про нашего батьку что узнаю. Все кто был в нашем театре, умеют хорошо играть. И должны мне помогать по обстоятельствам, вы все крутитесь и ублажайте нового ….

Волков хотел сказать директор, но перед ним стоял Романов с большим синяком, от которого уже закрывался глаз, и язык у него не повернулся. Возвращались молча, каждый вспоминал Маркова, что их теперь ждет, никто не знал, привычный жизненный уклад рухнул. На порожках замка стоял новый директор он важно заложил руки за спину, и ждал пока подойдут работники, они подошли и встали перед ним.

Пузырев хотел с первых минут своего руководства поставить себя строгим руководителем, но его воспитанники смотрели на него радостной улыбкой, их глаза горели радостью. Что сильно обескуражило нового директора, он представлял себе, что дети будут его бояться, и смотреть на него со злобой, и эти радостные лица его ввели в стопор, приготовленная им строгая речь совсем не вписывалась в те условия, которые он теперь перед собой видел. Запасную речь на этот случай он не приготовил, и решил просто представиться:

- Я ваш новый директор, меня зовут Пузырев Фрол Остапович.

Больше он не придумал что сказать, на него из первой шеренги смотрели радостные лица, за ними стояли также улыбающиеся ребята, но улыбка этих была натянутой, казалось, что они просто показывают зубы. Вдруг из строя вышел Волков, он на кого-то громко ругался, говорил какие-то несвязанные слова:

- И не стукач я вовсе, просто Фрол Остапович должен знать все, что вы тут творите!

Пузырев расцвел в улыбке, ему очень понравился этот парень, он подошел к Илье обнял его.

- Ууу предатель! – послышались крики.

- Так, всем руки мыть и ужинать! – приказал Фрол Остапович.

Ребята по одному пошли в умывальник, они косо смотрели на Волкова, которого бережно обнимал Пузырев, он ему очень понравился, наверное, больше по тому, что его как стукача презирали все его друзья. Именно такой человек нужен ему чтобы контролировать всех воспитанников. Они так же в обнимку зашли в кабинет, сели на стулья рядом, директор закурил папиросу, выпустил дым и обратился к собеседнику:

- Смотрю, не любят тебя, твои товарищи!

- А я им говорил, нельзя воровать, тут недавно к нам из Слуцка приезжала машина привозили семена, так эти воры у водителя украли папиросы, аж пол пачки представляете!

- Ух ты! - Поддерживал беседу Пузырев. – ты выяснил, кто именно украл?

- Пока нет, но папиросами пахло от восьми человек, это наверняка, кто-то из них, когда я выясню, вам расскажу обязательно.

- Ну а еще что, натворили эти разбойники?

- Да много чего натворили, между нами правдиво сказать наш директор тут был очень мягкий. Я ему говорю их пороть надо, чтобы больше не повторялось, а он поругает и все, некоторые на работе плохо работают, надо работать, а они в лес в тенек лягут и лежат.

- Это же кто так поступает? – директор оживился, услыхав зацепку за которую можно зацепиться.

- Я сегодня, когда узнал что у нас новый директор, с ними имел серьезный разговор. Они мне поклялись, что будут вести себя теперь хорошо, что честно сказать я очень сомневаюсь. Но теперь если что-то произойдет, я сразу вам все расскажу.

- Хороший ты хлопец, как я посмотрю, с сегодняшнего дня ты на работе можешь не работать, просто смотри, чтобы другие работали, в этом теперь заключается твоя работа. Выдам тебе кнут, и будешь сам бить, кто плохо работает. А если кто тебя обидит, будет иметь дело со мной.

- Спасибо! – сказал смущенно Илья. – Плакса смотрел на Пузырева и поражался, сколько гадости и грязи в этом человеке. А если он кого ни будь, решит наказать плеткой, ребята не выдержат, и что будит, один Бог знает.

Атмосфера в детском доме вся поменялась, уже не было веселых криков. Никто не хотел играться в игры. Все были заняты вопросом, что будет дальше!

Утром, когда было еще темно приехали, две женщины повара и завхоз, женщин звали Маша и Даша. Они были молодые, очень полные не поворотливые, завхоз был мужчина лет пятидесяти, молчаливый, с колким недоверчивым взглядом, звали его Николай Матросов, ленивый добродушный, с первых дней любил уйти одинв укромное место, чтобы его никто не тревожил. Все воспитанники с любовью в это же утро, проводили няню Марию Михайловну и завхоза Кузьмича.

- Мы с Михалной поселимся на заимке, - говорил Кузьмич - если тут что не так, прибегайте к нам!

Ребята долго смотрели вслед, людям которых любили и уважали как родителей, много лет они провели вместе, и никогда они не слышали от них слов упрека, расставаясь, они будто осиротели. Новые повара, были всегда злые, разговаривать спокойно они не умели, всегда сразу начинали кричать, зато перед директором они стелились со всей своей услужливостью. Пузырев продолжал искать себе помощников стукачей, он всех вызывал по одному и предлагал им сотрудничать, то есть докладывать ему все, что произошло среди коллектива.

Директор и представить себе не мог, что найдет себе такое большое количество доносчиков, их было двенадцать, ровно столько, сколько было в театре актеров. После работы все по одному заходили к нему в кабинет и рассказывали все, что было в поле, информацию ему приносили все одну и туже и поэтому Пузырев считал, что у него весь детдом под строгим контролем. Всем этим руководил Романов и по его приказу приносилиинформацию самую незначительную, скажем, что кто-то пошел в лес в туалет и вместо пяти минут он пробыл там десять, или кто-то ел дольше всех. А больше всего жаловались на Волкова, что он сам не работает, только орет на всех, это очень нравилось директору, казалось бы, что от этого может измениться, поначалу так и было. Но директор менялся на глазах и даже за такие малейшие замечания он стал избивать, оскорблять. Настроение у всех падало, доносить ни кто не на кого больше не хотел, от этого просто не было толку.

Все со злобой смотрели на Пузырева и в сердцах детей, рос заговор, часто стали предлагать решение устроить ему темную. Так прошло три недели, из всех стукачей директор доверял больше всего Волкову.Он освободил его от работы, Илья стал его тенью, он был с утра до самого вечера вместе с ним. Волков был в курсе всех коварных замыслов, Пузырева, это иногда помогало избежать больших конфликтов.

Настал день, когда Пузырев решил посмотреть, где работают его приемыши, в этот день он сам решил отвезти обед на поле, рядом как всегда был хвостик Волков, день был очень жарким, ребята работали в жару. Директор приехал на поле, и пока работники обедали, он стал обходить фронт работы, и рассматривать то чем они здесь занимались, он видел ровные хорошо прополотые грядки одуванчика, и не мог понять, зачем они столь тщательно пропалывают обычную траву. Это его заводило, он сел в машину, и объехал все поля, убедился, что на всех колхозных полях растет один одуванчик, в голове что-то закипало, все свои годы он жил в городе и мало что понимал в сельском хозяйстве. Вернулся он к ребятам, когда те уже поели, и опять приступили к работе. Он подошел к ним свысока, оглядел всех, потом спросил:

- Объясните ка мне, что вы здесь делаете?

- Работаем? – ответили ребята в один голос.

- Это же трава, кто вам сказал полоть эту траву? – в голосе послышалось явное раздражение.

Романов подошел к директору, его глаза засветились коварным огоньком, это заметили только его друзья. Они сразу поняли, что их командир что-то затеял и затаили дыхание, чтобы ничего не пропустить.

- Фрол Остапович, нам бывший директор сказал эту траву полоть, мы сами не знаем зачем, мы еще в прошлом году цветки собирали с них, нам казалось, что Марков для своей семьи делал какие-то лекарства, из сока этих цветков. Одуванчик это лекарственное растение, если собрать несколько грузовых машин, положить их в пресс, то выйдет всего несколько литров настоящего очень хорошего лекарства, что он с ним делал, мы не знаем, но скорее всего кто-то из его родных болел.

Пока Романов рассказывал, Пузырев его слушал, открыв рот, в его глазах зрел план, кому позвонить, и что сказать о том, что тут творил старый директор.

- Так работу прекратить, верее всю траву вырвать, может, успеем, что дельное посадить!

- Хорошо вырвем! – согласился Романов.

Директор сел в машину, ребята едва успели закинуть в кузов грязную посуду. Волков сидел в кузове, но он хорошо слышал, как ругался Пузырев, он вслух репетировал свой доклад, вышестоящему начальству. И как только машина подъехала, он быстрым шагом направился в кабинет, за ним едва поспевал везде сущий разведчик, он приоткрыл дверь, чтобы услышать, что будет говорить Пузырев по телефону.

- Добрый день Лаврентий Фомич, это Пузырев, я сейчас в трудовом детдоме руковожу, и обнаружил что бывший директор Макаров Федр Степанович, использовал гектары колхозной земли в личных целях, он посадил лекарственную траву, чтобы лечить своих родственников. Да, информация достоверная, я сам проверял, только что приехал с поля. Слушаюсь, жду, приезжайте.

Пузырев положил трубку с чувством выполненного долга, он уселся в кресло, достал папиросу закурил. Ему совсем не нравилось работать тут с этими детьми, он очень хотел вернуться к своей работе в Минске, и он надеялся, что новое дело, которое он сейчас обнаружил, и тщательно расследовал, сможет повлиять на его прежних руководителей, и они его вернут обратно.

Ребята вернулись, когда уже начинало темнеть, их встретил радостный Волков, он поспешил доложить командиру:

- Пузырь позвонил какому-то Лаврентию Фомичу, не знаю точно кому, но думаю что в Минск, сказал, что наш Марков использует колхозные земли, как помещик в личных целях, выращивает лекарственные травы для своей семьи. Он очень довольный, собой они ему обещали приехать!

- Отлично – Романов потер руки - Мне кажется, что завтра приедут к нам гости, если нас о чем-то будут спрашивать то театр стоит в первой шеренге, говорить буду я, вы внимательно слушайте и поддерживаете.

Романов ехидно улыбнулся, ведь его план сработал, если из Минска сюда приедут НКВДшники и узнают, что никаких лекарственных трав не существует, и они выращивают кок-сагыз. Приехавшее начальство если повезет, выгонит его отсюда.

Минское начальство приехало рано утром, ребята успели только позавтракать, они построились и молча стояли, смотрели на представителей из НКВД как они важно ходили, осматривали усадьбу. Пузырев всячески им старался угодить, он несколько раз рассказывал эту историю с одуванчиками, и было видно, как он гордится собой. Примерно через час приехала еще машина уже из Слуцка, в ней сидело двое человек, женщина, которая резкими движениями головы быстро оценивала обстановку, за рулем сидел Грачев Максим Сергеевич. Он вышел из машины, осмотрел детей, в его виде было видно сочувствие к тетям. Женщина вышла из машины, словно воплощение самой истории. Крепкая фигура, уверенные движения – каждое слово выдавало в ней лидера, привыкшего брать ответственность на себя. Кожаная куртка подчеркивала ее решительность, красный платок на голове гордо развивался на ветру, символизируя пламя борьбы и надежды. Лицо ее было волевым, сосредоточенным, глаза смотрели твердо и уверенно, будто видели сквозь толщу времени.Даже походка была в вразвалочку, как ходят мужчины.

К ней сразу подошел видимо самый главный приехавший чекист, он внимательно осмотрел с головы до ног женщину, и сразу перешел к делу:

- Здравствуйте товарищ Степанова, я приехал в такую даль, к вам с ревизией, вы как секретарь райкома партии, постарайтесь мне объяснить, почему вверенном вам районе процветает самоуправство, и барщина!

НКВДшник с высока, смотрел на женщину, раскачиваясь на каблуках, в его глазах читалось призрение ко всему, на что он смотрел.

- Барщина? Что вы имеете в виду? – Степанова держалась спокойно, но те, кто ее знал, хорошо видели, как вспухла вена на лбу, и задергалась правая рука.

- Бывший директор здесь жил как помещик, все колхозные земли принадлежали только ему и его семье!

- У Маркова семьи, нет! – встрял в разговор Грачев.

- Я у тебя пока нечего не спрашивал, изволь молчать и до тебя очередь дойдет, мне известно, что вы с этим помещиком друзья.

- Объясните нормально! – повысила голос Степанова. – Женщина встретилась глаза в глаза с проверяющим и выдержала этот пронизывающий взгляд.

Это очень не понравилось чекисту, и он перешел на крик.

- Здесь у вас под носом, Марков выращивал одуванчик, и выжимал лекарственный сок для лечения своей семьи!

Степанова открыто в лицо большому начальнику засмеялась, ее смех взбесил НКВДшников, но она не могла остановиться. Чекист, видел, как заразительно смеется секретарь райкома партии, и стал понимать, что здесь что-то не так, он привык к тому, чтобы его боялись, и дрожали перед ним. Здесь все шло по другому сценарию, он смиренно ждал пока, пока женщина сама остановится от истерического смеха.

Степанова успокоилась не сразу, всем даже показалось, что ей нравилось смеяться над комиссией. Грачев стоял рядом и вмешался в разговор:

- У Маркова белогвардейцы семью расстреляли еще в семнадцатом году! – спокойно сказал Грачев. И никого из родственников у него не осталось.

Чекист стал понимать, что его ввели в заблуждение, и он сейчас будет в дураках, ему уже не хотелось продолжать этот разговор который мог привести к тому, что он приехал сюда по ложному обвинению. Пузырев тоже стал нервничать и с испугом поглядывать на начальство. Степанова, наконец, успокоилась и перешла к конструктивному разговору:

- Мне очень жаль, что вы проделали такой длинный путь напрасно, к вашему сведению Марков и эти ребята тут выращивают, кок-сагыз из него делают колеса для автомобилей, которые сейчас как воздух нужны для наших машиностроительных заводов. Кок-сагыз это многолетнее травяное растение, рода одуванчик из него делают каучук, он внешне похож на одуванчик.

Лицо чекиста покрылось красными пятнами, глаза все разом заморгали, он повернулся к Пузыреву, тот не мог найти места, он готов был провалиться сквозь землю лишь бы не оказаться на пути начальника. Немного заикаясь, превозмогая злость, он спросил:

- Пузырев кто тебе сказал, что Марков выращивает одуванчик?

- Мне сказали ребята! – подавляя страх, ответил Пузырев.

Все посмотрели на воспитанников детского дома, вперед вышел Романов.

- Александра Игнатьевна, мы ему объясняли, что это кок-сагыз, и Кузьмич ему объяснял, но он избил старика и прогнал, а нам сказал, чтобы мы весь кок-сагыз вырвали!

- Вы вырвали весь каучук? – взорвался Грачев.

- У нас в районе и так, план горит, ой, что же теперь будет?! – схватилась за голову Степанова.

Чекист подошел к Пузыреву, тот извивался как уж, он то краснел, то бледнел, он был унижен, оскорблен, и виной этому Пузырев.

- Хотел тебя от сюда забрать, теперь сдохнешь тут, сука!

Чекист со всей силы ударил Пузырева в лицо, он упал на траву и потерял сознание.

Ребята заплакали в один голос, и стали обступать высокое начальство со всех сторон.

- Он нас бьет, мы боимся его, уберите, пожалуйста, его от нас!

Чекист сел в машину, сопровождающие его лица тоже сели в машину и уехали, ребята обступили Степанову и просили ее убрать Пузырева. Но она сказала, что это не в ее власти и тоже уехала. Пузырев лежал на траве долго, даже когда пришел в себя, он продолжал лежать, ребята поднялись на второй этаж и сверху наблюдали за ним. Никто в этот день на работу не пошел, друзья смотрели на командира, но тот сказал, что действовать будем по обстоятельствам. Пузырев тяжело поднялся, его лицо было опухшим, удар был очень сильным, ребята смотрели за ним с настороженностью, он прошел к себе в кабинет, а вышел с тонким металлическим прутом, и обратился ко всем:

- Так враги народа, кто был в театре, выходи сюда! - Лицо Пузырева наливалось кровью.

Вышли двенадцать человек, всем остальным он приказал зайти в дом.

- Бить нас будете? – спросил Романов, но в его виде не было страха.

- Бить, это очень мягко сказано, за этот спектакль, что вы тут устроили, я вас засеку до смерти. И будьте уверенны, за врагов народа никто не впишется

- Мы будим жаловаться!

- Вы все ЧСИР члены семей изменников родины, мне плевать жалуйтесь куда хотите.

Пузырев хотел ударить Романова, но тот угнулся и он промахнулся.

- Что Пузырь не попал?! – начал издеваться Романов. – Мы уходим, ищи нас в Слуцке!

Ребята повернулись и пошли по дороге в сторону Слуцка, Пузырев что-то долго кричал, пытаясь вернуть ребят, но они скрылись в лесу. Романов вел свое войско молча, выбирать не пришлось, они все шли на заимку, лишь только сделали большой круг, чтобы Пузырев думал, что они ушли в Слуцк. Заимка эта была в глубине леса, среди болот, трудно было найти тропу, но ребята там были много раз, и шли теперь натоптанной тропинкой, где теперь живут няня и Кузьмич. Дорога была знакомой, они много раз бывали тут с Макаровым, трудным был участок по болту, но там всего несколько километров, остальной путь шел по лесу, места красивые им нравилось жить на заимке, ощущать себя лесными людьми которые живут всю свою жизнь на природе. В этой глуши много зверей, которых можно было подстрелить из старой винтовки, которая висела на стене. Рядом с домиком текла не широкая речка, но в ней было много рыбы.

Ночь застала их, когда они прошли больше половина пути, решили переночевать под большим раскидистым дубом, рядом росли множество небольших елок, наломав еловых веток, сделали себе постель, и легли спать. Но ночью разразилась буря сильный ветер, с ливневым дождем промочил насквозь и заставил дрожать от холода и страха. Гром гремел где-то рядом, молнии били по деревьям совсем рядом и это по-настоящему пугало, в те места, куда попадала молния, сразу вспыхивал пожар, но сильный дождь тушил, не давая разгореться.

Вдруг послышался сильный шум мотора, от которого хотелось зарыться в землю, за ним сильный треск и взрыв, примерно в километре от них раздался сильный взрыв, огонь поднялся выше деревьев, но под проливным дождем он быстро потух. Друзья всматривались в темноту пытаясь рассмотреть, что там взорвалось, но сильнейший дождь стоял стеной, ветер раскачивал деревья, казалось, что к ним идет кто-то большой, эти страшные чувства начали успокаиваться, когда начал стихать ветер. Примерно через час буря стала затихать, так же неожиданно, как и началась. С первыми, пробиравшимися сквозь дебри лучами солнца, в лесу просыпалась жизнь, запели свои мелодичные песни птицы, им вторили лесные звери, где-то далеко грозно зарычал медведь, с другой стороны завыли волки, казалось, что они все делают перекличку, сообщая всему лесу, чтопосле такой страшной бури они остались в живых.

Друзья были мокрые, но было тепло и они сейчас вслушивались в природу, все вспомнили, как их учил выживать в лесу Марков, сколько дней и ночей провел он с ними в лесу, обучая выживанию в природе. Солнце уже встало, но сквозь дебри пробиралось трудно и у подножья вековых деревьев было еще темно. Путешественники смотрели в ту сторону, где ночью раздался оглушительный взрыв, и их тянуло в эту неизвестность.

Лес Замер в оцепенении, словно его коснулась чья-то рука. Повсюду лежали исполины – вековые сосны, могучие дубы, поваленные с такой силой, будто это были спички. Между поверженными стволами виднелись лишь узкие проходы, похожие на коридоры, ведущие в самую гущу хауса.

Друзья переглянулись, но не проронили и слова. В этом месте любые разговоры казались неуместными – слишком величественна и трагична была картина вокруг. Поверженные деревья показывали путь, словно стрелки гигантских часов, отсчитывающих время катастрофы. Ребята шли по этому коридору из сломанных деревьев, пока впереди не возникла новая более пугающая деталь пейзажа.

Из земли, как из пасти самой почвы торчал искореженный корпус самолета с черно-белыми крестами на борту. Крылья были искорежены и прижаты к земле, корпус был весь покрыт следами пожарища: метал, почернел от жара, местами вспучился пузырями, а по бокам тянулись длинные извилистые полосы копоти – шрамы пламени, которые после падения жадно лизало машину. Казалось, огонь хотел уничтожить все до конца, но ярость была остановлена сильнейшим ливнем

Парни некоторое время молча стояли и разглядывали место крушения, пораженные увиденным. Огромный металлический корпус лежал на земле, словно исполинская рыба, выброшенная на берег. С левой стороны была дверь, Иван подошел и потянул за ручку, дверь открылась легко, но что-то удерживало парня открывать дальше, какая то неведомая сила держала Романова за руку, не позволяя открыть дверь и войти внутрь.

- Товарищ командир, может вы, все-таки наберетесь храбрости, и откроете дверь!? – голос Вовы Гагарина звучал как всегда иронически. – Или прикажите мне, я шагну в неизвестность первым я не боюсь!

Владимиру было пятнадцать, он выделялся из своих друзей энергичностью и живостью. Его светлые волосы, слегка волнистые, которые он зачесывал назад, это придавало ему комичный вид. Он обладал острым умом и наблюдательностью, что помогало ему создаватьзабавные образы на сцене и в жизни. Его чувство юмора отличалось тонким вкусом и умелостью. Что делало его популярным среди друзей.

Иван толкнул дверь, она легко открылась, самолет был грузовой, в нем было множество ящиков, они беспорядочно валились по всему грузовому отсеку, скорее всего, они сорвались с места при падении. Романов не спешил он, внимательно осмотрел весь самолет, в хвостовом отсеке было пусто, но скорее всего эти ящики стояли именно там. Что впереди посмотреть было невозможно, там все было забито ящиками, немного подумав, он решил навести тут порядок, но прежде всего, стоит посмотреть, что в этих ящиках. Иван подошел и потянул ближний к нему ящик, но сдвинуть его не удалось, оказался очень тяжелый.

- Мишка Курочкин, иди сюда! – позвал Иван.

Курочкин был самый сильный из всех физически, его спокойный характер, позволял вить из него веревки, буквально всем, разозлить его было практически не возможно, любил больше помолчать, о чем-то помечтать. Ему не было равных на прополке в поле, угнаться за ним в работе не мог ни кто, причем он никогда никому не высказал, что работает больше всех.

- Мишка давай оттащим ящик в сторону! – вдвоем они с большим трудом оттащили тяжелый ящик. На нем было три хитрых застежки, которые он раньше негде, не видел, пришлось повозиться, чтобы открыть, крышка со скрипом открылась, ящик был полон автоматами, новенькие еще все в масле. Сердце забилось быстрее, с улицы доносились вопросы, но командир молчал, он уже представлял, как они стреляют по мишеням, соревнуются меж собой, кто лучше стреляет.

- Заходите все, - крикнул командир.

Все вместе открыли второй ящик, в нем так же были автоматы.

- Братва смотрите – воскликнул Колька Дрозд - здесь на ящиках, есть наклейки, вот смотрите там, где автоматы наклейка, желтая, и на ней нарисован автомат, вот синяя наклейка и нарисован пулемет.

Дрозд открыл ящик, в нем лежали новенькие пулеметы, эти ящики сложили в отдельные стопки. Много было ящиков с патронами, по калибру можно было разобраться, к пулемету они или к автомату, два ящика было с противотанковыми ружьями. Шесть ящиков с гранатами, по картинке можно определить, осколочные они или противотанковые. Еще один ящик в нембыли винтовки с оптическим прицелом. И еще было большое количество продуктов, в основном тушенка, эта находка порадовала ничуть не меньше чем оружие, теперь они могут, прям тут в самолете устроить себе дом, все для жизни тут есть. Когда расчистили завал из ящиков, обнаружили восемь мертвых немцев, тела были сильно раздавленные, тяжелыми ящиками в момент столкновения с землей. Кто эти люди, чьи судьбы оборвались здесь совершенно чужой для них стране. Что заставило их подняться в воздух в такое опасное время? Эти вопросы оставались без ответа, но боль утраты совершенно чужих для них людей ощущалась всеми присутствующими. Ребятам стояло больших усилий над собою, чтобы вытаскивать немцев из самолета и хоронить. В кабине самолета было еще три трупа летчиков, их тоже похоронили. Ребятам никогда не приходилось хоронить людей, это было чувство неприятное, пусть они враги, Марков часто рассказывал, как его друзья воюют в Испании, уничтожая фашизм. Теперь нужно было устроить себе быт, где они будут спать, есть, отдыхать. Для этого они полностью очистили центральную грузовую часть. Для этого нужно было перенести тяжелые ящики с оружием в хвост самолета. В центре оставили только ящики с продуктами, аппетитные банки с продуктами притягивали к себе голодных ребят.

Небольшой лесной ручей протекал в километре от этого места, в самолете нашлось все для приготовления еды, и кастрюли и чайники.

- Курочкин? – позвал Романов – принеси воды из ручья.

- Слушаюсь командир! - Весело сказал Михаил взял ведра и пошел к ручью.

Романов из самолета наблюдал за своими друзьями. Несколько ребят разошлись по лесу в поисках сухих дров, после дождя это было сделать очень трудно. Вспомнился опять Марков, сколько прекрасных дней и ночей он с ними поревел в этом непроходимом лесу. Роман глубоко вздохнул, чувствуя, как воспоминания нахлынули на него волной. Он вспомнил своего директора мудрого и опытного мужчину, который стал для них отцом, обучая их преодолевать трудности, помогать всем кто нуждается в помощи, а главное он научил ребят дружить, и они были готовы рвать на части тех, кто сможет навредить одному из них.

Романов с высоты через открытую дверь самолета смотрел, как его друзьяскладывали ветки особым образом, чтобы огонь быстро разгорался. Прошло совсем немного времени, появился дымок, и вскоре огонь разгорелся, пришел Курочкин, принес воды, еще немного и над лесом шел приятный ароматный запах еды. Как бы сейчас вели бы ребята, если бы их всему этому не научил директор. Марков учил их строить шалаши из веток и листьев, находить природные убежища, защищающие от ветра и дождя. Воспитатель им показал, как ориентироваться по солнцу, звездам и мху на деревьях. Они учились читать карту и компас, определять свое местонахождение и прокладывать маршруты через лес.

Воспитатель уделял особое внимание военным навыкам, организовывая игры в войну. Они учились маскировке, скрытому передвижению, меткости стрельбы из самодельных луков и рогаток. Эти занятия развивали ловкость, выносливость и командный дух.

- Командир обед готов! – послышался голос от костра.

Роман спустился с самолета и подошел к костру, вокруг которого уже собрались все ребята. Над большой кастрюлей клубился ароматный дымок, обещавший прекрасный обед. Они приготовили суп, щедро приправив его тушенкой, банки которой валялись рядом на траве. Шесть банок – свидетельство того, что сегодня никто на еде не экономил. Романов подумал еду все-таки нужно экономить, сегодня ладно особенный день. Пусть ребята наслаждаются праздником.

В отряде никогда не было человека повара, готовили всегда гурьбой все вместе, и что приготовить решали все сообща. Весь коллектив был веселый, задумчивым был лишь командир, что ему теперь предпринять, и как поступить дальше. Документов у них нет, на работу никуда не возьмут, здесь на заимке долго не просидишь, одичать можно.

Вдруг внимание всех привлек Гагарин, он держал в руках банку, явно не с тушенкой. На этикетке красовалась надпись на немецком языке, скрывающая тайну содержимого. Никто из ребят не смог разгадать, что спрятано внутри. Вова открыл банку, погрузил руку внутрь и извлек нечто продолговатое. Загадочный предмет вызвал недоумение среди друзей, переглянувшись, они пытались понять, что это такое Вова понюхал находку и произнес:

- Пахнет вкусно!

- Может немцы, этим собак кормят? – предложил Роман Хромов.

- Так братцы, может, кто желает попробовать? – Гагарин протянул руку.

Друзья брезгливо смотрели на продолговатый вкусно махнувший предмет. Но попробовать никто не согласился.

После обеда, друзья молча уставились на Романова, взгляд был вопросительный, и конечно Иван понимал, что сейчас его друзья молча просят. И им и ему самому не терпелось пострелять из оружия, которого у них очень много.

- Хорошо, мне самому хочется пострелять, но нужно соблюдать безопасность, все стреляют в одном направлении, стрелять в другом направлении категорически запрещено.

Каждый выбирал себе оружие то, что больше приглянулось: кто-то взял автомат, кому-то приглянулась винтовка со снайперским прицелом, а иные довольствовались пистолетами, их было всего пять, особое место занимали гранаты, некоторые с опаской поглядывали на незнакомый предмет. Марков много раз на картинке показывал, как работает грана. В немецкой было все по-другому длинная деревянная ручка, с низу колпачок синего, желтого, серого, и красного цветов. Дмитрий Борисов взял гранату с желтым колпачком, он не спешил, медленно изучал гранату подошел к краю оврага. Друзья с опаской глядели на Димку. Романов знал, Борисов никогда не сделает лишнего необдуманного движения, он всегда был мелочный к деталям, чего бы он не касался.

- Ложитесь братцы – крикнул Димка и отвернул колпачок, показалось кольцо с вытяжным шнуром, он взял в правую руку гранату, левой взял кольцо и резко дернул. Кольцо оказалось в руке, и он с силой бросил гранату в овраг. Раздался оглушительный взрыв.

Друзья с недоверием посмотрели на лежавшие в ящики гранаты. Больше никто не захотел кидать гранаты. В самолете ребята нашли еще один ящик противотанковых мин, к ним тоже никто не захотел подходить.

Романов выбрал винтовку с прицелом. Вспомнился день, когда Марков первый раз привез винтовку, чтобы ознакомить нас с оружием. Для всех ребят это был настоящий праздник. Каждому удалось выстрелить десять раз, это был предел нашего счастья. Иван помнил, как в тот день соблюдалась безопасность, и это было необходимо. Ему хотелось покомандовать ребятами, но они и так сделали все в лучшем виде.

На почтительном расстоянии от самолета ребята установили импровизированные мишени: консервные банки, кто-то вбивал в землю палки, другие просто рисовали круги на коре деревьев. Лес наполнился звуками подготовки к необычной игре.

И вот раздался первый выстрел – сухой треск автомата разорвал лесную тишину. За ним последовал размерный хлопок винтовочного выстрела, затем звонкий стук пистолета. Ребята стреляли не спеша, каждый старался попасть точно в цель, чувствуя себя настоящими воинами защитниками отечества. В воздухе повис стойкий запах гари, а эхо выстрелов разносилось далеко по лесу, заставляя птиц тревожно вспархивать с ветвей.

Неделя прошла незаметно. Каждый день с раннего утра до самого заката ребята тренировались на самодельном стрельбище, посреди густого леса. Больше всего им нравилось стрелять из снайперской винтовки – ее тяжелый приклад приятно холодил плечо, а прицельная планка позволяла чувствовать себя настоящим охотником. Но самым завораживающим оружием было противотанковое ружье. Когда оно выстреливало, земля под ногамивздрагивала от отдачи, а из ствола вырывался столб дыма и огня. Прямое попадание даже в толстое дерево вызывало настоящий взрыв: дерево разлеталось на щепки, словно его ударила молния. Этот эффектный разрыв стволов деревьев производил на ребят неизгладимое впечатление – они замирали, широко раскрыв глаза, и восторженно переглядывались после каждого точного выстрела.

Лес вокруг стрельбища был наполнен гулом выстрелов и запахом пороха. Друзья устроили соревнования по точности выстрелов, всем руководил Романов, он тщательно записывал в немецкую тетрадь, кто лучше из чего стреляет.

Лучше всего из противотанкового ружья стрелял Курочкин, из снайперской винтовки Роман хромов и Денис Носков, они стреляли как прирожденные снайперы, с каждым выстрелом они удаляли мишени все дальше, но меткость выстрелов оставалась на высоком уровне. Андрей Макашов, Дмитрий Борисов, Константин Олейник очень старались достичь показателей отличников, но это им плохо давалось.

В таком суровом ритме недели проходили быстро: каждый новый день приносил новые навыки и еще большее увлечение интересной игрой в войну.

Так прошел месяц, всем понемногу стало надоедать стрелять, и уже со скукой поглядывали на ящики с оружием. Утром на общем собрании решили пойти на заимку, там их должны встретить няня Мария Михайловна и завхоз Кузьмич, взяли как можно больше тушенки, к вечеру следующего дня показалась заимка, этот дом был очень большой, построен еще до революции тем же владельцем замка, может быть для охоты или просто для отдыха. Здесь была хорошая баня с бассейном, можно было попариться и поплавать.

Глава 4

Глава 4

Ребят встретила няня, она очень обрадовалась, что ее навестили ее любимые воспитанники, удивило то, что тут не появлялся Кузьмич, хотя всем сказал, что пойдет именно сюда. Вечером помылись в бане, поплавали в бассейне, няня постирала всем одежду. Вечером накрыли большой праздничный стол, праздник удался на славу. Беспокоило только то, что Пузырев остался с ребятами, и они переживали за них, рассчитывать на то, что он станет добрее, после проведенной воспитательной работы не приходилось.

Спать собрались, когда начинало темнеть, небо помрачнело, дом стоял среди высоких деревьев, и лишь небольшой кусочек неба, проглядывался сквозь вековые деревья. В этом месте как то по-особому смотрелось небо, все кто выходил на улицу обязательно поднимал голову и любовался этим маленьким отрывком небосвода, причем это было всегда по-разному, если был хмурый день, и все небо было затянуто тучами, смотреть было еще приятнее. В этот вечер в небесах было что-то не так, как обычно, небо было совсем красным, няня посмотрела на небо и будто замерла, ей приходилось видеть такой закат много лет назад, почему-то вспомнились военные годы гражданской войны.

Ребята видели, как воспоминания переполняли их любимую воспитательницу в такие моменты они всегда усаживались вокруг и слушали прекрасного рассказчика, но в этот день няня не стала рассказывать. И настаивать они не посмели, какие-то тяжелые воспоминания нахлынули на няню.

Перед тем как лечь спать, няня зашла в комнату к ребятам, привычным жестом перекрестила, подошла к Романову, развернула старенькую тряпицу, из нее показался новенькая офицерская полевая сумка. У Ивана даже дыхание затаилась, это был предел его мечтаний, в комнате горело несколько керосиновых ламп, и даже при этом свете сумка переливалась различными цветами.

- Держи Ванечка подарок, это Федор Степанович сказал тебе передать, видимо предвидел, что с ним это может случиться.

- Спасибо! - сказал Иван, а у самого дыхание перехватило от радости.

Друзья с завистью смотрели на командира, Романов это понимал и пустил сумку по рукам, чтобы они первые подержали в руках мечту любого пацана того времени. Полевая сумка была совсем новая, пахла кожей, Волков расстегнул не сложный замок, открыл планшет, в глаза сразу бросилась подробная карта всей Белоруссии, в больших карманах лежало несколько книг по военному делу, десять карандашей простых и химических.

- Держи Вань – Волков протянул планшет другу – тут книги читай, учись нами командовать!

Романов прижал к себе офицерскую сумку и лег, сердце радостно стучало от такого подарка, он положил голову на подушку и быстро уснул. Снилось что-то про войну, парень любил, когда ему снились военные сны, но в этот раз ему приснился что вокруг его очень много врагов в черной форме, их крики были похожи на собачий лай. Они лаяли и наводили ужас на рядом стоящих детей и женщин. Илья достал автомат и открыл по врагам огонь, но он видел как медленно вылетают пули из ствола подлетают к врагам и не чиня им вреда падают под ноги. Романов продолжал стрелять, но это только смешило людей в форме, они открыто смеялись ему в лицо и окружали его, подходя все ближе, затем они стали кричать, где наше оружие, отдай его нам! Иван не мог выдать, где лежит их самолет, и хотел убежать, но как он не старался бежать он еле переставлял ноги, страх нарастал, крик, шум, гам давили на уши.

Роман открыл глаза, в окне уже сочился первый свет – утро вступало в свои права. Огляделся, но в комнате никого не было, это удивило его больше, чем он мог представить. Романбыстро встал и вышел на улицу. Летнее утро дышало прохладой и свежестью. Трава под босыми ногами была влажной от росы, каждый шаг отзывался приятной щекоткой, словно мир приветствовал его пробуждение. Воздух был чист и прозрачен, пахло цветами и сыростью земли после ночи.

Но где же все остальные? Взгляд Ивана скользил по окрестностям, но ни души не видно Сердце билось чуть быстрее от неясного беспокойства, глаза с трудом просматривали темноту, взглянул на часы половина четвертого, луна ушла на убыль светило слабо, солнце еще не пробило высокие деревья. Обойдя дом с другой стороны, он замер.

В ста метрах впереди, у кромки леса, сгрудились его друзья, в густом сумраке лишь смутно угадывались их силуэты. Они стояли плотной группой, наклонив головы, друг к другу, будто обсуждали что-то важное или разглядывали нечто необычное. Их позы выдавали крайнею сосредоточенность и волнение. Роман почувствовал, как внутри нарастает любопытство, смешанное с легкой тревогой. Что могло так заинтересовать их посреди этого тихого летнего утра?

Романов почувствовал неладное и поспешил к ребятам. Подойдя ближе, он увидел напряженные лица друзей, они расступились, открывая взору картину, от которой перехватило дыхание.

На мягкой зеленой траве сидела Мария Михайловна с искаженным лицом в безутешном горе. Ее плечи сотрясались в безутешных рыданиях, слезы крупными каплями скатывались по щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. Она плакала так горько, будто мир вокруг престал существовать, оставив лишь эту боль.

Ребята стояли полукругом, словно живая стена, защищающая ее от посторонних глаз. Каждый из них пытался найти способ утешить женщину: кто-то тихо говорил успокаивающие слова, другой осторожно гладил по голове, третий мягко сжимал дрожащую руку. Но ничего не могло остановить этот поток отчаяния. Плач Марии Михайловны, был настолько искренним и пронзительным, что казался криком души, вырвавшимся наружу после долгих лет сдержанной боли.

В воздухе повисла тишина наполненная сочувствием и бессилием. Казалось даже ветер, затих, боясь нарушить это мгновение человеческой уязвимости. Ребята поняли, что перед ними сейчас на траве сидит не только их няня, заменившая им в трудное время мать – перед ними была человеческая душа, обнаженная до предела.

Друзья сели вокруг няни и молча ждали, пока она сама успокоится. Романов подошел к няне, сел на траву напротив, взял ее за руки, и посмотрел ей в лицо. В темноте плохо просматривалось лицо женщины,

Мария Михайловна немного успокоилась, фартуком вытерла слезы. Она медленно обвела взглядом всех ребят, - в ее глазах читалась глубокая материнская тревога и нежность:

- Ой, детишки мои, ребятишки… - голос ее дрогнул, словно сердце разрывалось на части – что же теперь будет как же теперь жить-то нам всем.

Слова звучали тихо, с надрывом, но так искренне и пронзительно, что у многих из стоящих ребят защипало в глазах.

- Няня что случилось? – спросил глядя в глаза Иван.

Мария Михайловна, успокоилась, она немного помолчала, приводя себя в чувство и начала:

- Я проснулась от страшного волчьего воя, встала, и вышла вот сюда на поляну, много раз видела эту стаю волков, они все намного больше, чем обычные волки, и я их не боюсь, хотя временами сердце замирало от ужаса. Вожак в этой стае человек высокого роста я его видела перед началом первой мировой воны, я жила далеко отсюда с родителями в древне. Он вышел из леса, подошел к нам, мы в то утро косили сено, он подошел и низким голосом сказал:

- Война!

Сегодня повторилось то же самое. Подойдя к кромке леса, я увидела – человека-волка. Он стоял совсем рядом, неподвижно, будто высеченный из камня. Высокий, с длинными лохматыми волосами до плеч; глаза горели странным почти звериным огнем – холодные внимательные пронзительные. Даже в темноте я рассмотрела черты его лица, они казались нечеловечески суровыми, а взгляд был настолько тяжелым, что сердце мое сжалось от страха и сострадания одновременно. Он немного помолчал, привлекая к себе внимания, затем хрипло протяжно произнес:

- Мужайся мать, война!

Няня снова заплакала, уже без сил сдерживать слезы. Теперь никто не пытался ее успокоить – друзья стояли молча, каждый погрузился в свои мысли о войне. Она была повсюду и в глазах няни и в шорохе листьев, и даже в самом воздухе, пропитавшим лес тревогой и ожиданием беды.

Мы продолжали стоять вокруг плачущей няни, когда вдруг отовсюду послышался громкий рев. Сначала мы не поняли, откуда доносится этот звук?

А потом до нас стал доходить свирепый, дикий шум двигателей самолетов. Они летели у нас над головами, и их было тысячи. Они летели над лесом плотной, неумолимой тучей.

Звук нарастал, словно сама земля дрожала под нашими ногами. Мы смотрели в небо и не видели света, вражеские самолеты летели тысячами, закрывая собою небо, а воздух становился тяжелым и горьким на вкус. Война теперь не была видением, или страшным сном – она гремела прямо над нашими головами, разрывая тишину ночь тысячью оглушительных голосов, унося с собой последние крохи надежды и покой.

Романов закрыл уши. Но вдруг его кто-то стал трясти, приводя в сознание, Иван открыл глаза, перед ним сидел Макашов он тряс его за плечи и что-то не внятное кричал. Как хорошо, что это сон, и нет рядом никаких врагов, с облегчением вздохнул Иван. Но Макашов не переставал его трясти.

- Да приди ты в себя! – Макашов ударил Ивана по щеке – да что с тобой?

Романов тряхнул головой, медленно осмотрел всех друзей, они на него смотрели с ожиданием приказа, будто он знал, что сейчас делается в стране. Но он не знал, и эта неизвестность тяготила его больше всех. Если началась вона, и эти немецкие самолеты летят бомбить нашу землю. Так почему они летят и их не сбивают наши соколы, значит это сон.

Романов стал приходить в себя и услышал шум, точно, такой как он только что слышал во сне, он не мог понять, что это сон или реальность. Огляделся, было уже светло, все его друзья были в смятении, над их домом летело множество самолетов, последний раз он встряхнул головой. Мария Михайловна задрав голову, смотрела, как над ними пролетали самолеты, в глазах женщины застыл ужас, по ее щекам текли слезы, друзья смотрели то в небо то на няню, не понимая, что творится. Гул самолетов стал затихать. Мария Михайловна проводив усталыми глазами последний самолет, посмотрела на воспитанников, ребята никогда не видели ее на столько взволнованной.

- Это что учения? – спросил Димка Борисов.

- Если это наши проводят учения, почему тогда самолеты с крестами? – задал вопрос Константин Олейник.

Одни вопросы, а ответов нет, все смотрели на самого старшего товарища, она немного помолчала потом спросила:

- Какое сегодня число?

Романов открыл свою полевую сумку, нашел календарь и громко сказал:

- Сегодня двадцать второе июня, тысяча девятьсот сорок первого года.

- Ой, ребятки – няня всплеснула руками – наверное, это вона!

Друзья смотрели на нее не понимающими глазами, потом посмотрели в лес, всем показалось, что сейчас оттуда придет враг. Спустя минут тридцать самолеты пролетели обратно, это немного успокоило друзей, и они занялись своими делами, кто пошел за грибами, кто на рыбалку, небольшой ручей не больше трех метров в ширину, изобиловал рыбой, рыба была не крупная, но тушенка стала надоедать, и ребята с удовольствием съели уху и жареную рыбу. С того дня ребята часто слышали над собой, звук летящих самолетов, но в маленький кусочек неба мало что удавалось увидеть, под громкий крик друзья проводили эскадрилью летящих самолетов со звездами. Через неделю над лесом был воздушный бой, в небе явно слышалась стрельба, няня поникла головой, стала скучной глядя на нее ребята тоже стали грустить, и вечером собрали собрание, они понимали что, находясь здесь в окружении болот, они никогда не узнают, что происходит во всей стране. Решили идти всем вместе в детский дом, Колька Дрозд кричал, что нужно идти с оружием, но его никто не поддержал, любой взрослый мог увидеть детей с автоматами и позвонить в милицию.

Вышли рано утром, погода была хорошая шли, наслаждаясь природой, переночевали в самолете, утром продолжили путь, когда они были еще далеко, все услышали стрельбу из автоматов, звук шел из детдома, просто больше было неоткуда, это был единственный дом на много километров. Перешли на бег но как они не спешили дом показался уже в полной темноте, к дому крались, соблюдая все меры предосторожности. В разведку вызвался Колька Дрозд, он полз тихо бесшумно, как учил Марков. Поражала тишина, которая была не обычным явлением в этом доме, на кухне никто не шумел кастрюлями, в спальном помещение никто не разговаривал. Стараясь идти по мраморным ступенькам бесшумно, Колька подошел к двери, дернул за ручку, замки обычно на ночь закрывали, но сегодня было открыто все. Разведчик вошел в вестибюль, справа на стене всегда весела керосиновая лампа для освящения, чтобы любой мог ориентироваться в темноте. Прислушался, кровати у всех воспитанников детского дома были металлические с пружинами, практически всю ночь раздавался скрип пружин, не на минуту не прекращаясь.

Но сегодня была тишина, будто во всем доме никого нет, решил проверить сначала спальное помещение, открыл дверь, прислушался, тишина никого нет. На улице вышла луна, и в комнату слегка попал свет, здесь не только людей тут даже кроватей нет, на втором этаже было большое спальное помещение, Коля пошел проверить, но и там не было никого даже кроватей. Луна опять зашла за тучи, и свет перестал попадать в помещение, Дрозд легко ориентировался в комнатах, но он боялся нарваться на Пузырева. Осталось проверить только столовую, кухню и подвал Колька осмелел, он стал ходить по комнатам и кричать, из подвала послышался осторожный звук, кто-то стучал дверь, которая вела в подвал, она была заперта, ключ хранился тут же рядом под подоконником это знали все. Дрозд взял ключ, открыл дверь и крикнул:

- Выходи, кто есть!

Снизу послышалось чье-то всхлипывание, кто-топоднимался по ступенькам и плакал, голос был женским, и вскоре он в этом убедился, это были две поварихи, Маша и Даша они были очень напуганы, не могли сказать и слова. Пока женщины приходили в себя,Дрозд решил сбегать доложить ребятам о проведенной разведке, он бесшумно спустился и прошел в то место где оставил друзей.

- Товарищ командир я провел разведку, в доме никого нет, лишь две поварихи!

- Как никого, а где они!? – Удивились все.

Вопросов становилось все больше, куда могли подеваться все воспитанники, ведь тут оставалось сорок два человека. В замок сразу не пошли, в темноте не решились, когда стало рассветать, появилась уверенность, они хорошо осмотрелись, перед порожками было много следов от грузовых машин, и мотоциклов, следы сапог были совсем не такие как носят наши НКВДшники. Но в голову настойчиво лезла мысль, что это приехали те люди, которые арестовали Маркова.

- Может, решили закрыть наш трудовой детдом?! – сделал вывод Марципанов

Около самого большого фонтана, по следам было видно, разворачивалась грузовая машина и наехала на бассейн, рядом с ним лежала отколотая штукатурка. Следы протектора были совсем не такие, какие на их полуторке, колеса были шире, и рисунок не такой.

- Командир смотри кровь! – громко крикнул Эдуард Носков.

На мраморных порожках были капли крови, они шли от самой двери до того места где были следы грузовой машины, тут любой мог прочитать по следам, что всех кто был в доме погрузили в машины и вывезли в неизвестном направлении, и если тут кровь значит грузили наших ребят принудительно.

- Вова Гагарин встань на углу дороги, увидишь машину нам свести, Борисов стой тут у дверей, услышишь свист, свисти нам.

Романов вошел в дом, поварихи уже немного отошли, от стресса и начали рассказ:

- Как только ребята наши пришли с работы, еще поужинать не успели, приехали германцы! Наш Фрол Остапович им помогал во всем, они всех ребят погрузили в большие машины, тех, кто отказывался ехать, расстреляли!

- Каво расстреляли?

Повариха пожала плечами, и продолжила рассказ.

- Тех, кого расстреляли, они лежат там за домом Пузырев директор наш, он с германцами разговаривал на их языке, и он очень был большой друг с их командиром.

- Вот сволочь! – крикнули все в один голос.

- Зачем они вывезли людей? - Спросил Волков.

- Мы когда все это началось, успели спрятаться в подвале, и сквозь щель в двери наблюдали за всем этим, завхоза нашего Пузырев тоже застрелил, сам лично из пистолета, мы все видели.

Друзья все вместе пошли за дом, там, у стены лежали четверо ребят и новый завхоз, они так и не успели с ним познакомиться. Четверо ребят были самого спокойного характера, даже было неожиданно, слышать про них, что они отказались покидать дом, решили принять смерть.

Похоронили друзей в тихой обстановке, все было как во сне, разум не хотел осознавать, что их ровесники и друзья лежат убитыми. Еще недавно они вместе смеялись над шутками, всем казалось, что они слышат голоса погибших друзей и обещание встретиться позже. Теперь этого позже не будет никогда.

Дрозд сжимал кулаки и смотрел в землю, его пальцы побелели от напряжения. Рядом стояли друзья, такие же потерянные и молчаливые. Их плечи соприкасались, но никто не решался нарушить их тяжелое молчание. Потому что слова были бессильны перед тем, что случилось. Осталось лишь память – Хрупкая, как стекло, которую теперь нужно беречь каждый день, чтобы она не разбилась окончательно.

У кого могла подняться рука, застрелить подростка, за какую такую провинность можно лишить человека жизни, который не только не успел, что ни будь натворить, но и пожить не успел.

- Романов поднял голову, его лицо было бледным, а глаза горели холодным огнем, он глубоко вздохнул и начал:

- Друзья мои…. Я сейчас смотрю на тела своих друзей, убитых германцами – голос Ильи был тверд словно сталь, он опустился на одно колено и положил руку на холодную землю.

- Я клянусь на телах, убитых друзей, что буду бить эту мразь до последнего вздоха, пока бьется мое сердце! Клянусь!

Последние слова сорвались с губ хрипло, как рык раненого зверя, слезы на лице смешались с грязью, но он не вытирал их, они были частью клятвы. Повисла тишина, казалось ветер замер, слушая то, что рождалось здесь, среди боли и пепла войны.

- Клянусь – повторил Хромов.

- Клянусь, клянусь - подхватили все вместе.

Их голоса слились в единый гул, который разносился по полю, отражаясь от далеких деревьев. Это была не просто клятва – это бы приговор войне, написанный кровью юных сердец.

Ромнов выпрямился во весь свой рост. Его взгляд стал жестким и непреклонным:

- Если я струшу… Если забуду данную мноюклятву… Убейте меня как последнюю гадину, убейте – прошептал он обращаясь уже не только к друзьям но и к самому себе, к своей совести.

Снова тишина. Но теперь в ней слышалась сила, решимость, готовность идти до конца.

- Клянусь! – раздалось со всех сторон. Голоса звучали хрипло, но каждое слово вонзалось в землю, как гвоздь.

- Клянусь!

- Клянусь!

- Клянусь!!!

Эхо прокатилось по полям, уносясь вдаль, туда, где гремела война. Теперь эти двенадцать воинов знали: они больше никогда не будут прежними. Их дружба стала крепче стали, скрепленной болью утраты и священной клятвы.

Они стояли плечом к плечу, готовые встретить завтрашний день, какой бы он страшный ни был. Потому что за их спинами лежала память тех, кто ушел слишком рано, оставив после себя лишь одну заповедь: жить так, чтобы их смерть имела смысл.

Командир не мог поверить, что все произошло именно в его детдоме, теперь все ждут от него каких-то действий, но он не чего не знает, что он может предпринять в данной ситуации. Нужна разведка, и немедленно, кого можно послать в Слуцк. Идти всем смысла нет, подвергать всех опасности он не может, пойдут два человека Денис Носков спокойный выдержанный, всегда прежде чем что-то предпринять много раз подумает он пойдет старшим, и Колька Дрозд смелый отважный он будет толкать Носкова двигаться и пока они разузнают все что надо они не вернутся.

- Так слушай мою команду – начал командир – в разведку пойдут два человека, Носков старший и Дрозд. Лучше вас город никто не знает, вам будет легче там ориентироваться. Колька ты понял кто старший?

- Да понял я! – возмутился недовольно Дрозд, его боевой вид был уже в пути, он уже размышлял какую дорогу выбрать.

- Денис ваша задача проста как божий день, разведать местность, включая город Слуцк и все прилегающее к нему. В пути избегайте всех больших дорог, пришли в Слуцк, посмотрели на все со стороны,расспросили местных жителей, и назад, мы вас будем ждать в самолете, но тут у нашего дома оставим засаду.

- Пусть узнают у местных жителей, может ребята наши сидят у них в трюме, и им можно помочь? – предложил Константин Олейник.

- Если получится у местных разведать о наших друзьях, это нам поможет – поддержал Романов – но только узнать, потом мы сообща решим что можно сделать!

- Вань – встрял в разговор Гагарин – ты говоришь так, будто германцы уже Слуцк взяли!

- Да, мне тоже это не нравится! – поддержал Василий Марципанов.

Романов взглянул на друзей, их взгляды ждали ответа, и в них явно читалось недоброжелательность ожидание ответа:

- Да у меня есть серьезные опасения, что германцы уже заняли Слуцк и объясню почему. Вспомните хорошенько, сюда идет только одна дорога, и она проходит через город. Вова не подскажешь мне, как могли сюда проехать грузовики, если в городе стоят наши войска?

- Извини командир – выдавил из себя Гагарин.

- Ванька наш командир, его назначит батя, пусть он и руководит! – поддержал Дрозд.

- Денис германскую тушенку с собой не берите, возьмите продукты из столовой, они лежат в кладовке я проверил, и тушенка там есть.

Коля Дрозд был в хорошем настроении, он представлял себя уже героем, взяли в столовой на дорогу хлеба три банки, крупы и двинулись в путь. Впереди шел Дрозд, он смотрел вперед, и нечего не видел, в голове менялись картинки, одна за другой, какие подвиги ему получится совершить, представлял себе, как он выдумывал хитрые планы о победе над врагом. Он даже рассматривал, какой смертью он может погибнуть, даже памятник себе придумал.Колька уже желал того чтобы началась война, именно тут на войне он должен показать своим друзьям что он самый храбрый, самый смелый, он может быть и хитрым, не зря он несколько лет был, ведущим актером в театре детдома.

Денис шел молча иногда он догонял своего друга и заглядывал ему в лицо, но тот даже не обращал на него внимания, не замечал, он понял, что он идет один, и вся ответственность за поход лежит на нем, наверное, даже правильнее будет назвать не поход,а разведка. Его друг Колька сейчас в своих мечтах находится далеко от него, ему приходилось смотреть в разные стороны и вертеть головой на сто восемьдесят градусов. Пока они шли по лесу по узенькой тропинке, и встретить тут людей едва ли представлялось возможным. Шли пока не начало темнеть, Колька рвался, вперед желая идти и ночью, но командиром был Носков, боязнь свернуть с тропинки была велика. Они много раз ходили по этой дороге в Слуцк, лишь только последний год Макаров смог выбить в Минске машину и ездить стали в город на полуторке, она еще очень хорошо пригодилась возить обед ребятам в поле, тропинка, натоптанная ими, стала зарастать. Ночь была очень теплая, спали, прям на земле к утру послышалось пение петуха, Носков удивился, почему слышна песня утреннего будильника, немного вправо в километрах пяти была деревня, но почему слышно, в голову залез вопрос и уже не дал уснуть, хотя было еще темно.

Рядом лежал сопелДрозд, Денис позавидовал другу, его тихому и безмятежному сну. Дальше тропинка заканчивается и начинается дорога от деревни Булатово, до самого города это первый населенный пункт, который встретился, дальше идти можно по наезженной дороге, в лесу, если кто-то появится на дороге, можно будет успеть спрятаться в ближайших зарослях. Опять запел петух, показалось, что голос был слышен еще ближе, Носков знал, что в лесу бывает такое, голос слышится то ближе то дальше, нельзя идти на такой блуждающий голос, не как леший крутит.

К парню во все потаенные места залазил страх, как назло стали вспоминаться страшные истории которые рассказывали деревенские жители, когда он жил в деревне.

Он родился и вырос в тихом уголке Тамбовской области, его детство прошло среди бескрайних полей и уютных деревень. Здесь были корни его семьи – простые люди с крепкими руками и добрым сердцами. У родителей было крепкое хозяйство, пятеро его старших братьев работали в поле. Пять хороших откормленных коров с телятами кормили жены братьев и мама, они ни в чем не знали нужды, построили себе большой дом, и жили все вместе. Руководил всем отец, ему беспрекословновсе подчинялись. В гражданскую войну он был ранен, и левая рука у него плохо работала, но он работал наравне с сыновьями. Крестьяне в деревне сами собирали пшеницу, и отвозили в город.

Годы коллективизации, не прошли их мимо. В один день к ним приехали чекисты – суровые люди с холодными глазами и решимостью отобрать все, что было нажито годами тяжелого труда.

Народ не выдержал унижения; вспыхнуло восстание. Мужчины схватились за топоры и вилы, защищая свои дома и семьи. В короткой и яростной схватке, они перебили пришельцев, но радость победы была не долгой. Через несколько дней пришла армия – безжалостная, как сама судьба. Тех, кто осмелился поднять руку на власть, расстреливали прямо во дворах, где еще вчера кипела мирная жизнь.

В этот страшный день спаслись только десять малышей разного возраста. Их спрятали в погребе старого амбара. Среди них был Денис Носков – самый старший из выживших. Но он до самой старости будет помнить этот кошмар, когда его вместе с другими детьми вытащили за шиворот, швырнули в телегу и повезли через всю деревню, устланную телами односельчан. Он сидел среди других детей испуганных притихших, прижатых друг к другу, словно воробьи под осенним дождем.

Денис смотрел на них широко раскрытыми глазами. Сердце сжималось от невыносимой боли, а слезы катились сами собой. Он видел, как телега проезжала мимо его дома – того самого, где совсем недавно пахло хлебом и мамиными пирогами. Теперь дверь была сорвана, а окна разбиты, во дворе лежал отец – тот самый, кто всегда был сильным, защитником, а сейчас выглядел таким беззащитным, рядом у его ног лежала мама.

- Папа… мама… - шептал мальчик беззвучно, боясь нарушить тишину смерти, которая повисла над их деревней.

Солдат в кожаной куртке оглянулся, раздраженный детским плачем, и грубо ударил Дениса прикладомпо голове:

- Замолчи, вражье отродье!

Но даже сквозь боль Денис продолжал смотреть вперед, запоминая каждую деталь этого ужасного пути. Ему казалось, что если он закроет глаза, то потеряет последних близких людей навсегда. И потому он смотрел, плакал и молча прощался с тем миром, который у него отобрали.

С тех пор прошло много лет, но ничего не забыто,все сохранилось в памяти до мельчайших подробностей.

Петух пропел еще ближе, теперь он точно знал, что петух движется ни куда, ни будь, а в его сторону. Утренняяпрохлада накатила как то сразу,сырой воздух проникал во весь его организм, от чего становилось холодно, на дереве закаркали кем-то встревоженные вороны, недалеко треснула ветка, рядом кто-тобыл, но утренний туман еще закрывал дорогу. Денис толкнулКольку, тот быстро проснулся и хотел встать, Носков его едва удержал, он схватил его за рот, и на ухо стал шептать:

- Тихо рядом кто-то есть!

Колька повел рукой по россе и вытер лицо, прогоняя сон. Сознание быстро вернулась, и он уже сосредоточенно вглядывался сквозь туман. Дорога была в метрах двадцати, если по ней кто-то пройдет, они смогут увидеть. Колька решил подползти ближе к дороге, чтобы лучше рассмотреть, он проворно заскользил по мокрой траве, и сразу почувствовал, как намокла одежда, но нечего, зато он теперь сможет хорошо рассмотреть, кто движется по дороге. Сначала послышался тихий в полголоса разговор, или детский или женский, еще немного и на дороге он увидел идущих людей, впереди всех тащил тележку мальчик лет десяти нагруженною не хитрым добром, на самом верху была маленькая клетка, в ней сидел петух и во весь свой звонкий голос пел песни. За этим мальчиком шли еще несколько десятков женщин и детей, ничего подозрительного не было.

Колька вышел на дорогу, преградив путь.

Мальчик с телегой остановился, небрежно замеряя взглядом, оценивая того кто его остановил.

Ему было лет десять, но в его виде уже не было беззаботного детва, оно уже отступило перед суровой реальностью войны. Он стоял босиком, в выцветшей от солнца рубашке с заплатами на локтях да в коротких штанишках, перетянутых веревкой вместо ремня. Волосы у него были светлые, почти соломенные, коротко стрижены, неровными прядями, словно их стригли ножом. Лицо загорелое до черноты, щеки впалые, а глаза смотрели настороженно, и взросло – без детской беззаботности. В этом облике не было ни капли ребячества - только усталость, решимость и тихая печаль, свойственная детям военного времени. Мальчик недовольно нахмурился: ему не понравилось, что кто-то осмелился преградить ему путь. В глазах мелькнула тень раздражения, а губы сжались в тонкую линию:

- Чего тебе? – бросил он коротко, с вызовом глядя прямо в лицо Кольке, будто ожидая повода для ссоры или спора.

- А ты че дерзишь?! – Кольке не понравилось, как с ним разговаривал мальчик.

- Парень ты откуда? – спросила женщина, на ее лбу была сажа, на подбородке запекшая кровь.

- Мы идем в Слуцк! – сказал подоспевший Денис, выдавливая из себя улыбку.

- Там германцы, нельзя туда! – сказала женщина, с тяжелым усталым взглядом.

- Какие германцы?! – тревожно спросил Колька.

- Вы что не знаете, - возмутилась женщина – война началась, германец на нас напал.

Носков забыл все, что хотел спросить, Дрозд тоже молчал, он как то не естественно покачивался. Женщина прошла мимо, лишь только напоследок кинула:

- В город не ходите! Беда там!

Колька и Денис стояли неподвижно, словно окаменели от услышанного. Их взгляды были прикованы к дороге: мимо медленно тянулась нескончаемая вереница беженцев.

Это был поток людей, потерявших все – дома, покой, надежду на завтрашний день. Шли они тяжело, сутулясь под грузом не только вещей, но и горя. Старик в рваной одежде тащил за собой скрипучую тележку, доверху забитую узлами, какими-то одеялами вещами; рядом брела сгорбленная страха, опираясь на клюку, а ее плечи тряслись от беззвучного плача. За ними шагали женщины с детьми, малыши спали прямо в повозках или весели на руках у матерей, уставшие измученные дорогой.

Лица у всех были серыми, как пепел после пожара, глаза смотрели безразлично вперед, будто уже нечего не ждали от жизни. Иногда слышался тихий стон или детский плач, но чаще царила гнетущая тишина – люди шли молча, боясь нарушить эту скорбную процессию.

В воздухе стоял запах пыли, пота и дыма далеких пожаров. Казалось, сама земля устало вздыхает под ногами этих несчастных, которые уходили прочь от своего родного города, куда им теперь идти дальше – никто не знал.