Враг Врат: Кровь без карты

Глава 1 : Манхэттен

Дождь хлестал по крыше склада где-то на окраине Манхэттена. В воздухе пахло ржавым железом и порохом. Я прислонился к ящикам с оружием, сжимая в руке флешку. На ней — всё, что превращало нашу компанию «Blackthorn Security» из героев в монстров. Отмывание денег, поставки оружия террористам, расстрел мирных конвоев… Имена клиентов, которые «убирали» конкурентов через нас.

Голоса за дверью. Знакомые. Слишком знакомые.

— Нильс, ты же понимаешь, как это работает, — Майлз, мой напарник, вошёл первым. Его пистолет не был направлен на меня. Пока. — Мы не можем позволить этому слиться в сеть. Ты поставил под удар всех.

За ним — Лена, наш хакер. Её пальцы нервно били по клавишам. Всегда нервничала перед зачистками. И Джексон, громила с татуировкой паука на шее. Он молчал, избегая моего взгляда.

Я рассмеялся. Смех получился грубым, как скрип тормозов перед аварией.

— Вы думали, я стану молчать? Как те псы в Афгане, которых вы бросили под обстрел ради контракта? Думаете, я не знал, что вам заплатили ,чтоб убрать меня?

Майлз вздохнул, будто объяснял ребёнку:

— Мы семья, Нильс. Семьи не предают.

— Предают! Я уже в курсе, вы просто спихнете вину на меня.

Лена нажала на клавишу. Свет погас. Я рванулся в сторону, но Джексон успел схватить меня сзади. Его руки — как тиски. Майлз вырвал флешку, сунул её в карман.

— Прости, — прошептал он, и пистолет упёрся мне в живот.

Выстрел.

Боль разлилась огнём. Я рухнул на бетон, чувствуя, как кровь смешивается с дождевой водой. Но это не боль сводила меня с ума. Ярость. Та, что клокотала ещё с тех пор, как я нашёл отчёт о «зачистке». Подписи руководства. Их смеющиеся лица на фоне руин.

Лена наклонилась, чтобы проверить пульс. Я вцепился ей в горло.

— Ты… всегда боялась крови… — прошипел я, видя, как её глаза расширяются от ужаса.

Джексон ударил меня прикладом по голове. Звон в ушах. Зрение поплыло. Но я уже вскочил, выхватил нож из голенища.

— Семья? — я рванулся к Майлзу. Нож вошёл ему в бедро и повернулся. — Ты продал меня, когда согласился на тот контракт! Я хоть и не святой, но как ты посмел!

Он упал, крича. Джексон выстрелил. Пуля пробила плечо. Боль? Пустое слово. Я бросился на него, всадив нож в руку, держащую оружие. Разрезая его нервы и сосуды. Его вопль слился с грохотом грома.

Лена пыталась ползти к выходу. Я схватил её за волосы, прижал лицом к луже, несколько раз приложив об пол.

— Ты стирала доказательства. Делала нас «чистыми». Но мы никогда не были чистыми. Один я демон что ли, а ангелочки?!

Она захлёбывалась, брыкаясь. Майлз выстрелил снова. Попал в спину.

Всё.

Я рухнул рядом с ней, глядя, как дождь смывает кровь с её лица. Майлз ковылял к двери, волоча раненую ногу. Джексон, держась за окровавленную руку, спотыкался за ним.

— Флешка… уже в облаке… Встретимся в аду инвалиды... — я выдавил смешок, переводя взгляд на вентиляционную решётку, где спрятал камеру-транслятор. — Через пару секунд… это увидит весь мир…

Майлз обернулся. Его лицо исказилось. Он замахнулся пистолетом с криками «Урод, удод, урод...», но я уже не чувствовал ударов.

Тьма.

Последнее, что услышал — его хрип:

— Нас… уничтожат…

Да. И это стоило того. Была бы у меня экипировка, я бы точно не оставил их в живых. Предатели...

Глава 2 : Пепел

Тьма.

Всегда начинается с черного. Пустота, которая болит. Я привык умирать — ну, не лично, но рядом. Каждый раз думал: если мой черед придет, встречу с закрытым ртом. Не стану орать, как те трусы.

Ага, хрен там.

Просыпаюсь от того, что кто-то выжимает мне легкие. Не метафора — реально, будто гидравлический пресс на груди. Вдохнуть не могу. Открываю глаза — белый потолок, мерзкий запах антисептика. Больница. Сразу пытаюсь вскочить, рука тянется к поясу за чем нибудь, хоть отдалённо похожим на оружие... И тут понимаю, что руки нет. Вернее есть, но она... мелкая. Детская. В гипсе.

— Арне... Арне, милый!

Голос над ухом — надтреснутый, мокрый от слез. Поворачиваю голову (черт, даже это больно) — женщина. Лицо опухшее, волосы в жирной пучок. Она вцепляется в мою руку так, будто я спасательный круг посреди шторма. Ее пальцы дрожат.

— Ты вернулся... — шепчет она, и я чувствую, как что-то екает в груди. Не мое. Это тело — Арне, да? — вспоминает.

Воспоминания вливались в мою голову с сильной болью:

Парк. Мать толкает меня в спину: "Беги!". Из портала — черная псина с клыками, как у саблезубого тигра на стероидах. Боль в боку, крик, темнота.

— Мама... — вырывается хрип. Сам удивляюсь — это я сказал? Она замирает, потом обнимает так, что трещит ребра (а они, чёрт, и так треснутые). Пахнет шампунем и чем-то сладким.

Внутренний монолог:

— Мать плачет у моей кровати (нет, его кровати). Я должен был противится. Но почему тогда, когда она гладит мои волосы (короткие, мягкие, не мои), я... не отдергиваюсь?

В моей прошлой жизни обнимались только перед вылетом в зону боевых действий. И то — похлопывание по спине, никаких соплей.

— Прости, я не смогла тебя защитить... — шепчет она мне в шею, и я тупею. В горле ком. Что за херня? Я же не ее сын. Я — Нильс хладная гибель, Легендарный наёмник. Те трое уродов, моя гибель, как подумаю бесит!

Ее слезы падают на мою руку. Соленые. В моем мире кровь тоже соленая. Но здесь это... другое. Как будто она истекает не водой, чем-то важнее.

Ночью, когда она засыпает на стуле (сидя, голова на моих ногах), изучаю тело. Ладони — мелкие, без мозолей. На запястье шрам — спираль, будто выжжено кислотой. Трогаю — горит. Не могу вспомнить подобных ранений.

— Ну что, малыш, — шепчу в тишину, — похоже, тебе достался билет в ад, а мне — твоя разбитая оболочка.

За окном скрипит ветка. Тень на стене — слишком густая, слишком зубастая. Сердце (маленькое, гадкое) колотится. Тело вспоминает страх. Его страх.

— Слушай сюда, — говорю себе, вернее, нам обоим, — если эти твари вернутся, я их разнесу. Пусть хоть сотню порталов откроют.

Засыпаю под ее бормотание о "прости" и "люблю". Во сне вижу свое старое тело — в гробу. А потом — того мальчика. Арне. Он стоит у портала, лицо в тенях.

Но когда медсестра ставит укол, я вжимаюсь в подушку. Играю в труса. Потому что эти крошечные руки даже шприц не удержат.

Черт.

Глава 3 : Билет

Арнэ ковырял вилкой в остывающем омлете, украдкой наблюдая за матерью. Женщина с такими же черными волосами сидела у окна, обхватив себя за плечи. Сутки назад он очнулся в этом хрупком детском теле, а она с самого утра не произнесла ни слова — только плакала тихо, когда думала, что он спит. Шрам на правой руке ныл, напоминая о когтях монстра, вырвавшегося из спонтанного портала в парке. Сразу приметил то, что они залечили рану чудовищно быстро, раньше бы такую медицину.

Дверь с грохотом распахнулась, впустив вихрь морозного воздуха и мужчину в черном тактическом костюме. Арнэ мгновенно распознал осанку бойца: отец. Охотник А-ранг. Его лицо, иссеченное шрамами, было бледнее обычного.

—Собираетесь — мужчина бросил на пол рюкзак, из которого торчала рукоять тренировочного меча. Через час отправляемся в столицу.

Мать вскочила, опрокинув стул.

—Оливер, ты с ума сошел! Ему девять лет, он еле выжил после…

—Именно поэтому. — Отец достал из сумки бумаги выглядящими дорого. Портал у парка не был случайным. Это черная метка нового типа — они целятся в детей с магическим потенциалом. Его взгляд, холодный как лезвие, уперся в Арнэ. — Правительство скрывает масштабы катастрофы. Единственная безопасная зона теперь — Дом моего отца.

Я сжал кулаки под столом. Ни магии, ни прежней силы — только память о сотнях сражений, бесполезная в этом слабом теле. Но опыт не стёрся. —Папа прав, — сказал он тихо, заставив родителей замереть. — Монстр атаковал целенаправленно. Он обнюхивал меня, как собака ищет мины по запаху. Проверял на что-то… Возможно, на ту самую метку.

Отец резко сглотнул. Впервые за годы Арнэ увидел в его глазах не железную решимость, а страх.

— В общем, вы поедете в столицу.

За дверью послышался лязг оружия — прибыла отцовская команда. Женщина с серебряными волосами, обмотанными рунами, нервно постукивала клинком о доспехи. За её спиной парень лет восемнадцати тащил лук за спиной.

— Мы теряем время, — отец натянул на меня куртку с капюшоном, скрывающим лицо. — Их следующий удар будет здесь. Сегодня ночью.

Мать вцепилась в подоконник, словно земля уходила из-под ног. Объяснись! — её голос разразился гневом.

— Любимая, это правда срочно, доверься мне.

— Хорошо, но ты уверен что в столице безопасно?

— Не переживай, у меня там всё схвачено. — Оливер поднял сына на руки с легкостью, противоречащей возрасту. Арнэ почувствовал под ладонью шершавую повязку на шее отца — свежий шрам от клыков монстра. Этот человек сражался сегодня. И проигрывал.

Когда дверь захлопнулась за ними, Арнэ закрыл глаза, вдыхая запах крови. Но даже в детских пальцах дрожала ярость ветерана. Пусть порталы рвут реальность — он знал что ему нужна сила, для того чтобы обезопасить хотя бы себя.

— Арнэ, ты знаешь что пробудился? — Говорил неся меня.

— Пробудился... Что это?

— Это когда, в человеке появляется мана.

— Не знаю, отец.

— Мы идем туда, где тебя научат пользоваться этой силой.

— Отец, а кто будет учить меня?

— Не переживай учителя найдём!

Отец шагнул к кассе, поставив меня на землю, его широкая спина заслонила очередь. Я стоял рядом, сжимая ручку рюкзака, который был почти такого же размера, как я сам. Его голос, низкий и резкий, прозвучал как команда:

—Три билета. Скорый, Столицу. Сегодняшний рейс.

— Сынок, отдай мне сумку. — Меня это удивило, как она узнала что мне тяжело? До того как я понял, сумка была уже у мамы.

Кассирша, женщина с усталыми глазами, щёлкнула клавишами терминала.

— На троих — 720 кредитов. Паспорта, пожалуйста.

Отец протянул документы, не глядя. Его рука, покрытая шрамами от когтей и ожогов, казалась огромной на фоне маленького экрана. Я попытался представить, как он сражается с монстрами, но в голове возникали только обрывки воспоминаний из прошлой жизни — взрывы, дым, крики. Здесь я был просто ребёнком, которого везут куда-то, даже не спросив.

— Арнэ, распишись, — отец протянул мне электронный стилус. Я взял его неуверенно, стараясь не дрожать. Подпись получилась кривой, как у настоящего девятилетки.

— Платформа семь, отправление через сорок минут, — кассирша протянула билеты, и отец схватил их с такой решимостью, будто это были карты на войну.

Мы двинулись к платформе, его шаги гулко отдавались в пустом зале вокзала. Я едва поспевал, но он не замедлялся. Если бы не рука мамы Арнэ, я бы отстал. В голове крутилась мысль: «Почему именно сейчас? Почему так срочно?» Но спрашивать было бесполезно. Отец не из тех, кто объясняет, а судя по ее реакции она тоже не знает.

На платформе пахло дизелем и металлом. Поезд, огромный и чёрный, как зверь из портала, уже стоял, готовый к отправлению. Отец бросил взгляд на часы, потом на меня.

— Заходи. Не отставай.

Я шагнул в вагон, чувствуя, как холодный ветер с платформы забирается под куртку. Поезд свистнул, и дверь захлопнулась за нами.

Глава 4 : SS Ранг

Поезд мирно покачивался, выстукивая рельсами ритм, похожий на отсчет времени. Я прижался лбом к холодному стеклу, сжимая в ладони металлический медальон — миниатюрный меч на цепочке. Подарок деда. Тот вручил его ему пару лет назад, во время их последней встречи. Тогда Святой Меч казался исполином: седые волосы, грубые руки, покрытые шрамами, и голос, глухой, будто из-под земли.

— Храни это, — сказал он, — пока не научишься держать настоящее оружие. Арнэ тогда не понял, смеялся ли дед, или говорил всерьез. Но медальон стал талисманом, а воспоминание — мифом, который он перебирал в голове снова и снова.

За окном мелькнуло поле, и в памяти всплыл другой эпизод: они с дедом стоят на опушке леса, и старик показывает, как правильно рубить ветки, чтобы «не мучить дерево». Его движения были резкими, точными, будто он сражался с невидимым врагом. Арнэ пытался повторять, но выходило коряво. — Терпение, — хрипел дед. — Меч — это продолжение руки. А рука — продолжение мысли. Тогда эти слова звучали как загадка. Теперь, сжимая медальон, я гадал: что, если дед говорил не о клинках? Может, речь о людях, которых приходится рубить, как гнилые сучья? Или о чем-то большем, что он поймет только там, в доме деда, где воздух пахнет смолой и железом… Вот каким был мой дед в воспоминаниях, охотник Уровня SS. Сильнейший из знакомых мне людей.

— Арнэ, ты вообще меня слышишь? — голос матери врезался в размышления, словно нож в масло. Она сидела напротив. — Прости, я не хочу давить… Но ты уверен, что готов бросить всё? Школу, друзей… — Она замолчала, будто поймав себя на слове «бросить», словно это было предательством. В тоже время отец так устал, что уснул сидя.

Он отпустил медальон, ощутив, как холодок от него просочился под кожу. Готов ли? Вопрос висел в воздухе, как парашют, не решающийся раскрыться. Друзья… Их лица расплывались, как акварель под дождем. А вот дед — четкий, резкий, как гравировка на стали. Он был уверен, что нужно быть в столице, так безопаснее. К тому же если он обучиться как охотник, это будут очень полезно. Так твердил опыт наёмника.

— Мам, — он нарочно улыбнулся, чтобы ей было проще, — там же есть школа. И… мне нужно это. Правда.

Она кивнула, не веря.

Решив последовать примеру отца, я вырубился. Темнота леса сжималась как удав, а фонарь на прикладе автомата выхватывал из мрака лишь клочья тумана. Наёмник, лицо в шрамах от старых контрактов, толкнул мальчишку в спину: «Беги. Не оборачивайся». Но ноги парнишки вросли в грязь, когда из чащи выползло оно — гибрид волка и чего-то древнего, с глазами как расплавленное железо и пастью, где зубов было слишком много. Автомат захлебнулся очередью, пули отскакивали от шкуры, будто горох. Монстр зарычало, и звук этот напоминал скрежет цепей в аду. Мальчишка, задыхаясь, прошептал: «Ты же обещал…» Наёмник выхватил нож, лезвие дрожало — впервые за десять лет. А потом тварь прыгнула. Когти, холоднее льда, впились в бронежилет, сминая пластины как фольгу. Собрав последние силы, Нильс воткнул нож в глаз твари. Последнее, что увидел наёмник перед тем, как челюсти сомкнулись на горле — мальчишку, бегущего назад с камнем в руке и криком, которого не слышно сквозь вой… Проснулся, пот, хрип, пальцы впились в шею — шрамов нет. — Арнэ–Арнэ, успокойся всё хорошо. — Подняв взгляд, я увидел обеспокоеного отца с матерью. Немного успокоившись, я уперся в плечо Оливера, что меня нес и произнёс. — Всё хорошо просто кошмар. «Почему мне приснился именно такой сон?», «Почему я не смог справиться с той тварью?» С такими мыслями, я решил вздремнуть ещё.

Сначала я не понял, где нахожусь. Веки слипались, как страницы старой книги, пропитанной дождем, а в ушах гудело, будто кто-то затих в середине шепота. Я попытался вдохнуть глубже — воздух все еще пах также , но теперь в нем витал привкус чего-то металлического, словно я проглотил монету. Постепенно комната проступала сквозь пелену: те же высокие стены, те же что раньше , только теперь их вид казался обновлённым.

Я дернулся, и кожа дивана, холодная и потрескавшаяся, присосалась к ладоням. Родители сидели рядом, но я совершенно отдохнувший, чувствовал себя замечательно. Мать сгорбилась, уткнувшись взглядом в перевернутые чашки на столике; отец, бледный, как мрамор камина, методично мял в пальцах край своей экипировке. Их фигуры дрожали в воздухе, насыщенном чем-то невидимым.

— Сколько я спал? — спросил я. Пытаясь развеять напряжение в воздухе. — Не переживай немного. — Сказала мама Арнэ. Видимо пытаясь прервать молчание дворецкий спросил отца — Что-то случилось господин? — Конечно случилось! На моего сына напали! — Кто мог на такое осмелится? — Вот и я хочу узнать. Им не жить если найду! — Воздух задрожал от слов отца.

Мать повернулась ко мне. — Ничего не болит, ты выспался? — Всё, хорошо. Я выспался.

И тогда я услышал. Не шаги — сначала скрип. Сверху, с той самой лестницы, что была будто прозрачной. Каждая ступенька стонала под чьей-то невидимой тяжестью. Отец вскочил, смахнув со лба каплю пота. Я чувствовал, что с последней нашей встречи дед на месте не стоял.

«Он здесь», — прошипело во мне, и я понял: это не просто аура. Это — что-то мне незнакомое. Раньше я чувствовал ауру, у убийц, ветеранов, героев войны, генералов. То что я ощущаю сейчас куда колоссальнее.

Глава 5 : Чай

Святой меча спускался с лестницы медленно, словно каждая ступень требовала от него осознанного выбора — не из-за слабости, а будто сама лестница скрипела под тяжестью его авторитета. Скрип дерева под его сапогами звучал как предупреждение. Отец замер у стола, рука застыла над ножом, будто пойманная в ловушку собственной горячности. Я притворился, что увлечен люстрой, но периферией зрения ловил каждое движение.

Тень деда, длинная и тяжелая, поползла по стене, поглощая солнечные полосы. Он не торопился. Его спуск напоминал шествие судьи к месту приговора. Даже воздух стал гуще, как перед грозой.

— Опять сорвался? — Голос деда прорвал тишину раньше, чем он ступил на последнюю ступень. Отец вздрогнул, будто удар уже пришелся по ребрам, а не по слуху.

— Они напали на моего сыны! — Отец ударил кулаком по столу, но звук получился плоским, как угроза, потерявшая силу.

Дед наконец достиг подножия лестницы. Его пальцы сомкнулись на спинке отцовского стула — костяшки побелели, словно впиваясь в память дерева.

— Напали... — повторил дед, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — И ты решил, что кулаки — лучший мыслитель?

Ладонь деда взметнулась вверх, неспешно, будто поднималась не для удара, а чтобы дать отцу время увидеть собственную глупость. Подзатыльник грохнул глухо, как падение книги, закрывающей спор. Отец съежился, его горделивая осанка рассыпалась в прах.

— С кем ты разберешься? — спросил дед, наклоняясь так близко, что их дыхание смешалось. — Чтобы на такое осмелеть, нужна либо сила... либо глупость. Ты что выбрал?

Вопрос повис в воздухе, как лезвие над шеей. Отец молчал, его глаза метались между дедом и дверью, словно ища щель в броне стыда. Странно, — отметил я про себя. В его взгляде не было даже искры сопротивления — только пепел. Я всегда видел отца уверенным, но святой поставил его на место парой фактов.

Дед выпрямился, отряхнув руки, будто стряхивая прах ненужного гнева. Его взгляд скользнул ко мне. На миг я увидел в его глазах нечто, похожее на надежду — или может, усталость от бесконечных уроков, которые его сын не учит.

— Гнев — это стрела без тетивы, — произнес он тише, обращаясь уже ко мне. — Кинешь — и она убьет твой разум раньше, чем врага.

Я кивнул, делая глаза широкими, как подобает ребенку, но внутри уже раскладывал его слова по полочкам. Здесь сила — не в крике или кулаках. Дед правил тишиной, взглядом, тяжестью шагов. Отец же был как шумный щенок, лающий на собственный хвост.

Когда нависла тишина, я ел печеньку со стола пряча улыбку. Он прав, — подумал я. — Но однажды мне понадобится не тетива, а лук. И я его построю.

Пока же я запоминал. Отличие воинов с лидером и без огромна. Если бы, я до сих пор был наёмником, мне бы было в радость подписывать контракт с подобным человеком.

Отец видимо оклемавшись спросил:

— Отец, тогда что мне делать?

— Ничего. — Сказал дед поднимая свежею чашку чая.

— Но, отец!

— Я сам разберусь, раз ты не умеешь думать мозгами.

Отец опустил голову вниз, молча соглашаясь.

В эту же минуту, послышался звук шагов и стук в дверь.

— Входи. — Резко сказал дед.

К нему подошёл мужчина в чёрном костюме. Молча протягивая папку, в то время как святой в очередной раз делал глоток чая.

— Быстро же в этот раз. В этот раз правительство не стало упрямится.

— Как они могли, когда вы сказали, что сами приедете за сведениями, если они вам их не отдадут.

—Крайне интересно, то есть. Это группа террористов, поклоняющихся порталам. Скажи гильдии пусть поймают и допросят всех кроме высокоранговых. Ими я сам займусь. Пара срубить пару гнилых сучьев.

Его рука вдруг легла мне на голову — тяжело, как доспех. Я застыл, ожидая удара, но дед лишь провел ладонью по волосам, почти нежно.

— Ты... будто из другой глины слеплен. — В его голосе зазвучало что-то вроде надежды. — Не дай огню пережечь тебя.

— Пойдём со мной. — Сказал он вставая с кресла.

Глава 6 : Меч

Коридор был пронизан холодным светом, пробивавшимся сквозь окна. Тени от арок ложились на паркетный пол, словно клетка для тех, кто осмеливался ступить сюда без благословения хозяина места. Я , сжимая рукоять слишком крупного для меня меча, шагал за дедом, стараясь не отставать. Мои пальцы привычно обхватывали рукоять — как когда-то нож.

— Как ты держишь меч, Арнэ? Это тебе не нож! — голос старика прозвучал резко, как удар стали о камень.

Мальчик вздрогнул, едва не выронив клинок. В прошлой жизни он был наёмником, чьи лезвия решали споры в тёмных переулках. Но меч… Меч требовал иного. Чести. Терпения. Глупости, — подумал Арнэ, вспоминая, как впервые схватился за эфес. Честь не нужна для орудия убийства.

Дедушка, Рейн Святой меча, остановился, повернувшись к внуку. Его седые волосы колыхнулись, будто живое облако, а глаза, цвета старинного серебра, сверлили мальчишку.

— Ты думаешь, клинок — просто железо? — старик выхватил меч из рук Арнэ, и лезвие запело в воздухе, оставляя за собой серебристый шлейф. — Он дышит. Чувствует твой страх. Твою злость. Ты не владеешь им — Меч единое целое с тобой. Разве, я тебе не говорил: меч - продолжение мысли.

Арнэ стиснул зубы. В прошлом я не «думал» — убивал быстро, без пафоса. Но теперь тело было маленьким, слабым, а память в этом деле бесполезна.

— Почему я должен этому учиться? — выдохнул он, глядя на чужие руки — Я справлюсь без… — И тут он вспомнил кошмар, замолчав.

— Потому что теперь ты не можешь остановиться беззащитным, — Рейн вонзил меч в трещину между плитами. Лезвие завибрировало, словно звон колокола. — Ты — наследник Святого Клинка. Тот, кто рассечет всех, кто тебя остановит. А для этого… — он внезапно мягко коснулся плеча внука, — …нужно перестать мыслить как слабый человек.

Арнэ замер. В тишине коридора эхо шагов давно затихло, но где-то в глубине дома слышался рёв ветра — будто сам мир ждал его выбора.

— Покажи, как ты атаковал бы меня ножом, — внезапно сказал дед, отступая на шаг.

Мальчик нахмурился, но тело двинулось само: резкий выпад, рука тянется к поясу за несуществующим лезвием, удар снизу вверх — туда, где печень…

Святой ловко отклонился, пальцы сомкнулись на запястье Арнэ.

— Хорошо. Теперь — сделай то же самое, но замедли. Пусть меч станет продолжением руки, а не камнем в кулаке.

Клинок снова оказался в ладонях мальчика. На этот раз он не сжимал эфес, а обнял его, как когда-то друга, ведущего его сквозь вражеские выстрелы.

И тогда лезвие вспыхнуло.

Слабым, едва заметным светом — но дед улыбнулся.

— Видишь? — прошептал он. — Он помнит. Даже если ты забыл.

—Вот бы твой отец был хотя бы чуточку сообразительней. Тогда бы он быстрее научился бы. — Сказал он немного взгрустнул.

— Пойдём за мной, я слышал тебя пугают монстры из портала. Значит нужно с ними встретится. — Сказал он со странной улыбкой на лице.

«Вот ведь старик, было бы у меня старое тело, хотя нет с ним бы это бы не прокатило.» — Внезапно подумал я.

Глава 7 : Талант

— Ладно, это завтра, а сегодня иди отдохни. — Сказал старик, по необычному довольный. Он видел то, что я чертовски устал, видимо, сказались ранения.

— Тебя проводить или помнишь, где твоя комната?

— Не помню, это же было очень давно.

— Ладно, сегодня ты меня обрадовал. Так что я подарю подарок позже.

Я шагал за дедушкой, отведя меня в комнату, он ушёл. Не раздеваясь, я лег на постель. Что же мне делать. Когда я был наёмником, у меня было хобби ухаживать за оружием.

Не найдя, что делать, я решил ещё немного поспать. Я очнулся от леденящего визга, который резал слух осколками стекла. Воздух пах медью и гнилью. Тело горело, будто сквозь рёбра пропустили раскалённую проволоку. Зрение плыло, но он заставил себя сфокусироваться. Посмотрев по сторонам, я понял, что это тот сон.

Монстр. Там, где должна была быть грудь твари, зияла чёрная пустота. Шкура трещала, лопалась по швам, как перезревший плод. Из разрывов сочился серебряный свет, слепящий и неестественный, словно где-то внутри чудовища заточили кусок луны. Кости хрустели, ломаясь под невидимым напором, а рёбра, острые как клинки, впивались в собственную плоть.

«Ядро…» — хрипло пробормотал я, видя эту дыру, как от выстрела пушки.

Мальчишка сидел на корточках рядом, сжимая в окровавленной ладони обломок камня. На скуле — синяк, на рубахе — полосы грязи и чего-то маслянистого.

— Ты… — Я попытался приподняться, но рука предательски подкосилась. — Ты долбанный идиот. Говорил же — не оборачивайся…

— Ты тоже обманул. — Голос парнишки дрожал, но взгляд был твёрже стали. — Сказал, что защитишь. Хотя в каком-то смысле ты это сделал.

— Арнэ, идиот, и зачем ты довёл наше сознание до такого состояния?! — Послышался мощный голос.

— Нильс, ты же понимаешь, что ему придётся столкнуться с монстрами.

Мальчик с зелёными глазами и надменным взглядом. Задумался.

—Может объясните, что происходит?

— Ладно, так и быть ты в своём подсознании. — Сказал Нильс.

— Нильс, ты не можешь так поверхностно объяснять.

— Ладно-ладно, Это подсознание в котором хранятся твои воспоминания и силы. Я воплощение твоих талантов из прошлой жизни. Тот же дурак как ты понял из нынешней.

— Другой вопрос тогда, почему он побит. — Показывал я , на мальчика с синими глазами.

— В тебе , часть этого идиота заиграла. Разумеется это я его побил. И псину я убил.

— Стой погоди, как ты это сделал, если в прошлом я не имел никаких магических сил.

— Сам разберись! Хватит с меня тупых вопросов. — Сказал он, прыгая по деревьям и уходя куда-то.

— Эй постой! — Выкрикнул я.

Мальчик сидя на коленях сказал : — Не расстраивайся, он всегда такой.

— Давай лучше, я помогу тебе с моим талантом. Называется власть.

— Талант?

— Да, не переживай тебе ничего делать не нужно. — Сказал он, после чего я проснулся.

Я лежал, прижавшись виском к холодной подушке, и каждый удар пульса отзывается в черепе глухим гулом, будто кто-то методично долбит изнутри молотком. Лунный свет, пробивающийся сквозь щели штор, режет глаза, как осколки стекла, и я натягиваю одеяло на лицо, пытаясь укрыться от этого невыносимого яркого мира. Но темнота не спасает. Боль плетется за мной, сжимая виски железными тисками, и даже шёпот вентилятора за стеной кажется рёвом отбойного молотка. В мыслях « Вот же малец, о таком предупреждать надо »

Я уже перепробовал все позы — на спине, на боку, свернувшись калачиком. Ничего. Мышцы шеи одеревенели, будто их сковали бетоном, а каждый вдох отдает в затылок тупой волной. Руки дрожат, когда я пытаюсь нащупать точку напряжения, но прикосновения лишь усиливают ад.

Время расползлось в липкую паутину минут, каждая из которых тянется часами. Мысли путаются: «Почему опять?», «Когда это кончится?», «Надо встать, но как?». Тело тяжелое, словно придавлено невидимой плитой, а в горле подкатывает тошнота — еще один подлый удар мигрени. Я сжимаю веки, пытаясь представить тишину, море, пустоту… Но внутри только стук, стук, стук.

Кажется, это никогда не закончится. Но где-то в глубине, под слоями боли, теплится надежда: «А вдруг усну? А вдруг проснусь — и его не будет?» Я цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг, и снова замираю, слушая, как сердце бьется в агонии.

Глава 7.5 : Цепи

После целой ночи боли я открыл глаза — и мир взорвался. Сетчатка залилась кислотным светом, каждый луч будто прожигал кожу. Воздух обжег легкие, как спирт, а в ушах стоял гул, будто под черепом били в набат. Но это не было больно. Это было... ясно.

Пальцы впились в пол — я чувствовал каждую трещинку и щель, каждую крупицу пыли под ногтями. Где-то за стеной скрипнула мышь, и я знал, как она двигается: шесть шагов влево, пауза, дрожь в лапках. Сердцебиение — мое — ударяло, как кузнечный молот, но ритм был подконтролен. Замедлить? Ускорить? Да хоть остановить. Я мог увидеть все на определённом расстоянии от меня.

Поднялся без усилий, будто тело стало невесомым. Взгляд упал на тренировочный клинок — и вдруг я увидел каждую деталь меча, будто смотрел на него под другим углом мира. Смех вырвался из горла, чуждый, будто впервые слышал собственный голос.

Память вспыхнула обрывками: последний удар в грудь что вытолкнул меня из сна, хрип, головная боль, агония всего тела будто смерть. А теперь... Кости горели, как раскаленные проволоки, мышцы вибрировали, готовые рвануть в прыжке через всю комнату. Или пробежаться через весь город.

Я сжал кулак — суставы хрустнули, как сухие ветки. Недурно, — подумал я. Сломать бы что-нибудь. Или кого-нибудь. Внутри бушевала ярость, но не слепая — холодная, точная. Я чувствовал каждую каплю крови, каждый нерв, каждую возможность.

Наверное зря я его всю ночь проклинал, малец знатно подсобил. Хмм.... Не может быть, чтоб у таланта под названием «власть» , были только обострённые чувства. Надо попробовать, но как? Может, я могу манипулировать предметами? Была не была попробую.

Все началось с шариковой ручки. Я пялился на неё три минуты подряд, пока глаза не стали мокрыми от напряжения. Чёрт, она дёрнулась! Нет, это точно не сквозняк — окна закрыты. Я, как идиот, поверил, что телекинез реален. Отпадает, это точно не телекинез. Ладно следующий будет дворецкий.

Ну и решил я попробовать на дворецком. Этот тип в смокинге, который вечно поправляет галстук и говорит: «Господин» меня раздражает.

Первая попытка: Я уставился на его лоб, мысленно вдалбливая: «На одно колено». Он заметив меня. «Господин, вам что-то нужно? Вы долго на меня смотрели». Вот жеж, не работает, да пошло оно.

— Да, принести, мне маску и тёмные очки.

— Зачем?

— Не задавай лишних вопросов.

В тот момент дворецкий подумал про себя « Маленький, святой меч».

Это ужас, хоть чувства обострились. У этого есть побочные эффекты. Надеюсь, одежда поможет. Идя к лестнице, я резко резко осознал, что падаю вниз с неё. Подставив руки вперёд, я летел на встречу полу. Перед столкновением появились золотые цепи и я не получил удар. Энергии будто бы ушла в цепи. Решил проверить ударив по стене, удар был такой силы что со стены осыпалась штукатурка. — Вау...

Глава 8 : Зачатки зла

Дождь стучал по экипировке, как дробь барабана. Мы шли по ущелью — я, Майлз и двое новичков из «Blackthorn Security». Контракт был простым: разведка старого укрепления. «Без стычек», — сказали в штабе. Но в воздухе пахло грозой и ржавчиной — верные признаки засады.

— Нильс, ты как ёж на иголках, — усмехнулся Майлз, разминая плечи. Его кольт болтался на поясе небрежно, будто игрушка. — Расслабься, тут даже крысы сдохли от скуки.

Я не ответил. Инстинкт — единственное, что не подводило меня за десять лет в профессии. И сейчас он вопил, как сирена.

Первая пуля срикошетила от камня слева от меня. Я крикнул «Укрытие!», но новичок в красном шарфе уже падал, хватаясь за разорванное горло. Враги полезли из расщелин, как тараканы из стен — чёрные комбезы, маски без лиц.

— Восемь... десять... двенадцать! — заорал Майлз, стреляя навскидку. — Чёрт, Нильс, это не разведка, это мясорубка!

Мы отступали к скале, прикрывая спины друг друга. Моя винтовка выплевывала огонь, считая секунды до роковой ошибки. Она случилась, когда пуля снесла магазин у Майлза. Он потянулся за запасным — и оставил мой фланг открытым.

Тот, кто бросился на меня, был огромен, с тесаком в каждой руке. Я выстрелил в упор — осечка. Слишком много грязи, слишком много дождя. Лезвие блеснуло. Я рванулся вбок, но сапог угодил в расщелину. Боль ударила в левую сторону лица — горячая, острая, а потом... пустота. Мир сузился до кровавой щели.

Я даже не закричал. Вместо крика был рефлекс: нож из голенища в горло нападавшего, тёплый фонтан на перчатки. Но пока я выдергивал клинок, второй удар пришёл сзади — лезвие между рёбер, под лопатку. Воздух стал кислотой.

— Нильс! — голос Майлза пробился сквозь звон в ушах. Он тащил меня за воротник, паля из кольта одной рукой. — Держись, старина!

Но «держаться» было смешно. Лёгкое наполнялось кровью с каждым вдохом. Правый глаз заливало красным, левый... его просто не было. Майлз всадил мне в плечо иглу с адреналином — прозрачная жидкость вернула ноги. Мы бежали, спотыкаясь о камни, пока враги не отстали, решив, что труп уже мёртв.

Мы с ним укрылист в пещере. Дым от костра въелся в лёгкие раньше, чем я успел отшатнуться. Раненые. Они будто наполнены битым стеклом — каждый вдох рвёт изнутри, каждый выдох выходит хрипом, будто я превратился в старую гармонику. Раньше я не замечал, как много в мире звуков: скрип сапог, шепот ветра, стук собственного сердца. Теперь они оглушают, как удары молота. А ещё... пустота слева. Там, где раньше был глаз, теперь только вдавленная повязка и мир, сложенный из обрывков.

Я пытался зарядить винтовку — пальцы дрожали, будто впивались в раскалённый металл. Патрон упал на пол, и я пнул его ногой, зашипев от боли в рёбрах.

— Эй, легенда, — его голос прозвучал сзади, слишком мягко, как будто говорил с раненым зверем. Что, впрочем, было правдой. — Ты знаешь, что после грозы грибы растут быстрее?

— Тогда у меня есть цель, пережить эту чёртову грозу. — Хахахаха, вот это ты даёшь. С такими ранениями, а винтовку заряжаешь.

Я обернулся, сжимая ладонью грудь, будто мог удержать рвущийся наружу кашель. Майлз стоял, опёршись на косяк, с бутылкой дешёвого рома в руке. Его улыбка была привычной — кривой, с прищуром, будто он вечно всматривался в солнце. Но сейчас в ней было что-то... липкое.

— Ты будешь читать мне проповеди? — я хотел, чтобы звучало зло, но голос сломался на полуслове. Кашель вцепился в горло, выкручивая тело; я плюнул в платок и увидел розоватую слизь.

— Проповеди — для святых. А мы с тобой... — он протянул бутылку, и я взял её, чувствуя, как дрожь в пальцах резонирует со стеклом. — Мы — грибы. Растём в грязи. И чем сильнее нас ломают, тем ядовитее становимся.

Я глотнул. Огонь рома смешался с огнём в груди.

— Я не могу... — начал я, но замолчал. Признать слабость? Перед ним? Майлз видел, как я разрывал глотки зубами, когда кончались патроны. Теперь же я едва держал вилку. Чертовски бесит.

— Не можешь? — он сел рядом, его плечо коснулось моего, и я почувствовал тошнотворный запах его одеколона. Дешёвка, как всегда. — Ты добрался сюда со мной, с дырой в груди и дырой в голове. Если это не сила, то что тогда, а?

Его рука легла мне на затылок, дружески, слишком тяжело. Я замер, чувствуя, как под повязкой дергается шрам.

— Сила не в том, чтобы не падать, — продолжил он, и его пальцы слегка сжали мои волосы. Жест, который раньше казался братским. — А в том, чтобы подниматься. Даже если для этого надо... перестать цепляться за прошлое. — На какое прошлое, ты намекаешь?

Он встал, оставив бутылку у моих ног.

— Подумай об этом сам.

Я сидел, пока пламя в костре не сменилось углями. Его слова висели в воздухе, как паутина. Перестать цепляться. Что он имел в виду? Отказаться от званий? Контрактов? Или... от себя?

Но когда позже я услышал, как Майлз смеётся во дворе с новобранцами, его смех звенел иначе. Будто он уже видел меня мёртвым — и репетировал свою скорбь.

А я... я смотрел в зеркало на существо с белым глазом и хрипящей грудью. И впервые подумал, что смерть, возможно, не худший исход.

Но лёгкие, даже разорванные, всё ещё жадно хватали воздух. Значит, буду дышать. Пока могу. Возможно уже не полной грудью.