Враг рода моего

Глава 1

— Затяните корсет так, чтобы она дышала через раз. Побледнела, как подобает бледнеть, при виде жениха и усмирила свою спесь! — густой, хриплый голос моего «брата» заставил опытных служанок задрожать от страха и, покраснев от ужасного напряжения, затянуть и без того тесный корсет на моей осиной талии. Кажется, рёбра впились во внутренности, я не смогу ни воды выпить, ни глубоко вдохнуть.

— Хватит! Этому мужлану я не нужна, ни в корсете, ни без него, — выкрикиваю и дёргаюсь, чтобы ослабить давление. Но женщины знают, насколько Василий вспыльчив, и не посмев отступить, продолжили затягивать орудие пытки, окончательно лишая меня возможности дышать. — Я сказала, хватит!

— В замке приказываю я!

— Ты никто…

Мы снова сорвались в старый и ужасный спор, когда-то эти слова стоили мне огромного шрама на лодыжке, а ему разбитого лба. И даже это не подействовало на отца, он так и не признался, кто из нас подкидыш. Теперь это ясно и без доказательств, я переросла юношескую нелепость, превратилась в красивую, молодую женщину, и в моих чертах угадывается сходство с портретом, на котором была изображена моя мама, настоящая княгиня Лада Волкова. Но после смерти отца портрет исчез. Больше доказательств истинности у меня нет, Василий объявил себя единоличным правителем пограничного княжества, и сейчас он в шаге от предательства Московского царства. А самое ужасное, что и меня впутывает в свои тёмные делишки.

Повинуясь негласному приказу «лжекнязя», женщины закончили с корсетом, не успев облачить меня в атласное платье, поклонились и вышли.

— Ты поступаешь опрометчиво, этот нелепый брак — предательство царства, мы почти двести лет были верными вассалами Его величества. Откажись от этой затеи, иначе мы все погибнем, клятвы верности просто так нарушить невозможно…

Взываю к его здравомыслию, он же не глупец, должен понимать, что, впустив герцога из западных земель, навсегда потеряет и наш замок, и волю, станет обычным вассалом, наместником, а меня, как истинную, возможно, предательство сгубит…

Гнев переполняет меня, самое время показать свой княжеский норов и потребовать от «брата» подчинения, но для него мои крики не более чем писк комара. В тесном корсете невозможно «требовать», Василий был прав, дышать действительно тяжело, вдыхаю, а воздуха не хватает, моя почти обнажённая грудь дразнит его и злит до бешенства…

— Хочешь услышать от меня правду, что ты истинная, а я подкидыш? Да, я знаю это, и ты знаешь. Но кому какое дело кого родила твоя мать по дороге в ссылку в эти богом забытые земли? Меня или тебя? Я мужчина, я продолжу род Волковых, а ты нет. Ты станешь женой герцога, и так мы укрепим наши позиции.

— Герцог тебя убьёт… Ты впускаешь лютого врага в наш замок. Вот чем отличаются истинные от лженаследников. Я готова умереть, но отстоять своё…

Он сделал шаг ближе и небрежно поднял за подбородок моё бледное лицо. Наклонился и посмотрел в глаза наши губы в непозволительной близости, но поцелую не бывать никогда, он мне противен, а я ему как кость в горле.

— И умрёшь, это самое простое, что я могу для тебя сделать. Московия рассыпалась, царь и его семейство не пережили какой-то магический мор, княжества снова сами по себе, мы одни, Дана, одни. Той клятвы верности, больше нет! Я выдам тебя замуж за герцога Рэйнара и тем укреплю наши отношения с западом, потом сам женюсь на княжне Воронцовой, она не так красива, как ты, — он впервые прошипел мне в лицо эти слова, я не ослышалась, он назвал меня красивой, красивее Анны Воронцовой, а о её пригожести и благолепии легенды даже до нашего захолустья доходят.

Отшатываюсь, но его крепкие пальцы впились в моё плечо железной хваткой, попыталась вывернуться, но разве это возможно, я всего лишь слабая дева против огромного, молодого мужчины с горящим, жадным взглядом.

Лучше бы он продолжал ненавидеть меня…

Проклятый корсет окончательно лишил меня возможности говорить нормальным голосом, сейчас каждое слово с придыханием, словно я изо всех сил пытаюсь ему понравиться:

— Про мор в Московии – слухи, этого не может быть. Кто-то из царской семьи наверняка остался, но они далеко, а герцог уже под нашими крепостными стенами, ждёт, когда ты опустишь мост через ров. Одумайся, пока не поздно. После этого гостеприимства никакие князья Воронцовы не согласятся с тобой знаться, даже если ты их сможешь обмануть, назвав моего отца своим.

— Уже поздно. Такие мелочи тебя, дорогая, уже не должны волновать. Через три дня ты уедешь в своё новое герцогство и потом скажешь мне спасибо, за то, как удачно я устроил твою судьбу…

— Ты удачно сосватал меня чудовищу…

— Если бы наш отец был мудрее и сразу назвал меня преемником, а тебя подкидышем, то я прямо сейчас женился бы на тебе Дана, не раздумывая, и наш сын стал истинным. Но он не оставил нам выбора, только ненависть и борьба за имя. Потому либо смерть, либо постель герцога, и благодарить за этот выбор, ты должна своего горячо любимого отца.

Я задыхаюсь от безжалостной правды, пусть не про наш союз с Василием, какой он вдруг допустил, но про то, что отец не успел объявить своего наследника и умер, не оставив мне шанса прожить жизнь достойно. В этом с Васей и не поспоришь. Новый князь Волков хлопнул в ладоши, и служанки вернулись.

— Наша Данислава должна сиять, как серебряная луна в ночном небе. Жених вот-вот постучит в наши ворота!

— И это будет последнее, что мы услышим, — продолжаю его фразу, чтобы служанкам стало неуютно, я всё равно заставлю их ослабить корсет, и они всё сделают, как я прикажу. Однако во мне вдруг утвердилась трагическая мысль, что я уже проиграла, с этой минуты Василий Волков новый князь, а я всего лишь подкидыш и через минуту стану предательницей царства, стоит герцогу взять меня, уж лучше бы осада…

Где-то совсем рядом с нашим старинным замком прогудел тревожный сигнал военного горна, и ещё раз, и ещё. Моё сердце сжалось, служанки замерли, переглянулись и, кажется, их ноги сейчас соображают лучше, чем голова. Каждый русич с пелёнок знает этот звук, его смысл понятен и прост, никаких переговоров, никаких уступок, «Сдавайтесь!». Стоит открыть врата и нам конец…

Значит, всё же не сватовство?

— Спасайтесь, глупые курицы. Мой брат сдал нас всех лютому врагу, — хриплю, от ужаса мой голос изменился, прислужницам дважды повторять не пришлось, даже не поклонились, выбежали из покоев. Ещё есть возможность покинуть замок и спрятаться в лесу, или прокрасться в сторону соседнего княжества. Они все сделают это не задумываясь, пока враг занимается грабежом и отдыхом после многодневного похода бежать можно хоть до самой Московии.

Всем, кроме меня.

Если дурень Вася откроет ворота…

Пугающие истории о жестокости западных лордов сопровождают нас с самого детства, здесь и предполагать не надо. Самых крепких оставят в рабстве, остальных, кто не успел или не смог сбежать уничтожат, и женщинам придётся хуже всего. Враги насытятся нашими страданиями и уйдут с победой и награбленным добром, радовать своих жён очередным «достатком». А в нашем замке назначат кастеляна, самого жестокого из своих вассалов, оставят гарнизон, и Московия потеряет большой кусок вотчин…

Дверь распахнулась.

— Пора встречать твоего жениха. Где служанки? Почему на тебе нет драгоценностей? Волосы в косе, а не собраны на западный манер? Ты выглядишь как крестьянка в богатом наряде. Дани, твой жених на пороге…

В его голосе появилось раздражение, ещё немного и не сдержится, дёрнет меня за косу, как это делал в детстве. Но сейчас не время распрям, делаю последнюю попытку воззвать к его разуму:

— Василий, опомнись, его горн проиграл трижды приказ «Сдавайтесь!», он приехал не жениться, а разграбить наш замок. Твоя голова будет висеть на колу, а что они сделают со мной, даже представить страшно, не выйду к нему, лучше убей меня сам, пощади…

Я сильная, смелая, но слёзы отчаяния льются по щекам, отступаю и вжимаюсь в угол своей спальни.

Брат покраснел от бешенства, ему сейчас только моих истерик не хватало.

— Прекрати стенать, он прислал однозначный ответ, что берёт тебя в жёны. Я остаюсь править, а нам в усиление оставят обученный гарнизон. Из проклятых изгоев мы вновь станем силой! Это называется стратегия, а то, что несёшь ты, называется бабская дурь! Именно поэтому я теперь наследник, а ты будущая герцогиня! Сейчас же подбери косу, надень тиару и накройся фатой, чтобы не оскорблять своим видом взор Его светлости.

Василий, как клешнёй сжал мою руку и подтолкнул к небольшому тусклому зеркальцу, сам же нацепил небольшую тиару и колье, чтобы хоть немного добавить княжеской изысканности. Осмотрел и поморщился, понимая, что я не собираюсь ему помогать, а он не сможет сделать из меня счастливую, цветущую невесту, только лишь по своему желанию.

— Накинь эту фату и пошли встречать Рейнара и лучше молчи, женщину красит молчание.

— Ты ведёшь меня на эшафот и заставляешь улыбаться? Ты ещё более жестокий, нежели герцог.

— Ха-ха! Вот видишь, я отдаю тебя в руки ласкового мужчины, он заставит твоё тело трепетать от любви и желания!

Кажется, рассудок Василия помутился, я не заметила этого, а теперь поздно.

Снова прогудел горн, и совсем близко, почти под стенами. Предатель нашего рода тянет меня быстрее, чем я могу двигаться в неудобном платье, да с фатой на лице.

— Нехорошо заставлять доброго гостя ждать, поспеши Дани.

Пробежав по узкому коридору, мы начали спускаться по винтовой лестнице, запинаясь, я уже в открытую костерю его последними словами из дозволенных женщине.

— Молчи! Иначе пожалеешь! — рявкнул, и мы вышли на свет божий. Во дворе переполох, сообразительные, сбежали, те, кто так же, как ненормальный Василий верят в добрые намерения герцога, ждут приказ открыть ворота.

И самоубийственный приказ отдан.

— Открывайте!

— Надеюсь, я умру быстро, — шепчу и не в силах смотреть на то, как вражеский отряд входит в мой замок, закрываю глаза. Единственное, что могу себе позволить – молиться богине-берегине, чтобы сжалилась надо мной.

Глава 2

Площадь заполнилась монотонным гулом: стук копыт по камням брусчатки, позвякивание доспехов, вздохи встречающей стороны и вдруг всё стихло, словно мои уши отказались слушать так же, как глаза, отказываются видеть.

По телу растеклось спокойствие и уверенность. И я открыла глаза, свободной рукой стянула с головы фату и впервые увидела того, с кем по воле предателя брата должна привести остаток своей жизни.

Герцог успел спешиться, и теперь стоит в окружении рыцарей, рассматривает меня и Василия. Просто смотрит, не отдавая ни единого жестокого приказа, или даже требования опуститься на колени, как это обычно бывает, при взятии крепости, ни клинка у горла, ни удара в челюсть, а жаль, было бы неплохо, если бы Василий получил взбучку от своего кумира.

Мы молча рассматриваем друг друга. Моё воображение рисовало зверя в латах, но на самом деле он обычный мужчина, взрослый, очень крепкий, властное лицо, с довольно грубыми чертами, на котором нет ни единой эмоции, даже интереса ко мне нет, ничего, кроме надменного превосходства. Необычным его делают длинные седые волосы, но он вовсе не старик, видать, жизнь герцога трудна и опасна, поседел, бедный от походов и сражений…

Василий опомнился и поклонился, как последний вассал, согнувшись чуть не до земли. Я лишь кивнула, моя княжеская кровь не менее знатная, чем кровь герцога. Не чувствую в себе потребности пресмыкаться.

Василий начал приветственную речь на языке гостя:

— Добро пожаловать, Ваша светлость, мы с нетерпением ждали…

Его светлость, видимо, тоже с нетерпением ждал этого «светлого» момента. Поднял руку, и Василий заткнулся на полуслове.

— Мы прибыли за Даниэль, — он уже переименовал меня на западный манер, как новый хозяин дал новую кличку купленной скотине, морщусь, но молчу. — Этот замок становится нашей вотчиной с этого дня и навсегда. Тебе, князь Вайсиль, надлежит известить об этом Московию.

Васе тоже досталось новое имя…

— Непременно! — с излишним воодушевлением ответил липовый «князь».

— Мне нужно приданое девицы, то самое, что храниться в катакомбах этого замка. Оно моё по праву. И забрать его я намерен прямо сейчас.

Мы оба понимаем вражеский язык, но, кажется, ничего не поняли из того, чего от нас требует жених. Василий удивлённо взглянул на меня, а я на него.

— Катакомбы? Подвалы есть, но там лишь провиант, ничего особо ценного, кроме самого замка и земель вокруг у нас нет, — брат впервые испытал страх, не дать желаемого герцогу, подписать себе смертный приговор.

Рэйнар поднял руку, стянул видавшую виды кожаную перчатку и подманил меня, подойти ближе. Упрямо стою неподвижно, но до того мгновения, когда Василий со всей дури толкнул меня в спину, навстречу судьбе. Наступаю на длинный подол платья и начинаю заваливаться прямо на жениха, наверное, доставая ему особое удовольствие, потискать неуклюжую девицу.

Герцог мгновенно подхватил меня, посмотрел в глаза и сразу понял, с кем имеет дело. Василий для него потерял всякий интерес.

— Ты истинная? Чую кровь княжескую. Пойдём со мной, ты должна открыть вход в хранилище, если справишься, возьму в жёны, если нет, вини в этом себя, и этого… — герцог кивнул на безродного, помрачневшего от злости и унижения «князя» Василия.

А я вдруг зауважала своего жениха, но ровно до того момента, как его острый кинжал полоснул по моей белой руке и капли крови упали на пол у входа в подвалы. Несколько магических заклинаний и ожидание…

Понятия не имею, зачем им моя кровь? Почему здесь, а не внизу? Но в следующий момент заметила свет, в темноте замерцала еле заметная путеводная нить, ведущая в подземелье. Герцог знает о нашем замке больше, чем знаем мы, его истинные владельцы?

Когда путь окончательно проявился, за нашими спинами раздался слабый, но испуганный крик самого старого привратника замка:

— Стойте! Умоляю, стойте. Это проклятье должно остаться сокрытым, никто не выживет. Не выпускайте его. Его светлость позаботился, чтобы все забыли, и вам не нужно вспоминать. У людей нет таких сил, чтобы противостоять демону!

Эти слова, были последними, что я услышала, стоило ступить на мерцающую путеводную нить, и нечто тёмное поглотило мой разум. Как марионетка в крепких руках передвигаю ноги в пыльном подвале. Иду вперёд, безошибочно выбирая верное направление, теперь оно и без меня угадывается по гулу, какой нарастает где-то в самом низу под подвалами, темницами замка, в катакомбах, о существовании которых мы и понятия не имели. Теперь и земля под ногами дрожит, нечто учуяло близкую волю и начало биться, сотрясая огромный замок, если бы не морок, я сбежала бы от ужаса, или забилась бы самый тёмный угол. Но я не в силах противостоять зову, хотя и пытаюсь изо всех сил.

— Стой, не противься, дева! Вот дверь, её тоже откроет твоя кровь, истинная…

Я и не противлюсь, сил больше нет, и воли тоже нет.

Тьма окутала окончательно, слышу лязг засова, шум, вспышка и, кажется, это не магический схрон, а пороховой склад, прогремел такой сильный взрыв, что меня откинуло, ударило об стену и на этом моё предсвадебное приключение закончилось.

Я вам обещала этого парня добавить в книгу, добавляю! 𑙔vНиѯщqѮѩюѭнМБx]1?ллЙгѮЕВѣѢ)qфаѤѤ/аѠvжиЖзѯБѡьpиѤrЗсСёжѦдѮѥБub*!=

Глава 3

Наверное, отец специально приготовил ловушку для врагов, но это жестоко, создать магические замки, используя княжескую кровь и подвергая себя опасности. Сердитая мысль пронзила затуманенный разум в момент взрыва, как запоздалое предчувствие. Если бы герцог не произнёс роковые слова с глупой самоуверенностью, то…

Но он произнёс и прогремел взрыв, стены замка задрожали, факел мгновенно погас, и пространство перед запретной дверью заполнила пыльная тьма.

Меня отбросило и довольно сильно ударило об стену, но боли не чувствую, время остановилось, послышался раскатистый грохот, будто бы где-то катятся камни и всё стихло.

— Помогите, Василий! Не смей меня здесь бросить… — крикнула, особо не надеясь на его помощь, подлецу моя гибель только на руку.

Он не отозвался.

Мне уже всё равно сбежал братец или тоже лежит где-то рядом без сознания, не мне вытаскивать и спасать дурных мужчин. Они эту беду закрутили, пусть расхлёбывают. Злость на дурней стоеросовых взбодрила так, что появились силы подняться, я жива, совершенно точно жива и погибать не собираюсь.

Где-то совсем рядом простонал «жених». Как бы не наступить на его голову в потёмках, а было бы забавно. И тут же соображаю, что если выберусь без герцога, то его вассалы меня оставят без головы в следующий же миг, как только я выйду на свет Божий. Но рыцари же должны были услышать взрыв и кинуться на помощь.

— Эй! Мы здесь! Помогите! — кричу на вражеском диалекте, надеясь, что они услышат и придут.

Но нет, никто не отозвался.

Пытаюсь понять, в какую сторону нужно двигаться, только бы не войти в тайную комнату и не застрять там навсегда.

Вытягиваю вперёд руки, пытаюсь нащупать стену, а ловлю только пустоту. Кроме шороха песка и камней под моими ногами, никаких звуков, никаких дуновений.

Вдруг показалось, что по стене промелькнул отсвет и тут же исчез.

Тьма непроглядная, но я внезапно учуяла на себе взгляд.

Холодный, хищный и голодный.

Моё тело от ужаса покрылось испариной, сердце замерло, и я вдохнуть не могу не только из-за проклятого корсета, но и из-за животного страха перед тем, кто сейчас на меня пристально смотрит, но почему-то не трогает.

Закрываю глаза, жду, когда нечто исчезнет, оно не исчезло, отчётливо услышала шаги по правую руку, кто-то реальный прошёл мимо, словно для него тьма не помеха:

— Вася! Это ты? Кто здесь? — никто не отозвался.

Страх не успел сковать моё тело, жажда жизни взяла верх, и я на ощупь попыталась пройти вслед за тем невидимкой, что проскользнул мимо, указывая мне выход.

Делаю неуверенный шаг и внезапно начинаю падать как подкошенная, запнувшись о массивное тело герцога. И сразу же новая волна гула сотрясла замок, ещё и ещё раз. С потолка посыпался песок, камни, только успела хоть немного закрыть голову руками, да куда там, первый же булыжник попал точно в цель…

Воскрешение оказалось невыносимо болезненным, на теле нет живого места. Песок, камни, пыль повсюду, в глазах, в носу, на зубах. Меня словно заживо похоронили, да с чего же словно, так и есть.

Сколько времени я провела в подвале, понятия не имею, но последние события врезались в память, заставляя забыть обо всём, кроме одного: нужно выбираться самой и быстрее, сюда никто не спустится, если бы рыцари герцога хотели, то, наверное, уже давно бы нас нашли.

— Видать, ты им тоже надоел, раз тебя бросили. Тоже мне жених, далась тебе эта магия, дурень, седой, должен же был хоть немного разума накопить…

Ворчу, сплёвываю песок и пытаюсь подняться и тут же взвываю от резкой боли. Моя коса придавлена огромным булыжником, который умудрился упасть совсем рядом с головой.

Освободиться невозможно, я даже голову повернуть не могу. Поддавшись страху, в смятении дёргаюсь как животное, попавшее в силок, ещё и ещё, но делаю только хуже, волосы зажаты намертво.

Осознание, что меня ждёт ужасная, мучительная смерть, перехватило горло удушьем, которому я даже обрадовалась, скорее бы всё закончилось, но нет я слишком крепкая, чтобы помереть только лишь от испуга.

— Берегиня рода, умоляю, спаси или пошли мне быструю смерть. Пожалуйста, умоляю, — шепчу, потому что больше ничего не остаётся. Нет, есть один способ, я должна принести жертву, что-то ценное пообещать за своё спасение. И я вдруг произнесла самую нелепую клятву. — Моего тела не коснётся мужчина, я останусь невинной, до той поры пока…

Проведение не позволило мне поставить условие, не позволило закончить клятву, с потолка снова упал камень, и послышался металлический звон, доспехи герцога или…

— Нож, каким герцог Рейнар порезал мою руку! — в памяти вспыхнул образ ножа, протягиваю руку на звук и едва смогла кончиками пальцев подцепить рукоять кинжала, подтянуть и перехватить в левой руке удобнее.

Клятва принята, я даже не удивилась, изловчилась и обрезала косу у самого основания. Немедля поднялась, пока на голову не посыпались новые камни лучше убраться отсюда и побыстрее. Едва держась на ногах, очень медленно, чтобы не упасть во тьме, прокладываю себе путь к спасению, надеясь, что свободный от завалов проход тоже включён в клятвенное соглашение.

Постоянно запинаясь, переползая через завалы, и на всякий случай не бросая нож, обессиленная выбралась из подвалов замка под покров тёмной ночи. Никто не подошёл ко мне, нигде не горят факелы, и ни единого звука вокруг, а обычно здесь шумно до глубокой ночи.

Показалось, что я просто оглохла. Встать уже не могу, собрав последние силы, отползла от опасных стен замка, чтобы камнем не придавило, пока буду лежать в беспамятстве, ножом срезала сначала потрёпанный атлас тесного платья, потом и проклятый корсет. Только его было достаточно, чтобы убить меня.

Вдыхаю, наконец, полной грудью и заваливаюсь набок, надеясь, что утро принесёт с собой хоть какую-то добрую весть…

Глава 4. Самое короткое замужество

— Ж-ж-ж-ж-ж-жуи-ж-ж-ж! — настырное жжение мухи над ухом выдернуло меня из глубокого сна. Настолько глубокого, что я не ощущала ни малейшего намёка на боль, голод и жажду. Но стоило пыльным ресницам вздрогнуть, я сразу познала, каково это — выжить после бедствия. Тело отказывается слушаться, голова не желает соображать, а душа трепещет от страха перед тем, что осталось там в подвале, и точно, как эта муха, нудит, мол, вставай, поднимайся, спасёмся, тогда и пожалеешь себя.

Муха так и не улетела, её очень интересует мой разбитый лоб. Отмахнуться сил нет. Солнце уже высоко, и под его безжалостными лучами невыносимо жарко, лежу на раскалённых камнях, перед замком, и, открыв глаза, сразу увидела, как сильно досталось могучим каменным постройкам. Величественную крепость, символ нашего былого могущества словно обстреляли из сотни пушек. И самое ужасное, я всё ещё не слышу звуков обычной жизни. Ни единого голоса, ни лая моих борзых. Ничего…

Даже вдали тишина…

Замок словно вымер за одну ночь. Все сбежали.

Площадь усыпана осколками стен, и один из них впивается с моё бедро, упала, уснула, даже не заметив булыжника. Пришлось слегка пошевелиться, и новая волна боли прокатилась по телу. Замираю, чтобы унять дурноту, но лежать бесполезно. Помощь вряд ли придёт в ближайшее время. Если не встану сейчас, то не встану никогда…

Поднялась на четвереньки, держа нож, чтобы не наклоняться потом за ним. Пришлось подождать, пока искры перестанут сыпаться из глаз, и только тогда встать на ноги.

Корсет валяется рядом, платье изодрано в клочья, только тонкая женская рубашка едва прикрывает мою грудь.

Пыльная, побитая камнями, голодная, обессиленная и с обрезанной косой – хороша невеста после первой брачной ночи, уж повеселились мы знатно, хотелось бы хмыкнуть, да съязвить, ведь я живая и пережила своих врагов, или что-то по поводу самого короткого замужества, но сил нет, моя жизнь всё ещё висит на тонкой паутинке.

Нестерпимая жажда заставила идти к колодцу, только бы на его широкой стенке стояло ведро с водой, сама я сейчас поднять такую тяжесть не смогу.

Ведро стоит, и в нём есть вода, уже согревшаяся на солнце.

Пью, умываюсь, и силы начинают возвращаться. Ножом срезаю остатки изодранного платья, сняла и кружевную рубашку, стряхнула с неё пыль, разулась и небольшим черпаком лью на себя воду, заставляя её стекать по обнажённому телу серыми струйками, ссадины щиплет, всё тело болит, но разум, наконец, прояснился, и первая здравая мысль испугала: «Замок совершенно пустой, его покинули в спешке, и я осталась совсем одна, а до ближайших поселений больше двух дней пути!».

Скорее накидываю на себя рубашку, ещё влажные ноги в туфельки и не сдержалась, крикнула:

— Эй! Есть кто живой?

Ответом послужил очередной упавший со стены камень и крик петуха.

На хозяйском дворе остались наши полудикие куры. Сырое яйцо – это то, что мгновенно добавит сил. Через некоторое время, я, подкрепившись парой яиц, окончательно ожила. Обошла все хозяйственные постройки, и всюду следы поспешных сборов, во хлеве, конюшне, псарне и овчарне пусто. Отсутствие животных заставило волноваться ещё сильнее, люди собрались основательно, они не просто так сбегали, они осознанно оставили это место, и возвращаться не собираются.

Подул прохладный ветер, солнце скрылось за тучей и в тонкой рубашке стало неуютно.

Пришлось поспешить в уцелевшую часть дворца, нужно найти одежду, провиант, а потом придётся выйти за ворота и посмотреть, не забыли ли наши люди хоть какого-то коня на выпасе. Я готова даже самого злого Буланого оседлать, какого все терпеть не могут из-за вредности, но терпят из-за хорошей родословной. Отец подарил Василию, а братец так и не нашёл общий язык с конём. Пусть хоть бы Буланый, почему-то я верю в удачу найти коня, но не верю в свои ноги, что они смогут дойти до тракта или до княжества Воронцовых.

Пока не решила, куда лучше идти, голова занята совершенно другими заботами.

В помещениях замка тоже всё перевёрнуто, наспех собрано, остались только совсем уж крупные вещи, да мебель, эвакуация была очень спешной, оно и понятно, ведь замок ни с того ни с сего начал разрушаться, а может быть, и вассалы герцога устроили грабёж, с них станется.

Пришлось потрудиться, чтобы отыскать подходящую по размеру одежду. Кое-что нашлось в огромных сундуках, и передо мной встал непростой выбор: одеться в сарафан, душегрею, повязать платок и притвориться служанкой? Или выбрать простую мужскую, слегка великоватую одежду: рубаху, штаны и довольно приличный зипун, льняную шапку с широкими полями от солнца. Одежда простолюдинов, но чистая, вполне пригодная, чтобы сойти за парнишку. С обрезанной косой, я на девицу и непохожа. Решилась переодеться пареньком, так показалось безопаснее путешествовать до самого тракта, да и там непонятно сколько придётся ждать попутный обоз, они в наших местах редкость, я вдруг поняла, что лучше всего сразу путь держать в столицу, там тётя, и знающие люди, надо доложить про разорение.

— В княжестве Воронцовых можно застрять навсегда, и зачем оно мне надо, приживалкой при Анне? Они меня точно не отпустят, — проворчала, сравнивая две разные рубахи, и выбрала ту, что поновее. Одно плохо, под рубашкой очень уж мои прелести видны.

Недолго думая, отрезом белой ткани перевязала грудь, чтобы скрыть округлости. Оделась в пригожего мальчонку, и осталось лишь пробраться в свои покои, чтобы забрать драгоценности и коты (ботинки), женские туфли к новой одежде совершенно не подходят, а лапти путь до столицы не выдюжат.

Я совершенно утвердилась в мысли, что оставаться в крепости и ждать помощи невозможно и глупо, даже на несколько дней оставаться опасно. Знаю, что вскорости произойдёт, нянька не однажды пугала историями, как в потрёпанные набегами дворцы и замки приходят ушлые бродяги, беглые каторжники и другие душегубы. Им всё равно, где селиться, а тут им вольготно. Да и ладно бы бродяги, а то ведь принесёт нелёгкая прихвостней герцога, и захватят замок снова.

Неприятные мысли заставили поспешить, собрала ещё кой-чего из одежды в узел, отыскала старую фляжку в гриднице, а из еды нашлись только сухари, сало, хлеб и семечки, кто-то приготовил для побега, да и забыл, или не успел забрать. Больше мне поживиться нечем, кухню и кладовую сожгли «добрые люди», осталось проверить, что служанки не успели унести из моих покоев.

Прошла по холодным переходам из людских в господские покои, по винтовой лестнице поднялась к себе. Ничего не тронуто, видать побоялись девы подниматься, чтобы не попасть в ловушку. Скорее собираю драгоценности, не так много, но на жизнь в столице хватит, если по дороге меня не ограбят лихие люди. Эх, жаль платья и наряды свои оставлять. Но делать нечего, переобулась в мягкие коты, подвязала их, так, чтобы широкие штанины не болтались почём зря и не пылились.

Документ, княжеский знак Волковых на золотой цепочке, зеркальце, гребень…

Появилось нестерпимое чувство сожаления, как же тяжело бросать на погибель свой родной дом, где выросла с пелёнок, где могила отца и матери, защемило сердце, на секунду показалось, я отсюда уйти не смогу, что хотите со мной делайте, стоило подумать, и внизу снова что-то загудело, завыло.

— Да сколько же можно, черти там из преисподней на волю рвутся?

Последнее, что я схватила – мой любимый пурпурный, расшитый золотом салоп, пусть он не подходит к моей одежде, но его я на погибель не оставлю.

Гул перерос в грохот, и я ощутила первый толчок земной тверди. Огромный, каменный, выстроенный на века замок вдруг закачался, как осинка в бурю. Камни посыпались со стен, больше подсказок мне не надо, и так яснее ясного, что нечто не оставит этот замок целым, и сейчас начнётся такое, успеть бы ноги унести…

Срываюсь и бегом вниз, только бы башня не разрушилась раньше, чем я успею спастись в очередной раз…

Стрелой пролетела по старинным ступеням, чудом не оступилась и не скатилась кубарем. Успела выскочить на двор до того, как полетели первые камни. Что есть мочи бегу до самых ворот. Запыхалась, остановилась, обернулась и чуть не задохнулась от того, что предстало перед моим остекленевшим от ужаса взором.

На площади стоит огромный призрак самого герцога Рейнара, это точно он и не привиделся, как живой, в тёмных одеждах, с короной на голове, помолодевший, но длинные волосы стали белыми как снег, поднял руку и манит к себе…

— Ты моя! Моя жена… — прогудел его голос, или причудилось со страху, сейчас всё вокруг гудит и воет.

— Боже, что за чудище такое… И не сдох же, гад такой, — шепчу, пятясь к приоткрытым воротам, а он, заметив, что я сбегаю, ускорился. — Отстань, Кощей Бессмертный, рыцари тебя бросили, надо было дома сидеть, целее был бы. Вот ведь жених на мою голову, что б тебе…

Крикнула уже через плечо, стараясь уж не оглядываться, бегу по крутому склону, только бы спастись от проклятого призрака. Только бы не упасть, тут и шею свернуть немудрено. Гул, грохот и сотрясение земли под ногами не позволяют остановиться. Мне бы свернуть с широкой дороги на тропу, что ведёт к выпасу, но я уверена, что там пусто, ценных коней никто не оставит. И вернуться за седлом и упряжью в замок я уже не смогу. Как не могу больше бежать.

Муж?

Друзья, эту главу переписывала раза 4, кажется уже вообще не вижу ничего))) если есть какие-то повторы, или опечатки напишите, поправим.

Глава 5. Эй, малец

Бегу не разбирая дороги, да с горки, на которой возвышается наша несчастная крепость, но с каждым шагом всё тяжелее двигаться и дышать. Все силы, что я собрала по крупице после пробуждения, иссякли. Но я ещё чувствую на себе «взгляд» мужа.

Неужели он погиб и восстал, жуть какая. Добрела до первых деревьев рощицы и только тогда обернулась. Замок скрыт густым облаком пыли, теперь и крепостные стены начали разрушаться, зрелище завораживающее и ужасное.

— Это что такое мы разбудили? — спросила, скорее для того, чтобы услышать свой голос и осознать, что я сама не призрак и мне не померещилось то, что я сейчас вижу.

Герцог исчез…

Посчитав это хорошим знаком, решила не останавливаться. Обоз не мог далеко уйти, если они забрали скот, то идут медленно, к вечеру выйду на перекрёсток, и, скорее всего, там наших людей и настигну.

Легко чесать языком, строя замысловатые планы, труднее ногами передвигать по ровной дороге…

Через час ходьбы я вдруг сообразила, что на дороге нет следов обоза, в котором должно быть не менее двадцати коров, свиньи, овцы, уж эти путешественники за собой такие «дары» оставляют, успевай только перепрыгивать…

Останавливаюсь и в задумчивости чешу лоб, в поисках очевидного и одновременно ужасного ответа. Грабители, наёмники герцога забрали скот, людей и всех угнали в полон? Или люди с нашим воеводой решились уйти по другой дороге, не к столичному тракту, а в княжество Воронцовых? А может быть, и в княжество Романовых.

Из-за страшного призрака я даже не взглянула в ту сторону, откуда пришли захватчики, и не взглянула на северную и южные дороги, а сейчас стою на восточном направлении и гадаю, что сталось с нашими людьми. Одна я их уже не спасу, осталось только одно, живее добраться до перекрёстка, желательно затемно, чтобы не ночевать в чистом поле, а там с попутным обозом в столицу и сделать донесение.

Размах трагедии только сейчас смогла осознать, эти земли, по каким я шагаю, остались без охраны, занять пустой замок просто, а выбить из него врага раз в сто сложнее, это уже настоящая война.

От злости на братца и герцога чуть не задохнулась. Царство мне за плохую весть спасибо не скажет, скорее наоборот, в опалу сошлёт и придётся ответ нести за все злодеяния непутёвого Васьки.

Злись, не злись, а идти надо, сил и было-то ничего, а теперь и вовсе нет. Готовая упасть в любой момент на обочину от усталости, едва передвигаю ногами, перед глазами появилась пелена, а в ушах снова гул, словно сотрясение тверди земной следует за мной по пятам.

Бум, бум, бум…

— Эй, малец! Эта дорога ведёт в замок князей Волковых? Да, стой ты! Как полоумный, что с тобой? — сквозь шум слышу грозный мужской окрик, показалось, что это снова призрак объявился.

— Что?

— Ты контуженный что ль? Замок Волковых…

Поднимаю голову и, наконец, понимаю, что со мной говорит реальный человек.

— Замок захватил герцог Рейнар. Там опасно, камня на камне не осталось. Я во время камнепада ушибся, упал, а когда очнулся, всех угнали в полон, а может, на север ушли, никого нет, да и замок превратился в руины. Больше ничего не знаю, дяденька…

Говорю дрожащим голосом, а сама думаю: только бы они меня не оставили.

— Быть такого не может. Что ты несёшь? Там стены в две сажени толщиной, самый крепкий из всех замков на пограничье.

— Ежели жить не надоело, то сами поезжайте и убедитесь. Только если не сгинете, на обратном пути меня бы до столицы довезли, — от усталости отвечаю слишком уж дерзко, но незнакомцы переглянулись, не девицы красные, им замысловатых слов не надо, достаточно тех небылиц, что они от меня сейчас услышали.

— А наследники?

— Кажись, погибли, их герцог силой в подвалы увёл, за какой-то страшной тайной спустились. Я более ничего не знаю, помилуйте, и не бросайте на произвол судьбинушки, уж коли выжил в аду, тута бы на пропасть от зверья лютого, — пытаюсь говорить как парнишка, плохо получается, сейчас они меня заподозрят во всех грехах, да во лжи.

— Мы гонцы, отправлены в разведку, у перекрёстка лагерем стоит столичный отряд, идти всего ничего за поворот, потом лог и лагерь левее от перекрёстка, там тебя наш глава выслушает, а после решит, что делать. Давай, братец, не кисни, маленько осталось ногами перебирать.

Подбодрили и умчались проверять моё донесение.

— Ага, маленько, у меня на ногах уже волдыри, я княжна, а не странница по дорогам пыльным ходить, ногами перебирать. Тоже мне советчики, — терпение иссякло совершенно, вот только что было спасение, и я даже успела представить, как меня посадят на коня и отвезут в безопасное место. — Дура, надо было одеваться в женский наряд, назваться княжной и сейчас бы уже ехала на коне со всем уважением…

Стоило подняться на взгорок, и вдали, куда я, кажется, уже вряд ли дойду, показался лагерь столичного отряда, и моего носа коснулся запах дыма.

Стою, смотрю на спасение, а сама вдруг думаю о совсем ином:

— А с какого это перепуга они вообще к нам заявились? Знали о задумке Василия выдать меня за герцога? Тоже мне, отряд, улитка быстрее ползает, на каждом перекрёстке привалы устраивают, приехали бы раньше, и не приключилась бы беда…

Ворчу хуже старухи, но задора в шаге добавилось, однако идти ещё далеко, пора бы подкрепиться, если эти верховые умчались, на ночь они у замка не останутся, скоро и вернутся. Это пешком пыль топтать долго, а на конях быстро обернутся. С таким дельным расчётом свернула с дороги, заприметив в траве ручей, умылась, уселась удобнее, развязала свою заплечную котомку, вытащила провиант, а как развернула, так чуть было не подурнело от ужасного запаха испорченной еды.

Хлеб чёрствый, словно его из усыпальницы достали, а сало, прогоркло, почернело и покрылось плесенью. А уж запах…

— Это что за морок такой? Я же вот только из замка сбежала, полдня не иду. Святые угодники, это что же там произошло?

Выбросила испорченную еду, как можно дальше в кусты, умылась ледяной водой, напилась, не рискуя теперь пить из своей фляжки, и пошла скорее в сторону лагеря, совершенно не понимая, какого лешего случилось.

Глава 6. Испортила охоту

Когда-то батюшка сетовал, что я сорванец похлеще Василия, но я такая и есть, всё оттого, что знатных дам в замке не было, чтобы обучить меня придворным манерам, как должно. Всё время я только с «братцем» и соревновалась, чтобы доказать отцу, что смогу не хуже мужчины, родом править.

М-да, теперь и править нечем, род почти истреблён, но если дойду до царя, ух, тогда…

С бравыми мыслями, чтобы не скиснуть от усталости и голода, бреду по пыльной дороге, в животе только ягоды, что нашлись на берегу ручья, да вода. Вся еда оказалась испорченной, семечки ещё держались видом, но первая же оказалась прогорклой. Пришлось снова полоскать рот от противной горечи. Да заедать кисловатой ягодой, от которой голод и вовсе сделался нестерпимым.

И вот смогла бы я, будучи нежной княжной, идти только лишь на воле и терпении, да из упрямства?

Нет, в темнице и сгинула бы, потому как девице обрезать косу – считай смертельный позор пережить. Ни одна благостная дева на такое не решилась бы. А мне и не жаль.

Потому как, ежели Васю пережила, то считай, победила его, за все наши распри рассчиталась, и на этой дороге ни за что не помру, не дождутся злые силы, устроившие погром в моём замке.

Будь против меня хоть какой человек, я бы сейчас произнесла ещё одну клятву о мести. Но мои враги вроде как сгинули, а мстить призраку – себе дороже. Потому иду, опираясь на палку, какую срезала трофейным ножом, и подбадриваю себя любым способом, и дерзкими мыслями, только бы не свалиться в канаву и не уснуть, муравьям на радость.

Силы, помниться, давно иссякли, но тело на удивление бодрое. Словно приняло данность и решило, что не так и тяжело идти ещё несколько вёрст, да с пригорка.

Иду себе, да иду, и окончательно поверила в свою удачу, только тогда, когда вышла на поляну, за которой пролесок, а там и до лагеря рукой подать.

Я дошла, а значит, победила! Сил прибавилось, словно и не было никаких испытаний, хотела крикнуть, позвать людей, чтобы хотя бы последнюю версту не топтать сбитые ноги.

Но передумала, лучше несколько минут постоять за деревом и понаблюдать, так ли безопасен этот лагерь, никому верить нельзя, даже себе и своему слуху, вдруг послышалось, в кустах ребёнок плачет, да так горько, что у меня сердце сжалось. После ужасов в замке я готова чему угодно поверить. Даже тому, что кто-то потерял младенца. Не раздумывая, ринулась в травяной бурьян, распугивая стайку мотыльков, продралась через колючий куст и замерла от неожиданности.

Над погибшей матерью оленихой дрожит и рыдает маленький оленёнок. Из его огромных глаз струятся слёзы, от матери отойти боится, но меня испугался ещё больше, дёрнулся в сторону, не удержался, да чуть не упал.

— Стой! Не бойся, Боже мой, что же делать, как же вас угораздило…

Пять стрел вонзились в тело несчастной жертвы, она только-только умерла, ещё тёплая, а попалась, потому что не смогла сбежать и бросить своего маленького сына. Стала лёгкой добычей охотников, я их тоже слышу, совсем рядом перекрикиваются и идут сюда на крики безутешного сиротки.

Сама не поняла, зачем, но я начала выдёргивать из мёртвого тела стрелы и со злостью ломать их об колено. Присела к несчастной животине, положила руки на её израненное тело и попросила прощение за безвременную смерть, не пришёл ещё её час, не в этот раз душу ей оставлять, жить бы, да жить, сына поднять, станет он красавцем вожаком.

— Что же ты, глупая выбежала на лагерь, бедная, что же мне с твоим сыном делать, как спасти его…

Руки согрелись, что-то внутри меня вздрогнуло, отозвалось, и я начала её гладить, с одним желанием, чтобы она опомнилась и ожила, в любое чудо могу поверить, после того, что увидела в замке, вдруг услышала первый удар сердца оленихи, первый и не последний.

— Ты, живая, вставай давай! Ну, спасай сына…

Не жалея себя, начинаю тормошить животное, вроде показалось, что какие-то искры по её шерсти рассыпаются, стоит моим рукам дотронуться. Но времени нет совсем, ошалевшую, испуганную мамашу встряхнула какая-то сила, и она, пошатываясь, начала подниматься на ноги. Пришлось её повернуть в нужную сторону и как следует хлопнуть по спине, чтобы бежала в лес и спасалась с сыном.

Даже понять не успеваю, что произошло, я ли оживила её, или материнство взяло верх, через несколько мгновений животных и след простыл.

— Фрол! Где-то здесь она должна быть! — послышался недовольный голос охотника.

Чтобы по ошибке тоже не получить стрелу, пришлось крикнуть и напугать дружинников, но поделом, заслужили:

— Помогите! Спасите! — пусть хоть на миг подумают, что вместо зверя лестного подстрелили человека, будут знать, как на беззащитную добычу зариться, подлецы.

— Мать честная! Кого мы… Тьфу ты, ну ты! Парнишка, ты чего здесь забыл? Бедолага. Уф, думал, что мы тебя, а это что? Откуда ты эти стрелы достал? Вот паршивец, оставил целый лагерь без провианта, я тебе!

Испуг мгновенно сменился гневом, здоровый мужик вышел на мой крик и увидел сломанные, окровавленные стрелы. Ох, я дурочка, надо было сначала стрелы спрятать…

— Я из замка Волковых, совсем недавно встретил ваших гонцов, иду с важным донесением, вот заплутал, хотел сократить, а то ноги уж не ходят. Проводите к вашему главному.

Подошёл второй охотник, и так на меня посмотрел, словно я чудо-юдо лесное, и слишком много прошу, ещё и стрелы продолжают лежать у моих ног немым укором для голодных и злых мужчин.

— Так прям и к главному? Ты для начала ответь, куда олень делся, а после мы решим, и куда тебя вести в омут или к главному.

— Ваши гонцы меня видели, если не погибнут от нечисти в нашем замке, то спросят, дошёл я или в омуте прохлаждаюсь. Ведите к главному! — меня всю жизнь Василий запугивал, этих я и вовсе не боюсь. А они испугались, знамо дело, все боятся нечисти.

— Ты что такое несёшь? Дурная твоя голова?

— То и несу, замок захватил герцог, выпустил какую-то нечисть, и теперь замок разрушен до основания.

— Фома, давай лучше отведём этого парня к главному, не нашего это ума дело, мож, он вообще бешеный, кабанов хватит, далась тебе эта олениха…

Ну хоть у одного из них страх совесть разбудил, небезнадёжные.

Фома сплюнул, и пока свидетелей нет, навис надо мной, и кулак к носу приставил:

— Во, видал! Сломаю твой нос, ежели ещё его во взрослые дела сунешь, смерд…

— Ведите меня к главному, я княжеский писарь из дворян, путь не богатых, и кто из нас смерд ещё посмотреть, да принюхаться надо, — цежу сквозь зубы со злостью, но Фрол вдруг рассмеялся.

— Эк, тебя малец обломал, не позорился бы ты дитю угрожать. Может, и олениха подранком была, да и бегала бы, страдала со стрелами, кончай бурогозить, пошли…

Развернулся и поспешил в сторону лагеря.

Я тоже сделала попытку обойти злого охотника стороной, но кулак Фомы ещё какое-то время помаячил перед моим носом, он от своих угроз отказываться не намерен:

— Я те ещё припомню. Спор из-за тебя проиграли, олениха бы сделала двух кабанов, а так…

— А так в лесу две спасённых жизни, дядя, и сдаётся мне, косорукий ты охотник, раз в такую большую мишень точно попасть не смог, — в этом я вся, не спустить и нажить себе очередного лютого врага, как нечего делать.

— В тебя попаду, не извольте беспокоиться, ваше благородь, писарь, тьфу его, недомерок…

Остальные пакости в свой адрес я слушать не стала, сил прибавилось и заметно, как коза, перепрыгнула поваленное деревце и поспешила за более вменяемым Фролом, но идея выйти в лагерь с каждым шагом, мне кажется, всё более и более опасной, и глупой. Лучше бы я тайком пробралась в столицу, спряталась у дальних-дальних родственников и прожила спокойно свою вторую жизнь.

— Пошевеливайся, тоже мне, писарь княжеский. Может, тебе ещё перину? Да еды медовой, ну ничо, сделам из тебя мужика, выбьем всю дурь жалостливую, тьфу, всю победу мне спортил, гадёныш, — это были самые приличные слова в мой адрес, примерно так же он сделал доклад о шпионе, что шарился у лагеря и высматривал невесть что.

С таких лестных рекомендаций началось моё знакомство с капитаном Игнатом Матвеевичем Беркутовым и Степаном Петровичем Горюновым, очень важными людьми, должно быть, раз я стою у входа в самую большую походную палатку и жду дозволения войти. А волнение нарастает с каждой секундой, одно моё появление здесь нарушает столько законов, что считать замучусь: женщина в мужской одежде, да с «награбленными» княжескими драгоценностями в котомке, ритуальный нож иноземный и дурные вести, какие я сейчас объявлю.

Ох, лучше бы я тайком сбежала…

Друзья, важное объявление! С этой главы в силу обстоятельств, меняю режим публикации истории Дани. главы теперь выходят ВТ, ЧТ, Сбб. в 18-15 Мск.

Глава 7. Привет от герцога

Я так и стою у входа в большой шатёр и жду, когда адъютант капитана сделает обо мне доклад со слов всё того же Фомы. Благо на сей раз обошлось без пакостных слов.

Стою, пошатываясь от усталости, запах еды защекотал ноздри, в животе от голода заурчало так, что господа дружно повернулись и посмотрели в мою сторону.

— Здрас…, ой, простите. Здравия желаю! — обессиленная долгим путешествием и голодом сказала первое, что пришло в голову. А сама смотрю на еду. Время ужина у господ, и они ни в чём себе не отказывают, и яблоки, и солонина, и напитки, не в поход, а на дружескую трапезу выехали. Тоже мне, вояки.

— Здравствуй, здравствуй, мил человек. Голоден? — ещё спрашивают, словно мой живот только что не проворчал на весь лагерь о нестерпимом голоде.

Но я княжна, и о достоинстве помню:

— Так точно, — собралась и отвечаю уже по-мальчишески, но совершенно без задора.

— Проходи, садись, говорят, сначала надо гостя накормить, а потом и расспрашивать, — начал тот, что помоложе, но в тени палатки лиц не вижу, ничего, кроме большого блюда, на котором лежит довольно большой пирог. Я за него всё готова рассказать.

Делаю неуверенный шаг, мне сразу указывают на табурет и позволяют присесть за стол. Сажусь, спустив с плеч заплечную торбу и оставив у ноги.

За стол пустили, но пирога не дали, всё же допрос начался до того, как я потеряю терпение, и сама протяну руку за едой.

— Назовись.

— Даня, Даниил, — столько времени у меня было, а догадаться придумать мужское и неподозрительное имя – ума не хватило. Тоже мне, скрытник…

Господа сразу же и зацепились за имя…

— У Его светлости Иоана Васильевича есть дочь, Данислава… На вид-то ты не из смердов и не из батраков.

Пожимаю плечами, вздыхаю и соглашаюсь:

— Я при князе приёмным был, по доброте великой пристроен, о таких, как я, документов не подают.

— Понятно, не подают. Адъютант сказал, что ты писарем служил. Грамоте обучен? — тот, что помоложе, не перестаёт сыпать вопросами, лучше бы еды дал.

— Обучен. Мелкие поручения на мне были, очень я голоден, пешком из разрушенного замка бреду с самого утра, а до этого страстей натерпелся, сжальтесь над сиротой, подайте еды, а потом я вам всё-всё расскажу, мне скрывать нечего…

Господа переглянулись и ухмыльнулись моей настойчивости.

— Ну что же, Даниил, держи пирог и сбитень, жуй, да рассказывай, что в замке приключилось.

Не стерпев, откусываю пирог, его вкус заставил меня прикрыть глаза и прожевать скорее, чтобы ещё раз откусить, и ещё, с такой жадностью, будто неделю не ела, а то и две …

Господа терпеливо ждут и потешаются тому, как я уплетаю за обе щёки курник, да запиваю тёплым, ароматным сбитнем.

— Ты рассказывать не забывай, а то пирог уж съел, а мы ни слова не услышали.

Вздыхаю, и правда, надо немного обождать, а то живот заболит.

— А чего рассказывать? Пришло под стены замка войско, небольшой отряд герцога Рейнара. В нашем замке давно дружины-то нет, защищаться некому, вот и впустили иноземца. Он что-то потребовал от княжны и её брата названого, что-то тайное, они на иноземном языке говорили, я ничего не понял. Потом княжичи и герцог спустились в подвалы. Но, клянусь, никто из наших и не знал, что там что-то тайное есть. А потом земля затряслась, небо потемнело, и замок начал крушиться, да с грохотом неимоверным. Меня камнем по голове ударило, когда очнулся, замок — разрушен, люди и животные все пропали. Я отмылся от пыли, переоделся и решился на путешествие, ведь остаться невозможно, очень там место нехорошее стало, вряд ли кто-то решился бы вернуться. Коней на выпасе не осталось, пришлось до этого перекрёстка пешком идти. И вот я здесь, с плохими новостями.

Пока они переглядываются и соображают, какую такую небылицу я им рассказала, продолжаю есть пирог.

— А герцог пришёл с какими намерениями? Захватить? Или что-то мирное? Раз небольшая дружина, значит, о войне не помышлял? — теперь уже в допрос вник тот, что постарше. Он на столе поигрывает какой-то деревянной штучкой, похожей на фишку от игры, подкручивает и стукает, вроде негромко, но действует на мою неспокойную душу неприятно.

Вздыхаю и иду в отказ, чем меньше скажу, тем целее буду:

— Свататься хотел к княжне… Но она не согласилась. Василий силой заставлял. Но сие дело не моего ума, больше ничего не знаю. Мне бы до столицы добраться, и к дальним родственникам попроситься.

— Хм, жених, значит. А люди куда ушли? В крепости же много жителей было? — так и не унимаются дознаватели.

— Я не знаю. Мёртвых нет, наверное, собрались и ушли по старой короткой дороге в соседнее княжество, может, на юг, может, на север.

— А тебя не взяли? — теперь уже молодой начал придираться, намекает, что я в подвалах была и не видела сборов? Прям злить начинают.

— Выходит, что не взяли. Темно, пыльно…

— А ты из любопытства за князьями, часом, в подвалы не спускался?

Киваю, аппетит пропал. Кусок пирога, чуть поперёк горла не встал. Руки дрогнули, пришлось ещё немного правды выдать:

— Спустился. Но я ничего не видел, они далеко прошли, а я испугался, а потом камни посыпались, когда очнулся, звал на помощь, и княжну звал, но никто не отозвался. Подвалы засыпало, я успел сбежать в последний момент…

Я вдруг начала быстрее соображать, всё против меня, в смысле, если признаюсь, что я и есть наследница, то они из меня душу вытрясут, желая узнать, что такого хранилось в подвалах, а я понятия не имею. Но самое ужасное обвинение, почему я выжила, а Василий и герцог нет. Не готова пока к таким разбирательствам.

Господа снова переглянулись, и потом тот, что помоложе, наверное, он тут главный, принял решение:

— Не посадим тебя под замок только потому, что ты сам вышел к нам, и рассказал всё без утайки. Мы остановились лагерем здесь на перекрёстке, чтобы отправить гонцов в ваше княжество, а также к Воронцовым и Романовым, думаю, что гонцы узнают и куда люди делись, и привезут свидетелей по делу, они тебя и опознают. Да и расскажут, что произошло, пока вы в подвале находились. И какая такая сила сотрясла земную твердь так, что замок разрушился до основания. Бежать не советую, поймаем и накажем, всё понятно? — ух, как строго взглянул, прям как батюшка.

— Так точно. Я уж набегался, ваше высокоблагородие, мне бы лечь спать, да я Фомы боюсь, он мне при каждом удобном случае кулак в нос тычет. Я стрелы из раненой оленихи выдернул, и она с маленьким оленёнком ушла в лес. Может, я и не прав, но сил не было смотреть на слёзы пыжика…

Жаловаться нехорошо, но я, наученная Васькой, знаю, как такие хмыри исподтишка мстят, он меня явно побьёт при первом удобном случае.

— Хм, жалостливый, значит? — главный ухмыльнулся, очень эта ухмылка мне не понравилась, уж не догадался ли, что я едва. У парней-то охотничий азарт с пелёнок.

Киваю и откусываю кусок пирога с начинкой из рубленого мяса, жалость кончается там, где начинается голод.

— Хорошо, адъютант отведёт тебя в мою палатку, будешь моим писарем, и служкой на побегушках да под присмотром, так сказать. Спать придётся на мешках с фуражом…

Ой, как мне не хочется с молодым, и довольно симпатичным мужчиной да в одной палатке ночевать, когда вскроется, что я княжна…

— Да, хоть на земле, я, ваше высокоблагородие, очень устал, мне и в телеге на сене, только прикажите, чтобы Фома от меня отстал, не смею вас стеснять…

— Вот я и приказал: ступай в мою палатку и ложись спать, Рябов объявит по лагерю, что ты мой новый служка. И тебя никто не тронет.

— Слушаюсь. Разрешите идти?

— Я тебе трижды приказал, геть отсюда и спать, завтра, возможно, придётся вернуться в замок и самим всё проверить.

Чтобы не сболтнуть лишнего от испуга, вскакиваю, кланяюсь и попадаю в оборот адъютанта его высокоблагородия. А ещё через несколько минут, провожаемая любопытными взглядами дружинников из немногочисленного отряда, вошла в личную палатку капитана Беркутова Игната Матвеевича.

— Вот тебе тюки с фуражом. Не перина, но и от земли холодом не тянет, укрывайся своей одеждой. По малолетству, надеюсь, не храпишь?

— Никак нет!

— Повезло тебе, к капитану в услужение попасть, ну что же отдыхай, а то свалишься, бедолага.

— Спасибо, — дважды повторять мне не нужно, под защитой капитана легла на довольно мягкие мешки с овсом, свою торбу под голову, салопом укрылась и мгновенно уснула, как говорят, мертвецким сном…

Недолго счастье длилось.

— Эй, соня! Вставай! — меня кто-то довольно резко дёрнул за плечо и тем напугал до онемения. Голос пропал, а сердце, наоборот, заколотилось, и не смогла расслышать, что ещё проворчал кто-то надо мной…

Память от страха стёрлась, в потёмках не могу понять, что происходит. Подскакиваю и оглядываюсь по сторонам, да куда там, вообще ничего не видно…

Только чувствую, что рядом кто-то стоит.

— Где я?

— Эк тебя. Но теперь понятно, с чего ты такой… Пошли на допрос, гонцы из разрушенного замка примчались, такие же как ты пуганные. А уж они и самого чёрта не боятся…

С трудом, но всё же осознавая происходящее, признала испуганный голос адъютанта, голова ещё кружится от резкого пробуждения, а тело от усталости ломит, поспать удалось всего ничего.

— Какой я такой? — ворчу под нос и делаю неуклюжую попытку подняться. Рябову надоела моя медлительность, подхватил под руку и рывком поставил на ноги.

Стою и шатаюсь, силы стекли в ноги, в голове осталась пустошь. Не трогали бы они меня до утра, с пустым «умом», наговорю на себя лишнего, как пить дать.

— Пуганный, словно смерть видел…

— Я её и видел, так же передо мной стояла, как ты…

Огрызаюсь и делаю первый шаг к выходу, пошатывает, покачивает, и Рябов только ради того, чтобы исполнить приказ, подхватил меня под руку и поволок в большую палатку через храпящий лагерь.

Прохлада ночи взбодрила, но не настолько, чтобы моё тело начало проворнее шевелиться. Так и плетусь, еле переставляя сбитые ноги, каждый шаг как по острым камням.

— Чего стонешь…

— Прошёл бы с моё пёхом, да в котах без толстой подошвы…

Начинаю злиться, спросонья злость не сдержать.

— Сейчас тебя допросят и отправят спать, не ной, как девка красная…

Он прав, своими стонами, да нытьём, я точно себя выдам.

— Мне бы умыться, чтобы очнуться…

Рябов молча свернул в сторонку от самой большой палатки, пришлось прибавить шагу, вышли за лагерь, здесь свеженький нужник со щелями, в какой мне можно только ночью и ходить, чтобы не выдать себя. А поодаль бочка с водой.

— Умывайся, да быстрее, а то накажут…

— Я штатский и малолетка, к вашим порядкам не приучен, уж простите.

— Тебя вчера служкой взяли на службу, всё, кончилась вольная жизнь, ты теперь как все мы подневольный. Я тоже на службу пятнадцати годов попал и вот дослужился.

Под его тихий трёп о тяготах военной службы я облегчилась в нужнике, умылась, взбодрилась и, наконец, очнулась. Но проворности холодная вода не добавила, поводырю пришлось снова меня тащить на допрос чуть не силой.

В штабной палатке светло, на столе уж нет пирогов и закусок, но лежат карты, бумаги. Видать, проняла их новость, какую принесли разведчики, те самые, каких я встретила давеча на дороге. И вид у бравых дозорных чуть лучше моего, и то благодаря коням, что их мчали всю дорогу, а я на своих двоих, да страхом подгоняемая…

— Наконец-то, — проворчал мой начальник, теперь при ярком свете я его рассмотрела лучше, да и стеснения более нет.

Темноволосый, но светлоглазый, лицо вида благородного, но по-мужски резкого, видно есть в нём чутка дикой южной крови, как мой батюшка говаривал, борода слегка растрёпана походной жизнью. Но в остальном Игнат Матвеевич всё так же сосредоточенно внимателен, тоже смотрит на меня пристально, накануне за ужином поди, и не рассмотрел, а теперь увидит мои большие глаза, нежную кожу на округлых щеках и сообразит, кто перед ним стоит.

Опускаю голову вниз, чтобы не выдать себя прямо сейчас, утром-то они все точно догадаются.

Рябов переступил с ноги на ногу и доложил с интонацией, просящей снисхождения ко мне:

— Доставлен. Разбудить невозможно было, умаялся…

— Умаешься тут, — проворчал Беркутов и повернулся к разведке.

— Значит, говорите, что замок выглядит так, словно год разрушен? — видимо, именно это произвело на капитана самое большее впечатление, ух, как я ошиблась, потому как это было самое простое вступление.

— Так точно, свежие развалины выглядят совсем иначе, там же всё успело бурьяном зарасти, обветриться да запылиться…

— Если бы не донесения пятинедельной давности, то и поверить бы в такие слова невозможно, — Степан Петрович приподнял какой-то листок со стола, как доказательство, что жизнь в замке закончилась не годы назад, а буквально несколько дней.

Разведчики переглянулись и уставились на меня, и ждут пояснений, а я, что, я – молчу. Жду, что ещё скажут. Странно, что про призрака молчат. Может быть, и не видели его…

Нет, они просто решились сказать первыми, потому и переглядываются:

— Там есть ещё кое-кто... — начал первый и замолчал.

И я решаюсь:

— Там поселился ужасный призрак герцога. Как из самых страшных сказок. Я его увидел, только когда выходил из ворот. Он принёс с собой какую-то сокрушительную силу или потревожил её в подвалах замка, не знаю. И возвращаться туда не собираюсь и вам не советую…

Разведчики лишь кивнули, подтвердив мои слова.

— Советует он! А раньше, чего молчал?

— Вы бы мне не поверили, а теперь есть ещё свидетели. Замок опасен, надеюсь, люди успели спастись, — в моём голоске появилась настойчивость.

— Оставьте нас! — коротко приказал капитан Беркутов, и мы поспешно вышли. Отойти пришлось прилично, чтобы не слушать тайные переговоры командования.

Один из разведчиков негромко шепнул Рябову, что не прочь бы зажевать хоть чего-то, отлучаться-то нельзя, их высокоблагородие точно сейчас вызовут.

Рябов проворчал не самые лестные слова, что ему достало всем прислуживать, но отошёл куда-то в сторону походной кухни.

Это была уловка, чтобы остаться втроём.

— Так что же там произошло, малец?

— Понятия не имею! — я тоже не лыком шита. И так просто мою оборону не пробить, уж Васькиными наскоками научена сполна.

— Призрак нам сказал, что зло вырвалось на волю. А он искал артефакт, какой был двести лет назад похищен прадедом князей Волковых, при набеге на герцогство…

Морщусь, тоже мне летописцы нашлись… И герцог какой болтливый, всё рассказал.

— Вы бы старинные летописи почитали, да мудрых послушали, тоже мне, нашли кому верить. Набег? Прапрадед герцога Рэйнера увёл в полон людей, да ограбил казну, в тот год, когда наша дружина бравая ходила в поход на подмогу князю Романову. Но князья Волковы обид и нападений не прощают! Вот и получил тот герцог на орехи, да так, что до последних дней никто из его отпрысков не решался сунуться к нам! Почти двести лет мир, да покой длился в нашем княжестве, — в моём голосе появилась гордость за прапрадеда Мстислава Волкова.

— А теперь, значит, решился? — в голосе разведчика послышалась издёвка.

— Видимо, решился, а может и правда союз хотел заключить, у них там ведь тоже неспокойно. Он для своих тоже не чистокровка, не мне сии дела судить, — я вдруг опомнилась, что болтаю лишнего. — Вам бы, господа хорошие, всё это капитану доложить.

— Так доложили! Но призрак тебе велел передать привет, да здорово живёшь, мол, пройдёт должный срок, от тела своего отвяжется и придёт по твою душу. Недолго осталось, это от его силы замок ветшает, чтобы тело скорее истлело. Видать, магия чёрная всё захватила. И с чего бы ему так за простым пацаном бегать, а? Даниил? Или у тебя иное имя?

Глава 8. Рассекретилась

Вопрос загнал меня в оцепенение. Благо сейчас ночь, и они не видят моё испуганное лицо. А с другой стороны, какое ещё может быть лицо от такой новости?

— Брешете! Мне и без ваших шуток досталось! Он вообще ничего не говорил, помаячил на площади и пропал, — рычу на них, словно не купилась на розыгрыш.

— С чего бы нам брехать! Правду говорим, вот и спрашиваем, с чего бы…

— Может, потому, что я выжил? И я не обязан перед вами оправдываться. Капитан спросит, отвечу, и вообще я сказал всё, что знал.

— Ну-ну! Я давно в разведке служу, и ложь за десять вёрст чую, ты малец, может, и не лжёшь, но явно не договариваешь. Вот об этом я сейчас его высокоблагородию-то и донесу.

Один из разведчиков так посмотрел, что сделалось совершенно неприятно, он посмотрел на то место, где у меня грудь, а потом проскользил ниже, к счастью, салоп длинный и широкий, скрывает женские прелести, но слишком красивый для мальчишки, надо было в страшном старом зипуне идти.

— Тоже мне, доносчик нашёлся. Беги, доноси. Может призрак и по твою душу придёт, ведь вы тоже там были, и он вас видел…

Выдала им повод для волнения, развернулась и пошла к штабной палатке, попроситься спать, до утра всё равно ничего эдакого не произойдёт, а утро вечере мудренее. Опять во мне проснулись княжеские замашки командовать, те самые, что изрядно бесили Василия.

Не успела совершить очередной опрометчивый поступок, капитан сам вышел и, заметив меня, махнул рукой в сторону своей же палатки, и приказал, словно мои мысли подслушал:

— Спать иди, малец. Утро вечера мудренее, завтра вернутся наши переговорщики из княжества Воронцовых, тогда и примем решение, стоит ли ехать на развалины замка или сразу с донесением в столицу. И вот там тебя уж как следует допросят…

— Это вы меня пугаете, чтобы я вам всю правду рассказал?

Капитан сам подошёл ближе, теперь я ощущаю силу, раздражение, и тот запах, какой принадлежит только ему, странное ощущение, словно я стала зверем, а он моя добыча. Его «след» я безошибочно найду, даже в самом шумном городе не потеряю. Да вообще всех, кто сейчас рядом, я вдруг начала различать пугающим чутьём…

— Что бы ты рассказал ту самую правду, почему призрак на тебя взъелся?

— Это лучше у него спросить, — снова спесь дала о себе знать, прикусываю губу, с великим трудом изображаю страх на лице и добавляю уже смиренно. — Я не знаю, эти меня пугают, Фома задирается, я, может быть, и без вас напуган так, что и соображаю с трудом, а ещё устал. Позвольте мне пойти спать, пожалуйста, а завтра расспрос учините, только сказать мне всё равно нечего.

— Иди, утром разбирательство продолжим! — приказал чуть резче, чем бы мне хотелось услышать. Но не я его раздражаю, а всё то, что сейчас происходит. Обычным людям такие новости всегда страху нагоняют, даже самым смелым покоя не дают.

Разворачиваюсь и чуть не бегом спешу укрыться в палатке, но замедляюсь, ойкая от боли, когда в темноте, не видя камешков под ногами, наступаю на них. Надо бы обмыть израненные ступни, да замотать чистой тряпкой, но у меня на это сил нет. В палатке капитана осторожно развязала ремешки, сняла протёртые до дыр коты и даже в темноте поняла, что ноги сбиты в кровь.

Заваливаюсь на свою лежанку, с головой укрываюсь салопом, слишком красивым для простого мальчишки, и мгновенно засыпаю, надеясь проспать до утра…

А проснулась оттого, что у меня ноги вроде как намокли, потом их нестерпимо защипало, и я вскрикнула и села на своём лежаке, с трудом осознавая происходящее.

Но когда осознала, чуть было не задохнулась от охватившего смущения.

— Вы чего это…

Рядом со мной, на низкой скамеечке сидит сам капитан, перед ним небольшое корыто с водой и он осторожно мокрой тряпкой обтирает мои окровавленные, сбитые, пыльные ноги. Слишком нежные для парня…

— У тебя есть шанс признаться, чтобы я начал тебе доверять… Слушаю…

— Вы уже всё поняли? — откидываюсь на лежанку, потому что капитан неудобно приподнял левую ногу, рассматривает повреждения и начинает осторожно наносить мазь. А я зажмурилась от боли и стараюсь не пищать.

— Как не понять. Но как ты выжила, ты ведь Данислава? Не служанка, а настоящая княжна?

— Угу, ой…

— Потерпи, кто же в котах двадцать вёрст ходит? Сапог-то с хорошей подошвой не нашлось?

— Нет! Ой…

— Как выжила?

— Чудом. Камень упал рядом с головой, придавил косу, отрезала её и успела выйти до обрушения, а Василий и герцог, должно быть, там остались. Только вот люди слишком быстро ушли, потому я подумала, что они в полон к вассалам герцога попали, тем всё равно что и как грабить, забрали всё ценное и сбежали. Это моя вина, но я ничего не могла сделать, против воли Василия не шибко-то пойдёшь. Он решил стать первым князем, и ему нужен был союз с герцогом. Ой! — я призналась, потому что нет смысла скрывать свой секрет, Игнат Матвеевич слишком проницательный, уже и так всё понял. — Не говорите пока никому, что я это она. Ну в смысле, что я женщина.

— Если я скажу, что ты княжна, то тебе будет гораздо проще, никто не посмеет к тебе подступиться, у нас здесь люди не самые тихие, сама уж понимаешь. Что дальше делать решим, когда дождёмся остальных гонцов. Мы не с простым приказом в ваших краях, собираем княжеских представителей или старейшин на большой совет. И про ваш артефакт в Московии уже знают, странно, что вы с Василием не знали о нём. Этот артефакт тоже должно было привезти для защиты нового княжеского рода, который изберут на царство. Так что вам, ваша светлость, в любом случае придётся рассекретиться.

— Не было там никакого артефакта. Отец не сказал нам ничего, как я припоминаю, склеп был нашего великого прапрадеда, он и запечатан был так, что любой открывший, мог погибнуть. Если замок похоронил эту тайну под своими развалинами, то к и лучшему.

Мы молчим, я наблюдаю за перевязкой, а капитан размышляет над непростыми словами, видимо, сердится, потому что я сейчас говорю ему то, что сразу должна была сказать и не претворяться мальчишкой.

Он взял отрез белой ткани и начал бинтовать мою ногу. Убедившись, что сделал дело достойно, принялся за вторую, но теперь ещё более осторожно: между нами теперь очень всё непросто, я – княжна, он простой дворянин…

Простой, да не такой и простой, есть и в нём секрет, какой я только сейчас начала замечать.

Удивительно, но его руки такие крепкие, на вид грубые, как у любого мужлана, а оказались очень проворными и умелыми, он словно опытный лекарь обрабатывает мои ссадины, и я уже совершенно не чувствую боли.

И не только лекарское в нём умение, он как будто ещё и мысли мои улавливает, тут же и отвечает:

— Моя бабушка была лекаркой, и к матери этот дар перешёл, а у меня только самую малость осталось. Руками лечить не умею, но перевязку делать могу. Этим же чутьём понял, вашу женскую суть. Хорошо, объявлять о вашем настоящем чине не стану, тем более ноги перевязаны, но до ведра дойти сможете, а по лагерю ходить не стоит. Я поставлю караул у входа, сам перейду в штабную палатку ночевать. Сегодня уже поздно выдвигаться обратно, даже если гонцы вернутся, им тоже нужно отдохнуть, теперь уж завтра в путь, а через десять дней и столица. К тому времени ноги заживут. Как быть со всем остальным, не мне решать, ваша светлость…

— Спасибо.

Игнат Матвеевич закончил перевязку правой ноги и осторожно положил её на лежанку, отодвинул корыто и осмотрелся.

— Переложу вас, пожалуй, на свою походную кровать, на фураже спать некняжеское дело…

И не спрашивая дозволения, поднял на руки…

А меня вдруг пронзила такая острая боль, что я не стерпела и застонала, судорогой тело скрутило и начало трясти, и я ощутила прикосновение самой смерти…

— Оставьте, оставьте, у вас те самые мысли…

Мой вопль, наверное, услышали все в лагере.

Капитан слишком резко бросил меня назад на мешки…

— Да что с тобой…

Едва отдышалась.

— Клятва! Поклялась, что мужчина меня не коснётся, и тем выжила. Я бы так и осталась там умирать, но богиня мне указала на нож, им я отрезала косу и успела выбраться до обрушения, — заикаясь от боли, призналась в последней своей ужасной тайне.

Стоило капитану отойти, и стало легче.

Пока он трогал меня как лекарь, было терпимо, но поднял на руки и ретивое в нём вдруг взыграло, да с той силой, что жаром и меня проняло мгновенно, не сдержался…

— Вот так чудеса, подобные клятвы богам у обычных людей мгновенно-то не действуют, я уже остыл, прошу прощения, не сдержался очень уж в вас женское начало трепетное и манящее, огнём жжёте, полагаю, что лучше вам в палатке оставаться. Магическое воздействие и довольно сильное на вас попало, госпожа, вы его пока не ощущаете, но оно есть. Всё же из столицы придётся магу съездить в замок и проверить, что там за магия открылась, у меня таких способностей, увы, нет, чую, но в выводах ошибиться могу.

Его слова вжали меня в мешки и осушили слёзы.

— Магическое проклятье? Но я ничего не ощущаю. Вас сейчас взбудоражило, не магия, просто вы меня тронули, зная, что я женщина…

— Магия так и действует. Сейчас у неё самый пик, обвыкается к новой хозяйке, раны ваши к обеду затянутся, то, за чем пришёл герцог, досталось вам, вы и есть тот самый артефакт, госпожа… Обычно дней через десять начинается магическая лихорадка, принятие или непринятие силы, чем смогу – помогу, но я не лекарь, у меня столько сил и опыта нет, чтобы вас поддержать по-настоящему…

Капитан вдруг резко повернулся и вышел, не вытерпел, стоило остаться одной, как ощутила то, самое напряжение в себе, о каком он сказал. Магия дала о себе знать, новым витком боли, словно хочет вытряхнуть из меня душу, да клятва мешает.

Глава 9

Я не посмела перелечь на кровать капитана, да и не смогла бы из-за забинтованных ног, потому уснула, как говорят, мертвецким сном на мешках с фуражом и проспала до полудня. Никто не посмел будить «подозрительного» паренька, все и так догадались, что я знатного рода, а остальное дружинников не касается.

Очнулась, когда громкий выкрик раздался за стенами палатки:

— Гонцы от князей Воронцовых!

И лагерь ожил, сразу же начались шумные переговоры, псы оживились и подняли заливистый лай.

Но переполох меня не касается. Свои бы дела сделать. Ноги и впрямь перестали болеть. Мазь ли чудодейственная или магия, о какой ночью сказал капитан, но что-то меня излечило. И ломки в теле нет, наоборот, чувствую себя прекрасно, за одним исключением, тревога множится, чувствую, что вот прямо сейчас самое время спросить коня, и умчаться в столицу под крыло тёти и тем спастись от новых напастей.

Бредовая идея, куда я одна?

Дорога беспокойная, злых людей полно, дураков ещё больше. Первый же ночлег под открытым небом станет последним.

Отмахнулась от тревожных мыслей, есть дела поважнее, нежели стенать о своей судьбинушке.

Первым делом заново перевязала грудь, чтобы не выдать себя женской прелестью. А потом из оставленных капитаном белых тряпок для перевязки, решила сделать пояс под рубаху, да не простой, а ценный, вытащила из своей котомки драгоценности, не так много, но на безбедную жизнь в столице хватит. Главная драгоценность – наш княжеский знак, золотая голова волка с драгоценными каменьями, и на золотой цепи, мой волк поменьше – женский, и перешёл ко мне от матушки. Пока этот знак у меня есть – я княжна. Разложила тонким рядком по ткани, скрутила и не слишком туго обвязала себя по поясу, отлично получилось и надёжно, под широкой одеждой и вовсе не видно, есть ли у меня что-то или нет.

Плохо, что Василий забрал такой же у отца, когда тот умер. И теперь предатель считает себя чуть ли не главой…

Почему чуть ли, он и считал себя главой рода, но, видимо, судьбе это не понравилось, и теперь оба негодяя лежат себе в катакомбах. Хотя нет, один превратился в призрака…

Припомнила призрачного герцога, и оторопь по телу пробежала. Из заплечного мешка достала тот самый кинжал, каким косу себе отрезала.

Красивый, острый и ручка причудливо резная из бивня моржа, с такой вещицей расстаться жаль, но и оставить невозможно. Непростой нож, от него магией веет, и тяжёлой, тёмной. Если какой-то человек, с даром учует вражеское оружие, то несдобровать мне.

— Ох, дурная голова. Надо было нож этот в замке закопать…

Решила, что как только отряд двинется в обратный путь, незаметно заброшу проклятый нож в придорожные кусты, и призрак, наверное, потеряет мой след…

Подумала и сразу поняла, что не потеряет. Потому как для него вообще ничего и никого теперь не существует кроме меня. Если я украла ту силу, на какую он рассчитывал, то он об стену расшибётся, но своё забрать попытается.

Приятное настроение, какое подарило пробуждение и вера в скорое возвращение в столицу, начало таять, как снег по весне.

Ах, как я рассчитывала на то, что приеду к тёте, и заживу счастливо. Ведь она меня многократно завала к себе, сетуя, что в нашей глуши нет достойного общества для молодой княжны, и что такую дикарку, какой меня растит отец, замуж никто приличный не возьмёт. Наконец, её мечтам суждено исполнится. И она явно начнёт из меня делать настоящую светскую даму. И мы начнём спорить, потому как одно дело воспитывать с пелёнок, и совсем другое, обламывать мой норов, закалённый в постоянных стычках с Васькой.

В лагере нарастает гул повседневных забот. Кто-то рубит дрова, кто-то поёт песню, чуть поодаль явно устроили стрельбы для тренировки и развлечения, одна я сижу готовая к позднему завтраку.

— Ах, точно, они же не смеют ко мне зайти…

Опомнилась, сообразила, что нужно попросить еды.

Оглянулась, осмотрелась, а мои коты пропали, стояли же у лежанки, а теперь нет.

— И в чём теперь ходить? — раздосадованная снова уселась на мешках, а потом заметила в полумраке палатки, у самого входа стоят мои родимые башмаки, и уже починенные. Кто-то умелый, наспех пришил более толстую кожу к подошве. Выглядит грубо, но зато теперь ступать не больно даже по острым камням. Это пока я спала, капитан приказал починить, какой заботливый.

Не снимая перевязки с ног, надела обувку, завязала ремешки вокруг щиколотки и слегка подпрыгнула. Никакой боли. Это счастье, потому что было бы очень неприятно, если бы кому-то пришлось таскать меня на руках в кусты по нужде во время пути.

Теперь наступило время подкрепиться.

Выглянула из палатки и зажмурилась от яркого света. День в самом разгаре, в лагере суета ещё большая, чем мне казалось. Только мои охранники сидят в тени палатки и играют в кости.

— Здравия желаю. Мне бы завтрак…

— И тебе, здравствовать. Завтрак? Уж обед скоро…

Проворчал один из охранников, но более молодому лишь кивнул. Видимо, им не отдавали приказ, меня караулить как преступника или знатного господина и тем более не приказывали прислуживать. Потому молодой нехотя поднялся, также неспешно отряхнулся, потянулся, поправил ремень и прикрикнул, словно мы не его ждём, а меня:

— Ну чего стоишь, айда, накормит тебя наш кашевар, что с утренней осталось.

Пришлось идти, ноги не болят, толстая, грубая кожа на подошве башмаков теперь не позволяет камням тревожить мои ступни. Это очень хорошо! Уверенная в том, что удача теперь на моей стороне, коротко поздоровалась с огромным, краснолицым кашеваром, он что-то проворчал в ответ и кивнул на длинный стол, где под белой тряпкой лежит еда. Хлеб, нарезанная тонко солонина, варёные яйца, и в плошке вываренная брюква.

Через минуту передо мной на столе возникла кружка с горячим взваром.

— Пей, по лагерю отдали приказ собираться, так что обед будет спешный, можешь себе взять хлеба, да пару яиц по дороге зажуёшь, в походе-то теперь только так, всё наспех…

Кашевар, вытер руки о серый фартук и вернулся к своей походной кухне, снова вымешивать мясную похлёбку. Дважды меня просить не надо, быстренько собрала себе паёк в узелок и начала есть то, чем богат походный стол. Настроение заиграло, как солнечные блики на воде, как мало для счастья надо, целые коты, здоровые ноги да еда.

Только я обрадовалась, что опасности миновали, и сейчас только перетерпеть десять дней непростого путешествия, как ко мне подошли четверо.

Двое тех самых разведчиков, что ночью пытались вывести меня на чистую воду, и ещё двое запылённых, уставших с дороги, видать те, самые, что вернулись из княжества Воронцовых. И смотрят они на меня с неприятным любопытством, одно слово – разведчики, они, поди, и родню свою во всём подозревают.

— От, так птица. Я вам говорил, про этого парня, что выжил в замке Волковых. Так вот он, — тот самый, что чует ложь за версту, показал на меня пальцем, мол, полюбуйтесь.

Предчувствуя, что любование ничего хорошего мне не принесёт, скорее отправляю в рот остатки яйца, и запиваю взваром, готовая сбежать под защиту палатки капитана.

Но парни присели рядом, но так, чтобы я не смогла улизнуть.

— Господин-то твой жив…

Перестаю жевать, замираю, не понимая, о ком он. О герцоге или…

— Какой господин, я вольный, — мямлю в ответ, не понимая, шутят они или на испуг берут.

— Его светлость, князь Василий Иоаннович Волков, и он едет в столицу с молодой женой.

Давлюсь и начинаю кашлять, мне тут же «по-дружески» ударяют по спине, да так, что искры из глаз посыпались.

— С молодой женой, это когда он успел? — не сдержалась…

— Так замок разрушился почитай две недели назад, весь люд собрался, да и переехал в княжество Воронцовых. А вояки герцога убрались восвояси, их князь Василий прогнал… Странно, что ты всего этого не знал, за две недели-то… Замок ваш стал разломом, под нечисть попал, понятно ли? М? То-то же, меня не проведёшь. Пошли, отведу тебя к капитану на повторный допрос.

Эти слова ошпарили меня кипятком, лишили слов и способности здраво мыслить. Так и сижу, ресницами хлопаю, ни пошевелиться, ни сказать чего-то в своё оправдание. Парни подхватили меня под мышки, выдернули из-за стола и поволокли в штабную палатку, как хорошо начался день и как ужасно заканчивается…

Васька подлец — прошёл мимо в подвале, просто бросил меня умирать, а теперь оговорил, свалил на меня всю вину тут и к бабке ходить не надо, сейчас я выслушаю гнусную ложь и перескажет её ни кто-нибудь, а сам капитан.

Глава 10. Муж?

Разведчики втолкнули меня в штабную палатку, приложив чуть больше сил, чем требовалось, влетела и едва удержалась на ногах. Ещё пара шагов и снесла бы стол, а за палаткой послышался злобный смешок, весело им, как же, будь я настоящим мужиком, не спустила бы…

Но я не мужик и даже не мальчонка:

— Здравия желаю, — успеваю выкрикнуть, выпрямляясь, и смотрю на капитана в упор, надеясь, что он не решится чинить допрос при своём помощнике, и ещё двух старшинах, что сидят за столом.

— Здравствуй. Проходи, садись, гонцы вернулись с новостями.

— Да, я уже слышал, добрые вести, — пришлось пройти и сесть на отдельный стул, стоящий поодаль от стола, чуть в тени, точно допросу быть. На меня пристально уставились все, кто сейчас в этой палатке. Ужасно неуютно, не дай бог, они тоже учуяли моё «женское начало»…

— Новость такая, князь Василий Иоаннович Волков, женился на княжне Воронцовой, её отец, к несчастью, получил тяжёлую травму на охоте, и никакое лечение ему не помогает. Эти тревожные новости в столице ещё не знают. Старшему сыну Воронцовых, придётся вернуться в свой замок. А Василий с молодой женой уже на пути в столицу, скоро достигнут нашего лагеря.

Капитан, почему-то очень обстоятельно рассказал мне тревожные новости. Понимаю, что «братец» пока не знает, что я смогла выбраться, он надеется, что я так и лежу рядом с герцогом в подвалах и не смогу свидетельствовать о его предательском сговоре с врагом. Рано или поздно мы встретимся, и наше противостояние станет смертельным, уже стало…

Смотрю на капитана Беркутова, и, должно быть, очень испуганной выгляжу. Только мы понимаем, к чему такие подробности знать мне, простому мальчишке. Но каким будет его решение? Если всё ужасно и две недели, какие я провела в подвалах – правда…

Меня сейчас обвинят в чёрной магии.

Ничего не могу сказать, молчу как форель.

А капитан вдруг приказал своим подчинённым выйти, и довольно резко, я даже вздрогнула, чуть было тоже не сорвалась с места. Но усидела.

Стоило шторам закрыться, капитан зажёг ещё свечи, чтобы добавить свет, подставил табурет ближе, сел и ждёт чего-то, видимо, признаний. С каждым мигом нам становится всё труднее находиться рядом. Я так и вовсе начала задыхаться, словно снова затянута в корсет.

Но нельзя терять драгоценное время, если не скажу сейчас, то уже никогда…

— Я ни в чём не виновата… Он даже не бастард, а подкидыш. Только я истинная Волкова и похожа на своих отца и мать, и это сможет доказать моя тётя, мне бы до столицы добраться живой…

Игнат Матвеевич долго выдохнул, в нём не злость на меня, а жуткое противоречие множится. Видать, я ещё не знаю чего-то действительно пакостного…

— Он обвинил вас, в предательском сговоре с герцогом. Объявил во всеуслышание, и это уже не секретная информация. Вы, по его словам, подкидыш безродный, и чтобы заполучить власть, написали письмо Рейнару, с просьбой жениться на вас и забрать из замка магический артефакт в качестве приданого. Что и произошло. Василий спасся каким-то чудом, а вас, по его словам, покарало проклятье рода Волковых.

С каждым словом Игната Матвеевича в моей бедовой голове нарастает гул, перед глазами начало темнеть, в ушах звенеть, если бы я не сидела на стуле со спинкой, то завалилась бы как цветочек скошенный.

— Он бросил меня умирать в темноте подвала после первого обрушения, прошёл мимо, а ведь я молила его помочь. Это и была его цель, подстроить мою смерть, опорочить имя, и самому заполучить власть. Я не доеду до столицы, а если доеду и назовусь своим именем, то он обвинит меня во всех смертных грехах, — слёзы отчаяния катятся по щекам, и я ничего не могу с собой поделать. Мне даже к тёте невозможно заявиться и попросить о помощи. Василий сделает всё, чтобы я сгинула вслед за Рейнаром.

— Самое ужасное, что молодой князь едет в столицу, чтобы претендовать на царский трон. В нём тоже открылась магия, и он утверждает, что это именно та сила, которая когда-то принадлежала роду Волковых. Мне жаль…

Замираю от удивления, даже слезинка застыла и не скатилась:

— Вам жаль, потому что вы мне верите?

— Не верю, чувствую. Я чувствую в вас истинную княжескую кровь. Но вы последняя и женщина. На вас княжеский род в любом случае завершился бы. Все князья в столице так или иначе, поддержат Василия. Он молод, силён, хитёр и женат на княжне из древнего рода. Для вас, госпожа, это конец. Если бы он проявил мужество и не облил ваше имя подлой грязной ложью, то вы бы могли выйти замуж и тем спасти себя.

Опять тягостное молчание. Я понятия не имею, как избежать бед, Беркутов понятия не имеет, как не ввязаться в давнее противостояние, и не потерять всё.

Я не смею обрекать на беды единственного человека, знающего почти все мои тайны и сопереживающего моим несчастьям:

— Василий вас не простит, если решитесь меня защитить. Дайте коня, провиант и фору, если Василий спросит с вас, то вы ему скажете, что угрозы во мне не распознали, ведь по мнению всех, я мальчишка, который выжил в замке с призраком. Они пошлют по моему следу отряд, но я легче любого витязя, и крепкий конь умчит меня быстрее, а в столице я затеряюсь…

— Я поступлю иначе…

Беркутов резко поднялся с табурета и сделал несколько уверенных шагов от меня, встал спиной, руки за спину, так когда-то мой отец стоял подолгу, глядя в окно и принимая непростые решения. А сейчас от решения капитана зависит моя жизнь.

— Я напишу донесение обо всех событиях, тебе надлежит, как моему писарю, отвезти его в Магическую управу, а они уж передадут данные в совет, дело о случившемся разломе в замке князей Волковых. Это более важная новость, нежели ваши распри и борьба за трон. В сопровождение тебе дам четверых очень надёжных гонцов. И твоя задача, Данила, выжить. В столице укроешься и дождёшься нашего возвращения, а там посмотрим. Здесь тебе оставаться нельзя. Василий Волков на всю округу единственный князь, стоит мне предстать перед его светлостью, то придётся исполнять все приказы, какими бы они ни были. У нас есть время, пока его нога не ступила на эту землю. После ему обязательно донесут о мальчике, выжившем в разломе, но будет поздно.

Он теперь обращается ко мне, как к мальчишке, на ты, и без должного почтения, но теплоту и заботу в голосе я чувствую. Вдруг стало ужасно неуютно и тревожно, из-за пакостности Василия, начинают страдать и посторонние люди:

— Вы мне поверили, не боитесь, что потеряете всё, чем дорожите?

— А ты не боишься заявиться в Магическую управу? Ведь если в тебе проклятый дар, то участь ждёт печальная, и я уже не смогу помочь. По сути, я пока ничего не нарушаю, но даю тебе шанс спастись. С этого дня ты писарь, Данила Горюнов, Степан Петрович согласился дать тебе свою фамилию, не посрами.

— Не боюсь. Я не чую за собой черни. И вы не чуете, ведь так?

— В том-то и беда, что сила в тебе совершенно странная, никогда доколе не встречавшаяся. Но она есть, и я даже сейчас чувствую, как она меня прощупывает, кажется, что это новоявленному князю Василию нужно опасаться, посему я и даю тебе фору, а сейчас иди, скройся в своей палатке, через час выезжаете, как только я допишу депешу.

— Слушаюсь! — дважды приказывать мне не нужно, стрелой выбежала из шатра, и пока никто не заметил, спряталась в тёмной палатке, где оставила свою заплечную котомку с главной уликой против себя – кинжалом герцога. Теперь от него точно нужно избавиться, может быть, из-за него от меня тьмой веет.

— Думала сбежать от меня…

Пугающий, почти беззвучный голос прошипел над моим ухом. Не поворачиваясь, цепенею от ужаса, потому что вся моя несчастная, запуганная сущность ощутила смертельный холод.

— Возвращайся, откуда пришёл, там теперь твоё место, надо было слушать предупреждения и не попал бы…

— Я отдал тебе свой нож и тем спас, ты моя должница, пока не отдашь долг, я останусь с тобой.

— Ты испоганил мою жизнь, стёр её в порошок и развеял по миру. Какой тебе ещё нужен долг? Это ты должен мне по самую жизнь. Тоже мне, взыскатель нашёлся…

Не боюсь его, но ненавижу люто, его и своего «братца» окаянного, но у герцога своё видение наших бед, непробиваемый чурбан лишь улыбнулся:

— Мы теперь связаны обетом, уже не так важно, кто кому должен, без меня ты и недели не проживёшь, подчинись, ведь ты моя жена…

— Что-о-о-о? Мозги камнем всмятку раздавило? Тоже мне, муж, что ни слово, то чушь…

Разозлилась и вылетела из палатки, на свету мой дохлый «муж» становится невидимкой, хоть не раздражает.

Глава 11

Новая княгиня Волкова Анна Борисовна до изнеможения устала от тряски в карете. Однако предпочла терпеть все тяготы и лишения внезапного путешествия, только бы добраться до столицы из богом забытого захолустья – княжества Воронцовых. Ненавистная самая северная цитадель на берегу моря, скучная до оскомины, холодная и небогатая, в этом её главный недостаток.

Можно вытерпеть всё, только бы никогда более не возвращаться на родину, в этом молодая княгиня себя убедила ещё в первую брачную ночь, не такую ласковую и страстную, о какой мечталось.

Молодой муж оказался самовлюблённым мужланом, как и предупреждала маменька, говоря, что все они одинаковые, сорвут цветок невинности, получат своё, и потом о жене и не думают, пока снова не приспичит.

Но Анне выбирать любимого по сердцу не представилось ни единой возможности, и так засиделась в невестах. Слухи о красоте молоденькой княжны по столице множились, но желающих взять за себя небогатую деву из далёкой крепости, так и не нашлось.

Ещё немного и прилипло бы к ней пакостное прозвище старой девы, а это похуже проклятья, сразу слухи поползут, что с изъяном дева, и брать такую за себя, опрометчиво.

Старший брат Владимир Воронцов обещался сосватать младшую сестру красавицу за какого-нибудь знатного придворного, но не спешил, побаиваясь соперничества с новым зятем. Сама того не ведая и не желая, молодая, прекрасная Анна стала заложницей незавидного положения: слишком знатная для жениха попроще, и слишком бедная для богатого аристократа.

Стоило маменьке посетовать на сие печальное обстоятельство, да навести на дочь тоску-печаль, приговорами, что меньше боярина нам никто не надобен, а в боярских родах, видать извелись женихи приличные, как на пороге княжеского замка появился пригожий сосед, князь Василий Волков. Коего пригнала напасть лютая, да не одного, а со всем людом пришёл и сразу к делу: попросил руки княжеской дочери, да с условием, что они немедля отбудут в столицу.

Не условие, а благословенная удача. Анна согласилась на все требования долгожданного мужа. И свадьбу сыграли на третий день знакомства, и отец подписал соглашение, по которому Василий Волков, как владелец больших земель, с момента подписания соглашения является полноправным хозяином и угодий князей Воронцовых, наравне с княжичем Владимиром Борисовичем, от коего уже давно нет весточки в отчем гнезде.

Не сразу поняла Аннушка, что такое задумал её муж, а когда больной отец, разъяснил, чуть не задохнулась от счастья:

— Твой супруг Василий Иоаннович метит в цари. А с такой силой, умом и упорством, только ему на трон и подняться. Род Волковых древний, прославленный, да были за ними когда-то магические преступления, но то в прошлом. Царицей тебе быть, дочь моя, не ожидал я, что мои внуки смогут править Московией, но услышал Господь молитвы наши. О нас не переживай, мы здесь с матерью выдюжим, и ежели твой брат особых высот при дворе не добился, то я попросил Василия вернуть нашего Владимира на родину, пусть несёт службу с дружиной здесь…

Из всех слов, что сказал тогда отец, Анне запомнилось только одно: «Она станет царицей!»

Только эта счастливая мысль позволяет уставшей девушке терпеть разбитую дорогу, онемевшую спину, постоянный гул от топота копыт, и временами суровый взгляд мужа. Взгляд, в котором нет ни единого намёка на любовь.

И всё же долгая дорога взяла верх, и Анна забылась, сказала лишнего:

— Ах, устала. И как же жаль, что ваша сестра — княжна Данислава…

Она не успела договорить, безобидное сожаление, о том, что как было бы чудесно ехать всем вместе в столицу, и как она истосковалась по женскому обществу, и была бы бесконечно счастлива познакомиться с Даниславой и как жаль, что она погибла совсем юной.

— Не смейте вспоминать её имя при мне. Это приказ! Она — предательница, решила сойтись с нашим лютым врагом, и месть рода пала на её голову.

— Слушаюсь…

Внезапно у молодой жены проявился норов, да такой, что заставил князя поморщиться. На секунду показалось, что перед ним сидит не Анна, а Дани, и сейчас скажет нечто вредное, уничижительное и задевающее самолюбие, последние месяцы они только так и общались, и чем дольше продолжалось противостояние, тем сильнее хотелось её заполучить…

— Пф-ф-ф, — выдохнул, спуская ярость.

— Прости, я не поняла, ты по ней тоскуешь, прости, такая нелепая смерть…

— Я же сказал, что она предательница. Нам будет невозможно жить в согласии, если ты, моя дорогая, не научишься понимать мои приказы с первого раза.

Дорогой жене прошлось обиженно поджать губы и отвернуться. Через запотевшее окно едва угадывается скудный пейзаж, никаких поселений. Первый привал в том самом лагере, откуда недавно прибыли гонцы, с короткой весточкой от брата и ужасными новостями от совета старейшин, что царский род закончил своё существование со смертью последнего наследника.

Более княгиня Анна не посмела ни жаловаться, ни заговорить с мужем.

Через несколько изнурительных часов воевода громко крикнул: «Лагерь, привал!»

И Анна с облегчением выдохнула, появилась нехорошая мысль, что после привала, она пересядет в более простую карету к своим горничным. С женщинами, хотя бы можно поиграть в слова, погадать или послушать песни, да легенды. А с мужем она взвоет от тоски и печали, и тем ещё больше рассердит его.

Движение замедлилось, и наконец, княжеский поезд остановился.

— Ах, я не чувствую ног, Ваша светлость, помогите мне, — молодая жена, снова забылась и игриво намекнула, что была бы не против, если бы молодой, сильный муж взял её на руки и пронёс в приготовленную заранее палатку для отдыха.

Но Его светлость, выйдя из кареты, размял ноги и приказал подать носилки для княгини, специальная переноска через глубокие броды и грязь. Но сейчас светит солнце и сухо, женская усталость извиняет многое, в том числе и нежелание идти десять шагов до палатки, вдоль выстроившихся ровными рядами гвардейцев из лагеря.

— Здравия желаем, Ваше сиятельство, князь! — гулко прогремел приветственный кличь, и князь Волков впервые за долгое время довольно улыбнулся.

«Самовлюблённый балован!» — процедила сквозь зубы жена и позволила отнести себя в небольшую палатку, любезно предоставленную капитаном. Здесь обнаружились все удобства, и довольно милая обстановка для походной жизни. Две горничные мгновенно начали суетиться, чтобы облегчить тяготы своей уставшей госпоже.

— Госпожа, вам сейчас подать горячий ужин, или немного обождать? — одна из служанок вернулась в палатку с очередной поклажей из кареты и сообщила приятную новость о готовности сытного, горячего ужина.

— Я бы хотела отужинать с мужем…

— Кхм…

Девица поклонилась, смутилась, да так и стоит с опущенной головой.

— Да что случилось-то?

— Ой, не знаю, как сказать.

— Говори как есть, меня дорога чуть не убила, а ты решила изничтожить последние крохи терпения? Что случилось?

Веда девица бойкая, только для виду сделал виноватый вид, но они с госпожой с детства дружны, потому сразу же присела перед Анной, снимая с неё дорожные башмачки, и шёпотом начала говорить неприятные новости, какие не прошли стороной от её чуткого уха.

— Я проходила мимо с поклажей-то и услышала, как Его светлость Василий Иоаннович рыком рычит, аки волк, на главного-то, на капитана. Мол, как вы посмели моего подданного, мальчишку отослать в столицу без моего же ведома?

Анна сидела слегка ссутулившись, а тут выпрямилась.

— Это какого такого мальчишку он так потребовал предъявить? Дался ему…

— Какой-то писарь, говорят, давеча сам вышел в лагерь, это вашему мужу первым делом и доложили, я всё слышала. Может, какой-то знатный мальчонка? Ведь у них там нечто такое произошло, что и подумать страшно…

— Возможно, я, наверное, слишком много требую от мужа, он пережил такую невыносимую трагедию, магическое разрушение родового гнезда, предательство и гибель сестры. Где он сейчас? — Анна, наконец, почувствовала в ногах благодать, мягкие, тёплые носки согрели занемевшие пальчики, и она готова простить мужа за его холодность, найдя ему оправдание.

— Не серчайте, госпожа…

— Веда, говори!

— Я спрашивала про ужин, и в этот момент Его светлость со своим воеводой и несколькими подручными приказали немедля подать ужин прямо у котла, и свежих коней. Они сейчас же отправляются вдогонку за этим мальчишкой. Капитан ни жив, ни мёртв, стоит перед князем и пытается убедить, что гонцы в столицу отправились три часа назад и никуда не денутся, но Василий Иоаннович знай, на своём стоит. И приказал, лагерю завтра выдвигаться следом, и мы теперь одни с обозом. Простите за дурные вести…

— Он самолично отправляется вдогонку за каким-то мальчишкой? Ты не ошиблась? Может быть, дело в неверном донесении.

— Нет, за Данилой Горюновым, я ничего попутать не могла, вы же знаете, где новости, там я…

— Это его сестра. Данислава, он поехал догонять свою беглую сестру, она для него дороже меня. Ненавижу обоих! — вся злость, что копилась в дороге, поднялась, вспенилась и захватила разум Анны, не позволив даже на секунду опомниться.

Она вскочила на ноги и как была в носках, выбежала из палатки, увидела мужа и крикнула, пусть негромко, но достаточно для пересудов.

— Я или она! Пусть её догоняют твои подручные и судят за предательство как должно, но ты обязан ехать со мной!

— Вернись в палатку, женщина! Мне не пристало плестись в карете с тобой. Я князь и поеду вперёд с дружиной, а ты с обозом. И больше никогда не смей возвышать голос, — муж сделал несколько шагов к жене и на мгновение выпустил свою магическую суть, всего на мгновение, но Анна в ужасе замерла, осознав, что вышла замуж за чудовище, знает ли хоть кто-то ещё его тайну, или нет, но она никому не посмеет сказать об этом.

Глава 12

— Привал! — крик старшего гонца взбодрил, я уж было задремала в седле под мерный шаг довольно крупного и ретивого коня. Не конь, а вредина с копытами, всю душу из меня вытряс, парни уж хотели поменяться да Сивке, наконец, надоело норов показывать перед слабым ездоком, осознал-таки выгоду, что я лёгкая, а две большие сумки с провиантом, ему и вовсе не помеха.

Это я так думала, что он ретивый.

Пока на первом привале, не заметила тень герцога. Как тёмная дымка расположился чуть поодаль под берёзой. При людях он не рискует выходить, чтобы не напугать своим видом, и чую его не только я, но и животные, а мой красавец-конь оказался не норовистым, а очень пугливым.

Очень хотелось что-то грубое проворчать «мужу», чтобы не мешался под ногами, да за мной гонцы неустанно наблюдают, видать, любопытно, что я за птица такая, важная. Мы спешились и сразу поспешили умыться и утолить жажду в бурном ручье с хрустальной водой и такой холодной, что зубы свело, когда сделала первый глоток. Только набрала воды во фляжку, да решила отойти по своим делам, и сразу же от сопровождающих посыпались глупые вопросы, уж они-то, не стесняясь нужду, справляют, фу, хоть успела зажмуриться.

— Эй, малец, а ты чего это нос от нас воротишь? К тебе приказано не приставать, не трогать и не заставлять тебя работать, ты знатный, что ль? Мамкин сынок? Нужду только в нужнике?

Неистребимое любопытство людское и вредность, уж думала, парни не такие охотники до сплетен и подколов, но нет, такие же как все, а то и хуже, а ещё капитан называл их надёжными, плохо знает своих подчинённых.

— Знатный и раненный, головой ударенный да пуганный нечистью, — проворчала и пошла вдоль ручья к пышным кустам по своим делам. Слышу, как старший прикрикнул на молодого, чтобы меня не трогали, мол, и так малец страху натерпелся в замке, и может у меня того, свисток мал, чтобы хвастаться перед всеми…

— Пф! У меня и нет свистка, к счастью, только и знают, чем гордиться! Свистуны, — ворчу себе под нос. Но гонцы от меня отстали, а вот кое-кто настойчивый, наоборот, приступил так, что не отогнать, только я свои дела женские справила без всяких там свистков, так и началось:

— Даниэль, вы обязаны скорее отправиться в путь! Ждать нельзя…

— Ты хочешь, чтобы кони пали? Нам их десять суток менять негде! Да и таких породистых на деревенских кляч кто ж в здравом уме поменяет? — раздражённо повторяю слова старшего отряда и снова иду к ручью, где на полянке уже занялся огонь, сейчас горячий взвар сделаем, да жизнь повеселеет. Только бы этот вредный призрак скрылся и перед глазами не маячил.

Но он настойчив, и, как ни странно, но его воздействие весьма ощутимое, моя, видите ли, грубость его разозлила, ругнулся на своём диалекте, да дёрнул меня так, что я не удержалась и на попу шлёпнулась.

— Ты что!

Он навис надо мной и проворчал:

— За вами вышел отряд с твоим братцем во главе, хочешь с ним встретиться? Через два часа он будет здесь!

— Нет! Врёшь! У нас фора, уже темнеет, они не рискнут, — от испуга чуть не заикаюсь, прекрасно понимаю, чем мне грозит преждевременная встреча с Василием.

Сразу начнёт вопить обвинения в предательстве, и так как у меня нет свидетелей…

— Минуточку, милый муж мой, а кто тебе написал письмо с предложением жениться на мне? — кажется, я ещё сама не успела осознать виртуозную идею, по разоблачению своего разлюбезного братца, но уже задала верный вопрос герцогу.

Тот вдруг смутился, не знаю, могут ли призраки смущаться, но его словно ветром качнуло.

— Твой брат! Его призыв и договор на единство.

— Ты должен будешь выступить в мою защиту! И не спорь, муж должен забоиться о своей жене, не так ли! Вот и прояви уважение, раз уж мы в одной упряжке, и, кстати, коня моего не пугай больше.

Ух, как я пристрожила огромного, пугающего призрака, но что-то мне подсказывает, что он страшен для кого угодно, только не для меня.

— Ты признала меня своим мужем? — он ещё и издевается.

Закатываю глаза, фыркаю, какой он, оказывается, чурбан, как, впрочем, все мужчины на этой поляне! Но этот хотя бы свой свисток в штанах держит.

— Между нами проклятье, стоит мужчине меня тронуть, хоть с какой-то нежной мыслью, и я сразу начинаю умирать, это ведь наша с тобой связь? Так?

— Да, моя госпожа, но связь была односторонней, а теперь и ты её приняла. И я буду свидетельствовать против твоего брата, если такой случай предоставится, а сейчас, нам пора ехать.

Надоела его настойчивость.

Вздыхаю, я попалась по всем статьям и с призрачным мужем, но от него хотя бы точно будет польза, меня никто не посмеет обвинить в предательстве, и с проклятьем. И попалась с недозволительно медленным отрядом. Уж Васька коней щадить не будет, примчится ещё до заката. И тогда никто не станет слушать герцога, я для братца опасна, только открою рот, и его планы на царский трон провалятся в преисподнюю.

Остался один способ спастись:

— Парни не поедут, но я могу спрятаться, и Василий проедет мимо.

— Он тебя чует, как зверь чует дичь. Хорошо, я тебя предупредил, есть ещё один способ, как твоих провожатых ускорить…

Я уже успела подняться, отряхнуться и заметить, как тот гвардеец, что допытывался, с чего это меня трогать нельзя, пристально наблюдает за мной. Шум ручья не позволяет услышать наш с герцогом разговор, а всё остальное, в том числе и моё неуклюжее падение гонцов на берегу явно заинтересовало. Надеюсь, что никто из них призраков не видит.

Отворачиваюсь, приседаю у ручья, притворяясь, что снова умываюсь, и, кажется, поняла, какой такой способ придумал Рейнар — прозрачная голова.

Он их сейчас напугает своим видом или что-то уронит, и парням ничего не останется, как вскочить в седло и дать дёру.

— Ты их напугаешь? — раздражённо уточняю, а то показалось, что герцог уснул, пригрелся рядом со мной, и разморило.

— Тс-с-с, сейчас, — он приподнял вверх палец, чтобы я замерла и прислушалась, но кроме шума реки ничего не слышу.

— Да, что? Меня уже взвар зовут пить, ничего не слышу!

— Не слушай, чувствуй, вон в дальних кустах медведь, ты его подняла, твоя сила также оживила меня, а я помог тебе.

Сначала мне показалось, что он бредит, ведь мёртвые не могут долго сохранять трезвое сознание. А потом я вспомнила олениху, и то, что сама пролежала в катакомбах почти две недели. А потом восстала. Но так до конца принять неприятную новость и не смогла, не поверила.

— Ты хотел стать некромантом? Мне кажется, что ты несёшь какую-то ересь, во мне есть какая-то магия, но всё остальное чушь.

Резко встала на ноги и поспешила к своим сотоварищам, а то они меня уже считают слегка ушибленным. Делаю несколько шагов, и в следующее мгновение на нас из лесной чащи, где уже сгустилась пугающая вечерняя мгла, вырвалось нечто ужасное, истлевшее, явно дохлое и не одну неделю лежавшее в кустах.

— Бежим, спасайтесь, мать честная, чертовщина какая! — завопили мужики и начали ловить своих коней, а я так и стою в ужасе, глядя на ожившую тварь, у которой пока запала хватило только на один бросок через ручей. А теперь зверь стоит, трясёт головой, но управляет им мой «муж», это он некромант, а не я, ведь не я же? Очухалась только на втором вопле. — Эй, малой, чего стоишь, да чтоб тебя!

В следующую секунду парень подхватил меня и закинул на пугливого коня, успеваю только ухватиться за узду и наклониться, чтобы ветви берёзы не выхлестали глаза, повернула дрожащего Сивку в нужную сторону и помчались мы, только копыта сверкают. Последнее, что услышала от призрака, не без усмешки: «Вот теперь у меня есть товарищ, чтобы встретить твоего братца достойно!».

Придержали коней, только когда совсем стемнело.

— Это что за пакость такая на нас напала? — едва отдышавшись, простонал молодой гонец, кажется, Авдей, или Афоня, они мне не назывались.

Старший сплюнул, перекрестился и ударился в размышления, скорее для того, чтобы себя успокоить: да разве здесь успокоишься.

— Не пакость, а нежить. Замок попал под действие разлома. Слыхал такое? Вот теперь вся нежить будет оживать, то там, то тут. Придётся поспешить в столицу, пусть старейшины ищут спасение от нежити.

— Добраться бы живым…

Напуганные мужчины переговариваются, а я молчу, пытаюсь переварить да принять всё, что сейчас произошло. Это я теперь любого мертвеца поднять могу? Или мне надо всеми правдами и неправдами отделаться от пакостного «мужа» призрака?

Дрожь от ужаса пробежала по телу, осознание беспощадной правдой ударило по сознанию: «Я маг смерти, самой ненавистной и опасной магии из всех, какие только есть!».

Остаётся только одно — сжаться, затаиться, надеясь, что если не двигаться, не высовываться то, может, и не заметят. Решила, что при въезде в столицу потеряюсь в толпе, и…

И куда мне идти с такой ужасной способностью?

К тётке? Оживлять всех дохлых мышей и крыс в подвале её дома?

Если на меня хоть толика этого проклятья пала, то я – изгой.

Но если на меня эта напасть пала, значит, должен быть способ и как от неё избавиться от неё, и от настырного, надоедливого мужа, но только после того, как он даст показания. И тут я закусила губу, прекрасно понимая, что такого свидетеля притащить в управу или к магическому дознавателю, считай подписать себе приговор. Некромантов ненавидят, потому и от нашего рода каждый раз норовили избавиться. А сейчас и цари от какой-то напасти умерли, решат найти виновного – я первейшая в списке…

Глава 13

— Отдохнули и в путь! — крикнул старший. На наше счастье, взошла почти полная луна и осветила дорогу среди бескрайних лугов.

Приказ есть приказ, усталость пришлось забыть, однако в ночной прохладе показалось вполне приятно путешествовать, кони перешли на шаг, и мы их не торопим, небо чистое, до захода луны ещё время есть.

Чуть проехали, и один из парней признал место:

— До ближайшего леса ещё вёрст десять, пока светло проедем, и если память не изменяет, то где-то должна быть избушка смотрителя тракта. Там и заночуем.

Все дружно согласились, останавливаться в чистом поле очень страшно.

Мне вдруг показалось, что где-то вдали послышался вопль, потом ещё один. Уж не герцог ли встретил Василия?

Не одна я испугалась, один из сопровождающих тоже вздрогнул, но, чтобы самому себя успокоить, и нас заодно, вслух довольно громко прошептал:

— Сыч или филин!

— Или призрак за нами, — буркнул другой, чтобы страху нагнать.

— Чем ближе к столице, тем дальше от проклятого замка, не думаю, что эта пакость может далеко уйти от разлома.

И в этот момент они все обернулись и посмотрели на меня, словно это я всё устроила.

Молчу…

А они начали сопоставлять, видать, разведчики в отряде хреновые, болтливые, всем уж разнесли слухи, что я как-то замешана и раз выжила в замке, значит, сама ничуть не лучше, чем оживший медведь.

— А скажи-ка, малец, что там произошло?

— Где? На поляне? — делаю вид, что не понимаю.

— В замке, откуда ты родом. До твоего появления никаких пакостей не наблюдалось.

— Вы же сами сказали, что разлом, тёмная магия вырвалась наружу, мы едем с докладом, чтобы какие-то могущественные маги из столицы приехали и разобрались, как эту пакость запереть. Знаю не больше вашего.

— Врёшь! Всё ты знаешь… — у кого-то сдало терпение и страх взял верх.

— Поэтому вы меня и сопровождаете, как единственного свидетеля. А много будете знать, то все призраки, что сейчас вьются вокруг нас, начнут вам досаждать. Да ладно, это шутка, мне тоже страшно, — снова во мне Васькины причуды проявились, он так любил меня на ровном месте припугнуть.

— Он ещё и шутит! Ладно, чёрт с тобой, скорее бы добраться до столицы и забыть, — проворчал самый молчаливый гонец и пришпорил коня, они все пришпорили, чтобы ехать от меня на приличном расстоянии.

Сердце вдруг сжалось, ощущение тревоги накрыло с такой силой, что испарина выступила, тело проняло дрожью, а спина словно ледяной коркой покрылась. Не успев сообразить, пришпорила коня, да так, что тот с испуга рванул почему-то не по дороге, а в поле и с одной лишь целью скинуть с себя меня, как надоевшую пиявку.

— Эй, дурень! Куда тебя нечистая? — завопили гонцы, их мои поступки начали пугать, наверное, сами не понимают, за мной ли, от меня ли мчаться для спасения, кабы я знала...

Молчу, потому что пришлось зажмуриться, опустить голову и вжаться в седло, чтобы не свалиться под копыта, когда конь перепрыгивает канавы и холмики, мчится, не разбирая в потёмках, куда ступать, того и гляди завалится на очередной кочке…

— Он убил нашего медведя. Увы, твой братец оказался гораздо сильнее, чем я мог себе представить, его отряд в оцепенении от ужаса, но сам Василий мчится за нами, он всё понял про тебя и не отступит…

За моей спиной отозвался герцог: это его проделки, он сейчас управляет конём и пытается нас спрятать.

— Думаешь, он нас не найдёт в траве и кустах? Ты сам говорил, что он чувствует меня, как зверь чувствует дичь. Всё кончено, — натягиваю узду, пытаясь остановить коня. Прекрасно понимаю, что побег ничего не даст. Но и другого варианта, как избежать встречи с Василием у меня нет.

— Мы переберёмся через широкую реку, там твой след ослабнет…

— И что это даст? Буду мыкаться по дорогам? С таким даром меня ни один приличный клан не примет. Это конец! Ты сам говорил, что выхода у меня нет… Хотя нет, есть один. Слышала про обитель для таких, как я, проклятых, где-то на севере, проводи меня туда и покойся с миром. Среди людей нам места нет.

Набираюсь решимости, действовать именно так, это единственный вариант для моего спасения от Василия.

Однако в голове не малейшего представления, где эта обитель находится. Кажется, я сейчас совершенно в другой стороне. Надо было от развилки, где стоит лагерь, развернуться в обратную сторону на север.

Я в любом случае в западне.

— Смирилась?

— Нет, но надежд больше нет. Лучше бы я осталась в подвале, теперь вообще не понимаю, что будет дальше. До столицы ещё девять дней пути…

Разворачиваю испуганного коня, и очень медленно едем к дороге, герцог летит поодаль за нами. Его план по моему спасению обречён на провал. Просто у призраков нет мозгов, и думают они не так хорошо, как хотелось бы. Это единственный урок, какой удалось извлечь из нашего общения.

Где-то вдали послышался топот копыт, Василий нас нагнал, я чувствую его мощь, не ожидала, что он настолько преобразился. Не только я ощутила приближение нового князя Волкова, парни-гонцы испугались, что-то завопили от страха и помчались вперёд, оставляя меня одну. Наверное, решили, что какой-то новый гад по наши души пришёл, в чём-то они правы.

— Придержи коня! — снова настойчивый окрик герцога. И я повиновалась. Луна скрылась за одинокой тучей, и просторное поле оказалось во тьме. Это единственный шанс, чтобы спастись, скудный, но шанс.

Натягиваю узду и заставляю Сивку остановиться. Спешилась, отошла недалеко, чтобы не пугать лишний раз животину. Призрак окутал тьмой, такой ужасной, что, кажется, моё сердце перестало биться, а время замерло. Я уже ничего не чувствую, пытаюсь вдохнуть, но увы, задыхаюсь, последняя вспышка перед глазами гаснет, и я заваливаюсь на шелковистую траву замертво…

Приснилось, что Василий и хорошенько встряхнул меня:

— Очнись, не притворяйся мёртвой, слышишь?

Но я уже ничего не слышу, меня нет…