Враг моего счастья

Вступление

Я, определенно, намеревалась остановиться на “Тенях прошлого” - история Логанов казалась мне завершенной и рассказанной.

Я знала конец “Теней” еще до того, как села записывать текст всерьез. Все заканчивалось посиделками у камина. Проблемы решены, все улажено, Аннабель сидит на коленях у мужа, и все хорошо и спокойно. Занавес, и жили они долго и счастливо. В ходе работы над второй частью, я записала конец и была спокойна.

Но потом, мне в голову внезапно пришло другое окончание истории, со стуком в дверь. И я просто написала его, потому что оно… ну, пришло в голову и просилось, чтобы я его записала. Я была уверена, что оставлю окончание с камином - потому что понятия не имела, о чем рассказывать в третьей части.

Через день после придумывания нового окончания, я встретилась с Олегом (думаю, уже не надо пояснять, что это тот, кто играл Шона), чтобы позадавать ему вопросы на счет решений Логана, еще к “Теням”. И после встречи и его ответов, я поняла - новый конец правильный, самоуверенный мистер Логан просто обязан получить откат от мироздания, иначе и быть не может.

Но кто и как?..

Конечно, был очевидный (и неверный) ответ; верный ответ я нашла, вспомнив игру и пост-игровые сведения от Маргарет.

Я набросала еще пару эпизодов. Перенесла чаепитие с Фробишером из второй части в третью (изначально, в “Тенях” не было Фробишера-старшего, и вместо сцены подписания договора конфликт завершала встреча Бенджамина, Шона и Аннабель. Но после появления Фробишера-старшего, чаепитие стало неуместным и исчезло из текста - хотя, сцена мне определенно нравилась). Добавила сцену с разговором братьев.

Призрак третьей части маячил все явственней. Я обреченно наблюдала за происходящим - вторая часть подкралась ко мне точно так же.

Но оставался еще вопрос, о чем писать. Каждая из книг - это, по сути, какое-то внутреннее испытание для Аннабель, и очередная их с Шоном ступенечка на пути. Наверно, читатели уже поняли, что я упорно и бережно веду маленькую, наивную и неопытную Аннабель к состоянию рациональной, счастливо замужней женщины, которая любит мужа, а он любит ее. Это не так уж и просто, ведь любовь - вещь хрупкая, сохранить ее куда сложнее, чем разрушить.

И я поняла, через что еще Аннабель необходимо пройти, чему научиться, кроме принятия, послушания, границ и терпения.

Но в кого и почему?..

Ответ был очевиден.

И после того, как я поняла, про что должна быть третья часть, ее сюжет пришел ко мне бессонницей, когда я почему-то не могла уснуть аж до шести утра. Хотя, возможно, я не спала именно потому, что наблюдала за сюжетной аркой, что разворачивалась у меня в голове. Я видела факторию и раненых, нарисованные акварелью цветы на прикроватном столике, Оливию, которая обнимает рыдающую сестру, сгорающие в камине письма и - неизменно спокойного Шона, то ли бесконечно невнимательного, то ли невероятно терпеливого.

“Враг моего счастья” - история про главного врага любых прочных и долгих отношений. Чтобы сохранить любовь, его приходится побеждать многократно. Каждому.

Шон уже наверняка с ним сталкивался, да и он слишком прагматичен и рационален, чтобы пасть его жертвой.

А вот Аннабель все еще только предстоит.

Красные мундиры

Помоги мне, сердце моё горит

На костре не потухшей раны,

На углях от пустых обид…

Помоги мне, слёзы мои утри,

Склей обломки моей вселенной

Каплю веры оставь внутри.

Город 312 - “Помоги мне”

Британские солдаты два дня продержали Аннабель пленницей в собственном доме. Сперва они вели обыск, а потом, уже глубокой ночью, ушли, вежливо попросив ее никуда не выходить и, что было особенно возмутительно, оставив стражу из трех солдат, да еще и внутри дома - у передней двери и у черного входа. Шона они забрали сразу, гораздо раньше, и больше она его не видела.

Перед сном Аннабель сделала то, что должна была сделать сразу - сняла с книжных шкафов несколько книг с красными корешками и сложила их небрежной стопочкой на окне спальни Шона, а подсвечник с окна - убрала.

От тревожных мыслей и переживаний она не спала, только чуть-чуть подремала, и утро встретило ее головной болью. Аннабель заставила себя встать и привести себя в порядок. И верно, солдаты вернулись, обыск продолжился. Она спряталась на кухне, в компании охающей кухарки и завтрака, который ей не хотелось есть. И даже не подумала предложить непрошенным гостям чаю.

А после обеда ее вежливо и настойчиво попросили проследовать с сопровождающими. Аннабель в ужасе представила, как идет под конвоем по улицам города. Но отказ, кажется, совершенно не предусматривался. Поэтому, она спряталась под плащ и набросила на голову капюшон, надеясь, что ее не все узнают. Хотя, любопытные соседки уже наверняка что-то пронюхали, и наблюдали из окон.

Идти пришлось далеко. Но, в итоге, солдаты привели ее в форт, вежливо попросили сдать все оружие. Она ответила, что оружия у нее нет, и это было правдой - брать что пистолеты, что нож ей показалось бессмысленным.

Ее проводили в кабинет к какому-то высокому чину (хотя, высоким он был только по должности, а на деле - ниже Аннабель на пол-головы, отяжелевшим и лысеющим). Солдаты обратились к нему “капитан Роджерс”, что она немедленно запомнила, и он принялся ее допрашивать, задавая массу неприятных вопросов на тему того, чем занимается ее муж. Секретарь в углу записывал каждое ее слово.

Кроме капитана, секретаря и солдат, что ее привели, в кабинете был еще лейтенант. Этот, в отличии от Роджерса, был высоким, хорошо сложенным. Аннабель безошибочно определила, что он чаще спит под открытым небом, чем на мягкой постели - она видела много таких мужчин, и они неуловимо отличались от “домашних”. У него были длинные русые волосы, стянутые в небрежный хвост, недельная щетина, а левый глаз закрывала повязка, как у пирата. Когда Аннабель вошла, он мазнул по ней равнодушным взглядом, а потом сидел, развалившись на стуле, и молчал.

Аннабель знала, что надо отвечать - как и обычно, прикинулась, что ничего не знает. Ну, вернее, знает, что у них есть лавка в портовом районе, и на этом - все. Нет, насколько ей известно, ее муж никогда не вел никакой незаконной деятельности. Нет, к ним домой никогда не приходили подозрительные личности. Да, ее отец вел торговлю пушниной, но это было давно.

Она споткнулась всего дважды. В первый, раз, когда капитан спросил:

- Откуда у вашего мужа рана?

- На… охоте, - Шон ничего не говорил на этот счёт, а сама она не смогла придумать ничего лучше. - Он на охоте её получил.

- Он охотился, или на него? - фыркнул лейтенант из своего угла. Голос у него был низкий и вкрадчивый.

- Он… не рассказывал, - мучительно пыталась сообразить она. - Муж не отчитывается о том, куда и с кем ездит. Просто вернулся… Крови было так много… Я так испугалась! - и снова принялась причитать.

И второй раз, когда спросили про Уну - вернее, про индианку, которая была во флигеле и напала на солдат. Проклиная про себя несдержанность Уны - ну что ей могли сделать?.. - Аннабель сказала, что, действительно, индианка живет у них (это бессмысленно было отрицать), познакомилась они в форте Джеймс, и взяли ее с собой, потому что она разбиралась в медицине, а им нужен был лекарь, чтобы сопровождать беременную Аннабель домой, ведь мало ли что может случиться в дороге, такой вот у нее заботливый и замечательный муж. И что никогда прежде индианка не пыталась напасть на представителей уважаемой британской армии (чтобы вас всех волки сожрали) - возможно, ее спровоцировали, или напали первыми.

- Врет, - лениво отозвался лейтенант. Он встал со стула, обошел ее кругом, сказал, склонившись почти к самому лицу Аннабель:

- Я узнал эту индейскую шлюху сразу, как только увидел. Она должна была сгнить на каторге давным-давно…

- Вот и задержали бы ее, Хедли, - недовольно сказал Роджерс. - Значит, вы бывали в форте Джеймс, миссис Логан?

Аннабель, благодарная капитану - лейтенант ее изрядно напугал - рассказала и о поездке. Похолодела, вспомнив про свой роман, и успокоилась, с благодарностью вспомнив Шона, который заставил ее убрать из текстов все, что касалось его дел, и сжечь черновики. Единственный экземпляр, в котором было все написано, как есть, с травкой и контрабандой Шона, был надежно спрятан (и даже не дома, ведь дома мог найти муж).

- Во флигеле нашли лунный корень, - снова влез в ее рассказ лейтенант Хедли.

Аннабель и здесь знала, что отвечать - что Уна была лекарем, и травок там полно, всяческих. И обязательно сделать круглые глаза, когда расскажут про наркотический эффект лунного корня, и добавить со страхом:

- Это запрещено?.. - потому что лунный корень законом запрещен не был, она прекрасно это знала.

Она говорила быстро, перескакивала с одного на другое, и тянула один безопасный смысл за другим. В общем и целом, Аннабель успешно удавалось изображать испуганную и не очень умную женщину - какой она в данный момент и была, если честно. Потому что говорить то, что настоятельно повторял Шон, она могла (“Ты ничего не знаешь, я не обсуждаю с тобой дела, никогда. Ты ни о чем не догадываешься, и догадываться не хочешь.”), но придумать что-то дельное сверх этого - уже нет.

Наконец, допрос закончился, и ее отпустили. Капитан Роджерс настойчиво попросил не покидать дома. Лейтенант провожал её внимательным и подозрительным взглядом своего единственного глаза.

Два солдата в красных мундирах доставили ее домой. У дверей все так же караулили. Аннабель была возмущена, но справедливо решила, что могло быть и хуже. Например, ее могли, как и Шона, упечь за решетку.

***

Времени у Аннабель было предостаточно, и она использовала его на то, чтобы понять, кто виноват в случившемся.

Она довольно быстро пришла к единственному возможному выводу - что виновата Северо-Западная компания. Потому что, а кто же еще? До того, как они появились, все было гладко. Потом была вся эта неразбериха, которую чудом удалось закончить миром. А через день, ее мужа забирают красные мундиры. Очень похоже на “выход для недовольства”, про который говорил Шон.

Правда, потом она сообразила, что в ее выводах есть изъян. Северо-Западная компания еще ничего не получила от Шона. Индейцы озера Уокер, например, даже не знали, что все уладилось. Кажется, арест сейчас не был альянсу выгоден. Раньше - да. Позже, когда схемы Шона будут интегрированы в дела альянса - тоже да. Через год, например.

Но если не Северо-Западная компания, то кто тогда?..

***

Ее допросили еще раз, на следующее утро. Солдаты пришли на рассвете, и буквально вытащили ее из постели, не дав даже позавтракать.

Ее привели в тот же кабинет, и оставили. Секретарь был на месте, готовил перья и неприкрыто зевал. Капитана Роджерса еще не было. Аннабель сидела, сердилась и ждала, пока не услышала знакомый голос:

- Ну здравствуй, птичка.

Падди стоял, привалившись к косяку открытой двери, и улыбался ей. Аннабель подавила мимолетное желание протереть глаза - она не поняла, откуда он здесь взялся, в царстве красных мундиров.

- Вижу, ты удачно добралась домой.

- Вы… как здесь оказались? - не могла не спросить она.

- Я слышал, ты упрямишься? И зря. Люди Северо-Западной компании, добывая информацию о Логане, раскопали много всего интересного про твоего мужа… Теперь с ним хотят побеседовать, только и всего.

Он не ответил ей прямо, но она уже догадалась и так. Могла быть всего одна причина, по которой Падди спокойно стоял здесь, спокойно говорил, а солдаты не обращали на него внимания.

Он работал на них, и был с красными мундирами заодно. И, на самом деле, никогда не был на стороне Северо-Западной компании. Вот почему он так просто убил тех людей, что ее охраняли, и вот почему все-таки пошел против альянса.

Конечно! Точно - ведь Гудзонской компании только на руку пришлась бы вражда между теми, кто пытался оспорить ее права на торговлю пушниной. И чем больше пролитой крови, чем сильнее конфликт - тем лучше…

- Я не понимаю, о чем вы, - холодно отозвалась Аннабель. Она изо всех сил старалась выглядеть недоумевающей, но сердце стучало так, словно пыталось выпрыгнуть из груди.

- Да брось ты, птичка. Я уже слышал достаточно - и от Фробишера, и от тебя тогда, когда ты говорила с ним. “Есть всего одна компания, которая успешно и продолжительно ворует пушнину прямо из-под носа Гудзонской компании. И это компания Логан”, - он наклонил голову, посмотрел на нее с улыбкой. - Ты не выглядела удивленной, когда Фробишер говорил о контрабанде и прочих занятных вещах… И будь Логан на самом деле мелким лавочником, как он пытается делать вид, на кой черт его жена понадобилась бы альянсу, а?

- Я не понимаю, о чем вы, - снова и упрямо повторила Аннабель.

- Ты запоешь, птичка, - пообещал Падди. - Или муж твой запоет. Или кто-то еще - и для тебя лучше, конечно, чтобы это была ты, это оценят. Ты же знаешь, что за содействие контрабандистам тоже карают?

- Я не нарушала закон, и мой муж, насколько мне известно, тоже.

- Компании Гудзонского залива бесполезно сопротивляться. Они могут проиграть битву, но всегда выигрывают войну - уж мне-то ты можешь верить.

Вот что сломало его на самом деле, поняла она. Гудзонская компания. Интересно, что нужно было сделать, чтобы принудить его сотрудничать, да еще и - так?..

- Это вы были вне закона, и ненавидели красных мундиров, - заметила Аннабель. - А теперь - на их стороне?

- Я был молод, горяч и глуп. Мне помогли понять, как все на самом деле устроено.

- Что вам от меня нужно? - не вытерпев, спросила она.

- Справедливость, - сказал Падди. - Это ведь или твой муж, или ты сдали меня Фробишерам, так? Думаю, что он - ты бы не стала, с тобой мы неплохо ладили. Вот, пусть теперь выкручивается, как хочет.

*Ах ты, гадина!* - возмутилась Аннабель мысленно. А она еще его жалела! Думала, что Шон поступил неправильно, переживала, что с Падди будет!

- Бывай, птичка, - Падди отдал ей честь у невидимой шляпы. - Будь благоразумной. И помни про свой должок - и про то, что я тебе обещал.

“Обманешь - найду.”

И он ушел, а Аннабель понадобилось не одна минута, чтобы успокоиться.

Наконец, появился капитан Роджерс. Он был уже один, без одноглазого лейтенанта. Посмотрел на Аннабель - собранную, сидящую с прямой спиной и упрямо вздернутым подбородком, и сказал участливо и неожиданно приветливо, без капли враждебности:

- Можете не утруждать себя.

И пояснил, в ответ на нее недоуменный взгляд:

- Мистер Логан и так все рассказал. О контрабанде, индейцах, и прочем.

- Что вы сделали с моим мужем? - ужаснулась Аннабель. Потому что по ее представлениям, Шон мог рассказать красным мундирам о своих делах только под страшными мучительными пытками, и никак иначе.

- Все с ним в порядке. Нужно, чтобы вы подтвердили кое-какие детали - чтобы удостовериться, что он не лжет - и вы сможете увидеться с ним, и убедиться, что он жив и вполне здоров.

Аннабель облегченно и обрадованно вздохнула. Капитан Роджерс по-отечески ей улыбнулся, и спросил:

- Как давно ваш муж начал заниматься контрабандой?

Но Аннабель не торопилась отвечать. В ней все больше и больше росло недоверие. Шон ничего не рассказал о своём деле даже Северо-Западной компании - при том, что они предложили ему сделку. Он несколько месяцев водил их за нос - и рассказал все красным мундирам, за одну ночь? Солдатам британской короны, людям Гудзонской компании, которую от всей души ненавидит?

Да никогда.

(Последняя фраза прозвучала голосом мужа, с бесконечно презрительной интонацией - как к красным мундирам, так и к самой Аннабель, которая хотя бы на миг позволила себе поверить, что такое могло случиться).

- Нет, - твердо сказала Аннабель.

Ей показалось - или в глазах Роджерса промелькнуло удивление?

- Мой муж никогда не вел незаконной деятельности. Мне ничего не известно об этом.

Роджерс посмотрел на нее хмуро и разочарованно.

Аннабель мило и вежливо улыбнулась.

Капитан попробовал еще раз, и она снова ответила то же самое. Но вопросы не закончились - те же, что и вчера, и новые, разные, но все одинаково похожие. После двух ночей, прошедших почти без сна, Аннабель соображала медленно, путала слова, но твердо стояла на своем: она ничего не знает о делах мужа.

Под конец, она настолько устала от бесконечных одинаковых вопросов, что возмутилась и спросила, не арестована ли и она тоже.

Капитан сказал, что нет.

А потом, ее неожиданно отпустили. Довели до выхода из форта, и оставили за воротами.

Накрапывал осенний дождик. Аннабель, постояв некоторое время в нерешительности, набросила на голову капюшон и отправилась домой.

Дома, после обыска, царил полный хаос, что прибавило отчаяния. Больше всего на свете, ей хотелось спать. И есть.

Но вначале, нужно было сделать кое-что более важное.

Чаепитие

- У меня великолепные новости, отец. Шон Логан в тюрьме, по обвинению в контрабанде. Это… невероятно! Всего пара свидетельств, и мы можем легко отправить его на виселицу!

- Откуда новости?

- От его жены.

- Когда его арестовали?

- Позавчера ночью.

Джозеф Фробишер оторвал взгляд от делового письма, которое читал. Посмотрел на сына:

- Бенджамин. Скажи мне, пожалуйста, что произошло три дня назад?

- Мы подписали договор с торговым домом Логан, - после небольшой паузы, ответил тот.

- И что это значит?

Когда отец спрашивал так - значит, он недоволен, но пока еще не сильно. Нельзя было долго тянуть (ты глуп), но и совсем не раздумывать над ответом - тоже (ты делаешь поспешные выводы). Поэтому, выдержав необходимую паузу, Бенджамин ответил:

- Что торговый дом Логан - актив Северо-Западной компании.

- Верно. Сколько стоил нам этот актив?

- Неоправданно много времени и усилий? - предположил он.

- Что самое ценное в нашем новом активе?

- То, что он позволяет зайти на территорию компании Гудзонова Залива, - уверенно ответил Бенджамин.

- Именно. Не мелкая лавка, склады и счета. Люди. А как ты думаешь, успел ли Логан уже сообщить своим людям, что конфликт улажен, и мы теперь работаем вместе?..

- Нет? - неуверенно сказал тот.

- Я бы на его месте не стал торопиться. И что произойдёт, если его, к примеру, отправят на виселицу, как ты сказал?

- Сделка станет бессмысленной.

- Его люди подумают, что это наших рук дело, - снисходительно сказал Фробишер-старший. - И не важно, повесят его после твоих свидетельств, или без них обойдутся. Ты думал в этом направлении, и все подумают так же. И скажи-ка, зачем нам это, когда мы уже решили дело миром?

- Но он убил наших людей и ранил Стефана! Мы можем без особых усилий заставить его пожалеть об этом! - горячо возразил Бенджамин. - Не ты ли говорил, что такое нельзя прощать?

- Нельзя было три дня назад. А теперь он работает на нас. И мы все ещё ничего от него не получили. Поэтому, прекрати свое ребячество, Бенджамин. В тебе говорит досада, потому что Логан тебя обыграл. Для мужчины - непозволительно.

Отцу было легко говорить. Он обладал какой-то странной властью над обстоятельствами: явился - и все волшебным образом наладилось. И так бывало всегда. Хоть отец говорил, что это просто закономерные последствия разумных и взвешенных решений, и это просто, если совсем чуть-чуть подумать головой, сыновья пока так и не научились приходить к таким же результатам. Все действия, которые делали Бенджамин и Стефан, повторяли действия их отца, так или иначе - с торговыми домами случались разные истории, и далеко не все присоединялись добровольно. А с некоторыми выходило даже хуже, чем с Логанами. Но почему-то у отца получалось, а у них - не всегда.

- Хорошо, - сдался Бенджамин. - И что бы сделал ты?

- Узнал бы у миссис Логан подробности случившегося. А потом вытащил нашего нового младшего партнера из тюрьмы - так, чтобы все поняли, что это наша заслуга, и наш жест доброй воли. Не забывай - мы милосердны к союзникам и безжалостны к врагам.

- А когда уже начнутся жесты доброй воли от Логана? - возмущенно сказал Бенджамин.

- Начнутся, вот увидишь. Он уже рассказал нам о предательстве того ирландца, хотя мог бы и не рассказывать. Ты, кстати, занялся вопросом?

- Да.

- Известишь о результатах. Так вот. Все они одинаковые, эти мелкие торговые дома - сперва сопротивляются, а потом понимают свою выгоду и работают нам во благо. Что до прощения… Не торопись. Терпение, Бенджамин. Логан или будет полезен…

- Да чем он может быть полезнее прочих?!

- Плохо, что ты не понимаешь. Говоря о прибыли, он не подразумевает законность ее получения. Так что, он или станет крайне полезен, или непременно получит свое - но не сейчас, - и добавил выразительно. - Ты меня понял?

Бенджамин кивнул, хотя в глубине души, был с отцом совершенно не согласен.

***

Это было странное чаепитие. За столом сидели Бенджамин Фробишер и Аннабель. В гостинной все еще царил страшный бардак после обыска, но все делали вид, что это несущественно. Три охранника - два от гостя, один от хозяйки (Рой только-только вернулся из фактории) - стояли и разглядывали друг друга. От чая они отказались.

Аннабель нашла адрес конторы альянса среди заметок Шона, написала письмо и лично его отнесла - ей не хотелось, чтобы ее важное сообщение затерялось среди других бумаг. Сперва, ее не хотели пускать. Тогда она сказала, чтобы мистеру Фробишеру передали, что пришла Аннабель Логан с очень, просто жизненно важными вестями. Она никогда, никогда бы в жизни не желала приближаться ни к кому из Фробишеров или иметь с ними дел, но речь шла о жизни Шона - а больше она не знала ни одной фамилии. Смерив её унизительным взглядом, клерк Северо-Западной компании поинтересовался, какой из Фробишеров ей нужен.

От мысли, что придётся о чем-то рассказывать Фробишеру-старшему, с его холодным стальным взглядом, Аннабель стало совсем неуютно. А еще она подумала, что раненый Стефан едва ли в конторе, и потому сказала, что ей нужен мистер Бенджамин Фробишер - выбрав просто неприятный из ужасных вариантов. Клерк сказал, что она может оставить письмо, и мистер Фробишер, несомненно, рассмотрит ее вопрос в ближайшее время. Аннабель с самым серьезным тоном, на который была способна, ответила, что вопрос крайне срочный, важный и касается дел альянса и Гудзонской компании.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в коридоре не появился сам Бенджамин, куда-то направляющийся в сопровождении пары своих охранников. Он, конечно, узнал ее и был удивлён, увидев Аннабель. Забрав письмо, он выслушал ее и пообещал разобраться.

А потом ей, уже домой, принесли записку - Бенджамин написал, что им необходимо как можно быстрее увидеться, чтобы прояснить все подробности, и он может зайти после обеда, когда закончит свои рабочие дела. И вот, теперь он сидел напротив и слушал.

Синяк с лица Бенджамина ещё не сошел, цветом был от жёлтого до пурпурного и выглядело это жутковато. Он попытался замаскировать его пудрой, но стало, пожалуй, даже хуже - бледное, с все равно проступающим из-под пудры синяком, лицо очень странно смотрелось над воротником элегантного камзола. Аннабель еле сдержалась, чтобы не предложить ему румяна.

Бенджамин сказал, что после их примечательного знакомства и особенно того, как она от него сбежала, он намерен по-прежнему называть её Аннабель, и рассчитывает на то же с её стороны. Чтобы он не сильно расстраивался, Аннабель заметила, что и от людей мужа она тоже, если честно, сбежала. Бенджамин хохотал над этим от души.

- Как дела у вашего брата?

- Лежит, поправляется. Доктор сказал, вы неплохо о нем позаботились.

- Вы с ним совсем не похожи.

- У нас разные матери, - легко отозвался он. - Мать Стефана умерла, и отец женился на моей.

- Мистер Фробишер был сильно… недоволен?

- Отец всегда нами недоволен, - улыбнулся уголком рта Бенджамин. - Но давайте уже к делу. Значит, Логана забрали красные мундиры?

Она кивнула.

- А он везучий, ваш муж. Если бы мы не успели договориться… Что ему предъявляют?

Аннабель почти услышала, как Шон, живущий в ее голове, сказал с усмешкой: "Да уж, самый везучий".

И начала рассказывать Бенджамину все, включая то, как она на самом деле сбежала. Он уже знал историю, но без подробностей.

- Вот же сукин сын! - возмутился Бенджамин. И извинился: - Прошу прощения. Верно говорят, сколько волка не корми, он все в лес смотрит… Но при чем тут красные мундиры?

Аннабель рассказала, при чем. Фробишер мрачнел с каждым её словом.

- Отец был снова прав, - вздохнул он, - когда говорил, что нашим людям не всегда хватает преданности… Ладно, я все понял. Вы сделали верно, что обратились ко мне.

- Я не знаю, что мне делать, - пожаловалась Аннабель.

- А вам ничего и не нужно делать, - важно улыбнулся Бенджамин. - Я подключу к делу наших адвокатов, они помогут. Думаете, ваш муж первый, кого сажают по подобному обвинению? Ха! Отделается небольшим наказанием, как и остальные.

У Аннабель как будто камень с души упал. В ее мрачных мыслях, она уже была вдовой, носила траур и лила слезы над могилой мужа. Но она все же спросила с подозрением:

- Каким наказанием?

- Кнут или плеть, - легко отозвался тот.

Перед глазами Аннабель встали дощатые помостки на центральной площади. Почти ежедневно, там наказывали преступников - вешали, рубили головы или истязали. Она ненавидела это место - от него всегда тащило страхом и болью, и не понимала людей, которые собирались смотреть на мучения других.

А уж представить себе Шона, там, и плеть, опускающуюся на его спину, было совершенно невозможно.

Увидев, как она побледнела, собеседник милостиво добавил:

- А если он чисто вел дела, то может, все просто штрафом обойдется.

- Я буду очень на это надеяться! Спасибо вам, Бенджамин, - искренне улыбнулась она.

- Я еще ничего не сделал, - заметил тот. - Благодарить будете потом. Это вам спасибо за чай и приятную компанию, Аннабель.

Она проводила его до двери (охранники, конечно, вышли на улицу первыми). Уже в дверях, надевая шляпу, Бенджамин спросил:

- А ваш муж играет в карты? Думал, позвать его как-нибудь в гости.

Аннабель кивнула головой:

- Да... Правда, редко - обычно он работает, работает или работает. Но приглашение я передам.

- Скучный он у вас, - усмехнулся Фробишер.

- Ужасно, - гордо сказала она.

Он рассмеялся, вежливо и элегантно поклонился на прощанье, и ушел.

Заключенный

октябрь 1787

- Ты куда это собрался? - хмуро поинтересовался Стефан.

- Да так, - небрежно сказал Бенджамин, поправляя шейный платок перед зеркалом. - Иду по делам.

- По каким еще делам? Все твои дела на ближайший месяц здесь, - старший из братьев с отвращением обвел рукой бумаги и счетные книги, разложенные на столе. Стефан ненавидел бумажную работу, отец знал об этом и посадил их за счета и отчеты явно специально, в наказание.

Ещё он сказал, что с Логаном они вообще все сделали не так и потеряли весь торговый сезон. И, самое главное, что больше всего виноват Бенджамин.

Это злило Стефана. Отец в прошлом году сообщил им обоим, что выбрал Бенджамина себе в преемники, считая, что он умнее, лучше разбирается в людях и обладает потенциалом, чтобы управлять Северо-Западной компанией. Стефан был отличным траппером, хорошо стрелял, не боялся лесных ночевок и долгих путешествий - но этого, как считал отец, было недостаточно. Бенджамин получил образование в Англии, учился лучше, чем брат, а главное, обладал более цепким и изощренным умом.

Стефан считал, что брат склонен все усложнять, в жизни понимает мало, в пушнине и в том, как вести дела - ещё меньше. Но с отцом не спорил - зачем? Можно же просто подождать, пока младший облажается, и отец поймёт и увидит все сам.

Правда, пока что единственной неудачей Бенджамина был Логан (и тут еще неизвестно, кто облажался сильней). В остальном, он справлялся неплохо. Сперва просто смотрел и изучал, как ведутся дела; завел полезные знакомства; да и сейчас, брал на себя то, в чем был хорош - договаривался, разговаривал, управлял - а в то, в чем не разбирался, не лез, но умело передавал другим. С его участием, дела компании пошли быстрее и лучше.

И это тоже злило Стефана.

- Мне надо встретиться с миссис Логан, - придирчиво разглядывая уже почти полностью сошедший синяк, сказал Бенджамин.

- Опять? - Стефан поднял вверх левую бровь.

- Выхлопотал ей встречу с мужем. Под залог его пока не отпускают. Не может же она отправиться в тюрьму одна, верно? Я все организовал - мне ее и сопровождать. Это вежливо.

- Отец велел наладить отношения с Логаном, а не с его женой, - веско и язвительно заметил старший.

Бенджамин фыркнул:

- Да она мне и даром не нужна.

- Ну-ну. Даже не знаю, что случится быстрее - Логан тебя пристрелит, или отец открутит голову, если с этими шотландцами опять начнутся какие-то проблемы.

- Ой, да перестань. С ней охрана, со мной охрана.

- Мне не нужно ничего доказывать. Но то, что ты оправдываешься, уже наводит на определенные мысли…

Младший из братьев закатил глаза, взял с вешалки шляпу и сбежал из ненавистного кабинета.

***

Бенджамин с интересом наблюдал за встречей Логанов. Он вообще любил наблюдать за людьми, пытаться понимать их и предсказывать их действия. Отец читал людей легко и непринужденно, и он хотел однажды достичь того же.

В тюрьме Аннабель и глазом не моргнула, не морщила нос, как полагалось всякой приличной девице, не пыталась падать в обморок.

Подошла к решетке и спросила:

- Ты как?

Логан тоже подошел. Выглядел он неважно - на носу и под глазами все еще красовались синяки (Аннабель с трогательным ужасом рассказывала, что его ударили локтем прямо в лицо при аресте). Красные мундиры явно не слишком бережно обращались с арестантами.

- Как видишь, у меня тут очень уютно. Наконец-то, могу вволю отдохнуть и выспаться. Особенно, между ночными допросами.

- Как твое плечо?

- Еще болит, но уже лучше. Рана чистая, не переживай. У тебя все в порядке?

- Да, все хорошо.

Она сняла перчатку, протянула руку сквозь решетку и погладила его по щеке. Логан взял ее руку, прикоснулся губами к тыльной стороне. А потом - к ладони.

Когда Бенджамину сказали “Логан дорожит женой сильнее, чем можно было бы ожидать от человека вроде него”, он допустил первую ошибку, решив, что угрожая ей, им можно манипулировать. Отец обругал его и объяснил, что это имело бы смысл, если брать в плен обоих. Сажать друг напротив друга. И вот только тогда, если бы Логан видел своими глазами, как что-то делают с его женой, он стал бы сговорчивее, и все рассказал. И то, после этого пришлось бы его убивать, потому что он бы не забыл и не простил, никогда. А еще, сказал отец, тронув Аннабель, Бенджамин как будто выдал Логану индульгенцию на убийство своих людей. “Так и надо поступать, если есть угроза семье. Тебе бы у него поучиться”, - заметил отец, и это тоже было весьма унизительно.

Вторую ошибку он допустил, увидев Аннабель. Она была “миленькой” - в точности, как ему сказали, и казалась… ну, миленькой, и все, и ничего больше. Испуганной, глупой, как и все женщины, пытающейся хоть как-то держать лицо - ничего сверх того, что он от нее ожидал.

А потом она сбежала.

Когда Бенджамин узнал о побеге, и все то время, пока он думал, что Черный Волк вмешался в его планы, он все еще совершал ошибку.

И только когда увидел, что Логан взял с собой жену на подписание договора, и после, разговаривая с ней о деле ее мужа, он понял, в чем ошибался. Аннабель была… Он, конечно, не мог применить слово “умной” по отношению к женщине. Но миссис Логан, определенно, не была пустоголовой дурочкой, как большая часть встречавшихся ему девиц. Она додумалась обратиться к ним за помощью - даже сам Бенджамин не придумал бы ничего лучшего в ее ситуации.

Вот и сейчас, он смотрел и получал очередное подтверждение.

- Надеюсь, ты пришла сюда не одна?

- Роя не пустили. Мистер Бенджамин Фробишер, - она указала в сторону, где он стоял, и Логан кивнул ему, - выхлопотал мне посещение, и привел меня. Я не знала, что делать… И рассказала ему, как человеку Северо-Западной компании, раз уж мы теперь их часть. А еще, написала отцу, чтобы он приехал. И твоему брату - чтобы он тоже был в курсе.

Логан протянул руку через решетку, и коснулся ее губ. Не трогательно и нежно, а легонько стукнул подушечкой пальца. Наверное, предупреждая: не болтай лишнего. Аннабель улыбнулась, и сказала:

- Я ужасно переживаю за тебя!

- Все будет в порядке.

- Ты решишь проблему?

И они оба чему-то, им одним известному, тихо рассмеялись.

- Я подумала, что тебе пригодится, - сказала Аннабель. И достала из сумочки пузырек с чернилами, перо и бумагу. - Наверное, ты захочешь что-то кому-то написать.

Логан кивнул, взял все, что принесла жена, и тут же сел писать. Аннабель терпеливо и молча стояла рядом, и ждала, не отвлекая его. И все. Никаких глупых слов, слез или истерик.

Логан дорожил женой, а Аннабель, определенно, обожала мужа. Это обожание сквозило во всем - в ее словах и действиях, в том, как она переживала за него, и в том, как сейчас спокойно смотрела и ждала.

Это было странным - Фробишер прекрасно знал цену женского внимания; и Логан совсем не походил на человека, которого можно было обожать. Он был самым обычным - Бенджамин видел десятки людей, вроде него. Говорил сдержанно. Особой красотой не блистал. В нем не было даже шарма, присущего некоторым некрасивым мужчинам, что заставляет забыть о внешности.

Во время подписания договора он впервые увидел их рядом, и впервые почувствовал что-то вроде… зависти, что ли. Вот и сейчас, он смотрел на Логанов и думал, что окажись он на месте Шона, о нем бы хлопотали отец и брат (а если быть совсем точным, то нанятые ими люди), волновалась бы мать - но ни одна женщина не выказала бы подобного рода… преданности.

Он внезапно и некстати вспомнил недавние слова Стефана... И ему пришла в голову замечательная идея.

Прогулка

Опустевший дом был непривычно тихим. Аннабель попросила Китти пожить с ней, пока никого не было. Хоть ее по-прежнему охраняли, ей было страшно одной. Но строгая тетушка Китти закатила скандал. Она с подозрением отнеслась уже к тому, что Аннабель сперва напросилась к ним в гости (с индианкой!), а ночью уехала из их дома в компании конюха. А потом, по соседям расползлись вести об аресте Шона. В общем, тетушка Китти племянницу никуда не отпустила.

Тогда Аннабель, для которой немыслимо было жить не просто одной - еще и в компании мужчины, пусть и охранника! - нанесла визит знакомой вдове, Мари. Она знала, что вдова и ее дочь испытывают стеснение в средствах, велела кухарке испечь вкусных пирожков и булочек к чаю, и с беспечной улыбкой, но расчетливо внутри, поведала знакомой о “временных неприятностях” мужа, что ей не хватает компании и горничной. А еще, она от скуки перебрала шкаф и нашла там несколько надоевших платьев и, кажется, одна ее шубка стала маловата…

С этого же вечера, к взаимному удовольствию всех, вдова и ее дочь жили (и питались) у Логанов, Аннабель обрела компанию, а юная Эффи училась быть горничной и пополнила гардероб. Ей было всего двенадцать, платья Аннабель были ей еще великоваты, но Мари радостно принялась их ушивать.

Хоть вопрос приличий был решен, Аннабель все равно чувствовала себя неспокойно. Она переживала за Шона. Скучала по детям и Клэр. Переживала еще за Габриэля, который остался в фактории (и удивлялась прозорливости Шона, который сказал, что Габриэлю нельзя отлеживаться у них дома, потому что раненый человек из Черного Волка - это явно не то, что должно находиться во флигеле законопослушных монреальцев).

И только одно радовало Аннабель: Уне все-таки удалось улизнуть. Где пряталась индианка, все ли с ней в порядке, и как с Уной связаться, она не знала. Но то, что она на свободе, было хорошо.

Соседи стали с ней стали реже здороваться. Аннабель не осуждала людей - она бы тоже не особо общалась с женой человека, у которого неприятности с законом; да и молчаливый Рой, всюду ее сопровождавший, не располагал к беседам. Отпускать его она пока что боялась. Когда она спросила об оплате, Рой важно сообщил, что мистер Логан оплатил месяц их работы, и он, Рой, намерен честно этот месяц отработать. Но если миссис Логан пожелает, он готов и дальше ее охранять. Пока не уляжется неразбериха с ее мужем, так точно.

Даже окруженная людьми, Аннабель чувствовала себя очень грустно и одиноко. И поэтому, когда ей доставили записку от младшего Фробишера - написанную почерком, всего чуть менее изящным, чем ее собственный, - с приглашением встретиться завтра в конторе адвоката, чтобы обсудить дело Шона, она согласилась, не раздумывая. Прийти куда-то еще или по иному поводу она бы отказалась, но деловая встреча была вполне в рамках приличия - учитывая, что у нее теперь была компаньонка, а Бенджамин никогда и нигде не появлялся без охраны.

***

Осень уверенно вступала в свои права. По утрам, на траве вместо росы уже лежал иней, а клены грустно роняли на землю последние жёлтые листья. Дул холодный октябрьский ветер, и Аннабель прятала мерзнущие даже в перчатках руки в муфту. Она не одела плащ - потому что без теплого плаща, она выглядела гораздо… ну, лучше. Ей нравилось, как на ней смотрится жакет и теплая синяя юбка. Плащ, определенно, хоть и грел, но делал фигуру бесформенной, и все портил.

Бенджамин шёл рядом. Аннабель уже поблагодарила его за оказанную помощь. Фробишер сказал, что это пустяки, и он будет счастлив сделать все, о чем она попросит.

Встреча с адвокатом прошла плодотворно. Законник, мистер Джонатан Хэмсворт, оказался маленьким и юрким мужчиной, в парике, с острым носом, небольшой бородкой и с пенсне на носу. Он уже говорил с Шоном, а теперь попросил и Аннабель рассказать ему все, как есть. Аннабель сказала, что ничего и никому без разрешения мужа рассказывать не будет.

- Вы выиграли, - удивленно посмотрел на посмеивающегося Бенджамина мистер Хэмсворт. Отдал тому золотой, а Аннабель - записку от мужа: “Аннабель, можешь рассказать Хэмсворту все, о чем он спросит.” Почерк был, определенно, Шона.

- Теперь-то мы можем начать? - спросил, улыбаясь, адвокат. Аннабель покачала головой:

- Шон в записке говорил только о вас, - и посмотрела на Фробишера.

- Мне вы можете доверять, Аннабель, - мягко сказал тот.

- Я вам безгранично благодарна, но… Если мистер Хэмсворт, после нашей беседы, посчитает нужным что-то рассказать, то пожалуйста…

- Какая вы скрытная! Мистер Хэмсворт, вы посчитаете нужным просветить меня?

Законник, посмеиваясь, кивнул. Подумав, что упрямиться бессмысленно, Аннабель уступила, и согласилась отвечать.

Разговор вышел долгим. Когда они, наконец, закончили и покинули кабинет Хэмсворта, Бенджамин взял у слуги ее жакет, и заявил, вежливо помогая его надеть:

- Я провожу вас.

- Это совсем не обязательно, - попыталась она. - У вас, наверное, и так много дел, а меня есть, кому сопроводить, - и кивнула на Роя.

- О, не отказывайте мне в удовольствии, - рассмеялся он. - Я настаиваю.

Упрямиться она не стала. Бенджамин располагал к себе - изящными манерами, вежливостью и тем, с какой готовностью взялся помочь Шону (и это при том, что совсем недавно они враждовали). Всё это вселило в Аннабель доверие к нему.

И вот теперь, они шли рядом, и Аннабель разглядывала его украдкой. И почему Бенджамин показался ей надменным, холодным и опасным при их первой встрече?.. Вовсе он не такой.

Он всегда выглядел, как настоящий джентльмен - аккуратно одет и идеально выбрит; светло-русые волосы были довольно коротко, по последней моде, подстрижены и уложены (большинство мужчин Канады носили длинные волосы и бороды и не утруждали себя ни стрижкой, ни рассческой - годами).

На нем удивительно хорошо сидел светлый камзол, приталенный, искусно расшитый по краям, широким отворотами рукавов и вороту. Мода Старого Света была беспощадна - на полном или низком мужчине такая одежда сидела бы смешно, но на Бенджамине, высоком и стройном, она смотрелась идеально.

Под камзолом прятался жилет, пошитый из той же ткани, и бриджи. Шейный платок был аккуратно завязан, необычным и красивым узлом. Из-под рукавов выглядывало, пряча кисти и запястья, дорогое кружево. Аннабель прекрасно разбиралась в кружевах и тканях, и знала, и сколько все это великолепие стоит, и как непросто это носить, да еще и с таким вот изяществом. Во всей одежде Бенджамина, единственной уступкой дикой и неприветливой Канаде были сапоги вместо чулок и туфель - высокие, начищенные до блеска.

И вел он себя совсем иначе, вежливо и приятно. От холодной самоуверенной надменности совсем ничего не осталось. Он говорил с оживлением и интересом, а уголки рта были приподняты в легкой, ни к чему не обязывающей и вежливой улыбке. Сами по себе, черты лица Бенджамина не были красивыми - но вместе они складывались в удивительно живую и привлекательную мозаику.

Фробишер повел ее более длинной дорогой, через парк. По дороге рассказал о том, что мистер Хэмсворт давно работает с Северо-Западной компанией и он уже выигрывал подобные дела. Потом они выяснили, что оба родились в Канаде, что Бенджамин учился в Старом Свете, ещё не женат и старше Аннабель всего на год. Аннабель рассказала про Оливию, а ее собеседник - про младшего брата и двух сестер - младшую и родную, и старшую, как и Стефан, сводную, и уже замужнюю. А дальше разговор зашёл, конечно, о недавних событиях.

- Я думал, что конфликта не избежать. Особенно, когда вы начали убивать наших людей.

- Шон думал, что вы начали первыми, - веско сказала Аннабель.

- Да, момент с теми индейцами получился чрезвычайно неудачным. Так и неизвестно, что случилось?

Аннабель покачала головой. Даже если Шон и узнал, ей он об этом не рассказывал.

- Счет, в любом случае, был не в вашу пользу, - продолжил Бенджамин.

- Тех, что убил Падди при моем побеге, не стоит записывать на наш счет, - заметила Аннабель.

Бенджамин усмехнулся:

- Вам так нравится напоминать о том, что вы от меня сбежали, Аннабель.

- Я тут почти не при чем. Мне просто повезло, - улыбнулась она в ответ.

- Я, кстати, хотел бы перейти на "ты", если не возражаешь, - неожиданно предложил Бенджамин.

Аннабель задумалась.

- На людях, могу продолжить обращаться к тебе на "вы". Но я чувствую себя неуютно, как будто общаюсь с чопороной старой леди… Мы же почти одного возраста, одного круга, и уже столько пережили вместе, что вполне можем считаться друзьями.

- Хорошо, - легко согласилась Аннабель. Во-первых, она была благодарна Бенджамину за его помощь. Во-вторых, они с ним не были одного круга - Фробишеры были богаче и влиятельнее, и ей было приятно, что он считает ее равной себе.

- Замечательно! И да, возвращаясь к нашим печальным подсчётам…

- Я думаю, это дело рук красных мундиров, или кого-то, кто служит Гудзонской компании, Это им было выгодно, чтобы вы не договорились. Не зря говорят - если два соседа дерутся, значит к одному из них заходил англичанин…

Бенджамин иронично на нее посмотрел:

- Не все англичане одинаковы, - Аннабель и забыла, что он и сам из англо-канадцев.

- Конечно, я не о тебе! Я о тех, что носят красные мундиры или работают на них… Можно быть шотландцем, ирландцем, и носить красный мундир. Или быть англичанином, но быть на… на…

- На правильной, нашей стороне? - с улыбкой подсказал он.

Аннабель кивнула. А потом, поделилась своими размышлениями на счет Падди.

- Он еще получит свое, - серьезно сказал Бенджамин, - хоть в этот раз ему удалось уйти. У него удивительное чутье… Или, он очень удачливый. А может, есть еще кто-то в наших рядах, кто его предупредил… Всякое может быть. Но мы его достанем, рано или поздно. Нельзя просто так предать альянс - мы всегда платим по счетам.

(Аннабель вспомнила слова Падди: “Фробишер дела так не оставит. Найдет - и никакие деньги не помогут.” Он, видимо, знал о чем говорил.)

- Но даже если и так, и мы спишем трех индейцев и четверых моих людей, останутся два траппера…

В этот раз Аннабель не стала ни возражать, ни рассказывать о том, что она даже стреляла в одного их тех следопытов, хотя, попала всего лишь в лошадь.

- … и семеро людей, что были со Стефаном.

- Неужели никто из них не выжил? - расстроено спросила она.

Фробишер странно на нее посмотрел:

- Ты же была там, Аннабель, разве нет?

- Была, - кивнула она. - Мы перевязали всех, сняли веревки, и оставили, правда, без оружия. Всех забрать мы не могли, Шон сказал, что в город мы отвезем только твоего брата. Но шанс выжить был и у остальных, и я надеялась…

- Наших людей добили, - перебил ее он. - Всех.

- Нет, Шон сказал… - упрямо возразила Аннабель… и осеклась.

Она вспомнила, как легко согласился Шон на её просьбу помочь раненым - хотя за пару минут до этого собирался скормить их бобрам.

- Ты этого не видела, - с пониманием протянул Бенджамин. - Ну, конечно. Муж тебе не рассказал.

- Их привязали к деревьям и оставили умирать? - в ужасе спросила она.

- Нет, до такого не дошло. Судя по всему, просто и быстро оборвали жизнь.

- Ясно, - вздохнула Аннабель, не зная, что еще сказать.

- Твой муж… - Бенджамин сделал очень выразительную паузу, - опасный человек. Не хотел бы с ним враждовать. Сказать честно, я рад, что все закончилось мирно. И мы с тобой можем спокойно прогуливаться по парку… И даже, надеюсь, ты как-нибудь позовешь меня на чай ещё раз.

- Ты всегда можешь зайти к нам в гости, - вежливо ответила Аннабель, и добавила торопливо. - Когда неприятности закончатся, и Шон будет дома.

- Его компания не такая приятная… Ты, кажется, замерзла?

Продрогшая, она кивнула.

Тогда Фробишер оглянулся назад, поманил одного из своих людей, приказал снять плащ и, несмотря на ее протесты, укутал им Аннабель.

Уна - Отверженная

Лес отвергал ее.

Лес над ней смеялся, шептал опавшими листьями, насмехался журчанием ручьёв.

Она заподозрила это ещё в прошлый раз, когда была в лагере Логана - что-то было не так, как раньше.

ты слишком долго жила среди белых

ты мне чужая

, говорил ей лес.

Её нюх притупился. Слух не различал малейшие оттенки шорохов. Зрение перестало быть острым - а ведь прежде ей не нужно было смотреть, чтобы видеть.

Быть может, виной всему была рана. В боку словно бы поселился дракон - Аннабель как-то читала девочкам сказку про дракона и принцессу, и Уна хорошо ее запомнила. Боль жгла, отвлекала, уничтожала, а лес смеялся.

Монреаль изгнал её так же, как и все места до этого. Соблазнил покоем сытой жизни, дождался, пока она отвыкнет от сна на холодной земле и постоянной бдительности, пока она поверит, что у неё есть друзья и дом, и вышвырнул прочь. Пришёл призраком из прошлого - человеком, которого она теперь каждую ночь видела в мутных кошмарах. Она старалась не спать, лес был холодным, опасным, чужеродным и злым, но тело требовало сна, и являло его - одноглазого, в красном мундире.

Жизнь любила смеяться над ней, и все время водила по кругу. Просто круг становился шире, дольше. Но все равно, исход был один - боль, страх, одиночество.

Возвращаться было нельзя. Уна часть ночи пряталась по теням переулков, надеясь, что красные мундиры - это ненадолго. Она еще не верила, что это конец, глупая. Но они не уходили, и Уна поняла - нужно уходить ей. Помочь Логанам она все равно не сможет, сделает только хуже. Аннабель говорила, что ее никто не узнает, что для белых все индейцы на одно лицо, но тот красный мундир знал её, и он точно её узнал и вспомнил, она прочла это в его единственном глазу так же явно, как если бы он сказал это вслух.

Оставаться было плохой благодарностью.

И она ускользнула из города - неуклюжая из-за раны, но все ещё незаметная для белых.

И только в лесу, когда в ней остыло тепло маленького очага, что был во флигеле, а уже привыкший к завтраку живот заурчал, она все поняла, и рассердилась на себя. Поверила, размякла.

А потом, и лес ее предал.

А может, просто сердился, что она предала его.

У нее не было с собой ничего - ни еды, ни фляги с водой, ни сумки, ни одеяла. Только нож, да одежда.

Уна, отдыхая под старой ивой, склонившейся над озером, шарила по карманам. Она уже нашла в одном скомканный, покрытый чужой засохшей кровью бинт. Наверное, Габриэля… Или Фробишера. Или Белого Волка - кто знает. Уне было все равно, она выстирала бинт в ручье и перевязала себя. Мокрая ткань неприятно холодила.

Кроме бинта, в карманах нашелся цветок от шляпки Аннабель. Та давно, ещё летом, отдала его Уне на прогулке, и они обе забыли о нем.

Она надеялась найти подарок мистера Логана-Шона - кресало. Он отдал его ей давным-давно и велел:

- Всегда держи при себе, мало ли что.

И Уна послушно и равнодушно таскала его с собой.

Но кресала в карманах не нашлось. Видимо, осталось в сумке.

Нож, чтобы защищаться, бинты и цветок из шелковой ленты.

Бывало и хуже.

Ей не везло - к обеду зарядил дождь. Спрятавшись под ёлкой, Уна задумалась. Сперва она просто бежала, шла не куда, а откуда - подальше от Монреаля и одноглазого демона из ее прошлого.

Но идти все же нужно было куда-то - нельзя оставаться одной, раненой, в октябре, без еды и огня…

Призрак надвигающейся зимы ухмыльнулся ей из-за пелены дождя.

Фактория. В фактории оставались Белый Волк и Габриэль.

И они ещё ничего не знали.

Ее сковывали боль и слабость, ей хотелось есть и спать, но она выбралась из-под ёлки, прищурилась на спрятавшееся за облаками солнце и, сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее, зашагала в сторону фактории.

Возвращение

октябрь 1787

В дверь постучали - властно и требовательно. Мари подняла голову от шитья. Аннабель, игравшая на клавесине, вздрогнула, взяла не ту ноту и перестала играть. С некоторых пор стук в дверь ее пугал.

А все потому, что вчера, почти у самого порога, ей встретился тот самый жуткий одноглазый лейтенант. Они с Роем шли домой, он тащил корзинку с покупками с рынка, а она думала о своём, когда человек в красном мундире буквально перегородил ей дорогу.

Аннабель от неожиданности и испуга выронила книги, которые несла - она зашла в лавку, надеясь спрятаться от переживаний и тревог среди страниц чужих историй. Лейтенант (Хедли, она сразу вспомнила) ухмыльнулся.

- Миссис Логан. Ответьте-ка еще на пару вопросов. Без записи - так что надеюсь на большую откровенность, - он даже не старался казаться вежливым.

Тут вмешался Рой - встал между ними, поднял книги, вручил их Аннабель и сказал, чтобы она шла в дом. Хедли насмешливо ответил, пристально на нее глядя, что тогда он возьмет солдат и еще раз зайдёт в гости.

Аннабель передернуло, и она согласилась уделить ему время - как будто бы у неё был выбор!

Хедли подробно и дотошно расспрашивал ее об Уне. Поездке в форт Джеймс. Его не интересовала контрабанда, только Черный Волк. Он описывал людей (и Габриэля, среди прочих, тоже) и спрашивал, не встречались ли они ей. Аннабель мило улыбалась и отвечала, что ничего не знает.

- Посадить бы и тебя за решетку, - сказал в конце концов Хедли, зло щурясь. - Там бы ты заговорила иначе.

Рой за ее спиной выразительно кашлянул.

- Почему вы думаете, что я что-то знаю? - жалко и испуганно спросила она (почти не притворяясь, ей и в самом деле было страшно).

- В твоём доме жила та индианка.

- Я ничего не знала о том, что она из этих ужасных разбойников!

- И она не рассказывала о своём прошлом?

- Нет! Индейцы вообще молчаливые!

- А ещё, я говорил с Падди. Он рассказывал, что ты помогла ему бежать. Из рук, между прочим, британских солдат.

- Я в него влюблена была, - созналась Аннабель. - Почти. И решила помочь.

Хедли расхохотался.

- Ты? В него?

- Широкие плечи, и огнем горящий взгляд! Мне было восемнадцать, - оскорбленно заметила она.

После этого, лейтенант, видимо, окончательно склонился к тому, что она безнадежная дура и, наконец, отстал. Аннабель торопливо взбежала по ступенькам, спиной чувствуя его тяжелый взгляд.

И с тех пор, нервничала ещё сильнее.

- Я открою, - сказал Рой. Аннабель кивнула и замерла, прислушиваясь.

- Что значит - по какому вопросу? - проревел в тишине дома знакомый голос. - Это МОЙ дом! А вот ты кто вообще такой?

Она вскочила из-за клавесина и побежала к дверям. Выскочила на улицу, как была - в легкой шерстяной накидке поверх платья - и бросилась на шею пожилому мужчине:

- Папа!

Это, действительно, был ее отец, Малкольм Логан.

- Это что еще за тип, Аннабель? - строго спросил он, обвинительно указывая на Роя. - Что он делает у нас дома?

Аннабель почувствовала невероятное облегчение от того, что он приехал. Не в силах что-то объяснять, уткнулась в мокрое от дождя пальто отца и расплакалась. Но Малкольм отстранил ее от себя и ворчливо сказал:

- Я привез весь курятник - вот с ними слезы и лей.

Утирая глаза и всхлипывая, она повернулась и увидела, что на дороге стоит экипаж, и из него, суетясь, выгружаются Клэр, Абигейл, Оливия и какая-то незнакомая женщина. Охранники помогали им с вещами. Незнакомая женщина держала Хлою на руках, а Ева, пользуясь тем, что всем было не до неё, радостно прыгала в луже. А потом заметила Аннабель и побежала к ней:

- Мамочка!

Аннабель подхватила дочь на руки, крепко прижала к груди, и слезы покатились из глаз еще сильнее.

- Аннабель! Немедленно иди в дом, ты раздета! Простудишься! - строго крикнула Оливия.

- Пошел вон во флигель, - за спиной отец уж разобрался, кто такой Рой, и изгонял его из дома, - и братьев своих за собой забери. Я еще поговорю с Шоном по поводу вас. Из-под твоего носа она хоть не сбегала? Как следует берег?

- Не сбегала, сэр, - тот явно был смущен.

Оливия затолкала Аннабель в тепло дома, усадила ее в кресло в гостинной, и принялась распоряжаться. Велела подать всем сперва горячий грог, а потом - обед.

- Я так и знала, что ты совсем расклеишься! - строго сказала она.

Отняла Еву и отправилась ее переодевать, оставив Аннабель рыдать уже в обнимку с младшей из дочерей.

***

Абигейл исчезла незаметно, сразу после обеда - Клэр рассказала, что мистер Малкольм всю дорогу до Монреаля только и делал, что ругался, то на саму дочь, то на бестолковых охранников, то на сумасбродных подруг. Аннабель подумала, что непременно нужно будет увидеться позже, поблагодарить её за помощь и вызнать, что она хочет в качестве компенсации за причиненные неудобства.

Незнакомая женщина оказалась кормилицей. Аннабель переговорила с ней и осталась вполне довольна выбором. В первый раз, наблюдая за тем, как Хлоя ест, она испытала укол материнской ревности. Но Оливия справедливо заметила, что, во-первых, если уж так сложились обстоятельства, то ничего не поделать. Во-вторых, у Аннабель теперь будет куда больше свободного времени. А в-третьих, самой кормить сейчас совсем не модно.

Мари отправили домой, а Эффи осталась - договорились, что она будет горничной Оливии, пока та не уедет.

- Ты останешься здесь на всю зиму? - спросила Аннабель сестру, когда неразбериха, вызванная их приездом, хоть немного улеглась.

- Упаси боже, нет! Я побуду здесь неделю, быть может, больше, если понадобится. Но непременно уеду до того, как пойдет снег или лед скует реку. Я приехала потому что подумала, что тебе понадобится моя помощь и поддержка. Муж и дети и так устроят без меня бог знает что.

- Спасибо, Оливия, - искренне поблагодарила её Аннабель.

- Для этого и нужны сестры, - улыбнулась та.

***

- А где Дункан? - спросила Аннабель у Клэр вечером, когда суматоха немного улеглась, дети спали в постелях, Оливию устроили в гостевой спальне, а отец воцарился в кабинете (в своей спальне ночевать он почему-то отказался). Она не сразу сообразила, что помощника Шона нет - столько было всего и сразу.

- Они с мистером Малкольмом решили, что ему безопаснее будет не возвращаться в Монреаль, а спрятаться у кого-то из родни. Твое письмо сильно встревожило их обоих - если к мистеру Шону есть претензии, то и к Дункану они наверняка будут тоже, ведь он был в курсе многих дел… И мог или тоже попасть под стражу, или навредить мистеру Шону.

Аннабель кивнула - это звучало здраво.

- Отец сильно ругался?

- О, это надо было видеть и слышать, - тихо засмеялась Клэр. - Он так кричал. Бедный Дункан не знал, куда деться. Кажется, он даже начал немного заикаться. И грозные охранники стояли, как провинившиеся мальчишки. Это было очень смешно.

- А на вас тоже кричал?

- На нас? Конечно, нет. Сказал только, что мы безмозглые курицы, и с нас никакого спроса быть не может, хотя, выпороть бы нас всех не мешало… Ну и наделали мы с вами шуму, миссис!

Аннабель пообещала рассказать о том, что произошло с ней, завтра. Тем более, был еще один вопрос, который ее волновал:

- Ты называешь Дункана просто по имени, а не “мистер МакФарлейн”, как раньше, - хитро заметила она.

- Ну-у… - улыбнулась Клэр. - Он так расстроился, что вы сбежали, и так переживал… Нам с Абигейл даже пришлось его успокаивать. Потом, он помогал мне гулять с девочками на палубе, пока мы плыли. И в целом, вел себя очень вежливо - учитывая, что мы подвесили меч недовольства твоих отца и мужа над его головой. Мы много разговаривали, и по пути в Квебек, и пока были там…

- И?.. - настойчиво спросила та.

- Перед тем, как я уехала, он попытался сделать мне предложение.

- Что?! И ты молчала? - восхищенно завопила Аннабель, совсем забыв про спящих в соседней комнате детей. - С этого надо было начинать!

И тут же раздался недовольный стук с первого этажа - так стучал отец, когда кто-то шумел и мешал ему.

Клэр приложила руки к щекам, и мечтательно улыбнулась.

- А почему попытался? - спросила Аннабель, уже шепотом.

- Потому что я сказала, что сперва ему нужно разобраться с тем, что его, возможно, тоже хотят упрятать за решетку.

- Ты не согласилась???

- Нельзя соглашаться на предложение сразу, - мудро сказала Клэр. - Пусть немножечко помучается.

- Вы целовались?

- Конечно. И даже не один раз. И… - Клэр подняла глаза к потолку, не став договаривать.

Аннабель, просто обожавшая такие истории, крепко обняла горничную. Пусть история Клэр еще не обзавелась счастливым концом в виде замужества, любви до гроба и семи детей, она уже считала ее таковой - потому что, а как же иначе?..

И они еще долго, долго разговаривали обо всем, под тихий шорох осеннего дождя по крыше.

Ветер

Теперь, когда в доме были отец, Клэр, Оливия и еще куча народу, Аннабель чувствовала себя гораздо спокойнее и увереннее. Она наконец-то смогла взяться за домашние дела, которые раньше валились из рук. Вежливый стук в дверь раздался, когда она штопала чулочки Евы. Отложив шитье, она любопытно выглянула в коридор.

- А, вот вы где, Аннабель! - Бенджамин помахал ей с улицы, полностью игнорируя открывшего дверь Роя и его вопросы. - У меня всего пара минут, идите сюда.

Аннабель, обернувшись на Клэр (та кивнула), вышла к дверям, машинально поправляя локоны и разглаживая несуществующие складки на домашнем платье.

Фробишер стоял на пороге, сильный ветер развевал полы дорожного плаща, а за его спиной стоял экипаж.

- Страшно опаздываю, - заявил он вместо приветствия. - Нужно попасть в порт, уплываю сегодня. Составишь мне компанию до отплытия? Расскажу последние новости по делу твоего мужа. В двух словах не напишешь, как следует написать не успеваю, а заставлять тебя ждать не позволяет совесть.

Аннабель колебалась, оценивая приличность этого мероприятия. Видя ее сомнения, Бенджамин добавил:

- Бери своего охранника, и ему места хватит. Ну? К тому моменту, как письмо до тебя дойдет, новости потеряют всю ценность.

Аннабель решилась:

- Рой, захвати с собой мой плащ, пожалуйста.

Но Рой принес не ее плащ, а плащ Шона. Пошитые из одинаковой черной шерсти, они оба висели у выхода, и отличались только застежками, да длиной - ее был чуть короче. Будь больше времени, она бы поменяла плащ, но Бенджамин ведь говорил, что опаздывал, и она не стала.

Плащ хранил на себе запах владельца, и создавал ощущение присутствия. Когда теплая шерстяная ткань обняла плечи Аннабель, та чуть не расплакалась, и все ее самообладание ушло на то, чтобы сдержать слезы.

Один из людей Фробишера распахнул перед ними дверь экипажа. Рой, было, полез внутрь, но его с усмешкой одернули:

- Куда? Тебе назад, - и указали на запятки. Бенджамина, как обычно, сопровождали двое людей: один сидел на козлах рядом с кучером, второй стоял сзади.

- Еще недавно охраняет тебя? - тоже усмехнувшись, спросил Фробишер. Аннабель кивнула.

- Со временем они учатся знать, где их место, - сказал Бенджамин, помогая Аннабель устроиться. - Тех, кто управляет, и кем управляют, нельзя смешивать.

В экипаже было теплее, чем на улице. А еще, там царил аромат духов Бенджамина - изысканный, с тонкими древесными нотами. Запах плаща растворился в нем, и ощущение присутствия исчезло.

Рассказ Бенджамина ее успокоил - он поделился, что процесс будет уже на этой неделе, и мистер Хэмсворт рассчитывает, что все обойдётся штрафом. И что он в восторге от того, как мистер Логан ведет дела, и от его осторожности. А еще, что подключены кое-какие связи. Аннабель сперва не поняла, о чем он, и ее собеседник милостиво пояснил:

- Ты едва ли сталкивалась с нашими судами, верно? Там все… сложно. Право континентальное, право прецедентное, часто решают не законы и нормы, а личное мнение судьи… - и видя недоумение на ее лице, понимающе улыбнулся. - Если совсем просто, то дело твоего мужа попало к мистеру Роберту де Краону. Я с ним знаком - мы часто встречаемся за карточным столом. И бывает, что я страшно ему проигрываюсь… Прислал ему приглашение с намеком, снова.

Он говорил легко и тихо, а в глазах плясали лукавые огоньки - Бенджамин явно наслаждался тем, о чем рассказывал.

- Разумеется, об этом не стоит распространяться. Даже муж не должен знать, хорошо? Это будет нашей с тобой маленькой тайной.

Она кивнула.

- Понимаешь, почему я не мог просто написать об этом? Я и тебе говорю лишь потому, что знаю: ты умеешь хранить секреты. И чтобы ты перестала переживать так сильно… Я сделал все возможное и невозможное, и тебе совершенно не о чем беспокоиться, Аннабель, - уверенно сказал он. - Все будет в порядке. Если тебе что-то понадобится во время моего отсутствия - обращайся к Стефану. Я предупредил его, он в курсе, и поможет.

Аннабель кивнула, хотя знала, что обращаться за помощью, скорее всего, не будет. Во-первых, старший из братьев Фробишеров не казался ей человеком приятным, который из вежливости будет тратить на нее время (особенно учитывая, что он получил пулю от Габриэля). Во-вторых, уже приехал отец, и было само собой разумеющимся, что в отсутствие Шона все дела перекочуют в его руки.

После обмена взаимными вежливыми благодарностями (я так признательна - мне было приятно прилагать к этому усилия, всегда в твоем распоряжении), чтобы не молчать, она поинтересовалась:

- Ты уезжаешь? Куда?

- Сперва в Квебек, а потом кое-куда еще. Дела компании, - многозначительно и важно сказал он. Аннабель, приученная не совать в мужские материи нос, не стала расспрашивать о подробностях.

- Надолго? Скоро Святой Лаврентий оденется в лед…

- Надеюсь вернуться в Монреаль до того, как холод и снег сделают дороги непроходимыми. Но как получится, кто знает? Я рассчитывал зимовать здесь... В приятной компании, - и он улыбнулся.

Экипаж остановился у пристани. Бенджамин вежливо подал ей руку, чтобы помочь выйти. На открытом пространстве, у реки, было еще ветренней, и еще холодней. Святой Лаврентий волновался, корабли качались на волнах. Около одного так и сновали матросы. Люди Бенджамина деловито выгрузили пару саквояжей из экипажа, один потащил вещи, другой остался дожидаться хозяина.

- Эй! - окликнул ушедшего извозчик. - Шапку забыл!

- Вот растяпа, - недовольно сказал Фробишер. И неожиданно попросил Роя. - Догонишь его?

Рой мрачно посмотрел на него, но кивнул, взял шапку и пошел догонять охранника.

- Ну и холодища, - поежился Бенджамин, и Аннабель была с ним совершенно согласна. Он развернулся к ней, и сказал, смотря на нее пристально и внимательно:

- Мне пора. Надеюсь, в этом году еще увидимся… До встречи, - и улыбнулся. Аннабель подумала, что когда он улыбался вот так, а не надменно и холодно, как при их первой встрече, то улыбка делала его красивым.

Ветер, словно нарочно, налетел с реки яростным порывом, толкнул ее в спину, она сделала невольный шаг вперед. И Бенджамин незамедлительно то ли поймал ее, то ли воспользовался случаем - и обнял.

Аннабель испугалась,

возмутилась,

заорала, чтобы ее не трогали,

но все это - мысленно.

А на деле, легко оттолкнулась от его плеч - он не удерживал ее - и отскочила обратно, на шаг назад, и отступила еще на один. Прикосновение было легким и совершенно дружеским, но привело Аннабель в смятение. С какой стати он решил, что может ее обнимать?.. Но Фробишер был таким вежливым, а ещё, помогал Шону, и поэтому, она возмущенно на него посмотрела, но ничего не сказала - отчасти потому, что Рой уже возвращался.

- Тебя довезут до дома. Том, расплатись, - приказал Бенджамин, словно бы ничего и не было. - Доброго дня, Аннабель. Спасибо, что проводила.

- Доброго пути, Бенджамин, - вежливо сказала она, от всей души надеясь, что не покраснела. Он поспешил к кораблю - но все-таки обернулся еще раз, от трапа, и помахал ей. Больше ждать она не стала.

- Мне ехать сзади? - осведомился Рой, после того, как помог ей сесть в экипаж.

- Нет, конечно! Располагайся внутри. Здесь куда теплее, - рассеянно отозвалась Аннабель.

- Не нравится мне этот мистер, - осторожно сказал Рой, когда они проехали примерно половину дороги.

Аннабель выразительно на него посмотрела:

- Нравится или нет, какая разница? Он помогает вытащить Шона из неприятностей.

- То-то и оно, - проворчал Рой.

Всю дорогу до дома они больше не сказали ни слова, и Аннабель была благодарна охраннику за молчание.

В голове ее царил полный, абсолютный и совершенный сумбур.

***

Бенджамин с борта корабля наблюдал, как Аннабель уехала. В глазах горел хитрый огонек, и улыбался он очень довольно.

Он не был слеп и не был глуп, и заметил, что отношение миссис Логан к нему изменилось, начав из враждебного становиться более дружеским. И, определенно, этим можно было воспользоваться.

Стефан ворчал совершенно зря - Бенджамин не был влюблён, не собирался терять голову или делать что-то опасное.

Сама по себе, Аннабель не стоила его внимания. Ей было больше двадцати, она была замужем, у нее были дети (и молоко, боже, та история с молоком - она еще и сама кормила детей! Это повергло Бенджамина в прострацию, потому что в его понимании женская грудь предназначалась для того, чтобы было приятно смотреть и трогать, а Аннабель с ее… молоком все портила).

Но удержаться и не щелкнуть Логана по носу было выше его сил. Отобрать у этого наглого шотландца то, чем он дорожит, показалось Бенджамину прекрасной идеей.

К Логану было непросто подобраться - он и в самом деле хорошо вёл дела. У него не было долгов (выкупить его долговые обязательства и потребовать немедленной уплаты было бы прекрасно, но Шон, увы, не доставил им такого удовольствия). У компании Логан не было акций, которые можно было бы приобрести, только два владельца. Не будь Фробишеры и сами торговцами пушниной, не имей множество связей и сотрудничающих трапперов, они бы даже не нашли его.

А вот Аннабель выглядела достаточно простой целью. Она, определённо, не была легкомысленной и ветреной особой, но иначе все было бы совсем не интересно.

Люди - существа предсказуемые, а женщины - предсказуемые и, вдобавок, еще и слабые и безвольные. Есть простые действия - так говорил отец, и он не раз видел подтверждение его словам - которые нравятся женщинам, и заставляют их думать о тебе. “Им с детства внушают, что они должны оказаться замужем, и потому любому знаку внимания с твоей стороны они придают огромное значение,” - говорил отец. - “Влечение рождается и происходит у женщины в голове. Тебе лишь нужно туда забраться, поселиться в ее мыслях, и ничего не испортить. Остальное женщина сделает сама.”

***

- Это что такое было?

По возвращению, Оливия мгновенно взяла сестру в оборот. Увела на кухню, налила чаю, выгнала кухарку, чтобы не подслушивала, и Роя тоже.

- Приезжает какой-то джентльмен - весьма приятной наружности, между прочим - и ты срываешься с ним, даже не переобувшись. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Кто это был?

- Это мистер Бенджамин Фробишер из Северо-Западной компании. Младший из братьев.

- Стой, стой. Тот самый, который тебя похитил?

- Ну… да, - Аннабель казалось, что она сидела напротив Бенджамина в затерянном в лесу домике, связанная, целую тысячу лет назад, хотя, на самом деле, не прошло и месяца.

- Откуда он знает, где ты живёшь?

- Его люди украли меня почти с порога дома, конечно, он знает… И один раз он уже провожал меня.

- И чего же он хотел на сей раз?

- Он очень помог с делом Шона… И теперь, привез новости.

- Ничего не понимаю. С какой это стати? Расскажи, с самого начала.

Аннабель терпеливо и обстоятельно рассказала все сестре. Она была благодарна Оливии, потому что, рассказывая, наводила порядок и в своих мыслях.

Сестра, дослушав ее (история получилась на целых две чашки чая), вкрадчиво спросила:

- Ты хочешь сказать, он, опаздывая к отплытию, притащился сюда лишь затем, чтобы передать тебе пару слов, которые можно было прислать с кем угодно? Запиской?

Аннабель пожала плечами. В устах Оливии все и всегда звучало как-то… особенно.

- О, святая простота! Аннабель, ты понимаешь, зачем он все это делает? - все тем же вкрадчивым тоном уточнила Оливия.

- Потому что сожалеет, что зря все это затеял, со складом и похищением? - предположила Аннабель. - Был неправ и хочет таким образом загладить вину, потому что словами извиняться перед маленьким торговым домом - неприемлемо?

- Нет!

- Потому что не любит Гудзонскую компанию, рад возможности утереть ей нос, и потому хочет помочь Шону?..

- Помочь Шону! - закатила глаза Оливия. - Господи, ну как ты не понимаешь таких вещей, Аннабель! Он хочет произвести на тебя впечатление - на тебя! Он помогает тебе, а не Шону.

- Да нет, - сказала Аннабель, но не слишком уверенно - потому что в глубине души думала (или хотела думать) точно так же.

- Да! Мужчины ничего не делают просто так, они всегда хотят чего-то взамен - и каждому известно, что может желать мужчина от женщины…

- Да он просто вежливый и воспитанный, вот и все!

- Интересно, - хитро улыбнулась Оливия, - что скажет Шон на этот счет.

- Ничего он не скажет, - смутилась Аннабель, - потому что о чем вообще говорить?! Вечно ты все как-то переворачиваешь, и оно начинает ужасно выглядеть…

И память тут же услужливо подсунула ей воспоминание о том, как Бенджамин обнял ее на прощание.

- Жаль, что я уеду уже завтра, и не узнаю. Напиши мне, чем закончится вся история, хорошо?

- Мистер Фробишер сказал, что законник сказал, что для Шона, скорее всего, все закончится…

- Да при чем тут Шон?! Про него ты и так напишешь, - махнула Оливия рукой. - И отец напишет мужу, чем бы не кончилось дело, это не так интересно. А вот что там с этим… Фробифишером…

- Фробишером, - поправила та сестру.

- Да, да - ужасная фамилия. В общем, что там с этим твоим Бенджамином - это вот интересно.

- Никакой он не мой! - возмутилась Аннабель.

- И непременно напиши, что скажет Шон, когда заметит… Если вообще заметит, конечно - булыжник и то чувствительнее и внимательнее.

- А что обычно говорит твой муж, когда на тебя кто-то обращает внимание? - спросила Аннабель, уводя разговор, который ей совсем не нравился, в сторону. В отличии от нее самой, Оливия была не хорошенькой, а красивой (по мнению самой Аннабель, по крайней мере), и не просто привлекала мужчин - ей еще и нравилось это делать.

- Ничего, - улыбнулась та. - Пока дети на него похожи, никто не сплетничает, а я не устраиваю скандалов на счет его похождений. Это всех устраивает. Но я и Грегор - это совсем другая история. Не то, что ты и Шон. Ты… другая, - она сказала это с интонацией, немного похожей на зависть, а может, это только показалось. - Умудряешься и в самом деле любить мужа, которого тебе навязал отец! И как тебе это удается…

- И тебя тоже устраивает? - помедлив, спросила Аннабель. Потому что ее, определенно, не устроило бы, если бы у Шона завелись какие-то похождения. В картине ее мира верность стояла на высоком мраморном пьедестале, и она бы, наверное, умерла от переживаний, если бы что-то подобное про мужа узнала. Она еще не отошла от того, что у Шона обнаружился сын, хотя это была совсем давняя история, и до сих пор была немного обижена на него. А сестра, невероятно, говорит об этом с такой легкостью, словно бы ей совсем все равно.

- А что такого? - Оливия пожала красивыми плечами. - Кто не безгрешен, пусть бросит камень… Разве что, ты и сможешь… - и она хитро улыбнулась. - Пока что сможешь, да.

- Я тебя иногда совсем не понимаю, - призналась Аннабель. Оливия говорила то ли слишком иносказательно, то ли чересчур прямо. А порой ей просто не хотелось понимать старшую сестру.

- Ты тоже можешь… попробовать, - таинственно улыбнулась та. - Внимание, любовь - это всегда приятно, разве нет?

Аннабель покачала головой. Внимание мужчин было, возможно, и приятным, но, определенно, еще и опасным. За вниманием всегда следовало что-то. Она читала кучу книг, в которых из-за любви мужчины стрелялись на дуэли, женщины совершали грехопадения, и все приобретали множество всяких проблем, а иногда даже умирали. Ее радовало, что у них с Шоном пока что получалась любовь нормальная, в которой участвовали всего двое. Ей не хотелось бы переживать что-то подобное. И, тем более, проверять, как поведёт себя Шон. Поэтому, она осторожно сказала:

- Я бы не хотела, чтобы кто-то в меня влюбился. Зачем? У меня же уже есть муж…

- Глупо не пользоваться тем, что дарит тебе Бог - ведь есть в любви что-то божественное, правда? - мечтательно сказала Оливия. И добавила: - Есть люди, которых мы любим, но это не значит, что мы должны быть вместе всю жизнь.

- Я бы предпочла, чтобы меня любил только Шон, - сказала Аннабель. И это было правдой, почти. - И быть с ним вместе всю жизнь меня тоже вполне устроит.

- Жизнь длинная, любовь - нет, а ты говоришь так, будто бы умеешь ей управлять! Ты такая наивная. Или глупая. Или самоуверенная, - вздохнула сестра. - Завидую я тебе, Аннабель… И не завидую - тоже.

***

Оливия уехала на следующий день, а Аннабель все-таки заболела - отчасти после холодной прогулки, но наполовину, уж точно, от потраченных нервов. Она лежала с жаром несколько дней, жалела, что Уны с ними нет - потому что микстуры доктора Уилларса, как ей казалось, совсем не помогали.

Из-за болезни она пропустила процесс по делу Шона. Отец ходил в суд, и рассказал, что все прошло гладко. Законник от Северо-Западной компании оказался толковым. Да и осторожность Шона, всегда казавшаяся Аннабель излишней, дала свои плоды - что-либо доказать и связать его что с Черным Волком, что с контрабандой, оказалось сложно. Аннабель из рассказа Бенджамина знала еще одну возможную причину того, что Шон отделался штрафом, а не плетью или виселицей, но никому, верная обещанию, об этом не рассказала.

Муж вернулся домой в этот же день, поздним вечером. Уставший, он заглянул к Аннабель всего на пару минут, спросил, как дела, поцеловал и ушел, пожелав скорейшего выздоровления. Аннабель не успела сказать ему и десятой части того, что хотела.

Клэр рассказала, что Шон и отец снова воцарились в кабинете, и день-деньской обсуждают дела - и те, что происходили за время отсутствия Малкольма, и планы на грядущий сезон, и перспективы, которые, возможно, открывала для них Северо-Западная компания.

Аннабель окончательно обиделась. Это ведь она помогла Шону, она рассказала все Бенджамину, и, получается, благодаря ей все закончилось так хорошо. И она, как ей казалось, могла рассчитывать если не на внимание, то хотя бы на признательность!

И вот, лежа после болезни в постели, целиком и полностью предоставленная своим мыслям, Аннабель впервые обнаружила, что, кажется, думает о младшем из братьев Фробишеров куда больше, чем ей следовало бы.

Уна - Фактория

Белый Волк уже не раз удивлялся способности Логана везде и всюду находить и приобщать к делу шотландцев. Как фокусник достает кролика из шляпы, так и Шон отыскивал своих соотечественников - благо, в Канаде их было в достатке. Вот и Джон, живущий в фактории, тоже был из шотландцев, а может, даже и из Логанов - об этом Белый Волк как-то не расспросил, а молчаливый и угрюмый житель фактории не рассказал.

Раненых, их спрятали здесь. Миссис Аннабель с присущей ей добротой и простодушностью предложила держать их дома и показать врачу, но Логан, конечно, запретил - и Белый Волк был с этим полностью согласен. В Монреале им было делать нечего, Габриэлю, так уж точно. Да и докторам траппер не больно-то доверял: запросто уморят своими продвинутыми методами лечения. Вот индейцы - другое дело.

Шли дни. Логан с Уной приехали и забрали Стефана. С тех пор Белый Волк скучал и маялся бездельем. Нога заживала хорошо, но мучила его тупой ноющей болью под повязкой. Один из раненых, индеец, умер - но всем и так было понятно, что он не жилец.

Габриэль был плохим собеседником. Белый Волк вообще удивлялся, как он выжил. Он лично видел, как здоровые и крепкие мужики умирали от сущих царапин. А в Колре две пули всадили, и одну Уна из него вытаскивала, здесь, в фактории. А Колре ещё и ржал, когда его поили виски, что такое лечение ему по душе. Потом, когда от виски и какой-то травы (а может, и от кровопотери) он вырубился, Джон и Логан держали его, причём первый причитал, что Колре все равно не жилец, и они зря только все полы кровью зальют, и где это видано, чтобы баба, да еще и индеец, белого человека резала, "херург" от сами знаете какого слова, пока Логан не велел ему заткнуться.

Но, видимо, здоровья в Колре хватало на троих (а может, он и вправду был заговоренным, как ходили слухи), и он умудрился выжить. Он все еще выглядел довольно дерьмово, но все же лучше, чем раньше, и помирать, вроде, не собирался. Правда, спал почти все время - и сейчас тоже.

Потом, приехал Рой, привез и оставил сына Логана и письма - для Джона и Камены. Мальчишка охотно взялся помогать Джону, таскался за ним в лес, и везде совал свой маленький нос - ему все было интересно.

Чудная, в общем, была у них компания.

В доме царил бардак - хозяин собирался на зимовку в индейское племя; углы были завалены уложенными вещами и припасами, на стульях громоздилась одежда. Сам Джон только вернулся, и принес с собой запахи болота, пороха и мокрой шерсти.

- Удачно? - лениво спросил Белый Волк. Таким вопросом он не ставил под сомнение мастерство охотника и выражал надежду, что сегодня они будут ужинать, как следует.

Он досадовал на свою рану - уж он, траппер, знавший леса, как свои пять пальцев, и силки бы поставил лучше, и дичи настрелял бы больше и быстрее. А этот - одно разочарование: возни много, добычи мало.

- Да какая там охота?.. - с досадой сказал Джон, бросая шапку в угол. - Поймал тут одну птичку… Кажется, из ваших.

И он, оглядевшись, открыл сундук и стал копаться там в поисках одеяла, ворча, что у него тут не лазарет, и в сестры милосердия он не нанимался.

- Что значит - из наших? - уточнил Белый Волк.

- Да брел по болоту, смотрю - ну неспокойно оно тут все. Пес меня к ней и вывел - лежит на земле, вся горячая… Все человек - не бросишь. А потом вспомнил, видал ее тут, приезжала пару раз с Логаном, - буркнул Джон.

- Миссис Логан, что ли? - удивленно уточнил Белый Волк, потому что первая женщина, которая приходила на ум в связи с Логаном, была его жена.

- Нет, конечно! Откуда ей тут взяться, в лесу, да еще и одной? Из индейцев. Такая, с перьями в черных косах… Которая вас перевязывала и этого, - он кивнул на Габриэля, - резала. Да сейчас принесу, и увидишь сам.

Он вышел в солнечный, но все равно пробирающий холодом день, и принес свою находку. Бережно уложил на одно одеяло, укрыл другим.

- Уна, - понимающе отозвался Белый Волк. Ему стало тревожно.

После осмотра выяснилось, что Уна была ранена: кроме старых следов, историю которых все и так знали, на боку была совсем свежая рана. Уна была горячей - сухие и обветренные губы шептали что-то бессвязное. При ней не было никаких вещей. А еще, одета она была совсем не по погоде, в легкую куртку, штаны и тонкую рубашку.

Обсудив и поспорив с Белым Волком, Джон отправился заваривать траву, которую сама же Уна и оставила на случай, если у кого-то из раненых случится лихорадка.

Производимый ими шум разбудил Габриэля. Узнав, что Джон нашел в лесу Уну, одну и раненую, он нахмурился и высказал вслух то, о чем думали все:

- Плохой знак. Наверное, случилась какая-то беда. По хорошему, поехать бы в Монреаль, да проверить…

И он попытался сесть, но, чертыхаясь, тут же лег обратно.

- Лежи уж, герой, - фыркнул Белый Волк. - Поедет он, как же.

- Никто никуда не поедет, - строго сказал Джон, - Логан велел вам оставаться здесь, пока вас не заберут индейцы. Вот и оставайтесь. Будем надеяться, что она скоро придет в себя, и сама нам все расскажет.

***

Индейцы появились на следующий день. Их было двое - Тэва, внучка акимао, и ее муж, Кваху.

Возникли непредвиденные сложности.

Тэва отказывалась брать с собой Уну - она и Кваху вообще отказывались ее замечать, осматривать или даже упоминать. Вычеркнутая из племени, она больше не существовала для кри с озера Уокер.

- Может, оставим ее здесь? - задумчиво предложил Джон.

- Вот уж нет, - нахмурился Белый Волк. - Я с ней бок о бок сражался. Никого мы не оставим, если на то нет острой нужды. А еще, мы так и не узнали, что случилось.

- Знаю я этих индейцев, - фыркнул Габриэль. - Их просто нужно уговорить.

И он, обращаясь к пришедшим, рассыпался в словах, рассказывая, какие дары приготовил для них Логан - много сильных лошадей, которые легко унесут всех раненых, и хорошее оружие, и пули, и порох, и одеяла, и припасы на зиму, и еще много чего. Уж что-что, а болтать он отлично умел.

- Если лошади и донесут всех живыми, - сказала строго Тэва, - то Ба все равно не разрешит занести их ношу ни в один вигвам. Чем оставлять поклажу в осеннем лесу, лучше уж и вовсе не брать с собой. Если лесные боги не оставили, они не заберут жизни.

- Давай так, Тэва, - сказал Белый Волк, который все это время раздумывал. - Мы берем ее с собой, до племени кри. А если Камена и впрямь такая упертая и не разрешит Уне остаться, я уведу ее к черноногам. Или в другое племя. Или в Форт Джеймс. Ты согласна?

- А нога позволит? - спросила индианка.

- Заживет, - махнул тот рукой.

- Хорошо, - важно сказала Тэва, и вопрос был решен.

***

Уна пришла в себя на следующий день, как они ушли из фактории. Разбудила всех в ночи громким криком, лихорадочно искала нож и пыталась драться. Белому Волку пришлось схватить её, не отпускать и орать ей в ухо, кто они и где она, пока Уна не узнала его и не успокоилась.

Раны от такого снова открылись у них обоих. Тэва ворчала. Перевязывать Уну пришлось Джону (Тэва к ней так и не прикоснулась), и он тоже ворчал. Хока тихо погладил Уну по косам.

Один Кваху был невозмутим, курил свою длинную трубку да поддерживал огонь в костре.

Уна рассказала им все - про красных мундиров и арест Шона. Вести были дурными. Но, посовещавшись, они решили, что в Монреале толку от них все равно не будет, и нужно продолжать путь.

- Передадим вести Алексу, в форт Джеймс, и в Чёрный Волк, и остальным, - уверенно сказал Белый Волк. - Пусть будут настороже.

Как-то так само собой вышло, что командование их небольшим отрядом легло на него. По крайней мере, белой его частью. Габриэль ничем и никем командовать был не в состоянии. Джон не был ранен, но большей частью отмалчивался и держался в стороне, сказав только - “Траппер тут ты, ты леса знаешь лучше, вот и решай.” Кри были сами по себе, вели их и без приказов, но тоже выполняли его просьбы.

Уна взобралась в седло уже на следующий день. Бледная, похудевшая, слабая - и ужасно упрямая. Всю дорогу она угрюмо молчала и не всегда отвечала, даже когда к ней обращались прямо и по имени.

- Вы едете к кри. И все равно меня бросите, - зло сказала она, когда Белый Волк спросил у нее, в чем дело.

- Я поручусь за тобой перед Каменой. А если она будет упрямиться, отвезу в форт. Или к черноногам. Или, куда-то еще. Даю слово - я тебя не брошу.

Уна бросила на него злой взгляд:

- Вы все так говорите. А потом - предаете. Умираете. Исчезаете. И я остаюсь одна.

И, дав лошади шенкелей, уехала вперёд, дав ясно понять, что разговор окончен.

Намеки

ноябрь 1787

- Поздравляю, Аннабель. Твоя мечта сбылась, - сказал Шон.

Аннабель зашла в гостинную, чтобы позвать его ужинать. Муж сидел на диване, на его коленях воцарилась Хлоя, дергала за пуговицы, нос и бороду, но Шон переносил все это со свойственной ему стойкостью.

- Какая еще мечта? - не поняла Аннабель.

- Всю зиму - никакой работы. Кроме лавки. Ей придется заниматься, тут уж ничего не поделаешь, раз Дункана нет. Искать еще одного человека я не буду - сейчас совсем неподходящий момент.

Аннабель понимающе кивнула.

- Думаешь, тебя не оставят в покое?

- Конечно, нет. Гудзонская компания и красные мундиры, разумеется, будут пристально следить за мной в ближайшее время… Поэтому - никаких встреч. Никаких больше дел. Я только дождусь ответа на письма, да и те могут уже не прийти - холода совсем близко. И еще, начну рассказывать о деталях моей схемы Северо-Западной компании, но это будет позже.

Он встал, передал Хлою в руки матери, и сказал, улыбаясь:

- Кажется, три года спустя, я смогу наконец-то выполнить свое обещание, и мы будем спокойно сидеть у камина… По крайней мере, я на это всерьез рассчитываю.

- Это здорово, - отозвалась Аннабель с вежливой улыбкой, ощущая, как слова мужа откликаются гулким и неуместным разочарованием где-то внутри.

Прошлой зимой, она не могла о таком и мечтать.

Этой зимой она предпочла бы, чтобы Шон был, как обычно, очень-очень занят.

Она думала, что когда он вернется, все наладится - все обычно так и происходило. Даже если она была сильно обижена, Шон уезжал, она скучала, волновалась, забывала про свои обиды, а потом он возвращался, и все снова становилось замечательно.

В этот раз что-то сломалось, и привычный механизм не сработал.

Да, она очень волновалась за Шона, пока он был в опасности, переживала за него, но когда он оказался рядом - ничего не наладилось, а стало еще хуже. Шон опять начал ее раздражать, хотя делал он все то же и так же, как прежде. Словно трещина, которая между ними пролегла, не затянулась, а стала шире.

Аннабель старалась, но ничего не могла с собой поделать. Она была, как и обычно, вежливой, приятной, но не потому, что ей так хотелось, а потому, что так было должно поступать хорошей жене. Шон ничего плохого не делал, обижать его не было причин.

Муж или на самом деле ничего не замечал, или делал вид, что не замечает. А возможно, ему просто было все равно - он говорил с ней все так же спокойно и сдержанно, как и обычно.

Он поблагодарил ее за помощь и рассудительное поведение - при всех, на ужине, когда за столом был и отец в том числе. Аннабель должна была бы радоваться - но слова Шона, вопреки ожиданиям, ее совсем не тронули.

Потом, наедине, он выслушал всю часть ее истории (Аннабель рассказала практически все, опустив буквально пару деталей, которые были, разумеется, связаны с Бенджамином), и сказал, что она почти все сделала правильно. За исключением того, что совсем правильным было бы запереть дверь, сидеть дома и, кроме отправки писем, ничего больше не делать, пока не приехал бы кто-то из мужчин.

И вечерами у камина они, действительно, даже сидели. Правда, почти никогда вдвоем - обычно, с детьми, отцом, Клэр, в компании книг или редких гостей.

Но Аннабель, вместо радости, испытывала только разочарование.

***

- Нет ничего лучше для начала плодотворного сотрудничества, чем взаимный обмен пулями. Да, Логан?

Шон согласно кивнул и устроился в кресле напротив Стефана.

В кабинете их было всего двое. В конторе Северо-Западной компании работало много клерков, и где-то в соседних кабинетах шла работа - даже зимой. Сводились счета, подводились итоги сезона, подсчитывалась прибыль, закупались товары и заключались договора на новый сезон. Но дело Логана требовало отсутствия лишних ушей, и поэтому, встречались они наедине.

Было что-то ироничное в том, что среди всех возможных управляющих, Джозеф Фробишер выбрал именно Стефана, чтобы работать с Шоном. Скорее всего, сделал он это намеренно. Но Шону было, на самом деле, все равно. Старший брат был, по крайней мере, получше младшего; с ним они хотя бы говорили на одном, понятном друг другу языке - диких лесов, оружия и силы.

Шон задал вопрос, который давно интересовал его:

- Как вы вышли на меня?

- А какая разница? - ухмыльнулся Стефан.

- Это важно. В схеме есть изъян. - пояснил Логан. - Если вы сумели на меня выйти, значит, и Гудзонская компания сможет.

- Не имею понятия. Спроси у Бенджамина, когда он вернется. Все эти сведения, слухи и прочее - это по его части. Что-то, кто-то и где-то о тебе сболтнул… С нами разговаривают охотно, мы же свои, местные, а не Гудзонская компания, - он усмехнулся, - да еще и платим щедро.

- Ладно, - сказал Шон с некоторой досадой. Стефан, тем временем, задумчиво сказал:

- Ты, значит, у нас левша.

Логан снова кивнул.

- Удобно. Тоже буду учиться стрелять левой. А то без правой руки беспомощен, как младенец, - хмыкнул Стефан. Его рана была хуже и заживала дольше - стреляли почти вплотную.

- Зла на тебя я не держу. Нам осталось уладить всего один небольшой, но существенный момент.

Фробишер посмотрел на Шона своими внимательными синими глазами:

- Ты отдашь мне Колре.

Шон молчал несколько секунд, раздумывая. А потом ответил:

- Понятия не имею, жив ли он, и где он сейчас. Видел его в последний раз, когда забирал тебя из фактории. Раны были довольно серьёзные. Да ещё и зима...

- Ты меня неправильно понял, - перебил его Стефан. - Он - твой человек, и был, как ты верно сказал, в твоей фактории. Моих людей ты прирезал, а о нем позаботился. Я не верю, что ты не знаешь или не сможешь узнать, где он, до весны. Я хочу, чтобы ты приложил максимум усилий, чтобы Колре или оказался у меня в руках, или я смог плюнуть на его могилу. Так понятнее?

И, так как Шон ничего сразу не ответил, добавил:

- Отец еще не знал, и не обговаривал с тобой это, я полагаю. Это моё условие. Альянс не прощает предательства.

- Ещё какие-то условия будут?

- Нет.

- Тогда ладно, - спокойно отозвался Шон. - Как только начнется сезон, я узнаю, что с Колре, и, если он жив, отдам его тебе. Теперь мы можем начинать?

***

декабрь 1787

Аннабель долго ждала момента, когда они с мужем останутся наедине. И вот, он настал - в субботу, когда отец еще не спустился к завтраку, а дети играли в снегу на улице.

Но Шон успел чуточку раньше. Пока она настраивалась для разговора, он сказал:

- Фробишер передавал тебе привет.

- В самом деле? С чего бы, сейчас? - удивилась Аннабель. Шон работал со Стефаном уже пару недель, но старший из братьев ранее никогда ей ничего не передавал.

- Не Стефан, Бенджамин. Он вчера заглянул к брату…

- Он вернулся в Монреаль? - перебила Аннабель мужа.

- Ну да, вернулся. Заглянул к брату, увидел там меня и передавал тебе вежливый привет. И сказал, что мне очень повезло с женой, потому что ты весьма стойко и благоразумно себя вела во время моего заключения, держалась молодцом, не болтала лишнего. И что мне повезло заполучить в жены рассудительную и притом красивую женщину.

- Он так и сказал?! - удивилась Аннабель, притяно польщенная словами.

Шон кивнул:

- Почти. Что-то там было еще, но я не запомнил.

И вернулся к завтраку и письму, над которым все утро размышлял.

Аннабель выждала ещё несколько минут - потому что мысли о Бенджамине совсем не сочетались с тем, что она собиралась Шону сказать. Сходила на кухню, вернулась, поставила на столик чашку и кофейник, аккуратно налила кофе в фарфоровую чашечку, добавила сахар и сливки, поставила перед мужем.

Шон, все так же сидевший над недописанным письмом с пером в руке, чему-то одному ему известному хмурился и уже не смотрел на нее. Аннабель кашлянула, привлекая внимание, и радостно и торжественно объявила:

- Ты скоро в третий раз станешь отцом!

Шон отвлекся от своих мыслей:

- Прости. Что ты сказала?

- Я беременна, - повторила Аннабель, но уже не так радостно.

- Это замечательно, - сказал Шон, улыбнулся, отложил письмо и перо. Встал, обнял жену… и добавил самое худшее, что он вообще мог сказать. - Надеюсь, в этот раз родится мальчик.

Аннабель мило улыбнулась:

- Я тоже, - единственное, что она могла на такое ответить.

- А как давно? - голос Малькольма раздался из-за спины. Он, видимо, слышал часть их разговора. И почему-то, хмурился. Аннабель мысленно вздохнула - она бы предпочла, чтобы пока никто, кроме Шона, больше не знал, и уж отец - тем более. Потому что он опять заведёт бесконечную песнь о том, что в семье одни девочки, и это будет совершенно невыносимо.

- Я заподозрила еще в прошлом месяце, но не стала говорить сразу. Не была уверена, - вежливо ответила она.

Аннабель, разумеется, не стала рассказывать мужчинам о том, что все было сложно, потому что женские дни еще не полностью восстановились после рождения Хлои. Так было и в прошлый раз - задержки и сбои, пока все вернулось в нормальный ритм. Но когда кровотечения не случились и во второй раз, она стала что-то подозревать. Хотя в этот раз ее совсем не тошнило, она все равно быстрее уставала и ее сильно клонило в сон.

Отец неожиданно сказал:

- Не самое удачное время.

- Что ты имеешь в виду? - не поняла Аннабель. Посмотрела на мужа. - У нас снова какие-то проблемы?

Тот пожал плечами:

- Нет.

- Два месяца назад был сентябрь, - начал Малкольм. - А в сентябре тебя украли. Потом ты сбежала с корабля и каталась по лесам в крайне сомнительной компании. А после, Шон сидел в тюрьме, в доме были британские солдаты… Худшего времени сложно придумать.

- Ты… на что намекаешь? - испуганно осведомилась Аннабель, оскорбленная до самой глубины души. Посмотрела на мужа, ища поддержки. Но Шон смотрел на Малкольма и просто и спокойно слушал.

- Я ни на что не намекаю, - сказал отец. Но некоторая часть твоих приключений известна и другим, включая соседей и людей из Северо-Западной компании, с которыми мы теперь ведем дела. И вот они непременно будут что-то говорить, просто потому, что это прекрасные сплетни.

Аннабель почувствовала, как к глазами поступают слезы. Это были ужасно несправедливые слова, но отец был прав… А Шон молчал.

Она повернулась к Шону чтобы заверить, что ребенок - совершенно точно от него, и у нее никогда и никаких других мужчин не было, но поняла, что озвучить подобные оправдания в присутствии отца совершенно немыслимо. И поэтому, сказала только жалкое, обиженное и тихое:

- Я бы никогда...

- Разумеется, - перебил ее Шон, избавляя от всего этого унижения. Глубоко вздохнул. Посмотрел Малкольму в лицо, и сказал своим спокойным и ровным голосом:

- Мне нет дела до того, что говорят другие. Пусть болтают, что хотят. И больше никогда не поднимайте эту тему в присутствии моей жены.

Он выделил последние слова так, как будто бы хотел сказать - Аннабель, конечно, ваша дочь, но с тех пор, как она стала моей женой, я главный, и мне решать.

И добавил:

- Пожалуйста.

Хотя, вежливости в его словах и интонациях не было ни капельки.

Малкольм сперва опешил. Потом, усмехнулся. Потом - покачал головой.

- Смотри, Шон, - сказал он, - ты ее так совсем избалуешь. И здесь ты не прав. Она и так никогда не думает о том, что делает - хотя, должна. И о том, что говорят другие, тоже.

Он демонстративно сел за стол и отгородился от них газетой.

- Спасибо, - тихо и благодарно сказала Аннабель. Шон пожал плечами, и тоже вернулся к завтраку.

***

Записка, написанная красивым почерком, была доставлена в понедельник. Писал Фробишер, и звал в среду "скоротать вечер за картами, в полезной компании".

- Ты пойдёшь? - спросила Аннабель, когда муж рассказал ей о приглашении, а она, в свою очередь, о том, что Бенджамин как-то спрашивал, играет ли Шон в карты.

- Наверное, - пожал плечами Шон. - Думаю, там и в самом деле соберутся… полезные люди.

Так и оказалось. Собирались, неожиданно, у Фортье - еще одних акционеров альянса. Впрочем, выбор места был понятным - поместье Фробишеров находилось за пределами города, а дом Фортье стоял в сердце Виль-Мари, и добраться сюда было куда проще и быстрее.

Женщин среди собравшихся не было. Все присутствующие или были Шону знакомы, или хотя бы раз встречались ему в коридорах конторы альянса. За одним столом четверо (одним из игроков был Стефан) уже играли в вист, за вторым собиралась партия в лоо, к который Шон, не раздумывая, присоединился. Игра шла на серебро, но ставки не были высокими - круг был дружеским, разорять никто никого не собирался. Младший Фробишер, до этого болтавший с кем-то в углу, в последний момент подсел к ним, восьмым.

За игрой, говорили обо всем на свете - об экспедициях и новых землях, забавных случаях, которых с каждым из путешественников случалось предостаточно, о женщинах, столкновениях с индейцами, вездесущих бандитах из Черного Волка, выгодных сделках и о том, кто и как утер Гудзонской компании нос.

Лицо Бенджамина было легко читаемым - глядя на карты, он то хмурился, то уголки губ чуть приподнимались, словно бы он не в силах был сдержать улыбку. Шон мысленно вычеркнул его из списка хороших игроков. И потому прошло целых четыре кона, прежде чем он понял, что гримасы Фробишера не имели ничего общего с картами, которые приходили ему в руки - и чуть не вылетел из игры в первую же раздачу, по счастливой случайности заполучив последнюю из взяток.

Потом он дважды спасовал, сыграл удачно (Шон в целом играл неплохо - во-первых, потому что был трезвым, а во-вторых, потому что умел думать; при прочих равных, это часто давало ему преимущество) - и в итоге, в последнюю раздачу остались он, Маккензи и Фробишер. И тот взял четыре взятки, Маккензи - одну, а Шону не повезло.

Бенджамин, которого радостно хлопали по плечу и поздравляли с победой, небрежно кивнул охраннику, стоявшему недалеко, у стены:

- Забери.

Шон не без сожаления проследил, как серебро исчезло у того в кармане.

- Частично возместил затраты, связанные с твоим вызволением, - глядя на Шона с усмешкой сказал гаденыш. - Справедливо, м?

- Дашь отыграться? - спросил Фортье, выбывший перед последней раздачей.

- Может, позже, - пожал тот плечами. - Логан! Пойдём на балкон.

- Зачем?

- Курить, конечно.

И поднялся из-за стола, внимательно на Шона глядя. Предложение было странным - все курили за столами.

- Если тебе нужно особое приглашение, я попрошу подать бумагу и перо, - заметил Фробишер.

Шон мрачно на него посмотрел, не понимая, зачем он привязался - но на балкон все же пошел.

***

- Послушай, Логан. А Падди был тебе другом? Или, может, вы когда-то вели дела вместе?

И, отвечая на невысказанный вопрос прежде, чем Шон успел произнести что-то вслух, младший Фробишер пояснил:

- Я про того вшивого ирландца, который помог твоей жене бежать.

- А, - понимающе протянул тот. - Нет. Мне случалось о нем слышать и видеть его, но мы даже не говорили, ни разу.

- Это странно, и верится с трудом.

- Почему?

- Мне все не даёт покоя один вопрос. Как твоя жена уговорила этого ублюдка помочь ей бежать? Если он, как ты говоришь, не был тебе другом.

Шон посмотрел на Бенджамина и нехотя ответил:

- Аннабель... приходилось с ним общаться ранее.

- Не могу представить обстоятельства, при которых это случилось, - фыркнул тот.

И, видя, что Шон не особо собирается делиться подробностями, сказал:

- Расскажи, Логан, не томи. У меня есть про него кое-какие новости... Все никак не могу понять, они тебя огорчат, или обрадуют.

- Ты его нашел, - Логан не спрашивал, а утверждал. Теперь было понятно, почему младший Фробишер к нему пристал - сперва сел за один карточный стол, а потом позвал курить (хотя прекрасно знал, что Шон не курит).

- Возможно, - в тон ему ответил Бенджамин, явно показывая, что первым ничего больше не станет рассказывать. - Так что там, с ним и твоей женой?

- Сперва расскажи, как ты на меня вышел. Как узнал о том, что следы контрабанды ведут ко мне?

- Ты еще спроси, как я тебя из тюрьмы вытащил, - с высокомерной и заносчивой улыбочкой сказал Бенджамин. И добавил. - А впрочем... Почему нет? Расскажи про ирландца - а я расскажу, как вышел на тебя.

Шон, подумав, все же поделился историей, случившейся в форте Джеймс.

- В форте, при коменданте вела дела сестра Падди. Они с Аннабель общались. А Падди был одним из Черного Волка. Его поймали и конвоировали на корабль; Аннабель со служанкой подошли слишком близко, чем он, разумеется, воспользовался. Он закрылся моей женой от солдат, чуть не придушил, отобрал нож - и, к счастью, просто ее бросил. Потому что красные мундиры наступали на пятки.

- Ты хочешь сказать, - в голосе Фробишера звучало удивление, - что твоя жена помогла ему сбежать?

- Нет, - поморщился Шон. - Он использовал её, чтобы сбежать.

Не помогло: Бенджамин уже во всю смеялся.

- Восхитительно, Логан! Теперь все стало куда понятнее. Я даже не знаю, позавидовать тебе, что досталась такая... - он закатил глаза и усмехнулся, - беспокойная женщина, или выразить соболезнования… Не расскажешь, сколько?

- Что - сколько?

- Падди не из тех, кто делает что-то бескорыстно. Сколько он потребовал? Очевидно, что он ее не тронул - хотя, мог и даже намеревался… Почему?

Он достал из кармана золотой, подкинул, поймал и протянул Логану на открытой ладони.

- Только по одной причине. Деньги! И именно поэтому ты и сдал его нам… Так сколько?

- Не важно, - сказал Шон. - Если ты его и в самом деле нашел.

- А ты осознаешь, - Бенджамин убрал монетку в карман, - насколько нам всем повезло, что Падди не слишком умен?

- Кое-кто другой не слишком умен, что в принципе привело к такой возможности, - заметил тот.

- Ты не понимаешь, потому что дорожишь женой, Логан. Падди или тупой, или не очень-то рьяно красным мундирам служит. С ленцой, без вдохновения. Ему нужно было просто убить Аннабель. Или, что-нибудь еще с ней… сделать.

Он сделал выразительную паузу, словно предлагая Шону самому представить, какое “что-нибудь” можно было бы сделать с его женой. А потом, продолжил:

- И все. И ничего, никогда не позволило бы закончить дело миром - к восторгу Гудзонской компании. Великолепный был бы ход.

- Это был твой человек, - напомнил Шон. - И твой промах.

- Знаю! И рад, что жадность взяла верх.

Он затянулся трубкой, выдохнул, и сказал:

- Куда я, по-твоему ездил?

- Откуда мне знать. В Квебек?

- Нет. Вернее, не только.

Он вытряхнул пепел, убрал трубку в карман, и важно сообщил:

- Да, я нашёл ирландца. В Бостоне - наши люди, практически, сняли его с корабля, отплывающего в Старый Свет. Вопрос с ним закрыт.

- Ты говоришь так уверенно, - заметил Шон, - словно бы сам его пристрелил.

- Во мне есть огромный изъян - я не испытываю удовольствия, стреляя в людей, - было непонятным, Фробишер сожалеет, или гордится. - Но должок ему вернули на моих глазах. Ты ведь не расстроен?..

- Да ни капли. Как вы его поймали? - поинтересовался Шон.

- Как обычно, - пожал тот плечами. - Красные мундиры делают дело на совесть, но если подопечный выпивку и шлюх предпочитает безопасности, то что можно поделать, верно?.. В Бостоне и Портсмуте люди всегда думают, что им все удалось. Что раз они уже не в Канаде, что вот-вот сядут на корабль, что опасность миновала, и мы до них не дотянемся. Так что, можешь не переживать на его счёт. Он уже никому, никогда и ничего не расскажет.

И снова улыбнулся - надменно, холодно и с превосходством.

- Здорово, - спокойно отозвался Шон. И напомнил. - Ты обещал рассказать, как на меня вышел.

- Как я узнал о том, что племена озера Уокер торгуют с кем-то, кроме компании Гудзонова Залива? Да очень просто - шкуры же кому-то сбываются. Там бобёр и тут бобёр, кое-кто сложил два и два и отправил весточку - возможно, кстати, не только нам, но и красным мундирам тоже, я бы не отрицал такой возможности.

Шон кивнул - это стоило принять в расчёт.

- Мы отправили трапперов с подарками и предложением сотрудничать в племена озера Уокер. Конечно, получили отказ. Разный - кто-то отказался, потому что торгует с красными мундирами, а кто-то отказался торговать с нами. Кроме того, в том районе орудовал Черный Волк; я навел справки. Среди наших трапперов были те, кто водил с людьми Черного Волка знакомство. Поболтали о том, что у банды стали лучше идти дела - появилось оружие, еда… Мне продолжать?..

- Уже не обязательно, - сказал Шон.

- Больше, чем просто траппер. Не кто-то из наших. Не так уж много имен у меня собралось, я расспросил обо всех. Закономерно, что о Логанах слышал кое-кто из партнёров. И угадай, у кого дела шли из рук вон плохо, и кто потом - пару лет назад, и довольно быстро - закрыл все долговые обязательства? Чуть-чуть сведений здесь, слухи там... - он многозначительно улыбнулся. - И все ваши тайные дела, мистер Логан, как на ладони. Связи многое решают. Есть еще вопросы?

- Да. С какой это стати, Фробишер, - Шон мысленно вернулся к моменту, который ему не понравился, - ты мою жену называешь по имени?

- А как я должен ее называть? Миссис Шон Логан?.. Я почти всех женщин зову просто по имени, и обычно никто не возражает. Вот и твоя жена разрешила, - небрежно пожал тот плечами.

Шон подумал, что синяк на пол-лица Бенджамину шел просто необычайно, но вслух ничего не сказал. Потому что на балкон вышел Стефан:

- Не помешаю?

- Ничуть, - ответил Бенджамин. - Я уже узнал все, что хотел. И изрядно замёрз!

И, кивнув Шону, ушел в тепло гостинной.

- Твой брат всем рассказывает, что людей по его приказу убивают?.. - тихо поинтересовался Шон.

- С ним бывает, - сдержанно отозвался Стефан, неторопливо набивая табаком трубку.

- Это глупо.

- Ему видишь ли, мало, что его гениальный план, - в его словах было целое море иронии, - просто реализован. Большинство его дел остаётся в тайне, никому, кроме отца, он похвастаться не может - а от того вдобавок ничего, кроме недовольства и "вот тут ты не учел, и можно бы лучше" не услышать.

- И он решил мне похвастаться? - уточнил Шон. - Болтать о таком ни с кем стоит.

- Готов поспорить, что взамен он узнал что-то и от тебя.

Шон кивнул.

- Вот видишь. Он обменял одну информацию на другую, потому что счел тебя безопасным; так ведь оно и есть. Ты же никому не расскажешь, а все почему? А потому, что если проблемы с законом будут у него, то у тебя начнутся ещё быстрее; и он-то из-под стражи рано или поздно выйдет, а ты уже нет.

Стефан широко улыбнулся:

- А главное! Взаимный обмен информацией о незаконных делишках укрепляет дружеские связи почти так же хорошо, как перестрелка!

Он говорил преувеличенно вежливо и радостно, и улыбался совсем по-дурацки, явно передразнивая младшего брата.

Шон запоздало подумал - а ведь Бенджамин, и в самом деле, просто сказал "да я такой же, как и ты, Логан. У тебя контрабанда, у меня свои... дела".

И Стефан сейчас делает то же самое, просто по иному поводу.

Уна - Тень

- Той, что без имени, нельзя остаться, - строго сказала Камена. - Тот, кто пролил кровь на священной земле, проклят предками и тянет к себе несчастья.

Отряд, вышедший из фактории, пусть и не быстро, но вполне благополучно добрался до озера Уокер. Из всех раненых, хуже стало только Уне - рана воспалилась и, вдобавок, ее снова свалила злая лихорадка. Последние два дня она, как и Габриэль, провела на носилках.

За несколько часов до прибытия Кваху и Хока (мальчик всю дорогу важно ехал с ним на лошади) покинули их медленный отряд и уехали вперед. Так что индейцы встретили приехавших из фактории еще на подступах к долине. Отряд мужчин и Камена. Акимао осмотрела дары - лошадей, оружие, припасы. Милостиво кивнула Габриэлю - его недолюбливали в племени кри, но раненому в помощи не отказали. Узнав, кто на вторых носилках, она скривилась, и морщины еще сильнее избороздили ее загорелое лицо.

Как и предсказывала Тэва, акимао не разрешала остаться Уне, и не хотела ей помогать.

- Она же твоя дочь, - сказал Белый Волк. - Да и просто, живой человек. Она умрёт, если ты не поможешь ей.

- Мне некому помогать, - губы Камены сложились в бесцветную тонкую линию.

- Ее сожжет лихорадка. Впереди зима, становится все холодней, и ни до форта, ни до любого другого племени ее не довезти живой!

- Впереди зима, как ты верно сказал, а я - акимао. Я уважаю тебя, Белый Волк, но ты - чужак. А я - мать всех кри озера Уокер. Я должна заботиться обо всем племени. - Начинается сезон охоты, беды и неудачи нам ни к чему. Я не могу. И не стану.

- Тогда - смотри, - Белый Волк крепко схватил старую женщину за руку, протащил несколько шагов, и силой развернул к лежавшей на одеялах Уне, - смотри на нее, смотри, как она умирает. И запомни, что не предки убили и прокляли её - а ты.

Бывшие рядом индейцы схватились за луки и копья, но Камена сделала останавливающий жест рукой.

Уна, словно чувствуя, чьё на нее обращено внимание, беспокойно повернулась.

- Пусть станет твоей тенью, - сухо сказала Камена спустя несколько минут. - И за все то, что из-за неё случится, ты ответишь.

Белый Волк коротко и согласно кивнул.

***

Их всех поселили в одном вигваме - Габриэля, Белого Волка и Уну. Чуть позже к ним присоединился и Джон - после того, как отвёз Хоку и весомые извинения от альянса в его племя. Шотландец беспрестанно и тихо ворчал, но таскал и рубил дрова для их костра, и помогал с ранеными. Белый Волк разделил с ним все обязанности совсем скоро - нога зажила уже почти полностью, он только слегка прихрамывал.

Уна, конечно, не пришла в восторг, когда ей пришлось стать чьей-то тенью. Но сперва она была ещё слишком слаба, чтобы уйти, а потом пошёл снег.

Камена взялась ее лечить, хоть и не разговаривала с ней и не прикасалась. И другие индейцы - тоже. Акимао сама приносила травы и пахучие отвары. Осматривала раны. Командовала. Но менял повязки и поил раненую из глиняной миски Белый Волк.

Когда Уна очнулась, Камена исчезла, и приходила Тэва. Она улыбалась Уне и даже пыталась с ней заговорить. Уна молчала и отворачивалась, ничего ей не отвечая. Но Тэва попыток не оставляла.

- Мне всегда было ее жалко, - сказала Тэва Белому Волку, когда никто больше не слышал. - И я думаю, что Ба не очень права. Я бы тоже убила, если бы кто-то из белых так меня трогал. Она же ничего не сделала, и предки должны были ее защитить, она ведь была на их земле…

Он рассказал об этом Уне - конечно, не про “жалко”, а про то, что Тэва хочет с ней помириться, но Уна промолчала и только презрительно скривила губы:

- Я никому из них не нужна. Я - никто, твоя тень. Теням не с кем мириться, их не за что прощать.

Белый Волк уже почти спал, когда в одну из ночей, она подошла - он проснулся от тихих шагов (Уна могла быть бесшумной, а значит, хотела быть услышанной) - и плавно взобралась на него, села поверх одеяла, склонилась - её многочисленные косы чуть слышно зашуршали, заскользили вниз водопадом, вплетенные перышки защекотали лицо - и потерлась своим носом об его нос. Выпрямилась обратно, тёмные глаза смотрели внимательно.

Остальные давно спали.

- Что ты делаешь? - тихо прошептал он, хотя прекрасно все понял.

- Благодарю, - чуть склонив голову набок, сказала она.

- Ты не обязана. Тем более - так.

- Но я хочу, - она легко повела плечами и сбросила куртку, под которой не оказалось даже рубашки. Её кожа отливала темной бронзой в неярком пламени костра.

"А отчего нет?" - подумал он, и привлек ее к себе.

Зима, в конце концов, предстояла долгой, и была вся впереди.

Приглашение

декабрь 1787

- Не думаю, что тебе стоит идти.

Аннабель стояла перед гардеробной. Два платья - серебристое и розовое - уже красовались на ширме, и она задумчиво рассматривала плечики.

Чета Логанов получила приглашение на прием в Бивер-холл (1) - монреальскую резиденцию Фробишеров. Шон рассказывал, что то ли в шутку, а то ли еще по каким-то причинам, они все связывали с бобрами. Дом назывался Бивер-холл, клуб, в котором собирались мужчины альянса каждую среду - Бобровый клуб. Даже на гербе Северо-Западной компании можно было отыскать бобра, и на печатях, разумеется, тоже. Шон говорил, что это глупо, а Аннабель считала, что довольно забавно.

- Но в этот раз нас ведь пригласили обоих! Мне бы так хотелось сходить... По крайней мере, пока я ещё влезаю в приличное платье, - заметила она. - А к Рождеству уже нельзя будет так сильно утягиваться в корсет.

- Я бы сказал, и сейчас не нужно.

- У меня целых три платья, которые совершенно некуда носить! Мы с тобой и так никогда и никуда не ходим! - и, в демонстрацию своих слов, она достала из гардероба третье платье, нежно-лиловое, и самое красивое.

- Ходим. На бесполезные ужины к твоим подругам, например.

- На такой ужин нельзя надеть ни такое платье, ни сережки, которые ты подарил в последний раз!

- Это еще почему?

- Они слишком красивые! И дорогие - это неуместно…

- Тогда, носи дома, - пожал тот плечами.

- …А вот на прием - в самый раз, ну пожалуйста, Шон, я тоже хочу пойти…

- Вот уж не думал, что ты так воодушевишься.

- Там, наверное, будут танцы, - мечтательно сказала Аннабель, прижимая платье к груди. - Я тысячу лет не была на таких вечерах!

- И с кем ты собираешься там танцевать? Я не люблю.

- И очень жаль! Впрочем, я так и думала… - заметила Аннабель, - Поэтому я просто планирую танцевать с кем-нибудь. Или ты мне и это запретишь?

- То есть, ты уговариваешь меня пойти на этот вечер, чтобы я смотрел, как ты танцуешь с другими мужчинами? - уточнил он.

Аннабель начала сердиться. Вечер был возможностью не просто весело провести время, а еще и кое с кем увидеться, а Шон упрямился и не хотел ни идти сам, ни, тем более, брать ее с собой. Она чувствовала все возрастающее раздражение на мужа.

- Боже, Шон, ну нельзя же всю жизнь общаться только с трапперами и индейцами! Я иногда хочу разговаривать с… нормальными людьми, моего круга! Обсуждать книги, музыку, танцевать…

- Думаю, что у Фробишеров ты сможешь поговорить про пушнину, выделку шкур и пошлины - ведь альянс состоит из таких же торговых домов, как наш, - заметил Шон. - Я не знаю, что ты там нарисовала в своей голове, но тебя ждет разочарование.

- Если все будут с жёнами… Я познакомлюсь с кем-то новым. Может, узнаю что-то полезное. Ты же сам говорил, что я внимательная.

- И часто ты так общалась раньше?

- Конечно! Отец брал с собой маму и сперва Оливию, а потом, когда её выдали замуж, и меня. А еще, устраивал праздники у нас дома - мама их очень любила… И я сидела за столом с партнёрами отца на ужинах, - она посмотрела на Шона. - Раньше было куда веселей.

Тот справедливо возразил:

- Отец брал тебя с собой и показывал партнёрам потому, что искал жениха, а не чтобы развлечь. Я же тоже приходил к вам на ужин. "Как на счёт стать мужем моей дочери, Шон? - Если бы я помнил, как она выглядит, мистер Логан! - Тогда приходи поужинать завтра." Примерно так все и было. Нашим дочерям, слава богу, ещё лет десять не нужно беспокоиться о женихах. Тебе, вроде бы, тоже.

Аннабель насупилась, снова свернула лиловое платье, и принялась сердито засовывать наряды обратно в шкаф.

- Не убирай, - остановил её Шон. - Если у меня не будет никаких важных дел, то можно сходить.

Она захлопала в ладоши и радостно обняла мужа.

- Спасибо!

- Только пообещай…

- Что буду тебя во всем слушаться? И молчать о твоих делах?

- И что мы уйдём, как только я скажу, и ты не будешь спорить.

- Я буду самой послушной на свете, - улыбнулась Аннабель.

- Когда будешь собираться, кобуру не забудь, - напомнил муж.

- Мне что, - вздохнула она, - и на прием ее таскать?

- Конечно. Как и всегда, - серьезно кивнул Шон. - Я-то не смогу взять с собой оружие. А тебя, я уверен, никто не будет проверять и обыскивать.

- Под платьем будет панье (2), - заметила Аннабель. - И корсет такой, что и не согнешься толком. Я все равно не смогу ничего достать.

- Зато я смогу, - веско сказал Шон. - Бери непременно.

Аннабель вздохнула и подумала, что вот Бенджамину даже в голову не пришло бы давать такие указания своей жене.

(1) beaver (англ) - бобер

(2) каркас для придания пышности женской юбке

***

Бенджамин Фробишер поселился у нее в голове и занимал все её мысли.

С момента его возвращения они виделись уже дважды, и подозрения Аннабель в том, что Бенджамин к ней неравнодушен, только укрепились. Он говорил с ней особенно, смотрел особенно, совсем не так, как раньше. И, вместе с тем, делал все это совершенно легко и ненавязчиво, не досаждая своим вниманием.

Выяснилось, что у них очень много общего. В первый раз, они встретились в воскресенье, у церкви (она никогда не видела его здесь прежде; ехидным голосом Оливии в голове звучало - едва ли он пришел молиться и каяться). Аннабель тогда захватила с собой недавно купленные и уже прочитанные книги, чтобы передать их Китти и Абигейл; Фробишер подошел, она представила его подругам (“Очень приятный и вежливый”, - тихо сказала Китти после; "Только в кружевах весь, как леди, и тощий, как жердь!" - добавила Абигейл), и завязалась беседа: они обсуждали книги. Оказалось, что младший Фробишер, как и она, много читает. Прощаясь, Бенджамин тихо сказал ей, что в Монреале, среди его обычного круга общения в виде торговцев пушниной, прилично воспитанные люди - вот как он, или как Аннабель - огромная редкость.

Еще один раз, они случайно столкнулись на улице, и долго говорили - в этот раз, о его поездке в Квебек. Бенджамин в итоге сказал, что весь промерз до костей на зимнем ветру, и пригласил ее и Клэр греться в кофейню. Аннабель тоже замерзла, и потому согласилась, и они еще полчаса проболтали за кофе, пока Бенджамину не передали какую-то записку, после чего он извинился и сказал, что его ждут другие, менее, увы, приятные, но все же - дела.

Каждый раз, когда они встречались, в ней рождалось совершенно безграничные радость и счастье. Весь мир как будто озарялся особенным светом, на губах начинала играть улыбка, которую невозможно было сдержать. Аннабель заметила это, и довольно скоро перестала пытаться себя обманывать.

Ей было немного совестно, но она успокаивала себя - я же не делаю ничего плохого.

Да, она не могла часто с Бенджамином видеться, и при встречах не могла себе позволить ничего… значимого. Но вот думать про него она могла, что, собственно, и делала. Она воображала - и, казалось, что чувствовала - его прикосновения. Звук голоса, запах его духов. Перебирала в памяти все их встречи, от самой первой, и искала знаки, интерпретировала смыслы, и неизменно приходила к одному и тому же выводу - что он, несомненно, тоже что-то к ней чувствует. Потому что Бенджамин относился к ней особенно, иначе, не так, как к остальным.

Аннабель вела бесконечные диалоги - о чем-то ему рассказывала. Признавалась ему в своих чувствах - разными словами, в разных обстоятельствах (все эти признания роднило только одно - радостное восхищение от того, что можно не скрывать эмоции, и тягучее чувство вины перед Шоном). Выслушивала ответные признания, и бесконечно объясняла, почему они не могут быть вместе.

И, словно ластиком, в страхе стирала придуманное из своей головы - потому что ей казалось, что Шон может прочитать её мысли. Старательно выбрасывала все, что думала о Бенджамине - но неизменно возвращалась к этим размышлениям, потому что они были приятными.

И, придирчиво выбирая платье, радостно предвкушала предстоящую встречу.

***

- Интересно, здесь будет весь свет монреальского общества?

- Не совсем. Но вот почти все самые бобровые люди Монреаля - так точно.

Аннабель впервые была в Бивер-холле, и с восхищением разглядывала обстановку. Все вокруг производило впечатление изобилия и роскоши, про которые ей случалось читать в романах, но редко случалось видеть своими глазами. Со вкусом подобранный интерьер. Мебель. Картины на стенах. Одинаковые ливреи у лакеев, забравших ее шубку и куртку мужа. Она с унынием вспомнила, как Бенджамин заходил к ним домой, да еще и после обыска. Единственное, что утешало Аннабель - она не зря выбрала красивое платье, и хотя бы выглядела уместно.

Шон смотрел по сторонам вполне равнодушно - он, кажется, одинаково удобно чувствовал себя и в вигваме индейцев, и в столовой на сорок персон, а его сапоги ступали по коврам так же легко, как и по лесной траве.

Собравшаяся компания получилась разномастная. Словно бы нарочно, Фробишеры собрали всю пеструю мозаику канадских переселенцев - англичане, французы, шотландцы, ирландцы, метисы - не хватало, разве что, индейцев. Мужчин было больше, чем женщин, некоторые пришли с дочерьми или женами, некоторые - без. Но это явно не был выход для юных девушек в свет - в основном, все были взрослыми, а еще, людьми Северо-Западной компании. И ни одного человека в красном мундире.

Общество никак нельзя было назвать аристократическим. Собравшиеся люди походили либо на Шона: деловитые, сделавшие себя и состояние сами, или на Аннабель - торговые дома были достоянием родителей или семьи. Все делали вид, что они приличные и воспитанные, раз уж их позвали в гости, но изысканных манер никто не ожидал. Одеты все тоже были по-разному - кто-то в платья попроще, кто-то, как Аннабель с явным удовольствием нарядился в бальный наряд. Половина мужчин были одеты, как Шон - словно бы пришли не на прием, а просто почистили камзол, бриджи и сапоги, в которых вчера вернулись из леса. Хотя, многие выбрали парадный костюм. В общем, это были люди их круга, и Аннабель, в начале переживавшая, окончательно успокоилась.

- Ты кого-то здесь знаешь?

- Конечно, - кивнул Шон. - Вон те замечательные люди, - он указал на двух мужчин, одетых по французской моде, - пытались влезть в мои дела в прошлом году. У нас даже была пара перестрелок… Пока до них не дошло, что здесь им не рады. Могу тебя им представить, хочешь?

- Думаешь, это уместно?..

- Ладно, подберем более подобающую компанию. Вон там - судья, который вел моё дело, а с ним, наверное, его жена. Семейство Фортье, акционеры альянса. Маккензи - больше него никто, наверное, новых земель не разведал. Вон те, - он указал на очередных входящих, высокого темноволосого мужчину и девушку заметно моложе его, в прелестном бежевом платье, - это О'Салливаны. Мужчину зовут Гаррет, у него компания по выварке соли в Бостоне.

- Ты у него закупаешь соль для лавки?

- Да. И не только соль, но и то, чего в излишке в Штатах после недавних событий (3)… Видимо, и альянс тоже.

О'Салливан заметил Шона, приветливо кивнул, и тот кивнул в ответ, а Аннабель улыбнулась и поклонилась, как подобает приличиям.

- А вот это, - продолжил Шон, указывая на красивую черноволосую женщину в роскошном платье, смеющуюся, окруженную четырьмя мужчинами, - Шабуалье… Как ее там… Забыл. Сама она не представляет интереса, а вот с ее мужем я бы поговорил… Если выпадет случай - познакомься с ней.

Через некоторое время Аннабель окликнула знакомая, Дженни - оказывается, она и муж тоже были приглашены. Дженни была ее старше, и была подругой Оливии. Но они были знакомы и не раз виделись. Муж Дженни завел разговор с Шоном, а сама Дженни, невысокая, кругленькая (платье уже не прятало, что она беременна) тихо поздравила Аннабель с тем, что Шона оправдали и выпустили, Аннабель так же тихо ответила, что это заслуга Северо-Западной компании в целом и младшего из братьев Фробишеров в частности.

Гости все прибывали. Часть мужчин ушла играть в карты - в одной из комнат стояли два стола. В танцевальной зале настраивались музыканты. Шон оставил Аннабель в компании знакомых и не очень знакомых женщин в комнате с клавесином (девушки играли по-очереди), а сам ушел искать более подходящих и интересных собеседников.

Женщины обсудили погоду, платья и причёски пришедших дам, кто за кого вышел замуж этим летом, и кто кому отказал. Поежились от очередного рассказа о том, что кого-то в окрестностях города загрызли волки - зимой голодное зверье всегда лютовало. Посмеялись над рассказами о модных в Европе прическах.

А потом ее спросили (та самая красивая женщина, мадам Шабуалье; в отличие от Шона, Аннабель запомнила, что звали красавицу Элизабет):

- А это правда, миссис Логан… Что мистер Бенджамин вас украл?

Аннабель задумалась. Она уже обсудила этот момент с Шоном, и тот сказал, что, с одной стороны, отрицать и скрывать этот факт бессмысленно. Но если она хочет похоронить свою репутацию окончательно, а Фробишера унизить еще сильнее, ей, безусловно, стоит почаще рассказывать эту историю. Особенно, другим женщинам. А вот про то, что она сбежала с корабля, рассказывать Шон запретил.

Аннабель слегка злилась на Бенджамина - в конце концов, он весь вечер совсем не обращал на нее внимания, и даже не перемолвился ни одним словом, только поздоровался - и все. Он был везде, всюду и сразу, как и положено одному из хозяев приема. Она видела его несколько раз, за карточным столом и в компании девушек - Бенджамин умел быть очаровательным.

Поэтому она не стала опровергать сказанное, а только пожала плечами и улыбнулась - и пусть думают, что хотят.

- Расскажите, пожалуйста!

Аннабель оглянулась по сторонам, ища спасения, и заметила старшего из братьев Фробишеров, что проходил мимо. Он кивнул ей - они еще не здоровались - и она тут же этим воспользовалась, извинившись и ускользнув от любопытных женщин.

- Как ваше здоровье? - вежливо спросила она Стефана, которого видела впервые с того дня, как Шон вернул заложника отцу.

- Как видите, - буркнул тот.

- Этот чудесный особняк ваш?

- Отца, - так же сдержанно ответил Стефан. Было видно, что он не очень-то расположен с ней разговаривать.

- Думаю, вам стоит поискать более подходящую компанию для светской беседы, миссис Логан, - и он оставил ее. Аннабель пожала плечами - не очень-то и хотелось - и снова огляделась по сторонам.

Шон застрял у окна - он общался с какими-то незнакомыми ей мужчинами (скорее всего, о работе - Шон всегда и везде был на работе). Она поискала знакомых и разговорились с одним из друзей её отца - он довольно часто бывал у них в гостях, и теперь хотел знать, как у Малкольма дела, а узнав, что тот вернулся в Монреаль, попросил передать приглашение.

Очередная девушка закончила играть и встала из-за инструмента. Раздались аплодисменты.

- Вы, помнится, чудесно играли на клавесине, миссис Логан?

- Вовсе не так уж и чудесно, - скромно сказала Аннабель.

Клавесин никто не торопился занимать, и она, поддавшись на уговоры, села за него, расправила юбки, сняла перчатки. Задумалась на мгновение… И улыбнулась собственным мыслям. Если бы Бенджамин был здесь, она бы сыграла "Les Soupirs" (4) Рамо - ему одному. Он бы, наверное, понял.

И она начала играть - рассказывая мелодией то, что не могла сказать вслух.

Когда музыка закончилась и она подняла глаза от клавиш, то увидела Бенджамина. Он стоял совсем рядом, выглядел, как совершенство, и улыбался - ей одной.

- Я так и подумал, что вы играете. У вас красивые музыкальные пальцы, - сказал он.

Аннабель, кажется, покраснела и, встав из-за клавесина, поскорее надела перчатки. Оглянулась в поисках мужа - Шон по-прежнему с кем-то разговаривал.

Бенджамин увел её в сторону, от остальных гостей. В присутствии посторонних он, как они и договаривались, вежливо обращался к ней на “вы”.

- Прекрасно выглядите, Аннабель. Это цвет, - он указал на платье, - вам необычайно идёт.

- Благодарю, - склонила голову она.

- Как вам вечер? Не скучаете? Вижу, муж вас покинул.

- Он говорит о делах, - кивнула она в сторону высокого окна.

Бенджамин склонился к ее уху, и тихо и вкрадчиво сказал:

- Тогда я тебя снова украду. - Так сказал, что у нее мурашки по спине пробежали. И продолжил, уже совершенно нормально. - В зале уже начали танцевать, могу и я иметь удовольствие вас пригласить?

Аннабель колебалась. С одной стороны, ей очень хотелось потанцевать, а с ним - так тем более. С другой стороны, Бенджамин уже весьма явно проявлял свое внимание, и это могло Шону совсем не понравиться.

Оно еще раз оглянулась. Шон на нее не смотрел, а отпрашиваться у него было в высшей мере глупо. В конце концов, один танец она вполне может себе позволить.

(3) Шон намекает на недавнюю войну за независимость Америки и то, что это его поставщик оружия.

(4) "Les Soupirs" переводят на русский как “Нежные вздохи”. Это часть сюиты ре-минор Ж.Рамо.

***

В соседнем зале, освещенном множеством восковых свечей в хрустальных люстрах и стенных подсвечниках, уже играли сельский рил, и ряд троек - один кавалер, две дамы - отплясывали под хлопки зрителей. Узнав в одном из танцующих охранника Бенджамина, Аннабель невольно подумала - он любит танцевать, или и сейчас на работе? И в целом, как далеко простирается беспрекословное подчинение, о котором младший Фробишер говорил?..

Аннабель, конечно, знала далеко не все танцы, а тот же самый рил в ее платье и положении станцевать было непросто. Но ближайший объявленный контрданс был ей знаком.

- Составите мне пару? - осведомился Бенджамин так, как будто бы спрашивая, не умеет ли она, а хочет ли.

Аннабель танцевать и умела, и хотела, и потому ответила согласием.

Танцевал Бенджамин превосходно. Он вел Аннабель легко и непринужденно - она сразу покорилась его движениям. И жалела только, что ничего, кроме прикосновения рук, в танце не было.

Музыка закончилась, все остановились, мужчины вежливо повели дам к стульям. Но Бенджамин не отпустил ее руки и не стал кланяться. А сказал:

- Вы прекрасно танцуете! Хочу пригласить вас ещё раз.

- Второй раз подряд? Нет, - покачала она головой.

- Оставьте все эти ненужные традиции занудным аристократам в Старом Свете, Аннабель. Здесь, на канадской земле, мы сами можем устанавливать правила. Быть хозяином собственной жизни и разрешать все, что хочется, здорово - особенно в мелочах.

Он с улыбкой на нее смотрел, и Аннабель показалось, что говорит он вовсе не о танцах.

- Это мужчине позволено быть хозяином собственной жизни, - заметила она. - А женщине - нет.

И с такой же милой улыбкой, добавила:

- А замужней женщине - вдвойне нет.

- Не вижу, чтобы ваш муж возражал, - усмехнулся Бенджамин. Если бы он нарочно хотел задеть Аннабель, более подходящих слов найти было невозможно. - Всего еще один танец… Пожалуйста.

- Хорошо, - сдалась Аннабель. Потому что, в общем-то, и не хотела ему отказывать.

Они встали в круг к остальным парам, зазвучала музыка, и Бенджамин закружил ее в своих объятьях. Ее ножки в атласных туфельках торопливо и легко переступали на положенные три такта. Уже во втором вальсовом туре, он привлек ее ближе, так, что расстояние между ними исчезло почти полностью. Он смотрел только на нее, она тонула в его серых глазах, и ей казалось, что в зале никого, кроме них двоих, не было, и в целом мире, возможно, тоже не было. Когда стих последний аккорд, тишина отозвалась в ней разочарованием - ей хотелось, чтобы этот миг вообще никогда не кончался.

Бенджамин, словно нехотя, отпустил её, изящно поклонился и прикоснулся губами к руке. А потом вежливо повел из центра зала к стульям. Аннабель, совершенно счастливая, улыбалась и бессильно обмахивалась веером - в зале было натоплено и жарко, корсет стягивал грудь, а теперь, после быстрого танца, ей было совсем нечем дышать…

А потом, увидела Шона. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел прямо на них.

Бенджамин привёл её к мужу, вручил её руку Шону и, легко склонив голову, сказал:

- Возвращаю вашу супругу в целости и сохранности, мистер Логан. Как и всегда. Аннабель, спасибо за доставленное удовольствие, - кивнул ей, и оставил их.

Аннабель покраснела, и надеялась, что это сойдет за то, что ей жарко. Нет, на людях, конечно, Шон не станет ругаться, но вот сейчас непременно скажет: "Мы уходим." - и ей, несомненно, придётся послушаться.

Но Шон сказал неожиданное:

- Ты отлично в это все вписываешься.

- Что? - не поняла Аннабель.

- Клавесин, платье, танцы, и все остальное. Я раньше об этом не думал, но тебя ведь воспитывали для таких вот мероприятий. Чудесно бы смотрелась хозяйкой на этом вечере, а не женой какого-то там лавочника, который еще и недавно вышел из тюрьмы.

Аннабель посмотрела на Шона - он что, над ней издевается?

- Тебе принести воды? - невозмутимо спросил муж.

- Да, пожалуйста, - попросила она. Наполовину для того, чтобы он ушел, и дал ей успокоиться и подумать.

***

Потом, был ужин, и снова танцы. Ее приглашали еще несколько раз - муж Дженни, и незнакомые мужчины тоже (и Аннабель вовсе не относила это на счет своей неотразимости - просто женщин было меньше).

Шон сказал, что пора уходить, ближе к полуночи. Веселье еще не думало заканчиваться, но Аннабель не стала спорить.

- Ты не скучал? - спросила она по дороге домой. Они ехали в экипаже: наряд Аннабель и ее красивая шубка не предполагали ни пеших, ни конных прогулок.

- Не особо, завел пару полезных знакомств. Поговорил с другими управляющими и партнерами и узнал, как в Северо-Западной компании ведут дела. Все даже лучше, чем я предполагал. Стоило ехать хотя бы из-за этого… - и, усмехнувшись, добавил, - И чтобы посмотреть на тебя в этом платье.

Дома Эффи и Клэр освободили ее из плена лент, оборок, корсета и шпилек для волос. Аннабель легла в постель, уставшая, довольная и полная трепетного волнения. Она перебирала в уме события вечера, мечтательно улыбалась, и огорчало ее только одно - она думала, что Шон на неё сердится.

Но Шон не сердился. Ночью он пришёл к ней в спальню, и напомнил Аннабель, чья она жена.

***

А назавтра у нее открылось кровотечение, и Аннабель потеряла ребёнка.

Акварель

Аннабель впала в странную апатию. Её жизни ничего не угрожало, у нее ничего не болело. Она просто не хотела вставать с постели и не хотела есть.

Шон несколько раз заходил к ней, ненадолго. Она помолчала в его объятьях, но не нашла успокоения.

К ее сожалению о случившемся примешивалось облегчение, и это было ужасно. Это было несомненным - ни одна правильная и любящая жена не должна испытывать облегчение после выкидыша.

Аннабель ненавидела себя за это. Ей положено было скорбеть. Но какая-то ее сторона радовалась, что проблема с подозрениями была решена, и никто и никогда не будет говорить за ее спиной те ужасные слова, которые озвучил отец.

Шон, конечно, сказал: "Тебе нужно взять себя в руки. В следующий раз все закончится благополучно," - но и только.

И мысли только об одном не погружали ее ещё больше в глубины апатии.

Их-то она и думала, с ними просыпалась, с ними лежала, глядя в потолок, и с ними же погружалась в сон.

Вот бы он навестил её?

Нет, это решительно невозможно.

Танцевать с ним было так здорово…

Все видели и сделали выводы, и будут что-то говорить, непременно.

Может быть, позвать его на прогулку? Только нужен достойный повод…

Нет, нельзя - Шон будет недоволен.

И пусть - может, хоть это заставит мужа обратить на нее внимание? А то он снова совсем про неё забывает.

Вон он - другое дело, такой внимательный. И вообще, от уложенных волос до кончиков сапог, он производит впечатление совершенства. Ему наверняка никогда не придет в голову, как Шону, использовать свой нож вместо ножа для масла, или сморкаться без платка.

Здесь она обычно останавливалась. Однажды ей уже пришло ужасающее осознание: когда-то давно, мечтая о будущем муже, она всегда представляла не кого-то вроде Шона, а кого-то вроде Бенджамина. Богатого, вежливого, хорошо воспитанного, чтобы приятно выглядел и красиво ухаживал. С тех пор, Аннабель изо всех сил старалась не сравнивать их. Потому что Шон при любом сравнении проигрывал - всегда и во всем.

И был среди этих мыслей один вопрос, который начал появляться постоянно. Внутренний голос с интересом и настойчивостью спрашивал об одном и том же.

Ты любишь Бенджамина?

И Аннабель совсем не хотелось на этот вопрос отвечать.

***

Проснувшись в очередной раз, она увидела на прикроватном столике рисунок акварелью - букет ирисов в прозрачной вазе. Аннабель недоумевала, пока не обнаружила на обороте надпись:

"Хотел бы прислать настоящие цветы, но до весны еще далеко. Поправляйся!" - и витиеватые, легкие и изящные инициалы - Б.Ф.

Аннабель улыбнулась, перевернула рисунок обратно и принялась его разглядывать. Ирисы были нежно-лиловыми, цветом почти точно, как платье, в котором она была на вечере. Интересно, Бенджамин сам это нарисовал? Она представила его перед мольбертом, с палитрой в руке, перемазанным красками, и рассмеялась.

Дверь открылась без стука, и вошла Клэр. В руках у неё был поднос, на подносе - тарелки и чашка.

- О, наконец-то вам лучше, миссис Аннабель! А я принесла вам поесть, вам обязательно надо поесть! - она ловко и решительно поставила поднос на колени Аннабель. И та, действительно, почувствовала себя голодной.

Она отдала акварельный букет Клэр.

- Красивый, да? - сказала служанка, пристраивая рисунок на прикроватном столике. - Мистер Фробишер такой внимательный…

Клэр радостно разболтала все подробности: пока Аннабель была в постели, от мистера Фробишера пришла записка с приглашением для нее и мистера Логана на чай. Мистер Шон сказал спалить её в камине (он велел так поступать с большинством приглашений, которые не принимал), но мистер Малкольм сказал, что это невежливо. И ответил на обороте, что принять приглашение невозможно, потому что Аннабель болеет. А сегодня утром слуга принёс этот вот чудесный рисунок.

Аннабель, намеренно уводя разговор в сторону, спросила, как дела у Шона (он просил передать, что зайдёт вечером), у детей (Ева рассыпала муку, а пока ее отмывали, Хлоя поставила себе синяк - она уже так быстро ползает и пытается вставать). Подумав, Аннабель попросила привести ей девочек и принести книжку - если она не может погулять или поиграть с ними то, по крайней мере, может почитать.

Акварель не давала ей покоя и притягивала взгляд.

Аннабель раздумывала, можно ли рассказать Клэр о том, что она чувствовала. Ей, определенно, хотелось этим с кем-то поделиться.

- Если я тебе кое-что расскажу, пообещаешь никому не говорить? - спросила она.

- Если вы съедите весь суп - все, что угодно, миссис.

- Даже Шону, - строго сказала Аннабель. - Никому!

- Никому, - легко согласилась Клэр.

- Мне, кажется, нравится мистер Фробишер, - тихо и сокрушенно сказала она.

- Да что вы говорите, миссис! - весело всплеснула руками Клэр, и хихикнула.

- Это что, настолько очевидно? - ужаснулась Аннабель, думавшая, что ее чувства - это великий секрет.

- Только для того, кто внимателен и хорошо знает вас… Вы стали такой мечтательной, снова. И часто о нем говорите с восхищением - Бенджамин то, Бенджамин сё… Я вас такой уже видела. Но, не думаю, что кто-то еще догадался.

- И что мне с этим делать? - вздохнула Аннабель, радуясь, что можно с кем-то поделиться тем, что на душе. - Это же неправильно.

- Почему?

- Нельзя любить кого-то еще, когда ты замужем!

- Ах, если бы это так просто было решить, миссис Аннабель… Сердцу ведь не прикажешь! - важно сказала Клэр. - Любовь - она как болезнь. Приходит, когда мы ее совсем не ждем.

Аннабель запоздало подумала, что Клэр, томительно ожидающая весны и встречи с Дунканом, едва ли может быть хорошим советчиком в ее ситуации.

- Ты как будто бы даже не осуждаешь меня.

- А разве вас уже есть, за что осуждать?

- Конечно, нет! - возмутилась Аннабель. - Я просто… думаю о нем иногда, вот и все.

- А что вам хочется сделать? - поинтересовалась Клэр.

- Да… ничего. Разве что, видеться с ним чаще. Мне нравится с ним разговаривать, он очень интересный собеседник.

Клэр таинственно и понимающе молчала, и Аннабель продолжила:

- Еще, он вежливый и заботливый. Элегантный. Мне понравилось с ним танцевать.

- Он, наверное, хорошо танцует?

- Очень, - заметила Аннабель. Клэр неожиданно хихикнула, пряча улыбку рукой.

- Ты чего?

- Вспомнила, что Уна говорила про танцы!

Тут они захихикали обе. Уна знала три языка - индейцев, английский и, немного, русский, и таскала выражения из одного в другой. Когда её однажды спросили, что связывало ее и Юрия - русского, с которым ее видели в форте Джеймс, - она сказала, что он был заботливым, умел убивать, а еще, хорошо танцевал. Это звучало в высшей мере странно. А потом Уна добавила, что однажды летом, прячась от красных мундиров, они несколько раз танцевали в болотистых зарослях черники. До Аннабель и Клэр не сразу дошло, что именно она имела в виду, но когда дошло, они долго смеялись. А Уна не понимала, над чем.

- От его прикосновений, - отсмеявшись, мечтательно продолжила Аннабель, - у меня мурашки по коже бегали, хотя мы оба были в перчатках. И мои мысли к нему часто возвращаются.

- И это все? - спросила Клэр.

- Да, - покаянно кивнула она.

- Разговаривать, танцевать и мурашки. Священник бы и тот не нашел, к чему придраться, - рассмеялась Клэр. - Вот если бы вы мечтали сбежать от мужа… Вы же не мечтаете?

Та торопливо покачала головой - нет, определенно, от Шона сбегать она не собиралась.

- …Или, к примеру, станцевать, как Уна…

- Клэр!

- А что? Вот тогда стоило бы переживать. А по вашим желаниям можно писать роман для юных и невинных девушек.

И они обе снова рассмеялись.

***

Слова Клэр успокоили Аннабель, и она решила, что если ее чувства не выходят за пределы ее головы, и она ничего такого не делает, то и плохо от этого никому не будет. Так что на заветный вопрос, в очередной раз всплывший в ее голове (“Ты любишь Бенджамина?”) она осторожно ответила - да. Тем более, что быть влюбленной ей, определенно, нравилось, это были чудесные ощущения - как будто крылья за спиной вырастают.

К ее удивлению, оказалось, что в нее вмещается любовь к двум мужчинам одновременно. Правда, чувства были совсем разными. К Шону она испытывала что-то ровное, тёплое и спокойное - когда не сердилась на него, конечно. Она привыкла к этому чувству, оно стало частью её. Когда-то она думала, что Шон - как Святой Лаврентий, никуда не денется, сам собой разумеется и будет всегда. И сейчас было примерно так же, только не со ощущением раздражения, а с ощущением благодарности, спокойствия и уверенности. Шон был рядом, он был ее мужем, он хорошо с ней обращался и был ей дорог. Он был для нее значим - она, определённо, не хотела бы сделать что-то, что бы его расстроило или обидело.

Но когда Шон входил в комнату, у нее не замирало в волнении сердце, и не начинало стучать, как птица в клетке. Звук его голоса и звучание имени не отдавалось музыкой в ушах. А вот с Бенджамином все было именно так - он пробуждал в ней нечто восхитительное, яркое и всепоглощающее. Аннабель вообще не помнила, чтобы она когда-то и что-то подобное к Шону испытывала. Да, она за него переживала. Ей хотелось с ним разговаривать, быть рядом, прикасаться. Но все было как-то… спокойно, совсем не так, как с Бенджамином.

Может быть, все дело в том, что Шон уже сразу был ее мужем, и этот волнительный этап, когда все всё знают, но никто и никому еще не признался и ничего не сказал, прошёл мимо них?..

***

Отец зашёл к ней, когда она уже почти совсем поправилась. Она не ожидала - обычно он не посещал её, больную.

Перебросившись парой фраз о ее самочувствии, Малкольм Логан сел на край ее постели и сказал, не глядя на дочь:

- Точно так же было с Оливией. И с твоей матерью тоже. А до этого, с ее матерью.

Аннабель поняла, о чем он говорит.

- Это в первый раз, - грустно возразила она. - Со всеми женщинами случается.

Малкольм покачал головой:

- Нет, не со всеми. Кто-то спокойно рожает каждый год, и хоть бы что. У Хлои… твоей матери… получилось выносить только троих детей. Один ребёнок, мальчик, - губы его дрогнули в едва заметной улыбке, - умер в младенчестве. А все остальные беременности прервались до срока. И ты помнишь, чем это закончилось. Да и твоя бабушка умерла родами. Оливия - самая мудрая из женщин.

Аннабель так не считала. То, что говорила сестра - если муж не спит с тобой, он спит с кем-то другим, и что умная жена должна контролировать процесс, было ей совсем не по душе. Но не стала спорить.

- Я должен тебе кое в чем признаться. Когда в первые годы брака у вас с Шоном не было детей, я даже… радовался.

- Почему? - удивилась Аннабель. Она помнила, что отец постоянно ворчал и спрашивал её, когда уже у него появится внук.

- Будь ты бесплодна, это было бы, конечно, грустно… но уберегло бы тебя от опасностей.

- У женщин свои битвы, отец, - улыбнулась Аннабель.

- Береги себя, - сказал он, вставая. И, уже от дверей. - Я поговорю с Шоном.

Аннабель вспомнила то, что говорил ей на приёме муж, и спросила:

- А почему ты отдал меня замуж за Шона?

- Мне казалось, ты перестала дурить, и вы поладили? - с подозрением спросил Малкольм.

- Да, конечно, я люблю его, - она сказала это так легко и привычно, что сама удивилась, - но спрашиваю не об этом. Шон сказал, что я подхожу для приёмов. Умею танцевать, играю на клавесине, обучена манерам. А он… совсем не такой. Если ты хотел отдать меня за того, кто сможет взять в свои руки дело, зачем я училась нотной грамоте и этикету? Мне достаточно было уметь читать, считать, вышивать и вести хозяйство.

Малкольм закрыл дверь, вернулся обратно, и посмотрел на нее:

- Растешь и набираешься ума, да? У нашего предприятия были разные периоды, и удачные, и не очень. Когда ты родилась, дело процветало. И я думал, что, возможно, с большим приданым, милым личиком и хорошим воспитанием, тебя возьмёт в жены кто-то более высокого круга. Таких историй полно, когда не слишком богатые аристократы берут в жены девушек торгового сословия из-за состояния. Но к моменту, когда ты вошла в брачный возраст, дела шли из рук вон плохо. Я не мог предложить за тебя приданого даже столько, сколько за Оливию. Какая уж там аристократия. Я не хотел отдавать тебя за кого-то сильно старше, и еще раньше отверг несколько предложений от партнёров. Когда ко мне пришёл этот твой… как его там…

- Габриэль, - напомнила Аннабель.

- Да, точно, этот мальчик. После того, как вас поймали, нет, это подумать только, в нашем саду! Так вот, я понял, что тянуть больше нельзя. Поставил крест на мечте выдать тебя за кого-то благородных кровей. А Шон выглядел достаточно… разумным. И для него это было все еще довольно выгодное предложение.

Аннабель подумала, что виной всему опять компания Гудзонова Залива. Подумать только, ее судьба могла бы сложиться совсем иначе…

Тут ей в голову пришла еще одна мысль.

- А ты знал, что у Шона есть… сын?

- А, он все-таки рассказал тебе.

- Так ты знал?

- Знал, - кивнул Малкольм.

- Почему ты не сказал мне?

- И тебе не сказал, и ему посоветовал не рассказывать. Шон - человек честный, но есть вещи, о которых жене не стоит знать. Особенно, если ей шестнадцать.

Что удивительно, Аннабель не могла с ним не согласиться. Определенно, знание о том, что у ее будущего мужа есть еще и сын, могло быть тем, что переполнило бы чашу ее отчаяния окончательно, и заставило бы ее сделать какую-то глупость - например, убежать из дома.

- А у тебя тоже была из индейцев жена? - осторожно поинтересовалась она. Отец усмехнулся:

- Нет. Но это - обычное дело. И это не жена, в церкви же с ними не венчаются.

Аннабель подумала, что это, вообще-то, еще хуже.

- Ты сердишься на него за это? - уточнил отец.

- За то, что не рассказал раньше - да, конечно. Но уже не так сильно, как в первое время. Для меня это было огромным потрясением… Но теперь я думаю, что обижаться на то, что было в жизни Шона до того, как он узнал о моем существовании, довольно глупо, ведь правда?..

- Верно, - усмехнулся он.

- Я тут подумала… - Аннабель замялась. Она размышляла о Хоке и о просьбе Шона. И ей пришло в голову, что ее отец ведь всегда мечтал о сыне. И после смерти матери и того, как Шон взял на себя управление компанией, он явно скучал и не знал, чем заняться. А еще, он был очень строгий. И, может быть, если взяться за мальчика не может она - то сможет отец?..

С другой стороны, едва ли Малкольм согласится иметь дело с незаконнорожденным индейским сыном мужа его дочери - боже, это даже в мыслях звучало ужасно. И то, что Хока тоже был Логан, мало влияло на дело.

И, для начала, она должна была посоветоваться с мужем.

В любом случае, момент лучше, чем сейчас, едва ли представится… И отец никогда не был о ее уме высокого мнения. Он простит любую глупость - потому что привык.

Так что Аннабель, решившись, сказала:

- У меня есть к тебе одна просьба.

Малкольм слушал ее, и его седые брови ползли все выше и выше. Когда она закончила, он покачал головой:

- Нет, я ошибся на твой счет, ума ты не набираешься. Неисправимо добрая и глупая - ну вся в мать.

И, ничего не сказав больше, оставил дочь наедине с ее мыслями.

Уна - Видение

- Почему Камена лечит не так, как остальные лекари в племенах? Она зашивает раны. Кипятит воду. Обычно, индейцы поступают иначе. А она - и вы все - как будто учились у докторов.

Они смастерили снегоступы - для всех. У запасливого Джона в поклаже нашлись ловушки, и Белый Волк умело расставил их на звериных тропах в лесу. Теперь он почти каждый день уходил их проверять и, к огромному удовольствию чужаков из вигвама, часто возвращался с мелкой дичью. Неприхотливый и всеядный Габриэль сказал, что лучше его кормит только Селин (конечно, как всегда преувеличивая), и вот еще, было бы, что выпить, так вообще - благодать. И даже Джон перестал ворчать, что от одних фасоли и маиса можно сойти с ума.

Уна, как и положено тени, всюду следовала за Белым Волком. Ее ночной благодарностью дело не закончилось. Они, конечно, не говорили о любви, чувствах или прочей чепухе, а просто жили - одним днем, здесь и сейчас. Когда Белый Волк обнимал ее или целовал - в лесу, чтобы не дразнить прочих мужчин - Уна не отталкивала его, и всегда отвечала охотно. Когда она ночами забиралась под его одеяло, он тоже не возражал. Или приходил к ней сам.

Иногда они даже о чем-то разговаривали. Как сейчас, например, отдыхая на поваленном дереве - она все еще не до конца оправилась от раны и болезни и была не слишком-то выносливой, хоть в жизни бы в этом не призналась.

- Последний из мужей Камены был англичанином, доктором, из форта. Она подобрала его раненым в лесу. Выходила. Он решил с ней остаться, и жил в племени несколько лет. Лечил всех, учил её лечить… Камена родила от него двух детей.

- А потом вернулся в форт? К красным мундирам?

- Нет, потом умер. Змея укусила, - равнодушно отозвалась она. И добавила: - Тэва его обожала и называла "дедушка". И до сих пор берет у акимао его череп с собой, когда идёт курить лунный корень и спрашивать совета у богов.

Тэва не оставляла своих попыток забраться под броню отчуждения и обиды Уны. Она таскала ей подарки - бусы, иглы и нитки, и даже теплую куртку из меха (которую, правда, пришлось залатать - прошлого хозяина задрал медведь). Через некоторое время Уна все-таки оттаяла и начала односложно отвечать ей. И даже подарила цветок из шелковой ленты, и та с гордостью носила его в волосах. Как-то Тэва притащила трубку с индейской травой - Белый Волк не курил эту дрянь сам, и другим бы не дал, но кто же его спрашивал, конечно - и Уна даже не стала отказываться, и разделила с ней путешествие к духам.

- Ну и ну, - покачал головой Белый Волк. И спросил с интересом. - Кстати, про советы богов. Что за история была с теми письмами Логана? Которые ты должна была отнести, но не отнесла. Ты говорила, что боги приказали тебе действовать иначе. Что ты имела в виду?

Уна угрюмо на него посмотрела и покачала головой.

- Расскажи, - попросил он. - Пожалуйста.

- Мне было видение, - помолчав, неохотно поделилась та.

- Ты видела сон?

- Видение, - терпеливо повторила она, словно говорила с несмышленым ребенком. - Сны приходят во сне, видения - наяву.

- И часто тебе такие… видения приходят?

- Иногда, - пожала она плечами. - Они… предупреждают.

- Тебя, об опасностях?

- Других людей. Но обычно, меня не слушают - и зря. Выходит даже хуже.

- И что такого было в том… видении?..

- Я видела соленую воду от горизонта до горизонта, и чужие берега, полные холодного ожидания… И одиночества. Видела белый снег и кровь, что пролита зря, и человека, что сделан из стали, и страшный враг. Я видела мистера Логана-Шона, пороховой дым над одним его плечом, и тень смерти за другим. Видела зарево пожаров, и злость, и смерть, и смерть, и над всем этим, торжествующий, хохочущий человек в красном мундире… А после, мистер Логан-Шон дал мне письма, и они жгли мне пальцы, и пели, что они есть ключ. И я вернулась домой и отдала письма Аннабель, а не тому белому, из лавки, как велел мистер Логан-Шон, потому что так было правильно.

Она искоса посмотрела на Белого Волка, ожидая, что он скажет. Белые не верили в видения, приходящие под лунным корнем, и обычно смеялись над ними. Или, еще хуже, говорили, что видения посылает главный злой дух и враг их бога, Сатана.

Но Белый Волк не стал смеяться. Он медленно кивнул, словно бы подтверждая важность её слов, и сказал:

- С Логана бы сталось, да… Ты когда-нибудь видела океан?

Уна покачала головой.

- В океане вода очень солёная. Так что чужие берега и холодное ожидание - это, наверное, про миссис Логан, которую хотели отправить… Куда уж там?

- В Шот-ландию (5). Зачем ей ехать в такое место?..

- В Шотландию, - едва сдержав улыбку, поправил ее Белый Волк. - Это просто название. Про мистера Логана, пороховой дым и кровь, кажется, вполне понятно тоже. Мне хватило и одного столкновения с этим их… альянсом. Но что за человек из стали?.. И почему кровь пролита зря?

Уна пожала плечами.

- Наверное, сам мистер Логан разгадал бы твое видение лучше нас. Но вот что красные мундиры порадовалась бы нашим смертям - это уж точно… Знаешь, что? Если увидишь что-то подобное и про меня тоже - ты расскажи. Я тебе верю.

Он спрятал трубку, прищурился на солнце, хлопнул себя по коленям и встал.

- Проверим-ка ловушки. Не знаю, как ты, а отдохнул, и даже начал замерзать.

(5) Уна вместо Scotland (Шотландия) говорит shot-land (shot - выстрел, land - земля), и недоумевает, зачем Шон отправляет жену в место, где всегда стреляют.

***

Серебряная монетка ловко и быстро мелькала между пальцев - лейтенант Льюис Хедли в угрюмом одиночестве сидел в углу единственной в форте Джеймс таверны. Его солдаты расползлись по залу, пили, ели, шумели и хватали разносчиц за юбки (и даже не каждый раз получали за это).

Сам Хедли причин для веселья не видел. След Черного Волка истаял, индианка, когда-то лишившая его глаза, словно в воду канула. Да ещё и из Монреаля написали, что выпустили Логана, у которого она нашлась, и всего-то впаяли штраф.

В том, что Логан уйдёт от петли, Хедли не сомневался ни капли. Как и в том, что он в чем-то, связанном с пушниной, замешан - не зря же за него вступилась Северо-Западная компания. Эти канадцы наглели с каждым годом все больше и больше, теперь вот - собрались в целую шайку, с адвокатами, деньгами, влиянием. Строили фактории и форты в лесах, лезли во власть, давали взятки.

Сам Хедли не ловил ушлых торговцев пушниной. Он ловил ворье, подонков, насильников и убийц всех мастей, и его бесило, что те, что отправлялись не на виселицу, а на каторгу, все чаще начинали встречаться повторно. У них были другие имена и чистые истории, но Хедли помнил и знал их - хотя, ничего и не мог доказать. И это выводило его из себя.

И вдвойне его бесил Черный Волк. Банда снова становилась головной болью. Они появлялись там, где их не ждали. Убивали - жестоко, безжалостно. И снова рассеивались по лесам.

Пару лет назад его ребята хорошо прорядили их ряды и, казалось, обрубили все связи с большими городами. Но в последние годы, загнанные в леса ублюдки словно получили второе дыхание. Опасные даже поодиночке, они сбивались в стаю - белые, метисы, индейцы. Их число росло, вооружение - тоже, и даже зимой они, как раньше, не подыхали от голода.

Где-то в городах прятались руки, что кормили Черного Волка. Может, это был Логан, а может, и нет.

Подошедшая девушка молча поставила перед ним на стол тарелку с рагу и пиво. Из кружки плеснуло через край, девушка вспыхнула, достала из кармана передника тряпку и принялась вытирать стол.

Девушек-разносчиц в таверне было двое. Первая - старшая, Адель, зубоскалила с какими-то трапперами на другом конце зала. Бог одарил её щедро, а вот вторую - нет. Младшая, Элен, была молоденькой и бойкой, но угловатой и неловкой. Хедли давно её приметил - потому что над ней посмеивались посетители и часто орали братья. А маменька даже однажды отходила полотенцем, у всех на глазах.

- Не беда, - мягко сказал он. - Бывает.

Элен бросила на него благодарный взгляд из-под светлых ресниц. Лейтенант тихо спросил:

- Ну, какие новости сегодня, красавица?

И плавным движением подвинул к ней серебряный, который до этого крутил между пальцев.

Элен некрасиво ему улыбнулась и, осторожно оглянувшись по сторонам, принялась рассказывать, не переставая возить тряпкой по вполне чистому столу.

Благоразумие

декабрь 1787

День выдался солнечным. Декабрь стоял на удивление теплый, на оттепели весь выпавший снег стаял. Дождей давно не было, дороги были вполне проходимы, и Аннабель решилась на прогулку. Ей просто жизненно необходимо было побыть вне дома, где все ее раздражало - дети, требовавшие внимания, слуги, задававшие бесконечные вопросы, отец с его нескончаемыми претензиями и муж, которого этой зимой было слишком много.

Шон отпустил ее, при условии, что она возьмет с собой Роя. Сам он ехать не хотел, за что Аннабель была ему очень благодарна. Ей нужно было побыть одной, выбраться из дома, и даже из Монреаля; из гостиных знакомых и подруг, где нужно было быть вежливой; с вечеров, на которых она бесконечно надеялась встретить Бенджамина, не встретив - расстраивалась, а встретив, не знала, как себя вести, и боялась лишний раз улыбнуться. В общем, почувствовать хоть чуть-чуть свободы.

Из двух дорог, она выбрала ту, что шла мимо Бивер-холла. Где-то в глубине ее жила надежда встретить Бенджамина… Или, хотя бы, посмотреть на его дом издалека. Проезжая мимо, она улыбнулась своим мыслям. Чуда, конечно, не произошло, никто ей не встретился, и они, оставив город позади, скрылись на лесной тропе.

В лесу было спокойно и тихо. Рой, следовавший за ней, словно тень, молчал, и на него можно было не обращать внимания. Ей, действительно, стало лучше…

Пока не повстречался младший Фробишер.

Хотя встреча и выглядела случайной - он догнал ее, и вежливо поприветствовал - Аннабель подумала, что это знак свыше.

Конечно, никаким божественным провидением или случайностью это не было. Просто Бенджамину доложили, что миссис Логан проехала в лес, верхом, в сопровождении одного охранника. Он решил моментом воспользоваться, и велел седлать лошадей - прогулка была чудесной возможностью остаться с Аннабель наедине.

У Бенджамина было много дел, много встреч и много задач, но между ними, мыслям о его маленьком замысле всегда находилось место. Он был доволен - все шло пусть медленно, но в целом, как должно.

Плести вокруг Аннабель сеть ему нравилось - это вносило милое разнообразие в его будни, а нежные взгляды, что она на него бросала, приятно согревали самолюбие. Логан пока, кажется, ничего не замечал - что, впрочем, было более чем ожидаемо. Бенджамин только на одно досадовал - что на дворе зима; холода многие вещи... усложняли.

***

Они некоторое время ехали рядом, разговаривая о неважных мелочах, а потом остановились на поляне, у ручья. Ничего такого - целых три охранника на них двоих, все, как обычно.

- А ты когда-нибудь чувствовала себя по-настоящему свободной? - спросил Бенджамин после ее рассказа о том, зачем она выбралась на прогулку в такое странное время.

Аннабель задумалась. Свободной? Определенно, нет. В начале, она была под строгой опекой отца. Потом, перекочевала под защиту мужа. Ей всегда говорили как делать и что делать. Всегда охраняли, берегли и ограничивали.

Она могла делать то, что хочется, но внутри жестких и узких рамок, которые ей ставили. Нет, определенно, свободной она не чувствовала себя никогда.

Она рассказала об этом Бенджамину, и тот кивнул:

- Так я отчего-то и думал. Как зовут твоего охранника?

- Рой…

- Ты хорошо держишься в седле?

- Нормально… А что?

Вместо ответа он отстегнул флягу от седла, и окликнул Роя:

- Эй, Рой! - и бросил ему флягу. Тот успел ее поймать.

- Наполни ее. - И добавил. - Пожалуйста.

Рой мрачно на него посмотрел. Аннабель кивнула, еще не понимая, к чему это все (она не видела, как Бенджамин за ее спиной показал несколько знаков своим людям). Рой спешился, пошел к ручью, наклонился к воде.

И в этот момент Бенджамин, что было силы, ударил хлыстом по крупу лошади Аннабель. Смирная лошадка, спокойно жевавшая удила, взвилась (Аннабель едва не свалилась) и пустилась вскачь, да так быстро, как никогда раньше.

Бенджамин догнал ее совсем скоро. Он смеялся, очень довольный своей выходкой.

- Не останавливайся! Давай за мной! - и пришпорил своего коня.

Разумнее всего было, конечно, вернуться. Но Аннабель не хотелось быть разумной. Поэтому, она последовала за ним.

Была простая причина, почему она так поступила - в которой она, впрочем, не вполне отдавала себе отчет.

Для Аннабель было необычайно важно, чтобы Шон сделал хоть что-то. Чтобы он заметил, возмутился, возразил, запретил, в конце концов, серьезно поговорил с Бенджамином или даже на дуэль его вызвал - ну в общем, сделал хоть что-то, стал тем, кем она хотела бы его видеть. Ей было важным понимать, что он ей дорожит и в самом деле, что готов ее охранять и защищать не только от внешних опасностей.

Но Шон был то ли невнимательным, то ли спокойным, а может, настолько ей доверял - и безгранично оскорблял ее своим доверием и бездействием.

Однажды, когда они были в форте Джеймс, и Шон запрещал ей ходить одной и велел писать записки, куда бы она не отправилась, Аннабель специально ушла переодеваться, ничего ему не сказав. Тогда у них уже все наладилось, и Аннабель показалось, что все слишком хорошо. Ей не верилось, что так бывает, и скреблось какое-то беспокойство внутри. Поэтому, пока муж говорил с Алексом, она тихо улизнула из общего зала, и очень, очень медленно переодевала чулочки и шубку. И, хотя прошло всего минут десять, Шон уже встретился ей в коридоре и строго сказал:

- Куда ты пропала? Я волновался.

- Я просто ходила одеваться теплее, - невинно ответила Аннабель и, ужасно довольная, слушала, как он ее отчитывает, потому что ей было приятно.

А в этот раз, Шон игнорировал неправильность ее поведения. Поэтому Аннабель аккуратно, шаг за шагом, начинала делать вещи все более и более заметные и неправильные.

Наполовину потому, что ей, действительно, нравился Бенджамин. А на вторую половину - чтобы Шон заметил, и ее остановил.

***

- Где мы?

- Понятия не имею, - легко отозвался Бенджамин. - Где-то. Не волнуйся - река близко. Мы или вернемся по нашим следам, или нас найдут… Но не быстро.

- Почему?

- Потому что я так приказал. А мои люди слушаются приказов. И твоему Рою тоже придется послушаться.

Он помог ей спешиться, придержав за талию, и задержав прикосновение чуть дольше, чем следовало.

- Думаю, вон оттуда открывается чудесный вид… Пройдёмся?

И, пока Аннабель закрепляла за поясом длинный шлейф платья для верховой езды, крепко привязал лошадей.

Холмистый берег там, где они остановились, обрывался впереди и слева, и весь порос шиповником. Они, обойдя обрыв по широкой дуге, спустились ниже, на свободное пространство. Бенджамин, который шел чуть впереди, поманил Аннабель к краю.

- Вот - сказал он, обводя рукой головокружительный вид. - Это все твое. Дарю - свободу. Дыши… И бери, сколько сможешь взять.

И сделал шаг назад, скрываясь из ее поля зрения - но оставаясь рядом.

Вид открывался ошеломляюще красивый. Было тихо, только где-то далеко выл какой-то зверь. Солнечный свет заливал поросшие лесом холмы; перекатывающаяся внизу, местами покрытая льдом, неутомимая река отражала голубизну небес, и даже сосны и туи весело зеленели. Мир из зимнего, сумрачного, серого снова стал ярким.

Но Аннабель не могла сполна насладиться всей этой красотой и определенно не чувствовала себя свободной. Она чувствовала себя взволнованной, смущенной и виноватой. Она уже жалела, что не вернулась назад. Поступать так было нельзя, и ненужно. Рассказать Шону - Рою достанется, а он ни в чем не виноват. Не рассказывать тоже, наверное, не получится…

Ветер ласково и бережно коснулся разгоряченного скачкой лица, всколыхнул локоны и полы плаща. Брось переживать, шепнул ей он. Ты всю жизнь переживаешь, кто подумает, что подумают. Просто - дыши.

И она вдохнула… Конечно, не полной грудью - насколько корсет позволял.

Ограниченная. Скованная. Всегда, во всем.

Вся ее жизнь, радость и гордость - и Шон, и дети - это тоже оковы, просто другие.

Ей захотелось расплакаться. Она закрыла глаза - бесполезно.

И, как она не пыталась, слезы все-таки покатились из-под прикрытых ресниц.

- Ты… плачешь? - удивленно спросил Бенджамин. - Почему?

Аннабель, не отвечая, достала из маленькой сумочки вышитый платочек и промокнула глаза. Объяснить ему то, что она чувствовала, было невозможно. Мужчине никогда не понять.

“Ты не можешь сделать меня свободной, Бенджамин, и никто не сможет. Свободу еще нужно захотеть взять - а я сама не желаю этого.”

Ей стало ужасно тоскливо.

- Я тебя чем-то обидел?

Она покачала головой.

- Тебя кто-то еще обидел? Муж?

- Нет. Все в порядке, - сказала Аннабель. - Просто… дай мне одну минуту.

Она чувствовала себя очень глупо - последнее, что ей хотелось при нем делать, так это плакать.

Бенджамин положил руку ей на плечо. В его прикосновении не было ничего, кроме участия.

- Никогда бы не подумал, что ты несчастна, - сказал он.

- Вовсе я не несчастна. У меня есть все, что нужно для счастья, - отозвалась она, улыбаясь (лишь самую чуточку неестественно). - Любящий муж. Здоровые дети. Деньги, чтобы не бедствовать, да что там - все себе позволять. Дом, в котором я хозяйка. Подруги. У меня нет причин быть несчастливой.

- Разве счастье это мозаика, которую собирают из разных кусочков? - возразил Бенджамин. - Это же состояние души. Я вот, например, счастлив, что встретил тебя сегодня. Мне хочется, чтобы и ты перестала грустить.

Аннабель покачала головой.

- Ты думаешь, что я не понимаю, - сказал он. - Но это не так. У меня вот тоже есть все, что я могу пожелать. И тоже, совсем нет свободы. Я делаю то, что отец прикажет - еду, куда он велит, занимаюсь делами, которые он поручает. А если я пойду против его воли, выгонит из дома, из компании, и лишит наследства…

- И тебе никогда не хотелось его ослушаться? - спросила Аннабель. Она не думала о том, что дела у Бенджамина, по сути, обстоят ничуть не лучше, чем у нее.

- Я много вложил в альянс, он - важная часть моей жизни, и я не хочу терять эту часть. Деньги и возможности отца - все это моё. От меня требуется только одно - беспрекословное подчинение.

- Разве отец не желает, чтобы ты был счастлив?..

- Мой отец? Плевал он на мои желания и счастье, ты что. Его интересует только прибыль. Он не возражает против… развлечений, если они не приносят проблем. Но в остальном, я ничуть не свободнее тебя. Может, я хотел бы уехать жить в Старый Свет, стать художником, рисовать пейзажи… Но вместо этого, торчу в этом богом забытом месте и слежу, чтобы торговля пушниной шла гладко.

- Ты очень красиво рисуешь, - Аннабель невольно улыбнулась, вспомнив его подарок. - Спасибо за ирисы.

- Тебе понравилось?

- Очень!

- Я бы хотел нарисовать тебя, - сказал вдруг Бенджамин.

- Меня? - удивилась Аннабель.

- Тебя. Такую, как сейчас.

Он мягко повернул её к лицом к себе.

- С румяными от холода щечками ты даже красивее, чем обычно, - он стянул правую перчатку и легко коснулся ее щеки. - И глаза так чудесно блестят…

- Зачем ты говоришь мне все это? - в смятении спросила Аннабель.

Вместо ответа, Бенджамин продолжил:

- И губы…

И осторожно и легко провел большим пальцем по ее губам, словно примеряя и намечая мазок кистью.

Аннабель, чьё сердце выплясывало невообразимо взволнованный ритм, поняла, что он ещё чуть-чуть, и непременно сделает…

А что делать - ей?..

Где-то в лесу послышался тихий треск, который вывел ее из предвосхитительного состояния. И раньше там что-то шуршало, но она была слишком увлечена Бенджамином, чтобы смотреть по сторонам.

Через его плечо, Аннабель увидела внизу какое-то движение.

- Там кто-то есть, - испуганно сказала она.

Фробишер с досадой оглянулся, как раз, чтобы увидеть, как из-за разлапистых елей и кустарников, растерявших по зиме все листья, выходят и плавными серыми тенями скользят к ним волки. Много волков, не меньше десяти, целая стая. Они медленно подходили со стороны леса, отрезая им дорогу наверх, к лошадям.

- Вот черт, - сказал Бенджамин, и в голосе его звучал страх.

Наверху взволнованно заржали лошади. Аннабель подумала, что если волки доберутся до лошадей, то им с Бенджамином совсем не поздоровится.

- У тебя есть оружие? - деловито осведомилась она.

- Есть, конечно! Пара пистолетов… - сказал он, и добавил, помрачнев. - Правда, в кобуре, у седла.

- Ты забыл взять?

- Откуда я знал, что они понадобятся?!

Аннабель многозначительно на него посмотрела, но ничего не сказала. Шон даже в кровать тащил свои пистолеты, она привыкла и считала нормальным и естественным, что мужчина при оружии всегда.

Волки не торопились. Один из них вскинул морду и завыл - и стая подхватила вой, отозвавшийся внутри Аннабель липким страхом. Она с надеждой посмотрела на Бенджамина, но тот был бледным, и, кажется, не менее испуганным, чем она сама.

- Что нам делать?..

- Что?... Я… Я думаю. Думаю. - Он на мгновение зажмурился, тряхнул головой, и заговорил, тоном ровным и взвешенным, словно бы оценивая выгодность сделки, а не смотря на волков в зимнем канадском лесу. - Оружия у нас нет. Огня - тоже. Подходящих деревьев я не вижу. Река?.. - он оглянулся назад, и, не вдохновленный ни высотой, ни камнями, ни ледяной водой, выдохнул с бесконечным пренебрежением. - Нет уж!..

Аннабель молча кусала губы, не перебивая. Он обязательно должен что-то придумать - мужчины же всегда что-то придумывают и решают подобные вопросы!

- Мы не убежим - волки быстрее. Но! Сможем доехать до остальных на лошадях! Только как до них добраться?.. Придется лезть здесь - в обход слишком долго. Должно… получиться. Так. Мы. Сейчас. Вот туда бежим. Быстро. И не вздумай упасть!

И он схватил ее за руку и потащил за собой. Аннабель прокляла все - волков, камни, платья, все, кроме своих сапожек для верховой езды - потому что ни разу не поскользнулась.

Наверху, испуганные лошади ржали и дергали поводья. Бенджамин помог ей подняться на высокий уступ, приказал:

- Жди здесь! - и полез наверх по камням первым. Но замер, едва его голова поднялась над обрывом.

- Что там?.. - взволнованно спросила Аннабель.

- Пара и здесь тоже! Вокруг лошадей скачут! Вот черт!

Аннабель с тревогой оглянулась - дикие, голодные, волки смыкались и внизу. Положение, кажется, становилось отчаянным. И она подумала - если тебя хотят съесть, приличиями можно пренебречь, определенно. И достала пистолет из кобуры, спрятанной под юбкой. Он был всего один, но это было лучше, чем ничего.

- Бенджамин! Вот, держи!

Он оглянулся, и она протянула ему пистолет.

- Он заряжен, - даже не спрашивая - разумеется, любой живущий в Канаде мужчина умел стрелять, и уж точно делал это куда лучше, чем Аннабель.

- Откуда ты его взяла?!

- Давай обсудим это позже! - нервно сказала Аннабель, потому что волки подходили все ближе - медленно, упорно и целеустремленно, словно оценивая, по зубам ли им двуногая добыча, и как до нее добраться.

- Ладно, - сказал Бенджамин обреченно, словно бы вовсе не был рад тому, что оружие оказалось у него в руках. Поднялся еще чуть выше. Тщательно прицелился - и выстрелил. Стая, испугавшись звука, бросилась врассыпную. А Бенджамин полез наверх, и исчез из поля ее зрения.

- Бенджамин!..

Аннабель, оглянувшись, она увидела, что звери не испугались, и собираются снова. Первый прыгнул и щелкнул челюстями совсем рядом, она завизжала от страха, но ей повезло - пострадал только длинный шлейф, выбившийся из-за пояса.

Второй выстрел показался ей даже оглушительнее первого. Волк, пытавшийся ее достать, тявкнул, повалился на землю, едва шевеля лапами и поскуливая.

Бенджамин стоял наверху, и держал уже свой пистолет. Взобравшись, он боролся с огромным желанием просто оказаться верхом и уехать, но визг Аннабель привел его в себя. Он не был праведником, но бросать волкам на съедение женщину - это было уже слишком, даже для него. Он протянул руку, помог подняться наверх, и приказал:

- На мою лошадь, быстро!

Аннабель с ужасом увидела, что ее Звёздочка, не переставая встревоженно ржать, переступала копытами и припадала на заднюю ногу. И кровь была сразу заметна - ее все-таки успели укусить. Это испугало ее даже больше, чем мертвые волки - одному досталось от лошади, а второго, видимо, застрелил Бенджамин.

- А моя?

- Забудь о ней! Я тебе другую подарю!

Он подставил ей руки, и она, без тени колебаний, встала на его перепачканные порохом и землей светлые перчатки, оказалась верхом, и совершенно не заботясь о привычных приличиях, еще и перекинула ногу, сев по-мужски, потому что так держаться было куда проще. Бенджамин отвязал поводья, бросил ей - Аннабель едва удержала испуганное животное - и сам взлетел в седло. Одной рукой крепко схватил ее, другой - поводья, и что есть силы пришпорил лошадь.

Аннабель не разбирала дороги, пару раз ей по лицу больно хлестнули ветки. Волки не отставали. Их стало меньше - откуда-то сзади доносилось полное страха и боли ржание брошенной ими лошади. Где-то впереди и справа послышался выстрел, и Бенджамин направил лошадь туда.

Спустя целую вечность, охранники и Рой встретили их у просеки. Бенджамин остановился только за их спинами, достал второй пистолет из кобуры, но спешиваться или стрелять не стал. И Аннабель не отпустил - его колотила дрожь, он сильно и крепко прижимал ее к себе и, кажется, вообще не осознавал, что до сих пор ее держит.

Понадобилось всего четыре выстрела, чтобы волки, поняв, что люди и лошади перестали быть легкой добычей и им не достанутся, убрались прочь. Наверное, чтобы присоединиться к пиршеству своих собратьев.

- Твою же мать, - сказал Фробишер. Вернул пистолет в кобуру, отпустил, наконец, Аннабель, спешился. Вытер лоб рукавом, оставив на нем темную полосу. Снял и выбросил безнадежно грязные перчатки. Он был без шляпы, всегда ровно уложенные волосы растрепались, а светлый костюм для верховой езды был перепачкан. А потом, обратился к охраннику:

- Дай-ка выпить.

- Сэр, у меня нет…

- У тебя всегда есть с собой выпить, - раздраженно сказал Бенджамин. - Сколько бы я не запрещал. Ну?

И сделал несколько глотков из протянутой ему фляжки.

Рой помог Аннабель спешиться, и дал ей фляжку с водой. Он смотрел с укоризной, но ничего не говорил, и даже не спрашивал, где её лошадь.

- Потерял шляпу, - весело обратился к ней Бенджамин. - Ну и прогулка! Будешь тоже?

- Нет, - Аннабель покачала головой. Хотя, от пары затяжек лунным корнем она бы, наверное, сейчас не стала отказываться.

Ей, на самом деле, хотелось сказать совсем другое, да и вообще, если честно, броситься к нему на шею, потому что ни в одном известном ей языке не было слов, в которые можно было облечь ту гамму чувств, что она сейчас переживала - от волнения и признательности до все еще не отпустившего страха. Но сделать этого она, конечно, не могла.

А Бенджамин - мог, и сделать, и вообще, что угодно себе позволить. Он бросил фляжку охраннику, сказал:

- Боже, я думал, нас съедят! - и прежде, чем Аннабель успела что-то возразить, крепко ее обнял. И в этот раз, она не стала его отталкивать - нужно же было как-то и выразить переполнявшую её безграничную благодарность, и успокоиться.

Но его объятья не успокаивали, а совсем наоборот - сердце стучало быстрее, мысли в голове метались, обрывались и лопались, словно пузырьки.

- Я так испугалась, - тихо сказала она. - А ты нас спас.

Бенджамин вспомнил захлестнувший и сковавший его страх и неприятную пустоту в мыслях. Пока Анабель не достала оружие, он вообще не понимал, что делать. Так что это был большой вопрос, кто еще кого спас. Но вслух, конечно, он сказал иначе:

- А за спасение полагается какая-то награда?..

Где-то за спиной веско кашлянул Рой и сказал, заставляя вернуться на бренную землю:

- Миссис Логан. Надо возвращаться домой.

Бенджамин посмотрел на него с явным недовольством, и со столь же явной неохотой Аннабель отпустил.

Она целую вечность колебалась между тремя ужасно неприличными вещами: ехать с Роем, ехать с Бенджамином или ехать в мужском седле - Фробишер предложил ей лошадь одного из охранников, или и дальше ехать с ним. Представив себе, что скажут отец, Шон и все соседи, когда она вернется из леса домой в обнимку с неженатым мужчиной, Аннабель выбрала третий вариант.

- Так откуда ты достала пистолет? - спросил Бенджамин, когда они ехали обратно. Он уже привел себя в порядок, оттер лоб, выкурил две трубки и, видимо, несколько успокоился.

- Я всегда хожу с оружием, - отозвалась Аннабель. - Раньше на этом настаивал Шон, но после того, как меня выкрали…

- Но ты не могла достать его из сумки, она маленькая! Сейчас он за поясом, но раньше там его не было, я уверен!

- Мы не можем просто оставить этот вопрос? - ей и так было неловко.

- Конечно, нет. Лучше, если ты откроешь тайну сейчас… А то, в следующий раз, я расскажу эту историю в чьей-то гостинной и спрошу тебя там, - он хитро улыбнулся.

- Из-под юбки, если тебе так требуется это знать!

Бенджамин удивленно поднял брови.

- И ты… серьезно, пистолет при себе носишь?

- Всегда, - кивнула она.

- Под юбкой? Ты не шутишь?

- Под юбкой. В кобуре.

- А порох и пули носишь в сумочке?

- В седельной сумке, - вздохнула Аннабель, предчувствуя, как Шон будет ругаться из-за лошади и седла.

- И ты говоришь, что твой муж на этом настаивает?..

- Он подарил мне и пистолеты, и кобуру тоже.

- И ты умеешь стрелять?

- Я знаю, куда нажимать, чтобы выстрелить - улыбнулась она. - Это же, все-таки, мое оружие.

Бенджамин представил себе, как полез бы ей под юбку, нашел там такой вот сюрприз, и расхохотался:

- Боже, Логаны! Что муж, что жена, ненормальные…

Аннабель не обиделась и решила посчитать это за комплимент.

И интересно, если бы Бенджамин все-таки поцеловал ее на самом деле, какими на вкус были бы его губы?..

Расплата

- Вот видишь, - выразительно сказал Малкольм, - вот к чему приводят твои решения. Ты слишком много ей разрешаешь, и слишком балуешь. Смотри - она совсем не боится. Я говорил тебе - она всю жизнь делала, делает и будет делать глупости. А ты будешь разгребать последствия.

Шон молчал, и постукивал пальцами правой руки по столу. Аннабель, которую уже отпустил восхитительный коктейль из свободы, красивых видов, присутствия Бенджамина и опасности, стояла, скромно потупившись. Прогулка казалась замечательным приключением, пока она не начала рассказывать это вслух. Поведанная отцу и Шону, история звучала ужасно, во всех отношениях - даже учитывая, что она опустила много моментов, касающихся Бенджамина. Пытаться утаивать что-то было бессмысленно - она, в конце концов, вернулась без лошади, да и Рой все видел.

- Она никогда не думает о последствиях своих решений. У нее в голове сплошные книжки - будь проклят тот день, когда я вообще решил научить ее читать!

- Малкольм, - сказал Шон, наконец. - Оставьте нас вдвоем, пожалуйста.

Отец фыркнул:

- Надеюсь, ты выпорешь ее хотя бы на этот раз. Совсем от рук отбилась!

И он, тяжело поднявшись из кресла, вышел из кабинета. Дождавшись, пока за ним закроется дверь, Шон спросил:

- Ты договаривалась с Фробишером о встрече?

- Нет! Мы встретились случайно!

- Зачем ты уехала с ним от Роя?

- Так просто вышло… Мы смотрели на реку с обрыва и разговаривали, вот и все! И в конце, когда мы с ним от волков уже уехали, он меня обнял, но Рой видел и может подтвердить - просто ненадолго обнял - от радости, наверное, что мы остались невредимы - и все… И ничего больше, о чем бы ты не подумал!

Шон презрительно щурился, и она смущенно замолчала, сообразив, что зря сказала так. Ведь очевидно, что в лесу холодно, грязно, и место совсем неподходящее для… чего-то, кроме разговоров. Холодные камни, мерзлые шишки… И вдвойне невозможно было представить, что она… и, тем более, Бенджамин… Это же лес, как и где там вообще можно...

Рассуждения ушли совершенно неправедным путем, и Аннабель заставила себя перестать думать, пока она не додумалась до чего-то… совсем.

- Не в этом дело, - раздраженно сказал муж. - С ним же небезопасно! Почему ты вечно выбираешь себе самую неподходящую компанию? Фробишер даже хуже, чем Колре! Этот хотя бы сумеет за себя и тебя постоять, если что. А Фробишер - малолетний дурак, такой же, как ты! Два сапога пара - без охраны, забыл пистолеты - и это при том, что все в городе говорят о волках, нападающих на людей и фермы! А если бы он не лошадь, а тебя бросил? С этого станется…

Аннабель почувствовала себя оскорбленной - и за Бенджамина (никакой он не дурак, он ее защитил и не бросил), и за себя (муж снова говорил только о безопасности, и как будто даже не думал, что ей кто-то может заинтересоваться! А Бенджамин ее, между прочим, почти поцеловал!). Но вслух, конечно, ничего не сказала.

- Иногда мне кажется, что ты делаешь это намеренно, мне назло. Ты когда-нибудь прекратишь? - вкрадчиво спросил Шон.

- Я не назло! Оно само так получается… - попыталась Аннабель, и испуганно замолчала - муж встал, взял ее за плечи и как следует тряхнул. И Аннабель только сейчас поняла, до какой степени он, на самом деле, взбешен.

- Никогда и ничего само не получается! Всегда - всегда! - мы получаем закономерный итог, если действия - идиотские! Чего ты добиваешься?! - он тряхнул ее ещё раз. - Чтобы я вообще запретил тебе выходить из дома? Запретил разговаривать с другими мужчинами? На самом деле выпорол тебя? Ты намеренно бесишь меня своими выходками, чтобы я стал как твой отец, и ты боялась меня? Ты этого хочешь?

Аннабель в ответ только тихо и испуганно всхлипнула. Таким, Шона она еще ни разу не видела.

- Не смей плакать! Ты говоришь - почему ты обращаешься со мной, как с ребёнком? А потом делаешь вещи, которые можно ожидать от Евы, а не от взрослого человека! Как мне еще с тобой обращаться?!

Он хорошенько тряхнул ее еще раз и, наконец, отпустил. Сел в кресло. А потом, от души пнул стол ногой. Тяжелый письменный стол сильно качнулся - на пол посыпались бумаги, куда-то укатилась закрытая чернильница - но выдержал и не упал.

Аннбель стояла, тихо смаргивала слезы и боялась дышать.

Шон некоторое время молчал.

- Иди к себе, - спустя вечность, приказал он холодно. - А то я передумаю, и последую совету твоего отца.

***

А Бенджамин вечером, не выпуская из руки бокал с бренди, рассказывал брату:

- Она таскает с собой пистолет. В кобуре, под юбкой, нет, ты только представь!

- Не собираюсь представлять, да и тебе не советовал бы, - флегматично заметил Стефан.

- Ты много женщин знаешь, которые прячут пистолет под юбкой?!

- Да полно женщин на фронтире умеют стрелять, и носят с собой оружие - может, и под юбкой, я ж не проверял, - спокойно отозвался тот. - От шотландцев чего ещё ждать?.. Это все Логан - он на таком помешанный.

Он сказал это с заметным уважением. Младший выразительно скривился.

- Расслабься ты, - продолжил Стефан, - выкинь эту Логан из головы. Зажми в уголке горничную...

- Да иди ты, - возмутился Бенджамин, - сам тискай своих служанок. Я после тебя ботинки донашивал - а девок, которых ты лапал, в жизни трогать не стану.

- Бордель? Даже с тобой съезжу. Послежу, чтобы ты с лошади не грохнулся. А то свернешь себе шею, матушка расстроится…

- Не хочу я никуда ехать! Я пережил изрядное потрясение! И лечу нервы! - он так махнул рукой, что чуть не разлил все, что было в бокале. - С чего ты вообще взял, что мне требуется… женское общество?

- А про кого ты говоришь весь вечер? Я слышал от тебя...

- Меня, между прочим, сегодня чуть волки не сожрали!

- … “Аннабель” и “под юбкой” бессчетное количество раз.

- Конечно! Меня же с ней чуть волки не сожрали! Боже, ты бы это видел...

- Да я как будто уже там был, - закатил тот глаза.

- Волки! Ее лошадь укусили, она хромает! Дорога по берегу вся в расщелинах! В лесу ветки, позади - волки, лошадь едва слушается, а у меня поводья в одной руке… А потом она такая: "Я всегда ношу пистолет под юбкой" - ты представляешь?..

- Только не рассказывай никому больше про пистолет под юбкой миссис Логан, я тебя умоляю. А то тебя убьёт ее муж. И вообще, не рассказывай, что с ней там был.

- Думаешь?.. - озадаченно спросил тот, и задумчиво нахмурился.

- Ну конечно. "На меня в лесу напали волки" и "На меня и миссис Логан напали волки" звучит совсем по-разному, согласись. Ну давай, думай, - он легонько толкнул Бенджамина в голову рукой, - ты же умный. В первом случае, ты чудом выживший герой. Во-втором - весьма сомнительная личность. Что ты делал в лесу с чужой женой, да еще и наедине? Зачем ты вообще за ней потащился?

- Я просто прогуляться поехал. Мы случайно встретились.

- Ну, конечно, случайно. Случайно поехал, случайно встретил, случайно от охранников увез. А что еще ты там с ней делал… случайно?

- Не твое дело, - с важным видом ответил Бенджамин. Допил то, что было в бокале, и тут же налил ещё.

- Да-а? А разбираться потом с ее мужем будет моим делом?.. Нет уж. Отстань от неё, - выразительно сказал Стефан. - И точно, не рассказывай, что был с ней в лесу.

- Бесполезно… - Бенджамин развел руками. - Аннабель же тоже может рассказать. Логан наверняка все из неё уже вытряс. А если не из неё, то из ее охранника…

- Господи, ты пьяный еще хуже трезвого!

- Почему?

- Да потому что тупой! Ни она, ни тем более Логан рассказывать о подобных приключениях не станут, это уж точно.

- Приключения должны быть приятными, а не такими! Целая стая… Они лошадь сожрали, а могли - меня! Ненавижу Канаду, - с чувством сказал Бенджамин.

- Это у вас взаимно… Хватит уже пить! Давай, вставай, - Стефан отобрал у него бокал, - проветришься.

- Мне просто не повезло в этот раз. Все эти чертовы волки! Перестрелять бы их… всех! А, между прочим… - сказал Бенджамин, со второй попытки все-таки встав. - Это идея. Так и сделаем!

- Идея, - с бесконечной иронией ответил, глядя на него, Стефан.

- Блестящая идея, - кивнул тот.

И отобрал свой бокал обратно.

Письма

- Пойдем-ка, - сказал Шон. - Нужно кое-что написать. Изящный почерк тут просто необходим.

Аннабель вздохнула. Весь вечер она провела у себя, а когда спустилась к ужину (она вышла из комнаты лишь потому, что Клэр передала, что отец ушел в гости), Шон с ней не разговаривал.

А после обеда следующего дня Бенджамин прислал лошадь, как и обещал. А еще - чек на полсотни фунтов. И записку, что компенсирует стоимость седла и платья. Хотя, платье пострадало не так уж и сильно, она собиралась просто обрезать и подшить порванный шлейф, и все.

И вот, она сидела за письменным столом. Боясь взглянуть на мужа, макнула перо в чернильницу.

- Пиши. Мистер Бенджамин Фробишер. Искренне благодарю Вас за проявленную заботу. Благодаря достойному жалованью, которое мне платят в Северо-Западной компании, я в состоянии самостоятельно купить моей жене новое седло, и платье тоже. Написала? Что до лошадей - в сентябре я авансом получил от Вас несколько прекрасных экземпляров. Пока что, их достаточно. С уважением, Шон Логан.

Подождав, пока чернила высохнут, Шон засунул письмо в конверт. Разорвал чек на четыре части, и тоже отправил в конверт. Аккуратно запечатал - штампом торгового дома Логан. Вышел на крыльцо и отдал конверт человеку, которого прислал Бенджамин.

Вернулся в кабинет, где Аннабель сидела в кресле и всем своим видом - от простой косы до домашнего платья - демонстрировала раскаяние и покорность.

- Никаких конных прогулок. И пеших - тоже. Вообще никуда не ходишь, даже к подругам. Даже на ваши дурацкие чаепития, и даже если там только женщины. И к нам тоже никого не зови.

Она кивнула.

- До конца года. Будешь прогуливаться в саду - там, кажется, пока что достаточно безопасно для тебя. Хотя, я уже ни в чем не уверен.

- А с тобой? - тихо спросила она, думая о скоро начинающихся рождественских приёмах. И о новом платье, которое шилось специально к маскараду в Бивер-холле, на который они уже давно были приглашены.

- Я тебя с собой никуда не возьму. И запрещаю идти с кем-то ещё, без моего на то разрешения. Даже с отцом. С моим братом, с мужем Оливии, со святым Николаем или с ангелами, если они вдруг явятся у нашего порога. Ты поняла?

Она кивнула. Чего уж тут было непонятного.

- Пока ведёшь себя глупо, буду наказывать, как ребёнка.

Она снова кивнула, закусив губу, чтобы не расплакаться - это было бы ещё более унизительно.

***

Что-то явно было не так - настолько не так, что даже Шон это заметил.

Сперва он решил, что дело в возвращении Малкольма. Даже он сам иногда уставал от его бесконечного ворчания и недовольства всем вокруг - что уж говорить об Аннабель. Но через некоторое время увидел, что не в этом дело, и что “не так” прячется где-то между ним и женой, и касается только их двоих.

Аннабель, кажется, что-то скрывала, и через это создавала и выстраивала между ними дистанцию и отчуждение. Стена снова росла - сказанным резко словом, мелочными придирками, вечными разногласиями. Шон попробовал это исправить. Аннабель всегда жаловалась, что они мало времени проводят вместе - он выделил ей это время. Взял на прием, на который ей хотелось попасть. Дал больше обычного свободы - и закончилось это тем, что ее чуть волки не съели. И в целом, все стало только хуже - на каждый его шаг, Аннабель делала два назад. Это обескураживало - одни и те же действия, дававшие один результат раньше, теперь работали совершенно иначе.

Реакция Шона на неблагоразумную прогулку была наполовину вызвана тем, что он видел какие-то странности, но не понимал, в чем дело. Он уже спрашивал: “Что-то не так?” и даже прямо, “Что не так?” - но Аннабель каждый раз отвечала, что все в порядке.

Он расспросил Роя и Эффи, но не узнал ничего особенного. Рой с готовностью рассказал обо всем. Одноглазый лейтенант. Визит к вдове. Встреча с законником. Младший Фробишер. Несколько встреч с подругами. Все это, и даже больше, Шон знал и так, от жены.

Если кто-то что-то и мог рассказать, то только Клэр. Но она лишь многозначительно посмотрела на Шона и сказала:

- Вы уж меня конечно извините, но не было ли в последнее время у миссис Аннабель какого-то повода? Чего-то, что могло бы ее огорчить или расстроить?.. Что бы это такое могло быть, вы даже и предположить, небось, не можете?.. А я вот могу! Хотите, целый список вам составлю? А уж виноватого сами припишете - тут много ума не надо!

Расспрашивать дальше ее было бессмысленно - Шон еще в форте Джеймс понял, что она всегда будет на стороне Аннабель.

Поэтому, он признал наиболее вероятной гипотезу, что дело в истории с его сыном. И что ей просто нужно время.

То, что творилось у жены в голове, было сложным и непредсказуемым. С мужчинами было проще - с ними законы и правила работали нормально. Когда дело касалось Аннабель, он всегда чувствовал себя странно: ее реакцию невозможно было спрогнозировать, она не укладывалась в привычную ему логику. Аннабель иногда была вполне разумной, а иногда (примерно тогда, когда он начинал рассчитывать на ее рассудительность), делала совершенные глупости.

Поэтому Шон обычно не старался даже пытаться понять, что жена думает или чувствует. Проблему по имени Аннабель невозможно было решить - вернее, он не понимал, как это сделать. И поэтому, ему проще было не видеть, не замечать и не обращать внимания, с головой уходить в дела - а искать себе дела и занятия он умел просто мастерски. С работой все было хоть и сложно, но понятно и решаемо.

Шон никогда не тратил время и мысли на то, на что никак не мог повлиять.

И, в любом случае, для любых выводов нужны были наблюдения.

***

Книга была аккуратно завернута в бумагу и перевязана бечевкой. Ее принесли днем, из книжной лавки, сказав, что посылка предназначена для миссис Логан. Рой равнодушно передал книгу - все в доме знали, как Аннабель любит читать.

Аннабель недоумевала, пока не открыла посылку: между страниц пряталась записка. Конечно, от Бенджамина. И, конечно, он вежливо интересовался ее здоровьем. Выражал сожаление, что ее не было на рождественском приеме - “Я весь вечер искал тебя под масками, и был вдвойне огорчен, не найдя даже после полуночи”. А потом, и вовсе, “буду счастлив видеть тебя хотя бы мгновение”. И как бы невзначай сообщал, что будет прогуливаться неподалеку от ее дома завтра, после обеда.

Очень, очень расчетливо - примерно в то время, когда Шон был в конторе, Клэр и кормилица укладывали детей, а отец, как многие пожилые люди, ложился подремать.

В назначенное время она, не решившись выйти на улицу, сидела в пустующей гостевой спальне и вышивала, поглядывая в окно. И, действительно, увидела Бенджамина, и тут же встала, подойдя к окошку ближе. Он проходил мимо их дома, с какими-то двумя мужчинами; чуть позади, как обычно, шли его охранники. Остановился, пропустив увлеченных беседой спутников немного вперед; оглядел сад, оглядел окна, увидел в одном из них Аннабель. Улыбнулся, приложил пальцы к губам, и послал воздушный поцелуй.

Она приросла ногами к полу. Еще несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом она задернула шторы и позорно спряталась, молясь, чтобы никто больше этого не видел.

Ее молитвы, к счастью, были услышаны.

Во второй записке (она приехала так же, с книгой, через день), он спросил, какая из книг ей понравилась больше (первая была романом, вторая - о приключениях). И предложил отправить лучшую из историй ему - оставить в той же книжной лавке, он предупредил.

И снова выразил надежду на скорейшее выздоровление.

Аннабель, не выдержав, написала ему ответ. Первое письмо заняло три листа и содержало все ее чувства - так толком и не выраженную благодарность за спасение, обиду на мужа и извинения за его поведение, сожаления обо всем том, чего не произошло. Она остановилась, когда осознала, что перо в ее руке почти выводит признание. Перечитала - и поняла, что отправлять такое письмо нельзя. История с красными мундирами поселила в ней недоверие - все, что написано, может быть найдено и прочитано, и использовано против тебя. При мысли, что ее послание попадет в руки не к Бенджамину, а к Шону (каким угодно путем), она испытала настоящий ужас, и черновик сожгла.

В итоге, как бы Аннабель не хотелось, благоразумие взяло верх, и она ограничилась лаконичной запиской: написала, что не больна, а расплачивается за собственную глупость и их неудачную прогулку. И что роман ей понравился больше. А еще, что поведение Бенджамина недопустимо. И что им, видимо, лучше не встречаться больше. Потому что его поведение ставит её в неудобное положение.

Вложила записку в книгу, завернула, и отправила в лавку вместе с Клэр. Она немного переживала, но все прошло гладко.

Бенджамин ответил, что больше никогда не будет так делать, и в целом, не стал бы делать ничего, что может ей навредить. Но "некоторые порывы, идущие из глубины души, сдержать порой очень сложно". И если выбирать между тем, чтобы сдерживаться или вовсе с ней не видеться, он, конечно, выберет первое - "вы согласитесь, что взрослые люди, испытывающие влечение друг другу, могут оставаться друзьями - ведь мы не рабы своих желаний, и можем себя контролировать".

Аннабель с огромным облегчением (она боялась, что Бенджамин начнет умолять о свидании наедине, бесконечно и горячо уверять, что ее любит, или вытворять прочие, подобные воздушному поцелую, безумства под ее окнами) ответила, что ценит его общество, и её очень даже устроит не выходящее за рамки приличий общение.

Книги приходили и еще. Всегда - когда Шона не было дома. Бенджамину, конечно, не составляло никакого труда проделывать такой фокус, он легко мог узнать, в конторе Логан, или нет. Аннабель даже не всегда успевала закончить их читать.

А письма с каждым разом становились все длиннее, и Аннабель с беспокойством смотрела на растущую стопочку в самом дальнем ящике секретера. Невозможно было с ними расстаться, и невозможным было оставить - по той же самой причине, по которой она не писала в письмах ничего, что хотела бы написать на самом деле.

Вскоре, она придумала выход. Каждое письмо Бенджамина было бережно переписано ее рукой - без упоминания любых имен. И Аннабель прятала их среди черновиков своих текстов. Шон никогда не стал бы читать все ее истории; а если бы и стал - то она всегда могла сказать, что это всего лишь текст.

Аннабель ужасно гордилась своей идеей. Слова Бенджамина оставались с ней, и были безопасными. А настоящие письма, перечитав множество раз, она всегда отправляла в камин.

Нельзя было, чтобы они хоть кому-то, кроме нее, попались на глаза.

Уна - Могила

декабрь 1787

Зимние переходы были долгими и опасными. Обычно, никто не пускался в путь до весны, несмотря на стаявший снег. Обманчивая оттепель могла закончичтся в любой момент - да и уже закончилась. Похолодало, снег со вчерашнего дня валил крупными хлопьями, и не собирался переставать. Индейцы говорили, что близится метель.

Этим двоим очень повезло. Задержись они в пути еще на пару дней - могли бы и не добраться живыми.

Существовал всего один человек, который мог зимой отправить людей аж из самого Монреаля в опасный путь до племени кри. И то, причина должна была быть очень, очень веской.

Пришедшие принесли с собой письмо для Джона, совершенно обычное - мол, весной жду тебя в фактории, а еще, будь так добр, узнай, что там случилось с Габриэлем, зажили ли раны, Аннабель переживает.

Еще, они принесли неподписанную записку для Камены. И если о письме знали все, кто хотел знать, то о записке - никто.

"Меня просят заплатить цену предательства, и потому Колре должен умереть. Выбора у него нет - новые друзья не отступятся. Пусть он умрет до того, как стает снег и дороги станут проходимыми. Помоги ему, Камена. Записку сожги. Это твое решение. Ничего и никак не должно говорить о моей причастности. По весне, я буду искать его усерднее всех. И пусть он ничего и никому не говорит, даже своей женщине.

Денег должно хватить."

Камена перечитала записку трижды, прежде чем до нее дошёл смысл всех написанных Логаном слов, и она понял, что тот имел в виду. Тяжело вздохнула.

За это кри и не любили Колре - от него все время бывали проблемы. В самое первое свое появление за ним следом пришли красные мундиры. Во второй раз (тогда его тоже принесли раненым, и оставили выздоравливать) он, надолго оставшись в племени, умудрился выбрать себе женщину, которую любил один из сыновей Камены. Габриэля, разумеется, это мало интересовало. Увидев у порога вигвама свой лук и седло (таким незамысловатым образом женщина давала понять, что выбрала другого себе в мужья), обиженный индеец попытался наглого белого убить, но не смог. Колре его убивать, конечно, не стал - даже самые сумасбродные люди Черного Волка понимали, что без поддержки индейских племен им придется очень тяжело - но безжалостно сломал нос, руку и в целом, разукрасил основательно. Камена попросила его уйти, и с тех пор, Габриэля были не слишком рады видеть у кри озера Уокер.

А теперь - вот, снова с ним морока.

***

Колре привык жить одним днем, и редко задумывался о последствиях своих действий. Выбрав выстрелить в Стефана Фробишера, он не думал о Северо-Западной компании, о чести, честности или прочих вещах. И о последствиях, конечно, тоже не думал.

Во время очередной перевязки (а может, и последней, все почти зажило), вместо Тэвы пришла сама Камена. И попросила рассказать, где он получил такие раны. Габриэль с удовольствием поделился историей - в целом, он хоть и был не совсем прав, но чувствовал себя почти героем.

Акимао спросила задумчиво:

- Как думаешь - с тобой мечтают расплатиться за предательство?

- Логан? Да вроде, нет, - пожал он плечами. - Он мог просто бросить меня раненым в лесу, и все.

- Не Логан, а тот, в кого ты стрелял.

- Фробишер? - задумчиво спросил Габриэль. - Да черт его знает. Конечно, он кричал, что я уже труп… Но еще бы он кричал что-то еще, получив пулю, - и он довольно ухмыльнулся.

- Белый Волк говорил, что эти люди… с которыми враждовал Логан. Что они не прощают.

- Пусть сперва доберутся, - снова ухмыльнулся Колре.

Камена так же задумчиво сказала:

- А ты никогда не думал умереть?.. Так делают волки, которые устали охотиться. Ты еще не устал бегать от смерти?

Габриэль сперва хмыкнул - положим, повесить его хотят давным-давно, а вот надо же, он все еще жив.

Но потом, когда акимао ушла, задумался. Не то, чтобы он боялся альянса больше, чем красных мундиров, нет.

Камена, по сути, предлагал ему то же самое, что и Фробишер - оставить дерзкого Черного Волка мертвым в канадских лесах и начать другую жизнь. Правда, не в Монреале, а где-то далеко, куда руки альянса не дотянутся.

Например, в Штатах. Там, где потеплее, и нет больше власти ненавистной Британии.

Габриэль уже давно начал задумываться, что вечно так жить нельзя. Но чтобы найти выход, нужно было планировать, думать, готовиться. Нужны были, в конце концов, деньги. Так дни текли, складывать в недели и даже месяца, но ничего не менялось.

А весомых поводов становилось все больше.

Умереть, конечно, нужно было примерно сейчас - от воспалившейся раны, например. Это было бы самым простым и правдоподобным решением. Тэва говорила, что на нем все заживает, как на собаке, но ведь всякое бывает.

И вот ещё вопрос. В могиле, все-таки, надо чтобы кто-то лежал. М-да, вот задачка.

Он откинул в сторону шкуру, заменявшую дверь, вышел в снежную вьюгу и направился к шатру акимао.

***

Элен, прирученная, как кошка, прибежала к нему, как только услышала одну из фамилий, что Хедли называл.

Логан.

Двое мужчин, пришли из Монреаля. Переночевали, запаслись едой, и на следующий день отправились в путь до озера Уокер. "Алекс принял их, как родных, - фыркала Элен, - и выдал лучшую из комнат."

Перед самой зимой, по декабрьской оттепели, лишь безумец отправится в путь. Или тот, кого гонит острая нужда. Или большие деньги.

Хедли хотел знать, в чем дело. Нутром чуял - вот оно, то, чего он ждал.

Одно дело, предполагать, что индейцы прячут людей из Черного Волка. Это и так было ясно, но племен-то полно.

И совсем другое - за кем-то идти.

Но когда он пришел к капитану Брендону, что руководил фортом Джеймс, тот отказался давать ему солдат.

- Ды ты ума лишился, Хедли! Пятьдесят человек! Зимой! Я не оставлю форт без защиты.

- Зима - самое время прижать этих ублюдков, - заметил Хедли.

- Ты ничего не знаешь наверняка, и ни в чем не уверен. Сколько их там? Есть ли они вообще там? Все, что у тебя есть - это сраная фамилия и два мужика, которые, может, сбежали зимовать к индианкам от сварливых жен. Ты уведешь солдат - а ко мне придут твои любимые Черные Волки. И что - будете потом отбивать форт обратно? Нет уж. Хочешь идти - иди. Своих людей забирай, я тебя останавливать не буду. Но больше никого не дам.

Хедли коротко кивнул, резко развернулся - и вышел прочь.

Двенадцать сытых, хорошо вооруженных и дисциплинированных человек - это тоже неплохо.

Он собрал своих ребят, рассказал, в чем дело. Спустя пару часов, нашел двух трапперов, согласных их вести и знающих дорогу до озера Уокер - на случай, если пойдет снег, и они потеряют след. Они получили у коменданта припасы и остальное, что нужно, и отправились в путь.

Хедли не торопился. Далеко все равно не уйдут.

Сплетни

январь 1788

- Я так рада, что у тебя получилось выбраться!

К концу декабря, Шон окончательно отошел, почти перестал сердиться и разрешил Аннабель бывать на вечерах у близких подруг. А к началу января, позволил поехать и к Дженни, которая давно и упорно присылала приглашения.

Они обсудили новости. Аннабель, пропустившая все рождественское веселье, слушала подробности от подруги и мысленно вздыхала. Шон был безжалостно непреклонен, и красивое новое платье пришлось надевать на скромный семейный ужин. И даже в честь дня её рождения муж не разрешил ничего устраивать. Аннабель сердилась, но признавала его право - с той прогулкой все вышло совсем неудачно, и она, на самом деле, еще очень легко отделалась.

- У Фробишеров даже сам губернатор был, ты представляешь...

- Ого!

- Благодарил мистера Бенджамина Фробишера за организованную волчью охоту. После того, как они с братом собрали людей и постреляли стаю, в окрестностях стало куда спокойнее... Твой муж ведь тоже, кажется, ездил?

Аннабель кивнула.

- И Оливер ездил. Ты бы слышала ту речь! Губернатор поблагодарил за высокую гражданскую ответственность. Прошёлся по красным мундирам, которые палец о палец не ударили ради безопасности жителей...

Аннабель улыбнулась. Это было очень в духе Бенджамина, таким образом отомстить волкам за причинённые неудобства, да еще и засветиться перед губернатором, пригласить его к себе - в общем, обернуть дело к своей выгоде. Теперь в Монреале говорили, что Северо-Западная компания не прощает даже диких зверей.

К ее огромной радости, ее имя никто с этим событием не связывал.

Аннабель рассказала, что Абигейл, наконец, выходит замуж. История была замечательная.

Во время путешествия из Квебека, она познакомилась с мужчиной. Капитан Тайлер был высок, отлично сложен, красив и великолепен в своем красном мундире - словом, все, как Абигейл и мечтала.

Подруги приходили в ужас - Абигейл, влюбленно улыбаясь, рассказала, что они часто виделись, и даже гуляли в парке - просто вдвоём! История могла стать скандальной и превратиться в неприятности.

По бесконечной иронии, именно во время, когда Абигейл вздыхала, вспоминая о своём капитане, ей сделал предложение один из давних знакомых. Константин был сыном друга ее отца, знакомы они были с детства; сделай он предложение в другое время, засидевшаяся в девицах Абигейл, возможно, и согласилась бы - Константин был обладателем большого поместья, доставшегося в наследство, да и отношения их всегда были тёплыми. Но сейчас, влюблённая в мужчину мечты - а Тайлер казался ей именно таким - Абигейл ответила отказом.

Но, увы, капитан не оправдал ожиданий. Делать предложение он все не собирался. А на одном из приемов, весь вечер танцевал с одной молодой и весьма обеспеченной вдовой, не пригласив Абигейл ни разу. И в ее же компании она видела его в парке - он шагал под руку с другой женщиной - по тем же самым дорожкам, по которым шел с ней! - и даже не поздоровался с застывшей Абигейл, сделав вид, что они незнакомы.

Выходило, что она, ожидая того, кто вовсе не собирался на ней жениться, упустила шанс и отвергла предложение хорошего жениха. Проплакав три дня, Абигейл почти решила уйти в монастырь.

Выслушав всю историю, собравшиеся на чай подруги принялись держать совет. Обсудили, насколько приемлемо женщине брать дело с женитьбой в свои руки. Поспорили с Китти, которая считала, что нужно просто молиться и уповать на волю божью. И изобрели план.

Взяв с собой кузину (Аннабель считала, что лучше ехать одной, но Абигейл не сочла это возможным), она отправилась на прогулку. И, остановившись недалеко от поместья Константина, у одной из ям, которых на дороге было в изобилии, велела кучеру… сломать колесо. Не сильно, но так, чтобы путь продолжать было нельзя. Кучер с ней поспорил (ему вовсе не хотелось получить нагоняй от отца Абигейл), но мисс настаивала, и он покорился.

Затем, они все отправились в поместье, пешком. Константин, оказавшийся дома, вышел встречать непрошенных гостей - и, казалось, рад был их видеть. Хотя, определенно, все чувствовали некоторую натянутость и неловкость. Ужасно волнуясь, Абигейл поведала, что у их экипажа совершенно некстати сломалось колесо. Константин (Абигейл уверяла, что на губах его промелькнула улыбка) приказал помочь починить экипаж. А сам предложил девушкам выпить чаю. Абигейл радостно подхватила предложенный им локоть, и удалялась совершенно счастливая, когда дурак-кучер, обсуждая с подошедшими работниками поломку, зачем-то сказал:

- Да объехал я эту яму! Мисс Абигейл сама велела это чертово колесо сломать!

Абигейл густо покраснела.

Константин, слышавший все так же несомненно, как и она, поглядел на спутницу, и расхохотался. Радостно так, и очень довольно. И совсем, совсем ничего не сказал.

Чай они пили в совершенно другом настроении - свободном и лёгком, к всеобщему удовольствию и облегчению.

А через пару дней, Константин получил приглашение на ужин, заехал в гости в Монреаль, и в это раз все сложилось гладко. Абигейл получила предложение, Константин - согласие, родители тоже не возражали, вероломный Тайлер был мстительно забыт, а подруги наслаждались историей и поздравляли Абигейл с помолвкой.

***

После того, как они обменялись новостями и историями о знакомых, Дженни спросила, где Аннабель пропадала почти месяц. И, услышав то, что велел говорить всем Шон - что Аннабель болела - сказала с улыбкой:

- А выглядит так, как будто муж тебя прячет.

- Но мы и раньше почти никуда не ходили, - возразила та.

- Какая разница? Главное, как это выглядит… Послушай, Аннабель, - Дженни не смотрела на нее, словно бы сосредоточившись на том, чтобы расправить складки своего платья. - Мы с тобой не были особенно близки, но... Я считаю своим долгом тебя предупредить.

- О чем? - с опаской и волнением спросила Аннабель.

- О слухах. Этой зимой, половина из них - про тебя. Имена "Логан" и "Фробишер" в последнее время часто повторяют вместе.

- В самом деле?..

- Часть из них - как и все слухи - совершенно абсурдна. Например, говорят, что твой Шон стрелялся с Стефаном Фробишером на дуэли - из-за тебя, конечно…

- Что?!

Аннабель, готовая, как ей казалось, почти к чему угодно, оказалась не готова к подобной… нелепице, едва не подавилась чаем и ошарашенно округлила глаза.

- Ну, мистер Стефан точно был ранен, и к этому точно причастен твой муж. Ведь так?

- Ко мне это не имеет никакого отношения! - твердо сказала Аннабель. - Это все их… дела. И ранил его вовсе не Шон… Боже, вот почему он от меня шарахается!

- А после приема в Бивер-холле, говорят, что тобой увлечен младший из братьев.

- Вот ещё, глупости, - Аннабель снова поднесла чашку к губам, чтобы скрыть свое смущение. - А кто еще мной увлечен? Может, и их отец тоже - уж заодно, чтобы все и сразу?..

- Но мистер Бенджамин танцевал с тобой.

- Со мной и твой муж танцевал!

- Милая, Фробишер славится тем, что всегда делает только то, что хочет, или то, что выгодно. Он танцевал с Элизабет Шабуалье - которую называют самой красивой из всех женщин Альянса - потому что хотел. С Энн Мактавиш - дочерью главного партнёра его отца - потому что был обязан. Но первым он танцевал с тобой. Да ещё и дважды! Это заметили все. А больше - ни с кем. Ты бы видела лицо Мари-Луизы Фортье! Она чуть веер от злости не сломала.

Аннабель испытывала максимально противоречивые чувства - ей, с одной стороны, совершенно не хотелось во всем этом участвовать и быть объектом чьих-то разговоров или, тем более, злости; а с другой, ей было приятно, что Бенджамин выделил ее среди прочих - настолько, что это заметили все.

- Я не придала этому никакого значения. Тебя послушать - так получается, что мужчина не имеет права быть просто вежливым, даже с замужней женщиной. Тут же изобретут… такие вот истории, - осторожно заметила она.

- Общество у нас в Монреале маленькое, даже квебекскому не чета. Зимой все скучают. И про мистера Бенджамина всегда говорят... Он все время что-то делает, если ты понимаешь, о чем я.

- Не понимаю, - призналась Аннабель.

- Устраивает большие приемы. Собирает охоту на волков. Организовывает прогулки в предместьях Монреаля или катания на индийских каноэ. Половина партнеров альянса мечтают выдать за него своих дочерей…

- А почему не за мистера Стефана? Он же старший.

- Ходят слухи, что место отца вовсе не он займет.

- Во-от оно что…

- А другая половина ни за что не выдаст, потому что мистер Бенджамин известен разными… историями.

- Не думаю, что в этих историях, - твердо сказала Аннабель, - больше правды, чем в том, что мистер Стефан из-за меня стрелялся.

Дженни недовольно поджала губки: она явно собиралась обсудить и рассказать все сплетни, что знает. Но Аннабель не желала слушать про Бенджамина... всякие гадости.

- А кстати, что там за история, с твоим похищением? - невинно поинтересовалась хозяйка.

Аннабель покачала головой:

- Извини, Дженни. Мне нельзя об этом рассказывать.

- Так это что, правда?!

- А какая разница?.. Судя по всему, - обреченно вздохнула та, - что бы я не сказала, никого это, кажется, не заинтересует и не удовлетворит.

- Нет, постой, он и вправду тебя украл?

Аннабель с укором на нее посмотрела.

- Вот, и Фробишер тоже отмалчивается. А приводит это все к тому, что все говорят, что он сошел по тебе с ума...

Аннабель как можно равнодушнее пожала плечами.

- Кто-то за этим сразу же вспоминает, что видел вас вместе в парке, вдвоём. И в кофейне тоже.

- Он сопровождал меня к адвокату, по делу мужа. И мы ведь не оставались наедине. Там были охранники или Клэр, моя камеристка.

- Никому не нужна твоя скучная и благочестивая правда... А потом, Фробишер танцует с тобой - а после вы перестаете принимать приглашения. И уже не имеет значения, есть что-то между вами, или нет, на самом деле. Главное, как это выглядит! - и добавила, вздохнув. - Будь осторожней, Аннабель.

- Спасибо, Дженни, - благодарно отозвалась та.

И впервые в жизни порадовалась, что Шон не обращает на подобную ерунду никакого внимания.

***

январь 1788

- Должен тебе кое-что важное сказать. Да все не знаю, как.

- Говори прямо, как есть. Что-то случилось?

Шон со Стефаном уже который день сидели и рассчитывали весеннюю экспедицию, чтобы отправить агентов и трапперов в путь к индейским племенам как можно раньше - и перехватить пушнину, которую те добыли за зиму и обычно продавали Гудзонской компании. Идея принадлежала Шону, который, несмотря на все свои заверения и обещания, просто не в состоянии был ничего не делать. Он рассказал о задумке Стефану, тот одобрил и, более того, активно включился в процесс.

Верный своим привычкам, Шон настоял, чтобы разработкой экспедиции они занимались вдвоём и сами, привлекая минимум посторонних, и никому не сообщая подробностей. По некоторым вопросам, они привлекали других людей, но держали их в неведении относительно глобальной задачи.

Шон был в восторге от ресурсов, которые можно было задействовать - альянс спокойно и легко распоряжался суммами, которые он сам прежде зарабатывал за пару успешных лет. Ничего подобного в одиночку он позволить не мог.

- Мой брат… - Стефан вздохнул, посмотрел на собеседника и сказал, словно нехотя. - В общем, мой брат после той истории с волками слишком часто говорит о твоей жене. И мне кажется, он к ней неравнодушен.

- Это его проблема.

- Зная Бенджамина… - он выдержал многозначительную паузу, - он ее соблазнить попытается.

- Вот как? - равнодушно отозвался Шон. - Ну, пусть попробует.

- И ты не собираешься ничего предпринимать? - Стефан отложил письмо очередного акционера, согласного вложить деньги в экспедицию, и поднял одну бровь вверх.

- Нет. Мне не о чем переживать. Это естественно - Аннабель красивая и неглупая. Твой брат не первый и не последний, кто, как ты говоришь, неравнодушен. Не вижу способов повлиять на это.

- Ты даже не предупредишь её?..

- Зачем? Она либо хорошая жена, и без предупреждения таковой останется. Либо, она плохая жена, и тогда никакое предупреждение не поможет.

Фробишер покачал головой:

- Ты не знаешь моего брата. Он кого угодно испортит.

Шон не стал ничего отвечать, и его молчание выражало скептицизм лучше всяких возражений.

- Мне казалось ты… - Стефан подбирал слова. Логан наблюдал за ним с усмешкой и ждал, не собираясь помогать.

- … что ты ревностно охраняешь свою супругу.

- А, что в этом такого? Ей же будет приятно внимание. Пусть потешит свое самолюбие. Или ты думал, я буду стрелять в каждого, кто ей улыбнется?

- Кто тебя знает…

- Сразу убивать стоит только того, кто опасен и угрожает жизни. Если дело касается Аннабель - сперва можно предупредить. Поговорить - обычно люди понимают слова. Если не поможет, придется ему как-нибудь встретиться с неприятными личностями по дороге домой, в темной подворотне. Если бить преимущественно между ног…

- Мы все еще о моем брате говорим? - посмеиваясь, уточнил Стефан.

- Нет, я в общем. Так вот, если бить между ног - особенно после правильного предупреждения - человек должен понять.

- Только не говори, что ты так уже делал, - скептически сказал Фробишер. Шон не ответил, только чуть-чуть улыбался, и понять, значит его выражение лица “да” или “нет”, было совершенно невозможно.

- А если и это не поможет… Пожалуй, не понимающий никаких предупреждений мужчина попадает в категорию опасных для жены - тут уж ничего не поделаешь… Что до Бенджамина - могу обещать, что не трону его. Пока он не тронет Аннабель, или его внимание не станет чересчур навязчивым.

Стефан удовлетворенно кивнул.

- И спасибо, что предупредил, - сказал Шон.

Фробишер вернулся к чтению письма, как ни в чем не бывало.

А Логан еще некоторое время сидел и барабанил пальцами по столу.

Вот, значит, в чем дело.

***

Хоть Аннабель иногда выкидывала свои глупые фокусы и выводила его из себя, в целом и общем, Шон любил ее, и потому долго злиться на нее не мог. А ревность считал непродуктивной - она отвлекала и мешала работать. Он постоянно был в разъездах, и не хотел каждый раз думать и сомневаться, что жена там дома, одна, делает. Вести дела так было невозможно, куда проще было доверять.

То, что Шон испытывал по отношению к жене, не было чем-то легким и ветреным, не было внезапным, поражающим в самое сердце восхищением, не причиняло боль и, определенно не делало его зависимым и слабым. Наоборот - как с делом Логанов, к примеру. Один, он бы сдался и отступился, а Аннабель лишала его возможности проявить слабость и проиграть. А ведь тогда она была просто женой, и у них даже детей не было.

Когда-то раньше, его вполне устраивали их отстраненные и прохладные отношения - Аннабель была нормальной женой, головными болями не страдала, а главное - не закатывала постоянных скандалов (он этого совершенно не выносил). Он не ждал, что они станут как-то особенно близки, и сразу отнесся к ней со всей доступной ему ответственностью. Вот, эта женщина принадлежит мне, её нужно оберегать, обеспечивать, защищать.

Только после рождения Евы он понял, что Аннабель, на самом деле, никогда раньше ему не принадлежала; что несмотря на связывающие их перед лицом общества и бога клятвы, несмотря на ее учтивое и вежливое поведение, прежде она не была по-настоящему его.

А теперь - стала.

Если бы он знал и понимал это раньше, он бы приложил усилия - их ведь, в конце концов, потребовалось не так уж и много - чтобы сразу сделать Аннабель по-настоящему своей.

И только потом, когда они вернулись из форта Джеймс и стали семьей, а не просто людьми, живущими под одной крышей, он начал видеть в глазах Аннабель свое отражение и понял, чего лишался все это время. “Мой муж, Шон Логан - самый замечательный на свете мужчина. Он умный, успешный, и решит любую проблему. Я доверяю ему во всем и люблю его.” В каждой интонации, каждом жесте, каждом прикосновении и каждой улыбке, она говорила это, пусть и без слов.

Постепенно он привык и начал принимать это, как должное, нормальное и правильное. У него даже мысли не было, что Аннабель может перестать его любить.

И может, потому вначале он не обратил внимания. Не придал значения тому, что Аннабель сперва стала просто вежливой, уважительной и учтивой, а после - раздражительной и непроницаемой. А даже когда заметил, долгое время не хотел понимать и искать причину.

Стефан, сам того не зная, дал ему подходящий ключик. Это было неприятно, но проливало свет на происходящее.

Аннабель, теоретически, может быть неравнодушной к кому-то другому.

В своих размышлениях он рассматривал и этот вариант, но отмел его, как несостоятельный. Аннабель не пыталась выглядеть лучше обычного. Он не видел какого-то особенного внимания к другому мужчине с ее стороны. И к ней - тоже. Исходящие от младшего Фробишера выходки (вроде акварели или лошади) он значимыми не посчитал.

Между ним и Бенджамином сразу установилось какие-то странные отношения. Если со Стефаном все было просто и понятно - перестрелка и впрямь оказалась плодотворным началом для сотрудничества - то с младшим все было сложно. Бенджамин выкрал его жену, Аннабель от него сбежала; Шон подстрелил его брата, Фробишер-старший устроил сыну моральную выволочку у Логана на глазах; потом Бенджамин вытащил его из тюрьмы, окончательно все запутав. С тех пор они, вроде бы как, считались, конечно, не друзьями, но и врагами не были - оба знали, что они на одной стороне. Бенджамин присылал приглашения на приемы и ужины, звал Логана играть в карты, и тот даже иногда соглашался - потому что у Фробишеров всегда собирались полезные люди.

С другой стороны, Бенджамин был человеком того сорта, которых Логан не слишком уважал. Сытый, наглый, самодовольный и болтливый. Обладающий всем тем, к чему стремился сам Шон, просто потому, что родился - пусть тоже вторым - но в другой семье. А уж про его вылизанный внешний вид (и светлые перчатки!) и вовсе речи не было. Одним словом - напыщенный индюк, ничего не представлющий из себя без средств своего отца. Последние крохи уважения Шона младший Фробишер потерял, забыв оружие в седельной кобуре - тогда, с волками.

Кроме того, его бесцеремонность и самоуверенность были поразительны. Он позволял себе всякие… выходки, которые Шона раздражали. И Шон не без удовольствия на эти выходки отвечал - иногда, когда Бенджамин совсем переходил границы (и тут он запоздало подумал, что по сути, все его выходки, действительно, так или иначе касались Аннабель).

Так вот. Теперь, главный вопрос.

Может ли быть причиной растущей между ним и Аннабель неправильности то, что Аннабель неравнодушна к Фробишеру?

Даже если и так, что делать с женой, Шон все равно не знал.

В любом случае, оскорблять ее безосновательными претензиями не стоило, особенно сейчас. Так что, слова Стефана ещё нужно было проверить.

Кот-де-Лисс

январь 1788

Был почти полдень, но Элизабет принимала Бенджамина в спальне - вставала она поздно. Когда лакей открыл перед ним дверь, служанка застегивала последние пуговки на красивом платье цвета кофе с молоком. Сшитое по последней моде, платье необычайно шло хозяйке дома.

- А, Бен! Доброго утра тебе, - обворожительно улыбнулась она, усаживаясь в кресло у зеркала. - Ты так давно не навещал меня… Я уж думала, ты снова уехал - или умер!..

Бенджамин, рассмеявшись и рассыпавшись в извинениях, прикоснулся губами к протянутой ему руке. Служанка начала распускать аккуратную косу, в которую были заплетены длинные чёрные волосы Элизабет.

Элизабет Шабуалье была женой Шарля Шабуалье, одного из крупнейших акционеров Северо-Западной компании. Ей было двадцать четыре, вокруг нее всегда было много подруг, и целая свита из молодых людей, в неё влюблённых. Она обожала окружать себя поклонниками. Мужу было совершенно все равно - он был старше ее на целых пятнадцать лет. Элизабет уже родила ему двух сыновей и больше его не интересовала. Его страстью были экспедиции в новые земли, пушнина и деньги. Жену он выбрал из-за приданого - она была единственной наследницей торгового дома отца.

Эту зиму муж Элизабет, как и отец Бенджамина, проводил в Квебеке. А Элизабет развлекала себя тем, что обустраивала поместье Кот-де-Лисс, недавно построенное мужем вблизи Монреаля, и принимала гостей.

Четыре года назад, вернувшись в Канаду из Старого Света, Бенджамин всю зиму был в Элизабет влюблён, и пребывал в составе сонма ее поклонников. Конечно, он за ней старательно ухаживал - выделяясь среди остальных элегантной внешностью и манерами. Наделал много глупостей (именно после той зимы отец посмеялся над ним и рассказал, как нужно правильно вести себя с женщинами).

Элизабет, привычная к мужскому вниманию, относилась к нему весьма снисходительно. Она казалась Бенджамину похожей на зимний рассвет: белая, как снег, кожа, голубые, как зимнее небо, глаза, гладкие чёрные волосы и губы, яркие, но нежные, алые, как восходящее солнце... И такая же холодная и неприступная. Элизабет, когда он рассказал ей об этом, долго смеялась и сказала, что поцелует его, если он напишет о ней стихи. Бенджамин в этом талантлив не был, но нашёл какого-то беспробудно пьющего поэта, заплатил и стихи заполучил. И даже - на французском.

Между ними не произошло ничего такого, в чем стоило бы раскаиваться или что стоило рассказывать. Со временем, по мере того, как росли влияние и значимость Бенджамина в альянсе, постепенно они стали не то, чтобы друзьями - но общались вполне по-дружески.

- Помнишь, ты должна была мне небольшую услугу?

- Конечно, помню. Ты очень выручил меня тогда.

(Бенджамин помог Элизабет раздобыть некоторые… полезные сведения о наскучившем поклоннике. Тому было объявлено о разрыве, но он был настойчив и, сверх того, отказывался возвращать ее письма. Обладая добытыми Фробишером сведениями, Элизабет смогла порвать с навязчивым ухажером, не опасаясь о том, что отвергнутый мужчина станет как-то порочить ее - несомненную в глазах общества и мужа - добродетель).

- Сделай мне одолжение. Пригласи к себе на один из вечеров Аннабель Логан. Но одну, без мужа.

- Это ещё кто? - Элизабет брезгливо сморщила носик. Бенджамин был уверен, что она знает, о ком он - она всегда и обо всех знала - и специально ответила так.

- Ты могла видеть её на нашем приёме в начале декабря.

- А, кажется, нас представляли друг другу... Ты с ней ещё танцевал.

- Именно.

- Все волочишься за замужними женщинами?

- Что поделать, если самые красивые уже замужем? - и он, поймав её взгляд в зеркале, изящно поклонился.

Элизабет очаровательно рассмеялась.

- Так значит, слухи не врут? - хитро посмотрела она на Бенджамина.

- Я половину из них сам придумал, - отмахнулся он.

- Как это мило! Хорошо. Но за это расскажешь мне об этой истории все, Бен. Так любопытно…

Элизабет обожала слухи, сплетни и всяческие истории. Они с Бенджамином часто обменивались информацией - он той, что исходила из мужского мира, ей недоступного, а она - той, что делились за чаем в ее гостинной женщины.

- Зачем она тебе понадобилась? Ты и вправду влюблён? Мне казалось, у тебя более... изящный вкус.

- Зимой здесь совсем скучно, нужно же хоть какое-то развлечение... И я хочу ее мужа, Логана, щёлкнуть по носу.

- Судя по тому, что я об этом Логане слышала, как только он узнает о том, что ты его по чему-то там щелкнул, он тоже щёлкнет, дважды.

И пояснила, тонко улыбаясь:

- Курком пистолета - когда взведет, и когда выстрелит. Ой, осторожнее, дура! - она стукнула веером служанку, которая укладывала ее волосы в сложную прическу, и неосторожно дернула прядь. И, как ни в чем не бывало, снова обратилась к Фробишеру:

- Побереги себя, Бен. Я без тебя буду очень сильно скучать.

- Что ты! Никогда не стану покушаться на чью-то недевичью честь… Разве что, женщина сама будет искать встречи, - он тонко улыбнулся.

Элизабет понимающе улыбнулась в ответ. История была стара, как мир, а женщина - всегда более виновата, чем мужчина.

- И как уже твои успехи?

- Успешно. Не порть себе удовольствие, я расскажу тебе все и полностью, но позже.

- Уже умираю от любопытства! А правда, что Логан подарил тебе на Рождество пистолет?

Бенджамин мысленно скрипнул зубами. Логан и в самом деле прислал ему карманный пистолет. С запиской: "Посылаю Вам небольшой подарок в надежде, что его-то уж Вы сможете всегда носить при себе, и не будете забывать." Издевательская записка снова была написана рукой Аннабель. Бенджамин знал, потому что раньше, когда они еще пытались и не могли договориться, Логан сам писал ему письма, и его почерк сильно отличался от каллиграфически ровных строк, что выводила его жена.

Как достойно ответить Логану, он так и не придумал. Но мысль прислать ему на следующее Рождество оленьи рога была довольно заманчивой.

Но Элизабет, конечно, не обязательно было о его чувствах знать:

- От тебя ничего не утаишь.

- От этого история выглядит вдвойне чудеснее! - она радостно всплеснула руками. - Позову её в ближайшую среду. И непременно дам тебе знать, когда получу положительный ответ… Где будет лежать ключ от черной двери, тебе покажут.

Элизабет невинно на него посмотрела. Бенджамин кивнул.

- С нетерпением буду ждать твоего рассказа… Останешься на кофе?

***

Библиотека поражала воображение. Книги на высоких стеллажах стояли ровными рядами, обложки прятали сотни интересных и захватывающих историй. Аннабель благоговейно провела пальцами по корешкам - столько, наверное, за всю жизнь не прочесть, настоящая сокровищница.

Остальные уже ушли куда-то вперед - после того, как был выпит чай, кто-то сделал комплимент чудесной обстановке в гостинной. Слово за слово, Элизабет и гости отправились осматривать весь Кот-де-Лисс. Дженни, спасовав перед лестницей, быстро вернулась в гостиную, кто-то остался осматривать картинную галерею, а Аннабель задержалась в библиотеке. Элизабет разрешила ей выбрать несколько книг и забрать их на время.

На столе у окна лежала книга. Аннабель прочитала - “Опасные связи” (6), и глаза ее загорелись радостным предвкушением: она давно хотела ее прочесть. Любопытство взяло верх, она углубилась в чтение и, как всегда с ней бывало, потерялась среди строк; она даже не заметила, как в библиотеку осторожно заглянула и торопливо ушла служанка.

- Так и думал, что найду тебя здесь.

Её сердце застучало быстрее, отзываясь на знакомый голос. Быть этого не может!

Но это был, действительно, Бенджамин. Он прикрыл дверь - та даже не скрипнула, и подошёл ближе.

- Рад тебя видеть, Аннабель.

С того самого декабрьского дня, когда в их волнительное общение вмешались волки, они еще ни разу не встречались лицом к лицу, только переписывались.

- Что ты здесь делаешь? - испуганно спросила она, вскочив на ноги и прижав книгу к груди. - Сегодня среда, у вас заседание клуба, разве нет?

- В последнее время, среди мужчин мне скучно. Мне хочется иного общества, - и улыбнулся ей.

Она долго мечтала остаться с ним наедине, но когда осталась, ей стало страшно. Его улыбка говорила слишком о многом; Аннабель и знала, что будет дальше, и ужасно боялась - потому что все, что между ними происходило, было совершенно неуместным и неправильным; не сказанное вслух, не подкрепленное никакими явными действиями, оно могло существовать сколько угодно - возможно, наполовину лишь в ее воображении. Но неотвратимо проявленное в словах или, что еще хуже, действиях, существовать больше не имело права. И поэтому Аннабель, с одной стороны, желала видеть и слышать - а с другой стороны, мечтала, чтобы все так и продолжалось, и никто ничего не говорил вслух.

Бенджамин, как ей казалось, понимал и принимал правила этой игры, и тоже старался не нарушать их - до сегодняшнего вечера.

- Мне... нужно идти, - неловко попыталась Аннабель; Бенджамин стоял между ней и дверью.

- Я только хотел передать тебе подарок, - сказал он.

- Подарок?..

- На день рождения. Я пытался отправить его, ещё до книг, но Тома отослали обратно.

- Я не знала об этом, - задумчиво отозвалась Аннабель. Впрочем, ничего не сказать жене про подарок, который ей другой мужчина прислал, а отправить его обратно, было очень в духе Шона. Он ведь точно так же сделал и с лошадью, и даже с чеком - что уж о прочем говорить.

- Разумеется, - легко кивнул Бенджамин. - Как и о моих многочисленных и оставшихся без ответа приглашениях, полагаю… Но не существует препятствия, которое я не смог бы преодолеть - и вот я здесь. Возьми, это тебе.

Он достал из внутреннего кармана камзола плоскую коробочку и вручил ей. Аннабель одолевало любопытство и она, поколебавшись, открыла ее. Внутри, на темном бархате, лежала нитка жемчуга; в ее круге, двумя капельками светлели серьги и, под ними, брошь - тоже жемчуг, оправленный в изящные узоры серебра.

Аннабель огорченно вздохнула. Очень красиво, наверное, дорого, по самой последней моде - но она не могла оставить украшения себе, как бы ей не хотелось.

- Спасибо за подарок, Бенджамин. Но я… и в самом деле не смогу его принять.

- Тогда я выброшу его в реку, - легко отозвался тот. - Потому что выбирал специально для тебя. Не хочу, чтобы этот жемчуг касался еще чьей-то кожи… кроме твоей.

У Аннабель внутри, отзываясь на его слова, росло и множилось что-то прекрасное, лихорадочное и волнительное. Но ей еще хватало самообладания, чтобы ответить с чуть заметной улыбкой:

- Что ты выбросишь, что Шон, невелика разница, итог один. В первом случае у меня, по крайней мере, не будет неприятностей.

- Не говори, что я подарил. Просто скажи, что это подарок Элизабет. Она подтвердит, если кто-то спросит.

- Я не могу, Бенджамин, - снова покачала головой она.

- Не отказывай мне. Пожалуйста. Хотя бы, разреши примерить.

- Хорошо, - сдалась она.

(она всегда, всегда ему сдавалась)

Бенджамин достал нитку жемчуга, и попросил:

- Повернись.

Она послушно повернулась, убрала наверх туго завитые локоны. Он встал совсем близко, завязывая ленту, а потом прохладные жемчужины легли ей на шею.

А Бенджамин прикоснулся к ее коже, от шеи и к плечу, - кончиками, пальцами, тёплые ладони уверенно и нежно сжали плечи,

она, боясь пошевелиться, ощутила щекочущее и волнующее дыхание на шее,

и неизбежное прикосновение губ, чуть выше ожерелья,

(Аннабель приоткрыла рот и задышала поверхностно, потому что воздуха внезапно стало очень-очень мало)

и еще выше, уже открытыми губами,

и ближе к уху,

и у нее, кажется, что-то огненное распустилось в груди и потекло по венам вместо крови, когда он обнял ее и прижал к себе;

а потом, он развернул ее и поцеловал так, как делал, кажется, все в жизни - с элегантностью и изяществом.

***

Аннабель опомнилась только через вечность, в ужасе обнаружив себя

не с мужем

с другим

(с Бенджамином Фробишером!)

мужчиной

(и ее правая рука, та самая, что с обручальным кольцом, запуталась в его светлых волосах)

который мало того, что целовал ее жадно и горячо, да еще и прижимал к себе так, словно хотел, чтобы она стала его частью.

Она попыталась закончить это

(ты же сама этого хотела, сама мечтала!)

ужасающее недоразумение,

но Бенджамин и не подумал ее отпускать, снова притянул к себе,

(она никому и никогда не расскажет, где побывали его руки)

И тогда, Аннабель влепила ему звонкую пощёчину.

От неожиданности, Бенджамин отпустил ее. Аннабель, испуганная тем, что сделала, и ещё больше тем, что чуть было не сделала, оттолкнула его, бросила затравленный взгляд - и сбежала из библиотеки, совсем забыв про книги.

Остановилась за поворотом коридора, чтобы прийти в себя - никому показываться в таком состоянии было нельзя. Сняла с шеи ожерелье, спрятала его в карман. Принялась поправлять чуть-чуть сбившиеся оборки на платье.

Аннабель испытывала самые противоречивые чувства на свете. С одной стороны, все было ужасно

(нельзя, нельзя с кем-то еще целоваться, когда ты замужем, да еще и так!)

, а с другой стороны, ее сердце взволнованно колотилось в груди - он ее все-таки тоже любит!

Она, несомненно, все сделала верно и правильно, дав ему пощечину, так и нужно было поступить, и гораздо раньше. А с другой стороны, она очень-очень сожалела - потому что, кажется, сломала что-то чудесное собственными руками.

(Теперь я знаю, какой у его губ вкус - головокружительный)

(Только бы Шон не узнал - он точно кого-нибудь из нас убьет)

(Поскорее нужно вернуться в гостинную, пока никто и ничего не заметил!)

***

- У тебя ничего не получится, Бен, - уверенно заявила Элизабет.

Вечер закончился, женщины давно разъехались, остался один Бенджамин - он обещал сегодня же рассказать Элизабет все, и собирался сдержать слово. Служанки освобождали волосы хозяйки Кот-де-Лисс от шпилек, а та снова смотрела в зеркало на Бенджамина, развалившегося в кресле за ее спиной - и он не мог прочесть и понять выражения ее голубых глаз.

Еще раньше, оставшись в библиотеке, Бенджамин вынужден был признать, что его замысел работает как-то... не совсем правильно.

Или, что еще более вероятно, сама Аннабель была неправильной. Слабая и безвольная, как и положено всякой женщине, она давно должна была сдаться и упасть в его объятья. Он был убежден, что все сделал верно, и видел это в ее глазах, читал в словах, получал подтверждение действиями.

Он, конечно, не особо рассчитывал, что сегодня дело дойдет до чего-то более существенного - Аннабель была похожа на орешек, и ее нужно было выколупывать из скорлупы постепенно - но что она сперва весьма охотно ответит, а после даст пощечину, он не ожидал.

На самом деле, пощечина ничего не меняла, и не имела значения. Лучше было бы, если бы они закончили как-то иначе, но как себя вести сейчас, и что дальше делать, он тоже знал.

А главное, его распирало торжество. Теперь Логан мог делать, что угодно - Бенджамин уже ощущал вкус своей первой и маленькой победы.

Одна сторона (звучащая голосом отца, и изначально довольно скептически настроенная по отношению к его идее), говорила - вот сейчас, определенно, самый лучший момент, чтобы прекратить приключение, потому что это было самым разумным.

Но вторая сторона (та самая, которой принадлежала идея, и которая с удовольствием наблюдала за ее реализацией) не хотела отступать, почти достигнув цели.

- Почему? - лениво спросил он, потирая щеку, с которой до сих пор не полностью сошел красный след.

- Безнадежный экземпляр. Скорее, мой Шарль воспылает ко мне страстью, чем эта твоя Логан забудет про своего мужа. Вокруг нее расползается такой ореол верности и правильности, что даже мне хочется надеть платье поскромней. Может быть, она тебя поцелует еще разочек, и то - едва ли… Но дальше никогда не пойдет. Ты же не будешь действовать силой?

- Еще как пойдет. Любовь, позволение и поцелуй я уже получил. Осталось только, чтобы добродетель окончательно потерпела поражение… Просто понадобится чуть больше времени, - Бенджамин махнул рукой, - вот и все.

- Потратил бы это время на кого-то более… приятного.

Бенджамин усмехнулся:

- Чужую честь бережешь? Думал, ты будешь на моей стороне.

- Бен, мне нет никакого дела до чести какой-то там малознакомой женщины. Меня беспокоишь ты, - она повернулась, накрыла его ладонь своей маленькой ручкой, затянутой в черную перчатку. - Ты уже был с ней наедине, и, заручившись моей поддержкой, мог бы ее репутацию разрушить.

- Элизабет, ты думаешь, мне нужна была бы твоя поддержка, желай я чего-то подобного? Я ее осенью украл! И увез в лес, и держал там некоторое время. Что может быть более компрометирующим?.. Кроме того, здесь Канада, мы - не аристократы, и таким вещам придают куда меньше значения - как ты и сама знаешь. Нет, это все… мелочи. Я хочу, чтобы она сама, добровольно, сдалась мне. Принадлежала мне. Была полностью в моей власти.

- А получив свое, ты ее бросишь? - с восторгом спросила Элизабет.

- Нет, женюсь!.. Конечно, когда она мне наскучит - что, я уверен, случится довольно быстро. Верну Логану его… собственность.

- Какой ты… коварный, - обворожительно улыбнулась Элизабет. - И бессердечный.

Он сложил на груди руки и закончил:

- И она сдастся - вот увидишь.

(6) “Опасные связи” (Шодерло де Лакло, 1782) - роман в письмах, фривольный и откровенный.

Уна - Метель

декабрь 1788

Отряд добрался до озера Уокер глубокой ночью. Хедли поражался беспечности индейцев - их никто не пытался остановить, на пути они не встретили даже разведчиков. И у него сразу родилось нехорошее предчувствие. Да, кри были племенем мирным (пока их не трогали, конечно), но... Это было уж слишком просто.

Ждать до утра он посчитал бессмысленным, и отряд тихо окружил вигвамы.

И, разумеется, никого они не нашли. Люди Логана (двое тех, что были в форте Джеймс и тот, которому они якобы доставили послание) обнаружились в одном из вигвамов, в компании выпивки и хихикающих молоденьких индианок.

Хедли не повелся. Схватил одну из девушек за косу - белый, попытавшийся возражать, получил прикладом и сразу успокоился, - вытащил на улицу и поставил перед невозмутимо спокойной старухой-акимао. Девчонка пыталась визжать и выворачиваться, но куда ей.

- Я обыщу каждую хижину, - сказал он сквозь зубы, - и буду расспрашивать каждого. Мужчину. Женщину. Ребенка. Долго и безжалостно. Всегда найдется тот, кто заговорит.

- Нет нужды, - акимао не испытывала ни капельки страха, говорила медленно и спокойно. - Отпусти её, и я и так скажу тебе все, что ты хочешь знать, Одноглазый.

Он швырнул всхлипывающую девчонку в снег, и один из индейцев тут же помог ей подняться, укрыл одеялом и увел.

- Кого ты ищешь? - спросила акимао.

- Людей Черного Волка.

- Те, кого ты ищешь, были здесь, но ушли ещё вчера.

- Что Черный Волк делал в племени?

- Пришли ранеными.

- И вы им помогли?

- Черный Волк, красный мундир… Между собой вы можете воевать, сколько угодно - а для меня и моих богов вы остаётесь просто людьми, в каждом из которых живет Дух Жизни. Кри озера Уокер не отказывают раненым в помощи, кем бы они ни были. Если кто-то из твоих людей нуждается в лечении - я и вам помогу.

Ее голос звучал мягко и успокаивающе, но Хедли знал, что она врет, намеренно хочет показаться доброй - мол, мы с вами не воюем, для конфликта нет причин. А все потому, что он пришёл сюда с силой - явись он один, с ним говорили бы совсем иначе.

Все они, узкоглазые твари, одинаковые - улыбаются в лицо, а потом всаживают томагавк в спину или снимают скальп. И местным помогают куда охотнее, и покрывают их. А здешние земли считают своими - хотя всем известно, что это земли Гудзонской Компании.

Ну, ничего - время и британская армия рассудят, кто прав.

- Кто из Черного Волка был здесь?

Акимао назвала два имени, и в единственном глазу Хедли вспыхнуло торжество.

Уна - вот значит, как её зовут, боже, не имя, а кличка какая-то собачья - да еще и Колре. Хороший будет улов.

- Мы переночуем у вас, - он не просил, приказывал. - Рассчитываю на сытный ужин и тёплый ночлег для всех моих людей. А ты пока расскажешь подробности.

Акимао медленно и спокойно кивнула.

***

- Нужно разделиться.

Был поздний вечер. Отблески пламени плясали над сводами небольшой пещеры. Они закрыли лапником вход, и, поспорив, все же развели огонь - без тепла и горячей еды обходиться было сложно. Над костром, в маленьком котелке, готовилась каша. Нанесенный метелью снег таял, скапливаясь на полу лужицами.

Габриэль, Уна и Белый Волк собрались и ушли за какой-то час, а то и быстрее - сразу, как разведчики племени кри принесли весть о том, что в окрестностях появился отряд британских солдат. Надеяться, что солдаты просто прогуливаются неподалеку, никто не стал. Как и на то, что кри будут их прятать и защищать - Камена сказала сразу и ясно, что кровь племени проливать за них не будет. Никто ее не осуждал, потому что и не ожидал ничего иного. Достаточно было того, что им уже помогли, да еще и снабдили оружием, одеждой и всеми необходимыми припасами.

Белый Волк мог бы и остаться, как люди Логана - ему ничего не угрожало, его не искали. Все и думали, что он останется. Но когда Уна и Габриэль ушли, он нагнал их примерно час спустя. Прогонять его никто не стал.

Уна сидела, закрыв глаза, и привалившись к плечу Белого Волка. Тот тоже выглядел измотанным и уставшим - зимние переходы никогда не были лёгкими. Положение было незавидное - по их следу наверняка шли. Если бы не метель, они бы ограничились короткой передышкой - Габриэль поторапливал их и гнал вперёд, словно одержимый.

Он и сейчас стоял над ними, скрестив на груди руки. На плече его висел лук - Колре позаимствовал его у индейцев кри, и не расставался с ним ни на минуту. На вопрос Белого Волка он ответил, что стрела убивает тише.

Ни сдаваться, ни, тем более, умирать он не собирался. Красные мундиры преследовали его множество раз, и положение часто казалось безвыходным - но каждый раз ему удавалось уйти живым, и он не видел причин, почему сейчас вдруг что-то должно сложиться иначе. Ни зима, ни метель, ни Хедли и солдаты его не пугали.

В последние дни перед появлением солдат Габриэль жаловался на боль в груди, ожесточенно тер бинты там, где была рана. Потом ему стало хуже, и акимао забрала его к себе, в вигвам для больных. Но сейчас он выглядел вполне себе бодрым и здоровым, даже слишком.

Белый Волк вскинул голову вверх, поморщился - мокрые дрова горели плохо, дым ел глаза.

- Тебя не держим, Колре, - сказал он. - Можешь хоть сейчас идти - в ночь и в метель. А я, если выйду, то усну в ближайшем сугробе.

Уна молча кивнула - у нее даже говорить не было сил. Замерзшая, голодная, уставшая, она стала почти безразличной ко всему, что происходило вокруг.

- Могли бы попробовать выжить, - настаивал Габриэль. - Вдруг они упустят чей-то след. Или, побоятся разделиться…

- А если что-то случится? Рана? Лихорадка? Волки? А как спать?.. Вокруг метель, глушь и красные мундиры. Вместе, мы можем помочь друг другу. Зимой разделяться нельзя, это такая же верная смерть.

- Глушь это не всегда смерть, - заметил тот. - Иногда, наоборот - жизнь.

- Не все помешанные, как ты, Колре, - с нескрываемым раздражением сказал траппер.

- Ладно, - сказал, хмурясь, Габриэль. - С голодными и усталыми плохой разговор. Поедим, поспим, и обсудим все ещё раз.

***

- Ты же понимаешь, что если мы не разделимся, нас нагонят и убьют.

Костёр едва тлел. Уна, проснувшись посреди ночи от холода, встала, чтобы подбросить ещё дров - и встретила Габриэля, который заносил заботливо наколотые дрова. Она не была уверена, что он вообще ложился.

Обычный улыбчивый и легкий Габриэль куда-то исчез. Стоящий напротив смотрел на Уну внимательно, говорил тихо, но убедительно. И взгляд у него был совершенно волчий.

- Троим против пятнадцати не выстоять. Если мы разделимся на две части, их станет семь и восемь, и это по-прежнему слишком много. А вот пять на одного - это лучше.

Габриэль все говорил верно, и был прав. Но Уне не хотелось к нему прислушиваться, и снова оставаться одной. Она устала от войны и одиночества. Тенью было быть лучше.

- Ну же, Уна. Ты же была в Черном Волке, и помнишь - одиночка выживает, в одиночку проще уйти от погони… И охотиться проще - тоже. Сегодня хороший день, чтобы умереть.

Колре сказал, зная, что она поймет - так говорили индейцы, идя в бой.

- Он не согласится, - кивнула индианка в сторону спящего траппера. Колре только чуть усмехнулся - он, конечно, все знал, не осуждал и вообще, в чужие сердечные дела не лез - пока они ему не мешали.

- А ты не спрашивай согласия. Подумай - если его поймают с нами или с тобой, то осудят, как сообщника. Если одного, у него будет шанс сказать, что мы его заставили, принудили, и не быть немедля вздернутым на суку, а вывернуться живым. У нас такого шанса нет.

Уна задумчиво нахмурила брови.

- Нужно уходить, - ещё раз сказал Габриэль.

- Тебе легко говорить, - зло сказала она. - Ты-то ничего не оставляешь.

- Тогда мы умрём все, - легко отозвался тот. И напомнил, как будто бы она могла забыть. - Пятнадцать красных мундиров против нас троих.

***

Внутри Уны жила усталость, а еще - огромная и всепоглощающая безнадежность. Снова все то же самое: красные мундиры. Она угрюмо думала, что должна была умереть ещё три года назад, в форте Джеймс. Что она зря подошла к Клэр, зря сказала про нож и зря выпросила себе отсрочку. Разве это что-то изменило?..

Ответ пришёл к ней сном - не кошмаром, где её преследовали, а она умирала, нет.

Ей приснился теплый дом, стол, накрытый вышитой скатертью, фарфоровые чашки и вкусное печенье, и Клэр, заботливо подливающая ей чай.

Перо в тонких пальцах Аннабель, выводящее печатные буквы, и ее голос, терпеливо поправляющий ошибки.

Мистер Логан-Шон, как всегда молчаливый и чуть заметно морщащийся во время перевязки.

Весело хохочущая Ева, пытающаяся поймать перья в ее косах.

И Белый Волк, целующий ее в сокровенной и мёртвой тишине зимнего леса.

Она проснулась в предрассветный час. Оба мужчины спали.

Уна еще некоторое время лежала, раздумывая. А потом, бесшумно поднялась, так же бесшумно и осторожно собралась - и выскользнула из пещеры.

***

Белый Волк проснулся поздним утром, и его встретили холод и подозрительная тишина. Он сел, огляделся по сторонам.

Метель снаружи утихла, а костёр погас и подернулся пеплом.

В пещере он был один.

Колре и Уна пропали. И вещи почти все исчезли, кроме его личных вещей и небольшого запаса еды.

Только на полу было выцарапано углем:

Сдайся и живи

Даже не подумали дать ему выбор.

Он глубоко вздохнул и от души выругался.

Угроза

февраль 1788

- Нет, ну ты это видел? - Стефан возмущенно швырнул на стол письмо. - Мы с тобой сидели над экспедицией половину зимы, а рассказывать о ней поедет Бенджамин. И где справедливость?

- Справедливости нет, - отозвался Шон. - Утешься тем, что река еще скована льдом, и путешествие будет не из приятных. И часто так бывает?

- Да постоянно, - махнул рукой Фробишер. - В Квебеке, вместе с отцом, живет мать Бенджамина, и младшие. Мне, по понятным причинам, там не очень рады. Вернее, рады очень - но если я приезжаю не часто. Раз года в два, например. Тогда всем хватает терпения… На пару дней.

- Ясно, - кивнул Логан.

- Надеюсь, он отморозит себе что-нибудь, - проворчал Стефан.

Шон ухмыльнулся.

После предупреждения, Бенджамин не нравился ему еще сильнее. Но слова Стефана, кстати, не оправдались.

Для начала, Шон проверил бумаги жены - у него, разумеется, имелся запасной ключ от ее секретера. Но там нашлись только черновики ее историй, и бесконечные письма от подруг и родственников. Зато, он нашел стопку своих писем, перевязанных лентой (находясь в разъездах, он иногда писал ей, почти всегда с какими-то поручениями или указаниями - и был удивлен, обнаружив, что она бережно хранит их).

Получалось, что либо Фробишер ничего не писал Аннабель, либо она не хранила его писем (но едва ли влюбленная женщина оказалась настолько предусмотрительной).

Кроме того, Шон намеренно вытащил Аннабель на несколько вечеров, где почти наверное мог встретиться младший Фробишер, чтобы удостовериться в подозрениях Стефана, и внимательно следил. Аннабель явно испытывала странную нервозность, но в последнее время она почти всегда была такой. Фробишер же говорил с ней довольно холодно, и едва удостаивал пары слов, кроме вежливого приветствия. Он даже с самим Шоном разговаривал больше. Если Бенджамин и имел в отношении Аннабель какие-то мутные намерения, то стратегия его действий была для Шона тайной.

Вообще, говоря о внимании к Аннабель, младший Фробишер был самым худшим из возможных вариантов. Во-первых, его нельзя было трогать. За ним стояли брат, отец и альянс, и он явно знал это. Не то, чтобы Шон боялся - ему нравилось быть частью Северо-Западной компании, и проблем из-за одного отдельно взятого идиота он не хотел. А во-вторых, Шон все еще оставался младшему Фробишеру некоторым образом… должен. Тот все-таки вытащил его из рук красных мундиров. И хотя было понятным, что Бенджамин проделал это исключительно ради собственной выгоды, это некоторым образом… ограничивало Шона в действиях.

Жена тоже вела себя вполне прилично. Общества Бенджамина специально не искала. Не кокетничала с ним. Не предпринимала никаких попыток сбежать. Рой, всюду ее сопровождавший, тоже ничего особенного не смог поведать.

И, вместе с тем, что-то все равно было не так.

Поэтому, отъезд Бенджамина его, пожалуй, даже радовал.

***

Аннабель страдала.

Легкость и эйфория, которые жили в ней еще совсем недавно, исчезли. А в груди поселилось что-то тяжелое, острое и болезненное. Оно ворочалось там и причиняло боль.

После встречи в Кот-де-Лисс, Аннабель чувствовала себя героиней любовного романа. Невыносимое притяжение, ошеломляющие чувства, ради которых, действительно, можно пожертвовать даже самым дорогим - и все это происходит с ней!

Она очень боялась встречи с Бенджамином, потому что переживала и не понимала, как себя вести. Но в реальности, все оказалось ужаснее, чем она могла себе представить. В томительном ожидании прошло два дня, но ничего не происходило. Аннабель отправила записку с книгой - и не получила ответа. Фробишер просто исчез.

Когда они оказались на одном ужине, Бенджамин вообще не подошёл к ней. Не смотрел на нее. А когда она подошла сама, холодно и вежливо цедил слова. Он ее игнорировал, оскорбленно и демонстративно, и весь вечер другим девушкам улыбался, словно нарочно.

Это было невыносимо, и дома она полночи проплакала. Она сама, сама все сломала. И то, что теперешнее поведение Бенджамина было, на самом деле, правильным, не очень-то утешало.

Самым сложным было делать вид, что ничего не происходит. Быть милой. Быть вежливой. Улыбаться. Сидеть с семьей за одним столом. Появляться на людях.

Промучавшись несколько дней, Аннабель проснулась однажды утром, и ей впервые овладели некоторые сомнения.

Предположим даже, что он ее любит (хотя, кажется, совсем нет). Но что ее ждет? Ответ был прост, очевиден и ясен, но нужно было сделать над собой огромное усилие, чтобы понять, потому что все мысли застилал мягкий, сладкий и розовый туман. Он пел, что все образуется, все непременно сложится, они будут вместе, чудом, и она непременно будет счастлива.

И имя этому туману было - любовь.

Если бы Аннабель было шестнадцать, она бы так и сидела, бесконечно вслушиваясь в его песнь.

Но Аннабель было уже двадцать два года. А еще, у нее было двое детей, мысли о которых этот туман старательно обтекал и прятал. А еще, у нее был муж, которого она тоже, в общем-то, любила - и хоть новая любовь была более острой, яркой и свежей, и имела над ней большую власть.

И, определенно, самым благоразумным было все это прекратить, пока ничего по-настоящему неприятного или непоправимого еще не произошло.

Аннабель твердо решила, что так и сделает.

Но при следующей встрече Бенджамин разговаривал с ней уже гораздо теплее, и её решимость немножко потускнела.

А потом, он прислал записку - с книгой, снова. Аннабель боялась ее открыть. Ей казалось, что это не записка, а ядовитая змея.

Она так переживала, что забыла запереть дверь, и в ее комнату вошла - к счастью, всего лишь Клэр. Аннабель, и без того измученная переживаниями, испугалась настолько, что чуть не упала в обморок. Из-за этого ей пришлось рассказать о причине своих волнений - встревоженная, Клэр была невероятно настойчива, а у Аннабель не было душевных сил что-то придумывать. И разворачивать записку при Клэр тоже - молясь, чтобы Бенджамин не писал ничего… такого.

"Бывают истории, от которых невозможно оторваться. Не могу перестать думать о книге, о которой мы с тобой так чудесно говорили. Её дала Элизабет, помнишь? От нашей беседы, я получил невероятное удовольствие. Уезжаю, но уже мечтаю по возвращении дочитать ее до конца и обсудить с тобой. С нетерпением жду нашей следующей встречи."

- Что он написал? - живо поинтересовалась Клэр. Казалось, она еле удерживается, чтобы не заглянуть и прочесть послание.

- Он о книжках пишет?.. - протянула она разочарованно, когда Аннабель показала ей текст.

- Да, - ответила Аннабель. Скомкала записку и отправила её в камин, искренне надеясь, что Клэр не заметит, как дрожат ее пальцы.

Аннабель так и не забрала ни одной книги из Кот-де-Лисс, и давно не обсуждала ничего, касающегося книг, с Бенджамином.

Он говорил совсем о другой истории, спрятав тайное на самом виду. "Невозможно оторваться" и "получил невероятное удовольствие", нет, ну какую надо иметь наглость, чтобы написать так!.. И дальше. Не могу перестать думать, мы с тобой, уезжаю, мечтаю по возвращении дочитать (довести?..) до конца. И - боже - с нетерпением жду нашей следующей встречи.

Она прекрасно поняла, о чем он писал на самом деле.

***

- Послушай, Логан. Я хочу нарисовать твою жену.

- Что? - переспросил Шон.

Был поздний вечер, почти все уже разошлись по домам. Ушёл даже Стефан - его ждали в гости к ужину. Логан, как всегда, засиживался допоздна - он не любил прерываться на половине дела, и обычно заканчивал начатое, и только потом шёл домой. Бенджамин, задержавшийся потому, что уезжал довольно внезапно и уже завтра, зашёл к нему и отвлек своей странной просьбой.

- Хочу нарисовать твою жену, - повторил Фробишер с совершенно дурацкой улыбкой. - Когда вернусь из Квебека. Скоро весна, у нас в саду зацветут яблони. У твоей жены есть очень подходящее розовое платье. Ей нужно будет несколько раз прийти и посидеть на качелях, пока я буду рисовать - только и всего.

Шон молчал, спокойно ожидая, пока он закончит.

- Аннабель сказала, что ты не разрешишь, и она не будет даже и спрашивать. Поэтому, я решил спросить тебя сам.

- Ты совсем дурак? - вкрадчиво спросил Шон. - Конечно, я не разрешу. Ещё чего не хватало!

- Ты, все-таки, подумай - получится красиво, я уверен. Конечно, картину, как закончим, я тебе подарю - об этом не волнуйся. Повесишь в гостинной… Или в кабинете. Напротив стола. Будешь любоваться.

- На твои каракули?..

- Я хорошо рисую, - Фробишер даже не стал обижаться, и улыбаться тоже не перестал. - Покажу свои картины, если хочешь.

- Не хочу. Вопрос закрыт.

- Что тебя смущает? Приезжай с ней и сам. Или, я буду посылать за ней экипаж, и привозить обратно. Пусть приезжает с охраной, или со служанкой… Любые твои условия.

- Нет, - отрезал Шон.

Бенджамин пожал плечами:

- Жалко. Да, и кстати, - сказал он уже от дверей. - Передавай от меня привет Аннабель.

Его хитрая морда совсем Логану не понравилась.

***

Бенджамин вернулся к себе, написал два последних письма, проверил, все ли взял с собой к поездке, и, наконец, собрался домой. Он невольно торжествующе улыбался - ровно до того момента, как увидел у самой входной двери Логана. Тот стоял, сложив на груди руки, и смотрел строго и мрачно.

Бенджамину стало не по себе. Охрана уже ждала снаружи, звать их сейчас было как-то глупо.

Или нет?..

- Не будь идиотом, и не создавай нам всем проблем, - сказал Логан.

- Ты о чем? - беспечно, словно не понимая, сказал Бенджамин.

- Ты знаешь, о чем я. Держись от Аннабель подальше.

- А, ты про свою жену? Я же просто…

- Ты ведёшь себя непозволительно.

- Да я её и пальцем не тронул!

- Если бы ты ее тронул, я бы разговаривал с тобой иначе, - спокойно отозвался Логан.

В его темных, презрительно прищуренных глазах пряталась невысказанная угроза.

- Я не трогаю чужих жён, - улыбнулся Бенджамин, внутренне выдыхая. Значит, Аннабель ничего не рассказала мужу. Но успокоился он рано, потому что Логан сказал:

- Это очень хорошо. Думаю, твой отец не оценит, если лишится одного из наследников.

- Надеюсь, до этого не дойдёт, - легко рассмеялся он. - Угрожать совсем не обязательно.

- Кто угрожает? Я предупреждаю. В первый, и последний раз предупреждаю - словами.

Бенджамин подумал, что у его собеседника талант - говорить таким спокойным тоном, но чтобы до мурашек пробрало.

- Не знаю, что ты там себе надумал. У нее есть подходящее платье, вот и все. Я же не обнаженной ее рисовать собирался, боже! Все было бы очень прилично…

- Фробишер, - оборвал его Шон. - Просто. Заткнись. Даже думать не смей. И не приближайся к моей жене.

- Я тебя и с первого раза услышал, Логан. Услышь и ты меня - не нужна мне твоя жена, не переживай. Я же просто спросил.

Шон кивнул, развернулся - и пошёл обратно, в кабинет, который делил со Стефаном.

Бенджамин глубоко вздохнул. Запустил руку в светлые волосы. Потом закурил.

Теперь, щёлкнуть Логана по носу (и довести историю с Аннабель до им запланированного конца) ему захотелось ещё сильней.

***

- Я хочу выйти на улицу.

Шон удивленно посмотрел на Аннабель:

- В такой час?

- Голова болит, - она не обманывала, к ней и в самом деле подкрадывалась головная боль, и самым верным способом было выбраться на свежий воздух.

- Если бы ты хотела выйти в сад, ты бы меня не спрашивала, - проницательно уточнил Шон.

- Я нагулялась в саду этой зимой, кажется, на всю жизнь, - вздохнула она. - Хочу по улице пройтись, недалеко - до семинарии, например. Я возьму с собой Роя. Или давай сходим вместе…

- Не испытываю ни малейшего желания выходить, - покачал головой Шон. - и тебе бы не советовал. Уже поздно, и снег идет. Да и Рой давно ушел к себе. Наверное, спит.

- Хорошо, - сдалась Аннабель. - Тогда я выйду в сад.

- Иди, - отозвался Шон, снова вернувшись к своим бумагам, от которых ненадолго отвлекся. После выходки Фробишера, сосредоточиться на делах было невозможно, и он захватил письма и расчеты домой. - Возьми фонарь, не броди в темноте. И зайди, чтобы я знал, что ты вернулась.

На улице было совсем темно. Ночь была приятной: ветра почти не было, а снег шел крупными хлопьями. Узкий серп только-только нарождающегося месяца прятался и едва серебрил облака. Свет во флигеле тоже не горел - Рой, видимо, и в самом деле лег спать. Но Аннабель вполне хватало робкого пламени фонаря, она знала сад с детства и могла ходить по тропинкам даже с завязанными глазами.

Вне дома ей сразу стало легче. Ей не хотелось обратно, не хотелось ложиться, и вообще, ничего, если честно, не хотелось. Поэтому, она просто бродила по саду. Остановившись, высунула язык - и поймала снежинку, совсем как Ева. Улыбнулась.

И тут же, испуганно вздрогнула - потому что кто-то тихо позвал ее по имени.

У калитки, до которой она совсем чуть-чуть не дошла, стоял человек. На его плечах был черный плащ, и в темноте его было почти не видно. Аннабель бы и не заметила бы его, если бы её не окликнули. Она с опаской подняла фонарь, человек немного отодвинул капюшон назад, открывая лицо, и Аннабель наполовину с восторгом, наполовину с ужасом узнала в нем Бенджамина.

- Что ты здесь делаешь? - тихо спросила она.

- А ты как думаешь? - так же тихо ответил он. Аннабель промолчала, потому что сказать вслух что-то вроде “ты пришел, потому что хотел меня видеть” было невозможно. Но Бенджамин ответил и сам:

- Завтра я уезжаю в Квебек. Хотел увидеть тебя перед отъездом.

- Кажется, в последнее время ты не так уж усердно искал моего общества, - сказала она, и против воли, в словах и в голосе звучала обида.

- Твои слова несправедливы - вдвойне потому, что ты даже представить себе не можешь, какие мне приходится употреблять усилия, чтобы быть с тобой рядом на людях и делать вид, что я совершенно к тебе равнодушен. Или ты хотела бы, чтобы смотрел на тебя так, как сейчас, говорил с тобой так, как сейчас, прикасался к тебе - чего мне хочется больше всего на свете - на глазах у всех?..

Аннабель, прижав руку к груди, в страхе, торопливо замотала головой. Он был прав - это было, определенно, совершенно невозможным.

- А во-вторых, я считал, и до сих пор продолжаю считать себя отвергнутым, - он коснулся рукой щеки. Не сердито сказал, а улыбаясь, тепло и примирительно - словно бы сам в свои слова не верил, и помнил вовсе не пощечину, а то, что ей предшествовало.

- Но все равно пришел?.. - неуверенно спросила Аннабель. - Почему? Зачем?

- Невыносима мысль, что уеду, тебя не повидав.

- Но ты не мог знать, что я выйду на улицу…

- Иногда ты гуляешь перед сном в саду. А если нет, то вечерами тебя видно в окне, - он указал на темное окно ее спальни. - Ты сидишь за столиком и долго расчесываешь волосы гребнем. А потом, подходишь к окну и закрываешь ставни. И только потом задуваешь свечи. Когда становится совсем невыносимо, я прихожу и наблюдаю за тобой.

Конечно, Бенджамин преувеличивал: он знал обо всем от своих людей, которые довольно давно следили за домом Логанов. Но Аннабель удивленно округлила глаза - как и всегда, поверив в то, что он говорит.

Она всегда и всему верила. Всем-всем словам.

Впрочем, сегодня он и в самом деле пришёл, надеясь увидеть ее перед отъездом.

- Но мне повезло. Я словно чувствовал, что тебя встречу. Ты не замечала? Нас все время случайность сталкивает, как будто нарочно... Откроешь калитку?

Аннабель покачала головой:

- Нельзя. Она ужасно скрипит, даже в доме будет слышно.

- Предусмотрительно, - усмехнулся Бенджамин.

И, к ужасу Аннабель, взялся за дощатый забор (забор был высоким, просто снег его засыпал чуть ли не на треть), подтянулся и легко его перемахнул, оказавшись в их саду. Провалился в сугроб по колено, конечно - у забора не было утоптанной тропинки - и, посмеиваясь, выбрался, разбросал снег ногой, чтобы скрыть следы, и встал рядом с ней.

- Ты с ума сошел, - восхищенно сказала она.

- Мне и самому порой так кажется, - отозвался он. - И виновата в этом ты.

Дрожь пробрала ее до костей. Определенно, нужно было уйти, пока никто не заметил их вместе. Да, в темноте из окон их не различить, но если кто-то тоже выйдет в сад, их могут увидеть, и ей даже не хотелось думать, что тогда будет.

- Мне… нужно идти. - Она сделала шаг назад, но Бенджамин поймал ее за руку:

- Подожди. Аннабель, я…

- Не говори больше ничего, - взмолилась она. - Пожалуйста, не надо. Просто уходи.

- Как скажешь, - сказал он.

Но, вместо того, чтобы отпустить, плавно притянул ее к себе, медленно, но уверенно. Шаг, он совсем рядом; она упирается ладонью в его плечо в последней и тщетной попытке, а он обнимает за талию, притягивает еще ближе - и все кончается прикосновением к губам - неизбежным, закономерным итогом. И все слова, и жалкие попытки Аннабель были бесполезной шелухой, не имели смысла, потому что она, с того самого момента, как увидела его, ждала, и желала, и тянулась именно к этому.

И Бенджамин прекрасно это знал. Он сказал ей все, что хотел - не прибегая к помощи слов.

- Теперь, прикажи мне уйти, - тихо сказал он ей после, не отстраняясь, согревая дыханием губы.

Аннабель молчала. Не вырывалась. Не отворачивалась, и больше не пыталась сбежать.

- Ну же. Прогони меня прочь. Скажи, чтобы я не смел к тебе прикасаться. Что не желаешь видеть и знать. Я уйду, Аннабель - если этого хочешь ты.

Она опустила глаза, бессильно прислонилась щекой к его плечу - таяли и холодили кожу снежинки - и медленно покачала головой.

***

Задняя дверь дома тихо открылась, и так же тихо закрылась.

- Я вернулась, - Аннабель, вежливо постучавшись, заглянула в кабинет к Шону, как он и просил. В ее волосах таяли последние снежинки.

Муж едва скользнул по ней взглядом:

- Да, хорошо. Тебя не было долго.

- Я… гуляла. Пойду к себе. Доброй ночи.

- И тебе.

Он был все ещё занят, и не любил отвлекаться от дел. И не заметил ни улыбки, которая цвела на ее чуть-чуть покрасневших губах, ни странного блеска глаз.

Воля отца

Бенджамин добросовестно подготовился, чтобы рассказать отцу все об экспедиции. Выслушал рассказ Стефана о подробностях, которых не знал (он помогал по мелочам при подготовке, но глубоко не погружался), изучил все расчёты.

Но оказалось, что отец вызвал его в Квебек вовсе не за этим. Он забрал портфель с бумагами и небрежно бросил на стол, даже не став ничего спрашивать или слушать. Не предложил ему сесть. Внимательно посмотрел на Бенджамина и сказал:

- Как только начнется навигация, в Англию по делам альянса уплывает мистер Мактавиш. Ты отправишься с ним, и будешь во всем ему помогать.

Бенджамин от таких вестей опешил.

- Ты же говорил… Что я стану твоим преемником здесь, - напомнил он.

- Я понял, что ты будешь полезнее в Старом Свете. Оценил, насколько лучше стали идти с твоим участием дела. Четыре торговых дома присоединились за неполный год, число инвесторов выросло почти вдвое - как и прибыль. Теперь, когда компания значима, когда о ней уже знают, здесь может справиться и Стефан. Настоящие дела делаются в Лондоне. Я уже стар, чтобы настолько менять привычки… И хочу, чтобы там был ты.

Отец говорил так, как будто оказывал ему честь, но Бенджамина не покидало ощущение, что никакая это не честь.

- Мне казалось, ты не любишь Канаду. Леса… Индейцы… Волки, - многозначительно посмотрел на него. - Или я не прав?

У Бенджамина появилось совсем нехорошее ощущение.

- В общем, ты отправишься в Лондон.

- Но если ты не собирался оставлять меня здесь, зачем ты сказал…

- Что может быть лучше здоровой конкуренции? - перебил его отец. - Стефан прежде не был и в половину так эффективен. Да и ты старался, и теперь в курсе всех дел.

Это было до того просто, понятно и очевидно, что Бенджамин, как и обычно в разговорах с отцом, почувствовал себя бесконечно глупо.

Но и это, как оказалось, было еще не все:

- Кроме дел, встретишься в Лондоне со своей невестой. Подобрал тебе удачный вариант. Девушке девятнадцать. Отец - лорд Хартингтон - виконт, влиятельный человек в парламенте, всю жизнь выступает против партии, в которой состоит Вегг и прочие лорды компании Гудзонова залива… И по уши в долгах. Очень выгодная партия - и полезная для нас.

Отец говорил - а мир вокруг Бенджамина рушился.

- Но… Но почему я?! Стефан же старше! Пусть он и женится! - попытался он.

- Есть две причины. Стефан - безнадежный канадец. Его место здесь, среди трапперов, индейцев и лесов, - отец кивнул на позабытый портфель. - У него нет шансов влиться в английское общество. А ты, если сильно постараешься, сможешь произвести хорошее впечатление. У тебя есть знакомые, в конце концов - не зря же ты учился в Старом Свете.

- Эти чертовы аристократы никогда не увидят во мне равного!

- Конечно. Будут смотреть с презрением и воротить нос, - он усмехнулся. - Деньги, Бенджамин - вот что заставит их забыть о том, что в тебе не течёт благородная кровь. А в твоих наследниках - уже будет.

- Но я… - Бенджамин глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Не важно, какой ужас внушает ему эта весть - истерика не поможет переубедить отца. - Я согласен ехать в Лондон и заниматься делами там, вместе с мистером Мактавишем, или кем ты скажешь. Но я не хотел бы жениться в ближайшие несколько лет. Ты же и сам говорил, что сперва нужно чего-то добиться в жизни…

- Выгодный брак - прекрасное средство сделать очередной шаг к “чего-то добиться”, Бенджамин. Я бы с удовольствием дал тебе время, не влипай ты постоянно в какие-то истории. Если уж даже до меня дошли слухи…

Перед глазами Бенджамина некстати встала Аннабель - такой, какой она была в их последнюю встречу: взволнованная, с чуть приоткрытыми губами, умоляющая взглядом: пожалуйста, прикоснись ко мне…

Он усилием воли отогнал её образ и сказал почти спокойно:

- Не думал, что ты станешь верить глупым сплетням.

- Стану, если источник надежный. Тут тебе не Старый Свет, и не аристократия. За чужими женами волочась, ты не восхищение окружающих получишь - а пулю. Рано или поздно.

- Может, составишь список женщин, - Бенджамин окончательно вышел из себя, - приближаться к которым мне можно?! К замужним нельзя! К незамужним тоже нельзя! Каждая маменька незамужной девицы спит и видит, что я стану её зятем - а на ком попало, жениться ты не позволишь. Вдовы обычно или старше матери, или вообще - ее подруги!..

- Я уже составил, - спокойно сказал отец. - И состоит он из Шарлотты Хартингтон, твоей невесты.

И вот теперь Бенджамин понял, что ничего не поможет, и он обречен. В голове у него промелькнула дикая мысль. Высказать отцу в лицо все то, что он думает о нем, о его компании и своей будущей жене. Послать отца и его деньги далёким канадским лесом. Сбежать. Освободиться…

И следующая идея была неизбежным продолжением хода его мыслей. Великолепным и манящим решением всего… этого.

- Я услышал тебя, отец, - он почтительно склонил голову. - Я сделаю, как ты скажешь.

- Был уверен в твоем благоразумии, - кивнул головой Фробишер-старший. - В Монреаль не возвращайся. Встретишься с мистером Мактавишем, вместе обсудим дела. Да и мать с остальными по тебе соскучились.

- Хорошо, - равнодушно кивнул Бенджамин. - Еще что-то, или я могу идти?..

Он думал не о Лондоне, делах или женитьбе - у него в голове складывались строки письма для Аннабель.

Уна - Волчья охота

декабрь 1788

Они не потеряли след беглецов в метели лишь чудом. Если бы не трапперы из Форта, солдаты бы упустили того, кого преследовали.

Когда стало понятно, что их цели разделились, перед Хедли встал тяжелый выбор. Погнаться за кем-то одним? За двумя? За всеми? Он не хотел никого упускать и выбрал последний вариант. Одиночка не сможет оказать серьезного сопротивления пятерым.

Они условились о месте встречи и разделились - по одному трапперу на отряд, а в третьем - сам Хедли. Следы лейтенант читать не умел, но зато умел принимать решения. А еще, столько гонялся за этими ублюдками, что нутром их чуял.

Первый отряд вернулся к месту встречи два дня спустя. Они привели с собой связанного траппера. Не очень-то он и прятался от них, и на все вопросы отвечал, что люди Черного Волка его заставили. А почему бежал? Да потому, что страшно, что боялся, что примут за разбойника и убьют. Или разбойники убьют. Страшно, да, жить-то хочется.

Второй отряд задержался дольше. Они вернулись аккурат перед Рождеством, одни, но все же с успехом. Индианку все-таки нашли, подстрелили и поймали. Она попыталась сбежать, ее ранили еще раз. На руках отряда уже был раненый (один из солдат то ли подвернул, а то ли сломал ногу, когда за беглянкой гнались) и, чтобы не тащить еще кого-то с собой, индианку попросту повесили - ее виновность ни у кого не вызывала сомнений.

Последний отряд они прождали еще три дня. Припасы начали кончатся, снова повалил снег, да и стоянка в зимнем лесу была тем ещё удовольствием.Следуя приказу лейтенанта Хедли, они повернули обратно. Зашли к кри за припасами (те благоразумно не стали отказывать, и еще раз подтвердили слова траппера, что Черные Волки заставили его уйти силой), и благополучно вернулись в форт Джеймс.

Траппера Уолтера Коленса (по кличке Белый Волк) судили, но за него поручился и внёс залог Алекс Дюваль - хозяин таверны и весьма уважаемый в форте человек. Впрочем, вешать того и не собирались - если бы в форте Джеймс вешали каждого, кого хоть раз подозревали в помощи Черному Волку, повесить пришлось бы вообще всех местных жителей. Британская армия была законом, а не беззаконием.

Те, кто ушли за третьим, так и не вернулись.

Впрочем, и о Габриэле Колре больше никто и никогда в Гудзоновом заливе не слышал.

***

Первого, Бэккера, нашли со стрелой в груди. Отошел отлить - и все. Рассчет был безупречным - рана была серьёзной, и хоть и не убила мгновенно, но надолго вывела из строя, а еще, должна была их задержать. Но Хедли не дал ни секунды на раненого потратить - и так было ясно, что он не жилец.

Они обыскали все вокруг, но все, что осталось - следы, начинающиеся в густом ельнике, и теряющиеся в незамерзающем ручье.

Разделяться было неразумно - их было всего четверо.

Когда они вернулись, Бэккер был ещё жив. Стрела пробила легкое, спасти его не было шансов. Зато, все стали бдительнее и злее.

- Вверх или вниз по течению? - спросили лейтенанта, когда они свернули лагерь и вернулись к ручью.

Хедли уже знал, что разницы не было, но говорить об этом не стал. Он не сомневался, что идет за Колре. Траппер, женщина и этот. Только Колре в голову придет охотиться на охотников, никто больше так дерзко убивать не станет.

Солдаты крестились украдкой. Хедли слышал, как вечером, у костра, они судачили, что Рождество надо встречать в тепле, за накрытым столом, а не вот так; один с опаской сказал, что они идут по следу злого духа. Он отвесил сказавшему это тяжёлую затрещину, но она мало помогла.

В сердцах его людей поселился страх.

Второго человека они потеряли наутро. Везде ходили по двое, даже за хворостом. Не помогло: стрела настигла одного. Второй выстрелил - из своего ружья и ещё раз, из ружья товарища, а потом замешкался, выясняя, жив ли раненый, и потерял драгоценные секунды.

Колре подкрался совсем близко, стрелял с каких-то тридцати шагов. В зарослях они нашли только сломанный лук, колчан и капли крови. Хедли сказал веско:

- Видите? Никакой он не дух. Сделан из плоти и крови. Нуждается в сне, тепле и еде. Ранен, да ещё и без лука теперь.

Следы потерялись в каменистой расщелине.

Их осталось трое.

Если у ручья они отыскали след беглеца довольно скоро (расчет на то, что даже Колре не станет морозить ноги в ледяной воде дольше получаса оправдался вполне - они-таки нашли место, где он выбрался на берег), то в каменистой долине, где сильный ветер начисто выметал весь снег, а на промерзшей земле почти не оставалось следов, они долго рыскали в поисках направления.

Уже вечерело, когда они заметили дым. Белесый, едва различимый столбик поднимался в безветренном морозном воздухе.

Солдаты обрадовались. Лейтенанта Хедли же одолевали сомнения. Колре едва ли настолько замёрз, чтобы так глупо подставиться. Он либо обезумел (на это не стоит рассчитывать), либо был очень серьёзно ранен (едва ли им так повезло), либо… звал их намеренно - готовил засаду, или что-то вроде того.

В любом случае, нужно было или признать, что они что потеряли след и возвращаться, либо идти на дым.

Когда они добрались до костра, уже сгущались сумерки. Солдаты шли цепью, осторожно и тихо, оглядываясь по сторонам, не выпуская ружья из рук и прикрывая друг друга. Дым вывел их из леса на край замерзшего озера. Место было отвратительным: лес кончался открытым пространством, а берег обрывался над озером. Да еще и камней было полно - прячься, сколько угодно.

Мерзнуть можно было долго. Хедли жестом показал одному солдату - двигайся вперед.

И почти сразу же раздался выстрел, солдат взвыл и схватился за левый бок. Второй вскинул ружье и выстрелил туда, где над камнями лениво поднималась облачко порохового дыма.

Хедли, тоже выстрелив, уже на бегу крикнул:

- Прикрывай! - уже считая, что их осталось двое.

Колре успел выстрелить еще дважды, пока лейтенант, то бегом, то прячась за камнями, до него добрался. Ублюдок отстрелял все, отбросил ставшее бесполезным оружие, и встречал Хедли с длинным ножом в руке, прячась от пуль за выступом. Впрочем, солдаты не стреляли уже давно - может, он и во второго попал.

Хедли увидел, что у Колре половина лица замотана, и можно бы подумать, что от холода - но слева на повязке сквозь бурые пятна проступала свежая кровь. Вот, значит, куда попала пуля.

- Одногла-а-азый, - радостно протянул Колре, как будто увидел старого друга. - Ты словно бешеный пёс, взявший след... И вышла бы тебе удача - не будь я волком.

Ружье бесполезно болталось на плече, но у Хедли оставался заряженным пистолет.

- Сдайся, - милостиво предложил он, взводя курок. - А то пристрелю, как собаку.

Он испытывал к Колре некоторое… уважение - как к любому достойному противнику.

- Ты в меня еще попади! У тебя там порох отсырел, как пить дать. Или будет осечка. Я же заговоренный, ты что, не слышал?.. Меня женщины любят - и пули не берут!

И он растянул губы, словно собирался расхохотаться, но скривился от боли. Хедли выстрелил.

Щелкнула осечка.

А Колре бросился на него, и они покатились по снегу. Что-то под ними затрещало, нависшая над обрывом ледяная кромка обломилась, и они, не удержавшись, покатились вниз, по высокому и крутому откосу, к запорошенному снегом озеру.

Огонь

февраль 1788

Весть о том, что Бенджамин уезжает в Англию, принес Шон. Он рассказал об этом за ужином, как будто бы между прочим, среди других новостей. Аннабель и глазом не моргнула, сказала только:

- Да? Вот удивительно, - что и должна была ответить хорошая и ни в чем не виноватая жена.

Как будто этого было мало, муж добавил:

- Еще, Стефан сказал, что отец подыскал ему невесту.

- Здорово. Надо будет отправить поздравление на свадьбу. Через мистера Стефана, - так же спокойно сказала Аннабель. Слишком спокойно и совсем равнодушно. - Тебе еще рыбу положить?

Потому что уже все знала.

***

днем ранее

Иногда она брала с собой Клэр или Эффи, и путь, как будто бы, лежал в какую-нибудь лавку.

Иногда она брала с собой детей, и путь, как будто бы, лежал в парк.

Иногда она брала с собой подруг, или прогуливалась одна, как будто бы, просто по улицам.

Она могла что угодно говорить окружающим - или не говорить, потому что никто ее не спрашивал. Но в глубине души Аннабель вынуждена была признать: куда бы она не отправлялась, дорога неизменно выводила на улицу, на которой была расположена контора Северо-Западной компании. Если бы Рой не следовал за ней тенью, она бы, наверное, часами стояла и ждала, несмотря на февральский холод.

Аннабель, кажется, была обречена слышать от мужчин “Когда я вернусь, мы серьезно поговорим” (Бенджамин говорил иначе, но смысл, несомненно, был именно такой), и ждать возвращения.

Целую вечность.

Вечером, в саду, все казалось чудесной сказкой.

Но уже утром Аннабель проснулась, полная не восхищения и волнительного трепета, а одних угрызений совести. Она снова и опять все, совершенно все сделала неправильно. Она точно знала, как правильно - но толку в этом знании не было. Она очень старалась выкинуть Фробишера из головы, но ничего у нее не получалось. Он жил в ее мыслях, в ее сердце, следовал за ней тенью, приходил в снах. Она слышала его слова, чувствовала прикосновения - забыть это было невозможно.

Она, может, и хотела бы выбрать Шона, и искренне пыталась это сделать - но не могла. Недочитанная история манила сильней, и она ничего не могла с этим поделать.

И вот, в один из дней, когда она в тысячный раз проходила мимо, ее окликнул кто-то, и она узнала одного из охранников Бенджамина.

Он стоял, прислонившись к стене переулка. Аннабель улыбнулась и кивнула ему, как ни в чем не бывало, лихорадочно думая, куда бы деть Эффи. Пошла дальше, обернулась. Том стоял на прежнем месте, смотрел ей вслед, и всем своим видом показывал, что будет стоять здесь столько, сколько потребуется.

Аннабель кивнула на Эффи.

Том кивнул в ответ.

Эффи она потеряла в ближайшей же лавке - просто отправив что-то спросить. Вернулась назад - Том все еще ждал; он попросил ее проследовать за ним, и Аннабель ничего не спрашивала и не колебалась ни мгновения. Он свернул в переулок и провел ее со двора, через черный вход, и Аннабель - каждый шаг приближал ее к боли, но она еще не знала этого, - последовала за ним.

Но у ждавшего ее в кабинете человека были темные волосы, и это был не Бенджамин, а Стефан.

Он приказал Тому остаться снаружи и оставил дверь открытой. Отвёл Аннабель к дальней стене и говорил тихо - так чтобы их не слышали чужие уши.

Он рассказал ей все, просто и безжалостно. И то, что Бенджамина отправляют в Лондон, что из Квебека он уже не вернется (а охранник просто привез от него письма), и про невесту тоже (и добавил с усмешкой, что на счет невесты, конечно, все могло за зиму измениться, ведь бывают лихорадки, например, и еще много чего).

В голове Аннабель складывались его слова - щелк, щелк - одно к одному, но смысл не желал пониматься.

И только когда она осознала, что Стефан молчит уже довольно долго, и чего-то от нее ждет (хоть каких-то слов, хотя зачем они были - все и так было прекрасно написано на ее лице), она, с трудом разлепив губы, сказала:

- Вот как.

Стефан чему-то, ему одному известному, ухмыльнулся. А потом сказал:

- Он просил поговорить с вами - сразу, чтобы вы узнали первой, после меня. А еще, просил передать вам письмо…

Сердце Аннабель забилось взволнованно.

- …но я его сжег.

- Что? - тихо спросила она. - Но почему?.. Что там такого было написано?!

- Откуда мне знать? Я не знаю, что Бенджамин написал, но знаю Бенджамина. Никому не станет лучше, если вы его прочтете, уж поверьте мне.

- Спа… спасибо за вашу трогательную заботу, - выдавила из себя Аннабель, расстроенная, ошеломленная и потерянная.

Письмо! Он написал ей письмо, наверняка, последнее, важное, а она не может его прочитать, немыслимо! Она никогда не узнает о том, что он хотел ей сказать!

Стефан, внимательно на нее смотревший, усмехнулся:

- Ладно. Я хотел сжечь его, но не стал. Вот письмо. Сами решайте, что с ним сделать.

Он вытащил конверт из внутреннего кармана пальто. Немного помявшееся на уголках, с аккуратной печатью - не Северо-Западной компании, а витиеватыми Б.Ф., четко отпечатанными в темно-коричневом сургуче.

Господи, ну зачем он так делает?!

Аннабель посмотрела на Стефана. На письмо. Снова на Стефана. Протянула руку. Отдернула ее. И все-таки, взяла конверт. Присела в вежливом поклоне.

И под пристальным и, несомненно, насмешливым взглядом Фробишера (который все знал и все понимал!), вышла из кабинета.

Стефан проводил ее внимательным взглядом. Довольно улыбнулся своим мыслям.

Можно было бы и не передавать письмо. Но, по мнению Стефана, Логан слишком легко отделался за сентябрьские события. Довольно заманчивым было, оставшись почти не при чем, доставить ему немного неприятностей - а очевидно, письмо братца ничего, кроме неприятностей, принести Логанам не могло, и их количество зависело исключительно от благоразумности женщины.

Дурочка, конечно, эта Логан. Но весьма вовремя попавшаяся - так все хорошо сложилось.

То, что отец отправил Бенджамина в Англию, было даже удачней, чем если бы Логан его пристрелил - Шон оказался усердным, полезным и толковым. И Стефан все же любил брата - в какой-то мере.

Хотя делить с ним власть над Северо-Западной компанией - или, тем более, подчиняться - был совершенно не намерен.

***

Аннабель сидела в своей спальне и теребила нераспечатанное письмо в руках.

Она еле сдержалась, чтобы не вскрыть его прямо при Стефане, но одумалась. Словно во сне, проследовала за Томом - и, едва выйдя из переулка, наткнулась на растерянную Эффи. Она бы прочла письмо сразу, выйдя на улицу, но не доверяла Эффи так, как доверяла Клэр - девочка слушалась всех и во всем, и могла стать глазами Шона и все ему рассказать, а Аннабель бы этого не хотелось. Сложно было объяснить, зачем Стефан с ней виделся и о чем рассказывал, и главное, почему. Ни врать, ни тем более говорить Шону правду, ей совсем не хотелось. Поэтому, Аннабель пришлось незаметно спрятать конверт в карман, а Эффи сказать, что она обронила платок и поэтому возвращалась обратно. Потом, дома, её закружили дела и дети и, как она не хотела, наступил вечер, пока она смогла остаться одна.

Она уже поднималась по лестнице, когда ее окликнул Шон.

Конверт лежал в кармане и, казалось, жег ее. Или горел ярко - так, что все видели и знали. Вот, сейчас Шон спросит, и ей придется отдать непрочитанное послание мужу, и это будет просто ужасно…

Но Шон сказал:

- Мне предлагают возглавить весеннюю экспедицию к индейцам.

Аннабель потребовалось большое волевое усилие, чтобы понять, о чем он вообще говорит, и спокойно спросить:

- Когда ты уедешь? И надолго?

- В марте, еще до того, как стает снег. Наверное, вернусь только к середине лета...

Аннабель грустно вздохнула.

- Это если соглашусь, - закончил Шон и внимательно на нее посмотрел.

- Ты смотришь так, как будто спрашиваешь моего совета, - мило улыбнулась она. - И тебе интересно, что я думаю на этот счет.

- Так и есть, - муж кивнул.

- Я всегда скучаю и переживаю, когда ты уезжаешь надолго. И дети тоже. Если бы мое мнение что-то значило, я бы попросила тебя не ехать.

- Хорошо, - сказал Шон. - Значит, и не поеду.

Аннабель не поверила своим ушам.

- Стефан поедет, - пояснил он. - Он ненавидит торчать в городе и любит экспедиции, а я не рвусь весь сезон провести в диких лесах. Кто-то из нас должен остаться и отладить мою схему - вот и будем делать то, что каждому по душе.

- Ты все и так решил, зачем спрашивал?

- Я ничего еще не решил, - покачал головой муж. - Взял день на раздумья. Завтра будем обсуждать и решать. Неизвестно, чем все закончится… Но я учту твои пожелания.

- Спасибо, - снова мило улыбнулась Аннабель, не зная, что сказать еще. - Ты тоже спать?

- Нет, еще почитаю.

Аннабель кивнула, пожелала ему доброй ночи и отправилась наверх.

И вот, сидела, запершись в своей комнате, с конвертом в руках. Её одолевали сомнения.

Если записка была ядовитой змеей, то письмо - целой мантикорой.

Что Бенджамин может ей написать? Все, что угодно.

Найдет ли она там то, на что надеется? Возможно.

Но станет ли кому-то от этого лучше? А если быть точной, ей и Шону - станет? Определенно, нет, что бы не содержалось в письме.

Если он написал, что любит, ей будет больно, что он уехал. Если письмо до разочарования вежливое и равнодушное - ей будет больно, потому что ее ожидания не оправдались.

И вообще, не важно, что там написано. Любит он ее, или не любит, Бенджамин все равно уплывет в Старый Свет, а она останется здесь. Отец нашел ему подходящую партию - такую, которая либо сделает Фробишеров богаче, либо укрепит позиции альянса. Аннабель такой партией не является, и едва ли когда-то ей станет - не считая того, что она уже замужем.

Она впервые подумала - а ведь нет ничего, что Бенджамин мог бы ей предложить, а она могла бы принять, и это не принесло бы ей вреда. И с сомнением посмотрела на письмо.

“Прочитай!” - кричало что-то внутри. - “Ты всю жизнь будешь сожалеть, что не прочла!”

“Замолчи,” - приказала она, и голос, звучавший в ее голове, был строгим и спокойным голосом Шона.

Аннабель бросила нераспечатанное письмо в горящий камин.

Но вытерпеть это и остаться в неведении было решительно невозможно, и как только занялся первый уголок, она схватила кочергу, и вытащила письмо из камина, и наступила туфелькой, затаптывая едва занявшийся огонь. Подняла и торопливо открыла, беспощадно взломав аккуратную печать, пока не передумала снова.

Пострадал только конверт и верхний уголок. Аннабель жадно вчиталась в строки. Уже читая, бессильно опустилась на стул, бледнея все больше и больше.

Дорогая Аннабель,

Боюсь, что не увижу тебя больше - как только откроются морские пути, я должен буду отправиться в Лондон по делам компании и, скорее всего, вернусь в Канаду не скоро, а возможно, что и никогда. Но я не могу думать о предстоящих делах, ты одна занимаешь все мои мысли.

Ты отняла мой покой. Закрывая глаза, я вижу перед собой тебя. Слышу, как ты шепчешь слова, которые мечтаю слышать больше всего на свете.

Ты - наваждение. Я умираю от желания обладать тобой.

Я бы отдал все, что у меня есть, за возможность прикоснуться к тебе ещё раз.

Если бы я знал, что мои чувства взаимны или могут такими хоть когда-нибудь стать, что я не буду безжалостно отвергнут… Чтобы быть с тобой, я бы остался, вернулся, и даже пошел против воли отца.

Мне все равно, чья ты, и все равно, сколько препятствий есть между нами. Подари мне надежду - и я сделаю все, чтобы ты снова оказалась в моих объятьях.

Скажи, и я украду тебя - на этот раз, по-настоящему. Скажи, и я освобожу тебя, увезу тебя, а если потребуется, убью для тебя, умру для тебя - вся моя жизнь в твоём распоряжении.

Один твой знак, всего одно слово - мне не нужно ничего, кроме надежды.

Мне все равно, что другие подумают, скажут и сделают. Мне важно знать только одно - чего хочешь ты, Аннабель.

В своих желаниях, я уже давно не сомневаюсь.

Я люблю тебя, и хочу, чтобы ты была моей.

Навеки твой,

Б.Ф.

Лист выпал из ослабевших рук, и плавно опустился на пол. Аннабель бессильно закрыла глаза - бестолку, ровные строчки стояли перед внутренним взором.

Он требовал от неё слишком многого.

Ей нужно было сжечь или письмо (еще раньше! не читая! как и собиралась!), или всю свою теперешнюю жизнь, дотла.

Она подняла письмо, и прочитала его еще раз. Закрыла лицо руками. В висках, гулким стуком сердца, отпечатывались обрывки мыслей.

Бенджамин улыбался обворожительно, и взгляд его обещал все счастье этого мира.

Отец хмурился и собирался ее проклясть, или что-то вроде того, если она сделает очередную глупость.

Мать не осуждала, смотрела на нее с жалостью: а ты уверена?..

Габриэль говорил с усмешкой: “А, чего тут думать? Просто следуй зову сердца.”

Уна недоверчиво щурилась: она никому не верила.

Ева и Хлоя прижимались к ее ногам, маленькие, беззащитные, родные.

Клэр мечтательно вздыхала: как же он пишет, такая любовь…

Оливия смотрела скептически, торжествующе (“Я все-таки была права!”), а еще, в руке у нее был камень.

Шон, разумеется, молчал.

- Помоги мне, - взмолилась Аннабель.

- Что тебе хочется сделать? - спокойно спросил воображаемый муж.

- Поехать в Квебек, - призналась она. - Если я напишу письмо, мне не с кем его отправить. Он может уплыть раньше, чем его получит.

- Поехать в Квебек? Весной? Не по реке? Как, скажи на милость, ты это объяснишь мне?

- Никак, - она покачала головой. - У меня нет разумных причин. Мне придется… сбежать.

- Вернуться ты не сможешь. Ты это понимаешь?

Она кивнула - это было правдой.

- Что у тебя есть, кроме его слов?

- Ожерелье… Книги… И поцелуи, - скрупулезно подсчитала она. - И вот это письмо.

- И только? - хмыкнул мысленный Шон. - Маловато будет. Он ведь просит тебя разрушить всю твою жизнь, от всего отречься.

- Он пишет, что и сам готов многое потерять.

- Но хочет, чтобы ты сделала это первой.

Аннабель глубоко-глубоко вздохнула. Муж был, как обычно, прав.

- Ты можешь написать, - заметил Шон. - И дать ему подтвердить свои слова делом. Пусть приезжает сам. Пусть начнет первым, он же из вас двоих мужчина. Не ты.

- Он начнет, и что дальше? - испугалась она.

А если потребуется, убью для тебя, умру для тебя…

- Ты знаешь, - сказал воображаемый Шон безжалостно. - Даже если он приедет, я тебя, конечно, не отпущу. Еще чего не хватало! Я бы давно это прекратил, если бы умел замечать. Ты - моя, и Фробишеру придется убить меня, но тут мы еще посмотрим, кто кого убьет первым. Или тебе придется предать меня - настолько, чтобы я никогда не смог тебя простить. Что тебе больше по душе, а?

- Я не хочу этого, - замотала она головой. - А мы не можем… как-то… мирно решить этот вопрос?..

- Нет, - жестко отрезал Шон, и голос его звучал зло и резко, словно щелчок кнута. Они помолчали - и Аннабель подумала, что это совершенная правда. А потом, воображаемый муж значительно сказал:

- И самое главное. Даже если он и в самом деле пойдет против воли отца, а ты от меня сбежишь. Оставишь все - семью, родных, детей, друзей. Разве сможешь ты простить ему эту жертву?.. Или он не простит своей - тебе.

- Почему все так сложно?.. - с отчаянием спросила Аннабель. - В книжках обычно все так чудесно и просто - любовь, счастье, а не… такое!

- Какое решение самое разумное? - вкрадчиво спросил Шон.

- Ничего на письмо не ответить, - подумав, призналась она.

- Верно. Не считая того, что действительно разумным было бы не читать письмо вовсе. Стефан же тебя предупреждал.

- Все так, - тяжело вздохнула Аннабель. - Спасибо.

- Поблагодаришь настоящего, - сказал он серьезно, - если у тебя все-таки хватит ума сделать правильный выбор. Удивлен, что ты вообще раздумываешь - после всего, что мы с тобой пережили за все это время!

Аннабель подобрала и письмо, и конверт. Она уже знала, как правильно, но знание ничего не давало, никак не влияло на сомнения.

Она не знает, как будет жить, если выберет Бенджамина. Если честно, то она не очень знает, что он вообще за человек. Но она точно знает, что потеряет, если выберет его. Он ведь даже замуж ее не звал. Хочу, чтобы ты была моей, хочу, чтобы ты снова оказалась в моих объятьях… Это сейчас. А потом? А будет ли он любить ее всю жизнь? Заботиться о ней?

Шон - будет. Он доказывал это делом, и не один раз. Он - ее защита, поддержка и опора в этом сложном и безжалостном мире. Нужно просто разогнать этот липкий розовый туман, чтобы вспомнить.

И только теперь ей впервые пришла в голову мысль - это же ничего не значит.

Нет никакой разницы, что она чувствует. Это никого не интересует, и никому не важно. Это только в книжках, любовь побеждает все. На самом деле, если слепо следовать ей, она точно так же может все разрушить. Как там сказала Оливия? “Есть люди, которых мы любим, но это не значит, что мы должны быть вместе всю жизнь.”

Вот что она имела в виду!

Господи, это было совершенно очевидным, с самого начала. Почему она не поняла этого раньше? Почему вообще позволила всему зайти так далеко?

И, помедлив бесконечно долгое мгновение, Аннабель бросила послание в огонь. Некоторое время наблюдала, как огонь пожирает бумагу, плавит сломанный сургуч, стирает и превращает в пепел и чернила, и все смыслы, что они таили.

А потом, спрятав лицо в ладонях, горько расплакалась.

***

февраль 1788

Том внимательно и молча выслушал указания, кивнул и все верно пересказал. Его, казалось, совершенно не смущало, что придется отправиться обратно в Монреаль, даже не переночевав и толком не отдохнув с дороги.

Беспрекословное подчинение, умение молчать и верность - вот ради таких моментов он и платил людям.

Как только Бенджамин вернулся в дом, слуга передал, что отец просит его зайти и ожидает в кабинете. Идти не хотелось: он не ожидал от разговора ничего хорошего. Отец вообще никогда не говорил ничего хорошего, и после общения с ним Бенджамин чувствовал себя вывернутым наизнанку, - душой и мыслями, обычно от всех скрытыми, наружу, - и ненавидел это ощущение.

Джозеф стоял у окна (и явно видел, как он отправлял Тома в путь - Бенджамин ни на мгновение не усомнился в этом).

- Кому ты писал?

- Стефану, - ответил он. - У меня в Монреале оставались кое-какие незавершенные… дела.

- Только Стефану?

- Нет. - Не было смысла врать. - Но мои письма - это мое дело.

- Сядь-ка, - отец сел, и указал сыну на второе кресло. Бенджамин покорился.

- Что ты делал всю зиму?

- Работал. Искал поставщиков, инвесторов и полезные знакомства. Заключал соглашения...

- Разумеется, я не об этом. Я о тех самых, как ты выразился, глупых сплетнях.

Бенджамин вскинул голову, улыбнулся:

- А, ты про это?.. Я и в самом деле вытаскивал одну миссис из скорлупы ее верности.

- Ты ее любишь?

- Нет, - не задумываясь, ответил он; ответить иначе было совершенно немыслимо.

Отец выдержал паузу - словно бы взвешивая его ответ.

- Если не любишь женщину, зачем начал все это? Чего ты хотел?

- Отобрать у Логана то, чем он дорожит, - легко ответил Бенджамин.

- Разве я не велел тебе прекратить и не трогать его?

- Ты ничего не велел касательно его жены, - он не мог отказать себе в небольшом удовольствии, и чуть-чуть приподнял уголки губ.

- Прекрати. А то я решу, что напрасно трачу с тобой время. Я спрашиваю в последний раз. Что еще ты делал всю зиму, Бенджамин? Почему я запрещаю тебе возвращаться?

Он ответил с неохотой:

- От приключения могли быть неприятности.

- Именно. Ты долго и старательно растил себе врага - из человека, с которым я велел поладить. - И потребовал. – Что ты в этот раз успел натворить? Рассказывай.

Бенджамин вздохнул. Подумал, что стоило ответить “да” - хотя бы ради того, чтобы позлить отца. И избежать, возможно, такого вот приказа.

И рассказал - кратко, сдержанно и спокойно, как будто докладывал о состоянии любого из порученных ему дел.

- Я, конечно, рад, что у Логана нет явного повода тебя прикончить, - вынес вердикт отец. – Но, в остальном... Ты серьезно? Сколько месяцев ты вертелся вокруг нее – всю зиму?.. За это время, можно было половину Монреаля соблазнить. Слишком медленно.

- Во-первых, - оскорбился Бенджамин. - я старался всего пару последних недель. А во-вторых, я должен был действовать аккуратно и осторожно.

- Особенно аккуратным и осторожным было лезь через забор, - заметил Фробишер-старший. Сын пожал плечами:

- Я просто использовал удачную возможность. Логан… действительно неплохо жену охраняет. Но к началу сезона, она бы сдалась, непременно. Или даже раньше, если бы ее муж - совершенно случайно, по делам альянса - куда-нибудь далеко и надолго отправился. В экспедицию, например, которую сам же и предложил.

Отец странно на него посмотрел, и неожиданно улыбнулся. Но сказал все равно строго:

- Я говорил еще в прошлый раз. Действовать нужно быстро, потому что в эту игру невозможно долго играть в одну сторону - тебе, так точно. Ты ещё не умеешь. Что ты написал ей?

- Ничего особенного, - Бенджамин упрямо улыбнулся. Отец, увидев письмо, пришел бы в ярость.

- Сколько раз за время нашего утреннего разговора ты подумал об этой женщине?

Он сложил на груди руки. Иногда ему казалось, что отец и в самом деле умеет читать мысли.

- Почему ты решил, что я о ней думал?..

- Да потому, что я тебя знаю. Будь твоей целью Мактавиш или Кэмерон, разве ты действовал бы так же? Нет! На их жен ты не стал бы тратить время. И мы оба. Знаем. Это. Только ты - по непонятным и разочаровывающим меня причинам - предпочитаешь себя обманывать. Ты не хотел отобрать жену у Логана - ты хотел забрать ее себе. Чувствуешь тонкость?

- Это не так…

- Прекрати оправдываться и отрицать очевидное. Ты пишешь ей письма. Думаешь о ней, когда должен - о делах. Ты ловил ее слишком долго, думал о ней слишком много - и поймал сам себя. И еще будешь за свою неосмотрительность расплачиваться, вот увидишь.

Он всегда был таким. Как бы Бенджамин не старался, отец каждый раз выбивал почву у него из-под ног.

- Сейчас послушай меня - я скажу прямо, а ты запомни мои слова. Я всю жизнь наблюдаю за тобой, и давно заметил одну вещь. Когда ты видишь что-то хорошее, в тебе часто возникает потребность или присвоить это, или разрушить.

Он слушал молча. Возражать было совершенно бессмысленно - любое сказанное им слово сделало бы все только хуже.

- Я думал, ты это перерастешь, но оказалось, наоборот. Ты получил свободу, твой ум стал тоньше - и что я вижу? Какие пути решения задач ты выбираешь? Куда употребляешь свои усилия? Ты достаешь Логана - так же, как когда-то доставал Стефана. Хочешь отобрать его жену - так же, как когда-то отбирал у сестры любимых кукол и ломал их. Ты даже ее не любишь; тебе важно просто сломать…

(Бенджамин снова подумал - а что, если бы он ответил “Да”?.. Что бы тогда сказал отец?)

- …Что-то, что дорого другому. Единственное, что изменилось - ты научился не попадаться, и выставлять все так, чтобы другие выходили виноватыми. Раньше ты обрывал лепестки роз в оранжерее матери, а теперь взялся за людей и их жизни…

- И ты поэтому хочешь, чтобы я уехал? - с вызовом сказал Бенджамин. - Женишь меня на какой-то девице, чтобы я учился ответственности? Или, может, не разрушать, а создавать и беречь? Боишься, что если я буду управлять компанией, я и твое обожаемое дело разрушу?

Он не успел даже заметить, не то, что среагировать и увернуться - как и в прошлый раз, когда отец ударил его тростью по лицу. В этот раз, правда, Джозеф был милосерднее, а может, просто раздражен не так сильно, и удар пришелся в плечо. Бенджамин ойкнул от боли, невольно схватился за сразу же занывшую руку.

- Ты ничего опять не понял! - строго сказал отец. - Боже, неужели и я был таким же в твои годы?.. Разве можно изменить природу человека? Нет! Можно только употребить ее к своей выгоде.

Он с непониманием воззрился на отца.

- Отправляйся в Лондон, Бенджамин, и делай то, что ты умеешь лучше всего - но там. Жена из аристократов - твой ключ к обществу. Будь прекрасным мужем - ты легко сыграешь эту роль на людях. Вспомни старые связи, заведи себе влиятельных друзей - ты это отлично умеешь. Заберись всюду, куда золото сможет открыть тебе двери. А потом - разрушай все, что дорого нашим конкурентам, все, до чего сможешь дотянуться… На пользу нашему делу. Не стесняясь в средствах. Осторожно, расчетливо и аккуратно.

Он только сейчас понял - отец все это время говорил о нем без упрека, как казалось бы, должен был, а с какой-то… гордостью?..

- Уверен, ты не понимаешь и злишься на меня за все мои - почти всегда слишком резкие и болезненные для твоего самолюбия - слова. Позже, ты поймешь, что я делаю все это ради твоего же блага… Ты наверняка заметил, что я требую и ожидаю от тебя куда больше, чем от Стефана, хотя он старше. Как ты думаешь, почему?

Бенджамин знал верный ответ:

- Я умней? - звучало так, будто бы он сомневался, но в глубине души он был уверен: уступая Стефану во всем, что касалось стрельбы, странствий по диким лесам и прочей канадщины, он превосходил его в ином.

- Вовсе нет, - покачал головой отец. - По крайней мере, пока еще нет. Дело в другом. Стефан, скорее всего, станет мне достойной заменой. Но превзойти - не сможет. Он слишком… прямолинеен и ограничен для этого. А вот ты - нет. Ты видишь все пути, и готов использовать их. Тебя не волнует цена и праведность достижения цели, да и сама цель может быть сколь угодно... неправедной. И поэтому, ты достигнешь большего… Если научишься меня - слушать, себя - контролировать и - хотя бы изредка - думать головой.

Впервые за множество лет, Бенджамин почувствовал, словно отец не просто разобрал и вывернул его - а еще и вставил какой-то важный элемент. Признание? Значимость? Возможность? Слова были неправильными, он не мог подобрать нужного, но вполне отчётливо это ощущал.

- Только перестань, пожалуйста, делать глупости, как в этот раз. Если тебя влечет к женщине - признай это, и действуй решительней, без промедлений. Если нет - не ввязывайся в приключение сам, а поручи кому-то другому. Не вижу смысла даже придумывать тебе поучительное наказание за ошибки - ты прекрасно сделал это сам. Некоторое время будет неприятно - извлеки из этого урок. И поддаваться не вздумай. Говорить и думать о глупостях ты можешь сколько угодно; главное, не делай их. Не заставляй меня разочаровываться в тебе.

Бенджамин медленно улыбнулся в ответ. И так же медленно кивнул.

- Иди, - велел отец. - Приведи себя в порядок перед ужином, не расстраивай мать. Надеюсь, хоть что-то из сказанного удержится у тебя в голове.

Но они оба знали, что Бенджамин запомнил каждое его слово.

Весенний лед

апрель 1788

- Жалеешь, что он уехал?

Дул холодный ветер, но в нем уже чувствовались манящие весенние запахи. Они с Шоном стояли на берегу реки, у невысокого обрыва. Аннабель зябко куталась в плащ - от воды всегда тянуло холодом. Святой Лаврентий всюду, куда хватало глаз, беспокойно ворочался, сбрасывая с себя ледяные оковы. Аннабель смотрела на реку и чувствовала, что она сейчас сама такая же, как лед на реке - в груди было что-то поломанное, холодное, бездонное и безнадежно, как весенний лед, никому не нужное. Голос Шона не сразу отвлек ее от раздумий.

- Кто? - рассеяно спросила она.

- Бенджамин Фробишер, конечно.

Он произнес имя с особенной интонацией. Аннабель оглянулась на мужа. Шон смотрел на нее, как обычно, спокойно, без упрека и вызова, но в темных глазах пряталось… что-то.

Он все знал, и врать было бессмысленно.

- Наоборот, - честно ответила Аннабель. - Если бы это было уместно, я бы написала мистеру Фробишеру-старшему благодарственное письмо. Я могла бы наделать каких-нибудь… глупостей.

Они некоторое время стояли молча, глядя на то, как темная вода перекатывает и тащит за собой снег и ледяные осколки.

- Ты… - было непросто спросить, но Аннабель должна была знать, - сможешь меня простить, если я признаю, что была неправа, поступала неправильно, и пообещаю так больше никогда не делать?..

- А тебе есть за что просить прощения?

Аннабель в своей голове много раз отвечала мужу на этот вопрос:

- Ну… Я не сразу, но поняла, что стоит за его вниманием. И правильным было бы рассказать тебе, наверное, сразу?.. А я подумала, что раз я не делаю ничего… такого, то нет во всем этом ничего страшного. Мне нравилось ему нравиться. А в итоге, все дошло до того, что он попытался меня поцеловать. А я влепила ему пощечину.

Аннабель беспомощно улыбалась, глядя на Шона. И думала - Бенджамин все равно уехал, и едва ли когда-то вернется в Канаду. А рассказать мужу всю правду будет самым, самым неблагоразумным поступком в ее жизни. Ни при каких обстоятельствах ему нельзя знать, ни ее чувств, ни ее мыслей, ни того, что на самом деле было - даже учитывая, что ее просто… всего пару раз… кто-то другой поцеловал - и ничего больше! Не такое уж ужасное прегрешение. Но Шону все равно нельзя знать, никогда.

Нельзя признаваться мужу, что ты кого-то другого любила. Это все равно, что рассказать красным мундирам, что твой муж занимается контрабандой.

Необходимая ложь; и разве не сам Шон научил ее этому?..

Шон усмехнулся:

- А мне он сказал, что тебя не трогал. Вот засранец.

- Ты говорил с ним обо мне?

- Конечно. Велел держаться подальше.

Аннабель вздохнула:

- Ты меня простишь?

Шон с иронией на нее посмотрел:

- У тебя в голове вечно происходит что-то, что я никогда не научусь понимать. Там рождаются и умирают целые вселенные, и это пока я успеваю задержаться к ужину. Было бы здорово, если бы ты научилась это контролировать - но, я подозреваю, это выше твоих сил.

- Ты мне не ответил…

- Помнишь, я говорил, что конечном итоге имеет значение, только то, что мы делаем, а не то, что мы хотим сделать.

- А мне кажется, это не так, - покачала головой Аннабель. - Иногда даже знание о намерении может что-то разрушить. Что-то хрупкое - определенно может…

- Я не думаю, что мы с тобой - это что-то хрупкое, - сказал Шон.

Аннабель подумала, что, с одной стороны, он прав - они, в конце концов, были женаты, у них были дети, общий дом, они много потрясений пережили вместе, и это чего-то, да стоило. Но, с другой стороны, было еще… что-то. Неосязаемое и самое важное, основанное на доверии и чувствах, что делало их больше, чем просто людьми с общим имуществом и живущими под одной крышей, и именно за это Аннабель и переживала.

Она уже успела ненавидеть Шона, любить Шона, принять Шона и почти разлюбить Шона. Сейчас стрелочка ее внутреннего эмоционального барометра находилась в состоянии тихой благодарности и признательности - и ей хотелось бы вернуть себя на указатель “любовь”. И чтобы стрелочка Шона - чей внутренний барометр наверняка хоть и выглядел попроще, но все же, однозначно имел пункты “равнодушие”, “недовольство” и “гнев” - указывала на “любовь” тоже.

Поэтому - так как в последнее время фундамент из доверия и уважения пострадал с обеих сторон (и по ощущениям Аннабель, она была гораздо больше мужа виновата) - ей важно было добиться от него ответа:

- Но ты не ответил - снова.

- Просто не делай так больше. Иначе, в следующий раз, я кого-нибудь пристрелю. Возможно, даже обоих.

Шон улыбался, но Аннабель подозревала, что он совсем не шутит, и говорит совершенно серьезно.

- Не буду, - пообещала она. Муж спокойно кивнул.

- Знаешь, - сказала Аннабель после недолгого молчания. - Мне иногда кажется, что главный враг моего счастья - это я сама.

- Так и есть, - согласился Шон, - для каждого человека, пожалуй.

Добавил:

- Если потребуется, я буду тебя защищать и от него тоже.

И обнял ее за плечи, пряча от холодного весеннего ветра еще и под своим плащом.

Эпилог

Май 1788

Навигация открылась в апреле, но Дункан вернулся и появился на пороге дома Логанов только в начале мая. Он не предупредил о своём возвращении, и встречать его вышли все. Шон - потому что справедливо думал, что Дункан пришёл к нему, Аннабель - из любопытства, Рой - потому что открывал дверь, а Клэр - потому что давно не получала от него писем, а еще, переживала, надеялась и ждала всю долгую зиму.

Он был не один. Рядом с Дунканом стояла молоденькая и весьма миленькая девушка - невысокая, одетая в простенькое шерстяное платье, в круглой шляпке и с шалью на плечах. Аннабель безошибочно определила в ней дочку какого-нибудь ремесленника, или настоящего мелкого лавочника.

После приветствия, Дункан сказал, немного смущенно:

- А вот это, мистер Логан, моя жена, Бетси.

Он смотрел только на Шона, боясь отвести глаза - потому что на лице Аннабель была написана крайняя степень возмущения. А еще потому, что на крыльце стояла Клэр.

- Рад знакомству, - кивнул Шон. - Зайдёте пообе...

Но Аннабель перебила его ужасающе бесцеремонным образом:

- Нет, Шон, они не смогут зайти. Извини, Дункан, - сказала она. - Мы сегодня не ждали гостей, - и добавила с милой улыбкой. - И таких радостных вестей тоже.

Бетси ничего не понимала и хлопала ресницами. А вот Дункан все понял прекрасно, и немного нервно сглотнул.

Клэр, до которой медленно, но верно доходила вся ситуация, сперва побледнела. Потом, лицо её пошло яркими красными пятнами. Казалось, она сейчас возьмёт и огреет чем-нибудь тяжелым или самого Дункана, или его жену.

Она даже сделала шаг - и наткнулась на плечо Роя, заступившего ей дорогу. Он покачал головой, и тихо сказал:

- Идем-ка, - и, крепко схватив за руку, уволок за собой в дом, а оттуда, в цветущий по весне сад, и только там отпустил.

Клэр бессильно опустилась на ступеньки, закрыла лицо руками и расплакалась.

Все, как всегда - ничего хорошего от мужчин не жди. Обещают, целуют, а потом на других женятся.

- Зачем ты увел меня? - сердито сказала она Рою, когда все слезы обиды и разочарования кончились.

- Нечего себя из-за этого дурака позорить.

Клэр шумно вздохнула и сказала мстительно:

- И зря! Так хотелось что-то... сделать!

- Могу его побить, - предложил Рой, усаживаясь на крыльцо с ней рядышком. - У меня лучше получится. Если хочешь.

Клэр посмотрела на него с удивлением. И нервно рассмеялась.

- Очень хочу, - призналась она. - Но не нужно. Он ведь, на самом деле, ничего мне не обещал... Каждый бы на его месте выбрал девушку помоложе. И которая может без стыда снимать перчатки.

И она тяжело-тяжело вздохнула, взглянув на свои покрытые шрамами от ожогов руки.

- Не каждый, - веско сказал Рой.

Он был молчалив, не умел красиво говорить, и в целом, обычно не превращал свои мысли в слова.

Поэтому, он ранним утром сходил на реку, набрал целую охапку цветов и положил в таз, в котором обычно стирала белье Клэр.

И через день тоже.

И делал так, пока Клэр его за этим занятием не поймала.

- Почему ты спрашиваешь меня? - поинтересовался Шон, когда Рой однажды подошёл к нему с в высшей мере странным, с его точки зрения, вопросом.

Рой, помявшись, сказал:

- Ну, ни отца, ни братьев у Клэр нет… И вы, все-таки, ее и мой наниматель. Я ее забрать хочу, и сам уехать тоже. Долго жил по чужим углам, свой хочется.

- Средства есть? - поинтересовался Шон.

- Скопилось чутка, - важно кивнул Рой. - Если что, братья помогут.

- Тогда, не имею никаких возражений, - пожал Шон плечами. - Женись на здоровье. Если Клэр согласна.

Так что к лету Логаны, как всю зиму опасалась Аннабель, все-таки остались без горничной.

***

май 1788

- Как она?

- Весь день плачет, - со страхом и беспомощностью сказала Эффи.

Шон вздохнул. При всех прочих недостатках, Клэр давно знала Аннабель и умела ее успокаивать, а от этой девочки не было никакого в этом плане толка.

Печальные вести пришли с первой почтой из форта Джеймс. Письмо Катрионы, вопреки обыкновению, было по-деловому сухим и коротким. Вести были одна хуже другой - Уну поймали и повесили красные мундиры, Габриэль, преследуемый ими же, пропал где-то в зимних лесах, и никто о нем с декабря не слышал. В конце, Катриона жаловалась, что еще и Элен, дурочка, скоро принесет в подоле, а кто отец - никто не знает, а она сама молчит, сколько ее не спрашивали, и только плачет.

Шон постучал в дверь, хотя та и не была заперта. Вошёл.

- Я н-не в-верю, - Аннабель всхлипывала так горько, что не могла говорить, - и Габриэль… и Уна… Почему так?!

Шон сел рядом и обнял ее, Аннабель уткнулась к нему в плечо, и снова разрыдалась, еще сильнее.

- А как же Селин? И их сын?

- О них позаботятся, - сказал Шон.

Он и сам не знал, что случилось - и в самом ли деле Колре погиб, или, следуя его совету, воспользовался подходящим случаем. Он мог бы чуть-чуть успокоить жену, рассказав ей об этом… но не стал. Как бы ни было на самом деле, Габриэль для всех должен быть мёртв - и для Аннабель, конечно, тоже.

***

Америка, 1793

Они входили в бар - бледные, безликие от покрывавшей их пыли, и воцарялись всюду - громкими голосами, руганью, табачным дымом. Требовали выпивки, еды, да побыстрее, сдвигали тяжелые столы, чтобы сесть вместе.

Остальные посетители отводили глаза, с опаской жались по углам, стараясь быть тише и незаметней.

Гостей знали и боялись все - банда была большой, а люди - безжалостными и беспощадными. После войны за независимость подобные шайки превратились в настоящую напасть Америки; сейчас, правительство еще и платило за каждый индейский скальп, и это не делало ситуацию лучше, ничуть.

Один из приезжих подошел к стойке, небрежно облокотился и спросил, хрипло и тихо:

- Новости есть?

Говоря, он стянул запыленный платок, закрывавший лицо. Хозяин знал - это был главарь; он был молод, и, пожалуй, его можно было бы назвать красивым - если бы не уродливый шрам на левой щеке. Он говорил не всегда правильно, порой мешая английские и французские слова, но его это совсем не заботило - это были проблемы собеседника, а не его. Все звали его Ноэль (7), но было ли это настоящее имя, или кличка, никто не знал.

Хозяин закивал головой, полез под стойку, и достал записку. Быстро прочитав ее, главарь ухмыльнулся, бросил бумагу - в огонь, а на стол - многозначительно звякнувший мешочек. Без комментариев - хозяин и так знал, кому и что нужно было передать.

- Пошевеливайся, - приказал он.

По всему выходило, что последнее дельце вышло на славу - и ели, и пили заезжие вдоволь. Бармен только и успевал, что наполнять кружки. Люди шумели, играли в кости и карты; кто-то успел подраться, и их разнимали, кто-то - надраться, и теперь блевал, повиснув на руках у дружков - едва успели вытащить за дверь. Местные, что не разбежались сразу, держались поотдаль - все знали, что эти ребята, чуть что, легко схватятся за стволы или ножи, и лезть к ним - себе дороже.

Ноэль пил в компании приближенных. На коленях у него сидела Эмми - одна из вечно тершихся вокруг бара шлюх, бесстыдная и бесстрашная. Ее подружки были здесь же - кто-то хихикал, пока ей лезли под юбку, кто-то целовался у всех на виду, а кто-то, судя по звукам, доносившимся сверху, уже отрабатывал - скорее всего, первые за вечер - деньги.

- Видела напротив офиса шерифа твое лицо на плакате, - заметила Эмми.

- И как, похож?

- Только шрамом! Рисунок отвратный, не передает ни капли твоего очарования… Но я все равно сорвала его. На память!

Она ласково провела пальчиками по щеке:

- Откуда он у тебя? С войны?..

Ноэль скривился, глотнул из кружки, поморщился - то ли от воспоминаний, то ли от дрянной выпивки.

- Нет.

- Ты ведь убил его? - она расспрашивала его с, казалось, искренним интересом, и ерзала на коленях так, как только шлюхи умеют. - Расскажи!

- Ну, ладно. Дело было зимой. Охота была славной…

Ноэль отхлебнул из кружки еще раз. По-хозяйски сжал задницу Эмми сильной рукой, запечатлел на шее поцелуй. И продолжил:

- Мы шли, вокруг завывала метель, и останавливаться было нельзя - иначе замерзнешь. Их было пятнадцать, а нас - трое. Потом мы разделились, и я остался, против пятерых - тоже многовато на одного, да, детка?.. Ха, как бы не так! Я убил их всех, одного за другим. Один из них и отметил меня, с-сука. Они преследовали меня, а я охотился на этих ублюдков. И волки, что шли по нашим следам, были всегда сыты…

К его истории прислушивались. Обычно, из Ноэля клещами было не вытащить что-то, связанное с его прошлым. Всё знали, что он откуда-то с севера, из Канады. И что он ненавидит британских солдат… Но и только.

- В конце, остались только одноглазый, и я. У меня вышли все пули, он выстрелил в меня, но вышла осечка… Я был ранен, но нож держать еще мог. Он был сытым, а я чуток передохнул, пока ждал их… - усмехнулся он, и сделал большой глоток из кружки.

- Клянусь, я лучший танец в своей жизни танцевал с ним, тогда, на снегу, на замерзшем озере. Вместе с нами, третьей, танцевала смерть, и кровавые розы расцветали под нашими ногами… Но куда ему, против меня, а? Я привязал его к дереву. И всадил свой нож, - он говорил с огромным наслаждением, - в его оставшийся правый глаз. И там, привязанным, его и оставил. И сказал - вот тебе, ублюдок. Он выл, орал и проклинал меня, и его голос был сладкой музыкой для моих ушей… Собиралась ночь, и пели волки.

Он ужасающе ухмыльнулся, поглядел на Эмми, и с вызовом спросил:

- Ну, что скажешь?

Эмми лучезарно и легко улыбнулась:

- Славно ты разделался с ним!

И вознаградила его долгим и бесстыдным поцелуем.

(7) Имя Ноэль происходит от старофранцузского “Рождество”.

***

июнь 1788

Бенджамин потрудился увидеться с невестой до свадьбы всего один раз. Её бы даже можно было бы назвать милой… Если бы не выражение лица, с которым она на него смотрела, даже не пытаясь скрыть своих эмоций. Как будто бы, он был многоножкой, мокрицей или еще каким-то мерзким насекомым.

Он, конечно, собрал сведения и уже знал, что она была влюблена в какого-то аристократа, а он - в неё, и даже делал предложение, но ее отец отказал, потому что тот был третьим сыном, и богатством похвастаться не мог.

Неудачливый жених Шарлотты прознал про их помолвку, и, встретившись с Бенджамином на каком-то вечере, выплеснул тому целый стакан виски в лицо, и вызвал на дуэль. Бенджамин с радостью согласился стреляться с ним послезавтра, за городом, на рассвете - хотя мог и не соглашаться, а попытаться давить на то, что дуэль с ним, жалким канадским выскочкой, значительно унижала достоинство противника. Но не стал - пусть все видят, что его признали достойным и равным поединка. Он просто переговорил, с кем нужно (он быстро заводил нужных друзей) - и аристократически самоуверенный болван просто не доехал до дуэли. Из-за чего, было совершенно не важно - говорили-то все, что он струсил. Такой позор, такой позор.

(Бенджамин, в общей сложности, получал вызов на дуэль три раза в жизни, и стрелялся всего один раз - в самый первый. Ему совсем не понравилось, и он старался не доводить людей; а если вызов все же бывал брошен и принят, то заботился, чтобы до дуэли с противником случилось что-нибудь - грабители, пожар, сломанная нога или еще какая-то неприятность. И всегда считал, что честь - удел тех, у кого ума ни на что большее не хватает.)

Ещё он знал, что его будущая жена любит, где обычно проводит время, какие книги читает, кто её сестра и подруги. Он подружился с ее братом (ничто так не способствует дружбе, как готовность одного платить за другого - количество выделенных отцом денег и впрямь было неприлично большим).

Словом, у него было все, чтобы начать игру правильно. Загвоздка была только в одном - ему не хотелось. Он плел сеть, но не желал стягивать воедино нити. Чего-то не хватало - лёгкости, спонтанности, а может, вдохновения.

Думать о Шарлотте и что-то на счет нее планировать было совсем не интересно. Может, дело было в том, что она и так была его, и никуда не могла деться. Или в том, что Бенджамин не сам ее выбрал, а девушку ему всучили совершенно против его желания.

Или в том, что мысли - до сих пор, время от времени - возвращались к Аннабель. Он был до крайности раздражен, но ничего не мог с собой поделать и вынужден был признать - недочитанная история и тонкий профиль, что поселился среди его набросков, манили куда сильней.

Наказание, действительно, вышло весьма поучительным.

Впрочем, Бенджамин, в начале пребывавший в смешанных чувствах, еще до прибытия корабля в Старый Свет сумел убедить себя, что определённых успехов всё же добился (в обстоятельствах, в которых кто-то другой не добился бы ничего); и вообще, даже хорошо, что она ничего на письмо не ответила; а могла бы, между прочим, и в Квебек приехать - кто знает степень сумасбродства влюблённых женщин!.. - и что бы он стал с ней, скажите на милость, делать; нет, ну сперва-то понятно, а после - и точно, что? Не тащить же ее в Англию, право дело...

И в целом, не было в миссис Логан вообще ничего... такого, о чем стоило бы сожалеть. Самая заурядная женщина. Замужняя, с детьми!.. И совершенно скучная - потому что предсказуемая в своей преданности обетам. Таких полно. Интересной её делали лишь обстоятельства, и его собственные намерения. Ему была *жена Логана* нужна - а не Аннабель. И он, между прочим, определённо, своего добился - к примеру, в саду: будь на дворе не зима, а лето, он бы все получил, что хотел. Он и так почти все получил.

А в ней, ну совсем ничего интересного.

Он просто... увлёкся. Чуть больше, чем следовало. Урок извлечен, выводы сделаны. В следующий раз, он будет действовать иначе.

И, стоя в церкви рядом с Шарлоттой Хартингтон и повторяя за священником слова брачных обетов, себе, внутри, Бенджамин поклялся в ином.

Что никогда, и никакой женщине не позволит обрести над собой даже тень той власти, что - пусть и ненадолго - получила Аннабель Логан.

***

июль 1788

- Что ты снова пишешь? - спросил Шон.

- Да так, - улыбнулась Аннабель. - Опять, роман. Прошлый имел успех - даже в том виде, в котором ты позволил его оставить.

- Ничего не пиши про мои дела, - заметил Шон, - как и обычно.

- Если у тебя будет время, я дам тебе прочитать…

- Думаю, что прочитаю. И оставлю комментарии.

- …Если вдруг закончу, - сказала Аннабель.

И подумала, что вторую часть ещё покажет Шону и, возможно, даст почитать кому-то из подруг…

Но третью часть никто, кроме нее, не увидит. И, тем более, Шон. Это уж точно.

Тогда, весной, она не могла разговаривать с Бенджамином, или рассказывать то, что чувствовала, кому-то ещё, но и молчать, удерживать все в себе, она тоже уже не могла. И поэтому писала ему бесконечные письма. Письма были разными - полными признаний, полными обвинений, полными надежд, полными разочарования. Но роднило их всех одно - они не отправлялись адресату, а находили свой конец в камине. Аннабель не могла позволить себе ни отправить, ни дописать, ни даже оставить ни одно из них. Поэтому она писала - и чернильными следами на листы ложилась ее боль. А после, листы разлетались на кусочки - она тщательно рвала их - и сгорали в камине.

Постепенно, письма перестали быть письмами, перестали гореть, и стали просто… текстом.

В нем Аннабель и спряталась от своих печалей, пока ей не стало легче.

Это была ее первая настоящая в жизни победа - над собой, над тем смятением, слабостью и безволием, что всегда до этого рождали в ней любые чувства. Аннабель впервые ощутила в себе возможность - пусть не сразу, пусть не по собственной воле, а лишь по воле обстоятельств - но все же, одержать над человеческими страстями и слабостями верх. И с течением времени она смогла себя убедить, что сама отказалась от опасного чувства; и это придало ей гордости и сил. Словно невидимый - и непременно светлый - покров непогрешимости отныне лежал на ее плечах. В конце концов, она ведь на самом деле не изменяла мужу; о поцелуях - свидетельстве ее слабости - никто, кроме нее и самого Бенджамина, и не знал; а значит, они были почти не в счёт, и Аннабель вполне могла считать себя непогрешимой.

***

октябрь 1788

Маргарет Фокс решительно ничего не понимала.

Вежливый клерк устало улыбался, втолковывая ей в десятый раз, что не может рассказать, откуда взялась целая сотня фунтов - огромные деньги! - на её банковском счету, потому что перевод на ее имя был анонимным.

Писем от брата она уже давно не получала (и это было тревожным - раньше Падди писал ей каждый месяц), но наверное, это были деньги от него - от кого же еще?..

Сотня фунтов появлялась на ее счету каждую осень, в течение целых десяти последующих лет, и эти деньги сильно помогли и ей, и, особенно, сыну.

Но она все равно бы предпочла, чтобы вместо всех них, пришло хотя бы одно письмо.

***

январь 1789

Аннабель выглядела, как призрак. В длинной белой сорочке, с распущенными волосами, она стояла у дальней стены, у широко распахнутого окна. Её глаза были закрыты, голова чуть запрокинута, губы кривились, и дышала она глубоко и часто. В окно влетали и таяли снежинки.

- А, ты пришёл, - открыв глаза, она повернулась к Шону. Ее кожа отливала странной бедностью, на лбу блестели капельки пота, а на носу ярче обычного выделялись веснушки. - Я думала, не придёшь. У тебя же сегодня важная встреча.

- Пришлось отменить.

- О, прости, что отвлекла!

- У тебя всегда не хватает терпения. Даже дождаться положенного срока родов, - спокойно сказал Шон. - Зачем ты выгнала монахинь?

Испуганная Эффи, встретившая его внизу, сказала, что миссис Аннабель кричала “совсем, как мистер Малкольм”, и на самого мистера Малкольма - тоже, и вообще, на всех.

- Они закрыли окна и не разрешали мне вставать с постели! Я не могу лежать, я умру, если буду лежать неподвижно! Я всегда соблюдаю приличия, но хотя бы родить я могу так, как мне хочется?!

- За окном зима, - спокойно сказал Шон. - Ты простудишься.

- Мне жарко.

- Но не можешь же ты быть совсем одна.

- Я и не одна, - возразила Аннабель. - Со мной Уна. Я ее голос слышу. “Хватит страдать, - говорит она. - Не кричи. Дыши. Помогай ребенку.” Здесь, за правым плечом.

И она, прикрыв глаза, снова подняла голову, и задышала, глубоко и часто.

- Я бы предпочел, - дождавшись, пока она снова сможет слушать, сказал Шон. - Чтобы с тобой рядом был кто-то более… ну, живой - на случай, если тебе понадобится помощь.

- Можешь остаться ты, - милостиво позволила Аннабель. - И можешь, наверное, и этих, из Отель-Дье, позвать. Кажется, уже скоро.

***

- Ну наконец-то! Теперь я могу умереть со спокойной душой!

- Да перестаньте, Малкольм… - сказал Шон.

- Почти тридцать лет! Три женщины!

- …Вы ещё на свадьбе у правнуков гулять будете.

- Две дочери, пять внучек! Я думал, что проклят!..

- Девочки не могут рождаться все время.

- …И, слава богу, ты все-таки умудрилась родить мальчика! Я это сразу понял - он еще до рождения проявлял характер! Смотри, какой он серьезный, хмурится!

И Малкольм со всем доступным ему умилением погладил долгожданного внука по носу.

Аннабель устало улыбалась, но больше не выглядела, как призрак. Шон, сидевший на постели рядом, склонился и нежно поцеловал ее в лоб.

А Уильям Малкольм Логан, сморщив крошечный носик, громко чихнул.

ноябрь 2022 - март 2023

Благодарности

“Холодные закаты Гудзонова залива” - это роман, написанный на основе событий ролевой игры “Фронтир”, которая проходила осенью 2022 года. Важно заметить, что не все эпизоды, что я описала в романе, происходили на игре - некоторые диалоги и действия добавлены для создания цельного повествования.

Вторая и третья часть, "Тени прошлого" и "Враг моего счастья", содержат уже полностью вымышленные события.

С благодарностью,

- Мастерской группе “Старый Город” за проведение игры “Фронтир”, в особенности Дэну (Денис Воробьев) и Марго (Маргарита Андреева); всем игрокам и игротехникам, создававшим игру - жителям форта, солдатам, трапперам, индейцам, Черному Волку, мормонам, медведю.

- Читателям первых книг. Я хотела бросить все на полпути (да кому это интересно и нужно…), но вы дали мне понять, что написать все-таки стоит. Ваши отзывы и теплые слова вселяли в меня надежду, что я пишу не зря. Что "история про адекватные отношения" (про которые, казалось бы, скучно читать), все же может быть интересной.

- Прекрасным подругам Аннабель - Маргарет+Абигейл (Оля Федорович), Катрионе (Катя Насибуллина), Уне+Элизабет (Аня Макарова), Китти (Катя Никитина) и Клэр+Оливии (Настя Ерема) и прочим гостям моих аннабелечаепитий. И за игру, и за изумительные сыгровки-чаепития после, внимательное слушание текстов и вопросы, благодаря которым я меняла роман к лучшему, и за вашу поддержку - спасибо вам, дорогие.

- Младшему из братьев Фробишеров (не существующему в виде одного реального человека) за то, что вился вокруг меня, снился мне, улыбался обворожительно, воцарился в голове - и был послушным инструментом авторской воли, беспрекословно мне подчиняясь.

- Шону (Олег Храмушин) за все вместе сыгранные сцены, подаренные мне эмоции, здравомыслие взрослого человека, а так же за неизменное спокойствие и терпение, с которым он отвечал на все мои каверзные и не всегда приятные вопросы по поводу решений Логана. И, конечно, за разрешение на публикацию всего, что я насочиняла. И за помощь с самой масштабной боевой сценой (2я книга) - самостоятельно я бы никогда ее не осилила.

- Моему мужу (Михаил Макаров) - за безграничное принятие меня, моих идей и увлечений. За помощь в решениях Северо-Западной компании: это именно он помог альянсу не тупить, как обычно тупят все антагонисты, а действовать эффективно, в рамках жестких ограничений - решений Логана и моего сюжета. Ну и, конечно, за то, что я знаю, каково это - чувствовать себя любимой. Я бы никогда не сыграла так и не написала эти книги, не имея за спиной опыта счастливых отношений длинной почти в два десятилетия. Вот за это и спасибо - за уверенность, защищенность и веру в любовь, что есть во мне.