Врач. Ты в ее сердце.

Глава 1

Алина

– Юлька, ты вообще слышишь, что говоришь?! – я почти рычу в трубку. – Мне дочь нужно спасать, а ты мне про какие-то командировки!

– Лина, да ты же красотка! – не унимается Юлька. – В Эмиратах денег – море! Встанешь у стенда, улыбнешься, и привет, премия! Ну чего ты как маленькая?

Я разворачиваюсь к столу, поднимаю распечатки, медзаключения. Настя. Квота. Очередь. В глазах темнеет. Я уже знаю, что там – диагноз на тонкой бумаге, от которого внутри все обрывается.

– Юль, я не в витрине себя продавать поеду. Я – мать. У меня дочь. У нее порок сердца. И время уходит. Счет на месяцы. Ты понимаешь?

Юлька замолкает. Обычно она так не делает.

Я опускаю руку с телефоном, сжимаю пальцы в кулак. Только не расплакаться. Сейчас не время.

Деньги нужны, конечно, но ни в какие Эмираты я сейчас не поеду.

Съездила я уже однажды на форум. Тогда, правда, Юлька была не при чем. Я получила поездку как отличница учебы. От мединститута. Была окрылена новыми возможностями, воодушевлена новыми знакомствами…

И влюбилась.

В него было невозможно не влюбиться.

Светило.

Яркий, красивый, харизматичный, гениальный…

Молодой кардиохирург, совершивший прорыв… Революцию…

Гений…

Который решил, что я… залезла в его постель ради выгоды.

Выгода вышла странная.

Итогом этой страстной ночи стала незаконченная учеба и дочь… У которой сейчас проблемы с сердцем.

И от этой мысли у меня все холодеет внутри.

Счет идет на месяцы.

Да, мы поставлены в очередь на квоту.

Только вот дождется ли моя малышка?

– Алин, заработаешь бабок, в любой клинике ее потом прооперируешь, хоть в Израиле! – фыркает моя подруга.

Мы соседки. В детстве дружили. Потом наши пути разошлись.

Я поступила в мед. Девочка-отличница – воплощала свою мечту. Хотела стать педиатром.

А она стала моделью. Потом жила с каким-то товарищем, который годился ей в отцы…

Потом…

Сейчас она вроде как числится администратором в серьезной конторе. Красотка на ресепшн.

У нас мало общего, но, когда я осталась одна, она часто меня выручала. По старой дружбе. То за продуктами сбегает, то с коляской погуляет… А когда Настюшка чуть подросла, Юлька мне постоянно подсовывала какие-то удаленные проекты со своей работы. В общем, без нее я пропала бы.

Поэтому я терпеливо ей объясняю то, за что другого уже просто обругала бы…

– Настя не дождется, пока я приеду из Израиля, Юль, – стараюсь говорить сдержанно, но внутри все клокочет. – Ты понимаешь?

Она молчит…

Молчу и я…

Тру глаза, на которых выступили слезы, и молчу.

– Я пойду, Юль, – в голосе – не усталость, а решимость. – Сейчас кормлю Настю, потом еду в Минздрав. Нужно бы еще в фонд. Потом – в МФЦ. Это реальнее, чем искать шейха.

– Ладно… – говорит она неожиданно бодро. – У меня есть еще одна идейка. Я перезвоню!

И кладет трубку.

Взбалмошная, непредсказуемая…

Но хорошая.

Пусть у нее там в Эмиратах все сложится, и она отхватит себе настоящего принца.

А я пойду по инстанциям. Здравоохранение, МФЦ и еще надо зайти в фонд. Может, возьмут нас под опеку…

– Кто тут у меня проснулся? – подхожу к потягивающейся в кроватке дочери. – Кто тут самый сладкий, самый хороший, самый любимый?!

Склоняюсь, целуя ее глазки, щечки, пальчики…

А малышка моя нежно улыбается.

Вставать не спешит.

Ей уже тяжело.

Как мне сказали врачи, у нее почти постоянно кружится голова из-за недостатка кислорода в крови.

Порок сердца. Дефект перегородки. Скорее всего, наследственное. Вот так. От гениального папы нам достались не только глазки и носик, но и…

Сложный механизм разделения венозной и артериальной крови в сердечке моей малышки сбоит.

Она никогда не была сильно активной. Маленькая моя, нежная, тихая девочка. Вместо догонялок рассматривала букашек и играла с листиками…

Я волновалась, видя, что она не бегает на детской площадке, а воспитатели в саду меня успокаивали: “Она у вас просто робкая!”

Но когда у нее появилась одышка…

Диагноз прозвучал страшно.

И неотвратимо.

Надо оперироваться.

Иначе…

Иначе даже думать не хочу, что может произойти.

Нужна операция. Срочно. И я добьюсь этого любым способом.

– Пошли покушаем, – поднимаю на ручки дочь. – У нас сегодня еще много дел.

Она нежно трется о мою щеку носиком, перебирает ручонками мои волосы…

Счастье мое, жизнь моя, доченька моя…

Важно, что она у меня есть. И я ее не отдам.

– Суп сварила! – говорю почти весело. – Твой любимый! А потом мы с тобой поедем спасать мир. Вернее, себя.

Собираю бумаги. Папки. Впереди нас ждут очереди, чиновники, письма. Я пройду через все. Я справлюсь.

– Все будет хорошо, – шепчу, прижимая Настю к себе. – По-другому просто не может быть. Я сделаю все. Обещаю тебе, доченька.

Телефон снова звонит. Юлька. Ну что еще ты придумала, подруга?..

_____________________________

Здравствуйте.

Вы у Ани Вьёри.

И это стартовая книга моего цикла про врачей.

https://author.today/work/series/55783

Я люблю писать про представителей этой профессии. О смелых, ярких, тех, кто спасает других, не думая о себе.

Пожалуйста, пишите мне в комментариях, что вы думаете.

Ну и, конечно, подписывайтесь на автора. Это важно.

А пока знакомьтесь с героями этой истории.

Красотка и мечтательница Алина.

Когда-то хотела быть педиатром, но сейчас вся ее жизнь крутится вокруг одного единственного ребенка, маленькой Насти.

Плод ее неразделенной любви.

Только ее дочь.

.

Глава 2

– Это совершенно точно твоя работа! Она ждала тебя! – почти орет Юлька в трубку. – Нет, ты только подумай! Оклад там копеечный. Наши туда никто не идут, НО!..

Она почти задыхается от счастья, произнося это “но”.

– Они дают скидку и рассрочку сотрудникам! Ты можешь Настю прооперировать хоть завтра. А потом отрабатывать!

– Ты… -- мой голос дрожит.

Я не верю тому, что слышу.

Ноги вдруг становятся ватными, ладони потеют…

– Ты уверена? – не выдерживаю, сажусь.

– Я уверена! Это четко прописано в вакансии! Но нам никому тут операции не нужны, поэтому наши девчонки их динамят!

– А… – во рту у меня пересохло, вместо привычного голоса звучит сдавленный хрип. – А если я спрошу это прямо на собеседовании?

– Ты знаешь, они там на редкость адекватные все. Я думаю, тебе надо не спросить, а именно четко обрисовать всю ситуацию, – отвечает Юлька. – Ну и… -- в ее голосе вдруг появляется наигранная беззаботность, -- В принципе ты же всегда хотела работать в больнице.

– Врачом, – выдыхаю.

– Врачом, не врачом… – ворчливо отзывается Юлька. – Глядишь, там и доучишься…

Закусываю губу, не желая развивать эту тему…

Я училась на бюджете. Поступала, пройдя просто нереальный конкурс. И пришлось бросить из-за беременности. Я категорически отказалась делать аборт.

Хотя к отцу Настюшки тоже не пошла.

Настолько меня унизило это его “проси, что хочешь”...

Мама назвала меня дурой и уехала жить к своему второму мужу.

Хорошо, хоть квартира осталась.

Немного денег присылал папа. Ну вот еще была Юлька.

У меня получилось выжить, но о том, чтобы снова вернуться к учебе, я уже даже и не думала.

Сейчас я мечтала только об операции для дочери.

И…

То, что предлагала подруга – это был реальный шанс!

– Юль… – откашливаюсь, глядя на доченьку. – Если можно, -- замираю, решаясь, -- Я попробую…

– Не попробуешь, а сделаешь! – вопит радостная Юлька. – Вакансия срочная, собеседование сегодня, с Настей я посижу! – выдает, как из пулемета.

А у меня в голове единственная мысль: “Боже, во что одеться?”

.

В клинике пахнет эвкалиптом и… большими деньгами. Не просто “достатком” – а настоящими, уверенными в себе капиталами.

Чистые до скрипа рубашки, белые, как новый фарфор, стены, аромат дорогого парфюма и лица тех, кто уверен: здоровье можно купить, если не забывать оплачивать вовремя.

А за стойкой ресепшн аккуратненькие девочки в белой униформе с прилизанными волосами и улыбками, как из рекламы жвачки.

– Алина Соколова. Я на собеседование, – спокойно произношу.

Девушка сразу понимает, что я не клиент.

– Конечно, – кивает она. – Пройдемте.

Кабинет, куда меня ведут, большой и деловой: шкафы с папками, ноутбук, запах кофе и бумаги. Женщина за столом – сдержанная, подтянутая, с проницательным взглядом.

– Давайте посмотрим. Опыт администрирования, медицинское образование, – читает она мое резюме.

– Незаконченное, – поправляю.

– Не важно. Это все равно поможет в работе. У вас хорошие рекомендации, – поднимает она на меня взгляд. – Почему вы хотите работать именно у нас?

– У меня дочь... – начинаю я дрожащим голосом.

И не могу продолжить.

Слова будто застревают в горле.

Женщина замирает. Еще раз просматривает резюме. Не находит там ответа на свой вопрос и снова смотрит на меня.

– Ей нужна операция, – шепчу. – Срочно. Я буду отрабатывать. Любой график. Любые задачи.

На пару секунд в кабинете повисает тишина.

– Это мы сможем решить только после консультации с врачом, – отвечает она сдержанно.

– Мне в любом случае нужна работа, – отвечаю, немного соврав.

Но это, кажется, нравится умной даме. Она делает какую-то отметку на бумагах.

– Испытательный срок – месяц. Катерина введет вас в курс дела!

.

Я согласна на все.

Месяц. Всего месяц, и у меня будет реальный ответ.

Инструктаж проводит девушка, будто сошедшая с киноафиш. Рядом с ней я стала понимать, почему вакансию закрывали именно через Юлькино агентство. Их тут всех -- хоть завтра на конкурс красоты отправляй.

– С пациентами общаетесь вежливо, но без сюсюканья. Люди серьезные, они этого не любят, – Катерина ведет меня по коридорам клиники.

Мы проходим мимо стеклянного кабинета, где мужчина в костюме разговаривает по телефону, не отрываясь от капельницы. Рядом стоят еще двое в костюмах. Явно охранники. А пациент явно привык командовать. Даже лежа.

– Вы отвечаете за сервис, – инструктируют меня. – Кофе, вода, комфорт клиентов, иногда выполняете их капризы, – обращается она ко мне. – Мятный чай с кубиком льда и половинкой ложечки гречишного меда – ваша забота!

Я киваю. Она окидывает меня оценивающим взглядом, поджимает губы:

– Униформу вам выдадут. Но улыбка обязательна! Даже если у вас кто-то умер!

На последней фразе я вздрагиваю, но тут же беру себя в руки.

Строю милейшую из своих гримас.

– Такая пойдет? – спрашиваю с вызовом в голосе.

Катерина моментально считывает мой характер и, кажется, довольно хмыкает:

– Пойдет!

– Значит, завтра ждем вас к семи тридцати, – уже гораздо дружелюбнее кивает мне старшая администратор. – Строго! Без опозданий. А, да! – девушка словно что-то вспомнила. – Надо будет еще познакомить вас с врачами!

_________________________________

Мои бесценные,

Я рада приветствовать вас в своей новой книге.

Вы знаете, что мои герои всегда адекватны и мои истории всегда вызывают эмоции.

Это же обещаю вам и здесь.

Но мне очень нужна ваша поддержка!

Пожалуйста, пишите Комментарии! Мне это очень важно.

Если вы пришли по рекламе, то добавьте книгу в библиотеку и подпишитесь на автора. Так вы будете получать уведомления и не пропустите новые главы.

Глава 3

Кофе.

Это то, что почти всем запрещено в кардиологической клинике.

И то, что почти все требуют.

– Зеленый чай! С жасмином. Премиальный сорт из Китая, – предлагаю я с улыбкой капризным клиентам.

– Декаф… Артезианская вода… – склоняюсь над утомленными и раздраженными нуворишами.

Главное – уверенность в голосе и стакан в руке.

С врачами – про кондиционер. С директором – про проектор. С пациентами – про “найдем для вас окошко”.

Я стала человеком, который все решает и ничего не требует.

Это оказалось легче, чем я думала.

Это оказалось почти приятно.

Если не думать о том, зачем я пришла именно в кардиоцентр.

– Алина, у вас дар! – улыбаясь, воркует пожилая пациентка.

– Алина, – окликает меня Катя. – Зайди в сто семнадцатый! Есть вопросы по комплектации кабинета.

Сто семнадцатый.

Туда я еще не забиралась. Врач был в отпуске. С ним я не знакома.

Иду, перечисляя в голове все, что может понадобиться: вода, салфетки, бумага для принтера…

Распахиваю дверь.

– Здравствуйте! Я – Алина, новый администратор. Чем могу помочь?

И тут же ледяная волна окатывает меня.

Время останавливается.

Грудь сжимается в тисках так, что я не могу вздохнуть.

Он медленно оборачивается.

Он…

Тот, из-за кого мне пришлось отказаться от своей мечты.

Тот, кто подарил мне лучшее, что есть у меня…

Пять лет.

Прошло пять лет.

Я другая. Стрижка, цвет волос, форма…

Не узнает!

Не должен!

Я уверена!

– Администратор? – медленно тянет он, и его губы расползаются в кривой ухмылке. – Мне казалось, что ты амбициознее…

_________________________________

Арсений Владимирович Черкасов

Молодой кардиохирург, уже успевший завоевать имя.

Спас десятки жизней, но вот об одной жизни, за которую он ответственен, он пока не знает.

Продолжение истории ждите завтра.

Глава 4

Алина

Я замираю.

Мое сердце, кажется, перестает биться. Не могу вздохнуть. В ушах звенит.

Горло перехватило и на глаза наворачиваются слезы.

Что же это такое происходит? Почему со мной?

Хочется вскрикнуть, выбежать, исчезнуть!

Он унизил!

Отвернулся!

Использовал!

Посмеялся…

Но!

В ту же секунду я перестаю быть обиженной дурочкой и становлюсь матерью.

Матерью ребенка, которому нужна операция!

А он – светило кардиохирургии… Он именно тот, кто легко может нас спасти…

– Я… – начинаю дрожащим голосом, – Я тут…

Набираю в легкие воздуха, чтобы сказать, что я тут ради ребенка. Ради дочери, которой нужна операция.

Как вдруг дверь распахивается и…

– Стоит на две недели уехать и сразу в клинике бардак! – в кабинет уверенным шагом входит роскошная девица с ногами от ушей.

На ней нет униформы, лишь поверх платья накинут кокетливый белый халат.

Волосы волнистой гривой раскинулись по спине, на ногах туфли на шпильке…

Нет.

Она явно не работница…

Весь ее вид говорит – я не соблюдаю правила! Я и есть тут правило!

– Представляешь, в моем кабинете сломался кондиционер! – девица по-хозяйски кладет на плечо Черкасову руку с ярко-красным хищным маникюром.

Будто территорию помечает. Обозначает, что она тут хозяйка.

– И даже не поменяли картридж в аромадиффузоре, – закатывает глаза она, – Какая-то новая администраторша!

А он не убирает ее руку.

Он даже улыбается ей!

И я становлюсь словно невидимой… Лишней…

– У меня тоже проблемы с кондиционером, – переводит Арс на меня требовательный взгляд, а я…

Я давлюсь собственными словами.

Разве я могу его просить об операции? Нас с Настюшкой нет в его жизни. Я – та страница из прошлого, которую стараются быстрее перевернуть и никогда не вспоминать.

Боже!

И от чего так больно?

Почему все сворачивается внутри в тугой жгут?

Ноги будто наливаются свинцом. Пальцы сжимаются, как в судороге. Грудь жжет, и воздух становится вязким.

О чем я думала?

У него, наверное, жена… А может быть и дети… А тут я… Со своими просьбами.

– Милочка, будьте добры, подготовьте к работе кабинет руководителя направления по работе с ВИП пациентами! – девица надменно вскидывает подбородок, а меня окатывает волна жара.

Какой кошмар!

Конечно же!

Как я могла сразу не понять, что это она!

Меня Катя о ней предупреждала в особом порядке.

Дочь владельца клиники. Валиуллина Анжела Игоревна.

Ничего не решает, но везде наводит свои порядки. И не дай бог ей не понравиться. Плакал мой испытательный срок.

– Конечно, – опускаю глаза, – проверю немедленно! – шагаю к двери и слышу в спину!

– Эй! – Черкасов смотрит на меня и… – Алина? – голос его звучит неожиданно мягко.

Оборачиваюсь словно во сне.

А он улыбается.

Как-то очень весело улыбается.

– После того, как обслужишь самых важных не забудь вернуться к нам, простым смертным ведущим хирургам, – в его голосе появляется ехидство, будто он пожалел о проскользнувшей мгновенье назад человечности, – У меня тоже проблемы с кондиционером.

Я не в силах ему ответить.

Валиулина смотрит на меня убийственным взглядом. Скривила свой ярко накрашенный рот.

А я…

Шагаю вперед, подхватываю пульт…

На секунду он мне кажется слишком легким…

Ох! Конечно же! Батарейки!

Новый техник буквально позавчера распорядился заменить все батарейки на восстанавливаемые аккумуляторы!

– Одну секунду! – киваю с приклеенной улыбкой, выбегаю из кабинета…

И только теперь могу вздохнуть!

Боже!

Если бы я только знала…

Если бы я только знала, я бы все равно сюда пошла!

Потому что это шанс! И я должна его использовать! Я не имею права разводить сантименты. Если мою дочь тут прооперируют раньше, чем по квоте, то я самому черту буду улыбаться!

Сцепив зубы иду в хозяйственный кабинет…

Не дождутся!

Пострадаю потом! С Юлькой у себя на кухне! Когда Настюшка будет здоровенькая спать и видеть сладкие сны!

А сейчас я должна работать и работать идеально! Потому что у меня испытательный срок!

А мне нужна эта работа!

Все. Стоп. Отставить эмоции.

– Катя, – ловлю в подсобке нашу старшую, – Мне срочно нужен картридж для Валиуллиной.

– Ты же меняла! – ахает она.

– Меняла, – киваю, – Говорит, нужен новый.

– Боже! – выдыхает Катюха, – Это трындец! Значит, Черкасов опять ей не дал…

Я зависаю.

– В смысле? – округляю глаза.

– Ну она же ездила в отпуск, – кривится Катюшка, – Совершенно случайно в те же даты и в тот же отель, что и он!

Я молчу.

Очень стараюсь не показать излишнего интереса, но внутри будто выпустили рой ос… То, что я слышу, оглушающе жалит.

Но, видимо, это излюбленная тема для сплетен в клинике.

– И раз вернулась злая, – ехидно улыбается Катюшка, – Значит она опять зря скаталась!

– Опять? – я подхватываю с полок картридж и батарейки.

– Она уже года два за ним охотится, – шепотом делится Катя, распахивая дверь в коридор, – Даже визитки себе заказывала на фамилию Черкасова! – округляет Катька глаза, – Только все никак, – хихикает моя наставница.

– Странно, – пожимаю плечами, – Мне показалось, они дружат.

Катюха явно что-то хочет возразить, но не успевает.

Прямо на нас из-за угла выходит … Арс…

– Алина, – говорит он, глядя чуть пристальнее, чем нужно, – Когда освободитесь, зайдите ко мне.

Пауза. Легкая, но ощутимая.

– Нам нужно кое-что обсудить.

Глава 5

Алина

Я уже везде проверила батарейки, перезарядила принтеры, разнесла гель и салфетки УЗИстам – все, лишь бы не идти. Лишь бы оттянуть момент.

Но несмотря на это, с того момента, как я вежливо кивнула Черкасову в коридоре, прошло всего полтора часа.

Не выкручусь.

Затеряться не выйдет.

Придется идти.

Все ведущие, как и главврач, в западном крыле.

Надо идти.

Я беру стопку договоров для архива, пролетаю мимо, сворачиваю на лестницу…

Боже, ну что я творю?

Нет!

Прямо так, с договорами, возвращаюсь к кабинету ведущего кардиохирурга клиники.

Черкасов Арсений Владимирович.

Арсений Владимирович.

Внезапно накрывает воспоминаниями.

Я будто снова там. В зале. Внизу, среди сотен лиц. Одна из многих восторженных зрителей.

А он на сцене. Высокий, собранный, уверенный. За его спиной белый экран, на нем проекция – запись операции.

Грудная клетка раскрыта. В центре кадра сердце. И его руки. Только они.

В перчатках, почти не касаясь ткани, доктор Черкасов ведет скальпелем, словно кистью по холсту. Движения точные, экономные. Удивительно красивые. И от этого зрелища не отвести глаз.

Все происходит как будто в другом измерении. На экране пульсирует человеческое сердце, и в этот момент ты понимаешь, что для кого-то происходящее лишь рабочий день, а для кого-то – решающий момент в жизни. В руках Черкасова чей-то мир, чье-то будущее… Жизнь. Судьба.

– Здесь, – его голос звучит в микрофоне ровно, спокойно, будто он не спасает человека, а объясняет, как правильно резать бумагу, – мы заходим через транссептальный доступ. Обратите внимание на зону слабой васкуляризации. Ранее такие пациенты были нерезектабельны.

И в зале – тишина.

Даже кашля никто не сдерживает, просто потому что никто не дышит.

На экране он прошивает перегородку. Кетгут, почти незаметный. Без кровотечения, без дрожания, без суеты. Каждый шов ложится в зазор. Кажется, сердце благодарно ему за это.

– У нас нет права на лишние движения, – продолжает Арс. – Мы не “чиним” сердце. Мы его пересобираем правильно. Как конструктор. Только живой.

Когда он закончил, сердце на экране забилось – ровно, уверенно. В зале раздались аплодисменты.

Я была сражена! Не человеком, а уверенностью, мастерством, тишиной, в которой он творит невозможное…

А спустя час я восторженно протянула ему руку и произнесла: “Здравствуйте! Я – Алина! Я вами восхищена!”

И тогда я увидела его улыбку.

Чуть снисходительную, но в то же время смущенную. Искреннюю, как блеск его глаз, живую, как движение его рук.

И вот в этот момент я окончательно пропала…

А сейчас я стою перед дверями его кабинета и думаю только об одном: как человек, умеющий возрождать сердца, с такой легкостью разбил мое?

Жмурюсь, встряхиваю волосами и резко нажимаю ручку его двери!

Лишь бы он был в кабинете!

А то второй раз не решусь!

– Что так долго думала? – спрашивает он, не оборачиваясь от компьютера.

И я понимаю, что в этой клинике в дверях встроены камеры, как в домофон! Врач всегда видит, кто входит к нему в кабинет.

И Черкасов сейчас меня видел!

Все те три минуты, что я стояла около его двери, кусая губы…

Черт! Как стыдно! Сразу чувствую себя слабой, уязвленной, заранее проигравшей в неизвестной мне игре!

Ну да ладно!

В конце концов…

Нечего уже изображать невинность. Он меня узнал. У нас был секс. Давно. Что дальше?

– Я хотел с тобой поговорить о… – он встает, разворачивается.

И я вижу в его взгляде неподдельное беспокойство.

И…

Что-то еще, что заставляет меня нахмуриться.

Я словно…

Я словно опять проваливаюсь в тот вечер, когда его красивые пальцы бережно ласкали мою шею, когда его губы…

Нет!

НЕТ!

– О чем? – расправляю плечи, вскидываю подбородок.

– О том, что было, – твердо заканчивает он, только почему-то у него сбивается дыхание.

– Что? – распахиваю глаза. – Ничего не было, – пожимаю плечами. – Ничего, что стоило бы обсуждать спустя пять лет.

На секунду мне кажется, что на его лице проносится тень разочарования и сожаления, но…

Он тут же берет себя в руки.

– Вот и умница! – произносит с циничной улыбкой.

Снова садится в кресло.

– Вот и правильно, – добавляет удовлетворенно. – Ничего не было, и нас ничего не связывает!

– Ничего, – утвердительно киваю я.

Внутри все вибрирует от этого “ничего”...

Хочется добавить “ничего и никого”, но это будет… Слишком… И неправдой. Потому что кое-кто нас связывает. Только он очень хочет, чтобы это было не так.

Значит, так и будет.

Где-то за грудиной у меня холодеет, словно во время сердечного приступа. В его жизни нет места для меня и уж точно – для нашей дочери. Но проявлять слабость сейчас не время.

Я улыбаюсь самой профессиональной из своих улыбок, чуть склоняю голову:

– У вас будут еще вопросы?

И он вдруг меняется в лице!

Щурится, плотно сжимает губы, словно не верит тому, что слышит.

– Знаешь, Алина, – вдруг нараспев произносит он, вставая. – Нежная, милая девочка… – цедит сквозь зубы он, и его слова сейчас звучат, как оскорбление. – Ты все продумала, да? – шагает ко мне, протягивает руку.

И вдруг:

– Арс! – его кабинет распахивается.

А на пороге с хозяйским видом стоит…

Валиуллина.

Глава 6

Алина

– Что здесь происходит? – вскидывает свои черные брови мадам дочь хозяина клиники.

– Пытаюсь привести кабинет в порядок после отпуска, – резко делает шаг назад Арс, – Та же история, что у тебя, – фыркает он, отворачиваясь, – Бумаги нет, салфетки не те…

– Да? – как-то странно произносит Валиуллина и окидывает меня взглядом от которого мурашки идут по коже. Очень женским. Почти хищным.

Так змея смотрит на пташку перед тем, как съесть. Оценивает, насколько широко надо разинуть пасть, чтобы проглотить…

Меня…

Меня?

Фиг ей!

Подавится!

Я на ее Черкасова не претендую ни капли.

– Теперь все в порядке Арсений Владимирович? – чуть склонив голову спрашиваю я.

Голос ровный. Тон исключительно профессиональный.

– Теперь да, – не глядя мне в глаза, кивает он, – Идите…

– Анжела Игоревна? – перевожу взгляд на Валиуллину. Субординация – наше все.

– А у меня есть вопросы, – медленно тянет она, смакуя фразу.

И я боковым зрением вижу, как на мгновенье вспыхивает яростью взгляд Черкасова,

– Зайдите ко мне в кабинет после четырех, – улыбается она, а в глубине её взгляда на мгновение вспыхивает нечто похожее на ненависть. Но только на мгновение. Потом — лёд.

– Конечно, – киваю, распахиваю дверь.

– Не цепляйся к девочке, – слышу тихие слова Арса, адресованные не мне, – Она, вроде, старается…

Ответ Валиуллиной я уже не могу разобрать. Но сердце замирает в груди.

Кто-кто, а Валиуллина может создать мне массу проблем.

Зайти к ней “после четырех” не вышло!

Ее не оказалось в кабинете.

Я кручусь под дверями.

Она не появляется.

Подхожу снова в пять. Потом в шесть. Она на месте, но я слышу короткое: “Ждите”.

Жду.

Несмотря на то, что мой рабочий день кончился.

Места себе не нахожу.

Достаю телефон, набираю Юльке: “Можешь забрать Настюшку из сада?”

Мне почти сразу прилетает: “Конечно!”

Выдыхаю.

Жду снова.

Долго. Безумно долго. Мимо пролетает Катюшка. Окидывает меня сочуственным взглядом. Другие девчонки стараются на меня не смотреть, будто я прокаженная.

А у меня внутри все обрывается… Стою и высчитываю, какие мы в очереди на квоту. Нет. Долго. Очень долго. Надо ждать! И улыбаться этой змее.

В шесть двадцать семь эта мымра выходит и, заставив меня бежать за ней по коридору, заявляет:

– У меня очень много вопросов к вашему резюме. Квалификация явно не соответствует уровню клиники. Образование у вас неоконченное. Вы же понимаете, – она замирает, сверкнув глазами, – в каком месте вы работаете?

– Конечно, – покорно киваю я.

– Я обсужу это с отделом кадров и …

Тут у нее звонит телефон.

И она, не обращая никакого внимания на меня, отвечает на звонок.

А я остаюсь стоять посреди коридора.

Оглушенная, удрученная.

Домой добираюсь в полусне.

В животе похолодело, ноги ватные.

– Юль, – чуть не падаю в объятья подруги.

Она у меня в квартире. Настюшку переодела, чай заварила, притащила свою любимый бальзам…

– Юль, представляешь? – всхлипываю я.

И выкладываю ей все произошедшее…

– Да, эта дрянь избалованная вполне может тебя в порошок стереть, – задумчиво тянет Юлька, сидя на моей кухне.

Мы уложили Настюшку, сидим чаевничаем. Юлька с бальзамом, я – без.

– Она привыкла получать то, что хочет. А хочет она твоего Арсения Владимировича.

– Она просто ревнивая самка! – вскрикиваю шепотом, – Решила, что я имею какие-то виды на ее Черкасова!

– Ты, может, и не имеешь, – тянет Юлька, – А вот он на тебя явно имеет.

– Да с чего ты решила? – фыркаю, – Он меня к себе в кабинет вызывал, чтобы напомнить, что между нами ничего не было.

– Когда мужик хочет тебе показать, что между вами ничего не было, – с видом знатока тянет Юлька, отпивая своего чая с бальзамом, – Он проходит мимо тебя так, словно ты пустое место. И ты сама начинаешь думать, что между вами-то на самом деле ничего не было, – криво ухмыляется она, – А твой Черкасов явно что-то тебе недоговорил! Видимо, у него накипело.

– Ой, что у него там накипело! – отворачиваюсь.

А сама вспоминаю его горящий взгляд, его протянутую руку…

И его тон.

“А ты все продумала… Да, девочка?”

По спине бегут мурашки, я встряхиваю волосами…

– Так, – кладет свою руку на мою ладонь Юлька, – Давай сейчас спать, а утро вечера мудреннее… Я что-нибудь придумаю.

– Что тут можно придумать? – спрашиваю сокрушенно.

– Ну, – игриво пожимает плечами она, – Твой Черкасов не единственный, на кого положили глаз владельцы клиники.

Я смотрю на Юльку широко распахнув глаза, а она смеется.

– Иди! Иди, святая простота, – подталкивает меня в спальню, – Есть у меня возможность поговорить по душам там кое с кем…

.

Утром встаю с тяжелой головой, но и со смутной надеждой, что “пронесет”...

Ведь я действительно не имею на Арса никаких видов.

И даже про Настю ему говорить не собиралась.

Подхожу к кроватке дочери.

Лапушка моя. Спит, нежная. Безмятежное детство. Мир и покой. Чуть задрала свой упрямый, совсем не мой, подбородок. Хмурит совершенно точно папины бровки… Только волосики пока мягкие, светлые… Почти такие, как у меня.

А в остальном…

Горло перехватывает комок.

Нет!

Это моя дочь!

Только моя.

Все! Точка.

– Маленькая! – нежно ее целую в пухлую щечку, – Подъем! Наталья Валерьевна уже заждалась!

Наталья Валерьевна это их нянечка. Нежная, улыбчивая, открытая женщина. Каждого обнимет, каждого приголубит. Моя Настюшка любит ее, как родную. И с радостью идет в сад. К моему счастью.

– Конечно можно красное платье! – улыбаюсь дочери, – Давай две косички? Ну ладно, – сдаюсь, – одну!

Ну что ж.

Начинается новый день.

И на моей работе тоже.

Волосы в аккуратную улитку, неброский макияж, идеально белый рабочий костюм…

Утро, вроде, обычное…

Проверяю чайные наборы в зонах ожидания, раскладываю свежие журналы.

И вдруг слышу в спину пренебрежительное:

– Карина, Алина, как вас там! – на работу пришла Валиуллина, – Зайдите ко мне!

Ох.

Душа замирает в теле.

Юлька не успела.

На ватных ногах плетусь к ее кабинету и вдруг у меня в кармане звонит мобильный.

Мой.

Личный.

Боже, как не вовремя.

Подхватываю, чтобы отбить, но…

Это из садика!

Дрожащими руками принимаю вызов и слышу ту самую Наталью Валерьевну.

– Алина Николаевна! Алина Николаевна, – кричит нянечка, и я слышу самую настоящую истерику в ее голосе… – Настя!!! – она всхлипывает, а у меня подкашиваются ноги. – Настя упала в обморок!

Развод. Свекровь бывшей не бывает!

Глава 7

Алина

– Что? – время останавливается, мир замирает, все вокруг просто перестает существовать.

Не вижу лиц, никого больше не слышу…

Настя!

НАСТЯ!

– Я сейчас! Я еду! Какая больница?

Я, кажется, кричу… Разворачиваюсь, бегу по коридору.

Катя. Наша старшая администратор.

– Девочки, – слезы льются у меня по щекам. – Девочки, где Катя?

– Алина, – кто-то с ресепшн испуганно кидается ко мне. – Что случилось…

– Где Катя?! – захлебываюсь в слезах. – Дочь… В больнице… Мне надо…

– Не в таком же состоянии!

Меня останавливают. Кто-то дает воду. Кто-то говорит: “Сядь”, кто-то: “Успокойся”.

Все эти слова звучат, как будто сквозь стекло. Я не слышу. Я только двигаюсь.

– Девочки, – кручу головой. – У меня дочь в больнице! Я должна.

Из отделения выходит Катерина.

Когда-то строгая и чуть высокомерная, сейчас стала мне почти подругой.

Она видит, что я работаю на совесть, что хорошо понимаю, что делаю…

– Катя, – оборачиваюсь к ней. – Катя, у меня дочь в больницу увезли… Я должна…

– Конечно! – округляет глаза она. – Сейчас! Ты не должна одна… Я сейчас…

– Нет, все в порядке, – кручу головой.

Катя хмурится, поджимает губы, оценивающе на меня смотрит.

– Дай хотя бы вызову такси…

Уже через двадцать минут я стою, прижавшись к стеклу отделения реанимации.

Меня не пускают внутрь.

Даже мать.

Не пускают!!!

Истерика у меня уже прекратилась.

Просто слезы текут по щекам. Просто почти не дышу…

Я обхватила себя руками так крепко, будто это может удержать мою доченьку.

Только она там.

А я здесь.

Из отделения выходит утомленный врач.

Ловлю его взгляд умных, но равнодушных глаз.

– Настя… Соколова Настя… – шепчу почти как молитву.

– А, девочка? – хмурится он. – На аппаратах сейчас, состояние стабильно тяжелое.

– Доктор, что будет? – только и могу вымолвить.

– Оперировать надо, – разводит руками он. – Там случай нетипичный, – трет переносицу. – Хорошо бы, конечно, в центре… Вы узнавали насчет квоты?

– Узнавала, – киваю. – Ждем.

Врач расстроенно поджимает губы.

– Я бы на вашем месте, – говорит он вдруг участливо. – Поискал бы денег. Настя может не дождаться… – он отводит глаза.

Я вздрагиваю.

Мне говорили, что у меня в запасе почти год… До пяти лет так точно…

А тут…

А…

– К ней можно? – спрашиваю я с видом приговоренного, просящего о последнем желании.

– Сегодня нет, – качает он головой. – Стабилизируем, тогда. Она все равно в медикаментозном сне.

А я словно к месту приросла.

Не знаю, что ответить.

Мне надо к ней.

Мне надо туда…

Врача отвлекают. Он кивает мне на автомате, уходит дальше. Ему уже что-то на бегу рассказывает медсестра, о Насте он и забыл. Она для него всего лишь один из множества пациентов. А для меня вся жизнь.

И как? Что будет? Я должна. Я обязана! Потому что без нее все бессмысленно.

– Деточка, ты ей сейчас ей ничем не поможешь, – трогает меня за руку пожилая медсестра. – Сходи в церковь… Богу помолись…

– Богу? – распахиваю глаза я.

Ну нет.

Не мой метод! Я добьюсь, чтобы ее прооперировали! Как можно быстрее!

– Дайте мне выписку с диагнозом, пожалуйста, – прошу медсестру. – Чтобы врач все понял.

Та вздыхает и распечатывает мне диагноз.

– Анализы нужны? – спрашивает, не глядя на меня.

У них сейчас все в электронном виде. Никаких желтеньких бумажек, как раньше.

– Нет, – качаю головой. – Анализы пока нет. Потом.

Ни домой, ни в церковь я не еду.

Возвращаюсь прямиком в свою клинику.

Заплаканная, быстро пробегаю мимо ресепшн, чтобы не распугивать своим видом богатых пациентов, и лечу прямиком в тот самый просторный кабинет начальницы отдела кадров, где меня принимали на работу.

– Зинаида Сергеевна, – вхожу в кабинет, – Зинаида Сергеевна, пожалуйста, – кладу перед ней выписку. – Я отработаю все, но мы больше не можем ждать…

Умная женщина долго смотрит на меня сочувствующим взглядом, а потом…

Подталкивает приказ об увольнении.

Формулировка: “За нарушение трудовой дисциплины”.

– Я… – у меня пропадает дар речи. – Я же отпросилась… Катя…

– Катя тут ни при чем, – тихо отзывается Зинаида Сергеевна. – Это Валиуллина. Она тебя вызвала, а ты не явилась, -- грустно пожимает плечами начальница отдела кадров.

И начальница кадров протягивает мне ручку, всем своим видом показывая, что выхода нет. Оспорить не получится.

О боже! Я и забыла, что она меня к себе вызывала!

– Расчет получишь, я тебе все, что могла, начислила, – тихо говорит женщина.

Поднимает на меня взгляд:

– Хочешь сбор объявим? Среди персонала и пациентов?

– Нет, – качаю головой. – Времени нет.

Я смотрю на этот лист. “Нарушение дисциплины”.

Да пошла ты, Валиуллина!

Да пошли вы все.

Мне ребенка спасать надо, а они…

Подписываю. Потому что у меня дочь.

А ты подавись своим Черкасовым!

Размашисто подписываю приказ, киваю умной и доброй Зинаиде Сергеевне и выхожу.

Только сворачиваю не к выходу.

Сворачиваю в крыло, где сидят директора и ведущие…

На секунду замираю около кабинета Валиуллиной.

Змея!

Да черт с тобой!

Мне дальше!

Кабинет Черкасова.

Замираю. Выдыхаю.

Другого выхода нет.

Жму на ручку двери и бесцеремонно вхожу.

– Арсений Владимирович? – произношу почти с вызовом.

– Алина Николаевна? – выглядывает из-за монитора он. – Что-то срочное? Я готовлюсь к операции, – дает понять, что мне нечего делать в его кабинете.

Да щас!

И не подумаю выходить!

– У меня тоже срочное! – шагаю к его столу. – Мне тоже нужна операция!

– Вам? – насмешливо вскидывает бровь он.

– Не совсем, – встряхиваю головой, впервые выдав свою нервозность. – Моей дочери!

И кладу перед ним выписку из реанимации.

– Пять лет назад ты сказал, что я могу просить у тебя все, что захочу, – задираю подбородок, словно вызываю его на бой. – Ты же не бросаешь слов на ветер? Да?

– Не бросаю… – он щурится, тянется к документу.

– Я прошу, – произношу твердо, – прооперировать мою дочь.

Он смотрит на меня со смесью непонимания и недоверия, тянется к выписке…

– Соколова Анастасия, – читает медленно, но его голос вздрагивает. – Дата рождения... – его взгляд впивается в меня. – Твоей дочери чуть больше четырех?

Глава 8

Алина

Черкасов бледнеет, медленно встает, делает шаг ко мне.

– Что здесь происходит? – слышу голос у себя за спиной.

Черт, Валиуллина что, следит за его кабинетом?

– Анжела, выйди, – не отрывая от меня взгляда, приказывает ей Арс.

– Что? – Валиуллина распахивает глаза, побледнев, как мел, и начинает хватать ртом воздух, сжимая кулаки так, будто хочет вцепиться кому-то в лицо.

– Выйди, я сказал! – повышает голос он. – У меня пациент!

– Да как ты… Да я…. – срывается в истерику она.

– Если ты сейчас не закроешь дверь с другой стороны, я уволюсь отсюда сегодня же! Несмотря на просьбы твоего отца! – он смотрит на нее с яростью, пренебрежением, почти брезгливостью.

– Ты об этом еще пожалеешь… – шипит она.

Только, кажется, ее слова адресованы на Черкасову, а мне.

Ее угрозы отдаются глухим эхом в моей голове, и по спине бегут мурашки. Но я усилием воли отгоняю этот страх. Сейчас есть только Настя.

Меня интересует только она.

– Ты сможешь это сделать? – очень тихо произношу я после того, как дверь захлопывается.

А на Черкасове лица нет.

На скулах движутся желваки, кадык дергается вверх-вниз…

– Девочка, – поднимает он бумагу. – Твоя дочь, – его голос вздрагивает, – где она сейчас?

– В реанимации, – почти шепотом отзываюсь я. – С утра был приступ…

Он на мгновение закрывает глаза, как будто пытается совладать с резкой болью, глубоко вдыхает, сжав челюсть до скрипа. Шумно выдыхает и его дыхание дрожит.

– Мне говорили, что до пяти лет есть время, – зачем-то начинаю тараторить я, – что если не давать ей физических нагрузок, то… – это явно нервное.

Я говорю, говорю, говорю…

– Я сюда устроилась, чтобы прооперировать ее как дочь сотрудника, – у меня потекли слезы по щекам. – А Валиуллина… – всхлипываю. – Помогите, Арсений Владимирович…

Он встряхивает волосами, резко шагает к своему столу, поднимает трубку, набирает какой-то номер.

– Игорь Рустамович? – произносит после пары секунд ожидания. – У меня срочные дела. Личные. Я должен уехать. Сегодня операций нет.

Разговор короткий.

Почти сразу Арс кладет трубку.

– Я должен ее видеть, – оборачивается он ко мне. – Твою дочь… Я должен видеть.

– Меня не пустили, – мои губы дрожат.

– Я врач. Меня пустят, – и он рывком открывает дверь кабинета, указывая мне на выход. – Идем.

Выходим из клиники вдвоем, под ошарашенные взгляды девчонок с ресепшн.

Черкасов никому ничего не объясняет. Молча сдает на охрану ключ от кабинета, спускается на парковку.

– Садись, – передо мной распахивается дверь красивой дорогой машины.

Медленно выезжаем, встраиваемся в поток машин.

– Сколько длился приступ? – спрашивает он меня внезапно.

И я понимаю, что все это время он просчитывает тяжесть состояния Насти.

– Я не знаю, – еле выдавливаю из себя. – Она в саду была! Но нянечка сказала, что скорая быстро приехала.

Арс жмурится, стиснув зубы.

– Такое уже случалось?

– Да, – киваю. – Мы стоим в очередь на операцию, – всхлипываю. – Только она почти не движется…

– Почему ты не пришла ко мне раньше? – он внезапно бьет кулаком по рулю так, что я вздрагиваю от неожиданности. – О чем ты думала? – в его голосе отчаяние.

– Я… – начинаю, но тут же замолкаю.

В этом разговоре все мои оправдания будут звучать глупо и эгоистично.

– Я думала, справлюсь…

– Дура! – выплевывает он.

Но на его лице столько боли и муки, что мне даже не обидно.

Он вцепился в руль так, будто это может как-то помочь Насте.

Он закусил губы, шумно дышит, отворачивается.

В его глазах боль, ярость и…

И я впервые действительно жалею, что не пришла к нему.

Ответить ничего не успеваю, мы паркуемся около Центральной городской больницы.

Арс выходит уверенным шагом, поднимается в отделение и… сразу сворачивает к кабинету главврача.

Я хвостиком бегу за ним.

– Илья Дмитриевич, – протягивает он руку утомленному седому мужчине. – У вас сегодня утром девочка поступила… Соколова.

– А, – кивает он. – Да… Тяжелая, – сокрушенно вздыхает.

– Можно к ней? – без лишних объяснений спрашивает Арс.

– Да можно, – хмурится врач. – Только, – впервые смотрит на меня, – как кто?

– Как врач. Я буду ее оперировать, – отвечает Черкасов уверенно.

– Она не транспортабельна сейчас, Арсений Владимирович, – вздыхает главврач.

– Сколько нужно на стабилизацию? – щурится Арс.

– Хотя бы сутки, – разводит руками Илья Дмитриевич. – Сейчас проснется, посмотрим.

– Так к ней можно? – снова повторяет свой вопрос Черкасов.

– Можно, иди, – кивает главврач, будто заранее со всем согласившись. – Я позову ее лечащего.

– Ее мать пройдет со мной? – кивает Арс на меня, словно я тут случайно стою.

– Не желательно бы, – поджимает губы главный.

– Я отвечаю, – настаивает Арс.

– Ну смотри, – нехотя соглашается главный.

Поднимает трубку, кого-то вызывает…

– Илья Дмитрич, и историю мне ее всю можно? – уже очень деловым тоном обращается к главному Арс, и я вижу, что сейчас тут действительно стоит врач.

Самый настоящий врач. Который спасет мою девочку.

И несмотря на то, что мы в реанимации и про мою Настю говорят “тяжелая”, мне впервые за последние три года становится спокойно. Прохладной волной истерика отступает, оставляя пустоту и напряжение. В эту секунду я понимаю, что он сделает все. И даже больше.

– Пошли, – кивает он мне на дверь.

В коридоре нас ждет медсестра с двумя белыми халатами в руках.

– Врач на операции, как освободится – подойдет, – объясняет она.

– Историю назначений дайте, – кивает Арс.

Ему протягивают планшет.

– Чуть позже распечатаем, – оправдывается сестра.

Но Арс ее словно уже не слышит.

Он листает описание приступа. Давление, сатурация, реанимационные мероприятия, назначения.

– Почему коргликон? Да еще такая дозировка? Почему не добутамин? – поднимает он возмущенный взгляд на сестру.

– Так, – теряется она, – нет его у нас…

Черкасов ругается сквозь зубы, встряхивает волосами и… шагает к палате.

Где опутанная трубочками и проводами лежит моя дочь…

Наша с ним дочь…

Он замирает, глядя на ее бледное личико, синие губки, почти прозрачные веки…

Медленно протягивает руку, очень нежно, трепетно касается ее щеки.

– То, что ты сделала, – шепчет он мне, – это преступление, – отрезает он и с силой сжимает зубы.