Впереди только тьма

О чем шепчут листья

Сильные чувства всегда пугали меня. Будь то злость, радость или глубокая тоска – за ними всегда кроется сила. Когда страсть овладевает тобой, разве не чувствуешь ты себя бессмертным? Яростью можно выжечь деревни, убить и невинных, и осужденных. И от твоих же слепых чувств могут погибнуть родные.

Но есть чувство, которого я больше всего опасался. Отчаянье – второе дыхание для возможностей человека. Столь сильно оно, что не всем дано познать его величия. Слабые гнутся под ним, пожиная плоды своих сожалений. Чахнут и гниют изнутри эти трусы, в то время как другие направляют отчаянье в свою пользу. Страдания становятся щитом для них. Твердая воля перемешивается в дьявольском котле из всех горьких эмоций, становясь тверже стократ. Вспомните диких зверей, загнанных в угол. У них будет много общего с этими людьми.

Таким был и он – некогда честный и доброжелательный, опускается до интриг, принося зло окружающим. Поверни история по-другому, перед нами стоял бы герой. Не знал я его лично, но будто стал свидетелем каждого мгновения его жизни. Как наяву вижу его вновь, стоящего перед оскверненной ямой. Он проклял все живое; бросил в жертву всех, кто был с ним рядом, лишь бы достичь свою извращенную цель. Но его мысли чисты, не замутнен его взгляд. Глаза недвижимы, и только зловещий отсвет играет в них. Он знает, что он делает, каким чудовищем он стал, но только ему уже давно стало все равно. Он открыл для себя лживую истину, и никто не сможет переубедить его.

Это словно мираж в моем сознании, но я вижу с ним еще двоих, подобных ему. Их раны в сердцах также не заживают. Объединенные душевными болями, чувством долга, собственными желаниями, но путающиеся в них. Их воля – это ураган, сильный и непоколебимый. Их вера в собственную правоту сметает друг друга, истребляя всех, но, в первую очередь, их самих. Месть звучит жалким оправданием их действиям. Сам я никогда не придавал значения утратам. Может это всегда и спасало меня от безумия? Не могу сказать точно.

Наверно, с этого все и началось. Уверен, вы даже и не заметили ничего удивительного вокруг: солнце все еще встает по утрам, а луна светит ночью. Однако те события стали началом конца тысячелетней тропы для великого человека. Тропа, что не менялась для него все эти годы, когда для других весь мир перевернулся с ног на голову. Я думаю, сейчас вы в смятении. Не понимаете, о чем и о ком я веду речь. И, скорее всего, дослушав мою историю до конца, спросите себя: «Чего ради все это было?». Не волнуйтесь: всему придет свое время. Прожив слишком долго, я понял, что ответы на вопросы не многим понравятся. Здесь не спасут принцесс, и никто, тем более, не будет жить долго и счастливо. Нет границ между белым и черным, и злом не назовешь того, кто желал добра, усеяв свой путь трупами. Лишь вам решать, кто был прав или виноват.

Я – Многолетний рассказчик, и я вижу полную историю нашего бытия. Я знаю все, что было. Я знаю все детали давних времен, которые были решающими для одних и бессмысленными для других. Для меня нет преград. Я волен возвратиться в прошлое и поведать все, что когда-то там было оставлено. И иногда мне, обладающему этими знаниями, под силу приоткрыть дверь в будущее. Потому я понимаю, что сейчас поведаю вам историю о том, что станет причиной моей смерти.

Пролог. Часть 1

- Знаешь, это мило. Все твои ухаживания. Странно, что ты вообще обратил на меня внимание.

- Да ты оглянись вокруг: здесь довольно сложно не заметить тебя. У меня как у торговца наметанный глаз на лучшее!

Лживый смех прорезал мерный шум полупустой таверны. Они смеялись только вдвоем, и каждый понимал, сколь лицемерно звучит. Молодая женщина в красном облегающем платье прикрывала смущенно рот, зорким взглядом изучая нового собеседника. Да, он слажен, выбрит, хорошо одет. Его тулуп выглядит богато, что отличало его от остальных посетителей питейной. Они, мелкие торговцы и работники с полей, посматривали на парочку с напускным пренебрежением, маскирующим зависть. Всем бы хотелось сидеть за одним столом с такой прекрасной дамой.

- Ты знаешь, как сделать комплимент даме. Я это оценила, – надменно сказала она. Ее рука небрежно убрала волнистую прядь волос со лба, хоть та и не мешалась. Каждое движение было отточено годами, чтобы усыпить бдительность жертвы.

- Тогда это хорошее начало для нашего вечера, – радостно и громко заявил юноша. Подобно мухам, он в удовлетворении потер руки и сразу же окликнул проходящего мимо хозяина таверны, – Дружище, будь добр, дай нам еще самого лучшего эля для меня и моей спутницы!

Похоже, тот не особо оценил его резвости, бросив сдержанный, но недовольный взгляд. Что-то пробурчав себе в седеющую бороду, крепко сложенный корчмарь остановился возле грязного стола, за которым сидели эти двое. Это вызвало неловкое молчание, от чего юноша пугливо оглянулся сначала на незнакомку, потом на хозяина, а после снова на нее.

- Что он…

- Двадцать монет, – сухо пробасил старик, протянув большую мозолистую руку к лицу юноши. Его голос был способен заглушить любые разговоры вокруг. – За каждую пинту. Всего сорок монет.

- Ах, да, точно, – тут же парень стал спешно рыскать внутри тулупа. Зазвучал металл, и вскоре у него в ладони оказалась пригоршня медяков, которую сразу схватил хозяин таверны и тут же направился в сторону кухни.

Ничто не ушло от взгляда девушки: ни то, как удивился ее собеседник рьяности корчмаря, ни то, как после этого он еле выдавил из себя уверенную улыбку. Она лишь ответила ему тем же, про себя отмечая еще пару кошельков у юноши в карманах.

- Мне кажется, ты хочешь казаться кем-то особенным. Разве не так? – заманчиво продолжала дева в красном, запуская руки себе в волосы. Она любила кокетничать с незнакомцами, которые не так часто наведывались в это дрянное место. И, признаться, не всегда это бывало удачно. Чаще все заканчивалось тем, что какие-то простолюдины без гроша за душой лапали ее прекрасное тело. И зачем ей такие? Слишком скудные жертвы, не достойные ее очарования. Но видимо сегодня ей улыбнулась удача.

- Думаю, у тебя будет еще много времени, чтобы это понять, – не сдавал позиции миловидный юноша. Уверенная улыбка все еще не сходила с его губ, а сам он будто всем телом тянулся к ней, упираясь локтями в засаленные доски стола. – И вообще: что такая нимфа, как ты, делает в богом забытом месте?

Как неумело и глупо. Давно ее так наивно не кадрили. Конечно, сказывался юный возраст, его положение. На вид богатый ребенок из семьи, которая вечно оберегала его от всяких неприятностей улицы. Неловок в общении, хоть и держится уверенно. Может даже статься, она у него будет первой. О, такого неумеху она научит всему. Она научит его, как жизнь может оказаться жестокой.

- Скучаю, что же еще, – хищница пожирала его глазами, ведь он был ее добычей. И, похоже, ему это нравилось. – Быть может, я ждала кого-нибудь, кто смог бы скрасить мне вечер. Но, быть может и нет. Тебе решать.

Нужные слова в нужное время. Как же легко, бывало, увлечь нерасторопного дурака одной только своей речью. Слова для нее были как карты, которые она сама приготовила для партии. Умело прятать в рукавах, и доставать будто из воздуха, чтобы всегда оказываться победителем. Она обожала подобное сравнение для своего мастерства. Жаль, что никто не мог оценить это по достоинству.

- Уже решил, – ее собеседник устроился поудобнее на стуле, откинувшись на спинку. Он задумчиво продолжал, думая о чем-то своем. – Столько людей встречаешь каждый день. Не успеваешь понять, кому действительно можно показать всю свою уникальность. Кажется, нам обоим сегодня сильно повезло, раз мы встретились. Тебя ведь никто не ждет дома? Вдруг тебя кто потеряет, пока мы будем развлекаться.

- О, за это можно не беспокоиться, – поспешно ответила она. На миг стало тяжело лгать. – Меня никто не ждет.

Всякий раз ей хотелось, чтобы так оно и было. Ее муж давно перестал быть приятным человеком, готовым пойти на многие глупости, только чтобы она раздвинула ноги. Теперь для него запретный плод перестал таковым быть, да еще и ярмо обязанностей повесили. Совместная судьба не задалась, и они старательно портили ее и своему ребенку. Потому красотку вновь тянуло на тот образ жизни, к которому она больше всего привыкла. Она считала, что вспомнить былое – отличный способ переосмыслить настоящее. В итоге она почти каждый вечер проводила у стоек разных заведений. Так она снова чувствовала себя хищницей, в поисках наивных мешков с деньгами. Это была ее личная охота, которая превращалась в извращенное развлечение.

Для роковой женщины нет другого повода для радости. Дома ее ждали лишь озлобленный на весь мир муж, крики малолетнего сына. Что за жизнь, если такие неудачники тянут тебя на дно? Беременность не так сильно испортила фигуру, наоборот, в правильных местах добавились округлости. Все еще молода и не растеряла ни капли своего очарования. Эта особа не собиралась допустить, чтобы семья портила ей остаток жизни. О нет, она была умнее этого жалкого скота.

Тем временем хозяин таверны не спеша вынес им две деревянные кружки с элем. Поставив их на стол перед любвеобильной парой, он незамедлительно направился прочь по своим делам, бросив напоследок еще один недовольный взгляд.

Пойло может и было самым лучшим в этой таверне, но точно не во всем городе. Слегка отдавало кислым, но все же терпимо, попадалось и хуже. К тому же, коль угощают, то можно и не жаловаться.

Таверна все еще выглядела запустевшей, несмотря на наступившую ночь. Это было удивительно, ведь обычно здесь не протолкнуться. Все знали это заведение, хоть оно и находилось на отшибе города, в одном из злачных районов. Почти все столы были в неприглядном состоянии, а некоторые из них совсем ветхие. Многолетняя грязь оставалась между досок, блестя на свету свечей. Стулья угрожающе скрипели, норовя развалиться в самый неожиданный момент.

На глаза попались двое беспробудных пьяниц, что засели в углу, чувствуя себя как дома. Они о чем-то спорили между собой, но из разговора можно было различить только ругань. Были здесь и мелкие торговцы, коротавшие остаток дня за пинтой-другой пива. Компания работяг с полей жарко обсуждала вчерашние слухи: о пропаже людей, что-то о заговорах и диких эльфах. Бесполезные склоки, которые не волновали хищницу. Ничто из этого никогда не затронет ее жизнь.

- Что насчет тебя? Часто здесь бываешь? – не отрываясь от напитка, продолжала обольстительница. В свою очередь, юноша наигранно принял отрешенный вид, будто изучая питейный зал.

- Я здесь впервые. Мы с отцом не так часто останавливаемся в здешних краях, раз в сезон. Не ценят тут северные вина, редко, когда тут хорошая сделка подвернется. Но здесь от случая к случаю, как с людьми повезет. Бывает, торговля с ними не заладится: гнут свою цену, только потому, что я молодо выгляжу. Не всегда понятно, что этим людям нужно. Бывает ведь, и простая случайность может пойти на пользу, – юноша игриво подмигнул своей пассии, издав крякающий звук. – Ты же понимаешь, о чем я говорю?

- Более чем, дорогуша!

Они словно боролись в широте улыбок и глупых выражениях лиц. У его собеседницы от этого свело скулы.

- Вот ведь удивительно, какие бывают случайности, – продолжил он, опустив руку под стол. Через мгновение его ладонь заскользила по ноге женщины. Ее надрывный смех разлился незамедлительно, своей натянутостью омрачив настрой в трактире. Пьяницы из угла бросили взгляд на красотку, как на фальшивую монету.

- Но мне уже нравится этот город, – словно признаваясь в секрете, сказал молодой торговец. – Он даже ощущается иначе, не как остальные части Королевства. Тысячи людей, да еще в одном месте! Мне кажется, даже в столице нет столько жителей, как здесь. Такой большой и свободный, что можно потеряться.

Жестокая мысль была в голове прекрасной девушки, отражаясь в ее пустом взгляде. Эта тема была и близка, и неприятна ей.

- Довольно часто за такую свободу и плата высока. Иногда хочется, чтобы тебя и не теряли во всей этой кутерьме. Одиноко, когда вокруг так много ненужных людей.

Сколько месяцев она так живет? Уже не могла вспомнить. Слишком много событий, что стали похожи друг на друга. И даже сейчас эта роковая женщина перебрасывалась фразами, которые произносила уже сотни раз, не вникая в их смысл. По большей части она старалась слушать этого богатея. Такие, как он, ценили, когда их слушают. От этого им казалось, что, наконец-то, попался хороший собеседник.

- Быть может, нам стоит найти местечко получше этого? У такого важного человека, как ты, точно ведь найдется что на примете, – ее томный голос сладко повышал градус общения. Прошлые три кружки эля не прошли даром.

Торговец сделал вид, что задумался, стараясь скрыть уже принятое решение. Со стороны все еще ведет себя, словно мальчишка. Видимо, стесняется думать о ней как о шлюхе. Именно то, что ей и было нужно.

- Думаю, ради такой сеньориты, как вы, стоит поискать что-нибудь поуютнее, – перейдя от слов к делу, юноша возбужденно встал из-за стола, предложив галантно руку. – Тогда чего же мы ждем?

Она согласилась, приняв его ладонь. Прикрыла губы подобно смущенной девице. Ее красное платье заиграло цветом, стоило ей встать на ноги. Недопитый эль, самый лучший в этой таверне, остался киснуть в кружках на столе. Парочка резво покинула теплые стены таверны, и никто из гостей не обратил на них внимание. Лишь вышедший из кладовой грузный кормчий мельком глянул им вслед. И о чем только эти люди думают? Спешат куда-то за призрачными желаниями молодости. Нет бы тихо посидеть за столом да выпить хорошего пива вместе с другом.

- Арумн, твое пойло – дерьмо, – крикнули хозяину из уютного угла таверны. Эти слова вызвали первую настоящую улыбку за вечер. Такие грубости знакомых ему людей были приятнее лести прохожих.

***

- Ты бы только знала насколько прекрасен Сопирон! Он словно пылает, сверкает как звезды, – ее кавалер подкреплял слова жестами. – В нем словно все пропитано святостью и богатством. У вас город хоть и большой, но он ни в какое сравнение не идет с нашей столицей. Сколько мы с отцом ни путешествовали, краше Сопирона не найти!

Свободной рукой молодой торговец тянулся к темному небу над головой, как если бы погружался в реку. На другом плече надежно повисла его спутница.

- Наверно, это прекрасно. Я вот всю жизнь прожила в этом грязном городе, ничего больше не видела, – она перебила его восторг тоном, полным желчи. На миг захотелось открыться и вылить всю грязь своему собеседнику. Плевать, что сейчас подумает о ней еще одно смазливое личико. Она сильнее ухватилась за локоть своего нового увлечения, как если бы он собирался сбежать. – У меня была только мать. Отец явно жил где-то лучше, чем мы. Оставил нас, как только я родилась, словно испарился. По крайней мере, мне так и сказали. Сама я его ни разу не видела. Мать, как дура, до конца надеялась, что в мире появится справедливость, а у мужчин – совесть. И вот она мертва, а я даже не знаю, получил ли мой отец по заслугам или нет.

- Ну, если что, то моя совесть пока что на месте, – глупо произнес торговец. Чувствовалось, что у него не хватало слов поддержать этот разговор, но это его особо не смущало. Впрочем, сейчас чарующая спутница больше увлеклась своей историей.

- Моя глупая мать все время говорила, что весь успех должен быть у мужчин, а женщина – вовремя… - она слегка потерялась в своей логической цепочке. Девушка несла какой-то бред и уже начинала это осознавать. Сказывался эль, ударивший в голову. - …помочь вовремя, я бы сказала. Куда уж вы без нас, женщин!

Молодой торговец неловко подавил смех. У кого-то точно проблемы с оценкой своих способностей. Эта мысль проскочила у обоих. Может, это было единственное, что объединяло этих двоих людей.

Мимо них прошла жалкого вида старуха. Ее запаха сторонились бы даже крысы. Старая карга глянула с завистью на молодых, проклиная в душе всех, кто был счастливее ее.

- И то верно! Иногда так устаешь от всей волокиты. Хочется порой просто побыть в компании приятной дамы, расслабиться. Никто же не против хорошего отдыха? – юный купец склонился к волосам спутницы, словно невзначай.

Роковая женщина сильно мотнула свободной рукой в сторону. Если бы не этот наивный болван, она бы уже потеряла равновесие и плюхнулась на брусчатку.

- Все возможно! Я еще не достаточно пьяна, – фальшивый смех разлетелся над мостовой, отскакивая от нее дальше в закоулки. Бездомные ютились между домами, будто сильнее укрываясь своими тряпками от него. Ей самой не понравился собственный голос, а значит все же до конца не протрезвела. – Так и куда мы идем, дорогуша?

- Мы с отцом остановились неподалеку отсюда. Мне как раз надо взять кое-что из нашей повозки.

Хищница вспомнила, что напротив таверны был недорогой постоялый двор, но они его уже давно прошли. Странно, что такой богатей, как он, выбрал другое место для ночлега. Что ж, ей же это было на пользу. По этому поводу она не стала задавать лишних вопросов.

- Можно и там уединиться, – ветреная девица ласкала его обещанием, о котором нужно было догадываться самому. – Нам же никто не помешает? Только ты и я и еще что-нибудь интересное из твоих запасов.

- Все именно так, моя сеньорита! Ты же не будешь против эльфийского вина? Заверяю тебя, оно самое настоящее, привезенное с севера.

Одной своей фразой он вновь стал фаворитом в ее глазах. Немного веселья в ее беззаботной жизни не помешает.

- Ничуть. Такой расклад меня полностью устраивает, – она облегченно улыбнулась, машинально убрав надоедливые локоны со лба.

Появилась знакомая мысль, что все эти игры изо дня в день становятся жуткой рутиной. Наверно, стоит уехать отсюда прочь, только бы хватило денег. И так знала, что не пропадет, какая бы беда с ней ни приключилась. Улицы родного города многому научили эту женщину, а она с радостью бы применила эти уроки в других местах. Хватало беглого взгляда для понимания того, что щуплый человек рядом с ней впервые знакомился с жестокой жизнью, от которой его старались оберегать воспитанием. Скоро она преподаст ему ценный урок, в пользу для себя, конечно.

Истертые камни мостовой освещались уличными жаровнями и казалось, что только от них и зависит свет в этом полуночном городе. По краям чаш раскинули крылья каменные птицы, отбрасывая в стороны причудливые тени. Треск огня разбавлял атмосферу ночи, сплетённую из одиноких окриков и бессвязных звуков города. Где-то горели огоньки в окнах, но их почти было не различить. Темные обрывки облаков не пропускали свет луны. Скоро ли дождь? Время урожая было совсем близко.

Влюбленная пара резко свернула в проулок, прочь от главной дороги. Свет от огней отчаянно старался пробиться вслед за ними, но был недостаточно силен для этого. Смазливый, но точно богатый кавалер уверял ее в коротком пути. Может, она бы и не согласилась, будь она более рассудительной. Но сейчас, после вечера в кабаке, эта ночная тьма совершенно не пугала хищницу.

Они нашли укромное место между зданиями. Было темно и вокруг совсем безлюдно. Казалось бы, идеальное место для нее, чтобы на этом все и закончилось. Юноша прижал к стене свою спутницу и впился ей в губы. От него веяло дурманом, приятным теплом. О муже хищница и не думала. Может, это ее убедил алкоголь в крови, может, она уже давно не была с достойным партнером. Этот парень возбуждал ее, а ей как раз хотелось вновь почувствовать себя юной. Мужественные руки прошлись по ее легкому платью, не упуская возможности ощупать каждый дюйм ее тела под тканью. Его ладони спускались ниже, где молодая дева вовремя перехватила их и увела в сторону. Еще немного, и наивная жертва нащупала бы кинжал, верно служивший уже долгие годы. Достаточно удобный, чтобы незаметно носить его на бедре.

Еще рано, милый. Она хотела растянуть удовольствие, пока это было возможно.

- Нам же никто не помешает? – прервала поцелуй, запыхавшись.

- Никто, – только и сказал торговец, чтобы просто заткнуть ее. Заботливо он поправил спадающую на ее лицо челку и опять прильнул к губам. Точнее, попытался, ибо она упрямо выставила руки перед собой. Даже в ночной темноте можно было различить ее хитрый прищур.

- Только мы вдвоем и больше никого? – ложно мурлыкала охотница, поглаживая грудь своей добычи.

- И никого больше, – не менее томно отозвался он. Тогда хищница взяла его ладонь в свою, многозначительно указав вперед. Не стоило задерживаться, хоть ночь и была длинна. Она надеялась, что в том месте, куда они шли, будет еще чем поживиться, а не только средним пойлом с севера. Не любила она этих эльфов, даже их треклятое вино.

Свернули еще несколько раз, подозрительно никого не встретив по дороге. В проемах между зданиями перестали попадаться спящие бродяги. Торговец под боком все еще восхищенно говорил о столице. Этот треп наскучил девице, и она погрузилась сознанием в безлюдный город, так незнакомый ей сейчас. Несколько котов разбирались между собой в первенстве за самку. Их дикие крики звучали подобно воплям раненой жертвы. Птица, пристроившись на карнизе здания, напомнила о себе коротким вскриком.

Слишком пусто для такого ночного города. Она растворилась в нем, словно чувствовала всю его кажущуюся пустоту, наполненную мелочами жизни. Момент, который был только для нее одной. Ей стало жаль, что она никогда прежде не ощущала ничего подобного.

- Что ты, бегемот раздери, творишь?!

Это был крик негодования, который всеми силами пытались свести до шепота. Резкий и полный раздражения, он вернул женщину из собственных раздумий, серьезно перепугав.

Из самой густой тени здания показался некто в капюшоне, почти сливаясь с окружением, одетый во все невзрачное и потрепанное, так что она приняла бы его за бездомного. От него исходила неподдельная угроза, когда он с каждым словом медленно приближался к молодой паре.

Хищница в ужасе одной рукой прижалась к кавалеру, а другой уже была готова выхватить кинжал, спрятанный под платьем. Он предназначался к кульминации вечера, но, видимо, она все же сильно увлеклась. Нечего было витать в облаках.

Но несмотря на внезапную засаду, молодой торговец даже бровью не повел при встрече с грабителем. Какое облегчение, что ей повезло с защитником. Может и не зря она пока оставляла его в живых.

- И зачем так кричать, дружище? – голос юноши не дрогнул. Совсем. Все его тело было расслаблено, как если бы все шло по плану. Мысли вихрем проносились в голове у охотницы, и ее хватка стала слабеть. – Ну же! Это награда за наши труды. Не могу же я вечно торчать в этой дыре, не отхватив что-нибудь для себя?

Девушка в непонимании смотрела то на незнакомца в капюшоне, то на своего кавалера. В словах, которые она слышала, не чувствовалось логики, хоть все было очевидно. В голове застряли мысли, которые могли стать последними.

Теряя контроль над ситуацией, чувствуешь себя как при падении. Мир переворачивается с ног на голову, отсылая тебя к жесткой реальности. Ты понимаешь, что больше не ощущаешь почвы под собой, но за миг до падения все твое нутро еще не стремится вниз. Проникаешься иллюзией свободы, нет больше никакого давления, невесомость. Момент, который может длиться вечность, чтобы через секунду ты оказался на губительном дне, откуда уже не выбраться.

- Какая еще, к черту, награда?! Ютроп, ты совсем ополоумел. Мы битком уже загрузили телегу. Куда мы ее денем? – силуэт в капюшоне не унимался, обращаясь к юноше.

А ведь этот смазливый купец при встрече назвался другим именем.

Она допустила фатальную ошибку. Словно из ушата ее облили холодной водой, вытеснив весь хмель из головы. Женщина резко отстранилась от плеча своего спутника, но он тут же схватил ее жестко за горло. Минутами раньше она бы не смогла поверить, что этот хлипкий юноша вообще способен ей навредить. Это ведь он жертва, а она плела паутину. Она же не тупой скот. Просто хотела немного лучшей жизни для себя.

Все были против нее в этом нечестном мире, хоть она и сама пыталась несправедливо жить.

Смазанные движения, почти неразличимые в темноте. Блеск металла в ее руке, появившийся словно из воздуха. Ютроп вскрикнул от боли, которая прошлась вдоль запястья. Проворно освободившись, девушка, сжимая свой единственно верный кинжал, метнулась назад, бросившись прочь от засады. Страх сковал ее шею, от чего она была не в силах оглянуться назад. Понеслись ей вслед громкие проклятия, всхлипы. Мир вокруг завертелся с бешеной скоростью. Беспечной молодой женщине казалось, что всего за секунды она способна оторваться от них. Это лишь еще одна из неприятностей, которые она всегда ловко избегала.

Что-то твердое влетело ей в спину. Перехватило дыхание от резко вспыхнувшей боли. У нее даже не получилось вскрикнуть, лишь испустить резкий удивленный выдох. Второй удар прошелся по ноге. Тупой предмет влетел в бедро с еще большей скоростью и насквозь прошел через плоть, потерявшись в темноте улиц. Дикая боль накрыла жаром, будто женщину клеймили железом. Раненная нога резко дернулась вперед, теряя опору. Мостовая встретила охотницу стремительным холодом и агонией. Она перестала чувствовать свое тело, двигаясь будто по инерции. Все это сон, глупый сон, который нельзя было изменить.

Почти в бреду, девушка хотела встать, но правая нога уже была не в ее власти. Упорно пару раз она попыталась подняться, но от этого опять неуклюже рухнула вниз. Агония достигла новой точки, и все тело вскипело от боли. Она всегда боялась боли за то, что ее надо ощущать.

Перевернувшись на спину, она бессильно уставилась в черное небо, а рукой тянулась к боли в ноге. Нащупала лишний отросток, покрытый теплой влагой, вызвав жгучий приступ боли по всему бедру. Кажется, это была ее кость.

Она смотрела на звезды, но не могла их разглядеть. Слезы от страданий и обиды размыли для нее мир. Она пыталась кричать, но не хватало воздуха. Пыталась стонать, но не хватало сил. Оставалось лишь держаться, только бы не потерять сознание.

- Вот и зачем ты, мразь такая, сдалась нам? – голос приближался, совсем уже близко к ней. Она была для них словно помехой, ничтожным забитым зверьем.

В удушающих муках она склонила голову набок и ужаснулась. Все это время она лгала себе. Та женщина, что лежит здесь – ничтожество. Она никто и всегда была таковой. Все было тщетно, за что бы она ни взялась.

Она пробежала самую малость от внезапной засады, и теперь она лишь хнычущий ребенок. Ей хотелось вопить, но голос звучал только у нее в голове.

Почему не осталась дома? Почему так не любила то, что имела?

- Как же вы все мне надоели, – тихо отозвался незнакомец в капюшоне самому себе. Женщину оттаскивали, словно куль с тряпьем, ухватившись за невредимую ногу. Жалкие всхлипы ее обманщика становились слышны лучше, но она видела лишь, как сменяют друг друга дорожные камни перед её лицом. Безликие и холодные, они будто прощались с ней. Силы покидали ее.

Холод, такой прекрасный. Обними же сильнее, чтобы все забыть.

Пролог. Часть 2

Только ночное небо перед глазами. Словно гвозди, звезды вспарывали черное полотно, удерживая небо над головой. Звезды говорили с ней, утешали. Жива, все еще жива.

Весь мир ходил ходуном, с каждым толчком вбивая осколками головную боль. Ногу дико жгло от раны, и девушка не собиралась нарушать ее покой. Чувствовала себя измождённой, как если бы весь день обходила каждый закоулок города с мешком камней. Она помнила, видела в детстве, как монахи Феникса так наказывали воров.

Сознание металось, паника начала нарастать. Значит, это все правда. Хмель выветрился из головы, оставляя непонимание. Почему все случилось именно с ней? Как она смогла вновь ошибиться и настолько сильно? Хотелось, чтобы просто прекратилась боль.

Мир двигался, и она поняла, что была в повозке. Мало что можно было разобрать в темноте. Женщине было мягко лежать, сложно было угадать на чем именно. Заметила, что она была наполовину накрыта тканью, как накрывали товары от непогоды. Видимо, былая хищница и была теперь таким товаром.

Чувствовала влажный холод вокруг себя. Порываясь привстать, девушка лишь сдавленно ахнула и опять опустилась на место. Рукой попыталась нервно найти что-то. Попадалась ткань, напоминало одежду. Пальцы нащупали нечто склизкое и округлое. В отвращении и страхе женщина отдернула ладонь: она водила по чьему-то глазу.

Догадка пришла внезапно, разрушая остатки рассудка. Она лежала среди мертвецов в телеге, полной трупов. Только сейчас смрад крови и плоти ударил ей в нос, отодвинув в сторону боль.

В припадке ледяного страха, женщина завопила. Она кричала из последних сил. Нельзя было просто убежать и все забыть. Это все происходило не с ней, это все пьяный бред, ночной кошмар. Она завывала горестно, взывая всеми своим страданиями к черному небу. Услышьте, услышьте хоть кто-нибудь!

Сквозь свои панические крики она не услышала, как где-то рядом прозвучал знакомый голос. Он пытался перебивать ее, но невозможно было остановиться. Она выплескивала все отчаяние, а с ними и последние капли жизни.

Что-то мягкое опустилось на голову, и тьма накрыла ее вновь. Она на миг пропала в небытие, где ее ждал недолгий покой.

***

- Очнись, тварь, – холодные ладони хлопали по ее щекам, словно тяжелые камни. Пленница с трудом разлепила веки, чтобы встретиться взглядом с самодовольной рожей того молодого торговца. Как оказалось, внешность обманчива настолько, что даже она не смогла в ней разобраться. На деле он просто еще один грабитель, вор или наемник – кто угодно из этих мерзких личностей.

Похититель злобно оскалился, плюнул со всей злостью в лицо безвольной женщины. У нее не осталось сил, чтобы хоть как-то отреагировать. Ничего из этого не могло быть реальным. Ее стеклянные глаза смотрели сквозь похитителя.

Ей казалось, что ее затащили в подобие подвала. Сложно было понять в таком состоянии. Все вокруг до сих пор шаталось и расплывалось. Она чувствовала спиной шершавую стену, ее притяжение и сырость. Закрепленный на жерди железный фонарь освещал развалившуюся кладку, столь старую, что та проросла корнями. Как же глубоко под землей она оказалась?

Едва сохраняя сознание, жертва пыталась следить за нависшим над ней человеком. Тот грубо положил ее руку на ближайшие камни, похожие на кирпичи, но от времени потерявшие былую форму. Попытки пленницы хоть как-то двинуться не оправдывались. Ей оставалось лишь смиренно смотреть за действиями лживого кавалера.

Израненная женщина даже не уловила его резких движений. В следующий миг боль новой волной прокатилась по телу: правая рука выгнулась неестественным образом, из нее торчал большой осколок кости. Кровь начала толчками выплескиваться на пол, агония давила с новой силой. Рот обезображен безмолвным криком. Лишь постанывание, жалкое постанывание.

- Теперь тебе весело? Нравится, да? Тупая шлюха.

Ее угнетатель злорадствовал. Едва почувствовав удовольствие от свершенной мести нельзя просто остановиться. Ему было мало страданий невольной обидчицы. Таким людям всегда будет недостаточно извращенной справедливости.

Он злобно глянул на свою уже перебинтованную руку и окровавленными тряпками мотал перед своей жертвой.

- Резать меня удумала напоследок? Вот ведь какая удача, дорогуша, что я оказался действительно особенным.

«Особенным куском дерьма ты оказался». Ей так хотелось сказать все ему в лицо. Умирающей девушке много чего хотелось – кричать, брыкаться. Хотелось вырвать у этого ублюдка кадык зубами, вспороть брюхо. Она жаждала его смерти, мечтала наблюдать в его глазах угасающую мольбу. Но сейчас оставалось только завывать и надеяться, что все скоро закончится. Боль застилала сознание, стремительно покидающее ее тело.

- Зачем… все это? – она все же сумела надрывно сказать, не слыша своего голоса. Горло пересохло, а глаза были полны влаги. Ответом была лишь высокомерная усмешка, без фальши, которая была прежде. Пленница уставилась в разбитый пол, покрытый втоптанной грязью. Знала, что ее изверг стоял перед ней, скрестив руки на груди. Теперь уже он чувствовал все свое извращенное превосходство.

Кровь выливалась в зигзагообразные выемки на полу. Они смеялись над ней, даже они.

- Скоро узнаешь, если, конечно, доживешь. Тем хуже будет для тебя.

Похититель на что-то отвлекся, повернувшись в сторону. Уже падая в обморок, она услышала чьи-то шаги. Она надеялась, что это будет ее смерть.

***

Это были ее последние воспоминания. Изувеченную женщину тащили по грубой земле, взяв под руки. Она ощущала попадавшиеся мелкие камни, перекатывающиеся под ее телом. Агония полностью накрыла пленницу, и от этого та уже не осознавала, что отсутствие боли было вообще возможно.

Каждый раз, когда она приходила в сознание, время превращалось в вечность. Девушка будто заново переживала далекое прошлое, которое забыла. Она плохо помнила, кем являлась. Помнила, что жила в большом красивом городе, название его вроде короткое. Она помнила лес, которого все боялись, не решаясь в него заходить.

У нее вроде был муж? Слишком смутные воспоминания. Точно был ребенок. Кэлси, милый Кэлси. Она вспомнила, как он мило улыбался, когда звала его по имени.

Той роковой женщине было всегда плевать на подобное, ведь это не приносило ей никакого удовольствия.

Мир впереди стал проясняться, и ей думалось, что уже ничто не могло ужаснуть сильнее. Сейчас она с радость приняла бы объятья забвения. Открыв глаза, ее охватил необузданный ужас, который она могла испытать лишь в детстве. Все глубже ее сознание погружалось в бесконечный ад. Впервые за всю свою осознанную жизнь, глупая беспечная женщина из далекого города поняла, что ничего не понимает.

Это была огромная зала, потолок которой уходил далеко вверх и скрывался в подземной тьме. Бесконечная пустота нависала своей бесформенной черной массой над головами. Бурая земля выступала по бокам колоссальной пещеры, но ближе к полу проглядывалась древняя кладка, необъяснимо как сохранившаяся. В центре зияла широкая яма, из которой лился проклято-едкий свет. Это был ореол ржавчины, гноя и разложения. Полуживой пленнице пока не было видно, от чего исходило это тлетворное сияние, но приближаясь, чувствовала, будто все внутренности засасывает в этот зияющий проем.

Несли пленницу двое в темно-зеленых одеяниях. Молодые, такие же, как и ее похититель. По их одежде она узнала в них колдунов. Всего пару раз девушка видела чародеев. Видимо, злодейка-удача преподнесла ей последний подарок – встречу с отступниками. Женщина даже не думала, что могла попасть в лапы к чертовому культу. И почему их все еще так и не вырезали паладины Феникса? Быть может, тогда еще одна наивная жизнь была бы спасена.

Чертовы последователи, еще ученики, судя по возрасту. Она совсем близко видела робы, которые выцвели и засалились, как у бездомных пьяниц. Края их рукавов были истерты и в чем-то заляпаны, похоже, кровью. Разношенные сапоги не производили шума, мягко касаясь древнего пола.

Больше здесь не было звуков, кроме странного утробного гула. Сначала думалось, что это голова раскалывалась от боли, но гудела сама земля. Что-то внутри той ямы источало мощь, подобно горну взывало протяжным воем. Если бы горы могли разговаривать, то именно так они бы шептали.

Впереди стояли две фигуры. Их силуэты отчетливо вырисовывались на фоне едкого освещения, бьющего снизу. По обрывкам фраз было понятно, что кого-то отчитывали, хоть слова казались чужими. С их губ слетал набор звуков, в котором должен был быть какой-то смысл, но отчего-то он ускользал. Совсем немного оставалось до края ямы, когда раненная женщина смогла различить их лица. В одном она угадывала того смазливого подлеца, который привел ее к погибели. Ему как раз и выносили выговор спокойным и жестким голосом. В такие моменты лучше бы кричали, бесились и обзывали, ведь нет ничего более пугающего, чем хладнокровность.

- …и ты знаешь какая сейчас обстановка в городе. Вы и так уже достаточно засветились, слухи так и ползут повсюду. Ты, вроде, тут не первый год и знаешь, как все устроено, – речь стала связной. Говорил колдун, который был заметно старше заносчивого юноши. Спутанные кудрявые волосы спадали на плечи, сливаясь с его черной робой. Пробивалась седина на голове и в небольшой бородке. Складывалось впечатление, что седых волос было больше положенного для его возраста.

Чародей смотрел серьезно, но в тоже время не обращал внимания на провинившегося последователя, словно тот мало что значил для него.

- Я все понимаю, согласен. Но ведь, что такого… - оправдания юноши лились нехотя и совсем не искренне, как если бы ребенок защищал свои интересы перед родителями. Потому его грубо и резко перебили.

- Надо было сказать остальным, и тогда они бы тебе вбили правильную мысль. Ты повел себя безрассудно, Ютроп. Впредь все делай по сложившейся схеме, – кудрявый колдун указал на покалеченную руку подчиненного. – Наказание ты уже понес, так что не советую тебе больше испытывать судьбу. Пока что будешь охранять главный вход, чтобы быть подальше от искушений. Думаю, с этим ты справишься?

- Я вас понял, учитель Гирокан. Как вы скажете, – помедлив немного, едко ответил похититель и слегка поклонился, скорее для соблюдения этикета, чем из почтения.

На секунду его взгляд пересекся с ней, избитой, израненной женщиной. И ведь она с ним флиртовала, надеялась на лучшее. Ведь она берегла клинок для него, дабы воткнуть ему под сердце. Медленно умирающая девушка и не могла подумать, что по его вине ее затащат в какое-то дьявольское логово.

Все ведь могло случиться по-другому. Сейчас она могла быть уже дома и, спрятав от жадного мужа добычу, спокойно спать. Ее бы не нашли, никогда не находили. А ведь сколько наивных мужчин она окрутила вокруг пальца! Сколько было статных и зажиточных семьянинов, решивших с ней развлечься, позабыв о своем долге перед женами. Так и она, позабыв обо всем, перерезала им глотки в темных переулках города. Этому ее научил первый любовник, еще в юности. Тогда он будто открыл для нее потайной лаз из скучной жизни, в то время как глупые люди бились о закрытую дверь. Позже, конечно, она сама всадила любимому нож под ребра. Они были пьяны, и потому она тогда с легкостью скинула все бремя вины на выпивку.

Тогда ей уже хотелось стабильности, начать новую жизнь. Как оказалось, эта роковая дама совершенно не знала, чего именно хотела. Несмотря на попытки осесть и завести семью, она снова падала на дно общества. Люди в душе не меняются, и вот к чему это ее привело. Думала, что и все остальное будет повторяться изо дня в день, но случаются и роковые перемены. Эта перемена завела ее сюда, к похитителям, мясникам и убийцам.

Тот человек, который мог стать, как она думала, ее жертвой, развернулся и зашагал прочь из зала в один из многочисленных проходов. Ему совершенно было плевать на нее, поняла по его пустому взгляду. Она лишь наивная девица из грязной таверны. Она лишь его очередная жертва.

Оставшись наедине с собой, колдун Гирокан повернулся к яме, словно не замечая, что сбоку от него были посетители. Желчный свет вычерчивал его острые черты лица. Кожа, словно насильно надетая на череп, просвечивала. Тени подчеркивали его выпирающие скулы. От мага веяло молчаливой угрозой, предупреждая, что не стоит подходить близко. Его дряхлое тело казалось ловушкой. В глазах читался холод и отрешение от всего сущего. Учителем назвали его, и действительно по его виду можно было сказать, что он мог много чему научить. В нем была смиренная грусть, которая приходит с опытом.

Двое в мантиях, тащивших пленницу по полу, переминались с ноги на ногу, не зная, что и делать.

- Учитель? – неловко окликнул один из них.

Колдун продолжал, слегка сгорбившись, печально глядеть вглубь широкого желоба. Он словно видел в нем то, что другим было не под силу. Гирокан видел в нем свое прошлое.

Однако голос ученика заставил его неловко встряхнуть головой, уставившись сначала на двоих своих последователей, а потом и на тело, которое старалось сохранить остатки жизни.

- Так это она? – отрешенно спросил учитель. Он приподнял брови, смотря на девушку словно на недоразумение.

Это самое недоразумение смогло поднять взор на него, открыв чародею некогда прекрасное лицо, обезображенное сейчас гримасой страдания. Голос колдуна слегка смягчился, запинаясь, утратил оттенок безразличия:

- Ты, наверно, сильна, раз до сих пор в сознании. Я не хотел, чтобы ты все это видела. Обычно никто не доживает до этого момента. Но раз так совпало, я вынужден буду воспользоваться тобой. Мы как раз давно не использовали живых. Наверно, немного несправедливо по отношению к тебе, но это уже не имеет особой разницы. В конце все равно тебя ожидает только одно. Надеюсь, ты не долго будешь мучиться, – Гирокан опустился пониже, не отрывая взгляда от ее глаз. Он с сожалением читал в ней что-то, давно покинувшее его. – Ты так похожа на мою дочь. Наверно, сейчас она могла быть твоего возраста.

Колдун выдержал долгую паузу, вглядываясь в ее истерзанное муками лицо. Продолжил обреченным тоном, как если бы обращался не к ней:

- Прости, что так все получилось. Знай, что нам за все воздастся.

Это было странно, но она поверила ему. В его голосе звучало искреннее раскаяние, которое могло звучать только от хорошего, честного человека.

Громко вздохнув, Гирокан с заметным усилием встал и, кивнув ученикам, ушел прочь в темноту.

Наконец, пленницу поднесли к краю ямы, оббитому железом, и первородный страх обуял разум девушки. Резко начала бить дрожь, сжимая внутренности в единый клубок. Отвращение с паникой явились от картины перед глазами. Женщина не верила, что бог был способен допустить подобное.

Внутри провала, освещенного смрадным сиянием, лежали трупы, стелились беспорядочным месивом. В склизкой массе из плоти она узнавала людей, полуголых, избитых, израненных. Сотни мертвецов лежали друг на друге, будто воронкой заполняя пространство не слишком глубокого желоба. В нос ударял запах разложения, который клубился над всей этой бесформенной кучей. В центре бойни светился крупный кристалл, испускавший загробный едкий свет среди озера гниения. Сквозь этот свет она видела легион вытянутых рук. Они тянулись вверх, ведомые незримой силой, к бесконечной пустоте.

Мерзость и непотребный ужас зажгли в умирающей девушке огарок жизни. Она кричала, из последних сил молила о спасении. Когда ее сбросили вниз, она чувствовала, как летит в саму преисподнюю. Мириады стеклянных глаз уставились на нее, отражая блеск кристалла подобно звездам. Они звали ее, утешали. Мертвые длани, готовые поймать ее и навсегда заключить в объятья. Здоровой рукой женщина закрыла лицо, падая в хлюпкое гниющее месиво.

Она страшилась открыть глаза, паниковала как никогда в жизни, которая должна была вскоре закончиться. Мысли о долгожданной смерти улетучились вмиг. Только не так, только не в этой богохульной яме. Адреналин яростно толкал выжить любой ценой. Решившись, она открыла глаза, чтобы обнаружить весь обезумевший ад вокруг. От вида перехватило дыхание, но вместо воздуха лишь тлетворный смрад забивался в ноздри.

Но она не могла так умереть, не могла!

Перебирая конечностями, она попыталась ползти к округлой стене. В ней было все два метра высоты, просто невозможно преодолеть умирающей, но все равно она бессмысленно тянулась к ней. Под ее телом лежали мертвецы, молчаливые, покрытые вечно липкой кровью. Женщина чувствовала, как реальность завихряется вокруг центра ямы, вокруг кристалла, сияющего потусторонним светом. Медленно, но заметно, трупы переваливались в сторону незримой силой, словно находясь в воронке. Полуживая пленница не заметила, как сама пытается ползти среди вытянутых рук мертвых вдоль стены, повинуясь незримому зову. Она сама почти такой же мертвец. Случайно хваталась за их перекошенные лица, многие из которых разлагались. Кожа с них слетала под пальцами, склизким месивом расползаясь в стороны и оставаясь на ладонях. Настиг рвотный позыв, победивший пленницу, заставил остановиться. Из девушки ничего не вышло, о чем даже она сама жалела.

И в один момент эта израненная жертва поняла, что это был ее последний выдох. Больше не осталось сил держаться за этот мир, и она, опрокидываясь на бок, покатилась в центр гниющей ямы. Бессвязные руки цепляли ее тело, прогибаясь, но замедляя падение.

Ничего уже не важно. Все уже позади.

Боли больше не было. Не было могильной вони, зверской ямы и извращенных колдунов. Она снова шла по улицам своего города Гаспора. Да, это был солнечный, прекрасный день. Ей казалось, что все позади. Всю жизнь выживая в квартале бедняков, зарабатывая чужой кровью и своей плотью, тогда она почувствовала, что вся эта грязь уходит прочь. Начинался новый виток ее истории. В тот чудный день у нее была свадьба. Красивый пестрый венок в волосах, округлый, слегка заметный живот. Она счастливо смотрит на человека, который смог вытащить ее из ада скользких улочек. Они держатся за руки, произносится клятва: «Вместе, пока пламя ваших жизней не угаснет». Мать, так быстро постаревшая, утирает слезы счастья. Десятки знакомых людей и случайных прохожих поздравляют молодоженов.

Все будет хорошо, должно быть.

Как же там ее звали? Как звали ту красивую, столь наивную девушку?

Там, в последние минуты своей жизни, эта некогда счастливая женщина забыла свое имя. Забыла всю свою судьбу, уставившись вверх стеклянным взглядом в непроглядный мрак пещеры. Клубившийся едкий туман завихрялся, унося ее сознание прочь. Тьма поглощала ее, она чувствовала легкость. Руки мертвецов обнимали ее, приглашая в свой новый дом. И она никак не ожидала, что вечность встретит ее словами:

- Спасибо тебе. Теперь я вспомнила себя.

Глава 1: Карающий Меч

Слова эхом раздавались в скромной келье. Глаза монаха сосредоточенно были закрыты. Пальцы сжимали железный кулон, словно тот был готов выскочить из рук.

- ...И очистятся души заблудших, что толкали слепых к обрыву. И тогда простит нас Истинный Феникс, восстав из пепла, дабы вновь обратить нас в прах. Прах к праху.

Он встал с колен с чувством обновления, которое всегда настигало его после утренней молитвы. Это такая малость – каждый день повторять одно и то же, но столь верующему, как он, слова из Послания Пламени давали новые силы. Повседневность дарила ему ту уверенность, с которой он мог перебороть любые сомнения. Возможно, благодаря одной своей непоколебимости он и дослужился до звания паладина.

Умылся в бадье перед старым зеркалом. На лице вновь щетина. Каждый день простые вещи давали ему силы. Лезвие покорно лежало рядом, отражая лучи из единственного окна. Не спеша побрившись, еще пару мгновений монах разглядывал себя. Стоило остричь волосы. Последний раз месяца три назад он брился наголо, и сейчас его темная шевелюра была длиннее положенного. Вечно он не следил за ними.

Одевшись в свежую монашескую робу, он не забыл полить растение перед уходом. Оно одиноко распустило длинные листья в горшке на подоконнике. Монах даже не знал, что именно за растение росло с ним уже несколько лет. Ему просто нужно было за кем-то следить и заботиться. Что-то, что давало ему больше повседневных обязанностей.

Он вышел в просторный двор монастыря Истинного Феникса. Утро только начиналось, и десятки служителей церкви уже сновали по округе. В кузницах разгорался огонь. Молодые послушники разгребали вчерашний мусор у стоек с оружием. Все проходило так, как полагалось. Как и вчера, как и неделю назад и раньше.

Адриан Гофард был доволен непрекращаемой рутиной.

Это был самый масштабный монастырь во всем Едином Королевстве, и был он построен, конечно же, в главном ее городе – в столице Сопироне. Их здания возвышались над остальными домами в самом его центре, подобно пылающему сердцу, от которого расходились вены-дороги. Священное место состояло из четырех комплексов, соединенных между собой коридорами. Они заключали в кольцо обширный двор, в котором проводились построения и тренировки. Величественные остроконечные башни устремлялись к небу по всему периметру сооружений. Тут и там громоздились каменные драконы у шпилей. Стаи птиц спокойно уживались между неподвижными фигурами, не чураясь вить гнезда у их лап. В сотнях окон пестрящие красками витражи рассказывали сцены из Послания Пламени. Почти на каждом из них была пламенная птица, вознесшая крылья к небесам.

Даже королевская резиденция не так восхищала своим стилем и величием. Монастырь Истинного Феникса походил на неприступный замок, отражающий всю мощь человечества. В свою очередь, усадьба короля скорее напоминала еще одну достопримечательность города. Все понимали, у кого действительно было больше власти над народом. Никто не хотел оспаривать право церкви.

Новый день должен был принести знакомую обыденность. В последнее время жизнь в монастыре становилась еще более спокойной, и потому верилось в ее непоколебимость. Сегодня Адриану предстояло снова принять участие в скучном обсуждении дел церкви, которое проводилось каждое утро. Монах не беспокоился, что могут быть большие проблемы в стране. В Едином Королевстве царило затишье, которое, как надеялись, продлится долго.

***

- Снова письмо из этого захолустья, пропади оно пропадом, – заявил худощавый монах, перебирая бумаги в кабинете настоятеля. Молодой и не особо отличающийся здоровьем, он занимал должность писаря. В его обязанности входило и многое другое, что могло прийти в голову начальству.

Большую часть комнаты занимали три стола. Обрамленный узорами, самый крепкий из них стоял напротив входа – для настоятеля, остальные два – по разные стороны от него. Слева предназначалось место для секретаря, справа – место для человека, который был ответственный за выполнение более сложных задач. Как раз здесь и восседал Адриан. Перед ним были разложены несколько отчетов, предоставленные его подчиненными. Несколько минут назад Гофард только закончил зачитывать их. Эти отчеты почти ничем не отличались по содержанию от остальных, составляемых уже на протяжении года.

У секретаря рабочее место было хаотично завалено кучей писем и различными свитками. Несколько чернильниц стояли в ряд, словно идеально выстроенные солдаты. Кажется, это было единственное, что осталось на столе хоть в каком-то порядке. Все остальные принадлежности и бумаги были беспорядочно раскиданы, и одному писарю была ведома закономерность.

В отличие от этого, перед настоятелем листы пергамента были сложены аккуратно вместе с набором для письма. По правую руку от него громоздилась железная статуэтка птицы, чей грозный взгляд сверлил каждого, кто заходил в кабинет.

- Из Петрикса пришла просьба урезонить банду разбойников, – устало продолжил писарь, набожно закатив глаза. – Каждый месяц одно и то же. Опять якобы нападение на наших сестер. Даже не знаю. Уверен, что этих женщин мы даже не найдем в списках служителей. Какие ваши указания, Верный?

Настоятель Дранас задумчиво сложил руки на столе, погружаясь в пустоту перед собой. Морщины и седина. Взгляд не мутный, а острый. Сказываются долгие года на поле брани. Перебитый нос и лицо в размытых шрамах. Несмотря на возраст, настоятель церкви сидел с прямой спиной и усталой гримасой. Позади него большие красные стекла пропускали свет в комнату, бросая тень на поверхность стола.

Его звание Верного было высшей наградой, которую служители могли получить за годы безупречной службы. Нужно было действительно доказать свою безукоризненную верность Фениксу, чтобы стать достойным, пройдя через десятки битв, показать свою непреклонность и остаться в живых. Годами Дранас кровью и потом заслуживал свое звание, сокрушая врагов Истинного Феникса и увеличивая влияние церкви. Уже на середине своего жизненного пути он получил серьезную травму. Только после того боя заслуги Дранаса были признаны по достоинству. В то время, по совпадению, место настоятеля освободилось, когда того внезапно одолела болезнь. Кроме как Дранаса, лучшей кандидатуры на пост Верного было не найти.

Адриан следил за движениями Дранаса, за его мимикой, как когда-то и сам Верный смотрел на прошлого настоятеля. Чаще всего именно люди по правую сторону от главного стола и наследовали высшее звание, а вместе с ним – и всю власть над церковью, а значит и над всей страной.

- Игнорируй, никого не отсылай, – голос у настоятеля стал хриплым от старости. Не ровен час, и придется сменить его, не в этом году, так в следующем. Снова будет собран совет из настоятелей других церквей, чтобы выбрать нового главу. Не исключено, что именно Гофард будет значиться как главный кандидат. Адриана эта мысль несколько пугала. Он даже не мог решить, чем именно. Может тем, что ему не хотелось ничего менять в своей жизни.

Писарь отложил письмо в отдельную стопку, которая сплошь состояла из отказов. В этой кипе бумаг могли с легкостью скрываться десятки разрушенных жизней. Речь из уст настоятеля несла в себе силу, власть над людьми. Адриану подчас становилось от этого не по себе. Паладин не хотел быть ответственным за то, что одним своим словом он обречет безликого для него человека на гибель. Хоть и не каждое решение настоятеля было на это способно, но когда отказывают в помощи, обычно это ни к чему хорошему не ведет.

Встречать судьбу с глазу на глаз. Плечом к плечу с соратниками ради веры идти на смерть, видеть гибель врагов, павших от его собственных рук – вот чего хотел Адриан. Таков был его обычный подход к решению проблем.

Решениями Верного можно убить сотни. Адриан был способен сделать это сам, лично, и только во благо человечества и Истинного Феникса.

- Еще одно письмо из Петрикса. От настоятельницы, опять же, – писарь сильнее скривил лицо. Он с презрением удивлялся тексту просьбы. – Пишет, что тюльпаны не растут, почва плоха, запрашивает от нас удобрение, чтобы…

Он еще раз пробежался взглядом по письму. Не верилось, что по такой мелочи беспокоят самого Верного. Вечно эта настоятельница из портового города требовала всякие глупости.

– Несуразица какая-то. Отказ?

Ответом стал взгляд из-под кустистых седых бровей. Он выражал молчаливое согласие Дранаса.

Адриан даже подивился, как быстро юный монах нашел взаимопонимание с этим скупым на слова настоятелем. Хоть послушнику и не удалось проявить себя как воину, но добиться расположения самого влиятельного человека он смог. Адриану казалось, что даже к нему, одному из лучших защитников церкви, относились предвзято.

Отложив в стопку отказов и второе письмо, писарь выбрал следующее, поколебавшись.

- Письмо из Орфона, Верный. Местные фермеры отказались платить налог церкви. Сообщают о беспорядках и поругании бога с их стороны…

- Адриан, – перебив юношу, настоятель обратился уже к Гофарду. Холода в его голосе было не занимать. – Отправишь туда всех, кого сочтешь нужным. Но не уделяй этой проблеме много времени.

Паладин в ответ только слегка качнул головой в согласии. Здесь было нечего обсуждать. Тем временем секретарь отложил письмо уже в соседнюю стопку и достал другое. Со стороны у писаря был потерянный вид.

- Да, да, продолжай, – настоятель вспомнил о нем словно о надоедливом ребенке.

- Верный, я не хотел поднимать вопрос этого письма, – слишком неуверенно оправдывался послушник. – Видите ли, оно от архимага Анктуса…

Седые брови настоятеля медленно взмыли вверх. Давно мир не видел столь широко открытых глаз Дранаса.

- Анктус? Этот старый ублюдок? – удивленный голос старика звучал моложе, чем обычно. Верный даже заерзал на своем кресле в возбуждении, которое еще мог позволить в свои годы. – Давно этот сучий сын ничего о себе не заявлял, давно я не видел это бегемотово отродье.

Дранас обычно не скупился в выражениях, обзывая почти каждого богохульным существом. Слова и сейчас полны брани, но его глаза выдавали интерес, будто в них разгорелся огонь. Что обычно читается во взгляде стариков, вспоминающих прошлое? Они вспоминают молодость, полную великих возможностей, какой бы трудной она ни была.

- Ты не волнуйся, продолжай, – ехидно приободрил Верный своего подопечного, заметив его неловкость. – Выглядишь, будто тебя эта бумажка напугала. Чай маги не научились еще через пергамент порчу насылать.

Смех его звучал так, словно прочищали засорившийся дымоход. Эти надрывные звуки вызывали лишь чувство жалости к тому, кто уже отжил свое.

С сомнением в голосе писарь продолжил:

- В письме сказано о пропаже ценных книг и инструментов с приборами. И совсем немного сказано о ситуации с отступниками.

Дранас глубоко вздохнул. Ничего в этом мире не меняется. Всегда будут люди, что отвернулись от учения церкви. Всегда люди будут желать большего. И потому всегда нужна будет сила, которая сможет их остановить.

Верный достаточно много времени провел в своем кресле. Задолго до его посвящения в настоятели, он только и делал, что устранял внутренние угрозы, охотился на еретиков. Он нес слово Пламени, когда зачищал север от повстанцев среди северных эльфов. Мечом своим он разрубал опьяненных магией колдунов. Тогда Дранас думал, что меняет этот мир, каждый день по крупицам. Настоятель уделял время молитве, веря, что все было не зря. Вскоре жизнь его будет совсем на исходе, а он так и не почувствовал, что действительно привнес больше спокойствия в этот мир. Одни враги сменились другими. Отступники всегда были проблемой и до сих пор остаются. Это вечная борьба. Круг смерти и возрождения.

- Сколько людей ему надо на устранение его недоразумения? – проговорил серьезно настоятель. Он вырвался из размышлений, переключаясь на деловой тон.

- Как обычно: отряд Ведомых. Тут даже подчеркнуто – нужны лучшие из лучших, – писарь позволил себе усмехнуться. Не найдя поддержки в лице настоятеля, монах решил побыстрее избежать неловкость. – Еще здесь пишется, что отступник – очень способный маг и к тому же бывший учитель. С ним ушло около дюжины воспитанников, точной цифры нет, но, по большей части, все они неопытны. Последний раз их всех видели близ Гаспора: останавливались в каком-то кабаке недели две назад и ушли на юг, в сторону леса.

- И откуда же, интересно, они все это знают? – неожиданно подал голос Адриан, молчаливо выжидавший все это время на своем месте за столом. Он перестал облокачиваться о спинку стула, сложив задумчиво руки перед собой. Эта просьба его сильно заинтересовала. Ведь только ему и могли поручить подобное, главному паладину монастыря – Карающему Мечу.

Лицо молодого секретаря исказилось неприкрытым недовольством от того, что его перебили. Думалось, будто юнец слишком возомнил о себе, чувствовал себя всесильным, находясь ближе к настоятелю. Не хватало еще увидеть, как этот писарь лижет Дранасу сапоги. Послушник слишком много времени проводил в этом кабинете, забывая все тяготы монастырской службы, с которыми сталкивались его собратья. Всего нескольких месяцев ему хватило, чтобы поставить Адриана ниже себя.

Проскальзывала мысль о ревности. Кажется, кто-то хотел занять место за центральным столом. А ведь такой неоперенный птенец мог легко расшибиться, упав с высоты.

- Я это к чему, – деловито начал Адриан. Он любил жестикулировать, словно раскладывал по полочкам свои мысли. – Около дюжины учеников – не особо точная информация. Они что там, не могут перекличку сделать? Однако кто, когда и где сунулся в другой город – это знают. Да еще и просит сам архимаг, а не какой-нибудь его советник, что отнюдь на колдунов не похоже. Сами они руки марать никогда не будут.

На него смотрели с подозрительным ожиданием, но Адриан остановился, лучше обдумывая слова. Он всматривался в лицо юноши, которое явно выражало как минимум высокомерие. Как же его зовут, кстати? Имя вылетело из головы. Паладин не часто присматривался к писарю, считая его одним из надежных собратьев. Стоило больше времени уделить окружению Верного. Гофард даже толком не засиживался в кабинете у Дранаса – работы всегда хватало снаружи.

Чуть погодя, воин продолжил, дернув рукой словно отмахнувшись от всех возможных доводов:

- Да и не помню, чтобы они так сразу бежали к нам за помощью. Вечно они ничего не знают, умалчивают. Пока новости о безумных колдунах не облетят страну, никто и не говорит, куда нам стоит податься. Подозрительно все это, не находите?

Особо не вникая в суть сказанного, молодой писарь пожал плечами и повернулся к настоятелю. Тот словно покинул этот мир и сидел с пустым взором, подперев голову руками. Эту неловкую заминку прервал Адриан:

- Все это смахивает на внутренние распри. Не стоит слепо верить каждому…

- Тише! Я думаю, – грубо заткнул настоятель паладина. Его раздражение граничило с пренебрежением. Ничего нового. Так было уже несколько лет, когда Гофард пытался сказать, что думает.

Дранас несколько раз облизнул пересохшие губы.

- Чертов змей, прикрывает свою задницу, как есть чую. Еще и хватило смелости ему просить церковь, – он что-то еще пробубнил неразборчиво, что-то о родстве матери архимага и ее прошлом.

Пауза снова повисла в воздухе. С усилиями настоятель перебирал в мыслях возможные решения вопроса.

- Там точно ничего более важного не написано? – хрипота выдала нервозность в старческом голосе.

Юный монах раскрыл пергамент желтоватого цвета, еще раз пробежался по нему взглядом, всем своим видом показывая сосредоточенность. Даже Адриан различал насколько самому писарю надоело заниматься этим вопросом.

- Нет, ничего больше. Несколько слов о важности миссии церкви, целая череда лицемерия, бахвальства, – монах отвел в сторону пергамент, но чуть погодя вернулся к нему. – Еще выделена одна фраза, не пойму только зачем. «Долг будет оплачен тогда».

После напряженной паузы, настоятель тяжко вздохнул, уткнувшись взглядом в поверхность стола. Вещи, что были забыты, дали о себе знать. Это словно находить гниющие доски в своем доме. Знаешь, что протекает крыша, хотел давно залатать, но всегда находятся отговорки этого не делать. Люди всегда становятся неожиданно занятыми, если можно повременить с важным, но неприятным делом. Настает час, и все рушится на голову. Только потом приходит осознание, что вместо одного дня работ, придется еще неделю все исправлять.

- Тогда это несколько меняет дело, – Верный Дранас размерено подбирал слова, оттягивая неминуемое. От последней фразы писаря настоятель будто преобразился. – Думаю тогда, ответ положительный. Долги надо отдавать, какие бы они ни были. Какая нам разница кому именно мы помогаем? Главное, чтобы нашей пастве было во благо. И нам спокойнее, и им хорошо.

- Наверное, я о чем-то не догадываюсь, настоятель, – сдержанно говорил Адриан, хоть все равно звучал напряженно. Поспешное решение его явно не радовало. – Какой вообще может быть долг у церкви, да еще…

- Достаточный, чтобы мы великодушно откликнулись на просьбу. Большего вам знать не следует, – надменно отрезал настоятель, взглянув на Адриана. Он продолжил говорить, не утаив издевку в тоне. – Гофард, мой Карающий Меч, вот тебе и поручение. Наведайся завтра к моему старому другу, архимагу Анктусу, и сделай все так, как он скажет. Уже сегодня ты подготовишь отряд Ведомых, чтобы в ближайшее время выступить.

Глубоко в своем сознании паладин пришел в бешенство от явного пренебрежения, но не смел перейти опасной черты. Он подался вперед, продолжая сдерживать нарастающий гнев. Не для того Гофард потратил столько лет на блестящую службу, чтобы терпеть подобное. Он доказал свое превосходство делами, и ждал соответствующего отношения.

- И что все это значит? Как мне видится, здесь просто воспользуются церковью в корыстных целях. Мало ли какие дрязги среди этих магов? Мы должны сначала разобраться во всей ситуации. Мне казалось, что мы не так слепы, чтобы сразу отзываться на подобное, – Гофард оставался с виду спокойным, вкладывая желчь в каждое слово. Он старался помнить о звании Дранаса. – Вы же понимаете, что все это несколько опрометчиво? Не идет ли это вразрез…

- А я вот надеюсь, что это вы понимаете, почему я до сих пор во главе церкви, Адриан Гофард, – настоятель пресек любые доводы враждебностью в своих словах. Он буравил взглядом воина, подобно ястребу. – Вы доказали свою веру церкви, так поверьте и мне, ее главе: отступников надо карать, неважно, что кому-то от этого будет выгодней. Это мой приказ. Здесь не может быть и речи о чем-то личном. Так вы сделаете лучше всем, и Истинный Феникс оценит это по достоинству. Разве не в этом суть? Или вы забыли?

Адриан знал, что сейчас будет. Не впервой Дранас решал эти споры Истиной. Он каждый раз напоминал о самой сути их веры, зачитывая отрывки из Послания Пламени – священных текстов церкви. Обычно именно так открытые трения подавлялись, даже толком и не начавшись.

- Не важно, что мы потеряем, если ничего не сможем дать другим. Не важно, что кидать в костер, если мы не замерзнем. Не важно, если никто так и не увидит Его свет в темноте, – напыщенно цитировал Верный Дранас, гордясь праведными фразами. Адриану же нечего было на это ответить. Слова из писания играли против его личного чувства справедливости. Снова разрываясь внутри от сомнений, единственное, что он мог сейчас сделать – это смириться.

Все еще подавляя в себе гнев, Гофард шумно встал из-за стола, будто ужаленный. Он злобно сжимал губы, а взгляд его был пронзителен, как у стальной птицы на столе настоятеля. Как никогда, церковнику хотелось занять место этого старика, чтобы, наконец, показать, что значит по-настоящему служить церкви верой и правдой.

- Я не забыл, Верный Дранас, – слова колко летели в настоятеля. Гофард с презрением повторил за ним приказ. – Сегодня я отберу себе людей для отряда, а завтра обязуюсь зайти к архимагу.

Адриан слегка склонил голову, будто в почтительном жесте, но, скорее, подчеркивая недовольство. Он коротко закончил вопросом:

- Еще будут указания, Верный Дранас?

Наставника только забавляла беспомощность паладина в этом разговоре. Он даже не хотел этого скрывать, широко расплывшись в улыбке. Уже долгие годы ничто не могло перечить воле настоятеля.

- Вы свободны, Карающий Меч. Прах к праху.

Воин не заставил себя долго ждать, направившись к выходу. Адриан выпустил всю копившуюся злобу, с силой захлопнув дубовую дверь за собой. Она готова была сорваться с петель, но чудом осталась на месте. Впрочем, монахам было не впервой ее чинить.

Глава 2: Карающий Меч

Гофарду всегда нужна была четкая мотивация, цель, которой он мог отдаться до конца. Он всегда должен был знать, что все идет во благо самой Истины. Потому слова в письме и реакция настоятеля сильно покачнули уверенность паладина. Церковь обладала неоспоримой властью, и ничто не могло заставить ее быть обязанной кому-то, тем более колдунам.

Адриан предвзято относился к этим шарлатанам. Его вера не клеймила их деяния как нечто греховное, нет. Но паладин достаточно хорошо вчитывался в писания, и в текстах почти всегда маги выставлялись не в лучшем свете. Они были сборищем предателей и лжецов, преисполненных властью. Не зря в Послании был свой собственный свод законов для магов и их учений. Каждый из них должен был соблюдать их, дабы не пресытиться этой безмерной мощью, корни которой уводят в грех.

Несмотря на все это, колдуны считались важной частью Королевства, хоть они и вели свой образ жизни обособленно. За столетия они сильно продвинули науку, улучшив быт жителей. Но, как было сказано в священных текстах, из-за возможного всесилия им воспрещалось нести магию во вред живому, в любых проявлениях. Магам даже нельзя было участвовать в войнах, сколь бы ни было велико искушение командующих. Любой чародей, пренебрегший священными запретами, считался отступником, нечестивцем. Для этого Адриан и был рожден – находить тех, кто забыл нерушимые постулаты. Многие годы жизни он потратил, чтобы собственноручно карать эту погань. Ведь если что-то получается лучше всего, то, может, в этом и есть твое истинное призвание.

Да, он был согласен, что этот мир нуждается в магах, живущих в своих башнях, в Оплоте Чудес. Да, они все искры от огня Феникса. Но в чем же причина его внутренней нелюбви к ним? В этой неприязни отражались годы охоты на отступников, что взрастили твердое недоверие ко всем представителям этой элитной касты. Он видел достаточно горя, сотворенного ими, чтобы перестать верить в любое возможное добро от них.

Хватит накручивать себя. Душевное буйство нужно было утихомирить, Адриан понимал это. Спустившись из покоев наставника, он проходил по коридору, что тянулся по периметру внутреннего двора монастыря. День только начинался, и мир грелся под палящими лучами солнца. Блестели оружия на стойках. Блики на стальных щитах ослепляли любого, кто на них посмотрит. Гофард рассматривал через частые проемы между колоннами молодых послушников церкви. Подальше от них группами расхаживали закаленные воины, решившие поупражняться. Звон железа разносился вместе с выкриками монахов. Кто-то из других паладинов, одетый в сверкающую кольчугу, выстроил нескольких новобранцев в ряд. Зычный голос раздавал подчиненным приказы на сегодня.

Каждый выполнял работу, угодную Фениксу, какой бы она ни была, и в этом постоянстве Адриан хотел обрести свое спокойствие.

Он приметил, как по траве волокли чугунный чан, думалось, что на кухню. Среди нескольких монахов, тащивших тяжелую ношу, один что-то громко обсуждал с другими, смеясь слишком заразительно. Для Гофарда слова доносились как будто со скрежетом, царапая его чувства. Глупости какие-то, ведь смеялись не над ним. Несколько раз мстительно бросив в их сторону взгляд, он все же решил пройтись до них. Нечто скрытое не давало ему покоя. Внутри снова поднималось нехорошее чувство.

- …но смотрю, что она совсем глупая. Ну я и говорю ей: «Так себе реликвия, просто кусок камня, видал и получше. Но если ты так хочешь, могу тайком к Пепельной Чаше пропустить тебя. Давай для начала только ты мне что-нибудь покажешь взамен.»

Чернявый монах смеялся над собственными словами, глупо и мерзко. От этого Гофард только ускорил шаг, от чего его уже заметили ближайшие послушники, почтительно отходя в сторону. Все видели, что кому-то не повезло разозлить Карающего Меча. Его ярость должна была настигнуть виновного, где бы Адриан его ни нашел.

- Ну и говорю ей дальше: «Феникс такое наоборот одобряет, ты не знала? Так в писаниях и написано, что должны услужить нам во…»

Кулак с треском заткнул парню рот, принеся дикую боль. Как такие чванливые юнцы вообще попадают в святую святых! Немыслимо! Преисполненный удивления, монах мешком упал на траву, взирая снизу на паладина и своих собратьев. Адриан возвышался над ним с неподдельным возмездием в глазах, будто обвиняя во всех грехах, которые юноша еще не совершил.

- Что там Истинный Феникс говорил? Повтори-ка это громче, слабак! – слова вылетали из уст, сжигая все добродушие вокруг. Монахи узнали Гофарда, наслышаны были о его вздорном характере. Почти все они молча прятали глаза, искоса все же поглядывая. Никто не хотел попасться под горячую руку. – Вставай! Ну же! У тебя нет сил даже сказать что в ответ?

Послушник лежал во дворе церкви, беспомощно озираясь по сторонам. От своих собратьев, нерешительно наблюдавших за сценой, он так и не дождался помощи. Он просто не понимал, за что на него налетел старший по званию и чем он провинился перед ним. Слегка дотрагиваясь до разбитой губы, монах трясся от страха, не представляя, что ему делать дальше.

- Уже не так легко сказать мерзость о нашем боге?! Думаешь, ты здесь самый умный, мелкий ублюдок?! – тяжелый сапог с силой влетел под подбородок юноше, кровь каплями оросила траву. Где-то рядом на землю упал зуб. – Теперь ты у нас увидишь Истину!

Бить лежачего? Плевать о своей чести, когда у соперника ее и не было. Последовали еще удары, приносившие удовольствие Гофарду. Кулаками он выбивал из чахлого юнца всю грязь, копившуюся в душе. Ярость окрыляла его, затмевая взор. Он видел лишь кровь, необходимую для очищения, превращая лицо монаха в кровавую маску. Неважно, что будет дальше. Для паладина был важен лишь этот праведный миг. Он верил, что делал только лучше этому хнычущему послушнику.

- О пламя! Адриан, что ты, черт возьми, делаешь?

Сквозь толпу монахов пробирался высокий рыжий паладин в кольчуге. Добравшись до Адриана, он схватил его сзади и попытался убрать подальше от еле живого послушника на земле. Это оказалось не так просто, как думалось. Все тело Адриана было свито из крепких мышц. Он оставался на месте, словно не замечая, как его пытались оттаскивать в сторону.

- Вы все слышали?! Он не достоин быть в святая святых! Вышвырнете его к чертям, к Бегемоту! Я убью каждого слабака, если услышу от него подобные богохульства! – Гофард сотрясал воздух руками, несмотря на то, что его упорно тащили прочь от личной бойни. На его сапогах блестели капли крови. В глазах клубился алый туман, святое безумие.

- Ты сдурел совсем?! – воин смог силой отвести Адриана в сторону и отшвырнуть его на землю. – Думаешь вообще, что ты творишь?!

Тот приподнялся на локте, громко втягивая воздух. Волна праведного гнева как резко накатывала на него, так и стремительно отступала из сознания. Гофард попробовал сплюнуть, но ярость выжгла всю влагу во рту.

- Иногда мне кажется, что только я один здесь могу думать, – он поднялся на колени и начал медленно вставать. – Да ты послушай их: только и хотят залезть под юбку, поганя собой облик нашей веры. Втаптывают ее в грязь своей похотью, не проявляя никакого уважения. Они просто живут и не знают, для чего.

Адриан близко подошел к рыжему паладину, который был на пол головы выше него. Тот недовольно смотрел на Гофарда, как смотрят на ребенка, заигравшегося допоздна.

- Они зубрят эти фразы из Послания и не понимают смысла в нем. Просто слова, чтобы использовать для своих благ, – произнося это, Адриан смотрел слишком уверенно на собрата. Он будто знал обо всех мыслях, проносившихся у того в голове. – Кто-то же должен их поставить на место. Это наша церковь, и все должны быть верны лишь Истинному Фениксу, а не своим желаниям.

- Ты только что избил молодого послушника, и мне плевать, что он там сказал, – монах в кольчуге жестко выговаривал каждое слово. Своим холодом он будто остужал нрав Гофарда. – Ты так и убить мог того паренька. Разве этого ты хочешь – забить насмерть кого-то? Это не стоит того. Займись уже своим характером, тут его проявлять вообще не к месту.

- Может и так, мой друг. Но когда все забудут Истину, мне не стыдно будет взглянуть в зеркало.

Дыхание еще учащенное, капли пота по лбу. Гофард вытер лицо рукавом, а после осуждающе посмотрел на своего собрата по вере. Быть может и правда, Адриана никто не понимает. Он медленно подался назад, указательный палец направляя в сторону рыжего воина:

- Скоро мы идем за отступниками, Рельнадо, – с ехидной усмешкой произнес Карающий Меч. – Ты и еще несколько твоих людей пойдут со мной. Пусть к завтрашнему дню уже будут готовы.

- Так вот оно что значит, да? Опять с настоятелем, выходит, повздорил? – сказал монах, в недоумении подняв руки. Гофард лишь отвел взгляд. – И поэтому ты устроил взбучку тому парнишке? Выпусти пар лучше в другом месте. И чего ты вообще добился сейчас?

- Сегодня церковь получила еще одного истинного верующего, в этом я не сомневаюсь.

Адриан взглянул последний раз на того, кто сейчас получил ценный, хоть и радикальный урок. Сохраняя отрешенный вид, молодежь разошлась по сторонам. Монахи, что несли чугунный котелок, пытались осторожно поднять пострадавшего собрата. Тот болезненно стонал при каждом движении. По шее вниз под балахон стекала кровь из рваных ран. Лицо опухло, а один глаз не мог раскрыться. Во рту зиял черный провал, которого несколько минут назад еще не было. Кажется, он до конца жизни будет пугать прохожих своим видом. Думалось, послушник еще легко отделался. Адриан был способен сделать намного больше, все ради его столь любимой веры, и столь ненавистной власти церкви.

Рельнадо проследил за его взглядом:

- Если паренек переживет сегодняшний день и не сломается, то мы получим еще одного полоумного фанатика, – уже грустно заметил Рельнадо. – Я, видимо, никогда не привыкну к твоим методам, Адриан. Думаю, у тебя и без этого есть дела. Завтра мы все обговорим еще раз.

Демонстративно отвернувшись от своего друга, он направился подальше от лучшего из лучших служителей церкви. Монахи вокруг тоже пытались найти занятия в стенах монастыря. Несмотря на кроткие взгляды по сторонам, Адриан оставлял впечатление довольного собой паладина, хоть и пожираемого внутри противоречиями.

***

- Прости мне мой гнев, хоть и направлен он во благо. Прости мне мою слабость, что я веду своей силой.

Стоя на коленях в своей келье, он смотрел в узкое окно. Руки сжимали железный кулон на шее, истертый пальцами до блеска. Своей формой он напоминал оперение стрелы. Гофард дорожил им, ведь это единственное, что осталось от его прошлой жизни. Единственное, что давало ему повод жить дальше.

Он молил о прощении, но не знал, нужно ли оно ему. Как пересилить гнев, свое праведное безумие? Лишь уповать на Его волю. Истинный Феникс заберет к себе его пламя. Он направит его душу к свету. Он направит его руку на заблудших, на слабаков. Он даст силу ему, он покарает их…

- Нет, все не то! – крикнул в пустоту Адриан, и слова эхом возвращались к нему, неся в себе обвинения.

Страх снова поселился в голове. Каждый день он боролся с ним, что уже казалось ему сумасшествием. В моменты бешенства жизнь представляла из себя сон. Все это дурной кошмар, в котором он терялся и не понимал, почему не может им управлять. Своей яростью он хотел чувствовать себя живым, делая больно другим. Должно быть что-то, что удержит его. Нечто постоянное, неизменное.

- Истинный Феникс, услышь меня. Озари меня своим светом, укажи мне путь.

Единственное, что было примечательным в скромной серой келье, это горшок с растением, тем самым на окне, аккуратно загораживающим одинокий свет. Длинные тонкие листья поднимались вверх и под своей тяжестью опускались на подоконник. Остров спокойствия, частичка жизни, которую ценил Пылающий Бог. Адриан любил подолгу смотреть, как лучи солнца проходят сквозь зелень.

Адриану оставалось жить только ради своего бога и, как думалось, ради молчаливого друга на окне.

Как бы противоречиво ни вел себя Гофард, он не считал себя дурным фанатиком или сумасбродом, не способным контактировать с людьми. Были личности, что считали его хорошим человеком, хоть и с натяжкой. Адриан был тем человеком, который может и не отличаться при знакомстве от других волевых личностей. Вы общаетесь с ними, и они в ответ не кажутся вам такими уж безумцами. Просто не поднимайте темы, которые им не понравятся. У них всегда найдется парочка слов, которые уже вам могут не пойти на пользу. Тем более, не пытайтесь больше узнать об их жизни и, тем самым, чаще проводить с ними подолгу время. Вы даже не заметите, как этот с виду уравновешенный человек подумает, будто вы готовы принять его таким, какой он есть на самом деле. И, поверьте, вам это точно не понравится.

И потому, растение на окне было эталоном друга для Адриана Гофарда, и лучше него нельзя найти.

***

Весь день он провел в подготовке к священной миссии, даже толком ничего не зная о ней. Сомнения стравливались с доводами, которые Гофард использовал в собственных мыслях, ведя ожесточенный спор в своей голове. Он старался верить в честность помыслов, важность предстоящей вылазки, но осторожность по отношению к людям брала верх. Пока он не докопается до истины, не будет ему покоя.

Еще днем он составил список тех воинов, которые войдут в его состав Ведомых. Со многими он не единожды ходил на охоту за отступниками. Троих монахов решил взять из новичков, но способных. Писарь наставника обещал оповестить всех на вечернем сборе во дворе и вывесить список на доску объявлений при дворе монастыря. Хоть этот щуплый юноша и не заслуживал уважения, однако свое дело делал вовремя и правильно. А Гофард привык, чтобы его приказы выполнялись, и выполнялись беспрекословно.

День проходил буднично, как по расписанию. Эмоции, разрывавшие его утром, совсем стихли. Иногда, когда Гофард ловил на себе неловкие взгляды в коридорах, чувство вины появлялось вновь. Однако это длилось недолго. К вечеру от давящих мыслей не осталось и следа. Адриан будто не придавал значения недавним событиям.

В тот же день паладин заходил в оружейные комнаты, лично проверял имущество монастыря. Всё было на своих местах: с десяток старых кузнецов, их подмастерья, следящие за складом. Появилось несколько новых рабочих, занятых мелкими делами. Были подсчитаны необходимые снаряжения для отряда. Отданы приказы по снабжению.

Двенадцать натренированных воинов входили в состав отряда его новых Ведомых, которых Гофард с уверенностью отобрал. Каждому из них приписывалось стандартное снаряжение для исполнения долга. Адриан проследил, чтобы все из него было учтено: тяжелые стальные доспехи, меч со щитом, которые, ввиду особенностей, использовались лишь один раз за всю охоту.

Их церковь хранила великое доказательство бога, что до сих пор помогало им сражаться – чашу с пеплом умершего Феникса, реликвию всего мира, святыню святынь. Феникс завещал свой бесконечный прах человечеству, дабы противостоять алчным властителям магии. В ночь на отправку в Гаспор все обмундирование обработают этим священным пеплом, а после вновь обожгут металл. Благословенны будут тогда доспехи Ведомых, и ни один отступник не сможет помешать свершению праведной воли.

Но всему была своя цена. Со временем, через месяц-полтора освященная сталь мгновенно пожиралась ржавчиной, совершенно необъяснимо. Ничто не могло выдержать силу Пламенного Бога. Как говорили в церкви, Феникс снова все обращал в прах.

Чудо было. Каждый раз Адриан убеждался в этом, когда еще один отступник, загнанный в угол, молил о прощении. Чудо было, когда меч вонзался в плоть, обжигая внутренности грешника. И от этого Адриан получал истинное удовольствие.

***

Солнце почти ушло на покой, когда все дела Адриана были сделаны. Работа приносила ему больше спокойствия, чем тишина. Знакомая рутина бальзамом разливалась по сердцу. Каждое его решение было успешным, каждый приказ учтен и выполнен. Даже ужин в столовой прошел как по маслу.

В просторной столовой не было толкотни, что случалось довольно редко. Монахи ели, как и полагается, стоя возле длинных высоких столов. Подавали уху из речной рыбы. Если Адриан не ошибался, бульон варился на осетре. Он как раз обитал в здешних водах реки Камаяла. Сдобренный приправами бульон содержал в себе кусочки картошки, иногда попадалось и мясо самой рыбы. Однако обилие трав выдавало не первую свежесть продуктов. Паладин, впрочем, не ощутил заметного отличия во вкусе. Подавался ужин с еще теплым хлебом. Братья-монахи искусно добавляли в тесто вино, привнося в него необычный пряный вкус.

Паладина трапеза успокаивала, особенно если это такой сытный и простой ужин. Тяжелый день подходил к концу, и в оживленной столовой легко забывались все проблемы, все накопившиеся тяготы. Люди вокруг занимались тем, что должны делать в первую очередь для себя – насыщаться. Можно было снова вспомнить священные тексты, сравнить цикл жизни с жизнью Феникса.

Но не сейчас. Ужин был важен по-своему. Вечером, наслаждаясь пищей, понимаешь, какие трудности были пройдены, и можно спокойно разложить мысли по порядку. В каком-то смысле, Адриан считал ужин священным временем трапезы. Не понимал, как вообще можно о нем забывать в дни, не отягощенные более важными делами. Даже в походах, когда солнце скрывалось за горизонт, к этому времени его отряд уже должен был быть готов к трапезе. Какие могут быть с утра силы, если ложишься с пустым брюхом?

Ужин с ним обычно разделял Рельнадо, его друг с молодых лет. В плавном потоке из служителей монастыря Гофард так и не смог выловить его взглядом. Он надеялся, что вспышка гнева с утра не сильно задела товарища. Хоть Гофард и считал его неженкой, Рельнадо всегда оставался верен ему, каким бы только он ни видел Адриана. А неконтролируемые приступы у него были обычным делом. Он ничего не мог с собой поделать. Гофард почти всегда считал свои действия оправданными. Ведь только силой можно достичь желаемого, а гнев – зерно этой силы.

Покончив с едой, Гофард направился в собор, который находился в главном корпусе. Именно там была сама жемчужина церкви, достояние самого Феникса – ценнейшая Пепельная Чаша, сохранившаяся со времен пришествия божества на землю. Ее охраняли даже лучше короля. Дозорные у главного входа по карнизам башен, готовые пустить стрелы в неприятеля. Десятки монахов, облаченные в парадные доспехи, сменялись каждые несколько часов на своих постах, вооружившись алебардами. Сотни людей каждый день приходили со всех уголков Единого Королевства, чтобы своими глазами увидеть прах Истинного Феникса. Неусыпная стража следила за рьяными верующими. Ближе, чем на десять шагов воспрещалось подходить к чаше. Никто не смел перечить такому укладу, и на то были причины. Скорее не чашу хотели защитить от богохульников или воров, а самих верующих – от реликвии.

Священный прах Феникса был бесконечен, сколько бы его ни брали. Он был способен на чудеса, большая часть из которых обращала вещи в ничто.

Адриан зашел в большой собор со стороны одного из коридоров монастыря. Почтительно склонив голову, он направился под главный купол. Потолок уходил высоко вверх, оставляя место красочным барельефам и фрескам, изображающим картины прошлого. Почти везде на них огненная птица сражалась либо с людьми, либо с чудовищами. Статуи в нишах пугали своими размерами, скалились на посетителей.

Ступеньки, ведущие в сторону абсиды, торца собора, поднимались с перерывами, образуя площадки для небольших осветительных жаровен. Безмолвные стражи стояли рядом с ними, строго на своих постах. Все, как и всегда. Уже наступила ночь, и в витражных стеклах можно было различить в какой стороне взошла луна. По полу стелился багровый ковер, начинавшийся от уже закрытых главных ворот. Долгий путь нужно было преодолеть, чтобы дойти до божественной реликвии.

Она была впечатляюще простой. Каменная угловатая чаша, в ширине чуть больше человеческого роста. Края ее были украшены зубьями, подобными клыкам хищника. Святой пепел таился внутри чаши и своим видом ничем не отличался от обычного. В нем не было ничего особенного, совершенно. Просто огромная куча пепла, как если бы монахи собрали его из всех щелей кузницы.

За подобные мысли Адриан и выбивал зубы глупцам.

Карающий Меч Феникса припал на одно колено перед Пепельной чашей, не нарушив дозволенных границ. Одной рукой он достал свой кулон в форме оперения стрелы, поцеловал его, лишь слегка коснувшись губами, и приложил ко лбу.

- Истинный Феникс, если позволяешь мне просить, так дай мне слова, дабы ты услышал их, – Гофард произносил молитву, с которой он всегда начинал. Его голосу лишь вторил ветер, что завывал в щелях стеклянных витражей, да слышалось потрескивание огня в жаровнях позади. – Ведь молю я о свете твоем, который изливаешь. Молю о страсти и желании жить для тебя, ведь без огня твоего нет тепла в наших сердцах. Путь наш милосердный, что выкован злом, должны пройти превозмогая. И простит нас тогда Истинный Феникс, восстав из пепла, дабы вновь обратить нас в прах. Прах к праху.

Он на мгновение смутился отчего-то, словно для него в осознании открылась новая дверь. Что-то щелкнуло в голове, погрузив мир вокруг в тишину, поглощающую звуки. То, что произошло сегодня днем, донеслось до него смятым эхом.

Сейчас Адриан преклонял голову перед пеплом великого существа, которое было творцом всего сущего. Именно он, Истинный Феникс, показал, как от его огня зародилась вся жизнь. Он, явившийся тысячу лет назад, свергнул злостного Бегемота, бесчестного демона, что, затаившись в идолах, отравлял души людей. Мерзкий Бегемот, пасть с миллиардом зубов, пожирал своих служителей в тайне ото всех, а люди почитали его своим создателем. Если бы не Феникс, кто показал бы истину? Кто смог бы изгнать лживого монстра, как не Истинный бог?

И сейчас, спустя столько лет, что выросло на величии Истинного Феникса? Мощь, огненный кулак из десятков тысяч людей, готовых биться во славу имени Его.

Имени, но не истинной сути Феникса. Все забыли, чему действительно учат писания. Мысль поселилась в этот момент по соседству с остальными, заражая их. Что, если сейчас уже завелся новый Бегемот?

Гофард сам подивился собственной мысли. Что за чушь! Видимо, он сегодня совсем утомился, и такие рассуждения должны быть изгнаны, и чем быстрее, тем лучше.

Но все же… Деяния настоятеля и до этого иногда ставили под сомнения его мотивы. Руководствовался ли он волей Истинного Феникса или ради личной выгоды? Ведь постулат Бога был прост – почитайте огонь в своих сердцах и зажигайте новые. Истинный Феникс велел им жить и преодолевать все трудности, дожидаясь его прихода. Тогда он подарит вечную жизнь тем, кто был ему верен до конца.

Верному Дранасу было плевать на вечную жизнь. Он больше не хотел нести огонь Истины в сердца других. Он угас, покорившись власти и старости. Настоятель стал словно этот пепел, покоящийся на одном месте уже почти тысячу лет.

Адриан отложил эти мысли в сторону. Не стоит о них забывать, но и мешать ему они не должны. Сейчас есть куда более важные дела, о которых стоит задуматься. Завтра он обязан будет навестить Оплот Чудес. Предстояла встреча с этим архимагом Анктусом, который никогда не покидал свои чертоги. Гофард еще ни разу не виделся с ним, и не ощущал большого желания. Он был уверен, что разговор предстоит не из приятных.

Гофард еще раз взглянул на свой стальной медальон. Он был неестественно теплый, истертый до блеска. Пальцами провел по слегка выпирающим петелькам. Он чуть встряхнул его, почувствовав внутри перекатывание песчинок. Адриан верил в чудо, ведь он в каком-то смысле сам его сотворил. В его руках было одно из них, и это что-то да значило.

Глава 3: Проклятый

Оставим в покое церковника и поговорим о том, что вы, наверное, забыли в истории нашего Единого Королевства. Да, я, конечно, не зря упомянул этого импульсивного монаха, чей характер может вводить в недоумение. Он тоже сделает решающие ходы в этой истории. Его время настанет, и об этом вам еще предстоит узнать.

Но пока что перенесемся далеко к югу от Сопирона, ближе к границе Единого Королевства. Здесь находился крупный город Гаспор, просто переполненный людьми. Отличный перевалочный пункт, удобные пути между соседними городами для торговли. Люди стекались сюда не меньше, чем в столицу, чаще всего из-за его доступности. Влияние церкви с годами здесь слабело, позволяя богатым людям ближе подобраться к власти.

Этот город граничил с густым и древним лесом Тинраль, заимевшим в народе плохую репутацию. Всякий, кто туда заходил, больше не возвращался. Еще в далекие эпохи, до пришествия Феникса, ходили байки об оживших деревьях, смертоносных ветвях, шепчущих листьях. Конечно, у страха глаза велики, учитывая, сколько людей к тому времени бесследно сгинули в темной чаще. Лишь спустя столетия сказки о живом лесе частично были развенчаны.

Их называют дикими эльфами – с виду похожие на своих собратьев на севере, только особо не любящие мороз. В отличие от северян, кожа у них не бледная, и почти не отличается цветом от кожи любого здорового человека. Заостренные уши, как и полагается их народу. Но вот волосы их всегда были зелеными, чаще темного оттенка. Иногда, однако, встречаются локоны почти ядовитого цвета.

Сейчас прошло чуть больше века с тех пор, как в королевстве объявили лес Тинраль запретным. Его границы казались нескончаемы, перекрывая собой проход на юг. Массивные деревья упирались на востоке к Лживому морю, а на западе вплотную подступали к горам, которые прозвали Рогами Слепого.

Все живые существа отличаются своей любознательностью. Жажда знаний толкает в темную пропасть, полную ответов. Так и люди раз за разом пытались покорить этот лес, узнать его тайну. Даже несмотря на вечные политические распри во времена, когда о Едином Королевстве даже не было речи, люди хотели достигнуть юга. Они не желали покорять морскую стихию, горы на западе их не прельщали. Позже север сам отдался во власть Истинного Феникса. В своем безрассудстве человечество поставило цель – юг должен быть достигнут.

Любая попытка пересечь Тинраль всегда оказывалась безуспешной. «Духи леса не пускают» – говорили выжившие и гордились в тавернах своей сохраненной жизнью. «Духи леса охраняют» – говорили авантюристы, лорды и смелые воины. Все более желанной становилась идея. «Здесь меня точно никто не найдет» – говорили воры, убийцы и прокаженные. Только они достигали своей цели. Больше о них никто не слышал.

То, что случилось тысячу лет назад, пронеслось огненным вихрем по землям. Тогда все разрозненные королевства объединились под крылом Феникса. Тогда мы поняли, что есть нечто большее, чем мы способны представить. Ссоры между соседями, воодушевленными Посланием Пламени, сходили на нет. Многие из них покорились от страха перед носителями Имени Его. Церковь Истинного Феникса объединила все земли, становясь богаче и целостней год за годом. Войны потеряли всякий смысл, ведь Пламенный Бог наказал ценить жизнь во всех ее проявлениях и создавать новую. На этой почве и взросло Единое Королевство, что здравствует до сих пор.

Однако в те стародавние времена власть досталась влиятельному лорду, которого и нарекли королем. Почему? Спросите это у Голоса Феникса, пророка, написавшего Послание. «Своих детей, что отдали пламя жизни мне, я поведу сам. Повести свой народ должен человек, которого он выберет». Пройдут еще сотни лет, прежде чем титул короля растеряет всю власть, перейдя в церковные руки.

К слову, люди никогда сильно не стремились покорять морские дали; лишь недавно смогли обогнуть по воде проклятый лес и встретить поселения других народов. Почему же жители Королевства не нашли их раньше? Может, были так увлечены тем, что происходило совсем рядом. Может, не пытались мечтать о непостижимом и далеком. Каждый думал об уютном гнездышке у себя дома, о своей безопасности. Сначала молили судьбу, чтобы на утро проснуться живыми. Молили лордов о безопасности, чтобы не быть убитыми соседями. Теперь каждый молится Фениксу, но ни один из прошлых страхов так и не исчез.

Почти пятьсот лет назад, король Иармо был ослеплен своим величием. Проблемы извне давно перестали существовать из-за отсутствия соседних держав. Мысли о большей власти опьяняли его, питая все самые смелые решения. Он желал, чтобы именно его имя написали под значимыми событиями в истории Единого Королевства. Конечно, напишут, но только на ее черных страницах.

Король Иармо, с позволения церкви, организовал самую масштабную кампанию со времен объединения земель. Ораторы короля и монахи церкви разбредались по всему королевству, призывая на покорение Тинраля. Тот проклятый лес называли угрозой, и на каждом углу восславляли грядущую победу над ним. Матери прощались с сыновьями, которые гонялись за сказками: за тайнами, что в них хранились. Наемники видели небывалую награду меж темных деревьев. Узникам и предателям обещали свободу. Все королевство позабыло о рутине, воцарившейся с приходом Феникса. Все королевство верило, что уже завтра прольется свет истины на юге.

Больше полугода заняли сборы первой экспедиции. Воодушевление и единый замысел сдвигали горы, сжигали в головах лишние мысли. В то время Гаспор был лишь деревней, и жители его были переполнены энтузиазмом. Тысячи людей ютились у костров, проверяли по несколько раз снаряжение. Воины готовились к неизвестности, полируя мечи. От скуки и пылких идей балагуры выпускали копившийся пар на окружающих. Пересчет провизии, пересчет обмундирования. Легион топоров. Пустые обозы. Крики в темноте, столпотворения, проклятия.

Здесь предадут огню десятки людей за ересь и трусость. Сотни даже не доживут до дня наступления. Тысячи не вернутся после него.

Сейчас оба народа называют тот день Днем Листопада. Тогда экспедицию отбросило к границе леса, не успели люди толком ее пересечь. В этот день незваные гости задыхались со стрелами в горле. Стеклянный взгляд жертв смотрел в небо из ям, полных острых кольев. Ловушки нещадно поджидали жителей Королевства на каждом шагу. А когда первопроходцы встречали смерть в капканах, остальных с деревьев стрелами начинали теснить дикие эльфы.

Еще один миф перестал существовать. Для человечества сказка стала осязаемым врагом, без предупреждения готовым убить любого, кто переступит порог его дома. Это было дикостью, схожей с животной. Лесной народ по праву заслужил свое прозвище – дикий.

Много было кровавых лет у Гаспора. Деревья пропитались ненавистью и со злобой глядели на Королевство еще многие века. Были и победы, но разве можно их таковыми назвать, если в итоге ничего не достигнуто? За все время люди и эльфы устали от этой бесполезной войны, и сейчас каждая сторона старается не замечать друг друга. Диким эльфам никогда не были нужны чужие земли, а человечество обрело смирение. Теперь Тинраль считается запретным лесом. Все понимают, что ничего не изменилось, хотя мы и перестали бояться. Теперь духи из прошлого – вредные соседи, которых лучше не трогать.

Но сегодня их потревожили вновь.

***

Вся его жизнь была большой загадкой для него самого. Никто не мог ответить на его вопросы, которые мучили с детства, потому что ответов, наверно, и не было. Он достаточно прожил, чтобы принять свою судьбу, но полностью избавиться от раздумий было сложно. Такой простой пустяк, малое отличие от других сделало его отверженным среди своего народа. Но никто его не изгонял или открыто не жаждал смерти, по крайней мере сейчас. Альнарона лишь обходили стороной, будто зная его грязный секрет, о котором он сам не догадывался.

Дикого эльфа перестала донимать эта отчужденность уже несколько лет. Отмахнулся от других, как от назойливых мух, вечно жужжащих под ухом. Он свыкся, признал самого себя и свое место в этом мире. Бывало, на него накатывали мысли покончить со всем этим абсурдом. У него было много вариантов: правильный разрез на руке, веревкой на ветке или просто наткнуться на разъяренного медведя. Но ничего из этого не давал ему сделать его собственный страх. Просто жил дальше, как того хотели родные, только не понимая зачем.

И ведь проблема была только в одной детали. Единственное, что отличало Альнарона от остальных – его полностью черные глаза. Само ночное небо не могло сравниться с мглой, поселившейся в глазах эльфа. Их пустота пугала его дикий народ, и с постоянным страхом, окружавшим Альнарона, приходилось только мириться.

Дозор проходил без происшествий. Изо дня в день ничего не менялось, отчего можно было сойти с ума. Шелест листьев, далекие отголоски животных. Где-то перекликались птицы. Вокруг царила безмятежность, которая Альнарону уже осточертела. Там внизу, под ветками, стелился ковер из травы и пожухлых листьев. Из него проростали густые кустарники, готовые спрятать любую живность. Весь лес был живым, находясь в постоянном движении. Однако здесь ничего значимого просто не могло произойти.

Было время, когда эта часть леса Тинраль казалась ему необъятной. Тогда еще здешние места были незнакомы Альнарону, отчего он с легкостью мог заплутать. Когда отец учил его Пути Леса – искусству бега по деревьям – мнилось, что еще многое нужно узнать о своем родном доме. Вскоре, даже если пейзаж вокруг не сильно менялся, для восприятия дикого эльфа любые мелочи становились особенностями. С годами он стал ориентироваться в пограничных районах, с виду почти не отличавшихся друг от друга. Теперь ощущалось, как будто его лес стал намного меньше.

Деревья были стары и надежны. Высоко поднимаясь к небу, они распускали десятки крупных веток, пересекающихся между собой. Эльф не колеблясь сменял их под ногами, стремительно проносясь среди желтой листвы. Широкий плащ, сплетенный из листвы, колыхался позади него, сливаясь с окружением.

Дикий эльф не боялся упасть, пробегая на большой высоте по деревьям. В его движениях виделось мастерство, отточенное годами. Умение и ловкость были самыми важными качествами у стражей диких эльфов. Альнарон видел путь из переплетений ветвей впереди, оценивая их хрупкость под собой, замечая преграды. Путь Леса стал настолько прост, что эльф даже не мог представить, как тяжко давалось это мастерство в начале обучения. Этим знаниям научил его отец много зим тому назад, когда Альнарон был еще юнцом.

Все было проще в то время. Именно те годы, которые Альнарон провел в учении с отцом, были ему по-настоящему дороги. Тогда он чувствовал себя более значимым. Альнарону, бывало, думалось, что сейчас он сам теряется в череде лет и проживает чужую жизнь в далеком будущем, как бы абсурдно это ни звучало. Вот-вот он проснется и поймет, что это лишь видения, мнимые воспоминания.

Но он не просыпался. Альнарону хотелось изменить что-то, лишь не знал, какой мог быть у него выбор.

Он был одним из стражей леса, первым, кто встретит опасность извне. И эта работа, которую он должен был выполнять, являлась, наверное, самой бесполезной. Последние несколько десятков лет дозоры стражей – скука несусветная. В крайнем случае, можно было наткнуться на испуганного человека, но тот скорее себе навредит, чем жителям Тинраля. Не имея толком цели, стражи только и делали, что бессмысленно слонялись по лесу, но все равно продолжали гордиться своим долгом охранять пустой лес. Таков был уклад в клане, и менять его никто не собирался.

Традиции здесь чтили и чутко хранили, боясь нарушить устоявшуюся схему. Здесь все было построено на знаниях предков. Дети наследовали обязанности родителей, не пытаясь найти собственный путь. Династии резчиков по дереву и камню, строителей, охотников и прочих – каждый дикий эльф должен был передать потомкам свои умения. Достойно было продолжать дело своих предков, и потому считалось обязательным иметь по два ребенка в семье. Как и дело отца, так и дело матери должны были передаться будущему поколению. Потеря стареющих знаний и уход от своего наследия считались позором.

К слову, в их клане давно никого не изгоняли по такому поводу. Как ни противилась молодая кровь, неизменный цикл продолжался. Настолько дикие эльфы привыкли к такому укладу жизни, что и не старались менять его. Альнарон из рода Деноров тоже не стал спорить с этим порядком, понимая всю его важность. Но это не дало ему уверенности в правильности выбора, который сделали за него.

Альнарон остановился на миг оглядеться. Всматриваясь в однотипный пейзаж, дикий эльф будто утонул в идиллии леса. Листва покрывалась осенней ржавчиной и начинала ровно стелиться по земле. Где-то внизу промелькнул силуэт кабана, донеслось негромкое чавканье. Страж даже не обратил на это внимания.

Мало что вообще могло случиться в этом вечном лесу. К сожалению эльфа, здесь всегда все будет таким же умиротворенным, как и вчера, как и неделю назад и больше.

Надо было хоть как-то провести время с пользой, пока дневной свет пробивался сквозь густую листву. Расправив плащ, эльф аккуратно присел на толстую ветвь. Спина уперлась в шершавую кору, по которой сновали мелкие муравьи. Альнарон снял свой лук, повесил его на ближайшую надежную ветку. Туда же повесил и свой кожаный колчан. Каменные наконечники зашуршали в нем, напоминая о кончающихся запасах. Впрочем, незачем было таскать с собой целую кипу стрел.

Не менее аккуратно Альнарон Денор вытащил из своей кожаной походной сумки книгу. Состояние ее было просто ужасным: переплет исшаркан, корешок порван. Нескольких страниц не хватало, а те, что остались – пострадали от времени и влаги.

Эльфу нравилось читать. Этот процесс доставлял ему удовольствие, неважно что за чтиво ему попадалось. За возможность ознакомиться с людскими книгами Альнарон все же был благодарен судьбе – лишь кастам стражей и летописцев позволялось изучать человечество, обучаться их языку и письменности. Надо всегда знать то, что у врага в голове. Кто же думал, что люди могут оказаться настолько интересными для Альнарона?

Молодой страж прочитал достаточно много трудов, написанных людьми, но все равно эта книга местами была ему непонятна. Язык людей давался не так сложно, как считалось. Некоторые слова были в новинку. Некоторые, думалось эльфу, он сам неправильно истолковал, хоть это и не сильно влияло на общее впечатление от прочитанного.

Альнарону было не так важно, о чем книга. Прошлый раз он читал некий трактат о пользе конских хвостов в медицине. Дикие эльфы даже и лошадей не держали, так что для него это были совершенно бесполезные знания. Сейчас он едва бы вспомнил, о чем именно говорилось в книге. Для эльфа главным был сам процесс чтения.

Сначала он совершенно не понимал, о чем идет речь в романе, который читал сейчас. Альнарон пытался снова и снова подбирать правильный перевод, выделял угольком неизвестные термины. Позже он вернется в деревню, чтобы свериться с некачественным, на его взгляд, словарем, который хранился в библиотеке клана. Ему будто хотелось одолеть эту книгу, чтобы она стала его личным трофеем. Это давало ему смысл хоть к чему-то стремиться. Такая бесполезная цель была лучше, чем полное ее отсутствие.

Книга ощутимо оттягивала сумку, хоть и не мешала стражу проноситься по ветвям. В обучении Пути Леса отец Оррик не раз привязывал к ногам сына камни. Он никогда не щадил его, обучая важному мастерству. В то время Альнарон часто злился на него, как и все подростки в своем возрасте. Сейчас, вспоминая те дни, дикий эльф не раз мысленно соглашался с отцовскими методами: только через сложности можно было добиться большего. Навыки давались с болью, но от этого тренировки становились эффективнее. Если у Альнарона когда-нибудь будет ребенок, не исключено, что он получит те же уроки. Если бы когда-нибудь…

Денор потер большим пальцем багровый переплет книги, отгоняя от себя тревожные мысли. Вспоминались мелочи, которые били больно, складываясь в одну большую картину. Проклятому не дозволено иметь детей, никто даже и не согласится возлечь с ним. Хоть он и не желал заводить семью, такая несправедливость терзала душу. Удивительно, что многое становится желанным лишь после запрета. Интересно, что бы сказал отец на его мысли? Молодой эльф почти никогда не делился с ним подобными рассуждениями. Обычно он старался впитывать каждое его слово, слушая сильный голос.

Остановился в книге чуть дальше середины. В ней была история об успешном дворянине, что пользовался успехом у пышных дам. Подавляющая часть текста была заполнена описаниями романтических похождений светской личности. Сцены соития, местами в красках, нарушали естественный уклад природы. Это и забавляло, и вводило в недоумение. Неужели подобные истории могли быть реальны? И это правда, что такие вещи можно засовывать в человека? Он читал, пытаясь понять логику, но все больше появлялось желание обратиться к медицинским трактатам о строении людей.

Альнарону думалось, что было бы, имей он такой же успех у девушек? В его возрасте он давно должен был найти себе пару, да и как стражу ему пора было уже и ребенком обзавестись. Все равно стражей ждала вечная жизнь в дозорах. Старший брат на несколько зим старше него, а его жена уже была беременна вторым. Но вот младшая сестра, хоть и достигла нужного возраста, пока не собиралась выходить замуж. Она была слишком поглощена кожевничеством и почти догоняла уровень матери. «Я всегда могу успеть найти себе дурака для замужества», – говорила сестра и зарабатывала недовольный тычок от матушки. Мать любила подкреплять жестами свое мнение, чаще даже не высказывая его.

Все реже Альнарон уделял время своим родным. У всех была своя жизнь. У всех свои обязанности.

Он прочитал меньше четверти книги, когда услышал тревожную трель птицы. Доля фальшивости в ней, которую не смог бы распознать городской житель Гаспора, резала слух Альнарону: звучал предупреждающий сигнал другого стража, где-то восточнее. За всю жизнь только в паре случаев ему довелось слышать сигнальные свистки. Последний раз их использовали год или два назад, когда люди забрели в соседний район леса. Тогда это были наивные подростки, решившие найти здесь приключения. Они верили, что с ними не могло произойти ничего плохого. Видимо, никогда не встречали опасностей. Теперь из их костей дикие эльфы сделали какие-нибудь украшения.

Не перевелись глупцы среди людей. Другого незваного гостя, кроме как человека, здесь быть не могло.

Альнарон бережно вернул в сумку истерзанную книгу, особо не спеша на зов сородича. Небось, опять несколько отчаянных душ пришли либо спрятаться, либо что-нибудь спрятать. Один раз, помнится, попался ему старик. Тот горестно кричал, ругая свою судьбу. Альнарону стало настолько интересно тогда, что он спустился к нему с ветвей. Без сожаления он пустил ему стрелу чуть ниже кадыка, наблюдая за вытекающей человеческой кровью. В последние свои секунды старик смотрел на него с долей облегчения и, в то же время, осуждая. Он будто не ожидал такой боли, не знал сколь мучительно расставаться с жизнью.

Люди, подобные ему, приходили сюда найти скорую смерть, и эльфу не важно было, по какой причине. Денор был не против пострелять в чужаков, это хоть как-то разбавляло скуку.

Глава 4: Проклятый

Альнарон бережно вернул в сумку истерзанную книгу, особо не спеша на зов сородича. Небось, опять несколько отчаянных душ пришли либо спрятаться, либо что-нибудь спрятать. Один раз, помнится, попался ему старик. Тот горестно кричал, ругая свою судьбу. Альнарону стало настолько интересно тогда, что он спустился к нему с ветвей. Без сожаления он пустил ему стрелу чуть ниже кадыка, наблюдая за вытекающей человеческой кровью. В последние свои секунды старик смотрел на него с долей облегчения и, в то же время, осуждая. Он будто не ожидал такой боли, не знал сколь мучительно расставаться с жизнью.

Люди, подобные ему, приходили сюда найти скорую смерть, и эльфу не важно было, по какой причине. Денор был не против пострелять в чужаков, это хоть как-то разбавляло скуку.

Легко перебегая с ветки на ветку, Альнарон поправил для надежности колчан. Лук держал в руке для удобства. Страж быстро пересекал расстояния высоко над землей, оставляя за собой только шелест листвы. Это был словно полет совы, летящей к далекому гнезду. Как белка, не замедляя шаг, эльф находил надежную опору и тут же сменял позицию. Для любого человека эта неземная акробатика была чем-то недостижимым. Альнарону же она стала рутиной.

Чудеса, что происходят каждый день, перестают считаться таковыми.

Прозвучал еще один сигнал, уже ближе. Страж заметил затаившуюся среди ветвей эльфийку. Он знал ее, Ламьяму. Она, как и Альнарон, почти сливалась с окружением, облаченная в золотистый плащ. Ламьяма, казалось, переусердствовала с маскировкой, пытаясь полностью запахнуться в накидку. Только несколькими месяцами ранее эльфийка прошла инициацию в стражи. Неопытна и импульсивна, сказал бы Альнарон, если его спросят. Но нет, никому особо не было интересно его мнение.

На ходу подготовив стрелу, Альнарон тихо опустился на ветку пониже. Его цель была снизу, даже не пытаясь скрытно себя вести. Человек десять, пыхтят и неуклюже пробираются, словно кабаны. Они еще не слишком глубоко ушли в лес, но уже достаточно далеко от границы, что было необычно. Альнарон внимательно следил, притаившись среди увядающих листьев, изучал каждую мелочь у чужаков.

И эльф понимал, что они явно не собирались здесь просто так помирать. Люди целенаправленно шли за чем-то конкретным, знали, что их ожидает. Группа двигалась по парам, стараясь образовать кольцо. Это смотрелось несколько потешно, особенно когда они наступали друг на друга, но все же подобное оправдывалось эффективностью построения. Половина из них наготове держала в руках по луку, напряженно направляя его на все подозрительные ветви. Остальные несли громадины из сбитых досок, служащие щитом для лучников. В таком тандеме они могли хорошо согласовать оборону, даже при внезапной атаке. Они знали, куда идут, и приготовились, как могли. Люди за эти годы тоже хорошо изучили тактику своего неприятеля.

- Роза! – неуверенно крикнул человек, седой и гладковыбритый. Его зов был полон глупой надежды, будто сам понимал, что на него никогда не откликнутся. Люди вокруг начали перешептываться, явно утихомиривая его.

Роза? Помнилось, есть такой цветок у людей, кажется, красный с шипами. В книге как раз такие цветы дворянин дарил своим женщинам в обмен на их распутность. Альнарон как-то читал о металлических штуках, способных соперничать с этими розами. Вроде их называли монетами.

Зачем тогда этому человеку звать цветок? Они даже не растут здесь в лесу, это точно.

Эльф почувствовал, как на ветке повыше Ламьяма начала двигаться. Слегка натянулась тетива.

- Стой, – еле слышно прошептал Альнарон, но достаточно, чтобы эльфийка поняла. Не лучший первый опыт для новоиспеченного стража после безмятежных месяцев дозоров.

Каждый мужчина внизу был крепкого телосложения. Похоже, все они рабочие с ближайших полей. Они вели себя организованно, но все же ощущалась их неуверенность и явное волнение. Сейчас чужаки превосходили стражей числом. Несмотря на свою лучшую позицию, здесь не стоило геройствовать. Оставалось только ждать.

Люди осторожно ступали вперед, целясь почти во все стороны и надежно выставив щиты. Они что-то высматривали и похоже, что не только эльфов. Может, Роза – это чье-то имя, а не растение? Эта мысль тихо прозвучала в голове, и Альнарон решил, что она имеет право на жизнь. Скажем, они потеряли некую Розу, пришли ее здесь искать. Но с какой стати им было настолько далеко заходить в лес? Все знают, что в этих местах любой человек уже сразу считается трупом.

Приходилось только ждать и прислушиваться к тихим разговорам.

- Зря все это мы затеяли, – ныл детина с густой шевелюрой. Он мотал деревянной конструкцией, словно уже отмахивался от невидимых стрел. – Мы совсем отклонились от следов. Ни одна повозка здесь точно не проедет.

- Заткнись, Хамли, черт возьми. Просто заткни свой рот, пока я тебя сам не пристрелил, – низкорослый лучник рядом нервничал сильнее, упрямо целясь перед собой.

- Следы совсем пропали, надо возвращаться, – голос еще одного, бородатого в грязной одежде.

- Корнель, мы сделали все, что могли, возвращаемся, – произнес самый молодой из них, но не менее крепкий. Кажется, он обращался к старшему этой группы. Им, как понял Альнарон, являлся суровый на вид воин, единственный в грубой кожаной броне. Если остальные походили на работников с полей, то этот производил впечатление умелого солдата.

- На месте, – отозвался их лидер. Работяги остановились и даже слегка расслабились, убедившись в отсутствии хозяев леса. Чужаки стояли почти под ветвью, с которой Альнарон усердно вслушивался в их переговоры. Отсюда люди были открыты как на ладони. Первая стрела пробила бы череп солдата. Затем последовала бы резкая смена позиции, за время которой Ламьяма могла подстрелить другую жертву.

Все можно было закончить сейчас, без вреда себе и неопытной эльфийке. Разве не надо было показать, кто главный в лесу? Для этого стражи и тренировались, оттачивали навыки. Давно уже дикие эльфы могли осыпать стрелами чужаков, перебить их всех, не задумываясь. Может так бы и сделали другие. Немного геройской уверенности, из-за которой ощущаешь себя бессмертным. Такое чувство заглушало все вокруг, скрывало правду за огромным пластом собственного эго.

Альнарон же продумывал все изъяны, способные раскрыться в его идеальной картине победы, и их было здесь предостаточно. Он скорее поверит, что случится одна из возможных ошибок, чем доверится судьбе, будто все пройдет идеально. Обычно мы получаем не то, что хотим, и надо быть готовым ко всем последствиям.

Денор все еще ждал. Даже Ламьяма доверяла чутью более опытного стража и не производила лишнего шума. Похвально. Хотя, скорее всего, она больше боялась быть замеченной.

Командир чужаков нервно пожевывал губы, всем видом выдавая свои тяжелые мысли. Несколько раз оглядев подопечных, он мотнул головой в сторону, откуда пришли:

- Дойдем до того места, а там решим. Может, мы что-то упустили.

Руки человека крепко сжимали лук не то от злости, не то от нервов. Его товарищи молча кивнули и попятились назад. Их лица выражали облегчение, что затуманивало их внимание. Все могло закончиться и без пролитой крови, если они сейчас покинут лес.

Группа людей отдалялась, и Альнарону это тоже принесло некоторое облегчение. Стоит убедиться, что они покинут владения природы.

- И мы так просто их отпустим? – сверху неуверенно донесся голос молодой стражницы. Кажется, она рассчитывала на другой, более радикальный исход.

- Они могут сами уйти. Надо проследить за этим, – Альнарон посмотрел наверх, сквозь листву, где ему встретился послушный взгляд эльфийки.

И этот взгляд моментально улетучился. В следующий момент Ламьяма изменилась в лице, стараясь скрыть неловкость. Она только сейчас поняла, кто именно пришел ей на выручку.

Вмиг обида зажгла в Альнароне нехорошее чувство. Снова этот страх, который испытывали к Денору, причинял боль ему самому. Дикому эльфу захотелось тут же выместить всю свою злость. Пусть же другие страдают, как страдает он. Это знакомое разрушающее чувство, с которым он сталкивался почти каждый день. Не раздумывая больше, он тут же поменял свое решение:

- Вдоль востока созови еще стражей. Сейчас мы в меньшинстве. Потом по следам возвращайтесь, и поскорее. Не дадим им покинуть Тинраль.

Ламьяма молча кивнула и, мгновение спустя, уже удалялась вглубь леса по широким ветвям. Этот взгляд, который напоследок она бросила на Альнарона, выжигал нутро. С детства все сородичи отгораживались от него, пренебрегали им, отстранялись в страхе, стоило им взглянуть в его полностью черные глаза. До сих пор он сталкивался с подобным и все равно не мог к этому привыкнуть. Всю жизнь его встречало отчуждение. С каждым днем оно проникало к нему в сердце и поедало изнутри.

Как же он устал от самого себя.

На востоке должны были быть два дозора. Четверых стражей будет достаточно, чтобы из засады перебить чужаков. В подступившем раздражении он вспомнил о долге стража – никакой пощады чужакам, только смерть. Сотни лет его предки отстаивали границы своей родины от тщеславных людей. Этот лес приютил множество кланов диких эльфов, и их клан Молодой Листвы, ближайший к границе Единого Королевства, был ответственен за остальные. Это была обязанность Альнарона как стража, положенная традициями, которые он не выбирал, но и предавать не собирался. У этого эльфа по многим вопросам было свое мнение, подчас противоречивое. Его жизнь, состоящая из одних наблюдений, дает широкий кругозор, но довольно малые возможности.

Осторожно выбирая ветки на пути, Альнарон неспешно направился вслед за незваными гостями. Страж краем глаза заметил нечто проворное и темное. Наверное, какой-либо зверь, кабан, учуявший чужаков. Группка людей была еле видна, то и дело пропадая из виду за многочисленными стволами деревьев. Для дикого эльфа их человеческая неуклюжесть словно подавала сигналы далеким колокольчиком.

Динь-динь.

Альнарон следил за ними, как охотник следит за добычей. Кровь разгонялась по телу, пробуждая звериное начало эльфа, будто зов предков откликался в ушах. Где-то внутри него было другое желание, отличное от его рассудительности. В такие моменты он понимал, почему их народ прозвали диким.

***

Близилась ночь. Последние лучи солнца еле пробивались в густой лес. Окружающие звуки меняли свой ритм, когда дневные птицы переставали щебетать, и на охоту выходили ночные хищники. Раздавались уханье, далекие писки. Каждый шелест становился заметным.

- Роза! Роза, где ты? – пронесся жалобный зов седого человека. Он слепо мотал головой, пытаясь рассмотреть тени в сгустившихся сумерках. На него тут же набросились остальные товарищи:

- Что ты творишь?!

- Мы тут тебя одного и оставим!

- Всех угробить хочешь?

Безумец лишь смотрел на них пустым взглядом. Он страдающе кривил свое безутешное лицо. От этого сильнее выделялись морщины.

- Она должна быть тут, моя девочка! – уже тише говорил горожанин. Он жестикулировал, то показывая вглубь леса, то со злости сжимая кулаки перед собой. Свой самодельный щит он прислонил к ближайшему дереву. – Мы не можем ее там бросить! Вы же видите, тут явно где-то есть проход.

- Вот и помирай тут, а я не собираюсь, – наотрез воспротивился самый низкий из толпы, вплотную подойдя к седому. – Уже ничего не видно, след потерян. Хочешь дальше копаться в земле, пока тебя эльфы не сожрали? Пожалуйста! Но мы уходим.

Сидя на ближайшем камне, лидер группы задумчиво уставился себе в ноги. Он не хотел встревать в бесполезную перепалку. Воин взвешивал все за и против, и уже был готов дать окончательный приказ, но не решался.

Альнарон проследил за ними почти до границы леса. Чем ближе они подходили к полям, тем больше эти люди становились беззащитны. По их разговорам дикий эльф понял, что они высматривали телегу, следы которой сам четко различил в нарастающей темноте. Они тянулись со стороны Гаспора прямо между древних деревьев. Несколько раз группа чужаков доходила до следов, и шла обратно в лес, будто выстраивая ход движения по колеям от колес.

Вся эта ситуация всерьез заинтересовала Альнарона. В том подозрительном месте деревья словно росли реже, образуя прогал. Как раз здесь хватило бы пространства для повозки. Примятая трава говорила о том же: совсем недавно кто-то без препятствий въехал в чащобу. Следы заканчивались не так далеко от границы леса и просто пропадали, упираясь в уже непроходимую стену из деревьев и кустарников.

По виду можно было сказать, что здесь довольно часто проезжали, и это взволновало лесного стража. Это был не его участок патруля и, если он не ошибался, здесь дозор несли эльфы родом не из его деревни. Невозможно, чтобы люди беспрепятственно могли так хозяйничать долгое время.

И сейчас группа чужаков вновь вернулась на то место, где заканчивались следы от телеги. Люди бранились между собой, поднимая шум на всю округу. Альнарон замечал, как мелкие зверьки выбегали из своих укрытий, когда какой-нибудь из жителей королевства повышал голос.

Теперь чужаки мало что нового могли поведать. Пора было покончить с ними.

Не так долго пришлось ждать подмогу. Альнарона все же нагнала Ламьяма с двумя другими стражами. Они, не проронив ни слова, сразу заняли выгодные позиции. Денор прекрасно видел в надвигающихся сумерках лица новоприбывших и ни одно из них не узнал. Скорее всего, это они и должны были патрулировать этот участок леса. Оба старше Альнарона, более опытные. Стражи другой деревни четко и слаженно двигались, каждый из них был уверен в собственных силах.

Интересно, Ламьяма уже рассказала им, вместе с кем они охотятся на людей? Казалось, она все еще неуютно чувствовала себя в присутствии Денора. Даже отсюда, он замечал, как эльфийка с осторожным интересом косится в его сторону.

Тем временем внизу уже завязалась драка. Седой мужчина хотел вновь позвать некую Розу, но другой человек грубо пытался заткнуть ему рот. Слышны были бессвязные захлебывающиеся звуки, еще больше ругани. Несколько чужаков подбежали разнимать их, создав неразбериху. Командир в кожаных доспехах резко встал, твердым голосом приказывая прекратить, но зачинщики не унимались.

И это был идеальный момент, которого так ждали стражи леса.

Один из стражей натянул лук, подав этим условный сигнал. Треск тетивы был слышен лишь диким эльфам, способным выделить его из общего шума. Остальные лесные лучники также приготовили свое оружие для выстрела.

Альнарон целился в самого подготовленного воина, что как раз стоял к нему боком. Этот лидер группы яростно жестикулировал перед рассорившимися людьми. Он больше всего походил на легкую жертву.

Каменный наконечник направлен в шею. Главное не промахнуться. Сейчас закончатся все ожидания.

Чья-то стрела первой сорвалась в толпу. Вскрик боли заставил людей резко встрепенуться и податься в стороны. Еще две стрелы незамедлительно влетели в тела: одна попала в глазницу какому-то детине, а другая осталась торчать в груди человека рядом. В тот же миг, когда стрелы стражей просвистели в воздухе, Альнарон выстрелил, сразу доставая еще одну стрелу. Промахнулся, шаркнув наконечником по плечу солдата. Воин успел дернуться в сторону, как только эльфы дали о себе знать. Денор уже заранее думал, что его цель – не жилец, и оттого был неприятно удивлен.

Через секунду, оправившись от ступора, люди как по команде запаниковали. Они беспорядочно понеслись из леса, словно напуганные звери. Петляя между деревьями, они держали перед собой свои самодельные щиты, но то и дело запинались и падали. Лидер чужаков, легко отделавшись от первого выстрела, схватил деревянную баррикаду. Чуть погодя в нее влетела еще одна стрела.

- Отступаем! Быстрее! Бросайте все! – кричал он непонятно зачем. Все вокруг уже давно это поняли, думая только о собственных шкурах. Некоторых из его людей все равно настигли стрелы диких эльфов, как те ни старались бы убежать. Воин еще некоторое время старался отступать со своим ненадежным щитом, но все же бросил его и что есть мочи помчался к полям Гаспора, вслед за товарищами.

Ни одна стрела его не настигла. От этого Альнарон почувствовал новую волну раздражения. Даже здесь никакого толку от него не было.

- Вы оставайтесь на месте, – указал остальным эльфам один из опытных стражей жестким, не терпящим отказа, голосом. Он вместе со своим товарищем устремился по ветвям в сторону сбежавших. До границы леса было не так далеко, вряд ли бы они успели перебить всех выживших.

Альнарону не оставалось ничего, кроме как подчиниться приказу. Легко передвигаясь по растущим снизу веткам, эльф быстро спускался с дерева. Почти бесшумным прыжком на землю он закончил свой спуск.

Глава 5: Проклятый

Теперь здесь царила тишина, привычная для леса. Перед ним лежали пятеро убитых, но никто из них не был сражен от его руки. В колчане позорно осталась пара стрел. Никудышный из него был страж, и он злился на свою бесполезность.

Альнарон прошелся мимо тел. Всего несколько минут назад вон тот человек пытался врезать другому. Сейчас для них ничто не важно – они оба лежали мертвыми. Носком кожаного сапога Альнарон поддел труп, перевернул. Стеклянные глаза ничего не отражали. Сняв с мертвого тела полный колчан, Денор с неприязнью отбросил его в сторону.

Чертово железо. Дикие эльфы никогда не пользовались металлом, считали его попиранием законов природы. Потому почти все оружие и инструменты этого народа были сделаны из камня и кости. От этого эльфы сильнее виделись дикими в глазах Единого Королевства, и в какой-то момент лесной народ стал гордиться этим. Невежество людей ничуть не волновало жителей Тинраля. Такие глупцы сейчас и лежали в собственной крови, на чужой земле среди опавшей листвы.

Спустилась Ламьяма. Она все еще держалась на расстоянии от Альнарона, с недоверием поглядывая в его сторону. Пытаясь вести себя естественно, эльфийка присоединилась к обыску мертвецов. Стражи скидывали все железо в кучу: стрелы, деньги, ножи, застежки на ремнях. Сапоги с металлическими набойками полетели в эту же свалку. У одного в кармане обнаружилась вилка, не понятно только для чего.

Закончив с ними, Альнарон еще раз внимательно осмотрел место засады. Ламьяма продолжала делать вид, что все еще рыщет в одеждах чужаков.

Кого-то не хватало. Денор вспомнил седого безумца, который своим криком будто ворошил осиное гнездо. Эльф заметил, что его нет среди мертвецов, хотя отчетливо помнил, как того ранили. Он не смог бы далеко убежать.

Тот человек был преисполнен горем, и Альнарон знал таких людей. Они теряли близких и, поборов весь здравый смысл, шли наперекор судьбе. Дикий эльф вспомнил, как читал похожую историю. Какой-то глупый рассказ о человеке, который отомстил за свою семью во имя Феникса. Один человек не дрогнул, остался верен своим убеждениям и пожертвовал собой в неравной битве с матерью всех монстров, но зато смог ее победить. С тех пор человечество называло его героем. В книге было слишком мало от реальности, ведь таких людей не бывает. Такие личности сами ломались быстрее. Мир вокруг менял их, а не они – этот мир. И такими дураками бывали не только люди.

Денор направился вглубь леса, всматриваясь в заросли между деревьями. Последние лучи солнца уже были бессильны здесь. Хоть зрение диких эльфов от природы позволяло лучше видеть в темноте, Альнарону было сложно что-либо различать. Оглянувшись через плечо, заметил, как на него смотрит Ламьяма. Ей стало любопытно куда он идет, но, встретив взгляд, эльфийка сразу продолжила копошиться в вещах.

Альнарон не далеко отошел, когда услышал его, где-то по правую руку в нескольких шагах. Тяжелое дыхание выдало присутствие человека. Молодой страж не спеша направился в ту сторону, пытаясь различить силуэт среди теней.

- Нет, ты не Роза, – старик говорил с кем-то. От боли в его голосе стало понятно, как тяжело ему давалось каждое слово.

Дикий эльф напрягся, уже приготовив кривой костяной кинжал, перевязанный на рукояти оленьей кожей. Тихо раздвинув ветки кустов, Денор осторожно всматривался вперед.

Седой человек сидел у крупных корней дерева, прислонившись к древней коре. Он со страдальческим лицом держался за стрелу, которая глубоко вошла под ключицу. Руки его были в крови. Уставившись во тьму перед собой, мужчина что-то шептал. Он медленно задыхался, ранение мешало ему говорить:

- Нет, нет, нет. Моя Роза… Она почти ребенок. Но такая же милая. Скажи, ты видела Розу, мою доченьку? Ты же видела?

Рядом с ним не было ни души. Слезы текли по щекам человека. Ясно виделось, что он был в бреду, его начало знобить. Дикий эльф уверенней прошел сквозь заросли, уже не скрывая своих намерений. Здесь нечего было опасаться.

Внезапно сработали инстинкты: ощущалось рядом еще чье-то присутствие. Резко остановившись, Альнарон проникался всеми своими чувствами. Сколько бы он ни вслушивался, ни всматривался в темноту, ничто не выдавало опасности. От этого только сильнее заиграли нервы.

Тем временем, человек слабо повернул голову в сторону эльфа. Мужчина смотрел на него с самой наивной просьбой в глазах:

- Ты же видел мою доченьку? Вы должны были ее видеть.

Альнарон вглядывался в плачущего чужака, вызывающего знакомую жалость. Где-то в глубине души эльф понимал этого человека. Слишком хорошо он изучал жизнь и культуру людей. Бывало, он незаметно наблюдал за их работой в поле, высоко засев на дереве у границы леса. Видел, как они общаются, радуются, ссорятся из-за мелочей. Замечал, как в нарастающих сумерках молодые пары уединялись на сеновалах. Чувства, эмоции, слова.

Почти, как и у диких эльфов. Почти все время, заклейменный проклятьем у своего народа, Альнарон наблюдал и за их жизнями. Только его родственники были с ним рядом. Родители и сестра никогда не бросали его, не сторонились, как другие. И кроме них у него никого не было.

Он понимал людей, как понимал и диких эльфов. Тонкая грань между ними размывалась. Отличия народов виделись иногда такими глупыми для Альнарона. Ведь каждого из них так же заботили сон, голод, комфорт. Все они вне зависимости от расы думали о продлении рода, о своих родных и близких. И мерзавцы среди них попадались, без разницы – родом из леса они были или из Единого Королевства. В простых обыденных вещах все похожи друг на друга.

Но это были всего лишь размышления, утопичные мысли Альнарона. Реальность всегда сурова к таким выводам. В его руке был костяной кинжал, а перед ним – враг леса. И как бы он ни понимал боль, чувства и стремления этого человека, дикий эльф не забывал, чему его учили.

Чужаки не должны выжить. Не забывать долг перед своим народом. Убивать без сожаления, как наказывал им Терзаемый Бог.

Страж вновь направился к раненому, оставаясь начеку. Всматриваясь в соседние заросли, ничего подозрительного он так и не обнаружил.

Альнарон вплотную подошел к умирающему человеку, сел напротив. Тот разразился новыми рыданиями о своих незавершенных делах, упрямо держась двумя руками за окровавленную стрелу, но все боясь ее вытащить. Он понимал, что это конец, но продолжал твердить одно и то же:

- Ты же найдешь мою, дочку? Ее Розой зовут.

Последние мольбы, которые никто не услышит. Тебе говорят, что все будет хорошо, но ты сам понимаешь горькую правду. Ничего уже не станет лучше. Врут в лицо, хотя и не верят собственным словам. Отвечаешь согласием, ведь смирился или может обидеть не хочешь. Ты соглашаешься, потому что самому хочется верить в эту ложь, о которой все давно знают.

В глазах раненого виделась глупая надежда на то, что мир может быть другим. Альнарон давно уяснил, насколько он несправедлив.

- Нет, – мрачно ответил дикий эльф, воткнув кинжал под подбородок чужаку. Его лицо на миг исказилось болью, чтобы навечно обрести покой.

Со смачным хлюпом костяное острие вышло из черепа. Теплая кровь выплеснулась с напором, еще сильнее оросив ладонь. Человек завалился на бок и смиренно замер на земле.

В этом убийстве не было особого удовольствия. Только обязанность и никакого сожаления.

Вытерев руки и кинжал об одежду чужака, Альнарон встал, не отрывая тяжелого взгляда от трупа. Он вспомнил, зачем пришли люди. Следы от колес, некая Роза. Слишком много событий для обычного дня в дозоре. Нужно было возвратиться в деревню и рассказать отцу.

Напоследок проверив карманы человека, Альнарон уже собрался идти дальше. Но того, что случилось после, он совершенно не ожидал.

Снова чувство чужого присутствия остановило эльфа. Сначала был звук, подобный закипающей воде. Он нарастал со всех сторон, сжимая в тиски. Альнарон от неожиданности резко соскочил с места, спиной прислонившись к ближайшему дереву. Слева в непроглядной тьме что-то двигалось. Подобно бурлящей жиже, тьма колыхалась словно ткань. Она возмущалась, чувствовалось, как в ней нарастает сила. Дикий эльф в неуверенности вжался в ствол, даже не представляя, что происходит.

- Кровь! Моя кровь! Убийца! – стража оглушил тонкий визг, от которого сводило челюсть. Он машинально прикрыл уши, непроизвольно сгорбившись от боли и неподдельного страха. Немыслимое творилось вокруг, и Альнарон совершенно не понимал, что делать. Ничего вокруг не могло издать подобные вопли. Только живая тень леса, кипящая в воздухе.

Альнарон сконфужено стоял, обхватив голову руками. Он боялся пошевелиться, кровь тяжело налилась в руки. Он был не в силах даже взглянуть на клубящуюся тьму, что опасно шипела. Денор в испуге ожидал новых вскриков, но ничего не происходило.

Только бы это все прошло. Только бы ничего больше не случилось.

- Я все сделала правильно, – леденящий шепот прошелся по коже. Он был мягким, сожалеющим. Голос будто заползал в сердце, сдавливая органы.

Немыслимое.

Альнарон завороженно уставился во мглу. Нечто изменилось в воздухе, пронеслась искра, и его стало неумолимо тянуть в мрачную круговерть. Денор потерялся в своих ощущениях. Он чувствовал, будто вся его душа падала в бесконечный колодец, на дне которого ожидала эта тьма. В ней стало проглядываться что-то манящее, затягивающее в себя. Словно тьма была частью его самого.

Если у тени были глаза, то сейчас она начала вглядываться в дикого эльфа. Они были как два бесконечных водоворота из тьмы, подобной цвету его глаз. Денор переставал замечать вокруг листву, кусты, траву. Незримые линии протянулись в воздухе, создавая между Альнароном и мглой глубокую связь.

И внезапно все оборвалось.

Сознание эльфа резко вернулось в этот мир, отчего в голове все смешалось. Как испуганное животное, клубящаяся тень встрепенулась. Дернувшись в стороны, будто вырываясь из оков, она устремилась прочь, вглубь леса, обтекая деревья.

- Нет! Стой! Подожди! – опомнился Альнарон не понимая, зачем вообще зовет это существо обратно. Он резко подался вперед, теряя равновесие. В последний миг удержавшись, выпрямился, пытаясь привести мысли в порядок. Он медленно подошел к месту, где только сейчас было это нечто.

Эта тьма теперь казалась ему такой уютной, продолжением его истинной натуры. Они будто были знакомы всю жизнь, а он даже не понимал, что за существо только что видел. Дикий эльф знал о ней все, но не мог передать словами ничего. Денор не понимал, что именно сейчас произошло, но, кажется, знал, как это назвать – судьбой.

Он еще несколько раз схватил пустоту перед собой в тщетной попытке почувствовать недавние переживания. Все ушло, вмиг унеслось далеко в глубины Тинраля. Человек все еще смотрел пустым взглядом в темную даль леса, умиротворенно опустив уголки рта. Дикий эльф все же вернулся к нему опустить веки.

***

Альнарона еще трясло, когда он вернулся на место засады. Двое незнакомых ему стражей переговаривались между собой, собирая все железное, чтобы потом выкинуть к людям на поля города. Лесу не нужен был мерзкий металл на своей земле. Каждый раз этот жест выражал предупреждение. «Вот что останется от вас среди наших деревьев», – кричали одиноко лежащие мечи и стрелы.

Альнарон шел как в тумане, поглощенный остатками необычных чувств. Он чуть не налетел на Ламьяму, которая вовремя отшатнулась от него. Та посмотрела в его черные глаза все с тем же пренебрежением, подкрепленным страхом. Ее подбородок потемнел от крови, а из походной сумки торчали бедренные кости. Эльфийка знала порядок вещей и сделала все, как и полагалось стражам. Позже она отнесет эти кости к ремесленникам деревни, где они пригодятся в хозяйстве. Из них выточат ножи, столовые приборы, расчески. Множество других полезных применений найдутся для такого материала.

Альнарон увидел вспоротые ноги у людей. У одного из них была вывернута наружу грудина, из которой торчали сломанные ребра. Ламьяма помнила обычаи и чтила их безукоризненно. Сердце врага завершало хорошую охоту.

Один из старших стражей подошел к Альнарону со стандартным приветствием – рукой провел сверху вниз по глазам со словами:

- Да пройдут страдания, брат.

Денор в ответ повторил жест. Слегка оглянувшись назад, он проследил, как Ламьяма, ловко подпрыгнув, ухватилась за ближайшую ветку. Через секунду она уже уносилась прочь, теряясь среди листвы.

Смущало то, насколько сородичи были спокойны. Леденящий визг тьмы они должны были слышать. Окружающее умиротворение не вязалось с тем, что только недавно произошло в дюжине метров отсюда.

Слишком подозрительно.

- Ты хорошо проявил себя, – довольно продолжил страж. Его другой товарищ размеренно навешивал на себя колчаны людей. – Проследил за чужаками, вроде даже одного подстрелил. Молодец.

Альнарон будто видел перед собой беспомощное лицо человека, его единственной жертвы. Тьма бурлила в голове эльфа, пропуская мимо ушей слова одобрения.

- Остальные все же убежали, человека четыре. Но это уже не важно. Они и так уяснили урок.

Страж задержался на глазах Альнарона, пытаясь уловить движение в них, но после сдержанно сделал ожидаемый вывод:

- Из рода Денор, так ведь? – эльф жестом указал на глаза, недвусмысленно намекая. – Я уже заметил. Мы слышали о тебе, но меня особо не волнует твое проклятье. Мы в деревне Белослез смотрим больше по поступкам, а не по родству. Так что, спасибо тебе, страж, за исполненный долг.

Он в пол оборота повернулся, собираясь вернуться к напарнику. Напоследок бросил Альнарону:

- Здесь мы закончим сами, а ты можешь возвращаться в свою часть леса. Легкого шага тебе.

Они действительно ничего не слышали. Никто из них не догадывался, что произошло совсем рядом с ними. Здравые мысли ускользали. Альнарон начал сомневаться, стоит ли говорить о совершенно непонятном событии.

Нет, не нужно. Никто не поверит ему. Так он даже хуже сделает самому себе. Ведь, кто он, собственно? Проклятый из рода Денор, видевший живую тень, черную как его глаза.

Когда всю жизнь тебя не слушают, ты привыкаешь к этому. Это становится частью жизни и пропадает само желание делиться мыслями с другими. И как бы плохо ни было, как бы ни вихляла судьба перед носом, ты привыкаешь все это держать в себе. Даже близким, с которыми проживаешь многие годы, сложно рассказать свои переживания. Чувства – это нечто сокровенное, которое могут испортить другие. В сердце кроется недоверие ко всему, ведь места в нем для веры почти не осталось. Слишком много вокруг пренебрежения, чтобы довериться.

Куда бы он ни пошел, он чувствовал себя одиноким, даже в окружении семьи.

До этого момента.

Там, в лесном мраке, Альнарон на миг перестал ощущать себя покинутым всеми. Он понимал, что рядом была родственная ему душа, и это чувство эльф не хотел потерять.

Альнарон вышел из ступора, вернувшись к холодной реальности. Надо было все же сообщить о находке людей.

- Насчет чужаков. Там дальше на севере следы от повозки, – он начал было рассказывать, но к нему резко повернулся страж, предупредительно подняв руку.

- Мы тоже их нашли. Мы сами во всем разберемся, Денор, – последнее слово эльф высказал с особым нажимом, не требующим споров. Несмотря на добродушие, Альнарона только что недвусмысленно поставили на место.

Да будет так. Альнарон лишь смиренно кивнул, в мыслях даже не удивившись такой реакции. Ничего не менялось по отношению к нему. Но теперь дикий эльф знал, что это не так и важно. Он должен найти эту тьму, чувствовал, что теперь он связан с ней. Может, так он найдет ответы на вопросы, что мучили его с рождения. Он надеялся, что узнает суть своего проклятия.

Альнарон Денор покинул двух своих сородичей с мыслью, что теперь все может измениться. Это именно то, чего он ждал многие годы. Конечно, подкрадывались сомнения, будто все это был мираж, видение его больного сознания. Он боялся даже думать, что это могло быть правдой.

Ему все же стоило многое рассказать об обнаруженном. Пусть его услышит тот, кто действительно будет слушать. Только отец мог действительно поверить словам Альнарона. Может, он сам что подскажет. Не исключено, что странное явление было не впервой, хоть сам Альнарон не мог припомнить такого в истории Тинраля.

Когда идешь на поиски неизведанного, стоит узнать, насколько оно таковым является.

Глава 6: Карающий Меч

Этот день выдался особенно теплым. Последнее время по утрам сильнее чувствовалось дуновение зимы. Спустя несколько часов оно тут же улетучивалось, прогреваясь палящим солнцем. Под его лучами город Сопирон словно блестел золотом. Черепица цвета охры отбрасывала блики, сочетаясь с выцветшей побелкой зданий. Одинокие деревья, раскинувшие широкие ветви над мостовой, покрывались естественной желтизной. Рядом сновали жители по аллеям, вымощенным серым камнем. На главной северной дороге уже открывались лавки ремесленников, торговые навесы с овощами, привезенными из соседних городов. Здесь можно было найти даже рыбу с берегов Лживого моря. Все новые и новые телеги сворачивали на эту оживленную улицу, дабы разгрузить товар. Широкая дорога позволяла почти не стопорить движение, хоть иногда доносилась ругань извозчиков.

Адриан без труда продвигался по улице, направляясь к Оплоту Чудес. Прогулочным шагом маршрут займет меньше часа, да и паладин особо не спешил. Как по команде, Гофард проснулся еще рано утром, провел безукоризненно свой ежедневный обряд. Пока оставалось время до общего завтрака, он успел уже начистить свои парадные доспехи. От этого на солнце его бронзовые пластины переливались пламенем. Массивные наплечники были выплавлены в форме лап величественной птицы. Алый плащ трепетал при ходьбе, почти достигая колен. На его ткани словно золотом был вышит Феникс, расправивший свои крылья. Багровая материя местами переплетала доспехи, подчеркивая статус.

Он любил носить этот комплект, не упускал случая покрасоваться в нем. В этих доспехах паладин всем своим видом показывал величие церкви. Если бы он хотел, чтобы его похоронили, то только в таком виде. Однако для себя Карающий Меч давно определил, что умирать он не собирался из принципа. Кто, если не он, защитит от предателей церкви, от лжецов и змей, готовых задушить добрый народ Единого королевства? Именно. Других кандидатов на такой пост пока не наблюдалось. Пусть смерть приходит к другим людям.

Гофард двигался по одной из самых оживленных улиц, размерено ступая по брусчатке в бронзовых сапогах, заостренных подобно клювам птиц. Адриан уверенно шел, и люди вокруг смотрели на него с благоговением. Он жадно ловил эти взгляды, что тепло отзывались в его сердце.

Не сказать, что Гофард тешил свое самолюбие. Доля этой правды, конечно, есть. Но в первую очередь он чувствовал гордость за свою веру, за то знамя, которое нес. В глазах простых жителей вспыхивал благодатный огонь. Дети, что бегали друг за другом, играя в салки, останавливались, указывали пальцем в его сторону.

Помните, знайте, кто оберегает вас. Истинный Феникс всегда с вами, в ваших сердцах.

Проходя мимо открытых лавок, здоровался с их хозяевами, многие его знали. Кто вообще мог не знать Карающего Меча Феникса? Его слава побед над отступниками давно сопутствовала ему. Молодые девушки, встречая массивную фигуру Адриана, кротко смеялись, ускоряя шаг. Попадались знатные знакомые, лестно отзывавшиеся о деяниях церкви. Командиры городской гвардии отдавали воинское приветствие. Тепло было в сердце паладина, и, смотря на царящий мир и общую благодарность, он понимал, что все в его жизни было не зря.

Такие прогулки по городу всегда ему нравились, поднимали настроение. Ему особенно это нужно перед встречей с архимагом Анктусом.

Гофард почти дошел до конца торговой улицы, выходя на широкую площадь с фонтаном. Дома словно суетились, тесно жались друг к другу. Столица скорее казалась большой из-за своих широких дорог и зданий, которые будто выстраивались друг на друге. Тысячи граждан города шли по своим делам, бедняки валялись в канавах или сидели на углах перекрестков, моля о милостыне. Везде сновали рабочие, таскающие различную кладь. Жизнь кипела и шла своим чередом.

Церковь оберегала их всех, и, как думалось Адриану, этого было недостаточно. Он прошелся среди людей, и они вспоминали лишь его подвиги, восславляли церковь за былые битвы. Он не услышал благодарностей Верному Дранасу в чем-то обыденном. Обездоленные не радовались помощи церкви. Она стала военной мощью, которая давно почивает на лаврах былых времен. Конечно, служители иногда напоминают о себе, о собственной важности, чтобы вновь осесть в своем соборе.

Дранас собирал десятину, собирал налоги. Для кого и чего? Время распрей и войн закончилось, а они все равно сидят на месте. Куда ведет церковь, если не собирается выходить из жилища, но и не обустраивает свой дом? Этот старик затаился в своем кабинете подобно Бегемоту.

Сомнения в верности политики настоятеля давно зарождались в голове, но после вчерашней молитвы они поедали его беспрерывно. Адриан помнил историю церкви Истинного Феникса. Время застоя длится уже достаточно долго. Назовите Гофарда консервативным, и он бы согласился, ибо был верен той церкви, что была сотни лет назад. Когда северные эльфы преклонили головы пред ликом Истинного Феникса, это было явление мощи, сдвигающей границы. Когда под пламенным крылом зародилось великое Единое Королевство, это был дар мира, сострадания.

Обрюзгли, пожирнели, и каждый день сейчас они попирают старые догматы. Словно Бегемоты.

Резкая головная боль пробила висок, отчего Адриану даже пришлось остановиться. Последние месяцы мигрень стала сильнее. Он даже немного усмехнулся, будто именно такие радикальные мысли и были причиной недомогания. Но как бы грубо они ни звучали, с каждым разом он все тверже был в них уверен. Он решил, что после миссии займется этими идеями, чтобы воплотить их в жизнь. Ведь Гофард знал, для кого он будет стараться, шествуя по улицам Сопирона в бронзово-пылающих доспехах. Он знал, что все будет не зря.

Так, с этими размышлениями паладин и дошел до Оплота Чудес – величественного старого здания со множеством пристроек, выложенных из красного кирпича. Одна высокая грандиозная башня, от которой с шести сторон уходили широкие крытые коридоры, что соединялись с другими башнями. Такая конструкция напоминала Адриану огромного паука, и это отлично передавало суть колдунов. Главную центральную башню венчал черный купол, который будто плавился от солнечного тепла.

Весь Оплот Чудес по периметру был окружен высоким, раза в три выше Адриана, забором из того же кирпича, что и само здание. Если собор был подобен замку, то Оплот напоминал частное элитное владение. Впрочем, это утверждение было недалеко от правды.

Широкие ворота были открыты нараспашку, и паладин беспрепятственно в них вошел, даже подивился такой беззаботности. С насмешкой Гофарду представилось, что будь его воля, он бы построил стену еще выше, а вход замуровал. Все для безопасности простых людей, конечно. Во дворе, все так же к удивлению Адриана, играли дети разных возрастов. Кто-то из них катал кожаный мяч. Рядом, то и дело прячась за кустами, играли в салки. Слишком беззаботно для места, где учат многогранной силе. Тут были и взрослые няньки, облаченные в одежды магов – просторные, не сковывающие движения мантии темных тонов. Женщины с недоверием бросили взгляды на воина, но дети стали радостно звать человека с огненной птицей на плаще. Адриан лишь искренне улыбнулся им, мягко кивнув головой в знак приветствия. В этом жесте противоречиво проявлялось высокомерие.

Сыро и холодно – первые мысли, которые посетили паладина, когда тот вошел под своды Оплота. Давно он здесь не был, еще со времен юности. Перед ним был коридор, ведущий на лестницу, которая расходилась в две стороны по ободу башни, поднимаясь все выше и выше. Темно-зеленые ковровые дорожки вели к ступенькам и пересекались с другими коридорами. Света здесь явно не хватало. Со стороны лестницы было несколько больших окон, пропускавших неравномерно свет. Почти на равных расстояниях в стенах слабо мерцали небольшие кристаллы, служащие здесь в роли фонарей.

На первом этаже одинокий уборщик подметал и без того чистый каменный пол. В соборе всю работу выполняли сами монахи, но здесь были другие законы. Здесь вместо магов трудились нанятые рабочие, зарабатывающие лишь крохи, чтобы просто выжить. Бесстыдство, что колдуны такое позволяли. Не исключено, что они каждый день кормили свое самолюбие, наблюдая бедняков, что сдувают пыль у их ног.

По-видимому, сейчас здесь больше никого не было. Деревянные двери, за которыми может и была охрана, оставались закрытыми, несмотря на громкие шаги церковника. Создавалось впечатление, что любой мог зайти в Оплот без спроса. С тем же успехом, беззащитным видом чародеи могли говорить всему городу: «Нам нечего бояться. Заходите, если осмелитесь».

Глупо, но Адриану пришла мысль о ловушке. Он бы с радостью пустил в ход свой меч, покоящийся в ножнах. Дайте повод, и он приведет армию, чтобы сжечь здесь все до основания.

Так и не обнаружив в коридоре более осведомленное лицо, паладин отрывисто обратился к сонному простолюдину:

- Я пришел по делу к архимагу.

Адриан смотрел на него сверху вниз, даже не удостоив приветствием. От уборщика, одетого в лохмотья, пахло чем-то кислым, с долей спиртного. В густой не расчесанной бороде виднелись крошки хлеба и блестели сопли. Оборванец еле поднял взор на Гофарда, будто вчерашняя попойка лишила его последних сил. По виду, он даже не мог различить, кто стоит перед ним.

- А? Что? – опираясь на метлу, пропойца собирался с мыслями. Через мгновения его восприятие вернулось к нему, различив грозную физиономию паладина. – Да, да, точно. Архимаг Анктус, с бородой такой, да. Знаю такого, да.

Повисла неловкая пауза. Оба человека нетерпеливо ждали друг от друга ответной реакции.

- А к кому вы, вообще, пришли? Вам может чем-то помочь? Я-то может и смогу. Почему и нет?

Простолюдин продолжал, глупо почесывая затылок. Адриан хорошо подготовил свое внутреннее состояние и заранее, пересекая ворота Оплота Чудес, достаточно набрался терпения. Оно сейчас ему как раз было нужно.

- Это какая-то проверка? Я ее не сдал, да? – разочарованно вопрошал пьяница, пытаясь разгадать тайну гневного взгляда паладина.

- Ничего хорошего не будет, если не подскажешь где именно мне найти Анктуса, – размеренно сказал Гофард. Такое ничтожество не могло вывести его из себя. Но если разговор продолжился бы в той же манере, Андриан не стал бы себя сдерживать.

Хотя, признаться, было забавно смотреть на потерянного оборванца.

- А, да, точно! Архимаг это да, человечище! – схватившись свободной рукой за голову, обрадовался уборщик. Далее он пытался жестами показать путь, но отчего-то его рука рисовала в воздухе только овал. – Вот, значит, идешь ты по этой лестнице. Поднимаешься вверх и вверх. Потом коридор переходишь, прям напротив еще лестница. И пешочком еще много-много…

Слова стали менее разборчивей, как и смысл сказанного. Теряясь в собственной логике, пропойца повторялся на одном и том же месте, сам себя запутывая. Адриан не стал дослушивать описание занимательного маршрута, поняв, что попусту тратит время. Надеялся, что дальше он встретит более полезного собеседника.

- Благодарность ему передайте тогда! Когда найдете, конечно, – вдогонку понеслись заискивающие слова простолюдина. – Я же прошел проверку? Пусть только не выселяет! Мне же совсем негде жить.

Они набирают бездомных. Просто прекрасно. Рассадник какой-то. Адриан никогда не понимал, как это совершенно отколотое от всего мира место процветало прямо под боком у церкви.

Но, если подумать, подобное было легко объяснимо. Оплот Чудес олицетворял другую мощь, которая держала сильной хваткой Единое Королевство. И если церковь была преданным псом для своего народа, то маги – хитрой кошкой, что сама решает, когда ей появиться на людях. Чаще всего, конечно, когда хочется поесть. И силой, которой овладели хозяева Оплота, было богатство. Здесь, где обучали тайнам природы, процветала коррупция в огромных масштабах. Чтобы попасть сюда в ученики, достаточно было заплатить крупную сумму, которую могли позволить лишь зажиточные граждане. Люди обрекали себя на затворничество, строгий обет чтить законы магии, но эта была малая цена пропуска в элиту общества.

От Оплота к югу с запада и востока уходили такие же многолюдные улицы, как та, по которой только недавно ходил Адриан. Там были лавки с диковинными товарами, которых нельзя было встретить где-нибудь еще. Их хозяева, маги, ведали тайны свойств различных металлов, веществ, что приводило к новому заработку.

Как насчет духов с ароматами, которые вы и представить себе не могли? Взгляните – ткань, покрытая чешуей, отлично спасает от дождя! Вкуснейшие пироги, которые затмят любые труды искусного пекаря. Нигде было не найти чудес, подобных тем, что предоставляли колдуны. Каждый мог быть предпринимателем, ведь уже входил в элиту. Только не забудьте, конечно, о ежемесячных отчислениях в казну.

Каждый маг был сам за себя, соблюдая строгий свод законов Феникса. Меньшую власть над ними имел архимаг и его советники, которые напрямую не влияли на деятельность остальных чародеев. Архимаг являлся, скорее, представителем всей этой касты, но за большую часть этих колдунов ответственности не нес. Они сами выбирали, что им делать, куда стремиться, ведь у них было два козыря: знания и деньги. К ним ходили с просьбами о содействии, а они сами выбирали, стоит ли им идти навстречу. Их отказ не считался недопустимым, и это бесило Адриана. Сила без ответственности. Впрочем, другая сторона медали была в том, что им воспрещалось лезть куда не следует. Дела церкви и королевства их не должны были волновать. Думалось, что они все равно получат достойный отпор, если решатся покуситься на больший кусок.

Гофард слышал о колдунах многое, но он просто не мог воспринимать их в лучшем свете. Они были корыстны во всем, без исключения. Это сборище торговцев, которые нашли новые знания для своей выгоды, но не собирались их раскрывать другим. Паладин был наслышан о чародеях, что посвятили себя науке мироздания, открывали новые возможности, покоряя стихии. Они словно упивались своей властью и ни с кем не делились ею, углубляясь сильнее в изучения. Это были светила науки, толкавшие медленно и верно прогресс, но явно не для всего человечества.

Но сам Адриан лучше всего знал этих богатых самодержцев за их темные стороны. Всегда находились люди, развращенные властью. Именно за такими, именуемыми отступниками, паладин и охотился всю свою жизнь. Маньяки среди них были самыми безобидными, если, конечно, такое можно сказать о людях, пускающих из пальцев свет, способный разрезать металл. Чародеи, которые стали простыми преступниками, для паладина не были такими уж занозами. По крайней мере, они были предсказуемы.

Но был еще и другой сорт отступников. Истинный Феникс не зря предупреждал всех о недопустимых гранях магии. Их воспрещалось изучать во всем Едином Королевстве. Но ведь запретный плод сладок, не так ли? Каждый год находились десятки богатых глупцов, решивших, что достойны большего. Они лезли туда, куда не надо, раскрывали новое, неизведанное, богомерзкое. Адриан помнил многих из них. Расправиться именно с ними чаще всего отправляли Гофарда. Он помнил скрюченные, деформированные тела с сотнями глаз. Огромные дьявольские крылья хлопали над головой в темных полях. Первые годы ему часто снились кошмары. С безумием просыпался, хватаясь за свой кулон.

Омерзительные сны снятся ему до сих пор. Только теперь он не просыпается от них.

Глава 7: Карающий Меч

Адриан уже покорил несколько лестниц, но так и не понял, в правильную ли сторону он идет. Сколько ни плутал, он не смог найти хоть одну живую душу. Все словно разбежались от него, ловко спрятавшись за дверями, а их была уйма. Выйдя на один из этажей башни, паладин просто встал посреди большого коридора. В стороны от него уходили еще три ответвления, в которых царило безмолвие. Наверно, чародеи уверены, что найти дорогу можно интуитивно, раз исключили любые видимые знаки направлений. Адриан уже надеялся встретить еще одного уборщика, хотя бы кого-нибудь.

- Ой, надо же! Какие гости у нас! – эхо игривого голоса заставило вздрогнуть мужественного воина. Словно из укрытия, хрупкая девушка выглядывала из проема двери в отдалении. – Сейчас, сейчас!

Что ж, это будет получше оборванцев. Оставалось надеяться, что у этой молодой особы хватит ума доступно объяснить дорогу.

Адриан, рефлекторно выпрямившись, устремился по коридору к девушке. Та в свою очередь, кажется, наспех надевала обувь и была готова пойти навстречу.

- Карающий Меч Адриан Гофард, – на ходу он поприветствовал уже приближавшуюся чародейку. Ее длинные волосы цвета корицы были растрёпаны, словно она только встала с постели. Темно-лазурная мантия выдавала в ней ученицу.

Ее внешность слегка смутила Гофарда. Приятная курносая девица улыбалась ему с неподдельным интересом, что невольно он стал более расположен к ней.

- А вы, юная дева, кем будете?

- Для вас я буду Кассия, – она деловито протянула ему хрупкую руку, пылая дружелюбием. Адриан сначала взглянул на ее ладонь, потом на саму девушку, вновь на ладонь. Поколебавшись, он все же осторожно пожал ее. Его кольчужная перчатка скрыла ее руку.

Здесь никаким нормам приличия не учат?

- Рад встрече, Кассия, – только и смог ответить Адриан секундами погодя. Ее уверенность и милое личико оставляли на душе следы шарма, а его было в достатке. Светло-голубые глаза маняще блестели от света из окон со стороны лестничных площадок. – У вас здесь как-то безлюдно. Всегда такое запустение царит?

- Ой, да что вы, шутить изволили! – ученицу развеселил вопрос. – Вы просто пришли не в то время. Все на занятиях сейчас, в делах. Вот к вечеру здесь постоянно шумиха. Вам повезло, что я решила сегодня остаться у себя в комнате.

Слабо поддержав ее веселье, Адриан невольно улыбнулся. Жаль, что такая милая девушка жила в прогнившем Оплоте. Он мягко перешел к сути:

- Я здесь по важному делу к архимагу Анктусу. Ты не могла бы мне подсказать, где его можно найти?

Ее лицо тут же приобрело заинтересованный вид, как у ребенка.

- А зачем?

От одного этого простого вопроса внутри Адриана что-то взорвалось. Что вообще возомнила о себе эта девка?! На его вопросы нужно отвечать, а не задавать новые!

Злость заполнила мысли, но он старался держать себя в руках.

- Как я уже сказал, милая Кассия, – паладин осторожно подбирал слова, – я здесь по важному делу…

- Так что за дело-то? – девушка все так же улыбалась, словно не замечая, как пару раз дернулась бровь у воина.

- Важное дело, которое вас не касается, юная дева, – уже недоброжелательно уточнил Адриан. Кассия стояла, все еще улыбаясь, но уже натянуто. В глазах проглядывалось нечто едкое. Она будто тоже старалась не сболтнуть ничего лишнего.

- Видите ли, в чем дело. Я первая ученица Инфантия…

- Да мне плевать какая и чья ты ученица! – прогремел Адриан, все же не удержав копившееся раздражение. Это место бесило его от бестолковых собеседников. – Мне нужно увидеться с вашим архимагом и больше ничего! Это так сложно – сказать, где он?!

Кассия сдержанно прослушала гневную тираду, недовольно скривив губы. Она смотрела на напыщенное лицо паладина и видела вместо него спелый кричащий помидор в своих фантазиях. Не удержавшись, она издала тихий смешок.

- Я первая ученица Инфантия, – более серьезно повторила Кассия, не упуская возможности добавить колкие нотки. – И, как я поняла, вы понятия не имеете, что он один из советников архимага. Меня тоже касается все то, что может быть важным моему учителю. И как бы вы ни хотели хоть что-нибудь узнать, вам придется сначала сказать мне, ради чего вы здесь.

Еще ни одна пигалица не обращалась к нему в таком тоне. Его приказы выполняются, так было всегда. Что вообще эта разбалованная молодежь думает о себе? Что за притон здесь такой, что не освещается пламенем Феникса?

Как же хотелось тут все сжечь и сравнять с землей. Особенно эти чертовы лестницы вместе с этой зазнавшейся девицей.

Надо держать себя в руках, не посрамить Истинного Феникса. Как виделось, от этой упертой девчушки грубостью ничего не добьешься. Несколько мгновений Адриан приводил чувства в порядок. Ему просто надо быстрее со всем покончить в этой бегемотовой башне и вернуться к своим прямым обязанностям.

Наконец, придя к слабому равновесию, он потянулся к небольшому свертку, покоившемуся за поясом рядом с мечом. Как бы ему хотелось вытащить клинок и посмотреть, как эта дурочка не стала бы с ним сотрудничать.

- Он прислал запрос, – паладин нехотя протянул из свертка слегка мятое письмо. Кассия ловко схватила его, и, быстро раскрыв, пробежалась по строчкам на пергаменте. – Ситуация с отступниками в Гаспоре.

У нее вновь на лице засияла заинтересованная улыбка, как если бы она нашла новую игрушку. С недовольством Адриан наблюдал за ее восхищением. Видимо, уже и забыла о недавних грубостях.

- А, так вот оно что! – искренне обрадовалась ученица. Гофарду думалось, что у всех в Оплоте Чудес были проблемы с адекватностью. Кассия резко вернула письмо в сложенное состояние и вручила обратно паладину. – Ну что ж не сказали, что вы по такому важному делу?

Да она просто издевается. Адриану даже не хотелось реагировать на такую явную провокацию.

- Идите до конца вон того коридора, – немного приподнявшись на носки, колдунья указала пальцем за спину воина. – Вверх по лестнице до упора, потом проходите коридор и опять наверх. Там сами уже дальше разберетесь.

Закончив, Кассия игриво подмигнула, весело хмыкнув себе под нос. Она будто не воспринимала напряжения, которое витало рядом с паладином. Скорее, ученица получила от этого разговора удовольствие.

- Желаю вам легкой дороги, Карающий Меч Адриан Гофард.

Последние слова Кассия вызывающе растянула, а после, как ни в чем не бывало, направилась обратно к себе комнату. Копна волос взметнулась на миг, когда она резко отвернулась от воина. Тот лишь молча проследил за ней взглядом, постепенно затушив свой гнев. Адриан ничего не ответил девушке на прощанье, надеясь, что скоро у него больше не будет нужды общаться с подобными личностями.

***

В массивную дверь постучали.

- Да, входите.

Все, как и сказала наглая девка. Пройдя по пути, который она указала, Гофард без особых трудов нашел нужную дверь. Как назло, дальше по маршруту уже были расставлены правильные указатели. Оказалось, что Анктус был на самом верху башни, и это еще сильнее возмутило паладина. Не могли же чародеи каждый раз проходить столько лестниц! Наконец-то Адриану стали попадаться навстречу люди, но к ним обращаться уже не было желания. Хватит с него этих копошащихся змей. Они наблюдали за ним как за диковинкой, что сильнее раздражало его.

Осталось теперь выяснить все, что нужно и больше сюда не возвращаться.

Толкнув обитую железом дверь, Гофард оказался в просторной комнате, которая больше походила на обсерваторию. Потолок тянулся вверх, упираясь в черное покрытие крыши. Чувствовался жар от него. Ощущалась духота, несмотря на хорошее проветривание. Множество узких окон размещались по всему периметру комнаты, так что дневного света здесь было в достатке.

Посреди комнаты широким полукругом стояла высокая библиотека, на которой сверху была выстроена небольшая площадка. С места, откуда смотрел Адриан, было не разглядеть, что именно там находилось. Лишь силуэтами виделись на столах незнакомые ему приборы, кристаллы, мензурки. Лестница на пристройку почти незаметно таилась позади книжных шкафов.

В центре полукруга Гофард мог наблюдать следующую картину: некий старик чуть ниже среднего роста в белоснежной мохнатой мантии пытался разобрать свой захламленный стол. Книги на нем поднимались стройными башнями, соседствуя с разбросанным пергаментом, различными вариациями карт Единого Королевства и прочим колдовским хламом.

Да, так паладин бы и назвал это – колдовской хлам. Адриан не был силен в определениях витиеватых железных и стеклянных конструкций. Некоторые из них могли напоминать спусковые механизмы на арбалетах, колеса от телеги или даже кочаны капусты.

- Значит, Верный Дранас не смог отказать в моей маленькой просьбе? – нарушил тишину архимаг, не отвлекаясь от своих дел. – Прислал самого лучшего своего воина. Что ж… Какая честь.

Первое, что бросалось в глаза при взгляде на Анктуса, это его густая борода. Та была аккуратно пострижена, равномерно по форме массивной челюсти. Кристально-белые волосы на лице дополняли его идеальную лысину. Изредка вычерчивались морщины, больше всего в уголках глаз.

Адриан подходил к архимагу, оглядываясь по сторонам кабинета. Казалось, что все необходимое тот держал либо на своей пристройке, ютившейся прямо над его головой, либо перед собой на столе. Паладин уже было раскрыл рот, как вдруг старик резко оторвался от упорядочивания вещей и уставился на гостя.

- Можешь не представляться. Тебя же этому выдрессировали дома? Как же там называют вас, лучших ищеек? Пылающий Меч?

Обоюдная неприязнь оказалось взаимной. Адриан тогда не будет ходить вокруг да около, играя любезностями, а продолжит сражаться колкостями. Всю жизнь ему только и приходилось воевать с этими чародеями: оружием или словом. Без оружия такая битва вроде называлась дипломатией.

- Карающий Меч, – поправил Гофард, самодовольно ухмыльнувшись. Он совсем невзначай положил руку на рукоять клинка. – И, как я понимаю, без меня вы не можете разобраться со своей проблемой. Прошу, не стесняйтесь просить помощи.

Анктус будто выжигал взглядом на месте Гофарда зияющую дыру. Видимо, архимаг мысленно перебирал всевозможные варианты оскорблений, но все-таки остановился на улыбке. Его пышные усы сдвинулись в разные стороны, придавая его лицу немного комичный и по-настоящему дружественный оттенок.

Дипломатия.

- Тогда не будем терять времени, дружочек. Прошу, – архимаг жестом пригласил его присесть. Насколько Адриан заметил, здесь поблизости не было какой-либо мебели. Однако он удивился, обнаружив позади себя низкое деревянное кресло из качественного дерева, обитое красной тканью.

- Достаю только, когда приходят гости, – пояснил Анктус с той же улыбкой на губах. – Садитесь, не стесняйтесь. Никуда оно не исчезнет.

С подозрением Адриан несколько раз двинул мебель кованым сапогом. Убедившись в ее существовании, гость с неохотой все же принял предложение. Сам архимаг уверенно подался назад, присаживаясь в свое только что появившееся кресло с высоким подголовником.

- Простой фокус, кстати, – невзначай подметил Анктус, довольный собой. – Так что вы можете мне поведать?

- Скорее уж, что вы могли бы. Как вы поняли, Верный Дранас согласен помочь вам, – Гофард решил сразу перейти к делу. Нечего задерживаться там, где не рады. – Отряд Ведомых собран, как и просили: двенадцать воинов, готовых к встрече с отступником. Надеюсь, этого не будет мало. Однако в вашем письме мало что говорится конкретного, и это привело меня сюда.

- Так это все потому, что я хотел поговорить с вами лично, Адриан Гофард, – ехидно усмехнулся старик, что не могло не взволновать паладина. Он сжал непроизвольно кулаки, раздумывая свой следующий шаг для нападения.

- Да что вы все, как на иголках, честное слово, – в сердцах архимаг всплеснул руками, почувствовав возросшую напряженность. – Вы чуть что, так сразу готовы наброситься. Я, может, просто хотел удостовериться, что мне выделили действительно достойного воина в помощь. Мы на одной стороне, дружочек, и вы должны будете скоро в полной мере это осознать.

Его слова были просты для понимания, но вели к иной сути. В каждом новом заявлении Адриан чувствовал двусмысленность. В ответ на свой недоверчивый взгляд он получал лишь улыбку довольного старика.

- Что ж, расскажу вам, в чем, собственно, дело, – Анктус подался вперед, скрестив пальцы перед собой. Голос понизился и утратил былую расслабленность. – Надеюсь, вы знаете, у меня несколько советников. Каждый из них имеет доступ в этот кабинет, а также в ближайшие подсобные помещения. И, к сожалению, один мой дорогой друг выкрал отсюда очень ценную вещицу для своих личных целей.

- История не нова, уважаемый архимаг, но я не понимаю, для чего нужно мое личное присутствие здесь? – Гофард напыщенно откинулся на спинку кресла, вновь потихоньку закипая от мысли, что его потревожили зазря.

- Эта история может для нас всех обернуться не в лучшую сторону, – хмыкнул лысый колдун. Он посмотрел на паладина, как смотрят взрослые на самоуверенных глупых детей. – Конечно, вы же не разбираетесь в наших инструментах. Что вы! Они для вас одинаково бесполезны. А ведь та вещица довольно опасна в чужих руках, и будет становиться губительней с каждым промедлением. Много будет смертей, если вовремя не остановить его. Человек, который обокрал меня – убийца, лжец и безумец. Мой советник Гирокан был мне другом и жестоко воспользовался моим доверием. Найдите, выследите его, но ни в коем случае не убивайте.

Последнюю фразу архимаг произнёс, акцентируя внимание на каждом слове. Требовательный тон Анктуса показался воину совершенно неуместным.

- Постойте, я же не ослышался? Вы хотите, чтобы колдуна, владеющего смертоносной мощью, и намеревающегося, как я понял, перекосить уйму народа – хотите, чтобы мы его не убивали? – недоумевающее лицо Гофарда говорило само за себя. – Я правильно понимаю?

С горькой улыбкой Анктус ответил совершенно серьезным голосом:

- К сожалению, дела обстоят именно так. Боюсь, его смерть может сделать ситуацию намного хуже.

Да, такого в его практике еще не было. Обычно никому больше нет дела до отступников, как только они переходят черту. Гофарду условие архимага определенно не нравилось.

- Надеюсь, у вас есть объяснение такой странной просьбе? Вы же не надеетесь, что я просто соглашусь с вами и побегу слепо искать вашего советника? – паладин медленно срывался в голосе. Вечные тайны, недомолвки – зараза, против которой и была направлена Истина Его. И сейчас Адриан видел, как эта погань пытается им командовать.

Пальцы старика барабанили по древесине. Руки в кольчужных перчатках с силой сжимали подлокотники от нарастающего гнева. Архимаг явно не хотел делиться информацией. Он несколько раз оглядел стол, останавливаясь взглядом на причудливых инструментах. Анктус искал ответ, но не мог подобрать правильных слов. Видимо, их и не существовало.

- Вы упрекаете меня в скрытности, – все так же печально улыбался архимаг. – Мы все помним урок алчности Бегемота, пришествие Феникса и далее по списку. Понимаю, я прошу вас о помощи, почти не объяснив, с чем вы столкнетесь. Простите, Карающий Меч, но я не в праве вам это сказать, по крайней мере сейчас. Может, когда вы станете старше и получите звание Верного – вот тогда вы поймете меня и даже не осудите.

- Я спрашиваю о том, что угрожает мне и жизням моих подопечных, а вы предлагаете мне повзрослеть?!

Накипевшее недоумение вырвалось с волной злости. Адриан больше не мог сидеть на месте. Он резко вскочил с кресла, едва не опрокинув его. В сторону архимага обвинительно направил перст:

- Вы знаете что-то важное, но боитесь грязи на руках! Может, это вы хотите спасти свою шкуру, выдав вашего коллегу? Или здесь что-то еще? Не поделили с кем-то власть? Убираете конкурентов? К Бегемоту и его матери все! Я не собираюсь плясать под ваши приказы! Вы мне скажете все, архимаг…

- Я ничего вам более не скажу, – не теряя лица, жестко перебил Анктус, не спеша поднимаясь. Кончики усов поникли, потеряв дружественный вид. Мех на белой мантии слегка затрепетал от усилившегося сквозняка. – Лишь предупрежу о еще одном условии. Компанию вам составит мой другой советник. Он явится следующим утром к вашему блаженному собору. Доставайте его своими вопросами, а уж он проследит за вами и вашим нравом, чтобы вы нас к чертям собачьим не отправили.

- О, нет, Анктус. Я не собираюсь вместо вас глупо помирать, – не унимался Гофард. Праведная ярость вновь накрыла его с головой, он перестал различать вещи вокруг себя. Держа рукоять меча на поясе, монах решительно направился к столу архимага за ответами.

Воздух затрепетал с большей силой, едва воин сделал пару шагов. Краем глаза паладин заметил, как на нагруднике заиграла искра. Яркая краткая вспышка ослепила его, начисто опустошив голову от диких мыслей. Резкий толчок выбил дыхание из груди. Почти неслышный стук о дерево, с которым он влетел в кресло, сломав ему ножки. Гофард прочувствовал, как по коже прошла болезненная дрожь и упокоилась где-то внутри тела. Сознание полностью прояснилось, и, недоумевающе вращая глазами, он выловил силуэт архимага. По взгляду Анктуса стало ясно, насколько тот устал как физически, так и морально. Его печально-понимающая улыбка вновь не сходила с лица, но голос отдавал предвзятостью:

- Прошу, больше не испытывайте мое гостеприимство. Просто выполните приказ, как полагается, и долг будет уплачен. Можешь передать это своему хозяину. Ты же у нас бешеный пес на привязи?

После удара молнией координация Адриана хромала. Инстинктивно стирая рукой липкую кровь с лица, он лишь сильнее ее размазал. Багровая влага размеренно продолжала поступать из носа. Переваливаясь, он смог подняться со сломанного кресла, пытаясь не смотреть в сторону Анктуса. В голове не было ни единой мысли. Пропал весь яростный запал, оставив лишь пугающую пустоту. Адриан даже не понимал, что и думать о своем унижении. Словно во сне, не чувствуя тела, он дошел до двери вялыми шагами. Опираясь на стальную ручку, он пытался хоть что-то сказать. Через силу Гофард все же решился задать вопрос:

- Что же за долг у настоятеля перед архимагом?

Кончики пышных усов вновь озорно поднялись вверх. Колдуна привело в восторг неведение паладина:

- Спроси самого Дранаса, если осмелишься укусить хозяина.

Глава 8: Проклятый

Ночь он провел в дозоре. Годами ранее Альнарон уже обустроил себе гнездышко на одном из деревьев. Долго он искал в своем районе удобное расположение, и нашел место, где не так высоко росли близко две крупные ветки, переплетаясь между собой. Здесь Альнарон закрепил веревками теплые шкуры, сделав для себя постель. Сверху укрывала густая листва, слегка спасающая от возможного дождя. Ночь можно было спокойно проводить, не опасаясь хищников и непогоды.

Сама природа помогла ему. Ну, или ему просто повезло, что было более правдиво.

Перед сном он тщательно осмотрел свое окружение: оббежал местность рядом, переходя от дерева к дереву. Луна своим тусклым светом изредка высвечивалась сквозь пробелы в листве. На ней Альнарон дольше всего задержал свой взгляд. Сегодня луна с особенной ехидностью следила за эльфов, словно знала все ответы, но делиться ими не собиралась из вредности. Стражу почувствовал себя неуютно от такого высокомерия, но обижаться не стал.

Лес казался пустым, холодным, одиноким. Чутким слухом можно было расслышать, как дневные птицы жмутся друг к другу в гнездах. Внизу предупредительно шелестела листва, в которой таилась лесная змея. Никаких признаков людей, никакого ощущения присутствия теневого существа. Лишь еще одна ночь в знакомом лесу.

Завернулся в мохнатую шкуру. Приятное тепло медленно разливалось по телу, в то время как между ветвями начал гулять стылый ветерок. Прошел насыщенный день, который оставил противоречивый привкус.

Даже не знал, что и думать. Слишком много вопросов накопилось, которые не давали покоя. Не мог закрыть глаза, слушал собственное дыхание. Может, вся эта чертовщина и привиделась ему.

Нет. Просто не могло. Он терзал себя доводами, пытаясь найти весомые аргументы. Помнил те чувства, связь, что образовалась между ним и бездонной пустотой. Здесь точно могли быть замешаны люди, не зря они появились именно в один день. Тот дикий крик, что издала тень. Ее ли они искали?

Вопросы, столько вопросов! Альнарон просто не мог уснуть, представляя всевозможные варианты будущего. Он словно стал героем книг, который столкнулся с неизвестностью, попал в водоворот событий, что приведет его к великим подвигам. Он даже не представлял, как недалеко он отошел от правды.

***

Он проснулся, почувствовав знакомое тепло. Лес снова наполнился звучанием жизни: трели птиц, нескончаемый шелест, пробегающее среди кустов зверье. Уже наступал день, солнце медленно двигалось к зениту. Альнарон предполагал, что проспал всего несколько часов. Ему запомнилось, как долго он бесполезно размышлял о таинственной тени, сильнее себя запутывая, прежде чем задремать.

Пора было возвращаться в родную деревню. Хоть заряда бодрости в нем не было, Денор все же скинул с себя теплую шкуру, скатал ее обратно в рулон. Эльф накинул на себя лиственный плащ поверх легкой одежды, сплошь усеянной костяными пластинами, вшитыми в ткань. Все снаряжение покоилось на соседней ветке, там же, где эльф и оставил его перед сном. Забрав вещи, страж начал свой Путь Леса, направившись прямиком домой. Через несколько часов, не сбавляя скорости, он уже мог быть на месте.

В его сознании что-то поменялось. Альнарон уже по-другому стал видеть себя со стороны, ощущать течение времени. Ему казалось, что вчерашний день для него стал переломным моментом, точкой невозврата. Несколько минут лишили его былого спокойствия, и на месте молодого Денора был уже словно другой. Он представлял, что в параллельном мире есть точно такой же дикий эльф, который как и прежде будет дальше нести свой скучный дозор в компании с книгами. Тот будет и дальше думать о том, как нечестна к нему жизнь, чувствовать сжигающее одиночество. Теперь настоящий Альнарон Денор не пересечется с этим жизненным путем. Он чувствовал, верил в это.

Новый день принес ему больше уверенности. Всегда ближе к ночи тревожные мысли нападали на него яростнее, не давая уснуть. Проснувшись, его уже не так волновали вчерашние проблемы, и тогда он мог по-другому взглянуть на них. Конечно, в следующий вечер тревога вновь поднималась, но эльф знал – к утру все эти чувства пройдут.

Так было и сейчас. Перебегая с одной ветви на следующую, Альнарон ощущал себя совершенным. Весь бардак в его голове разобрался, превращаясь в четкий план действий, которого он должен придерживаться.

Пробираться по лесу оставалось уже не так долго. Альнарон рассчитывал устроить себе передышку лишь пару раз, что было неплохим показателем для него. Повезло, что как раз сегодня день смены караула. Три ночи дозора, три ночи в деревне – такое правило для каждого стража. Он мог уже встретиться со своей заменой, но надеялся, что ему повезет не пересечься с ним. По правилам, Альнарон должен был лично передать ему вахту, но для проклятого всегда делали исключение.

Его деревня считалась пограничной, одной из поселений стражей. Оттуда выходили многие благородные родом защитники. Они несли в себе кровь тех воинов, которые смогли отстоять первые атаки людей. Те времена стали темными страницами в их истории, но дикие эльфы гордились ими. День Листопада, которым человечество некогда само нарекло то событие, стал переломным моментом в обществе. Усиление обороны на границе, уход от традиционного наследования профессий. В те времена многое менялось в культуре и быте диких эльфов, приобретая человеческие черты.

Но все это давно прошло. Войны закончились чуть больше века назад, и его народ снова возвращался к корням и традициям.

Иногда Альнарон желал родиться в другую эпоху, чтобы не наблюдать всего этого, как он считал, регресса в обществе. Система работала как часы, готовые снова сломаться от любого толчка извне.

Уже виднелся невысокий частокол, в отдалении сливающийся с деревьями. Местами совсем ветхий, местами уже поваленный. Снизу зелень давно укрыла его, оплетая колючим сорняком. Частокол до сих пор не снесли, оставили его как памятник того времени, когда солдаты Королевства волнами пробивались глубже в лес.

Альнарон спустился с деревьев, как по лестнице, только ступеньками служили толстые ветви. Он заметно сбавил шаг, уже почти дойдя до высоких кольев. Через проем в частоколе он вошел в деревню, чья будничная шумиха достигала ушей: хруст дерева под костяной пилой, треск костров, досужие разговоры.

Пред ним лежала его родная деревня Белокости клана Молодой Листвы. Дикому эльфу каждый раз непривычно было видеть свой родной дом после дозора. Здесь была полная противоположность всему тому, что его обычно окружало: огромное пространство вырубленных и выкорчеванных деревьев, вытоптанная столетиями трава. Видно, как растительность выступала от частокола, но, приближаясь к поселению, утрачивала свою власть. Десятки деревянных домов ютились близ тонких дорожек, по которым могли свободно пройти лишь двое.

Сами жилища диких эльфов, беспорядочно раскиданные по деревне, едва ли могли похвастаться своей надежностью по сравнению со зданиями людей. Приземистые хижины почти не отличались друг от друга. Множество крепких бревен, вкопанных в землю, образовывали почти идеальный пятигранник, являясь каркасом для дома. К другим, поперек привязанным ветвям, крепились теплые шкуры, чаще всего медведей, которых в отдельных районах леса было в достатке. Караваны с пушниной, приходившие с юга, всегда радовали разнообразием и стабильностью. От времени года шкуры сменялись, заменяя теплую шерсть на менее густую. Крыша венчалась низким куполом, сплошь состоящим из переплетенных веток, листьев и жесткой кожи. В центре темнели небольшие проемы для выхода дыма. Края крыши, где скапливалась дождевая вода, слегка загибались.

Сегодня народа было не густо в деревне. Охотники снова ушли за добычей. Стражи сменялись в этот день и некоторые из них, вернувшиеся домой, уже попадались на пути. Без сомнений, они хотели провести свободный день в своей хижине с семьей. Им было сейчас не до других забот деревни, к ним они вернутся завтра.

Альнарон ступал по полупустым дорогам между скоплениями хибар. Беременные женщины не скрывали свои выпирающие животы. Пробегали дети, совсем юные, пока не готовые обучаться ремеслу родителей. Проносились изворотливо, не замечая взрослых, что-то таскали с собой. В свою очередь, эльфы постарше выполняли свои каждодневные обязанности, чтобы только к вечеру вернуться по домам.

Денор вышел на широкую протоптанную улицу, вдоль которой дома стали более упорядоченными. Слышен был беспрерывный скрежет из пары хижин, соединенных между собой. Здесь братья Конрики вдвоем вытачивали изделия. Один из них, с перевязанными в конский хвост волосами, бил тяжелым заостренным куском булыжника о другой, еще больший, откалывая от него части. У другого, младшего, на рабочем месте лежала груда костей с кусками бурого мяса на концах. Похоже, Ламьяма уже вернулась со своими трофеями. Младший Конрик тщательно правил человеческие кости острием каменного ножа, который был не хуже железного аналога. Мимо бродили юные подмастерья, некоторые из них были детьми мастеров. Большая часть их работы состояла в выточке наконечников и креплению их на стрелы. Готовые древки для стрел им приносили из другой части деревни. Альнарон плохо знал тех мастеров по дереву. Удивительно, как Альнарон, прожив всю жизнь в деревне, почти не знал большую часть ее обитателей.

Стражу казалось, что братья-ремесленники никогда не отдыхали. Поглощенные работой, они совсем не замечали ничего вокруг. Они считались самыми востребованными мастерами в общине. Часто к ним наведывались ради инструментов и оружия.

Эти умельцы были из тех немногих, кто лояльно относился к Альнарону. Дикий эльф не так часто заходил к ним заходил за новыми стрелами, но Конрики, сколько он себя помнил, всегда были добры к нему. Еще с детства, когда Денор забегал поглазеть на их работу, те не выгоняли его, даже иногда давали подержать инструменты в руках. Два добродушных брата, которые любили свое дело и прекрасно с ним справлялись.

Они постарели. У старшего брата начала блестеть седина в темно-зеленых волосах. Младший отпустил козлиную бородку, в уголках глаз глубоко расходились морщины. Это большой миф, о том, что дикие эльфы долгожители. В этом люди часто путали их с северными родственниками. Вот они действительно могли долго прожить в своих холодных горах. О них Альнарон почти ничего не знал. Иногда ему попадались человеческие книги, в которых что-то писалось о них, но особо не вдаваясь в подробности. Иногда Альнарон жалел, что в своей жизни никогда не сможет увидеть морозную гряду гор снежных эльфов.

Денор на секунду решил подойти к Конрикам, завязать разговор. Хотелось поделиться мыслями, которые его тревожили, особенно после вчерашнего. Передумал в последний момент. Все же, были дела поважнее. Страж ускорил свой шаг.

Сородичи за двадцать пять зим почти смогли привыкнуть к его присутствию в деревне. Проходя по широкой главной дороге, поселенцы не чурались Альнарона, как бывало раньше. Эльф помнил, как в детстве от него уводили других детей. Вокруг него медленно пропадали из виду деревенские жители, которые находили занятия подальше от юного Денора. Тыкали пальцем, обзывали, плевали в ноги, но мальчик не понимал, отчего такое отношение. Он даже толком и отражения своего нигде не видел, лишь в лужах да корытах с водой, которые приносили водоносы каждый день. Какая простая мелочь – полностью черные глаза – возвели огромную стену между ним и остальными дикими эльфами.

Обидно и бессмысленно, ведь больше ничем другим Альнарон не отличался. Печально, что с этим ничего нельзя было поделать. С таким приходится только смириться. И хорошо, что теперь это было взаимно. Его присутствие терпели или вовсе не замечали. Если Денор пытался с кем-то заговорить, на него смотрели как на мелкую смердящую неприятность, потому он уже привык не общаться с сородичами.

Все что угодно превращается в рутину, теряя первоначальные краски. Даже сейчас, на Альнарона не обращали особого внимания, настолько, что это было заметно. Лишь одна беременная эльфийка с опаской зашла в свою хижину, не отрывая презрительный взгляд от глаз проклятого.

Так он и дошел до своего дома. Большая, просторная хижина, обвешанная новыми теплыми шкурами. Оставаясь здесь, Альнарон почти все время проводил со своей сестрой Лирией. Часто мать оставалась с ней, чтобы обучить ее тонкостям ремесла. Лирия училась быстро, схватывая на лету особенности обработки шкур и кожи, и, казалось, ей самой нравилось это занятие. Когда же матушка удалялась по другим делам, сестра только и сетовала на свою тяжкую долю. Даже когда она жаловалась, это звучало как сарказм.

Хоть родная семья принимала его таким, какой он есть, все же Альнарон больше любил уйти чуть подальше от деревни, в тихий одинокий лес. Там он вновь предавался чтению, полностью погружаясь в другой мир. Его освободили пожизненно от работ в деревне, и это было огромной поблажкой для проклятого. Конечно, в большей степени это было, чтобы Альнарон просто лишний раз не показывался в деревне. Сам он был не против такого.

Даже свободные дни он проводил будто в дозоре, только без обхода местности. В такие моменты его совершенно не смущало уединение. Он так привык к одиночеству, что ему самому стало комфортно находиться в нем.

Альнарон отодвинул дверной полог, заходя в хижину, теплым светом освещенную из узких окошек. Здесь все было на своих местах: постели из веток, накрытые шкурами, несколько каменных столов и стульев. Посередине в земле вырыта небольшая яма для очага. В ней с вечера остались недогоревшие ветки. В дальнем углу, как всегда, кучей лежали заготовки из кожи.

Сзади чьи-то пальцы резко влетели под ребра Денору. Дернувшись от неожиданности, дикий эльф издал крякающий звук. Сразу зазвучал звонкий хохот.

- Как же смешно, наверно, – тепло, но с недовольством отозвался Альнарон, поворачиваясь к сестре. Кто же еще мог так его поприветствовать?

Лирия Денор едва доходила ему до плеч. Обернутая в хитон из оленьей шкуры, ее фигура была почти неразличима, но лицо обладало женским притяжением. Она, прекращая смеяться, прошла мимо брата к кипе необработанных шкур.

- Ух, это каждый раз смешно, поверь мне, – ровным голосом уверила Лирия, не упуская момента издевательски состроить физиономию. Схватив несколько свернутых заготовок, она на своих босых пятках развернулась и присела на низкую постель. – Ты что-то рановато, братец.

- И я тоже рад тебя видеть, – бросил ей Альнарон так же саркастически. Он все еще стоял в проходе. – Вижу, у вас ничего не изменилось. А где, собственно, матушка?

- Она опять пошла уму-разуму учить охотников, – сестра достала костяную заточку, начав очищать новую партию кожи от неугодных волосков. – Портят шкуры последнее время, приносят обрывки какие-то. Ну, ты знаешь ее – она всем там сейчас покажет, как надо правильно.

- Это да, точно, – усмехнулся эльф, задумчиво перебирая пальцами дверной полог. - А отец? Надеюсь, он уже в деревне?

Сестра ехидно бросила в его сторону:

- Соскучился, что ли? Тогда тебе как раз повезло. Вчера вернулся. Злой только какой-то. Видимо, что-то не срослось в западных кланах.

Их отец, Оррик, был командиром стражи, влиятельной личностью в деревне, представителем клана в других частях леса Тинраль. Заключения сделок, контроль обмена товаров между поселениями – это и еще многое другое было на его плечах. Он был находчивым эльфом, умеющим добиться своего. Не только в Белокости его уважали. Былые заслуги рода Деноров также помогали ему в делах. Может, благодаря отцу и предкам Альнарона еще не зарезали собственные сородичи.

Но при всем этом у Оррика была слишком большая ответственность, каждый раз сильнее давящая ему на плечи. Слишком мало времени оставалось на родных, которые иногда так в нем нуждались. Он посвятил всю жизнь своему народу, смешав семью с остальной безликой толпой.

- Он, стало быть, у шамана сейчас? – спросил Альнарон, уже подозревая ответ. Страж скинул с себя лиственный плащ, совсем запарившись в нем. В его темной боевой тунике с костяными пластинами пока не слишком холодно. Положив накидку на свою постель, он уже собирался выходить.

- Где же ему еще быть, – напряженно ответила Лирия. Она отложила на миг свое занятие, оценив брата взглядом. – Ты хоть ел вообще сегодня? Какой-то ты совсем бледный стал.

И то верно. Желудок, словно услышав это, решил сильнее о себе заявить. Слегка неприятные колики намекнули о том, что пора трапезничать.

- Я, может, потом зайду…

- Никаких потом, – наотрез сказала сестра, словно переняв черты матушки. Наклонившись вбок, она отодвинула кусок древесной коры, закрывавший углубление. Эльфийка вытащила скромный сверток из тонкой кожи со следами жира.

- Со вчерашнего ужина немного осталось от зайца. По дороге хоть перекуси, – она передала Альнарону остатки мяса. Тот принял их несколько смущенно.

- А когда это вы перестали есть кабанов? Обычно вы только их и готовите на вечер, – иронично подметил эльф, вновь стоя у порога.

- Прости уж, но кабана тебе просто не досталось. Иди уже, торопыга.

Лирия принялась снова приводить звериные шкуры в порядок, утратив интерес к брату. Тот вышел, на ходу уминая слегка пережаренную ножку.

Глава 9: Проклятый

Как он и думал вначале, путь его лежал к шаману, старейшине деревни. Домой Альнарона потянуло скорее из привычки, желания увидеть знакомое лицо. Все-таки, он иногда скучал по родным, хоть и не достаточно для признания в этом самому себе.

Шаман Гунмах жил на другом конце деревни, рядом с библиотекой, куда молодой страж не раз наведывался. Если бы не старейшина, Альнарона сейчас уже не было бы в живых. Именно он не дал хаосу поглотить весь род Деноров и привести его к гибели.

Альнарон не знал точно, что именно тогда случилось. При его рождении дикие эльфы в страхе требовали расправы, узнав о тьме в глазах младенца. Мать нехотя рассказывала, как они прятались у старейшины, как отец с его верными друзьями сдерживали беснующуюся толпу на подступах к Логову. Никто не знал причину таких беспросветно черных глаз, по которым нельзя даже было понять, куда смотрит эльф. После долгих минут ожидания и криков, шаман вышел к народу деревни и нарек ребенка проклятым и объявил его неприкасаемым. Сказано было, что любой, причинивший вред проклятому, мог разделить с ним его участь. Сказано было устами старейшины, что Альнарон несет в себе расплату за страдания других. Будто в нем воплотилось возмездие природы за все грехи диких эльфов.

Толпа смутилась тогда, требовала любых ответов, но даже у старейшины их не было. Разосланы были гонцы в ближайшие деревни известить о событии. Все узнали, что за трагедия произошла, сочувствовали и радовались, ведь это произошло не с ними.

И спустя годы, Альнарон понимал, насколько все это было чушью. Никто не знал, что действительно с ним такое. Все либо боялись, либо им было наплевать, чтобы попытаться выяснить настоящую природу проклятия. Все поверили в байку старейшины, который, к счастью, был одним из хороших друзей его отца. Сам Оррик поговаривал о том, будто именно шамана Гунмаха стоит благодарить за его доброту. Альнарону все равно легче не становилось от такого неведения.

Дикий эльф дошел до высокой арки, выстроенной из связанных меж собой костей – символичные врата на территорию старейшины. Сотни различных белесых останков были обмотаны между собой полосками кожи, составляя основание двумя толстыми колоннами. Сверху они соединялись такой же изогнутой балкой из костей. Альнарон вспомнил, как отец пояснял ему значение арки. Говорилось, что эти врата означают вечный восход солнца по утрам, даже если от диких эльфов останутся только кости.

За аркой открывался вид на длинную хибару, хранящую в себе сотни книг обоих народов: людей и диких эльфов. Летописцы, служащие в этой библиотеке, каждый день перебирали книги, переписывали старые трактаты, хранили историю. Альнарон тянулся к этим знаниям, и он бы с радостью поменялся местами с любым из этих летописцев. Жаль, что ему это было не суждено.

Сам Гунмах обитал под землей, в Логове, как это и полагалось шаманам диких эльфов. Темный провал начинался почти сразу за костяной аркой. Вкопанные в землю бревна служили ступеньками и уходили под крутым углом глубоко вниз. Эльф спускался по ним в темноту и холод, в котором привыкли жить шаманы.

Лучи солнца почти не достигали дна, а сверху виделся прямоугольник яркого света на глубине. Обожженные стены подземного коридора по обе стороны освещались встроенными лампадами из кости. На изделиях красовались вырезанные лесные животные, настолько живо сделанные, будто они сейчас начнут издавать звуки. В нескольких метрах у подножия лестницы среди неясного освещения вырисовывалась каменная дверь, откуда эхом доносили разговоры. Подойдя к ней ближе, Альнарон различил знакомые голоса.

- …даже часть дозоров не собираются переносить ближе к границам. Клан Каменных Ветвей сейчас серьезно взялся за свои чертовы камни. Зато они согласны на обмен.

- Какой смысл в этом, Оррик? Ты сам говорил, что нам не хватит стражей уже в следующем году. Тот несчастный случай нам все попортил. Хорошо, но если не этот клан, то кто тогда? Я сам на деревья не полезу. Ты вот еще в неплохой форме, сможешь сам все сделать.

- Твое пузо растормошить, ты и не так побегаешь.

- Нет уж, дружище. Другим у меня голова занята.

- Отец? – слегка приоткрыв дверь, заглянул Альнарон неуверенно. Первым его встретил недовольный взгляд шамана. – Да пройдут страдания, старейшина Гунмах.

Двое сидели на бревенчатом полу, сложив ноги под себя. Громко трещала большая жаровня за их спинами, больше отдавая тепло, чем озаряя небольшую комнату. Пара дверей по бокам вели в личные покои шамана. Альнарон, каждый раз, попадая в Логово старейшины, чувствовал себя не в своей тарелке. В стенах белели отшлифованные временем кости дюжины скелетов, вмурованные в пещеру. Черепа бывших шаманов, казалось, следили за каждым шагом, готовые поведать о скорой беде. Когда-нибудь и Гунмах займет свое место среди них.

- Альнарон? Не думал, что сегодня тебя увижу.

Добродушие и непринужденность улетучились в голосе старейшины. Его жировые складки живота почти располагались на его поджатых ногах. Как всегда, несмотря на сырость, Гунмах носил лишь набедренную повязку из медвежьей шкуры. Белоснежные волосы, заплетенные в тугую косу, почти достигали пола. Большие щеки делали его взгляд постоянно прищуренным.

В лице шамана вообще мало какие эмоции можно было распознать. На нем белели костяные наросты, которые срослись с черепом старейшины. Они покрывали полностью брови, подобно лучам солнца расходились на лбу, повторяли форму подбородка. Весь его лик словно состоял из костяной маски.

Таков был удел шаманов – носить на себе кости своих предков. Великую боль должен был пережить каждый из них, завершая обряд инициации. Процесс шел целый день и сопровождался дикими муками. Это было необходимостью, ведь только через эти останки бывших старейшин, такой эльф как Гунмах мог говорить с предками.

- Что ты вообще тут делаешь? Разве сейчас ты не должен быть в дозоре? – произнес строго Оррик Денор. Он не менялся, отличаясь своей нетерпимостью. Суровый взгляд из-под тонких бровей, что знаком с детства. Все та же прическа – зачесанные назад волосы, собранные в короткий хвост, только с годами, будто пеплом, окрашенные в темно-серые тона.

- Нет, отец. Я как раз сегодня сменился, – чуть осмелев, Альнарон зашел, несмотря на недовольство. Этого он уже натерпелся, не так страшно. – Мне нужно многое вам рассказать.

- И потому ты просто можешь ворваться посреди нашего разговора? Просто влететь сюда, как к себе домой? – холодный голос Оррика ставил его на место. Как всегда, отец старался показать себя выше других, утвердить свой статус на виду. Правила, традиции и уважение значились выше интересов родни.

- Хватит с тебя, Оррик. Для кого ты тут так надрываешься, – старейшина Гунмах смягчился, словно в противовес старому другу. – Присаживайся, рассказывай, если это так важно. Все равно в наших личных делах мы зашли в тупик.

У Альнарона даже на душе отлегло. Его хотя бы выслушают. Молодой эльф с радостью прошел к деревянному настилу и уселся напротив. Выпятив недовольно губу, Оррик посмотрел на шамана, явно не одобряя.

- Предки говорят, что ничего в этом плохого нет, мой друг, – скорее в шутку произнес Гунмах. Отец Альнарона с легкостью мог воспринять эту фразу всерьез.

Два влиятельных диких эльфа сейчас сидели перед Альнароном. Именно отец и его верный друг действительно руководили деревней, и все это признавали. В самих же кланах не было главных, лишь в военное время созывался совет из всех старейшин клана и глав стражей для решения важной задачи.

От того, что эти двое эльфов скажут на его вчерашние находки, зависит, насколько быстро он продвинется в поиске ответов. Альнарон поведал им о вчерашней стычке с людьми, стараясь кратко рассказать все самое важное. По лицам слушателей стало видно, что эта новость их явно не сильно удивила.

- Да, уже утром мне доложили, – без энтузиазма отреагировал Оррик, поправив свою боевую тунику. Она почти ничем не отличалась от той, что была у сына. – Если не ошибаюсь, Ламьяма Вивик была с тобой, она мне все и рассказала. Надо же, она только недавно стала стражем, а уже повстречалась с чужаками. Что ж, это похвально, что вы вместе с ней справились и не растерялись.

В глазах седого эльфа сверкнула гордость за свое чадо. В глубине души Оррик Денор любил свою семью, какой бы она ни была. Вот только эта привязанность терялась среди его обязанностей. Он продолжил с тем же деловым тоном:

- Но мне ничего не докладывали о следах повозки. Это… несколько меняет дело. Какого лешего вообще люди так далеко забрались в лес?

Старейшина поднес пухлый палец к губам, предупредительно шикнув:

- Не упоминай лешего. По крайней мере, не у меня в Логове.

Запнувшись, Оррик попытался разгадать долю шутки в серьезном лице друга. Каждый раз для него это оказывалось сложным занятием. До отца Альнарона никогда не доходил юмор шамана.

- В конечном счете, мне все это не понятно. Недопустимо, чтобы люди могли так спокойно у нас расхаживать. И как я понимаю, это уже не в первый раз. Думаю, мне стоит наведаться в деревню Белослез, все-таки это их часть территории, – закончил глава стражи, качая головой в согласии со своими мыслями. Гунмах присоединился к нему, не проронив ни слова.

Теперь настал самый тяжелый этап рассказа. В сомнении Альнарон посматривал то на старейшину, то на отца.

- Это еще не все, – он неуверенно растягивал слова, пытаясь подобрать нужные. – Там же случилось нечто, что я не могу понять и объяснить. Это звучит как совершенно ни на что похожее. Можете подумать, что мне просто показалось, но что-то странное произошло со мной вчера.

- В каком смысле? – непонимающе спросил Оррик. Отец эльфа ожидал услышать какую-нибудь будничную глупость, которая случалась с новичками в бою. Все-таки его сын еще недостаточно смертей повидал.

Альнарон решился высказать им самую опасную догадку, о которой он только смел мечтать.

- Кажется, я видел ожившую тьму или нечто похожее. Мне думается, она связана с моим проклятьем.

Треск в открытой жаровне стал будто громче, заполнив всю комнату. Никто не решался высказаться, просто не понимая, как реагировать на подобные заявления. Альнарон будто слышал движение дыма, уходящего вверх к отверстиям в потолке. Когда проклятый говорит нечто подобное – жди беды.

- Давай начнем по порядку. Что именно случилось? – осторожно нарушил паузу Гунмах. По его непроницаемому виду все же можно было догадаться, как сильно его встревожили слова стража.

- Один раненый отполз далеко. Я его выследил и убил, как и полагается, но потом… - эльф рассказывал, с трудом вспоминая вчерашний вечер. – Появилась тьма, и она была живая. Она кричала на меня, бурлила…

- Постой-ка. Тьма бурлила? – перебил нетерпеливо его шаман. - Ты же понимаешь, как это звучит? Несколько пугающе и подозрительно.

- Я говорю то, что видел! Я ни капли вас не обманываю и не придумываю, – оправдываясь, Альнарон смотрел на старейшину. Сам не зная почему, он повысил голос. – Вы понимаете, я сам испугался, до смерти. Я совершенно не понимал, что вообще творится. Эта тьма была разумная, живая. Она кричала и смотрела на меня, и я даже не знаю, как это объяснить. Она словно общалась со мной, духовно. Никто больше не видел ее, кроме меня.

Лицо Оррика отчетливо побледнело. Он совершенно не ожидал, что нечто подобное может случиться с его сыном. Не думал, что проклятье может быть по-настоящему реальным или опасным. Глава стражи до последнего надеялся, что его сын лишь болен безвредной, но отличной от других проказой. Оррик верил, что все обойдется.

Как показало время, он ошибался. За все стоило платить.

- Она словно лезла ко мне в глаза, в душу. И я понимал ее, как будто знаю ее всю свою жизнь. Это так глупо, наверное, – сбивчиво говорил Альнарон, но ему становилось легче, будто он сбрасывал тяжкий груз. – Но это именно то, что я чувствовал. Потом что-то произошло и эта тень унеслась в лес, не знаю, почему. И на этом все. Ни следа от нее не осталось.

Его окружили взгляды недоверия. Молодой эльф будто слышал, как у шамана и главы стражи крутились мысли о его безумии. Лицо Оррика выражало страх и разочарование за свое чадо.

- Я не сошел с ума! – раздраженно воскликнул Альнарон. Он словно излучал накопившуюся обиду. – Прошу вас, поверьте! Может, я чего не знаю и нечто подобное уже происходило? Я пришел к вам в надежде хоть где-то найти помощь, чтобы меня не сочли угрозой.

Оррик ответил ему лишь молчанием, продолжая противоречиво смотреть на сына. Шаман Гунмах уставился куда-то в пол. Взгляд его был пустой, сознание словно унеслось совсем далеко. На миг Альнарону показалось, что искры пробежали по костяным наростам у старейшины.

- Предки никогда не слышали ничего подобного, – Гунмах вынырнул из глубин своего сознания, задумчиво почесывая живот. – Ни в этом, ни в том мире. Но они говорят, что ты честен с нами, Альнарон Денор, и это беспокоит меня.

- Что именно тьма говорила тебе? – Оррик звучал, будто у него пересохло в горле. Он сильно старался держаться уверенно, упрямо изучая глаза сына. Через них отец словно хотел забраться к нему в голову, узнать, что происходит на самом деле.

- Я немногое понял. Она кричала на человеческом языке и слишком громко, было не разобрать. Что-то похожее на «кровь, убийца», – Альнарон заметил, как нервничал отец, даже слишком.

- Что ты вообще за чушь несешь? Почему с тобой вечно не все в порядке?! – голос Оррика неоправданно повысился. Его крупные руки тряслись и тянулись к подбородку. Ни разу до этого момента Альнарон никогда не видел его в таком состоянии.

- Оррик, предки понимают твою боль и просят успокоиться, – серьезно начал шаман, пытаясь положить руку на плечо друга. Однако глава стражи резко встал на ноги, совершенно не чувствуя своего возраста, и быстрым шагом направился прочь на поверхность.

Альнарон даже не смел повернуться в его сторону, слыша удаляющийся топот за спиной. Странно. Он снова чувствовал себя виноватым, просто потому что существовал. Оставшись в комнате, Денор смотрел безучастно в сторону, пытаясь не встретиться взглядом ни с шаманом, ни с пустыми глазницами черепов вокруг.

- Все это тревожно, мой юный друг, – боковым зрением он видел, как Гунмах слегка наклонился вбок, пытаясь привлечь внимание. – Никто не знает, почему с тобой произошли такие изменения. И то что ты сказал… Это пугает, серьезно пугает. Ты же понимаешь, о чем я?

Слишком несправедливо. Все им недовольны, и никто даже не знает причин.

- Может, предки еще скажут мне что-нибудь. Не всегда мне удается достучаться до каждого из них, – старейшина хотел подбодрить, хотя они оба понимали насколько бессмысленны такие обещания. – Все еще может решиться, не стоит так отчаиваться. Не бывает вопросов без ответов.

- Может, нам уже дан ответ, но мы просто не подберем правильного вопроса? – с грустной насмешкой произнес Альнарон, не в силах вспомнить из какого трактата вычитал эту фразу.

- Именно, мой друг, – наконец-то, за все это время Гунмах первый раз тепло улыбнулся. Это не слишком долго продлилось, и он пренебрежительно продолжил. – А теперь, думаю, тебе пора идти. У меня здесь еще своих дел полно. Догони своего отца и успокой его.

Альнарон понимающе кивнул, вставая с почти идеально чистого настила. Недвижимо шаман провожал его жестким взглядом до двери. Молодой дикий эльф снова остался ни с чем, только еще больше наведя лишнего шороха вокруг себя.

- Да пройдут страдания, Альнарон Денор, – понеслось в спину воодушевляющее прощание.

- Да пройдут страдания, – словно для себя вторил ему проклятый эльф.

***

Он застал своего отца на одном из валунов, совсем рядом с костяной аркой. Тот разглядывал траву под ногами, высокую, в том месте совсем не вытоптанную. Оррик будто постарел еще сильнее за пару минут. Задумчивый вид подчеркивал сетку морщин.

- Ты же понимаешь, что тебе даже произносить подобное чревато? – он продолжил отчитывать своего отпрыска, но уже более сдержанно.

Мышцы под туникой были напряжены. До сих пор Оррик мог с легкостью взбираться на деревья. Его внутренняя сила совсем не вязалась с возрастом. Сколько себя помнил Альнарон, отец излучал волю, в которую верилось без остатка. Потому так странно было видеть его столь неуверенным.

- Меня это напугало так же, как и тебя, отец, – молодой страж подошел к Оррику со спины, не желая встречаться взглядом. – Я просто хотел удостовериться, может, кто знает…

- Мы уже сотни раз обсуждали: никто ничего не знает! – глава стражи срывался на грубость. Альнарон будто ощущал его страх. – Чушь какую-то болтаешь... Эта тварь, тьма, что-нибудь вообще сделала тебе?

- Нет, совершенно ничего, – соврал Альнарон, вновь не зная, как разрешить напряженный разговор. Он понимал чувства отца, и разделял неведение. – Что мне вообще думать? Я не обезумел. Все это правда, то, что я сказал.

Минуты размышления тяжко давались седому эльфу. Эту тишину Альнарон не решался нарушить, дожидаясь отца. Вскоре Оррик резко встал, медленно начав расхаживать из стороны в сторону. Дурные мысли он старался смести из головы.

- Больше никому не говори об этом, – продолжил Оррик, в уже привычном для себя тоне раздавая приказы. – Мы… не будем паниковать и спешить с выводами. Подождем. Мы ведь не знаем наверняка. Может, у тебя были просто пустые видения…

- Это было на самом деле! Большая живая тень, которая орала на весь лес, и она была реальна! Ты думаешь я брежу, но это не так! – теперь Альнарон не выдержал, сорвав голос. Обида за вечное пренебрежение давила почти неосознанно.

- Я ни разу не видел ничего подобного, – строго отчеканил Оррик, грозя пальцем в сторону. – Никто за всю свою жизнь даже словом не обмолвился о подобном. Даже предки и то не знают, сам слышал. Что насчет остальных, тех, кто был с тобой? Ламьяма Вивик? Те двое из другой деревни? Они слышали, может, видели что? Могут ли они подтвердить твои слова?

Альнарону нечего было сказать на это. В бессилии черты его лица исказились от внутренней злобой. Разочарование от недоверия не проходило бесследно.

- Не думаю. Возможно, они просто и не могли. Они же не прокляты, – он злился на отца, ненавидел его за то, что родился таким. Каждое слово выплескивалось с обвинением. – Ну конечно! Со мной же совершенно ничего не может произойти! Я родился таким же обычным ребенком как все, так ведь, отец?!

Только сейчас Альнарон ощутил, сколь горестно было Оррику. Тот отвернулся, не давая увидеть выражение лица. Вновь было необъяснимое чувство, которое часто посещало молодого эльфа. Он словно подсознательно понимал состояние других. Альнарон старался находить объяснение этим предчувствиям в том, что многому научился, всю жизнь лишь наблюдая. Слишком часто он пытался найти причину для вещей, которые происходят сами по себе.

- Ты пока освободишься от своих обязанностей стража, – чуть погодя отозвался Оррик, будто разговаривая с еще одним подчиненным. – Я найду тебе замену, не волнуйся. Поменяю стражей в дозорах, ничего страшного. Деревню не покидай. Увидишь снова нечто подобное – сразу беги к шаману. И, для своего же блага, не рассказывай ничего семье.

Хотелось в лицо бросить едкие слова, показать отцу, как ему всегда было на него плевать. Сколько же лжи хотелось выплеснуть, чтобы почувствовать себя правым. Как же хотелось сделать больно родному человеку, который многое дал, многое простил.

Оррик повернулся. Ему было страшно, действительно страшно за сына и печально от того, что он был совершенно бессилен при всей своей власти. У Альнарона тут же пропал весь былой запал.

- Я хочу, чтобы ты не наделал глупостей, сын. Ты ведь сделаешь, как я прошу?

Альнарон чувствовал все метания гордого главы стражи, все его волнения, причинявшие ему боль. Просто не мог отказать.

- Хорошо, отец. Я не подведу.

Глава 10: Карающий Меч

Солнце пекло нещадней, чем обычно. Бронзовые доспехи раскалились, тело под ними исходило потом. Все было против Адриана, даже погода.

Днем он выстроил всех своих Ведомых перед собором. Каждый из них был готов к дороге, как Гофард и рассчитывал. Двенадцать лучших воинов среди монахов строго выстроились перед ним. Адриан рассчитывал на них и на их дисциплину. В ножнах покоились мечи, а к спинам крепились каплевидные стальные щиты. На них красовалась эмблема Феникса – желтая птица, расправившая крылья на красном фоне. Облаченные в кольчугу Ведомые не так сильно страдали от пекла, в отличие от паладина.

Их запряженные кони, на которых по бокам уже свисали дорожные тюки, стояли чуть поодаль. Там же ожидали две крытые повозки, в одной из которых был провиант, в другой – освященное обмундирование. Оно пригодится только к концу поездки, незачем было им красоваться сейчас.

Все начиналось в рабочем порядке, проверенном годами. Как было оговорено, когда солнце достигло зенита, воины церкви уже были готовы выступать. Адриан в заключительный раз торжественно провел инструктаж на представление жителям Сопирона. Завороженная толпа сияла улыбками, приковав свое внимание к бравым защитникам веры. Крики воодушевления неслись со всех сторон, хвальба, возносимая Пылающему Богу.

- Мы идем нести свет Феникса заблудшим, и пусть мир будет свидетелем нашего пути, – заявлял паладин в своем парадном обмундировании. Он не стал его менять на другой комплект доспехов, более надежных. Дорога обещалась быть спокойной, а при любой нежданной стычке с грабителями он и в них сможет себя защитить. Хотя сама мысль о нападении была смехотворной – никто не рискнет нападать на Ведомых.

В тот момент Гофард был верхом на коне, с поднятым к небу клинком, излучая всю уверенность, мощь и праведный гнев церкви. Ничто не могло встать между ним и его целью.

Кроме приказа. Они уже почти час стояли на одном и том же месте. Толпа зевак еще некоторое время ждала, когда процессия двинется, но она отчаянно оставалась у ворот собора. Адриан разрешил солдатам рассесться на подступах к собору, освободив оживленную дорогу. От безделья они обсуждали предстоящий поход, вспоминали былые подвиги. Зрелые воины поучали пару новичков тонкостям тактики в битве с отступниками. Скучая, Ведомые сновали к привязанным лошадям, проверяя личное снаряжение. Груженые обозы было решено отправить сразу к выходу из города. Юным монахам, которые управляли телегами, хотелось завидовать. Они хоть как-то продвинулись, в отличие от Ведомых. Приказ есть приказ, и они все ожидали этого чертового мага.

Вчера Гофард с трудом вернулся в свою келью, тут же свалившись с ног от усталости. Он помнил, как словно в тумане покинул Оплот Чудес, и пришел в чувство уже у знакомых торговых рядов. Лишь тогда он стал осознавать, что произошло в кабинете архимага.

Унижение. Богохульство. Нападение на священнослужителя.

Адриан уже был готов сорваться обратно в Оплот. Даже не так! Стоило вернуться в собор, собрать отряд и гневным возмездием отомстить за обиду. Унизив Карающего Меча, маги сами первые кинули дуэльную перчатку. О, как бы он размазал лицо Анктуса о каменный пол. Вспороть брюхо, четвертовать, сжечь. Все семь башен стали бы великим костром гнева Его, достигая своим пламенем небеса.

Снова потерял контроль. Последнее время паладин перестал придерживаться здравого смысла. Возвращаясь в монастырь, Гофард даже не понял, как чуть не избил прохожего на главной площади. В момент помутнения сознания в его кольчужных перчатках трепыхался нерадивый простолюдин. Кажется, зловонный старик мгновение назад просил милостыню, но вместо подаяния Адриан, приподняв его за края грязной одежды, прижал к стене. Монах сыпал проклятья, обвинял его во всех грехах, как если бы обвинял чертовых чародеев. Он не замечал, что вокруг происходит, и его старались не замечать прохожие. Как можно было усомниться в последователях Истинного Феникса?

Пелена гнева спадала, так же резко, как и появлялась. Вновь Адриан чувствовал себя потерянным в окружающем мире. Ничего больше не оставалось, кроме как отпустить несчастного бедняка, не проронив ни слова. Как и всегда, паладин решил все это забыть, как страшный сон, полностью уйти от последствий. Все это было простым недоразумением.

Когда Адриан устремился прочь, собирая по кускам свое спокойствие, простолюдин так и стоял на том же месте, окруженный безучастной толпой. Хоть последнее время Гофард и оправдывал свои приступы событиями последних дней, сам он чувствовал неладное в душе.

До глубокой ночи он предавался молитвам. Монах пропустил ужин, свое священное время трапезы. Он чувствовал, что был недостоин. Что он за Карающий Меч, терпящий угрозы и помыкание со стороны алчных магов? Чего он действительно стоит? Не так и страшен гнев Феникса тогда, коли стерпел подобное.

Когда луна стала тускло освещать келью, его мысли уже пришли в порядок. Адриан неотрывно сжимал свой амулет, словно ощущая жар божества. Все это – лишь испытания. Сохраняя чистый незапятнанный разум, он сможет найти истину. Быть умнее врага, сдерживать гнев до лучшего момента. Тень от одинокого растения падала на бадью с водой. Все же Гофарду не хватало общения, не хватало семьи, хоть он давно перестал ее вспоминать. Для него прошлое стало почти неотличимым от света Истинного Феникса. Когда становилось одиноко, Адриан начинал молиться, и этого ему было достаточно.

Утро вновь не принесло ему спокойствия. Уже который раз Верного не оказалось на месте. Главный писарь льстиво извинялся за него, сулил здоровье настоятелю, которое сегодня его подвело. Вчера, пока Адриан совсем был оторван от реального мира, гонец принес письмо из Оплота Чудес. Как писалось в нем, Анктус сожалел о своей выходке и надеялся, что не задел чувства благородного паладина. Гофарду еще больше захотелось вбить зубы архимага поглубже в череп. Эти чародеи могли колоть словами даже на пергаменте.

Архимаг также писал о важности присутствия своего советника, который как раз из-за вчерашнего недоразумения сможет прояснить необходимые детали. Советник обязан был явиться ровно к назначенному часу. Писарь почти сразу предупредил взбудораженного паладина о беспрекословном согласии Верного Дранаса с каждым словом в письме. Был отдан прямой приказ настоятеля взять с собой на охоту этого чародея и во всем прислушиваться к нему. Теперь просьба архимага не обсуждалась, как и приказ настоятеля.

Молодой секретарь слегка боязно поглядывал на Адриана, пока зачитывал указания. В кабинете он был один на один с ним, и юнец был совсем без защиты любимого настоятеля. Попадись этот писарь вчера под горячую руку Адриана, малец вряд ли бы отделался одними синяками. Зазнавшемуся монаху повезло, что после долгих молитв паладин смог снова держать себя в узде.

И сейчас, не смотря на то, что они все еще ждали мерзкого чародея, Гофард не срывался на подчиненных. Жара душила его, доставляя жуткий дискомфорт, но он все равно сдерживался. Он помнил о цели, и вспыльчивость не должна была ему мешать.

- Вроде точные науки изучают, а сами теряются во времени. Интересно, он вообще проснулся? – насмешливо говорил его друг Рельнадо. Он, назначенный заместителем командира отряда, расположился на нижней ступеньке собора. Рядом Адриан не мог просто сидеть от гнетущего напряжения. Он прислонился к широким каменным перилам, возле которых с двух сторон от лестниц величественно красовались огромные статуи Феникса. Адриану как никогда хотелось стать похожим на них – холодным и вселяющим уважение своим величием. Сомнения после встречи с архимагом только усилились, и вера в собственные силы подорвалась. Но вера в правое дело Истинного Феникса никогда не была так сильна, как сейчас.

- Эти чародеи просто сборище подонков, – недовольно отозвался Адриан. – Большего от них нельзя ожидать, кроме как пакостей.

- Как вообще вчера прошла твоя встреча? Тебя весь день не было видно, – Рельнадо старался взглянуть на паладина, щурясь от солнца, в то время как его друг задумчиво рассматривал проходивших мимо жителей. Те иногда поглядывали на воинов, искоса бросая рутинный взгляд. Компания детворы через дорогу сидела на старых ящиках, изучая отряд с уже потухшим интересом.

- Мы немного повздорили с архимагом, – нехотя признался Гофард, пытаясь все же обойти острые углы в разговоре. – Как раз, не смогли договориться насчет нашей новой обузы. Все силы и нервы отнял у меня этот бегемотов старик, что б пусто ему было.

Фантомная боль прошлась неприятной дрожью по телу. Паладин презрительно фыркнул:

- Если бы не указ настоятеля, все было бы проще, Рельнадо. Скажу тебе честно, не нравится мне вся эта затея. С самого начала какие-то секреты, недомолвки.

- Смотрю, у тебя все такое же живое воображение! - с улыбкой произнес воин, разворошив свои непослушные рыжие волосы. – Я хоть и доверяю твоему чутью, но иногда, мне кажется, ты видишь врагов там, где их нет.

- Может, потому что они там и есть, – твердо заявил Гофард, будто выплевывая слова. – Все будто забыли писания, забыли Бегемота. Мне кажется, что никто и не помнит, для чего именно пришел на землю Истинный Феникс.

- Не будь так строг, Адриан. Вот ведь заладил одно и то же. Ты все обобщаешь, тем самым упрощаешь. Это только отдаляет тебя от сути вещей вокруг.

Его друг совсем не хотел спорить, зная насколько это пустая затея. Хотелось спокойно поддержать разговор, скоротать время. Как показывала практика, даже просто поговорить с Гофардом было напряженным занятием.

- Вот скажи мне тогда, Минехи, ты вообще бывал у них в Оплоте? Знаешь ли, я вечно забываю, как ты относишься к магам, – Гофард не преминул ехидно взглянуть на соратника. – Ты ведь после каждой охоты на отступников меняешь свое мнение. Ну, и каково оно сейчас? Дюже хочется узнать, насколько оно изменится в конце нашего похода.

Рельнадо радовало, что беседа ушла в более непринужденное русло. Его лицо стало более расслабленным.

- Довольно сложно рассудить. Прошлый раз попалась просто жгучая ведьма, согласись? Мне до сих пор обидно. Вот разве так нужно было ее убивать? Ну, или, по крайней мере, не сразу убивать, – добродушно говорил он. Он, как мог, старался разбавить напряжение, улыбаясь с каждым словом все шире.

- Тебе бы только затащить к себе… Если удумаешь жениться на одной из них – сразу отлучу от церкви, – говорил Адриан, театрально закатив глаза. Только его друг мог понять в его серьезном голосе долю шутки.

Рельнадо Минехи почти всегда удавалось своими глупостями отвлекать от темных мыслей. Какой бы ни была чушь, произносимая им, она успокаивала паладина. Гофард относился к Рельнадо как к непоседливому младшему брату, имеющему то, чего не хватало Адриану: раскованность и добродушное терпение. Если бы не этот человек, Карающий Меч, наверно, уже давно забил кого-нибудь до смерти. Днем ранее это как раз можно было наблюдать.

- Вообще, у нас на западе говорили так: «Один камень может точить и плуг, и меч, но бояться стоит лишь последнего». Их магия – действительно сила. Есть же праведные или хотя бы полезные колдуны. Негодяи могут быть везде, не только в Оплоте, – заключил Минехи, потирая уже затекшие ноги.

- Даже среди служителей церкви? – не унимаясь, спросил Адриан, но поразмыслив, понял, что вопрос скорее риторический.

- Кто знает. Кто знает, – Рельнадо поднялся, притопав на месте тяжелыми сапогами из твердой кожи. Железные набойки звучно выбивали стук. Монах сощурился, уставившись вдоль дороги. – Если это не наши сонные мухи, то я совсем от скуки впаду в отчаяние.

- Наши?

Адриан проследил за взглядом в городскую толпу, выловив оттуда двух всадников, которые отчетливо выделялись из окружения. Они направлялись к собору на белых конях, не спеша, разгоняя людей перед собой. Разглядев приближающуюся пару, Гофард еще раз убедился, что тяжелые испытания были посланы ему.

Всадники поравнялись с солдатами Феникса, которые уже начали подниматься с насиженных мест, предвкушая конец ожиданиям. Адриан вместе с Рельнадо решил сам подойти к новоприбывшим, чтобы быстрее закончить бессмысленный фарс.

- Прах к праху, великие воины! – послышался надорванный голос. Паладин никак не ожидал услышать подобного громогласного приветствия из уст колдуна.

Их новый компаньон на десяток лет точно был старше Гофарда. Тощий, но сразу видно прыткий чародей, не слезая с коня, размахивал свободной от поводьев рукой. Он раскачивался в седле из стороны в сторону, продолжая растянуто выкрикивать:

- Нас ждет великое путешествие! Мы же все в сборе? Все готовы?

- День добрый, воины. Скажите, куда запропастился ваш командир? – с ехидством донесся до паладина знакомый женский голос второго всадника. Судьба просто издевалась над Адрианом. Кассия, завидев его, тут же обратилась к церковнику. – Ах, вот и наш доблестный Карающий Меч! Прах к праху!

Гофард никак не ожидал когда-либо еще увидеться с этой противной девкой. И вот она вновь перед ним, приветствует его как ни в чем не бывало. Все, что нужно было сейчас паладину – немного спокойствия, которого стало так отчаянно не хватать с каждый секундой.

- Вы опоздали, господа, – произнес в ответ Адриан, сдавливая нарастающий гнев. – Прошло больше часа, как мы должны были уже отправиться в путь. Вы заставили нас изрядно задержаться.

- О, благословенный паладин! Мои искренние соболезнования приношу! - пафосное заявление сопровождалось широкими взмахами советника. Чуть погодя, маг неуклюже спустился с лошади, дабы подойти вплотную к Адриану. Один раз он наступил на свою пурпурную робу, но умудрился вовремя восстановить равновесие. Растрепанная копна темных волос местами слиплась от влаги. Мокрыми были и его аккуратные пышные усы, концы которых печально были направлены вниз. Все его лицо передавало чувство постоянной усталости, готовое сорваться в безразличие.

- Учитель Силон Инфантий, он же советник архимага Анктуса, он же ваш верный спутник в нашем общем деле, – чародей уверенно протянул тонкую руку. Иногда его слова сплетались, не давая возможности уловить смысл. В ноздри ударил сильный запах кислого вина.

Да он же пьян! Гофард скорее был сконфужен, чем взбешен. Он, не смотря на свое отношение к колдунам, не ожидал такой явной наглости. Со стороны Ведомых слышались насмешки в адрес нового компаньона.

- Простите моего учителя, милостивый паладин, – со спины мага почти незаметно показалась его ученица. С момента последней встречи она выглядела ухоженней, расчесав свои длинные локоны цвета корицы. Ее заискивающему голосу можно было простить все. – Инфантий жутко разнервничался перед поездкой, вы уж поймите его. Вот не углядела за ним вчера. Да, собственно, и сегодня тоже.

- Это… Это ты виновата, да, – не дождавшись ответного рукопожатия, советник слегка оперся о свою спутницу. Он несколько раз переводил взгляд со своей ученицы на Адриана, подкрепляя словами: – Вот она поедет с нами. Без нее я никуда. Вообще. Совсем. Ничего не могу с собой поделать. Простите.

- Вы же помните меня, надеюсь? Может, тогда не будем оттягивать время и двинемся в путь? Как вы думаете? – бесцеремонно оставив опешившего паладина, Кассия повела пьяного колдуна усаживаться обратно в седло.

Как бы колко она не говорила, Адриан не мог не согласиться. Ее присутствие сильнее злило его, и он с радостью отправил бы ее прочь. Но что поделать – приказ есть приказ.

- Собираемся, воины! Проверьте еще раз снаряжение, чтобы я вас за ним не отослал обратно к матерям вашим! – проорал он на столпившихся Ведомых, которые все еще очарованно глядели на чародейку с ее потешным учителем. Вмиг воины разбежались подобно муравьям, шурша и матерясь на всю улицу.

- Вы раньше виделись с ней? Не думал, что такие в твоем вкусе. Почему не познакомил? – удивился Рельнадо, скрестив руки на груди.

- Да лучше бы я с этой змеюкой и не встречался. В Оплоте она мне показала весь свой гнилой характер. Будешь сам следить за ними обоими, – задумчиво протянул паладин. Слишком неприятны были совпадения. Он все же надеялся, что скоро настанет и его время.

- Не знаю насчет характера, но мордашка у нее хороша, тут не поспоришь. Да и фигурой удалась, – подсластил тихо Рельнадо Минехи. – Не прощу себе, если в этот раз не воспользуюсь таким шансом.

Адриан издал недовольное ворчание. Ему просто не хватало нужных слов ответить верному другу, не взорвавшись негодованием.

Глава 11: Карающий Меч

Единое Королевство на карте казалось приплюснутым на юге, неровно ударяясь о стену непроходимого леса Тинраль, расходясь в стороны. Гаспор же находился у самой южной его границы. Благо, до него было не так и далеко, около недели в пути. Адриан рассчитывал останавливаться два раза в день, включая ночлег. В придорожных трактирах думал не задерживаться. Нечего разбрасываться казенным золотом. Оно больше пригодится в церкви, чем в чужих кошельках.

Все, как он и рассчитывал. Паладин не мог предугадать проблем только с магом. Тот казался ему слишком переменной величиной.

Они минули городские ворота лишь когда солнце начало проходить последнюю четверть своего пути. Давно ожидавшие в обозах монахи встрепенулись от долгого бездействия, уже успев задремать. Нагруженные телеги пристроились позади конного отряда. Впереди всех Адриан возглавлял воинов, как и полагается Карающему Мечу.

Некоторое время вдоль дороги еще встречались ветхие дома, жалкие хибары. Люди всех сословий, попадавшиеся на пути, провожали воинов заинтересованным взглядом. Дорога постепенно теряла свою ровность, каменная мостовая редела, переходя в сухую почву. По обеим сторонам на фоне далеких лесов виднелись поля, на которых крестьяне старательно собирали урожай. Блестели загорелые спины рабочих, сгорбленных к земле. За ними золотилась в пылких лучах пшеница. На ее контрасте крестьяне иногда казались лишь черными пятнами. Адриан проникался спокойствием, размеренной жизнью за городом, где цикл природы был неизменен. Не было шума, суеты, приказов. Только долг, работа и безмятежные поля.

Позади него в строю разнёсся заразительный смех. Паладин повернулся к своему отряду, продвигавшемуся длинной цепочкой по двое в шеренге. Строгой дисциплины он добиться не хотел: дорога долгая, разговоры и смех должны поднимать дух воинов. Но когда раздается такое бурное веселье, значит произошло нечто из ряда вон выходящее.

- Что там случилось? – Гофард обратился к ближайшему Ведомому. Воин лишь пожал плечами, показывая, как ему все безразлично. Похоже, тот даже слегка дремал.

Справа, пришпорив коня, с паладином поравнялся Минехи, который просто давился от смеха. Гофард специально назначил замыкать отряд, чтобы тот составлял компанию колдунам. Как удачно, ведь Рельнадо был совсем не против пообщаться с милой ученицей.

- Адриан, единственную угрозу эти маги представляют только для самих себя, – сквозь слезы говорил Минехи, выдавив из себя под конец последний заряд хохота.

- Я надеюсь, они там уже поубивали друг друга?

- Ну, еще немного, и на одного точно бы стало меньше, – уже успокоившись, продолжил воин. Он снял кольчужные перчатки, дабы утереть лицо. – Значит, мы спокойно обменивались любезностями с милашкой Кассией, а этот Инфантий тем временем пытался не свалиться с седла. Вид у него до сих пор ужасный. Мне даже интересно, сколько он вчера и сегодня вина выжрал. Ну и вот, мы мило беседуем между собой, и тут ее учитель внезапно заявляет: «Я забыл взять книги» и изрыгает на своего коня все, что в нем было!

Рельнадо снова залился заразительным смехом. Позади несколько Ведомых не так громко присоединились к нему. Все же такие истории выглядят в реальности куда смешнее, чем на словах.

- Мы с большим трудом успокоили коня, пока Инфантий пытался не свалиться с него и не вляпаться в свою рвоту. О, пламя! Она даже была такого же цвета как его мантия!

Даже Адриан не смог удержаться от смешка, насколько заразительно передавал настроение его друг. Такой казус сам по себе не мог не порадовать. А ведь он еще волновался, что колдун станет большой помехой в дороге.

- Насмешил уж. Ладно, поезжай обратно к ним. Смотри, чтобы не натворили чего. С меня же спрашивать будут, куда пропал их советник, – Адриан дал насмешливое напутствие. Минехи в согласии качнул головой и поскакал снова в конец отряда.

У Гофарда было прекрасное настроение. Вокруг него вновь было умиротворение природы. Далекие птицы звали друг друга. Пока что все складывалось удачно. Он надеялся, их нерадивые попутчики будут и дальше доставлять проблемы только самим себе.

***

Вечер встретил их, когда они пересекали небольшой лес. Дорога здесь сильно осела, глубокие борозды от тяжелых повозок обезобразили путь. Ночная мгла быстро начала набирать обороты, и потому был объявлен привал. Не стоило сегодня ночью проходить через лес. Адриан не хотел испытывать судьбу. И без того ему жутко везло последние дни.

Ведомые в принятом порядке обустраивали лагерь чуть в стороне от дороги. Установили штандарт на виду, дабы отпугивать лишних гостей и наоборот – приглашать лояльных. Они расставили палатки, оставили лошадей рядом с телегами, выставив на охрану пару солдат с возничими. Один матерый воин рассказывал, что деревья тут совсем не чета тем, что в Тинрале. Здесь они совсем низкие и не так густо растут.

Развели несколько костров. Ведомые достали из повозки вяленые куски мяса, винный хлеб. Кто-то решил собрать в округе съестных ягод. Парочка колдунов несколько дальше от основного лагеря устроила ночлег. От этого они казались одинокими, сидящими возле своего скромного костра, когда совсем рядом церковники делились впечатлениями, историями прошлых походов. У их попутчиков не было даже палатки, лишь спальные мешки из теплой шерстяной ткани. Паладин с жалостью посматривал на советника с его ученицей, разделяя ужин со своими подопечными.

- Кассия очень смышленая девушка, – заметил Минехи, пережевывая жесткое мясо. Рядом с ними сидели еще трое Ведомых, которые не в первый раз уже встречались с отступниками. – Я бы даже не сообразил, что она учится в Оплоте Чудес. Какая-то она слишком простая, открытая.

- Ну или тебе это просто кажется, – парировал Адриан, презрительно хмыкнув. Спорить особо он не собирался. Сейчас Гофард наслаждался свежим хлебом из кухни монастыря. Эти запасы стоило съесть в первую очередь, пока не заплесневеют. – Если, как ты считаешь, я вижу врага во всем, то ты наоборот – ищешь хорошее. Но я буду готов к ножу в спину, а насчет тебя сомневаюсь.

- Да что ж ты все сгущаешь краски, – недовольно пробубнил Рельнадо. – Мне только не испорть все веселье. От моей доброжелательности куда больше пользы будет. Вот увидишь, уже через день-два я смогу ее затащить к себе в постель, и это… очень даже неплохо будет, я уверен.

Ближайшие солдаты поддержали Минехи пошлым смехом. Веселье недолго продолжилось: Адриан грозно взглянул каждому в глаза, заткнув монахам рты.

- В этом я даже и не сомневаюсь. Так, а что с главным? Инфантий что-нибудь говорил?

- Нет, что ты! Он всю дорогу пытался хотя бы быть в сознании, не то что заговорить, – Рельнадо приподнял брови в сторону одиноко костра. – Кассия только извинялась за него раз десять, около того. Хвалила, какой он на самом деле хороший и ответственный. Она сказала, что для Инфантия тоже была неожиданностью его отправка с нами. Вот и перенервничал, бедняга. Наверное, дальше своих башен не выходил ни разу.

- Не понимаю таких людей, – Адриан выразил все свое презрение на лице, будто ему попался протухший кусок. – Слабы те души, которые ищут спокойствия на дне бутылки. И только посмотри, что они находят. Жалкое зрелище.

- Так подумать, ты никогда сам не напивался, – покосился Минехи в сторону друга. Несколько мгновений обдумав, он продолжил напыщенно. – Ах да, точно. Я же говорю с самым безгрешным и праведным служителем церкви. Простите, совсем забыл об этом. Как я вообще мог усомниться!

Адриана это совсем не смутило. Он вытер руки о ближайшую палатку, встал, ухмыльнувшись в сторону друга:

- Вот и не забывай про это, – далее он уже обратился к другим сидящим воинам. Те резко отвлеклись от еды. – Сегодня на дозоре Хербет и Дженар, как обычно, попеременно. Заканчивайте свои посиделки. Когда вернусь, все уже должны лежать в койках и видеть сны.

Ему молча кивнули в согласии.

- Какой серьезный дядька, – не удержался прыснуть Минехи. Бросив лишь слегка возмущенный взгляд, Адриан молча покинул их, направляясь к одинокому костру.

- Удивляюсь, почему он тебя давно еще не придушил за подобное, – восхищенно подметил один из Ведомых, обращаясь к Рельнадо. – Как тебе это удается?

- Магия, – только и смог отшутиться в ответ Минехи.

***

- Вы, я как погляжу, совершенно не подготовились к поездке.

Эти двое прижались друг к другу, сидя на свернутых спальных мешках, совсем близко костру. Видимо, колдуны обсуждали что-то важное, но резко прекратили, едва завидев приближающегося паладина. С лица ученицы не сходила лживая улыбка, а вид ее учителя вопил о желании прекратить свои мучения.

- Мы привыкли путешествовать налегке, достопочтенный паладин. Все необходимое мы не забыли, – вновь Кассия начинала издалека красивыми словами. Адриан уже был готов встретить подвох.

- В этом я сильно сомневаюсь. По вашему виду хочется сразу предложить вам помощи какой, а то ведь так и помереть можете, – не удержался он от издевки. Губы сами выдали неуместную улыбку.

Силон Инфантий издал кряхтения, безучастно смотря только перед собой:

- Пришли посмеяться над убогим? Тогда пожалуйста, я никуда не спешу.

- Никак нет, уважаемый советник, – мягко произнес Адриан. Минехи будто заразил его на время своей несерьезностью. С таким подходом становилось легче воспринимать компаньонов. – Волнуюсь о вас, о вашей ученице, а то ведь еще отсели от нашего дружного огонька. Быть может, подсобить чем сможем?

Силон посмотрел на свою ученицу с чувством непонимания, что здесь делает эта неотесанная личность. В ответ Кассия, молчаливо приподняв брови, дала понять, что совершенно не понимает почему. Неуверенно, Инфантий ответил:

- Нет, у нас все в порядке, Аруан…

- Адриан, – тихо поправила Кассия сбоку.

- Да, точно, – колдун особо не спохватился, будто оговорка была чем-то самим собой разумеющимся. – Адриан Гофард, мы, конечно, признательны вам, но сейчас ни в чем не нуждаемся.

Звучало так, будто чародей решил, что все ему должны. Нечто нехорошее поднималось к горлу Адриана, но в мыслях он читал молитву. Он старался всеми силами не придавать значения каждому слову, каждому движению лица, что подсознательно воспринималось за угрозу. Напряженно сжал руки, сложив у себя на груди, дабы не пустить их в ход. Он все же угрожающе встал напротив одинокой пары, почти нависнув над костром.

- Зато я нуждаюсь в ваших ответах. Смотрю, вы уже достаточно протрезвели, так что мне от вас нужны объяснения по поводу отступника, прямо сейчас.

Инфантий непринужденно схватился за лоб, словно у него разразилась мигрень. Это было не так далеко от правды.

- О, пламя. Вот из-за предчувствия таких расспросов я и пил.

Кассия переглянулась с учителем, уже понимая какую лучше позицию ей занять в разговоре – никакую.

- Тебе лучше отойти, пока взрослые общаются, – тоскливо отозвался ей Силон. Ученица с облегчением резко поднялась, слегка раскачиваясь от долгого сидения на одном месте. Волосы цвета корицы нагло колыхнулись почти у самого носа воина. Настороженным взглядом Адриан проследил за ней. Он не удивился, что она почти сразу подсела к Рельнадо у костра. Даже отсюда было видно, как тот расплылся в улыбке, будто ему преподнесли подарок.

- Она правда у меня смышленая, сколь бы вредной ни была, – Силон также издалека наблюдал, как его ученица уже смеялась над словами рыжеголового монаха. Маг перевел взгляд на Адриана, тяжко выпрямив спину. – Даже и не знаю с чего начать. Что именно вам еще не известно?

- Как мне видится ситуация, практически ничего, – паладин снова смягчился. Ему, наконец-то, покорно будут отвечать на вопросы. – Что вообще за колдун такой? Что он из себя представляет и чего от него ждать?

- Впрочем, знаете, у меня так жутко болит голова… - начал было Инфантий, демонстративно потираю затылок. Встретившись с грозным взглядом, он поспешно продолжил. – Однако не так сильно, как показалось, пустяки.

Чародей не стал дольше смотреть в глаза собеседнику, переведя взор на огонь.

- Его зовут Лино Гирокан, – тоскливо начал Инфантий. – Сколько себя помню, он всегда был советником в Оплоте Чудес, прямо как Анктус – архимагом. Сам я не так давно в совете, лет десять наверно. С еще ранней своей учебы, только и было слышно: Анктус и Гирокан открыли то-то, сделали это. Гирокана знали, наверно, все люди в Оплоте. И все знали его честным и понимающим человеком.

Колдун резко замолчал, погрузившись в воспоминания. Адриан нетерпеливо подтолкнул его к мысли:

- Но он оказался не таким хорошим, я полагаю?

- В один момент его словно подменили, – продолжил маг. Чувствовалось, что Силону совсем неприятно было обсуждать эту тему. Паладину плевать хотелось на его чувства. – Сначала умерла его жена. Это было совершенно внезапно, никто даже не понял от чего. Конечно, позже наши врачеватели изучали ее. Выяснилось, что она умерла из-за больного сердца.

Советник горько усмехнулся:

- Наше врачевание с использованием магии еще слишком слабо практикуется, а мы тратим время, чтобы управлять стихиями. Как же бессмысленна власть над природой, когда нет сил спасти даже любимых.

Инфантий снова пережевывал свои мысли, вставляя паузы в речь. На этот раз Адриан не стал его подгонять. Как виделось, это было и так бессмысленно.

- На следующий год убили его единственную дочь. Она была совсем юной, ей вроде только исполнилось шестнадцать. Видел ее несколько раз на курсах базовых знаний. Собиралась идти по стопам отца. Такая веселая, полная надежд на будущее. Ну, а потом в один вечер ее пырнули ножом у самого входа в Оплот.

Неуверенно чародей покосился на паладина. В тоне почудился налет обвинения:

- Убийцей оказался какой-то фанатик, обвинял нас всех в ереси. Увидел невинную девочку и решил спасти ее от грехов, несколько раз всадив нож под ребра.

Лицо Гофарда оставалось непроницаемой маской внимания. На деле внутри ему было еще более безразлично. Не дождавшись более адекватной реакции, Инфантий продолжил вновь в тоскливой манере:

- Девочке пытались помочь, но опоздали, – Силон размеренно вздохнул. – И вот тогда это окончательно сломало Гирокана. Он стал скрытным, нервным, отрешенным от мира. И таким он оставался последние лет пять. Не так давно, может месяца два прошло, как он собрал вещи, взял с собой нескольких своих учеников и ушел, не сказав ни слова.

Так долго описывались совершенно ненужные для Адриана события, и так быстро Инфантий скомкано подошел к сути вопроса. Паладин даже неосознанно подметил для себя этот переход. Чародей думал, что вызовет этой историей жалость у паладина? Как наивно.

- Вот лучше бы вы начали с этого места поподробнее, – Гофарду надоело стоя выслушивать пустой треп, потому он осторожно опустился, подмяв под себя сырую траву. – Что именно он забрал с собой?

- Ох, не так и много, – более охотно заговорил Силон, проявляя излишнюю уверенность. – Что-то из библиотеки, еще парочку уловителей потоков, точно один катализатор…

Эти колдуны просто издевались над ним, отвечая на вопрос своими бесполезными определениями. Словно увиливали от больных тем.

- Меня интересует оружие, а именно магическое. О ваших бытовых побрякушках мне совершенно не нужно знать, – все еще спокойно уточнял Адриан, недвусмысленно намекая на свое нетерпение.

В ответ Силон укоризненно опустил брови, словно общался с умственно-отсталым:

- Вроде нет. Я слышал только о пропаже наших полезных, сложно-конструируемых приборов. Вы поняли – которые побрякушки.

Со стороны лагеря донесся заливистый женский смех. Адриан уже предвкушал какой разнос устроит солдатам, если они еще не будут спать к его возвращению.

- Тогда что насчет ценной вещи из кладовой архимага? – у паладина было ощущение, что советник целенаправленно ничего не говорил о важной пропаже.

- Вещи? Какой еще вещи? Одной из тех побрякушек? – раздраженно отозвался Инфантий, почти закудахтав, будто он действительно не понимал, о чем идет речь.

- Значит, вы и понятия не имеете об артефакте, который украли у Анктуса?

Гофард подозрительно наблюдал за поведением мага. На его лице несколько минут была маска глубокого непонимания. Советник покопался в своей памяти и, кажется, что-то нарыл в ней, широко раскрыв глаза.

- Ах, вы об этом артефакте, – он сильно подчеркнул последние слова, как если бы сам осознавал суть сказанного. – Тогда я опущу для вас рутинное научное описание данного предмета, вы же не против?

Адриан совсем был не против такого. Ему поскорее хотелось разобраться со всей ситуацией и пойти спать.

- Мне нужно знать только то, на что он способен, и как быстрее и безопаснее можно устранить угрозу.

- Это кристалл, довольно крупный, – Инфантий стал активней жестикулировать, привычно пытаясь донести мысль, как до своих учеников. – Кстати, забыл вам сказать: Гирокан – настоящий мастер в их создании. Преобразование материи в кристаллическую форму было его основным направлением в изучении магии. Так что, при встрече ждите от него нечто подобное.

Инфантий слегка отвлекся, понял это и сам себя поправил:

- О чем я говорил? Так вот, этот кристалл создавался для накопления определенного спектра энергии из окружения. Вы же кратко представляете теорию естественной магии в природе?

Встретив уставший взгляд со стороны паладина, чародей снова понял, что рассуждает не в том ключе.

- Ладно. Скажем, представляете. Суть такова, что кристалл впитывает только заданный тип энергии. И проблема в том, что, по всей имеющейся информации, Гирокан собирает чистую магию смерти и в колоссальных количествах.

Конечно, Гофард догадывался, что будет еще большая проблема, чем ему говорят. Он начал нервно тереть глаза, провел рукой по короткой челке. Теперь понятно от чего весь переполох и таинственность. Магия смерти была под наивысшим запретом в Едином Королевстве, и здесь не требовалось объяснений почему. Всего раз на памяти паладина был отступник, который решил попробовать этот запретный плод. Тот был слишком жалким колдуном, почти самоучка, но даже тогда он доставил проблем всему живому.

Дела плохи, да еще все это время Адриан был в неведении. Его Ведомые, каждый из них, не имели представления, с чем могут столкнуться. Хоть они и давали клятву отдать жизни Фениксу, хоть они и знали, что шанс погибнуть велик, эти воины еще не думали, насколько сейчас этот риск возрос.

Когда магия состоит из одной лишь смерти, от нее нельзя ожидать ничего другого.

- И что же все это значит? – новость сказалась на настроении Гофарда. Ему сложнее стало подбирать слова, не состоящие из череды проклятий.

- Мы предполагаем, он помешался и хочет накопить достаточно энергии, чтобы взорвать кристалл. Видимо, из чувства мести, несправедливости. Кто знает, что у него на уме? Сейчас мы не можем точно сказать, сколько он уже успел собрать.

Инфантий с грустной иронией стал раскрывать ладонь в такт словам:

- Бум – и нет города. Бум – нет двух городов. Может совсем не повезти, и бум – нет половины Королевства. Никто не знает.

- Вот бегемотово отродье…

Будто кусок скалы, груз ответственности свалился на плечи Адриану, настолько тяжело стало на душе. Он давил с каждым осознанием слов чародея. Слишком многое было поставлено на карту, слишком. Неведение обратилось в еще более непосильную ношу. Какова будет теперь цена его ошибки? Сотни или тысячи невинных людей умрут, если Гофард не справится? Ему срочно нужен был ответ Истинного Феникса. Он должен был осветить ему путь.

- Тогда зачем вы вообще тут? Что вы можете здесь сделать? Сказки рассказывать? Получается, вы уже выполнили свою часть работы, – от волнения Гофард не смог сидеть на месте и неловко поднялся. Он выжигал взглядом дурного вестника.

- Как раз потому я и должен быть с вами, – не меняя голоса, спокойно отвечал Силон. – Только я смогу понять угрозу – насколько зарядился сосуд. Быть может, мне даже удастся договориться с Гироканом, на что я и надеюсь.

- К Бегемоту это все! Никаких компромиссов перед отступниками! Так что мы просто убьем его и дело с концом, – Карающий Меч выплевывал слова вместе со слюной.

- И снова здесь я вам нужен, – парировал Инфантий. – Гирокан не глуп, он точно давно связал кристалл со своей энергией. Как только умрет он, умрет и все живое на сотни миль вокруг. Весь накопленный запас магии может вырваться почти сразу, как только он вас заметит. Любое промедление или спешка погубит всех нас.

Невыносимо было сдерживать ярость. Как вообще они могли молчать все это время? Гофард в бешенстве схватился за свой медальон на груди. Ему было плевать на то, что подумает сейчас этот пьяница. Он прижал ко лбу свою реликвию, едва слышно произнося заветные слова:

- Истинный Феникс, если позволяешь мне просить, так дай мне слова, дабы ты услышал их…

Они сами загоняют его в угол. Нечестно! Сколько битв он прошел, сколько распотрошил гнусных отступников! И сейчас перед ним ставят задачу почти нереальную. Они словно насмехались над его подвигами, над его опытом, показывая каким неуверенным он может стать. Несправедливо!

Адриан прочитал до конца молитву. На последних ее словах он почувствовал облегчение, жар чувств ушел куда-то, словно схоронив гнев в медальон. Монах отдышался, пытаясь вновь понять, что происходит вокруг. Уже была глубокая ночь. Сквозь листву пробивался ревнивый свет луны. Тишина.

Стало слышно потрескивание костра, совсем близко. Чуть дальше раздался приглушенный женский смех.

Он все еще стоял напротив Инфантия, который понимающе смотрел на Гофарда. Прошла всего минута, но ему показалось будто бы прошла ночь. Паладин чувствовал себя обновленным, как всегда ощущал себя после утренней молитвы. Он растерянно смотрел на мага, который не изменился в лице, как если ничего и не произошло.

- Вот поэтому я и пью, – заключил Силон, доставая, словно из ниоткуда, початую бутылку вина. Пригубив несколько глотков, он предложил жестом присоединиться. Так и не дождавшись реакции от паладина, произнес: - Ну, как хотите. Вижу, у вас свои методы найти спокойствие в душе.

И с последними словами он снова прильнул к горлышку.

- Понимаете в чем дело, уважаемый Адриан Гофард, – облизывая губы, продолжил советник архимага. – Мы сейчас перед тем самым моментом, когда, выражаясь образно, нужно отрубить гниющую кисть. Знаем, что неизбежно и будет ужасно больно. Мы все равно можем умереть после встречи с Гироканом от кровотечения или заражения. Все что угодно может произойти! Нам остается лишь верить и надеяться, что просто переживем неизбежное.

Адриан пытался зацепиться за любую мысль, которая якорем удержит его в сознании, но в голове было слишком пусто. Он слушал собеседника, понимал его, но слова не оставляли следов в памяти.

Силон подался чуть вперед к костру. Между ног он держал бутылку вина, похоже северно-эльфийское. Он говорил печально, будто думая о совершенно других вещах:

- Уважаемым человеком он был, Лино Гирокан, преданным до конца своим идеалам и семье. Все его ценили, без исключений. Когда мы доберемся до него и покончим с его террором, я все равно буду вспоминать его таким, каков он был до всех этих низких поступков. Такие люди заслуживают, чтобы о них помнили, как они жили, а не как умерли.

Адриан не нашелся, что на это сказать. Единственное, чего он хотел – дождаться, когда пройдет бессмысленный шум в голове. Кивнув в знак прощания, он не стал более говорить с советником архимага. Он не помнил, как добрался до палатки. Он не помнил, что спал.

Следующим утром Гофард уже знал, что нужно делать дальше.

Глава 12: Некромант

Пальцы перебирали листы пергамента. Где-то оно здесь было, только вчера записывал. Руки старчески тряслись. Он убрал спадающие кудрявые локоны с лица. Почувствовал, как на ладони осталось несколько седых волосков. На коже появилось еще одно небольшое темное пятно. Время уходит. То, что он хотел укротить, подбиралось к нему ближе.

Смерть.

Должен быть ответ, уже близко. Чародей поежился от набежавшего холода, сидя на древнем стуле. Перед ним на столе лежали его записи, записи других ученых магов, древние книги. Он даже нашел в этих катакомбах рукописи бывшего хозяина Мартера. Тот являлся древнейшим колдуном старых эпох, великим человеком, вокруг которого ходило немало мифов.

Но нужного ответа среди них не было. Труды древнего чародея были плохо читаемы. Лино потратил год, чтобы хоть как-то их расшифровать. Тысячи знаков на листах, таящие в себе прошлые учения, запретные. Лино не мог потерять надежду, только не сейчас, когда терять уже больше нечего.

Нашел записи, которые сам сделал еще год назад, сравнил результат с показаниями за сегодня. Немного отлегло на душе, но этого было недостаточно. Что он делал не так? За последние два сезона его дело стало продвигаться медленней положенного. Энергия смерти начала поступать заметно сниженными темпами. Кристалл больше не впитывал ее с той же интенсивностью, как раньше, словно пресытился ею. Это случилось слишком рано, ведь сосуд был заполнен только наполовину.

Когда Гирокану требовалась новая мысль для решения проблемы, он углублялся в работы великого Мартера. Большая часть его трудов и была посвящена впитыванию основ этого мира. И эти познания, которые оставил колдун древности, были бесподобны. Именно в них он нашел способ запудрить мозги диким эльфам, что пригодилось в начале его работы. Вот только в последнее время записи перестали быть так полезны Гирокану, как хотелось.

Все в Оплоте Чудес знали о мифическом Мартере. Он был идеалом для колдунов, которого уважали за стремление изучать мироздание, хоть это и считалось сейчас запретом. Герой древности, первопроходец своего времени. Нет слов, чтобы передать как Лино был заворожен, когда первый раз ступил в его скрытое убежище.

Все думали – миф, байка, легенда. Считалось в некоторых кругах, что Мартера и вовсе не было, а его именем называлась группа магов. Где-то считали, что он лишь плод старых слухов. Но только Лино сам убедился в том, что все это не было вымыслом.

Глаза жутко болели, несмотря на освещение. Небольшой кристалл, который он сам создал, излучал дневной свет, накопленный на поверхности. Все его грани испускали теплое свечение, как малое солнце на подставке. Гирокан старался не смотреть в его сторону, пытаясь сосредоточиться на древнем дневнике. Снова и снова перечитывая запретные труды, он надеялся наткнуться на новую трактовку, заметить упущенное ранее.

Глаза болели. Лино не мог сосредоточиться.

- Что я делаю не так? – тихо проговорил Лино самому себе, осторожно захлопнув древнюю книгу. С нее до сих пор сыпалась пыль, сколь часто маг не тревожил ее за эти года. Колдун берег ее, как и всю библиотеку, чудом сохранившуюся в этом сыром месте.

Понимание, что он может просто не дожить до важного момента, терзало его душу. Кажется, неделю назад у него выпал зуб. Он не сразу это понял, когда трапезничал скудными запасами. Подумал, будто ему попался кусочек хребта рыбы, но, сплюнув, даже не удивился находке. Чем чаще он проводил замеры и наблюдения возле ямы, тем больше он был близок к разгадке природы. Это его и убивало.

Гирокан давно уже не злился на естественный цикл жизни, но признал его и не спорил с его силой. Лишь смиренно просил дать еще один шанс, даже не для него самого.

Лино откинулся в кресле, на котором возможно сидел сам Мартер. Подлокотники были сделаны их жесткого дуба. Высокая и узкая спинка, обитая красной тканью. Под ней уже давно был изъеден весь пух. Удивительно, как многое здесь под землей сохранилось в пристойном состоянии. Книги давно должны были рассыпаться в руках, а это кресло не могло выдержать тысячу лет, однако Гирокан уверенно расположился в нем. Быть может, Мартер заранее приготовил свое жилище к битве со временем. Никто не мог с уверенностью сказать, на что был способен человек-легенда. Все его тайны мог сейчас раскрыть Гирокан, но он не для этого искал его убежище.

Прошлое казалось таким далеким и туманным. Его добрые коллеги помогали в поисках этого места. Вместе они работали над картами местности, расшифровывали древние упоминания. Годы исследований не прошли даром. Почти сразу, основываясь на их совместном изучении, Гирокан со своими последователями открыли древнюю сеть катакомб. Им пришлось заново оживлять этот лабиринт, приводить в жизнь масляные светильники, расчищать проходы от завалов и пыли.

Самой главной задачей было вновь привести в действие яму для концентрации энергии. Еще там, в Оплоте Чудес, он часто спорил со своим другом Анктусом, делился мыслями о возможных вариантах. Их способы расходились, утопая в догадках и теориях. Обнаружив яму в жалком состоянии, Лино не стал терять драгоценное время и запустил процесс сбора, пойдя самым простым путем. Колдун жалел, что его старый товарищ не мог быть рядом. Может, вместе они нашли бы другое решение. По крайней мере, Анктус не осудит его – тот сам настаивал на прямой жатве смерти.

Из пустых коридоров доносился далекий шум. Слышались шаги, далекие голоса. Постоянно находясь под землей, Гирокан почти не чувствовал времени, лишь только подсознательно ощущал цикличность событий. Вот и сейчас он догадывался, что уже была глубокая ночь, и скоро должны вернуться его ученики с новым грузом. Лино привстал с древнего кресла, ощутив усталость не по годам. Спину начало ломить, тошнота подступила к горлу. С каждым разом ему становилось хуже, но он старался не замечать недуг. Еще рано, совсем рано. Колдун подхватил несколько листов пергамента со своими записями, поправил накинутый капюшон своей пурпурной мантии. В коридорах под землей тянуло холодом сильнее, чем в комнатах.

Длинные узкие переходы почти лабиринтом расходились под землей. Кирпичи, схожие с чешуей, облепляли стены искусственных пещер. Камень крошился, некоторые куски выпадали из кладки, мусором оставаясь по углам. В первый месяц жизни под землей маги подолгу плутали по старым коридорам, позже сделав карту на всякий случай. Сейчас Гирокан наизусть помнил каждый поворот, каждую комнату, и без проблем мог дойти до нужного места кратчайшим путем. Лино даже не мог представить, кто проходил по этим коридорам тысячу лет назад. Был ли Мартер высоким, как сам Гирокан, или же низким? Носил ли длинную бороду или брился каждый день? Было ли ему холодно под землей, а может он так же привыкнув, как Лино, не придавал холоду значение?

Простые подробности, о которых уже точно никто не узнает. Мартер навсегда останется загадкой для всего человечества.

-... только и говорят об этом. Такими темпами, мне кажется, они скоро пойдут сжигать лес.

Возбужденные голоса доносились со входа в старинное убежище. То, о чем толковали ученики, особо не волновало Лино. Те продолжали галдеть:

- Ну, вы хоть на поверхности. Я уже тут скоро в ледышку превращусь. Пусть лучше меня еще раз порежут чутка, чем подохну тут.

- Вот что ты ноешь! Я тут под землей только и торчал, пока ты там веселился. Сам виноват, что на девок потянуло.

- Все, надеюсь, помнят о сменах и графике, – из проема вышел Гирокан, оборвав разговоры. Пятеро учеников от неожиданности замерли, повернув головы в сторону его голоса. Даже запряженные в телегу лошади слегка встрепенулись, навострив уши. Сообразив, что это всего лишь учитель, юноши немного расслабились.

Все называли эту комнату грузовой. Никто не оставил записей для чего предназначалось это помещение, но группа отступников отлично пользовалась ею по-своему. Здесь был необходимый проход на поверхность, что на мили проходил глубоко под землей к границе Единого Королевства. Здесь же держали лошадей, для них выделили удобную пустую комнату сбоку. В грузовой ученики соорудили гардероб, в котором хранилась одежда для вылазок в город. Рядом стояло несколько окровавленных тачек.

За пару лет в этих руинах маги почти полностью обустроили опустевшее место под свои цели. Хотелось верить, что бывшие хозяева были бы не против таких изменений.

- Учитель Гирокан, вы же знаете, как тут иногда жутковато. Не пугайте так, – отозвался один из молодых учеников, одетый в невзрачный колет, напоминая видом городского поселенца. Рядом еще один послушник также походил на простого жителя Гаспора. Значит, сегодня это они выезжали за телами. Лино стал замечать, что путает своих учеников, и совсем не запоминает кто из них последний раз поднимался на поверхность.

- Вы же, надеюсь, соблюдаете очередность? Или опять решили устроить свой собственный порядок? - с долей строгости спросил старший чародей, подходя ближе к запряженной телеге. Лошади переступили копытами и нервно заржали.

- Все по сменам, без нарушений, – заверил другой юноша, уже в ученической робе. Под ней проглядывался еще ворох одежды. Отступники согревались в холодных стенах катакомб как могли. – Сегодня в городе прошло без происшествий. Норму собрали.

- Переодевайтесь тогда быстрее и давайте разгружаться, – буднично сказал Лино, подойдя к ближайшему деревянному столу. К слову, стол уже сами привезли откуда-то, ученики постарались. Маг разложил записи на нем в удобном порядке, рядом с уже стоявшей чернильницей и вложенным в нее пером.

Тем временем ученики переодевались в затертые робы, которые сохранили еще с пребывания в Оплоте. Чуть в сторонке стоял молодой маг, который не так давно провинился, нарушив заведенный порядок. Теперь он был назначен каждый раз встречать собратьев из Гаспора, следил за входом в убежище. Почему-то его правая рука была перебинтована свежими бинтами.

- Ютроп, будь добр, подойди ко мне, – повелительно обратился к нему Гирокан. Тот недовольно скривил свое смазливое лицо, но сделал, как сказали.

Учитель жестом предложил осмотреть его перебинтованную руку, на что получил нерадостное согласие от ученика. Осторожно сняв бинты, Лино увидел не полностью зажившую рану. Она покрылась запекшейся коркой и уже отслаивающейся по краям кожей. Гниения не было, это видно, но присутствовал легкий специфический запах. Маг даже не мог понять его природу. Пахло сырым мясом.

- Ютроп, напомни, сколько времени прошло с того момента как тебя ранили? – со стороны голос Лино больше походил на заботу. Ученик растерянно подумал.

- Наверно, чуть больше двух месяцев, – он осторожно отвел руку от учителя, брезгливо, как от прокаженного.

Такая рана была плохим знаком. Ввиду их образа жизни, здесь точно не обошлось без влияния магии. Не исключено, что эссенции смерти начинают выходить за пределы ямы с большим радиусом и большей консистенцией. Это многое бы объясняло. Больший разброс приводит к меньшей подзарядке кристалла, или же сам кристалл привел к этому нарушению? Стоит изучить эту вопрос, занявшись определением уровня зараженности в пещерах.

Звук брошенного мяса о каменный пол. Юные маги выбросили за борт телеги мертвое тело. Лошади инстинктивно сдвинулись в сторону, переминаясь с ноги на ногу. Кажется, даже они привыкли к этому мерзкому процессу. Двое на телеге хватали за конечности трупы, поднимали над бортом и безучастно скидывали вниз. Оставшиеся ученики оттаскивали тела в сторону низких тележек, но пока что не укладывали на них. Мертвецов почти ровно выкладывали в ряд лицом вверх, чтобы учитель смог каждого оценить.

Все они были лишь кусками мяса, теперь ничем больше. С виду пьяницы, доходяги, дешевые шлюхи. Худые, жирные, низкие, высокие, мужчины, женщины – без разницы кто. Все подходили для ямы, если еще совсем недавно были живы.

Гирокан не стал терять время и начал свой обход. Подложив под свои записи настольную книгу, которую явно читали его ученики, дабы скрасить время, колдун стал записывать нужные сведения. Рядом уже стоял Ютроп, держа наготове чернильницу.

Мертвецы лежали перед магом, немые, обездвиженные. У каждого была история.

Тот усатый, с пивным пузом, только недавно поругался с женой и ушел жить на склад, на котором и работал.

Рядом с ним лежит старуха с перекошенным лицом. Ее дети уехали в Сопирон, оставив одну. Однажды ее силой выселили, сказав, что дом продал сын без ее ведома. Тыкали ей под нос бумаги, а она и разобрать не могла, что написано.

Запрокинув голову, раскрыл рот бывший пьяница. Он просто всю жизнь пил, и думал, что в пьяном угаре так и найдет настоящую правду жизни. Совсем недавно он зарекся пьянствовать, когда уже начал испражняться кровью. Теперь его это не волновало.

Молодой юноша, что решил зарабатывать воровством.

Шлюха с большим ожогом на лице.

Трупы кричали о своем прошлом, до которого никому не было дела. Лишь тела на каменном холодном полу. Лишь цифры на пергаменте.

Гирокан особо не вглядывался в их лица. Он записывал их приблизительный рост, вес, возможный возраст. Трудно было оперировать такими цифрами, пытаясь определить их на взгляд, но приходилось работать с тем, что имеешь. Сейчас статистика в изучении ему была необходима как никогда. Высчитать количество потерь, сравнить с прошлым годом. Ответ должен быть найден, да поскорее.

Десять тел недвижно созерцали стены древнего подземелья. Ученики мага перестали суетиться, сев на резную каменную скамейку из далеких веков. Гирокан не так часто делал такие замеры, обычно раз в неделю. То, что он стал усиленней заниматься подсчетами, похоже, молодежь совсем не смущало. Они предавались своим юношеским глупостям, рассказывая о похождениях в городе, хвалились находками из карманов жертв. Когда учитель считал, что немного личного времени действительно не замедлит исследование, Лино разрешал ученикам покидать убежище ради собственного отдыха. Гирокан же не был монстром, так ведь?

Чародей закончил опись тел, немного помотав в воздухе пергаментом, высушивая чернила. Отложив все на стол, ученики без команды стали беспорядочно складывать тела на тележки. Они все уже знали, не первый год занимались подобным. Гирокан засунул свои записи в карман мантии, не оглядываясь направился на выход, в сеть подземных коридоров. Он знал, что ученики догонят его, но не так скоро. Все же несколько неудобно протискиваться с грудой трупов, норовящих свалиться. Нужно было уже давно найти тележки с высокими бортами или, в крайнем случае, сколотить самим.

Гирокан чувствовал каждый раз легкое покалывание в сердце, когда заходил в главный зал. Его заветное желание было здесь, под тоннами земли, в этом величественном помещении. Он даже не представлял, насколько оно огромно. Ему казалось, будто потолок уходил в бесконечность. Страшно подумать, насколько был велик Мартер, что смог достичь такой непостижимой конструкции. Далекие стены потолка терялись во мраке, но то, что выхватывал свет ямы, показывало, насколько они идеально гладкие.

Здесь же и было его рабочее место – жертвенная яма, кишащая мертвецами. Лино никогда не думал, что настолько повернется его жизнь, в такую отчаянную крайность. Мысль об убийстве сотен невинных – да она бы никогда не пришла ему в голову всего-то лет пять назад. Тогда у него было все, все что ему нужно. Сейчас он мог обладать всем, о чем мог мечтать любой другой искушенный колдун. Но не нужна была ему такая всемирная власть. По крайней мере для него самого.

Так он и проводил свое время – стоя перед этой ямой, печальный, вглядываясь в переплетения окоченелых тел. Следил как трупы заканчивают еще один круг в своем смиренном водовороте. Иногда он замечал, что тела переставали перемешиваться. Тогда Гирокан отлавливал в воздухе необходимый поток магии, покоряясь ее влечению, и направлял в нужное русло.

Он чувствовал едкую жижу, копившуюся в яме, подобно зловонию от мертвецов. Эссенция смерти, одна из материй мироздания. Первое, чему обучают в Оплоте чудес – видеть источники силы, которые незримо витают вокруг, и укрощать для своей выгоды. Второй урок – не пытаться обрести эту силу из чистого первоисточника. Этим поучением он как раз пренебрегал уже второй год.

Ему приходилось тонко ощущать дуновение смерти, иначе было нельзя. Снова сдвигая с места незримое колесо на дне ямы, он чувствовал чистое зловоние, находясь в нескольких метрах от нее. Смерть ласкала его, но покорно кружилась в танце у стен желоба. Глаза мага могли видеть, как желчные эфирные линии спиралью покрывают трупы под ногами. Толчками едкая материя поднимает гниющие руки, просящие о новой жизни. И все эти потоки встречаются в середине, стремясь соединиться с огромным кристаллом, размером с человека. Потоки оплетают сосуд, медленно входят внутрь, заражая его губительным желчным окрасом. И кристалл вторит смерти, испуская на всех ядовитый, гнилостный свет.

Лино достаточно устал от этой каторги, но пути назад давно уже не было. Он помнил свои обещания. Гирокан до последнего будет верен своей семье, своему делу, своим друзьям. Его не поймут, но он не остановится. Сколько еще понадобится скинуть жертв в горнило его идеи?

Позади него приближались ученики, уже запыхавшиеся. Не мудрено, что они задержались где-то в узких коридорах. Несколько раз руки жирного кладовщика непослушно вылезали из кучи трупов, угрожая ее свалить. Отступники подвезли две тележки вплотную к краю ямы, дожидаясь сигнала. Лино, кивнув в согласии ученикам, дал отмашку.

Трупы полетели вниз подобно раскатившимся яблокам, издавая хлюпающие отзвуки. Небольшое эхо разнеслось по дну ямы. Неуклюжие тела сваливались на другие, упрямые руки подгибались под ними. Через несколько мгновений трупы остановились, сливаясь с потоком. Стоило, немного погодя, сверить концентрацию. Сейчас Гирокан взглядом выискивал потоки, еле заметные лишь обученным магам, следил за правильностью их форм и направлений. По привычке, с долей отвращения, колдун подтолкнул движение водоворота, ухватившись рукой за течение энергии.

В центре желчный кристалл засиял чуть ярче, приобретая более болотный отсвет. Гудение повысило тон, ударяясь о стены, уходящие в пустоту. Десятки мертвецов на поверхности смотрели стеклянным глазами в абсолютную мглу, тянулись к ней. Пытаясь уследить нарушение в системе, Гирокан наблюдал холодным взглядом, как сила этого мира проникает в сосуд.

Он вспомнил.

Вспомнил, как застал расстроенную жену у себя в комнате. Они только недавно перебрались в другое крыло Оплота Чудес. Любимой Сибель не нравилось новое жилище, она как раз с ним на днях спорила о бессмысленности переезда.

- Всего на несколько метров твой кабинет станет больше! Какой был смысл нам всем переезжать, да еще и в такой спешке? – возмущалась жена в последний свой вечер.

Бывало, Гирокану думалось, что она просто придирается к нему, вечно ей надо было упрекнуть его в чем-то. Жена сетовала на освещение, на то, что теперь ей будет далеко идти до подруг в совершенно противоположную башню. Ему так не хотелось с ней спорить, но его супруга все вынуждала идти на конфликт. Они ругались. Хоть не слишком грандиозная перепалка вышла, но неприятный привкус обиды остался.

А ведь Лино всегда хотел сделать как лучше. Теперь их дочка могла попасть на занятия к лучшим профессионалам, совсем рядом. Да и под кабинет он хотел взять меньшую комнату. Он всегда все делал во благо семьи, хоть его понимали не сразу.

Он вспомнил боль от собственных слов. На следующее утро Сибель не стало. Тогда Гирокан не смог себя простить до конца. Он до сих пор считал, не будь той ссоры, сердце у жены выдержало бы приступ. В своем бессилии он смотрел на извиняющиеся лица врачевателей, которые уже ничем не могли помочь.

Не хотелось больше изливать злобу. Лино просто хотел все вернуть назад.

Сарита, милая дочь Сарита. Его ангел, его единственная надежда на лучшее. Она безутешно лила слезы, а ее отец был не в силах ничего сделать. Но ведь он был такой всемогущий маг! Знатный советник архимага, прекрасный учитель в области магии! А на деле лишь жалкий отец, в объятьях которого рыдала его дочь.

Он не хотел больше вспоминать, но смотря в этот кристалл смерти, Гирокан снова видел свою милую Сариту. Видел ее улыбку, ее слезы. В ушах звучал ласковый голос:

- Папа, мне же можно одной сходить на рынок? Я так-то уже не маленькая.

Маг слишком многое ей прощал. Только вот жизнь ему ничего не прощала.

- Папа, прости, я не хотела… - тихо говорила она, уткнувшись в грудь отца. – Прости, я виновата.

Он прижимал ее к себе, проносясь вверх по ступенькам. Лино звал на помощь хоть кого-нибудь, пока его дочь истекала кровью на руках. У него на руках она и умерла.

- Сарита, милая, это я виноват, – не отпускал ее бездыханное тело. Он просто не мог отпустить еще одного человека из своей жизни. – Это я всегда виноват.

Он виноват за то, что был жив, а они нет. Виноват.

Виноват.

- Учитель Гирокан?

Маг неловко шмыгнул носом, повернувшись на голос. Он снова вернулся в эту холодную мертвую пещеру. Ученики давно уже ушли, прихватив с собой тележки. Отчего-то один из них все же остался.

- Чего тебе надо, Ксим? – глаза Гирокана увлажнились, перестав наконец-то болеть. Он старался сохранить беспристрастный голос. – Я же говорил, вблизи ямы после выброса не следует долго находиться просто так.

Моложавый отступник с щетиной навел на себя таинственности.

- Я просто не хотел это говорить при других. И так некоторых уже совсем достала такая жизнь, сами понимаете.

Ксим всегда пытался выбиться в любимчики к учителю, сколько себя помнил Гирокан. Какое разочарование было бы, если бы у того хватило ума понять, что для Лино они все равны.

- Сегодня я долгое время сидел в тавернах разных, искал подходящих жертв, – ученик зачем-то заговорщицки понизил голос. Их все равно никто не мог подслушать. – И везде одни и те же слухи, один и тот же настрой. Кажется, в Гаспоре заинтересовались исчезновениями всерьез.

- Это уже не в первый раз, – отмахнулся Лино. – Пусть говорят, сколько влезет. За два года так никто и не решился…

Гирокана резко перебили, будто пытаясь впечатлить:

- В том то и дело, учитель! Они ищут нас. Местные знают, что кто-то крадет людей и вывозит их на повозке. Нашли следы до границы леса и несколько раз уже пытались следить за нами.

Дурные новости, которые, впрочем, не слишком расстроили Лино. Это скорее временные трудности, чем важная проблема.

- Дикие эльфы могут нам сделать прикрытие. Я попробую снова наслать им видения. Нам не о чем беспокоиться. Даже если они кого-то и отправят за нами…

- Они уже отправляли, – уже не так яростно вставил свое слово Ксим. – Эльфы поубивали их, но не всех. Теперь они думают на них, будто дикие эльфы воруют людей. Снова хотят сделать вылазку, собирают народный отряд. Говорят, даже городских стражников хотят привлечь.

Где-то они точно ошиблись. Может, похитили кого-то важного. Кто-то заметил, что все меньше знакомых бродяг стало вокруг. Либо его ученики сильно засветились где-то, либо это был естественный ход вещей. Нельзя вечно убирать людей с улиц большого города, и чтобы этого никто не заметил. А ведь у них хорошо это получалось последние годы.

Гирокан обдумывал варианты, снова уставившись в пагубный кристалл. Что он делает не так? Вход в убежище никто не мог найти без должных знаний, обнаружение исключено. Стоял вопрос надежности перевозки трупов. Маскировка могла подвести, и тогда уже нельзя будет предположить, чем закончится стычка. Юнцы, решившие, что слишком долго и безрезультатно живут в катакомбах, без проблем могли все испортить. Маг и не ожидал беспрекословной верности от них. Столько переменных, столько рисков.

Лино в задумчивости поднес руку к лицу. Почти рефлекторно он поглаживал бородку, словно так думалось лучше. Что ему остается сделать? Убрав ладонь, он снова взглянул на нее. Желчные тона просвечивали через кожу.

Он не мог сейчас затаиться. Остаётся слишком мало времени. Они не должны останавливаться. Совсем скоро он должен будет найти ответ.

- Передай остальным, особенно тем, кто пойдет за следующей партией завтра, – обретя холодную уверенность, Гирокан отдавал указания. – Пусть будут теперь особенно осторожны. Брать только нищих и попрошаек. Пусть сменят район, и вообще меньше светитесь на главных улицах, особенно на рынках.

- Будет сделано, – кратко ответил Ксим. Он уже хотел быстрее уйти восвояси, подальше от желоба с мертвецами. Однако Гирокан резко вскинул руку, обращая особое внимание:

- Стой, это еще не все. Из следующей партии несколько тел развесьте по ближайшим деревьям, подальше от нашего входа, но чтобы у всех на виду, – голос выражал целеустремленность, но взгляд оставался противоречиво грустным. – Они должны в полной мере убедиться, что жителей воруют дикие эльфы. Вот пусть сами между собой и разбираются.

- Будет сделано, – машинально повторил ученик, слегка растерявшись от приказа. Учителю уже не было дела до Ксима. Он отвернулся снова лицезреть пиршество смерти.

Гирокан верил, что все будет не зря. Они смогут преодолеть эти неприятности. Надежда, такая хрупкая, за которую Лино держался из последних сил крепкой рукой. Все просто не может быть зря.

Чародей все так же зачарованно смотрел вглубь кристалла. Его кривые острые грани переливались всеми цветами гнили, разложения и желчи. Трупы монотонной волной снова начинали свой роковой круг. Кристалл был подобен маяку в океане тел. Их руки были сравнимы с кораблями. Гирокану хотелось греть ладони об этот рассадник нечистот. Ему хотелось обнять его, как обнимал когда-то свою дочь. С сожалением он вглядывался в проклятый кристалл, различая в нем знакомые сердцу очертания человеческой фигуры.

- Я виноват, Сарита, и я все исправлю.

Глава 13: Проклятый

- Прости, что не искала тебя всю свою вечность.

Ее ладони гладили лицо. Веяло морозной свежестью, словно вышел в зимнюю ночь. Прикосновения как снег, который нежно сыпался с небес на кожу. Так темно и так безмятежно. Голос словно из далеких туч над головой:

- Ты рядом, я чувствую. Дай мне снова жить, прошу.

Прутья постели громко скрипнули под ним. Альнарон проснулся от почти реальных ощущений. Изо рта выходили еле различимые клубы пара. Свет луны одиноко падал через окно на примятую траву в хибаре. В темноте дикий эльф увидел, как его мать и сестра спали на своих жестких кроватях. Почти до головы завернутых в теплые шкуры, их сложно было различить при первом взгляде.

Матушка несколько громче посапывала, возраст сказывался. Денор стал часто думать о быстротечности жизни вокруг. Все так стремительно менялись снаружи, взрослели, старели. Но эльф все равно видел в них те же души, как и прежде, замечал одни и те же повадки, привычки, движения мыслей. Внутри, в своей сути, никто не менялся, в отличие от их бренного тела.

Сон будто рукой сняло. Альнарон пальцами протер глаза, убирая скопившуюся грязь. За окнами в деревне царила тишина. Ветер почти совсем утих, хотя только недавно ему казалось, что он завывал сквозь щели в стенах. Стражу чудилось, что его там ждут, снаружи. Нечто внутри, зовущее в темноту, осталось после его сновидения.

Пытаясь не разбудить родню, Денор тихо выскользнул из-под теплых мехов, оделся в свою защитную одежду стража. Ткань, сотканная из крапивы, была еще местами влажная: перед сном постирал тунику со штанами у ручья близ деревни. Осторожно, чтобы не греметь костяными пластинами, Альнарон натягивал одежду, поглядывая на сопящих родных. Он знал их всю свою жизнь, но отчего-то они не сильно его заботили. Может, дикий эльф очерствел от окружающего безразличия. Альнарона тянуло найти нечто особенное, принадлежащего только ему.

Дикий эльф накинул на себя лиственный плащ и все еще раздумывал, взять ли лук со стрелами. Если бы его сейчас спросили, зачем он вообще собрался куда-то уходить, то Альнарон не смог бы придумать вразумительного ответа. Альнарон просто знал, что ему нужно было это сделать. Подсознательно нежный голос звучал, как тихий ветер пробирался сквозь деревья. Зов шуршал желаниями открыть новое, понять предначертанный путь. И Альнарон верил, что сейчас, в свете вечно полной луны, он найдет судьбу. Так глупо и так наивно.

В последний момент он все же захватил свое оружие, перекинув лук через плечо. Отодвинув дверной полог, Альнарон последний раз оглянулся на спящих родных. Надеялся, они не проснутся раньше, чем он вернется. Не хотелось их попусту тревожить, потом ведь будут доставать ненужными расспросами и поучениями.

В деревне по ночам становилось тихо. На пустынной дороге был только Денор. Никто не охранял поселение в темное время, в этом даже не было необходимости. Зачем нужны были ночные патрули, как было заведено у людей? Тут и без того все спокойно. Единственную угрозу пресекали стражи, неся свой дозор у границы. Дикие животные за мили обходили деревни диких эльфов, за это благодарили шаманов и духов предков.

Про кражи, убийства и прочие преступления можно было и не говорить. Каждый эльф был с детства морально выдрессирован, знал свое место. Имея жилье и работу, которая обязательством взваливалась на плечи, никому и в голову даже не приходило идти против порядка. Воспитание верности своему народу – лучшее, что получалось у диких эльфов. В этом человечество сильно проигрывало, несмотря на всеобъемлющую верность Истинному Фениксу.

У Альнарона всегда хватало времени на такие сравнения, и он приходил к неутешительному выводу. Дикие эльфы до сих пор не уподобились людям в их грязных желаниях лишь по причине своей приземленности к природе. Слабоумие, недальновидность – он называл это так. Альнарон всю свою жизнь провел вне общества и не чувствовал себя его частью. Иногда ему казалось, что именно благодаря этому он выше их, лучше понимал суть вещей вокруг себя. И чем больше осознаешь, как несовершенен мир, тем горче разочарования.

Ни единой души на улицах. Дикий эльф будто ощущал, как его народ после рабочего дня спит под грудами меховых одеял в своих хижинах. Ни в одном уголке деревни он не замечал движения, сколько бы ни вглядывался. Умиротворяющая тишина окружала со всех сторон.

Наконец, он стал открыто для себя задаваться вопросами. Что он здесь делает один посреди ночи, и почему это было так важно всего пару минут назад? Высоко в небе луна, что никогда не теряла свою силу, с интересом освещала эльфа. Денор воззрился на далекую плутовку. С тысячей звезд на небе, окружавших ее, луна все равно казалось такой одинокой. Дикие эльфы говорили, что если очень долго смотреть на луну, она может исчезнуть. Альнарон проверял это заявление много раз.

Он тихо хмыкнул. Все это лишь еще один глупый миф.

И, внезапно для него, луна пропала. Дикий эльф ошарашено заморгал. Что-то немыслимое творилось с ним. Внутренности сжались от ужаса. Он несколько раз бешено переводил взгляд с хижин, с земли и деревьев на то место, где только что был сияющий диск. Вся округа погрузилась во мрак, знакомые силуэты с трудом вырисовывались из неожиданно сгустившейся тьмы. Сердце колотилось от страха и ликования, что все действительно происходит с ним. Нечто неизведанное, непонятное. Что-то, что было знакомо только ему, но словно забыто.

Огромная тень унеслась от деревни, подобно летящей ночной птице. Мягкий свет луны ударил в глаза как солнечный. В последний миг Альнарон увидел, что силуэт диска освобождался от скрывающей мглы, как стекает вода по камню.

Дикий эльф понял, что это было приглашение. Тень звала его. Сомнений в этом больше не осталось. Возбуждение и любопытство брали верх над его рассудительностью. Он тут же направился в сторону, куда унеслась мгла.

Обойдя свою хижину, он еще некоторое время пересекал свободную от деревьев местность деревни. Особо не смотрел под ноги, тем самым повышая риск вляпаться в отхожее место. В кожаных сапогах ему было не особо страшно, да и не волновало это. Его обувь уже многое повидала на своем веку. Взор эльфа был больше увлечен поиском тьмы. Ему нужен еще какой-нибудь знак.

Петляя между деревьев, он так и не мог ничего найти. Опавшие желтые листья шуршали под ногами. Несколько раз Альнарон спотыкался о поваленные ветви, совершенно не обращая внимания на них. Она должна быть рядом, эльф чувствовал это. Страж углубился в лес достаточно, что уже не различал остатки частокола среди могучих деревьев.

Остановился обдумать, попробовать уловить хоть какой-нибудь посторонний шум. Над ним нависали тысячелетние гиганты, которые мерно сбрасывали изношенные листья. Вдалеке вылетела на охоту сова, издавая характерное уханье. Все было так же, как и всегда. Ночной лес, живущий по своим правилам.

Все это только продолжало нагнетать тревогу. Альнарон снова пытался вызвать те ощущения, которые были совсем недавно. Дикий эльф желал своей тьмы, он желал встретиться с ней и понять все, что ускользало от него. Разве так много он просил в своей жизни?

Вокруг него так ничего и не происходило. Лес продолжал хранить одинокую тишину. Может, все это и правда лишь болезнь. Не худший был способ сходить с ума. Он вспомнил байки о слабоумных детях, рождавшихся в южной части леса, самой густонаселенной. Они видели миражи, боялись их, кричали. Поговаривали, что некоторые сами калечили себя, выкалывали глаза, чтобы погрузить свой мир во мрак. Родители Альнарона больше всего боялись такой участи для своего проклятого сына. К счастью, эта судьба обошла его стороной. По крайней мере, он так думал до недавних пор.

Снова ответы унеслись темной дымкой от него, оставив только вопросы. Уже не так прытко Денор возвращался в деревню размеренным шагом. Дикий эльф все еще высматривал среди далеких ветвей на фоне неба любую неестественную тень. Лишь луна светила ему с насмешкой, прикрываясь изредка листвой. Ничего более.

Альнарон так и не мог свыкнуться с этими разочарованиями. Это был словно каскад из несбывшихся надежд, которые спадали сильнее с каждым новым витком его жизни. К нему приходила мысль, что самой главной ошибкой было его рождение, как для родителей, так и для него самого. Как бы упорно не переубеждала семья, все без толку. Обвиняющие взгляды его народа нельзя скрыть. Чужие острые мысли всегда колют больнее.

Песня.

Он услышал ее, встрепенувшись. Печальный голос разливался душевной музыкой с неба. Она была словно колыбельная, что теплой зимой напевает мать. Эхо мурчало так тоскливо, казалось, сердце смягчается от дивного пения.

Это могла быть только тьма. Больше здесь некому быть.

Кровь разогналась в жилах от предвкушения. Тоскливые ноты звучали совсем близко. Он спешил к ней, как к последней надежде на лучшую жизнь. Альнарон даже не представлял, что именно это может значить для него.

На фоне луны он смог заметить ее, сидящую на ветке. Женский силуэт темным пятном вырисовывался на светящемся диске. Песнь спускалась к эльфу, столь холодная, как ночное светило, как ветер. Альнарон, стоя за несколько деревьев от нее, различал слова на человеческом языке, полные надежд, утративших смысл. Тень пела о безвозвратности, неотвратимости судьбы. Она вкладывала горькие чувства в голос, растягивая слова на томный мотив. Сказать, что это завораживало, значит ничего не сказать.

Эльф почти ничего не мог различить в ней. Лишь кляксой на белоснежной луне вырисовывался силуэт женщины. Чем сильнее он вглядывался в нее, тем больше он замечал черные всполохи. Подобно дыму они отростками исходили из нее, завиваясь спиралью. Как раскинутые волосы на ветру, язычки тьмы игрались на фоне лунного света. И Альнарон никак не мог сообразить – пугает это его или восхищает. Он просто не хотел, чтобы она переставала петь.

Все его ответы были совсем рядом, стоило протянуть руку. Часть его хотела вновь того единения, неосязаемой близости. У Альнарона словно отобрали нечто важное в душе. Она близко, таинственная тень, а он так и не мог решиться перебить ее.

Это должно было когда-нибудь произойти. Ее песня умолкла, оставив висеть в воздухе последние ноты. Звенящая тишина, которую не замечали, вновь вошла в свои права, а черная фигура недвижимо продолжала испускать черные языки пламени.

Подойти и заговорить? Альнарон растерялся. Страшно. Он слышал биение сердца, которое било в барабаны только для него. Так желал этого момента, что совершенно не знал, как вести себя, когда его дождался.

Дикий эльф собрался с духом, тихо попросил Терзаемого бога не покинуть в сей тяжелый момент, и, сняв с плеча лук, уложил стрелу на тетиву. Любую неизвестность чаще всего встречают с оружием наготове. Даже не знал, что хуже: умереть от своей наивной доверчивости или умереть из-за рьяного недоверия.

- Я пришел к тебе! Помнишь меня? Назовись!

Альнарон выскочил из укрытия. Его руки опущены, предупредительно направив лук к земле. Он стоял всего в паре метров от того дерева, как раз напротив загадочной дымки. Он кричал, не думая, что еще могут услышать сородичи. Эльфа это сейчас совсем не заботило.

Несмотря на его речь, со стороны ожившей тени не проглядывалось ни малейшего оживления. Она продолжала молча выделяться на фоне далекой луны, совершенно обездвижено.

- Ты же звала меня? Тебе ведь я нужен? Потому я здесь! – Альнарон начинал нервничать. Его крики отражались эхом со всех сторон, чтобы вновь вернуться к дикому эльфу.

Ожидание длилось. И снова без ответа. Неужели, это судьба его – говорить в пустоту и не услышать ответа? Неужели все это бред в его голове?

Мерещится темнота в ночи – что за глупое заявление? Словно удивиться, что вода оказалась мокрой.

Ночной лес молчал. Тишина звучала нереальной силой, заглушая естественные звуки. Весь мир вымер, оставив одинокого эльфа по-настоящему одного.

- Да что я вообще здесь делаю? – тихо для себя произнес Альнарон. Снова жгла горечь от разочарования. Он точно сходит с ума.

Прости, отец. Не вышло из него достойного сына, как бы ни старался. Он проклят, и, как видно, безумен.

- Что ты вообще за тварь?

В гневе Альнарон, подталкиваемый отчаянием, поднял оружие. Натянул тетиву, прицелился. Он вкладывал в этот выстрел всю обиду за несправедливость судьбы. Долгое время думал, что все это его зависть – едкое продолжение его чувств, которую он взвалил на себя. Эльф некогда считал, что все действительно могло быть хуже в его жизни, а он еще и жалуется. Благодари, что жив, говорили все ему вокруг. Цени, что имеешь. Денор смотрел, как они полноценно живут, а они глядели в ответ на него, как на прокаженного.

Несправедливо, что он родился с глазами, полными тьмы? Справедливы ли были они, что отворачивались от него?

Это не зависть. Это просто нечестно.

Стрела летела с дикой скоростью. Ее каменный наконечник прорезал воздух, будто карал самодовольных трусов своего народа. Чем он был хуже? Чего они так вечно боялись?

Летящий снаряд на миг потерялся в черном пятне. В нем резко образовался просвет, через который выглядывала луна. Прошли всего секунды, и брешь заросла новой мглой. Никакой другой реакции больше не последовало.

И как ему к этому теперь относиться?

У Альнарона разболелась голова. Он не понимал, что и думать. Снова ждать или подойти ближе? Можно было уже и вернуться обратно в деревню, забыть все как страшный сон, в надежде больше не увидеть подобного.

- Это было неприятно, знаешь ли. Надеюсь, ты больше не будешь такое повторять.

Альнарона пробила дрожь от неожиданности. Значит, это было не безумие. Человеческая речь доносилась с той высокой ветки. Звучал тот же голос, навевавший грусть.

За эти два дня дикий эльф перестал воспринимать свою жизнь. В тот момент здесь стоял не он. Все это нереально. Как вообще реальность могла походить на подобное? Страх ушел, и, казалось, что он ушел навсегда. На его место пришло счастье.

- Ты же извинишься передо мной? – слетело громкое раздражение со стороны тьмы. Ее силуэт недовольно покачивался. Как думалось, выстрел вывел ее из транса. Иногда грубость может подтолкнуть общение лучше всяких любезностей.

- А, по-моему, это ты должна извиниться, – достаточно нагло ответил эльф, даже не подумав. Он чувствовал себя свободным ото всех правил, открывая без стеснения свои мысли. Пропади оно все пропадом. Будь что будет.

Тень вновь обрела безмолвие. Проклятый эльф решил было, что поспешил со своей уверенностью, хотел уже сказать иное в ответ. Без предупреждения мгла растворилась, оставив ореол лунного света сиять беспрепятственно.

Шуршание листьев. Она приближалась, Альнарон ощущал ее движения. В ночной тьме он различал ее очертания, столь грациозные и такие нереальные. Ее теневые отростки, схожие со струйками дыма, стелились по лесному ковру. Она была саваном из первозданной тьмы, что зародилась с начала эпох. Темнее мрака, что накрывает незрячих.

У него больше не будет сомнений. Дикий эльф отбросил ненужный лук. К чему теперь ему оружие? Проклятый сын шел навстречу ожившей тени. Он больше не оступится назад. Прочь сомнения, прочь! Если это было его проклятьем, он готов принять его, ведь другой судьбы для него больше не было.

Между ними меньше шага. Тонкие локоны тьмы почти дотягивались до лиственного плаща. Кровь кипела от волнения, скопившегося от тягостного ожидания. Альнарон ждал ее всю свою жизнь. Она стояла пред ним, без единой явной черты в своем бесформенном силуэте, сотканном без просвета. Эльф сдержанно дышал, ожидая ее следующего шага. Он смотрел в нее, поглощаясь бесконечной пустотой, которую она таила. Он чувствовал ее безграничность, слышал ее движение. В ответ тень будто оценивала эльфа. Тяжелый взгляд вызывал притяжение, то самое, что ощущалось в первый раз. То самое чувство, не давшее покоя ночью.

Бледная линия вертикально прошлась по середине силуэта. Из этой трещины заструился будто лунный свет, только несколько слабее. Свечение резало глаза, столь неестественное, что эльф сощурился. Подобно бутону, лепестки тьмы разошлись в сторону, растворяясь за спиной фигуры.

Теперь он мог смотреть в ее глаза, покрытые тьмой. Молочное свечение тускло струилось под ее кожей. На грустное лицо спадали эфемерные волосы, словно сотканные из черного дыма. Очерчивался выступающий подбородок, заостренный нос с еле заметной горбинкой. Она столь прекрасна, сколь и таинственна. Подобно одежде, мгла покрывала ее до шеи, спадала на тело и рукавами доходила до локтей, обнажая белоснежную плоть на руках. Ноги терялись в бесформенном движении клубов мрака над землей. Она витала над всеми. Земля не была властна над тенью.

Ее черные губы покровительственно улыбались Альнарону. Она пожирала его взглядом, и казалось, эльф был совсем не против этого. Ее бледная кожа искусительно выделялась на фоне бездны, из которой и сама она была соткана. Денор не отрывал взгляда от ее прекрасных черных глаз без радужки.

Это его судьба, и больше он не будет ждать.

- Мне кажется, ты хочешь казаться кем-то особенным. Разве не так? - только и произнесла она томным голосом, протягивая к его лицу ладонь, от которой веяло зимним холодом. Одного мгновения ей хватило бы, чтобы дотронуться.

Альнарон ждал этого всю свою жизнь. Он хотел дотронуться до нее, почувствовать снова ее морозное прикосновение, как в видении. Медленно, эльф подался всем телом к ней, к ее ладони.

Ее пальцы словно пар растворялись в воздухе. В панике призрачная дева отпрянула назад. Отростки мрака колыхнулись в сторону стража, подобно хищным птицам, схватившим добычу. Инстинктивно дикий эльф шарахнулся от тьмы, взмахнув руками, будто он мог раскидать ее по сторонам. Он смог различить как лунная дева бешено озирается по сторонам. Она боялась, он чувствовал это.

- Стой! Все хорошо! Я больше не притронусь! – липкий страх прокладывал путь к его сердцу. – Не покидай меня, только не снова.

Альнарон так не хотел снова быть один.

Его крики остановили ее. Живая тьма будто не понимала его. Ее лицо – маска ужаса, который нарастает с каждым прожитым днем в аду. Она – словно его тень. Они так похожи друг на друга, он понимал это. Все теперь должно быть хорошо.

В несогласии женщина замотала головой, выставляя оставшуюся ладонь перед ним.

Просто останься!

- Нет! – в отчаянии вскрикнул Альнарон. За несколько секунд он уже понял, что она задумала.

Зачем, зачем ты это делаешь?

Эльф рванул к ней, пытаясь ухватиться. Ей всего лишь надо перестать бояться, как уже перестал он. Они смогли бы все преодолеть, ведь это была их судьба.

Тьма безмолвно раскрыла рот, словно вспомнив забытую боль. В ее глазах пронеслось роковое отрицание. Словно от занесенного ножа, она подалась назад, прикрыв лицо. Сразу теневые лепестки с треском сомкнулись на ней. Она снова стала свободной, безграничной тьмой. Краткое мгновение – и она уже уносилась прочь от дикого эльфа. Лишь с шумом листья разносились в стороны на ее пути.

Страж в ступоре остался стоять на месте. Он еще долго не мог опустить протянутую в пустоту руку. Так близко он был и так далеко. Их разделял краткий миг, в котором он даже не смог понять, что сделал не так.

Разве это справедливо? Сжал с силой ладонь в порыве горечи. Что он делал не так?

Сколько раз он убеждал себя, что все это реально и столько же противоречил себе. Десятки сомнений на каждый довод. Столько лет, кажущихся полной бессмыслицей, недоразумением, которые вели его к этому моменту. И когда он почти достиг желаемого, он снова упустил. У него снова не было ответа на свое проклятье.

Альнарон вернулся за луком. Деревянное оружие казалось ему таким бесполезным, совершенно не нужным. Повертев в руках, он все же закрепил его на себе, перекинув через голову. Бессмысленно и совершенно не нужно все это. Эльф ничего не понимал в этой жизни, но другой он уже мог и не дождаться.

Где тот запал, что был минуты назад? Где те бесстрашие и уверенность? Чтобы все это растерять, надо было лишь одной незнакомке уплыть прочь от него, словно он действительно проклят.

Тоска и разочарование открыли путь злобе. Злость, которую всегда сдерживали. Злость, порождающая волну событий, ведомая лишь эгоистичной целью. Упрямая злость, что не даст угаснуть желаниям.

Альнарон с силой воткнул стрелу в ближайшее дерево. Больше ни шагу назад. Он осмотрелся вокруг, пытаясь найти ближайшие ориентиры. Больше он не будет ждать. Оценив расстояние и направление, дикий эльф уверенно направился обратно в деревню. Прости, отец, что оказался таким безумцем.

Это его судьба, и другой для него больше не было.

Глава 14: Проклятый

Он вернулся в хижину и, бесшумно раздевшись, вновь укрылся мехами. Сон почти сразу его настиг, так и не принеся успокоения.

Ему снова снился холод. Виделось, как он посреди снежного поля стоял на коленях, совершенно один. Необъятное серое небо нависало над ним, переполненное облаками. Они были готовы сбросить миллиарды снежинок на бесконечную равнину. Снег был различим своей блеклой белизной, и Альнарон, погруженный в него, безвольно опустил руки. Так холодно и так свободно.

Шум оживленной деревни вторгся в его сознание. Денор ощущал рядом чье-то присутствие. Сколько он уже проспал? Голова слегка гудела, глаза слипались. Ему так хотелось еще немного понежиться в постели, но мир вокруг не давал насладиться этими минутами.

- Ты встанешь или нет? Утро давно уже.

Его, оказывается, будили, уверенно тормоша за плечо. Голос сестры выводил Альнарона из холодных грез, хотя он вспотел под кипой меха. Лицо Лирии мутно маячило перед ним:

- Поднимайся! Хватит столько спать! Матушка скоро вернется с твоим любимым кабаном, а ты еще валяешься.

Слабость сковывала кости, но эльф, превозмогая, отбросил одеяло. Он даже не разделся после своей вылазки ночью. Плащ лежал рядом с сапогами на густой примятой траве, стелившейся по всему полу хижины.

- Замерз за ночь? – язвительно удивилась сестра, доставая из угла сложенный хворост. – Тепло ведь еще. Да и ты у нас вроде самый закаленный. Не ожидала, что ты станешь такой неженкой.

Продирая глаза, он все еще пытался вернуться в этот мир. События ушедшей ночи казались такими далекими и взятыми из другой жизни. Сейчас он снова у себя дома, как и прежде. Лирия костяной лопаткой выгребла лишнюю золу из ямки посреди хибары и сложила туда сухие ветки. Вскоре она разведет костер для готовки. Рутина, так необходимая для продолжения жизни.

Альнарон не уделял пище достойного внимания, как обычно полагалось. Он мечтал совершенно не тратить время на еду, как и на другие аспекты, присущие всем животным. Молодой эльф иногда хотел не зависеть от сна и голода. Столько освободилось бы времени, которое можно потратить на более интересные и важные вещи. Слишком утопично, слишком нереально, как и многие его желания.

Скоро должна вернуться мать со свежими запасами. Может, принесет еще ягод, если повезет, и фруктов, привезенных с юга. Склад с продуктами был не так далеко от них. Там каждый эльф получал ровно столько еды, сколько и полагалось им в день, на каждую семью. Охотники старались прокормить всех жителей, а распределитель вел учет и строго выдавал порции.

Все в обществе диких эльфов было выверено, и каждый мог получить то, что нужно. Каждый житель делал только то, что предписывалось делать, как завещали предки. Эти древние правила не нарушались, скорее потому, что никто не пытался сделать иначе.

Семье Денор полагалась слегка большая доля, чем остальным. Как говорил старейшина, тяжесть проклятья народа должна быть возмещена трудами самих диких эльфов. Если не словом, что боялись сказать, так делом. Это было слабым утешением, но необъяснимое клеймо пошло хоть как-то на пользу семье.

- Какой-то ты и вправду отмороженный сегодня, – внимательно следила за братом Лирия, подкидывая немного сухих листьев. Наверное, у него и вправду было глупое заспанное лицо. – Слышала, как тебе ночью приспичило за хижину сходить. Совсем застудил себе достоинства в дозоре.

- Зато мозги не отморозил, не то, что ты, – грубо огрызнулся Альнарон, вставая с постели. Все мышцы его стонали, будто от изнурительных тренировок. Это не особо хорошо сказывалось на его настроении, да еще и Лирия опять издевательски сетовала словно матушка. В другое время он всего лишь отмахнулся бы от ее замечаний.

Сестра недовольно посмотрела в сторону брата, поняв в каком паршивом состоянии он вылез из своей постели. Придется ей выбрать другое время для подколок. Она вытащила костяное кресало и кремень из деревянного сундука. Лучше молча заняться полезным делом, чем бесполезно общаться.

Альнарон вышел наружу, ощущая привкус недавних воспоминаний. Солнце ярким диском поднималось над деревьями. Темные тучи виделись вдали за ними. Возможно, сегодня пойдет дождь.

Ему стало так не хватать ночного мрака. Теперь вместо пустой улицы и мерной тишины везде сновали сородичи. Как части сложного механизма, они выполняли свою работу, ведомые чувством ответственности. Даже у соседней хибары беременная женщина, восседая на бревне, сшивала куски конопляной ткани в будущую одежду. Она отвлеклась на Альнарона, но, узнав в нем своего проклятого соседа, брезгливо отвернулась.

Мимо Денора куда-то шли другие эльфы, и зная, чья эта хижина, рефлекторно сторонились ее. Это было уже так привычно. Сородичи, наверно, даже и не задумывались отчего так поступают. Так было заведено, и они не пытались выяснить обратное. И за долгое время Альнарон почувствовал себя свободным от чужого пренебрежения. Он видел свою цель и понимал, что она больше никак не связана с этими существами вокруг. Теперь он мог чувствовать себя свободнее, без сожаления к самому себе.

- Надо же! Ранняя пташка вылетела из гнезда. Надо тебя в следующий раз бревном по голове будить.

Напыщенный голос матери приближался откуда-то со стороны. Будто из засады она вышла из-за хижины, неся с собой плетеную корзину. Из нее торчал приличный окорок кабана, уже освежеванный. С ним рядом лежало несколько зеленых яблок, значит караван с юга приезжал совсем недавно. Они не так часто захаживали в северные деревни, несмотря на жесткий договор между поселениями. Ближе к югу леса эльфы, по слухам, стали не так жестко следовать традициям, что иногда остро ощущалось в общении с ними.

- Не серчайте уж так, матушка. После дозора всегда хочется дольше в тепле полежать.

Для него его мать Ришма Денор навсегда останется той полной жизни эльфийкой, защищавшей его от едких порицаний. В то же время она всегда была строга в своей заботе о детях.

Когда-то в молодости Ришма была бойкой женщиной, со всегда припасенным словцом в кармане. Может, потому Оррик и полюбил ее. Мать рассказывала, как она поливала недовольствами их отца еще до замужества. Вся брань и подколки разбивались о невозмутимую стену Оррика, которую он возводил перед ней. Этим он ее и покорил, как сама признавалась. Может, она и не была красавицей, но умела постоять за себя, и это ценили сильные мужчины.

Она вырастила Вилина, старшего сына. Для нее прошел краткий миг, как он из неловкого ребенка превратился в достойного наследника своего отца. Какой же беззащитный он был в первые свои годы! Ришма открывала через него роль матери, так не знакомую ей. Было сложно, но природа сама подсказывала ей правильный путь. Молодая мать не стеснялась просить помощи у соседей и подруг. Как и ей, им не хватало времени просто поговорить о сторонних вещах. У всех были свои обязанности, и совместные заботы только объединяли эльфов.

Когда юный Вилин стал старше, отец начал больше уделять ему времени. Ришма понимала, что скоро сыну придется совсем позабыть о ее тепле, познавая взрослую жизнь.

Тогда и родился Альнарон. Никто и не представлял какое будущее ему было уготовано. Она сама не могла понять для себя – счастьем ли было увидеть такое чадо у себя на руках или разочарованием. Кровь от крови ее, так похожий на своего отца, и так не похожий на всех остальных.

Было трудно первое время смотреть в глаза сородичам. Те не понимали Ришму, как не понимали существование ее ребенка. Упрекали, плевали в их сторону, но все равно боялись. Они были не в силах ничего сделать из-за боязни перед необъяснимым. Ришма не могла выразить всю благодарность шаману Гунмаху за то, что этим праведным страхом тот укротил толпу. Она не была глупой, чтобы поверить в истинное проклятье ее сына. Но только так, нареченный проклятым, ее Альнарон мог жить дальше, а не быть сожженным заживо еще младенцем. Дикие эльфы с самого начала не хотели церемониться с тем, что их пугало.

Потом к ней пришло новое чувство. Когда сородичи устали ее попрекать и просто отвернулись, Ришме стало плевать. Подруги не отвечали на ее обычные просьбы, и эльфийка перестала более надеяться на других. Юный Вилин чаще пропадал с отцом, а она, одна с проклятым ребенком, старалась не потерять себя.

Ришма чувствовала свою вину, не понимая, за что именно. Это она произвела на свет Альнарона, плоть от плоти ее. Она одна и была в ответе за его жизнь. Она обрекла второго ребенка на вечное гонение, клетку из непонимания. И исправить нельзя, и повторить ошибку страшно.

Они с мужем не могли смотреть друг другу в глаза, пока Альнарон не подрос. Он почти правильно повторял эльфийскую речь за матерью, искренне улыбался, когда игрался с деревянными фигурками животных. Ришма смотрела в его счастливые глаза, полностью покрытые пеленой тьмы. В такие моменты он ничем не отличался от других. Забирались в голову мысли, что он скорее не проклят, а благословлен. Эльфийка часто молила об этом Терзаемого Бога.

Она так устала. Ей не хватало жизни, потому что она всю ее тратила на своих детей. Она скучала по Вилину, почти не видела его. Тот с головой ушел в учебу, по стопам отца становясь стражем. Лишь такие отговорки и слышала эльфийка от своего мужа. Иногда Ришма встречала своего первого сына на улице. Он вырос, доходил ростом ей почти до плеч. Чувствовала, как Вилин неловко отмахивался от нее. У него была своя жизнь, и тянуться на дно к своей матери он не хотел. Все она понимала и не могла злиться на него.

Ришма устала ругаться с соседями, устала спорить с мужем. Ришма просто хотела семью, о которой мечтала. Она словно разделила груз проклятья со своим юным сыном, получая не то, что хотела. А, может, этим она сама и прокляла свое чадо.

Никто не был уверен, как дальше сможет жить Альнарон в их обществе. Он не смог бы продолжить ее профессию, переданную до этого от родителей Ришмы. Закон диких эльфов предписывал не терять корни предков. Оррик часто поднимал эту тему, когда находил время. Другого выхода не было, и Ришма была только рада этому. Они заведут еще одного ребенка. На этот раз все получится, и они уже не будут так одиноки с Альнароном.

Это были ее самые тяжелые роды. Всю ночь старейшина Гунмах помогал роженице. Этот тучный эльф никогда не бросал их семью, вечная благодарность ему. Тогда в Ришме не было страха. Надежда на лучшее превратилась в сумасшествие. Когда шаман показал ей кричащую крошку Лирию, эльфийка сама раскрывала ей глаза, пачкаясь в крови. Она смеялась, дико смеялась от облегчения и счастья, что все обошлось. Она обезумела от радости, ведь все оказалось не зря.

Годы никого не щадили. Сейчас матушка сильно постарела, даже для своего возраста. Она неплохо держалась, хоть и была чуть старше мужа. В отличие от нее в Оррике копилась воля к жизни, данная еще с молодости. Если его мышцы все еще были в тонусе, взор не подводил при стрельбе, и руки прямо держали направление выстрела, то Ришма истратила все силы на своих детей. Время, в течение которого муж трудился во благо всей деревни, она посвятила самым близким – собственным детям, ее главной ответственности.

Теперь она смотрела мягким взглядом на Альнарона, держа свою тяжелую корзину. Слабая, как ни старалась быть сильной. В ее взгляде проглядывалось помешательство, заработанное горем.

- Ну, что ты встал на дороге? Давай быстро в хижину, без разговоров. Нечего прохлаждаться, пока не поели, – Ришма погнала нетерпящим тоном своего сына, размахивая рукой. Тот послушно нырнул за дверной полог.

- Так и знала, что ты его поймаешь. Еще бы немного, опять бы к своим книгам побежал, – Лирия почти разожгла костер, раздувая пламя костяной лопаткой.

- Да он столбом стоял там, еще и на дороге мешался, – матушка буднично ворчала. – Давай, дочка, разбирай корзину и готовь нам трапезу, да поживее.

Лирия спокойно приняла из ее рук ношу. Привыкшая к ее резкости с самого детства, она невозмутимо пропускала это мимо ушей. Сестра срезала мясо пластами острым костяным ножом, насаживала на тонкие жерди и ставила над огнем так, чтобы они не свалились в горящий очаг.

Вчера Альнарон почти не был дома. После встречи с отцом он зарылся среди книг в библиотеке. Снова он не обнаружил никакого упоминания об ожившей тьме, пролистав разные источники. Летописцы привыкли к его присутствию и старались лишний раз его не замечать. Даже когда Денор забывал вернуть на место тома истории, они молча сами их убирали на полки.

Пока подходило мясо, из которого жир с шипением стекал в костер, семья уминала спелые яблоки. Альнарон был знаком по книгам с тонкостями приготовления блюд, изучаемых человечеством как искусство. Здесь не было времени на такие вещи. Достаточно сытно поесть и не страдать голодом к вечеру – вот весь залог успешной готовки.

Мать медленно пережевывала, задумчиво наблюдая за дымом, уходящим в проем на крыше. Она сложила под себя ноги на постели, плотнее укрывшись в накидку из шкуры лесной кошки. Длинная седая коса покоилась на спине.

- Лирия сказала, ты вчера искал своего отца, – дребезжащим голосом заявила Ришма. Ее взгляд из-под опущенных бровей был направлен на Альнарона, сидящего на каменном стуле напротив.

- Да, я нашел его у дяди Гунмаха, – эльф отвлекся от готовящихся ломтей мяса, думая о чем-то своем. – Он был особо не в настроении.

- Зачем он так тебе резко понадобился? – заинтересованно спросила матушка. Она откусывала большие куски от фрукта, широко раскрыв рот. Сок стекал с ее губ, незаметно для старой эльфийки.

- Много чего произошло в моем дозоре. К нам вторглись люди… - и он поведал своей родне о стычке с десятком чужаков, вооруженных до зубов. Он не упустил момента слегка приукрасить бойню.

Его раздражающая нетерпимость несколько спала. Все-таки, сейчас Альнарон был в кругу семьи, с которой он прожил почти всю жизнь. С отцом он провел лишь треть жизни. Старшего брата видел считанные разы, и тот ничем не отличался от остальных сородичей. Альнарон тогда понял это по его презрительному взгляду.

- Как же тебе повезло! Ты просто умница, братик! Это что-то удивительное – люди в нашем лесу! - восхищенно пищала Лирия, тут же получив неодобрительный взгляд матушки. – Что если это вторжение? Представляешь, если скоро будет как во время второго Дня Листопада? Это же будет историей!

- Лирия, ты вообще думай, что говоришь. Сплюнь, – снова заворчала Ришма, неприятно повысив голос. – Что ты вообще знаешь о войне? Одна смерть, везде горе. Ты что, хочешь, чтобы всю деревню сравняли с землей? Вот бы потеха была, да? Сплюнь, и не говори больше подобного.

- Матушка, я же просто придумываю, – сестра теряла былую язвительность, дабы лишний раз не раздразнить матушку. Лирия нехотя оправдывалась, не забывая поворачивать жерди над огнем. – Когда я думаю о чем-то хорошем, оно ведь не случается. Вот было бы удобно всем нам, коль такое происходило.

- А ведь плохие мысли на то и плохие, – Ришма то и дело поучала всех, кто был рядом, неважно, был это ее ребенок или зазевавшийся прохожий. – Вот они и сбываются, думаешь ты о них или нет. А вот думаешь – так точно случится. Сколько раз тебе говорила…

И это было бесконечным представлением. Старая эльфийка была способна отчитывать на пустом месте, и, кажется, она получала от этого извращенное удовольствие. По большей части, для Альнарона, ее раздражение виделось смешным и примитивным. А вот Лирия закатила глаза и снова вошла в бесполезный спор о вещах, с которыми они сами не сталкивались. Как же неуклюжи души, защищающие интересы, в которых разбираются лишь понаслышке.

Мясо уже покрылось темно-бурой коркой. Не долго думая, семья принялась за более сытную еду. Несмотря на свои взгляды на ценность трапезы, Альнарон с долей удовольствия осторожно отрывал зубами куски мяса, стараясь не испачкать одежду. Вчера он почти ничего не ел, кроме перекуса теми скудными остатками зайца.

- Он ведь заходил сюда, твой отец, – когда спор свелся к минимуму, Ришма вспомнила важное. – Давно я не видела его таким взволнованным. Видишь, дочь, даже отец волнуется из-за этой неразберихи, а ведь он всегда старается быть невозмутимым. Помню, когда мы за деревней по ночам встречались, вот тогда он так и трепетал от волнения. Я даже сама боялась ему ляпнуть лишнее, вдруг убежал бы.

Она выдавила смех, словно вытряхивали пыль из старых мехов. Матушка глядела перед собой, увлеченная своим прошлым. Сколько пережила, и столько уже отжило с тех пор. Так и уйдет из мира, оставив лишь воспоминания о взбалмошной старухе. Потерялась в годах та сильная гордая женщина.

- Нам говорит, чтобы мы приглядывали за тобой, будто ты что учудишь, – уставшим голосом продолжала Ришма. – Да кто ж тебя остановит, сынок. Возмужал вон как, окреп. Да этот старый хрыч бегает не хуже, вот и позаботился бы о тебе.

- Да мне и незачем надсмотрщик, – нервно бросил Альнарон. Вечно ему в чем-то не доверяли.

- Отец твой волнуется, что ты сейчас потерял голову. Не знаю, от любви какой или это все люди ваши, будь им неладное, – с раздражением поучала матушка. Думалось, что Оррик ей рассказал все о странном ведении сына. – Мы не удержим тебя от глупостей, но твой отец сможет. Я долгое время думала, что виновата во всех напастях, которые свалились на тебя. Виновата из-за твоих глаз…

- Матушка! – возмущенно пыталась прервать Лирия. Тему проклятья не обсуждали в этой хижине, понимали ее остроту.

- Молчать, пока я жива! - Ришма могла одним своим взглядом заткнуть кого угодно. Младшая сестра ошарашенно уставилась на свою мать, когда та опять завела знакомую тему. – Не знаю сколько мне осталось лет. Вы еще свое поживете, вот увидите. А я если не скажу сейчас, может, уже и никогда не смогу.

Она снова обратилась к Альнарону:

- Я берегла тебя с самого твоего детства, видела, как ты растешь. Для меня глаза твои ничего плохого не значат, и отец это тоже знает. Всю жизнь винила себя, и сейчас, я понимаю, что вины моей нету.

Мать не выдерживала. Катящиеся по лицу слезы очертили линии. В этом было что-то пугающее. Альнарон не понимал, о чем она говорит. Он смотрел на эту сгорбленную пожилую эльфийку и не узнавал в ней свою матушку. Где та сила и уверенность, которую он помнил с детства? Ришма вызывала жалость, которую хотелось развенчать. Хотелось обнять ее, чтобы она вновь стала той неуступной женщиной, которую за спиной все называли мегерой. Он ведь даже гордился, как она утирала нос любому наглецу.

- Я всегда смотрела на тебя и видела Оррика, – голос старчески дребезжал, но уже успокаивался. – Тебе от отца передалось намного больше, чем от меня, я уверена. В тебе есть та же непреклонная воля. Может, это тебе надо было унаследовать звание главы стражи.

Лирия все еще молча сидела, раскрыв рот, смотрела на мать. Та вытерла слезы трясущейся рукой. Ничто не проходит бесследно.

- Просто береги себя, мой Альнарон. Не наделай глупостей. И если ты попадешь в беду – сразу беги к отцу. Если не он, то больше никто не сможет помочь тебе. Прошу только, береги себя.

Второй раз ему говорят одно и то же. Все только и требуют от него сидеть и ничего не делать. Но ведь это его путь! Это его судьба, о которой они даже понятия не имеют. Дикий эльф смотрел на раскрасневшееся лицо Ришмы, и не мог подобрать правильные слова, никого не обидев.

Это его судьба! Никаких сомнений!

Но ведь это же была его любящая мать, которая знала Альнарона всю его жизнь. Он не мог ее расстроить правдой о своих настоящих желаниях. Отчасти эльф старался этого не признавать, хоть разумом всецело понимал, как быстро она постарела. Он понимал, и от этого ему было ее жалко. Сухим от вранья голосом Альнарон только и смог ответить:

- Я буду, матушка. Не волнуйся.

Глава 15: Проклятый

Не будет. Сейчас нет времени, чтобы думать о своей безопасности. Как бы за него не волновались, Альнарону нечего было бояться, кроме своего бездействия.

Мать успокоилась так же резко, как и предалась эмоциям. Закончив с трапезой, она продолжила поучать нерадивую Лирию в отделке шкур, находя все новые пробелы в ее мастерстве. Сентиментальность матушки с годами становилась больше, вытесняя боевое настроение. Ришма вместе с дочерью стояла перед разделочным столом и с видом, с каким обычно рассказывают легенды из прошлого, поясняла тонкости обработки. Лирия просто старалась беспристрастно выслушивать старческие недовольства. Большую часть замечаний сестра и так хорошо знала, но не подавала виду. Нечего было матушку расстраивать почем зря.

Альнарон же, ссылаясь на будничное желание посетить библиотеку, прихватил с собой лук с почти пустым колчаном и вышел, не попрощавшись.

Конечно, ни о какой библиотеке речи не шло. Ему сейчас не нужен был поток из лишних вопросов. Сам же Альнарон направился пополнить свои запасы. В колчане оставалось две стрелы, и не хотелось остаться без защиты. Многое все еще было непонятно, чтобы слепо доверять неизвестности. Хотя Альнарон и подозревал, что стрелы не повредят теневое существо, но с полным колчаном все же будет спокойнее.

До ушей стал доноситься шум из большой хижины Конриков. Братья словно и не сходили со своих мест, только инструменты поменялись в их руках. Юные подмастерья сновали из одной части лачуги в другую с метлами наперевес, оттаскивая крупный мусор.

- Да пройдут страдания, – неловко поприветствовал Денор. Старший брат Конрик с проседью в волосах отвлекся от своего валуна, который обтачивал зубилом. Из-под его рук выходил изящный каменный стул. Такие заказы были достаточно редки. Кто умудрился сломать подобную мебель, отчего заказали новый?

- Альнарон! Давно тебя не было у нас! Думали, ты уже в глубинах леса совсем одичал вместе со своими книгами, – тепло отозвался Килаш. Он даже отложил свои инструменты на стол, который сам когда-то вытесал. Эльфы провели себе по лицам ладонями в знак уважения. Этот верзила сиял добродушием к гостю, что совершенно отличалось от обычной реакции деревенских жителей.

- Долг стража, вы же понимаете, – с улыбкой произнес Альнарон. Возможно, Конрики были единственными, кого он мог назвать хорошими знакомыми. Только они не воротили нос от него, но при этом назвать их друзьями язык не поворачивался. Слишком одичал Денор в обществе диких эльфов.

- Знаем мы вас, стражей. Целыми днями только и стережете деревья. Конечно! Вдруг они убегут, – шутливо сказал младший Наудж, не отрываясь от своей тонкой работы. Он старательно вырезал каменным ножом узоры на кости. Альнарон не мог разгадать, куда могла пойти заостренная с двух сторон заготовка. Впрочем, его это особо и не интересовало.

- А ведь точно! – хлопнул себя по бедру старший брат, вспомнив нечто важное. – Мы только краем уха слышали о вторжении. Все настолько серьезно?

- Вообще-то, не прям так все и… - их гость растягивал слова, особо не понимая, чего хочет от него каменотес.

- Ты что, не слышал, что люди проникли в лес? Ламьяма вон все видела, нам рассказали. Целый отряд перебила! Она вместе с другими стражами их обнаружила!

Кажется, не один Альнарон любил немного приукрасить. Или же сила слухов была и впрямь велика. Килаш в нетерпении хотел скорее рассказать еще одну версию случившегося, чем услышать подробности. Его младший брат, таинственно ухмыляясь, гладил свою козлиную бородку цвета тины.

- Я там тоже был, когда устроили людям засаду. Их всего было… - начал Альнарон, но крепкая рука Килаша хлопнула по его плечу. Молодой страж от этого даже пошатнулся.

- И ты молчал? Да ты же у нас герой! – восхищенно говорил каменотес. В словах не было презрения или страха. Денор удивлялся, как в Конриках было столько искреннего дружелюбия. Альнарон как-то видел, что подмастерья сломали нужные инструменты, так мастера вместо ругани обратили этот казус в шутку. Даже с возмущенными или просто неприятными эльфами, приходившими за заказом на повышенных тонах, братья Конрики не принимали грубости близко к сердцу и с тем же усердием продолжали работать.

Они любили свой труд – процесс творения из даров природы их собственного произведения искусства. Занимаясь работой, им не было дела до других мелочей. Потому Альнарон считал их, наверное, самыми счастливыми эльфами в деревне.

- Смотрю, и стрел у тебя раз-два и обчелся! Ты давай, проходи, набери сколько нужно! Такой защитник нужен нашей деревне! – пропуская гостя вглубь хижины, к складу со стрелами, Килаш все не унимался. – А вот твой отец еще не сделал заказ на оружие, хотя думаю, как раз пора бы. Зуб даю, люди-то под себя и нагадили, как вошли в Тинраль! Как зашли, так больше и не вернутся!

- Больно много знаешь ты, – Наудж оторвался от своей работы, разминая затекшую спину. Его волосы липли ко лбу. Похоже, новость о людях была у них острой темой. Братьям только и хотелось о ней поговорить. – Те люди точно разведчиками были. Они теперь еще месяц носа не сунут сюда, а потом как нагрянут и – бац – уже до деревни дойдут. До нашей – нет, а вот до Белослез – это точно.

- А ведь правда. Один раз заняли Белослез – теперь так и будут к ней стремиться. Ну, знаешь, отомстить…

Братья совсем перестали замечать Альнарона. Страж был уверен, что они вчера не раз жарко обсуждали эту тему. Они обычно не уставали от подобных дискуссий. Еще в юности Денор приходил послушать их рассуждения, и как сейчас, они переставали замечать Альнарона. И это его абсолютно устраивало. Он был в центре оживленной беседы, и привычно не участвовал в ней.

Старший Килаш провел его на склад и обратился к гостю, указав на нужную груду стрел:

- Вот эти возьми. Мои помощники подпортили последнюю партию, так что смотри, вдруг попадутся непригодные, – сказав это, Конрик вновь переключился на диалог с братом. – Да они ведь и частокол до сих пор поддерживают. В Белослез все помнят и не зря. Там значит и полягут эти мерзавцы, прямо у них перед деревней.

А ведь они не менялись. Альнарон всегда помнил их точно такими – обсуждающими последние новости работягами, полными энтузиазма. Простые настолько, что это было хорошо, ничего лишнего. Не было предвзятости в них, зависти или набожного страха. Дикий эльф уже замечал, насколько их коснулась старость, но не в той мере, как его мать. Ришма сильно увяла, не по своему возрасту сильно. Но мать изменилась не столько телом, сколько душой. Эти же братья душой не старели. Седина в волосах, грузные тела, морщины снаружи, но внутри они оставались теми же эльфами, что и годами раньше.

Что же действительно старит нас первым: душа или тело? Альнарон не мог дать точного ответа.

Денор стал собирать стрелы из аккуратно сложенной стопки, на всякий случай проверяя их состояние. Рядом, здесь же на столе, лежало несколько кинжалов, коротких мечей, искусно сделанных из кости. Эльф восхищался умением братьев, особенно Науджа. Тот смог бы заточить любую поверхность, исправить все неровности. Умение творить было сравнимо с людскими тайнами магии. Костяной кинжал, с которым Альнарон сам никогда не расставался, тоже сделал младший Конрик.

Рядом стояли стойки с посудой, предметами быта, табличками с молитвами Терзаемому Богу, вперемешку сделанные братьями и их подмастерьями. Все это простые заказы для нужд деревни. В углу были прислонены копья с длинными наконечниками. Не понятно, зачем они были сделаны, если все охотники и стражи предпочитали подстреливать дичь издалека, продвигаясь по ветвям деревьев.

Набрав с дюжину стрел, Альнарон еще постоял на месте, наблюдая за жарким спором братьев. Краем глаза заметил, как юные эльфы, стараясь быть незаметными, следили за проклятым сородичем. Стоило уже уйти, не смущать других.

- Да, покажи им всем! Я знаю, ты сильный малый, – воодушевленно отозвался Килаш, напоследок махнув рукой уходящему эльфу. – Только ты не отчаивайся так. Вечно у тебя печальное лицо. Удачи тебе во всем, черныш.

Альнарон улыбнулся. Простодушная доброта, которой ему всегда так не хватало, была лучшим пожеланием.

***

Особо не спеша, Денор все же направился к логову шамана. Эльф не намеревался к нему заходить, понимая бесполезность встречи. Когда он опять проходил мимо своей хижины, расслышал звонкий голос сестры, безобидно перечащей матушке. Альнарон задержался у входа. Отчего-то совсем не хотелось туда заходить.

Альнарон опирался на прутья, служащие стенами для хлипкой хижины, сжимал с силой. Он смотрел на высокую стену отрешенности в своей душе и не пытался ее покорить, потому что уже не хотел. Такая большая преграда в общении не могла появиться за один день.

И тогда Денор направился к старейшине Гунмаху, которого он в узком кругу называл дядей. Надежда, что шаман мог разузнать тайну предков, даже не теплилась. Никто никогда прежде не сталкивались с подобным, это уже было точно. Альнарон сам будет себе первооткрывателем. Сейчас дикому эльфу надо было просто с кем-то поговорить, и таких собеседников было совсем мало.

В Логове ощутимо царила духота. Альнарон по пальцам мог пересчитать, сколько раз он обращался лично к старейшине в его жилище. Спускаясь, он уже стал замечать специфичный запах, знакомый не понаслышке. Это был кислый дурман, не вызывающий отвращения. На зубах оставался привкус древесной смолы, немного сводящий челюсть. Стоило приоткрыть каменную дверь, ведущую к старейшине, как из щели полезли клубы благовоний, которые завитками начали стелиться вдоль двери.

Шаманы всегда проходили болезненный акт инициации, секреты которого передавались из поколения в поколение. Это была большая цена, и каждый раз новые старейшины ее с достоинством принимали. Они становились самыми влиятельными личностями, которые были в ответе за всю вверенную им деревню. Помощники старейшины сновали по всей округе, принося вести шаману и наоборот – рассылая указания, ведь ему не полагалось надолго выходить на поверхность. Вся суть его силы заключалась в костях предков, вросших в лицо словно маска. Через них приходили древние знания в голову шаманов. Старейшинам будто открывались сотни книг, которые уже не нужно было читать. Всегда духи предков общались с шаманом. Почти не умолкая, они предлагали лучшие решения проблем, нашептывали верные ответы. Рецепты, молитвы, истории – весь опыт, накопленный поколениями, всегда оставался с ним.

Здесь же была и обратная сторона медали. Голоса неустанно говорили с шаманом. Даже во сне, духи шептали ему советы и предостережения. Не понятно – было ли предкам скучно, или они уже не понимали, каково для живого эльфа все время слушать их голоса. Они же мертвы, что им станет. Из-за этого шума старейшины просто сходили с ума от головной боли. И когда они понимали, что больше не выдержат, на помощь приходили благовония. Сами предки советовали чаще пользоваться ими. Нужное сочетание трав давало умиротворение, и хаос в голове становился тише, утихал, оставляя облегчающий штиль. Обычно через час после сеанса очищения голоса предков снова просыпались, но старейшине и таких кратких передышек хватало, чтобы вновь нести возложенное бремя.

Вот и сейчас Гунмах в своей обычной позе, сложив ноги под себя и упершись руками в колени, умиротворенно сидел на знакомом месте, как и в прошлый раз. Стены, которые так пугали Денора останками прошлых старейшин, терялись в беспросветном сером тумане. Шаман был полностью погружен в свою мягкую пустоту, что угадывалось по его довольному лицу.

- Дядя Гунмах? – окликнул его Альнарон, откашлявшись с непривычки. Старейшина лениво приоткрыл один глаз, вылавливая силуэт подошедшего эльфа из блаженного смога. Широкая улыбка расплылась на его пухлой физиономии.

- Мой дорогой Альнарон! Проходи, присаживайся, – беззаботный голос крупного шамана утопал в океане благовоний. Широким жестом рук показал всю доброжелательность к эльфу, которую он так старался не выставлять при жителях деревни. Своя рубаха ближе, репутацию он не хотел терять. В этом страж не мог его упрекнуть, слишком хорошо понимал окружающих.

Приняв приглашение, Денор прошел к деревянному настилу, распоров собой плотную завесу дурмана. Он присел напротив шамана. По бокам тлели особые травы в двух каменных курительницах. Края их были гладкими, с особым усердием обработаны. От них веяло историей, которую будто передавали те самые предки старейшины.

- Ты пришел за ответами, как я посмотрю? – Гунмах говорил с улыбкой. У Альнарона шире открылись глаза от предвкушения, которое быстро подавили тем же тоном. – А у меня их и нет, сразу тебе говорю. Сложно все, милейший, ой как запутано.

Денор, впрочем, и ожидал подобного. Запахи горелых трав стали успокаивать его внутреннего озлобленного демона, делая более разговорчивым.

- Дядя Гунмах, я пришел за советом к вам, – начал страж, справляясь с легким помутнением сознания.

- М! Советы, – протянул шаман, словно вкушал блюдо гурманов. Он наконец-то раскрыл оба своих глаза, смотря скорее сквозь собеседника. – Не лучшее время ты нашел для них, но я тебя слушаю. Мне особо никуда от них не уйти.

- Вы давно помогаете нашей семье, дядя Гунмах. К кому, если не к вам, мне обратиться? – мысли легче выходили из уст. Этому не могли не посодействовать благовония. – Я просто не знаю, что мне и думать. Я закрыл себя в клетке, и не могу выбраться из нее.

- Ты сейчас сидишь передо мной, – недоуменно ответил ему шаман, принимая все за чистую монету. Ему, видимо, было тяжело думать. – Не вижу здесь никакой клетки.

- Я не про настоящую. Мне просто кажется, что я несправедлив к своей семье. Я скрываю от них правду, и меня это не волнует. Мои близкие меня совсем не волнуют.

- Ах, ты про это, – Гунмах опустил в задумчивости брови, скрипя мыслями в голове. Он даже слегка прыснул себе под нос от пришедшего вывода. – Знаешь, если бы я сейчас слышал голоса предков, было бы намного легче. Кажется, сам я слишком мало повидал в своей жизни. Я ведь даже не знаю, что именно ты чувствуешь. В этом и проблема между всеми нами: физически никто не может чувствовать другого, ведь он всегда чувствует только себя.

Альнарон упал в глубину размышлений над его словами, забыв зачем именно он пришел.

- Я, если честно, удивлен, как ты держишься со всеми этими трудностями, – продолжил Гунмах, описывая пальцами в окружающем тумане лишь одному ему понятные образы. – Все боятся тебя. Черные как смоль глаза – эка невидаль. Я уже и сам начал думать, что предки поспешили с выводами, назвав тебя проклятым, но вот твои видения – это совершенно ненормально.

- Но что же мне тогда делать, дядя Гунмах? – молодой эльф скорее решил поспорить, чем добиться вразумительного ответа. – Никто меня не принимает. Как мне вообще нормально жить среди остальных? Лишь мать и сестра общаются со мной, а я их совсем не ценю. Я сам себя не понимаю, дядя.

- Может, мы и испортили тебя, Альнарон, – сожалеющим тоном произнес старейшина. – Даже я не могу изменить мнение народа, лишь слегка направить.

- Я просто не пойму. Слаб ли я, что настолько очерствел или стал от этого только сильнее? – разум эльфа совсем уносился под дурманом травы. Самые глубокие снедающие его мысли вышли наружу. – Я простил свой народ за их безучастность, но простить себя не могу.

- Никто не осуждает тебя за твои действия, – внес ясность Гунмах, несколько навострившись. – Заметь, я обеспечил тебе жизнь без открытых гонений. Хоть кто-нибудь поднимал руку на тебя за твое проклятие?

Стражу стало немного не по себе от темы, которую задавал старейшина. Альнарон не раз раздумывал над этим и приходил к противоречивым выводам. Снова обвинял себя в эгоизме и тут же отрицал, ссылаясь на свою заниженную самооценку.

- Нет, ни разу. Поверьте, я благодарен вам, но я все равно для всех остаюсь никем, – уже грубо ответил Альнарон, раздражаясь скорее от собственных мыслей. – Только вот, что толку от всех этих якобы привилегий? Я – пустое место, до которого даже дотронуться боятся. Чем от этого мне лучше стала жизнь?

- Именно тем, что она у тебя все еще есть, – даже сквозь дурман, шаман начал менять дружелюбный тон на упрекающий. – Твой отец обеспечил тебя делом жизни, обязанностью, как и всех остальных. Дома тебя ждут родные, которые любят тебя. Чего тебе еще нужно? Цени, что имеешь. Будь благодарным.

- Остальные живут как хозяева жизни, без всяких проблем, не задумываясь, а я должен ценить по крупицам то, что мне досталось с чужого стола? Радоваться, что мне хоть как-то повезло, когда другим дано с самого начала? И все из-за того, что вы напрудили в штаны от моего якобы проклятия?!

Альнарон внезапно не смог сдержать всю копившуюся обиду, слепив ее в яростное и неуклюжее обвинение. В ответ Гунмах сильно изменился в лице. Уголки губ слегка опустились вниз, а брови, чуть поменяв положение, изменили костяную маску с беспристрастного вида на печальный.

- Мне всегда помогали советы предков. Иногда я жалею, что другим не дана такая возможность. Столько ошибок юности можно было бы избежать, – старейшина опустил голову. Он все равно придерживался своего мнения. – В тебе сейчас говорит обида, я думаю. Может, если ты оглянешься назад, и оценишь трезво, что пришлось пережить твоим родителям и всем жителям деревни из-за твоего рождения, может, тогда ты действительно поймешь, что именно нужно менять. Ведь изменения начинаются с себя, Альнарон.

- У меня было достаточно времени, чтобы понять каждого эльфа вокруг, – тут же выпалил страж, поднимаясь с места. Он бросался словами, словно ядом. – Я понял их, и меня это совершенно не устраивает. Вот что я вам хотел сказать. Спасибо вам, старейшина. Я пришел за советом, ведь я чувствовал свое предательство перед родными. Думал, что это неправильно – не ценить судьбу, которую вы мне уготовили. Теперь у меня не осталось сомнений, что я все делаю верно.

Молодой эльф напоследок кинул взгляд, полный ненависти, в сторону Гунмаха, доброго друга семьи, всегда помогавшего во всем. Альнарон хорошо научился презрению за годы в деревне и совершенно не сожалел о сказанном.

- Я пропущу мимо ушей твои слова, – властный голос остановил Денора у порога. – Но я не твой отец и не допущу, чтобы подобное мнение, особенно такого эльфа, как ты, мешало жителям деревни. Ты же осознаешь все последствия сказанного?

Больше ни шагу назад. Альнарон оторвал от себя будущее, не задумываясь больше о настоящем.

- Плевать хотел я на вас всех. Да пройдут ваши страдания, дядя Гунмах.

***

Томные тучи полностью закрыли небо, не пропуская лучи солнца. Погода ухудшилась за считанные минуты, опустив на землю пасмурный мрак. Начинало накрапывать и стоило бы захватить плащ. Это значило, что придется снова вернуться в родную хижину. Оттуда еще многое нужно было забрать. Альнарона била нервная дрожь от возбуждения, которое всегда появлялось от тяжелого разговора. Проходя костяную арку, он хотел разломать ее ко всем чертям, чтобы ничего от нее не осталось. Уничтожить весь старый быт, заповеди предков, брезгливые лица – все, что было против него.

Моросящий дождь немного поднял настроение, воодушевив на грядущую вылазку. Чем ближе он был к дому, тем оживленней напоминали о себе падающие с неба капли. Дикие эльфы, оставшиеся днем в деревне, попрятались по своим хибарам. Дети стояли под навесами крыш, громко восхищаясь погодой и другими глупостями. Они замолкли при виде проходившего мимо Альнарона, словно тот был хищным зверем.

В проходе дома стояла Лирия. На ее малахитовых волосах блестели крупицы дождя. Облокотившись о жерди, она смотрела в тяжелые тучи.

- Ничего нового в них ты не увидишь, – бросил ей брат, заходя домой. Матери здесь не оказалось, видимо, снова пошла по своим житейским делам. Ришма была стара, но, цепляясь за прошлое, не собиралась менять свой уклад жизни. Когда-нибудь это ее доконает.

- А я и не хочу, – игриво отозвалась сестра, хотя минуту назад ее лицо выражало глубокую задумчивость. – Мне просто нравится смотреть на грозу. Сейчас она еще сильнее разыграется. Видишь, как верхушки деревьев мотаются на ветру.

Она оглянулась на Альнарона. Тот молча копошился в своих вещах, уже накинув на себя лиственный плащ.

- Постоянно ты куда-то уходишь, прям как наш отец. Неужели в этом вся ваша суть – уходить по важным делам, оставляя нас одних? – с долей возмущения заметила Лирия, снова обращая взор на небо, далекое и свободное. – Да лучше бы я сама стала стражем, а ты тут торчал с этими чертовыми выделками. Мне даже снится только работа.

- Вот и замечательно, – пробурчал Альнарон, уже открыв погребок с остатками еды. Вытащив оттуда оставшиеся два кусочка мяса, завернутые в кожу, он сложил их в походную сумку.

- Ты даже не стараешься меня слушать, какая жалость, – наигранно произнесла сестра, не поворачиваясь. Она ждала, когда брат ответит ей, но ничего не последовало. Слишком он был занят своими сборами.

- Конечно. Молчи-молчи, – Лирия саркастично выдавливала слова, скрывая обиду, которую все же уловил Альнарон. Обиду, которую он сам так прекрасно знал. – Все вы только и умеете молчать. Отец что-то скрывает. Мать говорит загадками, будто вы между собой все понимаете. Одна я, глупая, ничего не знаю, ничего не слышу. Да никто мне и говорить не собирается, я погляжу. Ничего не меняется, все, как и всегда.

На миг укололо в сердце. Только его сестра, может, и не заслуживала всего этого безразличия. Страж считал ее самой невинной из всех, кого знал. Его маленькая сестра Лирия. Всегда вместе, неразлучные в детстве. Столько связывало их. Он почти все знал о ней: ее вкусы, любимые остроты, повадки, присущие ей.

Он настолько хорошо знал Лирию, что ее личность стиралась из его подсознания. Его сестра была настолько близка ему, что ее присутствие рядом больше не важно. Не нужны были ему эти пустые разговоры с ней, ведь он знал их вдоль и поперек.

Альнарон понимал, что она скучает по общению со своим братом. Лирия же не понимала, что брату оно больше не нужно.

Страж собрал все нужное, встал в проходе, широко отодвинув полог. На минуту он присоединился к сестре лицезреть темное небо. Дождь и впрямь усилился, выбивая мелодичную дробь по крышам. Хижины вокруг начали теряться в стене ливня. Тяжелые облака словно накатывались на деревню, пытаясь примять ее под себя. Почему-то казалось, что этот сильный ливень сулил эльфу новую жизнь, перемены, о которых он так мечтал.

Лирия искоса глянула на брата. Он вперил пристальный взгляд в небеса, пытаясь расшифровать их тайное послание. Не удержалась от ухмылки:

- Когда ты начинаешь витать в облаках, у тебя такое глупое лицо становится, – эльфийка сразу переключила все внимание брата на себя. – Так и хочется всю глупость из тебя выбить.

- Не то что у тебя. У тебя подобное выражение с лица никогда не сходит.

Альнарон тут же заслужил несколько жалящих тычков в бок. Он не удержался, неловко прыснув под нос.

- Не честно! Ты повторяешься! С утра ты сострил нечто похожее, – Лирия перестала доставать брата. Она успокоилась, продолжив слегка тоскливым тоном. – Мне почему-то кажется, что если ты сейчас уйдешь, то не вернешься. В последнее время словно в воздухе витает что-то. Уже не верится ни во что хорошее.

Она взяла его ладонь, будто им снова мало лет. Они гуляют по окраине деревни, и старший братик объясняет, как устроен этот мир, ведя за руку через высокую траву. Затаив дыхание, Лирия слушает о дальних мирах, бесконечной воде, ведь брат был такой начитанный и умный. Ему так хотелось с кем-то поделиться этими знаниями, а она как никто другой умела слушать. Сейчас Альнарону совсем нечего было сказать. Ему было совсем не до нее.

- Родители почему-то так сильно волнуются за тебя, что видимо эта паранойя передалась и мне, – Лирия сжала его ладонь сильнее. – Ты только потом не забудь вернуться, куда бы ты ни пошел.

Альнарон на этот раз не стал ничего обещать. Своей маленькой сестрице он не мог соврать. Он вообще не знал, чего ожидать от самого себя. Дикий эльф молча обнял сестру и, накинув капюшон цвета осени, вскоре пропал за завесой ливня.

Глава 16: Карающий Меч

- Подъем! Подъем! Пошевеливайтесь!

Шел третий день с того момента, как они пересекли ворота Сопирона. Адриан разбрасывал приказы сворачивать лагерь, следя за каждым попадающимся под руку Ведомым. Солнце только недавно взошло из-за горизонта, а их командир уже успел собрать свои вещи, принять утренний туалет и разбудить всех на своем пути. Он во всю силу трубил о том, что пора снова двигаться в путь. Ему уже не терпелось добраться до этого забытого богом Гаспора.

Вчерашний день не принес оптимизма никому из отряда. Собравшись с силами, паладин во всеуслышание рассказал подробности об отступниках. Дух солдат, чего и требовалось ожидать, от этого сильно упал. Всю дорогу он слышал недобрые разговоры позади себя, разрастающиеся новыми слухами на ходу. Видимо, испуг за свои жизни пробуждал фантазию, раскрывая почти бездонный потенциал. У страха глаза велики, так ведь говорится?

Во все остальные привалы Гофард задался целью воодушевить своих людей. Это было его главной обязанностью, которую не следовало забывать. Все-таки это он – Карающий Меч, а они его Ведомые. Адриан призывал их читать молитвы, снова и снова цитировал отрывки из священных писаний. Если надо было, он грубо пресекал жалкие склоки, а монахи знали, что лучше этим Гофарда не злить.

- И вы убоялись смерти? Да ведь без нее нам и не восстать, братья! Вы что, позабыли учения Феникса? – их командир то и дело пользовался этими аргументами и, как он сам считал, плодотворно. По крайней мере, сомнительных разговоров у себя за спиной Гофард больше не слышал.

Рельнадо как всегда оптимистично перенес новость о грядущей серьезной опасности. Воин просто отмахнулся от нее, не собираясь даже обсуждать:

- Да какая разница? Нам что теперь – поворачивать обратно? Нашли чем пугать. И не такое видали.

Собственно, не видали раньше, и от этого Адриан боялся не столько за себя, сколько за других собратьев. Ведь тогда это будет уже его ошибка и его вина, особенно если сам он умрет первым. Если Адриан не справится с отступником, значит и не достоин возрождения под крылом Феникса. Это оставалось его наибольшим страхом.

Пейзажи вокруг почти не сменялись. То и дело небольшая рощица чередовалась с полями, далекими фермами. Третий день душила жара, и, казалось, солнце назло им медленнее обычного завершало свой оборот. Время плавилось, и церковники увязли в нем, еле передвигаясь.

Присутствие магов почти не ощущалось ни в дороге, ни на привалах. Учитель с ученицей всегда держались чуть в стороне от общей группы. Адриан не мог составить определенного мнения по этому поводу – либо они боятся воинов, либо брезгуют. Инфантия почти всегда видели с полупустой бутылкой вина и безразличным взглядом на весь мир. Удивительно, откуда он доставал столько пойла. На привале Минехи делился новыми деталями по поводу его ученицы, но Гофарда это совершенно не интересовало. От этой парочки чародеев, он был уверен, больше не будет сюрпризов. Сейчас требовалось только вместе добраться до Гаспора, а там все и закончится.

После откровения Инфантия Адриан стал более спокоен, если сравнивать с его обычным состоянием, и этого он постарался добиться сам. Яростные нападки на встревоженных солдат были не такими искренними, как показалось бы на первый взгляд. Гофард сам понимал силу своего запугивания, но теперь не хотел полностью отдаваться слепому гневу. Он чаще призывал воинов к общим молитвам Истинному Фениксу, наверное, больше для своего спокойствия. Вместе с остальными церковниками он обустраивал лагерь, разносил каждому воодушевляющее слово. То и дело Адриан проверял имущество отряда и заставлял других производить перерасчет – все, лишь бы не предаваться гневу.

Окружение создавало условия для спокойствия и уверенности. По дороге им не раз встречались забитые под завязку телеги. Редкие путешественники скромно приветствовали Ведомых. Торговцы в поклоне встречали проезжающий священный отряд, зная теперь, что дорога впереди свободна от всяких грабителей. Только охрана караванов игнорировала воинов церкви, бросая самодовольный взгляд, как если бы смотрели на прислугу. Почти все они были наемниками, большего уважения от них ждать не приходилось. Те же грабители, только по другую сторону баррикад.

Так и проходило время в поездке. Все больше Гофард замечал, как тучи над Ведомыми, принесенные вестью мага, почти рассеялись. Чаще слышался знакомый смех, в котором чувствовалась здоровая доля оптимизма. Понимая настроение своих людей, Адриан сам становился умиротвореннее. Все шло, как и полагалось, и в этом была его заслуга. Следующей остановкой он хотел пренебречь еще в самом начале пути, но сейчас решил пойти на уступки. Он надеялся, что никому из его воинов не повредит отдохнуть в ближайшем трактире по дороге к грядущей гибели.

Солнце смилостивилось над путешественниками, почти опустившись впереди за далекие холмы. Деревья окружали солдат со всех сторон, создавая уют. Все чаще им стали попадаться обозы, одинокие путешественники и фермеры. Им снова повстречался указатель о ближайшем постоялом дворе, до него оставалось всего ничего. Справа вдоль дороги растянулся неглубокий овраг, на дне которого журчала безымянная речка. На карте Гофард не помнил ее, что значило лишь нерадивость картографов. Он уже намеревался самолично вычертить речку тонкой линией на своем замусоленном пергаменте, ощущая себя первооткрывателем.

С последними лучами солнца они добрались до своей остановки. На большом вырубленном участке был выстроен впечатляющий по своим размерам трактир. Три этажа, первый из которых был полностью отделан камнем. Последний этаж венчался крышей, покрытой той же черепицей, что и здания в Сопироне. Под каждым углом крыши, словно на носах кораблей, громоздились статуи женщин с неестественно большими грудями в натуральный рост, угловато вырезанные из дерева. По их состоянию угадывалось, что они часто становились целью обстрела нетрезвых посетителей. Об этом говорили жирные следы, возможно, от несвежей еды. Стрелы словно иглами испещрили деревянные тела. Можно было разглядеть, как когда-то меткие стрелки точно попали в некоторые особые части этих фигур. Одна из них, на удивление, выглядела слегка обгоревшей. Гофард ставил на то, что без магов тут дело не обошлось.

Хозяева много места выделили под конюшни. Рядом для них они отстроили столь же просторное здание, в котором могли без проблем уместиться еще десять отрядов Карающего Меча. Вся территория была огорожена невысоким забором, который вряд ли кого мог остановить. Скорее всего, он здесь стоял также для декоративности, подчеркивая масштаб заведения.

Трактир «Утопленник» славился своей гостеприимностью, а главное удобным расположением. Он находился у одной из самых загруженных дорог Королевства, которая пересекалась с не менее важными торговыми путями. Паладину уже доводилось останавливаться здесь в прошлых охотах на отступников. Кормили тут сносно, а главное, хозяева обеспечивали церковников комнатами за свой счет. Закон предписывал помогать воинам Феникса всеми силами. Грешно было бы брать с них плату за ночлег.

В этом трактире был обязан побывать каждый уважающий себя искатель приключений, ведь здесь, на пересечении множества дорог, встретить непыльную работу было легче легкого. В первую очередь, «Утопленник» был популярен у наемников. Сей факт совершенно не стеснял Гофарда. Ему нечего было бояться их. Трактир считали нейтральной территорией. Преступность если и процветала тут, то очень организованно, не пускаясь в бесчинство. Еще ни разу властям Единого Королевства не давали повода перебирать по кирпичикам это заведение.

В округе не наблюдалось никакого движения. Весь шум исходил из открытых окон питейного зала, откуда лился теплый свет. Слышался лошадиный всхрап из дюжины морд откуда-то из хлева. Всадников встретили смотрители конюшни, которые отнюдь не походили на бродяг с дороги. Чистые и выбритые, в холщовых одеждах, они приветствовали со всеми почестями, как и полагается встречать последователей Феникса.

- Прах к праху, истинные посланники бога! – вышедший вперед высокий мужчина походил на ответственного за конюшню. Отвесив поклон, он раздраженно подал особый знак в сторону своих помощников. Те соскочили с места, исчезнув в просторной конюшне. – Мы всегда рады видеть служителей достопочтимой церкви у нас в трактире! Прошу, проезжайте вперед. Мои люди покажут, где вам будет удобнее оставить лошадей.

Может, потому Адриану и нравилось здесь останавливаться. Эти люди знали, как проявить должное уважение.

- С нами едут еще два обоза, – паладин чуть не забыл хоть что-то сказать в ответ, мотнув головой в сторону своих людей. – Они останутся во дворе вместе с моими подчиненными. Думаю, вы не против?

- Нет-нет, что вы! Все, как вам заблагорассудится.

Гофард не мог не любить это место. Хозяева знали толк в угождении посетителям с самого начала.

Адриан проследил за тем, чтобы всем его солдатам хватило мест для лошадей. Им как раз выделили стойла в конце конюшни, чтобы точно не спутать со скакунами других гостей. Самодовольным жестом Гофард отсыпал несколько серебряных монет главному смотрителю. Это было не обязательно, но своей лестью тот точно их заслужил.

Со стороны стала отчетливей доноситься незамысловатая музыка свирели. Можно было распознать по лицам воинов, как они предвкушали разбойное веселье. Гофард не стал по этому поводу возмущаться. Он же не какой-нибудь тиран.

Стройными рядами Ведомые вышли во двор, гонимые возгласами командующего. Пересчитав солдат, он еще раз перед выходом оглядел конюшни. Инфантий со своей ученицей только спешились и отдельно от всего отряда оставили своих коней.

- Я, надеюсь, вы не собираетесь потеряться, пока мы будем веселиться без вас? – с издевкой паладин окликнул магов. Работники конюшни искоса глянули, быстрее направившись по своим делам.

- Что вы! Это вы не пропадайте! Скоро мы присоединимся, – отозвался Силон более доброжелательно, чем ожидалось. Не отрывая пронизывающего холодом взгляда, Кассия резко дернула привязь своего коня, словно проверяя надежность. Гофард расценил этот жест как вызов. Юная дева до сих пор не слишком жаловала паладина, что было взаимно. Постоянное раздражение было совершенно противоположно миловидному общению Кассии с Рельнадо. Адриан даже надеялся, что в этот раз его друг сорвет куш.

- Тогда я жду вас за нашими столами, – монаху начала доставлять удовольствие их игра в хорошие манеры. Он был почти уверен, что, скорее всего, будет наблюдать эту парочку в другой части трактира.

За это время Минехи уже завел обозы во двор «Утопленника», ближе к конюшням. Возничим приказали оставаться на местах, охранять груз. Им незачем было присоединяться к их общему отдыху. Юные монахи завистливо поглядывали на своих собратьев, которые выкрикивали им со стороны:

- Вот и сидите на своих телегах, пока мы будем праздновать!

- Может, принесем вам объедки, если вернемся конечно!

- Я уже заскучал по постели.

- Послужите еще и может тогда…

- Это что тут за балаган вы устроили? – рявкнул внезапно появившийся командир. Воины застыли, даже перестав звенеть своими кольчугами. Паладин строгим взором прошелся по всему отряду, сощурив подозрительно глаза. В воздухе повисла тишина, прерываемая беззаботным шумом из окон трактира.

- Вот и славно, – уже довольно произнес Адриан, выдержав угрожающую паузу. Он продолжил назидательным тоном, строго изучая каждого Ведомого. – Ведем себя тихо, по крайней мере первое время. Веселитесь и набирайтесь сил без вреда своему здоровью. Никаких драк – вы нужны мне целыми, потом в Гаспоре себя угробите. По моему приказу расквартируетесь и без разговоров. И не забывайте, что вы воины Истинного Феникса, держитесь достойно. Всем все понятно?

- Истинно! – хором отозвались его воины. Адриан был доволен собой и своим отрядом. Он хорошо их дисциплинировал.

- А теперь за мной по одному и не своевольничать, – паладин напоследок кивнул Рельнадо, который остался контролировать ситуацию с телегами. Тот махнул в ответ, что скоро присоединится к ним. Магов все еще не было видно.

Войдя в трактир через двойные двери, их встретил теплый свет от свечей, который непривычно ударил в глаза. Таверна была наполовину пуста, но, учитывая ее размеры, народу сегодня было достаточно. Большой питейный зал утопал в разговорах.

У входа за столами сидели люди, чьи иссеченные шрамами и язвами лица, напоминавшие разбойничьи, вызывали только чувство опасности. Они первые бросили хищный взгляд на воина в бронзовых доспехах церкви, и тут же отвернулись, будто вернувшись к своему прерванному разговору. С их стороны послышалось, как монеты раскатились по деревянному столу. Громкая ругань звучала словно отовсюду.

По левую руку на огороженной сцене трое моложавых бардов в ярких одеждах наигрывали заводную мелодию. Свирель исполняла озорной мотив, аккомпанементом к ней присоединялись лютня со скрипкой. Несколько танцовщиц в облегающих тканях двигались под ритм, искушенно приглашая к себе. Адриан со спины чувствовал взгляды своих солдат, направленные на заманчивое зрелище.

Там же у сцены собралась за столом компания тучных торговцев, которые обгладывали ребрышки в своих скользких руках. Их пальцы тянулись к девушкам, отвратно блестели в свете люстр, покрытых слоем расплавленного воска. Их охрана, за которую, похоже, отвалили не один золотой, спокойно сидела чуть поодаль. С серьезным видом они распивали здешнее пиво из больших глиняных кружек, издавая скрежет массивными доспехами.

Несколько столов занимали компании простолюдинов, возможно прибывших из ближайших деревень. Они особо не привлекали внимание и сами ни на что его не обращали.

В поле зрения попалась необычная пара наемников: у одного из них черным углем были обведены глазницы, а поперек рта вычерчены несколько линий. На фоне его светлой кожи боевая раскраска выглядела пугающе, подобно черепу. Второй наемник на фоне своего компаньона ничем примечательным не отличался. В разговоре головорез с грозным окрасом на лице активно жестикулировал, определенно чем-то восхищаясь. Его собеседник, похоже, не разделял его возбуждения, скучно вглядываясь в лица новых посетителей.

В стороне ютились грязные оборванцы, скопившие себе на дрянную брагу. Пытались что-то выкрикивать, поднимая руки, но разобрать их бессвязную речь было почти невозможно.

В проходах между круглыми столами сновали пышные служанки, разносившие по большей части выпивку. Среди них Гофард замечал вызывающего вида девиц, откровенными одеяниями подчеркнувших свои формы, какими бы скудными они ни были. Слой румян на лицах скрывал все несовершенство изношенной кожи. Они дарили улыбки, такие же хищные, как взгляды разбойников. Одна из этих своевольных девиц, проходя мимо Адриана, искушенно провела ладонью по его кирасе. Хитрым языком облизала свои губы, вперив глаза в широкое лицо паладина. Всего мгновение, и, получив в ответ лишь испепеляющий взгляд, она разочарованно фыркнула и ушла к другой заманчивой компании.

Странно, но в сердце не бурлила злость от вида всех этих отбросов, которые совершенно забыли о своем предназначении Фениксу. Если бы Гофард заглянул в таверну Сопирона, он точно не преминул бы выплеснуть весь заслуженный гнев на грешников. Мысли и стремления, чуждые истинной вере, будто вызывали рвотные позывы. Но здесь, вдалеке от пылающего сердца Единого Королевства, Адриана этот разврат особо не смущал. Паладину самому стоило иногда посещать подобные заведения, чтобы помнить насколько могут быть слабы люди без Истины Феникса.

Глава 17: Карающий Меч

Они почти дошли до конца питейного зала. Аккуратно расставленные вдоль стены несколько пустых столов как будто уже ждали их. Мотнув рукой в их сторону, командир повернулся к длинной цепочке своих воинов. Монахи стали рассаживаться, проходя мимо Адриана, который все еще отдавал приказы:

- Дальше этого места не расходитесь. Деньги свои тратьте сколько хотите, но чтоб завтра каждый смог подорваться с утра пораньше и выступить в путь. Меня не теряйте, я к вам сам подойду позже.

Ведомые замотали головами, показывая подобие согласия. К ним уже подлетело несколько служанок, готовых принять заказ. Паладин их оставил и направился к широкой стойке, у которой тихо расселся народ. По обе стороны от нее лестницы уходили на второй этаж к сдаваемым комнатам. Парочка невзрачных личностей кратко взглянули на воина, облокотившись об истертую стойку. За ней на подвешенных полках рядами лежали молодые вина. Под ними на полу покоились бочонки с несколькими сортами хмельного пива. Шкаф с глиняной посудой виделся полупустым.

Три немолодые, но все еще привлекательные женщины быстрыми шагами пересекали расстояние за стойкой, успевая угодить каждому посетителю. За ними в проходе маячили размытые силуэты на кухне, откуда доносился рабочий шум. Из проема расходились в зал манящие запахи, не уступая в силе искушения любой распутной деве.

- Прошу, милочка, обслужи меня, – окликнул мягко Адриан ближайшую прислугу. Женщина несколько подозрительно смерила его взглядом. Она отложила грязную посуду, которую уже хотела отнести на кухню.

- Чего же тебе надо, вояка? – устало обратилась к нему. Паладин хотел было раскрыть рот, как сбоку вклинился голос, который он не ожидал услышать рядом с собой:

- Я бы не отказался от бутылочки хорошего хереса. Надеюсь, у вас одна такая найдется?

Сбоку кто-то неловко взобрался на стул. Инфантий поправил свою пурпурную мантию, которая слегка задралась сзади. Взглянув на уставившегося на него Адриана, который был темнее тучи, чародей все же сохранил благожелательность:

- Ох, я же вас перебил, извините. Я думал, это она уже ко мне обратилась. Где мои манеры?

Гофард кисло скривил губы. Этот искренний дурак вызывал пока только легкое раздражение. Однако тот смог угадать его выбор напитка.

- Я тоже иногда задаюсь тем же вопросом, глядя на вас, – хладнокровно согласился паладин и уже прежним голосом обратился к служанке, недовольно посматривающей на обоих. – И вправду, давайте хороший херес.

- С западных виноградников подойдет? – спросила она ворчливо, словно разговаривала с глупыми детьми.

- В самый раз! – Силон восхищенно прищелкнул пальцами. Самого щелчка не было слышно из-за шума, царившего в зале. Немедля на стойку высыпались несколько серебряников. – Сколько всего испробовал, но считаю, что на западе самое лучшее вино. Вы, надеюсь, его пробовали?

Адриан слегка растерялся. Кажется, этого колдуна, начавшего общаться с ним просто так на сторонние темы, совершенно ничего не смущало. Паладин уже было подумал как-нибудь избавиться от него, но не так и сильно Инфантий нарушал комфорт. Да и стоит получше узнать того, с кем придется вместе встретить смертельную опасность.

- Я, знаете ли, совсем не любитель выпить. Только в редкий случай могу позволить себе. Я больше стараюсь наполнять свой день благими деяниями, а не потреблением вин, – колко подметил монах. Силон вновь пропустил раздражение мимо ушей.

- Вот этим меня иногда и восхищают такие люди, как вы.

- Это какие же?

- Сильные и непробиваемые личности, – Инфантий сделал напыщенное лицо, шутливо понизив голос. – Такие серьезные, что вино у них в руках сразу в уксус превращается, а потом они плюются им, не поняв, отчего так произошло.

- Я, кажется, понимаю, о чем вы, – Адриан не до конца понял, что имел в виду маг. – Но согласитесь, что толку от вашего пьянства, если не можете контролировать себя? Вы сами осознаете, что вы этим потешны?

- Конфуз в день нашей встречи - это был единичный случай, – наотрез воспротивился Силон, взмахнув указательным пальцем. – Причем, это было простительно. Вы держитесь своими молитвами, а я нашел другой способ приводить мысли в порядок. Конечно, надравшись как свинья, никому лучше не сделаешь, но вот если каждый день, да в правильных дозах…

- То тогда можно будет ежедневно пить еще больше, а там уже и любые чудачества будут простительны, – с ухмылкой закончил за него Гофард. Он всем своим видом хотел показаться победителем в разговоре.

Маг снисходительно опустил веки, поглаживая свои пышные усы.

- Вот потому я и восхищаюсь такими людьми, у которых всегда на все найдется ответ. Мне же за каждой своей мыслью видятся новые вопросы, которые таковыми и остаются. И вот тогда мне на помощь и приходит херес! – восхищенно произнес Инфантий, вытянув руки, будто он намеревался заключить в объятья вышедшую из склада служанку. В ее руках красовался глиняный кувшин, в котором плескалась желанная влага. Женщина поставила его перед ними двумя, дополнив заказ деревянными кубками.

- Угощайтесь, Адриан, – колдун уже бодро наливал себе крепленое вино, пытаясь по запаху оценить его качество. – Не исключено, что больше нам не доведется так спокойно посидеть, растягивая напиток, и уж тем более попытаться завязать разговор.

Гофард принял из его рук кувшин. Он подумал, что стоит и правда немного расслабиться. Впереди их поездку ожидала тьма неизвестностей.

- Вы же не собираетесь раньше времени нас всех хоронить? – паладин подметил пессимистичный настрой нежеланного компаньона.

- Нет, что вы. Я верю, что у нас может все получиться. Иначе бы я до сих пор валялся пьяным в каком-нибудь притоне Сопирона, чтобы меня никто не нашел. Послали бы с вами тогда кого похуже, – на миг советник задумался, остановив кубок на полпути ко рту. – Учитель Ошандер точно составил бы компанию вашему бравому отряду. Поверьте, уж с ним бы вы точно не нашли общего языка. Так что, я – ваш самый лучший вариант.

- Как будто у нас с вами есть, о чем поговорить, – Адриан пригубил хереса, которого не пил уже достаточно давно. Несколько кисловатый вкус известил о добротной крепости, жаром пронесшейся по горлу.

- Вы его еще у собора сожрали бы с потрохами, – улыбаясь, Инфантий словно видел эту прекрасную для него картину. – Ох, и высокомерная же он скотина. Надеюсь, когда-нибудь вы с ним встретитесь.

- Была бы моя воля, я бы со всеми вами встретился и провел воспитательную работу, – не удержался открыто сказать Гофард. Что тут было скрывать? – К слову, где же ваша спутница? Она ведь вас никогда не покидает.

- Ну а ваш заместитель где? – вопросом на вопрос ехидно ответил чародей. – Вы вроде как закадычные друзья, как я понял, если сравнивать с тем, как вы обычно рявкаете на остальных своих солдат. Как там его звать? Ринадо?

- Рельнадо, – поправил Адриан, делая новый затяжной глоток. – Заметил, вы совершенно не запоминаете имен.

- Что ж, признаю. Грешу подобным.

- Так значит, он где-то тут крутится с вашей ученицей? – он вернулся к теме разговора, заинтересованно оглядев собравшихся в питейном зале. Нужную ему парочку он среди них не нашел. – Они стали довольно часто проводить время вместе. Вас это совсем не волнует? Вы вроде как ее учитель.

- Вы должны понимать, что я в первую очередь ее учитель, а не… отец, – звучно отхлебнув, Инфантий непроизвольно прикрыл один глаз; замялся с ответом, хоть и старался сделать непринужденный вид. Чуть погодя, он продолжил. – Еще в младенчестве ее подбросили как мусор к нашим воротам. Сирота, что тут сказать. С первых же дней сама по себе, хоть я ее во всем опекаю. Я вообще считаю, что каждый человек должен сам держать ответ за свои решения. Если менять со стороны чужой выбор – на себя же взваливаешь и чужие проблемы. Мне кажется это несправедливым.

- Вас послушать, так нам и не стоило браться за проблему из-за вашего бывшего советника. Ваши неприятности, его выбор, знаете ли, – лениво возмутился Адриан, несерьезно воспринимая тираду чародея.

- Ну, не стоит так судить обо всем. Вы путаете частное с общим и наоборот. К примеру, если моя ученица решит уйти из Оплота Чудеса и выйдет замуж за дворянина, у нас от этого особо ничего не убавится, я думаю. Все живы и здоровы, что и важно. Да я ей и слова не скажу, если она на это решится.

Силон сам себя перебил, комично тряхнув головой:

- Хотя нет, я ей выскажу, насколько она ветреная девица. Я ей припомню все нервы, что она мне выела.

Гофард искренне засмеялся. Херес начинал туманить сознание, делая его более воздушным. Монаху начинало нравиться общение с этим искренним человеком. Он чем-то напоминал Рельнадо, только был намного задумчивее. Его будто всегда тяготили собственные мысли.

- Зачем, собственно, ваша ученица поехала с нами? – поинтересовался паладин. С самого начала поездки этот вопрос таился в голове. – Только не говорите, что это все из-за того, что вы напились.

- Как вы вообще могли подумать! – Инфантий поменял тембр голоса, сделав его почти театральным. Его невозможно было воспринимать всерьез. – Конечно, что-то в этом есть, но не по большей части. Скажу вам так: Кассия – наш запасной план. Моя ученица – это козырь при встрече с Гироканом.

Адриан не удержался, усмехнувшись сказанному:

- Эта мелюзга против отступника? Я, наверно, не смог разглядеть в ней настолько большой потенциал, простите. Как по мне, единственный ее талант – гадко пререкаться.

- О, вы даже не представляете какими талантами она обладает, – Силон напустил на себя томный вид, снова задумавшись о чем-то. Шутливого настроения поубавилось.

- Так расскажите. Мне кажется, я давно должен был узнать о подобном.

- Насколько я помню, для вас же лучше опускать наши магические глупенькие термины? Без заумностей здесь может не обойтись, – насмешливо подметил Инфантий.

- Да, было бы неплохо. Вы только помните: мне нужна самая суть.

Адриан налил себе еще один стакан хереса. Колдун загадочно поднял глаза к потолку, словно он говорил о чем-то прекрасном.

- Кассия – уникальная девочка. Вы даже не представляете, насколько для нас, магов, она представляет большой интерес. Ведь каждый человек, который различает потоки магии, может всего лишь ими овладеть, правильно направить, использовать. В отличие от других, Кассия способна поглотить потоки, стать самой этой магией, источником и передатчиком одновременно. Это же просто удивительно!

- Мне в этом особой разницы не видно, если честно, – речь паладина стала изрядно заторможенной. Херес с западных виноградников был действительно неплох.

- Объясню на простом примере. Есть предположение, что Гирокан собирает в своем кристалле энергию смерти. Мы приходим, энергия высвобождается, в результате мы отходим в иной мир. Но моя дорогая Кассия может помочь нам избежать такой глупой судьбы! – Инфантий так радовался своим собственным словам, что сбоку от него невзрачный завсегдатай недовольно обернулся. – Если мы обеспечим мою малышку временем и должным прикрытием, то она сможет поглотить всю эту магию.

В голове Адриана зашевелились шестеренки, до конца осмысливая сказанное. По лицу виделось, как он не особо поддерживал данный энтузиазм.

- А что дальше? – напрашивался вопрос у паладина. Силон даже немного растерялся.

- В каком смысле – что дальше? Все! Победа! Мы живы, Гирокан схвачен. Все счастливы и довольны!

- А что с вашей ученицей будет потом? Я, кажется, понимаю, что она как этот кристалл, да? Кассия – сосуд для вашей магии-энергии или как ее там.

- Именно! – чародей искренне радовался, что его собеседник понял основную суть. Глаза его будто слипались, а руки все равно тянулись за кубком с крепленым вином. Шума вокруг почти не было слышно, хоть он никуда и не пропал.

- Так ведь получается, что теперь ваша ученица станет опасной? Теперь она может взорваться и снести все вокруг. Как говорится, променяем шило на мыло. Просто замечательный план, уважаемый Инфантий.

Теперь чародей не слишком радовался, что паладин уловил основную суть. Силон непринужденно почесал свой гладкий подбородок, затараторив:

- Вот именно поэтому это запасной вариант. Вы же понимаете, она не зря училась столько лет контролировать магию у себя в теле. Конечно, она никогда и не пыталась впитать первоисточник, это же совершенно недопустимо, еще и в таких количествах. Собственно, мы и не знаем количество этой магии. Собственно, и толком свойства этой древней магии не знаем, как, впрочем, и ее реакцию на уникальный талант Кассии.

- Звучит неуверенно с вашей стороны, – подметил удручающе Адриан. – Как по мне, лучше всегда воспользоваться проверенными путями.

Тяжко вздохнул Инфантий, понимая, в какой тупик они зашли.

- Только вот что делать, если нет других путей? Я все еще надеюсь, что мы сможем не прибегнуть к жертвам.

Гофард нервно пожевал губы.

- Боюсь, у нас не так много вариантов. Из двух зол надо выбирать то, что успеешь схватить.

***

Двери трактира как будто изрыгнули два пошатывающихся силуэта. Давно так не напивался Гофард, если вообще такое когда-либо случалось. Совершенно не гудела голова, набившись ватой. Мир вокруг плыл, и Адриану это определенно нравилось.

- Знаете, вы не такой скользкий тип, как вся ваша шушера магическая, – он смачно опустил руку на плечо своему компаньону, скорее, чтобы сохранить равновесие, чем дружески похвалить.

- Ну что вы! Таких как я, приятных личностей, намного больше, – Инфантий, похоже, лучше него держался на ногах. Он был значительнее натренирован в распитии горячительных напитков. – Да вот, о вас я тоже думал иначе. Думал, с вами вообще нельзя ни о чем поговорить. Думал, вы сразу накидываетесь с праведными криками.

Не останавливаясь, Гофард смерил мага предупредительным взглядом. Несколько раз паладин попытался сказать что-то остроумное. Слова заплутали в голове, и с уст полетела нечленораздельная речь. Поняв, что ничего не получается, он просто махнул в сторону советника.

- Карательный Меч! Взгляните туда!

По кольчужной перчатке постучали. Инфантий привлек внимание, указывая куда-то в сторону. Гофард просто не мог сориентироваться, возмутившись новой ошибкой в названии.

- Карающий Меч! Сколько вам нужно повторять, Силон?

Чародей сильнее потряс его руку, отчего паладин пересилил себя и вгляделся в ночное окружение. В лунном свете он выхватывал беспорядочно лежащие ящики, несколько поломанных столов со стульями и другой трудноразличимый мусор.

- Да куда вы смотрите? Вон там наши голубки, – Инфантий стеснительно шептал. Адриан скорректировал направление взгляда.

И вправду. Рельнадо вместе с Кассией уединились среди хлама на ящиках, подальше от шумного веселья. Парочка сидела близко друг к другу, почти прижавшись. Руки воина обхватывали талию девушки. Было не понятно, они пока разговаривали о чем-то милом или уже решили перейти на новый этап знакомства. Не расслышать, не разглядеть точно. Херес мутил взор и остальное восприятие.

- Ну-ну, благородный паладин, – отводя аккуратно в сторону товарища, Инфантий старался не шуметь. – Давайте не будем мешать молодой крови предаваться зову природы.

- Вот ведь счастливый сукин сын! – только и смог сдавленно прошептать Адриан, силясь не переходить на высокий тон. Он пытался вспомнить, зачем они вообще вышли на улицу. – Сколько лет уже его знаю, и он всегда добивается своей цели, медленно, но верно. Увидите, даже если сейчас ваша девка пошлет подальше моего друга, он все равно будет ее доставать до самого Гаспора. Упрямый он, но глупый.

- А вы, мне кажется, считаете обычным делом наскоком все проблемы решать. Это ведь не всегда хорошо.

Они прошли через проход в заборе, направляясь к дороге. Возле оврага вырисовывались несколько остолбенелых силуэтов.

- Так чего ждать-то? Можешь сделать – сделай сразу. Не можешь – лучше и не лезь тогда, чтоб еще не покалечиться!

Пошатываясь паладин с магом перешли дорогу, составив компанию у оврага другим нетрезвым посетителям.

- Точно. Теперь я вспомнил, зачем мы пришли.

Неприлично долго справляясь с пряжкой на ремне, Адриан все же сумел его победить. С грохотом штаны с бронзовыми пластинами приспустились. Далеко на дне оврага зажурчал новый приток ручья. От настигнутого облегчения паладин запрокинул голову, уставившись блаженно на светлый лик далекого диска.

- Вы представляете, что всего-то несколько тысяч лет назад, наша луна постепенно скрывалась из виду раз в несколько недель, – заявил о себе Инфантий, дополнив новой струей трепет воды внизу. – Это просто совпадение, что сейчас каждую ночь мы видим луну как она есть, всегда круглой и сияющей.

- Все-таки, иногда вы такую чушь болтаете, – пьяно отозвался Адриан, почти расправившись со своим мочевым пузырем. – Невозможно такое, вот не поверю. Луна – это неустанное око Феникса. Как вообще оно может закрыться?

- Ах да, точно. Я совсем забыл, – наигранно закончил Инфантий, понимая исход возможного спора. Он старался опускать вопросы веры в речи, зная, что столкнется с непреодолимым фанатизмом.

Глава 18: Карающий Меч

В тот момент в крови Адриана разливалась свобода. Так хорошо и безмятежно ему не было уже давно. Хотелось с кем-то делиться, открывать новое, общаться. Гофарду хотелось привлечь к себе еще больше внимания, попасть в водоворот веселья. Доспехи не давили, ощущаясь единым целым с ним, а далекое небо, казалось, хотело обнять воина.

Закрепляя на себе жесткий ремень, он вгляделся в человека, что стоял с другого бока. Длинные светлые волосы спадали ему на спину. Чуть выше плеч они разделялись на несколько отдельных небольших хвостов, что было совсем необычной прической в этих краях. Щуплый, но высокий, в легкой светлой рубахе совершенно не по сезону. Ночами было по-осеннему холодно, а этот мужчина стоял совершенно спокойно, даже не трясся. Гофарду стало крайне интересно поговорить с таким незнакомцем, но отчего-то темы разговора он не мог подобрать. Гофард будто отупел. Ничего лучшего не придумав, он произнес:

- Да и вообще, что за дурацкое название у трактира?

Словно выйдя из спячки, незнакомец не сразу повернул голову в его сторону, до конца не понимая, к кому обращаются. Паладин продолжал заплетающимся языком:

- Причем тут «Утопленник»? Да здесь одна скудная речка, в которой и утопиться-то сложно!

Человек напротив доброжелательно улыбнулся. На его тонкие черты лица спадала тень от волос. Сквозь темноту еле различим был его волевой подбородок без единого намека на щетину. Закаленный незнакомец быстро заправился, бодро ответив:

- Вы, наверно, совсем нездешние. Все завсегдатаи наслышаны от монны Мердесс об этой истории. Вам стоит лучше ее расспросить как-нибудь об этом. Она вам во всех красках расскажет.

- Мне вот тоже интересно, – со спины появился Инфантий, разделяя дружескую беседу. Не ожидав сложного ответа, Адриан так и остался стоять в прострации. – Милейший, лучше вы кратко расскажите сейчас. Боюсь, потом у нас совсем не будет времени пообщаться с этой любезной дамой.

Светловолосый незнакомец громко усмехнулся на его слова. Мышцы лица были расслаблены от крепкого пойла.

- О, она как настоящее бегемотово отродье. Хотя уже скорее, как их Матерь. Как ее там звали в Послании? Падальщицей ведь? – он направился медленно к трактиру. Его новые спутники присоединились к нему, внимательно слушая. – Так вот, «Утопленником» трактир назван не так давно, в честь какого-то прапрадеда монны Мердесс, хозяйки трактира. Он как-то на старости лет напился как свинья, и поспорил с завсегдатаями, что у него до сих пор молодость в крови, что полон сил, и что он перепрыгнет через этот узкий овраг.

- Ну тут теперь и так понятно, – насмешливо вставил слово Адриан. – Нечего старикам бегать в их возрасте. Надеюсь, он не долго мучился на дне.

- Не все так просто, – перебил волнительно блондин. – Прапрадед этот даже не успел выйти на улицу, запнулся и неудачно ударился о край стула. Так и помер дед на том же месте.

Силон неудержимо взорвался смехом, в то время как Гофард озадаченно пробовал объяснение на вкус. Он даже остановился на месте, пытаясь связать все воедино:

- Причем тогда здесь «Утопленник»? Он же не утонул.

- Тут уж как посудить! Доброй ночи, господа!

Незнакомец ускорил шаг, дерзко на прощанье щелкнув пальцами. Пружинистым шагом он уже скрылся за забором.

- Не бери в голову, – сзади по спине похлопал Инфантий, успокаиваясь от приступа хохота. – Глупости все это. Этот северный эльф, наверно, все перепутал.

Так это был эльф? Гофард зарекся с завтрашнего утра отказывать себе в выпивке. Стоило уже наведаться к своим солдатам и раскидать их по комнатам. Сейчас он начинал понимать, что нужно было заняться этим с самого приезда. В подвыпившем состоянии будет проблематично это сделать, не говоря уже о том, сколько его Ведомые выпили.

Вернувшись на территорию трактира, Адриан различил тревожные звуки. Инфантий похоже тоже обратил внимание, внезапно прекратив свою тираду о севере Королевства. Они вглядывались в сторону, где совсем недавно ворковали голубки. Там, кажется, происходила неразбериха. Несколько темных силуэтов мельтешили, точно было не разглядеть. Лились потоки ругани. Среди них паладин различил знакомый голос.

- Рельнадо! – крикнул он в неясную суматоху, непредсказуемо срываясь с места. – Пошли прочь, отбросы!

Кровь моментально вскипела, почуяв недоброе. Всем телом Гофард подался вперед на помощь, но оно отказывалось слушаться. Он не чувствовал куда наступает, мир вокруг проносился кадрами. Паладин различил лица тех подозрительных головорезов, которые не так давно сидели у входа в трактир. Один из банды заехал между ног Минехи, тот не успел ничего предпринять. Двое других сзади из темноты набросились на воина.

Рельнадо уже на земле, его пинали, били по лицу. Кассия стояла чуть в стороне, пытаясь позвать на помощь. Ей зажимали рот, срывая с нее ученическую робу.

Адриан увальнем ворвался в гущу людей, расталкивая плечами нападавших. В него снова вселялся праведный гнев, он впечатывал свои пудовые кулаки в зубы разбойникам. Слюни и кровь разбрызгивались по сторонам. Да, Адриан был опьянен, опьянен праведным гневом, сжигающим все на своем пути! Он не чувствовал ударов. От его рук эти жалкие человечки разлетались, словно волны набегали о скалы и отступали вновь. Несокрушимый, как истина!

Тьма наступила так резко, что вся тревога вылетела из головы. Последнее, что он увидел, как ящик полетел в его сторону.

Чуть погодя мир стал проясняться, звуки драки где-то продолжались. Облокотившись о стройный забор, Гофард пытался собрать сознание по кусочкам. Удар пришелся по лбу с большой силой, отчего деревянный короб разломался. Рядом лежала пара тел, хотя только мгновение назад ему виделось, будто он вынес одной рукой целую армию. Да, Адриан и вправду был опьянен, но только хересом. Резкое попадание ящиком в голову почти сразу привело паладина в чувства, избавив сразу от двух напастей: глупой ярости и пьяного дурмана.

Он смог различить Рельнадо на траве, в тени разбросанных ящиков. Он полз, пытаясь подняться, но ему не хватало сил. Совсем недалеко два силуэта неловко повалились на землю, обмениваясь бесполезными тумаками. В стороне Кассия визжала еще громче, упорно отталкивая ногами разбойников, которые тянули руки к ней в недобром умысле.

Всюду суматоха.

Боль заявила о себе. Что-то давило на глаза. Тело ослабло, отравленное греховным напитком. Собрав волю в кулак, Гофард с силой ударил о забор, тот треснул под кулаком. Издав дикий клич, Адриан широким шагом направился на насильников. Наконец-то, полностью овладев собой, он нащупали на поясе свой меч.

- Истинным Фениксом заклинаю вас, Бегемотовы дети!

Разбойники разом отвлеклись от вырывающейся девушки, тоже доставая на ходу заточки и изношенные мечи. Один из них вытащил короткую булаву. Странно, что они не пустили оружие в ход раньше. Впрочем, Адриан сам не сразу спохватился воспользоваться своим клинком.

Время замедлилось для Гофарда. Он разгонял свой гнев в жилах с новой силой, представляя избитое лицо Рельнадо, представляя, как по его вине уже могли пострадать вверенные ему маги. В руках словно раскалялся металл, готовый вспороть животы. Несколько метров оставалось до ухмыляющихся наглых рож, которые он раскрошит через мгновения.

Но этого не случилось. Считанные шаги отделяли паладина от кровавой расправы над захолустной сворой грешников. Его путь прервало резкое движение со стороны, заставив предусмотрительно остановиться. За секунду ознаменовав свое появление свистом, два мелких предмета молниеносно вошли сзади в шеи неприятелей. Тонкие острия ножей торчали словно части кадыков. Тела дернулись, выгнувшись назад. Тщетно они хватались за горла, откуда багровая кровь толчками изливалась на груди.

Остальные головорезы отшатнулись, сначала испугавшись резко остановившегося верзилы в доспехах. Не понимая, в чем подвох, они наконец заметили, как двое из их банды, предсмертно булькая, оседали на землю. Всего мгновение спустя еще два ножа настигли новые цели, попав в основания черепов. Без единого живого звука трупы шлепнулись на землю, как простые куски мяса.

Адриан видел его в тени, которую отбрасывало высокое здание. Он казался светлым пятном на фоне ночной тьмы. Движения были точными и резкими, словно за секунды незнакомец высчитывал весь путь своих тонких ручных кинжалов. Будто спуская курок арбалета, он отправлял лезвия в губительный полет. Эти безукоризненные выпады обеих рук завораживали Гофарда. Не было сомнений, что каждый снаряд всегда достигнет своей цели.

Последний оставшийся в живых разбойник растерялся. Обернувшись, он тоже разглядел белесый силуэт, который слабо различался под окнами трактира. Головорез поднял верхнюю губу, своей гримасой показывая угрозу, подобно дикому зверю. Руки сильнее сжали булаву. Его поросячьи глаза забегали. Некуда было бежать, чувствовал себя загнанным в угол.

- Хватит! Мы все равно…

Дрожащие слова разбойника прервались сдавленным выдохом. Глаза остекленевшим взглядом ловили пустоту, которая начала пробираться в сознание. Голова машинально опустилась на острие меча, которое вошло глубоко под шею, как топор впивается в ствол дерева. С силой Адриан вытащил клинок, застрявший в ключице. По инерции безвольное тело грешника опрокинулось на спину. Несколько последующих секунд стали последними в жизни этого неудачника.

Гофард с яростью выдыхал воздух из своих легких наружу, словно ощущая свои внутренности. Поняв, что здесь все было кончено, повернулся в сторону мага. Силон сидел на своем единственном противнике, от черепа которого осталась только нижняя челюсть. Ярко-алый язык покоился на кровавом месиве, будто инородный отросток. Мясная блестящая кашица, некогда бывшая головой, распласталась в небольшом радиусе вокруг. Несколько частичек головореза заляпали мантию Инфантия, напоминая жирных белесых личинок.

Почти не дыша, Инфантий глядел в сторону Адриана. Чародей вяло поднял руку, показывая этим контроль над ситуацией. Паладин слегка расслабился, но все еще не мог утихомириться до конца.

Знакомый силуэт из тени приблизился к девушке. Кассия успела отползти подальше, упершись в ящики. Эти мерзавцы успели изрядно разорвать ее робу. Она ошарашено запахнулась в то, что осталось. Ее голые ноги, покрытые царапинами, отражались в свете луны.

- Вы в порядке, моя юная фрекен? – незнакомец протянул ей вежливо руку, выжидая ее согласия. Поспешно приняв ее, она вспорхнула с его помощью на ноги и бегом направилась в проход между ящиками.

- Рельнадо! О, пламя, где ты? – она впала в истерику в поисках своего кавалера. Найдя его совсем недалеко, лежащего у забора, Кассия бросилась к Минехи и громко зарыдала ему в плечо.

- Тише, тише. Все в порядке, – тяжело выговаривал церковник, не в силах ни пошевелиться, ни успокоить девушку.

Смотря на то, что творилось вокруг, Адриану невольно стало не по себе. Все еще справляясь с хаосом в голове, он вглядывался в обезображенные болью лица мертвецов. Слышался неустанный тоскливый плач Кассии, западавший в сердце. Неподвижно колдун все еще сидел на поверженном разбойнике. Его пустой взгляд говорил о вечной усталости от этого мира. В руке паладин держал клинок, что одиноко сверкал каплями крови лишь одного грешника. Он, правая рука Верного Дранаса, Карающий Меч Истинного Феникса, не смог защитить своих людей от шайки оборванцев. И все из-за чего? Один момент слабости – и все могло закончиться намного хуже. Его Бог покинул Гофарда. Как он сможет противостоять большей напасти без Его Истины?

- Замечу, что не стоило нам так быстро прощаться, – таинственный спаситель фривольно улыбался, приближаясь к Адриану. В лучах далекой луны, паладин смог разгадать в нем того случайного собеседника у оврага. Северный эльф наклонялся к поверженным разбойникам, осторожно, боясь испачкаться, вытаскивал свои обоюдоострые ножи, вытирая клинки об одежду мертвецов.

- О, пламя! Какого Бегемота здесь вообще творится? – заорал опешивши Гофард, выплескивая оставшуюся злобу. Он сам не мог определить к кому именно обращался.

- Думаю, тут и так все просто и понятно, – спокойно развел руками светловолосый эльф, поднявшись с еще одним ножом в руках. – Жалкие люди решили поживиться, заметив зазевавшихся любовников. Я услышал шум, увидел вас, влетающего в толпу. Увидел даму в беде. Как я мог оставаться в стороне?

Он лукаво подмигнул, будто вся эта ситуация доставила ему удовольствие, ради которого он и решился помочь. Гофард взвесил его ответ, принимая во внимание все обстоятельства. Всхлипы со стороны Кассии стали утихать.

- Вы подошли вовремя, – паладин восстанавливал дыхание, попутно и свое самообладание. – Я благодарен вам за вашу помощь. Как зовут вас?

- Рассиль Арн к вашим услугам, – эльф приложил приветственно три пальца к виску, иронично добавив. – В этот раз мои услуги бесплатны для вас.

Значит, наемник. В другой ситуации, кроме презрения, он бы ничего не получил от Адриана. Было удивительно для самого монаха, но он протянул северному эльфу ладонь, и тот крепко пожал ее.

- От имени церкви, я еще раз благодарю вас за этот доблестный поступок.

Чуть позже, окончательно протрезвев, Гофард будет распинать себя за такие высокопарные слова.

- Не стоит, – скромно поднял руки Рассиль. – Я просто не могу пройти мимо прекрасной дамы в беде. Передавайте мое почтение юной фрекен. Теперь уж постарайтесь провести время спокойно.

Откланявшись, Арн быстрым шагом приблизился к стене трактира, и, ловко взобравшись по ней, пролез в окно, откуда, как думалось, он вовремя выскочил на подмогу. В соседних проемах виделись расплывшиеся рожи посетителей, которые наблюдали за дракой от начала до конца.

- Концерт окончен! Пшли все вон по своим делам! – разъяренный бас Адриана обрушился на трактир, тотчас же отправив зевак обратно к своей выпивке. Ни одного ответного высказывания не последовало.

Пнул несколько раз разрубленного нечестивца. Легче от этого совсем не стало. Костяшки на пальцах побелели, готовые порвать кожу от напряжения. Всего лишь момент слабости, и он снова не смог никого защитить.

- Вы что-то сказали? – донесся со спины равнодушный голос Инфантия. Тот будто отринул все, что произошло несколько минут назад, и до сих пор старался не замечать кусочки мозга на своей пропитанной кровью мантии.

Ведь из-за него все и произошло. Если бы не этот бегемотов чародей с его проклятым вином, паладин не утратил бы контроль над ситуацией. Если бы не этот дурман, Гофард покарал бы мечом всех, мгновенно и без посторонней помощи. Его тело было отравлено, подвело в самый нужный момент. Он снова всех подвел.

Единственный, на кого сейчас Гофард злился по-настоящему, это был он сам.

- Вы не ранены? – только и смог спросить паладин у подошедшего Силона. Воин не смел посмотреть ему в глаза.

- Думаю, я в порядке. Хотя я особо не уверен. Ничего сейчас не чувствую, – угрюмо подытожил компаньон. – Утро покажет.

Гофард лишь молча кивнул головой. Покинув безучастного мага, он подошел к обнявшимся пострадавшим. Лицо Рельнадо распухло от кровоподтеков. Его рыжие волосы слиплись от крови. Тихо всхлипывая, Кассия прижималась к нему. Паладин склонился над ними двумя. Снизу слабо донесся вопрос:

- Командир, я сильно оплошал?

- Ты держался молодцом, дружище, – успокаивающе солгал Адриан. Он помог ему встать, пока тот издавал разнообразие болезненных звуков. К Кассии подошел ее учитель, заботливо отводя в сторону трактира.

В голове билась лишь одна мысль: «Ты всех подвел, Гофард! Ты снова всех подвел!»

- Командир, вы же меня обратно в Сопирон не отправите? – опираясь на плечо друга, Рельнадо пытался выдавить из себя подобие усмешки. Она скорее напоминала еще один болезненный спазм.

- Ты так просто не отделаешься. Будет тебе еще наказание, если так желаешь.

Адриан просто хотел поскорее дойти до свободной комнаты и лечь спать, чтобы с утра снова спасительно предаться молитвам.

Они прошли мимо двух все еще живых разбойников. Гофард совершенно забыл о них, когда в пьяном угаре силой раскидал их по сторонам. Те слабо постанывали, все еще не приходя в сознание.

Вот он, его шанс все исправить.

Они пожалеют, что решили напасть на служителей Истинного Феникса. Они познают весь его очищающий жар. Тут же Гофард изменил свои планы на утро. Завтра все увидят пламя веры. Заблудшие души в этом убогом месте узрят истинный свет, что прольет пламя Истинного Феникса.

Он не подведет его, больше никогда.

Глава 19: Проклятый

Холодно. Уже несколько часов подряд он старался не замечать моросящих капель дождя. Становилось все сложнее удержать равновесие на скользких ветках. Приходилось сбавлять темп, дабы не испытывать лишний раз свое умение Пути Леса. Лиственный плащ стал в разы тяжелее, что только замедляло Альнарона. На миг он остановился, пытаясь различить хоть что-нибудь в подступающей ночи.

Снова никаких следов. Альнарон опять возвращался к тому месту встречи, которое он обозначил воткнутой в дерево стрелой. Страж, плотно запахнувшись в плащ, долго просидел на ветвях рядом, выжидая чуда. Капли колыхали листья, наполняя лес громким шелестом.

Первый час он терпеливо ждал ее появления. Ливень своей природной мощью смел все возможные следы, если, конечно, они вообще имелись. Следующий час Альнарон бесцельно бродил у корней меж древними стволами, вглядываясь далеко за них. Вокруг была только стена дождя. Изредка над головой раскатывался гром, знаменуя свое появление слепящей вспышкой. Сгущающийся мрак в страхе рассеивался за секунды, чтобы затем так же внезапно поглотить все живое. Предвещалась темная ночь, когда тучи в небе закроют собой хрупкую луну. Именно такого Альнарон больше всего и желал.

Он до сих пор не знал, чего ожидать. Химерой стала его охота на тьму для Денора, который совершенно не понимал, какие правила нужно здесь соблюдать. Надежда – единственный инструмент, который у него оставался. Думалось, что сотканная из мглы женщина могла появиться только в окружении ночи, и чем темнее она будет, тем лучше. Их встречи происходили в темноте, и больше эльфу не за что было зацепиться в логической цепочке. Главное, что он понимал, ее тянет к нему, и это было взаимно.

Стекая с самых верхушек, капли выбивали дробь о голые сучья, срывая умирающие листья. У корней древесных великанов пропитанный влагой осенний ковер чавкал, ноги под ним разъезжались в стороны. Альнарону больше нравилась зима, когда прелая листва укрыта слоем снега. Хрустит, а не хлюпает под ногами. Тогда восхода солнца ждешь с радостью, дабы погреться в его слабых лучах. Не хочет зима делиться теплом, отбирая ветрами всю силу светила. Когда порывы угасают, чувствуешь, как кожа благодарна затишью, ценишь те скудные крупицы, которые успел передать бледный диск на небе.

Зимой воздух ощущался по-своему, словно он обладал неповторимым запахом. От глыб снега веяло уютом. В осенней же слякоти природа будто отвергала присутствие жизни. Осень скалила зубы, показывая свою нелюбовь. Казалось, ее ветра ощущались холодней, чем зимой. Частые ливни гнали под крышу, не давая по достоинству насладиться своим прекрасным явлением. Когда же выпадал нежный снег, можно было оставаться с ним наедине, ощущая его дружественные объятия.

Природа, будто от ревности, срывала последние нервы на всех своих детях, предчувствуя зимние морозы. Оставалось совсем немного. Альнарон даже не представлял, где его застанет первый снег.

Он бродил по окрестностям, отдаляясь от обозначенного места. Один раз Денор приметил сородича, который приютился на высоких ветках, спасаясь от дождя, который стал медленно стихать. Человеческий глаз не смог бы и различить его в темноте, но дикий эльф четко определял контуры затаившегося от непогоды стража. Странно, но Альнарон будто ощущал присутствие жизни, как если бы слышал дыхание далекого эльфа.

Если здесь уже начиналась линия дозоров, значит Денор слишком далеко зашел, направляясь только на север. Не хотелось ему встретиться с одним из стражей. Начнутся разговоры в деревне, будто ночью по лесу ходит проклятый эльф. Ни к чему такой лишний треп.

Спустя еще несколько часов, Альнарон снова вернулся туда, откуда начал поиски. Вчерашняя стрела ни на йоту не сдвинулась. Ливень прекратился к тому времени, и последние его капли отсчитывали секунды. Наступила долгожданная ночь, но луна так и не смогла выбраться из грубых облаков. Без ее света даже эльфу стало тяжело разбирать дорогу перед собой.

Несколько раз прошелся бесцельно в паре метров вокруг. Ноги взбивали грязь, смешивая ее с опавшей листвой. Она где-то рядом, он знал это. Сердце начинало учащенно биться, словно ощущая ее скорое появление. Альнарон остановился на месте, пытаясь определиться в своем предчувствии.

Вокруг ни души. Все зверье разбежалось, будто обходило стороной. Неустанный стук капель, завершающий яростный ливень, прекратился. В неразличимых силуэтах Тинраля страж потерялся, забывая моргать. Легкое головокружение подсказало, что он дождался своего.

- Я тебя помню, – ее голос ворвался в сознание, деля его надвое: до и после прихода мрачной девы. Она говорила со всех сторон на языке Единого Королевства. Деревья вторили словам, грязь под ногами следовала их примеру. В непроглядной ночной мгле эльфу стали мерещиться десятки уродливых лиц, похожих друг на друга.

- Позади тебя, глупышка.

Слова послышались со спины, уже не так гипнотически. Альнарон медленно развернулся на зов, щурясь от неожиданного свечения. Тусклое само по себе, но в кромешной тьме и одинокая искра слепит глаза. Пред ним, довольно близко, предстала призрачная девушка в своем человеческом обличии. Кожа подрагивала от пульсации ее лунного отблеска. Эльф не мог разглядеть, но ощущал, как ее теневые щупальца ласкают землю там, где должны были быть ноги. Сотканная из тьмы и тусклого света, она зависла над землей, словно спустившаяся с неба звезда.

Укрощая волнение, Альнарон старался не напугать видение снова. Пока что тьма интригующе смотрела на него, скривив оценивающе губы. Она словно ожидала ответа от застывшего перед ней дикого эльфа. Не придумав ничего лучше, он неуверенно произнес на человеческом языке, проведя ладонью по глазам:

- Да пройдут страдания твои, дух леса.

Она слегка смутилась, пытаясь осознать сказанное. Видимо, так и не поняв, призрачная дева разразилась искренним смехом, таким нежным и приятным, что Денора словно окатили теплой водой.

- Не ожидал, что тьма может смеяться, – чуть расслабившись продолжил эльф на середине ее порыва. Она прижимала свою бледную руку к черным как смоль губам, справляясь с хохотом.

- Что это было? Ты будто преследуешь меня, а потом говоришь какую-то чушь! – слова слетали морозными дуновениями. Изо рта, казалось, шел пар. Она улыбалась, и это не могло не радовать.

- Это обычное приветствие моего народа. Так мы чтим своего бога, – ломаным языком произнес Альнарон, на ходу поняв насколько он занудно выглядит.

- Чтить своего бога, желая облысеть? – сказала тень, наклонив в недоумении голову вбок. – Вы все же странный народец.

Эльфу стало неловко. Возможно, он спутал перевод пары человеческих слов. На практике еще не приходилось блеснуть своими знаниями. К счастью, ума у него было достаточно, чтобы больше не совершить оплошностей. Нужно было срочно сменить тему.

- Мое имя Альнарон Денор.

Собеседница приняла озадаченный вид. Сложила руки на груди, которая словно была заключена в закрытый корсет, сотканный из тьмы. Волосы на голове подергивались, подобно миражу. Протяжно хмыкнула.

- Наверное, сейчас должна назваться я, так понимаю? Как бы ты меня назвал?

Он потерял всякое понимание о страхе и неловкости. Альнарона больше ничего не сковывало. Волнение и радость его настолько захватили, что он назвал бы свое состояние безумием.

- Да я вообще не знаю, что ты такое! – не удержался эльф. – Назову духом, тьмой, тенью – все одно! Ты мне дай ответы.

- Ах ты, какой напористый! – с издевкой восхитилась она. Словно подразнивая, она стала медленно парить вокруг него, не отрывая взгляда. – Вопросы, вопросы, вопросы! Столько их, что я даже растерялась и все забыла.

Не поворачивая головы, Альнарон следил за каждым ее движением. Он вспомнил один интересующий его момент, который случился в роковой вечер. Казалось, это было уже так давно.

- Твое имя Роза, ведь так?

Она повторила это имя только движениями угольно-черных губ, пробуя его на вкус.

- Что-то знакомое. Я будто знаю эту Розу, но я совершенно на нее не похожа, – тень женщины то поднимала, то опускала руки, в прямом смысле взвешивая каждое слово. В ее глазах отражалось знакомое стражу чувство – потерянность. – Прошу, милый, только не зови меня так. Это имя мне не подходит, да и не нравится оно мне.

- Так, значит, мы будем отгадывать для тебя имена? – усмехнулся Альнарон, все еще не понимая ее мотивы. – Ты сама и есть как загадка.

- Самая главная загадка из всех, – она отплыла в воздухе чуть в сторону, озорно оглянувшись на эльфа. – Отгадай же меня.

С последними словами лепестки тьмы сомкнулись на ее лице, и тьма единым черным сгустком понеслась по стволу вверх, отскакивая от веток.

- Да чтоб тебя… - сквозь зубы произнес Денор. Приняв ее вызов, он тут же вбежал вверх по дереву. Едва не потеряв равновесие от скользкой грязи на сапогах, Альнарон чуть не упал, но смог ухватиться за ближайший сук. Вдалеке над ним клубы мрака терялись в беспросветной листве. Буднично взбираясь наверх, он особо не торопился, больше некуда было. Чувства подсказывали ему, что эта призрачная девушка не захочет снова от него убежать.

На середине пути он понял, что потерял ее из виду. Совершенно не переживая по этому поводу, он еще несколько раз взглянул на далекие кроны дерева. Невозможно было что-либо разглядеть этой ночью. Хотя ему и не нужно было. Альнарон с полной уверенностью присел на надежную ветку, облокотившись спиной о сырую кору. С ним играли в игру, а он решил начать свою. Он знал, что она следует за ним.

- Сидя на одном месте, ничего не узнаешь, дурашка, – послышалось совсем близко над головой. Подобно черной комете, сверху проплыла незнакомка, опустилась напротив, на другом конце широкой ветви. Тьма сошла с ее тела, давая коже снова тускло подсвечиваться в темноте.

- Я буду звать тебя Тенью, – довольный своим выводом, Альнарон продолжил после паузы. – Тебя теперь это устроит?

- Такого имени даже нет, – недовольно сказала она, подозрительно прищуриваясь. Секунду спустя ее глаза были раскрыты, как у испуганной совы. – Но мне нравится, определенно! Ни у кого больше такого не будет. В самый раз, ведь я такая особенная.

Новоявленная Тень демонстративно восхитилась своими вытянутыми руками. Все совершенно не совпадало с ожиданиями дикого эльфа. Луноликая тьма вела себя непринужденно, даже при всем своем необъяснимом виде.

- И кто ты такая? – эльф снова задал простой вопрос, который разбился о лукавое выражение лица Тени. Она таинственно улыбнулась, после чего внезапно ее беззаботный взгляд стал совершенно другим. Теперь она отрешенно смотрела на Альнарона, будто в нее вселилось нечто всесильное.

- Я есть свет и тьма! – ее освежающий голос резко стал пугающе громким. От слов веяло могильной сыростью. – Я луна и солнце! Начало и конец этого мира! Вестник всех перемен!

Дрожь пробежала по коже Альнарона. Он был очарован резкой переменой в своей собеседнице. Внутренности сжались в предчувствии, что перед ним вершится судьба всего сущего. С трепетом он собирался внимать грядущие ответы.

Его лицо тут же окатил новый заливистый смех Тени. Напряженное лицо эльфа вмиг разочарованно поникло.

- Ты бы только видел себя! – она не собиралась останавливаться, сквозь хохот пытаясь говорить. – Я ведь даже не знала, что так могу! Ну и голос, о, пламя! Так и думала, что ты купишься на такое. Надо почаще вытворять подобное. Это просто удивительное чувство!

Альнарон скептически уставился на нее, совершенно не разделяя веселья. Разве этого он ждал всю свою жизнь?

- Это шутка, понимаешь? – совершенно серьезно продолжила Тень. – Ладно, юмор в сторону. Я готова продолжить диалог. Ух, как я серьезно готова.

Похоже, уже ни эльф, ни ожившая тьма ни к чему не были готовы.

- Ох, мой милый, ты ведь даже не представляешь, как все плохо, – окончательно успокоившись, сказала она печальнее обычного. – Ведь дело в том, что я сама ничего не понимаю.

- Нет, нет. Такого просто не может быть. Снова увиливаешь? – будто не веря словам, Альнарон пытался переубедить ее саму. – Посмотри на себя! Ты хотя бы должна знать, что ты за существо, почему с тобой произошло… это.

- И этого я тоже не знаю, дорогой. Я запуталась. Я просто существую и все, не задумываясь над этим. Я поняла, что должна просто быть, в тот же день, когда появилась. Я не знаю кто я, откуда и почему не могу прикоснуться к тебе.

В это время она осторожно протянула ладонь, но через мгновение отпрянула, как если бы ужалилась. Тень закусила губу, находясь мысленно в поисках самой себя. Денор не пытался перебить, словно та могла потерять эту тонкую нить.

- Я помню лишь холод. Холод и смрад. Помню руки, что гладят лицо. Или это я глажу кого-то? – резко подняла глаза на эльфа, выжидая, чтобы хоть он смог дать объяснение. Она схватила себя за голову, театрально мотая ей из стороны в сторону. – Не знаю ничего, даже не надейся. Столько лиц вокруг незнакомых, люди. Они что-то значат, но я не понимаю, что именно.

Она осеклась на мгновение, когда простая истина сформировалась у нее в голове. Мысль хотелась сорваться с губ, но Тень не хотела произносить ее вслух.

- Я умерла. Сколько лет я уже брожу здесь? Или дней? Месяцев? Я не помню, все слишком туманно. Ничего уже не значит для меня.

Она безысходно простонала от собственного провала. Дикий эльф разрывался между тем, чтобы добиться хоть каких-то ответов, и тем, чтобы поддержать свое видение. Он даже не мог определить, кем она для него является, ведь они уже говорят намного дольше его обычных разговоров с сородичами. Альнарон не мог воспринимать ее как призрака леса или еще какое злое исчадие. От нее веяло шармом, притяжением. Всего ничего, а для Альнарона это темное существо стало близким ему по духу.

- И это не честно, – возразила уверенно Тень, мотнув головой на эльфа. – Ты теперь знаешь обо мне почти все, всю подноготную. Наверно, я даже выгляжу для тебя скучной и неинтересной. Ну, а ты вот, что такое за существо?

Альнарон улыбался, совершенно не сдерживаясь. Ее откровенность вытесняла все то, что совсем недавно пакостно копошилось в его мыслях.

- Я дикий эльф, страж леса, и я, в отличие от тебя, помню почти всю свою жизнь. Здесь я точно обыграл тебя, – он закончил фразу, самодовольно цыкнув. Его собеседница снова недовольно скрестила руки на груди.

В нем всегда боролись противоположные чувства. Все его мышление только и состояло из противоречий. Не раз Альнарон загонял себя в бесконечные рассуждения. Не раз он критиковал себя и тут же оправдывал. Вот и сейчас ему казалось, что иногда он перегибает палку, но уже не мог остановиться. Не всегда же ему быть молчаливым бревном.

- Ты хоть понимаешь, где ты находишься? – несколько опомнился Альнарон. Что, если она такая же жертва проклятия, и его тоже ждет подобная участь?

- Ну, тут намного проще. Как мне думается, я в лесу.

Продолжительная пауза, на протяжении которой Альнарон молился, чтобы это была лишь еще одна шутка. Услышав дальше мелодичный голос, эльф облегченно вздохнул.

- В лесу Тинраль, конечно. Я не совсем оторвана от происходящего. Слышишь, я даже помню звуки, которыми общаюсь с тобой. Их еще словами называют.

Молодой страж пропустил сарказм, уже привык выслушивать подобное от сестры. Сейчас он вовсе не переживал за свою семью, зная и так, что у них ничего не меняется в жизни.

- Ты ведь человек? Наверное, из Гаспора, я прав?

Тень задумчиво глянула в сторону, будто высматривая ответ.

- И да, и нет, и не знаю. Что такое Гаспор?

- Это ближайший город Единого Королевства.

- Хорошо, я поняла. А что за Единое Королевство?

Все оказалось настолько плохо. Чувство разочарования словно упало на дно желудка, подав приступы тошноты. Предчувствия грядущих открытий растворились в ночи. Он понял, что перед ним был лишь один из мятежных духов, которыми шаман пугал всю деревню, а ведь Альнарон особо и не верил в эти деревенские сказки. И сейчас, когда он видел перед собой уникальное зрелище, он чувствовал себя обманутым. Здесь он тоже не узнает тайну своего проклятия.

Но он все еще сомневался в своих догадках. Много несовпадений с теми слухами о призраках времен Листопада. Все только и говорили о прозрачных образах, но уж точно не о парящих клубах тьмы.

Глава 20: Проклятый

Неизвестно сколько вёлся их странный диалог. Они будто говорили обо всем и ни о чем: о книгах, погоде, людях, картинах, море. Они не говорили друг о друге, будто убегали прочь от себя в собственных словах. И все же хотелось знать больше. Хотелось высказывать вслух вопросы, которые давно засели в голове, но каждый будто боялся просто их произнести вслух, лишь бы испортить момент. Достаточно было белых пятен, и, кажется, им вдвоем и придется прояснить многое. Мысль о том, что теперь эльф разделит свое бремя неведения с кем-то еще, согревало сердце.

- И ты опять мне заговариваешь зубы, дорогуша! – чуть нервно запротестовала Тень. – Зачем вообще ты следишь за мной? Ты знаешь обо мне то, чего не знаю я?

- Это совсем не так. Тебя я даже найти не могу, не то что преследовать, – непонимающе сказал Альнарон, несколько опешив от ее возбуждения. – Каждый раз ты находишь меня, а не наоборот. Это ведь ты зовешь меня, и только тогда я прихожу. Разве нет?

Она раздумывала, собираясь выдать достойное объяснение.

- Нет, – только и ответила Тень.

- Что значит «нет»?

- Нет – это значит, что я вообще никого не искала и не звала. Думается, это просто странное совпадение. Я бы сказала, очень странное.

Неуверенная улыбка выдавала взаимные с эльфом сомнения.

- Но сейчас ты определенно искал меня, уж от этого тебе не отвертеться. Только вот зачем?

Денор не раз представлял их разговор. Ему думалось, что она сама расскажет причину, почему Альнарону пришлось быть отверженным среди сородичей. Он ожидал узнать, что вся его жизнь была не зря. Видимо, не бывать этому.

- Ты видела мои глаза? Ничего не смущает тебя?

- Я и сейчас их прекрасно вижу, – она подалась вперед, всматриваясь в его лицо. – Такие красивые, как я сама. Что тут такого?

Он еще ни разу не слышал подобного от других. В такую холодную ночь эти слова согревали.

- Вот именно, что это ненормально, – снова справляясь с неловкостью, Альнарон повысил голос, указывая себе на глазное яблоко. – Из-за этих глаз я почти что изгой для своего народа. Я проклят, и никто не может объяснить причины этого. Но при этом все боятся, все привыкли обходить меня стороной. Они чувствуют лишь отвращение ко мне.

Знакомая обида поднялась из глубин души. Он почти никому не говорил о том, как сильно наболело у него на сердце. Даже своей сестре он старался не раскрывать зияющую рану в душе.

- Я просто никто и, прожив столько лет, так и не узнал, кто я на самом деле, и почему должен все это терпеть. Я не видел в своей жизни какого-нибудь смысла, не понимал, зачем нужен этому миру и чего сам хочу от него, – Альнарон сделал паузу, тепло улыбнувшись. – До этого момента.

Тень перестала дурачиться, понимающе вглядываясь в его глаза. Снова это притяжение, которое невозможно было ни описать, ни объяснить. Словно воздух циркулировал между ними, призывая сблизиться.

- Когда я увидел тебя во тьме, все изменилось. Ты унеслась прочь, забрав все мое отчаяние. Внутри меня зародилась надежда, новый смысл. Я так надеялся узнать, что же за настоящая судьба меня ждет. Думал, что услышу от тебя все ответы на вопросы, которые волновали меня все время.

- Но ты их не нашел, – грустно заключила Тень, почти вплотную приблизившись к Альнарону.

- Так будем же вместе искать их. Я больше не отступлюсь. Я уверен, что ты моя судьба.

Горло совсем пересохло. Ее локоны тьмы ласкали его кожу, оставляя прохладу от прикосновений. Глаза, что несли в себе безмерную пустоту, будто слились бесконечным взглядом. Тусклая плоть еле подсвечивала лицо эльфа. Руки тянулись к длинным темно-зеленым волосам. Срывающийся с ее раскрытых губ пар освежал совсем близко. Их веки почти опустились, приготовившись к моменту желания.

Даже не смотря на нее, Альнарон почувствовал, как она самодовольно улыбнулась. Близость разорвалась. Тень чуть отлетела от него назад.

- Завтра я буду ждать тебя здесь. Прости, но сейчас мне нужно отдохнуть.

Напоследок многозначительно подмигнув, она заключила свою плоть в кокон из тьмы. Всего мгновение, и поток угольного дыма опустился на землю, чтобы потом потеряться в силуэтах ночного леса.

Облокотившись головой о кору дерева, Альнарон облегченно выдохнул. Это все ему не снилось, не привиделось. Теперь он готов был ждать еще одну вечность ради новой встречи.

***

Деревня давно погрузилась в сон. Поднялся ветер, отчего меха раскачивались, недобро хлопая по плетеным стенам домов. Чернели лужи на дорогах, которые развезло от прошедшего ливня. Глубокие следы поселенцев испещрили ее. Альнарон старался держаться близ низкой примятой травы, росшей вдоль строений. Слышались мирные сопения, которые контрастом ощущались возбужденным от радости эльфом.

Теперь ничто не могло быть прежним. Как же он всегда хотел, чтобы случилось нечто из ряда вон выходящее. Он ждал того, что вытащит его из жуткой бессмысленной рутины. Наконец-то теперь его обуревала гамма чувств, которых он не ощущал ни разу в жизни. Наверное, это и называлось счастьем.

Снова тайком пробирался в свою хижину, стараясь не разбудить родных. Старался не шлепать сапогами, бесшумно опустить полог. Альнарон словно был на охоте, боясь сделать лишнее движение. Сестра спала, зарывшись под неимоверным числом меховых шкур. Укрывшись с головой, Лирия была почти неразличима в темноте. Мать тяжело сопела чуть поодаль. Она отвернулась лицом к стене, и эльфу казалось, что таким жестом она хотела сказать всему миру, насколько разочарована в нем. Совершенно глупый вывод, который не выходил из головы.

Повесив на стену походные вещи, страж только сейчас заметил, что промок до нитки. Он почти все с себя снял и поскорее залез под груду одеял, согласно примеру сестры. Ощутив тепло, Альнарон понял, насколько сильно продрог. Даже если он простынет, это не будет помехой между ним и его Тенью. И вправду, как и сказала матушка – ничто не могло сбить его с этого сомнительного пути. Дикие эльфы, погрязшие в традициях, давно бы заклеймили его новую подругу, обозвав ее проклятым духом. Они не смогли бы найти в ней ничего родственного, похожего на них. Снова дикие эльфы встретили бы их с отрицанием и страхом.

Для Альнарона его Тень могла стать по-настоящему другом, может, даже больше. Получается, только он у нее и был, как и она – у него. Денор еще многое не знает, как, впрочем, и она. Завтра, может, что и прояснится. Оставалось ждать следующей ночи.

***

Альнарон проснулся довольно рано. Солнце только начало пробиваться сквозь быстро проплывающие облака. Проспал несколько часов глубоким сном, от которого, как ощущалось, он зарядился энергией еще на сутки. Денор не ожидал такого прилива сил после утомительной ночи. Родня все еще спокойно предавалась сну, и он не хотел им мешать. Скорее, он не хотел тревожить себя их восклицаниями, расспросами, рожденными кровной заботой. Ему она совсем не нужна.

Снова пробираясь хищником в собственном доме, он оделся в еще сырую одежду. Плевать было на неудобства. Из скрытни достал остатки вчерашнего ужина – снова жареные куски мяса, завернутые в кожу. Прихватил несколько яблок.

Перевесил сумку на плечо, накинул верный плащ. Лук со стрелами, однако, решил не брать. Больше нечего было бояться, а лишний груз на плечах ему не нужен.

Все, как и всегда. Будничные действия, которые он совершал, будто готовясь снова уйти в свой дозор. Чувство, когда повторяющиеся действия размываются в воспоминаниях, будто ты делаешь это впервые. Простые движения, совершаемые изо дня в день. На этот раз они ощущались по-другому. Теперь даже знакомые вещи казались для стража в новинку.

Эльф не знал, куда себя деть. Нужно было увлечь себя чем-то, чтобы быстрее пролетело время, и он совершенно не имел понятия, что поможет ему в этом.

Начало морить от подступающей утренней духоты после дождя. Решил направиться в библиотеку. Где еще ему можно было спокойно дождаться ночи, да еще в тепле? Пока шел туда, Альнарон вглядывался в лица жителей деревни, живших бок о бок с ним и совершенно чуждых ему. Их было чуть больше обычного, все только собирались по своим делам. Несколько охотников встретились у дороги, проверяли свое обмундирование. Женщины приводили в порядок округу рядом с домами. Некоторые возвращались со стороны леса, справив нужду. Дикие эльфы шли по своим делам, к обязанностям, которые их ждали каждый день.

Ничего не менялось в них. Альнарон чувствовал, как сильно изменился он сам. Прошло всего несколько дней, и в голове стали звучать мысли, которые его совсем не заботили раньше. Все чаще он видел своих сородичей как животных, действительно дикими существами, что ползут от своих нор до кустов с ягодой. При виде опасностей они скалят зубы, встают на передние лапы и, в случае чего, готовы убежать, сметая все на своем пути. Больше не было стремления стать частью их общества, получить их глупое признание. Альнарон возвеличил себя с той же силой, с какой сами дикие эльфы его отринули.

Это не он им не нужен. Это они ему не нужны.

Он задержался у костяной арки. Простоял недолго, всматриваясь вниз, вглубь логова старейшины. Деревянные ступеньки вели в темный неосвещенный провал. Лампады не горели, оставляя впечатление о заброшенности места. Подземное жилище погрузилось во мрак, от которого словно несло угрозой. Было странно, что ни шаман, ни его помощники в логове все еще не проснулись. Или же они просто не ждали незваных гостей.

В библиотеке тоже было непривычно темно. Ряды книг покоились на плетеных полках, выстроенных длинными рядами поперек всего длинного здания. Окна были прикрыты шкурами. Все лампады потушены, кроме одной, одиноко светящей летописцам в дальнем углу. Альнарон слабо махнул в их сторону рукой. Те эльфы, занятые переписью старых томов, мельком глянули в его сторону и тут же перестали обращать на него внимание. Именно то, что ему было нужно.

Он решил больше прочитать о людях, об их языке и культуре. Может, это пригодится в последующем разговоре, заодно вспомнит особенности речи чужаков. Альнарону просто было нужно в тишине дождаться ночи.

Он достал с полок, посвященных человечеству, томик с их историей. Сел в просторное каменное кресло, укрытое теплой шкурой медведя. Эльф любил занимать это удобное место, скрытое в стороне за высокими полками.

Поймал себя на мысли, что перечитывает один и тот же абзац несколько раз. При этом он совершенно не улавливал смысл текста. Книгу, которую Альнарон выбрал, он когда-то уже читал, довольно давно, потому многое уже не помнил. Период до пришествия Истинного Феникса, сплошь состоящий из жестоких игр за власть в высших кругах. Альнарон хуже всего об этом знал, потому и решил начать с него. Но сколько бы раз он ни вчитывался, все слова утратили всякий смысл. Каждая буква оставалась лишь линиями на старых листах пергамента, которые от времени стирались. Все мысли сейчас были не здесь, а где-то совсем далеко.

Он вспоминал прекрасную тьму. Вчера ночью она была так близка, так желанна. Альнарон совершенно ее не знал, но уже был готов вместе с ней сорваться хоть в сам Сопирон, все ради нее. Мысли об их связи. Его покрытые мглой глаза, так схожие с ее сущностью. Альнарону была нужна Тень, их единение, которое выведет их на правильную дорогу. Они выберут ее сами, путь, на котором найдут для себя ответы.

Какой же глупой теперь казалась его прошлая жизнь. Все время терпеть презрение со стороны соплеменников, слушаться родителей, что пытались уберечь его от проклятья, в котором они сами не смыслили. Альнарон чтил традиции, которые не хотел принимать, посвятил жизнь тому, что ему не нравилось. У его сородичей было глупое и эгоистичное счастье, которому дикий эльф всегда так завидовал.

Альнарон просто не мог сосредоточиться. Мысли бесили, рассуждения злили. Всеми силами он хотел дочитать абзац о Бегемоте, лжебоге, но перед глазами представал образ луноликой Тени. В его воображении она мило улыбалась, но трещина проходила по ее лицу, искажая образ до несовершенства мира, в котором он жил. Губы насмехались над ним, благодаря Терзаемого бога, что оградил от проклятия. В глазах ее отражались лица матери и отца. Они указывали эльфу, как важно знать свое место, что нужно и нельзя делать. Отец снова приказывал оставаться в хижине, чтобы не пугать жителей. Мать ругала сына, если он не слушался. В голове дикого эльфа весь образ Тени превращался в жирную тушу шамана. Гунмах скалился своей костяной маской, призывая Альнарона ценить любые крохи, которые кинули в его сторону.

Буквы исчезли в мареве перед глазами, руки затряслись от нетерпения. Вся обида за прошлое переродилась в гнев. Проклятый эльф чувствовал, что все можно изменить. Старый порядок, в котором он был изгоем, больше не нужен. Все было ложью, и сейчас он осознал это в полной мере.

Рассуждения доконали его. Со злости Альнарон резко закрыл книгу. Гулкий хлопок разлетелся в безмолвной библиотеке, эхом прозвучал в голове, разгоняя темные мысли. Вглядываясь в зажженную им лампаду напротив, опустошенный мыслями Альнарон остался сидеть в каменном кресле.

Он ухмыльнулся. Вне всяких сомнений, именно эта удобная мебель, эта миниатюрная лампада, крепившаяся веревками к жерди, – все это было сделано братьями Конриками. Эти мастера ведь ничем не отличались от остальных жителей деревни. Они также чтили традиции, мастерство, которое передавалось из поколения в поколения. Альнарон был уверен, что эти братья и не задумывались об альтернативе, потому что просто не было времени о ней подумать. Глупости, ответили бы они, продолжая создавать нечто полезное и красивое. Конрики были счастливы в своей ограниченности, оставаясь добры к проклятому сородичу.

И теперь Альнарон запутался в своих думах. Что именно его выводило из себя на самом деле? Глупость традиций, направившая его по пути, по которому он не хотел пойти? Животный страх, заставляющий других обходить стороной эльфа? Может, все усугубляла его собственная зависть, но он тут же стал отметать этот вариант. Он слишком долго терпел и мирился со своей судьбой, находив в первую очередь виноватым себя. Кто и виноват во всем, так только они, глупцы, окружавшие его.

Из-за книжных полок вышел взрослый эльф с жиденькой бородкой. Денор сразу узнал в нем одного из летописцев. Скорее всего, тот пришел на резкий звук. Обнаружив восседавшего на кресле Альнарона, эльф смутился присутствием проклятого и почти невозмутимо прошелся до ближайших полок. От летописца исходила волна неприязни. Держался строго, не выдавая страха, который все равно ощущался. Страж был уверен, что у того эльфа было лишь одно желание, чтобы поскорее эта ошибка природы ушла из его библиотеки.

Денор вспомнил свою Тень, ее беззаботность и раскованность. Она говорила только то, что хотела, даже не задумываясь, и от этого она казалась свободной. Стоит поучиться у нее, не надо это надолго откладывать. Альнарон взвесил в руке книгу, не отводя сверлящего взгляда от летописца. Тот заметно занервничал.

- Эй, ты, – дерзко окликнул его Альнарон. У летописца широко открылись глаза не то от удивления, не то от возмущения. – Ты помешал моему чтению. Знаешь, что это значит?

Эльф с бороденкой, которая смотрелась как тонкие водоросли, совсем растерялся. Снова уткнувшись в корешки книг, он надеялся, что если продолжит не замечать нежеланного гостя, тот исчезнет.

- Похоже, что не знаешь, – тише произнес Денор, вкладывая в слова наигранную угрозу. – Ну, тогда не обижайся, сам виноват. Теперь я проклинаю тебя!

Последнюю фразу он выкрикнул с улыбкой на устах. Летописец в паническом ужасе резко мотнул головой в тот самый миг, когда летящая книга приблизилась к его лицу. В воздухе томик истории раскрылся, словно обнимая физиономию эльфа. Взвизгнув как раненый кабан, летописец отступил в страхе, чуть ли не теряя равновесие. Его вытаращенные глаза на несколько мгновений застыли на Альнароне, который уже разразился хохотом. Неловкое, но быстрое исчезновение летописца подкинуло еще больше дров к потехе Денора.

Вокруг ничего не менялось. Менялся лишь Альнарон. И сейчас он чувствовал, как от этого становился свободным.

Глава 21: Проклятый

Больше в его часть библиотеки никто не наведывался. Ему даже стало интересно, насколько сильно будут обсуждать его выходку. Тот перепуганный летописец, наверное, дождавшись ухода Альнарона, поскорее помчится к Гунмаху умолять смыть с него порчу. Ох, с каким бы удовольствием страж посмотрел на такое зрелище.

Но Денора это не особо волновало. До конца вечера он просидел в кресле, то и дело меняя положение. Со временем даже самая удобная мебель становилась жесткой. Там же он перекусил остатками мяса, прихваченными из родной хибары. Перебрал несколько книг по человеческой культуре, даже найдя одну, написанную эльфами. Сам Альнарон несколько удивился, не особо веря в достоверность написанного. Многие факты в книге совершенно разнились с другими, которые встречались в человеческих фолиантах. Стража посещала наивная идея самому удостовериться во многом, побывав в городах людей. Кто знает, как обернется его жизнь, и что ему еще предстоит увидеть.

Сквозь занавешенные окна эльф стал замечать, как проблески солнца стали реже пробиваться в зазоры. Вечер становился ближе, не было больше нужды задерживаться. Оставив на кресле стопку книг, Альнарон покинул библиотеку. Напоследок он окинул взглядом помещение, не обнаружив ни одного признака жизни. И почему Альнарон раньше подобное не вытворял? Зная раньше о подобной реакции, Денор заметно облегчил бы себе жизнь.

Дикий эльф сразу направился к уже знакомому месту. Чуть больше получаса занял его путь. Солнце почти теряло контроль над небом, окрашивая остатки облаков в пурпурный цвет. Свежий ветер приносил сырость в лицо. Взобравшись на дерево, Альнарон уселся на ту же ветку, где только вчера состоялся разговор.

Страж плотнее запахнулся в свой плащ. Укрывшись им полностью, он облокотился о ствол дерева, смотрел в лес перед собой, ни во что не вглядываясь. Денор даже стал тихо раскачиваться на месте, не понимая зачем. Его веки тяжелели. Только сейчас он понял, что совсем не выспался. Подняв взор на небо, которое становилось темнее, он пытался бороться с подступающим сном. Скоро она придет, уже скоро. Нужно держаться.

Тьма накрыла его – совершенно не та, которую он ожидал. Уснул, так и не выдержав напряжения. Эльф почти сразу понял, что находится во сне. Молчаливо, он снова стоял на коленях, смотря в зимнее небо. Вокруг него было снежное поле, которое он нигде больше не мог видеть, лишь в фантазиях. Снежинки падали на кожу. Руки безутешно опущены. Отчего-то ему было так тоскливо, так одиноко. Так холодно.

- Заждался, бедняжка.

Ее нежный голос ворвался в сознание, вытаскивая эльфа в реальность. Резко открыв глаза, Альнарон увидел уже знакомое лунное свечение. Долгожданная Тень серьезным тоном спросила:

- Так что ты вчера при встрече сказал на самом деле?

Дикий эльф не смог скрыть улыбку радости, вновь увидев дух девушки. Интересно, только он мог ее видеть?

- Я пожелал тебе избавиться от страданий. У нас принято так друг друга приветствовать.

- Вы что, чем-то болеете? Вам всегда больно? – совершенно простым вопросом она рассмешила Альнарона. Непроницаемое выражение ее лица венчало картину. – Я просто не пойму, зачем прямо сразу так говорить? Вдруг у него все хорошо, а ты еще в этом сомневаешься. Вот спроси сначала, как он себя чувствует, потом и желай, что хочешь.

- Тут дело в другом, – спокойно сказал Денор. – Этим мы чтим великую жертву Терзаемого Бога. Именно он создал весь мир и нас с тобой из кусочков себя.

- Что? Нет! – возмущенно удивилась Тень, широко раскрыв пустые черные глаза. Ее невозможно было всерьез воспринимать. – Меня точно не делали ни из чьих кусков, не надо тут заливать! И дай угадаю – он страдал от того, что якобы дарил жизнь?

- Так говорят, – скептически ответил эльф. – Говорят, что он до сих пор мучается, давая новые жизни и с облегчением принимает чью-либо смерть. Нас учат ценить чужую жизнь и с готовностью отдавать свою без сожалений.

- Ты, я посмотрю, в это не особо и веришь? – собеседница смерила стража оценивающим взглядом. – Отчего же?

- Наверное потому, что я не видел ни самого бога, ни доказательств его существования. Ты сейчас передо мной, но если я кому расскажу о тебе – мало кто поверит. Так ведь и наоборот может случиться.

- Рассказать о том, чего не существует, но все в это поверят? – она с улыбкой подумала о чем-то. Может, это были далекие воспоминания. – В этом что-то есть.

Настала неловкая пауза между ними. Тень опустилась на ветвь напротив эльфа. Ее десятки теневых хвостов свисали вниз, ни на секунду не переставая извиваться.

- Мне интересно, куда ты убегаешь от меня каждый раз? И почему? – спросил Альнарон, но тут же пожалел о сказанном. Ему показался этот вопрос нетактичным.

- Мне тяжело находиться на поверхности, – вопрос вовсе не смутил ее, опасения были напрасны. – Почему-то, чем дольше я здесь, тем хуже мне становится. Я будто растворяюсь в окружающем воздухе.

Тень всматривалась в свою ладонь, держа ее перед лицом. Она словно ждала, когда ее тусклая кожа начнет рассеиваться, как дым.

- Значит, ты обитаешь под землей? – вопрос напрашивался сам по себе. – Ты где-то здесь похоронена?

- Если бы все было так просто. Честно, я даже не представляю где сейчас мое тело. Я знаю, что меня убили, но вот как – это сложно сказать.

Альнарон не подгонял ее, ожидая, когда она сама соберется с мыслями.

- Не так далеко отсюда есть проход в подземелье. Именно там я и очнулась. Первое, что я помню – это каменные стены. От них веяло морозом.

Денор первый раз слышал о подобном. Впрочем, он не так давно узнал и о человеческом призраке, обитающем в лесу.

- Что-нибудь еще там есть, под землей? – не удержался Альнарон от интереса. Быть может, там найдутся все ответы, хотя бы для Тени, а следом, быть может, и его предназначение.

Девушка с тоской перебирала образы в воспоминаниях. Ее слова передали замогильный холод:

- Смерть. Погибель. Враг всему живому.

Эльф подумал, что она вновь разыгрывает его, но ее глаза отражали глубокую печаль, проникающую в душу. Он чувствовал то, что чувствовала она – отчаяние.

- Я поднимаюсь сюда каждый раз с наслаждением, ощущением свободы, – Тень продолжила тоном, разрывающим сердце. – Внизу эти древние стены давят на меня. Везде пахнет гнилью, разложением. Это ведь ужасно – я же мертва! Я не чувствую запахов здесь, не должна. Но внизу… Тот ужас, что я ощущаю внизу, делает меня снова живой.

- Ты покажешь мне вход в подземелье? – наклонившись к ней вперед, с надеждой спросил Альнарон. В ответ он получил болезненный взор.

- Даже я не хочу туда снова возвращаться, но приходится. Там лишь смерть, – с нажимом произносила Тень. – Я спускаюсь вниз, прячусь в коридорах, в темноте. Главное, чтобы меня не нашли и не убили снова. Не хочу больше боли, не хочу страданий! Я не как ваш дурацкий бог.

- Зачем же тогда ты возвращаешься туда, если все так плохо? Неужели ты не можешь существовать здесь? Сейчас ты со мной, и все в порядке, – недоумевал Альнарон, как если бы ему не хватало страниц в книге.

- Я же сказала! Там я снова жива! – Тень повысила тон, встрепенувшись на месте. Она немного приподнялась в воздухе. Теневые отростки стали сильнее хлестать пустоту. – Даже сейчас я чувствую, как распадаюсь на части, сливаюсь с окружающей ночью. Под землей я становлюсь одним целым. Там… я чувствую прилив сил. Они исходят от чего-то мощного, которое погубит все, к чему прикоснется. Мне опротивело там быть! Мне страшно под землей, но я не могу жить без этого.

Слушая ее, Денор проводил аналогию со своей жизнью, но потом резко переборол свой эгоизм. Вся излучаемая ею безысходность передалась и ему. Он увидел в ее глазах ужас, с которым тьме приходится сталкиваться каждый день, и от которого она не могла убежать. И теперь Альнарон хотел всеми силами это исправить.

- Позволь мне пойти с тобой. Вместе мы…

- Что значит «мы»?!

Тень угрожающе увеличивалась в размерах. Голос поглотил все небо, срываясь на визг. Глубокая червоточина раскинулась перед Альнароном, заполонив почти весь обзор. Кожа засветилась ярче, а языки мглы изливались из глаз и рта подобно пламени.

- Нет никаких «мы»! Нет! Никто не просит тебя о помощи! Что ты возомнил о себе? Кто ты вообще такой, чтобы лезть не в свои дела?!

Не этого он хотел, только не так. Сказал он лишнее или нет – неважно. Больше нет смысла отступать, бояться неудачи. Лишь идти вперед, без сожалений о грядущих ошибках.

Альнарон встал во весь рост. Не теряя равновесия и уверенности, он медленно продвигался по ветке к ней. Смотрел в ее разъяренное лицо, по которому еле заметно пробежала дрожь сомнения. Он подходил к ней, не моргая. Сотни хвостов тьмы тянулись к нему из-за ее спины, будто заключая эльфа в клетку.

- Чего ты хочешь от меня?! Я не знаю тебя, ты – меня!Да я сама не понимаю, что я на самом деле за существо! – крик несся отовсюду, срывая слабые листья надо головой. – То, что ты родился с этой дрянью в глазах еще не…

- Значит! – закончил за нее Альнарон, выкрикнув в лицо. Этим он смог наконец-то заткнуть ее вопли. – Еще как значит! Мы связаны, и ты чувствуешь это! Мы похожи, и тьма в моих глазах такая же, что и в твоих. Ты сама ощущаешь это притяжение, но не понимаешь, что все это значит для тебя.

Тень осеклась, хотела перебить эльфа. Черты лица медленно смягчались.

- Я словно вижу в тебе отражение своей жизни, – спокойнее произнес Денор. – Мы – две заблудшие души, потеряны в этом мире, ищем покоя в ответах. Мы живем не так, как хотим, получаем не то, что хотим. И только сейчас у каждого из нас есть мы, больше никого.

Он раскрывал ей душу, ту самую, которая до сих пор верила в сказки. Он вновь ощущал себя персонажем книги, написанной людским бардом.

Кажется, этой пламенной речью он достучался до нее. Тьма стала терять свою власть над этим миром. Тень снова становилась собой, лунный свет ее кожи слабел. Казалось, что она даже стала миниатюрнее, чем была. Она не смела посмотреть в глаза Альнарону, понимая, что в чем-то он был прав, даже в большей степени, чем она предполагала. Ему так хотелось спрятать тьму в своих объятьях, унести далеко от всей тоски и страданий, что слышались в каждом ее слове. Единственный страх, который оставался у него – навредить ей своим прикосновением.

Тень глубоко вздохнула, не решаясь что-либо ответить. Она долго думала, а он не знал, что делать дальше. Время поглотилось молчанием.

Поползли вверх черные брови. Слегка приоткрыла рот, будто вспомнив нечто важное, трудные слова, что вертелись на языке. Тень разгадала в своей памяти размытые образы. Она воззрилась на Альнарона широко открытыми глазами.

- Он убил меня, – прошептала Тень дрожащим голосом, который сводил зубы. – Он стоял надо мной, просил прощения, а потом убил меня. Я вспомнила.

Ее признание вывело его из ступора.

- Кто? Кто тебя убил?

- Человек, в каком-то темном одеянии. Смутно помнится, – девушка взялась за голову, запустив тусклые пальцы в эфирные волосы, словно ей это помогало сосредоточиться. Глаза ловили пустоту за спиной эльфа. – Он был там, внизу, среди руин. Было больно. Очень больно. Меня разрывало изнутри на сотни частей. Чем же я все это заслужила?

Из-под упавших на лицо волос донеслось беспомощное рыдание. Невыносимо было смотреть на чужое горе, которое никто уже не мог исправить. И ничего здесь не поделаешь. Никакие слова не способны оживить умерших. Слова не дают забыть боль. Утешения – капли в пустыне, выжженной бедами и утратами.

Он попытался протянуть к ней руку. Привычный жест, который должен был разделить горечь прошлого. Словно почуяв намерения, Тень неловко отплыла чуть в сторону, выставив перед собой ладонь. Эльф понял предупреждение, не стал приближаться.

- Он все еще жив? – холодно спросил Альнарон. В его голове метались нехорошие мысли, которые он считал за благо.

- Должен быть, – неуверенно произносила Тень, сжимая сосредоточенно губы. Каждое слово давалось тяжелым испытанием для ее памяти. – С ним были другие люди. Они все еще там, внизу, я видела их, помню.

- Люди? Ты уверена? Здесь в лесу, под землей?

В это сложно поверить, но и повода усомниться не было. Сама мысль, что люди могли здесь укрываться, казалась невозможной. Подобными сказками обычно пугали детей в деревне. С тем же успехом можно было сказать, что луна пропала с небосвода. Может, даже в это поверили бы охотнее.

Эта новость дала ход новым версиям происходящего. С бешеной скоростью Денор представлял возможные стечения обстоятельств, сводил факты воедино. Теперь вся картина последних дней переставала казаться такой уж безумной, как думалось раньше. Эльф больше не мог держаться за привычный уклад жизни и мыслить приземленно, как его похожие друг на друга сородичи. У них были свои жизни с простыми потребностями и целями. Только отринув их, он мог справиться с нарастающим безумием, которое все чаще стало его окружать.

- Вы что, совершенно не знаете, что происходит у вас под носом? Чем вы вообще занимаетесь тогда? Деревья охраняете? – усмехнулась Тень. Ее настрой резко сменился на прежний саркастический тон. Она снова стала выглядеть более уверенно.

- Живем так, как жили наши предки, – с грустной улыбкой ответил Альнарон. Слова его собеседницы был очень близки к реальности.

Они только и защищали свой лес, обитали в нем как в пещере, не вылезая на свет. Пройдет еще одна тысяча лет, а ничего не изменится. Дикие эльфы будут жить в своих традициях, не осознавая до конца, зачем им это нужно. Так ведь было заведено. Так было не страшно. Какой же ужас их охватит, когда они поймут, что остальной мир изменился и однажды решит поменять самих диких эльфов. А ведь сотни лет назад им пришлось позабыть о традициях после дня Листопада. Тогда и был преподан им жестокий урок. Какая же ирония, ведь все только и делали, что подтверждали важность пути предков именно этим днем.

Что, если все повторится? Только Альнарон мог предотвратить вторжение. Плевал он на всех этих глумливых сородичей в его клане. Ему они были безразличны. Но отчего-то все равно щемило в сердце и не давало забыть об угрозе. Его воспитание, обязанность, долг, которым он когда-то клялся на посвящении в стражи. Он ведь не был предателем. Он должен был предупредить всех о возможной опасности.

И вдруг эти мысли бесследно прошли. Никто никогда не думал об Альнароне, лишь обливали его грязью за спиной. Так почему он должен был беспокоиться о своем народе?

С жестокой решимостью Денор обратился к Тени, не ожидая от нее отказа. В нем сверх меры чувствовалась некая напыщенность, свойственная романтикам и дуракам:

- Мы должны спуститься туда вместе. Нам обоим это необходимо. Нам обоим нужны ответы на свою жизнь… и смерть, – он запнулся, слегка хмыкнув. – И если я смогу помочь тебе, уверен, этим ты поможешь и мне.

Тень скривила лицо, будто услышала потешную шутку.

- Как же ты ужасно изъясняешься на нашем языке, – только и сказала она, подавляя высокомерную улыбку. – Но твоя уверенность достойна похвалы. Глупо смотришься, конечно. Видимо, это часть твоего шарма.

- Приму это за согласие, – с тем же утверждающим тоном продолжил Альнарон. – Я не подведу тебя, моя Тень.

И здесь он сильно запнулся. Тут и без ее помощи дикий эльф понял, что точно сболтнул лишнего. Призрачная девушка восприняла эту оговорку с нежным фамильярным смехом.

- Значит, я уже твоя? – на миг она остановилась, разглядывая его глаза в поисках забытого. Ее голова почти незаметно покачивалась в такт движениям теневых щупальцев. – Каждому даются имена не просто так. Меня ты зовешь Тенью за мою сущность. Что насчет дикого эльфа Альнарона? Что значит его имя?

Денор совсем растерял былую непоколебимость. Он смиренно улыбнулся, опустив взгляд, словно делился постыдной тайной.

- Его имя означает «проклятый».

Глубоко вздохнула Тень. Несколько раз она оглянулась по сторонам, выдержав неловкую паузу.

- Что ж, мы и вправду достойны друг друга, – ее голос становился тише. – Завтра, на этом же месте я буду ожидать тебя, а после я покажу дорогу вниз к руинам. Ты ведь не отвяжешься от меня?

- Не отступлюсь, – высказал эльф вслух свои мысли, что повторялись изо дня в день.

- Вот и славно. Только потом не пожалей об этом.

Напоследок лукаво улыбнувшись, Тень накрылась свои покрывалом тьмы и, как прежде, скрылась в неизвестность. За ней страж теперь был готов уйти хоть в саму преисподнюю. И, как он полагал, туда они могут завтра и направляться.

Несмотря на все это, Альнарон был как никогда счастлив.

Глава 22: Карающий Меч

- Узрите же их, оскверненные Бегемотом зерна, что взросли сорняками на нашей земле! Вглядитесь в их трусливые лица! Где ваш вчерашний пыл, отщепенцы?

Это было его представление, триумф Карающего Меча. Раскинув руки, словно вливая в себя жар солнца, он вышагивал перед трактиром. Толпа приезжих, завсегдатаев, наемников, хозяева – все они следили за громким зрелищем. Зеваки широким полукругом обступили Адриана и его импровизированную сцену. Гофард упивался моментом, восполняя им вчерашнее чувство вины. Он вновь покажет, почему сотни лет у церкви хватало сил удержать грешников под единым пламенным крылом.

- Эти люди сами наслали на себя наказание!

Рука в кольчужной перчатке щедрым жестом указала на двух несчастных. Стоя на коленях посреди лобного места, они почти в беспамятстве смотрели на небо. Запястья связаны с лодыжками, веревки сдавливали рты. Один из разбойников, покрытый гнойными рытвинами, пытался сквозь кляп что-то шептать себе под нос, почти срываясь на плач. Второй, абсолютно лысый, будто не замечал все священнодействие вокруг.

- И это наказание должно быть решительным, незамедлительным и главное – поучительным!

Его горящие глаза ликовали, пробегая от одного встревоженного лица к другому. Паладин знал, что они чувствуют – благоговейный страх, который шептал о великой силе их бога. Быть может, эти люди утратили веру от бездействия церкви, но Адриан укажет им путь. Они сполна узрят свет, который забыли.

В первых рядах собравшейся толпы он заметил монну Мердесс, нынешнюю хозяйку «Утопленника». Эта дама впечатляющих размеров равнодушно смотрела на зазнавшихся разбойников. Она себя хорошо проявила, когда вчера Гофард ворвался в питейный зал с раненым воином на плече. Из доброжелательного гостя паладин тут же превратился во временного управляющего, взяв бразды власти на правах своего титула. Никто не смел перечить церковнику, размахивающему перед собой мечом подобно указке.

Хоть она и славилась волевым характером, монна Мердесс всегда понимала, каких людей не стоит злить. Вмиг все работники трактира, даже те, кто уже отбыл на заслуженный отдых, сорвались убирать следы нападения. Трупы было велено сжечь. За двумя выжившими грабителями Адриан послал нескольких Ведомых. Те сразу протрезвели, завидев командира в праведном бешенстве.

К такому самоуправству сама хозяйка отнеслась терпеливо, во всех его прихотях стараясь посодействовать. На гневные выпады она находила благодушный ответ. За это паладин счел ее разумной женщиной. Будь иначе, от этого притона к утру остался бы лишь один каменный остов.

Без всяких затруднений солдаты были расквартированы. Стоило только один раз Гофарду поставить акцент на своем статусе, чтобы монна Мердесс до конца их пребывания не вспоминала об оплате комнат. Пленных разбойников заперли в одной из гостевых комнат вместе с Ведомыми. Все точно и четко исполняли приказания паладина, пока тот метался в гневе посреди питейного зала. Несмотря на все это, он просто не мог успокоиться. Любые его чувства выплескивались в виде исступления. Большая часть гостей трактира уже давно разбрелась по своим кроватям на этаже выше и не видела всего хаоса, который внес церковник.

Луна почти оканчивала свой путь, когда Гофард из последних сил поднялся в снятую комнату. Он пришел в себя только утром. Не знал, сколько спал, но чувствовал себя паршивей некуда. Как оказалось, монах сразу свалился в кровать, так и не сняв доспехи. Все тело противно зудело. Во рту будто прошлась орава куриц, оставив следы своего пребывания. Старался вообще не думать, даже о своей головной боли.

Не мог встать с постели. Броня сковала, тянула вниз, а сам Адриан почти не ощущал усилий в мышцах. Так бы он и провалялся еще несколько часов, изучая темный закопченный потолок. Только одна вещь могла поднять его на ноги, и она никогда не менялась. Как только он дотянулся до медальона, с его губ понеслась молитва.

Минут через десять Адриан уже стучался в каждую дверь комнат, занятых его отрядом. Паладин шумел настолько, что, наверное, разбудил весь трактир. Не исключено, что его персону еще долго будут помнить. На это он и рассчитывал.

Внизу его уже встречала монна Мердесс. Хозяйка уклончиво пыталась узнать о скорейшем отбытии милостивого паладина. Все ее попытки оказались тщетны. Почти сразу на нее обрушился целый список необходимого снаряжения и провианта. Ее лицо смиренно бледнело с каждым новым требованием, но вновь налилось жизнью, когда на деревянную стойку посыпались монеты. Гофард не хотел, чтобы гнев церкви запомнили без ее щедрости к верной пастве.

Связанных по рукам преступников вывели во двор. Их отвратные лица с дикостью смотрели по сторонам. Бешеные глаза искали выход, которого уже не было. Сквозь веревки они стонали что-то нечленораздельное. Адриан надеялся, что они молили о пощаде. По его приказу этих грешников усадили на колени у всех на виду. Все должны узреть, что случается с теми, кто поднял руку на священнослужителя.

И вот уже несколько минут паладин распинался перед своими зрителями, словно проповедник вспоминая отрывки из писания. Ловил пугливые взгляды толпы, жаждущей казни.

- И не станут псы пожирать руку щедрую! Но если найдется средь нас животное дикое, что затаилось у наших очагов, что ворует еду и кусает плоть дарующую, то будет оно скинуто в тот же очаг, даруя тепло, что забрало у нас!

Гофард на одном дыхании зачитывал Послание Пламени, отрывки из которого помнил наизусть. Святость переполняла его, и он делился ею со всеми. Пусть же не будет он одинок в этом чувстве.

Ближе к своему командиру выстроились Ведомые. Их вид оставлял желать лучшего. Бледных, со слипающимися глазами, их доканывали недосып и похмелье. Совсем недавно Адриан мог понять их состояние, сам находился в подобном. Однако воины, смотря на праведного командира, будто перенимали его возбуждение, вникая в святые слова писания. Это была их вера, которой они посвятили всю свою жизнь.

- И возрадуется Феникс, увидев, как пламя возгорается в Его честь на костях врагов Его! Настанут дни, братья мои, когда города будут охвачены пламенем, но не бойтесь же! Ведь тот, кто остался верным Истинному Фениксу, возродится из пепла, подобно Ему!

Адриан подошел к двум плененным грешникам, страдавшим от оков и вчерашних побоев. В их лицах смешались страх и презрение к предстоящей судьбе. Упиваясь моментом, паладин ликующе им улыбался. Он поднял с земли каменную урну, которую подготовил заранее. Привезенная из самого Сопирона, она хранилась в обозе, надежно укрытая от тряски в дороге. Соборная крепкая урна хранила в себе доказательство мощи Истинного Феникса. Улыбка становилась шире – эти глупцы ведь не понимали, что именно их ждет.

- Но не я буду судить ваши поступки! – возопил для своей публики паладин, хоть и обращался к нерадивым грабителям. Кольчужные перчатки снимали плотно прилегающую крышку. Из-под нее повеяло чем-то неземным, божественным. Безбожники назвали бы этот запах затхлым. Но что они могут знать о святости?

Адриан высоко поднял над собой погребальный сосуд, не спуская взгляда с толпы.

- Узрите же кару Феникса нашего! Следите за Истиной, которую он вам укажет!

С громкими речами он склонил урну над одним из разбойников. Тонкая струя пепла пробежалась по лицу, спустилась на грудь, серыми линиями расчертив свой путь. Песчинки взлетали в воздух, оседали на коже. Как ошпаренный головорез взревел, чувствуя, как крупицы выжигают под собой плоть. Сотни полосок дыма медленно взмывали над телом из мельчайших кратеров. Алой кровью налились глаза, что стала вытекать из оплавляющихся глазниц. Кожа покрывалась желтушными струпьями, распространявшимся подобно кругам на воде. Разбойник ревел сквозь кляп, срываясь на визг. Грешник опрокинулся на бок, задев своего товарища. Тот присоединился к своему корчащемуся соратнику воплем, в котором звучали паника, страх и бесполезная мольба. На его штанах разрасталось пятно, совсем рядом с медленно оплавляющейся головой соседа.

Удивленно переговаривались зеваки. Распутные женщины и служанки громко вздыхали от неожиданности. Торговцы скептически вглядывались в тлеющее тело у ног довольного паладина. Всех собравшихся обуял благоговейный страх перед тем, кто действительно стоял за всей мощью этого мира.

Это и был момент триумфа для Адриана.

Он вдыхал смрад горелой кожи, пытаясь осознать, насколько больно этому червю у его кованого сапога. Он с силой пнул его в живот, ощутив приятное тепло, разлившееся по затылку. Гофард улыбался шире, почти во весь рот. Губы чуть задергались.

Больше он никого не подведет. Как вообще такой сильный, праведный, решительный человек, как Адриан Гофард, мог подвести свою паству? Ощутив, что несколько увлекся своим восхищением, паладин вновь вернул контроль над эмоциями. Голос разума донесся до него из прошлого. Нужно сдержать свой пыл и закончить начатое. Тонкую грань между святостью и безумием можно было легко нарушить, и об этом он старался не забывать.

Адриан перешагнул через трясущегося головореза, не умолкающего ни на секунду. Рука с урной зависла над головой следующего обвиняемого. Тот в ступоре смотрел стеклянными глазами в небо, стараясь не слышать истошных криков. Надеялся, что не будет той же боли. Наивный.

Его палач различил шипение, с которым первые щепотки пепла въедались в кожу. Только ему было дано видеть вблизи все эти язвы. Вторая жертва правосудия в недоумении замолкла, пытаясь осознать нахлынувшую боль. Всего мгновение, и уже оба тела с дикими воплями извивались на земле, тщётно пытаясь сбить пожирающее плоть священное пламя. Несокрушимым столбом Адриан стоял над дымящимися телами. Беззащитные грешники окружили его фигуру стонами агонии.

Гофард видел осуждающие взгляды. Некоторые наемники с недоумением на лицах обсуждали его, он точно знал. Монна Мердесс безразлично смотрела свысока на двух извивающихся словно черви разбойников под ногами паладина.

- Взгляните на волю нашего Истинного Феникса! Смотрите же и рассказывайте другим, если вы все позабыли, что за люди несут Его Истину!

Брезгливо обойдя этих отбросов, Адриан, все еще с урной в руке, подошел ближе к столпившимся гостям трактира: к проезжим торговцам, наемникам, шлюхам. В широком жесте он словно хотел их всех обнять, взять под священное крыло. Гофарду даже не пришло бы в голову, что он красовался, кичился своим положением, ведь он все это делал только во благо своего народа. Кто, если не он, покажет на примере то, что они забыли? Кто еще их спасет? Больше он никого не подведет.

Он часто видел подобные казни на площадях Сопирона, сам несколько раз проводил подобные. Сколько убийц, воров и насильников уже отправил он на тот свет! Сколько магов ощутили силу пепла на своей коже – не счесть! Подступал момент, который он уже не раз видел. Обычно толпа восхищенно восклицала на кульминации казни. Здесь, ближе к южной границе Единого Королевства, как заметил Адриан, слово церкви уже не так горит, как раньше. Наверное, все они впервые увидят это чудесное божественное зрелище. Момент, когда Божество возьмет души нечестивцев.

- Явись нам, Истинный Феникс! Освяти наш путь! Возьми под свое крыло грешные души! – возопил набожно Гофард, поднимая руки к Солнцу.

С последними словами взметнулось пламя. Адскими струями оно вырывалось из всех песчинок пепла на теле, охватывая виновных. Их крики утонули в диком реве пожара, тянувшегося к небесам. Словно чудовищная птица вознесла свой клич над землей, ввергнув в трепет живых. Кроваво-алые языки огня колыхались, стараясь сбежать, захватить больше места вокруг. Тела плавились, чернели, превращались в подобие обгорелых поленьев в камине.

От внезапности люди охнули, зашевелились в неуверенности, в страхе отступили. Для каждого это стало неожиданностью. Глупые жители захолустья узрели Истину, о которой уже позабыли. И чем только занимается церковь? Их паства словно впала в беспамятство от собственных греховных желаний. Все они знали: не у короля была власть, а у церкви. Она правила всем Единым Королевством, но перестала властвовать душами и мыслями ее жителей. Они слушались приказов на бумаге, подписанных Верным Дранасом. Они внимали каждому его слову, в то время как совсем забыли о священных писаниях. Верный Дранас был для них символом власти, а не Истинный Феникс. Лишь еще один слабый человек, такой же, как и все. Паства погрязла в алчности, упиваясь материальными благами. Кто о них вспомнит, когда мир сгорит в праведном огне?

Страх и волнение окружали очищающее пламя, взгляды сомнений и пренебрежений. На фоне благословенного костра, раскинув руки в стороны, Адриан вновь убедил себя в необходимости таких мер. Он понимал, что еще многое нужно будет сделать на благо своего народа.

Горелые тела застыли в скрюченных позах. Их лица превратились в маски с разверзнутыми ртами и пустыми глазницами. Одежда сгорела, раскрыв всем обугленное ссохшееся мясо. Пальцы разваливались на глазах у зевак, обращаясь в золу. Из трещин, что покрыли тела, выходил негасимый огонь. Трупы смотрели горящей пустотой в спину своему палачу, будто до сих пор умоляя о конце страданий.

- Познайте в сердце своем Истину Его! – рев пламени стихал и Гофард, не стараясь его перебить, продолжил умеренными возгласами. – Помните жертву нашего Истинного Феникса! Следуйте заветам Послания Пламени! И не забывайте впредь о тяжести грехов своих, когда попадете в пламя Его! Лишь тот, кто верен ему, возродится в пламени! Остальные пойдут хворостом на мировой костер!

На последней фразе Адриан рукой указал на обугленные тела, объятые слабеющим пламенем. Лучшего примера его словам было не найти. Он снова обратился ко всем своим зрителям, завершая свою благочестивую тираду:

- Прах к праху, братья и сестры!

И лишь Ведомые, как один, оглушительно воскликнули в ответ:

- Прах к праху!

***

Подгоняя друг друга, торговцы сразу поспешили покинуть трактир. Они неловко переваливались, бранились меж собой, выдавая свою нервозность. Их стража давно оседлала коней, ожидавших их за деревянным забором. Наемники, прислуга, распутницы – все вернулись в родные стены питейного зала, каждый думая о своем. Лишь монна Мердесс еще долго всматривалась в узоры тлеющего пламени. Позже, когда процессия Карающего Меча двинется в путь, она прикажет своим подчиненным выбросить разваливающиеся останки в овраг, а место казни перекопать. На том месте она несколько лет будет пытаться вырастить цветы, но ни одни росток не приживется на освященной земле.

За кратчайшее время его Ведомые беспрекословно собрались в дальнейший путь. Остановка, которая должна была подбодрить воинов, в какой-то мере все же возымела успех. На протяжении всей праведной речи паладин видел, как загорались усталые глаза воинов. Их губы безмолвно вторили своему командиру. Адриан понимал, что сделал для всех большое дело этой показательной казнью.

Гофард лично проверил снаряжения в обозах, убедился, что хозяйка трактира позаботилась выделить необходимые запасы. Заодно не преминул отчитать молодых монахов, которые вчера ночью уже спокойно спали в телеге. Кто-то из них схлопотал мощный подзатыльник, чуть не потеряв равновесие. Но паладин вовсе не злился на них. Эти юнцы, в одних только монашеских робах могли еще больше усугубить ситуацию. Он ругал их за слабость, трусость и безответственность, лишь бы они не допустили ошибку в будущем. Главное, чтобы в их мозгу отпечаталось, что к чему, каким бы грубым способом до них не дошла мысль.

В одной из телег лежал Рельнадо, ему довольно сильно досталось. Когда вчера Адриан принес его на себе, стали лучше видны побои. Правый глаз заплыл, синяки на лице превратились в один сплошной. Несколько мелких ран и ссадин кровоточили на лице. Как потом Минехи смог рассказать, его несколько раз ударили булавой в живот. Хоть он и чувствовал, что все кости целы, все равно Гофард переживал за его самочувствие, как если бы мать не углядела за своим ребенком. Это было его испытание, и он снова провалился, дав пострадать вверенным ему людям.

Минехи крепко спал, накрывшись белым покрывалом. Он настолько впал в беспамятство, что его не смогла встревожить даже ругань Адриана. Когда Гофард проводил проверку запасов, он заметил, что лицо Рельнадо стало намного лучше выглядеть. Припухлости уменьшились в размерах, синяки будто рассосались, выглядя бледными желтушными пятнами. Слишком быстро он пошел на поправку.

И здесь к Адриану пришло озарение. С того момента, как он проснулся, он еще ни разу не видел Инфантия и его ученицу. Их не было с утра в питейном зале, отсутствовали на казни. Вчера после драки Гофард лишь мимолетом видел советника, уводившего Кассию наверх. Неужели они посмели сбежать?

Сорвавшись с места, Адриан почти бегом понесся в конюшню. Гремя доспехами, он распугал все еще копошившихся со скарбом торговцев. Те, широко вытаращив глаза, отпрыгнули к своей запряженной телеге.

- О, пламя, – с перепуганным вздохом донеслись слова жирных купцов.

Влетев в раскрытые ворота конюшни, Гофард замедлил шаг, бешено осматривая помещение, уже срываясь от злости. Рядом несколько работников оторвались от уборки, в ступоре следя за разгневанным гостем.

- Где они? – грубо наорал на них паладин. – Куда они смылись? Из тех стойл кто забрал коней?

Уборщики переглянулись, не соображая, чего от них хотят. Один из них оказался понятливее. Несколько заикаясь, он ответил:

- Какие-то маги их взяли, сеньор. Еще с утра.

Кулак с силой влетел в ближайшую балку. Рядом жеребцы отшатнулись, заржав в испуге. Подобно этим животным, Адриан громко дышал, переполняемый гневом. Как они смели уйти? Инфантий отравил паладина, сбил его бдительность и ускользнул, как только представилась возможность. Бегемотов слуга, который трусливо сбежал от них, не меньше. А ведь паладин уже думал, что ошибался на его счет.

- Вы же Карающий Меч Гофард? – неуверенно спросил другой юный конюх с вилами в руках. – Усатый колдун передал, чтобы вы его не теряли. Они будут вас ждать впереди.

Да они просто издеваются, эти маги. Не раз его посещала эта мысль. Играют в свои игры, не проявляя никакого уважения. Одна злость сменилась другой, но уже с долей облегчения. Только недавно он думал обвинить Инфантия в измене, а теперь ему придется отчитать его лишь за самовольность. Чуть позже Адриан поставит себе в укор собственные резкие выводы, но это будет потом. Сейчас ему нужно было выплеснуть скопившуюся желчь.

Адриан схватил ведро рядом и запустил им в конюха. Тот неловко защитился своими вилами, успев все же вовремя подставить их под удар.

- Что вы за тупые куски лошадиного дерьма! Не могли сразу сказать? – напоследок бросил им паладин сквозь зубы. Под ноги ему попалось еще одно железное ведро, которое он одним пинком отправил в другую часть конюшни. Выйдя во двор, он одарил купцов пламенным взглядом, от чего они тут же решили вернуться в трактир.

- Больше никого не ждем! Выдвигаемся, воины! – паладин отдал приказ готовым к пути Ведомым. Уже скоро они попадут в Гаспор, спеша навстречу своей смерти. Адриан надеялся, что маг не обманул его и не сбежал обратно в Сопирон. Тогда Гофард всеми силами возродится из пепла, чтобы собственными руками покарать Инфантия.

Глава 23: Карающий Меч

Погода портилась. Далеко впереди были заметны темные облака, гонимые ветром вдоль горизонта. Этим же ветром приносилась свежесть далекого дождя. Адриан глубоко вдыхал запах осени, чувствуя, как утихает его норов.

Их отряд продвигался по широкой лесной просеке. Снова в окружении деревьев, которые безмолвно смотрели на паладина. Здесь осень подступала ближе, начав свой поход с южных окраин Королевства. Почти все листья покрылись желтушным налетом. Близ дороги стелилось покрывало леса, от которого несло безжизненной сухостью. Адриан всматривался в далекие стволы деревьев, ощущая внутреннюю тревогу. Она так и не проходила после их отъезда. Ему казалось, что он забыл нечто важное, чего-то не хватало, но было не подвластно понять, что именно. Эта не лучшая стычка с разбойниками плохо сказалась на нем. Так хотелось Гофарду сбыть всю злость за собственное бессилие. И этот гнев не становился меньше, сколько бы он его не проявлял.

Дорога поворачивала медленно в сторону, и чуть вдалеке показались знакомые силуэты. Паладину даже стало несколько спокойнее от того, что магов потом не придется искать по всему Сопирону. Несмотря на недавние события, Адриан стал благосклонней относиться к Инфантию. Удивительно, как одна совместная попойка может повлиять на людей.

- Надеюсь, у вас есть достойное оправдание вашему самовольному поведению? – Гофард обратился издалека к чародею, который уже пытался взобраться в седло. Его ученица Кассия сидела на траве с раздраженным видом, не собираясь как-либо реагировать на приближающийся отряд.

- Мне казалось, мы компаньоны, а не ваши солдаты, – непринужденно откликнулся Силон, когда отряд поравнялся с ним. Сменил тему, как ни в чем не бывало. – Как там наш смелый Рельнадо? Перед отъездом я сделал с ним все возможное, хоть врачевание, знаете ли, не мой конек.

- Так это ваших рук дело? – искренне удивился Адриан, вспомнив неестественно здоровое лицо, которое не соответствовало только что избитому. Он все больше проникался противоречивым уважением к магу.

- По большей части Кассии. Я лишь самую малость разогнал ему кровь, – отозвался Инфантий. – Ничего особо сложного. Это скорее косметические воздействия.

- Не думал, что от вас будет толк, хоть какой-то. Думал, вы только пьянствовать горазды, – паладин снова вернул свой надменный тон. Лицо покрылось пеленой серьезности. Головой мотнул в сторону Кассии, которая все еще отрешенно оставалась в сидячем положении. – Мы еще долго будем ждать вашу особу?

За спиной командира лошади зафыркали, передавая настрой воинов. Силон мельком глянул на ученицу и ответил извиняющимся тоном:

- Прошу, дайте немного времени. Ей тяжело далась прошлая ночь. Именно из-за ее особенностей нам и пришлось покинуть вас на время.

- Это каких же? – Адриан скептически свел брови к переносице.

Кассия подняла голову, пронзая учителя взглядом. Тот осекся, едва продолжив говорить.

- Вы же не любите эти магические глупости, так ведь? Только самое важное, – заискивающе сказал Инфантий. – Так вот, здесь особо важного ничего нет. Мы во всем разобрались и готовы двигаться дальше. Я прав, милая?

Обратился он уже к ученице. Та громко фыркнула, подобно лошадям, но все же резко подскочила с места. С легкостью забравшись в седло, она тут же направила своего жеребца к обозам в конец отряда.

- Ну так значит в путь, верно? – оптимистично заявил Инфантий, пустив своего скакуна вперед. Его спину буравил взгляд Адриана, уже уставшего бурно реагировать на выходки мага. Чуть погодя отряд тронулся в путь.

***

- Кассия мне все рассказала. Эти разбойники даже не признали в нашем Рельнадо церковника, – Силон присоединился к Гофарду, ведя своего коня сбоку от паладина. Тот не стал его прогонять. – Думали, что еще один наемник приехал издалека девок пощипать. Слово за слово, и мы сами видели, чем все закончилось. Слава Пламени, что все более-менее обошлось.

С этим Адриан мог не согласиться. Вчера все могло произойти куда быстрее и не так позорно для него самого. Противоречия снедали изнутри.

- Как же она волновалась за своего рыцаря. Я ее только уложил в постель, так она сразу переоделась в запасную робу и побежала к Рельнадо. Всю ночь от него не отходила. Перенервничала девочка.

Слушая смирную речь Силона, паладин снова остро ощутил чувство вины. Адриан не подвел бы никого, будь он сильнее и строже к себе.

- На вас лица нету, почтенный Гофард! – подметил благодушно Инфантий. – Не расстраивайтесь – ваш заместитель еще тот крепкий орешек. Пока мы доберемся до Гаспора, Рельнадо уже сможет бегать за вашими ненавистными магами.

Адриан молчал. Его мысли витали далеко отсюда. По несколько раз он представлял лучший исход. Создавалось ощущение, будто Инфантий общался с каменной стеной, однако не оставлял попыток ее разговорить.

- Я уже не раз замечаю, как вы держитесь за ваш медальон. Даже сейчас не отпускаете, – Силону удалось обратить внимание на себя, мотнув ладонью в сторону груди Гофарда.

Паладин вырвался из размышлений, взглянул на извечно усталого от жизни собеседника и только потом на свой медальон. Монах не сразу сообразил, что все это время не отпускал его, перебирая пальцами стальные края.

- Что он вообще значит? Не узнаю символику. Напоминает силуэтом оперение стрелы. Я не ошибаюсь? – заинтересованно продолжил Инфантий.

Адриан совершенно не ожидал такого вопроса. С трудом он оторвался от своего сокровища, опустив руку на поводья.

- Такие всеведующие люди, а не знаете собственной истории, – со сдержанной ухмылкой сказал воин. – Вы разве не помните писание?

В ответ он получил озадаченный взгляд Силона. Гофард с гордостью выпятил грудь, восхищенный тем, что ему снова выпала возможность просветить заблудших.

- Как вы, надеюсь, помните, почти тысячу лет назад явился наш Истинный Феникс. Как говорится в Послании Пламени: «И ворвался он в базилику, сокрушив лживый идол Бегемота с каменного трона. И ожил Бегемот от пламени его. Сокрушил его Феникс Истиной своей крылатой, разнеся возглас свой. Но убоялись люди, не признали спасителя. Посыпались в грудь его стрелы, и тем свержен был, ведь не мог против детей своих пойти. Обратился в пепел Бесконечный, оставив нам лишь десятки оперений стрел, что не успели в прах вернуться».

- Ах, это! Так бы и сказали, – прервал тираду Инфантий. – Помнится мне, да, читал подобное. Только не могу вспомнить насчет стрел и людей. Мне казалось, что Феникс умер от ран, полученных от Бегемота. Разве нет?

- Так считается сейчас, – Адриану было приятно разговаривать на знакомые темы, отрываясь от предстоящих проблем. Этот колдун еще не так потерян, раз интересуется верой. – Последние две сотни лет церковь снова обращалась к священным текстам, заново пыталась их трактовать, дабы точнее изложить события древности. И, как выяснилось, черных дыр оказалось предостаточно.

- И вы в церкви сами заполнили их? – Силон смиренно усмехнулся. – Люди, не представляющие, что было несколько веков назад, переписывают тысячелетнюю историю. Да еще и делают ее более радужной. Значит, так вы находите Истину?

На это было нечего ответить. Гофард продолжал неотрывно смотреть перед собой. У него самого не раз появлялись подобные мысли. Еще и потому он до сих пор не расставался со своим амулетом. В нем и была правда, идущая испокон веков. Краем глаза заметил, как Инфантий довольно скорчил физиономию.

- Этот символ – оперение стрелы – еще раньше прекратили использовать, – продолжил Адриан. В голос прокрались разочарованные нотки. – Один из Верных тех времен выявил в нем оскорбительный умысел. Удивительно, ведь тогда почти каждый верующий носил подобный знак на шее.

Адриан несколько раз громко вздохнул, жестикулируя. Его сильно донимал этот момент и потому он терялся в объяснениях.

- Понимаете в чем дело, Силон. Они отказались от самого важного символа, который оставил нам Истинный Феникс – стрел, выпущенных в него. Эти стальные оперения – бремя за грехи наших отцов. Их незнание и страх погубили великое существо. Проходят века, а потомки отказываются от ответственности во благо народа и церкви! Это немыслимо, Силон. Забывая прошлые ошибки, мы и теряем духовность.

Колдун лениво кивнул головой в согласии.

- Вы приверженец старых догматов, я посмотрю. Считаю, это достойно уважения.

- Именно так, – подтвердил Гофард как первое, так и второе утверждение. – Наша церковь уже не та, что зародилась на заре эпохи Феникса.

- Тогда мне еще интереснее становится, откуда же вам достался этот старинный медальон.

Адриан машинально потянулся к стальному оперенью, но вовремя смог перебороть себя. Болезненные воспоминания нахлынули на него. Часть из них никогда и не уходила из головы. Он как будто снова ощущал запах горелой кожи, крики матери.

«Я подвел вас всех».

- Послушайте, если это запретная тема, то не будем же ее поднимать, – Силон, оправдываясь, пошел на попятную. Адриан резко замотал головой, стряхивая наваждение.

- В этом нет никакой тайны. Даже в монастыре все знают эту историю, – он только сейчас осознал, как символично бережет этот древний символ. – Я хотя бы не скрываю прегрешения прошлого.

По лицу Инфантия было понятно, что он тоже оценил параллель.

- Этот кулон передавался в моей семье из поколения в поколение, – Адриан не удержался, все же начав пальцами перебирать стальной амулет. – Я из старейшего рода, который чтил Истинного Феникса на протяжении многих веков. Мой отец, дед, прадед и многие до него несли службу ради нашего бога во благо человечества. И бережней всего мы относились к истории, ценили ее такой, какая она есть.

- С такой репутацией консерватора ваша семья, может, видела и само пришествие? – Инфантий разбавил разговор наивным вопросом, хоть как-то в нем участвуя.

- По крайней мере, я не знаю точно об этом, – отвлекся на миг Гофард. – Мой отец, как вы поняли, хранил верность Истинному Фениксу, а не главе церкви. В первую очередь он отчитывался пред богом, а потом уже перед Верным. Редко появлялся дома, пропадая на службе в монастыре.

Он остановился на полуслове, не решаясь проявить истинные чувства. Адриан помнил те счастливые выходные, когда приходил отец. Почти все время тот проводил на тренировках, в работе. Дисциплинированный воин, который чтил дело прошлых поколений. Его довольно часто брали на священные миссии. Мать с радостью встречала мужа каждый раз, когда ему разрешали покинуть монастырь ради родных. Хоть вечера иногда и омрачались скандалами по поводу опасной службы, юный Гофард не расстраивался из-за ссор родителей. Такие глупости не могли испортить радости от долгожданной встречи.

- Гордись своим отцом. Когда-нибудь, я также смогу гордиться и тобой. Не подведи нас и Истинного Феникса нашего, – несмотря на тоску, говорила Адриану мать, ведь сама была тверда в своей вере. И он ее слушался, восхищаясь делом родителей.

Кольчуга отца звонко шуршала, когда он садился за старый стол. Уже юношей Гофарду разрешали подержать самый настоящий меч служителя церкви. Он восхищенно пищал, когда пытался что-нибудь втихаря разрубить им. Гофард мечтал стать таким же смелым и сильным монахом, сокрушать грешников направо и налево. Он представлял, как восхитились бы его родители, когда бы он возглавил Ведомых на новые свершения ради Истинного Феникса.

Они так ни разу и не увидели, как исполняются его детские мечты. Души умерших безвозвратно уходят в священный огонь.

Адриан справился с воспоминаниями, продолжив:

- Мне было лет четырнадцать. Отца взяли на охоту за отступником. Перед отъездом он пришел, предупредил нас, что дело плевое. Какой-то чародей решил похозяйничать в портовом городишке. Мы вместе с матерью провожали его в толпе, когда один из Карающих Мечей повел отряд Ведомых. Отец каждый раз надевал этот кулон, когда отправлялся на охоту. Кстати, Силон, вы пропустили торжественный момент в нашем походе. Нам пришлось после него еще вас ждать, полуживого.

Последние слова прозвучали особенно обвинительно. Инфантий запрокинул голову к небу, будто избегая ответственности.

- Я уже извинялся за свое безобразное поведение. Прошу, мне и так стыдно вспоминать, – с серьезным лицом, но шутливо, произнес колдун, разглядывая верхушки деревьев.

Инфантия просто невозможно было воспринимать со всей серьезностью. Он напоминал верного друга – Рельнадо. Они оба были схожи в своем дурашливом поведении. По их мнению, мир вокруг может стать мягче, если воспринимать многое в шутку. Как оказалось на практике, для Адриана такое поведение равносильно слабости.

Паладин все же усмехнулся, возвращаясь к теме. Его голос утратил все былые краски жизни. Он вновь видел эти безжизненные глаза, горящие безумием.

- Отец вернулся почти через три недели. Сам он был весь изранен, а из отряда уцелело меньше половины. Отступник оказался намного сильнее, чем думалось. Тот колдун смог управлять разумами жителей городка. Солдатам пришлось перебить сотни невинных, пока получилось добраться до самого мага. Он рассказывал, как толпы народа просто шли на Ведомых, одурманенные, заторможенные. Под гипнозом они били монахов, кусали, наваливались кучей.

Адриана там не было и знать он не мог, как было на самом деле, но он словно ощущал всю тяжесть меча, разрубающего беззащитную плоть.

- Он рассказывал, как ему пришлось убивать всех без разбору. Неважно, кто попадался под руку: мужчины или женщины, старики или дети. Это сломало моего отца. Он гнобил себя мыслями, что все эти жертвы были лишними. Кровь невинных погубила его разум.

- Я, кажется, слышал об этом. У нас в Оплоте говорили, – вставил слово Инфантий. – Бойня в Радусе, если не ошибаюсь?

- Именно она. Ее еще долго вспоминали, – печально подтвердил Адриан. – Так и мой отец не смог забыть о таком. В тот день он вернулся домой и принес походную урну с пеплом Феникса.

Гофард помнил, как со страхом смотрел на человека, которым восхищался всю свою жизнь. Юный Адриан молча ужасался, как сломлен был его отец, как не смог выдержать своего испытания.

- Я вас всех подвел! – кричал безумный церковник. – Мы должны очиститься от наших грехов, понимаете? Так нельзя жить дальше!

Он загородил выход из дома своим телом. Мать в панике старалась успокоить мужа, сама срываясь на крик. Гофард стоял за ее спиной, не понимая, почему его сильный доблестный отец так и не вернулся. Вместо него явился безумец.

- Я вас всех подвел, но я все исправлю. Я вас люблю, мои родные. Скоро все закончится, и тогда он нас простит.

Адриан помнил тот запах гари. До сих пор в кошмарах он слышал кричащую мать и слова одержимого отца.

- Он высыпал горсть сначала на себя, а потом на мою мать, – его голос был без эмоций, словно паладин говорил о совершенно сторонней трагедии. – Я успел опомниться и сбежал через окно. Мой дом сгорел вместе с родителями, заодно прихватив еще несколько соседних зданий.

Он сильнее сжал свой драгоценный символ древнейшей веры.

- И в этом безумии случилось чудо.

Юный Адриан молча смотрел, как священное пламя пожирало его детство. Часть жизни ушло безвозвратно под крыло Феникса. Ничто уже не могло быть прежним. То, что он считал вечным, изо дня в день повторяющимся, в одночасье закончилось в божественном огне. Люди бесполезно бегали с ведрами воды и песка, пытаясь затушить дикий пожар. Адриан стоял посреди хаоса, который творился вокруг, и сквозь слезы увидел в языках пламени Истину.

- Когда огонь утих, я вернулся на пожарище. Вы же знаете, что священное пламя сжигает все, до чего дотронется?

Инфантий молча подтвердил. Даже маги соглашались с этим фактом, несмотря на то, что изучение праха Феникса было запрещено.

- Вот и от моего дома остался лишь пепел. Большая груда золы, которая некогда была моей жизнью, – с благоговением Адриан вспоминал этот момент. – Я в отчаянии руками раскидывал ее, надеялся, хоть что-то разыщу. И в итоге я нашел его.

В ладони блестел истертыми сторонами выпуклый медальон. Брови колдуна поползли скептически вверх:

- Но как…? Это же невозможно.

- Как оказалось, возможно, – Гофард всматривался с восхищением в свою драгоценность. – Самое настоящее чудо.

- Но это, если выражаться вашим языком, богохульно, – все еще сопротивлялся Силон. – В пламени Феникса сжигается все, кроме камня. А ваш символ явно из железа, который максимум проживет месяц, пока не раскрошится. Вы уж простите, но мне, как ученому человеку, так и верующему, во все это слабо верится.

На лице Адриана расплылась лукавая улыбка. На всякий случай бросил взгляд за спину, убедившись, что его воины не расслышат слов. Никто не знал о его настоящем секрете, даже Рельнадо. Паладину так хотелось утереть нос этому всезнающему колдуну, что он не мог не показать свой главный козырь. Да и как обычно бывает – тайны так и тянет рассказать незнакомым людям, но от близких их стоить утаивать до последнего.

- Что, если я вам скажу, что вы и сейчас наблюдаете невозможное? – не отрывая взгляда от медальона, интригующе спросил Гофард. Лицо Инфантия от скептического выражения переходило к более удивленному.

Без лишних слов, словно держа хрусталь, Адриан положил выпуклый медальон на ладонь. Стараясь не дрожать, свободной рукой он расщелкнул еле заметный замочек. Створка кулона, что плотно прижималась, отодвинулась вверх. Вытянув шею, Силон пытался рассмотреть содержимое, но, осознав, что хранилось внутри, резко отстранился с ошарашенным взглядом. Это все еще было невозможным. Чародей просто не мог поверить паладину. Внутри кулона лежал пепел Истинного Феникса.

- Вы ведь не серьезно, так ведь? – голос выдавал неуверенность Инфантия. Тем временем Адриан с максимальной осторожностью возвратил створку на место. Послышался практически неразличимый щелчок. – Вы просто засыпали туда какой-то золы.

- Вы так думаете? – почти со смехом говорил Адриан. – Вы действительно хотите проверить на себе, настоящий ли это пепел Феникса?

На лице Инфантия сменялась череда эмоций, ни на одной из которых колдун не мог остановиться.

- Нет, но и да. Но вообще нет. Но это слишком. Я не знаю. Перестаньте смеяться, Гофард.

Тот от души хохотал, почувствовав победу в споре над компаньоном.

- Вы можете верить мне или нет, но сами не рискнете узнать наверняка. Да и сам я не дам вам этой возможности. Попробуйте просто открыть свое сердце для Истинного Феникса. Может тогда у вас получится поверить в чудеса.

- Пусть эта ноша останется на ваших плечах, Адриан Гофард, – несколько серьезно ответил Силон. – Думаю, мы вернемся к нашему разговору, но позже. Мне стоит проведать ученицу.

Пустив чуть вперед своего коня, он пошел на разворот. Поравнявшись с Адрианом, он бросил ему напоследок, потешно скривив лицо в непонимании:

- Какой вообще безумец станет носить такое у себя на груди?

Вслед Инфантию понесся триумфальный смех Гофарда.

Глава 24: Карающий Меч

Последующие дни в пути прошли без происшествий, как этого и хотел Адриан. По дороге им все чаще попадались торговые обозы, крестьяне с телегами, нагруженными сеном или провизией. Несколько раз им встретились сомнительного вида путешественники, но те проигнорировали отряд церковников. Лишь погода не мирилась с присутствием Ведомых в этой местности. К ночи становилось ощутимо холоднее, ветер усиливался. Останавливаясь на ночлег возле дороги, воины сильнее жались к кострам.

В одну ночь на лагерь налетел легкий дождь. Гофард, лежа на своем походном тюфяке в палатке, вслушивался в мерную дробь, которую выбивали капли. Иногда слышались чавкающие шаги часовых. Вся эта поездка стала чем-то постоянным, неизменным для паладина. Сейчас, войдя в дорожный ритм, часть Адриана не желала больше останавливаться. Он снова не хотел ничего менять, почти не вспоминая свои прошлые заботы.

Лучший из лучших. Правая рука Верного Дранаса. Один из доблестных Карающих Мечей. Что значили эти звания сейчас? Такие далекие для него понятия. Уставившись в крышу своей палатки, Гофард следил, как подсвеченные единственным костром капли спадают с косых стенок. Пальцы перебирали единственное, что осталось от его прошлого. Только Истинный Феникс был всегда рядом.

Столь многого он добился, когда после смерти родителей о нем, как о сыне одного из заслуженных Ведомых, позаботились в монастыре. Уже тогда Верный Дранас занимал свой высокий пост. Гофард помнил, как первый раз стоял перед столом настоятеля, а тот рослый мужчина с сеткой морщин на лбу сухим голосом сожалел об утрате. Уже тогда Адриан понимал, что доверять можно лишь Фениксу, его свету.

Начинал с простого служителя, большую часть времени проводя в работе, схожей с обязанностями стражников города. Там Адриана почти сразу заметили. Он всегда четко следовал указаниям, проявлял себя на тренировках, в городских патрулях. Его вера была сильна, будущий паладин не пропускал ни одной службы в соборе. Он старался показаться везде и всем на глаза.

Он был самым молодым монахом, которого решили взять в отряд Ведомых. Никогда он не забудет чувство сплоченности, которое окружало воинов при встрече с отступником. Тогда грешный чародей засел на одной из ферм, убегая от преследования. Молнии летели в отряд, ударяясь об освященные доспехи. Долгое время они просто не могли пройти к входу в здание. Лишь Адриан, в котором уже тогда бурлила праведная кровь, под шквалом магии пробился вперед. Сзади гневно кричал Карающий Меч, но молодому монаху было не до него. Им двигала неустанная вера в своего бога, вера в себя.

Он помнил полные страха глаза, когда Гофард влетел к отступнику на второй этаж фермы. Сеть молний шипя понеслась к церковнику. Он видел свою цель и то, что стояло перед ней. Все было просто для Адриана.

Вовремя отскочил в сторону, через секунды уже оказавшись в смертельной близости к магу. Руки ощутили теплоту крови отступника, стекавшей по мечу. Гофард вонзил клинок в чародея почти по самую гарду, упиваясь тем, как жизнь уходит из мерзкого грешника. В этот миг Адриан впервые почувствовал, что действительно способен сделать многое во славу Истинного Феникса.

Тогда же он услышал и стоны. Обернувшись, Гофард понял, что последний выброс молний попал не в него, а в другого Ведомого, шедшего следом за ним. Адриан отбросил бездыханный труп и поспешил на помощь. Как оказалось, тот монах легко отделался – священный пепел, покрывавший доспехи, поглотил почти весь заряд. Лежа в обломках мебели, Ведомый отшучивался тем, что перепутал, за кем надо было идти.

- Я думал, это наш командир побежал. Вот ведь обидно ему сейчас.

Так Адриан и познакомился с Рельнадо. С тех пор они вместе пробивали себе дорогу в иерархии церкви. Все чаще их брали в один и тот же отряд, все опаснее становились задачи. И каждый раз после них Гофард становился сильнее во всем. Он шел по головам, пренебрегал сослуживцами, бранился с начальством. Зачем они ему нужны, если он сам видел лучше них? С ним всегда была Его Истина.

Минехи же никогда особо не придирался к другу, зная, насколько тот старается во благо Королевства. Если Адриан был для всех занозой в заднице, то Рельнадо всегда оказывался рядом, чтобы смягчить эту боль.

Так и проходили года. Уже долгое время Гофард был паладином, Карающим Мечом. В отличие от него, Рельнадо в один момент перестал стремиться к повышению, задумываясь больше о создании семьи. Он так и остановился на звании старшего Ведомого, несколько ниже своего верного товарища. Минехи была уже не важна гонка за высокий пост. Только у Адриана, сколько бы лет ни прошло, эхом его прошлого отдавались слова безумца: «Я вас всех подвел».

Дождь перестал барабанить по палатке. Как только звук прекратился, Адриан уснул, надеясь снова не увидеть кошмар.

***

Они были уже близко. Сверяясь с картой, паладин определил, что завтра днем отряд доберется до Гаспора. Утром, когда воины интенсивно сворачивали лагерь, он объявил об этом во всеуслышание. Столь противоречивыми были их выражения лиц, с налетом облегчения и разочарования. Совсем скоро они должны будут встретиться с непредсказуемым, но точно губительным.

Минехи уже довольно бодро ходил среди воинов. На его лице оставались будто давние следы драки, хотя прошло пару дней. Задорно он подгонял уставших от дорожной рутины Ведомых. Несколько раз за все время Адриан переговорил с ним насчет его самочувствия, на что Рельнадо отмахивался в шутливой форме, привычной для него. Ему интереснее было поведать другу, как еще теплее к нему стала относиться Кассия после той потасовки. Ради такого Рельнадо был готов еще раз схлопотать по лицу.

Оставшийся день Гофард провел в одиночестве, возглавляя отряд. В начале похода было запланировано, что будет еще одна большая остановка, дабы пополнить запасы провизии. Однако монна Мердесс была столь напугана или благодарна, что сверх меры обеспечила их почти до конца поездки. Этим они даже сэкономили время, что не могло не радовать. Если они выживут, Адриан задумал снова наведаться в этот трактир на обратной дороге.

Дальше в пути ни о какой лесистой местности можно было не говорить. Вокруг, словно в порыве ненависти, было все вычищено. Местами встречались отдельные участки с пнями, десятками покрывающими холмы со сгоревшей от солнца травой. К слову, холмы здесь встречались все чаще.

Осенняя погода сильнее сжимала хватку. К ночи тяжелые темные тучи обещали добраться до солдат с востока. Встречались вдалеке фермерские угодья, но Гофард не собирался прибегать к помощи здешних крестьян. Его Ведомые достаточно подготовлены, не первый день в дороге. Незачем просить о помощи, если у самих пока хватает сил.

Адриан предусмотрительно пустил свой отряд за один из холмов, где они и остановились. Чувство возбуждения захлестывало воинов, понимающих, что последний раз они разбивали лагерь на ночлег. В костры полетели ближайшие кустарники, которыми изобиловала округа. Огонь отражался в глазах подчиненных. Они сильнее обсуждали предстоящую схватку.

Гофард рутинно проверял надежность их лагеря. Юные монахи отчитались с телег о сохранности обмундирования. Все проходило в штатном режиме, без изменений. Это не могло не радовать.

С той же точностью, что и всегда, солнце ушло за горизонт, отдав небо во владение своей соседке. Один глаз Феникса сменялся другим, следя беспрестанно за своими детьми. Как-то паладин слышал гнусные речи, что луна – это далекие земли, кружащиеся в бесконечном пространстве. Невежды, что с них взять. Они бы лучше смотрели в огонь перед собой, а не в глаза Фениксу над своими головами.

Адриан объявил отбой, грубо рявкнув на солдат для профилактики. Ведомые без лишних слов разбрелись по своим палаткам. Двое назначенных воинов заступили в караул по разным сторонам лагеря. Некоторое время они еще препирались друг с другом за право поспать первым, но словно из ниоткуда появившийся Гофард лаконично разрешил их спор, не преминув отвесить подзатыльников.

Столько обязанностей на нем было, ответственности, что, увлекаясь контролем над ними, Адриан переставал замечать детали. Так, он только сейчас заметил стоянку магов совсем близко к основному лагерю. Какая же честь! Также паладин подивился, увидев их у костра рядом с палаткой Гофарда.

- Вы меня поражаете, Инфантий! - высказал свои мысли Адриан, приближаясь к компаньонам. Рядом с ученицей мага заприметил знакомое лицо. – А вот от тебя, Рельнадо, я и ожидал подобного.

- Что? Что я не так сделал опять? – смущенно улыбаясь, протестовал рыжеволосый воин. Он выглядел еще бодрее, будто та передряга произошла неделю назад. Лишь струпья на незначительных ранах выдавали недавно пережитый опыт.

- Вашим воинам и личную жизнь не устроить с таким-то ревностным надзором, – лукаво, но с долей яда, бросила Кассия. Она демонстративно прижалась к Минехи. Его рука обхватывала ее талию, не упуская возможность прощупать фигуру под мантией. Девушку это совершенно не смущало. Она с таким видом смотрела на паладина, что, казалось, ее вообще ничто не может вогнать в краску.

- Лучше бы ты отлежался, громила, – Адриан ехидно подмигнул, обходя костер, чтобы занять свободное место. – Завтра уже в Гаспор прибудем, а ты все еще не оклемался. Давай, бегом спать.

Его друг сначала в недоумении приподнял бровь, пытаясь уловить, чего добивается командир. Озарение долго не заставило себя ждать. Улыбка понимания засияла на лице Минехи.

- Ах, точно! Какая жалость! Долг превыше всего, как же, – он потряс Кассию за бок, недвусмысленно усмехаясь. – Надо слушаться командира, согласна ведь? Ничего тут уже не поделаешь. Тебе, кстати, не холодно спать под открытым небом? У меня как раз есть местечко в палатке.

- Как здесь отказаться? Надеюсь, ваш строгий командир не будет против? – она перевела игривый взгляд со своего кавалера на Адриана, жестко улыбнувшись. По ее довольному выражению лица думалось, что это скорее чародейка добилась желаемого. Поднявшись, Кассия сама повела за собой Рельнадо к его палатке, установленной несколько дальше от костра.

- Иногда мне не хватает такого задора, как у этой парочки, – Инфантий все с тем же усталым взглядом провожал уходящих любовников. – Вы, Адриан, вроде и не намного моложе вашего друга, но у вас совершенно другой склад ума.

Повседневно колдун выудил из своего рукава бутылку вина, словно там у него был целый погреб. Багровая жидкость лишь наполовину заполняла сосуд, звучно плескаясь о стенки. Откупорил без особых усилий, громко издав характерный звук. Адриан с презрением в глазах ответил на предложение разделить напиток. Особо не разочаровавшись, Силон, пожав плечами, тут же присосался к горлышку.

- Вы понимаете, что это греховная слабость? – едко произнес Гофард в ответ на действия колдуна. Тот серьезно рассмотрел бутылку как предмет искусства.

- Нет, что вы. Это северное эльфийское, мое любимое.

Неодобрительный плевок полетел на землю со стороны паладина. Видимо, желание разлагаться этого человека не сломить так же, как и его веру.

- Просто не пейте при мне, будьте так любезны, – сказал Адриан.

В этой бутылке он видел свою ошибку.

- Как пожелаете, – безмятежный маг отложил в сторону вино, не злоупотребляя терпением паладина. – Так, собственно, завтра уже Гаспор? Даже не верится, что так быстро.

Для кого как думалось. Каждый раз, оставаясь наедине с собой, Адриану эти часы казались бесконечными.

- Да. К утру мы перейдем мост Дамера, а там уже и до Гаспора рукой подать. Эта ночь может оказаться последней для нас всех, – он настороженно следил за языками пламени, что играли на ветвях. Трещали, рассыпались пеплом, продолжали гореть. Скоро и они отдадут последнее, что у них осталось – себя. Все ради огня.

Как и остальные, паладин ждал конца пути, но все же хотел оттянуть неминуемое. Это не было страхом, скорее, усталостью от жизни. Как ни старался Гофард, события вокруг него вечно двигались, унося потоком с насиженного гнезда. Это казалось противоречивым желанием: служить Фениксу и соблюсти постоянство в жизни.

- Ну, я бы не сказал, – протянул Силон, сложив руки на коленях. – Я, собственно и хотел с вами поговорить насчет этого. Вы, главное, не кричите. Вы любите это делать, я знаю. Так что, прошу, сначала выслушайте.

Колдун словно заранее хотел остановить будущую тираду Адриана, выставив раскрытую ладонь к нему.

- Я знаю, сейчас это совершенно вам не понравится, но я попрошу вас об услуге. Напомню, что ваш Верный Дранас должен был передать, что в тонкостях устранения Гирокана стоит прислушаться ко мне. Не забывайте об этом.

- Не тяните Бегемота за хвост, – нервно прервал Гофард. – Вы только хуже делаете, наводя такую интригу.

- Моя вина, – подняв руки, признал Инфантий. Голос стал тяжелым. – Мы не можем сильно рисковать, несясь напролом к нашему отступнику. Мало того, мы не знаем точно, где он сейчас находится. Было бы обидно узнать, что Гирокан уже давно пропал в неизвестность, пока мы тут трясемся в седлах.

На его лице не проскакивала ни одна лишняя эмоция. Адриан стал ожидать худшего. Для себя он уже понял, что недосказанность у чародеев в крови.

- Мне, как магу, и далеко не последнему, будет не трудно определить потоки магии, если они есть в городе. Потому, в ваших же интересах мне посодействовать.

- Мои интересы останутся лишь моими. Если хоть раз вы превысите свои полномочия…

- И вам тоже советую не превышать их, – жестко перебил Силон. Гофард и не предполагал, что этот хлипкий пьяница позволит себе подобную дерзость. Однако сказать что-либо против паладин не смог.

- Советую нам всем не забывать о разумности действий, – чуть мягче продолжил Инфантий после напряженной паузы. – На кону сотни, если не тысячи жизней таких же людей, как мы с вами. Погибнет весь наш отряд, да еще заберем с собой полгорода, если что пойдет не так.

Из-за нервов советник потер брови. Паладин выжидал.

- Мы ведь совсем ничего не знаем. О, пламя. Лучше бы меня те разбойники забили до смерти, меньше бы мучился.

- Вы не отвлекайтесь, Силон. Ближе к делу, – Адриан стал заметно терпеливее к колдунам за время поездки. Стареет или мудрее становится – для него не было разницы.

- Нам еще придется искать Гирокана в городе, – акцентируя на ключевых словах, Инфантий продолжал. – Конечно, у меня есть сведения, что он может укрываться в старых руинах под Тинралем, но все это на уровне слухов. Все совершенно не ясно.

- Теперь у нас появились руины под запретным лесом, – Адриан произнес со злобной иронией. – Я просто в полном восторге от вас, господ из Оплота Чудес. Извините, может у вас еще что найдется, чего вы не рассказали? Например, парочка драконов где-то припасено, а вы не соизволили предупредить.

- Мы ничего не знаем, – Инфантий вставлял паузы между словами. Складывалось ощущение, что он повторял эту фразу как мантру. – Все, что я знаю, уже вам рассказал. Ввиду этого я настаиваю, что первым, кто вступит в контакт с отступником, должен быть я.

Знакомое пылкое чувство снова заиграло на нервах. Самого паладина это стало донимать. Мир вокруг просто не собирался следовать простым правилам. Мир меняет их, забывает и придумывает новые, будто делая назло Адриану.

Испытание, которое он должен пройти.

- Недопустимо, – наотрез высказался Гофард. – Мне поручено следить за вашей безопасностью, а своим условием вы еще сильнее подвергаете риску не только себя, но и всех нас.

- Я знаю, что Гирокан в душе остался хорошим человеком. Я смогу достучаться до него. В крайнем случае, разведаю обстановку. Он – человек чести, и он не станет сразу убивать меня.

- Мы говорим сейчас об отступнике, что пристрастился к магии смерти? Я ведь ничего не упустил? – его слова звучали с недобрым оттенком. – Если вы не можете сопоставить очевидное, то вы просто глупец, которого я должен защитить от собственной же глупости. Сами говорите, что ничего не знаете, а лезете на рожон. Я в корне не согласен с вашим решением.

Глава 25: Карающий Меч

Из-под опущенных бровей Инфантий смотрел усталыми глазами на упрямого паладина, пытаясь подобрать приличные слова. Собрав все мысли в кулак, он уверенно ответил:

- Я, несмотря на недавние события, смогу защитить себя. Гирокан не такой дурак, чтобы все испортить из-за одного своего коллеги, в этом я вас уверяю. Он скорее пожертвует всем, когда вы с воплями ворветесь к нему. Я пойду к нему один, и худшее, что он может сделать, будет направлено только на меня.

Силон, будто осознав, что говорит, горько усмехнулся:

- Пусть это будет моей жертвой для вашего праведного огня. Уверен, вы сильно от этого и не расстроитесь. Коль вы так волнуетесь о своей репутации, я оставлю предсмертную записку. Передадите своему Верному Дранасу, чтобы он вас не обвинил в моей глупости. По крайней мере, мне не о чем будет жалеть. Я сделаю все, что могу.

Как бы ни были противны слова колдуна, Адриан по достоинству оценил его решение. Он верил в искренность Инфантия и не мог не согласиться с ним. Когда люди идут на такие жертвы ради других, Гофард просто не мог отказать. Это пойдет в разрез с его планами, наперекор слову Карающего Меча.

- Я посмотрю по ситуации, – уклончиво ответил Гофард. – Мало ли, что произойдет уже завтра.

Маг облегченно вздохнул. По нему было видно, как все его напряжение спало.

- Спасибо вам за благоразумие, Адриан. Я боялся, с вами можно говорить на такие темы только когда выпьете.

Монах решил пропустить замечание мимо ушей. В этот же момент к нему пришла старая мысль. Одна нестыковка во всей этой истории донимала его долгое время.

- Если на то пошло, скажите, откуда тогда вы…

Резкий крик мужчины.

Гофард вскочил, уже приготовившись встретить опасность. Инфантий сам от неожиданности встрепенулся, быстро поднявшись на ноги. Снова кто-то вскрикнул, будто от страха. Адриан узнал близко раздавшийся голос. Да что с ним такое в последнее время?

Сорвавшись с места он подбежал к палатке Рельнадо. Навстречу паладину из проема вырвался его товарищ. Он полуголый, без штанов, в одной лишь рубашке, схватился за доспехи паладина. В глазах его царила паника и непонимание.

- Помогите! Бегемотово отродье! Спасите ее кто-нибудь!

Все жуткие мысли поднялись из подсознания. Вмиг слабое доверие к магам струной оборвалось в сердце. Из головы Гофарда вылетели события прошлых дней. Праведная решительность вела его руку. Ею он, не задумываясь, вытащил из ножен свой меч, отпихнув в сторону ошалелого монаха. Одним взмахом он разрезал вход в палатку, словно она была из пергамента.

- Стойте! Это не опасно! Вы не так поняли! – со стороны подбегал Инфантий. Адриан уже не слышал его слов.

Без единых сомнений, сжимая в руках стальную рукоять, он ворвался внутрь. Паладин был готов пустить в ход оружие в любой неизвестности, которая могла попасться. Не стоило верить этим колдунам, одни лишь беды от них.

Бросив взгляды по сторонам, Гофард разобрал темный силуэт. Голая Кассия тихо рыдала, обхватив свои ноги, жалась в углу. Ему стало ее жалко лишь на мгновение. Голос воина яро подсказывал Адриану близкую опасность, решительность действий. Больше он не видел ничего необычного, кроме этой жалкой ведьмы, забившейся в тени. Кому здесь еще быть Бегемотовым отродьем, как не всей их колдовской своре?

- Ну-ка, давай выйдем, паскуда!

Его голос громом свалился на нее. Кольчужная перчатка вцепилась ей в волосы, отбросив Кассию к выходу на свет. Ее нежную кожу с одной стороны освещала холодная луна, с другой – жаркий костер.

Упав на живот, она почти не двигалась, тихо всхлипывая. К ней уже на всех порах неуклюже спешил Инфантий с бутылкой вина. Бегемотов пьяница вместе со своей ведьмой. Он что-то кричал Адриану не особо лицеприятное. Не понимал его паладин, словно тот говорил околесицу. Пелена праведности оглушила сознание, будто пламенный дух вселился в него. Он не вникал в причины неразберихи, не собирался и вдаваться в подробности. Если его человек обвинял кого-то, то он ему верил, не вдаваясь в детали. Гофард сам решит для себя, что для него будет важным.

Весь лагерь переполошился. Из всех палаток стали выбегать Ведомые с оружием наготове. В стороне сидел полуголый Рельнадо, не понимая, что делать. Тем временем паладин направился к лежащей Кассии. Она свернулась калачиком, стараясь скрыть наготу. Свет костра слабо освещал ее зареванное лицо. В этот миг Адриан понял в чем дело.

- Бегемотово отродье! – вторил Гофард, несколько растерявшись. Теперь весь его мир снова раскрасился на красное и черное: на Феникса и лже-бога. Наконец, все встало на свои места, и больше не нужно отбирать зерна от плевел. Теперь сомнений больше не осталось.

Кассия лежала, стыдясь взглянуть на приближающегося паладина своими черными глазами без зрачков. Свет костра словно утопал в их пустоте. Они будто полностью состояли из нее. Лишь тьма во взгляде.

- От имени советника архимага Анктуса, приказываю остановиться! – возопил Инфантий. Он возвышался над хрупкой Кассией, не отпуская из рук бутылку. Воздух задрожал вокруг колдуна, словно поверхность воды. На его голове затрепетали волосы, пышные усы подергивались.

- Больше ни шагу, Гофард! Она под моей защитой! – столь сильного и мощного голоса Силона паладин не ожидал услышать. Маг угрожающе направил на него пальцем, держа в этой же руке вино. – Все совершенно не так, как вы себе вбили в голову! Она, отнюдь, не ваше Бегемотово…

- Она и есть отродье! - с гневным возбуждением отрезал Адриан, не отступая от цели. Он был не столько разочарован, сколько рад, что все его опасения сбылись. – Черные, как смоль, глаза, подобно Бегемоту! В ее крови – кровь демона! Она – чадо богохульной Падальщицы! Об этом все знают, каждый ребенок в Королевстве! И вы, ее учитель, решили взять ее с собой, разгромить наш священный поход изнутри! Вот она – правда! Вот она – Истина, что настигла всю вашу проклятую сущность!

- Это обычное состояние сосуда! – Силон пытался вразумить паладина, но тот безумно воззрился на него, опасно приближаясь. Со всех сторон ближе подходили Ведомые, все еще не вникая в суть переполоха. – Она растеряла все силы за последние дни, видимо, не сдержала концентрацию. Ей всего лишь нужно вобрать немного энергии, и тогда она станет прежней.

- Прежней лживой ведьмой? О, нет, уважаемый Инфантий! Больше этот трюк не пройдет. Вы пришли вредить нам, всему нашему святому делу, и теперь вы раскрыли свое истинное лицо.

- Что за глупости вы мелите! Все это большое недоразумение, Гофард. Подумайте головой уже наконец! - Силон не отступал. Все больше угрозы звучало с его стороны. – Мы все здесь с единой целью. Нам незачем устраивать этот фарс! Вспомните о приказах, в конце концов! Прошу, не заставляйте меня делать то, о чем сам пожалею. Просто успокойтесь и послушайте…

- Я уже услышал достаточно.

Вот и настал момент истины. Это его испытание, с которым он сможет справиться. Жалкая тварь, что мнила о себе невесть что, лежала под ногами. Из ее богопротивных глаз тихо лились слезы. Эта девица даже не понимала, что происходит вокруг. Напыщенный дурак защищал ее, даже сейчас не забывая о своей выпивке. А ведь Гофард уже начинал считать колдуна неплохим человеком. Всюду мерзкие предатели, куда ни глянь. Везде прячется ложь, которую надо вскрыть словно гнойную рану. Очистить язву. Прижечь ее.

Адриан отвел в сторону меч. Взгляд испепелял Инфантия до самых костей. Их непреклонные лица были полны решимости. Стоило и правда все закончить. Больше он никого не подведет.

- Пламенем выжгу я правду в сердцах ваших! Огнем своим опалю я лик лживый, что смеялся за спиной!…

- Точно. Вы же не хотите просто слушать.

- …И падет кара моя на все живое тогда!…

- Вы никогда не слушаете.

- …Ведь Я и есть Жизнь!

Клинок с силой рассек воздух и застрял в багровом тумане, внезапно возникшим перед ним. Он вырвался из бутылки Инфантия всего за доли секунды. Защитив колдуна, плотная завеса встретила стремительный меч. Сталь словно увязла в мареве, как в болотной жижей.

- Ты смеешь противостоять воле Феникса? – с воплем Адриан вырвал клинок, чтобы снова замахнуться. Сквозь полупрозрачный туман различалось холодное лицо Силона. Багровая пелена ширилась, становясь непроходимой стеной.

- Прекрати! Хватит! – сбоку на паладина навалился истошный крик Рельнадо. Он всем телом врезался в Адриана. – Не тронь ее!

Совершенно не ожидая нападения со стороны, он вместе с Минехи повалился на край палатки, обрушив ее. Гофард потерялся в ситуации, пытаясь разобраться в происходящем вокруг. Верный друг выбивал меч из рук, но для Гофарда эти попытки ничего не значили. Благоговейная сила переполняла его. Будто пламя ожило в его венах, отчего они вздулись на шее.

- Свали с меня, баламут, – он отпихнул ошалелого монаха. От взмаха руки Минехи отлетел в сторону, будто ничего не весил. Паладин глянул на столпившихся Ведомых, которые растерянно смотрели то на своего командира, барахтающегося на палатке, то на колдуна, уже поднимающего с земли ученицу. Он продолжал держать бутылку перед собой, выпуская плотный туман.

Его воинам даже не стоило и говорить. По одному лишь взгляду они поняли приказ, устремившись с оружием на чародея. Без кольчуг, в одном нижнем белье, совершенно не готовые к драке.

- Вы все просто безумцы, – произнес с презрением Инфантий скорее для себя.

Сырость, которая ощущалась в воздухе, будто стала осязаемой. Колдун не стал убегать. Он опустил бутылку, но винный туман, зависший в воздухе перед ним, стал расширяться. Жидкость разделялась на отдельные капли, вихрем окружая магов. С бешеной скоростью тысячи капель рассекали пространство между колдунами и Ведомыми. Будто роем жалящих пчел, защитный купол накрыл их, предупредительно шипя.

- Если хоть один из вас приблизится, моя магия раскрошит в мясо любого за секунды, – прогремел громом Силон, начав медленное отступление. Солдаты как псы скалились, подступая к нему, и тут же отходили, когда чувствовали вибрацию от близко летящих капель.

Медленно пробирался Адриан сквозь толпу монахов. В воинах он чувствовал страх, растерянность. Многие бранились, словно лаяли. Их угрожающие взмахи оружием ни к чему не приводили.

Паладин оценивал колдуна. К нему было не подступить, а солдаты были не готовы к встрече с магией. Он сам без освященных доспехов был в опасности. Один закаленный солдат решил, что справится с магом. Резко рванув вперед, он попытался рассечь стену марева. Несущиеся в нем капли разнесли сталь на куски, едва клинок пересек границу. Покореженный меч болезненно вырвался из рук. Он отлетел в сторону, в полете заблестев в лунном свете. Потирая запястье, наивный церковник опасливо отошел за спины братьям.

- И что же вы собираетесь делать теперь? Вам не сбежать без последствий. Не оттягивайте неизбежное, – самодовольно воскликнул Гофард, выйдя вперед. Инфантий не отводил взгляда от паладина сквозь смертоносную завесу, которая походила на кровавый ливень. Капли то и дело меняли направление, не теряя скорости. Кассия приходила в себя от шока, уже сама держалась на ногах.

- Если бы вы просто попытались выслушать и понять! – рявкнул со злобой Силон, продолжая спиной идти назад, шаг за шагом, не теряя концентрации. – Она не монстр! Таковым ее наделила природа, а не ваши домыслы и демоны! В этом нет ничего плохого! Она совершенно не опасна…

- Оправдывайтесь, конечно! – Гофард не собирался вникать в пустые отговорки. – Зовите вашу зверюшку, как хотите. Я же вижу в ней богохульное создание! Теперь и в вас нахожу лживую тварь. Само небо – свидетель этому.

- Вы все равно не слушаете меня, вспомните тогда ваши приказы, в кои-то веки!

- Я подчиняюсь лишь Истинному Фениксу. Он мне судья, как и вам.

Он снова решительно направился к колдуну, отведя в сторону меч для замаха. В глазах горела лишь священная кара. Адриан был способен на многое, чтобы внести Истину в этот мир.

Отпрянул назад, как только небольшой поток, словно хлыст, вырвался из бушующего вихря. Гофарду он успел оцарапать бронзовую кирасу, на которой остались глубокие следы, словно прошлись грубым точильным камнем. Безрассудность на миг спала при близкой опасности.

- Если вы настолько слепые идиоты, то нам нечего здесь решать, – бросил волевым тоном Инфантий. – Вы позволите нам уйти, иначе я заберу с собой всех, кого успею. Мы все подохнем здесь, так и не закончив начатое. Этого хочет ваш героизм, Адриан? Этого так хочет ваш бог – еще больше бессмысленных жертв? Какой удачный поход окажется – перебили весь отряд и двух беззащитных магов, так и не добравшись до самих отступников. О вас будут слагать легенды.

Эти слова заставляли сильнее распалить ярость в сердце паладина, и они же останавливали его пересечь безумный ливень, стоящий стеной между ним и чародеем. Он доберется до него ценой жизни, если получится. Но чего именно они добьются тогда?

- Собираетесь подвести весь свой народ? Отдать его в лапы действительно опасному человеку, убивая союзников?

Сколь сильно бы ни сжимал рукоять меча, как ни сдавливал челюсть, но Адриан признавал: Инфантий говорил разумно. Опять эти противоречия! Гофард обернулся к своим Ведомым. Перед глазами снова предстало безумное лицо отца, вопившее о бессмысленных смертях. Уже знал, каким слабым может стать даже праведный человек. Больше он никого не подведет.

Адриан поднял предупредительно руку. Медленно ступающие за ним церковники остановились. Затаив дыхание, они ждали дальнейших приказов. Кто-то был готов сорваться вперед, отдать жизнь. Кто-то ждал, чтобы пойти за спиной у первых. Рядом послышался облегченный вздох. Было сложно признать слабость, но это был самый лучший вариант:

- Тогда бегите быстрее, трусливые отступники, – Адриан оставался высокомерен, несмотря ни на что. В его словах все равно звучала победа. – Уноситесь прочь, в самые далекие дебри, пока мы не смогли вас догнать. Но только попробуйте сделать лишний шаг, и мы без раздумий набросимся на вас.

- Об этом не волнуйтесь, – раздраженно говорил Инфантий. – Глупости творить я не привык, в отличие от вас.

В молчаливом презрении Силон с Кассией ускорили шаг, не отворачиваясь от толпы вооруженных воинов. Десятки глаз неотрывно следили за ними. Колдун с ученицей беспрепятственно дошли до своих коней. Жеребцам тоже передалось возбуждение, они фыркали и ржали в резко опустившейся тишине. Стена багрового шторма рассеялась, перестав пугать скакунов. Рядом с Гофардом воины решили броситься вперед, но командир вовремя приструнил их.

- Инфантий, вы же понимаете, что это конец для вас? – Гофард окликнул чародея. Тот уже смог усадить ученицу и отвязывал лошадей. На Кассии безвольно висела дорожная накидка. Похоже, она совсем не понимала происходящего вокруг.

- Я нарекаю вас отступником, Инфантий! Вы слышите? Я лично буду искать вас, змею подколодную, и вашу Бегемотову шавку. И без вашей помощи мы справимся, в ней никогда и не нуждались! Только не от таких, как вы!

Силон взобрался на коня. Ведя за поводья еще и лошадь Кассии, колдун все еще был готов встретить нападение. Маской разочарования накрыло его лицо. Оно передавало всю тягость его сожалений.

- Я буду молиться, чтобы вы нас всех не погубили. Я был лучшего мнения о вас, Гофард. Не ожидал только, что так быстро ошибусь, – откликнулся Инфантий. Свет луны озарял их стремительно уносимые вдаль силуэты.

Худшее осталось позади, и Ведомые чуть расслабились. Они тихо переговаривались меж собой, ожидая любого приказа от своего командира. Тот лишь неотрывно следил за исчезающими за холмами всадниками.

Кажется, они оба ошибались насчет друг друга. В этом они были даже похожи. Но Адриан считал, что только он теперь несет истину в этот мир. Сомнений в этом не было. Здесь скрывалось нечто большее, и он сорвет всю пелену лжи, как когда-то свершил подобное Феникс. Сначала он доберется до Гирокана, а потом уже примется за Инфантия со всем Оплотом Чудес в придачу.

Это было лишь вопросом времени, когда он доберется до них всех. Плевать на приказы Верного Дранаса. Гофард стал видеть Истину, и ее не было в словах настоятеля.

Верить можно было лишь пламени, которое никогда не менялось.

Глава 26: Некромант/Проклятый

Альнарон проспал всю ночь на дереве. Было уже привычно лежать на широких ветвях, сильнее запахнувшись в лиственный плащ. Он устроился поудобнее, облокотившись о ствол, чтобы не свалиться. Ночная изморозь почти не ощущалась, хоть изо рта вырывался еле заметный пар. От окружающего холода сильнее клонило в сон.

Ему совсем не хотелось вновь посещать деревню, видеть кислые лица вокруг. Не хотелось встречаться глазами со своей матерью и сестрой, врать, что ничего не случилось. Его родные с легкостью определяли, если его что-то тревожило. Засыпая на ветке в ночной темноте, он надеялся, что следующая ночь принесет череду изменений в его жизнь.

Лучи приятно пробивались сквозь янтарные листья. Они согревали после сырой ночи, внося полуденную духоту в воздух. Не хотелось просыпаться, но чувство голода дало о себе знать. Глаза еле разлепились.

Солнце начинало вторую половину своего хода по небосводу. Слишком долго спал. Слегка гудела голова, и начинался насморк. Альнарон все же довел себя своими вылазками. Неприятно ныли мышцы. Ноги затекли, находясь в неудобной позе несколько часов. Потянувшись, Денор попытался прогнать накатившую усталость. Через несколько мгновений он уже перескакивал с ветки на ветку, направляясь обратно в деревню. Стоило вернуться за оставленным луком со стрелами, да и теплее одеться не помешало бы.

Знакомый частокол становился ближе. В этом месте он выглядел особенно жалко: покореженный, испещренный короедами и мхом. Несколько поваленных балок лежали на деревьях. Большая часть кольев отсутствовала, давая разглядеть ближайшие хижины.

Бесполезный пережиток прошлого, который оставили в назидание потомкам. Что толку, если они не чтили уроки, полученные на своих ошибках? Иногда Альнарону думалось, что никому не было дела до этого частокола, – не мешался, и ладно. Всегда легче было найти оправдание бездействию, чем повод что-либо сделать.

Эльф не стал петлять, а сразу вышел на главную улицу деревни, направляясь к знакомой хижине. Народу было немного, что, впрочем, было естественно в разгар дня. И все же что-то настораживало сильнее обычного. Денору казалось, что на него смотрели более осуждающе, с большим недоверием. Сородичи, только приметив его, сворачивали за хижины. Женщины прекращали свои повседневные обязанности, перебираясь в дома. Даже детей не было видно. Лишь один старый эльф сидел на бревне и презрительно провожал Альнарона взглядом, перебирая пальцами длинную бороду. С подобными чувствами на него смотрели лишь в самом детстве, когда совершенно не знали, чего ожидать. Вглядываясь в окружающую деревню, страж чувствовал подобие черных туч над головой, готовых в любой момент закидать его молниями.

Нехорошее предчувствие не покидало Альнарона, когда он подходил к своему родному дому. Никого из соседей не было, словно те покинули свои хижины. Он явно ощущал скопившееся чувство отчуждения вокруг. Оно давило, потоком устремляясь на него со всех сторон. Ничего не понимая, эльф отодвинул дверной полог.

- Вот ты где, неблагодарный. Ты совсем уже рехнулся?!

Из дальнего угла вскочил отец с одинокого стула, опрокинув его назад. Оррик был вне себя от ярости. Похоже, он уже давно его ожидал. Больше в хижине никого не было.

- Ты вообще понимаешь, что творишь?! Совсем жить надоело?! – Оррик грубо схватил его за воротник плаща. Альнарон ошарашенно ничего не мог сказать в ответ.

- Отвечай, где ты был всю ночь? Куда ты уходишь? – отец свирепо тряс молодого стража в своих руках. Морщины на лице выделялись от гнева. – Кто тебе дал право разбрасывать угрозы сородичам?

Вот значит, в чем дело. Они всерьез переполошились от невинной шалости? Альнарон даже получил извращенное удовольствие от мысли, что так разворошил их пугливое гнездо.

Почувствовав напыщенную уверенность, Альнарон отвел от себя руки отца. К горлу подступила желчь высокомерия. Есть перехотелось, но все же, ядовито посмотрев на Оррика, эльф направился мимо него к другой части хижины.

- Ты мне на все сейчас ответишь! – крепкая рука схватила Альнарона за локоть, развернув его лицом к седому эльфу.

- С чего же мне начать, отец? – тон сына был пропитан не меньшим презрением, чем испытывали к нему жители деревни. – Я не собираюсь выслушивать, как меня отчитывают. Но мне интересно, за что же? Разве я кого-то обидел?

- Ты сам знаешь за что, – сдержанней сказал Оррик. – Напугал библиотекаря. Он до сих пор в Логове просит помощи у предков спасти его душу. Старейшина Гунмах недоволен твоим поведением. Что ты еще и ему наговорил?

- Только то, что думал. Разве мне вообще нельзя разговаривать?

Старый эльф заметно остыл, понимая, как за эти годы досталось его ребенку. Они мало общались. Вечные заботы не давали Оррику даже появляться дома. Что-то в его взгляде тревожило, некая недосказанность.

Альнарон взглянул на пустые постели. Теплых шкур не было, забрали. Очаг, на котором обычно грелась еда, сегодня не возжигался. Вся хижина была будто заброшена со вчерашнего дня.

- Где мама с Лирией? Что произошло? – уже с волнением спросил дикий эльф. Как бы он ни пренебрегал ими, они оставались его семьей. И сейчас в голове поднимались пугающие картины. Единственное, чего он не хотел, так чтобы они пострадали по его вине. Пусть их не будет в его жизни, но только бы родным стало от этого легче. Он не хотел брать на себя ответственность еще и за их несчастья.

- Так, а теперь ты сам задаешь вопросы, – гнев Оррика пошел на спад, оставляя место сожалению. Эльф отпустил руку сына. – Они в безопасности, в том же Логове. Гунмаху пришлось это сделать. Слухи о твоем безумии распространились по деревне.

- Безумии? Да это они сами все с ума посходили! Они что-то сделали с ними? – не унимался Альнарон. Его лицо выражало глубокую растерянность и непонимание. Он не смог бы себя простить, если бы с родными что-то случилось по его глупости. Тем более, из-за невинной по его мнению шутки.

Удивительно было, как родные люди могут перестать нас волновать. Перестаешь ценить жизни тех, с кем проводишь целые дни. Случается момент, когда думается, что они навсегда останутся рядом, куда бы ты ни делся. Кажется, что без них было бы и лучше иногда, и потому уходишь искать новое. Но стоит появиться риску всех потерять, как всплывает это чувство. Сразу Альнарон вспоминал все хорошие моменты, улыбки, минуты радости.

Только недавно он хотел сорваться вместе со своей Тенью в неизвестность, а сейчас волновался за семью, с которой в мыслях уже попрощался. Пренебрегаем близкими, пока они еще живы.

- Все в порядке. Насчет них волноваться незачем. Тебе стоит больше подумать о себе, – ответил успокоившись Оррик. Поняв, что сын не спешит убегать, он вернулся поднять стул. Вспышки гнева как резко находили на главу стражи, так резко и затухали.

- А что именно не так на этот раз?

- Деревенские взволновались, что ты их всех проклянешь. Все решили, что в тебя вселился злой дух или что-то подобное. Сам Гунмах решил так же. Ох, Альнарон… Я ведь сколько раз говорил тебе не проявлять безрассудность и держать рот на замке.

Может, эти россказни и не были выдумкой. Не стоит говорить сейчас правду даже отцу.

- Но это не важно. Они уже сами выдумали многие слухи, я уверен. Теперь тебя вся деревня страшится. Ты, наверное, и сам это заметил, – серьезно пояснял Оррик. Его сын стоял столбом на том же месте. – Ты присядь. Нам о многом нужно будет сейчас поговорить.

Лучше бы отец кричал, чем говорил подобное таким спокойным тоном. Предчувствия недоброго не обманули молодого эльфа.

Альнарон присел на ближайшую к нему пустую постель. Здесь всегда спала Лирия. Она стянула с тюфяка все теплые покрывала – видимо, унесла с собой в Логово. Но к чему вся эта предусмотрительность? Какие-то глупости творятся.

- Ты, наверное, задаешься вопросом, отчего же такая шумиха? – вяло улыбнулся Оррик, угадывая мысли. – Гунмаху ответили предки, самые далекие из старых эпох.

У Альнарона перехватило дыхание. Нетерпение брало вверх.

- Он, значит, знает, что со мной?

- Нет. Не совсем, я бы сказал, – Оррик неудобно складывал слова, будто сам не понимал их значение. – Гунмаху размыто ответили насчет той тьмы, которую ты, может быть, видел. Как ему сказали, тысячу зим назад на нашей земле жил человеческий колдун. Эти духи тьмы были его творениями. Гунмах уверен, ты видел одного из них.

Картинка, что он собирал в голове, начала разваливаться, превращаясь в другой, более сложный узор. Мысли не укладывались в голове Альнарона. Он чувствовал себя потерянным в мире, о котором ничего не знал.

- Предки предупредили нашего старейшину, что они являются угрозой для диких эльфов. И если это правда, что ты повстречал такого духа, то мы все в опасности из-за тебя.

- Что за глупость! Как я могу…

- Гунмаха встревожили твои слова, твое недавнее поведение. Он распорядился, чтобы тебя доставили к нему в Логово, сейчас же. За нашим домом следят его помощники. Они набегут сюда, если ты будешь сопротивляться. Я сам вызвался привести тебя, чтобы никому не навредить, – глава стражи наклонился в сторону своего сына. Голос его был искренним, потому Альнарону было больно его слышать.– Альнарон, ты же никогда никому не угрожал. Никогда не грубил так дерзко. Что случилось с тобой, сынок? Мы ведь всей семьей за тебя волнуемся.

Теперь молодой эльф понимал, что пути назад действительно не было. Даже его родные отворачиваются от него, нарекая его угрозой для их жизни. Стоило ему самую малость пойти наперекор устроенному порядку, как собственный отец готов запереть его у старейшины. Наверное, там для него уже давно выделили темницу. Альнарон будет первым узником диких эльфов за несколько веков. Стоило пренебречь своими родными, и они с готовностью отреклись от сына. Это было больно понимать.

- Значит, вы упрячете меня в Логове? Чтобы всем в деревне стало хорошо и безопасно? – Альнарона эта мысль совсем не прельщала. Сегодня его будет ждать родная Тень. Он должен узнать, что происходит под землей.

- Так будет лучше и тебе самому. Не хочу, чтобы ты думал, будто мы идем против тебя. Я… - в глазах Оррика сияла отцовская любовь, которую он обычно не проявлял. – Я не знаю, чему верить. Хотел бы все изменить, но не вижу другого пути.

- Тогда переговори с Гунмахом! Посмотри на меня – я ведь ничем не отличаюсь от других. Я в порядке и никому не желаю зла.

Глаза седого эльфа смотрели с сожалением. С таким же взглядом на Альнарона смотрел старик, которого он убил в лесу несколько дней назад.

- Я сам в это не верю, сын, но, боюсь, что просто не осталось выбора. До сегодняшнего дня я не мог понять, что именно было не так. Когда Гунмах рассказал мне о духах, тогда я все осознал. Я виноват во всем, и сам должен нести ответственность, – голос отца стал неестественно скорбным. Молодому стражу показалось, как всего за несколько секунд Оррик словно постарел ещё на десяток лет. Он сгорбился, тоскливое выражение лица породило еще больше морщин. Печальные глаза выдавали то, что в своей жизни он сделал много ошибок.

- Я никому не говорил об этом, даже твоей матери, – продолжал отец, мрачнея с каждым новым словом. – Столько лет себя утешал сомнениями, думал, что ошибаюсь. Теперь я уверен: твое проклятье, которое живет в тебе – в нем виноват только я.

Никто не хотел прерывать тишину, что заполнила хижину. Снаружи не было ни одного лишнего шума, которым обычно полнилась деревня. Все будто ушли подальше от этого места, оставив отца со своим сыном наедине с правдой. Оррик не смел смотреть ему в глаза, стыдясь говорить дальше.

- Что ты хочешь этим сказать? – не вытерпел Альнарон. Ему казалось, что отец решил вновь попусту обвинять себя. Только самобичевания здесь и не хватало.

- Я на самом деле причастен к твоим… особенностям, так я считаю, – уже уверенно произнес Оррик. – Пойми, я даже не понял, что произошло тогда, поэтому не придавал значения. Старался забыть, и у меня это получалось.

- Да скажи уже, что именно?! – Альнарон вспылил, резко поднявшись. Он вплотную подошел к отцу, угрожающе нависнув над ним. – Отчего я терпел всю жизнь одни лишь ваши подачки? Что нужно было сделать, чтобы все меня ненавидели?

- Сядь и дай мне все объяснить! – рявкнул Оррик, резко выпрямившись. Его командный голос возымел успех, но лишь частично. Альнарон начал наворачивать круги по хижине, заламывая руки, словно от холода.

- Я был еще совсем молод, почти как ты, – Оррик, возвращаясь в прошлое, словно увядал на глазах. – Еще только-только родился твой брат Вилин, а я оставался простым стражем. Я уже изучал свои будущие обязанности командира стражей, чтобы занять место своего отца. Славное было время.

Он сжал кулак, будто передавая ему свою горечь.

- Я изучал карту маршрутов дозоров, которую составили совместно командиры клана, и меня сильно заинтересовал один участок. Его явно обходили стороной. Мой отец говорил, что старейшина деревни Белослез запретил посещать это место. Так говорили ему предки.

В этот момент Альнарона пронзила самая ужасная догадка. Нет, нет, нет! Не могло такого быть, чтобы все было настолько связано. Он запустил пальцы в свои длинные изумрудные волосы, будто готов был вырвать их с корнями. Эльф словно уже знал, о чем дальше пойдет речь.

- Я ведь был молод. Мне все было интересно, как и тебе, – с сожалением говорил Оррик. Сознание его витало далеко во времени. – Проверил весь тот участок, так ничего особенного не приметил. И, только собравшись уходить, словно ощутил неладное, нечто неестественное. Там я нашел странное дерево. Оно совершенно не отличалось от других, даже слишком.

Ему стало сложнее говорить. В ход пошли жесты.

- Оно было нормальным, как и все, но я чувствовал, что оно уже давно мертво. Необъяснимое чувство, когда просто понимаешь, что перед тобой лишь замена настоящему.

Альнарон понимал его как никогда лучше. Бывало, он ощущал подобное в сородичах.

- Там в корнях был спуск под землю, очень древний. Сначала я подумал, что это какая-то естественная пещера, но дальше обнаружил руины. Спуск превратился в лестницу, вокруг все было из камня.

Альнарон закрыл глаза. Он глубоко вдохнул воздух, прогоняя его через легкие. Откровения не пугали его, не появлялось новых вопросов. Теперь все в его жизни становилось на свои места. Нет, он до сих пор не знает многого, но и этих крупиц, которые складывались в схему, было достаточно. Теперь эльф мог почувствовать себя свободным от чувства проклятья, даже если оно действительно есть.

- Было слишком темно, я не стал спускаться дальше. Мне думалось, что там все равно никого нет, – Оррик помедлил, касаясь болезненного момента. – И там в темноте на меня напал шепот. Именно, напал. Шепот был везде, звучал отовсюду, в голове. Чувствовалось, что эта тьма была живой, хватала за плащ. Я не мог разобрать, что именно это было.

Отец выглядел жалко. Всю жизнь он молчал, потому что боялся: сначала за себя, потом уже за родных. Если бы он тогда поведал о находке, Оррика скорее всего ждало бы только наказание за нарушение запрета. Никому в деревне не было дела до жуткой пещеры под деревом. Посмеялись бы над трусливым Денором и только, продолжая жить в своем цикле обязанностей.

Сколько же лет Оррик держал это в себе? Страх сковывал его. Тайно надеялся, что беды пройдут стороной. Если не трогать проблему, она может исчезнуть, так ведь?

Из-за глупых надежд и случаются самые большие трагедии.

- Я выбежал оттуда и больше не возвращался. То, что предки сказали Гунмаху, дало мне наконец-то понять. Что-то случилось со мной в той яме, и боюсь, это что-то передалось тебе, – Оррик принимал собственные мысли, не сдерживая громких раскаяний. – Прости меня, сын! Я же не знал! Я бы хотел все изменить, загладить вину! Я просто не понимаю, как это сделать сейчас.

Старый эльф поднял опустошенный взгляд на сына, который в ответ взирал на него с таким понимающим спокойствием, что Оррику стало не по себе. Лицо Альнарона подернулось улыбкой, отражавшей безумие пришедшей идеи.

- Значит, у нас еще есть шанс. Отец, ты должен показать мне это место. Только так мы сможем все исправить.

Глава 27: Некромант/Проклятый

Они без всяких трудностей покинули свою деревню Белокости. Никто не попался им на пути, даже помощников старейшины не оказалось. Видимо, те решили свалить на главу стражи всю ответственность за взятие проклятого под охрану. Его народ слишком самонадеянно верил в то, что каждый из них четко исполняет свои обязательства.

Убедить отца помочь оказалось слишком просто. Альнарон вкратце рассказал о событиях, которые произошли с ним за последние несколько дней. Слушая о встречах с Тенью, седой эльф сильнее хватался за голову. Когда в повествовании дело дошло до людей, Оррик уже взял себя в руки и решил серьезно все взвесить.

Как выяснилось, после последней встречи с сыном в Логове, Оррик Денор сразу направился в соседнюю деревню Белослез. Разговор с их старейшиной оставил еще больше непонимания, с которым пришлось только смириться. Их худощавый шаман, усеянный врощенными костями по всему телу, знал о недавнем вторжении чужаков. Он же подтвердил, что сам распорядился убрать дозоры с тех мест. На этом настаивали духи предков уже несколько лет. Они внушили старейшине, что он сам хочет так поступить.

Шаман с пылкой уверенностью убеждал Оррика, что духи леса вновь ожили, дабы помочь истребить людей, и не стоило им мешать в этом. Полетели обвинения в адрес стража, что тот задает лишние вопросы. Предки старейшины помнили весь ужас людской жестокости. Каждый день они посылали шаману видения прошлого, где чужаки сжигали заживо его народ, заковывали в цепи, насиловали женщин. Предки рассказывали, как они сами убивали младенцев, почуяв в них людскую кровь.

Безоговорочно верили в деревне Белослез словам старейшины, а он – словам духов. Однако эти доводы казались безосновательными, были совершенно не понятны Денору. Гунмах ни разу не говорил о подобной мстительной силе, и потому в такие заявления не особо верилось. Все слушались старейшин, но Оррик вдоволь испил такой слепой веры за свою жизнь. Так он и ушел ни с чем, понимая, что во всем этом не хватает чего-то важного, главной проблемы, с которой все началось.

Теперь ее видел Альнарон. Собирая по крупицам последствия, они вдвоем с отцом были на пути к первопричине. Дожидаться ночи не стоило, и он смог убедить отца вместе разобраться во всем этом. Оррик поверил каждому слову Альнарона, ибо больше не во что было верить. Его самого тяготила эта история с проклятьем. Он сам должен был разобраться во всем, заодно исполнить долг перед своей семьей, защитить сына от собственного народа.

Картина складывалась таким образом, что виновными могли оказаться лишь люди. Их тлетворное влияние из-под земель Тинраля возможно и стало причиной цвета глаз Альнарона, вторжению на земли диких эльфов и странного поведения соседней деревни. Помощью уже не заручиться. Все, что они могли сейчас получить от Гунмаха – повторение того же хаоса, который случился при рождении Альнарона.

Эльфы молча пробирались через лес, пытаясь избегать возможных патрулей. Слухи должны были быстро расползтись. Только они и колыхали население деревни в череде однообразных дней.

Приближаясь к маршрутам патрулей, отец с сыном спускались с веток. Осторожно ступали по земле, усеянной сырой листвой, поглядывали по сторонам, чтобы вовремя укрыться. Желтые листья неприятно прилипали к кожаным сапогам, слоями налипая друг на друга.

- Какая она вообще? – нарушил тишину Оррик, пробираясь вперед сквозь кустарники.

- По ней видно, что она многое пережила. Не показывает настоящей своей боли, и в то же время она такая открытая. Она просто говорит то, что думает, даже если это звучит бредом.

Спереди послышалась ухмылка.

- Вообще-то я спрашивал, как именно она выглядит. Кажется, ты не тем увлекся, – поправил сына отец. Он старался не думать о безумии, в котором собирался участвовать.

Альнарон смутился.

- Она светится тусклым светом, как луна. Вокруг нее тьма, не передать словами насколько темная. Глаза точь-в-точь как у меня, и лицо красивое.

Оррик сокрушенно выдохнул. Под ногами чавкало лиственное покрывало.

- И за что мне такие страдания? Сын нашел себе девку среди духов. Наверное, уже и в любви ей признаться хочешь.

- Что? О чем вообще... Причем тут это? – с недоумением заговорил Альнарон, не в силах скрыть неловкость.

- Можешь не оправдываться и не отрицать, – смиренно ответил отец, искоса глянув назад. – Вокруг тебя вечно происходит нечто из ряда вон выходящее. Я уже должен был привыкнуть к этому.

Альнарону стало чуть легче после разговора с отцом. Удивительно, как мало им приходилось проводить времени вместе, и с какой радостью сейчас эльф делился сокровенным с Орриком. Отец был для него идеалом, которого он никогда не достигнет. Ему об этом твердили с самого детства. Ненависть и уважение – все и сразу перемешалось у Альнарона по отношению к отцу.

Оррик учил его, каково быть стражем леса, как только ему исполнилось достаточно лет. Отец быстрее разбирался со своими делами в деревне, чтобы уделять больше времени сыну. Совсем подростком Альнарон ощутил требовательность отца, когда тот нещадно заставлял тренироваться. Тогда же он познал и всю доброту его. Если он сильно ранил себя или, бывало, ломал кости, Оррик тут же забывал о своем суровом норове. С теплотой он помогал сыну и не бранил за неудачи. Но только молодой эльф мог встать на ноги, снова возвращался непреклонный тон. Оррик просто хотел, чтобы его ребенок стал тверже духом и телом, догадываясь, каким сложным будет у него жизненный путь.

Стоило окончиться обучению, как встречи с отцом стали проходить реже. Дома он почти не появлялся, да и сам Альнарон был редким гостем в нем: из дозора в библиотеку, оттуда вернуться поспать, чтобы снова уйти на три дня в лес. В тех редких случаях, когда Оррик бывал дома, за трапезой он убеждался, что все в порядке, и снова уходил заниматься делами деревни.

Сейчас, когда жизнь меняла русло, впервые за несколько лет они снова шли вместе по родному лесу. Только теперь одними ушибами и переломами могло не обойтись.

- Пошли наверх. Тут уже никого не должно быть.

С последними словами его зрелый отец взбежал по стволу дерева, отпрыгнул от него и ухватился за ближайший надежный сук. С юношеской ловкостью он взобрался чуть повыше и, не дожидаясь Альнарона, стал перебегать с одного дерева на другое. Его физическая сила, несмотря на возраст, поражала.

Пытаясь поспевать за отцом, Альнарон понимал, что не один он в семье Деноров так не похож на остальных сородичей.

***

- Вот ведь, леший меня подери. Я действительно это делаю.

Оррик тихо ругался себе под нос. Он за все свои годы наизусть уже знал маршруты дозоров и окрестности лесов. И этот участок Тинраля он точно не мог позабыть. Они снова спустились с веток деревьев, приближаясь к заветной цели. Тем временем солнце почти ушло на покой. Сумерки вокруг становились гуще, и приходилось вглядываться вперед с большим усердием. Трели птиц прекратились, погружая это место в плотную тишину.

- Как вчера помню, наивно тут бегал. А ведь еще и день был, солнце светило. Сейчас так вообще как-то пугающе все, – Оррик несколько неуверенно глянул на Альнарона. – Мне даже хочется ошибиться и увидеть, что там действительно ничего нет. Мы уже недалеко.

Они оба ощущали нагнетаемое чувство опасности. Будто за милю отсюда не было ни одного животного. Может, нечто убило их и наблюдало сейчас из темноты кустов. Лесной покров под ногами становился плотнее и гуще. Подняв голову, Альнарон видел, что в этом месте листьев на деревьях почти не осталось.

Приближалась ночь. Что сейчас делала Тень? Она, наверно, с нетерпением ждала эльфа. Может, она говорила именно про этот проход, и сейчас им даже посчастливится встретиться. Интересно было бы посмотреть на реакцию отца. Тот был слишком погружен в собственное прошлое, пытаясь вспомнить, в какой стороне то самое место.

Найти его оказалось даже слишком просто. Почти сразу Альнарон ощутил зов, как если бы в душной комнате подул свежий ветерок. Он повернулся в направлении зова, и, увлеченный им, пошел, осторожно ступая. Чувствуя неладное, Оррик оглянулся.

- Только не говори, что уже сам все нашел.

Его сын лишь молча кивнул головой в согласии, а потом – на отдаленное дерево.

- И за что мне такие страдания? – только и смог повторить Оррик.

Это дерево было трудно заметить, ведь оно почти не отличалось от любых других. Тот же необхватный ствол, десятки, если не сотни крепких веток. Ни одной отличительной видимой черты. Но прикоснувшись, Альнарон понял, насколько это дерево особенное.

- Оно словно ненастоящее, – на выдохе сказал дикий эльф, проводя ладонью по шершавой коре. - Ты тоже это чувствуешь?

Неровности ощущались кожей, словно он трогал камень. Непередаваемое понимание того, что зрение обманывало, а остальные чувства терялись в догадках. Ветки на этом дереве у верхушки не колыхались на ветру, будто были неподвластны природе. От самого ствола ощущались пустота и безжизненность. Оно было декорацией леса, но не его частью.

- Да, как в тот день. Ничего не изменилось, – подтвердил Оррик, едва прикоснувшись к дереву. Тут же он с раздражением убрал руку и стал обходить ствол по кругу, разгребая сапогом опавшие листья.

Альнарон все еще стоял завороженно. Это дерево напоминало ему его прошлую жизнь. Оно существовало в окружении настоящего леса, походило снаружи на другие деревья, но жизни в нем не было.

Все это уже позади. Отбросив ненужное, он чувствовал себя намного живее, чем этот кусок пустой древесины.

- Я нашел вход! – донеслось с другой стороны дерева. – Нужен свет.

Альнарон, оторвавшись от собственных ощущений, снял с пояса гладкую костяную лампаду, чуть больше ладони. Из флакона добавил масла в отверстие, которое тут же накрыл крышкой. Трудясь выбить искру из кремня в изогнутый носик лампады, эльф почти не заметил, как к нему подошел отец.

- Почти сразу нашел проход, довольно сильно запорошен листвой. В него явно давно никто не спускался, – он громко дышал, смотря сверху вниз на то, как сын пытался зажечь огонь.

Когда дело доходило до важного, Оррик сразу относился к любому со всей серьезностью, как к своим подчиненным стражам:

- Я пойду вперед, освещать путь. Ты будешь позади, держи лук наготове. Кто знает, что там творится. Прячемся в тени, открыто не вступаем в бой. Если там действительно люди, то нам стоит быть вдвойне осторожными. Либо они нас, либо мы их.

Альнарон не стал спорить. Он все-таки зажег лампаду и передал отцу. Потуже перевязав волосы в небольшой хвост, Оррик тяжело выдохнул, стараясь сконцентрироваться на предстоящем сумасшествии. Никогда бы в жизни он не вернулся сюда. Он это делал лишь во благо сына и своего спокойствия. Когда-нибудь старость сломит и его, и лучше он умрет, помогая как-то исправить глупость минувших дней.

Проем был достаточно широк. Черный провал зиял как раз между двумя толстыми корнями, которые смотрелись лишними для такого безжизненного дерева. В одной руке сжимая зазубренный костяной кинжал, в другой – горящую лампаду, Оррик начал спуск первым. Пригнув голову, он чуть проехался по осевшей земле, углубляясь под основание дерева. В нескольких шагах позади него следовал Альнарон. Он уже держал стрелу на тетиве лука, подозрительно вглядываясь вперед.

Под ноги попадалась рыхлая земля. Земляной проход тянулся плавно вниз, заставляя идти чуть пригнувшись. Стены и потолок не теснили, отдавая весь холод сырой почвы. Как изваяния из костей, с боков торчали корни дерева. Седина в волосах отца подсвечивалась пламенем в лампаде. Впереди его силуэта ожидала лишь тьма.

Ноги ощутили твердый пол. Оррик обернулся к Альнарону, знаками предупредив о лестнице впереди. Тот лишь мотнул головой, не стоило издавать каких-либо звуков. Они двинулись дальше, ступая по каменным ступеням вниз. Спуск стал окрашиваться в бледно-синий цвет. Кирпичики в форме чешуи покрывали весь проход. Под ноги попадалась обвалившаяся кладка с потолка и стен. Эльфы будто шли в убежище дракона, что походило на сказки из человеческих книг. Хоть все и верили, что драконы существуют на севере в землях снежных эльфов, но уже многие столетия никто не мог увидеть их вживую. Рассказы, не нашедшие подтверждения со временем, превращаются в легенды.

Каждая следующая ступенька была покрыта многовековой пылью. Сапоги ступали почти бесшумно, поднимая ее в воздух. В беспросветной мгле внизу невозможно было различить ни один образ. Чувствовалось, что дышать стало тяжелее, а толща земли сверху будто давила на голову.

Лестница окончилась новым коридором. Он был чуть уже, так, что теперь только один эльф мог свободно пройти по нему. Однако потолок стал заметно выше. Куски каменной чешуи, что не выдержали вековых испытаний, расколотыми лежали на полу. Стали попадаться толстые корни деревьев, которые пробили кладку одной стены и завивались вдоль противоположной. Эльфов они особо не тормозили. Большей проблемой оказался спертый воздух. Поднималась пыль, забивая легкие.

Коридор тянулся слишком долго и почти однообразно. От этого Альнарон перестал ощущать время, будто они уже несколько часов плутают в этих глубинах. Он ожидал увидеть полотна паутин и таящихся пауков в углу. Предполагал, что в этом месте могли даже укрываться звери. Но вокруг были лишь мертвая тишина и вековое запустение.

В один момент Оррик резко остановился, подняв руку с кинжалом в предостережении. Послышался далекий отзвук, словно на пол упало что-то хрупкое. Опустив лампаду ниже, старый эльф предусмотрительно наклонился. Звук натягиваемой тетивы медленно рассек пустоту. Альнарон приготовился выстрелить, но в темноте впереди невозможно было что-либо различить. Не показалось ни одного силуэта, и он опустил лук. Оррик недовольно оглянулся, но продолжил путь. Чувствовалось, что он сильнее стал нервничать. Альнарон же ощущал только возбуждение от исследования руин, какое было у героев прочитанных им когда-то рассказов.

Дошли до перекрестка. Коридор пересекался с другим, и каждый из этих проходов таил только непроглядную темноту. Эльфы некоторое время еще простояли в молчании, вглядываясь то в одну, то в другую сторону. Так и не найдя возможных ориентиров, Оррик наугад выбрал путь, повернув влево. Альнарон сначала решил последовать за ним, но что-то всплыло в его подсознании. Он остановился, не пройдя и пары шагов. Это словно был запах, который он ощущал кожей. Дуновение ветра, что видел своими глазами. Звук, что распробовал на вкус. Это чувство будто было все это время с ним, но только сейчас он смог различить его среди привычных ощущений.

Поняв, что никто за ним не идет, Оррик вернулся за сыном. Тот с полной уверенностью указал на продолжение первого коридора. Посмотрев в его глаза, Оррик не стал спорить и доверился чутью сына. В подобных делах у Альнарона могло быть больше шансов.

Они шли еще долго. Благо, масла оставалось достаточно. Хоть они и перекусили заранее в дороге, небольшое чувство голода начало напоминать о себе. В горле пересохло от пыли вокруг.

Впереди из темноты показалась развилка. Коридоры под острым углом друг от друга уходили дальше во мглу. Прислушиваясь к своему чутью, Альнарон уже был уверен, куда именно нужно идти. Эта поначалу слабо осязаемая тяга становилась все ощутимее, прокладывала ему путь.

Далеко впереди стал различим тусклый отсвет. Еще осторожнее стали шаги эльфов. Волнение у каждого усиливалось: рука сильнее сжала кинжал, чуть скрипнула тетива. Было решено потушить огонь.

Поняв, что рядом нет ни души, эльфы смелее подобрались к источнику света. Далекий светильник оказался масляным, только человеческого происхождения. Коридор резко заворачивал влево, а на повороте как раз и висел фонарь. Выкованный из железа, он покоился на толстом гвозде, вбитом между кирпичными чешуйками. На фоне древности, царящей вокруг, это выглядело совсем не к месту. Фонарь покрывал налет подземной пыли, но было заметно, что ее иногда убирали.

Глава 28: Некромант/Проклятый

Оррик осторожно выглянул за угол. Коридор дальше уходил вперед, подсвеченный такими же светильниками. Их расположили на большом расстоянии друг от друга так, что в глубокой тьме они казались далекими островками. Между ними была темнота, идеальное место для укрытия.

Никого впереди. Оррик, пригибаясь, двинулся дальше, держа перед собой наготове кинжал. Альнарон не отставал от него, всматриваясь в далекий коридор. Если понадобится, он без колебаний выпустит стрелу. Не впервой уже убивать людей. «Либо мы, либо они».

С обеих сторон коридора все чаще попадались крепкие деревянные двери. Первое время лесные стражи пытались подслушать, что творится за ними. Везде им отвечала только тишина. Некоторые двери не хотели сразу поддаваться, и чтобы не издать шума, они не стали их открывать. Большую часть они просто прошли.

В одном из проемов массивная створка была открыта настежь внутрь комнаты. Там царили запустение и разруха: покореженные дубовые столы, разбитые книжные шкафы. Доски, которые лежали вдоль одной из стен, казались новыми. На них не было того многолетнего налета, как на остальных вещах. Эльфы убедились, что уже совсем близко подобрались к людям.

***

Он снова сверился с показаниями прибора в руках. Схожая с раковиной стеклянная колба, которая в несколько витков образовывала спираль, крепилась к деревянному основанию. В центре спирали лежало пористое вещество, что должно было реагировать на потоки энергии. Они поступали через вход у основания колбы, завихрялись в ней, чтобы войти во взаимодействие с реагентом.

Показания совсем не радовали Гирокана. Впрочем, его уже давно ничего не радовало. То, что магия смерти настолько далеко уходила за пределы ямы, ставило много вопросов. Ему нужно было срочно заняться полным анализом кристалла. Один Лино не смог бы этого сделать, для того и были здесь молодые последователи. В убежище сейчас осталось восемь его учеников, как обычно и было по вечерам. Четверо других уже скоро должны были приехать с новым грузом для жертвенной ямы. В старых записях бывшего хозяина катакомб она называлась бассейном квинтэссенции. По воле случая им пришлось извратить весь смысл этой конструкции. Но Гирокан не хотел жалеть об этом. Его цель была слишком важна для него.

Как же символично получалось: Лино не раз дивился иронии этих чисел. Двенадцать учеников и один учитель. Итого тринадцать потерянных душ глубоко под землей, и все ради одной жизни.

Снова сверяясь с прибором, он осознавал, что на его пути появилась необъяснимая проблема. Расхаживая из одного угла большого зала в другой, колдун пристально следил за показаниями. Пористое вещество расширилась с шипящим звуком, заполняя больше половины изогнутой колбы. Лино с удивлением смотрел на новые значения. От раздражения начала зудеть кожа.

Это же возмутительно! Ни разу не наблюдалось таких больших потерь. Последняя его проверка была несколько месяцев назад, и она соответствовала норме. Присутствие эссенции в воздухе вне ямы еле ощущалось прибором все прошлые два года.

Что он делает не так? Снова вернулся к провалу, из которого исходили лучи желчи и нечистот. Сотни трупов безвольно перетекали по кругу. Среди рук, подобно водорослям, поднимавшимся над тлетворным месивом, все так же различал Лино сгустки силы первоисточника. Он видел, как эти потоки все с той же точностью поступали в кристалл.

- Сарита, подскажи мне, в чем моя ошибка? – еле слышно для себя произнес колдун.

От волнения он яростно зачесал ладонь. Краткая боль пронеслась под пальцами и тут же утихла. В растерянности Гирокан взглянул на свои руки, с грустью заметив еще один гибельный признак. Его кожа без усилий сорвалась с внешней стороны ладони, словно была сухим пергаментом. Мясо под ней оказалось склизким, поблескивало в болотных лучах. Никакой крови, как и болезненных ощущений.

Это был уже не первый случай. Вчера он сильно задел ногой стул, и от удара произошло нечто подобное. Задрав свою мантию, Лино долго изучал рану как у покойника. Лоскутки кожи свисали лохмотьями с липкого мяса.

Это пугало. Ощущение собственной смерти, идущей по пятам. Чего еще он мог ожидать, каждый день вглядываясь в нее? Гирокан старался оттягивать неизбежное, но чувствовал, что может не пережить наступающую зиму. Больше некому будет продолжить его дело. Он так и умрет неупокоенным в богом забытом месте рядом со своим главным сокровищем жизни.

Нужно было закрыть рану. Не хватало только, чтобы рана загнила, хоть она ему и не досаждала. Гирокан не стал прибегать к бинтам. Проведя ладонью по зияющему мясу, он выловил твердые частички из воздуха. Мановением руки придал форму, и на месте оголенных мышц заблестела кристаллическая пленка. Нечто подобное он сделал недавно и с раной на ноге. Сжал сильно кулак, и твердая плева чуть захрустела, пытаясь удержаться на месте. Уверенней размяв ладонь, колдун тут же забыл о недоразумении. Угловатый кусок бирюзового хрусталя застыл на руке, отражая едкие проблески.

Не было времени дольше тянуть с работой. Лино направился к главному выходу из зала. Проходя по коридорам, он не вглядывался в темные проходы, которые ему попадались. В их убежище всегда было запустение. Дойдя до одного из перекрестков, он остановился, прокричав в сторону открытой двери дальше по коридору.

- Ларваль! Зови всех. Нужна помощь.

Из освещенного свечами проема показался жирный ученик. Он, похоже, был чем-то увлечен, потому выскочил не сразу, бешено вращая глазами. Взгляд выдавал растерянность, будто его почти поймали с поличным. Запыхавшись, он молча стоял в проходе, ожидая дальнейших приказаний.

- Несите доски из подсобки. Мне нужно подобраться поближе к кристаллу, замерить уровень, – Гирокан холодно смерил взглядом упитанного юношу, не совсем понимая его состояния. – Давайте, поживее заканчивайте ваши дела. Я скоро вернусь в главный зал.

Ученик что-то несвязно пробубнил в согласии, кивнул кому-то в комнате. Послышалась возня, недовольное ворчание остальных. Колдун, не вникая во все их личные занятия, поспешил к себе в кабинет. Нужно было еще многое успеть сделать.

***

Впереди послышался далекий голос. Эльфы припали к стене, подальше от света фонарей, вслушиваясь. Было не разобрать, что говорили. Слова эхом доносились до них, теряя весь заложенный смысл. Выждав немного, Оррик подал знак двигаться дальше.

Сердце стучало в ушах, мешая различать звуки впереди. Пальцы уставали сжимать лук, словно тот потяжелел от сгустившегося напряжения. Медленно ступая вперед, защитники леса проверяли комнаты, чтобы при возможности в них скрыться. Однако долгое время больше не было никаких посторонних шумов. Ощущались лишь тяжесть земли над головой и далекое необъяснимое притяжение. Дальше по бесконечному коридору этот зов становился все более вызывающим, даже надоедливым. Альнарон пытался сбить с себя это наваждение, когда оно неприятно засвербело в мозгу. Призыв побежать навстречу зову стал неумолим. Все начинало кружиться перед глазами.

Не выдержав, эльф тяжело прислонился к холодным камням. Стена словно обжигала кожу своим морозом, но от этого становилось легче. Он сильно зажмурился, дабы успокоить качающийся перед собой коридор.

Отец потрепал его за плечо и кивнул головой в немом вопросе, настороженно оглядываясь.

- Все в порядке, – только и прошептал Альнарон. Судя по голосу, это было вовсе не так. Он перестал чувствовать землю под ногами и стал заваливаться вперед. Его поймал Оррик, тихо проклиная все на свете. Мягко толкнув ближайшую дверь, он занес сына, который уже терял сознание. На взор Альнарона опускалась завеса тьмы, но все равно манящие потоки не исчезали из головы. Почти не осознавая ничего вокруг, он чувствовал их присутствие.

Похлопывание по щекам вернуло Альнарона в этот мир. Чувствовалась холодная стена, отдающая ознобом в спину. Эта прохлада понемногу притупляла ощущения химеры. Ладони лежали в толстом слое вековой пыли

- Ты ведь тоже это чувствуешь, да? – еле слышно произнес Оррик, присев рядом с сыном. Он поглядывал через щель в приоткрытой двери, одной рукой держась за ее массивную круглую ручку. – Это какое-то влечение, назойливое, скотина, хоть и слабое. Так ты пришел в себя? Можешь идти дальше?

Всего пару секунд назад зов разрывал голову Альнарону. Он не сказал бы, что влияние было вялым.

- Мне сложно концентрироваться. Это чувство мешает даже думать, – он все старался отделить наваждение от своего восприятия, подавить его. Благо, что камень подземелья словно вбирал этот недуг.

- Может и не стоило нам спешить. Договорился бы с Гунмахом, потом целым отрядом сюда бы наведались. Безумие какое-то, – снова сетовал под нос Оррик, не отрывая взгляда от узкой полоски света в проеме. По выражению лица было видно, что он сам не особо верил собственным словам.

Было не разобрать, куда они зашли. В полумраке высвечивалось подобие книжных шкафов, но они вроде как были пусты. Рядом с ними висел темный прямоугольник, возможно, картина. Свет из приоткрытой двери мало что помогал разглядеть. По общему виду казалось, что сюда уже давно никто не заглядывал. Можно было не беспокоиться, что люди будут тут рыскать.

Справившись с головокружением, Альнарон решил подняться с морозного пола, но Оррик жестом его усадил. Дикий эльф уже и сам понял, почему. Из коридора доносились голоса, становились все громче и отчетливее. Оррик сразу закрыл дверь и встал сбоку от входа, выжидающе приготовив кинжал. Его костяное лезвие было схоже с клыком крупного хищника. Альнарон, стараясь также не издавать шума, поднялся, приготовил и свое оружие.

Эхо шагов стало сильнее. Деревянные подошвы громко извещали, что идет целая толпа. Людская речь, которую ни с чем не спутаешь. Голосов несколько, и все молодые.

-… Толку-то от всего этого? Мне уже лично надоело все.

- Да все наши одногодки в Оплоте уже обзавидовались. Что ты ноешь?

- Просто я уже устал. Сколько мы еще должны торчать тут? Мы даже толком ничему не научились.

Они подходили уже ближе к засаде. Их сапоги совсем рядом стучали по камню. От нетерпения Оррик перехватил удобнее зубчатый кинжал. Эльфы непроизвольно вжались в стену.

- Вы, кстати, заметили, Ютроп что-то совсем нехорошо выглядит?

- Да он просто совсем разленился, вот и засел где-то, прикидывается больным. Он же теперь обижен на весь свет, ничего делать не хочет. Все же должны ему.

- Сам виноват. Будет знать, как заниматься невесть чем.

Разговор стал отдаляться. Напряжение чуть спало, но стражи все еще не собирались выходить. По звукам угадывалось, что люди направились в дальнюю часть коридора, откуда эльфы и пришли. Дождавшись, когда голоса будут почти еле различимы, Оррик ловко открыл дверь, почти не нарушив тишину, и выскользнул наружу. Альнарон, тихо ступая с носков на пятки, выбрался следом, прикрыв вход за собой.

В свете далеких фонарей вырисовывалась группа людей. Одетые в темные робы, они медленно шли вперед, видимо, особо не торопясь по своим делам.

Этого они не особо ожидали, как, впрочем, и всей сети подземных коридоров. Что-то серьезное назревало, и намного опаснее, чем предполагалось. По одеяниям они поняли, что здесь все кишит магами. Альнарон не раз читал о чудесах, которые мог сотворить лишь один колдун. Это были люди, которые сжигали поля мановением руки, двигали вещи лишь своими мыслями. Даже шаману не под силу такое, хоть многие думали наоборот. Когда Альнарон размышлял об этом, ему становилось спокойней, что Пламенный Бог людей сам запретил магам вступать в открытые конфликты. Будь это иначе, День Листопада мог завершиться по-другому.

Маги ходили совсем рядом, и нельзя было ожидать ничего хорошего. Альнарону самому подумалось, что не стоило спешить. Здесь даже пригодился бы не один и не два отряда стражей. Но обратный путь теперь перекрыт, и все что оставалось – идти вперед.

Дальше эльфы двинулись перебежками. Оррик нервно оглядывался на магов далеко позади, молниеносно пересекая освещенные участки. Его сын повторял каждое движение за отцом, доверяя опыту старшего. Все же Альнарон был рад, что именно вместе с ним он спустился в эти руины. Эльф и представить не мог, как бы повел себя, если бы пробирался один в темноте.

Хотя тогда он бы был вместе с Тенью. Она, может, смогла бы помочь по-своему. Альнарон надеялся, она не сильно проклинает его, все еще ожидая его прихода. Он хотел бы встретить ее здесь, но пока ничего не предвещало этого. Ту знакомую связь, чувствующуюся рядом с ней, он просто не мог уловить в потоке другого неумолимого зова. Дикий эльф стал лучше справляться с головокружением, хоть оно продолжало мешать мыслям в голове.

Дошли до еще одной развилки, завернули направо, пытаясь держаться в тени. Думалось, что отсюда и пришли маги. Светильники здесь висели кучнее. Впереди по одну из сторон коридора виднелся проем, из которого исходил мягкий свет. Никаких звуков, указывающих на присутствие людей.

Стражи продвигались с той же тактикой: от одного темного участка до другого. Стали слышны глухие шаги. В комнате кто-то был. Эльфы постарались пригнуться и вжаться в стены. Альнарон медленно, почти неслышно, натягивал тетиву, целясь в подсвеченный проход.

В проеме показался еще один молодой маг в темной засаленной робе. Он в растерянности огляделся по сторонам, словно потерял нечто важное. Подняв руку к голове, задумчиво почесал бровь. В слабом свете эльф заметил, что у него было перевязано бинтами предплечье.

- Ну и куда они подевались? – себе под нос пробубнил человек, оглянувшись за спину. Сохраняя подозрительный взгляд, он направился в сторону эльфов.

В темноте он еще не различал вторженцев. На прицеле у эльфа маячила шея колдуна. Тот и слова не успеет произнести, как начнет плескаться в собственной крови. Сильнее натянув тетиву, Альнарон ждал, когда жертва подойдет ближе. Недалеко в стороне Оррик приготовился к рывку вперед, если понадобится, сжимая в руке кинжал.

Они были подобны ощетинившимся пумам, что выжидали удобного момента.

Убивать не потребовалось. Неожиданно человек остановился, чуть повернув голову назад, как если бы услышал нечто подозрительное. Развернувшись, он осторожно пошел в обратную сторону. Альнарон все же не спускал с него прицела, в ожидании любой опасности.

Медленно ступая по камню, уходящий прочь человек только сильнее нервировал эльфа. Маг будто сам не ожидал, что может твориться в этих коридорах.

- Илмас, ты что, издеваешься надо мной? У меня и так нервы не в порядке, а ты еще вздумал шутить, – молодой колдун говорил с пустотой перед собой, продолжая отдаляться от засады эльфов. Оррик в непонимании посмотрел на Альнарона.

- Ларваль? Зармуд? Кто-нибудь? – уже чуть громче начал звать человек, ускорив шаг. Он дошел до перекрестка, вставая в круг света. – Я же все равно найду вас, и тогда будет не до шуток.

С последними ругательствами маг рьяно направился в коридор справа. Уже через минуту его шаги совсем стихли. Лесные стражи, переглянувшись в согласии, с прежней скоростью продолжили свой путь.

В тот момент, когда они только начали красться дальше, к Альнарону пришла самая дикая, и в то же время, правильная мысль. Что они вообще тут делали? Ни о какой конкретной цели речи быть не могло. Отец, может, и хотел разобраться с возможным вторжением, которое Альнарона теперь никак не волновало. Но никто не ожидал, что здесь будут колдуны. У них нет столько силы, чтобы ее противопоставить магии. Так это место и станет для эльфов могилой, и никто больше не узнает правды.

Однако Оррик больше всего чувствовал вину за тот бездумный поступок, что, возможно, и наделил его сына глазами тьмы. Он хотел помочь хотя бы сейчас найти правду. Вот только что толку? Снова никакого смысла им рыскать в незнакомых катакомбах, полных столетней пыли и людских колдунов. Сумасшедшая химера завела их в опасное убежище. Им нужно бежать отсюда, да побыстрее. Отсидеться в укромном месте и молиться, чтобы их не смогли найти.

Далекое желание оборвало голос разума, очищая голову от мыслей. Тайное влечение заполнило весь ум. Альнарон чувствовал, что они уже близко.

Осторожно заглянули в открытый проем, откуда вышел человек. Помещение напоминало какой-то склад, куда скидывали весь хлам. Просторная комната была сплошь усеяна зажженными свечами. Всюду были разбросаны книги, многие из которых были сложены в стопки. Две провислые кровати и несколько тюфяков под ногами. На столе стояли еще свежие овощи и куски солонины. Стены, которые были также отделаны кирпичной чешуей, отдавали подземной сыростью. Не обнаружив больше ничего полезного, стражи вернулись на проложенный путь.

Пройдя перекресток, они сильнее ощутили внутреннюю тягу. Дальше свет фонаря не давал разглядеть, что было за ним, но ощущалось нечто величественное. Чувство отрешенности от мира вокруг становилось сильнее.

Глава 29: Некромант/Проклятый

Они вошли в огромный зал, стены которого утопали во тьме. В центре тревожный свет бил из широкой ямы, озаряя все вокруг тусклыми тлетворными лучами. Бесконечный потолок над этой пропастью зиял своей пустотой. Казалось, что любой звук будет громом отдаваться во всех частях зала.

Альнарона тянуло туда, в тот мерцающий провал. Сияние, исходившее оттуда, переливалось от болотного к желчному цвету и обратно. Отблески играли на стенах, как если бы луна светила на бурлящую реку. Неуверенной поступью эльф опередил отца, приближаясь к заветной цели. Наконец, он успокоится и утихомирит назойливый шум в голове. Наконец-то, он сможет понять, что с ним не так.

Лишь только Альнарон начал различать, что действительно происходило в том желобе, его сразу одолела тошнота. Голова заходила ходуном от богомерзкого зрелища, и чем ближе он подходил, тем сильнее охватывал липкий ужас.

Сотни трупов воззрились на него рыбьими глазами. Вывернутые в неестественной позе тела переворачивались вокруг большого кристалла в центре. Он пульсировал, отбрасывая нечистотный свет. Словно в воронке, мертвецы плавно перемешивались в куче мяса. Голые белесые тела, торчащие из суставов кости, истлевшая рваная одежда. Все это смешивалось в одну единую массу. Сотни рук тянулись наверх, колыхаясь подобно водорослям. Словно в немом крике, они просили спасти их из круговерти страданий.

Этого просто не могло быть. Манящее чувство, которое он спутал с желанием познать истину, оказалось ямой с гниющими трупами. Альнарон и представить не мог, что такое вообще возможно – столько мертвых разлагающихся тел в одном месте. Это был кошмар. Он точно спит. Все это не наяву. Взгляд бешено выхватывал отдельные лица, что неусыпно смотрели на него из озера трупов.

Это не могло быть его судьбой. Это не может быть его предназначением.

Все это походило на истинное проклятье.

Омерзительная картина заставила Альнарона отшатнуться. Уже отсюда он чуял тошнотворный запах разложения и гнили. Становилось плохо от любого своего движения, будто внутренности давили изнутри. В глазах оставались черные пятна от свечения кристалла. Дикий эльф тихо вскрикнул, наткнувшись на отца, который стоял сзади как вкопанный, всматриваясь в богопротивное месиво.

- Какое-то безумие, – произнес Оррик, не отрывая ошарашенного взгляда. – Как эти люди вообще додумались такое сотворить, да еще на нашей земле?

- Отец, мы должны уходить отсюда, срочно, – сдавленно произнес Альнарон, истратив весь наивный запал. Их вылазка перестала выглядеть как интригующее приключение. – Никакие ответы того не стоят. Мы должны бежать, пока еще живы.

Его начала бить паническая дрожь. Первородный страх перемешал все остальные его чувства. Больше не было слышно искушающего зова. К лешему все это! Альнарон потерялся во внутренних воплях, стараясь, чтобы они не вырвались наружу.

Он уже было направился на выход, но отец остановил его, выставив перед ним руку. Его уверенное лицо жутко подсвечивалось в едком зареве.

- Теперь мы не можем отсюда уйти просто так. Мы должны перебить их всех, пока есть возможность. Всех людей, которых здесь найдем.

- Ты в своем вообще уме? – пытаясь не срываться на крик, визгливо говорил Альнарон, указывая на яму. – Ты понимаешь, на что они способны? Нам незачем здесь находиться. Посмотри внимательней! Я не нахожу эльфов в этом месиве! Мы им даже не интересны. Если ты так хочешь, вернешься сюда с отрядом стражей. Пошли, пока…

Резко ладонь влетела ему в грудь, выбив воздух из легких. Костяная пластина больно отозвалась в ребрах. Пытаясь восстановить дыхание, молодой эльф потерянным взглядом смотрел на Оррика. Его лицо выражало самое глубокое презрение, с которым обычно смотрели сородичи. Так пронзительно, что передавало все гневное разочарование сыном. У Альнарона охладело сердце, ведь впервые так на него смотрел отец.

Наконец Альнарон заслужил презрение своими поступками, а не своим рождением. И под этим долгим взглядом он понимал, что действительно виноват в этом сам.

- Эти живодеры получат по заслугам, – Оррик жестко проговаривал слова. Он оставался тверд и непреклонен в своем убеждении. -Мне плевать, что это всего лишь жалкие люди. Пусть они перебьют друг друга, буду только рад этому. Но им нет оправдания, пока они делают это на нашей земле, поганят наш лес своим присутствием. Все это идет против самого естества природы, да и ты сам это понимаешь. Сегодня ты оставишь убийц дальше творить эту бойню между собой, а завтра они придут за нами.

Восстанавливая дыхание, Альнарон постепенно приводил в порядок и свою голову. Строгий голос отца возвращал самообладание.

- Взгляни на эти лица! У нас давно нет войны с ними. Взгляни – это жители Гаспора! Откуда такой толпе еще взяться? Они мясники, которые убивают собственный народ. Ничто не может оправдать их! Они – хуже всяких зол в этом мире, и наш долг очистить лес от подобной дряни, пока мы еще что-то можем.

- Я догадывался, что когда-нибудь подобное скажут в этом зале. Не думал, что услышу это на вашем эльфийском языке.

Стражи резко встрепенулись. От внезапного голоса сердце у Альнарона почти замерло. Они мгновенно развернулись к нему, отступив назад от вышедшего с другого прохода человека. Лук тут же был нацелен на него. Вся боязливая дрожь пропала, дав возможность прямо держать оружие. Без колебаний стрела полетела в грудь пришедшего колдуна, но тут же была отброшена его легким жестом. За мгновение между ним и стрелой вырос широкий нарост, что был подобен кристаллу из отравляющей ямы. Как только стрела звучно упала на каменный пол, хрусталь резко распался на мелкие крупицы, с шелестом стелясь под ноги.

Он стоял поодаль от них в нескольких метрах. Черные кудрявые волосы соседствовали с чередой тускло-белых локонов. Кожа изрыта мелкими струпьями, словно у прокаженного. Аккуратно постриженная бородка, в которой проглядывались проплешины. Глаза полны смиренного раскаяния за все свои поступки.

- Вы же стражи, как я понимаю? Значит, и язык мой немного знаете. Ваш я знаю не особо хорошо, – произнес человек бесцветным голосом, не шелохнувшись с места. Эльфы напротив тоже не решались сделать лишних движений, пытаясь не провоцировать. – Зря вы сюда пришли. Ваш шаман должен был запретить спускаться в подобные места. Нечего было ослушиваться таких мудрых советов.

Выходит, шаман Белослез был в сговоре. Но с какой стати им было вести общие дела? Хотя никто не знал, на что действительно был способен чародей. Альнарон хотел было спросить, но Оррик первый вступил в разговор на языке чужаков:

- Что ты вообще за тварь такая? Зачем тебе все эти смерти?

Гирокан лишь удивленно приподнял бровь. Он устало вздохнул, ответив с сожалением:

- Для вас это не имеет значения. Вы все равно ничего не поймете, дикари. Единственное, что вы должны понять, так это вашу ошибку. Теперь я не могу позволить вам просто уйти.

Оррик вышел вперед, направляя свой узорный кинжал на человека в пурпурной мантии.

- Перед тобой глава стражи клана Молодой Листвы, Оррик Денор, – со всей грубой важностью заявил отец Альнарона. – Своими действиями вы оскверняете наш лес, нарушая установленное перемирие. Своими угрозами вы не оставляете выбора ни мне, ни всему моему народу. Если…

- Никаких если, мой дорогой друг, – спокойным голосом перебил Гирокан, запуская руки себе в рукава. – Меня совершенно не волнуют ни ваши титулы, ни весь ваш клан и народ в целом. И мне действительно жаль, что наша встреча вообще имела место быть.

Вокруг мага стал подсвечиваться бирюзовый контур, словно сжимая воздух рядом. Он стал неспешными шагами обходить по кругу незваных гостей, перекрывая им путь к отступлению.

Стражам нечего было возразить. Все их преимущество заключалось в скрытности, которую они уже утратили. Что могли сделать стрелы и кости против могущественного колдуна Единого Королевства? Они выжидали удобного случая, чтобы найти хоть одну слабость, но до этого нужно остаться в живых.

Сила копилась вокруг чародея. Он развел руки в стороны, готовясь выпустить магическую мощь. Рой мелких кристалликов уже окружал его ладони, сверкая словно мириады звезд. Кровь стыла от величия магии.

Так Альнарон и умрет в неведении. Это было несправедливо. Вся его жизнь не могла быть прожита зря. Будто оттягивая неизбежное, Альнарон не выдержал и вскрикнул:

- Это ведь ваших рук дело? Вы изуродовали мои глаза, сделали их черными? Вы виноваты в моем проклятии?

Гирокан особо не вслушивался в его речь, собираясь побыстрее покончить с этим недоразумением.

- То же самое вы сделали с той девушкой! Из-за вас она теперь страдает, как темный дух! Я видел ее! Она рассказала про вас, про то, как вы ее убили!

Колдун на миг потерял концентрацию. Взгляд его стал пустым и непонимающим. Блестящие водовороты, опоясывающие его ладони, замедлились. Слова эльфа смутили Гирокана. Он никак не мог ожидать подобной речи.

- О чем ты говоришь? – произнес отступник. Он не понимал, откуда этот дикий эльф вообще мог взять некую девушку. Довольно странное заявление, учитывая то, что намеревался сделать Лино.

Альнарон больше в отчаянии пытался достучаться до человека, выудить хоть крупицы правды.

- Тень, молодая дева, полностью состоящая из тьмы, – дикий эльф, жестикулируя от возбуждения, без боязни подался вперед. Его отец тем временем перехватил кинжал за острие. – Она живет здесь в подземелье вместе с вами, поднимается наверх, чтобы поговорить со мной. Она говорила, что вы убили ее. Говорила, что здесь ей холодно и страшно. Неужели вы ничего об этом не знаете?

Лино Гирокан первый раз слышал о подобном. Все это звучало глупой небылицей. Эти дикари, наверно, сами выдумали всякие истории и отчаянно верили в них. Вот только это было большим совпадением. Откуда они могли узнать о том, что в этих руинах кто-то есть? И почему они спрашивали именно о какой-то девушке? Перед его взглядом представал образ умирающей дочери. Ее стеклянный взгляд направлен в потолок. Что если…

- И где сейчас ваша таинственная дева? – спросил холодно Гирокан, вновь усилив свои кристаллические кольца вокруг ладоней. У него была своя цель, и потому не стоит отвлекаться на бред всяких невежд.

***

Ютропу становилось не по себе.

Всего несколько минут назад он, услышав далекий зов учителя, прекратил читать гримуар знаменитого Мартера и тут же покинул грузовую комнату. Ютроп уже который день один встречал других собратьев из Гаспора, чтобы втихую запрятать пару-тройку бутылок отличного пойла. Учитель Гирокан не особо жаловал такое, но эти неписанные уставы уже достали. Мало разве того, что ему запрещали покидать убежище после случая с чертовой шлюхой. Товарищи только насмехались над его глупостью. Ну и пусть. Он и так отлично проводит время один, обложившись древними книгами и вином.

Ютроп уже давно начал ненавидеть всю эту затею с отступничеством. Два года бессмысленно торчать в этой дыре! Вместо того, чтобы довольствоваться новой силой, получать от жизни лучшее, все это время они сидели ниже травы, убивая и везя одну лишь шваль с улиц. Удивительно, как в больших городах наподобие Гаспора такое отребье никогда не кончалось.

Конечно, чувство власти опьяняло. Ютроп каждый день мог оттачивать свои навыки в тех направлениях магии, о которых остальные чародеи могли только мечтать. Они, бывшие ученики Оплота Чудес, могли с легкостью теперь потягаться с любым паршивым магистром. О, сколько всего можно было почерпнуть из трудов Мартера! Вот только многие из его работ пошли бы под запрет, узнай о них церковь.

Но Ютропа больше не прельщали эти знания. Какой толк в них, если нет возможности их применить? Последователи Гирокана должны были использовать лишь самую малость, дабы не привлекать внимания. Вот и приходилось отыгрываться на бедняках и шлюхах. Иногда Ютроп не понимал товарищей, что тоже пошли за учителем. Казалось, эта нищенская жизнь их устраивала, хотя им обещали великую силу. Они отчего-то так сильно верили в дело Гирокана, надеясь потом отхватить от него кусок. Ютропа давно не волновали игры в бога, которые продолжал вести старик. Все видели, что он слишком много времени проводит у жертвенной ямы. Скоро и сам Гирокан свалится туда. Когда он подохнет, Ютроп спокойно сможет покинуть эти холодные стены. Вот тогда для него жизнь станет намного веселее.

Когда он зашел к своим коллегам в комнату отдыха, там уже никого не оказалось. Вроде, они только недавно здесь были. Из конюшен он толком не расслышал, что приказал учитель, но по голосу это было нечто важное. Наверное, отослал всех на склад за всякой рухлядью.

Ютроп все же решил поискать своих товарищей. Ему было скучно, не хватало общения. Как удачно, что и работать его тоже не заставят. Его правая рука упрямо не заживала от старого пореза. Юный маг надеялся, что та девка хорошенько страдала в последние часы своей жизни.

Он встал в проеме. Бровь неприятно начала зудеть. Ютроп, расчесывая ее, оглянулся назад в комнату, словно выискивая следы.

- Ну и куда они подевались? – тихо высказал вслух собственные мысли. Не найдя лучшей идеи, как проверить склад, он направился по коридору в нужную сторону.

Ютроп не прошел и нескольких шагов, как внезапно послышался шепот. Он резко окликнул его нежным женским голосом, от которого кожа покрылась мурашками. Тихим словам начали вторить точно такие же голоса, накладываясь друг на друга. Какофония старалась завлечь его в другую сторону, вглубь катакомб.

Такие тихие спокойные голоса из пустоты пугали сильнее звериных криков по ночам. Молодой ученик застыл на месте, пытаясь сохранить самообладание, попутно и содержимое кишечника. Развернувшись, Ютроп, конечно же, ничего не обнаружил. Лестные голоса не прекращали накатывать на него, шепча о желанном удовольствии. При всем этом, маг не мог даже толком разобрать слов. Потоки шепота словно сразу приносили в его сознание один только смысл о наслаждении.

Медленно ступая туда, откуда пришел, Ютроп ничего больше не замечал. От этого он стал успокаиваться, и собственный голос разума стал слышен намного яснее. Эти галлюцинации могли появиться лишь по одной причине.

- Илмас, ты что, издеваешься надо мной? У меня и так нервы не в порядке, а ты вздумал шутить, – чуть уверенней сказал Ютроп в темноту. Эти дурачки небось решили разыграть его. Он стал в последнее время объектом насмешек. Изучили новое заклинание, вот и решили не преминуть им воспользоваться. В заброшенных катакомбах неоткуда было взяться подобной мистике.

Не дождавшись никакого ответа, молодой отступник лишь сильнее убедился в своей правоте. Он уже представлял, как его товарищи посмеивались над ним в какой-нибудь заброшенной комнате, которых здесь было в достатке.

Ютроп дошел до перекрестка, пытаясь определить откуда доносилась симфония голосов. Показалось, что из коридора справа. Вот ведь доберется он до них, покажет им тогда розыгрыши получше.

- Ларваль? Зармуд? Кто-нибудь? Я все равно найду вас, и тогда уже будет не до шуток.

Отмахиваясь от шума в голове, ставшего надоедливым, он раздраженно направился в намеченную сторону, тихо вспоминая все возможные оскорбления.

Уже несколько минут он бродил по коридорам, высматривая шутников, но так никого и не находил. Голоса уже начали терять силу, и Ютроп прогнал с себя остатки наваждения. Остальные ученики, должно быть, сейчас со смеху давятся. Фыркнув, он снова развернулся назад. Он как раз стал различать какие-то разговоры, доносившиеся из главного зала.

Глава 30: Некромант/Проклятый

Громко скрипнул за спиной железный фонарь, покачнувшись на гвозде. Не пройдя и шага, маг тут же обернулся. У Ютропа все же слабо заиграли нервы. Дальше по коридору светильник раскачивался из стороны в сторону, продолжая издавать раздражающие звуки. Ни о каком сквозняке в этих помещениях речи быть не могло. Если это все еще был розыгрыш, то шутка достаточно затянулась.

Прикованный нарастающим страхом, Ютроп не смел шевельнуться, напряженно следя за далеким фонарем. Вслед за ним, следующий светильник резко подскочил в бок, эхом разнося скрежет. В горле пересохло от неведения и ужаса. Еще один фонарь закачался уже ближе. Будто неведомый поток приближался к Ютропу. Тот лишь в неуверенности пытался отступать назад, не в силах совладать со скованными от страха ногами. Рот подергивался от возможного вопля, которому не под силу было выйти.

Еще один фонарь с бешеной скоростью зашатался, выбив искру. Незримая волна ускорилась, быстрее переходя от одного светильника к другому в направлении Ютропа. Недавно наступившую тишину теперь нарушал дребезжащий хор железа. Оно было уже близко, маг чувствовал подступающий к нему напор. Закрыл отчаянно лицо руками. Со стороны будто донесся его слабый возглас.

Но ничего не последовало. Последний, самый ближний к нему фонарь остался неподвижен. Лишь в ушах отдавались барабаны сердца, будто сжатого от предстоящей развязки, что никак не наступала.

Ютроп медленно отвел ладони от своего испуганного лица. Жуткий скрежет прекратился, вернув коридору безжизненное затишье. Маг чуть расслабился, но все еще ощущал чье-то присутствие. Сверху ему показалось какое-то движение. Медленно поднимая свой взгляд на высокий потолок, он заметил могильное свечение.

Озаренные бледным светом руки тянулись к нему, спускаясь с высоты. Ютроп различал тусклое лицо, которое впечаталось ему в память. Ее черные губы искривились в улыбке. Пустые глаза стали для него окнами на тот свет. Он знал ее, но признать это было сумасшествием. Ютроп, стоя в холодном коридоре, будто покрылся инеем. Уголки рта подернулись от леденящего голоса, что только недавно ласкал его уши.

- Я помню тебя. Посмотри, какой особенной я стала!

Дикий вопль Ютропа разнесся по всем уголкам подземелья.

***

Он смотрел, как колдун овладевал всесильной аурой. Песчинки, кружившие вокруг его ладоней, стали прессоваться, образовывая перед пальцами острые конусы. Безразличный взгляд человека говорил, что эльфы перед ним – лишь пустое место, еще одни трупы в его жертвенной яме. Альнарон, приложив стрелу к тетиве, все еще не решался поднять лук. В воздухе трепетало напряжение, готовое взорваться от внезапной искры. Сбоку седой эльф напрягся, дабы вовремя отпрыгнуть в сторону. Всего лишь миг отделял от того, чтобы на одну душу в этой комнате стало меньше. Хрупкое перемирие взвешивалось долгими секундами, и казалось, каждый хотел, чтобы другой его нарушил первым.

Бешеный крик из глубин катакомб завершил это краткое мгновение. Гирокан резко встрепенулся, чуть обернувшись назад, откуда раздался вопль. Судьба дала шанс выжить, и эльфы не преминули им воспользоваться.

Если подумать, все могло случиться совсем по-другому. Всего лишь несколько секунд, отвлекших мага, стали решающими. Всего несколько секунд, и перед нами могла предстать совсем иная картина. Мелочь, которая дала жизнь другому витку истории. Можно стремиться к цели, вымеряя каждый шаг, считать, что все не зря. Что толку от тех лет, которые провел в покорении трудностей, если всего несколько секунд изменят все? Прожитые годы, считаемые судьбой, станут бесполезны от мига, ставшего по-настоящему роковым.

Слева в грудь что-то влетело, чуть тряхнув. Гирокан взглянул на рукоять кинжала, гладкая кость которой отражала гнилой свет. Боли не было, лишь ощущение, что в него вонзилось нечто твердое, доставляющее раздражение. Где-то в подсознании понял, что на этом все и закончится. Какая бессмысленная ошибка, перечеркнувшая всю его мечту. Чародей пораженно поднял взгляд на бегущего к нему взрослого эльфа, чьи глаза дико смотрели на него, как на свою добычу. Его кровь, наверно, была раскалена от близкого триумфа. Скоро великий злодей, как они считают, будет повержен. Гирокан не собирался так просто сдаваться.

Альнарон видел все. Пытаясь не растратить ни секунды, он целился в голову, дабы завершить начатое отцом. Страж видел, как Оррик понесся вслед за своим брошенным кинжалом. Искренний азарт проснулся тогда в Альнароне, когда старый эльф резким броском смог попасть в цель. Забрезжила надежда выбраться отсюда живыми. Все назовут их героями в деревне и забудут об этой несуразице с проклятием.

В руках чародея частицы кристаллов уже успели сформировать кривые, усеянными наростами, шипы. С силой взмахнув ладонью, в которую он вложил всю свою волю к жизни, Гирокан отправил в полет бирюзовые конусы, сверкающие острыми краями.

Словно вспышкой молнии пронеслись снаряды мага к Оррику, перечеркнув все благие ожидания. В тот момент Альнарон выпустил стрелу, хоть его накрыл туманом страх за близкого. Забыв уже о человеке, эльф следил, как с невероятной силой его отца отбросило назад, словно тряпичную куклу. Его силуэт, освещенный могильным светом, пролетел несколько метров в воздухе и упал в желоб трупов.

- Отец! – бросив лук, Альнарон, влекомый эмоциями, понесся к краю зияющего провала.

Они ведь были так близки к победе, они не могли так оплошать!

Стрела почти задела висок. Гирокан с мерзким чувством ощутил, как костяной наконечник царапнул череп и унесся далеко в темный угол зала. Эта царапина хоть и была совсем пустяковой, доставила какое-то подобие боли. Пальцы сами потянулись к ране на лбу. На этот раз больше не оставалось выбора, кроме как смириться с концом его истории. Он снова подвел своих близких. Колдун стал заваливаться в сторону, теряя связь с жизнью.

Эльф припал к краю ямы. Страж не мог разобрать что-либо сквозь мертвые руки, вздымавшиеся вверх. Лица казались ему одинаковыми. Все было окрашено в единый отсвет кристалла, изливающий скверну вокруг. Его гул был совсем близко, проникая вибрациями под кожу. Теперь Альнарона совершенно не пугало это зрелище. Он терпел этот смрад, эту богомерзкую картину перед глазами, лишь бы только отец выжил. Эльф не мог смириться с его смертью, не мог допустить, чтобы по его вине страдали родные. Давно надо было ему оставить семью, чтобы они никогда не терпели боли от него.

Молодой эльф заметил внизу движение, различая знакомую темную форму стражей. Оррик пытался подняться на ноги, но то и дело скользил на гнилом мясе. Его руки попадали в промежутки между трупов, опирались на куски плоти, которые от небольших усилий отрывались от костей. На спине блестели две точки, не давая разобрать их природу.

- Отец! Я здесь! Хватайся за руку! – кричал Альнарон. Правой рукой упираясь в край пропасти, он тянулся левой к отцу. Тот, обретя подобие опоры, попытался тяжко выпрямиться. Его ошарашенные глаза пытались слепо найти сына. Открылись взору пара длинных угловатых кристаллов, вошедших глубоко в тело. Они обагрились кровью, словно впитывая влагу. По лицу было видно, что ему тяжко дышать, явно пробиты легкие. Оставаться на ногах ему давал только пережитый шок.

Альнарон неустанно вопил, всем телом тянувшись к отцу. Наконец Оррик направился к нему, спотыкаясь и почти на четвереньках взбираясь вверх по куче мертвой плоти.

Все будет хорошо, они все выживут. Оставалась самая малость. Запах разложения резал горло, усиливаясь с каждым вдохом. Казалось, что кристалл позади израненного эльфа стал сильнее отбрасывать тлетворные лучи.

***

Не так далеко от ямы лежал Гирокан, теряя остатки сознания. Он из последних сил вытащил кинжал из груди. Теперь чародей смог сделать глубокий вдох, чувствуя краткое облегчение. Перед смертью не надышишься, как говорили. Он все еще надеялся, что эти тяжкие вздохи не станут для него последними.

Хотя Лино понимал, что вряд ли оправится от такого. Больше его ничто не могло спасти. Но глубоко внутри он отказывался умирать. Перед глазами колдуна проносилась вся его жизнь, от которой теперь так мало осталось. Рожденное из памяти лицо любимой дочери не давало проститься с миром. Еще слишком рано. На том свете он не сможет смотреть в глаза своей Сарите, ведь сейчас он снова подвел ее. Так не могло для него закончиться! Все не должно быть зря!

Слезы вытекли из мертвых глаз Гирокана. Его настоящая жизнь окончилась давно, и сейчас пришло время наконец-то обрести покой.

***

Ладонь схватила другую, сильно сжав ее. На душе стало чуть легче, но худшее еще оставалось впереди. Упершись, Альнарон вытаскивал своего отца из прогнившей ямы. Оррик держался вяло, приобретя тот же стеклянный взгляд, как и у раскиданных рядом трупов.

Молодой эльф запаниковал, не в силах вытянуть отца. Тот словно стал сопротивляться. Всмотревшись ему под ноги, Альнарон задрожал всем телом, но не отпустил Оррика. Трупы схватили его и тянули в центр ямы. Все руки мертвецов, что только недавно были обращены в бесконечный потолок, направились к несчастной жертве, пытаясь ухватить ее. Ближайшие из них, что поймали седого эльфа мертвой хваткой, передавали его другим трупам. Они издавали хлюпающие звуки, будто тысяча червей барахталась в луже грязи.

Но Альнарон был вне себя. Он и не думал о разумности. Безумие в нем ожило с новой силой, и он сильнее стал тащить к себе безвольное тело. Так не должно было закончиться, только не сейчас! Он с отчаянием смотрел на лицо Оррика, уже не в силах произносить что-либо членораздельное. Только дикие вскрики и кряхтение исходили от Альнарона, который был не в силах смириться с судьбой.

Он смотрел в эти стеклянные глаза, которые только недавно глядели на него с укоризною. Что теперь Альнарон будет без него делать? Он похоронил под землей и себя, и отца своей наивной глупостью. Трупы продолжали тянуть к себе, и их воле было уже сложно противостоять. Слезы невольно потекли по щекам. Все было зря.

Альнарон не знал, был ли Оррик все еще жив, или он держался за уже мертвую плоть. До конца спорил с судьбой, которая настигла его родного человека. Он понимал, что придется отпустить прошлое, ведь оно уже мертво.

- Прости, отец, – прошептал надрывно Альнарон, стараясь удержать остатки самообладания. Он медленно разжимал ладонь, неотрывно с сожалением смотря отцу в глаза.

И в ответ ему глаза отца стали покрываться мглой. Линии тьмы стали расходиться из зрачка, подобно кляксе. Его рот безмолвно раскрылся от боли и удивления. Внезапная сильная хватка Оррика вырвала Альнарона из ступора.

И это напугало Альнарона сильнее прежнего. Теперь уже отец стал тянуть к себе, жестко держа его ладонь. Паникуя, молодой эльф из последних сил старался вырываться, пытаясь ухватиться за что-либо. Смотря в точно такие же глаза, как у самого себя, Альнарон чувствовал только страх. Они действительно все прокляты. Им всем предстоит умереть.

Крики отчаянья. Он был почти готов уже свалиться вниз в гниющее месиво, как давление со стороны ямы ослабло. Оррик все еще смотрел на него обезумевшим пустым взглядом, глазами, пожираемыми тьмой. Эльф был не в силах отвести взгляд от последнего откровения своего отца.

Давление со стороны Оррика утратило силу. Альнарон, так и не сумев вырваться из железной хватки, пытался снова вытащить отца, но все еще безрезультатно. И тогда, оторвав взгляд от проклятых глаз отца, он увидел, что послужило его спасением. Трупам больше не за что было хвататься. Плоть Оррика стала гнить на глазах, распадаться на куски. Ноги под ладонями мертвых разваливались, отрывались с костями, окропляя трупы теплой жижей. Неведомая сила все равно удерживала на весу тело, притягивая его к кристаллу. Разложение поднималось по Оррику. Одежда развеивалась прахом в считанные секунды. Мясо опадало с тела, подобно осенним листьям. Внутренности пузырились, чернели, выплескивая заряд копившейся слизи. Альнарон кричал, в диком страхе кричал, не переставая. Он отталкивался ногами, но хватка отца была жесткой, словно камень.

Гниль поглощала торс, поднималась на шею. Сердце вывалилось с легкими, становясь частью скверного озера. Кожа на лице плавилась подобно воску, изо рта высыпались зубы. От эльфа, который только недавно был его отцом, оставалась целой лишь рука, все еще держащая ладонь Альнарона.

Утратив незримую тягу, Денор вместе с гниющей рукой повалился назад, больно выбив воздух из легких. Скверна неустанно пожирала остатки плоти. Не теряя времени, он пытался сбить ее с ладони, но безрезультатно. Всего за мгновения на коже останков Оррика проступали болезненные струпья, покрывались волдырями, полными бурого гноя. Альнарон не переставал вопить от сожаления, страха и омерзения ко всему. Это было его безумием, проклятьем, адом.

Мясо отваливалось слизью на древний камень. Вслед за ним отрывались кости, распадаясь в прах. Альнарон тряс в бешенстве свою левую руку, в которой гнила ладонь отца.

Сквозь пальцы вытекли последние остатки того, что совсем недавно было Орриком Денором. И эта гниль, сожравшая его, теперь перешла на Альнарона, разжижая кожу. Дикая боль пронзила эльфа, отчего тот впал в безрассудство. Туман плотной завесой застилал глаза.

Боль! Весь мир только и состоял из нее. Дикий эльф не различал, что было перед ним. Просто бежал подальше отсюда. Он ощущал, как рука будто оплавлялась, пылая в агонии. Врезался в стену, промахнувшись мимо коридора. Он загнанный дикий зверь, что был смертельно ранен. Не было больше разумного существа, которым являлся Альнарон. Лишь раненое животное, отчаянно стремящееся убежать к себе в логово. Лишь бы только прекратить эти адские страдания.

Надо бежать. Прочь отсюда, спасая единственное, что у него еще осталось. Денор со всех ног мчался среди коридоров, держа раненую руку за собой. Ему так хотелось за нее схватиться, прижать к себе, но инстинктивно он боялся, что зараза расползется по всему телу. В бреду, не разбирая дороги, сновал из одного длинного прохода в другой, совершенно не понимая, куда идти. Готовые вырваться наружу легкие пылали, дыхание сбивалось, но страж будто не замечал этого.

Совершенно не в силах справиться с агонией, Альнарон подбежал к ближайшему фонарю, подставляя к свету свою пораженную ладонь. Она уже покрылась желтушно-багровыми пятнами, пузырилась. Покрытые тонкой кожей, волдыри копили в себе гной. Эльф будто чувствовал, как гнили становилось больше с каждым мгновением, вытягивая последние силы.

Боль! Альнарон вскрикнул от ее яростной пульсации. Кости в ладони словно перемалывало, а плоть распухала. Стараясь удержать себя в сознании, он снова бросился вперед по бесконечным коридорам.

Вроде где-то прозвучали крики. Он никак не мог сориентироваться, что происходит вокруг. За спиной слышались голоса людей, но это лишь мелочи, которые эльф не мог различить. Только инстинкты выживания вели Альнарона вперед. Паника давала крылья, и страх подгонял. Бежать, бежать.

Боль! Как можно терпеть эти страдания! Может, подобное чувствовал их Бог?

Огни светильников стали размазываться во взгляде. Агония полностью поглотила эльфа, послав свой сжигающий импульс. Чувствовалось, будто рука оторвалась, за собой увлекая через рану остальные кости. Все мышцы свело безудержной судорогой, отчего Альнарон сначала припал к стене, а после осел на пол. Он должен был быть морозным, но ничего более не ощущалось, кроме вечных мучений. Теряя сознание, дикий эльф еле смог различить знакомый голос:

- Все хорошо, милый. Я тебя нашла.

Тьма сомкнулась на нем, отправив его безумный мир в забвение.

Глава 31: Карающий Меч

Этой ночью Адриан не сомкнул глаз. Как только двое новоявленных отступников скрылись из виду, паладин тотчас же отправил солдат обратно по койкам. Ведомые без лишних вопросов вернулись в свои шатры. Даже их командир был уверен, что они вряд ли смогут нормально уснуть. Опомнившись, Рельнадо гневно спорил с Адрианом, успев найти среди обвалившейся палатки свои портки. Он твердил о вспыльчивости паладина, некомпетентности, фанатичной глупости. Его друг не стал спорить, а лишь молча слушал возбужденного монаха. Так и не дождавшись хоть подобия диалога, Минехи забрал свой походный тюфяк и скрылся в одной из палаток.

Сам Гофард вернулся к костру. Всего несколько минут назад здесь он о чем-то говорил с Инфантием, уже и не помнил, о чем именно. А теперь они по разные стороны баррикад. Монах благодарил луну, второй глаз Истинного Феникса, что тот осветил правду для него. Доверять можно было лишь себе и своим идеалам. Его бог никогда не ошибался, значит, никогда не ошибался и сам Гофард.

Он не осудил друга за вспышку гнева, понимал, как его самого раздирает горечь предательства. В каком же неловком положении все раскрылось! Паладин и представить не мог, как превращение колдуньи отпечаталось в памяти Минехи. Впрочем, Адриан догадывался, что рано или поздно Рельнадо превратит это в одну смешную байку. Все будут смеяться от деталей, которые сам воин будет придумывать. Только сейчас никому не было весело.

Кто бы мог подумать, что когда-либо доведется лицезреть бегемотово отродье. Еще в детстве бабка Адриана рассказывала о Падальщице, дьяволице, что породила тысячи существ с черными как ночь глазами. Они выглядели как люди, но в них зрело семя Бегемота. В любой момент оно могло пробудиться, и тогда человек превращался в монстра, который был способен пожрать души невинных. Они были с тьмой в родне, сливались с ней. Может, в россказнях бабки было больше желания запугать малого внука, чтобы тот не смел бродить по ночам. Такая практика воспитания была хорошо распространена в Едином Королевстве.

- Вот и не думай даже по ночам шляться. Как сцапает тебя бегемотово отродье, так от тебя ничего и не останется. Только кости да ногти, – ворчала бабка, когда он выходил вечером гулять. Какая ирония, что она сама как-то ушла из дома и больше не вернулась. Ничего от нее и не осталось.

Мало где в писаниях осталось достоверных упоминаний об отродьях. Во время обучения Адриан находил старые тексты, летописи давно ушедших веков. Хоть подобное в книгах истории уже не упоминалось, но в далекие времена была целая охота на этих существ. После падения Бегемота они стали плодиться как мухи. Находилось все больше людей с кровью лживого бога. Сжигался целый род, в семье которого находился ребенок с глазами тьмы. Все было во благо человечества и Истинного Феникса. Теперь отродья Бегемота оставались лишь в сказках.

Уставившись в костер, Гофард так и провел ночь в раздумьях, питая огонь заготовленным хворостом. Языки пламени успокаивали его, искушая вечно лицезреть их силу. По привычке Адриан пальцами перебирал стертые грани своего медальона. Многое могло измениться всего за минуты, но некоторые вещи оставались до конца.

Моросящий дождь встретил его на рассвете. В это время он ходил по палаткам, громко призывая сворачивать лагерь. В сон не клонило. Казалось, когда раскрылась правда, приступ святости зарядил бодростью еще на сутки, чего нельзя было сказать о его воинах. Невысказанное волнение висело в воздухе, но Адриан своей речью развеивал его. Снова вспоминались священные тексты, напоминания о долге и обязанностях. Гофард был уверен в величии цели, в ее значимости. Значит, и его люди тоже должны были это чувствовать.

Минехи больше не смел смотреть в глаза командиру. Догадываясь о причине, Адриан не стал уделять внимание его отчужденности. Предстоял великий день, которого они все ждали. Их поход уже ознаменовался божественным знаком, который они не могли игнорировать. Впереди их ждут новые испытания веры.

Как только лагерь был собран, Гофард отдал приказ на переобмундирование. Кольчуга была заменена на освященные доспехи, которые криво смотрелись на воинах. Покрытые слоем праха Феникса тяжелые темные латы ощущались сильнее, чем прошлый легкий комплект брони. В нескольких милях вокруг лагеря все утопало в грохоте и скрежете металла, когда Ведомые надевали на себя доспехи. У каждого был длинный меч, чей клинок также был освящен. Ростовые квадратные щиты, весившие чуть меньше пуда, закреплялись на спинах. Все было серым, невзрачным. Даже доспехи армии короля выглядели более торжественными.

Через месяц весь этот металл уже не выдержит божественной силы. По истечении срока сталь почти сразу покрывалась ржавчиной, крошилась подобно мокрому пергаменту. Потому главное, что должны были обеспечивать эти доспехи – отсутствие зазоров, чтобы вредная магия не нашла слабостей. Остальным качествам почти не уделялось внимания. Полная безвкусица, блеклость, за которой на самом деле стояла великая мощь.

Только шлем обладал каким-то стилем. В нем была одна тонкая, еле заметная прорезь для глаз. Ближе к подбородку металл загибался, чуть нависая над грудью, подобно клюву. В остальных местах все края шлема были закруглены. По бокам проступали линии, напоминая узором перья величественной птицы.

Еще привыкая к тяжести доспехов, Ведомые выстроились перед Адрианом, припав на одно колено. Как и всегда, тот был доволен, когда исполняли его приказы. Прочитав перед ними важный отрывок из священных писаний – напутствие перед битвой с отступниками – Гофард чувствовал их единение, сплоченность, которой он так добивался в отрядах. Может, все и были разными, со своими интересами и предпочтениями, но истинная вера объединяла их. Адриан надеялся, что перед лицом грядущей опасности у них не будет сомнений. Однако, следя за отчужденным лицом Рельнадо, Гофард уже не был до конца уверен в этом.

Они медленно тронулись с места. Моросил дождь, стуча гулко по стальным угловатым наплечникам. Адриан тоже сменил свою форму, оставив парадную броню позади в обозе. Каждый раз ему было жалко расставаться с ней, а сейчас – особенно. Паладин хотел въехать в этот, как он полагал, прогнивший город, сверкая величием церкви. Пораженные зрелищем, зеваки прониклись бы духовностью. К его большому сожалению, безопасность была важнее. Никто не знал, что могло ожидать их в Гаспоре.

Они перешли мост Дамера, о котором только вчера паладин говорил Инфантию. Ему казалось, что события вчерашней ночи произошли месяц назад. По дороге они не увидели никаких следов, указывающих на бежавших магов. Хоть им часто и попадались проезжие путешественники, Гофард не стал их расспрашивать. Эти два отступника теперь залягут на дно, как обычно делали подобные им змеи.

В отличие от Сопирона, Гаспор не имел четкой городской границы. Если столица была окружена высокой каменной стеной, то здесь ни о чем подобном не могло быть и речи. Дома сначала попадались редко, словно пригородные окраины, и вмиг становились частью оживленного центра. В отличие от диких эльфов, которые когда-то в панике ставили частоколы от людей, в Гаспоре это незачем было делать. Дикари никогда не покидали своего леса, потому жители скорее в насмешку не строили никаких укреплений.

К слову, жителей здесь было много. В полдень церковники вошли в город, и на дорогах было уже не развернуться. Всюду сновали люди, перегруженные повозки. Над головой поперек улиц висели плакаты, предвещая будущие празднества, зазывая в знаменитые трактиры. В большей степени Адриан ловил на себе взгляды птиц, чем прохожих. Жители Гаспора оглядывались на невзрачный отряд, как на окружающую обыденность, и вновь возвращались к своим делам. Ни тебе торжественных церемоний, ни звучных фанфар.

По крайней мере ни о каком безумном маге, изничтожающем все на своем пути, можно было не думать. Как и всегда, в таких случаях стоило обратиться сначала к местной власти. Поспрашивав у торговцев в лавках, Гофард примерно выяснил, в какую сторону им следует идти. Сначала он хотел отправить Минехи узнать путь до ратуши, но отказался от этой идеи. Паладин до сих пор помнил его обвиняющий взгляд.

Слишком много людей. В густонаселенном городе затеряться было проще простого. Хоть Сопирон и был столицей, такого столпотворения на его улицах Адриан никогда не замечал. Жители то и дело нарывались попасть под копыта, будто назло не пропуская всадников. Им всем было совершенно плевать, что вокруг происходит. Озабоченные с виду прохожие протискивались в толпе навстречу своим якобы важным делам.

Может, сказывалось то, что дороги, по которым сновал народ, были достаточно узки. Они не шли ни в какое сравнение с широкими красочными аллеями Сопирона. Здесь темный камень давил на толпу со всех сторон. Гомон ее отражался от стен, только усиливая давку. На фоне серого города отряд Ведомых в своем обмундировании почти ничем не выделялся. Будто все величие церкви и прославление жизни осталось за границами Гаспора, вместе с торжественностью воинов.

Закончив петлять среди грязных сырых улиц, попутно матерясь на ленивую толпу, Гофард вывел свой отряд на главную площадь города. Наконец-то, здесь чувствовалась хоть какая-то свобода. Вдали высилась ратуша с высокой покатой крышей. Десятки остроконечных шпилей усеивали ее, скорее напоминая церковь Истинного Феникса.

На площади народу особо не убавилось, но свободного места было больше. Жители сновали между лотками с фруктами и овощами, которых здесь было в достатке. Даже на подступах к старому памятнику размещались хлипкие навесы. Хлипкой здесь можно было назвать и высокую статую Фениксу. Дивная каменная птица, расправившая крылья, восклицала небесам. Только вот клюв уже раскрошился от времени и вандалов. Кусками перья давно были выщерблены, а на груди красовались красные пятна краски.

Одна бездуховность в этом городе. Действительно, лучшего места для отступников и не найти. Странно, что Адриану еще ни разу не доводилось бывать в Гаспоре ради благой миссии.

К удивлению Гофарда, перед высокой лестницей, ведущей к ратуше, отряд Ведомых поприветствовали. Однако встречающими оказался не совет курии Гаспора, а всего лишь свора бедняков. Их количество насчитывалось десятками. Обтрепанные, грязные, они стали тянуть руки к приближающемуся паладину. Некоторые из них, вовремя смекнув, наоборот отошли подальше от грозного вида солдат.

- Будет благословлен Пламенем ваш путь! Помогите мне, отважный рыцарь! Мне совсем нечего есть! – щебетала громче всех крупная женщина. Раскрасневшись, ее запившее лицо подергивалось маской отчаяния, которую Адриан видел уже не раз.

- Да снизойдет Свет на вас, рыцари! Дайте, кто сколько может! – ладони протягивались в сторону воинов. Седые немощные старики обступили их, прося милостыню.

Бедняки, пьяницы, бездомные. Они волнами захлестнули воинов, усыпая мольбой. Вряд ли они понимали, что за люди восседали на конях перед ними. В отчаянии зловонная толпа так просила о безвозмездных дарах, что в своей мольбе казалась истинными верующими. Через слово они вспоминали Феникса, как если бы он был их единственным шансом на спасение. Будто только его Свет и питал из последних сил их жалкое существование.

Слабые люди, которые только на последних подступах к смерти вспоминают действительно важные вещи. Мимолетного взгляда было достаточно, чтобы понять удручающее положение горожан, но эти оборванцы, стремясь хоть как-то выжить, возносили слова Фениксу. Адриану становилось дурно от этой приторной лести.

Истинный Феникс ценил все жизни, какими бы они ни были: блаженными, черствыми или бесполезными. В монастыре кормили бедняков, помогали временным кровом, одеждой. Как Гофард порой не противился, церковники должны были помогать обездоленным и слабым.

Сейчас эти глупцы подобно воробьям налетели на него, оглушая своим хриплым чириканьем. Они больше раздражали, чем вызывали жалость. Что действительно довело их до такой жизни, заставив молить незнакомцев о подаянии? Небось, собственные пороки и стали тому виной.

- Осветит Пламя Его ваши жизни, жители Гаспора! Прах к праху, братья и сестры, – воскликнул Адриан в приветствии слабых нищих, которые почти вплотную жались к его ногам. В ответ бедняки очарованно замолчали, почти восхищенно взирая на командующего отрядом. Ощупывая взглядом собравшихся, паладин держал свой боевой шлем в левой руке. Правая ладонь покоилась на рукояти меча.

- Я Карающий Меч Адриан Гофард, прибыл из самого Сопирона ради важной миссии, – праведный голос воина разносился над толпой оборванцев, которые уже забыли, чего хотели. Прохожие тоже заинтересовались им. – Моя миссия священна, как и все наши души. И потому не заставляйте меня выбирать, что может оказаться важнее.

С этими словами он демонстративно вытащил свой меч, сверкая им в слабых лучах солнца. Он словно пронзал серое небо над головой, рвано стелившееся дождливыми облаками. В непонимании нищие чуть расступались от восседающей на коне осанистой фигуры.

Адриан жестом отослал Ведомых ждать в стороне, а сам ловко спрыгнул с седла. Один из монахов подхватил поводья у командира, направив его коня к месту стоянки. Громко стуча стальными сапогами по мостовой, паладин устремился к ратуше. Орава бедняков расходилась от закованного в латы воина как от чумы.

Почти не запыхавшись, Гофард поднялся к раскрытым дверям ратуши. Стража не решилась задать ему каких-либо вопросов. По сравнению с ними, хорошо вооруженными охранниками, паладин выглядел нагромождением из стальных пластин. Он походил всем своим видом на таран, построенный на скорую руку. При этом его вид не переставал быть угрожающим. Его будто высеченное из камня лицо только дополняло картину.

В ратуше Адриану довольно любезно указали дорогу к нужному кабинету правящей курии. Секретарь – уже в возрасте мужчина – сразу удостоил его должным почтением, услышав звание. На этом фоне с горькой иронией вспомнился теплый прием в Оплоте Чудес.

Все же в этой отдаленной части Единого Королевства пламя Феникса еще не до конца угасло. Оно словно было для жителей чем-то будничным, ему не придавали особого значения. Столько лет прошло со времен расцвета церкви, что вера стала будто еще одним блюдом в их каждодневном меню. Свыклись со вкусом, почти не ощущая его. Адриану даже стало чуть тоскливо от таких раздумий. Паладину просто хотелось, чтобы люди чувствовали то же тепло Истинного Феникса, что всегда согревало его.

Подходя к залу, в котором собрался совет курии, монах уже слышал жаркие споры. Появление Адриана здесь было бы как никогда кстати.

Не постучавшись, Гофард раскрыл двойные двери, тем самым шумно прервав дебаты. Недоуменные взгляды присутствующих были устремлены лишь в его сторону. Откуда-то донеслось раздраженное высказывание:

- Ну и что вы тут, собственно, забыли?

За узким изогнутым столом в его центре сидел лысеющий старик, в котором угадывался курион. Его белая борода почти достигала ключиц, колыхаясь при каждом его слове. По обе стороны стояли еще два стола, более длинных, фигурой образуя подкову. По бокам на резных, обитых бархатом стульях сидели другие члены курии в дорогих с виду одеяниях. Под их двойными подбородками терялись шеи. Как уже навскидку решил Адриан, лишь старый глава города, восседающий за центральным столом, мог быть верным приверженцем религии. Он был единственным в простой робе монаха, достойной звания. Скромная ряса для высокого чина.

В середине комнаты на обозрении всего заседания, стоял рослый мужчина, который в пол оборота уставился на Гофарда. Висящая над ним стальная люстра отбрасывала тени на его с залысинами голову. Суровый взгляд выдавал в нем многолетний опыт. Кожаный доспех, в который мужчина был облачен, пережил многое, но сохранил свою пригодность.

- Здесь уже проходит слушание, дождитесь своей очереди, – полным раздражения тоном произнес этот человек, смотря в глаза Адриану. Отвернувшись, он уверенно продолжил, обращаясь к главе собрания. – Мы уже набрали группу добровольцев. Все, что нам требуется – хоть малейшее содействие власти. Выделите хотя бы на время доспехи гарнизона и нам…

- Ваше слушание заканчивается здесь и сейчас по достаточно веским причинам, – вмешался снова в обсуждение паладин, уверенно вышагивая вперед к совету курии. Груда железа, в которую он был закован, издавала характерный грохот с каждым новым шагом. Гофард знал, что его звание давало открыть любые двери в Королевстве, заткнуть любой рот.

Кроме Оплота Чудес, конечно. Его он даже не считал частью своей страны.

- Да как вы вообще… – дерзко развернулся рослый незнакомец, угрожающе близко встав напротив Адриана. Он совершенно не боялся крупного воина в угловатой броне. Подобного нельзя было сказать о правящей курии. Эти разодетые вельможи с растерянностью смотрели то на незваного гостя, то на куриона. Иссохший старик лишь молча наблюдал.

Каждый раз церковнику нравилось произносить вслух свое приветствие. Оно услаждало его чувство значимости, ставило на место зазнавшихся дураков.

- Я Адриан Гофард, Карающий Меч Истинного Феникса, правая рука Верного Дранаса, – как ни в чем не бывало, пройдя мимо разъяренного просителя, паладин представился куриону. Подойдя ближе, Адриан выложил письмо перед ним, закрепленное печатью главы церкви. – Я здесь по приказу настоятеля. В ваших краях завелись отступники, и я жду от вас полного сотрудничества.

Глава 32: Карающий Меч

По лицам окружающих стало видно, что те были и удивлены, и смущены заявлением. Жирные щеки тряслись, когда заседатели курии переглядывались друг на друга, не зная, чего ожидать от такой новости. Даже со спины ощущалась растерянность разгневанного незнакомца. Только сидевший за центральным столом монах и бровью не двинул: многое уже повидал в своей жизни.

Сморщенными пальцами он распечатал конверт, в то время как зал совета переполнялся шепотом. Только мельком глянув на содержимое письма, глава города отложил его, воззрившись снизу вверх на Гофарда:

- Что ж, Карающий Меч, вас мы никак не могли ожидать, – не поднимаясь, начал старик серьезным тоном. Галдеж, поднятый остальной знатью, сходил на нет. – Звать меня самого Джерал Леонас, курион Гаспора, как вы, наверное, уже сами догадались. Чем же именно мы можем помочь в вашей священной миссии?

Именно такого отношения и ожидал Адриан. Он открыл было рот, как сзади донеслось грубое возмущение:

- Так, значит, с отступниками вы сразу готовы помочь, да? Но когда дело доходит до диких эльфов, вы мигом прячетесь. Так вот эта заноза из вашей задницы никуда не денется, сколь сильно вы бы не закрывали на нее глаза!

Лицо мужчины раскраснелось от бессильной злости. Этому человеку хватало смелости – или же глупости – разговаривать на повышенных тонах с сильными мира сего. Это было достойно как минимум уважения.

- Кто этот буйный? – с простотой в голосе спросил Адриан, обращаясь к Джералу.

От этого пренебрежительного отношения незнакомец, казалось, еще сильнее вскипел от негодования. Курион устало обратился к нему, пытаясь достигнуть компромисса:

- Корнель, я попрошу вас покинуть зал совета, пока мы не разберемся с новыми…

- Вы со старыми разберитесь сначала! Мы и знать не знали ни о каких отступниках, а вот нападения дикарей даже доказаны!

- Что еще за нападения? – равнодушно продолжал Гофард. Вдруг одними колдунами дело не обойдется. Ради праведной цели он и сам был готов поработать сверхурочно.

- Мы должны взвесить все возможные решения, Корнель. Особенно когда на нас свалились более важные дела.

- Что может быть важнее того, что люди пропадают? Уже целые толпы! Все это дело рук эльфов, и в этом я сам на своей шкуре убедился!

Гофард никогда не слышал о проблемах на южной границе. Новость о нападениях звучала даже несколько натянутой. Впрочем, он и о Гаспоре почти ничего не знал до недавнего времени. Ничего из этого не могло волновать паладина. Он смерил подозрительным взглядом куриона, недвусмысленно давая понять о своем коротком терпении. Леонас молча кивнул в согласии и обратился к Корнелю с угрозой:

- Вам донесли решение совета на данный момент. Освободите помещение, или я буду вынужден позвать стражу.

- Я все понял. Ухожу, – Корнель ненавистно взглянул сначала в глаза Адриану, а после задержал взгляд на старике за главным столом. – Но когда эти дикари заберут к себе в лес ваших родных, вы вспомните мои слова.

На прощание разгневанный мужчина злобно плюнул на бордовый ковер под ногами и вышел, громко топая по деревянному полу. Почти сразу вслед ему полетели негромкие насмешки состава курии. Все испытали облегчение от ухода взбалмошного типа. Гофарду думалось, что большая часть проблем решалась здесь подобным образом.

- Вернемся теперь к нашей важной проблеме, любезный Джерал, – теперь настал черед Адриану раздражающе вести себя перед курионом. Этим ленивым властям придется расшевелиться для их же блага.

***

Все было без толку. Плодотворного диалога, на который Гофард рассчитывал, не произошло. Большую часть времени каждый член курии уверял, что в их частях города никаких следов отступников не было выявлено. Ни о каких зверских убийствах ничего не слышали. Ни в чем нельзя было выявить причастность магии к событиям последних месяцев. Единственными проблемами в Гаспоре оставались преступность и, как уже было сказано, пропажа людей. Местные были уверены, что это дело рук диких эльфов, от чего сами власти и отнекивались. Даже после того, как дикари вывесили трупы на границе леса, эта проблема не занимала умы состава курии. Один дородный дворянин с ухмылкой на губах утверждал, что в его южной части были одни отщепенцы, которых, собственно, и потеряли. Как он сам говорил, каждый год там пропадали сотни, и в этом не было великой новости. Банды не поделили между собой территорию, сами друг друга поубивали, а люди в страхе обвиняли кого угодно, только не себя. Людям в ратуше все же было виднее, потому они и находились на своих местах.

Тяжело ступая, Адриан вышел из ратуши, пытаясь собрать всю картину воедино. От местной власти никакой толковой информации он так и не получил. Эти неуклюжие дворяне только и хотели поскорее оправдаться и передать другому всю ответственность. Ничтожные люди, что тут сказать. Потому во главе курии был монах Леонас. Тот, выслушав приказы паладина, обещался незамедлительно отдать поручения остальным. Сегодня же на улицах города должны были объявить об отступниках, о грядущей каре божественной, которая пришла по их души. Так Гофард сам выманит змею из своего логова. Страшась наказания, эти ничтожные колдуны всегда теряли самообладание.

Курион обязался усилить патрули в поисках колдунов. Сеть доносчиков должна будет замечать подозрительные события в разных частях Гаспора, прочесывать таверны. При паладине Джерал строго указывал дворянам на необходимые меры, которые должны быть произведены в их отведенных районах. На его строгий тон остальные члены курии лишь утвердительно кивали головой.

Само то, что почти все в совете были дворянами, Гофарда несколько разочаровало. Почти во всех городах Единого Королевства им отводилось меньше половины мест на заседании. В Гаспоре не только свет Истины тускнел, но и сама власть Верного Дранаса.

Может, в компании с Инфантием было бы намного проще найти этого Гирокана. Но что толку от помощи предателя церкви? Проще – не значило правильнее, и лучше Адриан перевернет весь город с ног на голову, чем обратится к обманщикам.

- Ну что, командир? Есть хорошие новости? – с ноткой отрешенности произнес Рельнадо, встречая подходившего Гофарда. Было несколько непривычно слышать от своего друга слова, будто произнесенные незнакомцем.

- В ратуше лишь свора тупиц. Они даже не понимают, что происходит у них под носом, – угрюмо ответил Гофард, пока не решаясь залезть в седло. Он понятия не имел, куда именно им теперь направиться. Курион скормил ему целую порцию обещаний, которые только завтра возымеют действие. Все лучшие постоялые дома Гаспора теперь были открыты для воинов, можно уже расквартировываться. Но монаха такое совсем не прельщало. Они не должны были просто так простаивать весь день, не для того проделали свой долгий путь.

Гофарду было толком не за что зацепиться в поисках. Конечно, один момент ему никак не давал покоя. Люди пропадали на юге Гаспора в злачных районах, почти на границе с Тинралем. Вроде Инфантий говорил о возможном укрытии отступника близ леса. Все это могло быть лишь совпадением, в чем его уверяли блаженные управленцы. Не имея большого выбора, Адриан думал заняться поисками в тех местах, хотя, скорее всего, он лишь попусту потратит время.

- Так и куда нам теперь идти? – Рельнадо холодно смотрел на него, будто в душу. От этого паладину самому становилось неуютно. Он старался не встречаться взглядами со старым другом.

Озираясь по сторонам, паладин словно хотел найти некий божественный знак. Снова обратил внимание на толпу нищих. Сам курион пожаловался на них, надеясь, что они и впрямь исчезнут. Эти пьяницы и бездомные стали чаще перебираться в другие районы, всерьез опасаясь за свои жизни. Все тяжелее было сгонять их с насиженных мест, все чаще они туда возвращались. Первое время их силой выпроваживали с территории ратуши, но теперь устали воевать с ними, закрыв глаза на их присутствие рядом.

Действительно, только так они и решали все вопросы. Будь его воля, Гофард сам бы выколол им глаза, чтобы они больше никогда не видели проблем.

Феникс, возвышающийся над главной площадью, взирал в небо. Что бы он сказал, увидев, как был растерян один из его Карающих Мечей? Люди, ведомые его волей, ждали приказа, который так и не мог образоваться в голове у Адриана. Он все всматривался в древнюю статую, давно растерявшую свое былое величие. Что бы ему сказал отец, будь он еще жив? Ни на один из этих вопросов монах не знал ответа.

Собираясь уже отдать приказ двигаться к ближайшей гостинице, Адриан взглядом наткнулся на знакомое лицо у подножия памятника. В стороне от него Корнель о чем-то недовольно переговаривался со своими товарищами. Были догадки, о чем он мог вести речь.

Лучше уж любое действие, чем бездействие. Гофард предупредил солдат ожидать, а сам направился к знаку, который указал Истинный Феникс. По крайней мере, паладин надеялся, что это было именно так.

***

- Это прекрасный город, поверьте! Я родился, вырос в нем и уж точно не оставлю его в трудную минуту.

Корнель Отил с жаром делился энтузиазмом со своим новым союзником. Адриан шел рядом с ним по загруженной улице. Их знакомство хоть и получилось несколько напряженным, но теперь, когда паладин изъявил желание помочь, Корнель сразу смягчился и пошел на попятную. Как оказалось, он был бывшим стражником города, всю жизнь положил на защиту южной части Гаспора, откуда и был родом. В его верности делу Гофард смог разглядеть знакомые мотивы. Здоровье не пощадило Отила, и уже ближе к сорока годам ему все же пришлось оставить прошлый ритм жизни. Жуткая одышка и колющие боли в сердце заставили его заняться чем-то более спокойным. Во всем южном районе знали, кто такой Корнель Отил, потому ему сразу пришли на выручку.

Они далеко забрались на юг Гаспора, куда их привел Корнель. Близ таверны, в которой он теперь работал, был постоялый дом. Хозяина гостиницы Отил хорошо знал, как и почти всех остальных жителей того района. Там Адриан и собирался остановиться вместе со своим отрядом. Судя по словам Корнеля, в той истории о нападениях было достаточно темных пятен. Все больше паладин склонялся к тому, что здесь могли быть замешаны не только дикие эльфы.

- Только в нашей южной части города чувствуется сплоченность. Каждый из нас ценит то, что имеет, старается помочь другим. Да и только у нас хватает смелости работать в полях перед самим Тинралем! Это уже должно многое говорить, о нашем духе.

- Это, конечно, все радует, – отстраняясь от бахвальства, сухо сказал Гофард. – Но как часто эти дикие эльфы открыто нападали на ваших фермеров?

- Что вы! Ни разу, – отмахнулся пренебрежительно Корнель. – Эти трусы только и могут прятаться да из темноты стрелять. Потому и никогда не покидают своего леса, Бегемот их раздери. Потому то, что люди бесследно пропадают, только и указывает на их причастность.

Навстречу попадались жители, которые выглядели намного скромнее тех, что жили на севере, да и поток людей на дорогах здесь стал реже. Все чаще Корнель отвлекался, приветствуя знакомых. Кажется, его действительно ценили на родных улицах.

- Мне уже сказали, что эти пропажи здесь у вас в порядке вещей. Учитывая еще, что дикие эльфы никогда не покидают свой лес, не вижу тогда связи с ними. Вы так и куриона не смогли убедить.

- Да потому что они видят только цифры, а не людей! – яростно возмутился Отил, словно он хотел высказать это ленивым дворянам. – Все же я здесь больше вижу, что творится на самом деле. Да, у нас неблагоприятный район, но мы всегда в курсе тех или иных разборок. Поверьте, здесь творится нечто иное. Больше года на наших улицах исчезают бездомные, и никто особо их потерю не замечает. Но только не я. Пропадают и другие жители, но все уверены в любых других причинах. Кто-то обвиняет ненадежных соседей, другие говорят, что жертвы просто уехали из города. Но сейчас эти исчезновения выглядят закономерными. И я вижу, что в этом точно замешаны эльфы.

- Так вы, наконец, приведите стоящую причину, почему именно они?

Несмотря на болтливость, Гофард проникался уважением к вышибале. Тот достаточно яростно передавал волнение за свой город.

Корнель заговорщицки посмотрел на паладина, будто сейчас раскроет страшную тайну.

- Да потому что все сводится к ним. Несколько раз уже замечали телегу, уезжающую в сторону Тинраля. Ну вот кто еще туда сунется? И в эту же ночь кого-нибудь да недосчитывались. Наверное, они увозят их, чтобы освежевать. Дикари же вечно увешаны нашими костями, да и пожрать нас всегда рады. Вот и воруют ночью и свозят к себе в деревни. Я сам на днях убедился в этом.

- И каким же образом? Вы все же смогли выловить одного из этих похитителей? – с сомнением спросил Адриан.

На этот вопрос Отил несколько смутился, борясь с противоречиями, но все же продолжил:

- Не совсем. Они всегда оказывались на шаг впереди, как если бы заранее знали, где нас ожидать. И тогда мы решили уже днем по следам за ними пройти. Вот только недавно я с добровольцами сделал вылазку в лес.

Что ж, это было и смело, и глупо. Гофард не знал, как к этому относиться. Указом короля было строго велено не пересекать границы леса, а здоровяк даже гордился тем, что нарушил закон. Пошел наперекор устоям ради своих благих принципов. Как же понимал его Адриан и, возможно, завидовал его безрассудности.

- Но, как я понимаю, вы все равно не нашли никаких доказательств, – снисходительно сказал паладин.

- Нашли! – почти резко воспротивился Корнель. – Следы от колес вели прямо в Тинраль и сразу же пропадали! Конечно, мы рыскали по лесу, так и не найдя ничего другого. Но только мы уже решили уйти, как эти дикари на нас напали. Еле выбрались из этой западни, хоть и не все.

Лицо его подернулось пеленой сожаления, когда он вспомнил недавние события. Взглядом он считал камни мостовой под ногами.

- О, пламя. Это была просто бойня. Дурак Эслип только и звал свою маленькую внучку. Вот и накликал на нас всех беду.

Корнель обратился к паладину, убедительно произнося:

- Его девочке Розе было всего тринадцать лет! Еще совсем ребенок, Гофард! Понимаете, как здесь все плохо? Только дикари способны навредить невинному ребенку. Мы сами должны прекратить это бесчинство, пока глупцы в ратуше перекладывают пергамент с места на место. Вы же точно сможете нам помочь, Карающий Меч?

Пока не хотелось спешить с выводами. Гофард помнил о своей истинной цели. Проблемы этого города не особо его волновали, как ни старался убедить в этом Отил. Подозрительные пропажи были единственной зацепкой в поисках. То, что они считали диких эльфов причастными к ним, паладина ничуть не смущало. Каждый мог ошибаться.

- Я все же подозреваю, что одними вашими дикарями дело не обошлось, – подобрал нужные слова Гофард, дабы не давать поспешных обещаний. – Я смогу вам посодействовать, как посчитаю нужным. Все, что мне нужно – убедиться, что вся ваша озабоченность нападениями диких эльфов не пустой домысел. Как по мне, здесь мог и отступник поработать.

Видимо, это была вершина благоволения паладина, и Корнель решил, что большего не добьется. Скрепя сердце, он лишь в согласии мотнул головой. Как он сам говорил, они здесь ценили все, что преподносила судьба.

Добравшись до нужного места, Гофард тотчас же распорядился своим воинам обустроиться в гостинице. У входа Отил встретил еще одного знакомого, здесь же работающего. С замолвленного слова Корнеля, Ведомые без всяких проблем стали занимать отведенные комнаты, а лошадей и обозы надежно оставили за зданием. Отил предложил паладину проследовать с ним в таверну напротив, обсудить дальнейшие дела, на что получил согласие. Адриан попытался позвать с собой Рельнадо, но тот, натянуто оправдываясь, отказался. Он словно избегал паладина, каждый раз выстраивая холодную стену перед собой. Хотелось хоть слабой поддержки от друга, но, видимо, и ее он не получит.

Адриан знал, от чего выросла такая неприязнь, и от этого было еще обиднее. Богопротивные маги посеяли в его друге зловредное зерно, и пока что Гофард ничего не мог с этим поделать.

Глава 33: Карающий Меч

Корнель угощал пивом, но паладин был строг и наотрез отверг предложение. Место, где работал вышибалой его собеседник, Адриану совершенно не нравилось. Все выглядело здесь ветхим и грязным. Не сказать, конечно, что тут не убирались. Скорее, за каждую ночь посетители успевали настолько испоганить таверну, что не хватало времени все до конца убрать.

Днем здесь уже сидела парочка пьяниц, косо посматривающих на гостя в броне. Несколько служанок пытались привести заведение в пригодный вид, а сам хозяин – грузный мужчина – тихо дремал в углу. К вечеру, по словам Отила, целая толпа жителей набегала сюда со всех мест. Тогда бы паладин мог всласть наслушаться душещипательных историй о пропаже родных и близких. Все чаще сюда только и заходили, чтобы поплакаться кому-то о еще одной потере. Да и самих завсегдатаев иногда не досчитывались. К слову, Адриану ироничным показалось и само название таверны – «Последняя кружка».

Долго слушал он подробности жизни их бедного района, как они старались здесь выживать. В свою очередь Гофард особо не старался показывать заинтересованность, иногда направляя речь вышибалы в нужное русло.

- Мне бы хотелось уже сегодня посмотреть на то место, – напрямую сказал Адриан, как если бы это было приказом. – Еще ведь не вечер. Может, мой наметанный глаз различит что-то новое.

- Отлично! Отличная идея! – радостно поддержал Отил. – Наконец-то, хоть кто-то решил прислушаться к заботам жителей. Тогда мы тотчас должны отправиться. Если хотите, можете взять с собой своих воинов, а я тем временем оповещу свое маленькое ополчение.

- Нет, Корнель, устраивать толпу сейчас ни к чему. Мы же не воевать идем, – Гофарду особо не хотелось просто так поднимать своих Ведомых. Вспомнился осуждающий взгляд Рельнадо. – Кстати, как я уже заметил, ваш район – отличное место, чтобы спрятаться отступникам. Вы вроде все знаете, что происходит. Вчера в ваших краях, случаем, не появлялись личности, смахивающие на магов? Скажем, пара: мужчина и молодая дева.

Рослый вышибала в раздумьях повертел свою полупустую глиняную кружку в руках.

- Я в курсе почти всех слухов, но ни о чем подобном не слыхивал. Сегодня еще заходите, пообщаетесь с людьми, узнаете чего полезного. Может, вечером судьба принесет нам что полезного, – с последними словами Отил поднял кружку чуть выше, словно это был тост. Чуть погодя, он одним залпом осушил ее до дна и звучно опустил на стол.

***

Взяв с собой нескольких своих верных людей, Корнель повел к выходу из города. Это оказалось на удивление близко. Вниз по дороге открывался широкий вид на поля, упиравшиеся в темную стену леса. Весь урожай был уже собран, и повсюду были раскиданы приземистые копны сена. Виднелись темные силуэты простолюдинов, все еще занятых работой. Отсюда было еле слышно, как они перекрикивались друг с другом.

Вот, значит, каков был Тинраль, кровавый неприступный лес. Сотни лет бесполезной войны за него, которые ничего не дали Единому Королевству. Насколько легко северные эльфы склонились перед пламенем Феникса, настолько же их дикие собратья до последнего отбивались от пришествия людей.

Когда-нибудь они вырубят весь этот лес. В голове уже проносилась картина, как языки пламени пожирают всю эту проклятую чащу. Но паладин помнил историю, которую изучал еще в юности. Сколько бы ни пытались люди сжечь Тинраль, даже используя священный пепел, ему всегда удавалось выстоять. Словно духи леса не давали пламени поглотить его.

Они пешком дошли до грозных деревьев, в половину превосходящих самые высокие из тех, что когда-либо видел Адриан. Он не преминул дотронуться рукой до грубой коры, возможной свидетельницы великих героев прошлого. Даже сквозь металл, сковавший ладонь, чувствовалась древняя жизнь, не растерявшая былую силу.

Ряды широких стволов уходили далеко вперед. Тысячи тысяч, и не пересчитать сколько их было, пропадали вдали, заслоняя друг друга. Из глубины чащи тянуло сильной сыростью, присущей лесу после дождей, но со смешанным ощущением холода, как в пещерах. Под ногами лежала россыпь из желтоватых листьев, протянувшаяся ковром по всей земле леса.

Такого зрелища Гофард никогда бы не увидел ни в одном уголке Единого Королевства. Никакой пейзаж не мог сравниться с той мощью, которую излучал дремучий Тинраль. Его величие могло уступать только Истинному Фениксу. Прочувствовав всю жизнь, которую излучал неприступный лес, Адриан даже поменял мнение о нем. Не надо сжигать красоту природы. Такое достояние стоило присвоить, ведь у них должно быть самое лучшее.

Корнель вел вдоль границы Тинраля, предусмотрительно вглядываясь меж высоких ветвей. Его спутники невольно присоединялись к нему в поисках вездесущей угрозы. Однако самому Адриану было больше интересно то, что находилось внизу. Уже издали он заметил нечто, не вписывающееся в картину дикой природы.

Раскиданные пласты опавших листьев. Глубокие колеи от колес, говорившие, что здесь везли нечто тяжелое. Они уходили чуть дальше под своды деревьев. Удивительно, как в этом месте древние стволы будто сами расступались.

- Следы идут еще чуть дальше, можете уже отсюда увидеть, – пояснил Отил. Он невольно закусывал нижнюю губу, выдавая нервозность. – Упираются в деревья и на этом заканчиваются. Они словно испаряются в воздухе. Мы там все обрыскали и так… Адриан! Куда вы? Постойте!

А ему было плевать. Что могла сделать кучка дикарей со своими хлипкими стрелами? Но все же паладин заранее надел шлем на голову. Он вовсе не дурак, чтобы так глупо пренебречь безопасностью. Сзади него что-то предупредительно кричал Корнель со своей скромной ватагой, не решаясь пересечь границу леса. Гофард в ответ махнул рукой, ничего не объяснив.

Все, как Корнель и сказал. Опавшие листья в конце пути кто-то сильно расшвырял по сторонам, втоптал в грязь. Видимо, это горе-ополченцы навели здесь шороха, теперь нечего было и искать. Заметные полосы от телеги заканчивались перед свободным участком, а потом через несколько метров, как ни в чем не бывало, продолжался лес. Можно было представить, как телега, загруженная пропавшими людьми, пропадала каждую ночь в Тинрале. И так было почти каждый день, если верить Отилу. Как виделось Адриану, здесь в принципе не могло обойтись без магии.

Он присел на одно колено, всматриваясь во влажную почву. Латные перчатки, на которых пальцы заострялись словно когти, вспарывали землю, разбрасывая ее по сторонам. Инфантий не зря упоминал древнее убежище. Если где оно и могло быть, то только здесь, под землей.

В своей голове Гофард уже обрисовал для себя всю ситуацию. Здесь даже без подсказок советника архимага было понятно, что к чему. Гирокан укрывался совсем рядом, но вот только, как добраться до него, было непонятно.

Рытье земли быстро надоело, ибо оказалось бесполезным занятием. Ни о каком закопанном тайнике или двери можно было не мечтать. Под ногами ощущались лишь толщи грунта. Должен был быть другой способ, который, как думалось, был доступен только магам, и это очень злило Адриана.

Тяжело поднявшись, он снова оглядел окружавшую его древнюю природу. Деревья возвышались над ним, словно титаны, которым нет дела до муравьев у корней. Адриан был чужим для этого леса, как говорила ему пустота среди ветвей. Вдали слышались отзвуки жизни, различались и пение птиц, и животные крики. И шелест, непрекращаемый шелест листвы. Больше всего в нем слышалась предостерегающая опасность. Первородная гармония захватила Гофарда. Он ощущал, что здесь было то, чего иногда так не хватало в его жизни – постоянство. И представить себе не мог, какие нетронутые человеком места в глубинах леса оставались в безмятежности. Паладин даже немного завидовал диким эльфам, которые проводили всю свою жизнь в тихом единении с природой.

Корнель со своими товарищами все еще терпеливо выжидали перед деревьями. Они посматривали на Адриана как на умалишенного, но по этому поводу ничего не высказывали.

- Ну что, убедились? – самоуверенно сказал Отил подошедшему паладину. – Говорил же вам: там все абсолютно ясно и понятно. Уверяю вас, только дикие эльфы на такое способны.

До Гофарда, наконец-то, дошло, что у Корнеля за такой большой волей и целеустремленностью скрывалась дурость.

- Как по мне, ваши дикари дальше своих веток и не сунулись бы, – произнес Адриан, догадываясь, что за этим может последовать бесполезный спор. Потому он сразу переключил внимание к важным делам. – Вы же, надеюсь, выставляли охрану в этом месте? Знаете же, что здесь они и появляются. Отличный вариант для засады.

По выражению лица Корнеля стало ясно, что вновь обстоятельства помешали им сделать это до конца. Вот ведь незадача.

- Так-то здесь мы их и сторожили, но они все равно проходили мимо нас, – твердости поубавилось у него в голосе. – Если честно, нам всем не особо приятно находиться близко к лесу, особенно ночью. Несколько раз мы замечали похитителей, но было уже поздно, не успевали даже их припугнуть. Эти дикие эльфы знают, как прятаться в тенях. Потому-то я и просил властей, чтобы снарядили моих людей, да и своих стражников поднапрягли. Вместе мы им точно устроим облаву.

Бестолковость лидера этих жалких ополченцев всплывала с каждым новым словом. Адриан подивился, как Отил смог сперва заслужить уважение паладина, а затем так скоро его потерять.

Солнце уже клонилось к закату, уходя медленно за горизонт. Решив, что здесь уже нечего ловить, они повернули обратно в Гаспор. Адриан сильнее стал чувствовать тяжесть доспехов. С непривычки хотелось поскорее уже снять их да избавиться от Корнеля, который без умолка трещал о своих трущобах и свалившихся на них бедах.

- А с чего вы вообще решили, что у диких эльфов есть повозки? – Гофард задал, наконец, самый абсурдный вопрос, мучивший его последний час. – Я что-то никогда о подобном не слышал. Они вроде и коней-то даже не держат.

- Так вот именно в том и дело! – не унимался Корнель. – Эти их стражи всегда изучали, ощупывали нас и наши слабые стороны. Вот они и решили действовать новыми способами. Они развиваются, Адриан! Скоро такими шагами они и за железо возьмутся. Поверьте, если власть и сейчас закроет глаза на это бесчинство, дальше может стать только хуже.

Кажется, этот здоровяк мог извратить любой довод в свою пользу. С таким человеком просто невозможно искать истину. Он способен и круглое называть квадратным, хоть все вокруг будут доказывать обратное. Вся его правда была только для него. И хоть Отил, может, и был уважаемой личностью, но только все это было бессмысленно. Что толку от большой силы, если она была направлена не в ту сторону? Можно сколь угодно восхищаться рвением настаивать на своем, но только если ты действительно стоишь на твердой почве, иначе в своем неведении свалишься с пьедестала.

Потому Гофарду было спокойно, ведь он без колебаний знал, что выбрал правильный путь по жизни. Он знал, что все было и будет не зря.

***

Когда он снял неудобные латы, на улице уже темнело. Ныли мышцы от постоянной тяжести металла, но паладин надеялся, что следующим утром будет чуть привычнее.

Несмотря на бессонную ночь, Адриан чувствовал себя бодро. Из-за всей неразберихи и беготни ему совсем не оставалось свободного времени на себя. Наконец, он смог снова совершить свой каждодневный ритуал, хоть и не утром. В заготовленной прислугой бадье он неспешно омылся, начисто выбрил лицо своим верным лезвием, прослужившим ему не один год. Снова заострил внимание на своих волосах, которые почти доходили до ушей. Как только он вернется в собор, стоило бы их состричь.

Он молился, стоя на коленях посреди дешевой комнаты. Снова прислонив ко лбу заветный медальон, Адриан молил о помощи у Феникса, просил показать ту истину, в которой Карающий Меч так отчаянно нуждался сейчас. Многое зависело от Гофарда, и подводить свою паству он не собирался.

Несколько раз постучались. Голос за дверью принадлежал Корнелю, звал в таверну, как и предлагал ранее. Короткого раздраженного ответа Отилу было достаточно, чтобы тот ушел по своим делам куда подальше. Тем временем паладин зачитал еще один отрывок из писаний, раскачиваясь на волнах святости. Обретя чувство обновления, Адриан накинул на голое тело робу монаха и направился к выходу.

Перед тем как пойти в таверну, паладин проверил положение своих солдат в других комнатах. Те, пока что, предавались временному отдыху и особо не собирались разбегаться по городу. Дисциплина возымела успех. Их командир оценил качество проведенной работы, даже не к чему было придраться. Напоследок, предупредив с утра быть готовыми и не буянить с местными, Гофард спустился со второго этажа гостиницы. Проведал обозы во дворе позади здания. Четверо монахов, которые всю дорогу провели на козлах, уже лениво спали, за что снова получили нагоняй. Адриан сюда вернулся не столько убедиться в безопасности запасов и снаряжения, а скорее из-за своей ненасытной жажды. Отыскав в одной из телег парадный комплект брони, он вновь ощутил предвкушение восторженных взглядов, обращенных к нему. Отточенными движениями закрепил наголенники с мордами птиц, надел бронзовый нагрудник. Два крупных наплечника, выкованных в виде когтей Феникса, покоились на плечах паладина, словно за них держался божественный силуэт. Алый плащ развевался позади, неся на себе вышитый золотом образ птицы. Кольчужные перчатки покрывали всю руку до плеч, дополняя образ. Привычная броня ощущалась пушинкой после тяжеленных лат.

В своем торжественном обличии Адриан пересек двери «Последней кружки». Корнель оказался прав: теперь здесь было не протолкнуться. Присутствующих можно было сразу разделить на две группы: торгаши и прочий сброд. Между ними будто провели незримую линию через весь зал, разделив его почти наполовину. Закоренелые пьяницы и дебоширы предпочитали усесться вглубь зала, в то время как лавочники и приезжие купцы теснились у входа. Гофарда встретили пьяные вскрики со стороны, непрекращаемый гомон толпы и приторный кислый запах, который выветривался только днем. Монах уже чувствовал, как на него пристально воззрились посетители, отчего вокруг стало тише, чем прежде. Где-то неподалеку вполголоса заговорили о нем. Молва о паладине действительно подтвердилась. Все больше звучало одобрений.

- А вы особо и не торопились приходить, я так погляжу!

Корнель вышел навстречу ему, лавируя между вялыми служанками. Те с неохотой проходили свой рутинный маршрут от кухни до питейного зала, всем своим видом показывая, насколько их достала такая жизнь. Из-за стойки хозяин таверны что-то выкрикивал, иногда сам уходя в кладовую.

- Да и приоделись более подобающе вашему статусу, – подметил Отил, сложив руки на груди. – Действительно, в наши дни божественная поддержка не помешает. А вот ваш подчиненный раньше вас пришел, даже не снял тяжеленные доспехи. Вот ведь как его жажда-то замучила!

- Постойте, – с подозрением опомнился Адриан. – Где он сейчас?

- Да вот же, вон в том углу, – Корнель рукой махнул в сторону пьяниц. – Сидит здесь еще с тех пор, как вы ушли к себе в гостиницу. Думал, вас ожидает.

Паладин не сразу заметил груду сгорбившегося железа, в которой узнавался Рельнадо. Он один сидел за столом, почти в тени, с отрешением держа крупную кружку.

Что он вообще здесь забыл, когда должен был оставаться с отрядом? Гофарду совсем не нравилась своенравность солдат, даже если это был его старый друг. С недовольством паладин обошел добродушного вышибалу и направился к Минехи.

- Вам тоже принести что? Здесь подают знатное пиво! – в спину донесся неунывающий голос Корнеля. Чуть помедлив, он, видимо, сам себе ответил на вопрос, уже обращаясь в сторону барной стойки. – Арумн! Неси две пинты лучшего пойла! Я угощаю нашего почетного гостя!

Адриан никак не отреагировал на последние слова. Он, конечно, не собирался пить, но отказывать верзиле было бесполезно – все равно сделает так, как уже сам решил. Паладина больше волновало состояние Минехи. Приближаясь, он уже видел, что ему точно больше ни о какой выпивке думать не стоило.

Глава 34: Карающий Меч

Аккуратно пройдя мимо еще одного занятого стола, Гофард навис над своим воином. Чувствовал, как в спину ему заинтересованно смотрели с долей уважения. Рельнадо, в свою очередь, даже не собирался поднимать взгляда. Он лишь еще раз сделал большой глоток из деревянной кружки, игнорируя присутствие командира.

К горлу подходил неприятный ком. Дерзко и необоснованно вел себя Минехи. Злость, поднимающаяся в Гофарде, побуждала расставить все точки на места, указав прилюдно на свое превосходство. Хотелось проучить наглеца, который явно зазнался и не осознавал до конца, кто перед ним стоит. Видимо, чем сильнее дружба, тем больше могут себе позволить друзья, подчас пренебрегая чувствами другого.

Сжав кулаки, Адриан все же подавил приступ гнева, который ему стало легче контролировать после недавних молитв. Присев напротив, он сложил деловито руки на стол. Лишь мельком Рельнадо глянул на него и снова уставился в пустоту перед собой. На лице, которое на днях пострадало в драке, почти не оставалось и намеков на синяки или раны. Все же колдуны добросовестно постарались над ним, этого было у них не отнять. Может, повлияли даже сильнее, чем полагалось. Этого Адриан боялся больше всего. Не доглядел.

Наконец, стараясь не ляпнуть лишнего, Рельнадо вальяжно спросил. Он обращался будто к пустоте перед собой:

- Что-то не так, командир? Разве я совершил такой совершенно невообразимый проступок, что вы так гневно смотрите на меня?

Хотелось ответить грубо, но Гофард просто не мог подобрать нужные слова. Потому он все же решил холодно напомнить Рельнадо его место. Будет играть по правилам.

- Вы покинули вверенный вам отряд, солдат. Вы игнорируете прямые приказы командующего, да еще на моих глазах распиваете пиво. И после этого вы спрашиваете, что здесь не так?

- Знаешь, Адриан, ладно, – прервал Рельнадо, чуть смягчившись. Не первый год знал – если в том же серьезном тоне вести разговор, ничем хорошим это не закончится. – Скажу прямо, что имею право посидеть спокойно в этом кабаке и выпить эту кислую бодягу. У меня твой фанатизм уже в печени сидит, колет. Надоело уже за тобой следить, чтобы ты сдуру никого не поубивал. Выбивай дерьмо из людей, кричи, сжигай, но прошу, оставь сейчас меня в покое.

- И это все, что ты можешь мне сказать? – Гофард с насмешкой смотрел на отрешенного друга. – Это все из-за той девки, так ведь? Да ты же сам видел, что она за отродье, нечисть поганая. Может, от тебя ничего бы не осталось, если бы я вовремя не подоспел.

- Да что ты вообще несешь, – грубо отозвался Рельнадо. – Ей внезапно стало плохо, больно от чего-то! В тот момент с ее глазами произошло…это. Я испугался, думал, что вы поможете, даже тот же Инфантий. Но нет! Наш бравый Адриан спасет всех, убив беззащитную девушку! У тебя было такое мерзкое лицо, будто ты радовался, что нашел, наконец, повод вспороть кому-то брюхо.

- Следи за языком, Минехи, – Адриан забывал, что перед ним сидел его друг. В его глазах он стал видеться пораженным ересью человеком. – Ты ставишь под сомнение то, что видели все. Это была Истина, которую нам ниспослал бог. Что ты вообще можешь знать об этой твари? Ты слишком много провозился с этими колдунами, и только послушай себя! Защищаешь богомерзкую бестию, потому что, наконец, смог забраться ей под юбку?

- Только и можешь оправдываться, а головой с самого начала подумать не способен, – по лицу Минехи было видно, что его просто воротило от присутствия Гофарда. Слова изливались копившейся желчью. – Ты просто тупой озлобленный увалень, что закрылся у себя в келье и молится самому себе.

Глаза Адриана почти налились кровью, он был не в силах сдержаться от оскорбления. Он вот-вот хотел врезать зазнавшемуся монаху, которого знал уже много лет. Никто не смел говорить подобные вещи ему в лицо. Никто. Рельнадо все это замечал, и потому, злорадно улыбнувшись, он продолжил:

- С тобой просто бесполезно спорить. Начни тебе что-нибудь доказывать, так сразу сочтешь врагом церкви. Это ведь так удобно, да, Адриан? Называть всю свою глупость волей божьей.

- Еще одно слово, солдат, и ты точно пожалеешь о сказанном, – это были последние капли терпения, которые он все равно старался сберечь. Он чувствовал на себе взгляды из-за столов вокруг.

Минехи наклонился чуть ближе к Гофарду, словно хотел поведать тайну. Торжествуя, своим пьяным взглядом он выражал только презрение.

- Не Кассия была отродьем среди нас. Настоящим монстром здесь являешься только ты.

В бешенстве Адриан стукнул с силой по столу, отчего тот с грохотом подпрыгнул на месте. Несмотря на свое состояние, пьяный монах резко успел отодвинуться, подхватив полупустую кружку. Чувствовалось, как беззаботная атмосфера в таверне мгновенно накалилась, переведя на двух воинов все внимание посетителей.

- Тише, ребята, тише. Эти столы и так многое повидали, – словно из ниоткуда появился Корнель с двумя новыми порциями пива. Он поспешно придержал ногой трясущийся стол и аккуратно поставил кружки. Немного пены через край упало на засаленную поверхность. Убирать ее он, конечно, не стал.

- Что вы тут не поделили, господа? – заискивающе посматривал на них вышибала, на себя переключая внимание воинов. – Может, я вам чем помогу да подскажу?

- Спасибо, Корнель, – сквозь зубы процедил Адриан, раскрасневшись. Он не спускал взгляда с довольной рожи собрата. – У нас все под контролем.

- Вот и славно, – нарочито беззаботно сказал Отил, с подозрением продолжив: – Я бы очень не хотел, чтобы вы тут нам привносили свои разборки. Вы же действительно намерены помочь нам с более насущной проблемой, а не разломать мебель в заведении?

Гофард на миг вынырнул из пучины своей ненависти, взглянув с непониманием на здоровяка. Тот был и вовсе дурак, раз вклинивался в важный разговор Карающего Меча. И почему ему вечно попадаются глупцы, не ведающие простых правил?

- Можете не волноваться так. Мы уже закончили, – Рельнадо нетвердо вылез из-за стола, изображая безмятежное лицо. – Командир, я вернусь к Ведомым, как вы того и желали. Не буду задерживать вас.

Он бросил пронзающий взгляд сверху вниз на Адриана, проходя мимо него. В глазах Минехи горел триумф. Они словно безмолвно говорили обо всех ошибках, которые не мог признать гордый паладин. В ответ Гофард готов был выбить все гнилое из этого ублюдка, что решил судить его праведные дела.

Теперь, пока клокотала в крови неприязнь, Адриан сомневался в верности друга. Хотя завтра он успокоится, да и Минехи хорошо обдумает слова, сказанные на пьяную голову. Может, все снова станет как прежде.

Только он добивался какого-то постоянства, как тут же судьба расставляла новые повороты. Видимо, единственное, что было постоянным – это он сам. Только на себя и можно было полагаться.

Корнель, пользуясь случаем, сразу занял освободившееся место напротив паладина, в согласии кивнув кому-то в зал. Шум от посетителей, который вначале утих, снова набирал обороты. Мало уже кто смотрел в сторону церковника. Адриану было и на это плевать.

Да, он был жесток и импульсивен, но по-другому просто не представлял решение проблем. Не раз паладин старался вникать в суть вещей, взвешивать каждый поступок разными мерилами. Но сколько бы ни старался, Гофард снова приходил к одним и тем же выводам. Он даже не понимал, как люди могут быть слепы и не видеть очевидных вещей.

Рельнадо уже делал ему замечания, но настолько резко он ни разу не высказывался. Были споры, к которым паладин старался прислушиваться, а потом и вовсе игнорировать. Так и Рельнадо стал понимать, что такой человек, как Адриан, измениться не может, и в этом не было никакой проблемы.

Стоило только появиться женщине, так сразу каждый занял разные стороны. Было бы еще из-за кого раздор вносить – высокомерная богохульная тварь, которую Адриан за человека не считал.

Не надо вообще доверять людям. Всю свою веру Гофард лучше посвятит Истинному Фениксу. Он его никогда ни на что не променяет.

- Ну, так как мы поступим, Адриан? У вас появились мысли по поводу диких эльфов? – произнес Корнель, смачно поставив на стол уже полупустую кружку. Причмокивая, он не скрывал, как наслаждался пойлом. – Не каждый день выпадают такие деньки, можно и самому немного расслабиться. Уж не обессудьте.

Паладина сейчас донимали совершенно другие вопросы, и эльфов в его списке точно не было. Он уже было хотел вылить всю желчь на недальновидного Отила, но просто не смог. Сожаление накатило на него, ведь он ничего не мог поделать с собой и своим окружением. Насколько же они слепы! Если бы они только могли видеть ту истину, которую видел Адриан, то мир стал бы чуточку лучше. Несправедливо, обидно.

Гофард всего лишь хотел сделать все правильно. Он всего лишь хотел больше никого не подвести.

Взгляд Корнеля был столь навязчив, что Адриан все же не смог его избежать. Теперь вышибала так и не отстанет от него, пока они не разберутся со всеми делами. Пытаясь собраться с мыслями, Гофард все же пошел навстречу:

- Завтра я снова наведаюсь в ратушу, буду требовать людей от них. Если совет не удосужился найти хоть что-то полезное, придется им сильнее поднапрячься. Вместе с моим отрядом, думаю, после обеда снова посетим те следы у леса.

Глаза Корнеля по-детски наполнились радостью, предвкушая долгожданное событие. Паладин почувствовал себя отцом, подарившим ребенку игрушку.

- Значит, мы уже завтра пойдем в атаку? Покажем этим дикарям, что значит быть жителем Единого Королевства!

- Я все еще не думаю, что эльфы хоть в чем-то здесь были замешаны, – резко высказался Адриан, уставая повторять очевидное. – Моя цель – избавиться от отступников, и здесь видны только их мотивы и способы. Вы мне понадобитесь, чтобы добраться до них. Пока не знаю точно, как, но лишние глаза и руки не помешают.

Как думалось, Корнелем смысл фраз не слишком хорошо усваивался. Его маска радости слегка омрачилась растерянным взглядом.

- Но вы все же поможете нам наказать этих ублюдков?

- Если в этом действительно замешаны богопротивные колдуны, то да. В их причастности я уже уверен, – в который раз Гофард пытался донести мысль, но она успешно отлетала от логики верзилы.

- Так это же и хорошо! Говорю вам, наверно, эти дикие эльфы как раз на посылках у ваших отступников. Сразу двоих зайцев убьем! Главное ведь, чтобы нам, жителям, стало легче. Вот это и есть дело благое.

- Но знайте, что как только мы наткнемся на них, даже не думайте вступать в бой. Сразу уносите ноги. Только я со своими воинами способен сражаться с такими силами.

- Да вы не беспокойтесь! Мы и не такое пережили, уважаемый. Здесь только сильные духом и телом выживают.

От уважения к Корнелю не осталось и следа. Этот человек был слеп в своих выводах, в которых он совершенно не замечал ошибок. Своей уверенностью он только морочил головы окружающих, направлял их к неведомой пропасти. От этого Гофард видел в нем опасную личность, намного хуже настоящих преступников.

Неужели Рельнадо так же воспринимал Адриана, своего друга, за которым всегда шел в бой? Подорвал доверие из-за бегемотовой девки, посеявшей семена раздора. Слишком наивным оказался Минехи, во вред самому себе. Обидно, когда друзья становятся чужими, да еще и по собственной слепой глупости.

Отил резко встал, празднично поднимая кружку. Не понимая сути, паладин от этого немного встрепенулся.

- Братья и сестры! Наши молитвы наконец-то услышаны! – Корнель торжественно обращался ко всем сидящим в питейном зале, а те, в свою очередь, разом притихли, слушая местного лидера. – Сегодня поистине великий день! Феникс прислал спасение в наш город! Завтра Карающий Меч, Адриан Гофард, поведет своих воинов наказать зазнавшихся дикарей!

Волной пронеслись одобрительные возгласы среди посетителей. По ним было видно, что они достаточно долго ждали какой-либо справедливости в своих краях. Слышалось, как люди ликовали, что отомстят за близких и друзей, бесследно исчезнувших за последние несколько месяцев. Где-то в отдалении были и скептики, начавшие рассказывать, насколько всё это пустая затея. Молодой мужчина с пьяных глаз выкрикивал проклятья в адрес своей жены, которая скорее сбежала с богачом, чем погибла от рук диких убийц.

- Все, кто ждал со мной этого часа, будьте же тверды в своем решении! – Отилу удавалось перекричать поднявшееся в таверне возбуждение, пафосно взирая на собравшихся. – Все, кто может, приходите завтра. Станьте добровольцами в наших рядах, чтобы вместе вытеснить негодяев из нашего города!

Еще больше стало поднятых кружек и громче зазвучали одобрения. Всем уже осточертело жить в страхе, так и не получая помощи сверху. Может, и не каждому здесь было дело до всего этого, но то, с какой силой в голосе призывал Корнель, не могло оставлять равнодушным. Этот голос объединял всех, каждый чувствовал себя частью общины. И эти люди хотели доказать, что действительно что-то значат.

Опасны люди, способные на такое. Гофард даже был рад, что судьба определила Отилу вдохновлять лишь жителей трущоб.

- Ваше здоровье, Карающий Меч! Прах к праху, братья!

Закончив восклицать, Корнель залпом допил оставшееся пиво. Десятки кружек были тотчас опрокинуты жителями в глотки, отчего последовала волна еще большего ликования. В питейной бодрое веселье набирало обороты. Люди вокруг только и грезили о том, как смогут внести свою лепту в общее благо, и этим гордились. Слова хвальбы разливались в разные стороны вместе с крепким элем и вином.

Адриан представлял, как они будут задыхаться от реальности, когда она жестоко наступит на них. Им действительно был нужен жизненный урок, который поставит их глупость на место. Сразу эти наивные спустились бы с небес на землю, и хоть что-нибудь полезное сделали. Видимо, потому они так отчаянно и хотели наткнуться на самые суровые грабли и радовались, что завершили свой поиск.

Уже претило здесь находиться в окружении глупого восхищения. Перекинувшись парой фраз с Корнелем, Адриан так ничего полезного и не извлек из вечера. Никакие слухи, принесенные с собой жителями, не оказались полезны ему. Все трущобы только и гудели от новости о приезде воинов церкви. Только вот никто о колдунах и не слыхивал.

Наконец, Отил вспомнил об отложенных делах и, откланявшись, удалился в сторону кладовой. Сам же Гофард, снедаемый чувством отвращения ко всему вокруг, все равно остался сидеть за грязным столом. Он глухо постукивал кольцами кольчуги по деревянной ручке все еще полной кружки пива. Надеясь хоть как-то расслабиться от неразберихи, Адриан решился пригубить немного, но неприятно скорчив лицо, отодвинул напиток еще дальше от себя. Сразу уловил, как за столом чуть поотдаль за ним пристально следил старик, с виду закостенелый пропойца. Тот ухмыльнулся из-под неухоженной бороды, думая о чем-то своем. Чуть погодя, он довольно крикнул в сторону барной стойки:

- Я же говорил, Арумн! Твое пойло – дерьмо.

Не приняв это на свой счет, Гофард недовольно фыркнул. Стоило наконец выспаться. Завтра должен быть тяжелый день, от которого можно было ожидать всего чего угодно. Небрежно встав из-за стола, воин стал продвигаться к выходу, стараясь обходить разгулявшихся посетителей. Приближаясь к монаху, они возносили благие речи ему, иногда будто сами не понимали, за что благодарят.

Его задержала компания подвыпивших ремесленников, предлагавшая любую помощь в нелегком деле. Из последних сил Адриан отказывался, но не в такой грубой форме, как хотелось. Не будет же он позорить церковь, особенно в этом бездуховном городе. И только Гофард собирался уже проститься с назойливыми типами, как в таверну вбежал запыхавшийся простолюдин. С шумом он ввалился в зал, привлекая к себе внимание криками:

- Корнель! Зовите его срочно! Мы нашли выжившего!

Почти сразу из кладовой показался Отил. Он бросил все дела, устремившись на крик. Адриан решил тоже разузнать подробности.

- Что такое у вас произошло? Кого нашли?

Мужчина, тяжело восстанавливая дыхание, косо посмотрел на грозную фигуру паладина, но все же продолжил, обращаясь к рослому вышибале:

- Одного из тех, кого похищали! Бежал как угорелый из леса, прямо оттуда, куда их и свозят. Весь напуганный, израненный, от страха лица нет. Сейчас мы его сюда ведем. Ему крупно повезло, это видно. Легко отделался.

Вся таверна вмиг встрепенулась, услышав неожиданную новость. Самые пьяные повскакивали, предлагая посильную помощь. Посыпались расспросы, в которых участвовал Корнель.

Как стало понятно из подробностей, сегодня Отил уже в который раз отправил на ночной патруль нескольких добровольцев. Эти простолюдины, весь день проработавшие на полях, уже хотели плюнуть на все и развернуться по домам, как вдруг услышали со стороны леса скорые шаги. Было ни зги не видно в наступившей ночи, и работники в страхе сами решили отступать. Хоть и были вооружены вилами да топорами, но проверять их в бою все же не хотелось. Почти с облегчением они встретили этого израненного юношу. Решили сначала, что это один из отряда церкви – на нем как раз была монашеская роба. Перепуганный, он только и бредил о том, что за ним гонятся, убить хотят. Собственно, потому и вели его сюда, в самое безопасное место во всем южном Гаспоре.

Когда Гофард выслушал рассказ, волнение не переставало умолкать. Все предвкушали развязку, скорых ответов. Даже те, кому были совершенно не интересны дикие эльфы, невольно вступали в разговор. Они становились свидетелями истории, о которой еще долго будут ходить байки.

Только Адриан не мог присоединиться к общему трепету, ведь мозгов у него хватало.

- Поистине сегодня благой день! – восклицал Отил, торжествующе поднимая руки. – Арумн, срочно готовь что-нибудь согревающее!

Совсем скоро завалились в таверну крестьяне, занесшие под руки выжившего, и от его вида у Адриана полезли глаза на лоб. Он и не ожидал, что все может так резко обернуться. Истинный Феникс направил паладина на праведный путь, снова преподнеся знак.

Юноша бредил. Лицо его было бледным, а волосы, влажные от пота и крови, прилипли ко лбу. Он бездумно разглядывал таверну, не соображая, что происходит вокруг. Сухие губы слабо двигались, спасённый что-то неразборчиво шептал себе под нос. Гомон толпы не давал расслышать слова.

- О, пламя! Какой молодой он еще! – громко выдохнула хмельная женщина. Она вглядывалась в глаза Адриану, вальяжно положив ему руку на плечо. – Глядите-ка. Он и правда вроде из церкви! Феникс привел его к собратьям!

Ее замечание подхватили окружающие выпивохи, стремясь помочь юноше. Его усадили за стол, совсем рядом от выхода. Толпа окружала выжившего, заваливая вопросами его и без того загруженное сознание. Корнель, чувствуя свой контроль, пытался успокоить поднявшийся ажиотаж, понемногу разгоняя толпу.

Все называли это чудом, знамением свыше. Возбуждение не стихало, ведь теперь-то они покажут этим диким эльфам, когда разворошат их тайное гнездовье. Может, и остальные тоже еще живы. Все в надежде ожидали, что может сказать еле живой монах.

- А ну прочь разошлись, бестолковые! – своим басом Адриан заглушил все звуки в таверне, отчего отрадное волнение вокруг вмиг пропало. Люди замерли в неловких позах, резко развернув головы к паладину. Медленно ступавший Адриан заставлял челядь отшатываться в сторону от исходившей от него ауры гнева.

Как же все они были слепы!

Тишина сгустилась в ещё только недавно шумном зале. Все заворожено следили, как Гофард подошел к столу, за которым сидел бледный юноша. Он, может, и походил на церковника из-за своего темного одеяния. Ведь этим дуралеям из трущоб все было одно, не способны даже отличить робу служителя церкви от робы Оплота Чудес. Они за всю жизнь, наверное, и не видывали магов. Что еще можно было от них ожидать?

Юноша, все еще в шоке смотря перед собой, не обращал внимания на подходившую к нему грузную фигуру. Неосознанно, он вяло держал кружку, в которою наполовину налили вино. Кто-то из толпы ее успел подсунуть в ладони, надеясь привести паренька в чувство.

Волнение. Не пытаясь что-либо сделать, гуляки следили за паладином. Затаив дыхание, они ждали сцену воссоединения, полную пафосных речей. Они хотели узнать скорые ответы, не собираясь перебивать такую знатную личность.

Паладин чуть выждал, когда парень, который все еще трясся от шока, обратит на него внимание. Взгляд выжившего прерывисто поднимался вверх, скользя по доспехам со знаками церкви. Адриан видел, как зарождается в глазах у отступника понимание, что из какого бы ада он сейчас не сбежал, здесь его ждет ад еще хуже.

Лицо юноши отразило панику. Гофард обрушился сверху, обеими руками схватив его за запястья, заключив их в свои кольчужные перчатки. Дернул их вверх на себя, поднимая мага со стула. Тот было хотел вскрикнуть, но от неожиданности у него вырвался лишь сдавленный писк. Однако, вместо него возопила толпа. Понеслись оскорбления и ругань. Все защищали этого парня, уверяя свирепого паладина в его ошибке. Сзади в спину его начали толкать. За плечи начали тянуть пьяницы, пытаясь разнять.

Глупые слепые идиоты!

Гофард знал, что он делает, и потому пытался вывернуть ладони отступника к потолку. Он должен был все же убедиться. Они все должны это увидеть. Такие змеи проявляют свои истинные лица, когда им наступают на хвост.

Паладин твердо стоял на ногах, игнорируя угрозы и уговоры со стороны. Гофард неотрывно следил за лицом юноши, который жалко корчил лицо, тщетно пытаясь выбраться из жесткой хватки. Одно из запястий отступника было перевязано грязными бинтами, а от них самих сильно несло гнилью.

Краем глаза Гофард видел, как тот же раскрасневшийся Корнель пытался опустить руки воина, почти повиснув на них. В своей жизни крепкий вышибала успокаивал и не таких буйных посетителей, но церковник был непреклонен. В крови снова чувствовался священный огонь, не оставляя места слабине. Неумолимая сила была в его мышцах, ведомая лишь праведностью.

Воздух слегка затрещал вокруг. Люди напряглись, почувствовав странную тяжесть. Торжествуя, Адриан улыбнулся.

Из пальцев колдуна, бешено перебирающих пустоту, сеткой вылезли белесые когти. Они с силой вонзились в потолок, кроша со свистом дерево над головой. Тут же жители вокруг с безумием в глазах отстранились, закрывая лица руками. Крики страха заполнили таверну, уносясь на улицы Гаспора. Костяной столб резко изменил направление, накренившись вниз. Маг целился в Гофарда, но тот был готов ко всему.

Кольчужные перчатки впились в ладони мага, с дикой болью сбив и без того хрупкую концентрацию колдуна. Сильнее потянув его за собой, монах смог увернуться от сетки острых когтей, сверху обрушившихся рядом. Отростки взрыхлили доски на полу, осыпав щепками разбегающуюся толпу. Они галдели, эти глупцы, которые только секунды назад защищали монстра.

Адриан всем телом увел за собой напуганного юношу, перевалил его через стол. Сильнее сжимая его ладони, он опрокинул его на пол, а после всей своей тяжелой тушей придавил сверху. Маг кричал, хватая ртом уходивший из легких воздух, как кричали в ужасе бесновавшиеся посетители. Гофард словно плыл в хаосе, творившемся вокруг. На него надеялись, и только он был способен всех защитить.

Выпустив праведную злость, церковник нещадно напряг руки, сдавливая в стальных перчатках ладони отступника. Вопли агонии становились громче, а сопротивления, напротив, стало меньше. Гофард почувствовал, как под его пальцами хрустят чужие кости, ломаясь от колоссального давления. Он добился желаемого, и, насладившись до конца этим моментом, расслабил понемногу хватку.

Юноша, спасшийся от неизвестного ужаса, валялся на полу, чуть покачиваясь. Он стонал, прижимая к груди окровавленное месиво, которое только недавно было его ладонями. Кости торчали из кожи, залитые багряной кровью. Кисти рук будто уменьшились в размерах, как сжатые в тисках. Ничтожный отступник хныкал, оглашая таверну жалкими рыданиями, а над ним гордо стоял Гофард, неумолимый символ пламенной воли Феникса.

Теперь он знал, как добраться до Гирокана.

Глава 35: Некромант

Он вглядывался во тьму перед собой. Так и лежал, не осознавая где сейчас мог находиться. Боли не было, никакой. Его настигло настоящее блаженство, катарсис. Неужели такова и была смерть?

Голову пронзила мысль о незаконченных делах, и отчаяние дало ему силы. Если он был мертв, почему тогда его заботят мирские вещи? Где же теперь его дочь Сарита?

Расслышал отдалённые разговоры, знакомые голоса. Далекие шаги гулко разносились эхом по залу. Лино все еще ничего не понимал. Помнил лишь, как заостренная кость пронзила ему грудь. Помнил боль, рассекшую лоб.

- Кто-нибудь? Есть тут кто? – горло пересохло, толком не позволяя кричать. Его голос походил на скрежет камней. – Ученики! Я здесь!

Распластавшись на холодном полу, Гирокан оставался на месте, где его и убили. Тело ему не подчинялось, двигалось по инерции. Ему казалось, будто под кожу набили вату. Он не чувствовал холода или тепла своей крови. Не чувствовал самого себя, как если бы его не существовало.

Колдун словно одной лишь силой мысли заставлял себя двигаться, пытаясь подняться с пола. Было сложно и крайне непривычно, учитывая кромешный мрак вокруг. Лино пытался взглянуть на рану, которая должна была зиять на груди, но нельзя было что-нибудь различить. И здесь подкрался самый большой страх.

- Нет, – Гирокан не смог сдержать нарастающее волнение, повышая голос. – Нет, нет, нет! Они же не могли ей ничего сделать. Они ведь просто…

Когда колдун достиг края заветной ямы, у него пропал дар речи. Огромный кристалл – дело всей его жизни – утратил почти все свое тлетворное сияние. Тускло, еле испуская могильный свет, он казался безжизненным, растеряв былую мощь. Даже мертвецы перестали вздымать руки, обретя долгожданный покой. Тишина, которая некогда царила здесь тысячу лет, поглотила их.

Безумие захлестнуло чародея. Забыв обо всем, он спрыгнул в яму, чуть не поскользнувшись на склизких телах. Просто не мог поверить. Где вся магия, которая два года копилась в кристалле? Как вообще такое могло произойти? Столько эссенции не могло бесследно пропасть!

Не ощущая ног, Гирокан волочился среди гнилого мяса. Не удержался и все же опрокинулся навзничь. Проехавшись с горы трупов вниз, он снова с трудом встал, приближаясь к самому дорогому, что оставалось у него.

Как же долго Лино не мог просто так подойти к ней, и как ужасно, что ему пришлось это сделать в такую тяжелую для них минуту. Едкие лучи из последних сил окрашивали кожу в бледный оттенок. Колдун обхватил огромный кусок хрусталя, его любовь, его последнюю надежду, вновь ускользающую. Больше не клокотала в нем та великая первородная сила, способная все исправить. Сосуд был почти истощен, Гирокан это чувствовал. Он видел только слабые сгустки смерти, растекающиеся по граням.

Все стало бессмысленно. Ничто не могло дать толчок для такой потери энергии. Да, были проблемы с удержанием магии в последние недели, но даже такая утечка не могла произвести выброса, причем бесследно. Гирокан старался собраться с мыслями, но отчаяние мешало ему. Отчаяние, которое побудило на такую дерзость – бросить вызов богу и всему живому. И когда то, что давало последнюю надежду отобрали, Лино уже не знал, как быть дальше. Все труды были напрасны, как сильно он ни старался.

- Сарита! Что я сделал не так?! – колдун стучал в ярости по кристаллу, будто ожидая ответа от мертвых. Он хотел зарыдать, выпустить всю боль, но не владел своим телом. – Я все делал правильно, Сарита! Я должен был исправить! Почему, почему так несправедливо?!

Ноги подкосились, и Лино медленно начал оседать по кристаллу. Удары становились вялыми, как и его жажда к жизни. Из горла доносились сухие стенания, полные бессилия. Столько сил было потрачено, столько напрасных жертв. Лучше бы он умер, отдав своей дочери жизнь.Это не честно, ведь он все еще был жив, а она нет.

Стоя на коленях в окружении смерти, он гладил поверхность хрусталя, который некогда сам взрастил своими руками. Лицо, обезображенное страданием, озарялось слабым светом, неустанно смотрело вглубь своего детища. В нем и был заключен весь смысл, его гордость и единственный повод не жалеть себя. Ведь Гирокан так устал, так устал проживать каждый день. Все только ради своей дочери, скованной внутри кристалла. Как ему уже хотелось хотя бы дотронуться до нее, а не до твердых граней камня. Как же хотелось видеть, как она снова улыбается.

И сейчас годы, потраченные на беззаконие и грех, стали напрасны.

- Так не должно было случиться, Сарита, – тише произнес Гирокан. – Твой отец еще может все исправить.

Он не мог отступить. Ради своей дочери он и отвергнул смерть. Наконец, опомнившись, Гирокан взглянул на рану, которая образовалась на груди. Слабого освещения хватило, чтобы разобрать, как сквозь рваную ткань вычерчивалась прореха в теле. Оставив широкую дыру, кинжал дошел почти до сердца. Ни единого следа крови, будто она уже давно сгустилась. Лишь бледное мясо, обрамленное лоскутками кожи по краям.

Теперь можно было не беспокоиться, что ему не хватит времени. Не стоило волноваться за свою жизнь, ведь отныне ее не было. Гирокан ничем не отличался от тех же мертвецов, которые по его вине покоились здесь. Теперь он стал настоящим некромантом, наверное, первым за все тысячелетие. И почему-то от этих мыслей ему стало снова спокойнее.

- Учитель Гирокан? Это точно вы? Мы не можем вас найти.

Сверху доносились неуверенные голоса учеников. Лино сразу их узнал. Из-за края провала показались огни. Нужно немедленно возвращаться к работе. В голове он сразу начал планировать необходимые замеры, указания для учеников.

- Здесь я, внизу, – со скрежетом отозвался Гирокан. Кажется, теперь эта хрипота не пройдет у него никогда. – Вытащите меня отсюда, да поживее. Нам еще нужно многое тут восстановить.

Ноги проваливались, ступая по трупам. Мерзко хлюпало, но для Лино это ничего не значило. Как и прежде, он не чувствовал никакого отвращения. Его больше заботило хрупкое равновесие, чтобы снова кубарем не свалиться вниз.

Свет неуверенно приближался вместе с гулкими шагами. Трое учеников с удивлением воззрились на колдуна, трепыхавшегося среди трупов.

- Учитель Гирокан? Это точно вы? – с недоверием повторил упитанный юноша, ближе поднося фонарь к темному провалу. Свет тут же заблистал на гниющем мясе.

- Да кто же еще, – не изменив голоса, произнес Лино. Он уже добрался до края, протянул руку. – Ларваль, давай уже помоги мне.

Пухлый ученик взглянул на своих товарищей, которые так же явно были смущены чем-то.

- Но вы умерли, мы сами видели. Вы не дышали, и сердце не билось, – тише произнес Ларваль, но все же неуверенно решился помочь.

Мертвой хваткой Гирокан вцепился в руку ученика и, оперевшись ногами о стенку желоба, с легкость вскарабкался наверх. Он несколько подивился, какой силой стал обладать, совершенно ее не чувствуя. Такова была обратная сторона смерти, более светлая, чем ожидалось.

- Я и до сих пор не дышу, – холодно заметил Гирокан. Последователи лишь удивленно раскрыли рты, боязливо посматривая на чародея. Тени на его бледном лице пугающе играли, подчеркивая выпирающий череп.

- Долго я тут лежал? – Гирокан продолжил, словно его воскрешение было обычным делом.

Ларваль глупо двигал губами, не издавая ни звука. Оправившись от шока, он вспомнил слова:

- Не совсем. Может час или два, не знаем точно. Думали, что все теперь пропало. Мы так ничего и не поняли. Какой-то еще незнакомец…

- Что за незнакомец? - голос колдуна оставался непроницаемым.

- Ну такой, странный, – замялся Ларваль, снова пытаясь найти помощи у своих собратьев. Те прерывисто начали выдавать:

- С длинными волосами такой.

- Быстрый. Не смогли даже разглядеть.

- Он сразу скрылся, мы даже не поняли, что к чему.

- Здесь были дикие эльфы. Вы, наверное, видели одного из них, – произнес Гирокан. - Они все же как-то пробрались к нам.

Он раздумывал над последними минутами своей жизни. Ловил взгляды учеников, которые смотрели на него как на чудо. О том, что случилось с Лино, они только и могли мечтать – это ведь вечная жизнь! Что еще можно было ожидать от этих молодых юношей? Лино с радостью бы отдал свой дар другому, более важному человеку.

Он попытался сказать мягким голосом, но вместо него звучало хриплое безразличие:

- Все остальные в порядке? Никого эти дикари больше не ранили?

- Н-нет, больше никого, – снова мямлил Ларваль, расчесывая свои крупные прыщи на щеке. – Все просто напуганы. Мы сами уже увидели, что стало с кристаллом. Это эльфы его так повредили?

Лино всматривался в дно жертвенной ямы, пытаясь вспомнить свою смерть. В голове всплыло лицо седого эльфа, которого он отшвырнул магией. Точно был еще один, молодой. Он был сыном другого, если Лино правильно понял. С эльфийским языком у Гирокана не особо ладилось, в нем было слишком много гортанных звуков.

Помнились крики. Тот, что помоложе, бросился спасать убийцу. Или это только показалось? Все было как в тумане.

Помнил, как было холодно, как чувство безнадежности не покидало его. А потом холод прекратился, ознаменовав желанный покой. Теперь же о покое ему и не стоило и думать.

- Нечего просто так стоять, у нас дел невпроворот, – подытожил Гирокан, возвращаясь к проблемам. – Вы трое, собирайте всех остальных. Несите все индикаторы, которые у нас еще остались. Мне нужно знать точно уровень эссенции и плотность кристалла. Ручные накопители тоже захватите.

Ученики смиренно выслушали требование Лино, все еще завороженно уставившись на зияющую рану на его груди. Проследив за их взглядами, учитель и сам рассмотрел ее. И вправду – это выглядело несколько обескураживающе. Дабы не смущать, он уже привычным способом попытался залатать ее кристаллической пленкой. До сих пор Лино не чувствовал тело. Будто чужими руками он пытался придать форму магии, и в его положении это получалось изрядно неуклюже. Теперь из груди у него торчал небольшой кристалл, своими заостренными гранями отражавший свет фонаря.

- Что бы ни было, мы продолжим начатое. Ничего не изменилось. Так и передайте остальным, – сурово произнес Гирокан, посматривая на учеников. Он хотел этим подбодрить своих единомышленников, но голос снова подвел его. Те лишь закивали, вяло согласившись, и отправились в коридоры искать остальных товарищей.

Колдун снова бросил взгляд на еле светящийся кристалл. Ему теперь казалось, что ничего и не произошло, будто такова и была судьба. Он почти ничего не ощущал, но догадывался о возможностях, которые получил после смерти. Не хотелось даже и думать, что это он сам смог вытянуть всю энергию из кристалла, дабы продлить свою жизнь. Вдруг это сама Сарита дала ему еще один шанс, пожертвовав своей силой? Глупо так строить догадки. Это бы противоречило всему, к чему Гирокан стремился последние годы.

Ему дали еще времени, даже сверх меры. Хотя все его труды пошли прахом, еще ничего не потеряно. Он не сдался, как и не сдалась его душа в мертвом теле.

Больше ни шагу назад. Больше он никого не подведет.

***

В первые часы было действительно сложно понимать тело, словно он управлял им как марионеткой. Привыкнув, Гирокан стал более уверенней ступать в темноте. Мышцы будто задеревенели, стали тверже и тяжелее. Его суставы могли стать почти не сгибаемы, какая бы сила на них не обрушилась.

В старом кабинете кристалл света еще испускал остатки дневного жара. Ученики каждый раз приносили его уже заряженным, как только возвращались из Гаспора. Свет камня сейчас мог подсвечивать лишь поверхность стола. От этого почти не различимы становились полки в стенах, бережно выточенные тысячу лет назад. Гирокан пытался что-либо найти, не видя ничего в темноте. С его бесчувственной кожей это сделать было почти невозможно. Он знал, что его ладони искали нужные инструменты, но распознать вещи на ощупь был не в силах. Все бесполезно. Это будто были не его руки.

Гирокан без раздумий схватил горячий кристалл, и стал подсвечивать нужные ему приборы. Воздух наполнился запахом горелой кожи, который колдун в принципе не мог ощутить. В кристалле оставался жар солнца, еще долго колдун держал его в своей сухой ладони. Образовался большой глубокий ожог. Теперь и это ничего не значило. Лино рассовывал себе по карманам инструменты, измерители, записи. Была важна только цель, которую он уже давно поставил для себя.

***

В главном зале стало намного ярче от принесенных фонарей. Ученики о чем-то заговорщицки толковали, но, завидев своего учителя, тут же притихли. В их взгляде читался вопрос, которого они сами боялись. Гирокан приближался к ним тяжелыми шагами, будто ступал по колено в болоте.

- Все принесли? – грянул с хрипотой Лино, подходя к группе последователей. Не дожидаясь ответа от них, он направился к тусклому провалу. – Расставьте уловители по краю, равномерно по всему кругу. Я спущусь к сосуду, проверю его целостность.

Он все еще улавливал напряжение между собой и учениками. Нерешительно они переглядывались, как если бы у них на пути оказался спящий волк. Гирокан так и не мог понять, что больше они видят в нем: ходячий труп или величие вечной жизни.

- Верьте, наши труды окупятся, – пообещал Гирокан. Каждое его слово звучало мрачно, словно было последним. – Вам больше не будет ведом страх, как и мне теперь. Научу вас этому бессмертию, не волнуйтесь, но лишь когда мы закончим начатое.

Он врал. Может, уже завтра Лино начнет безвозвратно гнить или обретет покой. Понятия не имел, что именно с ним произошло и чего еще ожидать. Но такой ответ, похоже, снова дал последователям повод приступить к работе. Каждый взял по несколько лазурных осколков, сложные металлические приборы, формой напоминавшие скорее устрицы.

- Здесь не все, – Лино пересчитал учеников. Его голос пробирал до дрожи. – Разве из Гаспора еще не вернулись? Как-то слишком долго.

- Ютроп за входом следит, если что. Он должен сразу их сюда отослать, – отозвался один из юношей.

Его, вроде, звали Зармуд. Гирокан отчего-то не мог точно вспомнить имя. Далекие воспоминания затмевали настоящий мир. Почему-то вспомнилось, насколько вкусную уху готовила его жена. В голове Лино звучал смех Сариты.

- Я его кстати не видел, – тихо сказал другой ученик.

- Я думал, ты как раз его и ходил проверить.

Этот подозрительный разговор совсем не понравился Гирокану.

- Быстро нашел Ютропа. Потом сразу возвращайся и за работу, – сказал он без эмоций, указывая на одного из своих подчиненных.

Юный отступник тут же молнией побежал прочь. Лучше бы Гирокан хоть прикрикнул на него. Его полностью непроницаемый голос звучал сильнее гневных замечаний.

На миг учитель взглянул по-другому на остальных магов и не увидел в них людей. Они никак не изменились снаружи, но, в глазах Лино, эти юноши окончательно превратились в инструменты. Это были лишь куски мяса, способные ускорить необратимое желание колдуна.

Часы проходили незаметно. Работа учеников усилила потоки смерти в направлении сосуда. Интенсивность была та же, что и раньше. Подсчеты не врали насчет наполненности кристалла – он был совершенно истощен. Количество эссенции в нем соответствовало первому полугодию. Конечно, тогда и гнилого мяса было не так много, не то что сейчас. По прогнозам, за следующие несколько месяцев они смогут нагнать недавние показания.

Сосуд снова впитывал первородную энергию, как губка. Это стало определенно хорошей новостью. Потери, которые наблюдались последнее время, пропали. Объяснить это можно было и тем, что кристалл теперь был почти пуст, но эта версия оставалась сомнительной. Ничто не указывало на его способность к обратной отдаче магии, только если бы на него не влияли напрямую. Дикари точно не смогли бы подобное сделать. Что-то упускалось из виду.

Так Гирокан и стоял у края ямы, подобно недвижимой статуе. Раздумья поглощали разум, ведь только они и оставались у него. Все жизненные потребности отпали. Как он мог чувствовать голод или жажду, если даже кровь застыла в его жилах?

Глава 36: Некромант

Гирокан отвлекся от мыслей, заметив, как вокруг него все встрепенулись. Чуть погодя, он уже сам расслышал далекие шаги за спиной. Это могли быть только его ученики, вернувшиеся из Гаспора. Развернувшись, Лино и увидел их, но за ними различались и другие силуэты, которые магу были незнакомы.

Будь Гирокан все еще жив, он, может, и заволновался бы. Но сейчас колдун шел им навстречу без страха, один. Он чувствовал себя хозяином положения. Его окружали лишь ничего не значащие вещи. Они не могли причинить вреда человеку, который был вне законов этого мира.

- Гирокан? О, пламя! Это точно ты? – донесся издали голос. Он казался знакомым, оставленным в другой жизни. Мутные воспоминания кружили совсем рядом, отчего только раздражали.

Подходя ближе, человек стал больше напоминать кого-то из прошлого. Чуть поодаль от него шла девушка, которой явно было не по себе от этого места. Оба они одеждой походили на магов. Состояние их мантий было не в сравнение лучше, чем у остальных. Ученики, идущие впереди незнакомцев, были все еще одеты в городскую одежду. Они тоже воззрились на учителя с нескрываемой растерянностью.

- Сегодня как-то слишком много сомнений по этому поводу, – безжизненно произнес Гирокан, не отводя глаз от новоприбывших. – Мы ведь уже встречались, не так ли?

Лицо гостя сильнее поникло, и он быстрее заспешил к некроманту. Эти торчащие в разные стороны волосы, кустистые усы... Воспоминания были дымкой, за которую Лино никак не мог ухватиться.

Незнакомец взял его за плечи, осматривая и ужасаясь от вида колдуна. Он видел хрустальные заплатки на теле. Кожа бледным пергаментом обхватывала череп.

- Что с тобой произошло? Давно себя в зеркале видел? Ты же разрушаешь себя, Лино! Я знал, что ничего хорошего не получится, не надо было спешить.

Наконец-то всплыли картины прошлого. Гирокан вспомнил этого вечно усталого колдуна, своего старого друга. Как теперь нереально было видеть его перед собой, словно некромант знал его только из чужих рассказов.

- Инфантий, с какой дурости ты решился здесь объявиться? Еще и Кассию привел с собой, – Лино был безмерно удивлен, никак не выдавая это в своей скупой на эмоции речи. – Как ты вообще меня нашел?

- Я уж подумал, ты будешь рад нас видеть, – чуть спокойнее произнес Силон. Он пытался сбить с себя тревожные мысли. – Легче легкого было заметить вход у Тинраля. Твои ученики сильно расшатали потоки магии в той области.

- Не следовало вам приходить. Я же сказал не идти за мной. Мы ведь все решили заранее.

Силон просто не мог оторвать взгляда от острого кристалла, торчащего из груди Гирокана. Он беззвучно открывал рот, не в силах совладать с потрясением.

- Я… Мы вынуждены были. Это был единственный способ. Ты даже не представляешь, на какую ложь нам пришлось пойти, чтобы только до тебя добраться. Нам даже удалось частично обмануть Зверя, но все оказалось не так просто.

- Очень жаль, но все это было бессмысленно, Силон, – Гирокан медленно вырвался из заботливых рук и указал в сторону ямы. – Моя работа еще не закончена, а теперь придется ждать еще дольше.

- Времени на это больше нет. За тобой выслали Карающего Меча, и он уже здесь, в Гаспоре.

Наверное, об этом стоило бы заволноваться. Он и не думал, что такое вообще было возможно. Его команда достаточно скрытно вела себя все эти годы, несмотря на такое количество убийств. У жителей не могло быть ни одного повода обратиться к Ведомым.

- Я был осторожен. Они не могли…

- Анктусу пришлось выдать тебя. Зверь все-таки узнал обо всей этой затее. Только обманом мне удалось к тебе добраться. Я сам привел церковь за собой, больше ничего не оставалось.

Гирокан не злился на архимага, как и на Инфантия. Когда-то они и это предусматривали, как один из худших вариантов. Значит, иного пути и правда не было. Некроманту это было теперь совершенно без разницы. И с этими проблемами он сможет справиться. Немного подумав, Гирокан резко повернул голову в сторону подошедших учеников. Они с большим подозрением поглядывали на него, тихо переговаривались с остальными товарищами, оставившими работу.

- Живо перекройте все входы со стороны леса, – жестко скомандовал им Лино, жестом указав направления. – Главный вход забаррикадируйте, расставьте ловушки, усильте охрану. Во всем убежище потушите огни. Все поняли?

Не пытаясь оспорить приказ, юноши ринулись тут же исполнять его. Их сильнее всего огорошило известие об охоте. Это было самым страшным исходом для них, который даже не принимался всерьез. Они были достаточно молоды, чтобы не верить в скорый конец собственных историй.

- Ты ведь уже не живой, так ведь? – печально спросил Инфантий, уже зная ответ. – Не думал, что такое произойдет с тобой.

- Я тоже, мой друг. Может, будь ты чуть расторопнее, застал бы меня во здравии.

Гирокан снова попытался что-нибудь почувствовать, дотронувшись рукой до своего лица. Ничего не изменилось.

Ему пришлось многое рассказать. Обо всех недавних событиях, о работе, совершенной за эти два года. Своим бесцветным голосом он рассказывал обо всех сложных решениях, которые ему пришлось принять. Вместе они подошли к желобу, полному мертвой плоти. От одного этого вида у Силона на лице еще сильнее отразился смиренный ужас. Он бледнел, будто сам прощался с жизнью.

- Значит, ты все же пошел по худшему пути. Это ведь был самый последний вариант.

- Больше нельзя было ждать, – холодно говорил Гирокан. – У меня, как и у вас, тоже не оставалось другого выбора.

- О пламя, – только и смог выдохнуть Инфантий. – Сколько же ты убил ради нашего будущего?

Вопрос так и остался без ответа. Все было и так понятно без слов.

- Но постой-ка… - взгляд Силона стал более проницательным. Он всматривался в центр ямы. – За два года кристалл должен был впитать куда больше магии, да еще и с таким потенциалом вокруг. В нем же я вижу лишь крохи от первоисточника.

- Этого я и не могу объяснить. Только недавно все было нормально, заполнен был больше, чем наполовину, а сейчас…

- Кто вообще внутри кристалла, Лино? – выражение лица Инфантия передавало все большее потрясение. – Там человек, я вижу. Что еще ты натворил здесь?

- Я сделал только то, что нужно. Я бы никогда не пошел на все это безумие, если бы не было ни единого шанса, чтобы…

- Ты вообще думаешь, что ты делаешь?! Это уже переходит все границы дозволенного! Ты нарушаешь все законы баланса! – не выдержал Инфантий. От возмущения он кричал в каменное лицо колдуна, брызгая слюной.

Ученики, занимавшиеся регулировкой, напряглись. Сама Кассия, неотрывно следовавшая за учителем, тоже насторожилась. В ее взгляде больше всего читалась тревога от окружающего смрада смерти. Она сильнее обхватила руку Силона, надеясь, что дело не примет опасный поворот.

- У меня есть шанс все исправить. С помощью трудов Мартера я могу…

- Изменить мироздание? Почувствовать себя богом? Ты серьезно рехнулся уже?! Где обещанное оружие против Зверя?! У нас был договор!

- Я теперь знаю, как обратить смерть, Инфантий, и мне ни к чему ваши распри, – отрешенно сказал мертвый маг. – Я могу восстановить баланс, изменив полярность, и снова дать жизнь. Разве это не лучшая цель – вернуть мою дочь?

- А этих всех людей ты сможешь вернуть?! – Силон неистово указывал на жертвенную яму. – О, пламя! Столько смертей ради одной твоей дочурки? Я был бы согласен на такие жертвы, но только ради большей цели, всеобщей! Какой нам всем прок от твоего эгоизма?!

- Это мой ребенок, Инфантий, и она мне дороже всех остальных. Не нужна мне ваша Истина и ваша свобода, – твердо заявил Лино, не меняя лица. – Я пошел на крайние меры, лишь бы только она снова могла жить. Больше ни у кого не хватило духу стать отступником, значит мне и решать, куда я направлю запретную силу. Почему же ты сам не смог все сделать за меня?

Инфантий жестко смотрел на своего коллегу. Он и не думал, что найдет его в столь плачевном состоянии, как физическом, так и моральном.

- Не о таком мы договаривались, – разочарованно и тише произнес Силон. – И не для того я рискнул своей жизнью и жизнью своей ученицы. Еще и Анктус соврал Зверю и церкви. Ты бы только слышал, какую чушь я нес Карающему Мечу, только бы добраться к тебе! И теперь что же ты можешь предложить нам, а? Неужели все действительно было зря?

Мертвый колдун поразмыслил, вглядываясь в лицо напротив. Его коллеги так надеялись на то, что его труды окупятся, пойдут на общее благо, а Лино пренебрег ими, безответно принял их помощь. Он вспомнил, как они вместе с Анктусом втроем изучали карты, пытаясь выяснить расположение этих катакомб. Помнил, как сам Инфантий обеспечил ему беспрепятственный выход из Оплота, снарядив все нужное. Кажется, это было столетие назад.

Гирокан должен был сделать все ради их общей цели, но погнался только за своей химерой. Ему никогда не была нужна правда, за которую борются его старые друзья. Почему они так и не видят, что нет ничего важнее жизни родного человека?

- Я должен закончить начатое и не отступлюсь в этом. Сарита должна снова жить, вопреки вашим ожиданиям.

Слова звучали отчужденно, совершенно не похожие на его прошлые обещания. От этого Инфантий заметно смягчился в лице. Он понимал душевную боль старого товарища, хоть было не сказать по виду Гирокана, чтобы тот вообще что-нибудь чувствовал.

- Это твой выбор, – печально согласился Силон, отведя в сторону взгляд. – Я и представить не могу, какое сильное горе у тебя. У меня ведь и детей даже нет.

Он грустно усмехнулся от последнего замечания. Кассия сбоку чуть ослабила хватку. Волнение в разговоре ушло.

- Я никогда не пожелал бы тебе той же участи, которую мне преподнесла судьба, – сухо сказал Лино, словно говорил об обыденных вещах. – Но даже если бы у меня было что предложить, я отказал бы вам все равно.

- Что ж, значит все было напрасно, – печально заметил Инфантий, взглянув в стеклянные глаза Гирокана. – Ты всех нас подвел, мой старый друг, а я даже не могу осудить тебя за это.

Силон всматривался в переваливающиеся трупы под своими ногами. Тяжкие вздохи выходили из его груди. Своей ладонью он указал на месиво, искривив брови.

- Я даже не могу толком тебя порицать за эту бойню. Ничего уже не изменить, особенно словами, верно? – Инфантий поднял взор на молодых последователей, следивших за беседой как истуканы. – Что вы-то все смотрите? И вы тоже виноваты. Сборище убийц.

- Это только мой грех, Силон, – прохрипел Гирокан. – Ведь не рука виновата в том, что делает разум.

- Тогда мы все в чем-то ошиблись, – тяжко выговорил Инфантий. – Ты, твои ученики, я сам, Анктус. Я бы сказал, особенно Анктус. Чертова его затея, чтоб ей пусто было. Все сделали только хуже, даже когда попытались спасти то, что ты натворил. Этот Карающий Меч довольно напористый тип, так что он тебя хоть из-под земли достанет. Все это безумие скоро закончится. Все было зря.

Наступила тишина, которую уже никто не решался нарушить. Каждый углубился в осознание последних слов, будто ощущал неминуемое. Никто не знал, что может случиться в ближайшее время. Ученики боялись возможной расправы, и было видно по лицам, как страх сильнее проникал в их сердца.

Гирокан ничего не чувствовал. Он размышлял, как лучше будет устранить надвигающуюся проблему.

- Тогда мы встретим бой, – произнес мертвец. – Это место станет для них могилой, а ты, Инфантий, вернешься в Сопирон и расскажешь всем правду. Скажешь, что я мертв, монахи положили жизни во благо их праведного дела. Не зря же они тебя отправили с ними, верно? Тебе они поверят. Зверь тебе поверит, ведь ты точно не соврешь.

Эти слова явно не понравились Силону. Не нравился и сам план, но тот казался не лишенным смысла. Иного у них все равно не было. При любом раскладе без жертв не обойтись.

Силон обдумывал сказанное, пытаясь найти хоть одну лазейку в логике, но так и не мог ни за что зацепиться. Единственное, на что можно было надеяться, что Гирокан и вправду стал чудовищем, способным убить ему подобное.

- А что тогда будет с нами? – требовательно спросил Инфантий. – Я не могу просто вернуться с пустыми руками. Мы ведь снова будем на виду у Зверя. Дай мне хоть что-нибудь взамен. Помоги нам, как ты и обещал.

Почти все обещания остались в его прошлой жизни. У Гирокана сейчас было лишь одно желание, и ничего общего с желаниями бывшего коллеги оно не имело. Хотелось отмахнуться от него, от надоедливого прошлого, которое его настигло.

Перед глазами всплыл образ Сариты. Снова его дочь умирала у него на руках, и снова он ничего не успевал сделать. Тогда, мечась в стенах Оплота, Гирокан не нашел ни одного человека, который смог бы вовремя помочь. Так вся жизнь и проходила у него, рядом с людьми, не способными в назначенный час прийти на выручку. В то же время сотни загубленных душ покачивались под ногами, словно на волнах. Возможно, Лино сам был не лучше, потому получал лишь то, что посеял.

Сарита всегда говорила, что он был слишком строг к себе.

- Я отдам вам все свои записи. Мои наблюдения, анализы, статистику – все, – сказал Гирокан, обдумав варианты. – За эти два года я достаточно изучил этот аспект магии. Дальше я смогу и без них добиться результата. Да и если уже завтра здесь все предадут огню, никакого прока от них не будет.

Он встретился со слегка удивленным взглядом Инфантия. На это Лино почти сразу ответил:

- Я учитываю все возможности, но сам сдаваться не собираюсь.

- Надеюсь, что так, – вздыхая, сказал Силон. Он подался в сторону, подальше от гнилой ямы. – Давай тогда покончим со всем этим, и мы двинемся в обратный путь.

Не произнеся ни слова, Гирокан направил тело в сторону кабинета. Решив, что это приглашение, Инфантий устремился следом за ним.

***

Эти коридоры, ставшие домом для мертвого, в диковинку были приезжим магам. Они то и дело поглядывали по сторонам, не удерживаясь дотрагивались до тысячелетнего кирпича. Лино стремительно шел впереди, прихватив по дороге один из железных фонарей.

В том же безмолвии они добрались до кабинета. По углам творился бардак, который успел устроить Гирокан. Он так целеустремленно искал нужные ему приборы, что посносил все остальное вокруг. Некромант тут же принялся разбирать свои записи на столе, подбирать разбросанный пергамент с пола. Стоя у входа, Инфантий со своей ученицей нерешительно ждали. Они все так же с благоговением осматривали древности, о которых понаслышке знали из мифов.

- Подумать только – убежище самого Мартера, – не удержался высказаться Силон. – Не думал, что вообще такое возможно. Жаль, что при таких обстоятельствах нужно покинуть его в спешке.

- Вы могли бы остаться со мной, – бесстрастно сказал Гирокан. Он поднял целую кипу записей за прошлый год. – Вместе у нас было бы больше шансов выстоять.

- Лоб в лоб пойти против Истинного Феникса? – у Силона вырвалась усмешка. – Мне пока что дорога своя жизнь. Я и так многое сделал для общего блага, сам понимаешь. К тому же, нам с Кассией действительно нужно поскорее покинуть вас. Тут еще случилось… непредвиденное, и потому не хочется здесь дольше оставаться.

Его ученица, услышав упоминание о себе, неловко отвела взгляд. Гирокан же от этого обратил на нее особое внимание. Еще один кусок памяти рассыпался, когда он увидел перед собой незнакомую девушку.

- Ты и есть Кассия? Мы вроде встречались.

Этот вопрос напугал ее. С сомнением она искала поддержки у своего учителя, но тому нечего было добавить. Кассия явно не хотела разговаривать с живым мертвецом, однако ответила:

- Я всю жизнь прожила в Оплоте Чудес. Мы не раз с вами виделись, особенно из-за моего дара. Мне показалось, вы уже узнали меня.

Лино старательно копался в своих воспоминаниях. Он подозревал, что его мозг начал сильнее разрушаться.

- Точно. Девушка-сосуд. Она же, вроде, еще один наш запасной план, – вспомнил некромант, обращаясь к Силону. – Потому ты и привел ее сюда?

- И на этом тоже настоял Анктус, даже умудрился как-то Зверя убедить в этом, – с недовольством заметил Инфантий. – Так я ни за что не взял бы ее с собой, в том числе из-за ее особенностей. Теперь вот и нам самим грозит позорное сожжение.

- Не совсем понимаю. Что такого греховного в ней могли найти?

Силону становилось дурно, наблюдая, как от некогда уважаемого человека оставалось лишь жалкое тело. Он погубил себя в безумной погоне за былым счастьем.

- Такую значительную деталь и не помнишь, мой старый друг, – своим тоном он снова подчеркнул, насколько устал от всей кутерьмы вокруг. – Когда она полностью опустошена, ее глаза становятся черными. Впрочем, ничего особенного для ее физиологии. Но этот паладин настолько дурак, что решил, будто она проклята. Будто Кассия – новый Бегемот. Какая же все-таки глупость! Вот, собственно, потому нам надо быстрее двигаться в Сопирон, чтобы замять ситуацию. Ведь кто знает, что…

- Постой. Черные глаза? Словно тьма в них? – резко перебил Гирокан. Его скрежет из горла усилился, заставив замолчать остальных. Нечто знакомое всплыло в его сознании. Он отложил на стол собранные записи и подошел к ученице. Ей определенно было неуютно рядом с ним. – Кассия, взгляни на меня.

Его требовательный тон пугал, но она не стала сопротивляться. Кассия впилась в него своим взглядом. В свете фонаря некромант различал ее пустые глаза, покрытые мглой. В памяти отразилось, что совсем недавно он видел подобное. Слишком много совпадений, которые он больше не мог отрицать. Дикие эльфы, утрата накопленной магии, тьма – всё это обрело смысл. Не меняясь в лице, мертвый колдун отрешенно произнес:

- И почему на меня все свалилось в один день? Неужели подобное безумие и называется судьбой? – он задумчиво выдержал паузу и продолжил тем же безучастным голосом, обращаясь к Силону. – Я теперь догадываюсь, что произошло с кристаллом. Думаю, вам тоже стоит это знать.

Глава 37: Проклятый

Его разбудила листва. Она тихо шептала, принося заветную безмятежность. Перед его взором открылись далекие кроны деревьев, умеренно покачивающиеся от ветра. Солнце скрывалось где-то за плотными облаками, похоже, только недавно поднявшись из-за горизонта. Несколько желтых листьев пронеслись над головой, упав рядом.

Альнарон чувствовал себя совершенно другим. Последним, что он помнил, была адская агония. Сейчас от нее не осталось ни следа, ее сменила легкость во всем теле. Эльф лежал, уставившись в проглядывающее среди ветвей серое небо. Приятная прохлада покрывала кожу, отчего совершенно не хотелось подниматься. Чувствовалось притяжение земли, примятая листва, на которой он лежал. В его голове была необъятная пустота, принесшая забвение, и от этого становилось приятно.

Мысли неохотно появлялись, требуя хоть каких-то действий. Альнарон с трудом концентрировался на них, познавал самого себя. Тьма, коридоры, гнилой смрад. Все перемешалось в воспоминаниях, путая чувство времени. Не мог даже вспомнить, как выбрался из этого подземного ада. Только боль.

Перед глазами предстал предсмертный образ отца. Дыхание постепенно учащалось, когда вырисовывались детали. Он держит его за руку. Глаза, покрытые мглой, смотрят ему в душу, полные мольбы и страха. Всего несколько мгновений, и от Оррика Денора ничего не остается. Словно и не было того гордого сильного эльфа, лишь рассказы о нем. Тонкая граница, за которой личность перестает существовать. Даже и хоронить нечего. Те куски, оставшиеся в яме, уже должны были превратиться в ничто.

Это все чертова магия людей. Разъедающая все живое, приносящая одни лишь страдания. Огромная мощь, которой нечего было противопоставить.

Альнарон слабо поднял свою левую руку. Он так надеялся, что порча не затронула его. Он успокаивал себя тем, что больше не чувствовал боли, значит ничего не произошло. Все ведь не могло быть настолько ужасно. Ведь он был главным героем в своем рассказе жизни, а таким должно везти в опасных ситуациях. Он же читал книги, там всегда так и происходило.

Все получается не так, как мы хотим.

Кожу на ладони разъело полностью. Гнилая зараза с легкостью растворила ее, обнажив липкую плоть. Почти до запястья виделось темно-багровое мясо, сочащееся охряной слизью. Пальцы блестели подобно жирным червям. На сгибах различались белые костяшки, торчащие из переплетения сухожилий.

Альнарон вытягивал ладонь перед собой, закрывая слабые лучи солнца. В его душе надежда упала далеко вглубь сердца, всколыхнув в сознании страх. Ужас паутиной разрастался, заполняя весь его мир. Эльф сжимал раненую руку в кулак, наблюдая выделяемую гниль. Он должен был страдать от смертельной агонии, но ощущал только холод в оскверненной плоти. Альнарона пугало его увечье, и в то же время восторгало. Что бы ни произошло с ним, он ощущал в этом нечто особенное.

Он попробовал осторожно прикоснуться к ней другой рукой. Ожидал волну боли, но её не последовало. Под здоровыми пальцами он ощущал жар, будто кровь кипела в изувеченной ладони. Восприятие бунтовало, пытаясь разобраться с двойственным ощущением. Не в силах совладать больше с этим сумасшествием, Альнарон резко отдернул руку.

Он еще долго лежал, вглядываясь в склизкое мясо. Даже и не понимал, что ему теперь следовало делать. Альнарон ничего не знал, и неведение его волновало. То и дело он сжимал свою изувеченную ладонь, стараясь сдерживать дыхание. Что вообще здесь можно было сделать?

Прошло около часа, когда Денор смог собраться с духом и встать с раскиданной по траве листвы. Он непринужденно опирался на поврежденную руку, не чувствуя трудности, как если бы ничего не произошло. На листьях остались гнилостные мутные следы прикосновений, от которых исходил специфичный запах.

Так и что теперь? Словно еще одно дерево, он недвижимо стоял посреди леса, пытаясь сориентироваться, где находится. Нужно ли вообще куда-то идти, да и зачем? Все казалось настолько бессмысленным. Эльф не находил ни одного повода, чтобы стремиться к чему-то.

Он помнил лицо отца, его безумную агонию. Собственный сын своей самоуверенностью привел его к гибели. Глупо, как же глупо было идти вдвоем в богами забытое место. Вместе с отрядом стражей они бы разнесли все подземелье. Все были бы счастливы, а главное – живы.

Оррик был бы жив. Глупо и думать об этом. Теперь он ничего не значил для Альнарона. Он чувствовал, будто смерть отца стерла его личность из памяти. Денор понимал, что больше никогда его не увидит, не услышит нравоучения с его стороны. Понимал, и это ничего не меняло. Это была часть пустоты, которая всегда таилась в его сердце.

Больше всего его стало волновать новое увечье. В голове проносился момент, как на глазах плоть разваливалась, словно комки грязи. Помнил, как зараза въелась в кожу, пронзая тысячей раскаленных игл. Скоро он сам мог обратиться в подобное месиво, не предприняв что-либо. Нужно было уже хоть что-то решить. Не имея больше вариантов, помощи он мог ждать только в одном месте. Там, конечно, он вряд ли получит желанный прием. Начнутся расспросы, а его ответы либо не примут, либо обратят против самого Альнарона. Что уже и говорить, вспоминая о вчерашнем неповиновении. Теперь в своей деревне его точно объявят опасной персоной, несмотря ни на что.

Но больше некуда идти. В отчаянии ему только оставалось вернуться в деревню, туда, где его точно ждали и презирали. Сложно было возвращаться домой, когда дом перестал им быть.

Выбрав нужное направление, Альнарон с легкостью взобрался вверх по ветвям. Лиственный плащ снова развевался у него за спиной, когда эльф стремительно пересекал лес. С него местами сыпалась древняя пыль, которую он собрал на себе. Как никогда раньше Путь Леса давался стражу без лишних усилий, будто бег по земле. Денор направлялся в свою деревню, храня последнюю надежду на разумность жителей. Ему должны были помочь, ведь он не представлял для них никакой опасности. Во всем были виноваты люди, и об этом в первую очередь он должен был всех оповестить.

Дикий эльф быстро покинул место, где очнулся после роковой ночи. Здесь после него царило многовековое спокойствие, нарушаемое усиливающимся ветром. Альнарон, к сожалению, не увидел, что листья, покрытые проклятым следом, превращались в прах. Он не увидел, как ветви, за которые он хватался больной рукой, разлагались в местах прикосновений. Древесина покрывалась гнилостной коркой в считанные секунды. Все, к чему успел прикоснуться эльф, медленно обращалось в перегной.

***

Стали различимы знакомые звуки, доносящиеся из деревни. Дикие эльфы в монотонном ритме разбирались со своими обязанностями. Их ничего не тревожило. Они не ведали, какое зло было рядом с ними. Им нравилась рутина, ведь ничего не могло измениться в их жизни.

Переступив границы частокола, Альнарон старался прятаться за хижинами, избегать лишних взглядов. Свою израненную ладонь он скрывал под плащом. Жители не замечали присутствия эльфа, даже не пытаясь смотреть по сторонам.

Несколько раз дикий эльф натыкался на улицах на вооруженных стражей, которые патрулировали деревню. Денор первый раз наблюдал подобное поведение. Кажется, сородичи на этот раз были настроены серьезнее, чем предполагалось.

От этого злость комком подступала к горлу. Должно быть, его перепуганные сородичи видели в безобидном эльфе великую угрозу. Были бы еще достаточно веские причины для этого. В своей скучной жизни нашли для себя проблемы. И только взгляните, насколько они остались слепы.

Руки сами сжимались в кулаки от глупости, которую эльф наблюдал. Оставался единственный шанс достучаться до них. Его родные должны его поддержать, да и Гунмах – один из немногих, кто не был дураком. Несмотря на все предрассудки, они должны были понять и помочь ему. Все-таки, он не монстр. Всю жизнь он прожил вместе с ними, а это должно было что-то значить.

Не привлекая внимание стражей, Альнарон успешно добрался до входа в Логово. Рядом с ним не оказалось ни души, то что и было нужно. В сердце забрезжило подступающее облегчение. В голове он подбирал нужные слова, в попытках найти лучшее объяснение.

Он пересек костяную арку, когда заметил эльфов, поднимавшихся из Логова. Двое стражей в лиственных плащах сопровождали тучного шамана, держа в руках натянутые луки.

- Только попробуй бежать, и мне будет совсем не трудно приказать стражам убить тебя, – голос Гунмаха был совсем не дружелюбный, как хотелось бы. Он накинул на себя меховой халат из шкуры медведя. Массивные жировые складки выпирали из-под одеяния. В нем он сам походил на неуклюжее животное. – Предки были правы, что почувствовали твое приближение. И их голоса мне еще много чего рассказали, отчего именно нам нужно тебя сторониться.

Сначала Альнарон решил, что все потеряно для его глупых родичей, но думалось, эти неведомые духи могли сыграть на руку. Он без всяких сомнений пошел навстречу. В собственной уверенности он ощущал сумасшествие.

- Значит, вы знаете, что произошло! – воскликнул Денор, протягивая в знак добрых намерений здоровую руку. – Прошу, помогите! Я не знаю…

- Стой на месте и не смей приближаться! – прогремел требовательно старейшина, отчего эльф застыл на полпути. Костяная маска на лице стала выглядеть еще более угрожающе. Стражи подались назад, не спуская прицела с Альнарона. Их пожирал страх, как если бы они встретили стаю волков. Неужели этот эльф настолько пугал своих сородичей?

- Не понимаю. К чему все это, дядя Гунмах? – сдерживая обиду говорил Денор. От этого его голос все равно звучал наигранно, себе же во вред. – Разве я такое чудовище, что вы готовы просто так убить меня, как зверя?

- Все именно так, и думаю, ты уже сам это понимаешь. Не стоит больше притворяться.

Альнарон все равно не верил словам, вылетавшим из уст толстого шамана. Тот вперил в молодого эльфа взгляд, как смотрят на обреченных, но не вызывающих жалости.

- За мили чуется твой смрад, проклятый. Предки мне дали понять это. Предки мне говорят, что в тебе презрение ко всему, что мы ценим.

Денор медленно опускал руку, протянутую сородичам. Все, как он и предполагал. От понимания своей правоты не становилось лучше, даже наоборот.

- Где твой отец, Альнарон? – строго потребовал ответа Гунмах. Его второй подбородок трясся от скрываемого волнения. – Еще вчера духи потеряли его след, как и твой. И сейчас ты стоишь здесь один, просишь помощи передо мной, а от самого несет смертью! Что мне нужно думать обо всем этом?

Денор потерялся в собственных мыслях. Несколько раз пытаясь что-то сказать, он сбивался. У него было намного больше ответов, чем раньше. По обвиняющим взглядам он понял, что ни какая правда не будет нужна диким эльфам.

Альнарону становилось душно. Чувствовалось, как в изувеченных пальцах разливалась ледяная кровь. Гунмах определенно говорил про его руку, про заразу в ней. Вот в чем заключалось его проклятье теперь. Альнарон точно не заслужил подобной травли. Им всем повезло, живущим своими простыми одинаковыми судьбами.

Со стороны показались еще стражи. Они обступали по бокам, держа дикого эльфа на прицеле. Денор в отчаянии надеялся на их разумность, почти обезумев.

- Я ранен, серьезно ранен! Об этом и говорят ваши духи! – возопил Альнарон. Больше не думая о последствиях, он вытащил свою зараженную ладонь. – Я один из вас! Помогите же мне!

Стражи еще сильнее отшатнулись, приготовившись выпустить стрелы. Старейшина тут же на них рявкнул. Напряжение давило на глаза, не давая сил кому-либо нарушить тишину. Все запуганно смотрели на истекающую охрой плоть, которая не могла принадлежать живому существу. В глазах Альнарона виделась мольба, на которую отвечал жесткий взгляд Гунмаха.

- Мы нашли колдунов у нас в Тинрале, – затараторил Денор, демонстративно напрягая болезненную ладонь. – Мы с отцом ночью обнаружили их. Они там, под землей в катакомбах. Они убивают людей и скидывают в яму. Это они заразили меня скверной. Она разъедает меня! Прошу, сделайте…

- Но где Оррик? – оборвал грубо старейшина. Хоть он и был удивлен сказанным, ему было важно другое. – Где сейчас твой отец?

Отвечать на это Альнарону не хотелось больше всего. Его сородичи даже представить не могли ту безобразную картину. Ему не в силах было передать весь пережитый ужас. Не хватало решимости рассказать об участи, доставшейся отцу. Самому не хотелось в это верить.

- Глава стражи Оррик в порядке, он скоро вернется, – он говорил более ровным голосом, пытаясь скрыть волнение от такой наглой лжи. Альнарон скажет любые слова, только бы спасти свою шкуру. – Он прислал меня сюда, как только я получил этот ожог. Он приказал вам помочь мне! С чего вы вообще направляете на меня оружие?!

Эльф не выдерживал, начав трястись от расшатанных нервов. Он всматривался в направленные на него лица, полные мерзкого страха. Стражи только сильнее сжимали луки, но уже с сомнением посматривали на старейшину. Тот лишь сложил ладони перед собой, медленно потирал их, размышляя.

- Так получается, что наш глава стражи ушел один со своим сыном, чтобы раскрыть вторжение магов в Тинраль? С сыном, которого сам Оррик был обязан привести ко мне? – тон Гунмаха давал понять, что не собирается верить ни единому слову юного эльфа. У него всегда были основания, чтобы верить в свою правду.

- Потому что именно я выследил этих людей! Вы что, мне бы так сразу и поверили? Да если бы не я, вы бы и не узнали ни черта, что у вас творится под носом! Люди так и остались бы осквернять собой нашу землю, в то время как вы, довольные собой, до сих пор судите меня за то, в чем сами не смыслите! Посмотрите, чем мне из-за вас пришлось пожертвовать!

Багровая плоть блестела в ответ перед собравшимися. Лицо Альнарона вызывало жалость, о чем говорил подозрительный взор Гунмаха. Костяная маска плавно двигалась, вторя эмоциям старейшины.

- Я поражен, – шаман говорил приторно мягким голосом. – Я ведь всегда шел тебе навстречу, Альнарон, как бы сам ни сомневался. Я устроил тебе нормальную жизнь, сколь сложно это ни было. И ты, разбалованный юноша, решил мне еще и врать?

- Вы видите, что со мной случилось! Почему же вы…

- Духи все видят, юноша! И я вижу, что проклятье есть в тебе, Альнарон Денор! – старейшина ревел подобно медведю, в шкуру которого был обернут. – Ты – вестник смерти, носитель этой первородной силы!

- Да что вы заладили! Вы совсем одурели! Да, именно вы, жалкое сборище трусов! Будьте же вы прокляты!

Он плевался от злости. Тошнило от всех этих дураков, тошнило от непробиваемого упорства, их традиций и нравоучений. Альнарон за всю свою жизнь ничего не просил от них, и теперь они должны были за все ответить сполна.

В бессильной ярости он с размаху врезал кулаком по костяному столбу, срывая на нем злость. Только чуть погодя, эльф понял, что неосознанно сделал это своей изувеченной кистью. Громко дыша, он смотрел на нее, пытаясь привести чувства в порядок. От страха никто не решался первым убить проклятого. Теперь Денор ждал этого с нетерпением.

Подумалось, что это кажется. Гниль стала выделяться интенсивнее, покрывать ладонь толстой пленкой. Эльф резко отдернул руку, но зараза уже перебралась на столб, жадно разрушая основание арки.

Он почти всю жизнь не верил в собственное проклятье, стремился узнать истинное предназначение. Альнарон остался бы верен старому укладу жизни, если бы ему сказали заранее, к чему приведут его поиски.

Все видели, как зараза жадно пожирала древние кости. Древние останки покрывались волной пушистого грибка. Колонна рассыпалась в прах за считанные секунды. Простоявшая сотни лет арка со скрежетом подкосилась. Стремительно тонны костей полетели в сторону Логова. В панике стражи бросились врассыпную, пытаясь не попасть под падающую арку. Был только слышен дикий рев, когда все величие предков обрушилось на голову Гунмаху. Поднявшаяся пыль поглотила последнюю надежду на спасение.

Где-то в стороне истошно закричали, но Денор продолжал заворожено смотреть на разрушения, которые сотворил своей рукой. Инстинктивно Альнарон вовремя отшатнулся, будто почувствовав приближение стрелы. Снаряд пролетел близко, потерявшись в стороне. Нужно бежать, снова. Ему нигде не было места. Он действительно проклятый всеми монстр.

Мимо просвистело еще несколько стрел, когда Альнарон рванул с места. В спину неслись угрозы, заиграли тревожные свирели. Бежать прочь из родного дома, в котором его хотели убить.

Глава 38: Проклятый

Он влетел в нагромождение хибар, подальше от основной дороги. Держал в стороне проклятую ладонь, боясь рукой задеть себя. Скинул с себя плащ, с которым никогда не расставался. Сейчас Альнарон чувствовал, как он давил ему на плечи, стопорил его бег, душил.

- Окружайте его! Не дайте покинуть деревню!

В стену влетела стрела, совсем рядом. Гунмах устроил засаду, собрав достаточно стражей. Теперь со всей деревни к нему стекались вооруженные эльфы. Денор, не сбавляя хода, стал сильнее петлять, пытаясь затеряться среди хижин. Он в панике бежал, куда глядят глаза, подальше от преследователей.

Снова прозвучали свирели, оглашая округу. Узнавая Альнарона, жители отшатывались от проносящегося мимо них эльфа. Левая ладонь еще гуще стала истекать гнилью, оставляя разъедающие пятна по дороге. Следы шипели, подобно ядовитым змеям, растворяя примятую траву. Теперь-то они получили доказательство. Денор с ненавистью глядел на трусливых эльфов, попадавшихся на его пути. Отчего же сейчас пропал их задор? Где их хваленая смелость, которую они проявляли за его спиной?

Альнарон еще несколько раз оглянулся назад. Вдалеке виднелась неразбериха. Стали вздыматься новые облака пыли, вокруг которых собирался народ. По горестным крикам он понял, что посеял разрушение и смерть на своем пути. Он и представить не мог, на что теперь был способен.

Он вестник смерти, как и сказал Гунмах. Он проклят, как и твердили всю его жизнь. Альнарон возненавидел себя за эту правду. Сердце колотилось, готовое выскочить из груди, только бы не жить с тем, что есть.

- Стой, стой, черныш! Что происходит, дружище?

Только не Конрик, только не он.

Перед ним внезапно появился старший брат Килаш. Альнарон чуть не врезался в него, уже не разбирая дороги перед собой. Тот широко развел руки, останавливая бегущего эльфа.

- Все хорошо, Альнарон, – успокаивающе говорил ремесленник, медленно приближаясь к нему. – Что там за переполох? На нас все-таки напали люди?

- У меня нет времени! Отойди, Килаш! Иначе тебе же хуже будет! – восклицал Денор, пытаясь обойти рослого эльфа, но тот и не собирался отступать. Не давая прохода, он вставал перед Альнароном, раскинув руки в сторону.

- Успокойся, черныш. Тебе незачем так бояться. Я могу помочь… Это еще что? Что случилось с твоей рукой? Тебе срочно надо к Гунмаху.

Альнарона еще сильнее затрясло от этих слов. Столько заботы было в словах Конрика, которой точно не заслуживал эльф. Если бы все могли видеть добро в ближних, как это делал Килаш, Денору не пришлось бы сломя голову нестись прочь.

- Просто пропусти меня, прошу!

Килаш был настолько добродушен, насколько и глуп в своем упрямстве. Он был совсем близко, пытаясь будто заключить в объятия.

- Мы все можем решить вместе, дружище. Просто остановись и передохни.

Тревога не отпускала Денора, как бы успокаивающе не говорил Конрик. Сзади снова донеслись звуки погони. Альнарон уже подался вперед, предупреждающе выкрикнув:

- Килаш, уйди с дороги, леший тебя подери! Я просто…

Он не сразу заметил, что у того был каменный топор в руке. Почудилось, будто Килаш с недобрым намерением сжимал его. Никто уже не узнает правды, чего действительно хотел этот эльф. Скорее всего, у Конрика не было дурных мыслей. Глупое стечение обстоятельств обернулось опасным непониманием. Угроза ощущалась во всем, и Альнарону было плевать, от кого она исходит.

Отчаянье и страх заставили Альнарона выставить проклятую руку прямо перед собой, почти инстинктивно. Ладонь плавно вошла в грудь Килаша, словно в грязь. Потоком хлынула кровь, сразу превращаясь в гнилую жижу. Перед Альнароном открылась глубокая впадина в теле Конрика, края которой покрывались болотным разложением. Разверзнутое мясо чернело, пузырилось, обращаясь в густое темное месиво. Виднелись ребра, распадавшиеся в труху.

Килаш умер за считанные секунды, но все равно остался на ногах. Последнее, что он увидел – это обезумевшие от страха глаза, полные тьмы. Рот еще пытался бесполезно хватать воздух, когда легкие превращались в гниль.

- Я… Не… Я не хотел! – крикнул Альнарон на глупое выражение мертвого лица перед собой. Багровая кровь потекла по подбородку Конрика. Денор тотчас же унесся прочь от смерти, которую он сеял за собой.

Килаш верил в него до конца. Альнарон всегда был для него «чернышом»: другом, как и все остальные жители деревни. Он всегда надеялся, что смышленый эльф сможет найти себе место в жизни, как бы не был жесток мир вокруг.

Тело Килаша упало наземь лицом вниз. На спине разверзалась гниющая по краям дыра. От торса эльфа мало что осталось, только куски бесформенного мяса. В этот же день младший брат Наудж похоронил эти жалкие останки рядом с их хижиной. С этих пор работа перестала приносить Конрику счастье. В полном молчании он продолжил делать изделия, стараясь ни о чем больше не думать и не вспоминать.

***

Снова петлял между хижин и выныривал на главную дорогу, распугивая нерадивых жителей. За ним уже не гнались, но Альнарон просто не мог остановиться. Он бежал, хотя внутри его пожирало противоречивое чувство. Он в ответе за смерть своего отца, за гибель Гунмаха и Конрика, за разрушения, которые несет за собой, и которые еще может принести.

Он замедлял шаг, сильнее поражая себя собственными мыслями. Ему больше не хотелось убегать. Перед собой он выставил гнилую ладонь, тупо уставившись на едкую слизь. Столько лет прожито, чтобы в один день перечеркнуть пустое прошлое. Но разве оно было таковым? Оно было однообразным, скупым на события и эмоции. Оно хотя бы было, и все те эльфы, преданные своему делу, были живы и помогали Денору. Виноват во всем только он сам. Альнарон всегда был разрушителем. К чему бы ни притрагивался, обращал в прах.

Чертово проклятье, которым он сам себя наделил.

- Ненавижу! – сорвался на крик дикий эльф. Бессильно сжимал мерзкую руку в кулак, не зная, как дальше жить с этой ношей.

Он не сразу понял, что остановился возле родной хижины. Ветер усилился, поднимая пыль с земли. Вокруг не было ни души, как и вчера. Дальше погони не последовало. Кажется, он достаточно их перепугал, чтобы те больше не решались его догонять. Что теперь подумает сестра? Ришма, его мать, так и не узнает правду о своем муже. Обе эльфийки, наверное, уже извели себя, в бессилии оставаясь в Логове. Всего один плохой день, и все былое теперь перечеркнуто. Альнарон перешел последнюю границу, не в силах вернуть ни отца, ни свою привычную жизнь. А ведь совсем недавно он жаждал новых открытий! Альнарон испытывал столько радости от неведения, за которым оказалось только разрушение. Если бы он только мог знать…

Обреченность сжимала сердце, и хотелось просто упасть на колени от безнадеги. Чем так провинился он перед Терзаемым Богом? Альнарон устал убегать. Ему хотелось отдохнуть от всего несправедливого мира, окунуться в вечное забвение.

Только что проку было от такой слабости? Слабостью ничего не достигнешь. Потому и на слова других не стоит обращать внимание. Этому его научил отец еще в юности.

Вспомнилось время, когда они вместе сидели за костром после тренировок. Оррик видел, как его сын страдал от одиночества, задавал вопросы о причинах нелюбви к себе. Отец всегда пытался поддержать Альнарона, чувствовав всю горечь обиды. И однажды отец сказал ему главное:

- Если ты не можешь изменить весь мир, попробуй изменить себя. Мир рядом с тобой всегда будет бить больно, и потому найди место, в котором он не сможет тебя достать. Пытайся не воспринимать его удары, и тогда они не будут тебя задевать. Измени себя, ведь именно это другим бывает не под силу.

Альнарон всегда помнил его слова. Ему даже стало стыдно, что он соврал о его кончине. Все заслуживали большего уважения, но не получали его. Все это несправедливо, и в этом в первую очередь был виноват сам Альнарон. И теперь он изменился: внутри и снаружи. Чувствовалось бурление мощи в его левой ладони, способное одним прикосновением сровнять с землей всю деревню. Он даже не мог и подумать, на что теперь способен. Этот мороз, сковавший руку, успокаивал. Дикий эльф просто не мог умереть от этой заразы, ведь это и была его судьба.

- Всегда помни, сын, – в его памяти Оррик показывал на сердце. – Если ты думаешь, что у тебя ничего не осталось, знай, что это не так. Только ты сам навсегда останешься у самого себя, как и твоя жизнь и судьба, которыми ты можешь распорядиться. Пока ты жив, ты никогда не будешь одинок.

Здесь его родимый дом, в который он точно уже не вернется. Он положил свою проклятую ладонь на стену родительской лачуги. Здесь он провел всю свою жизнь. Гниль темной жижей растекалась по стенам хибары, обрекая ее на забвение. Неутомимая мать Ришма заботилась о нем, сестра Лирия поддерживала во всех начинаниях. Он так и не попрощался с ними. Теперь они навсегда останутся в прошлом, так же, как и их Альнарон.

- Простите, что я стал тем, кого вы так боялись, – сказал Альнарон в пустоту, наблюдая, как безвозвратно уходит в небытие его родной дом. Пусть же и родных больше ничто не связывает с прошлым.

Стена рухнула вовнутрь, уводя за собой крышу. Все рассыпалось в прах, неотвратимо разъедалось порчей. Денор неспешно отвернулся от деревянной хибары, которая переживала весь цикл жизни за несколько секунд.

Его разум погрузился в холод, который сковывал его увечье. Все становилось безразлично для него, почти не существуя в его понимании. У него осталось еще одно нерешенное дело, и он собирался поскорее разобраться с ним. Пусть же проклятье ощутят те, кто был действительно повинен в его грехах.

***

Без лишних трудностей ему позволили покинуть деревню. Больше никто не встретился на пути Альнарона. Похоже, жители именно этого и добивались: поскорее дать проклятому уйти без лишних жертв. Даже не верилось, что его народ еще сотню лет назад сражался с людьми. Все они лишь дети, игравшие по собственным правилам, которые столкнулись с реальностью и решили поскорее от нее избавиться. Дикие эльфы должны быть благодарны судьбе, что колдуны не вздумали открыто напасть на деревню. Тогда бы точно никто не ушел живым.

Долгое время Альнарон просто ходил по лесу без какой-либо цели. Только заметил, что где-то оставил свой плащ. Он и не помнил, когда успел его потерять. Последние дни растянулись в вечность, и в то же время не оставляли никаких воспоминаний, только несвязанные картины из прошлого. Смерть отца, смерть Гунмаха, смерть Килаша. Гибелью полнилась его жизнь, его настоящим предназначением.

Альнарон все еще до конца не понимал, стоило ли ему бояться собственного дара, способен ли он погубить хозяина. Гной перестал сочиться из его ладони, снова тонкой полупрозрачной пленкой покрыл оголенные мышцы. Дикому эльфу хотелось верить, что именно тьма, поселившаяся в глазах, не давала ему умереть.

Ветер колыхал листву, как если бы ливень тревожил её. Под ногами прела трава под желтым пластом опавших листьев. Пустой лес принял Денора, и он сам чувствовал умиротворение. Холод сильнее пробирал под его легкой рубашкой стража. Заметил, как несколько костяных пластин отпало. Не так это было и важно. Там, куда он идет, подобная защита его не спасет. Он и не надеялся выжить.

Снова перешел на быстрый бег, уже проносясь высоко между стволами деревьев. Холод окрылял его, давал силы перепрыгивать с ветки на ветку, почти не прилагая усилий. Дикий эльф ощущал свое могущество, способное сдвигать горы, покорять новые земли. Альнарон мог уничтожить все на своем пути, но не в силах был созидать. И в этом он осознавал свою главную слабость.

С той скоростью, которую он достиг благодаря переполняемому его тонусу, он совсем скоро должен был добраться до входа в подземелье. Он и в деревню быстро вернулся, хоть тогда и не придал этому особого значения.

Наконец-то к нему стали приходить другие мысли, которые ожидали ответов. Во всей этой неразберихе Альнарон забыл самое важное.

- Не меня ли ищешь, красавчик? – ее томный голос пришел со всех сторон, обнимая его душу. Денор будто ожидал появления Тени и потому, не сбавляя скорости, продолжал Путь Леса.

- Ты научилась выходить днем? – как ни в чем не бывало спросил эльф, почти не концентрируясь на дороге. – Мне казалось, тебе от этого не особо приятно.

- Это довольно странно, милый Альнарон, – она говорила игриво, скорее всего улыбаясь. – Я даже не ожидала от себя такого. Мне почему-то стало тяжко под землей. Мне там подурнело, как бывало на поверхности раньше. Вот я испугалась и поднялась. Здесь оказалось даже лучше, чем я думала.

Он не был дураком и понимал, что к чему. Видимо, то, что питало ее, теперь перестало быть в катакомбах. И сейчас только одна вещь была способна на подобное. Каждая новая мысль была хуже предыдущей. Эльф не стал пока говорить вслух ни одну из них.

- Ты меня будто игнорируешь. А ведь я прождала тебя почти всю ночь. Не нужно так обращаться с дамами, знаешь ли.

Альнарон слышал ее нежный голос, который хотелось заткнуть. Ему было нужно одиночество, ведь именно этого он всегда и заслуживал. Это теперь его судьба, и он должен был нести ее бремя один.

- Что-то недоброе случилось, милый? Странно, от тебя будто чем-то пахнет, не могу понять. Я вообще-то не должна такое ощущать, как бы.

- И какой же дрянью от меня воняет? – он резко остановился, затормозив о ствол дерева. Его слова были полны презрения к самому себе.

Обернувшись, он увидел ее, все это время плавно парящую за его спиной. Хоть и был пасмурный день, ее черный силуэт походил на провал в реальности. Та же белесая кожа, та же обволакивающая дымка. Ее черные губы грустно исказились в непонимании.

- Силой, – осторожно сказала она. Тень чувствовала его разбитое состояние, понимала всю боль, задумчиво изучая его лицо. – Наверное, это силой от тебя веет. Она способна притянуть к себе все, особенно меня.

Альнарону нечего было сказать. Он мерно дышал, совсем не запыхавшись после долгого бега. Тень только сейчас увидела, что произошло.

- Черт возьми, Альнар! Что с твоей рукой? – воскликнула призрачная девушка, подлетев к нему совсем близко. Ей словно было плевать, что произошло в прошлый раз, когда она дотронулась до него. Альнарону виделось, что в этот момент она совсем не думала о себе.

Вплотную приблизившись, Тень ухватилась за его раненую ладонь и прижала к себе. Все произошло так резко и непринужденно, что эльф даже не успел ничего сделать.

И это был самый лучший момент, который он испытал за всю свою жизнь. Ее прикосновение было реальным, тем же леденящим, что и в его снах. Тень с заботой дотрагивалась до его увечья, без страха мягко водила пальцами по отравленной плоти. Это был покой, отрешение от всего жестокого мира. Альнарон чувствовал, что наконец-то был не один.

Он хотел было отдернуть руку, закричать о своем проклятии и углубиться дальше в лес. То блаженство, которое приносила Тень, не давало ему прислушаться к голосу разума.

- Вот ведь мерзавцы. Кто вообще смог такое сотворить с тобой? Тебе сильно больно?

Своими пустыми глазами она смотрела на него с любовью, о которой и не мог мечтать Альнарон. Через секунду он с трудом попытался улыбнуться в ответ.

- Все в порядке. Я… Я ошибся. Сделал то, что не стоило делать.

Тень прочитала в его взгляде то, что он хотел сказать, и ее лицо подернулось тревогой.

- Нет, нет… Ты же не мог, да? Ну зачем же, Альнар! Ты пошел туда один? Ты же обещал дождаться меня! Мы должны были спуститься вместе!

- Я знаю, знаю… Просто…

- Как ты вообще догадался о входе? – ее брови высоко поднимались. Она действительно была взволнована каждым его словом. С новым заявлением Тень сильнее обхватила его проклятую ладонь.

- Отец знал, – Денор старался держать себя в руках, но ее прикосновение раскрывало душу. Все удерживаемые эмоции были готовы вырваться. – Мы могли все сделать сами, преодолеть опасности. Все всегда происходит против меня, во вред мне! Весь мир ополчился и все погубил, ведь я действительно проклят! Я чудовище, все видели это во мне всегда! У меня больше нет дома. У меня больше ничего не осталось… кроме этого.

Он поднял свою изувеченную ладонь перед ее лицом. Здесь не нужны были слова. Багровая плоть, охваченная гнилистой слизью, говорила сама за себя. Тень переводила взгляд с нее на Альнарона, не в силах понять, как лучше поступить. Она с тоской наблюдала боль, которую переживал Денор, видела его душу, терзаемую от собственных укоров. Альнарон отрицал страдания, не показывал их, как всегда делал в своей жизни. Никому никогда не нужны были его жалобы, отчего сильнее вскармливалась обида. И эта преграда, сдерживающая его копившееся горе, прорвалась.

Тень отвела в сторону его поднятую руку и заключила Альнарона в свои ледяные объятья. Катарсис, забвение, покой. Он чувствовал ее руки, пальцы, гладящие спину. От прикосновения ее щеки, от которой жгло холодом, он не выдержал и зарыдал.

Всю жизнь ему не хватало подобных объятий. Всего лишь такая малость смогла сделать его мир чуточку лучше. Он зарыдал, искренне расставаясь с утратами. Все обиды, вся злость и отчаяние выходили из него с горестным ревом, схожим со звериным. Он рыдал, не стесняясь и не боясь осуждения. Его душа становилась свободнее. Альнарон в ответ запустил руки в пустоту тени, обнимая ее призрачный силуэт.

В этот раз она была настоящей, ощутимой. Эльф сильнее прижался к ее мягкой коже. Во всем этом безумии он наконец-то нашел себя.

- Все хорошо, милый. Теперь я с тобой, – она перебирала в своих холодных пальцах его волосы, изгоняя последние тяжелые чувства из сердца. – Мы всегда будем вместе. Верь мне, ведь без тебя я просто не смогу жить.

И Альнарон поверил ей. Он догадывался, что теперь это действительно правда.

Глава 39: Карающий Меч/Некромант/Проклятый

- Хватит уже тормозить нас! Давай, пошевеливайся.

Рука в латной перчатке тяжело толкнула юношу в плечо. Он было поспешил вперед, но через несколько метров продолжил медленно волочить ноги. Это только подстегнуло раздражение Адриана. Желание раскрошить отступнику череп почти возобладало над ним, но он тут же заставил себя отогнать наваждение. Этот грешник еще должен был послужить великой цели.

Паладин провел еще одну бессонную ночь. Он должен был давно валиться с ног от изнеможения, но, к своему удивлению, чувствовал себя даже лучше обычного. Сон ничего не мог значить для него, когда он был так близок к моменту свершения Истины.

Почти до рассвета Гофард допрашивал отступника в своей комнате. Пара Ведомых, выставленных на охрану, наблюдали всю жестокость, на которую только можно пойти ради общего блага. По большей части это было не столь необходимо. Юноша, назвавшийся Ютропом Ковенацем, болтал без умолку, лишь бы его оставили в покое. С каждым новым откровением ему все равно делали больно.

Адриан почти сразу узнал все то, что было нужно. Тщедушный отступник выложил сведения обо всех злоключениях, в которых были повинны остальные его товарищи. Вход, который использовали на краю леса, был связан с древней магией, и только чародей, способный видеть потоки энергии, сможет открыть его. Недолго думая, жалкий колдун сам вызвался сдать остальных нечестивцев ради спасения собственной шкуры.

Ютроп сразу пошел на сотрудничество, до омерзения страшась за свою жизнь. Как он убеждал Гофарда, он сбежал из убежища, потому что ему самому осточертела эта богохульная жизнь. Брызжа слюной, Ковенац уверял в своей непричастности, клялся истинной верой в Феникса. Этим он только вызывал самодовольную улыбку у Адриана. Паладин уже достаточно навидался подобных грешников, которые только под угрозой смерти могли настольно гнусно лгать. Все они псы, лаявшие из-за забора. Все они шавки, что скулили, забившись в угол.

Некоторые слова встревожили паладина. Ютроп не раз упомянул, что там под землей они сотворили нечто чудовищное. Он с безумием описывал призраков умерших, будто они идут за ним. Пару раз пришлось неслабо врезать ему в живот, чтобы отступник унял собственный бред.

Ковенац рассказал об их жертвенной яме. Не сразу Адриану получилось представить подобную картину. Но чем чаще ее упоминал Ютроп, тем отчётливее она виделась в мыслях. Паладин пытался охватить масштаб поругания жизни, понять, как человеку вообще могло прийти в голову подобное. Тем сильнее бил Гофард юношу, вкладывая праведный гнев в свои удары. Когда отступнику уже нечего было рассказать, Адриан все равно продолжал дико орать в его окровавленное лицо, вспоминая священные тексты. Он выворачивал ему суставы, вырывал волосы, давил ступни. Всего этого было мало. Если эти богохульные колдуны смогли провернуть то, что ему рассказали, ничто не могло послужить для них наивысшей карой. Даже смерть для таких монстров была бы слишком простым наказанием.

На рассвете он покинул свою комнату в гостинице, оставив в ней полуживого мага под охраной пары Ведомых. Остальным воинам Гофард отдал приказ готовиться к решающей битве. Скоро они должны будут столкнуться с врагом всего живого, и потому паладин наказал проверить снаряжение еще раз и, конечно, молиться Истинному Фениксу. Только он мог по-настоящему помочь в бою.

Не теряя времени, Адриан отправился из южного района города к ратуше. Почти до полудня он потратил время на всю волокиту с чванливыми политиками. Как и следовало ожидать, совет курии, завидев паладина, стал оправдываться в своей беспомощности. Адриан смог обойтись и без их помощи, так что ему было плевать на их слова. Выслушав доклад Гофарда, Курион Леонас распорядился усилить охрану на границе с лесом. Старик знал, что не стоит спорить с таким человеком, и потому сделал все, что ему сказали.

Теперь местные власти были оповещены, и Адриану стало чуть спокойней. Несколько отрядов городской стражи должны будут следить за входом в катакомбы на случай непредвиденностей. Конечно, в самой битве с отступниками они мало что смогут сделать, только под ногами будут мешаться.

Вернувшись, Гофард уже встретил выстроившихся перед постоялым домом Ведомых. Рельнадо выглядел намного лучше, чем вчера. Несмотря на вчерашнюю перепалку, он обращался к паладину отстраненно, как подчиненный к командиру.

Однако Адриан был доволен подготовкой, которой руководил его старый друг. Все Ведомые, закованные в освященную броню, ожидали приказаний. Каждый привел свое обмундирование в порядок. В центре построения стоял избитый маг, обмотанный цепями, которые заранее обработали святым пеплом. Они переплетали его плечи, шею, торс. Его руки вдавливались в грудь от туго натянутых звеньев. На опухшем в кровоподтеках лице не отражалось никакой надежды на будущее.

Напротив бравого воинства уже собралась толпа. В ней угадывались вчерашние выпивохи, другие простолюдины. Они указывали на изувеченного юношу, слышались бранные выкрики и восхваления церкви. Кто-то из толпы хотел кинуть камень в отступника, больше бахвалясь этим. Гофард уже устал от подобного, как бы ему не нравилось поднимать в глазах народа тему важности веры. Эти жители были слабыми, низменными людьми. Они никогда не будут готовы пойти на большие жертвы. Способны только пользоваться случаями, выпадавшими по воле судьбы. Жалкие простолюдины не могли сами решить, во что им стоило искренне верить.

Их доблестный отряд пришел в движение без всяких хвалебных речей. Гофард не заметил в толпе Корнеля, который еще вчера яростно предлагал помощь. Видимо, вышибалу так сильно расстроила правда, что тот решил искать диких эльфов в других местах. К счастью, одной головной болью стало меньше.

И вот они пересекали пограничное поле. Двенадцать крепких монахов, посвятившие жизни служению Пламенному Богу, тяжело ступали по рыхлой земле. Их вел Карающий Меч без тени сомнений в собственных решениях. Он успел сменить парадную броню на громоздкие латы. На голову Адриан нацепил шлем, внешне почти не отличаясь от остальных воинов. Серый отряд приближался к такому же серому лесу.

Рядом с командиром вели изможденного грешника. Скованный святыми цепями он еле передвигался, то и дело грозясь упасть в обморок.

- Ну же! Нечего строить из себя неженку! Ты же у нас теперь такая важная персона! – рявкал на него сбоку Гофард. Его слова с жестким дребезжанием выходили из шлема.

Ютроп жалко смотрел на Адриана, пытаясь что-то выговорить. Во рту его не хватало нескольких зубов.

- Они уже обречены, как и я сам. Куда спешить? – он пытался усмехнуться, но ночные побои не давали ему этого сделать. – Вы же все равно убьете меня, да? Как только я сделаю то, что вам нужно.

Паладину даже нравился обреченный настрой узника. Он понимал, как сделать ему еще больнее.

- Феникс не так жесток, как вы все считаете, – великодушно говорил Гофард. – Он милостив к тем, кто стремится исправить ошибки. Если ты не жалеешь себя для этого, то Он пойдет к тебе навстречу. Нашему Богу известно, что такое прощение.

- Хотите сказать, он сможет и меня простить? – с надеждой спросил Ютроп, боясь взглянуть в сторону паладина.

- Всему свое время, так что давай не заговаривай мне зубы и шевелись быстрее!

С последними словами Адриан сильно толкнул его вперед, от чего натянулись цепи. Ведомые, державшие юношу как на поводке, резко дернули на себя, чтобы отступник не упал.

- Смотрите, не угробьте мне его! – тут же гаркнул на них Гофард. Те не стали спорить.

Со стороны приближались городские стражники. Их большой отряд, во много раз превышающий численность отряда церковников, с почтением встретил их. Не церемонясь, паладин указал направление, и все вместе они направились к тайной тропе колдунов. Уже вплотную подобравшись к границе леса, Гофард расставил полукругом охрану, отдав приказ убивать любого, кто выйдет отсюда и не будет закован в святые доспехи. Люди даже обрадовались, что не нужно заходить под жуткие своды леса. Им определенно нравилось стоять на одном месте в полной безопасности от грядущей бойни.

С остальным своим отрядом Карающий Меч направился в Тинраль по еще различимым следам. Закованного узника вывели вперед.

- Ну вот мы и дошли, парень! – предвкушая кровь, сказал Гофард. Своими острыми латными перчатками он больно сжал плечо отступника. – Теперь настала твоя очередь послужить Истине.

- Я… не могу так, – растерянно заговорил Ютроп, чем сразу заслужил испепеляющий взгляд из тонких смотровых щелей.

- Ты, наверное, плохо подумал…

- Мне мешают цепи. В них я не могу колдовать.

С этим было не поспорить. Чуть расслабившись, Адриан приказал снять с него оковы. Отступника окружило несколько Ведомых, обнаживших мечи, пока его освобождали. С грохотом вся груда железа спала с него, и от облегчения тот даже громко выдохнул. Ютроп оторвал от груди скрюченные ладони, полностью покрытые запекшейся кровью. Каждое движение пронзало болью его неестественно вывернутые пальцы, а ведь ему еще предстояло ими как-то работать.

У Гофарда совсем не оставалось терпения, чтобы подолгу наблюдать за изувеченным магом. Тот старался сконцентрироваться, унять терзавшие его муки. Он скованно водил перед собой перекошенными ладонями, будто они были не частью его тела.

- Я вижу, у тебя какие-то проблемы? - раздраженно послышалось от Гофарда. – Думаю, я смог бы тебе помочь.

Он направился к сгорбленному парню, протягивая руки к его ладоням. Ютроп в страхе резко отстранился, чем только вызвал волну криков со стороны воинов. На него угрожающе направляли мечи, заставляя еще сильнее нервничать.

- Да мне плевать на твои сложности! Ты заслужил то, что сейчас имеешь, и тебе еще многое нужно пережить, чтобы смыть свои грехи! – Гофард железной стеной нависал над слабым юношей. Слова гулко ударялись о стенки шлема, усиливая голос. – Если ты так хочешь, можешь сдохнуть прямо сейчас, и будешь тогда предан анафеме! Я найду всех твоих родных в Сопироне, и они все сгорят из-за твоей трусости! Открывай путь, если еще хоть на что-то надеешься!

Ютроп лишь слабо кивнул, вперив взгляд под ноги в опавшие листья. Решив, что большего не добьется, Гофард отошел, не спуская глаз с отступника.

С трудом колдун приступил к делу. По лицу юноши было видно, как тяжело ему дается управлять потоками магии. Он пытался двигать пальцами, отчего его рот раскрывался в немом крике. Ютроп кряхтел, надрывался. Его будто в припадке колотило, но молодой колдун упорно менял направление энергии. Это смотрелось как прекрасная картина самоотверженности, даже Адриан это подметил. Жалкий отступник так жаждал жить, что был способен пойти на все, лишь бы спасти свою шкуру.

Ощущалась неведомая сила. Местность впереди колдуна стала еле дрожать, как если бы расходились круги на воде. Воздух сжимался, тяжелел, отчего стало труднее дышать. Гофард было решил, что отступник задумал последнюю глупость, но все равно его воины пока выжидали.

Заискрилась трава перед колдуном, и из земли вылезли жирные черви. Они сотнями своих тел взрыхляли почву, склизко извиваясь на поверхности. Все больше и больше они охватывали площадь. По ним тоже пробегали тонкие молнии, отчего черви с удвоенной силой оплетали друг друга, образуя единый пласт.

В этот момент вены у Ютропа сеткой вздулись на лице. Его глаза собирались вылезти из орбит, но маг все еще пытался справиться с напряжением. Он едва стоял на ногах, не в силах даже вдохнуть воздуха. Он смог продержаться еще несколько секунд, но в конце концов бессильно опустил скрюченные ладони. Вместе с этим покой снова воцарился над землей.

Ютроп стал заваливаться вбок, но воины успели его подхватить. Безвольно на их руках повис еле живой отступник, опустив голову. Оглядев с подозрением большую шевелящуюся лужу, Адриан схватил за волосы Ютропа. В его руках голова мага казалась обездушенной вещью. Юноша с болью в глазах взирал на паладина.

- Я все сделал, – поспешно заговорил он из последних сил. – Совсем не так, как нужно, очень грубо, но смог. Теперь вы можете спуститься вниз.

Гофард сначала с недоверием снова глянул на взрыхленную землю, а потом на измученного узника.

- И что это все значит? Здесь нет никакого входа! Решил надурить нас?

- Нет, я все сделал. Путь открыт. Просто подойдите вперед и поймете.

Со злости Адриан резко отпустил отступника и тут же направился к обозначенному месту. Позади него Ведомые с волнением заговорили, но Карающий Меч заткнул их, в знаке подняв руку. Гофард расслышал недовольный голос Рельнадо. Странно, ведь казалось, вчера он и так достаточно сказал о безрассудстве командира.

Его кованый сапог входил в землю без всякого сопротивления. Почва будто сама расступалась под ногой Адриана. Магу удалось взрыхлить грунт до такой степени, что теперь они могли погрузиться в него, словно в воду. Такое явление, противоречащее законам природы, невольно смущало. Глубже опустив ступню, паладин ощутил твердый пол, плавно ведущий вниз. Значит, это и есть верный путь.

- И долго еще продержится такое?

- Вы несколько раз успеете вернуться туда и обратно, – слабо отвечал колдун, все еще упершись взглядом под ноги. Он глубоко дышал, будто это были его последние вдохи. – Случайно дал больший заряд и теперь…

- Да, мне все ясно и уже не интересно. Ваши заморочки всегда меня бесили, – прервал Гофард с издевкой. Довольный результатом он медленно возвращался к юноше. – Больше никаких трудностей впереди не предвидится?

- Я рассказал все, что знаю. Проход чист. Мне больше нечего вам дать.

- Вот и славно тогда, – тихо проговорил паладин, кивнув ближайшим воинам. Никто не мог видеть, как под серым шлемом он улыбался.

Церковники угрожающе отпустили отступника. Тот упал на колени, инстинктивно выставив ладони в падении, и тут же дико завыл от новых вспышек боли.

Меч со скрежетом вышел из ножен. От прилива адреналина юный колдун вскинул голову, умоляюще посмотрев снизу вверх на своего палача. Его обезображенное страданиями лицо радовало Адриана. Такие убийцы, попиравшие догматы церкви, должны были мучиться до конца своей жизни.

- Нет, вы же обещались, – рыдал в отчаянии Ютроп, прижимая к груди убогие ладони. Губы жалко тряслись от страха перед неминуемым. – Я же сделал все, как вы говорили! Вы говорили, что Истинный Феникс простит меня!

- Это уже ему решать, когда ты с ним встретишься, – спокойно произнес Гофард. Его слова грозным эхом донеслись из-под толщи священной стали.

В следующий миг он с размаху вонзил в него меч, целясь в ключицу. Клинок с легкостью прорезал робу ученика, впился в слабую плоть, раздробил кости и остановился в районе сердца.

Сколько бы Ютроп себе не представлял скорую смерть, к ней он все равно был не готов. Он бессвязно прохрипел, не отрывая обезумевшего взгляда от острой стали. Не так он рассчитывал закончить жизнь. Ютроп Ковенац надеялся жить вечно, ведь именно потому он и пошел за амбициозным Гироканом.

Не церемонясь, паладин с силой вытащил оружие, уперевшись ногой в безвольное тело Ютропа. С чавканьем меч вышел из плоти, оросив траву теплой кровью.

- Все за мной, – громко распоряжался Адриан, чтобы расслышал каждый его воин. – Подготовьте факелы! Сразу зажгите их, когда спустимся. В случае, если наш дорогой отступник обманул нас, тут же все выходим обратно на поверхность и перегруппировываемся. Всем все понятно?

- Истинно! – прогорланили воины, звучно вытащив клинки из ножен. Настал момент, которого они так ждали и боялись. Обратного пути не было.

- Тогда вперед. Прах к праху, братья! – гордо воскликнул Гофард. Одобрительно качнув головой, он направился в земляное озеро. Следом за ним направились остальные Ведомые. Ни у кого из них не осталось сомнений, что им предстоит спуститься в настоящий ад, скованный подземным холодом. Каждый надеялся стать героем перед тем, как отправиться к Пылающему Богу. И лишь их командир, Карающий Меч, уповал на непоколебимую веру, что Истинный Феникс сам пребудет с ними в битве.

Земляная гладь поглощала стальных воинов, расступаясь под ними, словно они вступали в зыбучие пески. Черви, перестав бессвязно трепыхаться, проваливались вместе с песчинками рыхлой почвы вслед за церковниками. Сначала неуверенно, но чуть позже стремительней, Ведомые пошли навстречу неизвестности, следуя за Гофардом. И когда Рельнадо Минехи, последний из них, спустился вниз, поверхность земли сомкнулась над ним последний раз, оставив картину нетронутой природы. Ничто не указывало на то, что здесь только недавно проходили люди. Под сводами тысячелетних деревьев на земле были разбросаны переплетенные тела мертвых червей. Рядом с ними, такой же жалкий и незначительный, лежал труп молодого ученика, который когда-то мечтал о вечной жизни.

Глава 40: Карающий Меч/Некромант/Проклятый

Он делал все правильно, несмотря ни на что. Вторая жизнь принесла ему новое ощущение мира. Внутри него отмирала часть прошлого, самая слабая и бесполезная для Лино. Все вокруг стало бездушным, обезличенным. Ученики сновали вокруг, и они казались Гирокану предметами. В них не было жизни. Каждого из них он пустит в расход.

Они так и не нашли Ютропа. Эта новость совсем не повлияла на планы колдуна. Не стал он и задумываться над причинами его исчезновения и возможными последствиями этого. Гирокан теперь и один может справиться. Он чувствовал, что обладал всем временем мира. Только оно и было у него, ведь реальности он больше не ощущал.

Потоки магии стали слушаться его намного лучше. Даже в молодые годы он не смог бы достичь такой легкости в обращении с колоссальной силой. Раньше Лино, как и все колдуны, задумывался о влиянии энергии на себя, старался держать предельную концентрацию, чтобы не разрушить свое тело. Но сейчас в его состоянии уже незачем было волноваться о собственном здоровье. Гирокан укрощал незримую простым людям субстанцию и направлял ее в нужное русло. Этим он только и занимался несколько часов подряд. Когда он был еще жив, он не выдержал бы и десяти минут подобной нагрузки.

И результат уже стал заметен. Течение трупов в яме ускорилось. Они стремительней переваливались вдоль стен, будто на них налетела гроза. Его озеро смерти приходило в движение, как если бы волны разливались в нем. Гирокан в какой-то степени собственноручно перемешивал мертвую гущу, отчего кристалл в центре снова обретал былое сияние. Еще больше эфемерной субстанции выходило из гнилой массы, проникая вглубь хрусталя. Может именно так великий Мартер и достигал больших результатов. Не пройдет и месяца, как уровень первородной магии превысит недавние рекорды, на что Лино даже не рассчитывал ранее. Такими темпами ему уже не нужно будет искать этого странного эльфа, укравшего всю эссенцию смерти.

Удивительно, как внезапные неудачи могут открыть новые пути к цели. Лино нарушил баланс природы, пренебрег заветами Истинного Феникса. Если бы только все увидели, чего он мог теперь достигнуть! Гирокан был способен покорить все Единое Королевство, сравнять с землей этот чертов лес. Только не волновала колдуна подобная власть. Даже тот дикий эльф, представляющий угрозу для всего живого, был просто мошкой, неприятным мелким инцидентом. Это уже были не его проблемы.

Снова оскверненный свет озарял бледную кожу некроманта, но уже не вызывал никаких эмоций. Гирокан помнил только о своей цели: незаконченное дело, которое он должен был завершить. Его память умирала, но он не в силах был забыть отцовский долг перед дочерью.

Некроманту казалось, что прошли годы с момента, как приходили его бывшие коллеги. Инфантий с ученицей почти сразу ушли в спешке, забрав все его записи. Совсем не жалко было расставаться со своими трудами, как, собственно, и с Силоном. Инфантий еще пытался отговорить Лино, убеждал бросить дело всей его жизни, предупреждая о еще больших ошибках. Эти глупости, исходившие из уст усталого колдуна, никак не могли повлиять на мертвеца. Больше некуда было бежать и незачем.

- Они идут!

Крик за спиной привлек внимание. Гирокан отделился от бушующих течений магии и развернулся к вбежавшему ученику. Этот полноватый юноша был ему знаком. Снова забыл его имя, но это было не важно.

- Кто-то вторгся через главный вход, – запыхавшись, ученик сбивчиво докладывал. – Мы заметили факелы! Это точно церковники!

Слишком быстро его нашли. Инфантий не зря так упорно предупреждал об этом паладине. Тот определенно знал толк в своем деле. Но все равно: даже Ведомые виделись глупой помехой. Гирокан думал, что ученики смогут сами с ними справиться или хотя бы хорошенько измотать. Все же не зря они провели столько времени среди могущественных знаний древности.

- Идите к входу, – Гирокан резко повернул голову к ближайшим у ямы ученикам. Он двигал своими конечностями, будто те существовали отдельно от тела. Голос словно скрежетал костями. – Используйте все, что у вас есть. Вы способные маги и, наверно, не хотите умирать. Помните, что все зависит от вас.

Молодые колдуны растерялись. В их сердцах росло опасение, хотя они давно смирились с последствиями. Ученики в спешке побросали дела и покорно направились к выходу. За спиной Гирокана юноши перебрасывались между собой подбадривающими фразами, хлопали друг друга по плечам, хоть это выглядело как прощание. За два года они стали братьями, сплоченными единым стремлением. Они были полны оптимизма, уверенности в собственной победе, ведь всегда получали то, чего желали. За словами прятался испуг, который никто не хотел проявить. Это была бы слабость, готовая утянуть на дно раньше времени. Каждый из них это понимал.

Гирокан молча вернулся к работе. У него были свои обязанности, которые не требовали отлагательств. В случае неудачи своих последователей он встретит неприятеля здесь. На всякий случай Лино приступил к приготовлениям.

Ничто не могло остановить его, ведь он поступал правильно, как он сам считал в первую очередь.

***

В безмолвии воины долго шли по коридору, который и не собирался кончаться. Потолок нависал не так высоко, как хотелось бы. Сырая земля сверху будто давила на головы солдат. Телега могла бы здесь пройти свободно, а вот людям, сидящим на ней, пришлось бы уже пригибаться.

Тьма ждала впереди, готовая поглотить незваных гостей. Единственными источниками света были факелы в центре отряда. Выстроенные по ширине прохода, Ведомые продвигались вперед по четверо в ряду. Сам Адриан шел перед ними, выставив ростовой щит.

Ни черта не было видно. Только синеватая каменная чешуя на стенах встречала церковников. Никакие больше звуки не разносились по подземелью, кроме их собственных шагов и треска факелов. Сырость и застоялый воздух сильнее напрягали воинов. В подземной мгле виделась опасность, пока не имевшая обличия.

Было ощущение, будто Гофард сначала кожей почувствовал приближение звука, а уже потом его услышал. Откуда-то издалека донеслось испуганное ржание лошади. Оно эхом достигло Ведомых и унеслось дальше.

Паладин тут же подал знак остановиться. Сложно было понять, насколько близко они подошли к убежищу. Не это ожидал первым услышать Гофард в мрачном убежище колдунов, но все равно был рад, что они оказались на правильном пути. Значит, они были рядом с местом, где держали телегу с лошадьми. Адриан надеялся, что здесь будет мало охраны, как его уверил отступник на допросе.

Они снова продолжили путь. Было решено потушить несколько факелов, оставив только пару из них. Как бы они ни пытались издавать меньше шума, в стальных угловатых доспехах это было почти невозможно сделать.

Что-то было не так. Адриан резко остановился, вновь предупредительно подняв руку. Он не мог понять чувство, которое пришло из пустоты. Словно колоколом оно извещало о грядущей опасности. Гофард старался вглядываться во тьму перед собой, хоть что-нибудь уже обнаружить. Его интуиция в подобных вещах не подводила, и потому он полностью ей доверял.

Гофард неспешно втянул еще раз воздух, и тогда он понял, в чем заключалась причина его тревоги. На его языке остался привкус крови, отдающий железом. Чуть погодя, он расслышал щелчки, будто ломались кости. Он снова ощутил кожей, как нечто с бешеной скоростью приближается к ним.

Колдуны были уже здесь, ожидая своей участи.

- Приготовиться! – заорал звонко Гофард, расставив широко ноги для большей опоры. По команде позади него воины приняли оборонительную стойку, укрывшись за щитами.

Как раз вовремя. Из тьмы коридора вылетело несколько когтей, прорезавших со свистом воздух. Их основания уходили далеко вперед, терялись в темноте. Похожие на огромные костяные пальцы, они врезались с силой в первые ряды, звонко оттолкнув воинов. Пара отростков прошлись над головами и остались висеть над ними.

С яростью Гофард уперся в свой щит, в который воткнулась костяная ветвь. Под давлением она резко переломилась с гулким треском. Точно такие же, только намного слабее он видел вчера ночью, когда жалкий отступник пытался его убить.

- Вперед! За Истинного Феникса! – своим грозным голосом паладин сотряс воздух вокруг. Не раздумывая, он разнес в клочья ближайшие отростки и, огибая оставшиеся, побежал навстречу грешникам.

Его крик подхватили Ведомые за спиной, оглашая свою непреклонную волю. Прорубая путь сквозь богомерзкую магию, они неслись следом за Карающим Мечом.

Их яростно встретили новые шипы, которых стало намного больше, но Адриан уже был готов к ним. Он всем телом врезался в них, когда они настигали паладина. В щепки разлетались костяные осколки, едва ли способные причинить ему вред. Он кричал, возвещая Истину, проклиная неверующих. Гофард был окрылен долгожданной расправой, и в глубокой тьме он видел свое предназначение.

Внезапное жужжание, которое кишащим облаком неслось на Ведомых, не остановило его. Марево заполонило весь проход, предвещая скорую боль. Тысячи каменных крошек, подобно мошкам, ворвались в стальную толпу. Они выбивали дробь на доспехах, как если бы бил проливной ливень. От беззащитного человека давно бы не осталось ни одного целого куска мяса.

Но Истинный Феникс защищал воинов. Его священный пепел заглушал всю магическую силу, которая привела в действие подобный хаос. Галька бесполезно царапала доспехи, несмотря на то, как яростно она кружила вокруг воинов.

Однако Адриан услышал дикий крик за спиной, и в сердце защемило от этого. Несколько песчинок все же смогли залететь двум монахам в прорези шлемов. Они почти сразу сделали кашу из глаз, продолжая яростно метаться уже внутри черепа. Церковники знали, на что идут, и потому без сожаления отдали жизни Фениксу. Только никто не предупреждал о долгих страданиях, которые им предстояло вытерпеть перед смертью. Один из них, не выдержав, снял шлем, тем самым сделав еще хуже. Почти сразу его голова превратилась в фарш, растекшийся по доспехам. Второй воин упал, не прекращая в агонии орать. Последние минуты он только катался на полу, в бессилии стуча по своему шлему.

Нельзя было останавливаться, никакой ценой. Пусть простят эти братья тех, кто не смог им помочь. Остальные Ведомые потом похоронят солдат, как и полагается, но только если сами выживут.

Прикрываясь щитом, Гофард почти не разбирал, что было впереди, но ему было совершенно плевать на это. Главное, что скоро все закончится, и он снова сможет преодолеть свое испытание.

Еще одно скопление костяных игл влетело в отряд. На этот раз по большей части они прошлись ниже прошлых. Колдуны целились в ноги, и их новая атака тяжелее далась воинам. Хоть они были не в силах пробить освященные латы, отступникам удалось сбить с ног передние ряды. Ведомые застопорились в проходе, наталкиваясь друг на друга. Еще один факел обронили позади. Еще немного, и они полностью погрузятся во тьму, совершенно беспомощные.

Но Адриана и эта атака не смогла остановить. Когти рассыпались, ударившись о его латы, только на миг затормозив движение. Кровь сильнее забурлила от восторга, отчего он яростно выкрикнул:

- Я сожгу ваши души Фениксу! Скоро вы все предстанете перед Его судом!

Видимо, эти слова и побудили, в насмешку ему, совершить следующую атаку. Через секунды из тьмы впереди, уже почти рядом, зародилось синее пламя. Его холодные языки стремительно понеслись на воинов, неистово поднимаясь по стенам. Оно кричало, дико визжало, приближаясь к ним.

- Прикрыть глаза! – сквозь какофонию звуков закричал Адриан отряду, а сам, противореча здравому смыслу, с рвением влетел в бушующий огонь. В исступлении он не стал защищать прорези в шлеме. Словно обезумев, он верил, что любое пламя просто не способно навредить истинному носителю веры. Ни один жар просто не мог опалить Карающий Меч Феникса.

Поток яростного пламени расстелился по его броне. Он чувствовал обжигающее тепло, раскаленные доспехи, и от этого ему лишь становилось лучше. Пламя было непривычно синего цвета, но Гофарда это совсем не смущало. Всякий огонь должен был быть частью Феникса. Адриан смело опустил щит, не стараясь зажмурить глаза. Он сам видел, как языки пламени, окружая его, приобретали истинную, золотую окраску.

Своей последней магией колдуны допустили самую большую ошибку. Ведь теперь Гофард видел, где именно они засели в своей родной темноте. С неистовым ревом он выпрыгнул из клубящейся волны огня прямо перед ошарашенными колдунами. Тело паладина было еще охвачено святым огнем, будто защищая.

- Я возмездие Его!

Не теряя скорости он почти по самую рукоять проткнул первого мага. В утихающем пламени воин видел обезображенное паникой молодое лицо. Отступник кашлянул большим сгустком крови, глупо хлопая глазами. Резко дернувшись к другому колдуну, Адриан по инерции своего тела вытащил клинок из плоти, почти разрубив первую жертву. В ярости, различая лишь силуэты, отшвырнул плашмя щит. Этот кусок железа ему только мешался.

В живот паладину тут же влетело нечто тяжелое, и в нарастающей темноте было не разобрать, что именно. Почувствовал тупую боль, но превозмогая ее, Адриан рассек горло еще одному магу.

- Я кара пламенная!

Разноцветный хаос творился вокруг, а сердце еле справлялось от бешеного потока адреналина. Гофарда охватывал жар, сопоставимый с непоколебимой верой в Феникса. Да пусть на него обрушилась бы вся эта пещера, даже это не остановило бы паладина. Ловко уворачиваясь от ярких колдовских вспышек, его тело не чувствовало тяжести доспехов. Он только замечал в отсветах новые цели для своего клинка. В Адриана летели молнии, судя по звукам, в латы ударялись костяные отростки. Каждый приступ боли паладин принимал как данность, а под своим стальным шлемом он лишь улыбался.

В комнату влетели Ведомые, когда уже четвертый отступник пал от рук Гофарда. Атака колдунов окончательно захлебнулась, и в слабом свечении факела вырисовывались убегающие фигуры. Воины наскоком смогли уложить еще двоих, но остальные успели удрать в другой узкий коридор.

Пелена ярости понемногу расступалась, и Адриан строго приказал:

- Не преследовать! Пересчитаться и помочь раненым! Быстрее! Что застряли?! И зажгите еще свет наконец-то!

В стороне темного прохода, куда убежали отступники, раздавались угасающие шаги. Не стоило еще сильнее рисковать своим составом. В своих способностях Гофард не сомневался, а вот за Ведомыми следовало проследить.

Адриан присел на одно колено перед последним убитым колдуном. Воин пытался восстановить сбившееся дыхание, легкие жадно горели изнутри. Он смотрел в изуродованное лицо грешника, на месте которого блестела кровавая каша. Всего-то несколько секунд назад паладин был в гуще яростного боя. Тогда пришлось всем телом навалиться на этого отступника, чтобы избежать прикосновения о дрожащую энергией сферу. Она в нескольких сантиметрах от него пролетела мимо, опасно потрескивая. Все, что Адриан успел сделать, это с силой врезать в лицо магу несколькими килограммами стали в руке.

Еще шесть тел в ученических робах лежали на полу. Один из них был еще жив, хоть в животе у него торчал костяной отросток. Видимо, в неразберихе он угодил под горячую руку своего товарища. Наверное, было обидно умереть по случайности из-за собственных друзей.

Ведомые возвращались в коридор, затаскивая тела собратьев. Один монах обнаружил умирающего отступника и тут же поскорее отправил его к Фениксу. В глазах мага была благодарность, когда меч вошел под горло.

Все это время Гофард приходил в себя. Голова жутко гудела, но он знал, что скоро это пройдет. Кто-то из Ведомых подошел к паладину:

- Адриан, у нас пятеро, – сказал воин, склонившись над командиром. В искаженном металлом голосе Гофард понял, что перед ним Рельнадо. Он видимо забыл на время про личные распри, ибо сейчас они были точно не к месту. Адриану стало чуть легче от мысли, что его друг еще оставался в живых.

- Да будет их ждать милость Его, чтобы возродиться вновь, – с тяжестью в голосе проговорил Гофард, поднимаясь на ноги. В их сражениях не бывает раненых, только убитые.

Каждая смерть собрата тяжело отзывалась в сердце. Они были его Ведомыми. Только он был ответственным за путь, по которому они шли к назначенной цели. Паладин взглянул, как под руки тащили закованные в металл тела, снимали шлемы, где под ними было либо окровавленное месиво, либо сожженные до мозга глазницы. Он не забудет этих солдат, как и их родных, которые наверняка ждали возвращения воинов. Гофард обязательно почтит их память, но как только церковники вернутся с победой в Сопирон. Самое тяжелое было все еще впереди.

- Займемся мертвыми потом, – Адриан вновь взял ситуацию в свои руки, четко отдавая приказы. – Если чертовы колдуны снова нас не обманули, получается, что здесь где-то бродят еще четверо отступников и сам советник Гирокан. Разделитесь по двое-трое, как получится. Прочешите все вдоль и поперек, но найдите оставшихся. Потом я сам хочу убедиться, что работа выполнена. С этим, думаю, вы справитесь.

Воины молчаливо смотрели на командира. Здесь и так все было понятно, нечего добавить. Адриан строго продолжал:

- Увидите Гирокана – даже не думайте вступить в бой. Мне потом отчитываться перед Богом за ваши жизни, так что старайтесь их не потерять. Я сейчас пойду один и никто – повторяю – никто за мной не пойдет. Встречаемся здесь же, когда расправитесь с оставшимися. У меня на этом все.

Жестко закончив свои мысли, Гофард грубо отобрал у одного из солдат факел. Тяжелой поступью паладин направился к узкому коридору, ведущему в неизвестность.

- Стой! – окликнул его Минехи. – Ты что опять удумал?

- Это приказ! – прогремел Адриан металлическим голосом, не поворачиваясь к Ведомым. Слова уходили вперед, пропадали далеко в катакомбах. – Любого, кто нарушит его, я буду считать изменником! Не теряйте попусту время.

Может, это было слишком высокомерно и самодовольно. Гофард сам понимал и распинал себя за подобные мысли, но по-другому он не мог. Гофард только что один пробил оборону отступников, в которой пятеро его собратьев умерло. Его точно благословил Истинный Феникс, он чувствовал это. Всю дорогу Пламенный Бог не покидал его.

Окруженный древними стенами, Адриан безошибочно выбирал путь среди коридоров. На допросе пленник расписал в деталях, как добраться до Гирокана. Все благоволило тому, чтобы паладин лично расправился с врагом всего сущего. Гофард не мог ошибиться, он верил в это!

Это была только его ноша, его ответственность. Гофард сможет добиться гордости своей матери. Он докажет своему отцу, что никакие преграды не сломят истинно верующего.

Адриан Гофард больше никого не подведет.

Глава 41: Карающий Меч/Некромант/Проклятый

Кристалл усиливался. Руки устремились к бесконечному потолку в безмолвной мольбе. Вновь зал наполнился низким загробным гулом. Сквозь него некромант отчетливо слышал далекую битву. Для него уже было неважно, останутся ли его ученики в живых или нет. Их жизни казались такими бессмысленными, а ведь еще днем ранее он думал, что считался с ними, даже ценил их работу. После смерти многое стало восприниматься проще. Только так можно было расстаться со всем лишним.

По его рукам пробегали волны первородной магии. Не страшила она его. Пусть же в ужасе бегут преступники, которые хотят забрать у него последнюю надежду.

По приближающимся шагам Гирокан понял, что в зал забежал один из его учеников. Он исступленно окрикивал некроманта, пытаясь о чем-то предупредить. Неважно, все неважно.

- Они здесь, помилуй нас боже! Почти всех перебили! Это конец, учитель!

Запыхавшись, парень подбежал к самому краю ямы, возле которого стоял Лино. Его холодный взгляд упал на тучного молодого мага. Он уже видел этого юношу, только никак не мог вспомнить где.

- Значит, так тому и быть, – сухо произнес Гирокан. В его стеклянных глазах не было сострадания. – Таков наш удел, для всего живого.

Пухлый юноша в непонимании отстранился, совсем не ожидая такой реакции. Он надеялся на помощь, но получил лишь безразличие. Ученик взглянул на руки учителя, на потоки, которые связывали его тело с жертвенной ямой. Он глупо запинался, унимая еще больший страх:

- Что... Вы же не собираетесь…?

- Беги, – леденящим голосом сказал Гирокан, и змеями мертвая энергия закружилась вокруг некроманта. Поняв всю серьезность намерений, юный маг стремительно уносился прочь оттуда. Задыхаясь, он все равно продолжал удирать. Ни разу в жизни этот наивный маг не бегал так резво. Грядущий кошмар подстегивал его. Он не раз пожалел за последние дни, что решил участвовать в этом безумии.

Как же все было глупо. Гирокан рассчитывал, что никто не сможет сегодня уйти живым из катакомб. Это место станет могилой для всех. Ничто больше не помешает ему и его дочери. Для Лино достаточно тех тел, которые сейчас были в яме. С его новыми способностями он больше ни в чем не нуждался. Как только Сарита снова сможет вдохнуть воздух, он обретет покой.

- Советник Гирокан!

Стальной голос заглушил остальные звуки в главном зале. Эхо уносилось вверх, сотрясая далекие стены. Подобно марионетке, мертвый колдун резко обернулся вполоборота к новому гостю. Кристальные заплатки отражали гибельное свечение. Хрусталь в его груди угрожающе заблестел своими острыми углами.

- А вы оказались еще уродливее, чем я думал. И стоило мне, Карающему Мечу Феникса, ради вас отправляться в другой конец Королевства?

Наверное, под грудой темно-серой стали был либо очень смелый человек, либо слишком самоуверенный, чтобы придти сюда одному. Паладин медленно подступал к яме, заходя со стороны. Легкость движения выдавала в нем большую силу и годы упорных тренировок. Длинный меч он держал наготове, слегка играясь с ним, будто в нетерпении.

- Вам решать, зачем вы сюда пришли, – безразлично отвечал Гирокан. Параллельно разговору он сильнее сконцентрировался на потоках. – Так, значит, это вас прислали меня судить? Довольно глупо с вашей стороны явиться сюда в одиночку, учитывая, как долго вы пытались меня найти. Я сполна подготовился к вашему приходу.

- Разве? – дерзкая усмешка вылетела из прорезей шлема. Гофард уже проникся триумфом. – Да я меньше, чем за сутки обнаружил ваше тайное убежище. Ну и кто же меня тут встретил? Парочка юнцов с пустяковыми фокусами? Надеюсь, хоть у вас найдется что поинтересней.

Последние слова с раздражением отозвались в голове у Гирокана.

- Для вас это какая-то игра? – от возмущения в голосе Лино даже прорезалось подобие эмоций. – Вы ведь даже не представляете, чем мне пришлось пожертвовать ради своей работы! Я не могу допустить, чтобы годы в этой темнице были потрачены впустую только из-за вашей глупой верности.

- Годы? – удивленно повторил Адриан. Его несколько смутила фраза, отчего он даже замедлил шаг. – Я вот наслышан, что вы только месяц-два назад решили пуститься в бега. Неужто ваша колдовская братия и здесь меня обманула?

- Вы даже и не представляете, сколько лжи вы сами готовы услышать. Без нее вы давно бы загнулись.

Гирокан не задумывался над тем, что может сказать лишнего. Интриги ничего не значат для мертвецов.

- По-вашему, сколько же вы тут находитесь, советник Гирокан? - Адриан почти дошел до жертвенной ямы, обойдя колдуна. Паладин будто украдкой задирал голову, пытаясь рассмотреть, что было в зияющем провале. – Многого смогли достичь в ваших прегрешениях? Чувствуете ли вы хоть каплю сожаления?

И в этот момент Гофард подошел достаточно близко, чтобы различить сотни трупов: эти изувеченные тела, эту гниль, в которой они покоились. Подобно сорной траве, руки возносились вверх на фоне оскверненного кристалла. В его мутных гранях четко виделся силуэт замурованного мертвеца.

- Раньше, может, и чувствовал, – бездушно ответил Гирокан, указывая на творение у своих ног. – Сейчас я не вижу смысла в раскаянии.

Гофард раскрыл в смятении рот, скрывая за сталью эмоции. Гирокан был настоящим злом, врагом всему живому. Омерзительнее этого мог быть лишь сам Бегемот.

Дьявольская бойня ради желания одного человека. Это грех, о подобном которому ни в одной летописи не писалось. В своей жизни Адриан видел трупы, видел поля битвы и все, что оставалось на них. Мало какая жестокая картина могла бы выбить его из колеи. Но эта мерзость, это оскверненное зрелище охлаждало кровь в жилах, сковывало каждую мышцу. Столько смерти в одном месте, и все по вине только одного человека. Гофард вглядывался в обезображенные лица, переходя от одного к другому. Они будто все смотрели на него, они молили. Они все ожидали спасения.

Это был его долг. Вся эта миссия и была его предназначением. Весь его полученный опыт казался легкой тренировкой на фоне этого мракобесия. Пламя с новым рвением возгоралось в его сердце, разносясь вихрем по телу. Тело задрожало, но не от страха. Праведность насыщала его силой, не давала трусливо опустить меч. Это его испытание, которое он должен пройти. Гофард больше никого не подведет.

- Именем Истинного Феникса предаю вас анафеме, – Адриан повышал голос, наполняясь святой решимостью. – Вы очернили всю суть жизни, которую Он восхваляет. И Карающим Мечом свершится наказание Его! Да будет ваша душа вечно гореть в огне!

Ничто не удерживало его, никакие цепи.

Гофард будто слетел со своего места и в считанные секунды совсем близко пронесся мимо Гирокана. Клинок должен был разрезать его пополам, но некромант в самый последний момент отступил в сторону, выставив руку. Мгновенно на предплечье образовался кривой диск, собранный из кристальных частиц. Со скрежетом металл высек из него искры, не причинив вреда. В этот удар была вложена немалая сила, но Лино даже не пошатнулся, выдержав его. Из свободной ладони колдуна выросли хрустальные спицы и, подобно лесному зверю, Гирокан в ответ обрушил острые когти на паладина.

Адриан успел резко отскочить от мага, будто на нем и не было тяжелых лат. Обхватив двумя руками меч он снова устремился вперед. Клинок должен был неминуемо проткнуть колдуна, но из ладоней Гирокана выросла новая стена. На ее поверхности образовались штыки, и с гулким звуком кристальная масса врезалась в паладина, расколовшись на мелкие части. Гофард почувствовал боль от резкого толчка, от падения, которое наступило в конце его недолгого полета. Сколько бы ни старался отступник, доспехи все равно оставались невредимы, чего нельзя было сказать об Адриане.

Голове начала кружиться, и думалось, что сломано ребро. Несмотря на это, Гофард с легкость подскочил с пола, будто удар ничего не значил. Напротив паладина Гирокан могильной статуей возвышался у ямы, заслоняя губительное сияние. Кажется, Адриан недооценил мага. Времени обдумать тактику не было. Кровь пульсировала с новой силой, унося с собой боль.

- И ради чего все это было затеяно, а? Мерзкая падаль, – прогремел Гофард, громко дыша в стенки шлема. – Жизнь – это священный дар, подарок Феникса! А ты убиваешь сотни, чтобы убить тысячи? Что проку от твоей силы?

- Жизнь священна, соглашусь, – не меняя безликого голоса, произносил Гирокан, широко расставив руки в стороны. – И потому я готов убить еще тысячу, только чтобы воскресить одного.

- Есть лишь одно существо, способное на чудо возрождения, – Гофард произносил слова со стальной уверенностью. Раскаленным железом была его воля, сравнимая лишь с волей Феникса. – И ты сам отвернулся от Его благодати.

Гирокану хотелось растоптать наглеца, будто тот пробудил некроманта от спячки своей глупостью. Казалось, что фанатичный осёл не углядел бы и пожара на своей голове. Сколько бы таким людям ни твердили правду, они всегда держали свою истину ближе к себе. Они слабы в своих убеждениях, потому что не могут даже на миг отринуть их, усомниться и попытаться найти более верное зерно. Такие люди, как этот паладин, навсегда останутся в своем старом мире, ничего не достигнув.

Гирокан же пожертвовал всем, чтобы изменить привычные устои. Он нарушил сами законы природы, добиваясь желаемого. В этом и была настоящая Истина.

Слова сейчас были ничтожны, важны были только действия. Этот глупый фанатик не мог видеть, как волны смерти сильнее стали кружить над жертвенной ямой, поднимаясь вверх. Молящие руки трупов вторили их движению.

С диким ревом Гофард вновь ринулся в атаку, больше концентрируясь на движениях ладоней некроманта. Эта гадкая змея выжидала, монах чувствовал намерения врага. Приближаясь, он заметил, как тот резко дернул костлявую кисть, и она покрылась хрустальными наростами. Через секунду он снова ей мотнул, и осколки устремились в голову паладина.

Адриан только сильнее ускорился, в последний миг крутанувшись всем телом. Он ощущал, как ледяные стрелы пронеслись совсем рядом. Годы тренировок не прошли даром. Он не потерял равновесия, завершив свое вращение. Вложив всю силу в удар, воин с размаху обрушил меч на отступника.

Время ничего не значило для Гирокана. Он видел каждое движение паладина, был готов отразить любой натиск. Клинок со звоном попал в кристаллическую пластину, которую чародей успел вовремя воссоздать. С молниеносной скоростью воин скользяще отвел меч и направил его на незащищенную ногу. Лино тут же обратил плоть на ней в твердый хрусталь, и лишь искры смог выбить металл. Будь колдун еще жив, он бы уже валялся с дикой болью из-за собственного поступка. Его тело было бренным, и Лино мог поступать с ним как вздумается.

Ощетинившись бирюзовыми шипами словно еж, Гирокан перешел в атаку. Руки увеличились в размерах, закованные в кристаллическую оболочку. Его тело не знало усталости, справляясь с любой задачей. Некромант безошибочно парировал каждый взмах клинка и тут же ударял паладина, пытаясь найти слабое место.

Гофард в ответ распалялся сильнее, так ни разу не причинив вреда отступнику. Пылающая ярость двигала им. Жар в крови не позволял чувствовать боль. Он твердо держался на ногах, игнорируя удары, сколь бы сильно и быстро ни попадал по нему колдун. Адриан совсем не ожидал от хлипкого мага такой прыти и мощи в кулаках.

Они рубили друг друга, калечили, но все без толку. Никто из них двоих не решался проиграть. Паладин был переполнен жизнью, чтобы отступить. Маг был достаточно мертв, чтобы не сдаться.

Они резко отступили в стороны. Изрядно запыхавшись, Гофард громко пытался справиться с дыханием. Гирокану же было плевать на такие проблемы, присущие живым. Его стеклянные глаза обманчиво уставились в пустоту перед собой.

- Меня этим не проведешь, грешник, – изливаясь потом, проговорил Адриан. Он снова был готов ринуться в бой. – Я смогу еще долго терпеть твою богохульную магию.

- Не сможешь, – резко перебил Гирокан загробным голосом. – Теперь все готово. Это конец.

По коже Адриана пробежался холод, который не сулил ничего хорошего. Позади него поднималось нечто колоссальное, давило его изнутри. Он не сразу понял, что за его спиной простиралась яма, полная трупов. Обернувшись, паладин увидел, как воздух расплывался над ней, словно марево. Он обретал гнилой отсвет, виделись желтушные линии. Буря первородной магии столбом поднималась вверх, позволяя любому смертному лицезреть свою мощь. Смрад ударил в лицо сквозь смотровые щели, принеся забытое отчаяние. Гофард снова смотрел на свой сожженный дом, снова слышал крики горящих родителей. Он видел только гибель, которая скоро неминуемо его захлестнет.

Да простит его Истинный Феникс.

Гирокан вознес руки к бесконечному потолку, начав необратимый процесс. Вихрь смерти замер на миг и с тяжелым гулом распался о каменный пол. Стремительными волнами неслась смерть болотным туманом, стелилась по земле, ударялась о стены. Потоки устремились в проходы, полностью заполняя их. С яростным напором лилась первородная магия по коридорам в поисках любых признаков жизни. Ей было неважно, кто был на ее пути – отступник или церковник. Смерть не ведала разницы в таких для нее мелочах.

Пламенное сердце угасало под ветрами гибельной бури. Магия обтекала доспехи, своей силой пожирая металл, срывая куски с его поверхности. Латы ржавели, несмотря на священный пепел. Даже он не в силах был справиться с такой мощью. От напора волны Гофард, теряя равновесие, упал на одно колено. Меч сам выскользнул из рук. Ему никогда не было настолько холодно, как сейчас. В голове звучали безумные слова отца.

Потоки смерти разошлись по всем коридорам, шурша подобно песку. Это создавало какофонию, в ней утопали крики умирающих. Отступники бессмысленно бежали от неминуемого. Ведомые, плутавшие в лабиринте, надеялись на силу своих доспехов. Не спасла их вера, на которую они так надеялись. Воины медленно сползали по стенам, пытаясь произнести свои последние молитвы.

***

Было настолько темно, что свет от кожи Тени резал глаза. Они намного быстрее прошли тот путь, который эльф совершил с отцом ранее. Альнарон еле смог вытащить из памяти нужный маршрут, но его спутница не давала потеряться. Она внезапно для себя вспомнила расположение коридоров в катакомбах, и эльф полностью доверял ее выбору.

Перед глазами он будто видел, как рядом с ним снова идет Оррик, щурится, молча отдает приказы. Альнарон сразу пытался прогнать наваждение, ведь оно ему только мешало.

Узнавались роковые коридоры, в которых теперь были потушены фонари. Из глубины подземелья слышались звуки возни, звон металла и треск ломающихся костей. Все это сильнее нагнетало чувство опасности. Эльфу становилось не по себе, как в прошлый раз.

- Ты чего остановился? – в недоумении обратилась Тень, почувствовав, что Альнарон отстал. Он уперся рукой о стену, собирая по частям свое разваливающееся сознание.

- Я в порядке, не волнуйся. Просто закружилась голова. Такое уже бывало раньше, – нервно ответил Денор. Только сейчас он заметил, что он прислонился проклятой ладонью к древней кладке. Удивительно, но камень не стал крошиться, хотя эльф ожидал обратного. Резко отстранившись, он быстро направился вперед, опережая Тень. – Нечего задерживаться.

Они прошли еще несколько метров, когда далеко спереди стал доноситься гул. Звук напоминал ливень, оглушая своим шуршанием. Предрекая неукротимую мощь, нечто приближалось к ним, и Альнарон ощущал эту неизвестность. Он почувствовал на языке знакомый привкус крови. На них надвигалась чистая смерть.

Даже не представлял, что нужно делать в этом случае. Альнарон в надежде выставил перед собой левую руку. Если один раз получилось, то почему не получится снова? Вдалеке он ощущал неукротимый поток, стремительно сносящий все на своем пути. Жадное шуршание возвещало конец всему живому, становясь еще громче.

- Да что же ты за болван?! – завопила Тень, вылетев из-за его плеча.

Ее лунный свет мгновенно исчез, погрузив эльфа в кромешный мрак. Хоть он не мог видеть, но каждое ее действие отдавалось в его мозгу, как будто она стала частью его самого. Своей тьмой она перекрыла коридор, и как раз вовремя: в полной темноте подземелья он с волнением слышал, как гибельные потоки врываются в Тень и застревают в ее полотне тьмы. Почти сразу Альнарона охватила тревога, ведь он ощущал, как его темную подругу разрывает на части от яростного напора. Пытаясь бессмысленно перекричать шелест, он взывал к ней, срывая голос. В мыслях то и дело он слышал, как она насмешливо обзывает его «наивным дураком».

Все случилось быстро, отчего Денор в растерянности не мог до конца осознать произошедшего. Неудержимый порыв смерти резко устремился прочь, откуда он и пришел. Ничего не осознавая в темноте, Альнарон выжидал, вслушиваясь в наступившую тишину. Ни одного звука не было слышно, будто все окончательно погибло в этих катакомбах.

- В следующий раз сама тебя прибью, Альнар, – к облегчению эльфа, ее слабый голос донесся рядом. Мгла жижей расступалась с тускло светящейся кожи. Ее бледный силуэт вырисовывался у ног, прислонившийся к стене. – Ты иногда думай, к чему твоя безрассудность может привести.

- Но я же мог остановить эту магию! Своей бы рукой… Мог ведь…

Альнарон тут же склонился над ней, не в силах ей как-то помочь. От волнения он запинался, с трудом подбирая точные слова. Он дотрагивался до ее щек, которые почти утратили сияние. Только не его Тень. Он не мог сейчас потерять и ее.

- Ты просто погубил бы себя. Слишком насыщенный поток оказался, – она довольно улыбалась, терпеливо справляясь с болью. – Да и чего ты тут развопился. Ничего со мной не станет.

Альнарона пробирало от эмоций, которые он к ней чувствовал. Она так несерьезно ко всему относилась, что эльф сам с облегчением усмехнулся, хоть они только что могли погибнуть. Он разгонял прочь свои страхи, а чувства то и дело кидали его из крайности в крайность. Ему так хотелось поцеловать ее, ведь больше может не представиться шанса. Тень будто слышала каждую его мысль, и, скорее всего, так оно и было. Она громко и тепло засмеялась, продолжив:

- Это ты тут у нас неженка. Я вот сейчас немного оклемаюсь и за тобой. Давай, будь хорошим мальчиком. Покажи этим мерзавцам как портить нам жизнь.

- Я… Да. Я все сделаю для этого.

Эмоции сильнее всколыхнули его кровь. Он не должен был ее подвести. Решительно поднявшись, дикий эльф что-то еще в согласии пробормотал и направился дальше во тьму убежища. В сомнении он несколько раз оборачивался, наблюдая тусклый лик его любимой Тени. Через некоторое время ее поглотила тьма, и Альнарон остался один.

Глава 42: Карающий Меч/Некромант/Проклятый

Вся гибельная магия возвращалась к источнику. Гирокан будто перематывал время вспять. Не теряя своей целостности, потоки устремлялись обратно в желоб. Прошло всего несколько мгновений, как кристалл, усиливаясь, привычно загудел, словно голодный хищник.

Сердце переставало биться. Это действительно был конец. Адриан забывал моргать, отчего глаза пересохли. Воздуха смертельно не хватало. Шлем давил на него, и потому из последних сил Гофард снял его трясущимися руками. Рассыпаясь, шлем выпал из его ладоней, звонко ударившись о пол. Бесцветные глаза почти ничего не видели, а кровоточащий рот был бессильно раскрыт. Он не смог увидеть, как его непослушные волосы вобрали в себя седину.

Гофард всех подвел. Он не справился, и Феникс никогда не простит ему этой ошибки. Его душа навсегда канет в забвение, и этого он полностью заслужил.

- Теперь вы понимаете, насколько бессилен ваш Бог, – голос убийцы отпечатывался в памяти. Тот приближался к нему сзади, громко волоча ноги по камню. – Ему не по силам совершить то, на что теперь способен я. Вы лишь мечтаете о возрождении, когда я скоро добьюсь этого сам. Истинный Феникс… Вы всегда забываете о том, к чему действительно нужно стремиться, жертвуя собой из-за пустых слов.

Гирокана не слушали. Адриан глядел на сотни лиц в яме, но видел в них свою жизнь. Она мелькала перед глазами, давая вспомнить все значимые события в ней. Как оказалось, не так их было много.

- Вы лишь зерна, из которых скоро прорастет настоящий цветок.

С этими словами колдун с нечеловеческой силой столкнул умирающего паладина в желоб. Там его уже ожидала судьба. Кубарем он скатывался вниз, подобно тряпичной кукле. Протянутые руки с треском ломались под его тяжелой тушей. Весь в чужом гное и собственной крови Адриан достиг центра ямы, уперевшись в кристалл. Холод сковывал мертвой хваткой, и он больше не мог сопротивляться.

Ничего не изменилось в его мире. Как ни в чем не бывало Гирокан снова стоял перед своим главным творением, как это было все последние годы. Он почувствует долгожданный триумф только с первым словом своей дочери. Она обязательно его простит. Все жертвы не должны быть напрасны.

Все должно продолжаться. Теперь, когда последняя помеха в лице церкви устранена, Гирокан мог спокойно продолжить свою работу. Уже через месяц или даже меньше ему хватит эссенции смерти, чтобы вернуть жизнь своей дочери.

Колдун отвел левую руку в сторону, пытаясь выловить поток магии. Неожиданно для него, она дернулась, сильно покачнув тело. Гирокан не совсем понял, что произошло, когда решил взглянуть на ладонь. Выставив руку перед собой, он увидел лишь обрубок до локтя. Растерявшись, он глянул в сторону, где на него безумно уставился дикий эльф. Он неуверенно держал длинный меч, явно принадлежащий церковникам. Как вообще этот дикарь смог остаться в живых после смертельной бури?

- Это за мою руку, ублюдок! – с торжеством воскликнул Альнарон и через секунду снизу вверх нанес следующий удар.

Без промедлений Гирокан решил выставить ладонь, пытаясь создать новый щит. Совсем поздно он осознал, что собирался сделать это отрезанной рукой. В этот раз его бесчувственность сыграла злую шутку, и клинок эльфа рассек живот. Уже опомнившись, правой кистью он создал кристальную стену перед собой, и следующий выпад противника прошелся по преграде. Альнарон резко отскочил назад, не зная, чего ожидать от колдуна. Виделось, как стражу было непривычно держать стальной меч.

Некромант узнал эти абсолютно черные глаза дикого эльфа. Какая удача, что вор сам явился к нему. Гирокан взглянул на обрубок руки, из которой не лилась кровь, как и ожидалось. В этом удача не всегда была щедра на постоянство. В спешке оставшейся ладонью он заштопал глубокую рану на животе, оставив на ней толстый блестящий слой кристаллической массы. Не хотелось разбрасываться своими внутренностями.

- Ты за все мне заплатишь, человек! – ломаным языком говорил Денор. На этот раз его волосы были собраны в длинный конский хвост за спиной, открыв озлобленное лицо. – Заплатишь за все страдания, которые ты принес мне и моим близким! Ты проклял меня, и за это я снова заберу твою жизнь.

Как глупо звучала его речь. Дикий эльф настолько решительно держался, верил в собственные слова, что вызывал только жалость. Лино заметил его гниющую ладонь, этим подтверждая догадку. Сущность дикаря спасла его от смерти, вобрав в тело эссенцию мироздания. Гирокану думалось, что в своем положении стоит подойти к ситуации с другой стороны.

- Что, если я верну все обратно? – бесчувственно предлагал колдун. Тем временем на месте отрубленной руки стали появляться кристаллические частички. – Пойми, я и понятия не имел, что ты один из… особенных. Я могу забрать у тебя это проклятье, как ты его называешь. Ты снова сможешь вернуться к своему народу.

Альнарон лишь презрительно усмехнулся. Этот человек и понятия не имел, о чем говорил.

- Меня не интересует подобное. Мне больше некуда возвращаться.

- Как, собственно, и мне, – скрипучий голос Гирокана рвал воздух. – Но у тебя пока есть то, что я сам потерял. У тебя все еще остается жизнь. Магия в твоей руке – она погубит тебя, даже если ты выберешься отсюда, на что я сильно сомневаюсь. Эта первородная сила будет убивать тебя долгие годы, и ты будешь страдать, мучительно загнивая изнутри каждый день. Разве этого ты желаешь для себя? Ведь я могу это все исправить, прямо сейчас.

Гирокан даже поразился собственным словам. Снова врал в лицо, обещая обратить вспять содеянное. Он вспомнил свою Сариту, милую дочку. Что, если он так же врал самому себе, пытаясь вернуть ее к жизни?

- Исправить? – снисходительный тон эльфа переплетался с ненавистью. – Это ваш удел, человеческий. Разве вы сможете исправить все то, что натворили? Возродите всех тех, кого я убил по вашей же вине? Вы сможете вернуть моего отца к жизни?

- Я владею колоссальной магией смерти, одной из основ этого мира, – сухие слова некроманта холодом откликались в сердце Альнарона. – Все, что я хотел – это оживить самого близкого мне человека. Поверь, ради этого я и пожертвовал всеми и всем, что было. Если ты вернешь мне то, что внутри тебя, тогда я смогу возродить кого угодно.

Сомнение проскользнуло во взгляде Денора. Его жесткая хватка ослабла, он чуть опустил меч. Ему, возможно, дается последний шанс все исправить. Глупая надежда, самая слабая, но все же была. Он и представить не мог, как смог бы упустить такой шанс, почти нереальный. Что, если именно сейчас он примет неправильное решение? Что, если он до конца жизни будет сожалеть о последствиях, которые так и не настали?

Альнарон попытался представить, будто все получилось. Он снова увидится со своим отцом. Вместе они пойдут в деревню, где Оррик сможет решить все недоразумения. Развенчан будет несправедливый миф о его проклятии. Они докажут причастность людей, и тогда народ примет его в общину. Семья, дети, признание. Он станет героем. Разве не этого он желал все эти долгие годы?

Он не смог вспомнить Оррика, только его расплывчатое лицо. Не мог представить себя снова в дружном кругу близких. Альнарон видел перед собой лишь тьму, которая обнимала его. Он помнил холодные пальцы на щеке, которые прикосновением возносили его к небу. Может, где-то совсем рядом его ждала Тень, наблюдая за битвой.

Только за свою Тень он волновался сейчас. Она была его настоящим и будущим. Былое навсегда осталось позади, и стоило отпустить его. Но перед этим Альнарону оставалось сделать только одну вещь.

- Я пришел вовсе не исправлять ошибки. Я вернулся сюда, чтобы отомстить. Этим мы и отличаемся друг от друга.

Альнарон сорвался с места. Клинок сверкнул в его правой руке, а свою обезображенную кисть он выставил перед собой. Гной высвободился на ее поверхности толстой пленкой. Дикий эльф ощущал новую смертельную силу как часть самого себя. Это было его проклятие, и пусть же оно пойдет ему во благо.

Он был уже близко. Для некроманта его противник виделся медленно плывущей в тумане фигурой. В мелких деталях Лино различал обезображенный ненавистью лик, глаза, покрытые мглой. В его гнилой плоти отражалась мощь. Такая власть, да не в тех руках оказалась. Судьба была тем еще разбалованным ребенком, которая, несмотря на чужие желания, делала все по-своему.

Вмиг из обрубка руки Гирокана образовалось хрустальное лезвие, прямое и острое, почти до пола. Из него выходили шипы, уже готовые впиться в плоть эльфа. Как марионетку Гирокан резко направил свое тело в сторону и с размаху опустил тяжелый клинок.

Он не мог промахнуться. Удар был рассчитан до миллиметра.

Альнарон следил за быстрыми, но неуклюжими движениями колдуна, ожидал подобного. Дикий эльф резко затормозил, без страха подставив под удар свою проклятую ладонь. Больше он не мог думать о своей безопасности, нет права на раздумья. Нужно было действовать без сомнений.

Дребезжа, нарост некроманта яростно разрезал воздух. Гирокан ожидал, что на этом все и закончится. Он снова совершил ошибку. Кристальный клинок с хрустом раскрошился, едва соприкоснувшись с гниющей плотью. Трещины мгновенно прошлись вверх, откалывая куски от бирюзового лезвия. В руке эльфа была чистая неудержимая мощь, которой маг ничего не мог противопоставить. Самой главной слабостью дикаря была только его жизнь. Только этим его превосходил Гирокан.

Медленно некромант наблюдал, как в следующую секунду стальной меч должен был разрезать его горло. В одно мгновение Лино успел выставить правую руку перед собой, образовав на ней твердый полупрозрачный щит.

Альнарон с диким рвением продолжал наступление, оттесняя колдуна. Он спешно рубил, попутно пытаясь дотронуться роковой ладонью до человека, которого обвинял во всех своих ошибках. Тянулся к нему, вкладывая всю злость, но Гирокану в последний момент удавалось избежать прикосновения смерти. Мертвый колдун будто знал каждое его движение, одаряя пустым взглядом.

Денор не мог отступить. Он чувствовал и свою вину за череду смертей. Собственная глупость стала главной причиной несчастий. Только местью он сможет смыть это давящее чувство с души. От человека, который забрал все его прошлое, ничего не должно было остаться. Все они получат по заслугам. Альнарон больше никого не подведет.

Только Гирокан был способен вечно продолжать свой дикий танец. Каждое движение было точным и своевременным. Хоть он и отступал, защищаясь от губительных атак, чувство усталости не могло его одолеть. Некромант видел, как движения эльфа замедлялись, появлялась одышка. Все больше предоставлялось моментов для нанесения решительного удара. Одного точного взмаха рукой хватит, чтобы закончить весь этот фарс. Он выжидал, чтобы у дикаря больше не осталось шанса. Гирокан больше никого не подведет.

Сколько бы Альнарон ни старался, некромант всегда был на шаг впереди. Устав от этой бессмысленной возни, Денор решился рискнуть. Он со всем рвением бросился на некроманта, вкладывая все отчаяние в этот прыжок. Сейчас ему было совершенно плевать на свою жизнь. Пусть же они оба исчезнут в забвении.

Левая ладонь почти дотронулась до лица Гирокана. Эльф был как никогда близок к своей мести. В прошлом он всегда рассчитывал каждое свое действие в бою, и сейчас он понял, что делал это не зря. Альнарон осознал свою ошибку, когда боль сотнями игл пронзила его легкие. От удара его резко отбросило на холодный пол.

Несколько осколков торчали из тела дикого эльфа. Они глубоко засели, сковывая дыхание. Эльф попытался подняться, громко кряхтя, но боль мешала ему двигаться. Кровь с кашлем вылетала из горла. Уже который раз собственные возможности обманули Альнарона. Все получается не так, как мы хотим. Этот урок он так и не усвоил до конца.

Кристалл, торчащий из груди некроманта, сейчас был длиннее, чем прежде, распрямив острые шипы в стороны. По некоторым из них еще стекала свежая кровь. Именно этого эльф не заметил: бирюзовых камней, за секунды выросших навстречу Альнарону.

Тем временем Гирокан снес лишний отросток на своем теле новым клинком, который он снова создал на месте отрубленной руки. Некромант приближался, предрекая только смерть. Его медленно покачивающаяся фигура словно говорила о неотвратимости судьбы.

Гирокан не спешил, рывками подходя к беспомощному стражу. Колдун чувствовал, как тело уже переставало справляться с магической нагрузкой. В любом случае его никто не должен потревожить в скором времени. Ни к чему потом будет так сильно перенапрягать бренную плоть.

- Мы могли все сделать мирным путем, – обреченно хрипел некромант, волоча ноги к раненому эльфу. В ответ на него с ненавистью смотрели черные глаза. – Поверь мне, я никому не хотел причинить столько зла. У меня не было другого выхода, а ты сам отринул мое предложение.

Острие его клинка издалека угрожающе блестело синевой, целясь в сердце жертвы. Для Денора скоро все могло закончиться. Он понимал это, ругая себя. Тяжело дыша, он собирал последние силы сквозь кипящую боль. Он должен забрать с собой в ад этот мертвый кусок мяса. Альнарон умрет, но отомстит за свою проклятую жизнь. Он отомстит за свою любимую Тень.

- Знай, что убивать тебя мне не доставляет никакого удовольствия. Я, наверное, злодей в ваших глазах, – проскрипел Гирокан, пытаясь усмехнуться. – А я ведь всего лишь хотел простого отцовского счастья.

Весь мир был всегда против колдуна. Стоило ему найти лазейку в своей несправедливой судьбе, как тут же появились те, кому было это неугодно. Только уничтожая все на своем пути, любые преграды, можно было рассчитывать на победу. Только решимость и жертвы что-то значили.

Колдун даже не думал, как его мысли были сравнимы с мыслями Альнарона. Исходивший кровью эльф медленно отползал назад. В его голове проносились почти те же самые слова. Почти родственные души, так непохожие, но все же ведомые одной общей идеей. Никто из них не свят в своих помыслах, и оба оказались жертвами обстоятельств, как они сами считали. Можно было по-разному их судить, находить изъяны в их поступках. Чувство вины привело каждого к отрицанию собственной судьбы.

В своих мыслях они не были одиноки и даже не представляли насколько.

***

Так холодно.

Гофард расставался с жизнью, обвиняя в слабости только себя. Именно он допустил столько смертей. Он все же надеялся, что хоть кто-нибудь из отряда останется в живых. Его Ведомые, даже объединившись, не смогли бы остановить Гирокана. Пусть они не будут так глупы, как их командир, и убегут прочь отсюда. Они должны будут вернуться, подняв весь город против всесильного безумца. Все это было ловушкой, в которую они угодили из-за доверия к магам по собственной глупости.

Адриан лежал на горе трупов, не переставая слышать голос отца. Как ни старался заглушить его, этот крик отчаянья только усиливался. Он никого не должен был подвести, но все же только что сделал это.

Истинный Феникс не мог его подвести, и Гофард никогда не отвернется от него.

Латные перчатки медленно крошились, теряя свою святость. Трясущимися пальцами он пытался вытащить медальон, но даже на это не хватало сил. Будто сочувствуя, трупы безмолвно смотрели на тщетные попытки Адриана. Оскверненный кристалл вторил им утробным гулом, проникающим под кожу.

Слишком холодно.

Железный амулет, который не задела порча, снова лежал в его ладони. В голове проносилась вся жизнь, так стремительно уходящая от него. Только одна вещь давала ему силы на протяжении стольких лет. И сейчас, когда у него оставалось не так много времени, в последней попытке он прислонил стальное оперение ко лбу.

- Истинный Феникс, если позволяешь… мне просить, так дай мне слова, дабы ты услышал их, – Гофард еле выговаривал слова, чувствуя вкус крови. Он молился, ведь больше ничего не оставалось. Священное писание оставалось с ним до конца, и с ним на устах он и погибнет.

Вспоминая каждую фразу, обращенную к своему богу, ему становилось снова тепло на душе. Адриану сначала показалось это предсмертным обманом, но чем дальше он посвящал слова Фениксу, тем сильнее вскипала кровь, как и раньше. Он возносился, чувствуя легкость. Адриан чувствовал праведность, которую он еще мог привнести в этот мир. Молитвы становились уверенней, громче. Весь мир вокруг запылал, как и он сам.

В этот момент Гофард понял, что все было не зря.

***

Это почувствовал каждый из них. Альнарон ощутил внезапный жар со стороны ямы, как от близкого костра. Это тепло было будто родным, согревало его, успокаивало рану. Даже Гирокан замер на месте, заметив искривления в потоках магии. Она меняла цвет, изменяла свою структуру. Подобно химической реакции волны прокатывались по ним, сотрясая воздух. Впервые после своей смерти некромант испугался.

Будто тысячи глоток срывались в единый хор, вознося хвалу Фениксу во всем подземелье:

- Пламенем выжгу я правду в сердцах ваших! Огнем своим опалю я лик лживый, что смеялся за спиной!

Невозможно. Такого просто быть не могло. Не веря своим ушам, Лино отступал в сторону.

- И падет кара моя на все живое тогда!

Лино пожертвовал всем, чтобы добиться чуда. Этот мерзкий фанатик не мог в один миг совершить то, на что колдуну понадобились годы.

Альнарон с замиранием сердца проникался громоподобным голосом. Теплое дыхание наполняло мышцы силой, прогоняло боль.

- Ведь Я и есть Жизнь!

Пещера на миг озарилась ярким светом, и в его ореоле из гнилостной ямы взлетел Адриан на огненных крыльях. Крик величественной птицы разнесся дьявольским эхом ввысь в бесконечный потолок. Человеческая фигура, поглощенная алым огнем, взмыла в воздух и камнем ударилась о древнюю кладку. Он приземлился как раз возле своего меча, который был покрыт гибельной коростой. Снова в паладине кипел праведный гнев, но уже осмысленный, созидающий, как дар божий. Гофард, возрожденный по воле Истинного Феникса, поднялся с колен, гордо направив вспыхнувший клинок на нечестивого отступника.

Крылья, сотканные из пламени, расправились в стороны. Воздух кипел вокруг них. Гофард непреклонно стоял, словно оживший бог, словно Вестник Феникса. Пламя пронизывало всю его плоть, остатки брони. Глаза горели праведным огнем, на этот раз в буквальном смысле.

- Зверь… Как он смог выбраться? – завороженно промолвил Гирокан. Он не верил в то, что произошло. Колдун отрекся от обещаний, которые дал своим друзьям несколько лет назад. Он сказал тогда самому себе, что это не его проблема. И сейчас то, с чем он отказался сражаться, настигло его, сжигая последнюю надежду.

Пылающая фигура стремительно направилась к некроманту. Куски железа слетали с лат, словно горящая бумага.

- Ты не можешь здесь быть! – заорал колдун, пятясь назад. В его крике сквозила паника, так непривычно звучавшая в бесцветном голосе. – Ты должен быть заточен в чаше!

- Я выжгу все твои грехи, отступник! Я укажу тебе Истину! – игнорируя слова Гирокана, Гофард продолжал идти вперед. Его пылающие крылья теряли силу, но остальной огонь не угасал. Камень под сапогами оплавлялся, докрасна раскаленный.

Альнарон, наконец, отошел от шока и вскочил на ноги. От пылающего незнакомца веяло великим, милосердным. Эльф сразу понял, что воин на его стороне, но не решался даже обратить на себя внимание. Он видел, как паладин был поглощен лишь желанием убить Гирокана. Но это была месть Альнарона, и только он должен был завершить начатое.

- Нет! Он мой! Он должен мне заплатить за все! – заорал Денор, внезапно охваченный яростью. Эгоизм управлял им, поглощенным обидой. Он чувствовал себя ничтожным, неспособным ни на что, даже со своей огромной силой.

Адриан прошел мимо него, словно эльфа не существовало. Это нечестно! Это несправедливо!

Гной снова налился в проклятой руке, и Альнарон с ненавистью на весь мир обрушил ее на Адриана. Он достал его плечо, покачнув в сторону паладина. Кусок доспехов под ударом разнесся в клочья. Как бы эффектно это ни выглядело, Гофарду все было нипочем от разрушительной мощи эльфа. Резко развернувшись, Гофард ударил с размаха в грудь удивленному Альнарону. Послышался треск костей, и Денора второй раз за последние несколько минут откинуло далеко в сторону. В последние секунды он был ошарашен тем, что вместо боли он почувствовал облегчение. Прокатившись по полу, его тело остановилось и больше не пошевелилось.

Адриан даже не различил, что на него налетело. Он отмахнулся от назойливой фигуры и двинулся дальше к своей цели. Улыбка триумфа заиграла на его лице, когда он заметил пытающегося убежать колдуна. Тот пытался в обход добраться до края ямы, но тело не слушалось его. Ноги то подгибались, то не хотели распрямляться. Некроманта качало в стороны. Он неуклюже размахивал руками, как кукла. Заостренный кристалл на месте обрубка перевешивал, и он старался на него опираться.

- Это и есть Истина, нечестивец! Прими же ее и очистись!

Гирокан не мог просто так сдаться. Не сейчас, когда он так близок к спасению Сариты. Все, что было нужно, это снова ухватиться за главные каналы энергии. Ему должно хватить силы сделать еще один выброс. Нужно только скорее добраться до ямы. Он должен был сделать это ради своей дочери.

Стук металла о камень терялся в треске огня. Послушник Зверя был за спиной, уже почти нагонял жертву. Резко развернувшись, Лино встретил приближающуюся угрозу новой стеной хрусталя. Она молниеносно пронеслась к пылающей мессии, разбившись вдребезги о его фигуру. Гофарда это ничуть не затормозило. В него яростно влетели десятки магических копий, растворяясь в божественном пламени. Сопротивляться было бессмысленно, и Гирокан понимал это.

В отчаянии некромант пошел навстречу, взмахнув граненым клинком. Но, как и думалось, он лишь сгорел, только дотронувшись до праведного огня. Хищная улыбка Адриана стала еще шире.

От резкого взмаха мечом Гирокана сильно тряхнуло. Лино не сразу понял, почему мир перед глазами стал заваливаться на бок. Он перестал управлять своими ногами, упал на каменный пол. Попытался подняться, но некромант полностью потерял власть над своим телом. Гофард поднял его, беспомощного, за горло, будто тот ничего не весил. Лицо пылающего паладина было совсем близко. Его рот скалился от наслаждения.

- Прах к праху, – сокровенно произнес Адриан и отшвырнул давно умершего колдуна в яму.

Гирокан не чувствовал, как ударился о гигантский кристалл. Он сполз по его граням вниз, к таким же мертвецам, как и он. Некромант больше не в силах был пошевелить головой, и потому уставился на собственные внутренности, вываливающиеся из торса. Теперь все встало на свои места. Паладин разрубил его пополам, и значит нижняя часть чародея валялась где-то наверху.

Рядом с его раскинутыми кишками лежали трупы, которых убили по его воле. Они молча вглядывались в своего убийцу, продолжая поднимать бессмысленно руки. Лино не мог ничего сказать, даже просто прошептать. Гирокан почувствовал нарастающий покой.

Вслед за ним спустился Гофард. Только краем глаза Гирокан видел пылающую поступь. Гниль шипела под его ногами, испуская скверную дымку. Он слышал, как паладин прошел мимо него. Мертвый колдун не понимал, что теперь было нужно этому глупцу. Он ведь добился всего, чего хотел, исполнил свой якобы священный долг.

И тогда Гирокан услышал скрежет металла о камень. И паника заиграла с новой силой. Он хотел криком уничтожить этого человека. Гофард рушил его самое дорогое, что осталось в этом мире.

- Я уничтожу тебя! Мне подвластна сама смерть! Прекрати! Это ведь моя дочь! Она вся моя жизнь! Прошу, хватит! Молю тебя!

Гирокану думалось, что он вопил страшным отчаянным голосом, но это были лишь его мысли, запертые в остывшей голове. Только сам с собой он мог разделить душевную боль.

С громким треском кристалл, в котором хранилась его единственная воля к жизни, разломался на части. Раздался оглушающий взрыв, но некромант так и не смог увидеть его, лишь яркую желчную вспышку. Не видел, как осколки с яростью разнеслись по всему залу, вспарывая стены, словно бумагу. Не увидел, как его высвобожденная дочь Сарита выпала из оков, слившись с месивом трупов. Тьма накрыла главный зал, и снова тишина воцарилась в нем, как это было более тысячи лет назад.

Он подвел всех: своих коллег и учеников, свою жену и дочь, а в первую очередь самого себя. Гирокан пошел против превратностей судьбы, желая лишь вернуть утраченное. Что было действительного плохого в том, чтобы снова стать счастливым?

Эпилоги. Часть 1

В бреду Гофард покинул убежище отступников. Долго блуждая среди тьмы, он нашел выход, через который недавно прошли его двенадцать воинов. Он точно знал, что больше никто из его Ведомых не выжил. В одиночестве Адриан вышел сквозь земляной проход на поверхность. Заходящее солнце жестоко ослепляло его.

Монаха обнаружила городская стража, едва узнав его, с трудом волочащего ноги. От доспехов почти ничего не осталось: лишь груда ржавого железа кусками свисала на нем. Стражники взяли паладина под руки, истощенного и полуживого. Снова Гофард старался приказывать. Нужно было забрать тела братьев, которые положили жизни ради божьей воли. Но ему не хватило сил что-либо сказать. Паладин потерял сознание.

Проспав два дня, он очнулся в гостинице, в которой они остановились ранее. Все это время молодые монахи, оставшиеся на охране обозов, выхаживали своего командира. Сам Гофард чувствовал себя лучше некуда. Пока он беспамятствовал, ничего особенного в городе не произошло. Пропажи прекратились, тайные похитители больше не беспокоили население. Из убежища колдунов вернулся только Адриан.

Переодевшись в парадные доспехи, он сразу сорвался обратно в Тинраль. Паладин направился прямиком к тайному входу, где на том же месте увидел труп отступника. Сколько бы Адриан ни ходил вокруг, сколько бы ни кричал и ни бил кулаками в землю, подземная дверь не открывалась. Толщи грунта больше не хотели расступаться под ногами, как было прежде. В ярости паладин пытался копать землю руками, хоть и понимал всю бесполезность этого занятия.

Где-то там в ледяной тишине покоились его собратья, за которых он был в ответе. Там был Рельнадо, его старый друг. Гофард отбросил последнюю обиду, к Бегемоту это все. В памяти всплывали веселые вечера, славные бои, которые они пережили вместе. Адриан дорожил Минехи и все же не смог его уберечь.

Гофард отрешенно смотрел вверх, стоя на коленях. Он спрашивал у серого неба, выглядывающего среди далеких крон. Адриан спрашивал, справился ли он со своим испытанием, и небо ему не отвечало. Он кричал и ругался во тьму чащи, и только эхо возвращалось к нему. Вскоре паладин покинул Гаспор, так и не найдя ответов.

Перед отъездом он снова заглянул в ратушу. Гофард оставил церкви освободившихся лошадей: незачем было их брать с собой в Сопирон. Также он приказал провести раскопки на месте потайного входа в убежище. Потом долгие месяцы люди с боязнью заходили в лес, надеясь на милость диких эльфов. Сколько бы они не старались, но почва будто сильнее крепла под натиском лопат. Ничего не добившись, власти Гаспора отказались от бесполезной идеи.

Тела Ведомых так и остались лежать в забытых коридорах рядом с мертвыми отступниками. Время здесь навсегда остановилось. В подземном холоде их тела не поддавались гниению. Они безмолвно ждали, что наступит день, когда их похоронят по достоинству.

Спустя неделю Гофард вместе с оставшимися монахами вернулся в Сопирон. Всю дорогу его мучили воспоминания. В той яме, полной мертвецов, он переродился. Теперь воздух будто сам попадал ему в легкие, отчего он забывал дышать. Все вокруг заиграло новыми яркими красками. Уверенность сильнее воспылала внутри него, побуждая сделать то, о чем он ранее даже боялся подумать. Мысли, рождавшиеся в голове, успокаивали Адриана, благословляя на свершение Истины. Он помнил всех, кто погиб в тот день, помнил Рельнадо. Их жертвы не будут напрасны.

Родная столица выглядела еще более оживленной, чем прежде. После холодного дождливого Гаспора Сопирон согревал сердце. Люди радовались виду величественного паладина, который вел два одиноких обоза. Они, наверное, уже и забыли или вовсе не знали, как не так давно перед собором стояли гордые воины. Никто из этих пустоголовых жителей и не задумывался о той утрате, которую претерпел этот мир.

Добравшись до собора, Гофард сразу распорядился завезти телеги на территорию монастыря. Коня он оставил монахам на попечение. Сам паладин целеустремленно направился в покои настоятеля.

Было уже послеобеденное время. Как предписывалось, многие послушники находились в главной молельне, где возносили хвалу Истинному Фениксу перед его чашей, потому мало кто путался под ногами, когда Гофард проходил через помещения монастыря. Он пересекал открытый двор со знакомым чувством. Думалось, что прошли годы с того дня, как он покинул дом. Такое родное сердцу чувство, которое его стремительно покидало. Гофард переродился и теперь понимал, что ничего не должно быть прежним. Только в его силах изменить все. Только так он больше никого не подведет.

Верный Дранас в привычной властной позе восседал за столом, когда Адриан ногой выбил дверь. Писарь в испуге резко подскочил с места, отчего несколько листов бумаги слетело со стола.

- О, пламя! Гофард, это вы? Что вы здесь устроили?! – завопил он словно напуганная свинья. – Вы хоть и высокого ранга, но должны соблюдать рамки дозволенного, иначе…

Писарь не ожидал, что паладин внезапно подскочит к нему и что есть мочи врежет промеж глаз. Монаха неловко отбросило к дубовой стене, по которой он стал медленно сползать на пол. На его лице кровавыми точками проявлялся след от железных колец кольчуги.

- Карающий Меч! – закричал Дранас, тяжко поднявшись со стула. – Успокойтесь, бога ради! Я представляю, что вы пережили…

- Да вы ни черта не знаете, что там было! – оборвал его Гофард. Он грозно подходил, в предвкушении сжимая ладони. – Вы послали нас всех на верную смерть! Вы погубили всех наших братьев! Что вы вообще можете знать, уткнувшись в свои бумаги?! А я говорил, что не стоит лезть так слепо! Я говорил, Верный Дранас, но вы даже не стали слушать!

Настоятель осекся, не в силах ответить ничего путного.

- Вы же помните писания, Гофард? Неважно, что мы потеряем, если ничего не…

- Да заткнись ты уже, старый болван!

Руки паладина тяжело опустились ему на плечи и с большой силой сжали Дранаса. Тело старца с дребезжащим воплем перелетело через стол. В его глазах читалось непонимание, которое сменилось страхом, выдавая свою вину. Над Дранасом возвышался Гофард, как палач и судья в одном лице.

- Ты подвел нас всех, настоятель, – каждое слово воина выжигалось в сердце старика. – А я – живой свидетель того, что вы все в монастыре давно ослепли. Ведь только я вижу Истину! Я один могу повести наш народ по верному пути. Полагаю, тебе будет что рассказать мне, да и нашей пастве тоже. Я уверен в этом.

- Гофард, вы обезумели! Одержимы! Хватит… – Дранас попытался подняться, но паладин, проходя мимо него, схватил за воротник его робы и потащил к выходу. Старик трепыхался в его руке словно поверженный зверь. Дранаса никогда в жизни еще не возили по полу.

Наверное, Адриан и вправду был одержим, но лишь Пламенным Богом. Он с радостью это осознавал.

Стоило ему выйти из кабинета настоятеля, как из-за угла выбежал послушник. Он растерянно переводил взгляд с Карающего меча на лежащего настоятеля. Глаза широко раскрыты от удивления.

- Что… Услышал крики, и я… Почему…

Произошла безмолвная пауза, в которой они изучали друг друга. Лицо молодого монаха было изуродовано жестокими побоями. Большие синяки только проходили, несколько зубов не хватало.

Старик в руке Адриана хотел что-то сказать, но воин предупредительно его тряхнул.

- Постой-ка. Я же тебя знаю, – заметил Адриан, довольный собой. Он хищно улыбался, пугая послушника. – Да, точно! Ты тот самый парень, который порочил имя Феникса. Я еще тогда выбил из тебя все дерьмо.

Кажется, молодой монах тоже узнал его. От этого он сильнее затрясся и непроизвольно поднял руки, будто защищаясь.

- Я случайно проходил, поверьте, – испуганно он заверещал, медленно пятясь назад. – Клянусь, я ничего не скажу.

- О, нет. Ты будешь всем рассказывать об этом дне, – заискивающе говорил Адриан. Свободной рукой он жестом подозвал его, ужесточив тон. – Ты сейчас же ко мне подойдешь, без всяких отговорок. Смелее, пока я действительно ничего не сделал с тобой.

Жутко волнуясь, монах все же повиновался. Больше ничего ему не оставалось. Его лицо еще напоминало, какую цену имеет своевольность.

- Вот и отлично, – зубы Адриана скалились от удовольствия. – В кабинете помоги собрату, уведи его в лазарет. Отныне ты будешь моим писарем вместо него.

- Сумасшедший! Что… - речь Дранаса прервал болезненный хлопок по уху. От неожиданности даже молодой монах дернулся, нервно сглатывая слюну.

- Это не обсуждается, – жестко продолжил паладин. – Когда все сделаешь, направляйся в главную молельню. Там скоро свершится история.

***

Перед Пепельной Чащей выстроились ряды верующих. Большая часть из них была служителями церкви. В назначенное время они все должны были уделить время для дневной молитвы. Здесь были и прихожане, шептавшие тихие просьбы, прижав кулаки ко лбам. Молодые, старые, мужчины, женщины, калеки, рослые – все приходили отдать должное их Пылающему Богу. Преклонив колени, они молились, не ожидая чуда. Это был тот бог, чьего пришествия они не ждали.

Весь зал, заполненный верующими, утопал в непрестанном шепоте. Потому все собравшиеся сразу обратили внимание на нарастающую шумиху в стороне.

- Ну-ка пошли прочь с дороги, пока я сам не раскидал вас!

Люди расступались в возмущении перед торжественно одетым паладином. По полу он тащил старика, который тщетно вырывался из сильной хватки.

- Он сумасброд! Одержим! Да помогите мне кто-нибудь уже, прошу вас!

Никто не спешил ему на выручку. Грозная фигура воина не давала слабому стаду решиться вступить в неравный бой.

Гофард целеустремленно вышагивал к Пепельной Чаше, возвышающейся над нерадивой толпой. За его спиной уже начинал подниматься протестующий гул. Слышны были крики монахов, узнавших настоятеля. Стражники заволновались, но не могли решить, что делать. Они не знали, кого здесь слушаться.

Когда паладин почти поднялся к Чаше, ему преградили дорогу двое караульных. Они сомкнули перед ним алебарды, с немым вопросом вглядываясь в воина. Им не пришлось долго думать, ведь Адриан повелительно гаркнул на них:

- Вы все у меня целых костей не досчитаетесь! Сгиньте вон отсюда! Слушайте своего командира, немедля!

В его голосе звучала сила, которой нечего было возразить. Вжав головы в плечи, стражники отошли в сторону. Праведный страх искоренял их волю, заставляя смириться.

Огромная ответственность была на Гофарде, и он должен был нести ее несмотря ни на что. Он пойдет на крайние меры, дабы оправдать надежды бога. И у него было достаточно внутренней силы, чтобы теперь это сделать.

Старого настоятеля он грубо усадил на колени перед каменным постаментом. Люди в молельне поднимались, требуя объяснений. В толпе монахи пытались пройти к Адриану.

- Паства моя! Люди златоносного города Сопирона! Услышьте же меня, человека, который увидел Истину Его!

Нечеловеческим давлением паладин обрушил на стены свой голос. Люди с трепетом замерли, глядя на него с недоумением. Следом новые слова тяжело слетали с губ паладина:

- Нас предали, братья и сестры! Наверное, вы уже узнали нашего Верного Дранаса, гласа Феникса, – Адриан больно похлопал по седой голове настоятеля. Тот обреченно закатил глаза в ожидании худшего. – И этот человек доказал, что ничего не знает обо всех злодеяниях, творящихся прямо по соседству с нами! Я на своей шкуре ощутил, как всеми уважаемые маги Оплота Чудес оказались лжецами! Они доказали, что укрывают Бегемотово отродье! Да, вы не ослышались!

Среди народа прошлись беспокойные разговоры и удивленные вздохи. Волнение нарастало, ведомое упрямым голосом Гофарда.

- Мои братья погибли, доверившись колдунам! Они умерли, сражаясь с худшими из них! Я сам был на грани смерти из-за чародеев, но только Истинный Феникс не дал мне сгинуть с этой истиной! Он подарил мне второй шанс, чтобы я смог открыть вам глаза!

Адриан сам воодушевлялся решимостью своей речи. Люди слушали, внимая его властному голосу. Они были готовы поверить любому его слову, которое проникало глубоко в сердце.

- Но я уверен: не все они грешны, как мне казалось раньше! Все мы создания божьи, и не зря Пылающий Бог оберегает каждого из нас, даже проклятых колдунов. Не все они так повинны в бедах, от которых мы, служители Истинного Феникса, оберегаем свою паству! – Гофард резко схватил настоятеля за лоб, сильно сжав его в своих стальных пальцах. – Поведайте же нам всем, Верный Дранас, что задолжала церковь Оплоту Чудес? Почему мы слепо повиновались вашим приказам и кому действительно они были нужны? Пусть мы все услышим и посочувствуем вашему оправданию.

Все могло сейчас рухнуть. Адриан понятия не имел, какая именно была правда. Могло оказаться, что настоятель был ни в чем не виноват, и паладин просто сошел с ума. Внутри себя Гофард боялся своего безумия. Там, в холоде подземелья, он слышал крики своего отца. Что, если он повторяет его ошибку, обрекая невинных на гибель? Догадки больно разрывали душу, но Адриан всеми силами превозмогал сомнения. Он должен был за что-то держаться, и если ухватился – ни в коем случае не отпускать.

- Мне нечего сказать! – сквозь зубы рявкнул Дранас. Недвижимо он смотрел на собравшуюся толпу в надежде, что им хватит духу противостоять безумцу. – Его одурманили! Остановите его кто-нибудь уже!

Рука сильнее сжала голову старика, и к этой боли прибавился жар. Ему было не передать словами то чувство, когда огонь горел не снаружи, а выжигал кожу изнутри. Верующие ахнули и многие попадали на колени, увидев, как священное пламя заструилось по телу Гофарда. Оно ласкало его, обхватывая десятками линий, не нанося вреда.

- Ты отказываешь внести Истину в этот мир? Разве такой поступок достоин звания Верного?

Пламя сжигало мысли настоятеля, плавило мозг. Невыносимая боль ломала волю старого воина. Столько пережив в своей жизни, он не думал, что будет когда-нибудь испытывать такие муки. Не прилагая усилий, Гофард поднял Дранаса на вытянутой руке, все еще держа его за голову. Ноги Верного еле доставали до пола. Придя в исступление, он задергал конечностями в воздухе.

Дранас не признавал своей вины, но боль говорила обратное. Не в силах ей противостоять, ему оставалось лишь покориться. Его вопли, гонимые пламенем, слышали во всех уголках зала:

- Я заключал сделку с Анктусом, признаюсь! Да, я виноват! Он помогал мне стать настоятелем! Его власть, связи, деньги – все это позволяло мне подняться! Он даже сдавал своих коллег как отступников! О, пламя! Я лжец, Бегемот при церкви! Признаю!

Еще одна тревога ушла прочь из сердца Адриана. Умиротворение наступило в момент истины, которая так долго скрывалась ото всех. Это было великое деяние, и в центре него был Гофард.

Гофарду не было дано стать безумцем. Он всегда был лучше отца, потому что знал, к чему стремился.

Языки пламени утихли, как и утихла сжигающая боль в голове Дранаса. Теперь он казался жалким стариком, своими словами способным убить лишь самого себя. Признавшись во всем, он почувствовал облегчение от прекратившихся мук.

- Вы все услышали этого грешника! Мы пригрели Бегемота у себя на груди, как это было и раньше! Но Феникс всегда возвращается, когда нужно осветить наш путь! Истинный Феникс всегда с нами!

За его спиной взмыли два огненных крыла, сжигающих само пространство. Пламя переливалось по ним. Концы крыльев вспарывали воздух, устремленные в небо. Сам Гофард и не думал, что способен на подобное. Он будто предчувствовал, что так произойдет, как если бы священный голос подсказывал ему.

От божественного явления люди восторженно ахнули. Вмиг со всех сторон вознеслась хвала Фениксу, в которой слышался страх неизвестности. Толпа не унималась, вспоминая молитвы. Руки паствы поднимались к паладину, явившему чудо божье. Ни у кого больше не оставалось сомнений, что они стали свидетелями чего-то великого.

Эпилоги. Часть 2

Его признали. Теперь все его заслуги признали. Гофард сдерживал подступающие слезы счастья. Он выдержал свое испытание. Адриан всматривался в блаженные, радостные лица людей и пытался среди них найти лицо матери. Ему казалось, что он несколько раз находил ее среди обезумевшей толпы. Он видел, как она гордилась своим сыном.

Снова подняв над землей настоятеля, Гофард обратился к пастве, заглушая их громоподобным голосом:

- И возрадуется Феникс, увидев, как пламя возгорается в Его честь на костях врагов Его! Настанут дни, братья мои, когда города будут охвачены пламенем, но не бойтесь же! Ведь тот, кто остался верен Истинному Фениксу, возродится из пепла подобно Ему!

Развернувшись, он бросил Верного Дранаса в Пепельную Чашу, как в пасть голодному зверю. Чахлое тело беззвучно упало на священный пепел, неуклюже перебирая руками в воздухе. В следующую секунду из недр каменного постамента воспряло пламя, которое уже тысячу лет никто не видел. Дикий неконтролируемый огонь взвился столбом, мгновенно охватив несчастную жертву. Все различили Его крик – вопль божественной птицы, режущий слух. Сквозь него никто не расслышал, как орет настоятель, плоть которого оплавлялась подобно свече. Его глаза вытекли, исчезнув в языках пламени. Вся молельня заполнилась вонью горелого мяса под восторженный клекот верующих.

Гофард молча смотрел в пламя, а за его спиной бесновалась фанатичная толпа. Он не слышал ее, погрузившись в собственные мысли. Там он ощущал другой голос, который уверял в неотвратимой воле Его. В ладони Адриан сжимал свой амулет, из которого, как он чувствовал, доносились священные слова.

В пламени он видел противоречивое будущее, которое Гофард обязан был воплотить в жизнь.

***

Гирокан так и не умер. Забвение не брало его душу в свои покои, и некромант понимал почему. Этого можно было ожидать, если бы он хоть раз удосужился хорошо подумать о влиянии первородной магии на самого себя.

Колдун снова попытался двинуться, как прежде стараясь мыслями управлять своим трупом. Бесполезно. Он все равно ничего не чувствовал, чтобы понять, получалось ли у него хоть что-нибудь. Никак не мог сообразить, были ли закрыты у него глаза. Вокруг была только непроглядная тьма. Тишина поглощала все возможные звуки. Разве таковой была смерть? Лишь абсолютная пустота, в которой копились собственные мысли.

Нет, так не должно быть. Должен быть покой, спасение от тревог. Почему, когда он только стал живым мертвецом, даже тогда чувствовал большее забвение, чем сейчас?

Время. Теперь у него было все время мира, чтобы терзать свою душу. Ему оставалось только вспоминать прошлое и осуждать себя за все ошибки. Это был бесконечный ад, который он сотворил для себя.

Казалось, прошли годы, когда он понял, что мир изменился. Не сразу Гирокан определил, как сверху, разрезая плотную мглу, спускался силуэт. Он излучал холодный свет, подобно луне в звездную ночь. Колдуну думалось, что наконец-то приближается его окончательная смерть. Другая душа решила направить его в забвение. Чем ближе тусклый силуэт подлетал, тем сильнее проносились безумные мысли. Он различал черты лица призрака. Глаза трупа теряли связь со своей душой, не давая сфокусироваться.

- Сарита, дочка… - он все же смог заговорить. Лино даже не понимал, как звуки исходили из недвижимого рта. – Неужели тебе удалось прийти ко мне в последний момент?

Бледная девушка почти вплотную подлетела к еще живому мертвецу. Ее могильное свечение слабо озаряло остальные трупы вокруг. Гирокан так и не смог увидеть, что в неведении отполз в сторону по гниющей куче, растянув метры своих внутренностей.

- Я почему-то думала, что ты мой отец, – голос Тени шуршал подобно снегу, столь холодно он звучал. – Знаешь… воспоминания. Их так много у меня, я теряюсь в них. Не могу понять, какие из них действительно мои.

- Да. Ты не моя дочь, – Лино удалось рассмотреть ее лицо. Так похожа, но точно не она. Ему показалось, что он уже видел этого призрака. – Я так надеялся, что она пришла забрать мою душу. Здесь я ничего не смогу сделать. К чему теперь эта жизнь после смерти?

Ее нежный лик сменился жестокой маской.

- Для того, чтобы ты страдал. Во мне просыпаются воспоминания разных людей, но все они оканчиваются тут. Они узнают твою мерзкую рожу. Они молча смотрели, как ты варил их в этом гнилом котле. Все эти души во мне кричат и радуются, что теперь ты среди них.

Гирокан хотел бы горько улыбнуться, но не мог. Он понимал, что действительно заслужил подобное.

- Хоть им стало легче от этого, – сухо доносились звуки из глотки некроманта. – Мне все равно было плевать на них. Но… Кто же ты такая?

Рассуждения в его голове стремительно проносились, взвешивая каждое прошлое событие.

- Это ведь ты была причиной утечки магии, – пришел к выводу Лино, не в силах внести краски в голос. – Ты почти вся состоишь из первородной энергии души, даже сейчас это вижу. Ты тянешься к другой такой же магии. Это все объясняет.

- А ты, я погляжу, перенасытился эссенцией смерти, потому не можешь умереть. Теперь ты лишь душа, заточенная в кокон первородной магии, – Тень самодовольно улыбнулась. – Черт, у меня даже такие знания есть! Какого же умного человека ты загубил, от которого и достались такие чудные воспоминания?

Теперь и сам Гирокан задавался подобным вопросом.

- Ты уникальное существо. Почему я раньше не мог тебя найти?

- Просто так встретить то, что прячется – намного труднее. Ты же не совсем глупыш, чтобы самому не додуматься? – с издевкой она смеялась над ним. – Мне, если честно, жалко смотреть на тебя, Лино. Да! Я помню. Лино Гирокан!

Призрачные черты лица стали передавать печаль, как будто в нее вселилась другая личность.

- Помню тебя и мою маму. Вы часто о чем-то спорили, но все равно любили друг друга, я всегда это понимала. Оплот Чудес, Сопирон! Да! Как я могла это забыть, отец! – от волнения она схватилась за лоб, пытаясь совладать с наплывом воспоминаний. – Я помню холод. Помню, ты нес меня на руках. Дальше – ничего.

Тень недвижимо зависла в воздухе. Она будто вновь видела свои последние мгновения. Волнительную тишину нарушил скрежет мертвеца:

- Ты не моя дочь, и я это знаю. У тебя только ее воспоминания. Ты – чистый поток души, первородная энергия. На самом деле, ты можешь быть кем угодно, но только не моей дорогой Саритой.

Она некоторое время с пониманием смотрела на изуродованное тело некроманта. Несколько раз на ее лице появлялся гнев, который тут же сменялся печалью. Тень не знала, как относиться к убийце, которому суждено остаток времен провести в темнице своей плоти.

- Тогда мне стоит проститься с тобой, Гирокан. Я знаю, что ты хотел сделать только хорошее, вернуть свою дочь. Наверное, все это я слышала где-то здесь, в коридорах. Твои ученики любили сплетничать между собой. Уже неважно, откуда у меня такие мысли.

Голова некроманта продолжала соблюдать безмолвие, ожидая призрака.

- Я просто хочу сказать… Мне жаль. Столько убитых во мне проклинают тебя, но воспоминания одной девушки перечеркивают их ненависть. Знай, Гирокан, Сарита простила бы тебе все это зверство.

Если бы он был еще жив, Лино наверное бы заплакал. Сейчас рыдала только его душа, и горечь не могла выйти вон вместе со слезами.

Тень еще недолго витала вокруг изуродованных трупов, собираясь уже уйти.

- Постой, – сказал Гирокан через минуты своей незримой скорби. – Прежде чем ты уйдешь, у меня есть просьба. Меня ждет вечное одиночество в этой темнице, так помоги мне хоть как-то обрести покой. Где-то здесь, среди этих людей лежит моя Сарита. Прошу, в память о моей дочери, отнеси меня к ней.

Тень будто оскорбилась, из-под черных губ показывая светлые зубы. Несколько раз дернулась в сторону, уже порываясь брезгливо отказаться. Часть ее хотела доставить этому человеку больше боли. Это чувство пересилила жалость, когда она смотрела на бездыханное тело, покрытое кристаллическими заплатами. Белесые внутренности стелились из места, где должен был заканчиваться торс.

Это был лишь кусок гниющего мяса, ничем не лучше остальных трупов вокруг. Его судьба вызывала только сочувствие, и потому Тень плавно подлетела к некроманту. Неуверенно, боясь снова раствориться, она схватила его за единственную руку. К счастью, ее кожа осталась до сих пор плотной от сгустившейся магии вокруг. Она поволокла останки некроманта по гниющей плоти, уже зная, где именно лежит его дочь. Тень словно чувствовала каждого умершего здесь человека. В отличие от нее, Гирокан не ощущал даже самого себя.

Она уложила труп колдуна рядом с его дочерью. Сарита и вправду была чем-то похожа на нее. Милое невинное лицо, в котором все равно читалась давняя смерть. На ней было красное платье, которое дочь Гирокана любила носить. Или это уже была не Сарита в памяти у Тени? Призрачная девушка отбросила наваждение. Мысли мертвых больше не должны были ее тревожить.

Правую руку Гирокана она уложила под голову Сариты. Теперь, он сможет целую вечность быть рядом со своей дочерью.

- Спасибо тебе, неизвестная мне душа, – последний раз чародей подал скрипучий голос из глотки. – Надеюсь, ты сможешь найти покой, который я уже вряд ли обрету.

Ничего не ответив, тьма поглотила сверкающую кожу. Последний свет в жизни некроманта был потушен. По удаляющемуся треску Гирокан понял, что теперь остался один.

Не совсем один, конечно. Наконец, он снова был рядом со своей дочерью. Спустя годы он дотронулся до нее вновь, хоть и не мог ощутить этого.

Гирокан старался удержаться на мысли, что теперь они снова вместе, но чувство вины рвало душу на части. Столько упущено, столько было потеряно зря. Нарастала боль, которую он не в силах был обуздать, вновь и вновь прокручивая момент смерти Сариты. Некромант вспоминал трупы, которые скидывали в яму. Его слова их убили, давая жизнь его надеждам. Где теперь все его стремления? Где мечта, ради которой он пожертвовал всем?

Все это было здесь, на дне проклятой богом ямы. Гирокан пытался крепче обнять свою мертвую дочь, но все равно ничего не чувствовал, кроме боли утраты. Долгие годы во тьме подземелья он еще существовал, разрывая на части душу прошлыми ошибками. Это был его собственный ад, построенный на руинах надежд. В окружении мертвецов он завидовал им и проклинал себя, что среди них есть Сарита.

- Прости меня, дочка. Я старался и делал все, что было в моих силах. Что же я делал не так?

Никто не ответил Гирокану, сколько бы лет он ни спрашивал тьму перед собой. Он молился за то, что когда-нибудь перестанет слышать свой голос. Судьба так и не позволила этому случиться.

***

Отсюда открывался чудесный вид. Расплывчатая граница города уходила вперед с одной стороны, с другой – начинались холмы, за которыми могло быть все что угодно. Сложно даже представить, что скоро ему доведется увидеть то, что находилось за ними. Раньше Альнарон в здравом уме и не подумал бы покидать родной Тинраль, как бы тоскливо ему здесь ни было. Там его ожидает совершенно другой мир, о котором он знал только по старым книгам. Ни одна их них не могла дать то, что ему доведется пережить самому.

Альнарон был опустошен. Последние дни перевернули все его понятия о собственной жизни. Он до сих пор будто не мог признать своего существования. Эльф просто жил дальше и не догадывался, как именно это делать. Он и сейчас должен был идти куда-то в неизвестность, не понимая, что искать. Он последний раз сидел среди ветвей древнего дерева на границе леса, боялся покинуть знакомые с детства места. Здесь Альнарон не мог ждать ничего хорошего. Его душа терзалась сомнениями: кто же действительно был виноват во всем случившемся?

Вспоминая слова человека, Денор взглянул на свою искалеченную руку. В его ладони была смерть, и, как ему сказали, она должна его когда-нибудь уничтожить. Дикий эльф надеялся, что все это было последней уловкой колдуна. Вглядываясь в проступавшую гниль сквозь мышцы, он все больше в этом сомневался.

Удивительно, что чем больше времени дают осознать преждевременную смерть, тем страшнее ее встретить. Только недавно он безрассудно бросался на колдуна, и не думая о безопасности. Страх о неотвратимом гниении всего тела, которое будет длиться годами, поселился в мозгу, раскидывая свои липкие лапы.

Все, что у него осталось – это его жизнь, и Альнарон не собирался ее терять. Хотя, был еще кое-кто, о ком он беспокоился.

- Я только сейчас вспомнила, что не первый раз тебя так спасаю, – голос Тени донесся со стороны. Она плавно поднималась дымкой между ветвей. В руках она что-то держала. – Как я вообще могла забыть о твоей беспомощности.

Ранее, как только паладин отшвырнул Альнарона в сторону, Тень незаметно вынесла его из катакомб. Для нее это не составило большого труда. Несмотря на свою хрупкость, она могла с легкостью поднять Денора.

- Чувствую себя нянькой, – Тень в шутку хваталась рукой за голову, вызывая улыбку у эльфа. Она протянула ему кулек с одеждой. – Держи. Успела найти у них внизу. Ты же не собираешься в своем рванье бегать?

Он взял здоровой рукой ее подарок, стараясь не задеть его другой. Тень принесла ему богатый тулуп, мятую серую рубашку и такого же качества штаны. От его собственной одежды уже мало что осталось. Взгляд упал на мелкие разломанные части костяных пластин на груди. Альнарон до сих пор не понимал, как его раны затянулись. Вспоминалось то необъяснимое тепло, которое передал своим ударом горящий человек. Сколько же чудного и невообразимого случается в жизни людей.

Сложив одежду у себя на коленях, дикий эльф в раздумьях изучал ее, но в мыслях витал где-то еще.

- Ты проверила? Они точно все мертвы? – в сомнении спросил Альнарон. Он все еще помнил, насколько сильно сплоховал последний раз.

- Более, чем уверена. Мертвы, недвижимы и никакой угрозы больше не представляют, – говорила его спутница, высоко подняв черные брови. – Так что… Я даже не знаю. Здесь мы больше ничего не найдем. Нужно идти дальше, в неизвестность. Знаешь, что может быть в других местах? Я – нет. Точнее, не особо знаю.

Альнарон все еще пытался уложить все свои мысли в порядок. У него было столько вопросов, на которые он так толком и не получил ответы. Не думал, что и потом он сможет найти их. Эльф оглянулся еще раз на древний лес. Возможно, здесь он оставит правду о своем существовании. В Тинрале останется его родная деревня вместе с матерью и сестрой.

Альнарон отбросил навсегда свое прошлое, не важно, сколь хорошим или плохим оно было. Больше не будет этих глупых мечтаний и поисков химеры. Все, что ему нужно – это выжить. Может, потом ему само что-нибудь подвернется. Судьба один раз привела его в совершенно незнакомый мир, значит, сможет и вновь.

- Ну так что, красавчик? Когда-нибудь все же надо сделать это, – заигрывая, говорила Тень. Она резко сорвалась вниз, прочертив за собой в воздухе линию тьмы. Уже на земле, напротив границы леса, она закричала ему, размахивая руками. – Здесь ничего уже не поделаешь! Альнарон, смотри, я сейчас убегу вперед! Я без тебя растворюсь в воздухе, и ты будешь во всем виноват!

Альнарон смотрел на свою любимую Тень, полностью ей доверяя. Она заставляла его сердце биться сильнее, когда эльф вглядывался в ее бледное нежное лицо. Так получилось, что теперь они не могли жить друг без друга. Сама Тень ему подтвердила, что теперь от проклятья в ладони зависит ее существование. Объяснить это она, конечно, не смогла. Тень то и дело ссылалась на хаос в собственной голове.

Альнарон не мог теперь быть без этой девушки, сотканной из тьмы. Без нее не было бы смысла жить и самому. Тень – единственный его друг в мире, который не признавал эльфа. Ей была не страшна его разрушительная сила, не боялась она и его пустых глаз. Она была самой родной душой, которую он когда-либо мог встретить. Дикий эльф готов был поклясться, что это была любовь, хоть он ни разу подобное не переживал.

Альнарон видел впереди только тьму, и тьма с теплотой улыбалась ему в ответ.