Вперёд в СССР!

Глава 1

«Люди и орки — братья навек!»

Белые буквы на алом лоскуте плясали и напрыгивали друга на друга, как большие неуклюжие насекомые.

Что за хрень?!

Я потёр глаза. Растянутый на стене наполовину скрытого буйной зеленью павильона лозунг никуда не делся.

Так, что-то я не понял... Во-первых, где я?!

Осмотревшись, увидел деревья, лавочки, кусты сирени и шиповника, засыпанную красным гравием дорожку, по которой прогуливались мамочки с колясками, пенсионеры и влюблённые пары. Мужчина напротив кормил голубей, меланхолично отщипывая от батона маленькие кусочки. Справа двигалась неторопливым шагом блондинка в свободном платье-волане, ведя на поводке изящного далматинца. Загорелые стройные ножки. Видать, лето в самом разгаре.

Мимо проехали два велосипедиста в лёгких спортивных костюмах с логотипами Олимпиады. За кустами виднелась детская площадка, а над деревьями возвышалось огромное колесо обозрения с разноцветными люльками.

В уши мне ворвались шум листвы, смех и льющаяся из установленных на столбах репродукторов музыка. Что-то странное, незнакомое...

Я словно вынырнул из тишины, и какофония звуков заставила меня вздрогнуть.

Пейзаж показался вначале совершенно незнакомым, но уже через несколько секунд стало ясно, что нахожусь я в Сокольниках. Вот только парк, где мне доводилось бывать множество раз, совсем не походил сам на себя. Чего стоили одни только высоченные дома, похожие на великолепные монументальные дворцы, возвышавшиеся над кронами деревьев!

Стоп.

Может, я всё-таки ошибся, и никакая это не Москва?!

И вообще, как я тут оказался? Память начала возвращаться, и стало ясно, что находиться мне сейчас положено совершенно в другом месте. И даже в иное время года. Здесь царило лето, а я...

— Вот он!

Резкий возглас заставил прохожих обернуться. Влюблённая парочка поспешила вперёд, пенсионер застыл с куском батона в руке, а девушка с собакой быстро развернулась и двинула в другую сторону.

Причиной, нарушившей идиллический пейзаж, оказались трое мужиков в футболках, трениках и кроссовках, торопливо направлявшихся ко мне.

— Не вздумай дёрнуться! — крикнул один из них, самый широкоплечий, в надвинутой на глаза лёгкой кепке. Его толстую шею украшала золотая цепочка, а руки покрывали цветные татуировки. — Сиди, где сидишь, сука!

Судя по всему, обращался он ко мне. Старичок напротив торопливо встал со скамейки, сунул батон под мышку и ретировался вслед за девушкой.

Три типа остановились перед скамейкой, глядя на меня сверху вниз. Когда один из них растянул толстые губы в довольной ухмылке, стала видна золотая фикса, почему-то инкрустированная маленьким бриллиантом. Это что ещё за мода такая?! Вот ведь непотребство!

Походила троица то ли на пережитки девяностых, то ли на рэперов — кажется, так это называется. Я в последние годы за музыкальными тенденциями не следил, но волей-неволей слышать кое-что приходилось. И видеть.

— Так! — произнёс тот, который был крупнее остальных, хрустнув костяшками толстых, как сардельки, пальцев. На одном сверкал в солнечных лучах крупный огранённый камень. — Сидишь, значит... отдыхаешь!

Почему-то эти слова прозвучали, как обвинение.

— А мы его ищем-ищем! — зло добавил другой, тоже атлет, но пониже остальных, с каким-то непонятным логотипом на левой стороне груди.

— Вы меня с кем-то перепутали, мужики, — сказал я, глядя на них, и удивился звучанию собственного голоса.

Кажется, он вовсе даже и не мой был... Молодой какой-то, звонкий.

— Не ссы нам в уши, Владик! — веско обронил тот, который у троицы явно был в вожаках. — Где бабки?!

— Какие бабки? — не понял я и решил, что хватит пялиться на грубиянов снизу вверх.

Попытался подняться, но здоровяк положил мне на плечо тяжёлую руку и стиснул пальцы.

— Ты сиди, Владик, сиди! — проговорил он, зловеще растягивая слова. — Отбегался уже. Хватит! Спрашиваю в последний раз: где бабки, сука?!

Я поморщился. Ну, и хамы! Так разговаривать с пожилым человеком — ай-яй-яй.

— Повторяю, что не знаю никаких бабок. И вас — тоже.

Мягко выскользнув из железной хватки здоровяка, я поднялся. И оказался на полголовы выше амбала.

— Дайте пройти.

Я сделал шаг вперёд, но тут один из мужиков коротко заехал мне под дых.

Вернее, попытался, ибо рефлексы у меня сработали мгновенно: развернув корпус, я пропустил его руку, перехватил снизу запястье, поднял над собой, нырнул и выкрутил за спину. Мышцы работают, будь здоров. Совсем не по-стариковски...

Мужик вскрикнул и наклонился вперёд. Оба его приятеля вылупились на нас так, словно увидели живого кенгуру.

— Молодые люди, у меня нет ни времени, ни желания учить вас хорошим манерам, — проговорил я, снова удивляясь звучанию собственного голоса. — Вы обознались, а мне нужно...

— Ты чё, падла, охренел?! — завопил, очнувшись, громила. — А ну, Толик, хватай его!

И они вдвоём кинулись на меня с разных сторон.

Здоровые, неуклюжие, медленные. Мышцы накачали, а скорость не развили. Значит, не бойцы. Тяжелоатлеты.

Было ясно, что настроены они решительно, и придётся драться. Вот ведь не повезло! Но размышлять было некогда: хулиганы уже размахивали кулаками, пытаясь дотянуться до меня.

Ладно, сами виноваты!

Рванув заломленную руку вверх, я вывихнул её из сустава и толкнул мужика на его товарища — того, что был пониже. Столкнувшись, оба рухнули на скамейку.

Главарь же попытался достать меня хуком справа. Я даже не стал ставить блок. Просто пригнулся и ударил выдвинутыми костяшками первой фаланги в болевую точку под мышкой. Мужик пошатнулся, глядя на меня, как на диво дивное.

— Последний шанс! — предупредил я. — Проваливайте и оставьте старика в покое!

— Какого, на хрен, старика?! — прошипел громила. — Ты чо, кукухой двинулся?!

— Да прикидывается он! — крикнул второй, вскакивая со скамейки. — Бабки зажал и теперь под дурачка косит!

Его рука скользнула в карман штанов, и через миг в ней возникла «фронталка». Щёлкнул механизм, и из рукояти ножа выскочило узкое лезвие. Сталь отразила солнце, превратившись на мгновение в полоску золотого огня.

Нехорошо...

— На уголовку нарываешься? — осуждающе покачал я головой.

— Да что с ним трепаться?! — пританцовывая, произнёс мужик. — Давай, Гар, ты его хватай, а я распишу, как Раткевич — Дворец комсомола!

Зарычав, громила кинулся на меня. Эх! Пришлось ударить его сначала в коленную чашечку, выбив напрочь, а затем — в челюсть. Мужик покачнулся, теряя равновесие. Нет, слишком здоровый, нужно добивать. Мой кулак врезался в его выбритый висок, и здоровяк рухнул на гравий, как подкошенный.

— Ах ты, тварь! — взвизгнул тот, который достал нож.

Но нападать не торопился.

— Давай, чего ждёшь?! — окрикнул его третий, прижимая вывихнутую руку к телу. — Прикончи урода!

Ну, и лексика у них... Нет, на музыкантов, если рэперов можно считать таковыми, не похожи. Да и не дерутся те. Эти же — явные бандиты. Не знаю, что им от меня понадобилось, но выяснять это было некогда: мужик неуверенно шагнул ко мне, выставив перед собой нож. Кто так делает вообще? Резким движением я схватил его за запястье, отвёл руку от корпуса и сильным ударом сломал кисть.

Мой незадачливый противник заорал, как резаный, из глаз у него брызнули слёзы. Нож упал на дорожку, и я отбросил его носком ботинка подальше.

В этот момент раздался пронзительный свист. Оба хулигана повернули головы. Я тоже.

По аллее бежали двое парней в странной форме.

— Шухер, менты! — выдохнул тот, которому я вывихнул плечо, и рванул прочь.

Я едва успел поставить ему подножку, и он растянулся, врезавшись носом в гравий. Тот, которого я продолжал держать за запястье, дёрнулся, но от резкой боли его накрыл шок: закатив глаза, он шлёпнулся передо мной, как мешок с картошкой.

Полицейские остановились возле скамейки. Даже не запыхались. Молодцы — держат себя в форме. Оба молодые, лет по двадцать с небольшим. Только что у них с одеждой? Какая-то она странная... Новую форму опять ввели, что ли, а я пропустил? И тут мой взгляд остановился на красной звёздочке, красовавшейся на околыше фуражки. А, так это, видать, ряженые... Наверное, предлагают отдыхающим сфотографироваться. Но одежда не очень-то походила на милицейскую форму. Я её застал и хорошо помнил. Эта была другой.

— Сержант Кротков, — представился один, глядя на меня. — Что тут за драка, товарищ?

Как давно я не слышал такого обращения. Уже лет тридцать, наверное.

— Да вот, набросились ни с того ни с сего, — ответил я, пожав плечами. — Сидел на лавочке, не трогал никого. Кажется, приняли меня за кого-то другого.

— Ах ты, крыса! — просипел тот, которому я вывихнул плечо, стараясь принять сидячее положение. — Ну, тебе это даром не пройдёт!

— Вы его знаете? — быстро спросил его другой «милиционер».

Бандит вперился в меня тяжёлым ненавидящим взглядом.

— Нет, командир. Впервые вижу! Мы с парнями шли себе мимо, культурно отдыхали, а этот вдруг вскочил со скамейки и накинулся!

Милиционер огляделся, явно в поисках свидетелей, но аллея давно опустела.

— Стал бы я нападать на троих здоровенных лбов! — усмехнулся я. — Посудите сами... господин сержант.

— Господа все в Париже, — недобро прищурился парень в форме. — Ладно, едем в отделение. Там разберёмся, кто кого знает, и кто на кого напал.

— Да мне в больницу надо! — возмутился бандит. — И не мне одному! Вы посмотрите, что он с нами сделал, товарищ сержант! Ещё и нож у него был!

— Нож не мой, — покачал я головой. — Снимите отпечатки и убедитесь.

— Снимем, — мрачно проговорил странный милиционер. — Всё, поднимайтесь! Мы вас забираем.

— А в больницу?! — завопил громила.

— Будет вам помощь. Хватит орать.

Как ни странно, бандит заткнулся.

Милиционерам пришлось потратить несколько секунд, чтобы привести в чувство главаря, и мы всей компанией двинулись по аллее.

Пока шли, у меня возникла мысль, что произошедшее — неудавшийся пранк. Особенно смущала форма милиционеров. Но вот всё, что я видел вокруг себя, говорило — нет, буквально кричало — о том, что... Даже не знаю, как сказать...

Нет, это была Москва. Безо всякого сомнения. Только совсем не та, в которой я находился ещё некоторое время назад. До того, как очнулся на лавке в Сокольниках посреди погожего летнего дня.

Чем ближе мы подходили к кованым воротам парка, тем больше был виден город. Высоченные дома — массивные, величественные, горделивые. Похожие на замки. Чем-то они напоминали нереализованные проекты прошлого, когда казалось, что СССР будет всегда, а светлое будущее не за горами. И вот теперь я словно видел его наяву... Поверить в это было трудно, почти невозможно.

И ещё... Было ясно, что я выгляжу иначе. И чувствовал я себя тоже по-другому. Мои руки больше не покрывали морщины и пигментные пятна, сухая кожа и узловатые вены. Это были молодые руки. Мускулистые, гладкие. Я был выше, чем прежде. И одежда была не моя. В общем, хоть мне пока не удалось найти, в чём рассмотреть своё отражение, уже было понятно, что тело не моё. Не просто омолодившееся, а именно чужое.

Что же произошло? Как и почему я оказался... Где, собственно? Это не будущее.

Как только мы вышли за ворота, я увидел на многоэтажном доме песочного цвета огромный каменный советский герб. А справа стоял эпичный памятник Ильичу. Вождь пролетариата сжимал кепку, указывая свободной рукой прямиком в светлое будущее человечества.

По другой стороне улицы ровным строем, держась парами за руки, прошествовал отряд пионеров. Белые рубашки, красные галстуки, пилотки. Впереди гордо шагал горнист с начищенной трубой, к которой был прикреплён алый флажок.

Похоже на альтернативную реальность... Ну, или сон. Хотя для иллюзии всё слишком реалистично.

Возможно, дело в...

— Эй, сюда! — окликнул нас сержант, указывая направо, где среди прочих машин была припаркована большая, жёлтая с белыми полосками.

На дверцах красовалась эмблема — меч, щит, серп и молот, окружённые пшеничным венком.

Что за марка, интересно? Китайская, что ли?

На автомобиле красовалась блестящая надпись «Север» — аккурат над задней фарой. Нет, такой марки я не знаю.

Внедорожник оказался вместительным: нас всех погрузили в него, захлопнули дверцы, и через полминуты мы поехали.

— Тебе конец, тварь! — едва ворочая челюстью, прошипел бандит, которого я вырубил. — Кабан тебе этого не спустит!

Вздохнув, я уставился в окно. Там проносились ошеломляющие виды города, который одновременно был и знаком... и нет. Словно смешались реальность и иллюзия, действительность и мечты.

Во-первых, ни одной известной машины. Разнообразием транспорт на улице похвастать не мог: я отметил всего несколько видов. Дизайн был схожий: округлые формы, много хрома, большие габариты. Автобусы выглядели вообще странно. Причину я понял, увидев, как на остановке в один садятся пассажиры — боковая часть корпуса открылась целиком, и люди вышли, а их место заняли другие.

Спустя несколько минут справа показалась монорельсовая дорога. Ну, ладно, это в Москве, которая мне знакома, тоже есть. Вот только поезд был совсем другой: лобастый, с огромными фарами, похожий на белую гусеницу. Вот он пронёсся над нами, нырнул в стеклянный тоннель, проделанный прямо в высотном доме, и спустя пару секунд исчез.

Самое удивительное — транспорт не издавал никакого звука. Даже машина, в которой мы ехали, двигалась в тишине. Причём, очень плавно.

Когда свернули за угол очередного монументального сооружения, похожего на дворец, стал виден парящий над домами огромный аэростат.

Нет, не аэростат, понял я почти сразу. Нечто металлическое и безо всякого воздушного баллона величественно проплывало над Москвой, неся на борту гигантскую красную звезду на фоне распростёршей крылья птицы.

— «Стерегущий», — уважительно проговорил милиционер, сидевший за рулём, взглянув на это чудо.

— Что это такое? — спросил я.

Сержант обернулся.

— Вы о чём, товарищ?

— Вот об этом, — я указал в небо.

Милиционер удивлённо приподнял брови.

— Защитник наш. Ты что, не местный?

— Местный он, командир! — встрял бандит со сломанной кистью. — Придуривается!

— Тихо ты! — шикнул на него главарь. — Дебил! Мы его знать не знаем, товарищ сержант!

Милиционер бросил на меня недовольный взгляд и отвернулся.

Так, надо поменьше болтать, пожалуй. И побольше слушать. А вопросы прибережём. Ещё неизвестно, чем для меня эта поездка вообще закончится. Конечно, никто в здравом уме не поверит, что я полез на трёх амбалов, но, во-первых, отметелить-то я их отметелил. А, во-вторых, мало ли, какие у них тут законы.

Что-что, а о превратностях судьбы я мог бы рассказать немало. Если бы было кому послушать.

Глядя в окна на удивительный город, я невольно начал вспоминать свою долгую жизнь — и то, как оказался в конце неё здесь, в Москве несбывшегося в моей собственной реальности будущего.

***

Сражаясь с духами под Кандагаром, я и представить себе не мог, чем закончится тот памятный бой. Как сейчас помню: вспышка, боль, контузия...

И непонятные вещи в голове.

Обычному человеку такое не объяснишь.

Ты начинаешь общаться с мёртвыми товарищами, проникать в чужие сны, управлять кошмарами... Опять же, не своими. Разумное объяснение — повредился головой. А я ведь здравомыслящий советский человек и в сверхъестественное никогда не верил.

Сутки балансировал на грани жизни и смерти, а потом меня перевели из полевого госпиталя... в непонятное и странное место. Санаторий, пансионат?

Позже выяснилось, что под гипнозом я отправился на Родину, а все связанные со мной документы бесследно исчезли. В некотором роде, я выпал из реальности. Перестал существовать. Так закончился психолог Пётр Громов и начался совсем другой человек. Анимансер Пётр Громов, работающий в Третьем главном управлении КГБ СССР. А ещё точнее — в Специальном отделе по борьбе с Шестой колонной.

Ах, вы не слышали о таком?

Конечно, не слышали. Там всё настолько засекречено, что даже после развала великой страны данные никуда не просочились. Потому что наш спецотдел плавно перекочевал в ведение ФСБ. Моё противостояние с... назовём их сущностями, или эмиссарами, продолжилось. Есть вещи, которые не меняются даже в эпоху перемен.

Вряд ли вы знаете и об анимансерах.

У нас в отделе их было двое — я и мой наставник. Чтоб вы понимали, я даже офицерского звания не имел. Числился консультантом по «потусторонним делам».

Случилось это в 1980 году.

Ещё пару лет пришлось потратить на развитие своего дара, но в итоге я научился творить необычные вещи. Управлял людьми. Гипнотизировал, очаровывал. Программировал на отложенные действия. Запирал разумы в петлях сна, погружал в бесконечные кошмары, даже подсаживал психопаразитов, постепенно овладевавших сознанием. А хуже всего то, что я общался с умершими. Допрашивал души и воспринимал это как само собой разумеющееся.

Ирония судьбы.

Человек, которого готовили в советском институте к познанию человеческой психологии, вывернул всё наизнанку. И стал тем, кто трансформирует чужую психику по своему усмотрению.

Мне приходилось допрашивать тех, кто умер десятилетия назад. Нескончаемая вереница допросов. Мы искали и обезвреживали эмиссаров Шестой колонны, ведь те угрожали устоям нашего общества. И ради этих целей Спецотдел переступал через многое. Да почти через всё переступал, будем откровенны.

Итак, я открыл в себе мощные пси-способности.

Вслед за этим последовали расписки о неразглашении, доступ к тайным знаниям и развалившаяся в хлам картина мира.

Выяснилось, что существуют межпространственные дыры или разломы, через которые в нашу вселенную проникают враждебные элементы. Разведчики, эмиссары. Называйте, как хотите. Сущности не были материальными — они вселялись в простых советских граждан, захватывали их разумы, переделывали тела и спустя некоторое время становились очень опасными. Вот только перемещались эти твари через некое пространство, хранилище душ, в котором всякий раз оставляли следы. Умелые допросы позволяли эти следы отыскать, а впоследствии нейтрализовать эмиссара.

К концу восьмидесятых у меня накопился солидный боевой опыт. Я прошёл курс диверсанта и разведчика, неоднократно работал в Штатах и Западной Европе, продолжал накапливать сведения о главном враге...

А потом погиб мой учитель.

Война с Шестой колонной стала для меня чем-то личным. И это не могло не отразиться на семье. Лихие «девяностые» по многим прокатились асфальтовым катком, но мне не повезло в особенности. Катя, моя жена, умерла от рака. Наверное, я мог бы проводить с ней больше времени, ведь она угасала быстро. Но я отдавал долг Родине. Пусть и сильно ужавшейся, обедневшей, озлобленной и обманутой, но Родине. Делал всё, чтобы предотвратить массовый захват людских тел неведомыми монстрами, настроенными на непрерывную экспансию. Тайная война, о которой не напишут в газетах, не расскажут по телевизору. Нас не изучают в школах, нам не говорят «спасибо». Я просто знал, что никто, кроме меня, не сделает эту работу.

Катя умерла, дочь с мужем переехала жить в Штаты, и мы почти не общались. Я не смог простить Лизе этот переезд, она — то, что я «оставил» маму умирать почти в полном одиночестве.

Я старел, но старел достойно.

Поддерживал себя в отменной физической форме.

Уже перед самым распадом Союза освоил одну из сложнейших техник, показанных учителем. Сотворил из частички своей души фамильяра, который выполнял мелкие поручения и помогал мне исцеляться при серьёзных ранениях. Несмотря на преклонный возраст, я чувствовал себя бодрым и всё ещё был в строю. Фамильяр мог меня подлечить при необходимости, он стремительно набирал силу, рос вместе со мной. Так я достиг уровня, когда питомец, в теории, мог воскресить меня в новом теле в случае моей смерти.

Пожалуй, никто из отдела не достигал подобных высот. Даже те, кто освоил гипноз на продвинутом уровне или научился телепатии. Только мы с учителем создали фамильяров, и я годами ждал, когда мой лучший друг вернётся, чтобы продолжить борьбу. Но учитель так и не вышел из-за грани.

А я...

Будучи глубоким стариком, дожил до 2024 года.

Я продолжал работать консультантом, готовил новых сотрудников, но в оперативной работе практически не участвовал. Вот только смерть наставника не забыл. И когда серия допросов вывела меня на затаившегося в Ленобласти эмиссара... упустить такой шанс было нельзя.

Сущность, которая почти тридцать лет назад убила моего учителя и лучшего друга, вновь захватила человеческое тело и начала перестраивать его под себя.

Эмиссары действуют по устоявшейся схеме. Сначала переселяются в мир духов, затем отыскивают дорогу к нам и через сны вторгаются в слабый человеческий разум. Это может быть ребёнок, старик, женщина. Отчаявшийся человек, потерявший близких. Тот, кому снятся сумеречные сны. Безысходные, мрачные, не имеющие светлого финала. Сущность проникает в тело, за две-три недели адаптируется и стирает сознание носителя. К этому моменту потусторонний захватчик уже знает всё о предшественнике, его друзьях и близких, родном городе и стране. Дальше — стадия окукливания. Эмиссар увольняется с работы, не ходит в школу или универ, ни с кем не общается, не гуляет, не высовывается из квартиры. Едой служит что угодно — мебель, посуда, одежда, обои, штукатурка. Тварь перестраивается, формируя из себя совершенного хищника. Это больше не человек. Монстр, мимикрирующий под человека.

А хуже всего то, что эмиссары разумны.

Отправляясь по указанному адресу с группой захвата, я знал, что нарушу приказ. Впервые за все годы службы. Перед нами была поставлена задача обезвредить и захватить сущность для последующего допроса, но это была та самая тварь, что угробила Игоря! И я не собирался оставлять её в живых.

Мы ехали на бронике СОБРа - модификации «Тигра» с очень серьёзными переделками. В основном, это были вставки, испещрённые рунами, цель которых — уберечь штурмовиков от ментальных атак сущностей. Бронеавтомобиль выглядел, как машина СОБРа, но принадлежал нашему отделу и не проходил ни по одной базе. Эмиссары повсюду, они тоже стремятся нас уничтожить, так что приходится шифроваться.

Мы подкатили к старенькой пятиэтажке в Сестрорецке около трёх часов ночи.

Парни были вооружены пистолетами с руническими патронами и дробовиками, стреляющими серебряной картечью. А ещё у нас были игольники с очень хитрым боеприпасом. Иглы, смазанные нейротоксином. Парализуют даже переделанных на несколько секунд, что позволяет выиграть время и развернуть ловушку. На брифе нам недвусмысленно намекнули, что в первую очередь надо использовать иглы. Остальное — на крайняк.

Ловушки — ещё советское детище.

Хитрые устройства, позволяющие обрушить нейронные связи между носителем и паразитом, после чего вытащить душу эмиссара и заключить во временное хранилище. Мы это называем «коробкой Шрёдингера». А допрос, понятное дело, поручат мне.

Вот только...

Не сегодня.

Или уже вчера?

«Тигр» остановился аккурат напротив подъезда, в котором жил переделанный. Ребята посыпались наружу, быстро заняли позиции. Все в бронежилетах и шлемах, с приборами ночного видения, закрывающими половину лица. В доме напротив уже сидел снайпер, о чём мне сообщили по рации.

— Надерём зад эмке? — послышался бодрый голос Ефима Углова, командира второго отделения штурмовиков.

«Эмками» мы называли эмиссаров.

— А то! — я хлопнул бойца по плечу. — Как всегда.

Сосны шумели на ветру. Со стороны Финского залива слышался несмолкаемый шум прибоя.

Митя Костусев разогнался, подпрыгнул и в два счёта оказался на балконе второго этажа. Эффектная пробежка по стене — и Митя на третьем ярусе. Понятное дело, он одарённый.

Командиры отделений отдали безмолвные приказы, и начался штурм. Часть группы отправилась на проверку чердака, двое остались у подъезда, ещё двое выдвинулись внутрь. Мы с Ефимом зашли в числе последних.

Шесть пролётов — и мы на позиции.

Замок выносим кумулятивным зарядом, толкаем дверь, забрасываем газовые гранаты, закрываем дверь. Респираторами никто не заморачивается — все мы устойчивы к химии.

Ефим отдаёт телепатический приказ, и Костусев вламывается в квартиру через окно. Одновременно с этим заходят наши ребята — с игольниками, как и хотел шеф.

Вопли, рычание, падающие тела.

На чердаке и внизу тоже творится хрень.

Переглянувшись с Угловым, заходим в квартиру. Всё в зелёном свете, из комнаты не доносится ни единого звука. Распростёртые на полу штурмовики и зависшая над ними тварь выглядят ярче всего остального.

Ефим прицеливается в переделанного из игольника, но нажать спуск ему не суждено: стена с грохотом рушится, из образовавшейся дыры вытягивается длинная конечность и движением фокусника обезглавливает моего товарища.

Реакция у меня всегда на высоте.

Выбрасываю руку с пистолетом-пулемётом «Витязь-СН» и двумя точными выстрелами разношу конечность на куски. Серебряные пули рвут плоть, тварь верещит и пытается спасти обрубок. Получай, дорогой, на посошок! Дальше у меня заложены разрывные, так что упырь забрызгивает дыру кровью и слизью, раскидывая везде свои ошмётки.

Перевожу пистолет на девять часов и понимаю, что второй эмиссар исчез.

За окном раздаётся крик.

Что происходит вообще? Их больше, чем я рассчитывал.

Улавливаю быстрое движение, открываю огонь. Прямо через стену. Одновременно с этим расширяю ауру, вгоняя врагов в депрессию. Добавляю немного апатии, нежелания сопротивляться...

И в следующую секунду умираю!

Я реально не понимаю, как это произошло. Нечто спустилось с потолка, преодолевая волну психической атаки, затем... боль, агония, тьма!

Ощущение бесплотности.

Движение, затухающие звуки, разваливающиеся, как падающая башня-дженга, осколки мира.

Собрав волю в кулак, я призвал из теней своего фамильяра, запустил процесс восстановления, а потом...

Оказался здесь.

***

Наконец, автомобиль остановился перед трёхэтажным зданием с решётками на окнах. Похоже, приехали.

Нас вывели из внедорожника и проводили внутрь, где велели сесть на мягкий диван. Скамейкой это назвать язык не поворачивался. Сержант шлёпнул по звонку перед стеклянным окошком — совсем как в старых гостиницах, надо же!

Не прошло и пяти секунд, как по ту сторону появился дежурный. И вот тут я реально прифигел! Аж челюсть выпала.

Потому что за стеклом нарисовался настоящий гигант с абсолютно чёрным лицом, при взгляде на которое мне тут же захотелось протереть глаза. Еле сдержался.

Низкий скошенный назад лоб, маленькие глазки под массивными безбровыми дугами, широкие скулы, толстые губы и торчащие снизу клыки! Не говоря уж про красные волосы и затянутое в милицейскую форму тело культуриста.

— Привет, Арх, — как ни в чём не бывало, кивнул этому чуду-юду сержант. — Вот, привезли буянов. Оформляй. И, кстати, вызови дока. Кое-кому нужна медицинская помощь.

Огромное существо смерило нас через стекло равнодушным взглядом и поманило меня толстым пальцем.

Ладно.

Я подошёл. Как ни странно, на меня до сих пор не надели наручники. И, кажется, не собирались.

— Документы, — бросил чёрный гигант.

При всём желании, отнести его к человеческой расе было невозможно.

Я пошарил по карманам.

— Нету.

— Фамилия, имя, адрес регистрации.

Что б я знал...

— Не помню.

— Перестаньте прикидываться, товарищ! — поморщился сержант. — Всё вы отлично помните. И с этими, — он указал на троих бандосов, — явно знакомы. Может, у них спросим?

— Мы его не знаем, — быстро проговорил главарь троицы. — Честное слово!

Сержант вздохнул.

— Ладно, если хотите поупрямиться, снимем отпечатки, — сказал он мне. — В базе есть данные всех граждан. Ну, что, скажете, как вас зовут?

— Рад бы, да не знаю, — я глуповато улыбнулся.

Катайте пальчики. Заодно узнаю, в чьё тело угодил.

— Как хотите! — с досадой махнул рукой милиционер. — Идёмте.

Пока мы общались, дежурный вызвал по внутреннему телефону врача. Мы столкнулись с ним, выходя из приёмной.

— Вот эти, — донёсся до меня голос второго милиционера. — Похоже на перелом.

— Не надо ставить диагнозы, молодой человек, — ворчливо отозвался эскулап. — Это не в вашей компетенции. Вы их так отделали?

— Нет, что вы...

Окончания фразы я не услышал, так как сержант закрыл за мной дверь.

— И что вы упёрлись на ровном месте? — проговорил он с нотками обиды в голосе. — Всё равно же сейчас всё выясним. Только лишняя морока.

Мы прошли по коридору мимо нескольких дверей. Милиционер остановился, открыл одну и пропустил меня первым.

— Садитесь, — указал он на стул.

Сам выдвинул верхний ящик стола и достал планшет. Поколдовал над ним и шагнул ко мне.

— Вот сюда прикладывайте, — указал он. — И подержите немного. Любой палец, это не имеет значения.

Я положил указательный на экран.

— Хорошо, — проговорил милиционер, забирая гаджет. — Сейчас мы вас обнаружим. Это займёт всего несколько секунд.

Обойдя стол, он сел, глядя в экран. Улыбнулся.

— Ну, вот и готово! Стоило артачиться? Так, кто же вы у нас такой, таинственный товарищ? Владлен Громов, две тысячи тридцать второго года рождения. Видите, зря вы упирались. И на что рассчитывали? А главное — зачем? — он пожал плечами. — Ясно же, что врут ваши приятели. Кто они, кстати? Или этого вы тоже не знаете?

Я отрицательно покачал головой.

Сержант вздохнул.

— Ничего, их мы пробьём. Это не проблема. Так, что ещё про вас известно? Угу, угу... — вдруг милиционер застыл.

А затем медленно поднял на меня взгляд. Что-то в нём изменилось. Жёстче стал, что ли?

— Ах, вот оно что... — протянул сержант. Повисла пауза. — Вы поэтому пытались скрыть свою личность, товарищ Громов? Напрасно, напрасно... Как известно, сын за отца не в ответе. Думали, мы отнесёмся к вам предвзято? Зря. То, что вы — сын изменника Родины, вовсе не означает... В общем, я буду объективен, — сержант отложил планшет и вперился в меня настороженным взглядом. — Тем более, вам скоро предстоит пройти плановый тест на лояльность. Последний, как я понимаю. Но советую с этого момента перестать придуриваться и говорить только правду. Это ясно? — он выдержал паузу и, поскольку я ничего не ответил (переварить бы услышанное!), продолжил: — Итак, на какой почве у вас возник конфликт с задержанными?

Я развёл руками. Даже немного виноватым себя чувствовал.

— Да не знаю я, товарищ сержант. Подошли и наехали. Может, перепутали с кем-то.

Милиционер снова вздохнул, покачал головой. Затем поднял трубку стационарного телефона, ткнул пару кнопок, набирая внутренний номер, подождал несколько секунд и сказал:

— Петь, стажёра ко мне в кабинет пришли, будь другом. Спасибо.

Я взглянул на него вопросительно.

— Придётся немного подождать, — сказал милиционер. — Сами виноваты.

Спустя несколько минут в кабинет заглянула девушка лет двадцати. Форма не скрывала её несомненных женских достоинств — скорее, выгодно подчёркивала. Я невольно залюбовался. Чёрные волосы, небесно-голубые глаза, длинные ножки, полные губы, подведённые помадой телесного цвета. Прямо куколка!

— Рита, будь любезна, просканируй товарища, — кивнул на меня сержант. — Не желает идти на контакт. Участник драки в парке. Надо выяснить, что там произошло.

Девушка серьёзно кивнула и шагнула ко мне, протянув руку.

— Позвольте?

Я непонимающе уставился на неё.

— Вашу ладонь, — пояснила она.

Хм... Как интересно. И что же будет?

Я вложил кисть в её пальцы. Она слегка сжала их и прикрыла глаза.

К моему удивлению, через несколько мгновений я почувствовал, что меня действительно сканируют! Нет, это не было тем, что умел делать я. Никакого касательства к душе. Только к воспоминаниям.

Можно было поставить блок. Наверное. Я ведь ещё не проверял, сохранились ли мои умения. По идее, должны были. Но не факт. В конце концов, мне не доводилось прежде слышать о перерождениях, так что никакой информации на этот счёт не было.

— Этот человек — пострадавший, — произнесла вдруг девушка, пока я прикидывал, как поступить. — На него напали. Он защищался.

— Уверена? — спросил сержант.

— Конечно, уверена! — насупилась красотка. — Что за вопросы?

— Извини. Спасибо, дальше я сам.

— Не за что. Это моя работа. Служу Советскому Союзу, — протараторила девушка и тут же исчезла в коридоре.

Сержант взглянул на меня почти с теплотой. По крайней мере, жёсткое выражение в глазах исчезло. Но не настороженность.

— Ладно, заявление писать будете? — спросил он.

Я призадумался. Те трое точно наврут, что это я на них напал. Травмы, опять же. Ещё, чего доброго, виноватым окажусь. Ну, и потом, раз девушка установила истину...

— Буду.

Спустя десять минут сержант прочитал то, что я написал. Хмыкнул.

— Вроде, убедительно. Отпечатки на ноже мы проверим, конечно. Впрочем, теперь это уже формальность.

Видимо, имел в виду проведённое девушкой-стажёром сканирование.

— А можно мне узнать, кто эти трое? — спросил я. — На всякий случай.

— Сейчас это лишнее. Вы же написали — неизвестные. Пусть пока ими и остаются. Никуда не уезжайте. Вы можете нам понадобиться.

Повисла пауза. Милиционер глядел на меня в ожидании.

— Я могу идти? — спросил я, не особо веря в положительный ответ.

— Что ж, полагаю, было бы неправильно задерживать вас без веских оснований в такой знаменательный день.

— А чем он знаменательный?

— Ну, как же? Ведь вам назначено явиться для прохождения теста именно сегодня. Не позднее шести часов, — сержант взглянул на запястье. — Советую поторопиться, если планируете заскочить домой перед этим. Выход найдёте?

— Думаю, не заблужусь.

— Ну, тогда вот вам пропуск, — сержант быстро заполнил бланк и отдал мне.

— У меня одна просьба, — помолчав, сказал я. — Напишите мой домашний адрес на бумажке, пожалуйста. Что-то у меня с памятью.

Милиционер нахмурился.

— Вы серьёзно? Вас не ударили по голове? Может, вам нужна медицинская помощь?

— Нет, просто... Даже не знаю, в чём дело.

— Хм... Ну, хорошо. Если вы уверены...

Сержант быстро написал что-то на листке для заметок, поглядывая в экран планшета.

— Пожалуйста.

Я посмотрел на выведенные аккуратным почерком строки. Ленинский проспект. Это недалеко от места, где я жил в другом мире. Интересно, кто там обитает в этой реальности? Можно будет как-нибудь сходить проверить.

— Спасибо, товарищ, — сказал я, пряча бумажку в карман.

— Всего хорошего, — кивнул милиционер. — Если что, мы с вами свяжемся.

На этом разговор закончился.

Выходя в приёмную, я услышал, как стоявший возле окошка дежурного патрульный спрашивает чернокожего гиганта:

— Ну, и когда у тебя срок по обмену истекает? Скоро домой?

— Через шесть дней, — прогудел тот. — Даже немного жалко уезжать. Но надо. Делиться полученным опытом.

— Я вот тоже к вам поеду, — сказал милиционер. — В сентябре. Отпуск будет, так что рванём всей семьёй в «Орктек». Давно мечтал там побывать. Вот очередь по путёвке подошла, наконец, так что...

В этот момент он заметил меня.

— Что, всё?

Я кивнул и протянул пропуск.

— Это туда, — патрульный указал на окошко.

Громила в форме взял бланк, глянул, кивнул и принялся делать записи в журнале.

— Всего хорошего, — прогудел он, не поднимая глаз.

На улицу я вышел в лёгком шоке. От всего сразу.

Судя по всему, моё воскрешение-переселение не обошлось без помощи фамильяра. Я прислушался к ощущениям. Да, его можно было почувствовать, но связь казалась совершенно нитевидной. Похоже, фамильяр отдал почти все силы, чтобы протащить меня мимо окончательной смерти. И перекинул в иную реальность, втиснув в чужое тело. А что же произошло с душой этого... Владлена Громова? Моего однофамильца. Я не чувствовал в себе её присутствия. А ведь это моя сфера, и в ней я мастер. И такое точно распознал бы.

Интересное совпадение.

В двух мирах — Громов.

Ладно, ещё успеется покумекать, что да почему. Сейчас надо решить, что делать. По идее — пройти тест, о котором говорил сержант. Иначе у меня возникнут проблемы. Ещё бы понять, о какой именно проверке идёт речь... Как говорится, знал бы, где упадёшь, — соломку подстелил бы. Придётся разбираться по ходу дела.

Я осмотрелся, пытаясь сообразить, как действовать. Надо бы воспользоваться общественным транспортом, но я понятия не имел, какие у него в этой Москве маршруты.

Взгляд упал на установленный возле кустов белой сирени плакат. «Не забывайте проходить плановый медосмотр! — гласил он устами хорошенькой улыбающейся медсестры в белой униформе. — Своевременная диспансеризация — залог здоровья!»

И ведь не поспоришь...

Так, ладно, что у меня есть? Пошарив по карманам, я нашёл пластиковую карточку с надписью «Универсальный проездной». Ага! Уже неплохо. Осталось сообразить, как добраться до Ленинского проспекта.

Я направился к ближайшей видневшейся остановке и встал там, изучая информационный стенд. Через пару минут стало ясно, что можно доехать без пересадок. Правда, не очень быстро — автобус, который мне подходил, делал крюк.

Глянув на стальные часы «Электроника», я прикинул, что до шести времени должно хватить.

Тут как раз и мой автобус подъехал. Стена поднялась, выпуская пассажиров. Я вошёл в салон и огляделся в поисках сканера, чтобы приложить проездной. Ага, вот и он. Другие люди прикладывали свои карточки к закреплённому на поручне устройству, и на нём загорался зелёный свет. Я поступил так же. На табло появился одобрительный сигнал, а вслед за ним — информация об остатке на счёте. Триста двадцать четыре рубля. Интересно, много это или мало?

Свободных мест хватало, так что я сел у окна. Автобус опустил стену и тронулся.

Остановки объявлялись, плюс названия показывала бегущая строка над кабиной водителя. Некоторые были мне знакомы, другие — нет. Так что я внимательно следил за дорогой, чтобы не пропустить свою остановку. В кармане нашлись ключи — явно от квартиры. Вот только не было того, который обычно открывает подъезд — с чипом. Хотя, может, он и не нужен?

***

На двери типовой многоэтажки имелся домофон. Я набрал номер квартиры, надеясь, что живу не один, и через три гудка в динамике раздался детский голос:

— Да? Кто это?

— Владлен, — запнувшись, ответил я.

Щелчок, и замок открылся. Похоже, адрес мой. Интересно, кто мне ответил? Судя по возрасту того, в чьё тело я попал, едва ли дочка. Скорее, сестра.

Глянув на список квартир справа от двери, я прикинул, какой этаж мне нужен, и вошёл в подъезд.

Странно, что у меня нет телефона. Раз в этом мире у ментов есть планшеты, то и смартфоны должны быть. Кстати, я видел людей с гарнитурами в ушах, но вот уткнувшихся в экраны «телефонных зомби» не встретил. Хотя люди смартфонами пользовались, это точно. А ещё было подозрительно много горожан в солнцезащитных очках. Они тут что, успели дополненную реальность внедрить? Не удивлюсь, если честно.

Пока я ехал в автобусе, успел изучить содержимое карманов своего носителя детальнее. Помимо карточки проездного и ключей, там обнаружилась горсть монеток разного достоинства, мятая пятирублёвая купюра и... Да и всё. Купюра выглядела вполне по-советски. Тот же Кремль, привычный герб, но другая цветовая палитра и материал... Бумага стала как будто качественнее и эластичнее.

Монеты были разного номинала — рубль, пятьдесят, двадцать и пять копеек. Смутно знакомые и совершенно незнакомые одновременно. Взять, например, медно-цинковый пятак. Герб, номинал — всё в наличии. А вот год чеканки наводит на размышления. Две тысячи восьмой.

А ещё часы, моя «Электроника».

Вроде, часы как часы. Но почему в циферблат встроена молочно-белая полоска, на которой время от времени проступают какие-то цифры?

Голова идёт кругом.

Я выбросил эти мысли из головы, переступив порог подъезда. Сейчас я иду к семье человека, о котором ничего не знаю. Эти люди для меня чужие. Вряд ли я смогу убедительно притворяться, что люблю их... Или смогу? Когда мне ответил детский голосок в домофоне, внутри шевельнулось нечто... родное, тёплое. Да, память предшественника недоступна, но эмоции могли сохраниться. Возможно, есть блоки, которые я смог бы взломать в будущем и добраться до столь ценных воспоминаний.

Подъезд был чистеньким, опрятным.

Что поразило — никаких прикованных к перилам велосипедов. Ещё больше удивил диванчик напротив большого панорамного окна. Тут же — почтовые ящики.

Поднявшись на один пролёт, я обнаружил лифты.

Моя семья жила в приличном ЖК на двадцать пять этажей, и это не могло не радовать. С другой стороны, ветхого жилого фонда в этом районе почти не наблюдалось. Так что я не мог делать выводы об уровне достатка и статусе своего предшественника. Все тут жили примерно одинаково.

Пока я ехал на лифте, решил раскручивать идею амнезии.

Дверь открыла девочка лет одиннадцати-двенадцати. Симпатичная, русоволосая и кареглазая. В спортивных шортах и футболке с олимпийскими кольцами. А ещё на футболке был непонятный зверёк, смахивающий на ежа.

— Ты куда пропал? — девочка чуть ли не силой втащила меня в прихожую. — Мама сама не своя! Уже думала милицию и «скорую» обзванивать.

Со стороны кухни доносился звон посуды.

Пахло чем-то вкусным.

Борщом пахло! И не борщом из столовой ФСБ, который я ел годами, а настоящим. Такой мама готовила, а до неё — бабушка...

— А... что не так? — я решил осторожно прощупать почву.

— Как что? — возмутилась сестра. — Ты ещё вчера ушёл из квартиры, и с концами. Телефон забыл. Чип вон посеял, а новый сделать не судьба... Ты чем вообще думаешь? Что за безалаберность?

Под таким напором, да ещё со стороны крохи, я немного растерялся.

Зато появилась информация к размышлению.

— Владик, это ты? — раздался женский голос с кухни.

— Кх-х... Я, мам.

Слова дались с трудом.

Какая, нахрен, «мам»?! Я даже не представляю, как она выглядит! А родную мать прекрасно помню. Я, между прочим, родился в семье инженера. Мой отец конструировал железнодорожные мосты, а мама, мир праху её, была учительницей музыки.

В голове крутилась куча вопросов.

Какой сейчас год? Где мой носитель пропадал всё это время? Почему оказался в парке и подвергся нападению бандитов? Что за хрень летает по небу, и как могло получиться, что СССР не распался?

Нет, я не в претензии. Я люблю Союз всем сердцем, но это же противоречит истории, разве нет? Или я, как в фантастических книжках с самиздата, попал в альтернативную реальность? Туда, где события свернули с предначертанного маршрута?

В зеркале отразился молодой парень с короткой стрижкой. В меру спортивный, подтянутый. Серые брюки, клетчатая рубашка без рукавов. Лицо у меня было симпатичное, но очень худое. И побриться бы не мешало.

От понимания того, что вернулась молодость, на душе потеплело.

Сбросив туфли, я последовал за сестрой на кухню.

Интересно, как её зовут?

— Сынок, всё в порядке? — встретила меня вопросом незнакомая женщина. Тоже худая, немного измождённая. С печатью давнего горя на лице. — Ты телефон забыл. Мы с Олей так волновались!

Женщина посмотрела на меня с укоризной.

Спохватившись, открыла один из кухонных шкафчиков, достала оттуда смартфон и протянула мне. Я автоматически взял устройство в руки. Очень тонкий безрамочный гаджет, расчерченный линиями на шесть сегментов. Без единой кнопки.

— Тебе пришло уведомление, сынок.

Голос у женщины был потухший.

— Какое уведомление?

— Финальная телепатическая проверка, — сообщила мама. — Тест на лояльность.

— Чего? — я не мог поверить своим ушам.

— Сегодня твой день рождения, сынок, — напомнила мама. — Восемнадцатый. И... я боюсь, что последний.

Глава 2

Я уставился на мать.

Тест на лояльность, телепатическая проверка... В голове полный сумбур. В нашем отделе работали телепаты, но всё было засекречено. Официально этих ребят не существовало. А тут обычная женщина говорит про такие вещи, как будто для неё это норма.

— И что со мной может случиться? - спросил я осторожно.

— Как будто сам не знаешь! — встряла сестра. — Ты завалил уже три проверки. Не пройдёшь четвёртую — признают неблагонадёжным и отправят за сто первый километр!

— Куда?

Маразм крепчал.

— Оля! — мать укоризненно посмотрела на сестру. — Ему и так плохо.

— Да какое «плохо»?! — не выдержала девочка. — Мы тут за него переживаем, а он комедию ломает! С дружками небось своими сидел! У них там что-то мутное...

— Перестань, дочка! — женщина совсем осунулась. — А ты, Владик, мой руки и садись за стол. Побудь с нами... пока можешь.

Я не стал спорить.

Сходил в ванную, заодно обнаружив, что свет по всей квартире включается-выключается автоматически, реагируя на движение. Когда вернулся, стол уже был накрыт. Борщ, свежий хлеб.

— Ты кушай, — женщина смотрела на меня жалостливо. Так смотрят на близких людей, которых в душе успели похоронить. — Пока горячее. Я пюре приготовила, твоё любимое, и салатик...

Оля держалась, но я видел, что глаза у девочки на мокром месте. Похоже, она любила брата, хоть и злилась на него по неизвестной мне причине.

— Я должен вам кое-что сказать.

Мать и сестра застыли с ложками.

— Что случилось, сынок?

— Я ничего не помню.

— В смысле? — женщина насторожилась.

— Ничего, — повторил я. — Тебя, Олю. Своё прошлое. Где я был, что со мной случилось вчера. Понимаете? Я очнулся в парке, а ко мне прицепились какие-то ушлёпки. Пришлось драться...

— Драться? — сестра истерично захихикала. — А ты умеешь?

— Все парни умеют, - ответил я уклончиво.

Повисла гробовая тишина.

— И что было дальше? — поинтересовалась мать.

— Ну, я отбился. А потом меня забрали в милицию.

При этих словах мать всплеснула руками. На её лице было написано: всё и так хуже некуда, а ты ещё мордобой устроил...

— Всё в порядке, — поспешил я успокоить новообретённых родственников. — В отделении установили, что я защищался. Отпустили, претензий никаких. Написали адрес, потому что я не помнил, где живу.

— Голову отбили, — уверенно заявила сестра.

— Не неси ерунду, дочка, — осадила Олю женщина. — Ты видишь на нём побои?

Пришлось подтвердить:

— Ничего не болит.

— Вот, — мать облегчённо вздохнула. И перевела взгляд на меня. — Владик... Ты совсем ничего не помнишь? И... папу?

Я отрицательно покачал головой.

— В поликлинику надо ехать! — уверенно заявила сестра. — Если не врёт, конечно.

— С чего мне врать? — пожал я плечами. — Вы же говорите, что я последний день живу.

— Может и повезти, — неуверенно протянула мать.

— Расскажите мне про тест, — попросил я. — Зачем его проходить? Что вообще происходит? Я, если честно, ничего не понимаю.

— А ты сообщение открой, — предложила Оля.

Честно говоря, девчонка начинала меня раздражать. Я не уверен, что сходу разберусь в технике чужого мира. С другой стороны... у меня есть теперь шикарная отмазка.

Взяв со стола гаджет, я сразу обратил внимание на полупрозрачную надпись: «ГОРИЗОНТ». Знакомая марка. Только она раньше телевизоры делала...

Трогаю сенсорный экран.

В центре дисплея проступает пятиконечная звезда. Несколько секунд я тупо гляжу на иконки, загрузившиеся в экранные секторы. В одном квадратике часы, в другом календарь...

Что?!

Июль 2050 года!

Похоже, я-таки перенёсся в будущее. Советское, альтернативное. Вот, откуда все эти необычные автобусы, бесшумные автомобили и летающие... корабли? Наши потомки успели понастроить всякого.

— Левый нижний угол, — подсказала сестра.

Интерфейс смартфона выглядел необычно, но логику я улавливал. Вместо кучи бессмысленных приложений — универсальные опции. Часы, календарь, настройки, меню. Ещё один сектор занимала большая телефонная трубка. Зелёная, как и следовало ожидать. Нижний правый угол был отведён под миниатюрную копию земного шара. Интернет, что ли? Браузер?

Тычу пальцем в глобус.

И прямо в воздухе разворачивается жёлтый конверт с восклицательным знаком.

— Управление голосовое, — раздался голос Оли.

— Открыть почту, — приказал я.

Конверт развернулся в экран с множеством мелких конвертиков, один из которых был красным.

— Последнее непрочитанное сообщение, — наугад брякнул я.

В воздухе над столом проступил текст:

ТОВАРИЩ ГРОМОВ! ВАМ НАДЛЕЖИТ ЯВИТЬСЯ В КОНТРОЛЬНО-ПАСПОРТНЫЙ ЦЕНТР ДЛЯ ПРОХОЖДЕНИЕ ТЕСТА НА ЛОЯЛЬНОСТЬ СОВЕТСКОМУ ОБЩЕСТВУ.

НАЧАЛО ТЕСТИРОВАНИЯ: НЕ ПОЗДНЕЕ 18.00

Дальше был указан адрес.

— Почему вы думаете, что я не пройду тест? — отложив телефон, я посмотрел на маму.

— Твой отец был признан изменником Родины, — женщина выдержала мой взгляд. — Его расстреляли, когда тебе было четырнадцать. И теперь все мы имеем статус потенциально неблагонадёжных.

— Ты ненавидел тех, кто это сделал, — добавила Оля.

— И не смог показать хорошие результаты на предыдущих тестах, — вздохнула мать.

Чума.

Казалось бы, выжил. Обрёл молодое тело, попал в страну, которую любил всем сердцем, и тут... Сын изменника Родины! Всё имеет обратную сторону.

— А вы смогли? — задал я логичный вопрос.

— Оленьке ещё рано, — отрезала мать. — Тесты на лояльность идут с шестнадцати. А я... сумела сдать.

Я решил не спрашивать, как именно.

Сейчас важно другое.

— Расскажите про сто первый километр.

Родственники посмотрели на меня, как на идиота.

— Это выражение такое, — пояснила мать. — Тебе запретят проживать в крупнейших советских городах. Только захолустья и колхозы. Про Москву забудь, сынок. Ну, и менталисты будут с тобой общаться время от времени. Возьмут на карандашик.

— Мама, говори проще, — взмолился я. — Что ещё за менталисты?

— Менторы, умеющие влезать к тебе в голову, — сестра доела борщ, и мать встала, чтобы забрать у неё тарелку. — Одарённые. Те, кто умеет работать с пси-энергией. Даже не знаю, как объяснить. Это же все знают!

Женщина поставила перед Олей тарелку с картошкой, двумя крохотными котлетками и салатом.

— Понимаешь, сынок... Быть инакомыслящим в нашей стране непросто. Проверки на лояльность, телепатическое сканирование, программа переселения, негласные запреты. Завалишь тест — и твоему будущему конец.

Я молча доел борщ.

Второе оказалось по-домашнему вкусным, и я вдруг понял, что сильно проголодался. Смёл всё, что было, и попросил добавки.

А ведь я ничего не знаю о людях, которые меня приютили. Судя по всему, эта семья пережила в прошлом трагедию, которая здорово портит всем жизнь. Кем работает эта женщина? Работаю ли я? Или мой носитель где-то учится? Институт, ПТУ, академия? Вечерняя школа?

Взглянув на часы, я понял, что время поджимает.

— Где находится этот паспортный центр? Как туда попасть?

— Посмотри геолокацию, — посоветовала сестра. — К уведомлениям обычно прикрепляют.

Я снова полез в телефон, ткнул в иконку «ГЕО», и передо мной развернулась карта Москвы. Точнее — нашего района. Так и есть, я живу в Алексеевском. Наш дом обозначен зелёной точкой, КПЦ — красным крестиком.

— Масштабировать надо, — сестра перегнулась через стол и ловким движением раздвинула голограмму, увеличивая масштаб. Появились новые улицы, площади, железнодорожные линии. — Запускай маршрутизатор.

— Как?

Закатив глаза, Оля начала выводить в полупрозрачную плоскость какие-то опции. Между двумя точками пролегла пунктирная линия, а справа высветилась табличка с вариантами проезда на общественном транспорте.

— Проще всего на монорельсе, — выдала окончательный вердикт девочка. — Станция вот здесь. Проездной работает. Время видишь?

Я посмотрел в левый верхний угол.

— Монорельсом доберёшься за сорок минут, — пояснила сестра.

— Отдохни, сынок, — посоветовала мама. — Настройся.

Честно говоря, я не знаю, чем мне поможет «настройка». Я не сталкивался со здешними менталистами и не знаком с их методами. Способности анимансера здорово выручили бы меня, вот только...

Я не чувствую энергию.

Всё заблокировано.

Поэтому и фамильяра не призвать — он попросту не воспринимает меня как своего хозяина. И от ментальных атак нет защиты. Значит, ослабить дух потенциального противника я не сумею.

Но в чём-то женщина права.

Надо осмотреться в этой квартире, привыкнуть к чужой жизни. Переварить случившееся. И выработать примерный план действий.

— И переоденься! — послышался голос женщины из кухни.

Квартира была просторной, трёхкомнатной. Очень светлой. Выйдя в прихожую, я застыл в нерешительности. Где моя комната? Надеюсь, мы не делим её с сестрой...

Что-то заставило меня пойти в дальний конец коридора и заглянуть в распахнутую дверь.

Бинго!

Кровать деревянная, шкаф встроенный. На столе — дисплей компьютера. Стационарного. Внизу системный блок, клавиатура и мышь в наличии. Внушительные колонки. Здоровенные наушники. Всё беспроводное, нет видимых подключений. Кресло-вертушка. Рядом с кроватью — гантели. На полках разные кубки, грамоты, дипломы...

Сомнений не осталось.

Это мужская комната.

Прикрыв за собой дверь, я направился к окну и несколько секунд наслаждался открывшейся панорамой. Город казался бесконечным, но в этой Москве было гораздо больше зелени. А ещё глаз цеплялся за эстакады наземных путей, органично вписанные в ткань столицы, необычные дома и памятники то ли вождям компартии, то ли неведомым первооткрывателям.

Над большим проспектом реяло голографическое полотнище.

Выполненная аршинными буквами надпись гласила:

ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ МИРОВ — СОЕДИНЯЙТЕСЬ!

Каких ещё миров?

Я понимаю, 2050 год, но разве могли технологии продвинуться до колонизации других планет Солнечной системы? И там уже пролетариев к станку поставили?

В шкафу обнаружились вещи моего предшественника. Куртки и рубашки висели на вешалках, остальное было сложено в аккуратные стопочки и распределено по полочкам. Я не привык пользоваться чужим бельём, но... Это как бы теперь мои вещи. Будем перестраиваться.

Оставшиеся полтора часа я потратил на душ, размышления и попытки разобраться в иномирной компьютерной технике. Системник включался голосовой командой, но понял я это не сразу. Операционка загружалась очень быстро. Сразу после активации выплыла надпись: «ДЕМОС». Я помню эту советскую прогу, разработанную институтом Курчатова. У нас в отделе такая появилась в семьдесят втором. Медленная, требовала определённых навыков. Здесь же — рабочий стол с космическим фоном, иконки, всплывающие меню... Не «винда», но очень похоже.

Под иконкой в виде лупы красовалось ещё одно интересное название — «Гид». Я кликнул туда и не прогадал. На дисплее развернулся браузер с поисковой строкой. Я почти настроился на логотип Яндекса, но не тут-то было: поисковик вообще не имел названия. А вот что безмерно радовало, так это полное отсутствие рекламы. Никакого таргета и прочего непотребства.

С чего начать?

Надо разобраться, куда я попал. Какие опасности мне угрожают. Какие возможности открываются. Чего стоит избегать.

Для начала я решил отыскать местный аналог Википедии. Раз у них есть Сеть, должно быть и нечто наподобие всеобщей базы данных.

Гид работал по аналогии с нашими поисковиками. Вбиваешь запрос - получаешь ответ. Только источников гораздо меньше, и все — проверенные. Я быстро понял, что статьи и видеоролики, маркированные советским знаком качества, одобрены компартией и цензурированы. Если значок отсутствовал, меня могло выбросить в соцсеть «Коллектив». Да-да, здесь имелась социальная сеть, но только одна, утверждённая партийным руководством. Что касается Интернета, то он имел непривычное название ОГАС — ОбщеГосударственная Автоматизированная Система. ОГАС был вылизан и выхолощен до блеска. Никакой рекламы, независимых СМИ, информационного мусора. Обнаружился аналог Ютуба — видеобаза «Экран». Виртуальная реальность тоже имелась, но у моего предшественника не было очков и перчаток.

А ещё были недоступны иностранные сайты.

Не все, только западные.

Я попытался отыскать ресурсы на английском языке, но все запросы упирались в ошибки доступа. Зато имелись в наличии официальные страницы известных с детства изданий — «Правды», «Красной звезды», «Труда» и «Правительственного вестника». Первый и второй каналы ЦТ тоже были представлены — я мог посмотреть онлайн или в записи что угодно, от выпуска новостей до передачи «Спокойной ночи, малыши!».

Сорока минут мне хватило, чтобы понять несколько вещей.

Да, я попал в альтернативную реальность, где Советский Союз не развалился, а продолжил своё существование. В 1991 году ничего катастрофичного не произошло. Горбачёв нигде не упоминается. Более того, этот персонаж вообще не становился генсеком.

СССР сохранился, но был каким-то... странным. К примеру, тут разработали ОГАС, аналог Интерната, и отрезали его от мирового сегмента. В качестве операционной системы на компьютерах стоял ДЕМОС — стандартизированный, доведённый до совершенства и практически неизменяемый. К 2050 году удалось сотворить невозможное — построить близкое к идеалу коммунистическое общество. Планета разделилась на два лагеря. С одной стороны — Союз, страны Варшавского договора, Китайский и Индийский ССР... даже Корейский ССР, ухитрившийся поглотить Японию! По другую сторону баррикад — коллективный Запад и некоторые страны Персидского залива. США расширились, поглотив Южную Америку почти целиком. Держатся лишь отдельные бастионы — Куба, Венесуэла. Европейцы объединились в Западный Альянс, сильно напоминающий по своей структуре Евросоюз. За одним исключением — стран в нём гораздо меньше. В Африке и на Ближнем Востоке постоянно случаются конфликты. Австралия дружит со Штатами, но кого это удивляет...

Вместе с тем, мне попались упоминания менторов, пси-энергии, порталов к братским народам и много чего ещё, выходящего за грани добра и зла. Я решил разобраться с этим позже.

Свернув вкладки, скомандовал:

— Выключение.

Проходя мимо гостиной, услышал звук работающего телевизора.

Не удержался, заглянул.

Напротив углового диванчика, у дальней стены, развернулась голографическая проекция, неотличимая от плоских экранов из моей прежней реальности. Показывали новости.

— Глава МИД СССР Андрей Разумков заявил, что в ходе недавней встречи с делегацией акверов удалось достигнуть компромисса по ряду спорных вопросов...

Мать повернула голову, заслышав шаги.

Я увидел, что она плачет.

— Всё в порядке, мама. Я сдам этот тест.

Женщина грустно улыбнулась.

Она в меня не верила.

— Ты, главное, помни, сынок... Что я тебя люблю. Очень сильно. И Оля... Она злится на тебя, но... ты не думай, вы с детства не разлей вода. Ты не помнишь, конечно.

Я подошёл к незнакомой, но почему-то очень родной женщине, присел рядом, крепко обнял и произнёс:

— Всё будет хорошо. Я обещаю.

***

На улице сетевой доступ сохранился, и я воспользовался картой, чтобы проложить маршрут к станции монорельса. Мне пришлось пересечь кусок микрорайона с небольшим парком и озером, на что я потратил минут десять. За это время стало ясно, что московские власти повёрнуты на благоустройстве и озеленении. Не знаю, во всех ли районах то же самое, но здесь всё выглядело симпатично. Везде деревья, ухоженные газоны и клумбы, детские площадки. Парковки, как я подозреваю, подземные. Дворы не забиты машинами, не видно переполненных мусорных контейнеров.

Поднявшись на платформу, я дождался поезда. Быстрого, бесшумного, состоящего из множества вагонов. Заранее достал карту, приложил к считывателю и уселся на свободное место.

Мимо проносились городские ландшафты.

Я невольно залюбовался Москвой — чистой, современной, ухоженной.

Застройка не была слишком плотной, всюду виднелись скверы, парки и необычные здания, в которых ощущался полёт фантазии архитекторов.

Мои мысли плавно вернулись к выживанию в новом теле.

Что имеем?

Мне восемнадцать. Хорошая физическая форма, но в этом нет ничего уникального. Я видел много стройных и симпатичных людей, а это говорило о пропаганде здорового образа жизни.

Из минусов — статус неблагонадёжного отпрыска изменника Родины.

Просмотрев паспорт, выданный мне в шестнадцать, я узнал, что зовут меня Владленом Анатольевичем Громовым. Мать — Наталья Никаноровна Громова. Отец — Анатолий Константинович. Никаких особых пометок нет. Паспорт как паспорт. Красная обложка, серп и молот. Вот только отец моего предшественника учинил какую-то дичь, и это привело к запуску ежегодных проверок на лояльность.

Второй минус — я ничего не знаю о мире, в который попал. Это устраняется усиленным штудированием Сети, но потребуются недели и месяцы, чтобы получить представление о приютившей меня стране.

Третий минус — я как-то связан с криминалом.

Возможно, фарцовщик.

Бандиты в парке не обознались, в этом я уверен. Они знают, кто я. И продолжат преследование. А это означает, что надо мной нависла угроза, которую придётся устранить.

А теперь четвёртый, и самый главный минус.

Техники анимансеров мне недоступны.

Чтобы убедиться в этом окончательно, я приступил к изучению других пассажиров. Вон тот старичок с газетой. Почему бы не проникнуть в его разум и не вынудить свернуть газету? Пусть полюбуется панорамой за окном. Вмешательство минимальное, вреда никакого.

Я сосредоточился.

Попытался ощутить энергию, пронизывающую тело, прикоснуться к разуму пассажира...

Тщетно.

Мои способности были заблокированы.

Поезд притормозил у следующей станции, и вагон заполнился новыми людьми. Я вновь попробовал воздействовать, только на сей раз выбрал в качестве цели молоденькую девушку. Представил, как нас связывает невидимый ментальный поток, несколько раз глубоко вздохнул...

И ничего.

Остаток пути я потратил на медитацию, закрыв глаза и отключившись от такого притягательного мира за окном. Успею ещё налюбоваться. Сейчас главное — восстановиться. Прощупать каналы, устранить блоки. Я был уверен, что не всё потеряно. Ведь сила одарённого — в его несгибаемой воле.

Покидая вагон, я вызвал фамильяра.

Питомец не откликнулся.

***

Здание, которое я искал, выглядело внушительно: большое, безликое, монументальное, облицованное серыми гранитными плитами, с решётками на окнах. Не очень оно мне понравилось. Напоминает клинику, в которой мне в детстве удаляли аденоиды. Что у меня сразу вызвало неясную, инстинктивную тревогу. Но просто развернуться и уйти было нельзя. Я должен был пройти тест — так или иначе. Вот только здорово напрягало, что у меня пропали мои способности. Временно или навсегда — пока неясно.

Взявшись на бронзовую ручку, я потянул массивную дверь на себя, и она на удивление легко открылась. Я вошёл в просторный прохладный холл, облицованный мрамором. Справа за стойкой располагался дежурный в чёрной форме без знаков различия. К нему я и направился.

Он поднял на меня взгляд.

— Слушаю, товарищ.

— Мне назначено. Вернее, пришло уведомление. Велено явиться для прохождения теста.

— Какого именно?

— Эм-м... На лояльность. Что-то вроде того. Не знаю, как именно он называется.

Дежурный понимающе кивнул.

— Тест Гальперина. Как ваша фамилия?

— Громов.

Сотрудник вбил что-то в компьютер и выжидающе уставился в экран.

— Владлен Анатольевич?

— Он самый.

— У вас сегодня четвёртая проверка. Решающая, — парень воззрился на меня, так что я кивнул.

— Ну, да. Ошибиться нельзя.

— Нельзя, — согласился он. — Седьмая аудитория.

Я взял протянутый пропуск.

— Удачи, товарищ. Это первый этаж, налево, — дежурный показал пальцем.

— Спасибо.

Туда я и направился. Найти нужный кабинет не составило труда. Очереди не было, так что я просто постучался и открыл дверь.

В небольшой комнате сидел мужик лет тридцати в чёрной форме, с короткой стрижкой и в очках с роговой оправой.

— Владлен Громов, — сказал я. — На проверку лояльности.

— Заходите, — кивнул сотрудник ведомства. — Садитесь, — он указал на стул. — Можно ваш пропуск?

Я протянул то, что дал мне дежурный. Мужик, не глядя, бросил его на стол и уставился в монитор компьютера.

— Сейчас, одну секунду. Только удостоверюсь, что это вы.

Судя по всему, в базе имелась моя фотография, потому что через несколько секунд он снова воззрился на меня. Но сличения оказалось недостаточно.

— Дайте мне руку, — сказал инспектор, вытянув свою.

Я вложил свою ладонь в его, жёсткую и сухую.

— К сожалению, некоторые прибегают к помощи лицедеев, — извиняющимся тоном проговорил мужик, крепко стиснув мои пальцы. — Глупость, конечно. Та-ак... Хорошо, это действительно вы. Можем начинать.

С этими словами он передвинул какой-то громоздкий прибор с края стола в центр. Он напоминал офтальмологический диагностер. Когда я последний раз делал очки, меня проверяли почти на таком же.

— Прижмите глазницы к окулярам и не двигайтесь, — сказал инспектор, набирая что-то на клавиатуре.

Мне пришлось придвинуть стул, чтобы выполнить его требование. Мой собеседник взял обруч, соединённый проводами с прибором, и надел его себе на голову. Устройство напоминало ЭЭГ, но выглядело чуть более сложным.

— Хорошо, в течение прохождения теста не двигайтесь и не отстраняйтесь. Отвечайте быстро, не задумывайтесь. Будьте честны. Обмануть меня всё равно не удастся.

Я вздохнул. Даже если б и хотел, не смог бы: мои способности анимансера в этом мире оказались заблокированы. Временно или нет, сейчас я воспользоваться ими никак не мог. Оставалось лишь положиться на удачу.

— Итак, я буду задавать вопросы, а вы отвечайте, — проговорил инспектор. — Готовы?

— Да.

— Отлично. Что вы думаете о выражении «Коммунист — звучит гордо!»?

— По-моему, лучше и не скажешь, — ответил я вполне искренне. — Это ведь переделка из Горького? Только там было «человек». Пьеса «На дне», если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь. Это слова Сатина. Давайте дальше. Вы верите в светлое будущее?

— Конечно. Иначе зачем вообще что-то делать?

— Не нужно комментариев. Просто отвечайте на вопросы.

— Хорошо.

— Следующий вопрос. Вы разделяете курс партии?

Чёрт, как на это ответить? Я ведь понятия не имею, в чем он заключается. Но, судя по тому, что я видел на улице, в Союзе всё совсем не плохо. Мягко говоря. Так, что, наверное, партия движется в верном направлении.

— Разделяю, — ответил я.

— Вы согласны с тем, что СССР — оплот мира?

— Вполне.

— Если вам станет известно, что кто-то из ваших родственников или друзей вступил в связь с врагом и ведёт подрывную деятельность против Родины, как вы поступите?

Чёрт! Правильный ответ, конечно, был очевиден. Но готов ли я сдать органам кого-то из своих близких? Точно нет. Что бы я ни ответил, обмануть прибор и инспектора не удастся. Ладно, была не была! Всё равно сказать нужно то, что от меня ожидают.

— Сообщу, куда следует, разумеется.

Проверяющий никак не отреагировал.

— Повторите: «Вождь жил, вождь жив, вождь будет жить».

И так продолжалось около четверти часа. В конце концов я даже перестал задумываться над смыслом вопросов и просто отвечал первое, что приходило в голову.

Наконец, инспектор объявил, что тест закончен, и отодвинул от меня прибор.

— Сейчас подождём результатов, — сказал он, нажав какую-то кнопку на клавиатуре. — Обработка обычно не занимает более минуты. Лично я уже составил мнение, но нужно, чтобы оно совпало с выводами программы.

Сняв со своей головы обруч, он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок. Воцарилась тишина. Всё это время инспектор пялился в монитор. Затем вдруг придвинулся к нему, его глаза забегали по строчкам.

Я замер в ожидании вердикта.

— Что ж... — протянул хозяин кабинета спустя несколько секунд. — Кажется, всё в порядке. Хм... Поздравляю!

— Я прошёл тест?

— Да, причём практически блестяще! Был один момент, из-за которого вы потеряли шесть баллов, но оставшихся более, чем достаточно. Честно говоря, учитывая прошлые результаты, я немного удивлён. Но искренне рад за вас, товарищ. Это... весьма впечатляет. Эм-м... Сейчас я оформлю результат и выпишу вам запрос на получение паспорта.

Я едва верил собственным ушам. С другой стороны, чего тут такого уж удивительного, если подумать? Не знаю, какие чувства испытывал к СССР мой носитель, а лично я всегда относился к советскому строю с теплотой. Так что, в принципе, всё логично. Я и должен был пройти этот тест. Даже не знаю, почему так волновался.

— Вот, пожалуйста, — протянул мне инспектор листок с печатью и подписью. — Загляните в паспортный стол и получите документ. Ещё раз поздравляю: вы теперь полноправный гражданин Советского Союза! Ну, во всяком случае, без пяти минут.

— Спасибо, — пробормотал я, забирая бланк. — Не подскажете, где паспортный стол?

— Правое крыло. Если не найдёте, спросите дежурного. Всего доброго, — инспектор улыбнулся.

Вполне искренне.

Выйдя из кабинета, я отправился на поиски и вскоре обнаружил стеклянное окошко с соответствующей надписью. Передо мной была всего одна девушка. Пришлось подождать пару минут, пока ей не выдадут красную книжицу с оттиснутым золотом советским гербом на обложке.

— Поздравляю, — сказала женщина в окошке. — Следующий!

Девушка отошла, а я занял её место.

— Мне сказали к вам обратиться.

Я просунул выданный инспектором бланк.

— Подождите немного. Взгляните направо. Не двигайтесь, мне нужно сделать фотографию.

Раздался щелчок, и вслед за ним женщина куда-то исчезла.

Не прошло и пяти минут, как она появилась снова и просунула мне в окошко паспорт. Новенький, источающий запах типографской краски и коленкора.

— Проверьте данные и распишитесь, — сказала женщина.

Я просмотрел записи в документе. Больше с любопытством, чем ради проверки. Тем более, не очень-то я и знал, что там должно быть.

— Всё в порядке? — спросила женщина.

— Вроде, да. Где мне расписаться?

— Вот здесь, — в окошко просунулась рука, и указательный палец ткнул в нужную графу.

Взяв ручку, я чуть подумал и вывел свой собственный автограф - раз уж у нас с Владленом фамилии совпадали. Теперь придётся везде так расписываться, — мелькнуло в голове.

— А старый паспорт нужно сдать, — спохватилась женщина.

Я просунул в окошко документ, который рассматривал в поезде.

— Поздравляю, гражданин! — сказала женщина. — Следующий!

Обернувшись, я увидел стоящего за мной мужика. Он улыбнулся и одобрительно кинул. Я посторонился, чтобы пропустить его к окошку. Взглянул ещё раз на паспорт. Разве мог я подумать, что когда-нибудь снова получу подобный документ?! Но это случилось: я неожиданно стал гражданином СССР! Несмотря на то, что мои родственники меня почти похоронили. Улыбка невольно появилась на моём лице. Спрятав паспорт во внутренний карман куртки, я вышел на улицу и направился к автобусной остановке. Почему-то на душе было легко и радостно.

Паспорт за пять минут!

Вот оно, торжество прогресса.

Однако, пока я ехал домой, настроение моё испортилось: глядя в окна на мегаполис, выросший из той Москвы, что я некогда знал, вместо той, которую я совсем недавно покинул, я подводил итоги, и они выглядели совсем не утешительными.

Во-первых, я оказался в незнакомом мире, где приходилось разбираться практически во всём. Во-вторых, мой дар то ли пропал, то ли «спал», и я пока что не представлял, что с этим делать. Как и с фамильяром, которого не мог призвать. Вообще, это странно, учитывая, что в нём содержится частица моей души. То есть, по идее, наша связь должна быть нерушима. В-третьих, какие-то типы явно криминального происхождения требуют от меня денег, а я понятия не имею, где они находятся, о какой сумме идёт речь, и, более того, — есть ли она у меня. Память моего предшественника оставалась недоступной, и, вполне вероятно, доступ к ней не появится никогда. О том, чтобы давать бандосам какие-то объяснения, нечего было и думать. И не поверят, и плевать им.

Пожалуй, из плюсов, если уж их искать, можно было назвать только молодое тело (и, выходит, чуть ли не заново начатую жизнь) и пройденный тест на лояльность. Что не так уж мало, учитывая, что в случае неудачи меня должны были отправить на «перевоспитание» в провинцию, подальше от Москвы. На неопределённый срок. И я никак не смог бы этому помешать, ведь дара у меня нет, и на данный момент я просто обычный парень, которому едва стукнуло восемнадцать.

Вот в какие мысли я был погружён, когда ехал на поезде, и затем — по пути от остановки к дому. Так что даже не сразу заметил вставшие с лавочки фигуры, направившиеся ко мне. Приглядевшись, узнал одного из тех, кто подваливал ко мне в парке. Рука у него была загипсована. Двое других оказались незнакомыми. Оба — амбалы с короткими стрижками, в джинсовых куртках и белых кроссовках. Прямо близнецы какие-то. Только у того, что справа, на футболке виднелись надпись «СССР» и рисунок Спасской башни, а у другого — логотип футбольного клуба «Спартак». Спортсмены, что ли?

— Это точно он? — окидывая меня взглядом, недоверчиво пробасил «СССР». — Что-то не тянет он на чела, который вас троих мог отделать.

— Он самый! — злобно сверкая на меня зенками, выпалил загипсованный. — Вы с ним того... поаккуратнее. Самбист, наверное.

«Спартак» усмехнулся.

— Ага! Обязательно! Будем ласковы и нежны, блин! Эй, парень, не торопись, притормози. Разговор имеется.

Я остановился в нескольких шагах от подъезда. Сбежать, конечно, можно было. Вряд ли эти громилы меня догонят. Но что им мешает вернуться на лавочку и ждать меня дальше?

— Правда, что ты этого поломал? — кивнул на загипсованного амбала с кремлёвской башней на груди.

— И весьма об этом сожалею, — ответил я серьёзно. — Но у меня аллергия на ножи и прочие острые железки. С тех пор, как порезался в детстве скрепкой.

— Шутник, да? — мрачно прогудел, глядя на меня исподлобья, второй громила. — Верни бабки и живи себе дальше. Ты ж не дурак, понимаешь, что мы не отстанем. Никто тебе такой кэш не оставит. И всем руки не переломаешь.

— Братан дело говорит, — кивнул первый амбал. — Разойдёмся миром. Иначе по-другому договариваться придётся, — он задрал голову и прищурился на окна. — Ты ж не один живёшь. Кто у тебя? Мать, сестра? Сколько ей?

Угрозы, конечно, ожидаемые. И я бы с радостью отдал деньги, если б знал, где они. Но при всём желании пойти навстречу бандосам не мог. И ситуация складывалась крайне неприятная. Потому что выполнить угрозы они явно способны.

— Мужики. Вы, конечно, не поверите, но я, кажется... башкой треснулся, — проговорил я для очистки совести: вдруг прокатит, а я бы не попробовал. — У меня память отшибло. Я и себя-то едва вспомнил. А про то, где деньги...

— Ты из нас клоунов не делай! — раздражаясь, перебил «Спартак» и шагнул ко мне. — Сам знаешь, от кого мы! Не вернёшь бабки добром — будешь сеструху свою выкупать. И повезёт, если целиком получишь, а не частями! Понял, ты?! — и для пущей выразительности он крепко схватил меня за воротник.

Эх, опять двадцать пять!

— Врежь ему, чтоб уяснил! — азартно прошипел загипсованный.

Громила смерил меня взглядом и, видимо, решил, что совет дельный — для пущей убедительности не помешает наградить меня тумаком.

Он отвёл руку назад, явно собираясь разбить мне нос. Этого, конечно, я допускать не собирался. Ещё не хватало! Так что сам схватил его за грудки, что вызвало в глазах здоровяка немалое удивление, а в следующую секунду подтянул ноги к животу и, развернувшись горизонтально, упёрся ими ему в пресс, увлекая своим весом вперёд. Мы оба повалились на дорожку и покатились, так что уже через миг я оказался сверху и нанёс громиле хрусткий удар лбом в переносицу.

— Ах, ты, сука! — взревел второй бандос, и я отчётливо услышал у себя за спиной щелчок выдвинувшегося лезвия.

Глава 3

Наградив лежавшего амбала крепким хуком в челюсть, от которого его голова резко мотнулась, а глаза закатились и расфокусировались, я отпрыгнул за него, превратив тушу громилы в преграду. И как раз вовремя: лезвие промелькнуло передо мной по широкой дуге, разрезав воздух.

— Ты кем себя возомнил, урод?! — прошипел бандит, обходя товарища пружинистым шагом, свойственным боксёрам и любителям единоборств. Голову он опустил, прижав подбородок к груди, чтобы не получить апперкот. — Я тебя на ремни порежу, мразь!

— Много слов! — усмехнулся я. — Как насчёт дела? Или собачка только гавкает, но не кусает?

Нет, это не ради выпендрёжа. Просто лучше вывести противника из душевного равновесия, особенно если он что-то умеет. Это заставит его действовать спонтанно и даст мне преимущество. А оно мне точно не помешает.

Громила прыгнул ко мне, сокращая дистанцию, и тут же сделал выпад, целясь в живот. Я отбил его руку и ударил в лицо, но мой противник ловко уклонился и снова ткнул ножом — на этот раз в грудь. Пришлось поставить блок, уйти влево и нанести удар ногой. Носок ботинка угодил аккурат в пах амбала. Некрасивый приём, но не в уличной драке, особенно, если тебя пытаются продырявить лезвием. Что тоже, согласитесь, нечестно.

Бандит скрючился, издал стон и медленно опустился на асфальт.

— Сука!

Я резко ударил ногой ему по руке, выбив нож, который отлетел в кусты шиповника. Пусть поищет.

— Верну я вам бабки. Не нужны они мне. Только вспомню, куда дел.

— Тебе конец, тварь!

— Да-да, что-то такое я уже слышал. Мужик, я серьёзно: у меня память отшибло. Начисто!

— Звездит он! — визгливо крикнул бандос с забинтованной рукой. — С Левшой снюхался, падла! Признавайся, гнида, ему хрусты отдал?!

Я развёл руками. Вот ведь упрямая публика! И как таким объяснить, что рад бы, да не могу?

— Ну, хотите верьте, хотите нет. Не знаю я, где ваши деньги.

В этот момент начал подниматься громила, которому я расквасил шнобель. Провёл тыльной стороной ладони по лицу, помотал башкой, глянул на меня и потянулся в карман.

— Лучше не надо, — вздохнул я.

Мужик вытащил латунный кастет, напялил на толстые пальцы, пару раз сжал кулак и, покачиваясь, двинулся на меня. Такой штукой если в голову прилетит, без больницы не обойдётся. А то и на тот свет отправишься.

— Последний шанс, — предупредил я, отставив левую ногу назад и чуть присев. - Церемониться не буду.

Амбал издал невнятное бормотание, больше похожее на звериный рык, и сделал ещё два шага. Голова у него явно кружилась, но он был полон ярости и желания отмутузить меня.

Ладно, сам напросился.

Короткий разбег, прыжок, и моя нога вылетела вперёд, врезавшись ему в физиономию.

Я приземлился на секунду раньше, чем бандос рухнул на спину, хрустко приложившись спиной об асфальт. Ну, прямо срубленное дерево, честное слово! Затылок я успел бережно подхватить, чтобы недоумок не отправился раньше времени на тот свет. Убийство по неосторожности мне ни к чему. И так только-только от сто первого километра отмазался.

Давненько я такое не проделывал. Когда тебе за семьдесят, особо не попрыгаешь. Да и с эмиссарами больше магией сражаться приходилось или стрелять, чем в рукопашку вступать. Но рефлексы остались. Это как езда на велосипеде: если уж научился, то навсегда.

— Ну, всё! — завопил загипсованный, дёргая что-то из-за спины. — Кабзда тебе!

Что-то мне подсказало, что у него там не нож и не кастет. Я метнулся к бандосу. В его глазах мелькнул страх, а затем в руке показался маленький чёрный пистолет. «Макаров»! А вот это уже совсем не по правилам.

Я перехватил руку противника ещё до того, как он навёл ствол на меня. Поднырнул ему под мышку так, что его локтевой сгиб оказался у меня на плече, и резко наклонился вперёд, утягивая пистолет вниз. Раздался хруст, бандит завопил как резаный, и пушка со стуком шлёпнулась на тротуар. Я вывернул сломанную руку так, чтобы кости окончательно покинули суставную сумку, и отступил. Мой противник в ужасе пялился на висевшую плетью конечность. По его перекошенной физиономии текли слёзы.

Я подобрал пистолет. Быстро проверил, заряжен ли. Полна коробочка.

— Хоть бы предохранитель снял, — покачал я головой.

— Хватит! — крикнул тот, которому я врезал по яйцам. — Косой велел передать, если завтра денег не будет, кишки из тебя вынет! И из твоей семейки поганой — тоже!

Косой, значит... Видимо, какой-то авторитет, на которого работают эти дурни. Плохо, очень плохо. Деньги нужно найти. Если они дома, это не проблема — отыщу. Но что, если мой предшественник заныкал их в другом месте?

— Отдай волыну! — протянул руку амбал, ковыляя ко мне.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет уж. Пусть пока у меня побудет. На всякий случай. Так Косому и передай.

С этими словами я двинулся к подъезду.

***

Моё появление дома вызвало фурор.

Заплаканная Наталья Никаноровна бросилась меня обнимать, потом прибежала Оля, радостно взвизгнула... и я окончательно превратился в вешалку. Измученная ожиданием женщина снова заплакала, но уже от радости, да и у сестрёнки глаза были на мокром месте. Такую бурю эмоций, связанных со мной, я давно не видел.

— Покажи паспорт! — глаза у сестры загорелись любопытством.

— Я достаю из широких штанин... — пытаюсь неудачно пошутить, но девочка продолжает напирать:

- Покажи! Ну, покажи же скорее!

— Тебе его выдали? — присоединилась к расспросам мама.

— Конечно. А как же? Разве может советский человек без документа?

Заветный серпастый-молоткастый я достал из поясной сумки, в которой хранился и смартфон. Сейчас я проверил содержимое сумки и понял, что устройство не повреждено. А ведь мог и угробить во время драки...

А ещё в сумке лежал «Макаров».

Поставленный на предохранитель, но от этого не менее смертоносный. Пушку я поместил в отдельный кармашек, чтобы не бросалась в глаза. Позже придётся перепрятать. Это, безусловно, риск. Незаконное хранение, мои пальчики... Такой себе расклад. Я не обнаружил камер видеонаблюдения в окрестностях подъезда, но это не гарантия безопасности. Драку могли видеть соседи. И если сейчас кто-то вызовет ментов... У меня будут настоящие проблемы.

Мама осторожно раскрыла паспорт, не веря собственным глазам. Перелистнула одну страничку, затем вторую. И просияла от радости.

— Покажи, мам! — канючила Оля.

— Ты чист, сынок! — прошептала Наталья Никаноровна. — Никаких пометок о неблагонадёжности. Полноценный гражданин!

Я взял в руки паспорт и внимательно изучил все графы на странице. Действительно, никаких пометок. Видимо, не прошедшим тест паспорт вообще не выдают. Или выдают... с какими-нибудь жуткими пометками. Но возникает ряд вопросов, которые очень хочется прояснить как можно быстрее.

— Идёмте пить чай! — спохватилась мать. — Событие-то какое!

Мы переместились на кухню, где тут же началась бурная деятельность. Мама включила чайник, сестра достала торт из холодильника. Настоящую «Прагу», я сто лет уже такого не ел! Во времена моей молодости «Прага» была очень дорогой, за ней стояли в очередях, и это реально шедевр кулинарного искусства! Так и есть — шоколадный крем, абрикосовый джем... Всё на месте.

Спохватившись, я отправился «мыть руки». Заодно припрятал поясную сумку у себя в комнате. Вообще, ствол надо убирать из квартиры, но этим я займусь позже.

Между тем, из холодильника на стол выгрузился запотевший графин с морсом. А ещё... лимонад «Байкал»! Мне захотелось себя ущипнуть. Дизайн бутылки, конечно, изменился — теперь продукт здорово смахивал на вогнутую «Кока-колу», но этикетка... Она осталась практически такой же, какой я помнил её с далёкого семьдесят шестого. Цена, правда, изменилась. Вместо двадцати пяти копеек — рубль десять.

— Я хочу из горлышка! — заявила сестра.

Наталья Никаноровна строго посмотрела на дочь, а затем улыбнулась:

— Ладно. Сегодня можно.

Оля одним движением скрутила крышку и сделала первый глоток.

— Твоё здоровье, Владик!

Да, теперь открывашки не нужны. Всё развивается.

Я порезал торт и разложил по тарелкам, а мама поставила три дымящиеся чашки на стол. Пахло качественным чёрным чаем. Индийским? Ничего удивительно, ведь Индия — социалистическая страна. Назло английским колонизаторам, ага...

— Дай попробовать, — я посмотрел на сестрёнку.

Девочка чуть не поперхнулась лимонадом.

— Серьёзно? Ты ж его сотни раз...

— Оля, он же ничего не помнит, — укоризненно сказала Наталья Никаноровна.

— Держи! — девочка протянула бутылку.

Я приложился к горлышку.

Да!

Именно тот, знакомый с лучших времён, вкус. Травяные нотки, бодрит и тонизирует. Насколько я помню, в «русской коле» есть экстракты зверобоя и корня солодки, а ещё эфирные масла. Очень полезная штука.

— А где мои друзья? Никто не придёт? Не День рождения, конечно, но ведь событие же...

Заодно поглядел бы на приятелей своего предшественника.

Мама с сестрой смущённо переглянулись.

— У тебя не так много друзей, Владик, — сказала Наталья Никаноровна. — Саша стал ментором, его поставили на учёт и увезли на сборы. Закрытый полигон, кажется. Другие подросли и решили держаться подальше от неблагонадёжных... Есть ещё Кирилл, но он сидит в своих книжках и виртуальные очки не снимает. Вы перестали общаться ещё год назад. И...

— Мама, расскажи ему, — потребовала сестра.

— Да что рассказывать, доча?

— Про дружков его отмороженных.

— Вот ты опять начинаешь...

Я повернулся к Оле.

— Ты расскажи. Это бандиты, с которыми я подрался в парке?

Про инцидент у подъезда решил пока умолчать. Чтобы не расстраивать близких.

— Не знаю, — девочка пожала плечами. — Ты связался с какими-то мутными ребятами. Деньги стали водиться. Но с нами ты, братик, ими не делился. И вообще... пропадал где-то вечерами, иногда возвращался пьяным. Крутые шмотки всё время менял. Девчонки за тобой тягались...

Да, наломал мой предшественник дров. Судя по всему, Владлен Громов был не самым образцовым сыном и братом. Скорее всего, таким образом он выражал свой протест против общества. Валютчиком тоже стал наверняка из-за этого. Маленький бунт слабого человека.

— Давайте по порядку, — попросил я родных. — Я где-нибудь учусь? Работаю? Собираюсь идти в армию? Чем я занимался вообще?

— Да ничем! — хмыкнула сестра.

— Ты, сынок, закончил школу, — сообщила мать, — и год сидишь дома. Ищешь работу. Вроде, как... — тут она смущённо запнулась, но, спохватившись, продолжила: — В институт не поступил, техникум... Сказал, что не твой уровень. Мы думали, ты подашь документы в этом году...

— Но дружки важнее, — ввернула Оля.

— А с армией что?

— Ну, теперь, когда ты получил паспорт... И раз с тестом всё в порядке... Наверное, придётся идти. Вроде, ты должен отметиться в военкомате через виртуальный кабинет. Подтвердить статус.

Я сражался за Союз в Афгане, потом отдавал долг Родине на секретной службе. Отсиживаться дома не мой путь. Вот только срочная служба в этом мире мне совсем не кстати. Я ведь должен найти способ вернуться... Наверное. С другой стороны, новая жизнь не тот дар, которым стоит разбрасываться. Но эмиссары...

— Если только не поступишь в институт, — добавила мать. — Ты ещё можешь успеть.

В её голосе прозвучала надежда. Видимо, решила, что потерявшему память сыну не поздно взяться за ум.

Институт — это хорошо. Только надо понять, куда я могу податься. Ведь времени подготовиться к экзаменам у меня нет.

— А почему ты не на работе, мама? — спросил я, меняя тему. — Сегодня же будний день.

Вспомнилась дата на календаре.

7 июня 2050 года. Вторник.

— Так я ж отгул выпросила, — грустно улыбнулась Наталья Никаноровна. — Мне положено. За переработку.

— А кем ты работаешь?

— Уборщицей, — вздохнув, ответила женщина. — Кем ещё может устроиться жена изменника?

— Раньше мама была учителем биологии! — гордо вставила сестра.

— И... — я подбирал правильные слова, чтобы выяснить самое главное. — Хватает на жизнь? Ты ведь нас двоих тащишь. И разве я не подпадаю под закон о тунеядстве?

Про этот закон я ляпнул наугад.

Здесь другой мир, другие правила. Орки вон в милиции сидят. По обмену... И вполне может статься, что упомянутого закона не существует.

— Подпадаешь, — мать подтвердила мои опасения. — С сегодняшнего дня. Но у тебя есть четыре месяца, чтобы устроиться куда-нибудь... или подать документы на учёбу. Может, подумаешь насчёт института, сынок?

Я вспомнил, что в моём СССР закон о тунеядстве появился в «семидесятых». И правила игры были схожими. Тех, кто жил на нетрудовые доходы и уклонялся от официальной работы, маркировали аббревиатурой БОРЗ. Без определённого рода занятий. Отсюда, кстати, пошло словечко «борзой».

— Ясно, — тянусь за куском торта. Вот же вкуснятина! Не остановиться. — А что с моим отцом? Почему мы все неблагонадёжные?

Лицо матери осунулось.

— Папа твой был учёным, сынок. Работал в засекреченном НИИ, дома почти не появлялся. Сплошные командировки, разъезды... Я не знаю, что он сделал. Честно. Нам сообщили о его задержании. Потом Толю признали изменником Родины и... расстреляли.

Давние воспоминания причиняли женщине боль, но она продолжила:

— От Оленьки я всё скрывала, но потом нас стали вызывать на телепатические дознания. Хотели выяснить, что папа рассказывал о своих исследованиях.

— Выяснили?

— Нет, — мама всхлипнула и покачала головой. — Он подписку всегда соблюдал. Да и никакой он не изменник! Любил свою работу и страну любил... Не мог вредить государству, понимаешь?!

— Успокойся, мам, — я накрыл пальцы женщины своей ладонью. — Что случилось, то случилось. Мы же с тобой.

Наталья Никаноровна смахнула слёзы и робко улыбнулась. Красивая и интеллигентная женщина, но уж больно придавило её жизнью.

Мы посидели ещё некоторое время за столом.

Я узнал, что тест на лояльность не проходят все граждане поголовно. Только члены неблагонадёжных семей, достигшие шестнадцатилетнего возраста. Тех, кому нужно получать паспорт, тестируют ежегодно, а вот маму, например, только один раз проверили — когда случилась вся эту мутная история. И уже четыре года никуда не зовут.

Программа, по которой я проходил, называлась «Сын за отца не в ответе». По заветам товарища Сталина. Вот и мурыжили каждый год, стремились сделать из моего носителя полноправного гражданина. Владик, естественно, все тесты провалил — сказалась любовь к погибшему отцу. Да, мой предшественник, как и Оля, люто ненавидел систему, из-за которой лишился близкого человека. И это можно понять. Вот только с Косым и его подручными связываться не стоило...

Чтобы не травмировать женщину, я увёл разговор в другое русло. Начал расспрашивать про Олю, её успехи в школе, планы на будущее. Кажется, мелочи. Но из подобных мелочей складывается картина мира.

Так, учится моя сестрёнка в пятом классе обычной средней школы, год назад её перевели из октябрят в пионеры. Девочка умная, много читает, посещает спортивную секцию. Плавание. Мечтает поступить в институт, отучиться на красный диплом и поехать в арктическую экспедицию. Вот только тест на лояльность ей проходить тоже придётся. И не известно, какими будут результаты.

— А кто такие менторы? — задал я вопрос, мучивший меня на протяжении нескольких часов. — Можно поподробней? Ты, мам, вскользь о них упомянула.

— Ну, ты даёшь! — не выдержала сестра. — Это же опора советского строя! Одарённые, сверхлюди!

— Прямо сверх? — осторожно переспросил я.

— Они умеют использовать пси-энергию, — дала более чёткий ответ мама. — И творят... всякое.

— Что, например? — продолжал напирать я.

Сейчас мне нужны любые крупицы знаний. Прежде всего, я хочу понять, в чём радикальное отличие этого Союза от нашего. А отличие есть, невооружённым глазом видно.

— Зависит от класса, — блеснула знаниями сестра. — Правда, мама? Вождь у нас бессмертный, и он никогда не спит. А ещё есть лицедеи, физики, энергеты...

Я зацепился за знакомое словцо.

Инспектор, который меня тестировал, упомянул лицедеев. Некоторые прибегают к их помощи, чтобы попытаться пройти проверку на лояльность, — так он выразился.

Но всё это ерунда по сравнению с бессмертным неспящим вождём!

Я точно нахожусь в здравом уме? Или всё это — сон после смерти, который скоро закончится...

— Мне климатологи нравятся, — продолжала взахлёб рассказывать сестра, — они управляют погодой, представляешь? А благодаря портальщикам у нас есть врата в иные миры!

— В какие миры? — осторожно поинтересовался я.

— Разные, — уклончиво ответила мать. — К ареатам, оркам...

— Видел одного в милиции, — вспомнил я.

— По обмену, наверное, — улыбнулась мать. — Это дружественная раса. У них тоже социализм. В основном.

Разговор плавно переключился на порталы, и Оля рассказала, как их водили от школы в Музей интеронавтики. Я слушал и делал свои выводы. Когда мы доели торт, я вызвался помочь матери убрать со стола, чем заслужил удивлённые и обрадованные взгляды.

Вернувшись к себе в комнату, прикрыл дверь.

Достал из поясной сумки пистолет и, подумав, запихнул его поглубже в шкаф. Позже надо перепрятать. И лучше — в какой-нибудь подвал. Подальше от своей квартиры. А ещё - хорошенько протереть, чтобы не остались «пальчики».

Следующий пункт программы — поиск денег, украденных у Косого. Я планомерно перерыл все ящики, полки, антресоли. Даже вытяжку в туалете проверил.

— Сынок, ты что-то потерял? — раздался голос мамы из гостиной.

— Всё в порядке, мам!

Но нет, порядком тут и не пахло. Я пересмотрел разные коробочки и жестяночки на кухне, тумбу для обуви в прихожей, нишу со счётчиками...

Понятно, что гостиную и комнату Оли я проверять не стал. Но это, как я подозреваю, бесполезно. Мой предшественник не стал бы прятать деньги в помещении, куда нет постоянного доступа.

Мои потуги оказались тщетными.

Денег нигде не было.

Сдавшись, я сел за комп.

Если предположить, что я попал не в загробный поток порождённого предсмертной агонией мозга бреда, а в альтернативную реальность, где встречаются орки и бессмертные вожди, надо бы изучить этот мир как можно быстрее. Лучший способ познания настоящего — заглянуть в прошлое.

Как СССР стал тем, что я вижу?

Сеть знала ответ.

Одарённые существовали... но не всегда. Как и порталы. Первые менторы появились на заре существования СССР. В 1908 году, как и в нашей реальности, здесь произошло падение Тунгусского метеорита. Рухнул метеорит в Сибири, но с совершенно другими последствиями. По планете начали расползаться менгиры — непостижимые артефакты, источники мощного пси-излучения. Менгиры как-то повлияли на генотип некоторых людей, у которых случилось расширение сознания. Эти люди, менторы, научились перерабатывать энергию пси и применять в соответствии с генетической предрасположенностью.

Существуют разные гипотезы, объясняющие суть менгиров. Наука, изучающая всю эту историю, называется псионикой. Одни учёные полагают, что менгиры — это инопланетные существа, а энергия пси является побочным продуктом их жизнедеятельности. Другие уверены, что пси излучают все живые организмы на Земле, а менгиры эту энергию аккумулируют и транслируют в окружающее пространство. Так или иначе, менгиры растут. Это уже доказанный факт. И чем больше эти штуковины развиваются, тем сильнее становятся менторы, освоившие энергетическую трансформацию.

В самом начале менгиры вообще себя не проявляли.

Никто даже не почувствовал глобальных изменений.

К 1914 году число одаренных по всему миру выросло — многие из них участвовали в Первой мировой. Как и у нас, Россия вышла из войны в 1918 году, а в семнадцатом произошла революция. Была гражданская война, в которой участвовали менторы, но она завершилась досрочно, в 1920-м. И там всё было жёстче, поскольку менторы уже представляли собой мощную ударную силу. Не такую, как сейчас, но по тем временам более, чем грозную.

Большевики победили. И быстренько провели тщательные чистки среди уцелевших противников, избавляясь теми или иными способами от нелояльных и враждебных новому социальному строю одарённых.

А дальше начинают оживать сюжеты фантастических романов. Почти все генсеки были менторами. В стране велись евгенические отборы с целью создания новых поколений одарённых. И эта деятельность увенчалась успехом — Союз получил целую генерацию сверхлюдей, которых боялись во всём мире. И да, Финляндия проиграла войну, так и не став самостоятельным государством. Сейчас Финская ССР — одна из республик великой страны.

Вторую мировую удалось предотвратить, что ускорило развитие СССР. Гитлер упоминается в качестве политика, но все источники уверяют, что он умер при загадочных обстоятельствах. Судя по всему, его прикончили конкуренты по борьбе за власть.

Наиболее интересным периодом стали «сороковые». В это время бурно развивалась атомная энергетика, пробивались порталы в иные миры, появлялись новые соцстраны. Блок Варшавского договора таки образовался, но в 1940 году. Незадолго до этого расщепили атом, но случилось это не в Германии, а у нас. Атомный век наступил раньше, стартовала гонка вооружений, но США в ней отставали. Я нашёл упоминание Карибского кризиса и войны в Афганистане. Также совпадали даты ключевых событий по освоению космоса. Гагарин полетел, американцы на Луне высадились. Даже вращались на орбите какие-то станции. Преимущественно, советские.

Вот только...

Насколько я понял, космическую программу не особенно-то и развивали. Экспансия в параллельные миры наложила отпечаток. Гораздо больший потенциал советское руководство усматривало в развитии отношений с чужими культурами. Но это не значит, что про космос забыли. Последние съезды КПСС явно дали понять, что Советы намерены доминировать в околопланетном пространстве, предотвращать вывод ядерного оружия на орбиту другими странами и разрабатывать долгосрочный план по «внешним космическим угрозам», под которыми подразумеваются астероиды.

А знаете, что самое удивительное?

Даже не сохранность Союза в 2050-м, не орки, следующие заветам Ильича, не строящиеся термоядерные станции и телепатические допросы.

Нет, самым удивительным было другое.

Советский Союз считался страной победившего коммунизма.

***

Мои исследования прервал дверной звонок. Переливчатый такой, будто певчая птичка прочирикала.

— Оль, посмотри, кто там! — крикнула мать из кухни.

— Не надо, я сам! — гаркнул я, вскакивая.

Вполне вероятно, что это решили наведаться неугомонные бандосы.

— Это к тебе? Ждёшь кого-то?

Сунув телефон в карман, я вытащил пистолет и поспешил в прихожую. Звонок снова зачирикал. Нетерпеливый кто-то...

Я прильнул к глазку. На лестничной площадке стояли два мужика в костюмах и галстуках. Коротко стриженые, серьёзные. Явно не из команды Косого. Те предпочитали спортивный стиль.

— Кто там? — спросил я.

— Владлен Громов здесь проживает? — донеслось в ответ.

«Проживает»... Точно из органов. Их лексикон. Уж я-то знаю. Сам в них проработал не один десяток лет.

Что делать? Пистолет явно лишний. В любом случае. Даже при том, что подобные визиты, насколько подсказывал опыт, не к добру.

В прихожую выглянула из гостиной Оля.

— Влад, кто там?

— Это ко мне, — отмахнулся я. — Иди к себе.

— Ну, и ладно! — обиженно отозвалась девочка и скрылась. — Опять дружки твои, небось... — донеслось до меня приглушённо.

— Откройте, пожалуйста, — проговорили за дверью. — Нам нужно с вами поговорить.

Оглядевшись, я сунул пушку на верхнюю полку гардероба — под сложенные платки и шапки. В ближайшее время туда никто из домашних не сунется, лето же на дворе. Отодвинул засов и приоткрыл дверь.

— Добрый вечер, — кивнул один из визитёров. — Владлен Громов?

Ой, можно подумать, они не знают, как я выгляжу. Смешно, честное слово! Но ладно, подыграю.

— Он самый. Чем могу помочь, товарищи?

Оба, как по команде, достали из внутренних карманов пиджаков красные корочки, раскрыли и показали мне.

Я уставился на них. Внимательно. Быстро пробежал глазами написанное, зыркнул на печати.

Что за хрень?! Я ожидал увидеть такие слова, как «КГБ» или «НКВД», но вместо них внутри удостоверений красовалась надпись «Наркомат пропаганды». В моём мире он именовался Наркоматом по делам национальностей РСФСР, если не ошибаюсь. Вёл агитацию народов Союза, разъясняя им все прелести и преимущества советского строя.

— Что вам нужно? — спросил я, подняв глаза на визитёров.

— Проедемте с нами, пожалуйста, — сказал один из сотрудников, убирая корочку. — С вами хотят поговорить.

— Кто там, Владик? — раздался обеспокоенный голос матери.

Повернув голову, я увидел её. Она стояла на пороге кухни с полотенцем в руке.

— Это из... наркомата пропаганды, — ответил я. — Хотят со мной пообщаться. Я уеду ненадолго.

— Куда?! — всполошилась женщина, устремляясь ко мне. — Зачем?! Что вам от него нужно?! — напустилась она на незваных гостей. — У него все документы в порядке! Покажи им паспорт, Владик! Пусть убедятся!

— Не нужно волноваться, — проговорил один из сотрудников, немного стушевавшись. — Нам известно о том, что ваш сын успешно прошёл тест на лояльность. Именно поэтому с ним и хотят поговорить.

— Да кто?! — не унималась мать. — О чём? Оставьте нас в покое!

— Мама, перестань, — пришлось взять её за плечи и слегка отодвинуть в сторону. — Я просто отвечу на несколько вопросов и вернусь.

Надеюсь, так и будет. Хотя ума не приложу, зачем Владлен Громов мог понадобиться наркомату пропаганды или ещё какому-либо органу. Явно же мой носитель - птица невысокого полёта.

— Куда вы его забираете?! — нервно спросила женщина визитёров.

— В наркомат пропаганды. Это ненадолго. Вам не о чем волноваться.

— Всё, давай, мам. До вечера, — я снял с вешалки ветровку. Затем наклонился и шепнул ей в ухо: — Запритесь и никому, кроме меня, не открывайте. Даже к двери не подходите. Если что — вызывай милицию.

Женщина уставилась на меня испуганными глазами. Но больше я ничего сказать или объяснить не мог.

— Я готов, товарищи.

— Да что же делается такое... — донеслось до меня из прихожей. — Я буду жаловаться, если он не вернётся сегодня! Слышите?! Я найду управу!

Один из сотрудников наркомата нажал на кнопку лифта, и дверь сразу открылись. Мы спустились на первый этаж в молчании.

На улице ждала чёрная машина. Большая, блестящая хромом, с мощной радиаторной решёткой. Плавные линии показались смутно знакомыми. Возле задней двери, которую мне открыл один из сотрудников, наклонными буквами красовалась надпись «Победа». Интересно, в честь чего так назвали машину, ведь в этом мире Второй мировой не было...

Первый наркомовец сел со мной, второй — рядом с водителем. Кивнул, и автомобиль плавно тронулся. Надо же, какой мягкий ход. Отличная подвеска. И мотора не слышно. Даже бензином не пахнет, хотя не чувствуется аромата освежителя. Явно советский автопром шагнул далеко вперёд.

Мы ехали минут двадцать. За это время я успел не только перебрать варианты, почему и зачем меня везли в наркомат пропаганды (ни один не показался достаточно убедительным, так что происходящее оставалось загадкой), но и ещё раз взглянуть на Москву.

На каждом доме висели красные флаги — совсем как во время демонстрации. Серпы и молоты были буквально повсюду. Гербы СССР украшали фасады зданий, дверцы служебных автомобилей, даже на газонах они встречались — в виде высаженных определённым образом цветов. Несколько раз встретились портреты какого-то серьёзного товарища с парой звёзд героя на груди. Видимо, это был местный генсек ЦК КПСС. Вождь трудового народа, так сказать. Неспящий ментор.

Улицы пестрели транспарантами и лозунгами. Некоторые были весьма любопытными. Например, «Коммунизм есть советская власть плюс атомизация вселенной». Явная переделка старого воззвания про электрификацию. Но вселенная? Она-то тут откуда взялась? Насколько я понял, космическая программа была свёрнута до минимума — выведение спутников на орбиту и размещение там же ядерного оружия. Ни о каких полётах к другим планетам человечество больше не грезило. Теперь у него были порталы в другие миры. Или речь как раз о них?

Мои размышления прервались, когда машина остановилась возле монументального девятиэтажного здания с огромным советским гербом над входом и кучей флагов разных республик вдоль фасада. На крыльце дежурили солдаты с короткими автоматами.

Внутри находилась рамка, возле которой стояли дежурные в бронежилетах. К моему удивлению, проверять меня не стали. Видимо, достаточно было сопровождения. Мы прошли к одному из лифтов и поднялись на четвёртый этаж. Там пришлось немного пройти.

— Сюда, — кивнул один из моих провожатых, впуская меня в большую приёмную. — Ждите, — добавил он, указав на кожаный диван.

Сам же направился к секретарше, миловидной блондинке, расположившейся за большим столом.

— Владлен Громов прибыл, — сказал он. — Доложите.

Не сказав ни слова, девушка подняла трубку, нажала кнопку и замерла в ожидании. Длилось оно недолго — секунды три.

— Товарищ нарком, доставили Владлена Громова. Поняла.

Опустив трубку на рычаг, она кивнула.

— Проходите, товарищи.

Провожатый тут же сделал мне знак, и мы направились к обитой коричневым коленкором двери. Я глянул на сверкающую латунную табличку — «Народный комиссар, председатель коллегии Н.И. Раменский».

Зайдя вслед за сотрудником в просторный кабинет с Т-образным столом для совещаний, я сразу увидел плотного мужика с залысинами и в круглых роговых очках. Серый костюм, красный галстук, белая рубашка, золотые часы. Всё это я успел разглядеть за первые секунды, пока хозяин кабинета пристально смотрел на меня с другого конца помещения. Наконец, он заговорил:

— Спасибо, дальше мы сами.

Адресовалось это моему сопровождающему, так что тот мгновенно ретировался в приёмную, плотно закрыв за собой дверь.

— Садитесь, товарищ Громов, — махнул рукой Раменский, придвигая к себе папку-скоросшиватель. — Будем знакомы. Меня зовут Никанор Ильич.

Я опустился на стул справа от него. Нас разделяла перпендикулярно поставленная секция жёлтого полированного стола.

Возле окна торчал из керамической кадки здоровенный фикус, одну из стен полностью занимала выложенная мозаикой карта Союза. И эта карта выглядела внушительнее, чем в моей реальности. Красных пятен на ней было гораздо больше.

На столе, помимо лампы с зелёным абажуром, имелись органайзер с кучей ручек и карандашей, а также компьютер и маленький стеклянный глобус. Прямо за спиной наркома висел большой портрет всё того же товарища, лицо которого я видел на улицах.

Раменский открыл папку, перелистнул несколько страниц.

— Итак, товарищ Громов, вы прошли тест, — начал он, глянув на меня поверх спущенных на кончик острого носа очков. — Более, чем успешно. Для сына изменника Родины, так и вовсе блестяще. Поздравляю.

— Спасибо, — ответил я.

— Обмануть систему невозможно, — сказал мой собеседник. — Как и инспектора. Подкупить — тоже. Так что полагаю, вы заслужили статус гражданина, — он, не глядя, перевернул ещё пару страниц. — Я читал ваше дело. Вы никуда не поступили. Даже не пытались. Почему?

Я пожал плечами.

— Не знаю, что выбрать.

— Ищете себя, значит. Это бывает у молодёжи.

— Разрешите поинтересоваться? — проговорил я, воспользовавшись паузой.

— Слушаю.

— Зачем я здесь? Не думаю, что вы поздравляете всех, кто получает паспорт. Или проходит тест.

Нарком неожиданно усмехнулся.

— Нет, разумеется. Есть причина, по которой я вас пригласил, товарищ Громов. И причина эта — ваш отец.

Глава 4

Слова наркома заставили меня навострить уши.

— Мой отец? — переспросил я. — А при чём тут он?

Раменский отодвинул папку и сцепил пальцы в замок.

— Да при том, что его сын неожиданно прошёл последний тест и оказался верным членом советского общества, — ответил он, глядя на меня в упор. — Понимаете, что это значит?

Если бы!

— Что мне повезло? - спросил я осторожно.

— Нет, — отрезал нарком. — Что каждый может исправиться. И стать гражданином. Вы — пример того, что наследственность не приговор.

— Сын за отца не в ответе, — кивнул я, вспомнив, что уже слышал в этом мире эту формулу товарища Сталина.

— Именно. И вы — живое тому доказательство.

— Хм... Ну, да. Выходит так. И что с того?

— Мы бы хотели вас использовать.

Вот так новость! Интересно, к чему он клонит.

— Для чего... товарищ Раменский?

— Для того, чтобы показать обществу, что никогда не поздно одуматься.

Ах да, я ведь в наркомате пропаганды. Картинка начала складываться.

— Раз уж вы никуда не поступили и, по сути, бездельничаете, почему бы вам не закрепить успех, так сказать? — продолжил мой собеседник. — Послужите на благо советского общества. Мы дадим вам должность. Скромную. Но это избавит вас от статьи о тунеядстве. И даст отсрочку от армии.

— Предлагаете работу?

— В общем, да. Что скажете?

— И что мне придётся делать?

— В основном, участвовать в празднествах, демонстрациях и так далее. Выступать. Рассказывать о том, как вы изменились.

— И осудить отца? — добавил я.

— Само собой, — серьёзно ответил Раменский. — Для вас это проблема?

— Боюсь, родные меня не поймут.

Нарком откинулся в скрипнувшем под ним кресле.

— Товарищ Громов, они поймут, если вы решите начать новую жизнь. К тому же, учтите, что их жизни тоже изменятся. В лучшую сторону. Ваша сестра... Ольга, кажется?

Я кивнул.

— Так вот, ей тоже предстоит тест. Вы ведь хотите, чтобы она его прошла?

— Конечно.

— Это можно устроить. С гарантией.

— Вы же сказали, что тест не обмануть.

Раменский усмехнулся.

— Не будьте ребёнком! С вашей сестрой всё будет в порядке. Перед ней откроются все двери. Любой институт, какой она выберет. Или... — он развёл руками и замолчал, глядя на меня.

— Сто первый километр?

— Вот видите, вы уже начинаете думать, как взрослый. Вы нам нужны. Дело вашего отца было довольно резонансным. Его сын, вставший на путь истинный... отличный пример того, что советская система — лучшая.

Я задумался. С одной стороны, предложение было интересное. Хорошее, прямо скажем. С другой, я очень сомневался, что мне нужно связываться с номенклатурным аппаратом. Особенно в роли марионетки. Вспомнился пример Гагарина. Из него сделали инструмент пропаганды, практически лишив частной жизни. Я, конечно, в космос не летал. И вообще, птица совсем другого полёта. И всё же...

Мои размышления прервал Раменский.

— И учитывайте ещё кое-что, — сказал он. — Мы предлагаем вам не просто текст с бумажек зачитывать. На самом деле, все эти выступления будут лишь прикрытием вашей основной деятельности.

А вот это уже было действительно любопытно.

— Какой? — спросил я.

— Об этом, если согласитесь, расскажет ваш куратор, — Раменский нажал кнопку интеркома. — Пригласите товарища Соколову.

— Я ведь ещё не сказал «да», — напомнил я.

— Вы скажете, — ответил нарком. — Не сомневаюсь.

Дверь открылась, и в кабинет вошла высокая стройная брюнетка в зелёном кителе и синей юбке.

— Садитесь, — кивнул ей нарком.

Девушка уверенно прошла к столу и расположилась напротив меня. Большие голубые глаза, тонкий нос, острые скулы, полные губы, слегка тронутые помадой телесного цвета. Никакого маникюра. Нашивки на её форме сразу дали понять, сотрудником какого ведомства она является. Не говоря уж о Знаке Почётного сотрудника КГБ СССР на груди.

— Нам нужен человек, который сможет под прикрытием работать в разных странах и даже, — Раменский поднял указательный палец, — в других мирах. Тот, для кого публичность станет маскировкой и откроет ему двери кабинетов высокопоставленных лиц.

— Иначе говоря, вы предлагаете мне шпионить для КГБ? — спросил я, глядя на девушку.

— Служить своей стране, — ответил нарком. — Разве вы этого не хотите?

***

Привезли меня обратно к самому подъезду. К недоумению сидевших на лавочке старушек. Когда проходил мимо, одна из них меня окликнула:

— Владик, а кто это тебя, а? Что за машина такая?

— По работе, — ответил я, улыбнувшись.

— Да ты разве работать начал? — удивилась бабулька.

— А как же. Советскому человеку без этого никак, — отозвался я и нажал кнопку домофона.

— Это кем же ты устроился, милок, что тебя на машине-то возят?

— Секрет, — отозвался я.

Хватит старушкам теперь на неделю пересудов.

— Кто там? — раздался голос матери.

— Это я.

— Владик? Открываю!

Когда поднялся на этаж, женщина бросилась мне навстречу.

— Отпустили! — воскликнула она. — Что от тебя хотели, сынок?!

— Надо нам поговорить, — ответил я, обнимая обхватившую меня руками мать. — Серьёзно. Нет, ты не волнуйся. Всё хорошо.

— Правда? Ты меня не обманываешь?!

— Нет, конечно. Идём, расскажу.

Открывать всю правду я не стал. Про настоящую работу умолчал. Оно и не положено было распространяться, понятное дело. Да я и сам не дурак. Так что рассказал только о внешней стороне того, что мне предложили.

— И ты согласился? — осторожно спросила мать, когда я замолчал.

— Пришлось, — слукавил я. — Нам всем это нужно.

— Да, наверное... Я понимаю. Ты хочешь начать новую жизнь. Да...

— Что-то не так, мам? Ты против?

— Нет-нет, — поспешно ответила женщина. — Как я могу? И Олечке будет проще... Конечно, так всем будет лучше, ты прав. Просто...

— Говори, — кивнул я. — Что тебя смущает.

Женщина робко взглянула мне в глаза.

— Я не думала, что ты сможешь... Тебе ведь придётся отречься от отца.

Этого я ей не говорил. Но, видимо, процедура была известная.

— Да, без этого никак. Но это же только формальность. Я не перестану его любить.

Странно было говорить это про человека, которого я не знал и даже никогда не видел. Но женщине нужно было это услышать.

— Конечно, — кивнула она и тяжело вздохнула. — Главное же то, что в сердце, да?

— Само собой.

— А слова... — она вдруг встала. — Ладно, ты, наверное, есть хочешь. Давай я тебе картошечку разогрею. — Ещё котлеты есть, — голос её дрогнул.

Она поспешно направилась к холодильнику и начала доставать из него кастрюли. Я смотрел ей в спину и чувствовал себя предателем. Хотя им и не был. Как-то ещё сестра воспримет новости. Она хоть и маленькая, но ведь не дура. Мда...

***

Разговор с матерью и предшествующие ему события меня умотали. Захотелось отдохнуть и переварить информацию. Выработать хоть какой-то план действий. Но для начала — отдохнуть.

Прикрыв дверь своей комнаты, я сел за комп.

В одном из нижних ящиков обнаружились беспроводные наушники с логотипом ТДС.

Запуская браузер, я не мог выбросить из головы слова, сказанные Натальей Никаноровной. Трактовать их можно двояко. С другой стороны... Это ведь не ко мне обращено, а к носителю. Женщина потеряла любимого мужа, рухнула вниз по социальной лестнице. Уборщица, бывшие друзья и коллеги смотрят косо. А я... От Владика мне досталась эмоциональная привязанность к родным. И беседа вызвала неприятные ощущения. Мать, вроде бы, и не осудила, но ведёт себя... отстранённо.

Оля пошла с друзьями в кино.

Здесь, насколько я понял, ещё работали кинотеатры, и они были очень популярны. Мама убедилась, что сеанс не слишком поздний, и с чистой совестью отпустила дочь. Это произошло в моё отсутствие.

Наушники мне понадобились, чтобы устроить себе просмотр советских телеканалов. Для погружения в атмосферу, так сказать. Начал я с подключения к Первому каналу ЦТ, по которому крутили... международную панораму.

Я подсознательно ожидал увидеть на экране взлохмаченного и усатого Бовина, но нет. Передачу вёл интеллигентного вида мужчина в сером костюме. Важнейшие политические события я пропустил, но был вознаграждён репортажем об успехах советской экономики в сравнении со странами загнивающего Запада.

— На достижения коммунистического строя равняется весь мир, — говорил закадровый голос, пока зрителям транслировали видеоряд с этими самыми достижениями. — Высокие стандарты качества привели к увеличению срока службы бытовой техники и автомобилей. Советские предприятия вносят меньший вклад в загрязнение атмосферы и океанов, чем западные аналоги. А самое главное — нам удалось перейти к единой общенародной собственности. Материальные блага распределяются по потребностям, что сводит на нет безумие капиталистического культа потребителя.

Идут сопутствующие кадры. Улыбающиеся мужчины и женщины, новостройки в микрорайонах, сходящие с конвейера автомобили. Дачные посёлки на лоне природы.

— В общественном транспорте проезд бесплатный, — вещал диктор. — Бесплатное питание в столовых, путёвки в лучшие здравницы государств соцлагеря. Сейчас у советского гражданина, проявившего себя, есть возможность отдохнуть на пляжах Вьетнама, Китая и Болгарии. Наши круизные лайнеры...

Я смотрел на все эти здравницы и пляжи, а на глаза невольно наворачивались слёзы. Вот что мы потеряли с подачи Горбачёва в начале «девяностых».

Эй, а где мой бесплатный проезд?

Или это прерогатива работающих граждан?

— Становится всё более очевидным, — продолжал диктор, — что деньги устаревают. Это экономический костыль, который человечество должно выбросить на свалку истории. И в Советском Союзе уже ведутся любопытные эксперименты в этой области. Давайте перенесёмся в студию, где нас ждёт один из ведущих советских экономистов, академик АН СССР, заведующий кафедрой глобального планирования Института Госплана СССР, профессор Артемий Венедиктович Зайдельман. Под его чутким руководством живёт и развивается Красноволжск — уникальный город, в котором полностью упразднены денежные знаки.

Студия выглядела футуристично. Треугольный стол, два кресла и непонятные геометрические фигуры на заднем фоне. Одно из кресел занимал уже знакомый телеведущий, второе — бородатый профессор, смахивающий на Льва Толстого.

— Расскажите о вашем проекте, Сергей Венедиктович, — попросил ведущий.

— Каком именно? — уточнил Зайдельман.

— Город без денег, — нетерпеливо произнёс диктор. — Уверен, наши телезрители слышали об этом, но далеко не все представляют, как это будет работать.

— Работает всё очень просто, — заявил профессор. — Деньги, как платёжное средство, упразднены. Вместо этого мы ввели рейтинговую систему. Начисление баллов в зависимости от заслуг перед социумом. Важно понимать, что Красноволжск, в сущности, является экспериментальным полигоном. На его примере мы хотим убедиться в жизнеспособности рейтинговой системы.

— Получается неравенство, — заметил ведущий. — Понятно, что учёный, милиционер или архитектор имеют больше заслуг, чем рядовая уборщица.

— Поэтому введены безусловный и расширенный соцпакеты, — парировал учёный. — Безусловный позволяет закрыть базовые потребности. Питание, жильё, одежда, медицина, культура. Расширенный открывает доступ... например, к элитному санаторию. Или яхте, на которой вам захотелось поплавать.

— Частная собственность? — вскинулся ведущий.

— Вовсе нет. Вы же не становитесь обладателем яхты. Используете, передаёте другому товарищу. Аналогично с автомобилем. Берёте любой и едете на работу. Если рейтинг позволяет.

— А если не позволяет? — лукаво улыбнулся диктор.

— Тогда на автобус, — не стушевался профессор.

Я бы, наверное, ещё послушал эту увлекательную беседу, но из виртуальной реальности меня вывело мягкое прикосновение к плечу.

Сняв наушники, я обернулся.

— Что случилось, мам?

— Оли долго нет.

— А ты ей звонила?

— Трубку не берёт.

Внутри шевельнулись недобрые предчувствия.

— Надо поговорить с её друзьями, — откладываю наушники в сторону. — С кем она пошла?

— С Аминой и Гариком, — мать заметно оживилась. — Сейчас наберу.

Воспользовавшись паузой, я проверил свой телефон. Во «входящих» — чисто. Может, зря волнуемся. Это же дети. Забежали в какую-нибудь кафешку, купили по мороженому...

Из соседней комнаты доносился звук телефонного разговора.

Я свернул браузер, выключил комп.

Метнулся к шкафу, достал «Макаров», выщелкнул магазин и проверил боезапас. Все восемь патронов на месте. Ствол выглядел... несколько необычно. Чуть более вытянутый, непривычно лёгкий. И всё же — родной «Макарыч». Ни с чем не перепутаешь.

Загнав магазин обратно в рукоять, спрятал оружие.

И в эту секунду раздался звонок.

На мой смартфон.

— Слушаю.

Незнакомый голос:

— Что, Егорка, попался? Потерял сестричку?

Голос был неприятным.

По манере общения я безошибочно узнал человека, отмотавшего срок на зоне. Насколько я помню, на блатном жаргоне «Егор» — это вызывающий подозрения братвы подельник.

— Косой?

— А пацаны мне ботали, всё забыл. Дурку включил.

— Говори нормально, — попросил я. — Что надо?

— О, запел блаженный. Ты хоть понимаешь, на что встрял?

— Где? Моя? Сестра?

— У нас, — голос бандита был самоуверенным. Ещё бы, он вёл разговор с позиции силы. — А теперь слушай внимательно, бивень. Ты мне задолжал двадцать косарей. Ещё десятку накидываю за то, что ребят покоцал. И пятёрку сверху, потому что отнимаешь моё время. Наличка, мелкие купюры. Усёк?

— Я слушаю. Продолжай.

— Ищи бабки, где хочешь. Сроку тебе — до завтрашнего вечера.

Предвидя мой следующий вопрос, Косой добавил:

— А не то будешь получать свою девку по частям. Начну с пальцев.

Я не специализировался на ведении переговоров по заложникам, но общался с парнями, которые через это прошли. Поверхностное представление имелось.

Взяв себя в руки, стал говорить доброжелательно:

— Я могу услышать девочку?

— Ты мне тут условия не ставь! — рыкнул Косой. Почему-то он перешёл с фени на более-менее понятный язык. — Я здесь ставлю условия.

— Конечно, ты, — не стал я противоречить идиоту. — Но мне надо убедиться, что с ней всё в порядке.

В трубке замолчали.

Раздалась возня, затем — приглушённые голоса.

— Влад, это я!

Оля напугана, но особых страданий я не слышу.

— С тобой всё хорошо? Не били? Не...

— Всё с ней пучком, — перехватил инициативу Косой. — Но меня лучше не нервировать.

— Я понял. Деньги достану, не сцы. И придержи своих амбалов на поводке. Вам же проблемы с ментами не в масть. Жмурик, свидетели...

— Не учи батьку, — отрезал Косой. — Мал ещё с жиганами тягаться.

— Как мне тебя найти?

— Звони по этому номеру.

— А дальше?

— За тобой приедут.

— Как произойдёт обмен?

— Пацаны пересчитают бабки, позвонят мне. Подгоню вторую тачку. Сеструху твою выкинут. Мы уедем.

— И на этом квиты?

— Больше с тобой работать не будем! — фыркнул Косой. — Ты нас кинуть хотел. У братанов доверия нет.

Хотелось спросить, чем я вообще занимался, но сейчас не время. Вопрос прозвучал бы по-идиотски. Надо освобождать сестру. И что-то мне подсказывает: не будет Косой играть по озвученным правилам. Захочет проучить. Мужик неадекватный, от такого жди любой мерзости.

А ещё у меня не было гарантий, что отморозки не тронут девочку.

Время играет против меня.

Поэтому буду действовать на опережение.

— Я перезвоню.

— Смотри мне, — Косой был уверен в том, что контролирует ситуацию. — Приведёшь ментов — хана малой. Даже не думай туда.

— Ментов не будет, — заверил я.

И отключился.

Мать стояла в дверях и слушала наш разговор. Лицо женщины посерело, в глазах стоял ужас. Она открыла рот, попыталась что-то сказать, но я уже был рядом.

Обнял мать за плечи, прижал к себе.

— Ты... — раздались приглушённые всхлипы. — Из-за тебя всё... дружки твои...

— Да, мама. Прости. Я исправлюсь, обещаю. Но сейчас надо собраться и вытащить Олю.

— Что тут собираться?! — женщина оттолкнула меня, подняла заплаканные глаза. — Ты хоть понимаешь, что они с ней делают? С нашей Олечкой!

— Пока ничего, — заверил я. — Им деньги нужны.

— Какие ещё деньги?!

— Выкуп. Мама, слушай меня внимательно. ПОЖАЛУЙСТА! — я чуть нажал голосом, и это возымело успех. — Никакой милиции! Я сам разберусь.

— Ты?!

— Я. Сиди дома, будь на связи. Сейчас я уйду, и меня долго не будет. Не паникуй. От твоих действий зависит жизнь Оли. Поняла?

То ли уверенность в моём голосе, то ли ещё что... но мать кивнула.

— А теперь важный вопрос, — продолжил я. — Как найти Кирилла?

Женщина зависла.

— Мой друг, — напомнил я. — Тот, что в книжках и виртуальных очках сидит.

— А, Кирюша! — лицо Натальи Никаноровны посветлело. — Хороший парень. Вы ж не разлей вода с ним были...

— Адрес! — перебил я.

Не до рассусоливаний. Время работает против меня.

— И чем он поможет? - удивилась женщина.

— Много чем.

— Я сейчас поищу. У меня в телефоне записано.

Воспользовавшись тем, что мать вышла из комнаты, я раскрыл шкаф и осмотрел гардероб Владика. Чего тут только не было! Шмотки явно были дорогими и модными. Даже стильными. Вот, значит, на что тратились неправедно нажитые деньги... Не удержался, глянул бирки. Ничего заграничного... Почти. Польские джинсы «Одра» я хорошо помню — достать их считалось непростой задачей. «Товарищ» — это ещё что? А вот и родная «Большевичка».

Джинсы, костюмы-тройки, белые рубашки, качественный трикотаж...

Хорошо так развернулся Владлен. Монетизировал ненависть к советскому строю, так сказать.

Так, ладно. Его больше нет. Поглядим, что мне подойдёт из его коллекции.

Вещи добротные, в моей реальности так больше не шьют. Я успел привыкнуть к ширпотребу, разваливающемуся в первые недели носки. А тут... даже трогать приятно.

Китайские вещи тоже обнаружились, с иероглифами. Преимущественно футболки и трусы. Но это всё не то... Что там у нас со спортивкой?

Ага, вот.

Красный костюм с полосками от фабрики «Динамо». Летний вариант. Кофта с капюшоном, слегка зауженные штаны, широкие карманы. Самое то.

Быстро натянув костюм, я сунул в карман трофейный пистолет.

И вышел в коридор, где столкнулся с матерью.

— Вот, — женщина протянула мне вырванный из блокнота клочок бумаги. — Я всё записала.

Следующим потрясением были лидские кроссовки. Очень крутые, эргономичные. Сетчатые, беговые. Ничем не хуже западных «Пумы» или «Адидаса».

Из квартиры я вышел, не прощаясь.

С рюкзачком за спиной.

Глава 5

То, что за мной будут следить, не вызывало никаких сомнений.

Правда, не думал, что так... топорно.

Один браток сидел со скучающим видом в каплевидной машине, второй отирался неподалёку, делая вид, что увлечён своим телефоном.

У меня даже мелькнула мысль разделаться с этими уродами, допросить одного из них и выяснить, где логово Косого. Передумал. Наверняка авторитет предусмотрел такой поворот и подстраховался. А рисковать Олей я не хочу.

Семья Кирилла жила в соседнем доме.

Всё выглядело так, словно я пошёл к другу одолжить денег.

А ведь я даже не помню, как этот айтишник выглядит. Пришлось полазить в памяти телефона, затем авторизоваться на своей страничке в Коллективе и через поисковик выйти на друга. Прикольный паренёк. Чем-то напоминает Шурика из «Кавказской пленницы».

Пока ждал лифт, изучил профиль товарища.

Кирилл Зюзин, третий курс Московского электронно-технологического института. Я сначала не поверил, ведь Кирилл — мой сверстник. Ответ лежал на поверхности: этот вундеркинд ухитрился выиграть Всесоюзную олимпиаду по информатике, экстерном сдать программу старших классов общеобразовательной школы и поступить в МЭТИ без экзаменов. То есть, пока мой предшественник ошивался с разным сбродом и не имел нормальной цели в жизни, Зюзин успел осилить три курса в одном из самых престижных ВУЗов страны. Не удивительно, что их дорожки разошлись.

У меня нет доступа к памяти носителя.

И это плохо.

Вот как, скажите на милость, разговаривать с другом детства, которого не помнишь? У них с Владленом наверняка есть свои шутки, сложилась особая манера общения. Куча общих знакомых, одноклассников, дворовых приятелей...

Ладно, прорвёмся.

Звоню в дверь с трёхзначным номером. И наслаждаюсь тишиной. Время позднее, открывать мне никто не спешит. Ну, а почему товарищ Зюзин должен сидеть взаперти? Погода хорошая, можно прогуляться в парк или в кино девушку сводить. Да и просто с новыми друзьями весело провести время. Если верить маме, мы с Кириллом уже пару лет не общаемся.

Я уже собирался уходить, когда передо мной сформировалась голограмма.

Очкастый парень с волосами, зачёсанными на пробор.

— Влад?

— Привет, дружище. Откроешь?

— Конечно, — заторопился ботаник. — Извини.

Голос неуверенный, взгляд погружён в себя.

В двери щёлкнул замок, полотно отъехало в сторону. Прямо звездолёт, а не квартира. Ну, или институт времени. Почему-то вспомнилась «Гостья из будущего» вот с такими же дверями. Не хватает только робота Вертера с дурацкими стихами про Полину.

— Ты чего здесь нагородил? — пожимаю протянутую руку.

— Умный дом, — с гордостью поведал айтишник. — В институте поручили протестировать. Это... ну, вроде как моя курсовая.

— Понятно.

Я шагнул в прихожую и осмотрелся.

Обычная квартира. Под ногами деревянные панели, в нише вездесущий шкаф-купе.

— А родители где? — решил уточнить я.

— Так ещё год назад уехали в Монголию. Экспедиция у них. К одному из менгиров, важное исследование. Я разве тебе не говорил?

— Ну, мы нечасто видимся.

— Да и не списываемся особо, — в голосе старого товарища прозвучала обида.

— Извини, — я хлопнул товарища по плечу. И решил не ходить вокруг да около: — Я связался не с той компанией. И сейчас у меня возникли проблемы. Нужна помощь, и... мне больше не к кому обратиться.

Подобные словесные конструкции — беспроигрышный вариант.

Человек сразу понимает: без него никуда. Последняя надежда. Отказать означает бросить друга в беде. Сразу идёт проверка на вшивость.

— Что случилось? — Кирилл среагировал предсказуемо.

— У меня сестру похитили, — честно признался я. — Требуют денег.

— Надо в милицию звонить! — вскинулся друг.

— Тогда её убьют, — качаю головой. — Нельзя никуда звонить. Я сам разберусь.

— Но... Как разберёшься? — айтишник выглядел растерянным и немного испуганным. — Ты же... не служил нигде. И ты не ментор. Не рукопашник...

— Просто поверь, — заявил я. — План есть. Но мне нужно выяснить, откуда поступил звонок. Определить местонахождение абонента.

Зюзин поправил очки.

— Ну... это проще, чем ты думаешь.

В глазах паренька появился огонёк заинтересованности.

— Правда?

— Идём, — Кирилл сделал приглашающий жест. — Чего в коридоре стоять.

Квартира у моего приятеля оказалась интересная. Я, признаться, уже и не помню, когда бывал в подобных квартирах. Целый музей. Или библиотека. Стены закрыты стеллажами от пола до потолка, там выстроились ряды книг. Преимущественно энциклопедии, научная и техническая литература... Фантастика. Глаз зацепился за знакомую фамилию — Беляев. Рядом с «Человеком-амфибией» и «Головой профессора Доуэля» — совершенно невообразимые названия. «Восстание анималистов», «Тот, кто не спит». А вот и Ефремов. «Туманность Андромеды» в наличии, и тут же вынос мозга. «Хроники Орды» — что это такое, скажите на милость? Все книги добротные, знаменитая «рамка». То есть, «Библиотека приключений и научной фантастики».

На полках также обнаружились пластиковые модели самолётов, авианосцев и... непонятной штуки, пролетавшей над городом в первые часы моего попаданчества. Милиционер назвал этот аппарат «Стерегущим».

Я склонился поближе, чтобы прочитать мелкие буквы на подставке.

Табличка гласила:

АТОМОХОД-ДРЕДНОУТ «МИР»

Машина выглядела так, словно сошла с постера «Звёздных войн» или обложки романа в жанре «космоопера». Вытянутый корпус, хищные обводы, множество палуб, крупнокалиберные пушки, ракетные установки, рубка управления и радар... Детализация и размер не позволили дредноуту уместиться на полке целиком, поэтому часть книг хозяева квартиры вытащили.

Тут же пристроился анимешный супергерой.

Или...

Нет, это был вовсе не персонаж, а солдат, втиснутый в... скафандр? Бронекостюм? Так сразу и не разберёшь, но модель выглядела круто.

— Влад, ты чего завис?

— Игрушки твои рассматриваю, — я отвернулся от стеллажа и шагнул в полутёмную комнату. Источниками света моему другу-ботанику служили настольная лампа, компьютерный дисплей и подсвеченная клавиатура. Столешница была завалена всяким хламом, преимущественно электронного происхождения. Тут же стояла чашка с недопитым кофе, валялась картонная коробка с остатками какой-то еды. Его величество Срач.

— Игрушки? — вскинулся Зюзин. — Скажи это моему бате. Он собирал. Редкая коллекция, между прочим. Выпускается к юбилеям советской армии и флота.

Я с трудом представляю, как эти махины, дредноуты, перемещаются по небу. Антигравитация, пси-энергия? Раз атомоходы, значит, ещё и реактор на борту...

Уму непостижимо!

Надо побольше разузнать о местных технологиях, но этим я займусь позже. А сейчас пора выбираться из западни, которую мне организовал мой предшественник.

Я поискал взглядом, куда можно примоститься.

— Извини, — Кирилл сбросил мятую кофту с кресла-мешка. — Присаживайся.

Сам айтишник плюхнулся на сиденье офисного трона.

Надо забыть эти словечки — айтишник, офис. Западная терминология. Как бы не спалиться на ровном месте, просто оговорившись по Фрейду.

— Так что с номером? — поторопил я друга.

— Есть парочка способов, — Зюзин вывел на экран незнакомую страничку. — Можно написать мобильному оператору. Или зайти на геолокационный портал, но там потребуется веская причина.

— Официальные запросы — это плохо.

— Поэтому мы установим тебе экспериментальное приложение, — заявил Кирилл. — Это вроде как для поиска потерянного ребёнка. Связано с комсами, использует общий протокол доступа. Это разработка, поэтому буду признателен, если снесёшь после использования.

— Говно вопрос. Но я ничего не понял из твоих слов. Комсы?

— Коммуникационные спутники, — пояснил Зюзин. — Они как раз и являются частью системы, определяющей геолокацию.

— Понятно.

— Давай трубу.

Надо же. Здесь ещё пользуются этим жаргонизмом!

Я достал из рюкзака свой «горизонт» и протянул Кириллу. Тот скользнул взглядом по гаджету, порылся в ящике стола и вытащил переходник. Подключил устройство к системному блоку, который больше смахивал на DVD-проигрыватель, тронул пару клавиш и попросил меня снять голосовую блокировку. Я и не знал, что у меня такая есть.

— Включается при попытке проникновения в контуры безопасности, — пояснил ботаник.

Пальцы Кирилла забегали по клавиатуре, и тут я понял, что это проекция на столешницу. С подсветкой и полным функционалом, ага. Даже не беспроводное устройство!

На экране открывались и закрывались вкладки, потом нарисовался столбик загрузки. По экрану смартфона побежали цифры обратного отсчёта...

— Готово.

Кирилл отсоединил гаджет и вернул мне.

— И... всё?

— Да.

— Как мне определить абонента?

— Жмякай по контакту. В одном из окошечек высветится иконка приложения.

Я так и сделал.

Косой засекретил свой номер — владелец сим-карты не определялся. Зато в правом нижнем углу высветился крохотный шарик с рожками. Спутник Земли? Я тапнул по иконке и увидел строку поиска. Вбил туда контакт Косого.

— Вручную? — удивился Кирилл. — А перетащить не судьба?

— Ой, всё!

Шарик резко крутанулся вокруг невидимой оси.

Выскочила надпись:

ПОДОЖДИТЕ

ИДЁТ СИНХРОНИЗАЦИЯ

Через полминуты на весь сектор развернулась карта Москвы. Точнее, карта района, где предположительно находился Косой. Я попробовал раздвинуть рамки сектора на весь экран двумя пальцами — и у меня получилось! Но Кирилл вновь не сдержался:

— А развёртки уже отменили?

— Вредный ты тип, Зюзин.

Я вспомнил, как запускались голограммы с телефона и вывел карту прямо в воздух. Метровая развёртка, края которой терялись на границах фокуса.

Бауманский район?

Не так уж и далеко.

Прикинув расстояние, я начал двигать развёртку, чтобы запомнить остановки общественного транспорта. Увеличил масштаб...

А это уже интересно.

Промзона, стройки какие-то... Следовало ожидать, что Косой не будет держать заложницу в многоквартирном доме. Бдительные соседи обязательно что-нибудь заметят.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Что будешь делать? — с тревогой в голосе поинтересовался Кирилл.

— Еду туда, — я свернул карту и убрал телефон в рюкзак. — Никому не говори, что я здесь был.

— Добро, — Зюзин встал, чтобы меня проводить. — Но ты уверен, что помощь не нужна?

Я посмотрел на хлипкого ботаника, который готов был поехать в ночь, потому что друг в беде. Неужели старые добрые времена наступили?

— Справлюсь, — я обулся и закинул рюкзак на плечо. — Не переживай. Всё будет в порядке.

***

Теперь, когда я знал о местоположении Оли, мне следовало избавиться от «хвоста».

Самым простым решением оказалось метро.

Когда человек спускается под землю, вы не можете следовать за ним на машине. Кому-то придётся идти на станцию. И тут уже дело техники, как оторваться в плотной толпе от не очень умного ушлёпка.

Турникеты, вопреки моим ожиданиям, не глотали пластиковые жетоны. Деньги списались с универсальной карты автоматически, когда я проходил через заграждение.

Эскалаторы были забиты людьми. На станции красовался плакат: «Каждый трудовой день — ударный! Учись и работай! Работай и учись!»

Лучше и не скажешь.

Я заскочил в первый попавшийся поезд, проехал один перегон, выскользнул на платформу, смешался с толпой и... юркнул обратно, в «свой» поезд. Но уже в другой вагон. Тут же уселся спиной к окну, чтобы не маячить. Двери закрылись, стальной червь пошёл в разгон.

Вышел я через две остановки.

Перебрался на другую линию и спокойно доехал до станции Красных Комиссаров.

Оказавшись на улице, пробежался к остановке троллейбуса, ввалился в салон и покатил в нужном направлении, не забыв расплатиться универсальной картой.

Бандиты отстали.

Двигался я быстро, совершал нестандартные действия. Если подручные Косого и заподозрили неладное, то меньше всего они ожидали непрошеных гостей. Логичнее предположить, что я ношусь по городу, побираюсь по друзьям и пытаюсь достать требуемую сумму.

Выйдя на Пролетарской, я огляделся.

Район правильный, но он мне совсем не нравится.

Склады, гаражи, частный сектор, огороженная дощатым забором стройплощадка. Высоченные краны. И многополосная магистраль, прорезающая всё это «великолепие».

Во дворе ушатанной малосемейки я повторно развернул голограмму и убедился в том, что абонент на месте. Косой терпеливо дожидался моего звонка.

А звонить я, конечно же, не собирался.

Не хватало ещё, чтобы меня отследили с помощью какого-нибудь полулегального приложения.

Проложив маршрут, я убрал смартфон и зашагал в сторону обширного гаражного лабиринта. Сумерки стремительно сгущались, город расцвечивался вечерними огнями.

Выбравшись из гаражного царства, я обнаружил пустырь.

Справа и слева чернели многоквартирные коробки, усыпанные мириадами светлячков. Далеко впереди ворочался кран, поднимая на бетонные вершины связку чего-то длинного и гибкого. Стройка освещалась прожекторами. А вот сам пустырь некогда был домом, окружённым яблоневым садом. Деревья одичали, всё поросло бурьяном. Здание напоминало кадр из фильма про охотников за привидениями. Три этажа, окна частично заколочены или выбиты. На уровне второго этажа что-то светится. Такое ощущение, что внутри находится... фонарик? Смартфон?

У дальнего торца здания припаркован автомобиль.

Темнота, я могу рассмотреть лишь общие очертания.

Замедляю шаг.

И в этот момент получаю чем-то тяжёлым по голове.

— Попался, сука!

Боль взрывается в мозгу, делает ноги ватными, а тело безвольным. Я не успеваю толком осознать, что произошло. Справа — тёмный силуэт.

Падаю на колени и отключаюсь.

***

— Доброе утро, страна!

Неприятный скрипучий голос возвращает меня в действительность.

Голова раскалывается, к горлу подкатывает тошнота. Взгляд с трудом фокусируется. Вспышка. И странное чувство, словно я — часть этого мира. Забытые ощущения...

Схлынуло.

Осталась боль.

— Живой, — раздалось справа и сверху.

Передо мной на корточках сидел худощавый лысый мужик в серых льняных брюках, белой рубашке навыпуск и такой же белой «шофёрской» кепке. Перед мужиком валялся мой рюкзак. Пистолет лежал на полу, а в руках бандит держал мой «горизонт».

— Ловко ты меня выследил, — криво ухмыльнулся Косой. — Только деньги забыл прихватить.

Я узнал этого хмыря по голосу.

А ещё — по раскосому взгляду, оправдывающему погоняло. Мужик явно из Азии приехал. Смахивает на казаха или узбека.

Мы находились в полуразрушенной комнате подлежащего сносу дома. Деревянный пол, разбитое окно, облупившаяся краска на подоконнике. Штукатурка местами обсыпалась со стен, в прорехах проступала кирпичная кладка. Источником света служил фонарик, примотанный изолентой к старой люстре.

Ищу глазами сестру.

И понимаю, что за дверным проёмом тоже горит свет. Из соседней комнаты доносятся мужские голоса. Пытаюсь сесть поудобнее — выясняется, что руки за спиной связаны чем-то... липким. Возможно, изолента.

— Спокойно, — прогудели над ухом. — Только дёрнись мне!

В плечо упёрся кусок арматуры.

— Отпусти девочку, — попросил я.

Косой хмыкнул.

— Не по понятиям живёшь, Владик. Я тебе валюту подогнал? Подогнал. Сбывать научил? Научил. Ты, сучёныш, на бабки поднялся. Жил красиво, чего не хватало? Решил кинуть. И сейчас не долг пришёл возвращать. Вижу по глазам — на разборки пришёл.

Я срисовал позиции бандосов.

Косой в трёх метрах от меня. Не дотянуться. Слева здоровенный бык с арматурой. Справа — один из тех имбецилов, которых я отметелил в парке. И ещё должны быть обезьяны в соседней комнате. С Олей. А ведь кого-то и внизу оставили...

— Чего смотришь, — Косой положил телефон на рюкзак и поднял «Макаров». — Край тебе.

— Деньги я найду...

Косой коротко кивнул.

Справа мне зарядили ногой в челюсть.

Новая вспышка боли. Все мысли утонули в искрящемся аду, перед глазами поплыли тёмные круги... Вот же садисты! Я почти провалился в омут небытия, а потом...

Вернулась чёткость восприятия.

Будто переключили тумблер.

По телу прокатилась волна свежести, боль отступила... и я ощутил сопричастность. Я увидел каждого участника спектакля изнутри, на глубинном уровне. Прикоснулся к их эмоциям, желаниям... Уловил скрытые эманации...

Запустился режим астрального видения.

Я увидел психические потоки, исходящие от бандитов, центры агрессии и принятия решений. Подключился к каналам и узлам, формирующим духовные решётки. Наладил эмпатическую связь со всеми, кто присутствовал в комнате и находился за её пределами. Всё получилось легко и непринуждённо, словно и не было перерыва между моей смертью и возрождением в новом мире. Энергия лилась в меня нескончаемым потоком, и... я и не думал, что ЗДЕСЬ её так много! Из-за менгиров?

Протянув астральные нити к своим жертвам, я настроился на психику каждого.

И начал действовать.

— Ты чего лыбишься? — Косой демонстративно перевёл флажок предохранителя в нижнее положение и передёрнул затвор, досылая патрон в патронник. — Сейчас ногу прострелю.

— Завязывай, братан, — подал голос амбал слева от меня. — Он мне нравится, хороший парень.

— Ты чё несёшь, Толян?! — вызверился Косой.

Здоровяк набычился.

— Отвали от него, говорю!

Косой выпрямился, держа в руках пистолет.

Громила с арматурой шагнул к Толику. Я не мог видеть, что происходит, но каждое действие этих упырей программировалось моей волей. Пси-энергия вливалась в меня бурным потоком, и всё это я трансформировал в проверенные годами техники.

— Стой на месте, Гар!

Косой переводил взгляд с одного подручного на другого.

— Эй, чепушилы, вы чего наелись?!

Вместо ответа Гар занёс арматуру, а Толик врезал ему кастетом в челюсть. Раздался смачный хруст. Здоровенная туша рухнула на доски, выронив металлический стержень.

Косой вскинул «Макаров» и прицелился в Толика.

— Только дёрнись, придурок!

Толян отступил на два шага и... заплакал. Горько, навзрыд. Прислонившись к кирпичной кладке, вытер глаза тыльной стороной ладони и глухо произнёс:

— Нам не победить! Мы уже трупы!

— Дебил! — рявкнул Косой, продолжая держать на мушке подельника. — Совсем планку сорвало?!

Из соседней комнаты полезли новые персонажи. Я никого из них не знал, а выглядели они похуже основной ударной силы Косого. Тощие, один небритый, второй лысый и с татуированными предплечьями. Оба вооружены. Тот, что с недельной щетиной, держал в руках обрез охотничьего ружья, а второй выставил на уровне живота финку.

Небритый наставил обрез на Косого.

Авторитет выпучил глаза от удивления, но быстро смекнул, что мужик с обрезом похуже рыдающего увальня. И быстрым движением перевёл ствол на нового противника.

— Бросай волыну! — процедил Косой.

— Ты бросай, — возразил небритый.

— Раз, — начал считать Косой.

— Два, — парировал оппонент.

Пока они играли в крутых парней, лысый зашёл ко мне со спины, присел на корточки и разрезал финкой изоленту. Не прекращая контролировать ушлёпка, я начал растирать онемевшие запястья.

— Пацаны, успокойтесь! — Косой начал отступать в угол. — Вы тут совсем офонарели?!

Мне стоило огромных усилий заставить лысого мужика с ножом броситься на своего босса. Уловив движение, Косой перевёл руку с пистолетом и выстрелил. Пуля пробила лысому грудь, и тот упал как подкошенный.

Небритый мужик с обрезом тоже нажал спусковой крючок.

Раздался второй выстрел.

Нечто толкнуло Косого в плечо, тот грязно выругался и прислонился к стене. Попытался успеть с обратным переводом «Макарова», но небритый швырнул ему в голову обрез.

И попал!

Косой выронил пушку и прижал ладони к разбитой переносице. Одежда и пол были заляпаны кровью. Финал в духе Тарантино.

Я продолжил свои манипуляции.

Гар, превозмогая боль в развороченной челюсти, поднялся на ноги и шагнул к небритому.

Толян перестал плакать и, размазывая слёзы по физиономии, поднял кастет.

Небритый бросил настороженный взгляд на подельников и двинулся в сторону Косого, рядом с ногой которого лежал пистолет. Гар взревел и ударил небритого арматурой по руке. Что-то хрустнуло. В этот момент подскочил Толик и зарядил Гару кастетом в висок. Арматурщик рухнул на доски, а небритый, не растерявшись, прописал Толяну с локтя.

Ослабив контроль, я встал с пола и приблизился к Косому.

Авторитет дёрнулся к пистолету, но получил коленом в челюсть. В глазах Косого мелькнуло запоздалое понимание, но было уже поздно: его кореша осыпали друг друга градом ударов.

Я обрушил всю свою мощь на Косого.

Снял один психологический барьер, добавил раскаяния и самоагрессии, сдобрил всё это чувством вины и воспоминаниями юности.

Не понимая, что он творит, Косой подобрал с пола «Макаров».

Я отступил на пару шагов, чтобы меня не забрызгало.

Косой приставил оружие к своему подбородку и нажал на спуск. Раздался выстрел, из макушки бандита вырвался серо-красный фонтан. Штукатурку заляпало кровью и мозгами.

Повернувшись к последним участникам шоу, я понял, что Толян берёт верх. А ещё точнее, сидит на поверженном противнике и осыпает его градом ударов. Ноги небритого конвульсивно дёргались.

Очередная душа канула в небытие.

Нажимаю на другие «кнопки» этих заблудших душ, используя триггеры как спусковые механизмы.

В ужасе от содеянного Толик вскакивает на ноги, бежит к двери слева и, не разбирая дороги, врезается в ограждение лестничной площадки. Раздаётся крик. Затем — глухой звук падающего тела.

Всё!

Контролировать больше некого...

Почти.

Олю в соседней комнате я усыпил, чтобы девочка не стала свидетелем всего, что здесь происходит. А вот последние ушлёпки из банды Косого, заслышав выстрелы и грохот, ломанулись к парадной. И всё бы ничего, да я вдруг словил откат. Слишком большое перенапряжение в первые минуты боя. В прошлой жизни ушли годы тренировок, чтобы манипулировать одновременно несколькими противниками. Здесь же...

Я не успел толком освоиться.

Позвоночник пронзило адской болью, мышцы свело судорогой, перед глазами поплыли тёмные круги.

А грохот поднимающихся по лестничным пролётам ботинок слышался всё отчётливее.

Глава 6

Собрав волю в кулак, я опустился на колено и стал выламывать из одеревеневших пальцев Косого пистолет. Борясь с потерей сознания и прошивающей позвонки болью.

— Дерьмо!

— Это ж Толян!

— Михась, наверх.

Бандиты не особо заморачивались тем, что их могут услышать.

Я всё же ухитрился выдрать оружие из руки авторитета. Нехитрые подсчёты показывали, что у меня шесть патронов. Более, чем достаточно.

Встать я не успел.

В проёме, ведущем на лестничную площадку, нарисовался бандит с охотничьей двустволкой в руках. Застыв на пороге, он начал поднимать ружьё, но был остановлен пулей в колено. Рухнув на доски, стал отчаянно материться. Двустволка отлетела к стене. Контрольный в голову оборвал причитания.

— Михась! — заорали с площадки.

Бандоса я не видел, но прекрасно чувствовал. Лучше любых тепловизоров. Поэтому выстрелил дважды прямо через стену.

Мне повезло.

Стена, отделявшая комнату от лестницы, была тонкой. Девятимиллиметровая пуля без особого напряжения шьёт такие перегородки, если они из гипсокартона. Дважды я стрелял, чтобы уложить противника с гарантией. Обе пули попали в грудной отдел. Повезло.

Бандит упал рядом со своим товарищем.

С трудом поднявшись на ноги, я направился к проёму, переступил через любителя охотничьих ружей и оказался рядом с хрипящим, конвульсивно дёргающимся телом. Добил выстрелом в голову.

Воцарилась тишина.

Несколько минут я стоял над трупами, пытаясь сконцентрироваться. Я сейчас на такие сроки попал, что мама не горюй! Конечно, бандиты частично сделали грязную работу вместо меня, но... Мало ли, что покажет баллистическая экспертиза.

Проведя левой рукой по затылку, я наткнулся на корку запёкшейся крови.

Основательно меня приложили.

Как бы сотрясение мозга не получить...

Вернувшись в комнату, я протёр рукоять «Макарова» краем рубашки Косого, затем вложил ствол ему в ладонь и хорошенько покатал. Такие фокусы проходят лишь в самом начале, пока труп тёплый, и пальцы ещё гнутся. Затем отправился на поиски своих вещей. Рюкзак валялся на подоконнике, смартфон — на полу. Никто по гаджету не протоптался, шальные пули обошли его стороной. Это ли не чудо? Вот через мобильного оператора меня и отследят, если потребуется.

Голова с трудом соображала.

Болевые волны поднимались вверх по позвоночнику и разрывали в хлам черепную коробку.

Стиснув зубы, я забросил рюкзак на плечи, а телефоном подсветил себе дорогу в смежную комнату. Там обнаружился ещё один электрический фонарик, который подручные Косого оставили на подоконнике. Тьма скрадывала углы и границы помещения.

Девочка спала.

Глубоким сном, в который я же её и погрузил.

Теперь у меня куча проблем. Незаметно вывезти Олю в город, а это нереально без вызова такси. К сожалению, такси — это ещё один свидетель. Беспилотное такси легко отследить через спутниковую навигацию. Чем больше я осмысливал своё положение, тем больше понимал, что влип. Окончательно и бесповоротно.

Надо вытаскивать Олю.

А потом...

Подумать, что делать «потом», я не успел. Снаружи вспыхнули огни, причём сверху и снизу одновременно. Раздался усиленный мегафоном голос:

— Всем оставаться на местах! Здание оцеплено! Повторяю...

Осторожно приблизившись к окну, я выглянул наружу сквозь щели между досками, которыми заколотили проём. В небе кружил похожий на огромное яйцо милицейский коптер, среди деревьев перемещались точки фонариков. У подъезда была припаркована патрульная машина — мощный современный внедорожник, такому и в Дубае показаться не стыдно! Я малость прифигел. Хорошее оснащение у ментов, ничего не скажешь...

Говорившего я определил сразу. Чёрный силуэт в фуражке с конусовидной тенью в руках.

— Выходите по одному! — раздался голос представителя власти. — Руки над головой!

Делать нечего.

Откажусь подчиняться — сюда ввалится группа захвата. И этот вариант однозначно хуже. А у меня тут сестрёнка на руках...

Борясь с тошнотой и простреливающей болью в позвоночнике, я заковылял к лестнице.

Снаружи на меня обрушился мощный, слепящий свет прожектора.

Подскочили двое, заломали руки, ткнули мордой в капот внедорожника.

— Товарищ милиционер... — просипел я. — Там внутри девочка... Моя сестра... Её бы домой отвезти...

— Что он лопочет?! — послышался грубый мужской голос над самым ухом.

— Надо его по базе пробить, — резонно заметил второй мент.

Третий поинтересовался:

— Сколько человек внутри? Трупы, заложники?

— Трупы, — честно сознался я. Говорить в скрюченном положении было неудобно. — И моя сестра. Она спит. Второй этаж, прямо по лестнице.

— Вася, проверь! — отдал приказ человек, говоривший в мегафон. И, обратившись ко мне, уточнил: — Если соврал, хуже будет!

— Да не вру я...

На запястьях щёлкнули наручники.

Послышался звук удаляющихся шагов.

Кто-то рванул меня за плечо. Выпрямившись, я оказался лицом к лицу с человеком, который до этого орал в мегафон. Рассмотреть нашивки и погоны было практически нереально: глаза слепило прожектором. Милиционер встал спиной к источнику света и представился:

— Старший сержант Зуденков.

— Владлен Громов, — представился я.

— Документы есть?

— В кармане. Нет, в другом.

Мент вытащил паспорт, открыл и передал коллеге, сидевшему в машине. Тот начал вводить данные в бортовой компьютер.

Зуденков вернулся ко мне, окинул задумчивым взглядом. Спросил:

— И что за хрень здесь творится? Дрон просканировал объект, твои слова о трупах совпадают с нашими наблюдениями. Это что, криминальная разборка?

— Мою сестру похитили, — ответил я. — Требовали выкуп.

— А ты здесь что делал?

— Приехал за сестрой.

Сержант удивлённо приподнял брови.

— Почему не обратился в милицию?

— Бандиты запретили. Сказали, что убьют. Слежку под подъездом устроили...

Зуденков недоверчиво хмыкнул:

— Красиво заливаешь! Прямо герой...

— Есть Громов! — донеслось из машины. — Сегодня уже задерживали.

— Вот, значит, как, — тон Зуденкова изменился, стал суровым. — Рецидивист?

— Никак нет, тащ сержант, — возразил пробивавший меня по базе милиционер. — На него напали, имела место самооборона. Отпустили.

— Проверь-ка глазки, Рустем.

— Сюда иди, — буркнул мент из машины.

Меня подтолкнули к передней двери внедорожника.

Рустем направил мне в глаз нечто, смахивающее на световой карандаш. Что-то пискнуло, и через несколько секунд милиционер выдал вердикт:

— Личность подтверждена.

Сначала меня удивило, что правоохранители не удовольствовались паспортом, но тут же вспомнил о лицедеях.

Я лихорадочно обдумывал происходящее. Менты знали, что в здании почти нет живых людей, поэтому и не заморачивались мерами предосторожности. Стояли перед заброшкой у всех на виду, не скрываясь. Думаю, если бы понадобилось затевать штурм, сценарий был бы иным. И не факт, что я выбрался бы живым из этой переделки. Наверняка в отряде есть менторы, и неслабые.

Подняв голову, я попытался разглядеть парящего в небе дрона. Не получилось.

Хорошая у ребят техника. Интересно, как милиция вообще тут оказалась? Да ещё и готовая к штурму. Может, стрельбу зафиксировал дрон? Или прохожие проявили гражданскую сознательность?

К нам приблизился тот самый Вася, которого отправили в здание.

— Не врёт он, тащ сержант. Везде жмуры. И девочка в дальней комнате. Спит, как он и сказал. Что делать будем?

Зуденков размышлял недолго.

— Вызвать криминалистов. Место преступления огородить. «Электроника» — в режим патрулирования. Установить личности жмуров. Девочка... — милиционер осёкся.

— Её бы домой отвезти, — попросил я. — А поговорить и завтра сможете. Она и так сегодня отмучилась. Там мать волнуется, товарищ старший сержант...

— Ладно, — сдался Зуденков. — Всё равно говорить с ребёнком без присутствия законного представителя мы права не имеем. Вась, принеси её аккуратно, только не буди. Не хватало ещё... чтобы видела всё это дерьмо.

Голос мента сделался усталым.

И я мог его понять. Конец смены, а тут такое.

— Довезём твою Олю, — заверил Зуденков. — Я лично прослежу. Заодно и мать опросим. А ты это... полезай в машину, Громов. Будем протокол составлять.

— А наручники снять можно?

Менты переглянулись.

— Пока нет, — отрезал сержант. — Вдруг ты опасен, Громов? Столько народу уложил...

— Они сами, тащ сержант...

Зуденков расхохотался.

— Ага, наткнулись на пули и упаковали себя в деревянные макинтоши! Лезь в машину, говорю.

Автомобилей было три. Меня усадили в тот, где расположился Рустем. На переднее сиденье влез неизвестный тип с лычками младшего сержанта. Прожектор, установленный на крыше внедорожника, погас. Я видел, как ещё один сотрудник выходит из здания с крепко спящей Олей на руках и направляется ко второй тачке. Туда же двинулся и Зуденков.

— Адрес! — спохватился я.

— В базе всё есть, — среагировал водитель. — Сейчас поедем в отделение и составим протокол. Ознакомишься, подпишешь. Придётся тебя задержать, Громов, до выяснения обстоятельств.

До моего слуха донеслись звуки переговоров по рации.

Я откинулся на спинку сиденья, впервые испытав облегчение. Не потому что мои проблемы кончились — этим как раз и не пахло — а потому что сестра Громова оказалась в безопасности. Не знаю, почему меня так взволновала судьба этой едва знакомой девочки. Настолько, что я отправился к бандитам, не зная, что мой Дар пробудится. Мог ведь погибнуть. И очень даже запросто. И всё же поехал... Может, Оля напоминала мне дочь, оставшуюся в другом мире?

Нахлынули воспоминания. Постепенно они так захватили меня, что я даже не заметил, как мы покинули окраину и въехали в спальные районы.

Над Москвой уже висели не вечерние сумерки, тёплые и прозрачные, как вуаль, а самая настоящая темнота. Приближалась ночь. Однако на улицах было светло. Множество фонарей, вывесок, баннеров переливались всеми мыслимыми цветами, мерцали, бегали и пульсировали. Попадавшиеся по пути портреты вождя пролетариата были подсвечены снизу — как и величественные статуи Ленина и других советских деятелей, которых я не знал.

Автомобиль остановился на перекрёстке, водитель дождался, когда светофор переключится, свернул за угол и начал набирать скорость. Сидевший рядом с ним милиционер протянул руку к приборной панели и включил радио. Подкрутив настройки, нашёл музыкальный канал. Салон заполнили звуки вполне попсовой песенки. Никогда бы не подумал, что в советском государстве будет что-то подобное. С другой стороны, время идёт, и всё меняется.

Нас обогнала чёрная машина с тонированными стёклами. Вылезла вперёд и начала притормаживать, мигая задними фарами.

— Какого чёрта?! — возмущённо воскликнул Рустем, сбрасывая скорость.

— Погоди, — тихо сказал ему напарник. — Глянь на номера.

В салоне повисла тишина. А затем водитель, выругавшись себе под нос, свернул к обочине. Как только автомобили встали, из первого вышла товарищ Соколова, а за ней — здоровенный мужик в кожанке и с лицом, от виска до челюсти пересечённым шрамом. Оба двинулись к милицейской машине, доставая на ходу документы. Рустем не стал дожидаться, пока в стекло постучат — опустил его сам. Амбал наклонился к нему, окинул взглядом салон, задержался на мне, а затем сунул водителю под нос красную книжицу.

— Какие-то проблемы, товарищ капитан? — растерянно спросил тот.

— Вашего пассажира мы изымаем, — резко ответил здоровяк. — О том, что он с вами ехал, вы забываете. И тогда проблем не будет.

— Но мы должны... — сбивчиво начал милиционер, однако под суровым взглядом здоровяка сник и замолчал.

— Откройте дверь, — велел тот. - И снимите с задержанного наручники.

Как только я вышел, ко мне приблизилась Соколова. Смерила быстрым оценивающим взглядом.

— Садитесь в машину, — кивнула она на «воронок». — Мы едем в наркомат. Вас там ждут, — после чего повернулась к амбалу. — Коля, отправляйся в милицию и забери все материалы на товарища Громова.

— Слушаюсь, — кивнул тот и нырнул в машину.

Мы же с девушкой направились к «воронку».

— Вовремя вы появились, — сказал я. — Как будто следили за мной.

— Это вас заботить не должно, товарищ Громов, — холодно произнесла она, указывая на открытую дверь.

Когда я сел, она устроилась рядом. Машина тронулась.

— Больше никаких инцидентов, — сказала майор, не глядя на меня. — Это ставит под удар вашу будущую деятельность. Если она будет. Вы понимаете?

— Да. У меня просто не было выбора.

— Могли обратиться к нам.

Я взглянул на спутницу с лёгким удивлением. Но она никак не отреагировала, продолжая смотреть вперёд.

— Зачем мы едем в наркомат? — спросил я.

— Вас ждёт встреча с ментором. Он изучит ваш потенциал. Я имею в виду уровень пси-одарённости. И вероятность скорейшей инициации.

Так-так. Инициации, значит. Хм... Вообще-то, она мне не нужна. Мой дар и так проявился — спасибо бандитам. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Сказать об этом майору? Пожалуй, не стоит. Пусть ментор сам определит это, если сможет. А я погляжу, как работают местные «маги».

— Как вам удалось справиться с целой бандой? — спросила вдруг девушка, нарушив молчание. — Сколько их было?

— Достаточно, — ответил я. — Но мне просто повезло.

— Неужели? Вооружённый пистолетом вчерашний школьник проводит операцию против кучи бандитов, освобождает заложника и называет это везением?

— А как бы вы это назвали? — парировал я.

— Чудом.

— Ну, пусть будет чудо.

Майор, наконец, соизволила повернуть голову и взглянуть на меня.

— Только я в чудеса не верю, — сказала она.

Я пожал плечами.

— А я вот — да.

Девушка отвернулась.

— Как вы их нашли?

— Это уж моё дело.

— Я настаиваю на ответе.

— А я — на том, что вас это не касается.

На этот раз товарищ Соколова наградила меня более продолжительным взглядом. Я почувствовал, как нарастает напряжение. Явно она не привыкла получать отказы. Пожалуй, надо смягчить наши отношения, раз уж её назначили моим куратором.

Невинно улыбнувшись, я перешёл в режим астрального видения, уловил психические потоки собеседницы, подключился к ним и «прошёлся» по каналам и узлам, определяя их структуру. Залог успешности анимансера — способность устанавливать эмпатическую связь с объектом. Требуется не только Дар, но и длительные тренировки, чтобы научиться это делать быстро и незаметно. К счастью, я не одно десятилетие оттачивал навыки. Соколова даже не заметила, что к ней в голову залезли и хозяйничают там, как у себя дома.

— Не забывайтесь, товарищ Громов! — строго произнесла она, сверля меня взглядом. — Если вы работаете на нас, то единственные секреты, которые вы должны хранить, — наши!

Так, вот они, центры негатива и даже агрессии. Подсвечены красным. Но не слишком густо. Майор явно умеет держать себя в руках. Ну, кто бы сомневался? Вряд ли в КГБ берут психопатов.

Притушим здесь и ещё вот тут. Выровняем эмоциональный фон. Теперь активируем центры позитивного отношения. Нет, нравиться я не должен. Незачем переключать мою собеседницу резко. Просто успокоим и выведем на дружелюбное отношение.

Элементы, с которыми я работал, начали светиться зелёным светом. Бледным, но довольно заметным.

Девушка вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

— Ладно, чёрт с вами, — проговорила она равнодушным голосом. — Со временем поймёте, что к чему.

На этом разговор и закончился. До наркомата мы доехали в умиротворённой тишине.

На входе документы у нас не спрашивали. Вполне возможно, один из дежурных был ментором и определял подлинность личности. Учитывая, что среди псиоников попадаются так называемые лицедеи, способные принимать чужие обличья, я бы непременно поставил одарённого на дежурство.

Майор провела меня в левое крыло, где встречались исключительно люди в форме вроде той, что носила она сама. КГБ фундаментально обосновался в наркомате агитпро и составлял его неотъемлемую часть.

— Сюда, — сказала девушка, указывая на кресло перед столом в комнате, куда мы зашли. — Ждите. Сейчас к вам придёт ментор.

Усевшись, я положил руки на подлокотники и приготовился к встрече. Интересно, какой будет проверка. Судя по тому, что на столе располагался громоздкий аппарат с множеством датчиков, она сходна с той, которую я проходил во время теста. Хорошо бы ещё понять, способны ли местные менторы обходиться без технологического подспорья.

Спустя несколько минут дверь отворилась, и в комнату вошёл пожилой мужчина с коротко стрижеными седеющими волосами, светлыми глазами и большим тонким носом, похожим на птичий клюв.

— Товарищ Громов, — кивнул он, садясь напротив. — Меня зовут Андрей Александрович. Рад знакомству.

— Взаимно.

Судя по знакам различия, почтил меня присутствием аж целый подполковник.

— Сейчас я определю ваш ментальный потенциал, — продолжил гэбэшник, разворачивая прибор так, чтобы он оказался направлен алюминиевыми трубками на меня. — Расслабьтесь, постарайтесь ни о чём не думать. Это облегчит задачу.

— Что это за прибор? — спросил я.

— Псионический спектроскоп. Он используется для визуализации энергетических потоков, когда кандидат ещё не инициирован. С его помощью я смогу увидеть вашу конфигурацию, — подполковник подкрутил несколько колёсиков, щелкнул парой выключателей, и аппарат тихо загудел. — Ментальная сеть одарённого состоит из множества энергетических каналов и узлов. Рисунок у каждого уникальный, — продолжил мой собеседник. — Чем больше узлов, тем сильнее ментор. Сеть плотно интегрирована в организм и определяет его свойства. А конфигурация влияет на направленность Дара. Полагаю, вы в курсе, что различается шесть типов рисунков — линейный, сферический, спиральный, овоидный, звезда и кольцевой. У вас конфигурация должна быть спиральной — как у отца. Он, если не ошибаюсь, владел техниками огня. Наследственность тут, как правило, имеет решающее значение, но, возможно, вы будете оперировать каким-то другим видом энергии. Электричеством, например. Тут уже всё зависит от индивидуального рисунка узлов. Так, теперь не двигайтесь и молчите. Начинаю просвечивание.

Спектроскоп пришёл в движение. Его части перемещались, издавая повизгивание и пощёлкивание. То и дело вспыхивали огоньки.

Я ничего не почувствовал. Но было ясно, что мою ауру просматривают примерно так же, как я недавно делал это с товарищем майором. Хотя нет, не совсем так. Машина определяла рисунок энергетической системы, я же погружался в душу объекта гораздо глубже, пробиваясь сквозь ментальные слои.

Прошло минут пять, в течение которых подполковник внимательно наблюдал на данными, которые, судя по всему, появлялись на повёрнутом к нему экране. Мне он виден не был.

Проверяющий в какой-то момент нахмурился, затем поджал губы и принялся что-то подкручивать. Затем его брови поднялись вверх, на лице появилось выражение озадаченности.

— Хм... — проговорил он, оторвавшись от экрана и устремив слегка растерянный взгляд на меня. — Очень любопытно.

— Уже можно говорить? — спросил я.

— А? Да, проверка... закончена.

Подполковник быстро нажал пару кнопок. Из прибора выползла распечатка, на которую мой собеседник уставился с озадаченным выражением на лице.

— Что-то не так? — осторожно спросил я.

— Ну-у... Как сказать... Вообще, вас можно поздравить. Оказывается, инициацию вы уже прошли, — подполковник поднял на меня глаза. — Вы знали?

Я отрицательно покачал головой.

— Откуда? Но это здорово. А что у меня за конфигурация?

— Вот это самое интересное, — помолчав, ответил ментор. — Рисунок, по большей части, соответствует овоидной схеме.

— То есть, я...

— Менталист. Однако есть множество нюансов, которые лично мне встречаются впервые.

— Можно взглянуть?

— Вряд ли картинка что-то вам скажет, — подполковник отложил листок в сторону и накрыл пресс папье. — Для этого нужно быть специалистом, — он снова помолчал. — Пожалуйста, подождите в коридоре. Я должен сообщить о результатах проверки вашему куратору.

— Конечно.

Когда я выходил, кагэбэшник потянулся к стоявшему на столе телефону.

В коридоре стоял кожаный диван, на который я и уселся. Спустя минуту появилась товарищ Соколова. Бросила на меня быстрый взгляд и исчезла за дверью.

Хорошо бы узнать, о чем они будут говорить. Явно подполковник сказал мне не всё, что увидел на спектрограмме. Закрыв глаза, я сосредоточился на том, чтобы подключиться к ауре Соколовой. Сделать это было легко, ибо я только недавно устанавливал с ней связь. Процесс не занял и пяти секунд.

В голове тут же зазвучал голос подполковника:

— ...печный меня удивил. Во-первых, он уже инициирован. Когда и как это произошло — интересный вопрос. Во-вторых, его конфигурация явно овоидного типа, что довольно странно, учитывая наследственность.

— Его отец был энергетом, — проговорила девушка.

— В том-то и дело. Как правило, генетика обуславливает рисунок Дара. Даже не припоминаю, чтобы случались подобные сбои. Громов точно родной сын?

— Насколько мне известно, да. Но... возможно, стоит это проверить. Хотя не представляю, как это сделать спустя столько лет...

— Есть и другое объяснение. Случайная мутация.

— Это реально?

— Иногда бывает. Но меня смущает ещё одна вещь. Видите форму узлов? Я с таким впервые сталкиваюсь. И объяснить не могу.

— А что это значит, товарищ подполковник?

— Без понятия. Ваш подопечный явный менталист, но я даже не представляю, какой именно техникой он владеет. Тут словно всего намешано — и телепатия, и эмпатия, и подчинение, и... Да буквально всё!

Повисла пауза. Затем Соколова спросила:

— Есть ещё что-нибудь... что мне стоит знать?

— Есть. Обычно, когда ментор инициирован, можно определить его ранг. Как правило, он невысокий, но... В случае Громова мне не удалось установить его уровень.

— Как такое может быть, товарищ подполковник?

— Не имею представления. Всё размыто. Перед нами просто уникальный экземпляр. Было бы очень интересно с ним поработать.

— Товарищ подполковник, я должна спросить ещё об одном: как вы оцениваете Владлена Громова в качестве потенциального сотрудника нашего ведомства?

— Крайне высоко. Если его способности развить... Мы получим исключительного агента. Но требуется контроль. Нельзя пускать дело на самотёк.

— Значит, рекомендуете академию?

— Безусловно.

— Я вас поняла. Можно забрать спектрограмму? Полагаю, товарищ Красин захочет на неё взглянуть.

— Сделаю вам копию.

Майор вышла из кабинета спустя пару минут. К тому времени я уже от неё отключился и обдумывал услышанное. Прежде всего, следовало решить, насколько стоит раскрывать свой Дар окружающим. Видимо, придётся имитировать постепенное развитие. Меня и так взяли на карандаш из-за выявившихся странностей. Нельзя усугублять впечатление о себе как о чем-то не поддающемся пониманию. В спецслужбах такого не любят.

— Идёмте, товарищ Громов, — сказала майор, складывая листок и убирая его в карман. — Познакомлю вас с начальством.

Поднявшись с дивана, я последовал за ней.

- Я думал, товарищ Раменский и есть начальство, - проговорил я, шагая по красной ковровой дорожке.

- Конечно. Председатель коллегии наркомата большой человек, - не оборачиваясь, ответила Соколова. - И мы тесно сотрудничаем. Но он не из КГБ. Непосредственный начальник у нас другой.

Мы добрались до большой приёмной, отделанной полированными деревянными панелями. В углу работал стоящий на ковролине белый вентилятор. Справа от него сидел молодой офицер в форме КГБ.

— К самому? — спросил он, окинув нас быстрым взглядом.

— Ага, — отозвалась Соколова. — Доложи, пожалуйста.

Секретарь снял трубку, нажал кнопку и через пару секунд сказал:

— Михаил Юрьевич, майор Соколова. Понял. Прошу, — кивнул он девушке. — А вы подождите на диване, — это уже было адресовано мне.

Пока я садился, Соколова успела исчезнуть за обитой чёрным дерматином дверью.

На этот раз подслушивать я не стал. Во-первых, и так было ясно, о чём пойдёт речь. Во-вторых, не стоило забывать про откаты. Сегодня я и так часто пользовался Даром, а вот энергии накопить не успел, так что не хотелось тратить жалкие остатки подчистую.

Минут через пятнадцать дверь отворилась, и на пороге показалась Соколова. Поманила меня.

Когда я вошёл, то увидел мужчину лет шестидесяти, с усами, бородкой и зачёсанными назад волосами, едва тронутыми сединой. Чем-то он напоминал Дзержинского, чей портрет висел у него за спиной.

— Полковник Красин, — представился он, не подавая руки. — Садитесь, товарищ Громов.

Я расположился напротив стола из красного дерева с резным гербом СССР на передней панели. Соколова устроилась справа на краешке кожаного дивана.

— Мне о ваших подвигах доложили, — глядя на меня, проговорил начальник отдела КГБ при наркомате пропаганды. — И о художествах — тоже. Честно скажу, впечатления у меня о вас спорные. Однако потенциал и... я бы сказал, талант, налицо. Как вы справились с бандитами?

— Они сами друг друга перестреляли.

— Охотно верю. Но заставили их это сделать вы. Верно?

Отрицать смысла не была, так что я кивнул.

— Мне пришлось. Они...

Красин остановил меня поднятием руки.

— Не надо. Я в курсе ситуации. Когда вы обнаружили у себя Дар? Сколько времени развивали его?

— Год назад, — соврал я.

— Хм... И добились таких успехов? Неплохо... Очень даже, — Красин взглянул на майора. — Ваш куратор уверена, что из вас может получиться толковый агент. Если направить вашу энергию в нужное русло. Что скажете, товарищ Громов? Хотите послужить Родине?

— Само собой, — ответил я.

Служил там, послужу и здесь. Почему нет? Всё равно ничего иного я в течение последних тридцати с лишним лет не делал. Да и не умел, если уж на то пошло.

— Даже не возьмёте время подумать? — спросил Красин.

— Не о чем тут думать, товарищ полковник. Я согласен.

КГБ-шник смерил меня очень внимательным и долгим взглядом. Затем кивнул и снова повернулся к Соколовой.

— Подавайте документы в академию. Посмотрим, что из вас получится, товарищ Громов.

Глава 7

Домой я возвращался уже после полуночи. Заполнив и подписав кучу бумаг, среди которых были, в основном, гарантии конфиденциальности. Читал я все бумажки внимательно, так что времени ушло на подачу документов, как это называла Соколова, немало.

— И это меня только на обучение берут? — усмехнулся я, когда майор, наконец, собрала все бланки и соединила канцелярским зажимом в стопку. — Сколько же придётся подписывать, если попаду на службу?

Девушка недоумённо сдвинула брови.

— Так ты уже попал, Громов, — сказала она, переходя вдруг на «ты». — Думаешь, особая академия КГБ — это так, поучился и передумал?

— А что, нет? — спросил я, изобразив удивление, чтобы спровоцировать куратора дать чуть больше информации.

Соколова покачала головой.

— Учёба агента — уже служба, — сказала она. — Кстати, для тебя будет особое задание. Я думаю, тебе даже понравится. Приступишь к нему параллельно с обучением, чтобы время не терять.

— Какое? — спросил я.

— Узнаешь в своё время. А сейчас держи вот это, — майор протянула мне красную пластиковую карту, на которой было написано: "Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи". — Твой комсомольский билет. Членские взносы будут списываться с твоего счёта автоматически.

Я с удивлением взял в руки карту, перевернул и увидел серийный номер, свои данные и изображение шести орденов. Когда-то у меня был почти такой же документ, только на бумаге, пахнущей клеем, типографской краской и чернилами.

— Разве не нужно сдавать экзамен и предоставлять рекомендации, чтобы вступить в комсомол? — спросил я, глядя на выданную карту.

— Нужно, — кивнула Соколова. — Но тебя приняли по упрощённой процедуре. Назовём это так. На формальности нет времени, да и ни к чему они. Всё, сейчас ты свободен. Занятие в академии начнётся послезавтра в восемь утра. На проходной просто представишься. Там тебе после идентификации выдадут пропуск. Не опаздывай, Громов. Родина ждать не любит.

— А меня точно примут? — спросил я на всякий случай. — Не нужно сдавать экзамены?

— Считай, уже приняли. И ты всё сдал. Осталось только тебя оформить. Послезавтра уже начнутся занятия.

Видимо, тоже по "упрощённой процедуре", как называет это мой куратор.

— Летом? — спросил я, слегка удивлённый тем, что на учёбу придётся выйти уже через день.

Майор усмехнулась.

— В этой академии каникул не бывает, Громов.

Не знаю, просто у меня вышло попасть в особую академию КГБ или сложно — пока не имел возможности оценить. Да и какая разница? Куда больше меня интересовало, что за задание придумали для меня. И почему не сказали сразу, в чём оно заключается. И что означает вот эта фраза — «думаю, тебе даже понравится»?

В общем, было про что подумать, пока ехал домой. К моему удивлению, общественный транспорт ходил, так что добрался я быстро и без проблем.

Не хотелось никого будить, но ключ от подъезда я так до сих пор и не сделал.

— Кто там? — раздался настороженный голос матери, когда я нажал кнопку домофона.

— Это я, Влад.

Пискнул замок, впуская меня в парадную.

Женщина ждала на площадке.

— Отпустили?! — воскликнула она, порывисто обняв меня, едва я вышел из лифта. — Расскажи, что было-то!

Пахло от неё корвалолом и валерьянкой. Видать, пока ждала, принимала.

— Да всё нормально, мам, — улыбнулся я. — Просто расспросили, что случилось. Бандитов арестовали. Как Оля?

— Спит. Ничего не помнит. Наверное, оно и к лучшему. Ты-то хоть расскажи, как и что! Я места себе не находила. Привезли Олечку, сказали — мол, с тобой разбираться будут, задержан ты. Ничего не объяснили толком. Тебя совсем отпустили или под подписку?

— Совсем, мам, совсем. Говорю ж: нормально всё. Ты извини, я устал очень. Глаза прямо закрываются. Давай потом, ладно? Мне надо отдохнуть.

— Да-да, конечно! — спохватилась женщина. — Что ж я, дура, на лестнице тебя держу?! Пойдём, Владик… Ты кушать хочешь?

Я хотел ответить, что нет, но вдруг понял, что, и правда, проголодался.

— Можно.

— Вот и хорошо! — почему-то обрадовалась мать. — Мой руки и иди на кухню. Сейчас я всё разогрею. Поешь и спать пойдёшь.

Давно для меня никто не готовил. И я никак не мог привыкнуть к такому. Словно вернулся в детство - в некоторой степени, конечно. Странное ощущение... Очень, очень давно позабытое.

— Послезавтра пойду документы подавать в ВУЗ, — сказал я. — Решил учиться. Пора за ум браться. Погулял и хватит.

— Куда? — удивилась женщина. — То есть, я очень рада, но… не поздновато?

— Везде разные сроки, — ответил я уклончиво. — Если получится, расскажу. Не хочу сглазить.

— А, хорошо. Ну, давай, я пошла на кухню.

В ванной я помыл руки, затем — лицо. Сполоснул напоследок холодной водой. Чувствовалось, как по телу разливается что-то вроде истомы, иногда переходящей в тянущие боли. Словно после долгой тренировки. Я знал, что ощущение будет усиливаться. Это откат. У меня было слишком мало энергии, а использовал я Дар по полной программе. Со временем мне удастся прокачаться, и откат будет появляться реже, протекать менее интенсивно и проходить быстрее, но сегодня меня ждёт весёленькая ночка.

Чтобы немного облегчить боль, которая становилась всё сильнее во время позднего ужина, я набрал в ванну горячей воды, залез в неё и лежал, пока она не начала остывать. Затем встал и принял холодный душ. От контраста немного полегчало.

Наконец, я добрался до кровати. Искать положение поудобней было бесполезно — это я знал по опыту. Проще лечь на спину, вытянуть руки и ждать, пока заснёшь, стараясь не обращать внимания на ломоту. К счастью, усталость взяла своё, и я отрубился довольно быстро. Правда, за ночь несколько раз просыпался, но, стоило закрыть глаза, как через пару минут меня снова уносило в царство Морфея. Откат требовал восстановления организма.

Утром я встал поздно и, выйдя на кухню, с удивлением обнаружил Олю. Девочка читала комиксы.

— Привет, — улыбнулся я. — А ты почему не в школе? У вас что, практика уже закончилась?

— Нет, — покачала головой сестра. — Просто… — она замялась.

— Что такое? — спросил я. — Выкладывай.

— Боится она, — ответила вместо неё мать. — На улицу выходить не хочет. Хоть я и говорила, что бандитов арестовали, всё равно страшно ей.

Вот оно что...

Ясно.

Это надо исправлять.

— А со мной гулять пойдёшь? — спросил я Олю.

Сестра задумалась.

— Ну, можно… — протянула она неуверенно.

— Вот и отлично. Погода, вроде, хорошая. Что передавали по телевизору? Дождь не намечается?

— Я в сетке посмотрю, — оживилась Оля, беря со стола телефон. — Так, вроде, солнечно должно быть весь день, — добавила она через полминуты.

— Значит, решено, — улыбнулся я.

Когда мы уходили, мать сказала:

— Мне сегодня к двенадцати, так что возьмите Олины ключи, а то в подъезд не попадёте. Еду ищите в холодильнике. И зайдите в мастерскую — сделайте дубликат уже!

Собственно, так мы и поступили. В магазине на углу был киоск, где мужик средних лет изготавливал ключи, менял батарейки в часах, а заодно принимал обувь на починку. Справа находилась химчистка, а слева — салон сотовой связи.

Ждать пришлось всего несколько минут, и вот я, наконец, заполучил свой собственный ключ от подъезда. Прицепив его на связку, мы с Олей двинулись дальше.

— Как у тебя с памятью, Влад? — спросила девочка. — Вспоминаешь что-нибудь?

— Да не особо, — уклончиво ответил я. — А что?

— Наш район-то тебе хоть знаком?

— Честно говоря, нет. Как будто впервые тут. Может, проведёшь экскурсию?

— С удовольствием. Вон там школа, где ты учился.

Я взглянул на четырёхэтажное здание, обнесённое оградой. На фасаде красовались барельефы с портретами Ленина, Менделеева, Горького, Пушкина и Маяковского. А на торце, где стена была глухая, от земли до крыши была сделана мозаика: одетый в комбинезон и кепку рабочий тянул руку с зажатым в пальцах здоровенным гаечным ключом к солнцу. Бугрились загорелые мышцы, которым позавидовал бы и профессиональный атлет, на заднем фоне был изображён трактор, а за ним белел город с устремившимися к лазоревому небу высотными зданиями. Красота! Картина сбывшейся мечты, осуществившейся утопии. Ну, почти.

В моём мире мозаика получила распространение при Хрущёве, который для удешевления строительства запретил использовать архитектурные элементы вроде колонн, барельефов, скульптур и так далее. Поэтому строители начали украшать здания мозаикой, которая под нож не попала. Так появились все эти огромные панно внутри и снаружи, пёстрые бассейны и фонтаны. Даже на детских площадках использовали битый кафель, чтобы создать мозаики.

— А ты куда ходишь? — спросил я сестру.

— В неё же. Мама тоже там работала, — вздохнула Оля. — Давай мимо школы не пойдём. Свернём вот здесь.

Мы двинулись через засаженную липами аллею и вскоре добрались до проспекта. На противоположной стороне возвышался какой-то дворец с квадратными башнями, верхушки которых напоминали древние зиккураты, увенчанные шпилями. На них красовались обрамлённые венками советские гербы.

— Это что такое? — спросил я.

— Дворец молодёжи. Мы туда иногда ходим на концерты. Ну, и сами выступаем.

— Ты выступаешь?

Оля кивнула.

— Ага. В ансамбле народных танцев. У нас даже первые места есть. Может, через год на всесоюзные соревнования отправимся.

— Круто. Надо будет и мне как-нибудь сходить посмотреть.

— Один раз ты был. Не уверена, что тебе понравилось.

— Обязательно понравится.

— Сходим к фонтанам? — предложила девочка. — Это туда, — она указала направо.

— Конечно. Веди.

Вскоре мы вышли на площадь, вымощенную красной и серой плиткой. По обе стороны тянулись облицованные чёрным мрамором фонтаны, сделавшие бы честь даже Петергофскому комплексу. Звучала торжественная музыка — какой-то бравурный марш — и струи воды плясали под неё, становясь то выше, но ниже, то вовсе исчезая.

— Вечером тут ещё и подсветка включается, — сказала Оля. — Очень красиво. А вон там сцена. На ней мы тоже однажды выступали. На Первомай. В прошлом году.

Гуляющих было много. Мамочки с колясками, влюблённые парочки, любители скейтов и роликов, моноколёс, гироскутеров и самокатов — все собрались здесь, буквально заполонив пространство.

От воды ветерок приносил брызги. Скамейки были заняты. Сидели даже на постаменте, служившем основанием для огромной скульптуры нынешнего правителя Союза. Одетый в костюм-тройку и пальто до колен, он глядел вдаль, держа на ладони вытянутой руки окружённый овалами шарик. Видимо, подразумевался вклад вождя в развитие мирного атома. Подойдя ближе, я увидел, что постамент украшают чугунные барельефы с символическими сценками из жизни советского человека: пионеры, солдаты, небесные и обычные корабли, менторы, открывающие портал, рабочие и убирающие урожай колхозники.

На краю площади я заметил лоток с мороженым.

— Как насчёт съесть по стаканчику? — спросил я сестру, указав на него.

— О, давай!

Продавцом была полная женщина в белой шапочке и со значком почётного работника торговли на груди.

Я выбрал шоколадный вафельный, а сестра — пломбир.

— Приятного аппетита, — улыбнулась продавщица. — С вас три рубля и две копейки.

Сначала я решил, что ослышался, но затем сообразил, что цены с учётом инфляции, по сравнению с теми, что были в моём мире во времена СССР, поднялись примерно в восемь раз.

— Можешь часами расплатиться, — подсказала Оля, решив, что я не знаю, что делать.

— Часы-то дороже, — не въехал я сходу. — Да и вряд ли их примут.

Продавщица весело рассмеялась, словно я удачно пошутил.

— Да нет, — схватила меня за запястье сестра. — Просто приложи их, глупый!

Она прижала часы на пару секунд к терминалу, который пикнул и показал на экране, что оплата произведена. До чего дошёл прогресс, однако!

— Спасибо, — кивнула продавщица. — Приходите ещё.

Мы двинулись вдаль, выходя с площади. На газонах виднелись школьники в белых рубашках и красных галстуках. Одни закапывали в землю саженцы, другие подстригали кусты. Вожатая в юбке выше колен и белых гольфах следила за ними, поглядывая время от времени в смартфон. Чуть дальше ехала жёлтая поливалка, смывая с тротуара пыль.

— Слушай, — начал я, решив порасспросить сестру кое о чём, раз уж выпала такая возможность. Не всё ж по ОГАСу ползать. Да и молча идти такое себе времяпрепровождение. — Ты же была в музее интеронавтики, так? Помню, рассказывала, как вас от школы водили на экскурсию.

Девочка кивнула.

— Ага! Круто было. Мне очень понравилось.

— Вам про другие миры что говорили? Вот про орков, например. Они же, вроде, за нас?

— Конечно. Только правильно говорить «гратхи». Это они сами так себя называют. Орки — это из книжек всяких. Они злые, а гратхи нормальные. Ну, то есть, сейчас уже нормальные. После того, как приняли социализм, у них многое изменилось. Повезло им, что именно мы до них добрались. А то ведь могли и капиталюги портал открыть. Правда, они всё равно туда лезут. Пытаются на свою сторону гратхов перетянуть. Да только не выйдет у них ничего, потому что правда за СССР!

Ну, похоже, тест Оля пройдёт нормально, — улыбнулся я мысленно.

— Там очень жаркий мир, — продолжила девочка, откусывая мороженое. — Много пустынь. В музее показывали видео. Прямо океан песка! Прежде гратхи были кочевым народом, цивилизация у них не так давно появилась. Но мы им вовсю помогаем.

— Строить светлое будущее?

— Ага. И настоящее тоже.

— И что, прямо все орки стали сразу коммунистами? — спросил я.

— Нет, конечно. Так не бывает. Некоторые вожди ещё держатся за феодализм, но их быстро завоёвывают советские гратхи. Скоро всех ре-ак-ци-о-не-ров, — по слогам выговорила Оля, — победят, и настанет у них эра процветания. Так сказал Василий Степанович. Это историк наш.

— Понятно. Здорово. Слушай, а волосы у них реально красные или это в честь коммунизма?

— Ну да, — кивнула Оля. — Сначала это у них считался цвет битвы, а теперь красят, чтобы показать, что прогрессивные. Правда, от реакционеров всё равно не отличить, — хихикнула девочка.

— А зачем нам с ними… союзничать? — спросил я осторожно. — Этого вам Василий Степанович не говорил?

— Говорил, а как же? Гратхи занимаются скотоводством. Правда, животные у них странные. Пустыня всё-таки. Но мясо вкусное. Кроме того, ведётся добыча ископаемых, строятся железные дороги, плотины для озеленения земель и развития сельского хозяйства.

— Видимо, благодаря нам? — улыбнулся я.

Сестра кивнула.

— Конечно, — сказала она гордо. — Без СССР гратхи так и кочевали бы между своими крошечными городками. Теперь-то они, правда, больше стали. Но всё равно не такие, как у нас. До Москвы им далеко.

— Кто бы сомневался. А одарённые у них есть?

— Есть, — Оля сунула в рот последний кусок пломбира, так что пришлось дождаться, пока она его прожуёт. — Шаманы называются.

— Шаманы? Это которые с бубнами?

— Не знаю. Таких не видела.

— А… религия у них есть? — спросил я осторожно.

— Нет, конечно! — девочка даже фыркнула. — Советский человек… или гратх в такие вещи не верит. Это всё происки капиталистов, чтобы народ в повиновении держать. Гратхи давно разрушили свои капища и отказались от поклонения выдуманным богам. Теперь их девиз: «Орк — звучит гордо!».

Я чуть не поперхнулся мороженым.

— Серьёзно?!

— Конечно. А что?

— Нет, ничего. Это вам историк всё рассказал?

— Ну, да. И по телику я видела. Пойдём туда? — девочка указала на небольшой сквер, усаженный деревьями. — Посидим в тенёчке, а то жарко очень.

Да, неплохо тут мозги промывают детям с малолетства. Качественно. И ведь я буду работать именно на орган, который занимается пропагандой.

Перейдя улицу, мы вошли в сквер и двинулись по аллее. Впереди виднелся установленный на высоком гранитном постаменте бюст вождя, за ним блестел пруд. Среди кустов сирени виднелись скамейки. Люди кормили голубей и уток, дети катались на велосипедах.

Выбрав скамейку под сенью раскидистого клёна, мы сели отдохнуть. Спустя пару минут к берегу подошли три человека — высокий мужчина, девочка в полосатом платье и мальчик лет шести. Сначала они кидали хлеб птицам, которые сгрудились перед ними, радостно гогоча, а затем отец семейства вдруг картинно поднял руку, повёл её из стороны в сторону, и вода из пруда поднялась вращающимся столбом метра на четыре, рассыпалась миллионом брызг, а затем приобрела форму раскидистого дерева с дрожащими, будто на ветру, ветвями и листьями в виде сердец. Дети запрыгали от восторга, а мужчина, улыбнувшись, опустил руку, и созданное им чудо исчезло, вернувшись в лоно пруда, распугав уток.

— Это ментор? — спросил я Олю, которая наблюдала за происходящим с молчаливым восторгом.

— Да, — сказала она. — Климатолог. Сильный, наверное. Видел, как быстро он создал дерево?

— Конечно. Здорово выглядело.

— Ага. Папа тоже умел. Ну, не из воды. Он же был энергетом.

— Управлял огнём, — вспомнил я слова КГБ-шника, исследовавшего мои способности.

— Да, — кивнула девочка. — У него классно получалось. Ты, наверное, не помнишь…

Я промолчал.

Оля вздохнула и взяла меня за руку.

— Пойдём домой?

Мы встали.

— Ты правда будешь учиться? — спросила Оля, взглянув на меня.

— Да, пора браться за ум. Нельзя же всё время бездельничать.

Девочка кивнула.

— Тунеядству — бой, — серьёзно сказала она.

Мы двинулись назад, к выходу из сквера. Спустя пару минут нас обогнала девушка в обтягивающем синем платье до колен. Пёстрая косынка лежала на обнажённых плечах, в руке красавица несла маленькую сумочку из кожи цвета слоновой кости. Я невольно залюбовался ею. А затем нас обогнал рослый парень в спортивном костюме и кроссовках. Сначала я подумал, что он вышел в сквер на пробежку, но через секунду, поравнявшись с девушкой, «спортсмен» наклонился и выхватил у неё сумочку. Красотка испуганно вскрикнула, а парень, не оборачиваясь, припустил по аллее к воротам.

Первым моим порывом было пуститься в погоню, но я тут же почувствовал, что не могу оставить Олю даже на секунду. Только не после того, как её похитили. Но тут сестра требовательно дёрнула меня за руку.

— Он украл сумку! Надо его догнать, Владик! Что же ты стоишь?!

Я колебался всего мгновение.

— Стой тут!

И бросился в погоню.

Грабитель явно не ожидал этого, так что не оборачивался и скорости не прибавлял. Я же нёсся во весь опор и вскоре сократил разделявшее нас расстояние вдвое. Парень плавно вписался в поворот, на ходу открывая сумочку, чтобы оценить улов. Вероятно, его интересовали только кошелёк и мобильник, которые он и достал. Зажав добычу в руке, он швырнул сумочку в кусты и только тогда обернулся. И встретился со мной взглядом. А в следующий миг я резко толкнул его в плечо. Это лучший способ остановить бегуна. Не надо хватать, давая ему шанс вырваться, и, уж тем более, кидаться ему в ноги. Мы не в американском боевике и не на поле для регби.

Грабитель по инерции кубарем полетел вперёд и распластался на дорожке. Пара секунд — и я уже оказался сидящим у него на спине, уперев колено в позвоночник.

Глава 8

— Пусти! — прохрипел грабитель. - Ты чё, сука?!

— Лучше не дёргайся, — предупредил я.

Чужая паника окатила меня волной.

А вместе с тем — желание дотянуться до чего-то…

В кармане.

Наверное, я мог бы перехватить его руку или посильнее нажать коленом, но предпочёл вновь применить свой дар. Очень аккуратно, чтобы вновь не нарваться на откат. Способности нужно восстанавливать, и обстоятельства для этого самые благоприятные.

Красные агрессивные зоны притушить.

Волю к сопротивлению ослабить.

А теперь добавим немного обречённости. Ты уже проиграл, парень. Не нужно дёргаться, оттягивать неизбежное. И да, ты очень устал. Расслабься, отдохни. Смирись. Больше никуда не нужно бежать.

Рука, тянувшаяся к карману штанов, ослабла.

Я затратил не так уж много энергии на эту манипуляцию, ведь я работал с одним противником, да и зоны агрессии были не столь выражены, как у вчерашних бандосов.

Вокруг начали скапливаться люди.

— Что случилось?

— Надо милицию вызвать!

Сознательные граждане так и должны поступать, но с меня уже достаточно. Я погулять вышел, а не угробить полдня в участке.

Пошарив в траве, я нашёл мобильник, затем — кошелёк.

— Всё в порядке! — встав, я обратился к встревоженным гражданам. — Отработка задержания преступника. Можете расходиться, никто не пострадал.

Среди зевак было несколько молодых парней, интеллигентного вида мужчина в шляпе и клетчатой рубашке, пожилая женщина с собачкой. Вот эта и полезла в телефон, чтобы вызвать ментов. Пришлось воздействовать на её душу, чтобы вселить неуверенность в своих действиях и веру в то, что я говорю правду.

Люди начали разбредаться по своим делам.

Я демонстративно подал руку упавшему «товарищу», и тот в полном недоумении встал на ноги. Мысль достать из кармана нож у него больше не возникала.

— Вали отсюда! — процедил я сквозь зубы. — И не попадайся мне больше на глаза.

Незадачливый грабитель, бегло оценив обстановку, ретировался.

Я зашагал в обратном направлении и вскоре столкнулся с девушкой, которая шла в мою сторону.

— Вот, — я протянул кошелёк со смартфоном. — Ваши вещи.

— Ничего себе! — обрадовалась красотка. — Ловко вы его…

У меня появилось больше времени, чтобы рассмотреть пострадавшую. Рыженькая, длинные вьющиеся волосы. Синее платье подчёркивало шикарную фигуру и стройные ноги. У девушки были правильные черты лица, пухлые губы, но безо всей этой порнографии, которую вкалывают себе мои современницы из старого мира. Веснушки и необычные зелёные глаза.

— Сумочку он бросил в кусты, — сообщил я. — Вон туда.

Мы вместе отправились на поиски.

Сумочка висела на ветках акации, так что в заросли лезть не пришлось.

— Кристина, — представилась рыжуля.

— Владлен.

Кристина просканировала меня с ног до головы и, видимо, осталась довольна осмотром, потому что склонила голову набок и улыбнулась.

— Я вам очень признательна, Владлен. Сейчас пришлось бы милицию вызывать, писать заявление… А вещи, скорее всего, так и пропали бы. Вы здорово меня выручили.

Понимающе кивнув, я поискал глазами сестру.

Оля стояла на прежнем месте.

Удивительно, но девочка стала беспрекословно мне подчиняться. Отношение к старшему брату поменялось буквально за сутки.

— Оля! — позвал я. — Идём к нам!

— Ваша сестра? — догадалась Кристина.

— Она самая.

Запыхавшаяся девочка подбежала к нам и начала сыпать вопросами:

— Ты его побил? А милицию вызвал? Ой, это же ваша сумочка была? Здорово, что мы рядом оказались, правда, Влад? Вы уже познакомились?

Кристина звонко рассмеялась.

Девушка, показавшаяся мне издалека неприступной и даже надменной, при ближайшем рассмотрении оказалась очень милой и непосредственной.

— Вы, наверное, спешите, — спохватилась Кристина. — А я тут вас отвлекаю…

— Мы просто гуляли, — заверил я.

Оля требовательно потянула меня за рукав:

— Я хочу в ту кафешку!

Мы с Кристиной повернули головы.

Недалеко, у самой границы сквера, расположилась открытая терраса кафе с разбросанными креслами-мешками и низкими столиками. Там же висел гамак, в котором могли покачаться все желающие.

— Не против, если составлю вам компанию? — улыбнулась Кристина.

— Двумя руками «за», — обрадовался я.

Девушка мне понравилась. Не просто симпатичная, а, как говорится, «с огоньком». Очень нестандартная внешность, живые и умные глаза.

Мы направились к террасе, заняли свободный столик.

— Руководите, — сказал я.

Сестра тут же пояснила:

— У Влада потеря памяти.

— Совсем ничего не помнишь? — от неожиданности Кристина перешла на «ты».

— Мышечная память, — пожимаю плечами. — Эмоции. Я чувствую, что люблю своих близких, но только вчера выяснил, как их зовут.

— Надо бы к врачам обратиться, — с сочувствием произнесла Кристина. — Или к менторам. В центре Бехтерева работают отличные специалисты. Я могу позвонить отцу, у него там хорошие знакомства…

— А кто твой отец? — бесцеремонно поинтересовалась Оля.

— Он портальщик, — с гордостью сообщила Кристина. — Точнее, завотделом портальной инженерии Института интеронавтики.

— Ничего себе! — восхитилась сестра.

— Давайте что-нибудь закажем, — мне пришлось вмешаться, чтобы не остаться голодным. — Как это сделать?

— Проведи часами над глазком считывателя, — посоветовала Кристина. — Меню выведется в голографическую развёртку.

— Заодно система оценит твой социальный рейтинг, — добавила сестра.

— Это ещё зачем?

— Посмотри на этот значок, — Кристина указала на встроенную в столешницу эмблему. Серп и молот в ромбе, вписанном в круг. — Заведение присоединилось к правительственной программе «Пик».

— Ничего не понимаю.

— Программа «Пик», — терпеливо пояснила Кристина, — рассчитана на окончательное упразднение денег и переход к коммунистической экономике.

Что-то такое я уже слышал. Только речь шла об эксперименте в пределах одного города. Но, видимо, «Пик» постепенно расширялся.

— То есть, я буду расплачиваться… не деньгами?

— Смотри, — улыбнулась девушка. — Я покажу.

Она провела рукой над светящейся белой точкой, дождалась звукового сигнала и тронула сенсорный экран часов. В воздухе соткалось меню, а под ним — интересная строчка.

СОЦРЕЙТ: 146

— Поясни, — я всё ещё не понимал, что происходит.

— Рейтинг очень высокий, — заметила Оля.

— На самом деле, не очень, — ответила девушка. — В этих цифрах — мои школьные достижения, участие в общественных начинаниях, поступление в академию, плюс я комсорг первичной ячейки факультета. Стройотряд тоже, наверное, учли. У моего отца соцрейт перевалил за полторы тысячи. Это так, для сравнения.

Пробежавшись глазами по меню, Кристина выбрала одну позицию и прикоснулась к строчке. Полоска сменила цвет с серой на зелёную. Девушка тронула кнопку «Подтвердить» и небрежно смахнула голограмму.

— Я заказала фруктовый лёд. Рейтинг позволяет мне взять в этом кафе что угодно. Совершенно бесплатно. И да, я поддержала программу «Пик», что ещё на шаг приблизило нас к светлому будущему.

— Здорово, — оценил я.

— Попробуй ты, — предложила Оля. — Закажи нам на двоих.

Я повторил манипуляции Кристины.

Передо мной развернулся уже знакомый полупрозрачный экран, а под ним — строка рейтинга. У сестры глаза полезли на лоб.

— Что?! Сто семьдесят восемь?! Ты когда успел?!

— Без понятия, — растерянно пробормотал я. — Ты что будешь?

Пока сестра выбирала нам мороженое и коктейли, я размышлял над объяснением происходящего. Видимо, моё сотрудничество с силовыми ведомствами приносит первые плоды.

— Система не ошибается, — заверила Кристина. — Всё подсчитывается нейросетью.

Через несколько минут мне на телефон пришло уведомление о том, что заказ можно забрать. Смартфон Кристины тоже завибрировал.

— Здесь самообслуживание, — пояснила девушка.

Пока мы ходили за подносами и забирали свои лакомства, я вспомнил передачу о городе без денег. Профессор Зайдельман. Город, насколько я помню, назывался Красноволжском.

— Но разве эта система не внедрена в Красноволжске? — осторожно уточнил я.

— Так и есть, — кивнула девушка. Мы вернулись на свои места. — Но проект гораздо шире, чем многие думают. Люди в Красноволжске уже живут по новым принципам, а для остальных изменения внедряются постепенно. Общество должно быть готово к грядущим переменам.

В голове у меня не укладывались противоречия.

СССР, в который я попал, вроде как считался страной победившего коммунизма. А это означало, что все должны быть равны, люди не делятся на классы, блага распределяются равномерно, по потребностям, а деньги — просто страшный сон. Ну, и институт брака. В классическом понимании семья должна исчезнуть.

А тут у нас что?

Люди живут хорошо, но рубли сохранились. За товары и услуги надо расплачиваться, семьи на месте, классовое равенство… Спорный вопрос. Я не проверял, но есть подозрение, что уборщица в школе получает меньше, чем профессор Зайдельман или отец Кристины. И даже социальный рейтинг, призванный упразднить последние пережитки буржуазного общества, явно даёт понять, что некоторые… ну, вы поняли.

Это развитой социализм.

И уж никак не коммунизм.

— Кристина, — сказал я, когда мы вновь расселись по своим местам. — У меня из памяти выплывают отдельные вещи, но в целом… Ответишь на вопрос?

— Конечно, — девушка с готовностью кивнула.

— У нас официально коммунизм? Мы его построили?

— Сложный вопрос, — вздохнула рыжая. — Партия говорит, что да.

— А на самом деле?

— Понимаешь, Влад… Все склоняются к тому, что да. Нам это удалось.

— А как же…

— Деньги? Они есть. Но посмотри на этот момент шире. В городе и деревне жить одинаково комфортно. Всеми ресурсами и производственными мощностями распоряжается партия. У нас плановая экономика, единая общенародная собственность. Медицина, образование, отдых — всё бесплатное. Даже проездные карты пополняются лимитированными суммами за счёт государства.

— А зачем они вообще нужны?

— Чтобы отслеживать тунеядцев и преступников. Тех, кто не хочет работать на благо советского общества.

— Что ещё?

— Ну, по всей стране разбросаны столовые, в которых любой может пообедать бесплатно. У тебя есть лимит в тридцать обедов ежемесячно, это фиксируется смарт-часами и передаётся в облачное хранилище данных.

— Лекарства?

— По рецепту отпускаются бесплатно.

— Но ведь рейтинг… это же неравенство.

— Безусловно. Но со временем и его упразднят. На последнем съезде КПСС постановили, что коммунизм делится на определённые фазы развития, и мы сейчас находимся на его раннем этапе.

Пока мы с Кристиной обсуждали существующий строй, Оля потягивала через трубочку фруктовый коктейль. Я ел мороженое из креманки и чувствовал… вкус детства. Мороженое было натуральным, безо всей этой химии, которую пихают сейчас почти во все продукты.

Ну как, сейчас…

Четверть века назад и в совершенно другой реальности.

— Получается, ты ментор? — я с интересом посмотрел на Кристину. — Дочь портальщика.

— Так и есть, — скромно ответила девушка.

— И можешь открывать двери в иные миры? Прямо сейчас способна это сделать?

Оля прыснула со смеху.

— Что? — я бросил недовольный взгляд на сестру.

— Глупости говоришь! — сообщила Оля.

— Не всё так просто, — улыбнувшись, согласилась Кристина. — На начальных этапах мы можем пробивать порталы только в пределах нашей планеты. И на весьма скромные расстояния.

— Какие? — напирал я.

— Посмотри на значок, — Кристина дотронулась пальцем до жёлтого значка на груди. Украшение было приколото к платью, на нём красовалась большая буква «Ж». — Это означает, что у меня третий ранг.

— А почему жёлтый?

— Потому что всего семь рангов, — терпеливо пояснила моя собеседница, — и они маркируются цветами спектра. Портальщик должен пройти весь спектральный путь и стать внеранговым ментором. Тогда и только тогда он сумеет пробить Врата в альтернативную вселенную.

— Твой отец смог?

— Да. Точнее, нет, — девушка замялась. — Он вышел на уровень, позволяющий это сделать, но у него нет разрешения на прокладку нового пути. Это же не просто Врата, а целая зона со своей инфраструктурой.

— Интересно, — кивнул я. — И тебе передались его способности?

— Не могло быть иначе, — уверенно заявила девушка. — Не просто передались, они усиливаются из поколения в поколение. Мы называем это «силой крови». Я буду развиваться быстрее своего отца и смогу высоко подняться в сфере интерпланетных исследований.

— У тебя есть преимущество по праву рождения, — догадался я.

Это в корне противоречило всем моим представлениям об СССР.

— Как и у любого потомственного ментора, — нехотя признала Кристина.

Никогда бы не подумал, что буду сидеть и разговаривать с красивой девушкой на идеологические и политические темы. Вот только Кристина оказалась умной собеседницей, пролившей свет на многие вопросы. Коммунизм, говорили они. Всеобщее равенство, говорили они. А тут у нас что получается? Номенклатура, основанная на генетическом и евгеническом отборе, чуть ли не семейные кланы создаёт. Первая встречная доярка не сможет распахнуть врата к братьям по разуму. А тут — сила крови, предрасположенность…

Ох, непрост этот мир.

Куча подводных камней.

У Кристины запиликал телефон. Девушка посмотрела на экран, нахмурилась и сообщила:

— Дождь через пятнадцать минут. Мне пора.

— Через пятнадцать минут? — я немного опешил. — Откуда такая точность?

— Прогноз от климатологов, — ответила Кристина. — Надо установить специальное приложение, чтобы отслеживать. Они меняют погоду строго по графику, всё просчитано на недели и месяцы вперёд.

Я восхищённо покачал головой.

И с сожалением произнёс:

— Рад нашему знакомству, Кристина. Было приятно с тобой поболтать.

Девушка уже поднялась с плетёного кресла, но уходить не спешила.

— А знаешь что, Влад? Мы можем как-нибудь продолжить эту беседу.

— Ну уж нет! — рассмеялся я. — Ты слишком хороша, чтобы бесконечно рассуждать о съездах компартии. Думаю, мы найдём и более интересные темы для обсуждения.

Кристина улыбнулась:

— Запиши мой номер.

Что я и сделал.

Вот только Кристина удивила меня повторно. Попрощавшись с нами, она отошла в глубину сквера, широко развела руки… И я увидел на кончиках пальцев рыжей красавицы голубоватое свечение. Точки разгорелись ярче, испустили изогнутые росчерки такого же цвета. Пространство перед девушкой начало искажаться, плыть и складываться в некое подобие воронки. Голубые нити окружили её, оплели плотными жгутами и породили…

Портал!

Самый настоящий портал, напоминающий иллюстрации фантастических книг из моего мира.

Кристина обернулась, помахала нам с Олей и шагнула в зеркальную гладь, соткавшуюся внутри переплетённых энергетических нитей.

Магия тут же развеялась.

Лёгкий порыв ветра коснулся моей щеки.

— Класс! — выдохнула Оля.

Прохожие бросали заинтересованные взгляды на портал, но, в целом, воспринимали произошедшее как обыденность. Никто ничему не удивлялся.

- Значит, хорошая погода сегодня, говоришь? - насмешливо покосился я на сестру. - А как же дождь, который скоро начнётся?

Оля беззаботно пожала плечами.

- Надо тебе самому научиться пользоваться смартфоном, Владик.

Видимо, ей очень хотелось прогуляться с братом. Настолько, что она даже соврала.

Доев мороженое и допив коктейли, мы покинули кафе.

Необычный опыт — уйти, не расплатившись.

Мои размышления прервала сестра:

— Смотри, тучи сгущаются.

Действительно, небо стало заволакивать серостью. Жара спала, поднялся приятный ветерок. Вдалеке громыхнуло. Не врёт приложение — климатологи решили организовать дождь.

— В метро не успеем, — прикинула сестра. Достала телефон, сверилась с чем-то и добавила: — За углом автобусная остановка, но «сто седьмой» только через двадцать одну минуту подъедет.

Небо вновь содрогнулось от раската.

Мой взгляд упал на серое здание в духе советского модернизма с надписью «УНИВЕРСАМ». На парковке у здания скопилось много машин самых разнообразных расцветок и моделей. Я подсознательно искал глазами что-нибудь знакомое, наподобие «Жигулей» или «Москвича», но тщетно. Автомобили выглядели приземистыми, каплевидными, с полностью прозрачным верхом. Зазоров между кузовом и асфальтом практически не было, да и зачем? Дорожное полотно выглядело идеально ровным.

Прямо на моих глазах одна из машин раздвинулась, разомкнула купол и выпустила из салона симпатичную девушку в ситцевом платье. Трансформеры какие-то, честное слово…

— Домой что-нибудь нужно? — спросил я.

Захотелось увидеть магазинные полки, оценить ассортимент, разобраться в ценах. Когда разваливалась моя версия СССР, в магазинах было пусто, в них тянулись километровые очереди, а рыбными консервами можно было отравиться насмерть. А что здесь, интересно? Не может быть всё так сказочно. Наверняка есть какой-нибудь изъян.

— Мама просила хлеба купить, — вспомнила Оля. — Но у нас во дворе есть пекарня. А ещё можно через приложение доставку организовать.

Небо уже полностью затянуло тучами, солнце скрылось, заметно похолодало.

Упали первые капли дождя.

— Спрячемся в магазине, — предложил я.

— Давай, — поддержала Оля.

Ускорив шаги, мы направились к перекрёстку.

Толпу орков я заметил практически сразу. Большая группа, человек двадцать. Хотя «человек» — не совсем верное определение. Высокие, широкоплечие, с тёмно-серой или чёрной кожей. Все — клыкастые, страшные, мускулистые. Мужчины и женщины. В острых ушах и носах — кольца. Причёски тоже колебались в широком диапазоне — от ирокезов и длинных кос до коротких стрижек и зачёсов на пробор. Вот только всех этих ребят объединяло одно — волосы были выкрашены в ярко-красный цвет.

И да, никаких кожаных доспехов, мечей и топоров. Орки выглядели вполне цивилизованно — носили брюки, шорты, футболки, платья и рубашки. То есть, выглядели как добропорядочные советские граждане. У многих за спиной имелись рюкзаки, а в руках — чёрные коробочки с линзами, похожие на фотоаппараты.

Рядом с орками отирался очкастый паренёк в клетчатой рубашке и льняных брюках.

— А сейчас, — вещал он, — мы заглянем в типичный советский универсам. Товары приобретаются за рубли, но есть и особый отдел, где действует программа для гратхов.

Орки одобрительно загудели.

Голоса у всех были грубые, рычащие.

Неужели туристы? А этот паренёк — гид. Мой мир никогда не будет прежним. Орки с красными волосами разгуливают по Москве, осматривают достопримечательности и покупают колбасу в универсаме… А может, не колбасу. Не удивлюсь, если они армянский коньяк захотят в Орду привезти. Или печенье «Юбилейное».

Светофор вспыхнул зелёным.

Мы пристроились в хвост орочьему отряду.

Пересекли четырёхполоску, затем — парковку. Я всё время хотел себя ущипнуть. Конечно, мир необратимо для меня изменился после того боя в Афгане, когда я открыл в себе новые способности. Затем реальность выбросила финт с иномирцами, которые вламывались в наш мир без спроса. Но всё это были цветочки. Ягодки — вот они. Клыкастые и с красными волосами.

Едва мы пересекли зону раздвигающихся дверей, начался ливень.

Оля достала смартфон:

— Точно по расписанию.

Универсам был похож на привычные мне торговые центры. Но лишь на первый взгляд. В вестибюле я не увидел привычных инфокиосков и банкоматов, рекламных стендов и вывесок брендовых магазинов. Зато имелись камеры хранения и схема этажей с отделами. А ещё — автоматы с кофе, чаем и газировкой.

Орки расхватали тележки и отправились дальше.

Я последовал за Олей, которая уверенно провела меня через второй ряд дверей, бросив на ходу, чтобы я прихватил корзину.

— А что мы ищем? — я догнал сестру в одном из проходов.

Магазин оказался автоматическим. Ни одного продавца, сплошные кассы самообслуживания. Покупатели брали сканеры, проводили ими по товарам, что-то нажимали на сенсорных экранах и… спокойно сваливали. Я не увидел ни одного человека, расплачивающегося наличкой.

— Тут есть отдел с рейтинговыми товарами, — пояснила девочка.

— Бесплатными? — уточнил я.

— Угумс.

Этот мир мне нравится всё больше.

— Хочешь сказать, — я разглядывал полки с товарами, пока сестра искала глазами нужную вывеску, — что нет никаких лимитов? Хватай, что вздумается? Без ограничений?

С такими правилами можно похоронить обычную торговлю. Все бесплатные товары наши люди разметут, а потом отправятся в следующий магазин, чтобы и его опустошить за компанию. Ещё и давку создадут.

— Есть лимиты, — возразила Оля. — И на товары первой необходимости, и на всё остальное.

— И как это работает?

— Нейросетка всё считает. Если у тебя есть мобильный телефон, второй ты не купишь. Это отслеживается. Как и телевизор, и робота-уборщика. Заметил, что почти никто бумажками не расплачивается?

— Заметил.

— Все наши покупки сохраняются в базе. Так мама говорила.

Каждому по потребностям.

Разумно.

А то купят пять телевизоров, а потом начнут их менять каждую неделю, если модель слегка устарела.

— Вот, — сестра остановилась на краю обширного сектора с бесплатными товарами. — Выбирай, что хочешь.

Глава 9

— Даже не знаю, что мне нужно, — честно сказал я, разглядывая товары. — Так-то, вроде, всё есть…

— Можно взять наушники, — Оля ткнула в витрину пальцем. — Вот эти, например. Беспроводные. Очень классные.

Я пожал плечами. Честно — предпочёл бы обзавестись оружием. Но, похоже, огнестрелы в супермаркетах не продавали. Да и наверняка на них нужно разрешение. Мне его, конечно, не дадут. С другой стороны, я ведь не знаю наверняка. Можно бы прояснить этот момент. Но нет, глупость! Разрешать владеть пушками гражданам социалистической страны - это нонсенс какой-то. А вообще, мне, наверное, и так дадут ствол, если хорошо покажу себя в академии КГБ. Ну, и главное - надо развивать свои менторские способности. Вернее, пробуждать. А пистолет - это костыль.

— Не хочешь? — разочарованно спросила сестра, и я сообразил, что о таких наушниках мечтает она. — Да, наверное, рейтинга всё равно не хватит.

— Идём, — сказал я, беря её за руку.

Девочка кивнула, решив, что я увожу её от витрины. И очень удивилась, когда поняла, что направляемся мы как раз в магазин.

— Что, купишь? — спросила она.

— Попробуем.

Рейтинга должно было хватить. И, наверное, ещё останется немного — на какую-нибудь мелочь. Спасибо тем, кто мне его начислил.

Остановившись перед витриной, мы дождались, пока подойдёт продавщица — миловидная девушка в тёмно-бордовой форме.

— Ксения, — обратился я к ней, глянув на приколотый к лацкану жакета бейджик. — Можно нам вот эти наушники?

— Конечно, — девушка достала коробку, открыла, нажал маленькую кнопку на корпусе, чтобы убедиться, что гаджет заряжен, и протянула мне. — Прошу. Пользоваться умеете?

— Я знаю как! — вызвалась Оля. — Нужно подключить к телефону.

— Давай на твоём проверим, — сказал я. — У меня, по-моему, музыка не скачана.

На самом деле, треков в трубке Владлена было полно.

— Ладно. Сейчас.

Через минуту девочка протянула мне капсулы. Я вставил их в уши. Заиграла какая-то песенка из плейлиста сестры.

— Вроде, неплохо, — сказал я одобрительно.

— Можно мне послушать?

— Конечно.

Оля некоторое время покачивала головой в такт, затем достала капсулы из ушей.

— Класс! — сказала она восхищённо. — То, что надо.

— Советуешь?

Она кивнула.

— Конечно. Я бы взяла.

— Положите всё обратно в коробку, — сказал я продавщице. — Мы берём.

Та улыбнулась и ловко упаковала гаджет. Поставив печать на гарантийный талон, добавила его в коробку и закрыла.

— Прошу на кассу.

Там я приложил телефон к терминалу. Вспыхнули цифры моего рейтинга.

— Нажмите подтверждение операции, пожалуйста, — подсказала девушка.

Когда я коснулся на экране зелёной кнопки, цифры мигнули. Я думал, баллы спишутся, но они не изменились. Видимо, рейтинг просто открывал доступ к определённым товарам по программе «Пик».

— Поздравляю с покупкой, — сказала продавщица. — Если возникнет гарантийная ситуация, обращайтесь к нам.

— А чек? — спросил я.

— Чек не нужен. Вся информация сохраняется в базе, — улыбнулась девушка.

— Здорово. Спасибо.

— Всего доброго. Ждём вас снова.

Когда мы вышли из магазина, я протянул коробку Оле.

— Что? — не поняла она.

— Это тебе.

— Мне?!

— Ну да. У меня даже музыки нет.

— Но… можно же скачать.

— Серьёзно, я обойдусь. Если понадобится, заработаю ещё баллы.

— Спаси-и-бо! — протянула сестра, словно до конца не веря в то, что происходит. — Блин! Как круто! — и она порывисто кинулась на меня, чтобы обнять.

— На здоровье, — ответил я, слегка погладив её по голове. — Что тут ещё есть интересного?

— А себе ты ничего покупать не будешь?

Я покачал головой.

— Пока нет. Мне бы поглядеть, что тут вообще есть.

— Ну, можно посмотреть на аттракционы. Здесь целый город построили.

— Что, прямо внутри торгового центра?

Оля кивнула.

— Ага! Прикинь! Даже русские горки имеются. Причём огромные.

— Ты на них каталась?

— Неа. Билеты слишком дорогие.

— Ну, пойдём поглядим, что за город такой.

Пришлось подняться на последний этаж. И там действительно прямо под прозрачным куполом, накрывавшим торговый центр, находилось множество аттракционов. Причём, некоторые были просто огромными. Я был впечатлён. В моём мире нечто подобное тоже имелось, но этому детскому городу уступало однозначно.

— Сколько тут всего вообще? — вырвалось у меня, пока мы шли в толпе ребятишек и их родителей, а также подростков и молодёжи.

— Много! — восхищённо сказала Оля.

— На чём прокатимся?

— Ты решил сразу всё потратить?

— Не думаю, что на аттракционах можно расплатиться рейтингом, — ответил я. — Но у меня есть деньги. В конце концов, один раз живём, верно?

Хотя в моём случае эта фраза не очень подходит.

— Давай на горках! — Оля показала на гигантское сооружение, возвышавшееся над всеми прочими. — Только страшно!

— Ещё как, — пробормотал я, разглядывая извивающуюся рельсовую дорогу, по которой с грохотом проносились сцепленные в маленький поезд открытые вагончики в виде машины, самолёта, теплохода и прочих транспортных средств. Даже космический корабль имелся.

— Ну что? — нетерпеливо спросила девочка.

— Ладно. Но если мне станет плохо, это целиком ляжет на твою совесть.

— Договорились! — легко согласилась чертовка.

Кто бы, собственно, сомневался?

Пришлось отстоять очередь. К счастью, только одну: билеты на каждый аттракцион покупать не требовалось — удовольствие оплачивалось непосредственно на входе. Наконец, мы поднялись по металлической лестнице, сели в вагонетку и опустили стальной рычаг. Служащий, высокий молодой парень в кепке и футболке с логотипом городка, подошёл, проверил фиксацию и двинулся дальше, к голове поезда. Через пару минут он спустился и нажал на кнопку пульта управления. Вагончики дёрнулись и начали набирать скорость, заползая по крутой горке не меньше десяти метров высотой.

Когда через несколько минут мы выбрались из остановившегося внизу вагончика, меня пошатывало. Всё внутри словно перевернулось и перемешалось. Голова шла кругом, желудок содрогался, норовя исторгнуть наружу содержимое. А вот Оле было хоть бы что. Она довольно улыбалась, поглядывая по сторонам, словно прикидывая, на чём бы ещё прокатиться.

— Если решила продолжить, то без меня! — быстро сказал я. — Подожду тебя внизу.

— Да нет, хватит, пожалуй, — отозвалась девочка, подумав. — Лучше в другой раз. Я ещё не отошла от горок. Не хочу портить впечатление.

— Тоже правильно. Перекусим?

Мы отправились на фуд-корт, но по пути моё внимание привлёк здоровенный экран, на котором развернулась настоящая битва: закованные в массивную футуристичную броню бойцы истребляли на фоне гигантского, словно из костей древних животных выстроенного города одетых в белые доспехи противников, похожих на мертвецов с фиолетовой кожей и горящими зелёными глазами. Пользовались они для этого не только различным огнестрельным оружием, но и светящимися серпами, а также здоровенными молотами. Некоторые враги были покрупнее остальных — кажется, за счёт доспехов. И на них имелось больше то ли знаков различия, то ли наград. Шкалы здоровья, висящие над головами, выглядели длиннее, чем у остальных. Видимо, командиры.

Управляли бойцами, чью броню украшали красные звёзды, несколько пацанов, сидевших прямо на полу с беспроводными джойстиками в руках.

— Что это такое? — спросил я Олю.

— Промо-акция выхода новой части «Красного десанта». Компьютерная игра такая, — пояснила она. — Сейчас мальчишки проходят миссию против некродов. Ну, ты и сам видишь.

— Видеть-то вижу, — сказал я, разглядывая сражавшихся на экране персонажей. — Только с памятью у меня плохо. Не забыла?

— Ах да! Прости. Некродами мы называем галодов. Это такая раса иномирцев, злых как черти! Они даже хуже дворфов.

— Почему? — спросил я.

Мимо экрана мы уже прошли, так что звуки боя постепенно стихали за спиной.

— Всех ненавидят! — ответила Оля. — И хотят убить. К счастью, не умеют они порталы открывать. А то уже влезли бы к нам. Но фигушки!

Про галодов я читал. Информации про них было немного. Видимо, из-за того, что знакомство людей с их планетой оказалось недолгим. Из мира живых мертвецов пришлось уйти, а портал закрыть.

Пока стояли в очереди за едой, я вспоминал, что в сети было написано про эту воинственную расу.

Если память меня не подводила, некроды, как их прозвали в СССР, придерживались феодального строя, в котором процветал культ войны. Причём, замешанный на империалистической экспансии в другие миры. Чокнутые мертвецы жаждали сеять смерть и убивать всё живое. И они по-настоящему опасны, ибо обладают высокими технологиями и все являются одарёнными. Так получилось из-за того, что раса галодов сама себя истребила, пытаясь стать бессмертной, с помощью некровируса, который тамошние учёные создали. Но эксперимент пошёл не по плану, и вместо нормального бессмертия уцелевшие некроды получили другой результат. Вечноживущие мертвецы. Существование их поддерживается особой формой некромагии. Плюс тела усиливаются бионикой, так что среди галодов много киборгов. Даже без боевых доспехов, которые они красят в белый цвет как символ бесконечного траура, эти существа могут легко переносить радиацию, холод и прочие жёсткие условия. Им и воздух не особо нужен.

Из-за относительной малочисленности деления на страны у некродов нет. По сути, их мир — это одна империя воинов-колдунов, религиозных фанатиков, поклоняющихся божественному ИскИну. Во главе стоит его глас — король-архилич. Живут галоды в мегаполисах, построенных из гигантских костей вымерших животных их мира.

Боевая техника представлена в ассортименте, как говорится. Включая летающие корабли. Всё это работает на энергии душ усопших предков, заключённых в резервуары-преисподние, где те вечно страдают, вырабатывая пси-энергию.

В общем, жуткие и опасные твари. Ходят слухи, будто они ищут способ создавать порталы, чтобы проникнуть в другие миры и уничтожить их, а души жителей поставить на службу своим машинам. Радует только то, что ядерного оружия у галодов нет по причине отсутствия на их планете соответствующих ископаемых. Но они наверняка попытаются их закупить или захватить в других мирах, как только смогут открыть хоть один портал. Если смогут. Не известно, отправляют ли люди к ним лазутчиков, чтобы быть в курсе происходящего по ту сторону рубежа. Наверное, да. Но подобная информация не афишируется, так что уже много лет о том, что делается в мире галодов, ходят лишь слухи, теории и догадки.

От воспоминаний о прочитанном меня отвлёк слегка пошатывающийся мужик, распространяющий сивушный запах. Он прошагал мимо очереди, словно не замечая её, и опёрся о прилавок, потеснив плечом двух девчушек, делавших заказ.

— Эй, прыщавый! — икнув, обратился он к кассиру, молодому парню в фартуке с логотипом ресторана. — Дай-ка мне пару сосисок в тесте, картошку и дюшес, — проговорил он, тыкая пальцем в светящееся над головой кассира табло. — И горчицу не забудь!

— Встаньте в очередь, пожалуйста, — нахмурился парень.

— Чего?! — скривился мужик, наваливаясь на прилавок. — Ты с кем это так говоришь, сопляк?! Да я тебя! — и он протянул руку, чтобы схватить кассира за грудки.

Тот отпрянул.

— Сейчас не ваша очередь! — воскликнул он. — Отойдите отсюда!

— Ах ты тварь! — просипел алкаш и ударил по кассовому аппарату. — Я тебя достану! А ну, вылезай оттуда! Давай, урод, один на один, как мужик с мужиком!

Стоявшие возле него люди раздались в стороны.

— Гражданин, не безобразничайте! — крикнула женщина в цветастом платье.

— Милицию нужно вызвать! — неуверенно пробормотал высокий тощий парень в безразмерной толстовке.

Алкаш развернулся и обвёл очередь налившимися кровью глазами. Сжал кулаки.

— Это вы мне?! — рявкнул он. — Кто сказал?! А?! Кто посмел тявкать?!

И он угрожающе шагнул вперёд.

Девчонки с визгом отскочили, остальные тоже попятились. Конфликт норовил перейти в потасовку. Похоже, придётся принять меры. Я мысленно потянулся к алкашу и спустя пару секунд увидел его переливающуюся багровым и чёрным ауру. Так, ясно: мужик от бухла совсем поехал. Социальные ограничения у него полетели, и он готов на всё. Взбесившийся злобный индивид. В третьем узле пульсировал сгусток страдания. Нажрался он не просто так — чтобы заглушить боль. И теперь был готов выплеснуть её на окружающих. Нет, так не пойдёт.

Пока мужик размахивал кулаками, пугая людей, я коснулся его энергетической системы, прошёлся по каналам, сужая их и замедляя течение агрессии, добрался до центров и принялся работать с ними, снижая уровень ярости, гнева и обиды. Затем перешёл к третьему узлу, который служил источником всего этого хаоса, творившегося в голове и сердце алкаша.

— Я просто хочу пожрать! — крикнул мужик, останавливаясь. Кулаки его были ещё сжаты, но он уже не хотел кого-нибудь догнать или схватить. — Что, так трудно подождать?!

— Гражданин, уходите! — пискнула женщина, державшаяся от него на расстоянии. — Вас всё равно не обслужат!

— Почему?! — буян разразился матерной тирадой. — Я что, хуже остальных?! Ну, выпил человек, и что теперь?!

По мере того, как его пси-энергия приобретала нормальный окрас, а воспаление в сердечном узле затихало, он терял запал. Кулаки, наконец, разжались, из глаз алкаша вдруг потекли слёзы, и он завыл, словно ребёнок. Опустился на пол, подвернув ноги, и принялся раскачиваться, размазывая их по физиономии.

В этот момент на фуд-корте появились охранники в серой униформе. Вероятно, их привлекли крики. Ну или кассир вызвал.

Они подбежали к алкашу, подхватили под руки, подняли и под одобрительные возгласы людей из очереди потащили прочь. Мужик вяло подёргался, но тут же прекратил попытки сопротивления и обмяк, словно кукла.

Очередь восстановилась.

— Влад, ты почему ничего не сделал? — робко спросила Оля. — Ты же можешь, я знаю.

— Не всегда людей нужно бить по зубам, — тихо ответил я. — Этому человеку просто было очень плохо. Вот он и довёл себя до такого. В принципе, ему можно посочувствовать.

— Но он мог на кого-нибудь напасть, — подумав, сказала девочка.

— Мог. Но не напал же.

— А если бы напал, ты бы помог?

— Ну, конечно. Как же иначе?

Сестра удовлетворённо улыбнулась.

— Помог, как же! — вдруг сказала, обернувшись, женщина, стоявшая впереди и, видимо, нас услышавшая. — Стоял как столб! Ещё мужчина называется!

— Да мой брат самый смелый человек на свете! — вскинулась Оля.

— Ага, мы видели! — презрительно усмехнулась женщина и демонстративно отвернулась.

— Вы ничего не знаете!

Я сжал плечо сестры.

— Не надо.

— Но…

— Серьёзно, перестань. Не так это и важно. Ты знаешь, я знаю. Этого достаточно.

Тем не менее, даже когда подошла наша очередь, и мы, купив поесть, сели за один из свободных пластмассовых столиков, девочка не успокоилась. То и дело бросала злобные взгляды на женщину, которая расположилась в другом конце фуд-корта. Пришлось пройтись по её центрам возмущения, обиды и раздражения. Только тогда Оля перестала злиться и сосредоточилась на поглощении блинчиков с ветчиной и сыром.

Домой мы возвращались на беспилотном такси. Девочка позабыла о случившемся в ресторане и разглядывала город за окном. В детстве я тоже во время поездок не отлипал от стёкол. Даже один и тот же вид не надоедал.

Дождь закончился, Москва выглядела умытой и посвежевшей.

Добрались быстро: не так уж далеко мы и ушли от дома. Оля отправилась к себе — слушать музыку через новые наушники, а я набрал на мобильнике номер Кирилла. Он ответил почти сразу.

— Привет. Как дела?

— Благодаря тебе хорошо. Как раз позвонил, чтобы спасибо сказать.

— Ну, я рад. Расскажешь, в чём дело-то было?

— Не сейчас. Просто имей в виду, что я у тебя в долгу. Очень большом.

— Да ладно, перестань. Мы же друзья. Какие могут быть счёты?

— Тем не менее.

— Ну, как скажешь. Может, встретимся как-нибудь? Посидим, поболтаем. В последнее время мы почти не виделись. Да не помню, когда в последний раз, если не считать этого.

— Конечно. Созвонимся. У меня сейчас учёба начнётся… Как только станет ясно, что и когда, я тебя наберу.

— О, ты поступил? И куда?

— Расскажу при встрече.

— Ладно, давай. Пока.

Повесив трубку, я сел в кресло и включил телевизор. Показывали какой-то фильм, весьма зрелищный. Боевик. Явно советского производства. Главными героями были менторы, спасавшие мир от проникших через портал на Землю некродов. Американцы вступили с ними в сговор, не зная, что пришельцы намерены уничтожить и их тоже. Спустя полчаса я переключил канал и стал смотреть новости. Слово дали политическому обозревателю, который завёл речь о росте напряжённости между Востоком и Западом, холодной войне и оскале империализма. У меня прямо дежавю случилось: что-то такое было и во времена моей молодости в родном мире. Тогда тоже казалось, что вот-вот столкнутся две идеологии, две военные машины. Но обошлось.

Через некоторое время меня начало клонить в сон, хотя время было ещё раннее. Я решил прикорнуть. Наверное, дело было в том, что мой организм ещё не привык к работе с пси-энергией, и откаты могли накрыть в любой момент. Накопительный эффект. Так что я перебрался на кровать, оставив телевизор работать в качестве фона, и вскоре уснул.

Глава 10

К моему удивлению, проспал я весь вечер и большую часть ночи. Проснулся в начале шестого утра. Выключив телевизор, проверил смартфон и обнаружил детальную инструкцию по началу обучения, присланную Соколовой. Хорошо, что я встал так рано: занятия в академии начинались в восемь, но ехать мне нужно было вовсе не в то здание, где я подписывал документы, общался с куратором и Красиным, а также проходил проверку на спектроскопе.

Глянув на адрес, я ткнул в геолокационную метку. Развернул перед собой голограмму с картой Москвы.

И озадаченно присвистнул.

Особую академию КГБ вынесли аж в Зеленоградский административный округ. Быстро добраться туда на обычном транспорте — ноль шансов. Эх, мне бы сейчас пригодился портал — один из тех, что с лёгкостью открывает Кристина. Но это несбыточная фантазия… Не звонить же девушке в пять утра по такому вопросу. Да и с какой стати ей срываться ради едва знакомого человека?

Разумеется, я полез в поисковик с запросом о видах транспорта, которым пользуются москвичи. Нашёл там много всего интересного и довольно скоростного, но…

Я всё равно не успевал.

А потом я наткнулся на аэротакси.

Сначала решил, что это шутка, но нет. Вызвать беспилотное аэротакси мог любой желающий, вот только стоило удовольствие недёшево. Быстренько установив приложение, я развернул условия заказа и обнаружил интересную пометку. Сотрудники государственных спецслужб могли пользоваться опцией бесплатно. Вопрос в том, что у меня ещё нет ксивы…

Но почему не попробовать?

Нажав кнопку вызова, я выбрал из предложенных вариантов «СПЕЦЗАКАЗ». На экране возник циферблат часов, побежали надписи:

ИДЕТ ПРОВЕРКА

УСПЕШНО ПРОЙДЕНО

ПРИБЫТИЕ ЧЕРЕЗ 14 МИНУТ

ПОДТВЕРДИТЬ ЗАПРОС?

Ничего подтверждать я не стал.

Пулей метнулся в туалет, затем — в ванную. Помылся, зубы почистил. Выбрал самые приличные вещи из гардероба своего предшественника — серые льняные брюки, белую рубашку, теннисные туфли. Забросил в школьный рюкзак паспорт с аттестатом, кошелёк, пару толстых тетрадей, несколько ручек и блокнот.

— Сынок, ты бы хоть поел, — в комнату заглянула Наталья Никаноровна.

— Не успею, — я подбежал к женщине, быстро поцеловал её в щёку и лишь после этого отправил повторный запрос. На сей раз приложение ответило, что машина прилетит через шесть минут… на крышу моего дома. — Опаздываю.

— Аэротакси? — глаза Натальи Никаноровны округлились.

— Имею право, — бросил я через плечо. — По статусу положено.

По какому именно, уточнять не стал. Закрыв дверь, вызвал лифт, но поехал не на первый этаж, а на последний. Точнее — на крышу, обозначенную соответствующей кнопкой. Выглядело диким бредом, это ведь обычный ЖК… Но створки кабины разошлись, и я обнаружил себя под навесом. В голубом квадрате нарисовалось посветлевшее небо, далёкие контуры высоток, проплывающий в вышине атомоход…

Крыша представляла собой рекреационную зону с аккуратными вечнозелёными деревцами в кадушках, стеклянным ограждением и деревянными лавочками. Ну, и с самой настоящей вертолётной площадкой в центре. Я направился в ту сторону и увидел заходящее на посадку аэротакси. Обтекаемая двухместная кабина, пропеллеры в защитных кожухах, футуристический вид.

Такси спикировало вниз, зависло в полуметре над площадкой и мягко приземлилось на полозья. Приложение отрапортовало, что борт 457 прибыл, счётчик включён.

Интересно, зачем счётчик?

Я ведь ни за что не плачу…

Салон был обтекаемым, кожаным и невероятно удобным. Стоило мне сесть в свободное кресло и пристегнуться, как приятный женский голос произнёс:

— Назовите адрес, пожалуйста.

Я назвал.

Ещё одна непонятная формальность. Адрес я уже вбил через приложение. Машина даёт право на ошибку?

Стеклянные сегменты купола скользнули в пазы. Аэротакси взмыло в воздух и устремилось в нужном направлении, оставляя крышу моего дома внизу. Что интересно, я не слышал шума винтов и рокота двигателя. То ли хорошая звукоизоляция салона, то ли технологии достигли заоблачных вершин.

Подо мной проплывала Москва.

Я впервые увидел столицу своей необъятной Родины с такой высоты. Аэротакси двигалось плавно, но скорость постоянно росла. Мы проносились над городом, едва не царапая крыши высоток и шпили антенн сотовой связи.

Мегаполис был прекрасен.

Исполинские здания, малоэтажная застройка, голубые ленты рек, глаза озёр, море зелени, футуристичные здания и памятники…

Что интересно, многие дома имели рекреационные зоны на крышах, а скверы и бульвары были привычным явлением. Дороги ровные, эстакады аккуратно вписываются в общую картину. Всё грамотно спроектировано, магистрали не забиты пробками. В этой реальности у советских граждан хватало общественного транспорта, поэтому никто не стремился иметь по две-три машины на семью. Деревья не вырубались, коммунальщики вылизывали каждый пятачок…

Приложение отображало время до прибытия.

Движущаяся красная точка на карте — аэротакси.

Получалось, что я прибуду на пятнадцать минут раньше, чем планировал. Даже не верится. У меня было время подумать над стремительными изменениями в собственной жизни. Не успел оформиться в органы — тут же зачислили в академию. Поставили на менторский учёт, вот только значок не выдали. Хотя… если исходить из подслушанного разговора, проверяющий не сумел вычислить мой ранг. И это плохо, ведь я не хочу выделяться. Могут затеять повторную проверку или ментальное дознание.

Знать бы, от чего зависят эти ранги.

В ОГАСе написано, что от потребляемого объёма пси-излучения и эффективности применяемых техник. Очень расплывчатая формулировка. Особенно если учесть, что сложность техник напрямую будет влиять на потребляемый объём.

А что по ощущениям?

Мои техники просто работают. Я не знаю, хорошо или плохо. Никаких рангов в прежней реальности не было, я просто выполнял определённые операции. Но… мне кажется, здесь больше энергии. Реально больше. И если понять, как это использовать, можно стать сильнее.

Машина начала снижаться.

Сверяюсь по карте. Так и есть, я в Зеленограде. Вот только…

— Запрет на приземление, — сообщил бесцветный голос. — Комплекс относится к категории режимных объектов.

Картина Репина «Приплыли».

Я выглянул в окно.

Внизу простиралось обширное зелёное пространство с торчащими кое-где крышами. Часть комплекса была огорожена забором — высоким, бетонным. Стадион, спортплощадки, беговые дорожки, обширные пространства непонятного назначения… И всё это — посреди внушительного лесопарка. Академия располагалась чуть в стороне от прогулочных маршрутов, к ней нужно было пробираться через густые заросли. Одна дорога, почти полное отсутствие тропинок.

Аэротакси приземлилось на площадке в двухстах метрах от пункта назначения.

Приложение закрыло заказ. Выскочило стандартное напоминание о том, что я могу оценить работу службы аэротакси по пятибалльной шкале. Пропустив эту опцию, я отстегнулся и выбрался из кабины.

Первое, что меня поразило — тишина.

Заасфальтированный квадрат обступили высоченные, шумевшие на ветру сосны. В траве стрекотали кузнечики. Как только машина взмыла в воздух, отправляясь по новому маршруту, я остался в полном одиночестве. Ни припаркованных авто, ни людей. Прямо какой-то жутью повеяло. И это не где-нибудь за сто первым километров, а прямо в черте мегаполиса!

Пересекаю парковку, топаю по подъездной дорожке, вихляющей среди деревьев, и оказываюсь на двухполосном шоссе. Здесь тоже никто не ездит. Ощущение постапокалипсиса. У меня уходит несколько минут, чтобы добраться до КПП.

Бетонный забор.

Мощные ворота.

Рядом — неприметная дверь.

Поискав глазами кнопку звонка, я обнаружил пульт домофона. И небольшой экранчик для видеосвязи. Как только я приблизился к домофону, расположенная над моей головой камера изменила угол наклона.

Жму вызов.

На экране появляется человек в сером мундире без опознавательных знаков.

— Владлен Громов, — представился я. — Зачислен в академию, готов приступить к обучению.

— Доброе утро, товарищ Громов, — ответил мужчина. — Подождите секунду. Идёт сверка.

Смена изображения.

Вместо охранника нарисовалась до боли знакомая эмблема КГБ СССР — щит, меч и красная звезда, в которую вписаны скрещенные серп и молот.

Ожидание затянулось на полминуты.

Затем ожил микрофон:

— Стойте спокойно. Не моргайте. Идёт сканирование радужки.

Включилась монохромная камера.

Я не успел почувствовать дискомфорт — процедура длилась одно мгновение.

— Личность подтверждена. Заберите пропуск.

Под кнопками домофона прорезалась щель, из которой выехала небольшая пластиковая карта. Я забрал эту штуковину и поднёс к глазам. По размеру и общему виду она напоминала биометрический паспорт. Фотография, личные данные, сложный код из дюжины цифр и букв, вездесущая отметка «курсант». На обратной стороне — щит и меч. Карточка неприметного светло-серого цвета глаз не резала.

— Поднесите к считывателю.

Справа от экрана загорелся жёлтый индикатор.

Я провёл картой по этой лампочке и услышал долгожданный щелчок. Полотно двери сдвинулось, утопив себя в бетоне с едва уловимым шипением.

По ту сторону стены — типичный режимный объект.

Будка КПП, перекрывающие все слепые зоны камеры, широкий заасфальтированный квадрат парковки. Передо мной раскинулась зелёная территория, изрезанная дорожками. В разных местах просматривались группы зданий, окружённых высокими деревьями. Никаких признаков вооружённой охраны, но это ни о чём не говорило. Может, они в будку ментора посадили, который одним мизинцем самосвалы двигает.

Заприметив информационный стенд чуть в стороне от ворот, я направился туда. Стенд на поверку оказался электронным табло на сенсорном управлении. Экран был разделён на несколько интерактивных секторов.

НОВОСТИ

ФАКУЛЬТЕТЫ

РАСПИСАНИЕ

КАРТА

Сверившись с часами, я понял, что в запасе есть ещё минут двадцать. Это время я решил использовать с выгодой для себя. Развернул «Карту», изучил планировку комплекса. В общем-то, ничего сверхъестественного. Административный и учебные корпуса, кампус с общежитиями и столовой, хозяйственные постройки и спортивные сооружения. Открытием стали разве что «полигоны», о назначении которых оставалось лишь догадываться.

При нажатии на «ФАКУЛЬТЕТЫ» раскрылся их полный список. И если «контрразведывательный» или «информационной безопасности» выглядели вполне привычно, то «псионический» повергал в шок. Я тапнул по этому подразделу, отыскал список курсантов и предсказуемо увидел свою фамилию.

Так, факультет определён.

Осталось разобраться с расписанием…

В этот момент пришло уведомление на телефон.

Товарищ Громов!

Поздравляем вас с поступлением на факультет псионики центрального Московского отделения академии КГБ СССР. Установочное занятие состоится в 8.00, в первом учебном корпусе, аудитория № 106. Просьба не опаздывать.

Руководство

Скромненько, но со вкусом.

У меня сразу возникла куча вопросов. Понятно, что документы никуда заносить не нужно — об этом я узнал из утреннего сообщения. Всё подано в электронном виде без моего участия. А вот почему занятия не стартуют с 1 сентября — не совсем понятно, хотя и об этом меня предупреждали. Также неясно, когда поступившие абитуриенты начинают учиться. И как синхронизируются друг с другом. И сколько лет тратят на подготовку. Такое ощущение, что человек заходит с улицы, попадает в оборот и автоматически встраивается в процесс. Пожалуй, самая необычная образовательная программа из всех, о которых я слышал.

Опаздывать нельзя. Поэтому все размышления и гипотезы пришлось отложить на потом.

Я свернул на широкую аллею, протянувшуюся через необъятный газон в сторону здания, выстроенного в духе советского модернизма. Это и был первый учебный корпус. Сталь, бетон, стекло. Плоская крыша. Широкие ступени, колонны. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что академия вовсе не обезлюдела — народу тут хватало. Курсанты прогуливались группами и поодиночке, сидели на скамейках, рубились в волейбол на одной из площадок, растягивались цепочками по беговым дорожкам вдоль забора. Кто в спортивных костюмах, кто в строгих костюмах-двойках. Единой формы одежды, судя по всему, не было.

Странности начались позже.

Не успел я пройти и полсотни шагов, как ощутил лёгкий ветерок. В метре от меня соткалась человеческая фигура. Конопатый рыжий здоровяк с улыбчивым лицом. Парень был не то чтобы мускулистым, скорее… упитанным. Широким в плечах, но низкорослым. В необъятных светло-голубых брюках и клетчатой рубашке без рукавов. Летние туфли, как мне показалось, были стоптаны с одной стороны.

Везёт мне в последнее время на рыжих.

Здоровяк выпал прямо из воздуха, продолжая по инерции двигать ногами. Он как бы шёл, но где-то в другом месте, а потом перенёсся сюда. С ветерком. И без портала.

— Фух, — конопатый начал озираться и встретился взглядом со мной. — Здорово.

— Привет, — я невольно улыбнулся.

— Это же… академия? — парень выглядел немного растерянным. Ему было лет семнадцать-восемнадцать, как и мне. Но из-за лишнего веса он выглядел чуточку старше.

— Она самая, — заверил я. — Ты это как сделал?

— Я телепортер, — с гордостью ответил толстяк. — Слыхал о таких?

— Немного, — соврал я.

Менторов в этой реальности хватало, и я не успел разобраться во всех классах.

— Рома, — представился мой новый знакомый и протянул пухлую ручищу. — Булкин.

Я пожал крепкую ладонь Ромы Булкина и ответил:

— Владлен Громов.

Рома глянул на часы. Смарт-браслет, весьма солидный и представительный.

— Опаздываем.

— Почти пришли, — заверил я. — Первый корпус перед нами.

Мы двинулись дальше.

И тут меня посетила внезапная мысль:

— Получается, ты можешь телепортироваться на режимный объект? Без пропуска? Вот так запросто?

— Разогнался, — добродушно хохотнул Булкин. — Пропуск мне выдали ещё вчера. А всех, кто сюда прыгает, ведут менталисты. Я не знаю, как они нас обнаруживают, но… это работает, в общем.

— А если сюда прыгнет американец?

— Его уничтожат. Или захватят, чтобы допросить.

Корпус со всех сторон окружали деревья. Преимущественно сосны. И это усиливало атмосферу санатория. Парковку я заметил всего одну, и на ней стояло не так много машин. Вероятно, служебных — уж больно однотипными они выглядели.

— Ты не рассказал про свой Дар, — напомнил Рома.

— Менталист.

— О, интересно. А где значок?

Я только сейчас заметил, что мой спутник носит на груди значок оранжевого цвета с буквой «О». То есть, насколько я понимаю, второй ранг по здешней классификации.

— Не выдали, — честно ответил я, наблюдая за реакцией Ромы.

— Это как? Ты же инициирован?

— Само собой. Но ранг при изучении потенциала определить не смогли.

По лицу Булкина было заметно, что я несу полнейшую дичь. И я понимал причину этого. Даже скудных крупиц информации, собранной в Сети, было достаточно, чтобы понять: ранг неразрывно связан с ментальной конфигурацией и вычисляется спектроскопом на автомате.

Скользкий разговор свернулся сам собой, когда мы начали подниматься на крыльцо по широким ступенькам. Раздвижные стеклянные двери впустили нас в просторный вестибюль. Никакой суеты здесь не наблюдалось. Я ожидал встретить толпу курсантов, спешащих занять места в аудиториях, но людей можно было по пальцам пересчитать. Все — разного возраста. Некоторым по виду можно дать и тридцать, и даже тридцать пять.

Мы подошли к небольшому экрану у входа, чтобы просмотреть схему здания. Аудитория № 106 располагалась на первом этаже.

Тот же экран показывал время.

7.54

— Давай ускоримся, — предложил я.

Интерьер учебного корпуса пробуждал воспоминания о советских санаториях. Комфортное лобби, разделённое на зоны отдыха, казённый минимализм, широкие и длинные коридоры. На стенах - плакаты по технике безопасности и агитки в стиле соцреализма: мускулистые загорелые мужские и женские тела, гордые позы, устремлённые в будущее взгляды.

Добравшись до нужного кабинета, мы с Ромой вошли в распахнутую настежь дверь.

Учебный класс уже был заполнен курсантами. Юноши и девушки, мужчины постарше, женщина лет тридцати пяти. Большинство — в строгих костюмах.

Никаких парт.

Курсанты академии сидели в удобных креслах, располагавшихся полукругом. Навскидку группа была небольшой — человек пятнадцать.

Преподаватель повернул голову в нашу сторону. Это был низкорослый азиат, очень похожий на корейца. С выбритым наголо черепом. Этот тип предпочитал носить полувоенный френч и брюки белого цвета. Всё идеально отглажено. Брюки со стрелками. Туфли — чёрные, лакированные.

Кореец молча указал на свободные места.

Пробравшись к «своим» креслам, мы сняли рюкзаки, уселись и стали ждать дальнейшего развития событий. Я достал ручку с блокнотом. Большинство курсантов посмотрели на меня как на идиота. Ну, и ладно.

Ровно в восемь кореец откашлялся.

— Здравствуйте, товарищи.

Мы дружно поднялись со своих мест, приветствуя наставника, но азиат попросил нас жестом вернуться в кресла. Дескать, пустые формальности. Неспешно прогулявшись от кафедры ко входу в аудиторию, закрыл дверь.

— Блокноты вам не понадобятся.

Фраза была обронена невзначай, но явно предназначалась мне.

Пожав плечами, я убрал блокнот и ручку в рюкзак.

Остановившись в центре комнаты, азиат заявил:

— Это не институт, не университет. И даже не обычная военная академия. Здесь учатся менторы. И учатся быстро. А кто не справляется… рискует сжечь свой контур и остаться инвалидом до конца дней. Советую зарубить это на носу.

Тишина повисла такая, что я слышал удары собственного сердца.

— А теперь давайте познакомимся, — улыбнулся азиат.

Глава 11

— Меня зовут Борис Антонович Пак, — представился азиат, окончательно убедив меня в том, что он обрусевший кореец. — И я — маршрутизатор.

— Кто? — донеслось справа.

Кресла были расставлены таким образом, что я мог рассмотреть каждого одногруппника. Реплика принадлежала высокой и стройной девушке, смотревшей на преподавателя свысока. Девушка была натуральной блондинкой с прямыми волосами, идеальной укладкой и совершенными чертами лица. Мне доводилось таких встречать в прошлой жизни. Ледяные королевы, которые во всём стремятся быть лучшими. Как правило, этот синдром закладывается непростыми родителями, достигшими определённого положения в обществе.

— Маршрутизатор, — терпеливо повторил Пак. — Это означает, что для каждого из вас я разрабатываю оптимальный маршрут развития одарённости. А ещё на моей совести промежуточные испытания.

Блондинка фыркнула.

Одного взгляда на одежду этой особы было достаточно, чтобы оценить класс. Все в Советском Союзе равны, но некоторые равнее. И выглядят не то чтобы опрятно, а дорого-богато. Строгая юбка до колен, белая блузка, туфли на каблуках. Материалы добротные, всё сшито на заказ.

— Сейчас вы получите учебные планшеты, — Пак кивком указал на кафедру, где возвышались две стопки картонных коробочек. Никаких маркировок, производителей, знаков качества. Только нумерация. Мне бросились в глаза цифры «1» и «9». — Хранить их будете на территории кампуса в личных боксах. Забирать домой нельзя. Скачивать данные на посторонние носители нельзя. Разглашать прочитанное нельзя. Равно как нельзя раскрывать гражданским нашу систему обучения.

— А что-нибудь вообще можно? — поинтересовалась девушка с противоположного края изогнутого ряда кресел. — Дышать, например?

— Пока можно, — холодно ответил Пак. — Но если Родина прикажет, вы перестанете дышать, товарищ Грекова.

Вопрошающая заткнулась.

Грекова пришла на установочное занятие в короткой юбке, открывающей шикарные ноги, весьма откровенной короткой рубашечке в мелкий красный горошек, расстёгнутой сверху, и ботильонах на высоком каблуке. Как-то не по-советски всё это выглядело. И да, по бедру красотки змеилась абстрактная татуировка. Копну чёрных волос девушка собрала в небрежный пучок на голове. Грудь третьего размера вот-вот могла вывалиться из декольте. Остальные участники спектакля смотрелись гораздо скромнее.

— Чтобы не терять время, — Пак отвернулся от развратницы, — я буду поднимать вас по фамилии. Курсант встаёт, представляется группе. Называет свой Дар, присвоенный ранг, даёт себе краткую характеристику. И получает планшет. Возражения?

Все молчали. Какие тут могли быть возражения, собственно?

Борис Антонович пробежался пальцами по столешнице кафедры — я увидел подсвеченную клавиатурную разметку. В воздухе соткался голографический экран со списком фамилий.

— Алайская Екатерина, — тусклым голосом произнёс Пак.

Дерзкая блондинка поднялась со своего места.

— Вы меня уже представили, Борис Антонович. Я коренная москвичка. Окончила школу с золотой медалью, получила красный диплом МГИМО по специальности межмировых отношений. Дар — энергет, оперирую электричеством. Г-ранг.

При этих словах курсанты начали переглядываться.

Судя по всему, ранг у блондинки был выше, чем у одногруппников.

— Алайская? — нарушила затянувшуюся паузу Грекова. — У тебя папочка в международном отделе ЦК работает? Завсектором, да? По Китаю и Юго-Восточной Азии.

— Допустим, — поджала губы блондинка.

— А здесь ты что делаешь? — Грекова явно невзлюбила дочку номенклатурщика с первого взгляда. — Наказание, да? Пошалила немножко?

— Не твоего ума дело! — Алайская буквально источала презрение. — Я сама решила.

— Ну-ну! — буркнула черноволосая с ухмылкой.

— Попрошу не отвлекаться на посторонние темы, — пресёк намечающийся конфликт маршрутизатор. — Товарищ Алайская, заберите планшет.

Собравшиеся с интересом наблюдали за развернувшейся сценой.

Не проронив больше ни слова, блондинка направилась к кафедре, приняла из рук маршрутизатора коробку с гаджетом и села, демонстративно глядя в пустоту перед собой.

— Роман Булкин, — провозгласил Пак.

Мой сосед поднялся, пару секунд помолчал и выдал следующее:

— Я телепортер О-ранга. Сам из Калуги. В ПТУ учился… Что ещё сказать… На плотника, во! Закончил вечернюю школу. Немного на стройке поработал. И… я фигурки из дерева вырезаю. Красивые. Нэцкэ называются.

Кто-то фыркнул.

— Это игрушки такие? — спросил я, чтобы поддержать парня. — На полки ставить?

Булкин повернулся ко мне.

— Нет-нет, многие путают нэцке с окимоно, интерьерными миниатюрами, — быстро проговорил он, смущённо улыбаясь. — А нэцкэ — это вроде брелоков. В них есть отверстие для шнурка. Ну, просто раньше у японцев не было карманов, и они всё привязывали к поясу, — добавил он, покраснев от того, что занял у всех столько времени.

Я ободряюще кивнул, но большинство сидело с каменными лицами. Им мини-лекция о древнем искусстве явно была не интересна.

— Уважаю, — сказал Борис Антонович. — Человек из народа, простой труженик.

Рыжий получил свою коробку и уселся в кресло.

Следующей была Любовь Грекова.

— Лицедей, — нехотя сообщила девушка с татуировкой. — Жёлтый значок, да вы и сами видите. Девятнадцать лет. Окончила… два курса политеха. Отчислена за неуспеваемость.

При этих словах высокомерная блондинка мстительно хмыкнула.

— В вашем досье отмечен высокий уровень интеллекта, — тихо произнёс маршрутизатор.

— Неуспеваемость — это официальна причина, — в голосе девушки прорезалось недовольство.

— А какова реальная? — улыбнулся Борис Антонович.

Похоже, он всё знал и без комментариев Грековой. Но почему-то хотел, чтобы девушка сама сказала.

— Предпочитаю об этом не распространяться! — отрезала Люба.

Настала моя очередь.

— Владлен Громов. За плечами школа, никуда не поступил. Менталист. Ранг не определён.

После этих слов взгляды одногруппников скрестились на мне.

— Так не бывает, — вырвалось у Алайской.

— В вашем досье, молодой человек, написано, что вы — сын изменника Родины, — безжалостно припечатал Пак. — И потеряли память, что подтверждается милицейским протоколом. К врачам не обращались, насколько мне известно.

— Всё верно, — я уже чувствовал сгустившуюся в аудитории враждебность. Изменников Родины в советском обществе никто не любит. Как, впрочем, и в любом другом. — Но я прошёл тест на лояльность и получил паспорт.

— Почему не определён ранг? — продолжал напирать препод.

— Не того спрашиваете, товарищ маршрутизатор.

Пак кивнул своим мыслям и протянул мне коробку с планшетом.

Дальше пошло веселее.

Я наблюдал за людьми вокруг, делал зарубки на будущее, прикидывал, от кого ждать неприятностей. Вот, например, семейка Мясниковых, Денис и Полина. Брат и сестра, оба — анималисты с жёлтыми значками. Это означает, что парочка умеет превращаться в зверей. И не просто в зверей, а в медведя и леопарда, что вселяет невольное уважение. Денис отслужил в ВДВ, а его сестрёнка отучилась целых два курса в авиастроительном институте, прежде чем до них добрались сами знаете кто. С предложениями, от которых не отказываются. Оба — самоуверенные, крепкие, умеющие за себя постоять. Я пока не определился, нравятся они мне или нет. Время покажет.

Ипполит Вишняков у меня сходу вызвал отвращение. О таких говорят: скользкий тип. Смуглый, черноволосый, заглядывающийся на девушек. Причём заглядывающий открыто, не скрываясь. Самонадеянный, в его глазах явно читалось, что при незначительных усилиях он затащит в постель кого угодно. Я слегка просканировал душу этого человека. Вскользь, чтобы не привлекать внимание потенциальных менталистов. Отметил зоны беспринципности и двойных стандартов, стремление идти по трупам на самый верх номенклатурной лестницы. Комсомолец, активист, первый курс какого-то провинциального института. Из Казани. Дар у Вишнякова был полезный — регенерат. То есть, он мог быстро заживлять раны себе и другим, сращивать кости при переломах, излечивать гематомы. На продвинутых рангах — выращивать органы и новые конечности. Вот только у этого хмыря ранг был довольно низкий — оранжевый. Ну, затянуть царапину кожей, наверное, сумеет.

Ещё один тип мне показался абсолютно бесполезным. Константин Селиванов, выпускник одной из школ Подмосковья. Рохля, что-то мямлит себе под нос, на вопросы толком ответить не может. Не служил, не учился, живёт с мамой и бабушкой. На лацкане пиджака — убогий красный значок. Никто толком не понял, что у него за Дар, настолько скомканным было самопредставление.

Илья Хмуров едва помещался в кресло. Настоящая гора мышц. Деловой костюм, стрижка-полубокс, квадратная челюсть, слегка оттопыренные уши. В глазах — полное отсутствие мысли. Илья, разумеется, был физиком — одарённым, научившимся перенаправлять псионическую энергию в силу, ловкость и скорость. В сети встречается информация, что эти ребята чуть ли не стены голыми кулаками пробивают. И даже броню, но это не точно. Совершают чудовищные прыжки, бегают наперегонки с машинами. Внеранговые физики, если верить противоречивым слухам, укрепляют кожу настолько, что становятся неуязвимыми для пуль. У Ильи был третий, жёлтый ранг.

Тридцатипятилетняя Клара Лисник оказалась женщиной весёлой и говорливой. Когда до неё дошла очередь, на группу обрушился целый поток шуточек, совершенно неуместной информации и полезных советов. Из этого мутного потока я выловил суть. Клара тоже была физиком, успела отслужить в милиции, а затем в КГБ, занималась криминалистикой и любила походы в лес с палаткой. Ранг у балаболки был весьма приличный — на лацкане пиджака красовался значок зелёного цвета. Я прощупал эту женщину и пришёл к выводу, что она на своём веку насмотрелась всякого, а напускная весёлость позволят тупо не слететь с катушек. И да, Клара была по-настоящему позитивной особой — она верила в свои силы, коллег по работе и светлое будущее.

Мне, кстати, понравилась одна милашка, звали её Машей Евдокимовой. Девушка во всех смыслах добрая и светлая, с очень тёплым взглядом и обволакивающим голоском. Прямо белая и пушистая кошечка, в первые же секунды располагающая к себе. Её хотелось называть Машенькой и всячески оберегать. На вид Машеньке было лет шестнадцать-семнадцать. Я, правда, сомневаюсь, что в столь юном возрасте её бы сюда притащили. Девушка стройная и хрупкая, с русыми волосами и маленькой грудью.

А вот через два кресла справа от меня сидела очень серьёзная девушка в спортивных очках. И симпатичная, чего греха таить. Среднего роста, вьющиеся каштановые волосы, одета с иголочки. Брючный костюм, светло-серый в полоску, летние туфли на танкетке, стильный рюкзачок.

— Кира Шувалова, — провозгласил маршрутизатор.

К этому моменту успела представиться вся группа. На столе у Пака осталась одна коробка с планшетом.

Девушка встала.

Выглядела она так, словно вчера отгремел выпускной. Лет семнадцать, не больше. То есть, моя сверстница. Или очень хорошо следит за собой. Фигурка, кстати, подтянутая.

— Выпускница сто двадцать четвёртой средней школы города Москвы, — отрапортовала Кира. — Студентка Ленинградского социологического и Московского экономического институтов.

— Это как? — вырвалось у Булкина.

— Дистанционная форма обучения, — ответила девушка. — Я учусь одновременно по двум направлениям. Поступила после победы во всесоюзной олимпиаде по математике прошлого года. Зачислена автоматом.

— Золотая медаль, — догадалась Алайская.

Ботаничка кивнула.

На груди у Киры красовался жёлтый значок ментора.

— А что за Дар? — поинтересовалась Грекова.

После незначительной паузы Кира ответила:

— Неспящая.

Вот тут все притихли. Не то чтобы Дар был самым крутым, но ведь именно таким навыком, как я слышал, обладает генеральный секретарь ЦК КПСС. Неспящие никогда не погружаются в сон, не нуждаются в отдыхе, мыслят и обучаются круглосуточно. Поэтому эти ребята умнее обычных людей. Ну, или у них больше знаний. Это великолепные стратеги и аналитики, они нередко занимают руководящие посты. Действующий чемпион мира по шахматам — тоже неспящий. И тоже родом из СССР.

Все понимали, куда метит Кира.

С таким образованием — это ещё один кандидат в партийную элиту. Не сейчас и даже не завтра. Но в будущем. А ещё от Алайской полыхнуло ревностью. Пополам с завистью. Впрочем, могло и показаться.

Да, интересная группа подобралась.

— А правда, что неспящие могут перегрузить мозг при интенсивном обучении и слететь с катушек? — гаденько улыбнулся Вишняков.

— Городская легенда, — фыркнула Кира. — Нет ни одного научного доказательства этой теории. А вот процент успешных людей среди неспящих довольно высок. Девяносто четыре целых семь десятых.

Алайская взяла себя в руки и неожиданно поддержала Киру:

— Подтверждаю. Я знаю нескольких неспящих из высших эшелонов власти.

— Кто б сомневался! — фыркнула Грекова.

— Предлагаю закончить этот спор, — Пак сам подошёл к неспящей и отдал коробку с планшетом. — Я должен вас ознакомить с ходом обучения. И, поверьте, это в ваших интересах, товарищи курсанты.

Народ притих.

Кира уселась в кресло. От этой девушки исходила спокойная уверенность. А ещё — понимание того, что каждый шаг просчитан на годы вперёд.

— Псионический факультет, — вновь заговорил Борис Антонович, — преследует две цели. Первая — развить ваши способности по максимуму, провести через спектр до высших рангов. Вторая цель — подготовить агентов, способных успешно противодействовать империалистам и капиталистам всех мастей. Не важно, в какой вселенной. Понимаете, о чём я?

Вопрос был риторическим.

Нас готовили к внедрению в альтернативные социумы, тут и к гадалке не ходи.

— Мы набираем талантливых менторов постоянно, — Борис Антонович пробежался пальцами по настольной клавиатуре, меняя окна на голографическом экране. — И страна не может ждать, пока пройдут летние каникулы. Да и путь у каждого из вас индивидуален. Распакуйте планшеты.

Аудитория наполнилась шуршанием.

Курсанты начали вскрывать коробки.

Я присоединился к этому увлекательному занятию и достал гаджет, которым пользовался и в своём мире. Разница в том, что это устройство было тоньше и тяжелее. Рамка вообще отсутствовала, а на обратной стороне корпуса обнаружился логотип завода «Рубин».

— Включите, — потребовал маршрутизатор.

— И как нам это сделать? — уточнил Булкин. Мой новый приятель успел прощупать весь корпус, приложить палец к центру, похлопать в ладони, но ни один из этих способов не принёс результата. — Тут даже кнопок нет.

— Потому что эти устройства имеют псионическую основу, — наставительно произнёс Пак. — Они улавливают преобразованное вашей ментальной сетью остаточное излучение. Прямая идентификация.

— Что это значит? — не поняла Грекова.

— Подержите планшет в руках десять секунд, — ответил Пак. — Он активируется сам.

Когда устройство заработало, на сенсорном дисплее высветилась знакомая эмблема со щитом и мечом. Я прикоснулся к щиту, и эмблему сменил шестиугольник, разбитый на ячейки с функциональными зонами. Такой вот аналог привычного интерфейса.

— Здесь вы будете вести переписку с куратором, получать задания и оценки, анализировать свои успехи, изучать теоретические дисциплины.

— Разве у нас не будет лекций? — удивилась Полина Мясникова.

— Никаких лекций, — отрезал маршрутизатор. — Изучение теоретических основ лежит на вашей совести. Промежуточные зачёты проводиться будут, но основной упор в академии делается на практику.

— И как же нам всё это учить, если планшеты нельзя забирать с собой? — задал логичный вопрос Хмуров.

— Никто и не говорил, что вы будете жить дома, — улыбнулся Пак. — На время учёбы вы перебираетесь сюда, в студенческий городок академии. Навещать родных можно, для этого отводятся выходные.

— Как интересно! — воскликнула Клара Лисник. — Удивительный опыт, товарищи. А совмещать обучение с основной работой мы сможем?

— Зависит от ваших договорённостей с куратором, — последовал холодный ответ.

— Вы всё время говорите о кураторах, — заметила Алайская. — Кто они?

— Специалисты вашего профиля, — уклончиво ответил Пак. — С аналогичным Даром. График, как я уже говорил, у вас индивидуальный, но помните: чем больше времени вы проведёте на наших полигонах, тем быстрее продвинетесь вверх по спектру. И тем быстрее начнёте продвигаться по службе, приносить пользу Родине.

Сказав это, маршрутизатор взглянул на часы.

— Вводное занятие завершено, товарищи. У вас есть немного времени на отдых, потом придут первые задания на планшеты.

— А съездить за вещами домой можно? — уточнила Алайская.

— Вечером, — Пак сделал какие-то пометки с клавиатуры и свернул голограмму. — Если, конечно, до него доживёте.