Вперед в прошлое 6

Глава 1. Давай бояться вместе?

Это шестая книга серии. Первая книга тут: https://author.today/reader/300411/2731328

В середине зала Тимофеевой дачи, на блюдце, стоящем прямо на ковре, горела свеча, от сквозняка огонек трепетал, и тени на стенах оживали, двигались, и казалось, что мы в комнате и правда не одни, с нами рядом – то самое зловещее, непознанное.

После того, как повторно позвонил деду от Каретниковых, чтобы подстраховал меня с покупкой дачи, я попытался отпросить Илью сходить ночью в гости к Тиму. Леонид Эдуардович в очередной раз меня удивил: согласился проводить нас и подождать в летней кухне, дав нам время пугать друг друга страшилками до полдвенадцатого. Если бы не осознание, что он где-то рядом, сейчас было бы жутко.

— Наташа точно не придет? – спросил Тимофей как-то жалобно.

Я помотал головой. Он на мою сестрицу запал, что ли? Бедолага. Даже если бы у них сложилось, что очень вряд ли, я бы ему не позавидовал.

— Давайте уже начинать, времени-то мало, — предложил я и посмотрел на Яна.

— Вы не поверите, — прошептал он и лег на живот, подперев щеки руками.

— Да ладно, рассказывай свою страшилку, — шепотом же попросил Борис.

Ян пригладил челку, прикрывающую изувеченную ожогами часть лица, и начал зловещим шепотом:

— Это было до пожара. Любимая кошка матери родила и где-то спрятала котят, мать две ночи их искала и к вечеру уснула. Смотрю, я, короче, телек, и тут слышу – котенок плачет. Ну, как будто плачет.

Ян передернул плечами, закатал рукав и показал предплечье, все в мурашках.

— Во! Вспоминаю – и шерсть дыбом. Короче, пошел я к тому котенку, а ночь темнющая, бр-р-р! Ни луны, ни месяца. Иду я, значит, куртку накинул… А у нас сарай с кроликами за домом, и вот там котенок и кричит. Подхожу я, значит, и вижу: между сараем и забором, под старой перевернутой ванной что-то светится. – Он снова передернул плечами. – Такой свет странный… не как лампочка и фонарь, а синеватый, что ли. И как будто шевелится что-то.

Я скосил глаза на Тимофея. Скрестив ноги по-турецки, он сидел на полу, в то время как мы все —лежали, и усиленно ковырял в носу. Чем сильнее был накал эмоций, тем интенсивнее он ковырял.

— И нафига ты туда пошел? Я бы смылся, — шепнул Борис.

— А меня от страха столбняк разбил, не могу даже вздохнуть! Стою, как столб. А там светится все ярче и ярче, а потом вдруг раз – и из-под той ванной вылетает рука. Ну вот до сюдова. – Ян чиркнул по запястью ребром ладони. – Белая такая, а вокруг – свет.

— Гонишь, — без особой уверенности сказал Илья.

— Так и знал, что не поверите. Но я, вот, вспоминаю, и леденею сам, — обиделся Ян.

— Жутко! – восторженно оценил Борис. – А дальше что?

— Она пальцем указала на наш дом и к соседям – юрк! И через месяц – пожар. Оно меня предупредило, а я не понял. И как только рука исчезла, так и котенок смолк. Не было там никакого котенка, вот. Оно меня так приманивало.

— И как рука может мяукать, если у нее рта нет? – спросил Илья, и я пихнул его в бок, чтобы не мешал мелким бояться.

Рассудительный Илья помолчал-помолчал и выдал:

— Наверно, это смерть была такая. Я никому не говорил, но видел ее. Не руку, смерть.

— Да ну? – напрягся я, потому что Илья был не очень склонен к сочинительству.

Борис аж заерзал на животе.

— И какая она? Прям как скелет, и с косой?

Илья мотнул головой.

— Мне было четыре года. Деда парализовало, и он две недели лежал у нас и мычал, говорить больше не мог. Я боялся его воплей, и родители взяли меня к себе в спальню. Ну и вот просыпаюсь я ночью в туалет, поворачиваю голову, а дверь открыта, и там женщина стоит. Волосы черные длинные, лицо белое, как у вампира, губы черные. И вот она молча указывает на выход, а потом плавно так уходит. Меня от страха парализовало, наверное, как Яна, я никуда не пошел, второй раз заснул и сделал лужу. А дед через день помер.

— Бр-р-р! – Тимофей весь затрясся и наконец высунул палец из носа. – Я тока слышал всякое странное, но ничего не видел. А бабушка видела! Говорит, проснулась от того, что кто-то играет на губной гармошке, пошла ночью в туалет. А он, как вы поняли, в конце огорода, а там – немцы! Сидят, вражины, у костра, варят что-то в котелке. Три человека, один в гармошку дует. Бабушка как заорет! Немцы на нее посмотрели и растаяли, а звук гармошки остался еще минут на пять, так-то.

Во мне пробудилась память взрослого, вспомнилось: «Немцы, как жить дальше?» — но я не стал портить впечатление смехом, остальным-то было страшно, даже Илья проникся.

— Это потому, что где-то в огороде немцы закопаны, — объяснил Тим. – В войну убитые. Неупокоенные.

— Надо нормально захоронить, — предложил я.

— Да кто копать-то будет? Бабушка не хочет. Говорит, так им и надо.

— А ты скажи, что у немцев есть жетоны с номерами. За такой жетон родственники погибшего от двадцати долларов платят, — сказал я услышанное когда-то, насколько это правда, не знал.

Кто-то говорил, квартиры покупали, связываясь с родственниками погибших немцев и скупая жетоны у копателей по дешевке, кто-то – что и двадцати долларов не добиться. Но, как бы то ни было, разве самим приятно по костям ходить и воображать себе всякое?

— Сам ты тех немцев-то видел? – спросил Борис.

Тимофей мотнул головой.

— Не-а. Слышал только. Просыпаюсь, а как будто под окном кто-то по-ихнему разговаривает. Такой ужас напал, что шевельнуться боялся. А когда не немцы, так по чердаку кто-то ходит.

— Кошки? – предположил Илья.

— Да какие кошки, закрыто там все! Никак им не просочиться.

— Значит, голуби, — поддержал названного брата Ян.

— Ни фига себе голуби! – возмутился Тим. – Топ-топ, топ-топ! Слоны, а не голуби. И ваще, я тебя, мелкий, никогда не прощу за тот вой под окном! Чуть не обделался!

Борис с Яном покатились со смеху.

Тим не ждал гостей. Мы пробрались во двор, Леонид Эдуардович отправился в летнюю кухню, а Ян подошел к окну и завыл своим фирменным воем, а потом позвал толстяка, тот вылетел и его чуть не прибил.

— Посмотрел бы я на вас! Я-то тут, с привидениями, один! – проворчал он.

Будто подтверждая его слова, свечка затрещала, зачадила. Ян указал на нее и сказал:

— Мать говорила, что, когда вот так – нечисть рядом.

— Немцы, — прошептал я, — как жить дальше?

Но никто ничего не понял. И в этот момент в окно постучали. Ян, Борис и Тимофей вскочили и заорали от неожиданности, мы с Ильей вздрогнули.

— Ребята, — позвал отец Ильи, — половина двенадцатого. Пора.

— Это еще кто? – удивился Тим.

— Батя Ильи, — объяснил Борис. – Он нас к тебе не отпускал одних, побоялся, что собаки нападут, и пошел с нами.

— Мне бы такого батю, — протянул Тимофей мечтательно, откинул занавеску и крикнул в темноту, где скрывался Леонид Эдуардович: — Заходите к нам!

С появлением взрослого все немного успокоились. Каретников-старший включил свет, посмотрел на бледного, встрепанного Тимофея и предложил:

— Тебе, наверное, будет страшно одному. Идем, заночуешь у нас.

— Спасибо! – просиял Тим. – И правда страшно. Я бы всю ночь дрожал.

Ян затанцевал перед опекуном.

— А расскажите теперь вы страшную историю! Коротенькую! Пожалуйста!

Леонид Эдуардович погасил свечу и скомандовал:

— Все закрывайте, и уходим. По дороге расскажу.

— Настоящую историю? – спросил Тим.

— Конечно.

Стояла душная предгрозовая жара. Небо начало затягиваться тучами, и вдалеке над горами погромыхивало. Наперебой стрекотали сверчки, прощаясь с последними теплыми деньками.

— Было это в Крыму, — на ходу неторопливо рассказывал Каретников. — Мы с женой учились на втором курсе и, закончив учебу, сговорились поехать дикарями в Крым – денег-то у студентов не было. Собрали огромные рюкзаки, сперва у моря стояли недалеко от Орджоникидзе, это такой поселок близ Судака, потом переместились в горы. Расположились в месте, где вершину горы будто срезали ножом, у развалин византийской крепости. Развели костер, поели, попели под гитару, разошлись по палаткам, уснули. До сих пор не понял, какая сила заставила меня встать. Будто звало что-то. Я поднялся, вышел и увидел странное: невероятно близкое звездное небо, а по нему очень быстро бегут облака, и не просто бегут, а пикируют вниз.

Я невольно запрокинул голову, но ничего подобного не обнаружил. Каретников продолжал:

— Через минуту опустился туман, причем висел он полосами, и, если попал в него – ничего не видно. Руку вытяни, и пальцев уже не разглядеть. Оборачиваюсь я, а палатки нет! Как корова ее языком слизала! Но точно ведь должна быть за спиной, в трех шагах! И почему-то стойкое понимание: на помощь звать нельзя. Я давай шагами мерить площадку: ни кострища, ни других палаток, ничего! И тут накатила паника, я расширил зону поиска и вывалился из тумана на участок, где его не было. Точнее, заканчивалась одна полоса, и передо мной стояла белая стена другой, загибаясь и клубясь наверху.

— Вот это ужас! – восторженно выдохнул Ян, которому нравилось бояться.

— Что же это было? – прошептал Тимофей, но Леонид Эдуардович его вопрос проигнорировал.

— Стена на меня надвинулась, и снова ничего не разглядеть. Запаниковав, я пошел наугад, ущипнул себя, думая, что сплю, и вдруг вывалился посреди поля боя, рева и лязга: на меня неслись всадники в странных доспехах, отблескивающих медью, размахивая клинками, скалились лошади. Все, что я успел, отшатнуться и закрыть глаза, готовый к тому, что меня сейчас размажут по камням. А когда понял, что жив и невредим, убрал руки от лица. Ни воинов, ни тумана, а я стою недалеко от обрыва, метрах в ста от нашего лагеря. Когда все проснулись, я рассказал эту историю, и оказалось, что всем в ту ночь снилось сражение. Мы даже завтракать не стали, собрали вещи – и опять к морю. Такая вот история.

С минуту царило молчание, которое нарушил Тимофей, хрипнул:

— И что это было?

— Не знаю. Но уверен, что видел это собственными глазами. Говорят, что есть места, где пространственно-временной континуум истончается, и можно увидеть прошлое.

— А попасть в него можно? – спросил Ян. – Ну, в прошлое?

Мы с Ильей переглянулись и промолчали. После того, как получил опыт взрослого, я готов был поверить и в летающую руку, и в неупокоенных немцев. Единственное, что вызывало отторжение – байки про инопланетян, которые похищают людей.

— После этого я заинтересовался историей Крыма, — развил тему Каретников. — Она уникальна. Лакомый кусок, где все время шла война. Киммерийцы, тавры, скифы, сарматы, греки, римляне. Культуры стирали друг друга, прорастали одна в другую, соседствовали уникальные религии. Римлян потеснили готы и аланы, затем гунны вытеснили готов в горы, и они там закрепились. Византия, хазары, печенеги. Тмутаракань. Половцы, татаро-монголы. Генуэзцы, армяне. Я полагаю, что видел поединок феодорийцев, вассалов Византии, которые на год ее пережили, с турками. Многие граждане государства Феодоро – потомки готов, они даже сохранили язык, хотя бок о бок жили с армянами, греками, караимами. А поскольку все они ассимилировались с татарами после завоевания Крымпа Османской империей, во время оккупации фашисты не трогали татар и караимов, хотя те были иудеями – считали их потомками готов. То есть немцев.

— Немцы в Крыму. Не знал, — сказал я.

— Готы, греки, крымчаки, караимы. До войны и немцев там жило много. Хотя княжество Феодоро существовало относительно недавно, информации о нем сохранилось не так уж много.

Я слушал Леонида Эдуардовича и думал о том, как же Илье повезло с родителями! Вместо того, чтобы отмахнуться от нас, когда мы попросились в дом с привидениями, и запретить выходить на улицу, потому что поздно, он пошел с нами. Уставший после работы, припадающий на левую ногу. Потому что он помнил, как был юным, и понимал, как важны детям именно такие моменты. Потому что, когда повзрослеют, они с теплом будут вспоминать только их, а не как зубрили математику. И вот так невзначай пробудить интерес ко временам давно ушедшим надо уметь! У меня аж между извилин засвербело, так захотелось прочитать про таинственное средневековое княжество.

Жаль, что это приключение пережили только мы впятером, остальным тоже было бы интересно.

— Спасибо, Леонид Эдуардович, — поблагодарил его я, когда мы пришли к моему дому. – Когда вырасту, я хотел бы быть похожим на вас.

Отец Ильи улыбнулся.

— Идите спать. Завтра чуть свет в школу.

Мы с Борисом наперегонки побежали домой, а из окна кухни я смотрел, как тают в темноте четыре силуэта.

Наташка, видимо, уже спала, мама как уснула перед моим уходом, так и не проснулась, иначе подстерегала бы нас, чтобы отчитать. А может, наше отсутствие померкло перед собственной проблемой. Интересно, как она разрешится? С трудом верится, что за потерянную ампулу человека можно посадить в тюрьму или даже осудить условно. Могут сделать выговор, максимум – уволить, лишить премии.

Теперь я почувствовал себя пчелой, не видящей то главное, что доступно моей маме. Какое оно и почему такое важное? Нужно будет с ней поговорить, может, я чего-то не понимаю.

Когда ходил отпрашивать Илью, я снова позвонил деду и изложил суть проблемы: дескать, бабка Тимофея продает отличную дачу за пятьсот баксов, но мама ни за что не захочет так вложить деньги, и мне нужна небольшая помощь: сказать, что дом для него, для деда, а оформляем на нее, пока такой замечательный и дешевый дом не купили. К счастью, он согласился.

Так что спать можно спокойно: сирот будет куда девать, все при деле и довольны. Осталось принять решение Кабановым, как и где жить – им я помочь не смогу, нет нужной суммы. Ну и мамина проблема чуть подпортила победу.

Возбудившись, засыпал я как никогда долго. В голове крутилась школа, торговля, настоящее, будущее, которое стало прошлым. Что изменится и изменится ли? А еще я сегодня обещал заехать к сиротам и не успел. Но ничего, завтра наверстаю.

И завтра же поставлю маму перед фактом, что покупаем дачу для деда и оформляем на нее.

Еще проблема – подступающие холода. Пахлава не пошла, сладости, чую, пойдут примерно так же плохо, виноград скоро закончится, как и груши; яблоки в Москве свои, на орехах много не заработаешь. Чем заменить товар?

И тут пришла очевидная идея: хурма! Ее тут, как грязи, она никому не интересна, а там будет на вес золота! И гранат можно у армянки заказывать! И мандарины! Так до Нового года продержимся, накопим денег, чтобы заняться чем-то посерьезнее.

Как раз начнется зарплатный коллапс, и человек с деньгами будет практически всемогущим. Спасибо, Виталя, что рассказал про бартер! Но для этого нам понадобится грузовик. Надо будет спросить у Канальи, есть ли у него права категории С. Должны быть, с его-то профессией.

Когда я наконец заснул, оказался перед экраном в белой комнате и уже знал, что будет дальше. Вот только какой город попал под прицел в этот раз и главное – почему? Почему меняются цели, и я не задумывался об этом раньше? Я так сильно влияю на реальность? Я – подросток, действия которого напоминают барахтанье в пруду головастика, который только-только начал отращивать лапки?

Этот город я не узнал. Невысокие холмы, ступени, просторные улицы, аллея фонтанов, куда лезут дети, отгоняемые родителями. Лето, жара. Бездомные собаки вывалили языки в тени, птицы попрятались.

Красивый город с невысокой застройкой, где современные здания соседствуют со старинными.

А дальше все, как всегда: инверсионный след, помехи по экрану, и клавиатура не работает.

Теперь дата грядущей войны сместилась на первое августа две тысячи двадцать седьмого года.

Открыв глаза и уняв колотящееся сердце, я перевел взгляд на предрассветную серость, просачивающуюся в комнату, посмотрел на спящего брата, положившего ладонь под щеку. Мерный шелест намекал, что начался дождь, ставя жирную и влажную точку на беззаботных теплых деньках. Подтверждая мои мысли, громыхнуло, сверкнула молния-вспышка.

Все непременно будет хорошо. По крайней мере до первого августа двадцать седьмого года. А дальше я постараюсь сдвинуть эту дату так, чтобы мы не дожили до катастрофы. И наши дети не дожили. За четыре месяца я передвинул катастрофу на год. Выходит, за всю мою жизнь получится примерно на девяносто лет?

Как же хотелось, чтобы угроза вообще перестала над нами нависать! Поворочавшись немного, я все-таки снова уснул, но как будто бы сразу же задребезжал будильник.

Вставай! Новый день, новые цели и свершения!

Глава 2. Новая жертва

— Ну что, начинаем? – спросила Джусиха, расхаживающая вдоль доски туда-сюда. – Семь человек отвечает устно, остальные после урока сдают тетради со своими стихами. Творческое задания оценивается следующим образом: первая оценка – за грамотность, вторая – за творческий подход.

Людмила Кировна остановилась возле учительского стола, глянула в журнал.

— Отвечать пойдет… — Она подняла голову, окинула всех тяжелым взглядом, и ученики замерли, втянули головы – мало кому хотелось читать свой стих. – Так я и знала! Лес поднятых рук! Отвечать пойдет… — Еще театральная пауза. – Желткова!

Любка поднялась. С галерки донеслись смешки, Барик и Чума зашептались. Вскрикнул Карась — видимо, они его ткнули ручкой с спину, недовольные тем, что он пересел к Пляму.

— Готова? – спросила Джусиха.

— Да, — кивнула Люба, взяла тетрадь, открыла рот, но учительница ее перебила:

— Выходи к доске и декламируй.

Любка вышла, как на заклание, с тетрадкой в руке. Зачем вызывать к доске? Для таких, как Минаев или Ниженко, это пытка. Или Джусиха просто нас так ненавидит, что издевается всеми возможными способами? Вряд ли она ставит целью закалить наш дух

— Настала осень, дождь пошел, и дети в школу.

Баранова засмеялась теперь уже в открытую. Джусиха прокомментировала:

— Классика, да, дождь пошел в школу. Давай дальше.

Покрывшись красными пятнами, Желткова заозиралась, не понимая, чего смешного сказала, глянула в тетрадь и продолжила:

— И стало холодно утрами, а по ночам совсем мороз, и птицы стаями летают, грибы мы будем собирать.

— А наизусть выучить четыре строчки – не судьба? – проворчала Джусиха. – Я так поняла, это все?

Люба кивнула, теребя тетрадь в прозрачной обложке.

— Садись, «три» с натяжкой.

Стало обидно за Желткову: ей понадобилось гораздо больше сил, чтобы сочинить этот убогий стих. И вместо похвалы она получила порцию презрения. Надо потом сказать, какая она молодец, Джусиха-то может пока не знать, что интеллектуальные способности Любы ограничены.

— Гайчук! – объявила Джусиха и впилась взглядом в Сашу. – К доске. Готова?

Подруга тоже покраснела, сутулясь, вышла к доске и принялась зачитывать литературную жертву нашей вчерашней игры в рифмы:

— Зима на севере прекрасна, ну а у нас она ужасна. – От отвращения у нее аж щека дернулась. — Идут дожди и ветер дует, норд-ост бывает, что лютует. Солнца нету много дней, бывает, и по нему душа моя скучает.

Гаечка была не просто красной – пунцовой. Она стеснялась вслух произносить такие поганые стихи, когда знает, как надо правильно и красиво.

Или мне показалось, или на лице Джусихи читалось разочарование. Выходит, она подозревала Гаечку и рассчитывала сейчас ее разоблачить.

— Тут хоть рифма есть и ритм выдержан. Но сильно мало. «Четыре».

Затем она вызвала весь наш ряд, разбавив нас Памфиловым, который оказался не готов и получил «лебедя». Я тоже получил «четверку», а последней довелось отвечать Анечке Ниженко, нашей скромнице и тихой троечнице. Вцепившись в свою юбку, она прошептала:

— Лес за дымкой тумана, город скрыт за рекой, сумрак лег на поляну, дремлет тихо, с тоской. Гладь зеркальная в речке воцарилась сейчас, а у нас на крылечке все темней час от час.

Вот теперь Джусиха просияла, и не от того, что услышала приличный стих – она решила, что нашла диверсанта, и бедная Анечка еще не знает, как попала. Джусиха ее со свету сживет. И, по сути, из-за Саши, которая тоже еще не поняла, что невольно подставила подругу.

— По-моему, отлично, — сказал я.

Джусиха ехидно улыбнулась и проговорила:

— Аня, как ты думаешь, что такое погодные явления? Сумрак? Я жду ответ.

Ниженко отвела взгляд, побледнела и уронила:

— Туман.

— Вот про него следовало и писать! Вечер – это не погодное явление. Потому высший бал не поставлю. «Четыре». Удивительно, что вы, такие взрослые, не понимаете смысла фразы «погодные явления»!

Хорошо наглости не хватило влепить «трояк». Но все еще впереди, чую, жизни Анечке не будет. Выступление она пережила тяжело, уселась, положив руки на колени, и замерла. Саша шептала ей слова поддержки, но та лишь кивала.

Джусиха начала урок, и все смолкли. Рассказывала она складно, но без души, а я смотрел на нее и думал, что вот передо мной учитель, взрослый человек, и вместо того, чтобы учить нас, прививать тягу к знаниям, она охотится на ведьм и ведет себя так, словно ей столько же лет, сколько нам, и мы ее враги. Не пытается объяснить, что учитель тоже человек, и ему обидно, а мстит, множит ненависть.

Посещение сирот у меня по пятницам, но жизнь внесла свои коррективы. Как там говорилось? Хочешь насмешить бога – поделись с ним своими планами. Сегодня приезжает дочь покойной бабы Марфы, которая с большой вероятностью выгонит детей из дома. Нужно ее опередить, если понадобится – немного доплатить, чтобы они дожили до момента, когда решится вопрос с покупкой дачи.

Памфилов и Кабанов окончательно примкнули к нам. Чума и Плям присматривались, так что прямой конфронтации в классе у моей группы уже не было – враг остался в меньшинстве, ну а с девчонками, у которых верховодила Баранова, наши интересы мало пересекались.

На мое счастье, дождь, что полоскал весь день. К пятому уроку прекратился – хоть сверху лить не будет. Но по городу текли целые реки, пару районов, как всегда, немного затопило и, пока доеду к сиротам на мопеде, промокну до нитки.

После школы я первым делом взял мопед и поехал домой, чтобы выяснить, нашлась ли мама ампулу от морфина – все-таки волновался я за нее, хотелось знать, чем дело кончилось. Мамы дома не оказалось, и, взяв брезентовый дождевик и сменную одежду, чтобы переодеться в сухое, я покатил к сиротам, ничего им не покупая.

Как меня встретит дочь стариков? Пойдет навстречу или выгонит взашей? Наверное, там суровая женщина, без ведома которой бабушка Марфа и шага не могла ступить. Накатило противное ощущение, лишающее радости жизни: когда не хочется делать что-то отвратительное, а надо, никуда от этого не деться. Вот и сейчас предстояла беседа с отвратительным человеком. Или я нафантазировал себе всякого? Ничего ведь конкретного о дочери бабы Марфы неизвестно.

На место я прибыл через полчаса, как и полагал, мокрый и забрызганный грязью, вылетающей из-под колес проезжающих мимо машин. Во дворе бабы Марфы сновали незнакомые люди, и я отправился переодеваться в недострой, где дети изначально хотели свить себе гнездо. Мопед оставил там же – все равно заросший огород недостроя отлично просматривается из соседнего двора. Интересно, приехала дочь бабы Марфы или еще нет? Сейчас проверим.

Я заметил тетю Лиду на пороге, беседующую со старушкой, промокающей глаза салфеткой. Из дома выбежала Светка, прижалась к Лидии, та погладила ее по голове. Неужели все разрешилось, и мне не надо вести этот тяжелый разговор? Или просто наследница еще не приехала, потому сироты и здесь?

Отсиживаться и дальше было подло, потому я покинул убежище, помахал Лидии и вошел во двор. Женщина сразу же подалась ко мне и отчиталась:

— Ждем. С минуты на минуту будет. Ванечку я отправила помогать мыть машины. Не знаю, что ждать от этой женщины, вдруг погонит, и Свету куда девать?

Я мысленно выругался – мысль, что придется решать взрослые проблемы, меня не радовала. Но спустя пару секунд отругал себя за малодушие и уже открыл рот, чтобы сказать о найденном доме, где им можно жить вчетвером, но к калите подъехала «Волга» с шашечками, остановилась. Мы с Лидией повернули головы к машине, уверенные, что это та самая дочь Аллочка.

Выбежал водитель, усатый кавказец, открыл перед ней дверцу, вытащил чемодан из багажника. Пара секунд, и Алла Ивановна явила себя миру. На ум пришли мысли взрослого: «Беспощадный гламур девяностых». Волосы дыбом от начеса. Красный свисток. Леопардовый костюм в обтяжку: брюки, больше напоминающие лосины, майка, облегающая круглый живот, и коротенький пиджак в стиле Элтона Джона. Бывает, посмотришь на человека, и сразу все о нем знаешь, и не ждешь ничего хорошего. Вот и сейчас я ничего хорошего не ждал от этой леопардовой жабы.

Минус к харизме Аллочки добавляли осанка – будто она кол проглотила — и гордо поднятая голова, а также пальцы, унизанные перстнями. Сразу стало ясно, что говорить с ней не о чем.

Проигнорировав старушек-соседок, Аллочка направилась к нам, водитель семенил за ней с чемоданом, занес его в дом. Она кивнула, наградив его снисходительным взглядом. Подошла к Лидии, проговорила сквозь губу:

— Вы и есть та самая Лидия, что озаботилась похоронами моей матушки?

— Да.

— Здравствуйте, Лидия. Большое вам спасибо за присмотр за отцом.

— Да не за что. Любой на моем месте…

Лидия смолкла, сообразив, что Аллочка совсем ее не слушает, а сосредоточенно копается в сумке, перекинутой через плечо. Наконец она вытащила несколько тысячных купюр нового формата, протянула Лидии.

— Это скромная плата за помощь. Возьмите.

Аллочка сунула деньги Лидии чуть ли не под нос – пять тысячных купюр, Лидия взяла скорее инстинктивно. Алла Ивановна продолжила:

— Я буду продавать дом в срочном порядке. Отца помещу в платный дом престарелых в Москве, потому попрошу освободить дом.

Лидия оторопела, уставилась на деньги, на нее, и проговорила:

— Нам нужна хотя бы неделя, чтобы…

— Я неясно выразилась? – Аллочка изогнула бровь. – Освободите, пожалуйста, помещение.

— Но… дети, где им жить? – растерянно пробормотала Лидия. – Нам бы хоть сутки пережить, дождь ведь…

Я запрокинул голову, глядя на затянутое тучами небо, сжал ее руку и процитировал:

— Кто знает, как мокра вода, как страшен холод лютый, тот не оставит никогда прохожих без приюта. – И обратился к Алле: — Ваша успешность временна. Не пройдет и десяти лет, как она обернется крахом. Поверьте, я знаю, о чем говорю. И не найдется тот, кто протянет вам руку помощи, потому что останутся только желающие падающего толкнуть.

Аллочка уставилась на меня, как на комара, зудящего над ухом. Сколько презрения было в ее взгляде, сколько яда!

А потом мир изменился, силуэт Аллы приобрел искусственность, и я увидел гноящиеся струпья, покрывающие ее с головы до ног. Черные провалы вместо глаз. Седые слипшиеся патлы и вонь, приторная вонь гниения, такая сильная, словно рядом разлагается труп. Ну а чего я ожидал?

— Какой забавный мальчик. Слушай сюда, мальчик. Чтобы через пять минут ноги вашей тут не было, мошенники! Знаю, что вы задумали: глаз положили на мой дом! Обрабатываете стариков, чтобы они вам его переписали? Вот вам! – Она сунула мне под нос трясущийся кукиш.

О, как хотелось сомкнуть челюсти и отгрызть ей палец! Хоть немного вернуть боль, которую она сеет вокруг. Вместо этого я чуть сместился и сказал:

— Удивляюсь, как у такой воспитанной и доброй женщины, как бабушка Марфа, появилась такая хабалистая дочь.

Я разжал пальцы, и Лидия поняла без слов, отправилась выносить заранее собранные сумки. Мне хотелось сбить с Аллочки налет высокомерия, как пыльцу с моли. Хотелось, чтобы она тряслась от злости и орала. Благодаря опыту взрослого я знал, что делать и говорить.

— Вон! – припечатала она, а я продолжил:

— Вас не будет мучить совесть, что ваш отец гниет в доме престарелых? – Я повысил голос, чтобы соседки слышали – они вытянули шеи рты разинули. – Убить рука не поднимается, так вы решили умертвить его медленно, чужими руками! Не все измеряется деньгами!

Аллочка налилась дурной кровью, замахнулась:

— Убирайся, попрошайка! Таким тут нет места!

— А вы – натуральный грабитель! Собираетесь отжать дом у родного отца! Кстати, у стариков есть другие дети? – Я повернулся к старушкам. – Вы случайно не знаете? Она же убьет старика. Ему нужен уход…

Краем глаза я наблюдал, как Лидия выносит клетчатую сумку с вещами и ведет за руку плачущую Светку.

— Володя еще, — проговорила старушка, что плакала, разговаривая с Лидией. – Я напишу ему. Он с моим Колей дружил.

— Пошли вон все! – заорала Алла. – Слетелись стервятники на бесплатную еду! Не будет вам ничего, поняли? Никаких халявных поминок!

Старушки попятились к выходу. Лидия и Света уже были за калиткой. Я не спешил, наблюдая, как беснуется Аллочка, еще одна гнилушка, с которой не договориться по-человечески.

— Это ж надо быть такой мегерой, — прошептала Лидия, когда, трясущийся от ярости, я вышел к ним. – Не хочешь помогать, так зачем унижать-то?

Она выбросила деньги, три купюры поплыли по луже, две подхватил ветер, но далеко не унес. Света вырвалась и бросилась их собирать.

— Такова ее суть, – вздохнул я и подумал о том, что сейчас время хабалок и рэкетиров, но еще немного, и они станут людьми второго сорта, восстановится справедливость, и инженер снова станет уважаемым членом общества, а не будет котироваться, как алкаш.

Страшное время, гнилое.

— Тетя Лида, — наконец перешел я к главному. – Я нашел дачу, там две комнаты и печь, и вообще, она вполне пригодна к жизни. Находится в моей Николаевке, но в дачном кооперативе. Свет, вода, все там есть. Но переселиться туда можно, наверное, только в субботу.

Глава 3. Переговоры

Проблему с жильем следовало решать в кратчайшие сроки, потому что недострой, который дети присмотрели как место постоянного обитания, летом казался пригодным, теперь же — нет. В подвале, наиболее подходящем для ночлега, собралась вода, плиты второго этажа протекали, и весь первый, кроме крошечного пятачка, намок. К тому же похолодало, под одним покрывалом будет холодно.

Светка рыдала и не хотела меня отпускать – она в очередной раз лишилась крова и теплой постели. Сегодня ей по-любому придется где-то искать ночлег, потому что приезжает бабка Тимофея, и спать она будет в своем доме.

Я посмотрел на сбившихся в стайку четырех старушек, подруг бабы Марфы. Интересно, есть среди них одинокие, которые приютили бы сирот на несколько дней? Нужно было подойти и спросить прямо, но после милой беседы с Аллочкой, которая до сих пор бесновалась, сама себе высказывая, какие все вокруг паразиты, меня сразила социофобия.

Я потоптался на месте, посмотрел на плачущую Свету, сунул руку в карман, вспомнил, что деньги, взятые на всякий случай четыре тысячи, остались в промокшей одежде. Перевел взгляд на старушек, на Свету и растерянную поникшую Лидию. Опять – на старушек. Как там говорят? За спрос не дают в нос. Но меня буквально парализовало, как Яна при виде летающей руки.

Аллочка меня деморализовала, а значит, наполовину победила. Гниль разъела реальность, как кислота. Разве это правильно? Нет. Никто, кроме меня, не восстановит баланс. Помолчав немного, я сказал:

— Лидия, побудьте здесь, нужно кое-что выяснить. – И направился к старушкам.

— Здравствуйте, — хрипнул я, они повернули ко мне головы, и слова пропали, я брякнул первое, что пришло на ум: — Вы хорошо знали бабушку Марфу?

Позиция оказалась правильной: старушки начали наперебой рассказывать, каким хорошим человеком была покойная, а бесстыжая Алка – вся в Ваньку, кобеля проклятого, который баб домой водил и двери закрывал, а жена вокруг бегала и плакала, да Бог наказал его, разума лишил.

Старушка, сын которой дружил с младшим сыном бабы Марфы, заверила, что непременно с ним свяжется, пока Алка его на дом не опрокинула, ведь и сын имеет право на наследство. Самая молодая их товарка, круглая и румяная, поделилась:

— Марфа про тебя рассказывала, ты тот самый мальчик, который детям еду покупал, да?

Я кивнул.

– Да, они сироты, я взял над ними шефство. Вроде стали выправляться дети, учились, старикам помогали, а те позволяли им жить в тепле. Теперь на улицу пойдут. Жалко.

— Конечно жалко! Светочка такая хорошая девочка! Ласковая! – пробормотала круглая. – Вот что, Алке жалко, что ли? Она ж дом сразу не продаст, и он будет стоять пустым!

— Я нашел детям новое жилье, — перешел я к главному. – Но оно освободится через два-три дня. Может, у кого-то из вас есть флигель, где пожили бы дети? За присмотр я заплачу четыре тысячи – понимаю ведь, что продукты дорогие, а пенсии маленькие, да и дети, какими бы самостоятельными они ни были – всегда хлопоты.

Старушки запереглядывались. Та, что плакала, посмотрела на круглую:

— Вот у Инны есть флигель.

Женщина округлила глаза, а я добавил:

— Дети послушные, воровать не будут, старшие помогут, если вдруг что надо, а потом я их заберу, — уверил их я. — Честное слово! А продуктов хоть сейчас накуплю на те четыре тысячи.

Круглая Инна потерла нос, покосилась на Лидию и Свету.

— Детей трое? Там только одна кровать.

— На полу поспят, на матрасе, все же лучше, чем под дождем, — сказал я.

Видно было, что Инна против, потому следовало немножко додавить, но хитро, с упором на общественное мнение.

— Вы доброе дело сделаете, богоугодное! – обрадовался я.

— Говорят, к тем, кто сироту пригрел, Господь благосклонен. – Самая старушка размашисто перекрестилась. – Я бы к себе взяла, да некуда: дочь с мужем и трое внуков.

Тяжело вздохнув, Инна махнула рукой.

— Ладно. На три дня, говоришь? Только продуктов не надо, лучше просто так денег дай, я сама разберусь. А та женщина, у нее есть где жить?

— Есть, — улыбнулся я, – она просто помогает.

Плачущая бабушка принялась меня тискать, всхлипывая:

— Что за время такое, а? Дети на улице! А ты родственник тех сирот? Почему к себе не возьмешь?

— Нет, не родственник, — сказал я, отстраняясь. – Просто жалко их, помогаю в меру сил. Кто-то же должен думать и о других, а не только о себе.

Старшая бабуля осенила меня крестным знамением:

— Благослови тебя, Господь! И тебя, Инна. – А потом покачала головой и запричитала: — Это же надо – без священника нашу Марфу хоронить! Как басурманку! Поговорю с батюшкой об отпевании, сорокоуст Марфе закажу.

— Спасибо! – радостно воскликнул я, поманил Лидию рукой и изложил суть нашего разговора, добавив для Инны, что дом уже найден, нужно провести сделку, и детей я заберу.

Вроде успокоилась она, уверилась, что никто не собирается вешать ей на шею сирот, а за четыре тысячи сдать флигель – выгодное предложение, это почти половина пенсии.

Выполнив миссию, я со всеми распрощался и рванул домой – уговаривать маму провести сделку, затем – побеседовать с бабкой Тимофея. Надеюсь, уроки сделать успею, а потом для наших откроется клуб видеоигр – Илья принесет приставку, пусть порадуются, погоняют Марио.

Отдав деньги Инне, я покатил домой на мопеде, по дороге опять хлынул ливень, и дождевик не спас. В наш подъезд я вбежал, оставляя за собой следы в форме лужиц. Дождь скатывался по отросшим волосам за шиворот, капли холодили кожу.

Пару часов назад я думал, что самое сложное – поговорить с Аллочкой, но, считая ступени до собственной квартиры, все более осознавал, что нет. Самое сложное – предстоящий разговор с мамой, которая может упереться: «Оставьте меня в покое все! У меня горе! Никуда я не пойду и ничего не буду делать!»

Ну и еще вопрос – насколько быстро можно провести сделку? Если бы это был жилой дом, процесс затянулся бы. Но приватизация еще не коснулась большинства простых людей, и кооперативная земля принадлежала владельцам лишь номинально, пусть и отобрать ее было довольно сложно. По идее, в присутствии председателя кооператива надо написать договор купли-продажи, обменяться деньгами, и именно председатель внесет изменения в садовую книжку, сменив владельца дачного участка. Нужен ли для этого нотариус? Вопрос. Если да, то провернуть дело за два дня не получится.

Ни взрослый, ни тем более нынешний я подобных сделок не проводил, и процесс представлялся смутно. Возможно, на самом деле все куда сложнее, чем я надеюсь

Если мама упрется, на кого оформлять дачу? На бабушку, которая точно доживет до миллениума и успеет мне ее подарить? Но в этой реальности все изменилось, а человек смертен, причем внезапно смертен. Тетя Ира и Андрюша наверняка попытаются отжать дачу, случись что с бабушкой, ведь любое завещание можно оспорить. Я ничего покупать не могу из-за возраста.

Лидия?

Ее я знаю без году неделя, человек она неплохой, но никто не гарантирует, что ее родственники порядочные и не позарятся на бесплатное. Каналья так вовсе чужой человек. Дед не бросит свои важные дела, тем более у него появился продавец и вторая точка.

Переступив порог своей квартиры, первым делом я заглянул на кухню, но мамы там не оказалось, хотя ее туфли стояли у входа. Борис рисовал, обернулся на шум. Я поманил его жестом, шепотом спрашивая:

— Что мама?

Брат пожал плечами и кивнул на дверь спальни.

— Куксится и ничего не рассказывает.

Молча переодевшись в сухое, я постучал в дверь и вошел, не дожидаясь приглашения. Мама лежала в кровати, уткнувшись лицом в подушку. Я сел рядом и погладил ее по спине.

— Ма, как дела?

— Меня вызвала главврач, — пробормотала она, не оборачиваясь. – Пригрозила судом. Я написала объяснительную.

— Что еще сказала Жо… Жунько? – уточнил я.

— Что сделает все, чтобы меня посадить.

— И что ты решила? – осторожно поинтересовался я.

Она рывком развернулась и трясущимися губами пролепетала:

— Они меня уволят по статье! За халатность! Я больше нигде на работу не устроюсь!

Хотелось сказать, что это все – пустые угрозы, но я понимал, что Жунько хочет попортить матери кровь и будет мотать нервы до последнего. Но это не то, что мама хотела бы услышать, и я выдал:

— Давай наймем тебе адвоката, пусть он разговаривает с Жунько, раз она такая вредная.

Лицо мамы вытянулось, глаза округлились, как если бы я предложил призвать дьявола.

— Адвоката? У меня нет таких денег!

Опыт взрослого подсказывал, что в начале девяностых большинство людей очень смутно себе представляло, что делает адвокат. Для них это был кто-то типа вышибалы, только еще круче. Впрочем, наверняка так дела и велись.

— Могу найти, — сказал я. – Представь лицо главврачихи, когда вместо тебя придет адвокат, открывая дверь ногой и потрясая бумагами с печатями. Пригрозит встречным иском, моральным ущербом – Жунько мгновенно потухнет. Зачем ей такие проблемы?

— Ты – можешь найти адвоката? – не поверила мама.

Я улыбнулся, накрыл ладонью ее руку.

— Когда мы думали, что ты тяжело больна, то я за короткий срок заработал деньги тебе на лечение. Оно не понадобилось, деньги остались. Я думал отложить их тебе на день рождения, но раз такое дело… Считай это моим подарком.

— Где же ты будешь его искать? Адвоката.

Промелькнула мысль: «Их ареал обитания довольно обширный».

— У одноклассника дядя отца – адвокат, — соврал я. – Решено. В ближайшее время состыкую тебя с ним, обговорите, что делать.

Уголки рта мамы дрогнули, она прошептала:

— Это сумасшедшие деньги!

— Не настолько сумасшедшие, чтобы избавить тебя от этой нервотрепки. Все, решено. Натравим на Жо адвоката!

Вот теперь мама разулыбалась. Прилетел вдруг волшебник и спас! Она практически всю жизнь ощущала никчемным человечишкой, бездомной собакой, которую любой мог пнуть, а тут вдруг – защита! Да какая!

Где водятся адвокаты, наверняка знают или афганцы Канальи, или валютчик – сейчас законы функционируют весьма условно, и юристам приходится работать в связке с криминалом. Любой адвокат обязан быть грозным, иметь серьезную крышу и связи.

Мама сразу воспарила и защебетала, покинула место добровольного заточения, и разговор мы продолжили на кухне.

— Дед говорил тебе, что хочет домик на юге? – осторожно поинтересовался я.

Мама задумалась.

— Вроде нет. Не помню такого.

— Так вот, появилась хорошая дача, и очень дешево. Он боится, что ее заберут, и хочет, чтобы ее купили мы. Точнее ты. Причем срочно. Он попросту не успеет приехать.

Я внутренне замер, ожидая, что она начнет отнекиваться, потому что ей страшно и не хочется напрягаться.

— Да? И что надо делать?

— Ты согласна помочь деду?! – обрадовался я и рассказал маме, что от нее требуется.

Реакция была странной.

— Он настолько нам доверяет, что готов оформить на меня, чужого человека, дом?

— У него нет никого, кроме нас, — объяснил я. – Значит, я еду говорить с продавцом и, скорее всего, завтра проведем сделку. Спасибо за помощь!

— Тебе спасибо, сын! Какой ты у меня уже взрослый!

Мы распрощались, и я рванул на базу, узнать, приехала ли бабка Тимофея и вообще, как у него дела.

Подвал был закрыт, у Ильи Тимофея не оказалось, зато он вчера успел сказать, что бабка прилетает в обед. Добираться из ближайшего аэропорта два-два с половиной часа.

Взрослый я на похороны матери на такси ехал час с небольшим, но потому, что ночью, и пробок на дорогах не было. А вообще летние пробки в будущем станут настоящим бедствием, хотя сейчас трудно это представить.

То есть по всему получается, что и Тимофей, и бабка сейчас на даче, и там разворачивается баталия между нею и внуком, в которой придется поучаствовать и мне. Вот только говорить, что покупатель – моя мама, не стоит: бабка зла на нас всех за то, что мы разлагаем ее пирожочка, и может из вредности отказаться нам продавать домик. Как действовать, сориентируюсь по ходу дела.

В дачный кооператив я решил прокатиться на мопеде, но, свернув на грунтовку и увидев, как два заляпанных грязью мужика пытаются вытолкнуть из раздолбанной колеи, больше напоминающей болото, забуксовавший «Москвич», понял, что совершил стратегическую ошибку, и половину пути проделал пешком, катя мопед по траве.

Вопли я услышал издали, они перекрывали даже рокот речки. Голос у бабки был хриплым, низким, и казалось, что это звучит не человек, а кто-то заживо раздирает ворону. Многочисленные собаки на ее выкрики отвечали заливистым лаем.

Видимо, недавно приехала бабка и еще не выдохлась. Внук, видимо, отвечал спокойно, и ее разбирало все больше и больше. По мере приближения, я начал различать отдельные слова: «…неблагодарный», «в гроб…», «умру…», «…виноват…» Из контекста было ясно, что бабка внуку предъявляет: я тебе лучшие годы жизни отдала, недоедала, недосыпала, а ты вырос – тварью неблагодарной…

— Бандиты! – донеслось до моих ушей.

Это, вероятно, о нас. Неблагоразумно встревать в разборки, потому я встал под инжиром, роняющим капли недавнего дождя, и принялся ждать, пока бабка Тимофея иссякнет. Громыхала речка, превратившаяся в бурный поток, синицы звенели о наступлении осени.

Бабка все орала, Тимофей огрызался все громче – похоже, ссора достигла апогея и пошла на спад, голоса стихали, и теперь было слышно бормотание Тимофея, но вскоре и он смолк.

Пора?

По листьям затарабанил дождь, придавая мне ускорение. Я миновал три огороженные дачи и один пустующий участок, примыкающий к домику Тима, и позвал:

— Тимофей? Ты там как? Встретил бабушку?

Дождь все усиливался, Тим прошлепал к калитке и открыл ее.

— Ярится? – спросил я одними губами.

— На меня. Про тебя я сказал, что это ты заставил меня позвонить. Вроде прониклась, видит в тебе союзника, а я типа на тебя злюсь.

Круто он придумал! Не ожидал от недавнего тюфяка такой гибкости мышления.

— Молодец! Расклад понятен.

Я вошел во двор и покатил Карпа к беседке, куда повел Тимофей. Ночью я толком не рассмотрел, что здесь и как. Бабушка распластала телеса на старом диване, изображая фрау, упавшую в обморок. На старом столе, застеленной клеенкой, стоял кувшин с водой, стакан воды и валялись пузырьки успокоительного.

— Здравствуйте, — поприветствовал ее я, а Тим проворчал:

— Вот, встретились, убедился? Доволен?

Это он правильно решил мне подыграть.

Бабка открыла один глаз, села.

— Здравствуй. Павлик, да?

Я кивнул.

— Спасибо, что образумил моего остолопа.

Я пожал плечами и сразу перешел к делу:

— Вы собираетесь продавать дачу?

— Во тебе, — Тим сунул мне под нос кукиш, — а не моя дача! У тебя своя есть!

— За сколько? – уточнил я.

— Пятьсот долларов, — ответила бабка, и я чуть не подпрыгнул от радости. – Ты правда хочешь ее купить?

В ее голосе читались сомнения.

— Дедушка хочет, вы его помните, — ответил я. – Он отсюда родом, и скучает по родине.

— Шевкет Эдемович – достойный мужчина! – с уважением произнесла бабка.

— Но оформлять будем на маму. Ваша задача – найти председателя и узнать, что нужно для купли-продажи. В принципе, сегодня можно и оформить, и вы сможете поехать домой, чтобы Тимофей не пропускал занятия в школе.

— А я думал, ты друг, — театрально продекламировал он, но его бабка не уловила фальши.

— Он просто погибели моей желает, — пожаловалась она. – Чем раньше я прооперируюсь, тем лучше. Да, я сделаю все, что от меня нужно, чтобы ускорить сделку.

Все сложилось отлично. Спасибо Тиму, удивил!

— Жду новостей, — сказал я и добавил: — Тим, ты идешь с нами на базу?

— Да пошел ты! – проворчал он, обхватив себя руками.

— Проводил бы ты гостя, — радостно велела бабка, не ожидавшая, что все так быстро и в ее пользу решится.

Наверное, она думала, что покупателя придется долго искать и снижать цену.

Наплевав на дождь, я накинул многострадальный дождевик и поехал сперва домой за рюкзаком, а затем – на базу делать уроки.

Кабанов впервые привел Дена Памфилова, который загорелся желанием прокачиваться вместе с нами. Но я подозревал, что гораздо больше его влекла перспектива играть в приставку и тусоваться с крутыми парнями. Так, глядишь, скоро о нашем подвале распространится слава, и желающих пополнить нашу компанию прибавится, вот только не хотелось мне, чтобы тут появлялись лишние люди.

Но, с другой стороны, нужен противовес официальной пропаганде, что круто быть конченным. Пусть хотя бы в маленькой локации формируется правильное представление о том, что честным быть не только правильно, но и выгодно, и гораздо большего можно добиться, когда тебе доверяют и готовы протянуть руку помощи те, кто за тебя горой, а не ждут, когда Акела промахнется, чтобы наброситься на него толпой, загрызть и растащить нажитое.

Глядишь, и реальность начнет прогибаться быстрее.

Глава 4. Я все знаю!

Проснувшись пятничным утром по будильнику, я ощутил дикую усталость и еле встал с кровати. За грудиной растекалась сосущая тоска и желание уснуть, накрыв голову подушкой. Вчерашняя беготня знатно меня выпотрошила, и сегодня ожидался не менее насыщенный день, да плюс тренировка вечером. Просто поваляться бы, пуская пузыри! Да где там! Как расслабиться, когда на твоих плечах судьба всего мира? Нужно следить за каждым словом и каждым шагом, брошенный в воду камень может породить не просто круги на воде, но целое цунами.

Надеюсь, хоть мама сможет без меня провести сделку, мне останется только деньги на место привезти. А так – сперва школа, пять уроков, потом – поездка на рынок и разговор с валютчиком насчет адвокатов, параллельно – звонок бабушке, чтобы позвала к телефону Каналью, вдруг у него есть адвокаты, которые припугнут Жунько одним фактом своего присутствия в ее кабинете, да за небольшие деньги.

Затем – собственно сделка, переселение сирот… Куда втиснуть тренировку?! Или перенести переселение на субботу? Нет, нельзя, у меня в выходные торговля. Скорее тренировку придется переносить. Как говорят в будущем, ОМГ.

В общем, на наше место встречи под шелковицу я пришел с чугунной головой. Там ждали новички нашего клана, Кабанов с Памфиловым, и аж пританцовывали от нетерпения – видимо, что-то хотели сказать. Вскоре подтянулись Илья с Яном, потом – Димоны и, что удивительно, Тимофей, печально всматривающийся вдаль. Последними подошли Гаечка, Алиса и Каюк.

— А где Наташа? – спросил Тимофей.

— Со своей компанией, — ответил я и решил не давать ему напрасных надежд: — Или с кавалером.

Тим потух, а Кабанов отчитался:

— Короче, мы решили съехать в общагу в Николаевке. Там обе комнаты огромные.

— Правильное решение, — одобрил я, вспомнив, что в будущем владельцы эти комнаты приватизируют, проведут туда свет-воду, оформят как студии и будут сдавать отдыхающим за дурные деньги, а общага станет напоминать скорее отель, чем бичевник.

— А еще я видел, — забормотал Памфилов, — Афоня в школу пришел, падла! Прикиньте, как ни в чем не бывало!

Алиса сжала челюсти и прошипела:

— Я ему сама яйца отрежу! Урод, блин. – Помолчав немного, она его передразнила: — Ну что тебе терять, не ломайся, ну давай, задирай юбку. Тьфу!

— Вот урод! – воскликнул Рамиль. – Убью гад!

— Тш-ш! – вскинул руки я. – Давайте вы пообещаете, что на территории школы чудить не будете?

— Чего это?! – вызверился Рамиль.

— Того, что у дрэка проблемы из-за той нашей разборки, и его пытаются сместить. А если сместят, на его место поставят Джусь, отчего все нормальные учителя разбегутся, да и нам будет невесело. Хитростью действовать надо. Ну или после уроков поймать Афоню и нахлобучить. Раз, другой, третий, потом сам из школы свалит. Кстати, Дорик есть?

— Дорофеева не видел, — ответил Памфилов и захлопнул рот, указывая на дорогу.

По тротуару в школу как ни в чем не бывало шли Дорик и Афоня. Рамиль рванул к ним, остановился на другой стороне дороги и заорал:

— Ку-ка-ре-ку-у-у! Доброе утро пэтухам!

Малышня остановилась и захихикала, не понимая, кого ругают, Рамиль повторил:

— Дорик и Афоня – петухи! Пусть все знают! Опущенные твари!

Афоня остановился и зыркнул на Рама, но Дорик схватил его за руку, увел. Вот уж кто заслужил травлю, так это они. Рам, стоя там же, ударил кулаком о кулак.

— Руки так и чешутся!

— На обратном пути подкараулим, — сказал я громко, чтобы они услышали.

Им ни в коем случае нельзя участвовать в потасовках – сразу же закроют. В принципе, Рамилю – тоже. Тимофей, видимо, понял из реплики Алисы, что произошло, переспрашивать не стал.

— Идем за ними! – предложил Рамиль.

— Нет, — отрезал я. – Сесть хочешь?

— Да мы только припугнем! – попросил Димон Чабанов, и мы выдвинулись в школу.

Афоня обернулся, увидел идущую следом толпу, шепнул что-то Дорику, и они ускорили шаг, а Рамиль не унимался, орал им в спину:

— Если сядешь, тебя опустят!

— Мальчики, чего вы это? – донеслось из-за спины, я обернулся и увидел Лихолетову и Подберезную.

Илья тоже заметил предмет обожания, остолбенел и от волнения аж взмок.

— А правда, что у вас есть база, где можно тусоваться? – спросила Лихолетова, колыхнула грудью. – И вы там в приставку режетесь?

— Мы там подтягиваемся, отжимаемся, деремся и делаем уроки, — осадила ее Гаечка, типа, нам чужих не нужно. – И партнер для спарринга у меня уже есть.

— А мы слышали, что и играете, — вкрадчиво проговорила Подберезная и уставилась на меня влажными глазами – чуть прищуренными, карими в зеленую точку. – Я ни разу не играла. Можно и нам к вам? Разочек?

Инна чуть приоткрыла рот, и аж сердце зачастило. Проклятая физиология! Вот интересно, ее учили так себя вести, или это у нее к крови? Лихолетова, вон, — баба бабой, Инна же утонченно-эротичная, воздушная. Будто бы естественная, и кажется, что в ней нет пошлости, хотя ее интересуют только деньги.

— У Ильи спрашивай, — отмахнулся я. – Это его приставка.

— Да? А Саня сказал…

Скосив взгляд на Кабанова, она смолкла. Сдала информатора! Саня же втянул голову в плечи и покраснел, стукнул себя по губам и виновато развел руками. Инна шагнула ко мне, чуть склонила голову и прошептала – ее горячее дыхание обдало ухо:

— Я никому не скажу. Честно-пречестно!

Поймав полный боли взгляд друга, я отступил на шаг и припечатал:

— Спрашивай у Ильи.

Инночка обернулась, сложила руки на груди. Райка Лихолетова сделала так же. Чувствовалось, что Илья хочет только Инну, но против Лихолетовой, поведением напоминающей наглую и крикливую ворону. Но раз уж такой шанс выпал, сказал:

— Не против, конечно.

Гаечка закатила глаза, шевельнула губами, и я понял – выругалась.

Томно вздохнув, Инна переместилась к Илье и обняла его – он обомлел и стал пунцовым. Представляю, что он сейчас испытывает, и тело может выдать его радость не тем способом, что ему хотелось бы. Но Лихолетова полезла обниматься после Инны и остудила его пыл. Райка поцеловала его в щеку, оставив отпечаток розовой помады.

Мимо шла Желткова, постриженная еще короче, чем обычно. Остановилась, разинув рот, и в упор уставилась на меня томным взглядом. Аж неприятно стало, что на меня запала самая стыдная одноклассница и ведет себя столь откровенно.

Мы пошли в школу вместе с девчонками. Гаечка плелась позади и недовольно сопела, потому что, если в компании появляются другие девушки, почти все девчонки воспринимают их как конкуренток.

Во дворе мы замерли, наблюдая, как наша гопота – Чума, Плям, Барик и еще двое из параллельного класса идут позади Афони с Дориком, по очереди подбегают, плюют им в спину и отскакивают. В конце концов Афоня, который долго был в авторитете, не выдержал, погнался за Чумой, а тот припустился, визжа раненым поросенком. Пока Афоня бегал, Барик и Плям заплевывали Дорика, теснили его к школьной двери, а стоящая там дежурная физичка – не наша, та, что у параллельного класса — отвернулась и сделала вид, что ничего не видит.

Дорик пятился к порогу, гопники его теснили. Рамиль не выдержал и рванул к ним, вопя:

— Братва, гаси петуха!

Дорик прижал к себе заплеванный рюкзак и спасся в школе. Чума спросил у Рама:

— Ты че, хочешь стать законтаченным? Опущенных можно трогать только...

— В курсе. Просто шугануть хотел, — ответил Рамиль, пожал руки хулиганам.

Случилось невиданное и неслыханное! Они признали Рамиля равным, хотя в той реальности дрались с ним не переставая. Вот только рассчитывать, что по щелчку Чума станет нормальным человеком, не стоит. Барик тем более не станет, на конкурсе гнилушек нашего класса он точно займет третье место после Райко и Барановой.

Гопники действовали, как стая львов, загоняющих буйволов: разделили стаю и сосредоточились на попавшем в окружение Афоне. Он же вел себя, как буйвол: кидался на одного, упрощая задачу нападавшим. Его не били – плевались и пинали под зад. Афоня оглядывался затравленно, пытался пробиться к школе, а гопники не пускали, роготали, оскорбляли его и теснили к уличному туалету.

Насиловать его они вряд ли будут, опустят другим способом — повозят мордой по обгаженному полу. Сообразив, что они задумали, Афоня рванул к школе с криком:

— Помогите!

Крик адресовался Вере Ивановне, которая шла в школу вместе с нашей Еленочкой. Классная сделала вид, что ничего не происходит, Вера Ивановна ринулась к гопникам спасать Афоню. Она не вела в старших классах и, наверное, не знала, кто это и за что его травят.

Я ринулся ей наперерез, схватил за руку.

— Стойте! – Она дернулась вперед и возмутилась:

— Они ж убьют этого мальчика!

— За дело. Это тот, что пытался изнасиловать…

Пыл Веры Ивановны остыл. Но вмешательство взрослого спасло Афоню, он рванул к школе, испуганно оглядываясь. К тому же вдалеке замаячил дрэк, и гопники сразу же присмирели: «А мы что? А мы ничего, гуляем тут, цветочки нюхаем».

Пожалуй, впервые в жизни я был на стороне гопников.

— Это Афоненко, Дорофеев или Ростовчук? – спросила Вера Ивановна, которая слышала о преступлении, но фигурантов не знала.

— Афоня. Почему его не отчислили? – задал я риторический вопрос.

— Это не так просто сделать, — вздохнула Вера Ивановна.

Когда дрэк поравнялся с нами, все с ним дружно поздоровались, он на всякий случай погрозил кулаком собравшимся, а я понял, что все еще держу за руку учительницу, меня бросило в жар, и пальцы разжались.

— Доброе утро, Геннадий Константинович! – бодро произнес Чума и улыбнулся, демонстрируя пеньки зубов.

Наши стояли в сторонке и поглядывали с интересом на директора, который постарел, осунулся, даже походка его изменилась. Я спросил у Веры Ивановны:

— Правда, что Геннадия Константиновича хотят уволить после того случая?

Она пожала плечами, подумала, говорить или нет, и все-таки сказала:

— Ходят такие слухи.

Дальше я блефанул — зная гнилой характер Джусихи, предположил:

— А правда, что Людмила Кировна приложила к этому руку?

Вера Ивановна изменилась лицом.

— Откуда у тебя такая информация?

Я пожал плечами. Ясно откуда, из ноосферы.

— Ты же понимаешь, что я ответить не могу. – Вера Ивановна сделала паузу. – Потому что сама не знаю.

Но ее тона и этой паузы было достаточно, чтобы понять: я прав.

— Плохо, — вздохнул я.

Да, дрэк – человек своеобразный. Не слишком образованный, пишущий в журнале с ошибками, он может и подзатыльник дать, но все это компенсируется тем, что он честный и без гнилья, а еще он старается для школы, выбивает финансирование в это сложное время и поощряет толковых сотрудников премиями. Джусиха будет грести под себя, фиктивно оформит в штат кучу своих родственников, забрав премии у коллег.

Вера Ивановна направилась в школу, а ко мне, пока я не присоединился к своей компании, подошел Чума и проговорил:

— Я, короче, в курсе, — оглянулся на своих. – Приходи на этой перемене на трубы. Поговорим.

Меня будто окатило ледяной водой, первая мысль была – он знает о том, что у меня опыт взрослого, но откуда?

— Что ты знаешь?

— Не сейчас, — буркнул он, косясь на шагающего к нам Илью. – Ты же сам хотел это скрыть.

Мысли мгновенно переключились с Джусихи и дрэка на Чуму. Откуда он про меня знает?! И то ли он имел в виду? Если нет, то что тогда?

— Чего он хотел? – спросил Илья, глядя на уходящего Чуму.

Хотелось поделиться с Ильей, но я лишь пожал плечами.

— Поговорить.

— Страховка нужна? – поинтересовался Илья. – Вдруг он хочет отомстить?

А ведь и правда, может, Чума и компания не простили, что мы тогда им наваляли, и собираются дать мне по голове.

— Пожалуй, да. Понаблюдайте издали. Спасибо.

Мы направились в класс. Он был закрыт, и наши толпились под дверью. Карась вился вокруг надутой Желтковой и повторял, обращаясь к ней:

— Мальчик, который час? Мальчик? Мальчи-ик?

— Я не мальчик, я девочка! – проскрипела Попова, передразнивая Любку. – Не видите, у меня юбка!

Семеняк, Баранова и Белинская захохотали. Заячковская тоже, ей только дай поржать. Любка делала вид, что ничего не слышит, ковыряя вздувшуюся краску на подоконнике.

— Вши есть волосяные, — присоединилась к травле Баранова, — есть платяные, а есть эти, как их…

— Писечные! – воскликнул Памфилов, спровоцировав новый приступ хохота.

— Неправильно – любковые! – закончила Баранова.

Мне не думалось про любковых вшей, все мои мысли были о Чуме, я пытался предположить, что он от меня хочет, потому на уроке отвечать не вызвался, еле дождался перемены и рванул на трубы вслед за Чумой, уверенный, что Илья меня подстрахует, если вдруг начнется замес.

По пути к трубам я мысленно перебирал предметы, которые можно использовать как оружие, подхватил с земли гнилое древко лопаты – на всякий случай.

Но мои опасения оказались напрасными: на трубах Чума был один. Сидел, болтая ногами, зыркал исподлобья. Вытоптанная площадка, где проводились поединки, превратилась в огромную лужу, где плавали палые листья.

— Не ссы, — примирительно сказал Чума и хлопнул по трубе рядом – садись, мол.

Я встал напротив Чумакова.

— Что ты хотел?

Он достал из сумки сигаретную пачку, закурил и ответил:

— Ты это, зла на меня не держи, да?

У меня глаза полезли на лоб, но ничего спросить я не успел, он продолжил:

— Я когда подыхал, кто-то дал денег в больнице. Петюня, петух, блин, сказал, что это он. Но сколько дал, сказать не смог. Знач, не он. Но кто тогда, не в курсе? – Он в упор уставился на меня.

— Откуда мне знать?

— Ха-ха, это был ты! – Он ткнул в меня пальцем. – Но нафига?

— То есть, пришел неизвестный и оплатил тебе лечение? – скосил под дурачка я.

— Кароч, харэ ломаться. Я потом в больничку пришел, поспрашивал, кто приходил. Сказали – пацан. Большой рюкзак, волосы темные, на вид лет пятнадцать. Ну я, кароч, фотку показал того нашего класса. Сказали, нету тут его, знач, не Барик и не Плям. Кароч, кто-то совсем левый пришел и дал денег. Я и прифигел. И аж зачесалось, так захотелось узнать, кто это был. Поспрашивал всех, а врачиха, которая меня лечила, заметила в окно, как ты на мокике укатил.

— Это был не я.

Не хватало, чтобы он растрезвонил об этом – мои не поймут.

— Ой, да не свисти! – Чума запрокинул голову и выдохнул дым вверх, чтобы не на меня. – Вот нафига ты это сделал? Я ж сдохну, если не узнаю.

— Живи, Чума. – улыбнулся я. – Просто будь человеком и с этим вот дерьмом, — я кивнул на сигареты, — завязывай.

— Так нафига?

— Откуда мне знать, если это был не я?

— Да ясно, что не светишься, я не растреплю, зуб даю! Но спасибо, бро. Ты реальный пацан, хоть и долбанутый. Я, типа, должен тебе.

— Ничего ты не должен, а если и да, то не мне, — улыбнулся я, протянул руку. – Мир?

— Да понял я, не тупой. – Он пожал руку. – Спасибо, кароч. Мир. Если кто наедет, ты это, говори.

— Ты еще не вкурил, что я могу разрулить любой наезд?

— Ну типа да. Хошь, петушка нашего зачмырю? Всех достал, падла.

— Да пусть живет. Любку лучше не трогай, жалко ее, дуру.

— А, эт да. Дура дурой. И страшила. Но не буду.

Так мы и разошлись. Илья, что дежурил у торца школы и следил за нами, чтобы дать сигнал остальным, стоящим на стреме, сразу же подошел.

— Чего он хотел?

— Помириться, — почти честно ответил я.

Прозвенел звонок на урок, и мы рванули в класс.

А на большой перемене, как водится, отправились в столовую, где я и объявил, что с Чумой у нас теперь мир. Рамиль сверкнул глазами, ударив кулаком о кулак. Гаечка задумалась и уронила:

— С чего бы это?

— Он отбитый, но не тупой, — объяснил я. – Понял, на чьей стороне сила. А значит, выгоднее дружить, а не воевать. Может, за ум возьмется.

Я попытался ему внушить это во время нашего разговора, но не был уверен, что подействует, с волей у Чумы все в порядке, а под мое влияние попадают только слабые.

Интересно, способность влиять на людей прокачивается? Было бы здорово расширять возможности по мере того, как становлюсь сильнее. А вдвойне здорово было бы научиться влиять на гнилушек и делать из них нормальных людей, но это на грани фантастики, хотя…

Случались и более удивительные вещи.

Глава 5. Невыносимая легкость бытия

Учебный день прошел спокойно. После разговора с Чумой я испытывал неописуемую легкость. Словно все это время за мной наблюдал снайпер в коллиматорный прицел, а теперь он ушел, и остался только чувак с биноклем, который не может причинить вреда. И даже скорая покупка дачи уже не нависала дамокловым мечом.

Словно кто-то расколдовал наш ряд у двери, и он перестал считаться отстойным, над нами больше не нависало облако враждебности, и дышалось свободнее.

Получается, у меня осталось два с половиной доброжелателя: Райко, Баранова и Семеняк, причем последняя – и есть половинка: куда Баранова, туда и она.

На третий урок пришла Фадеева, представительница древнейшей профессии. Рано вставать она не привыкла, вот и проспала. А с дороги ее выгнал ливень. Ну какие клиенты? Где и как их искать?

Так, глядишь, скоро школа из зоны дискомфорта станет зоной комфорта, и я постараюсь сделать, чтобы не только моим друзьям тут было хорошо.

Парни в казарме рассказывали мне-взрослому, что некоторым в школе нравилось больше, чем дома, и они не могли дождаться сентября, чтобы увидеться с друзьями. Я же с двадцать девятого августа впадал в меланхолию.

Повлияет ли на одноклассников изменение климата в коллективе? Пробудит ли тягу к знаниям? Откроет ли им двери в нормальные учебные заведения? Нормальные заведения – ответственные должности, когда человек имеет право голоса и правда может на что-то влиять хотя бы локально. По сути, я запускаю цепную реакцию.

Так я думал, возвращаясь домой. Периодически прилетали мысли о Борином конкурсе. Столько всего навалилось, что вылетела из головы дата, когда объявят победителя. По идее, это должно свершиться сегодня. Хоть беги, смотри на стенд. Вроде рисунков там не было вообще, да и Борис молчал. А если бы ждал результаты, все уши прожжужал бы.

Вот сейчас домой приду и узнаю.

Еще ж у родителей дни рождения один за другим: сперва у мамы, на следующий день у отца.

Мысли в голову лезли не о насущном. Сегодня мне надо решить вопрос с дачей и постараться отправить бабку Тима восвояси. Думаю, задерживаться она не будет, укатит первым рейсом. Если что, поспособствую, проводники-то знакомые есть, а дальше попрошу Илью, чтобы показал Лидии дом, и она привезет детей. Нет, так неправильно. Сам после торговли и обмена денег к ним заеду, все покажу, поселю и отдам ключ.

В подъезд я вошел, твердо решив, что так и сделаю…

Ба-бах! Этажом выше что-то так разбилось, что я аж вздрогнул. Кто это там буянит? Соседи все тихие. Кто-то что-то уронил?

Ступенька, еще ступенька. Донесся Наташкин возмущенный возглас, и снова бахнуло. Из соседней квартиры высунулась бабка-сплетница, собралась прижаться к нашей двери ухом, но отшатнулась, увидев меня.

— Так кричить, так кричить! Ромка вернулся, что ли? – пробормотала она виновато. — Опять бьеть?

Послышался мамин дрожащий голос, а следом – снова Наташкин возглас. Да что у них происходит-то? Не было же причин для таких разборок.

Тихонько открыв дверь, я просочился в прихожую.

— А дальше что? – дрожащим голосом говорила мама из детской. – Он же старик!

— Нет, Андрей не старик! – крикнула Наташка. — И мы любим друг друга!

— Сколько ему? Сорок? Пятьдесят? Тебе…

— Да блин, ты все сделала, чтобы я была несчастной! И сейчас хочешь нас разлучить! Нет! Не позволю!

В детской что-то загрохотало, Наташка пулей вылетела из комнаты – еле успел к стене прижаться. Следом выскочила мама, красная и злая. Наташка принялась обуваться, мама развернула ее рывком – сестра упала на задницу, вскочила как на пружинах и заорала:

— Убери руки! Не трогай меня, или я отвечу!

Мама схватила ее за патлы и вытащила в кухню. Встала в двери звездой.

— Пока ты малолетняя, за тебя отвечаю я! Надо – на цепь посажу. Тебе год учиться осталось, ты что же, школу бросишь, раз зачесалось?!

— Не позволю, — прорычала сестра, схватила кеды и, всхлипывая, ринулась на балкон. – Выпрыгну нафиг! Чтобы твою рожу не видеть!

Побледнев, мама бросилась за ней. Наташка завозилась на балконе — неужто и правда прыгать собралась? Что-то упало, сестра вскрикнула, мама сказала:

— Вообще ополоумела? Ноги хочешь поломать?

— Отпусти! – Наташка взвыла.

И снова возня и грохот.

Что делать? Кто прав, кто виноват? Одно ясно: мама узнала, что жених Наташки – мужчина в возрасте. Или есть отягчающие обстоятельства в виде прогулов?

— Кому ты без ног нужна, дура!

— Ему! Ему я всякая нужна! У нас любовь!

Растащить их по углам или не вмешиваться? Пока я решал, что делать, Наташка вырвалась и босиком вылетела из квартиры с криком:

— Ненавижу!

Уже с лестничной клетки она прокричала маме, которая, держась да бок, приковыляла в прихожую:

— Ты свою жизнь просрала! Хочешь и мою просрать? Не позволю, поняла?!

Гнаться за ней мама не стала, выбросила на лестницу туфли и сумку с учебниками, упала на диван и закрыла лицо руками, а из-за открытой двери донеслось:

— Все равно! Я! Буду! Счастливой! Никто мне не помешает!

Донеслись торопливые шаги. Хлопнула дверь подъезда, я закрыл входную и уселся рядом с мамой. Она не плакала, а будто окаменела.

— Что случилось?

— Наташка прогуляла целую неделю! Говорит, что то она в театре, то в школе, а сама – с ним! Учительница меня встретила, рассказала, что видела ее с мужчиной, — она судорожно хлебнула воздуха, — с мужчиной лет пятидесяти, на белых «Жигулях».

— Так уж и пятидесяти? Не привирает ли?

Мама вскинулась:

— Если сорока, что это меняет? Он старше вашего отца, а ей шестнадцать лет! Она дурная еще совсем, а он поиграется и выбросит. Хорошо если ребенка не заделает. И вся учеба, вся жизнь – под откос! Она же ведь в театральный хотела! Неужели и сцену бросила? Вот что делать?

— Я с ней поговорю, — пообещал я.

— Не послушает, — мотнула головой мама. – Надо отцу рассказать, пусть посадит… Андрея. Это ж подсудное дело! Совращение несовершеннолетней! Педофилия!

— Отец – оружие последнего шанса… — Я быстро сообразил, что мама вряд ли такое знает и объяснил: — Только в крайнем случае, будет еще хуже.

— Да куда уж хуже! – всплеснула руками мама.

— Сбежит из дома, пойдет бомжевать, затаит обиду. Не надо пока подключать отца. Может, учительница преувеличила, и он не такой уж старый, этот Андрей…

Мама закатила глаза совсем как Наташка и выдала:

— Дело же в другом! Она прогуливает, а он этому не препятствует! Рушит ее жизнь! Ну ты же взрослый человек, с тобой девочка, ну пользуешься, так хоть не губи! Вот что делать?

— Так, главное – не пороть горячку. Сперва я с ней поговорю. Если не поможет, найду ее Андрея, надавлю на совесть, если он окажется невменяемым, припугну отцом.

— Это ведь неправильно, когда девочки – со стариками! Надо что-то делать!

— Полностью согласен, но, если Наташка влюблена… Влюбленный человек – невменяемый, с ним надо осторожно, иначе можно навредить еще больше, понимаешь?

Мама погрустнела и кивнула, скривилась.

— Я не сдержалась. Надо было – осторожно.

Неужели что-то начала понимать? Аллилуйя! Я продолжил объяснять:

— Нравится нам или нет, это уже случилось. Теперь нужно разгребать, но так, чтобы не обозлить Наташку, чтобы она не думала, что мы ее враги.

Мама тяжело вздохнула и задумалась. Я перевел тему:

— Что у тебя на работе? Адвоката я буду искать сегодня-завтра. Как найду, состыкую тебя с ним.

— У меня нет столько денег…

— И не надо. Они есть у меня. То есть у бабушки. Дед приедет – вернет.

Про работу мама как будто забыла, у нее появилась более важная проблема – дочь снюхалась со стариком. Интересно, насколько старик таковым является? Вдруг мужику лет тридцать пять… Да все равно двадцать лет разницы – перебор. «Спать со школьницей – перебор! – вопил опыт взрослого. – Ну раз, ну два, а дальше – о чем?.. И при том, что над постелью нависает тень прокурора. Она ведь ребенок, у нее в голове одни глупости – скучно. Ни один зрелый развитый мужчина с нормальной психикой не спутается со школьницей. Пятьдесят лет мужчины и тридцать – его возлюбленной — уже проще, девушка сформировалась как личность. В шестнадцать еще нет мозгов, а если они и есть, то бал правят гормоны».

Вот только где теперь искать Наташку, чтобы с ней поговорить? Домой она точно в ближайшее время не вернется.

— Если что, я свободна, — сказала мама, вставая с дивана. – Вот только умоюсь, и пойдем покупать дачу. Что от меня нужно?

— Паспорт. Все. Ты ж развелась с отцом?

Она сделала лицо, как у… «Кота из «Шрека», — подсказала память взрослого. Я не сдержал ругательство. Ну да, как я этого не предвидел? Она все еще любит отца и ждет, что он вернется, заявление подала, но при наличии общих детей надо суетиться, так быстро не разведут. Меня совсем не радовали мысли, что моя дача может достаться отцу при дележке имущества. Он, конечно, ее продаст и упакует Лику или оплатит ей обучение. От этой мысли стало совсем обидно. Я потер виски.

— Так… Значит, на тебя оформлять не будем.

— Почему? – удивилась мама.

— Потому что это ваше совместно нажитое имущество. Он телек из дома вынес. Где гарантия, что дачу не попытается отжать?

— Рома так не сделает. Со мной ведь его дети!

— Нельзя рисковать дедовыми деньгами, — отрезал я. – Делаем так. Я еду к нотариусу, узнаю, что сделать, чтобы оформить дом на меня. Ты идешь к продавцу и обсуждаешь детали.

Мама закрыла лицо руками.

— Если ничего сделать нельзя – оформлять будем на бабушку, так надежнее.

— Неужели нельзя…

— Нельзя! – отрезал я. – Знаешь, где дача Горгоцких? Там такая еврейская бабушка и толстый мальчик.

— Знаю…

— Иди туда, тебя там ждут. А мне пора разруливать ситуацию, я подъеду позже.

Прихватив пачку кофе, которая может расположить нотариуса ко мне, выбежал из квартиры, на пороге столкнувшись с Борисом.

— Когда результаты конкурса? – спросил я.

— В среду, — ответил он, и я понесся дальше.

Сперва – на базу за мопедом. Потом – в центр, где точно водились нотариусы. Черт, должен же был предусмотреть такой сюжетный поворот! Вполне в мамином стиле начать дело, а потом спустить на тормозах. Вот так выпустишь что-то из поля зрения – и все наперекосяк!

Необходимость решить вопрос в кратчайшие сроки придавала ускорение покруче всякого погонщика. С одной стороны – срочно надо, потому мама — оптимальный вариант, с другой – я не имел права рисковать, от отца можно ожидать чего угодно. Вдруг он решит, что мы слишком кучеряво живем, и решит поживиться? Меня подстегивал даже не страх потерять пятьсот долларов, я еще заработаю, а нежелание содержать семью взрослого родителя, в том числе Лику Лялину. Тут я Наташку понимал, и во мне играла ревность.

В голове была круговерть из нотариусов, валютчиков, адвокатов, и где-то на заднем плане маячил Каналья с афганцами, у которых мог быть свой адвокат. Но больше всего напрягала неопределенность. Потому я выжимал из мопеда максимум. Спасибо хоть дорога просохла, не хватало предстать перед нотариусом, серьезным человеком, мокрым и заляпанным грязью.

Подъехав ко входу рынка, где работал валютчик, я спешился и побежал, лавируя между прохожими. Завидел старого знакомого – какого-то хмурого, аж черного, поднялся к нему, волоча мопед по ступеням. Клиентов у него не было, он заметил меня и сказал:

— Не держи яйца в одной корзине, пацан.

Я опешил. Это такой способ приветствия? Пароль? Пока соображал, он объяснил:

— Ладно, говори, чего тебе.

— Просто вопрос, — виновато пожал плечами я. – Не знаете случайно толкового нотариуса и адвоката, но не за все деньги мира?

— Знаю, — кивнул валютчик, достал из барсетки визитку, — вот. Константин Зубарев. Скажи, что от меня. Чтобы наверняка, я тебе сопроводительную записку напишу.

Подозвав напарницу, он приложил лист бумаги к ее спине и принялся писать, говоря:

— Ты – мой родственник, небогатый. Я прошу отнестись с понимание. Кстати, а с каким вопросом ты к нему?

— Мать на работе запугивают. Она медсестра.

Запрокинув голову, он засмеялся.

— Во проблемы у людей!

— Я заплачу. Вдруг возьмется?

— Если делать нечего, может, и возьмется, — пожал плечами валютчик, протянул мне сложенный вдвое лист. – Нотариус вот. – В моей руке оказалась еще одна визитка с именем «Кушнир А. Е.». – Письмо сперва одному покажи, потом второму, оно для обоих сгодится. И еще. В городе работает банда гастролеров-домушников. Квартиру мою обчистили, деньги в сейфе, вскрыть его не смогли, а антиквариат и медали вынесли. Так что не держи все в одном месте.

— Дебилы. Что они с ними делать будут? – удивился я.

Валютчик пожал плечами.

— Пока затаятся, потом поедут к себе в город, попытаются загнать. Страна у нас большая, не факт, что найдем. Разве что если на горячем возьмем. Так что имей в виду.

— Спасибо за предупреждение, — проговорил я, посмотрел на визитку нотариуса, он работал совсем рядом, в пяти минутах ходьбы. – Буду должен.

— Свои люди, сочтемся, — улыбнулся он и занялся бабулей, принесшей на продажу золотую цепь.

В очередной раз я поблагодарил судьбу за это знакомство. С его письмом юристы должны быть лояльнее. Теперь остался вопрос, воспримет ли меня нотариус всерьез. Я представил себя на его месте: сидишь ты, такой солидный, косишь понемногу капусту, а тут приходит сопляк и предлагает заработать, с собой зовет. И еще проблема в том, что я не умею давать взятки. Взрослый я тоже не умел. А потому меня потряхивало от предвкушения.

И ясно, что взятка — плохо, но сейчас без нее никак. Ладно, сориентируюсь на месте.

Каково же было мое удивление, когда оказалось, что валютчик направил меня к государственному нотариусу в паспортном столе! Очередь из бабулек и замызганных женщин тянулась аж на улицу. Ну а что я хотел? Память взрослого, как все хорошо в будущем, где есть МФЦ и электронная запись (киберпанк, не иначе!) наложилась на мой реальный опыт. И правда, откуда в девяностые взяться куче частных нотариусов? Не пришло еще то время.

Обмирая, я вошел в коридор. Дверь в бюрократический ад охраняла огромная и страшная бабка-цербер с бородавкой на носу – растопырилась в проходе и отчитывала трясущегося дедка:

— Знаем мы ваше «только спросить». Вместе со мной пойдешь. А то войдешь и останешься, а я тут, между прочим, с утра! – Она потрясла перед его лицом листком со списком.

В этот момент дверь резко распахнулась — бабка-цербер получила дверью по затылку и отлетела в сторону. Из кабинета вылетел всклокоченный мужичок в дедовском костюме, отшвырнул бабку, вернулся назад и проорал:

— Я вам так этого не оставлю! Это беспредел!

Снова вылетев в коридор, он принялся возмущаться беспределом, а я понял, что другого шанса не будет, глянул на распахнутую дверь… Но ноги будто приросли к полу. Давай же!

Обливаясь холодным потом, я переступил порог. От волнения перед глазами все плыло, сосредоточиться было невозможно.

Я взрослый и сильный. Я многое повидал. Меня ничем не удивить и не испугать!

За обшарпанным столом сидела тощая блондинка лет сорока пяти, в очках, с тонким ртом, искривленным вечным недовольством. Вскинула брови, увидев меня, и спросила:

— Мальчик, ты заблудился?

— Здравствуйте, — как можно более дерзко проговорил я, отчитав себя за то, что не удосужился прочесть ее имя на табличке. – Как же сложно вам с ними приходится!

Брови женщины взлетели еще выше.

Вот, сейчас, давай!

Непослушными руками я вытащил из рюкзака пачку кофе, поставил на стол и сразу перешел к делу:

— Мне нужна помощь. Мне и родителям.

Дверь распахнулась, сунулась бабка-цербер, но нотариус вскинула руку и сказала:

— Я вас позову.

Посмотрела на меня, на кофе, еще раз на меня, и уголки ее рта приподнялись, она положила пачку в сумку и откинулась на спинку стула.

— Почему тут ты, а не родители?

— Вопрос – у меня, а помощь нужна им.

— Слушаю.

— Мне четырнадцать лет, — сказал я. – Мать с отцом не живут вместе, но развод не оформили. Соседка продает дачу, она нравится моему деду, но он не может приехать. На мать оформлять нельзя – отец при разводе может отсудить. Можно ли оформить ее на меня?

— Хм, какой юридически грамотный мальчик! – Она блеснула глазами из-под очков. – Можно. Есть один способ.

— Спасибо! И еще проблема: сделку нужно оформить в ближайшее время.

Вот теперь она улыбнулась.

— Чую, у тебя большое будущее. Но, увы, никак не получится. Ты видел очередь? Они с утра тут торчат.

Осмелев, я вытащил три тысячные купюры.

— А можно ли оформить выезд после работы?

Не сводя глаз с денег, она покачала головой. Я прибавил еще три тысячные.

— Я понимаю, вы устали, много работы, но ведь в этом не будет ничего криминального, вы просто нас выручите. Сколько это будет стоить?

Неужели облом? И что дальше? Бить челом и молить о помощи? Увеличить сумму?

— Рабочий день заканчивается в восемнадцать ноль-ноль, — сказала она. – Такая услуга стоит пятнадцать тысяч. Поскольку машины у меня нет, доставка к месту на такси с тебя, и обратно тоже.

Я оставил две тысячи, остальное забрал.

— Это аванс. Оплата – после оформления сделки. Что нужно от нас?

— Паспорт матери, твое свидетельство о рождении, паспорт продавца. Расписку о получении денежных средств оформим на месте. Жду в шесть вечера, и не дольше пяти минут.

— Спасибо! Я не опоздаю. До встречи!

Только выйдя из кабинета, я сообразил, что от волнения забыл дать нотариусу сопроводительное письмо. Выходит, я провернул все собственными силами.

Зубарев принимал в соседнем здании, в кабинете с железной дверью с кованной ручкой. Возле неказистой двухэтажной сталинки был припаркован «БМВ», и почему-то сне казалось, что автомобиль – его. Адвокат – это очень серьезно, недаром юридический факультет – один из самых дорогих, Райко туда намылился.

К нему в кабинет я зашел, вдохновленный удачей и уверенный, что все получится. Его звали Константином Геннадиевичем — как нашего дрэка, только наоборот. Это был безэмоциональный мужчина лет сорока пяти, с рыхлым лицом, в строгом сером костюме. Терпеливо выслушав мою историю, он вернул мне сопроводительное письмо и сказал, что ничем не может помочь.

Даже за десять тысяч.

Даже за двадцать.

Потому что он такими делами не занимается. И посоветовать тоже никого не может.

Наверное, они просто не работали за такие деньги. Я мог бы прибавить пятерку, но не больше, и пока играл с Зубаревым в гляделки, в кабинет вбежал толстяк в малиновом пиджаке, с голдой – типичный браток из девяностых — разразился матерной тирадой, но заметил меня и смолк.

— Я ничем не смогу тебе помочь, — повторил Зубарев, поднимаясь и поглядывая на братка.

— Костян, все готово! – проворил он, и я вышел из кабинета разочарованным.

План «Б» — позвонить бабушке из городского аппарата, позвать Каналью и спросить, работает ли какой-нибудь адвокат с афганцами, который в силах помочь маме. Крутого, как Зубарев, не надо, такой за десять штук задницу от стула не оторвет. Нужны ребята попроще и понаглее. Может, липовые адвокаты с липовой печатью.

Помню, было нам лет по пятнадцать, и Илья где-то раздобыл печать, штамп которой можно было набрать вручную из прилагающихся букв. Мы сделали печать «Властелин Галактики», «Дарт Илларионович Вейдер» и развлекались, макая ее в чернила и делая печати везде, куда дотянемся.

Много позже я узнал, что многие фирмы не были оформлены, а печати, приводящие в трепет обывателей, липовые директора делали на коленке таким вот образом, как и многие удостоверения.

К счастью, бабушка взяла трубку, а через десять минут я разговаривал с Канальей, правда, пришлось набрать ее второй раз.

— Говори, что за срочность, — сходу начал Каналья.

Я рассказал, особо не рассчитывая на его участие, но он неожиданно проникся маминой бедой и возмутился:

— Вот уроды! Аж кулаки чешутся. Как же злость берет, что на таких нет управы. – Он помолчал немного и добавил: — Знакомые есть, но, ты же понимаешь, это не бесплатно.

— Двадцатку готов отстегнуть, — расщедрился я. – Но лучше, конечно, меньше. Самого бесит ситуация. Третий год это наблюдаю: главврач жирует, отнимая последнее у тех, кто и так еле сводит концы с концами. Набрала мертвых душ и стрижет капусту. А теперь такое вот.

— Как вообще Олю можно обидеть? – проговорил Каналья. – Она такая хрупкая!

— Поможешь? – спросил я, забыв, что правильнее обращаться к нему на вы.

— Постараюсь. Позвони вечером, хорошо?

— Если около десяти, нормально?

— Думаю, да. Эльза Марковна спать ложится после одиннадцати.

— Тогда до созвона! — Я повесил трубку.

Как раз сделку проведем, потом посмотрю, что там на базе. Вечером должны прийти Лихолетова и Подберезная. Не нравится мне эта затея, было ощущение, что они принесут раскол в нашу дружную компанию. Случайные люди нам совершенно ни к чему. Но если бы я встал в позу и принял сторону Гаечки, это могло бы поставить точку на нашей с Ильей дружбе. Влюбленный человек – невменяем. Я из прошлой жизни помню, как он молча страдал, когда Инна бросила школу и укатила с тем новым русским.

Друзья! Предстоят сутки в пути, а значит, я офф. Продолжения с пятого на шестое июня не будет. Оно будет сегодня утром)

Глава 6. Яблоко раздора

Белая «Волга» увезла нотариуса, подведя черту под квестом «купить дачу за два дня». Мама отправилась домой, а я остался ждать Тимофея, он разговаривал с бабушкой, которой, оказывается, тоже было жаль продавать свою летнюю резиденцию.

Итак, на покупку я потратил пятьсот двадцать пять долларов, учитывая услуги нотариуса, подарок ей и такси. В две тысячи двадцатом один участок будет стоить двадцать тысяч долларов, если не тридцать. Выгодное вложение? Еще бы!

Больше всего было обидно, что некому меня поздравить с приобретением первой недвижимости! Вот скажи кому: «Первую свою недвижимость я купил на собственные деньги в четырнадцать лет» — не поверят же! Меня распирало от гордости, но делиться достижением было нельзя: это дед купил, а я че? Так, мимо проходил.

А похвастаешься кому – вдруг кому сболтнет нечаянно, как Кабанов – Подберезной, и наведаются в наш дом бомбилы. Разве что Илье скажу, он умеет держать язык за зубами.

Сделав дело, мы с Тимофеем направились на базу, я – довольный, потому что все разрешилось именно сегодня, Тимофей – грустный, поскольку ему завтра уезжать. Шли мы пешком, и Карпа я катил — не оставлять же Тима одного в такой момент.

Его бабка осталась на даче собирать вещи, которые жалко оставлять.

— Наташа не придет? Даже играть на приставке не придет? – уточнил Тим.

— Нет. Мы для нее – сопляки.

Кстати, о Наташе. Ясное дело, после скандала ночевать дома она не будет. Но поговорить с ней надо, потому что любовь любовью, а школу бросать нельзя. Найти ее можно только в одном месте – в театре. Если, конечно, она и его не бросила, и ее приглашение на премьеру еще в силе.

— Но будут две одноклассницы. Симпатичные. У одной грудь – во, — попытался я соблазнить Тима прелестями Лихолетовой.

Приятель кисло ухмыльнулся и кивнул.

— Прокатиться хочешь? – спросил я, погладив седушку Карпа.

— Я не умею, — промямлил Тим.

Если он серьезно запал на Наташку, представляю, какое он сейчас испытывал разочарование. Может, если бы не она, парень не помчался бы в такую даль совершать подвиг.

— Да там нечего уметь. Я научу.

— Не хочу, — отмахнулся он. – Тренировка будет?

— Я перенес ее на завтра. Но, наверное, придется снова переносить на воскресенье – не успею, в субботу очень много дел.

— А-а-а… И провожать меня не придешь, значит?

Хотелось пообещать, что приду, это для него было важно, но зачем врать?

— Наши обязательно придут, — уверил его я. – Я хорошо, если часов в десять домой попаду.

— А что ты будешь делать?

— Да так…

Мы спустились в подвал, где эхом отдавались характерные звуки игры – пиу, пиу — доносились возгласы наших, причитание Инны.

— Гаси его! – Памфилов.

— Прыгай! – Илья. – Сверху, ну!

Судя по звуку, у того, кто играл, получилось.

Мы прошли коридор, и я увидел, что Подберезная расположилась на диване и гоняет Марио. Причем дошла в игре туда, куда мы еще не добирались. Гаечка и Алиса сидели на матах, играли с Яном в дурака. Борис дулся на всех, а парни расположились вокруг Инны и заглядывали ей в рот. Даже Рам забыл о своей любви к Алисе. Мелким же, Борису с Яном, было этого не понять.

Лихолетова сидела рядом с Кабановым и то плечом его коснется, то грудью, то захохочет, как базарная бабка. Та самая страшная толстая подружка. Сама по себе она была так себе, колхозновата, но на фоне подруги и вовсе превращалась в дурнушку. Но ей казалось, что с Инной и ей перепадает немного мужского внимания.

Увидев меня, Борис вскочил и проворчал:

— Мы все сыграли по пятнадцать минут, а она уже час рубится!

Гаечка посмотрела на меня с надеждой, но ничего не сказала. Я подошел к дивану.

— Привет, народ!

Отвлекшись, Инна напорола Марио на черепаху, убив его, вскрикнула и заискивающе улыбнулась.

— Можно мне еще разок? Ну пожалуйста!

Вот как у нее так получается, что манипулирует – она, а виноватым себя чувствую я?

— У нас уговор: очередь, и каждому отведено по пятнадцать минут. Я тоже хочу поиграть. И Тимофей. Ему вообще завтра уезжать, а приставки у него нет.

— Ну пожалуйста! Илья? – Она перевела томный взгляд на Илью, взяла его за руку.

Я замер. Илья тоже, наши взгляды встретились.

— Ты играла дольше всех, — нашел в себе силы Илья. — Сейчас только начало восьмого, успеешь на второй круг… Я тебе свою очередь уступлю.

— И я! – вызвался Памфилов.

Я не сдержал издевки:

— А как же любовь к сам знаешь кому?

— Какая любовь? – не растерялся он, косясь на Инну, надувшую губки.

Хотелось подозвать Бориса с Яном и уступить свою очередь им, но это могло породить конфликт. Пришлось играть пятнадцать минут, хоть удовольствия я от этого не испытывал. Потом очередь перешла Гаечке. Она молча уселась, подвинула Инну бедром.

Испытание огнем, водой, медными трубами и самое сложное – женщинами. От себя-взрослого я унаследовал одно простое правило: спать с женщинами своих приятелей – хуже, чем воровать у своих. Ну и вставать между влюбленными, даже если одна сторона использует другую – проигрышная позиция, как ни повернется, останешься виноватым.

Потому правильнее подождать и провести голосование. Очень надеюсь, что большинство проголосует за то, чтобы Инну с Раисой не брать в клуб. Против Лихолетовой я ничего не имел, но Инна была человеком, созданным для другого, скорее она развалит нашу команду, чем получится сделать из нее нормальную девчонку, уж больно ее методы скользкие. Понятное дело, на тренировках она будет сачковать, ей бы на стрип-пластику или танцы.

Я расфокусировал зрение, чтобы подтвердить свои догадки и найти в ней гниль, но нет, она была обычным человеком, просто – человеком другого круга, из тех, что для красоты, а не для дела, как декоративные собачки.

После меня играть пошел Тим, я уселся с нашими девочками и мелкими играть в дурака, к нам примкнул Каюк. Парни же не отходили от Инны, которая таяла и млела, одному улыбнется, другому глазками стрельнет, третьего коснется. И так у нее это естественно получается, будто она не играет, а такова ее суть.

Обычно мы расходились в полдесятого. Сегодня за нами зашел Леонид Эдуардович и сказал, что пора бы и честь знать. Остановил взгляд на Инне, посмотрел на сына.

— Пора! – развел руками Илья.

— Инна, тебя проводить? – вскочил Памфилов.

— Да, темно уже, — сказал Кабанов. – А нам по пути.

— Спасибо, мальчики! – расплылась в улыбке Инна.

— Да мы ващет рядом, — возразила Лихолетова, но ее никто не послушал.

Вчетвером они направились к выходу.

— Хотите анекдот? – спросил Памфилов уже на ходу. – Слушайте! Прикольный! Значит, экзамен в вузе. Препод спрашивает: «Что сдаем?» Молчание. «Какой сегодня день?» Молчание…

— Во валит гад! – перебила его Лихолетова.

Компания начала подниматься по лестнице, и голоса стихли. Я услышал только вопрос Инны:

— Ух ты! А это чей мопед? Да?! Павла? Ух ты!

Клацнула дверь. Илья разочарованно уставился вслед ушедшим. Леонид Эдуардович принялся отключать приставку.

— Будем голосовать за Инну? – спросил я.

Илья кивнул. Гаечка воскликнула:

— Нет!

— Будем, — припечатал я. – Санек и Ден – полноправные члены нашего клуба, уверен, два их голоса «за». Остальные?

— За! – поднял руку Илья.

— Три голоса — за. Еще?

— Против! – подняла руку Гаечка и опустила большой палец вниз.

Так же сделала Алиса, подошла к Рамилю и требовательно на него уставилась, уперев руки в боки.

— Против, — без энтузиазма уронил он.

— Против! – воскликнул Борис. – Она наглая! Ведет себя, как хозяйка.

— Против, — поддержал его Ян.

Леонид Эдуардович не спешил уходить, с интересом за нами наблюдал. Юрка подумал-подумал и сказал:

— Воздержался.

— Воздержался, — вздохнул Тим. – Я не имею права что-то решать.

— И мы воздержались, — прогудел Чабанов.

О, сколько надежды было в обращенном на меня взгляде Ильи! Ссориться с ним я не собирался и радовался, что не мне пришлось решать судьбу Инны.

— Мой голос уже ничего не решит. Большинство против.

Гаечка с Алисой хлопнули друг друга по ладони. Как объяснить Илье, что Инна вносит в наши ряды раздор? Все равно не поймет, вон, как злобно смотрит на девчонок. Но против большинства не попрешь, потому он развел руками с таким несчастным видом, словно только что похоронил надежду.

Леонид Эдуардович нас поторопил:

— Ребята, был же уговор: до полдесятого!

— Можно мне позвонить? – попросил я его. – Срочно надо – бабушке.

Было поздно, но мы договаривались, что я позвоню в районе десяти, и Каналья должен быть на связи. Однако бабушка сбегала к нему и сказала, что он уехал. Я напомнил, что завтра в восемь приеду к ним, и мы отправимся продавать кофе.

На улице вместе с Тимом и Борисом я отправился домой. Простился с приятелем из Санска и обещал ему писать. В начале одиннадцатого мы с Борисом поднялись по лестнице и услышали голоса в своей квартире: мужской и женский.

Отец решил нас проведать? Но почему так поздно? Или мама все-таки решила ему нажаловаться на Наташку? Только этого не хватало!

Каково же было мое удивление, когда я увидел в кухне Каналью, поглощающего пончики.

— Здравствуйте, — растерянно пробормотал Борис и скользнул в спальню, я отвесил челюсть, и Алексей объяснил:

— Я нашел адвоката. Они с твоей мамой переговорили, все будет в порядке.

— Спасибо огромное, Алексей! – Мама поднялась, Каналья тоже.

К выходу они направились вдвоем, и про деньги для адвоката я спросить не успел. Завтра. Все завтра.

Глава 7. Цели и средства

Встав в шесть утра и приняв душ, я заварил себе кофе из разрезанной Андрюшей пачки и только сейчас осознал, что задача мне предстоит необычная: избавиться от неликвидного товара. Ясное дело, потенциальным новым клиентам его не предложишь, вся надежда на хозяев кафе и ресторанов, а они у нас в основном завтра, в курортном городке. Но кое-что можно попытаться сбыть и сегодня.

Ну и следовало расплатиться с Канальей за адвоката. Это я планировал сделать после торговли – не стоило доллары менять. Ну и вечером — переселение сирот и Лидии. Если она захочет, конечно. Как было бы здорово, если бы захотела!

К счастью, дождь прекратился еще вчера, и я доехал к бабушке чистым, не придется переодеваться в сменку, что лежала в рюкзаке. Всю дорогу думалось о том, во сколько обошелся Каналье адвокат: десять тысяч? Двадцать? Или, может, больше? Последнее вряд ли: Каналья с мозгами, он слышит, когда говорят, а я четко озвучил, что готов дать не больше двадцати.

Меня встретил Боцман, извещая бабушку о моем прибытии радостным лаем, а потом пёс положил передние лапы на перекладину забора, высунув голову на улицу. Чуть ниже меня эта машина убийства, когда вот так на задних лапах стоит.

На лай из летней кухни вышел Каналья с ящиком в руках. Я загнал мопед во двор, открыл перед ним калитку, и он поставил инжир возле припаркованной у гаража «Победы», объяснив:

— Вчера, вот, привезли из Армении, но смотри, — от убрал газету, открывая инжир. – Весь помятый!

— Да-а, до Москвы не доедет. – Я не удержался, взял примятый плод, огромный, с кулак размером, переспевший, чернильно-фиолетовый, и отгрыз кусок. – М-м-м, божественно! Давно заметил, что самые вкусные плоды – самые страшные: или мелкие и косые, или вот такие, деформированные от переспевания.

— Это да.

Каналья последовал моему примеру и тоже съел инжир, зажмурился от удовольствия.

— По двести рублей армянка продала, представляешь? Эльза Марковна хочет, пока мы колесим по центру, встать на рынке и хотя бы по четыреста продать, там-то инжир не растет. Да и этот, наверное, последний… Прощальный, так сказать…

— Алексей, — перебил я его, — сколько я должен за адвоката?

— Нисколько, отмахнулся Каналья.

— Нет уж, скажи! Не надо геройствовать! Проблемы — у меня в семье, они не твои, тебе протез гораздо необходимее, чем маме – работать на своей дурацкой работе. – Я пропел: — Нищие молятся, молятся на то, что их нищета гарантирована.

Каналья прищурился, посмотрел с неодобрением.

— Каждый сверчок должен знать свой шесток, слышал? Что будет, если все врачи и учителя на рынок пойдут? Она святое дело делает!

Как бы ему объяснить, что ковырять бумажки – вряд ли святое дело, вот на «скорой» работать или в реанимации жизни спасать… Но не хочет ведь! Потому что там тяжело. Я уже рот открыл, чтобы это сказать, но тут же его захлопнул, пораженный догадкой. Вспомнилось, каким тоном Каналья сказал, что мама хрупкая, потом все бросил и помчался спасать принцессу… Марио, блин! Он ведь на нее запал, а тут вдруг представилась возможность помочь!

— Что касается адвоката, считай, что у нас с ним взаимозачет. Я починю его машину, он поможет мне. Такой вариант тебя устроит?

— А что за адвокат?

— Вряд ли его имя тебе что-то скажет. Зубарев…

— Константин Геннадиевич, — улыбнулся я. – Как тесен мир! Вот ведь, а меня он вежливо послал.

— Потому что ты не разбираешься в иномарках.

— Лёша! — прокричала бабушка из кухни. – Где вы там пропали? Еще два ящика!

— Иду! – отозвался Каналья, рванул к ней, вынес остальной товар и принялся раскладывать в багажнике.

Я вынес свой кофе, в одной сумке – нормальный, в другой – в поврежденных пачках, и определил на заднее сиденье. Бабушка закрыла кухню, отнесла ключ в дом, где спал Каюк, и, вернувшись к нам, отчиталась:

— Жалко стало Мариам, она ж не продаст такой инжир нашим дуракам. Им красивый подавай, недозревший. Так что двадцать килограммов того инжира, что не погниет по пути в Москву, отправим деду, и вот, пятнадцать попробую сама продать, чтобы день не пропадал.

— Отличный план! – поддержал ее я. – Три тысячи на дороге не валяются.

— Как хорошо, что у меня есть Юра! Если б не помогал со скотиной, не справилась бы.

Пока Каналья расставлял ящики в багажнике, укладывал раскладной столик, бабушка закурила папиросу и продолжила:

— Кстати, Андрюшка через мать передал тридцать тысяч. Ну, компенсация.

— Не ожидал! – удивился я. – Но здорово. Я испорченный кофе тоже попытаюсь продать, и даже получится плюс. А эти деньги пусть на мопед Юрке будут. Да, дядь Леша?

— Ага, — отозвался он. – Вот как раз заедем за запчастями.

Закончив, Каналья уселся за руль, и мы тронулись.

Юрка этот мопед заслужил, уж очень парень старается, ни одной «пары» еще не получил, из-за уроков не встает, хвостом ходит за Ильей, чтобы тот восполнил его пробелы в математике.

По гуманитарным предметам, где база не так важна, у него так вообще одни «пятерки».

Что касается Канальи… С одной стороны, хорошо, если он станет моим отчимом, мы как развернемся! К тому же под правильным влиянием мама выправится, с другой… себе бы я такую подругу не пожелал, хоть она и моя мать.

Нужно понаблюдать, есть ли отклик с ее стороны. Должен быть: на Каналью женщины виснут гроздьями, и протез их не смущает. Кстати, о протезе: нужно ускорить его покупку.

На выезде из города нас остановили гаишники, минут десять компостировали мозги, и аптечку им подавай. Есть? Ой, беда какая! И даже лекарства не просрочены. И огнетушитель есть? Вообще печаль! И хозяйка вот она. Придолбались, что так нельзя, хозяйка должна быть за рулем, но Каналья достал из-под сиденья новенькую книжку с правилами, ткнул сержанта туда носом, что можно, еще и наехал. Отстали.

Я не сдержался и сказал, когда мы уже тронулись:

— Представьте, что через тридцать лет гайцы будут останавливать только для проверки документов и если что-то действительно нарушено. Верите в такое?

Каналья рассмеялся и мотнул головой.

— Ни в жизнь не поверю.

— Ха! – только и сказала бабушка. – Даже если и так, я все равно не доживу.

А я задумался о том, что к хорошему привыкаешь быстро, и люди все равно будут роптать, будто в девяностые не жили. Будущее прекрасно! МФЦ так вообще гениальнейшее изобретение человечества, когда не надо простаивать в очередях часами. Пришел, взял талончик, подождал десять минут – и вуаля!

Хорошее светлое будущее! Не такое идиллическое, как в «Гостье из будущего», но с тем, что сейчас, не сравнить. Никакой рекламы алкоголя по телеку, гопником быть стыдно — места, а не будущее. Безумно захотелось поделиться памятью меня-взрослого, описать все, что видел, но иначе как фантастический роман это не воспримут. А если в основу сюжета поместить человека, которому это все не нравится, и он мечтает о девяностых, на митинги ходит, бьет в кастрюли, как в барабан — и вовсе не поверят, скажут, неинтересно читать про психа.

Мобильные телефоны чего стоят, которые и звонят, и фотографируют, и видео снимают. Почта и все-все-все вплоть до документов – там, в телефоне. Им и расплачиваться можно. Приложил его к специальному аппарату – заплатил. А входить в него можно будет по отпечатку пальца.

И такое прекрасное будущее оборвется. Нельзя этого допустить!

Когда добрались в центр, первым делом Каналья привез бабушку на рынок, выгрузил инжир, и дальше по точкам поехали мы вдвоем.

— А если остановят? – спросил я Каналью.

— Я буду очень осторожен.

— Ну блин, зачем рисковать? — возмутился я. — Лишние деньги есть? Паркуйся здесь, а дальше – ножками и на автобусах.

— Твоя правда.

Он остановился под огромным тополем, вытащил сумки с кофе и крикнул:

— Вон трамвай! Побежали!

Людей внутри было немного, в основном женщины. Молодая толстушка, сидящая у двери, увидев Каналью, аж живот втянула и выпятила грудь, придвинулась к поручню, показывая, что возле нее есть место. Каналья уселся, не замечая ее. Сумки поставил между ног. Дама втянула воздух и спросила:

— Молодой человек, это у вас так кофе пахнет?

— Да, — улыбнулся он, открыл сумку, — вот, бракованная партия крутого кофе. Пачки продырявились. Так по пятнадцать продаем, а брак по себестоимости, по десять тысяч.

Услышав сумму, старушка, сидящая рядом, перекрестилась и посмотрела на сумки так, словно там дверь в ад. Каналья продолжал, доставая пачку:

— Бразильский, но фасуют наши. Вижу ценителя. Вот, попробуйте.

— Я по аромату поняла, что кофе отменный. Но у меня нет столько денег. Может, вы, — она сглотнула слюну так, словно ее мучила жажда, — оставите номер телефона? Я позвоню, закажу… Меня Еленой зовут.

— Да уже сегодня все продадим, — улыбнулся Каналья. – Больше такого кофе ни у кого нет. Югославы у нас берут! – использовал он мой рассказ про клиентов-иностранцев.

На лице толстушки обозначилось разочарование.

— Зато у нас есть деньги! – воскликнула девушка лет двадцати пяти, сидевшая с подругой.

Скинувшись, они купили пачку. Еще одну забрал мужчина в пиджаке, стареньком, но еще бодром.

И толстуха, и девушки-подруги буквально пожирали Каналью взглядами. Вспомнилась грудастая продавщица с обручальным кольцом, и я посмотрел на Алексея другими глазами. До этого момента я воспринимал его как чудаковатого бывшего алкоголика, всклокоченностью напоминавшего домовенка Кузю, теперь же понял: тот Каналья ушел навсегда, его место занял этот мужчина средних лет, гладко выбритый, с правильными чертами лица и удлиненными вьющимися волосами, уложенными гелем; в белоснежной рубашке и брюках со стрелками. В начищенных до блеска туфлях.

В сравнении с одутловатыми красномордыми ровесниками, Каналья так прям красавец!

Через две остановки мы вышли, Каналья протянул мне деньги, я вернул ему три тысячи, объяснив свою щедрость:

— Ты заработал! Кстати, видел, как на тебя тетки таращатся, слюни до пола пускают?

Он мотнул головой.

— На меня? Ты шутишь?

— А ты слепой? – воскликнул я. – Обрати внимание.

И он обратил, очень удивившись и воспрянув духом. И мы продали почти весь брак в основном теткам, Алексей заработал двенадцать тысяч. Потом мы пробежались по точкам, еще двадцать пачек продали, уже не брака.

К бабушке вернулись в полвторого. Она стояла, ссутулившись, с несчастным видом. Люди проходили мимо и даже не смотрели на ее товар, а она раздраженно бурчала им вослед:

— Спелый инжир. Инжир! – Но тон у нее был как у гопника, типа, ты с какого района, а ну иди сюда, готовь бабло!

— Стой, — скомандовал я, окончательно переходя на ты со своим вероятным отчимом. – У бабушки дела плохи, надо ей помочь.

— Как?

— Стой тут и смотри, а потом, когда я начну типа покупать, делай, как я, делай, как я, — пропел я последние слова.

— Кажется, понял, — ухмыльнулся он.

Я подошел к бабушкиному прилавку и воскликнул, будто мы незнакомы:

— Ух ты, спелый инжир! – Я повернулся к Каналье, сделал приглашающий жест. – Па, иди сюда! Это же он! Мы его так долго искали. – Обратился к бабушке: — Дорого, наверное…

— Четыреста, — буркнула она, подыгрывая мне.

— Что? Па, четыреста – почти даром, дешевле грибов! Можно попробовать?

Не дожидаясь разрешения, я разломил плод, половину съел, вторую отдал Каналье.

— Обалдеть вкуснотища! Сколько берем?

— Два килограмма, — ответил Каналья и полез в барсетку за деньгами.

Краем глаза я наблюдал, как вокруг нас скапливаются люди.

Бабушка сообразила, что дело пошло, четвертовала самый мятый и протянула заинтересовавшейся женщине.

— Попробуйте! Он не порченый, просто переспел.

Дело пошло, образовалась очередь из трех человек, мы отошли в сторону и затаились, а когда покупатели разошлись, сделали второй заход. Три захода – и товар закончился, причем теперь бабушка продавала его не по четыреста, а по пятьсот рублей. Закончив, довольная, она отправилась в машину, приговаривая:

— Ну ты, Павел, и жук!

Каналья посмотрел на меня с гордостью, словно я и правда был его сыном.

***

К бабушке мы приехали в начале пятого, все довольные заработком. По пути Алексей купил колеса и мотор для мопеда, так что и встречающий нас Юрка просиял. Теперь точно из-за книг не вылезет. Я забрал свой мопед и покатил его со двора. Каналья шел вместе со мной, вид у него был сосредоточенный, словно он в уме решал сложную задачку. Неужели хочет что-то спросить про маму?

— Павел, — проговорил он напряженным голосом – я остановился.

— У меня появилась идея, — продолжил он. – Твой дед… Он мог бы поискать в Москве определенные детали иномарок? За деньги, конечно. Здесь иномарки никто ремонтировать не берется, и с запчастями просто беда. А так я взялся бы, а ему, ну, процентов сорок от стоимости детали пусть будет. Нормально же?

— Крутая идея! – поддержал его я. – Поговорю с ним вечером.

А все-таки как было бы круто, если бы Каналья стал моим отчимом! Мы с полуслова друг друга понимаем! О том, какие дела можно наворотить вместе, я думал всю дорогу на рынок. Появление под одной крышей со мной человека, которому можно полностью доверять, решит проблему моего несовершеннолетия.

Теперь мне предстояло переселить сирот на освободившуюся дачу Тимофея. У Лидии жилье было, но почему-то казалось, что она с удовольствием переедет из своей общаги в отдельный дом и возьмет шефство над детьми. Может, даже опекунство оформит, тогда они смогут учиться в школе.

Или я придумал то, чего нет? Одно дело подкармливать бездомных кошек, другое – взять их себе в дом. Это сумасшедшая ответственность! Вот сейчас и проверим.

Сперва я обменял деньги у валютчика, спросив:

— Как дела? Не поймали домушников?

Павел покачал головой.

— А ты решил вопросы с юристами?

— Частично. Спасибо вам.

Доллары я отдал на хранение бабушке: у нее все время дома кто-то есть, двор охраняет серьезный сторожевой пес, и соседи бдят. У нас же квартира пустует всю первую половину дня, для опытных воров не составит труда выявить и распотрошить схрон. Надо надежно перепрятать то немногое, что осталось.

Бузю я нашел моющим машины, работал он в паре с пареньком постарше. Я предупредил его, что мы переселяемся, и он обещал прибежать к приютившей их женщине, как только закончит.

Ей я в благодарность взял кофе из порезанной Андрюшей пачки, пересыпав его в маленький пакет. Тут же на рынке купил домашнюю курицу, яйца и молоко, сливочное и подсолнечное масло, хлеб. Еще – крупы и сахар. Вряд ли Аллочка позволила Лидии вынести продукты, купленные мной до этого.

Нагрузившись, я поехал к толстушке, мысленно молясь, чтобы Лидия оказалась на месте. В горку по бездорожью я ехать не рискнул и катил мопед, используя его как ишака. Нагрузился я знатно, потому еле полз, и меня догнал Бузя, помог толкать Карпа.

— Лидия уже приехала? – спросил я.

— Не. Утром не было. А вчера, кароч, была. Тебя ждала.

— Ну, вот он я. Дом готов, осталось только переехать.

Если Лидии нет, удастся ли объяснить Бузе, как ехать? Или придется проводить их в автобус и встречать на остановке в Николаевке?

Выйдя на ровное, я зашлепал по грунтовке, наблюдая, как кеды превращаются в два куска грязи.

— Мы боялись, что ты не придешь, — признался Бузя и улыбнулся.

Впереди обозначилась цель: забор бабушки-толстушки. Но я насторожился, потому что оттуда доносились женские голоса. Что такое? Вскрикнула Светка, Аллочка – у нее запоминающийся голос – разразилась гневной тирадой. Ей ответила… Лидия!

Да! Она на месте! Все получилось! Сердце сорвалось в галоп, я ускорил шаг. Аллочка вылетела, как ошпаренная, едва не сорвав калитку с петель.

— Это ты бессовестная хамка! – донеслось ей вслед, теперь кричала хозяйка дома.

— Выродки, да чтобы вы передохли, твари! – прошипела наследница мне и всплеснула руками, увидев деда Ивана, которого совершенно сразила деменция, и он вышел на дорогу с голой задницей, со спущенными волочащимися по грязиштанами.

Бузя сглотнул и приобрел вид провинившегося щенка. Я сообразил, что весь сыр-бор из-за какой-то их проделки. Вероятно, сироты решили отомстить злобной ведьме и преуспели.

— Что вы сделали? – спросил я. – Лучше сразу расскажи. Обещаю не бить.

— Полигон, — ответил он виновато. — Ночью, когда все спали, мы вылезли на улицу, кароч, завалились на мусорку, она вон там, в лесу. И закидали огород этой мымры.

Я подавил смешок.

— Кто придумал?

— Баба Оля говорила, что так сделала бы, нам понравилось. Мы сделали.

Видя, что я с трудом сдерживаю смех, он осмелел и предложил:

— Хошь, покажу?

Я оставил мопед, шагнул к гостеприимному дому бабушки Марфы, глянул в щель между досок забора. Чего там только не было: остов детского велосипеда, кукла без глаз, консервные банки, ржавые ведра, гнилые доски – все это ровным слоем покрывало траву. Отчего-то стало печально. Со смертью бабушки и дом будто бы умер. Захотелось, чтобы там было чисто – в память о хорошем добром человеке.

— Когда мымра уедет, это все надо убрать, — сказал я.

Глава 8. Бунт на корабле

Подробно объяснив Лидии, куда ехать, я оседлал мопед и рванул сперва домой, чтобы забрать ключ от дачи. Косясь на клубящиеся над горами тучи, я молился, чтобы дождь подождал до темноты, потому что дорога на дачу по большей части грунтовая, она раскиснет, и радость от обретения жилья будет подмочена и заляпана грязью.

Дома были мама и Борис, который в кои то веки не рисовал, а смотрел по телеку какой-то фильм с Джеки Чаном, где толпа китайцев выстраивалась напротив другой толпы китайцев. Увидев меня, он вскочил, принял странную стойку и воскликнул, меся воздух кулаками:

— Пашка! Ты успел! Значит, тренировка сегодня будет?

— Будете Марио гонять все это время. А завтра я погоняю вас.

— Павлик, ты голодный? – выглянула из кухни мама, на удивление спокойная и довольная. – Есть жаркое, отец утку…

В телеке началась драка на автостоянке или что это. «Хей», «хуо-о-о», «йуо-о-о»! Бац-бац-бац!

Желудок взревел, перекрывая вопли уничтожаемых Чаном врагов. Я глянул на часы: раньше, чем через полчаса, Лидия вряд ли доберется до нужной остановки.

— Да, голодный, как волк, — я переместился в кухню, закрыл дверь и уселся за стол.

Мама поставила мне тарелку с ужином и расположилась напротив, подперев голову руками. Я налег на жаркое, приговаривая:

— Обалденно! Что там отец, не поймали тех, кто в него стрелял?

Мама пожала плечами и погрустнела.

— Если бы поймали, наверное, сказал бы. Он даже порог не переступил, сунул мне эту утку и убежал.

Немного помолчав, она спросила:

— Алексей же был с вами?

Я сделал стойку: неужели коннект?

— Ну да, он типа наш водитель.

— А он машину водит? – удивилась она.

— Ну, он военный механик, вообще-то.

— Никогда бы не подумала, алкаш ведь запойный.

— А сейчас?

— Что?

— Ма, как он тебе сейчас? Он давно завязал. Видела бы ты, как к нему девки липнут! Так что ты хотела спросить?

Предоставив ей слово, я энергично заработал ложкой, потому что времени разглагольствовать не было, через двадцать минут должен прийти автобус, на котором едут Лидия и дети.

— Адвокат… Он такой серьезный, грозный, у него золотая печатка огромная. Солидный, в общем, мужчина. Его услуги, наверное, стоят столько, что мне за жизнь не расплатиться!

— Это партнер Алексея по бизнесу, — попытался я набить цену Каналье и поставил галочку напротив пункта «позвонить деду насчет запчастей».

Глаза мамы полезли на лоб.

— Партнер? Бизнесу?

— Алексей занимается запчастями иномарок и ремонтом, — немного забежал вперед я. — У Зубарева как раз иномарка, а они тоже ломаются.

— Ничего себе.

Да-да, присмотрись к перспективному кавалеру!

— Адвокат завтра должен прийти к Жунько, — отчиталась мама, приложила руки к вспыхнувшим щекам. – Вместе со мной. Ужас!

— Хватить Жо бояться, — подбодрил ее я. – Сколько можно ей пить вашу кровь? Теперь пусть она боится!

Вымазав тарелку кусочком хлеба, я встал и направился к себе, чтобы взять ключ из ящика письменного стола – единственного места в этом доме, которое было моим и только моим, но ключа на месте не оказалось. Я перебрал тетради, не нашел его и крикнул:

— Мама, где ключ от дачи?

— Я его спрятала, — сказала она как что-то само собой разумеющееся, — в надежном месте.

— Он мне нужен.

Она как будто меня не услышала. А может, и правда не услышала, потому что в телике Джеки Чан истерил, обвиняя своего толстого брата во всех смертных грехах.

— Мне нужен ключ, — крикнул я, прикручивая кнопку громкости.

Борис вскочил с дивана и заорал:

— Да, блин, дайте посмотреть!!!

Я переместился в кухню.

— Зачем тебе ключ? – Мама уперла руки в боки, глаза ее сверкали гневом. – Кажется, поняла. Для Наташки, да? Ты на ее стороне?

Будто бы умываясь, я провел руками по лицу.

— Господи, нет! Дача чья? Номинально – моя. Деньги дал дед. С его позволения я поселю туда беженку из Душанбе с детьми, они остались без крова.

— Ты думаешь, я поверю? – не сдавалась она, старалась быть грозной, но на ее глаза наворачивались слезы.

Я протянул руку.

— Давай ключ и пошли со мной, посмотришь, что и как.

— Какие еще бездомные? А если они растащат ту дачу? Ты в своем уме? Дед тебя…

— Дед не против. Ключ! Мама, они сейчас приедут и, если я их не встречу, придут сюда, — соврал я, – трое маленьких детей. Ну тебе не стыдно?

Мама засомневалась, я продолжил напор, кивнув на мопед, который затащил в прихожую.

— Это для них еда. Если хочешь, помоги мне ее донести, и посмотришь, что никакой Наташки там нет. Я зайду в театр завтра после торговли, может, застану ее.

Вздохнув, мама выскользнула из кухни и вернулась с ключами, отдала мне связку.

— А что за бездомные? Откуда они взялись?

— Взялись, — ответил я уклончиво, — и бросить их на произвол судьбы никак нельзя. Идешь?

Мама мотнула головой, но помогла мне спустить мопед по лестнице, и я поехал на остановку. Автобус чуть опоздал, и пришлось ждать минут пятнадцать, меряя шагами асфальт. Наконец показалась его пучеглазая оранжевая морда. Он остановился, тяжело вздохнул, распахивая дверцы, и выпустил тетку Стрельцову и моих подопечных. Стрельцова не спешила уходить, наблюдала, как я помогаю Лидии спустить тяжелые сумки.

— Это что у вас? – спросил я. — Получилось забрать хоть что-то?

— Еды набрала, — сказала Лидия. – Все там осталось. И тушенку помнишь ты покупал? Я ее так и не начала, на черный день берегла. Чтоб Аллка подавилась той тушенкой!

Светка бросилась ко мне обниматься, Ванька тоже захотел, но остался стоять – мальчику такое не к лицу. Я пожал его руку, и он похвастался:

— Ты видел, какой мы мегере устроили полигон?

Я кивнул, шагнул к мопеду и обратился к Стрельцовой:

— Здрасьте, тетя Маша. Вы кого-то ждете?

Вместо приветствия она просто кивнула и отправилась восвояси, я поставил самую тяжелую сумку на мопед, и мы с Бузей его покатили. Лидии тяжело, она и так хромает – то ли последствия травмы, то ли с рождения ногу подволакивает. Только Светка была налегке, носилась туда-сюда, восклицая:

— А комнат там сколько?

— Две, — ответил я, — отдельная кухня, как у бабушки Марфы была. Как прошли похороны? Они ж должны быть сегодня?

— Ольга сказала, Алла всех прогнала и не дала попрощаться, — ответила Лидия. — Из морга бабушку повезли сразу на кладбище, даже от священника Алла отказалась.

— Потому что бесы из нее полезут от молитв, — проявил осведомленность Бузя. – Я давно еще, когда у церкви стоял, видел такое. Поп всех святой водой брызгал, одна тетка упала и давай валяться, рычать. Да возле меня, блин! Кароч, я как драпанут оттудова! Страшно. Вдруг в меня залезут.

— Кто? – насторожилась Света.

— Кто-кто… Бесы!

Солнце опустилось за гору, мы шли, окруженные лесом, шумела река, перекликались синицы – идиллия.

— А вода там есть? – с сомнением спросила Лидия. — Не придется ее ведрами из колодца таскать?

— Все есть. Только отопление не центральное, а печь…

— Ух ты! Печка! – обрадовалась Светка. – Давайте уже скорее! Печка! Хочу печку!

Дачный поселок нас встретил лаем собак. Светка сразу подбежала к Лидии и взяла ее за руку, и тут нам наперерез выбежал дед-сторож.

— Вы кто такие? – громко вопросил он.

Меня, сбросившего шесть килограммов за лето, старик не узнал.

— Павел Мартынов, — представился я. – А это Лидия. Они будут жить в доме Горгоцких, мы его купили.

— И зимой будут жить? – обрадовался дед.

— И зимой, — кивнул я.

— Ой, хорошо! Не переживайте, тут есть охрана! Я! И собачки у меня о-го-го!

— Спасибо, — вымученно улыбнулась Лидия.

Еще немного – и мы возле забора Тимохиной дачи. Моей дачи. Я подобрал ключ и открыл калитку. Новоселы вошли во двор.

С криком «Ух ты!» — Светка побежала в беседку, оплетенную хмелем. Лидия замерла, глядя то на летнюю кухню, то на домик. Мы с Бузей докатили мопед до порога и принялись разгружать под козырьком. Ваня рванул в огород, а вернулся, жуя огромное зеленое яблоко.

— Там деревья! – пробормотал он с набитым ртом. – И виноград!

Я отпер дверь домика и сказал, жестом приглашая Лидию.

— Две комнаты, маленькая и большая. – Я прошагал за печь и отодвинул шторку, показывая кровать Тима. – Можно двухъярусную заказать, тут будут жить мальчики, а тут, — я распахнул дверь в зал, — девочки.

И посмотрел на Лидию, все еще не уверенный, что она согласится остаться. Женщина молча прохромала к дивану, уселась на него, качнула ногами.

Света сжала мою руку и вдруг слезы брызнули из ее глаз, она зажмурилась и как заревет – взахлеб, с подвываниями, как прижмется ко мне.

— Эй, ты чего? – растерялся я и погладил ее по голове.

Ваня тоже насторожился, подбежал к сестре, попытался узнать, что с ней, но у девочки началась истерика, пока она не закончится, ничего вразумительного мы от нее не добьемся.

— Ну, как вам? – спросил я Лидию, боясь задать главный вопрос, готова ли она переехать и связать свою жизнь с чужими детьми.

— Просто, но чисто, — ответила она. – На зиму надо запасаться дровами, хорошо лес рядом.

— Вы на себе их, что ли таскать собираетесь? Можно ж машину неликвидных обрезков пригнать за две бутылки самогона.

— Где ж я его возьму, самогон-то? У меня вещей-то две сумки. Что успела схватить, уезжая, то мое. Новыми вещами даже еще не обжилась. Так, кастрюля, сковородка, чашка… Пойдем посмотрим, что в кухне есть.

— Позже. – Я указал на рыдающую Светку, вцепившуюся в меня, как клещ.

Но вскоре она отлипла, подошла к дверному проему, обняла межкомнатную перегородку, упершись лбом в дверной косяк, и продолжила выть. Мы смотрели на нее и ждали, когда она успокоится. Ваня устал ждать и пошел включать допотопный черно-белый телевизор, Бузя бросился ему помогать. К их счастью, они застали фильм с Джеки Чаном, который смотрел Борис. Кажется, это «Сердце дракона». И уселись прямо на ковер, разинув рты.

Света обессилила и сползла на пол, прижимаясь к стене и всхлипывая все реже. К ней приблизилась Лидия и прошептала:

— Ну чего ты? Тебе тут не нравится?

Девочка помотала головой и ответила:

— Очень нравится. Очень-очень. Потому и… от счастья. Никто не будет меня бить, если не слушаюсь. Никто не выгонит. Не надо спать под мостом и прятаться от плохих дядек.

Лидия подняла ее и отвела на диван, приговаривая:

— Никто не будет тебя бить и выгонять. Все уже хорошо.

Если скажу кому, что вожусь с сиротами, большинство покрутит пальцем у виска: нафига, если сам еще не упакован? Потому я не распространялся о таком своем занятии. А сейчас смотрел на Светку, и понимал, что все не зря, все правильно.

Как сложилась бы жизнь этих детей? Скорее всего, мальчики не дожили бы до совершеннолетия, сторчались. Светка бы пошла на дорогу, подсела бы на вещества. Ей очень повезло бы, если бы пригрел какой добрый дядя, любитель молоденькой клубнички. Но это вряд ли, сейчас никому ни до кого нет дела. В груди стало тесно, захотелось выйти во двор и заорать – просто от избытка эмоций, с которыми трудно совладать.

— Пойдем посмотрим, что на кухне осталось, — хрипнул я, отворачиваясь. – Кастрюли, там, тарелки. Вдруг что надо, тогда на блошке куплю.

В прошлый раз я оценивал летнюю кухню бегло, а теперь вник. Отметил, что есть газовый баллон, и он не пустой. Двухкомфорочная плита работает. Есть закопченный казан, сковородка и две черные от времени кастрюльки. Приличные вилки-ложки бабка Тимофея, видимо, увезла, и остались страшные ржавые или алюминиевые с гнутыми зубьями. Но всяко лучше, чем есть руками из котелка. Позже куплю приборы поприличнее. Тарелки тоже были – разнокалиберные, в основном щербатые – кто ж добро-то оставит новым хозяевам?

Но на первое время мои подопечные были обеспечены всем необходимым. Лидия сделала обход и сказала:

— Жить можно. Купаться есть где. И вот, титан, пусть и ржавый. Спасибо тебе, Павел. Сколько тебе лет?

— Пятнадцать в феврале.

— Мальчик еще совсем… Зачем это тебе? Зачем тебе мы?

Я ушел от ответа и спросил главное:

— А сами-то вы что думаете? Будете жить здесь или останетесь у себя? Детям все-таки нужен присмотр, а я учусь и не смогу их контролировать.

— Конечно останусь, — улыбнулась она. – Если пригласишь.

— Конечно приглашу!

— Я живу в крошечной комнатушке, за одной стеной алкоголик, за другой – наркоманы. На кухне столько тараканов, что скоро буду посуду выносить вместе с едой. Это просто спасение. – Радость вмиг сошла с ее лица, и она проговорила: — Вот только не передумаешь ли ты? Вдруг решишь продать этот дом…

— Да я его ради вас и купил…

Не хотел говорить, само вырвалось.

— Зачем это тебе? – повторила она.

— Я так хочу. Считаю правильным. Принимается ответ?

— Странно, — проговорила она. – Ну ладно, буду думать, что так и есть. Надо же во что-то верить…

— Так и есть, — кивнул я и предложил: — Давайте я помогу вам разгрузить сумки.

Справившись и еще раз убедившись, что все в порядке, я укатил на базу с легким сердцем. Получилось! Сироты пристроены, я обзавелся собственной недвижимостью, ну красота же ведь! Радость аж распирала меня, хотелось поделиться ею со всем миром.

В подвал я спустился, улыбаясь, но лишь увидел наших — и сразу почуял неладное. Чабанов мрачно играл в приставку, Минаев за него болел, Боря с Каюком наблюдали. Завидев меня, Кабанов переглянулся с Ильей, Памфилов толкнул в спину Минаева, тот вздрогнул.

Гаечка с Алисой уставились на меня с надеждой.

Минаев потух, отвел глаза. Памфилов будто бы незаметно снова его толкнул. Ян виновато обернулся к Илье, шагнул мне навстречу и проговорил, косясь в сторону:

— Паш, мы тут поговорили и решили переголосовать. Ну, за Инну.

Ага, понятно. Недовольные старшаки, Илья, Кабанов и Памфилов, надавили на воздержавшихся, чтобы они изменили решение.

— Так не делается, — отчеканил я, готовый отражать нападение.

— Почему это? – спросил Памфилов с наездом. – Чего это ты тут распоряжаешься, вообще-то это подвал Ильи!

Гаечка вспыхнула и крикнула:

— А ты чего права качаешь? Только пришел и начал всех подговаривать! – Гаечка указала на Памфилова пальцем. — Ден всех подговорил, я видела!

Я проговорил спокойно:

— А потом, когда разосретесь из-за девчонки, снова переголосуем? Есть правила, надо их соблюдать.

— Почему ты так сильно против Инны? – спросил Кабанов. – Хорошая же ведь девчонка, умная, не шлюха какая-то.

Не шлюха. В будущем таких будут называть девочками эскорта.

— Вырубай приставку, — скомандовал я Чабанову, он отложил джойстик.

— Разговор назрел, — продолжил я. — Вижу, что, если не расставить все точки где следует, потом это может вылиться в серьезную проблему.

— Раскомандовался, — проворчал Памфилов.

— Напоминаю, что летом толстяка взяли только потому, что твой дед так захотел и поставил ультиматум, — сказал Илья.

Ну вот только с ним конфронтации не хватало! Но если сделать, как они хотят, будет еще хуже, потому я запасся терпением и объяснил:

— Напоминаю, тут у нас не притон и не вписка, куда можно водить девушек. Мы тут работаем и тренируемся. Лично против Инны я ничего не имею, но вижу, что она всем вам нравится. Значит, ни работы не будет, ни учебы, а когда она сделает выбор, вы его примете?

— Конечно! – выпятил грудь Памфилов.

— Она выберет не тебя. И что ты сделаешь? Начнешь интриговать против счастливчика?

— Чего это она выберет не меня? – возмутился Ден, видимо, он был уверен в своей победе.

— У тебя капусты мало, — честно ответил я.

— Не наговаривай на нее! – возмутился Денчик.

Илье я говорил, как сложится жизнь Инны, он понимал, что это не наговоры, потому молчал. Я недобро улыбнулся.

— Я против Инны, потому что она еще не появилась, а уже такое началось. Дальше клуб превратится в балаган, потом – в поле боя. Пацаны, ну включите верхнюю голову! Нравится девочка – водите ее в кино, в кафе, но не сюда. Мы тут работаем.

— Правильно! – поддержала меня Гаечка.

— Если у меня появится девушка, и она не будет соответствовать уставу клуба, я ее сюда не приведу, — пообещал я.

Я посмотрел на Илью, рассчитывая на его поддержку, но глаза того сияли гневом. Или черт с ней, с Инной? Но она безошибочно определила вожака стаи и уже попыталась на мне повиснуть. Вот тогда меня Илья точно возненавидит!

— Или мы живем по правилам, или… или никак. Меня очень расстраивает то, что вы тут устроили. Вчера все озвучили свое настоящее желание.

— Ты ведь против? – спросил Илья. – Я не вижу ничего плохого в том, чтобы принять ее в клуб. Не потянет… уйдет.

Можно было не накалять обстановку и согласиться с ним. Но я отлично понимал, кто инициатор переголосования – Памфилов, и сейчас меня просто пытаются прогнуть, в стае появился претендент на лидерство, но этого пока никто не понял. Если бы не опыт взрослого, и я не понял бы.

— Это подвал Ильи, — напомнил Памфилов.

— Пацаны, — я поднял руки, — раз такое начинается в моем коллективе, я отказываюсь в этом участвовать. Очень хочется, чтобы интриги, манипуляции и мышиная возня были за пределами клуба. Так что подумайте, а я поехал. Вернусь в девять. Если проголосуете за Инну, то дальше без меня.

— И без меня, — твердо сказала Гаечка.

— И мне нефиг делать, если клуб превратится в курятник, — поддержала Алиса то ли ее, то ли меня. – Танцуйте тут перед своим курами. Тьфу!

Я направился к выходу.

— Эй, ты куда? – возмущенно воскликнул Чабанов.

— Подумайте, — бросил я не оборачиваясь.

Последнее, что я услышал, возглас раздосадованного Минаева:

— Довольны?

Глава 9. Мечта не стареет

Чем закончится дело с переголосованием, я понятия не имел. Злой и раздосадованный, я сел на мопед и поехал сам не зная куда. Надо успокоиться, остыть. К Наташке в театр съездить…

Но ничего полезного делать не хотелось. Потому что делаешь полезное, а они потом отворачиваются от тебя из-за юбки!

Повернуться конфликт с Памфиловым мог как угодно, и по большей части все зависело от Ильи, безнадежно влюбленного в Инну. Я вспомнил, как сказал, что все в его руках, и мысленно себя обругал. Потому что теперь Илья считает своим долгом уберечь Инну от грехопадения, а я, гад, мешаю!

Если бы я оставался собой прежним, то, наверное, и не понял бы, в чем дело. Не сообразил бы, что Илья со своей любовью тут ни при чем. Просто появился новый парень со склонностью к доминированию, и подвернулся удобный повод сместить несговорчивого лидера, то есть меня. А если бы прежний я даже и сообразил, то возненавидел бы Памфилова и попытался сжить его со свету всеми доступными способами. Ну и, конечно, дал бы ему в морду.

Ну и взвыл бы от обиды: да как они могли?! Ян… если бы не я, бомжевал бы по подворотням! Кабанов дома лишился бы. Рамилька был бы всеми гонимым чужаком. Алиса…

Алиса с Гаечкой молодцы.

Вот уйду от них, посмотрим, кому станет хреново! И приставку заберу. И поймет Илья, что нужен Инне только из-за приставки. Детские мысли лезли и лезли, заставляли злиться и негодовать. Представлять, кто уйдет со мной, а кто поддержит Денчика.

Но теперь я знал немного больше. Дети и подростки, особенно – подростки, ближе к животным, потому что ими движут инстинкты. У Денчика ярко выраженные задатки лидера, вот они и поперли из него во всей красе. Он, может, и не понимает, как отвратительно выглядит его поступок, думает, что несет добро и свет, а по факту – разваливает устоявшийся коллектив. Он, по сути – молодой бабуин, пытающийся занять как можно более высокое место в социальной иерархии, подвинув конкурента.

Во мне насмерть сцепились эмоции юноши и знания взрослого, который иначе как детьми моих друзей не воспринимал и относился к ним снисходительно. Это и спасало от необдуманных поступков.

Чувства отступили, и я понял, что приехал в центр города, зачем-то остановился недалеко от отделения, где работал отец. Вдохнул, выдохнул. Заставил себя включить мозг и обуздать бурю эмоций.

Ничего еще не случилось. Скорее всего, наши поставят Денчика на место, а то и вовсе прогонят. Самое плохое, что может случиться – на меня разобидится Илья, пойдет на принцип и закроет подвал – «так не достанься ты никому». Потому следует с ним серьезно поговорить, и чем раньше, тем лучше.

Ладно, еще раз вдохнуть, выдохнуть и – в театр, к Наташке, он тут совсем рядом. Правда, ума не приложу, что ей скажу, буду импровизировать – в зависимости от того, как она меня встретит.

В прошлом году перед серьезным разговором я писал текст на бумаге, заучивал его, чтобы чувствовать себя уверенно, а потом все шло не по плану, и я терялся, теперь же предпочитал импровизацию

Я прикатил мопед прямо ко входу в театр, где курила толпа народа. Наверное, был антракт. Какой, интересно, сейчас идет спектакль? Я покосился на афишу: «Вишневый сад». Где, интересно, искать Наташку?

Еще до появления Андрея она убегала на репетиции по субботам, значит, представление – не помеха репетициям. Как что устроено в театре, я представлял смутно, потому подошел к суровой пожилой билетерше, бдящей у двери, и спросил:

— Здравствуйте. Мне срочно нужно поговорить с сестрой, Мартыновой Наташей, вы не знаете, где она?

— Шо за Наташа? Не знаю таких Наташ.

— Она недавно пришла, — объяснил я, — ей шестнадцать лет, и репетиция должна…

— А, енти в малом зале.

— Это где? – спросил я.

— Выйди из здания, сверни направо, увидишь дверцу в торце. Вот они там…

— Спасибо вам огромное!

— Но тебя туда не пустят! – донеслось вослед.

Я выбежал на порог, увидел двоих бритых типов возле Карпа. Ах вы черти! Но зрители еще курили, и потенциальные угонщики не рисковали действовать, потому я быстренько оседлал мопед, объехал театр и припарковал Карпа возле самой двери в торце. Подергал ручку, ругнулся. Заперто.

И что делать? До девяти. Когда я обещал вернуться на базу, где-то еще час. Ехать отсюда пятнадцать минут. Постучать? Сильно, кулаком! Только я собрался это сделать, как дверь распахнулась, будто бы испугавшись моего кулака, вышел похожий на Дракулу черноволосый мужчина лет тридцати, с сигаретой в руках.

Я отступил на шаг и спросил:

— Здравствуйте. Мне срочно нужно поговорить с Наташей Мартыновой, я ее брат. Знаете ее?

— Темненькая такая, невысокая? Знаю. Проходи, она сейчас не занята.

Какой добрый дядя! И как здорово, что сестра все-таки здесь, не бросила театр!

— Спасибо, — кивнул я и вошел в небольшой зал с красными откидными стульями.

На сцене ругались две дебелые тетки, между ними метался мужик в рубахе и шароварах, в сапогах на манер казацких.

Часть труппы разместилась в зале, остальные, видимо, были за кулисами. Царил полумрак, потому Наташку я узнал, только когда подошел поближе. Она сидела вторая с краю, рядом с полной кудрявой девушкой. Пробравшись к ним, я позвал:

— Наташа!

Сестра и девушка дернулись. Наташка округлила глаза и прошипела:

— Что ты тут делаешь?

— Когда твой выход?

— Да все уже…

— Идем, поговорить надо.

Наташка закатила глаза.

— Только не начинай, ладно?

— Да я просто волнуюсь за тебя…

В первом ряду встал грозный седой мужчина в очках, повернулся к нам и сказал:

— Наташа, не мешай. Если что-то срочное – выйди на улицу и поговори.

— Срочное, — подтвердил я, и сестра нехотя встала, последовала за мной.

— Давай договоримся, — шептала она, шагая позади. – Если начнешь жизни учить – сразу свалю. Я люблю Андрея, он любит меня, и у нас все серьезно, понял?

— Это хорошо, что серьезно, — сказал я совершенно искренне и попытался представить Наташкиного кавалера.

На ум пришел подтянутый мужчина хипповатого вида. Нет. Скорее это такой престарелый поэт, волосы длинные с проседью, пальто, длинные пальцы. Или – бритый на лысо питекантроп? Среди братков модно пользовать малолеток. И если так, то плохо. Наверное, так и есть, иначе сестра не стала бы прогуливать. Стоит ли винить ее? Девочки, которым недостает внимания отца, компенсируют его со взрослыми мужчинами, у Наташки это искреннее чувство, и тут уже ничего не поделаешь, только понять и простить. Главный вопрос, как он относится к Натке?

Вспомнилась песня, которую любил мама: «Не обижай, не обижай, жених, девчонку-малолетку».

Уже на улице я сказал, чтобы расположить сестру к себе:

— Очень рад, что ты нашла свою любовь. С матерью я поговорил, попытался убедить, чтобы она не подключала отца, который может…

— О, господи! – Наташка закрыла лицо руками, убрала их и злобно бросила: — Только пусть попробует что-то сделать Андрею – прокляну!

— Вот я и убедил мать не подключать отца и оставить тебя в покое. Но мать злится больше не из-за Андрея, а из-за твоих прогулов.

Сестра надулась, обхватила себя руками, а я изо всех сил сдерживался, чтобы не прочитать мораль о том, что ей нужно учиться. Поступать-то по-любому придется.

— И что делать? – проговорила Натка жалобно.

— Прийти домой и пообещать не прогуливать, — сказал я. – Мать не будет кидаться.

— Точно?

— Не должна. Ну и тебе надо жить дома – во избежание проблем, а то до отца дойдут слухи, и, сама понимаешь, что тогда будет.

— Андрей хороший!

Мне вспомнилось, что и Вадим был хороший, и маньяк-похититель, который девочек опаивал и сдавал работорговцам, но я смолчал. Может, на этот раз и правда нормальный мужик. А что взрослый – и к лучшему, будет на сестру положительно влиять.

— Он не знает о прогулах. Да и то это было три дня! И я в понедельник все равно собиралась…

Сестра глянула за мою спину и просияла, стала еще красивее. Плечи распрямились, глаза вспыхнули, на губах заиграла улыбка.

— Вот он, Андрей! – проворковала она.

Я обернулся и оторопел. На нас надвигался огромный мужик. Толстозадый, с жирными ляжками, из-за которых он не шел, а перекатывался. Давно не стриженные седые волосы вились крупными кольцами. Плечи покатые, как у баб на картинах эпохи возрождения. Брюхо. Очки. На вид ему точно лет пятьдесят. У него хоть инструмент работает?! Представилось, как вот это залезает на мою хрупкую сестренку, и вскипела злость, захотелось расстрелять его из автомата. Нет, четвертовать и скормить ракам.

Когда герой-любовник подошел ближе, стало видно, что ему не пятьдесят, а чуть за сорок, у него правильные интеллигентные черты лица. В молодости, наверное, был красавцем, а потом жиром заплыл.

Наташка устремилась к нему, влюбленные обнялись. Чуть наклонившись, Андрей тронул губами волосы на ее макушке. О, скольких усилий мне стоило не зажмуриться от отвращения! Сестра развернулась, сияя от счастья.

— Андрей, познакомься, это Павел, мой средний брат, я про него рассказывала, он крутой!

Андрей протянул лапищу, я пожал ее. Ой, не так я представлял знакомство с зятьком! Ну не должен зять быть старше моего отца! К Андрею я иначе как «дяденька» я не обратился бы. Надо бы сказать: «Рад знакомству» — но нифига я не рад! Или: «Приятно познакомиться» — но неприятно же! А правда: «Отвратно познакомиться» — неэтична. Пока я соображал, как себя вести, Андрей проговорил:

— Очень приятно, Павел. Я понимаю, ситуация деликатная, но спешу тебя уверить, что испытываю к твоей сестре исключительно трепетные чувства.

Фу, сколько пафоса! Живые люди так не говорят, разве что…

— Вы актер? – догадался я.

— Художник. Но сейчас работаю декоратором.

— Борис, наш младший брат, мечтает стать художником, — брякнул я, чтобы заполнить неловкое молчание, покосился на сестру и добавил: — Нам нужно поговорить как мужчина с мужчиной.

— Ну вот не начинай! – Наташка ощетинилась и готова была в горло мне зубами вцепиться.

Андрей сделал виноватое лицо, но нашел в себе силы сказать:

— Радость моя, ничего страшного не случится.

— Зря переживаешь, — уверил ее я. – Ничего обидного я не скажу. Просто к… — на языке так и вертелось «дяде», — Андрею чисто мужской разговор. Я всегда буду на твоей стороне.

Вроде успокоилась, выпустила пар.

Мы спустились по ступеням. Я невольно старался отстать, чтобы не чувствовать себя рядом с этой махиной микробом. «Не гопник – и хорошо», — пытался себя утешить я.

Отойдя метров на пять, я собрался начать разговор, но Андрей меня опередил:

— Я понимаю, что намного старше Наташи. Понимаю, что это неправильно, и я слаб, что не смог усмирить плоть, но мечта ведь не стареет! Когда увидел ее, у меня руки задрожали. Богиня! Люблю ее больше жизни! Все ради нее отдам!

— Хорошо, что понимаете, — проворчал я. – Но что сделано, то сделано. Наташа рассказала про ссору с матерью?

— У нас нет друг от друга секретов, рассказала.

Блин, у них, как у детей, уси-пуси? «Поклянись, что ты будешь любить меня вечно». «Конечно клянусь»! Только бы умереть в один день не поклялись.

— Кто наш отец, думаю, тоже рассказала.

Андрей сник и стал похож на старого провинившегося сенбернара. Я продолжил:

— Несовершеннолетней девочке лучше жить дома, во избежание проблем. По этой же причине не стоит афишировать ваши отношения: у людей длинные языки. Думаю, вам не захочется сесть за решетку за растление несовершеннолетней.

Наверное, смешно наблюдать со стороны, как подросток отчитывает здоровенного дядю, и дядя внемлет, чувствуя за собой вину. Наташка заметила, что любимый куксится, и погрозила мне кулаком. Н-да, он к тому же тюфяк, и, если на эту парочку нападут гопники, отбиваться придется ей. Одно только утешало: такой не обидит ее.

Знатная у сестрицы коллекция… персонажей, в ее шестнадцать-то лет.

— И еще. Это, пожалуй, главное… — Я вспомнил, что сестра просила не говорить Андрею о прогулах, и чуть смягчил проблему: — У Наташи снизилась успеваемость. В основном из-за этого и был скандал с матерью. Проследите, пожалуйста, чтобы она училась.

— Это конечно! Учиться надо! – воспрянул Андрей.

— И пользуйтесь резинками, пожалуйста, — не сдержался я.

Андрей покраснел до кончиков волос и кивнул.

К нам подошла Наташка, уперла руки в боки.

— Меня обсуждаете?

— Совсем немножко. – Андрей обнял ее со спины и прижал к себе.

И снова захотелось зажмуриться. Слон и моська. Медведь и белочка. Ну где твои глаза, Наташа!

— У тебя очень мудрый брат, — сказал Андрея, млея от счастья и растекаясь лужицей.

— Если вдруг дойдет до отца, — предостерег их я, — между вами ничего нет, у вас платоническая любовь, понятно?

Престарелый зятек и сестра кивнули синхронно.

— Который час? – спохватился я.

— Без десяти девять, — ответил Андрей.

Черт! Меня же ждут на базе! Или не ждут? Посмотрим.

— Андрей, мне пора. Надеюсь, увидимся. И еще надеюсь на вашу осторожность. И благоразумие.

Махнув рукой, я откатил мопед от входа и поехал на базу. Мысли и чувства перепутались, я пытался себя уговорить, что Андрей, конечно, совсем старый, но у Наташки эта привязанность временно. По крайней мере, он не будет ее обижать — с таким-то характером.

Что касается бойцовского клуба… Будет жаль, если Илья выберет юбку, а не нашу дружбу. В той реальности таких конфликтов у нас не было.

Чем ближе подъезжал к базе, тем больше таяла уверенность и сильнее стискивал горло страх все потерять.

Сколько приятелей распяло на каблуке, когда они обзавелись неадекватными подругами! Сперва отсекались друзья, способные открыть глаза на происходящее, потом – родственники и даже родители. И вот остается у счастливца одна радость – любимая паучиха, замотавшая его в кокон. Где появляется любовь, там исчезает здравый смысл.

То и дело появлялась мысль послать все к чертям. Кошка бросила котят, все! Но я заставил себя свернуть во двор Ильи, спешился возле подвала, который стал моим вторым домом. Сколько сил вложено! Особенно – Борисом, который своими рисунками превратил унылый подвал в арт-объект.

Может, есть смысл прежде поговорить с Леонидом Эдуардовичем, он для Ильи авторитет… Нет! Будет выглядеть, что я жалуюсь. Это мои проблемы, и разруливать надо самому.

Но ноги будто вросли в землю, и я не мог заставить себя войти на базу, где меня наверняка ждут. Наконец пересилил себя и начал спускаться по лестнице, волоча за собой мопед. Что им сказать? Памфилов не должен видеть, как мне важна поддержка друзей!

Шаг, еще шаг. Поставить мопед на его привычное место. Развернуться и идти к своим. Своим ли? А что, если они решили выбросить меня за борт? Нет, не должны.

Теперь – по темному коридору к свету, откуда доносились приглушенные голоса, смех и резкие звуки игры. Шевельнулась детская обида: им без меня хорошо! Играют, вон, смеются… Между прочим, в мою приставку рубятся! Но я придушил обиду. Спасибо, опыт взрослого! До чего же проще жить с таким багажом знаний!

Хлопок двери и мои шаги друзья не услышали. Все облепили диван и смотрели, как играет Ян.

Гаечка, сидевшая лицом ко входу, увидев меня, вскочила и крикнула:

— Прише-ел!

Все сразу же бросили игру, повернули головы ко входу. Я остановился, сжав кулаки. До чего же отвратительное чувство! Словно между мной и друзьями – не матрасы, расстеленные на полу, а овраг без дна. Я посмотрел на Илью, но по его лицу ничего нельзя было прочесть.

Вспомнилась песня, которую я пока не знаю, но я-взрослый ею заслушивался в юности: «Луч зари к стене приник, я слышу звон ключей». До ответа на терзающий душу вопрос осталось несколько шагов.

Глава 10. Чутье

Взвизгнув от радости, ко мне бросилась Алиса, но остановилась в шаге. Обнять не решилась. Кроме девочек, все вели себя так, словно ничего не произошло. Памфилова не было, что внушало надежду на благополучное решение конфликта. Кабанов тихонько сидел на краю дивана и не отсвечивал.

— Как дела? – спросил я, принимая правила игры: вести себя так, словно ничего не случилось.

— Смотри, куда мы дошли! – радостно воскликнул Борис, указывая на экран черно-белого телека.

— Наташа торговать больше не будет? — перебила его Алиса. — Я просто магнат! Сегодня шесть тысяч вышло, три твои, три мои! Если завтра будет столько же, это вообще вау!

— И у нас примерно столько, — похвастался Минаев. — Все записали! Ваще круто иметь свои деньги! Классно ты это придумал.

Н-да, Памфилов меня совершенно выбил из колеи, и я не учел, что ребята же торгуют моим товаром по выходным, благодаря чему в месяц зарабатывают суммы, сопоставимые с зарплатами их родителей, потому Минаев так и возмутился, когда я вышел, психанув.

— Доигрываем, и пора расходиться, — сказал Илья, не глядя на меня.

— Илья, надо поговорить. – Я жестом пригласил его на выход, потому что о случившемся предпочитал узнать от него, а не от Гаечки.

Друг (или уже нет?) кивнул молча и направился за мной. На улице мы пошли на пустующую детскую площадку, Илья уселся на лавочку, где обычно собирался боевой отряд бабок, я остался стоять. С полминуты мы молчали, я первый нашел нужные слова:

— Я понимаю, что ты чувствуешь, но и ты пойми. Дело даже не в Инне. Просто база – это место, где мы работаем. Девочки, киношки… Так недолго превратить базу в притон. Она не для этого. Так я считаю, а если ты думаешь иначе, я хочу, чтобы ты об этом сказал. – Слова полились сами. – Ты один знаешь про меня все, наша дружба – самое ценное, что у меня есть. Правда. А эта ситуация… Ты ж понимаешь, что начнется, если мы начнем водить девчонок. Все развалится!

— Головой понимаю, — кивнул он, скривился, скомкав рубашку на груди. – А вот тут – нет. Ну в самом деле обидно: Инну выгнали, а толстяка взяли, только потому что твой дед так захотел.

Я уселся рядом с ним, сунул в зубы травинку.

— Толстяку это было нужно. Посмотри на него сейчас. Инна просто хочет потусоваться, это раз. Два, она манипулирует вами, вы уступаете ей свое время в игре, наши девчонки обижаются. Мелким это тоже неприятно. Даже если запретить уступать время, она будет искать способы, чтобы сделать себе хорошо за счет других.

— Ты говорил, что Инна пойдет по рукам, — сказал он, заглянул в глаза с мольбой. – Я не могу этого допустить. Даже если она не выберет меня, не хочу, чтобы ее жизнь сложилась так. С нами она может измениться…

— Пока происходит наоборот: она меняет вас. Памфилов, вон…

— Чокнулся, согласен, — кивнул Илья. – Приперся к нам, еще своим не стал, а уже права качает. Ты когда ушел, он сразу, такой, давайте переголосуем. С Гаечкой чуть не подрался. Она ему: «Ты кто такой?» А он ей: «Не нравится – вали». Прикинь? Я собрался его выгнать, но знаешь кто меня опередил?

— Минаев? – удивился я.

— Кабанчик. Встал такой и: «Я тебя привел, я тебя отсюда и выведу». Взял его под руку, а тот вырвался и свалил с криком: «Да пошли вы, дебилы». Ну не говнюк?

— Просто бабуин, — сказал я. – Подумал, что сможет быстро возглавить стадо и подмять все под себя. Насчет Инны. Если она согласится соблюдать правила, то пусть ходит на тренировки и делать уроки, а не тусоваться. Приживется – хорошо, тогда уже проголосуем. Справедливо? У нас ведь игры и вот это все – не основное, а скорее поощрение.

— Справедливо, — кивнул Илья и добавил: — Я понимаю, зачем ты так сделал. Наверное, я поступил бы так же на твоем месте. Но от Инны я не откажусь.

— Я и не прошу о другом. Главное голову не теряй. Она у тебя, как вижу, на месте.

Из подъезда вышел Леонид Эдуардович, чтобы забрать приставку. Илья поднялся и помахал ему – старший Каретников направился к нам.

— Все в порядке, парни? – В его голосе читалась обеспокоенность.

— Да, па, — ответил Илья, взяв курс на базу.

— Не хотелось бы, чтобы вы поссорились из-за девочки, — сказал Леонид Эдуардович. – Она, конечно, милая, но…

Даже в темноте было видно, что Илья залился краской.

— Мы не ссорились, — уверил его я. – Возникло небольшое непонимание, но мы все решили.

— Вот и отлично, — улыбнулся он, и в подвал мы пришли втроем.

А мне думалось, как все обернулось бы, не будь Памфилов таким самоуверенным и глупым. Мог бы затаиться, понемногу подогревать недовольство мной, наговаривать за спиной, заручиться поддержкой большинства и прогнуть ситуацию под себя, выставив меня тираном или еще кем-то.

Пока меня не было, буря улеглась сама собой. За пару часов, пока колесил погороду, я почувствовал себя чуть ли не монархом, которого приговорили к усекновению главы. В реальности же все оказалось намного лучше: друзья не променяли меня на дешевые развлечения, аж неудобно стало, что плохо о них думал.

Зато теперь, выдержав испытание женщинами, наша дружба стала еще крепче. Осталось одно запланированное на сегодня дело: узнать у деда насчет автозапчастей.

Уже скоро автомеханики сообразят, что заниматься запчастями безопаснее, чем гонять машины из-за границы, и за два-три года появятся многочисленные автомагазины. В Москве они уже наверняка есть, и там полно хитрецов, что ездят за запчастями в Европу. Тут пока иномарок мало, и заниматься таким себе дороже, потому обслуживание иномарок и неразвито. Но почему бы Каналье не стать первым в нашем городе? Можно нанять толковых парней и обучить их, и пусть работают – люди будут рады деньгам, когда везде перестанут платить зарплату.

Да и пора делать Каналью крутым. У мамы должен быть завидный муж, которым она будет гордиться. Муж, который не будет ее обижать.

К тому же авторемонтная мастерская – это нужные знакомства с большими людьми, а они нам очень пригодятся в будущем. Потому Борис остался меня ждать во дворе, на детской площадке, а я позвонил деду от Ильи, незаметно положив тысячную купюру под салфетку – Леонид Эдуардович по-прежнему считал меня бедным родственником и отказывался брать деньги, а междугородные переговоры стоили дорого.

Дед ответил сразу же:

— Привет, внук!

— Как дела? – задал я дежурный вопрос.

— Все по плану. Торговля идет средне, твою долю обмениваю на доллары и берегу. Триста с чем-то долларов набежало. Мне тут «запорожец» предложили, думаю брать. Устал таскать товар на горбу. Как считаешь?

— Всячески поддерживаю! — обрадовался за него я. – Он здорово облегчит жизнь и сэкономит время.

— Давай, говори, что задумал, чую, что не просто так звонишь, — раскусил меня дед.

— Ладно. У меня такой вопрос. У вас авторынки есть?

— Конечно, чего бы им не быть-то?

— Есть дело…

Дед засмеялся.

— Так и знал! Выкладывай.

— Есть интересная тема: перепродавать запчасти иномарок. Машин с запада будет с каждым годом все больше, а их ремонт — поле непаханое, некому этим заниматься. У меня есть знакомый автомеханик, очень толковый мужик, но ездить туда-сюда он не сможет. Ну, физически не успеет, потому что либо мастерская, либо торговля. Нам нужен свой человек, который будет искать нужные детали в Москве и передавать сюда.

— Нам? – Дед издал смешок.

— У него нет денег для старта, нет знакомых, а у меня есть. Мы нужны друг другу, это будет бизнес 50 на 50. Соответственно, ты как поставщик будешь брать свой процент, а такие запчасти оцениваются в долларовом эквиваленте. Выдели день для закупок, по деньгам должно получиться больше, чем с торговли фруктами, но забот меньше.

Дед ненадолго замолчал, доносился лишь треск помех, я даже подумал, что связь прервалась.

— Человек надежный? – переспросил дед. – Ты уверен? Что у тебя чутье на деньги, в этом я не сомневаюсь.

— Более чем надежный и почти родственник. К тому же мы будем связаны, кинуть нас он не сможет – потеряет базу. Да и не будет этого делать, ему в радость – просто спокойно работать.

— Бандиты наедут…

— Он афганец без ноги…

— Канаев-то Лешка? – догадался дед. – Он же алкоголик.

— Завязал. За ум взялся. Мы вместе ездим кофе продавать. Он отлично себя проявляет, у бабушки можешь спросить. Так вот: с него заказы и деньги, с тебя запчасти и твоя наценка. Цены там исчисляются десятками долларов, а у хозяев иномарок деньги всегда есть. Я твой телефон Алексею оставлю, ты не против? Обсудите детали.

— Конечно я не против, ну а вдруг пойдет?

— Дед, обожаю гибкость твоего мышления! Пока ниши свободны, надо их занимать, потом поздно будет.

А в начале двухтысячных придут корпорации и потеснят тех, кто с таким трудом выгрызал себе место под солнцем.

— А я не устаю удивляться твоему таланту видеть эти ниши. В общем, жду звонка от Лешки.

— Будь здоров, дед! Рад был услышать тебя. Поговори с Канаевым, не откладывай в долгий ящик. Хорошо бы к зиме наладить поставки, ведь неизвестно, что будет с нашей торговлей.

— Бывай, Павел!

Закончив разговор, я постучал в дверь зал, где родители Ильи смотрели телевизор, поблагодарил, попрощался с ними, и вместе с Ильей мы спустились во двор, пожали друг другу руки.

— Я сделаю все, чтобы никто не разрушил нашу дружбу, — сказал Илья, и мы с Борисом отправились домой.

Немного помолчав, брат спросил:

— Наташка навсегда ушла? Ну, к жениху своему. Как думаешь?

— Надеюсь, что нет, она с мамой поругалась, потому и ушла. Надоест ей злиться, она и вернется.

— А ты видел ее жениха? Он правда дед?

— Не видел, — не стал говорить правду я. – Думаю, сплетницы, как всегда, преувеличивают.

Перед глазами появился Андрей, точнее его жирные окорока, обтянутые брюками, а потом уже все остальное. Только бы у сестры хватило ума не знакомить его с мамой, ее сразу кондратий хватит.

В нашей квартире горел свет. Мы поднялись на второй этаж и услышали женские голоса, доносящиеся из-за двери. Первая мысль была: к маме пришли подруги, и она им жалуется на жизнь. Но, открыв дверь, я увидел у входа Наташкины кроссовки и рванул на кухню.

Мама и сестра, которые в прошлый раз почти подрались, мирно беседовали за чашкой чая.

— Наташка! – воскликнул Борис и побежал к ней. – Ты вернулась?

— Да, — буркнула она, а меня будто не заметила.

Слава богу, Андрей внял голосу разума и отправил Натку домой!

Мама выглядела счастливой – впервые за долгое время.

***

Воскресенье прошло штатно: поездка в курортный городок, продажа кофе, две новые точки, которые мы открыли исключительно благодаря мужскому обаянию Канальи. Сейчас он мог выбрать любую женщину – хоть молодую, хоть ровесницу, хоть худенькую, хоть пышечку, кокетничал с ними, но дальше дело не шло. Так и подмывало спросить, насколько сильно ему нравится мама, но я понимал, что это бестактный вопрос.

Сегодня вечером Каналья с дедом будут обсуждать детали будущего бизнеса. У меня за все время скопилось около пятисот долларов. Сотка хранилась у меня – спрятал ее между страницами старой тетради, склеив их. Столько же – у бабушки, и основная часть суммы – у деда в Москве. Хватит ли этого для открытия мастерской?

В идеале нужен бы подъемник, но пока можно ограничиться и ямой.

— Где думаешь открыть мастерскую? – спросил я Каналью уже по дороге домой.

Бабушка, притихшая на заднем сиденье, поинтересовалась:

— Вы что это задумали? Что за мастерская?

— Авторемонтная, — с гордостью сказал Каналья. – Да у меня дома и открою. Яму выкопаю, залью бетоном, навес поставлю.

— Нет, — отрезал я. – Место неудобное. Надо, чтобы туда было удобно добираться и чтобы все его видели. Вот на выезде из города в каком-нибудь гараже частного дома у дороги – самое оно. Взять в аренду гараж, вывеску сделать: «Ремонт иномарок».

— В аренду – нельзя. Опрокинут, — поостерегся Каналья.

— А если клочок земли – в аренду у города?

— Без понятия, как это делается, — мотнул головой он. – Ненавижу всю эту бюрократию и не разбираюсь в ней.

— Спроси у Зубарева, как взять в аренду землю на пятьдесят, скажем лет. Что для этого нужно? Правда в том, что долго арендовать у частников и правда нельзя. А так построим на арендованной земле бокс под себя, оборудуем его. На первом этаже – бокс на две машины и приемная для клиентов с телеком. Клиенты-то у нас крутые будут, им сервис нужен. На втором — склад.

— Где ж мы столько бабла возьмем? – задал риторический вопрос Каналья.

— Так не сразу это появится. Поначалу и правда неподалеку арендуем гараж, а потом ты будешь понемногу вкладывать. За границей знаешь как? Там, если клиент ждет, ему кофе в приемной предлагают, он сразу радуется, человеком себя чувствует. Вот и мы так будем делать.

— А задницу клиенту там не подтирают? – проворчала бабушка, я ее колкость проигнорировал и продолжил:

— Все, что сейчас есть на западе, через десять лет придет к нам, и все так будут делать. А кто первым придумает, тому вся слава. Вот представь, — вдохновившись, я уставился на Каналью, — приезжает к тебе работяга на своем «Москвиче» с мелочью какой-нибудь. А тут ему кофе предлагают. Он и обалдел, а потом всему селу рассказал, что в автосервисе его бесплатным кофе напоили и конфет дали. Они после этого все только к тебе ездить будут. Помнишь, как в том фильме про платный туалет в деревне? Только чтобы узреть чудо.

— Что работягам твой кофе? – не унималась бабушка. – Вот если бы сто граммов наливали, тогда и правда все село к вам будет бегать.

— Ну это сколько надо вкладывать! – вздохнул Каналья, но все-таки мечтательно улыбнулся, представив приемную – точно, как в фильме или в Москве. – Богатым людям надо, чтобы было хорошо и красиво. Есть к чему стремиться. А у Константина Геннадиевича спрошу, да.

— Еще денежная тема – тюнинг, — продолжил строить бизнес-план я. – Ну, тем, кто с жиру бесится, поменять выхлопную трубу, спойлер присандалить, привезти каких модных приблуд для машин, ты лучше в этом разбираешься. Вообще очередь выстроится, а Юрку в помощники возьмешь.

— Мелкий он еще. Но толковый, да. Что толку мечтать? До этого всего еще пахать и пахать.

— Ты сперва найди гараж, который можно арендовать, начни работать, посмотрим, как пойдет. Если хорошо, будем двигаться дальше.

— Как я ненавижу всю эту волокиту! Представлю – жить не хочется.

— Я бы сам занялся, так мне до восемнадцатилетия три года с небольшим. Никак.

Если подделать паспорт и накинуть себе пару лет, потом это может здорово аукнуться.

Итак, это будет мой первый совместный почти семейный бизнес с заделом на будущее. Каналья – афганец, свои не дадут его в обиду, так что можно спать спокойно: братки не наедут, а для людей посерьезнее такой бизнес мелковат.

А в том, что у мамы пробудится ответное чувство, я не сомневался, верил в убойное обаяние Канальи.

Сперва одна ремонтная мастерская, потом на сеть можно замахнуться, под крышей афганцев.

Еще неплохая тема – оптовый склад. И чтобы торговые представители по магазинам ездили и товар возили – такой сервис появится только в конце девяностых, а пока и оптовых складов еще нет, куда хозяева магазинов ездят затариваться. Если обычный открыть, без торговых представителей — волокиты больше, толку меньше.

Разбогатею – построю большой дом, чтобы каждому по комнате. А еще открою приют для бездомных. Буду кодировать бедолаг, и кто поддался внушению, как сироты, того – на реабилитацию и во взрослую жизнь.

Представилось, как потенциальные смертники, ставшие нормальными людьми, разъезжаются по стране, и по реальности бегут волны, как от камней, брошенных в воду. А значит, есть надежда, что они повлияют на дату катастрофы.

Глава 11. Понедельник

В каком-то смысле мне жаль понедельник. Если представить его в антропоморфном обличье, получится эдакий жандарм, которого все не любят и боятся.

В заботах дни недели мелькали перед глазами кабинками раскрутившейся карусели, что понедельник, что воскресенье. С начала учебного года времени прошло всего ничего, а как будто целая жизнь.

Только подумаешь: все цели достигнуты, можно выдохнуть, а не выходит: то сирот надо пристраивать, то Наташку на путь истинный наставлять. Обзаведясь взрослым женихом, она перестала ходить на базу – что ей наши детские шалости?

Теперь думалось, что последняя проблема, требующая решения – мамин поход с адвокатом к Жунько, которая всех заездила. Так хотелось посмотреть на ее мордочку при виде Зубарева! Она думает, что царица, а окажется – жалкий вассал, над которым нависает тень прокурора. Наверное, вся поликлиника возликует: трон под Жо покачнулся!

Когда мы всей компанией, включая Кабанова, пришли к кабинету географии, нас встретила напряженная тишина, как будто одноклассники нам перемывали косточки, а мы явились, прервав обсуждение. Памфилов прибился к Райко, который его радостно принял. Картина маслом «Возвращение блудного вассала». Денчик сразу же отвернулся и сделал вид, что нас нет.

Интересно, что он наговорил про бойцовский клуб? И как объяснил факт собственного изгнания? Он даже потренироваться с нами не успел. Скорее всего, сказал, у нас там авторитарная секта, и он сам ушел.

— Есть скатать? – спикировал к нам Чума, выхватил протянутую Чабановым тетрадь и примостился на подоконнике, высунув язык.

К нему пристроились Плям и Барик, Карася они прогнали, и он обратился ко мне:

— Мартынов, дай скатать алгебру, будь человеком!

— Ты чего не подготовился? – строгим тоном отчитал его я.

— Не смог. Нифига не вдуплил.

Сжалившись, я отдал тетрадь. Желткова попыталась вместе с ним припасть к сосцу знаний, но Карась ее отпихнул. Заславский паразитировал на Барановой, списывал у нее. В принципе, сейчас география, и есть еще урок, чтобы скатать.

Боковым зрением я следил з Памфиловым, который вместо того, чтобы встречать любимую учительницу, вился вокруг Подберезной и Лихолетовой. Инна же с интересом поглядывала на меня, в то время как Райка — сверлила взглядом.

В коридоре появилась Карина Георгиевна в сопровождении Минаева, которому больше никто не мешал оказывать ей знаки внимания.

День прошел спокойно. Баранова и Райко не пытались подкалывать никого из наших, и Памфилов не юморил. Чума не беспредельничал, чуть поогрызался физюле, но в конфликт это не переросло.

А перед последней физкультурой возле стенда, где красовались Борины работы, нас с Ильей перехватила Подберезная. Подплыла лебедем, проговорила томным голосом, облизнув губы:

— Павел. Я знаю, что вы проголосовали против того, чтобы мы с Раей к вам приходили.

— Денис рассказал? – спросил я, глядя на оцепеневшего Илью.

— Неважно, — улыбнулась она. – Я понимаю, что сама виновата и так не делают.

— Так – это как? – уточнил я – надо было убедиться, что она осознала.

— Играла в приставку без очереди, и все обиделись. Я поняла и хочу извиниться. И попроситься к вам! С вами так круто! Это как мафия! Я тоже хочу. Вы такие крутые!

Тщеславие материализовало корону и водрузило мне на голову. Мы – крутые! Но я скрипнул зубами и сбросил корону, вспомнив про любимый грех.

Глаза Ильи загорелись. Я знал, о чем он сейчас думает: «Вот! Она все понимает и больше так не будет! Нужно дать ей еще один шанс, ты же обещал!»

Обещал. Потому что не ожидал, что она прибежит извиняться. Думал – насмерть разобидится. А теперь придется принимать ее, чего уж. Первым порывом было передать право решать Илье, но я счел нужным Инну немного напугать.

— Да, у нас закрытый клуб. Мы занимаемся единоборствами, учим уроки. И, чтобы стать частью коллектива, нужно доказать свою лояльность.

Инна аж подпрыгнула от возбуждения и воскликнула:

— Что мне надо сделать?

— Тянуть физнагрузку, делать уроки, ни с кем не ссориться, не выносить сор из избы. Играем мы, поверь, очень мало. И поначалу ты играть не будешь.

Интересно, насколько она искренна? Ей и правда хочется стать частью большего, или – примазаться к крутым ребятам? Посмотрим, сам пообещал Илье взять ее, если она попросится, а девушка даже нашла в себе силы извиниться. Вдруг и правда ее судьба изменится?

— Значит, мне можно приходить? – Она виновато посмотрела на Лихолетову, спускающуюся по лестнице, и вздохнула. – Раю вы все равно ж не возьмете? Неудобно перед ней… Можно я и за нее попрошу?

Этот ее порыв немного меня успокоил: не только о себе печется, но и о подруге думает, что вселяет надежду: Инна – не законченная эгоистка.

Рая Лихолетова остановилась в стороне, как бедная родственница. Я сказал:

— У нас не авторитарное сообщество. Прежде, чем принять решение по тебе и Рае, нам нужно посоветоваться с остальными членами команды.

К Лихолетовой подошел Памфилов, потянул за руку, что-то зашептал на ухо, стреляя в нашу сторону глазами. Похоже, правило «не говорить о бойцовском клубе» больше не работает, Денчик по всей школе разнес, и Райко с Барановой растрепал. Но, может, это и к лучшему: черный пиар – тоже пиар. Пусть думают, что мы мафия, и боятся.

А вот Денчика надо сразу загасить, чтобы не гадил.

— Давайте пойдем переодеваться, а то не успеем! – радостно предложил Илья.

Он был не просто счастлив, он парил! А всего-то следовало с самого начала по-взрослому со всеми поговорить и внести ясность. Чувствую, скоро люди к нам потянутся, и нужно сочинить устав сообщества, чтобы кандидаты читали, расписывались и чувствовали ответственность за свои поступки.

На физре мы отрывались – тело соскучилось по физнагрузке, ведь тренировки в выходные не получилось. Физрук восхищенно смотрел на мою команду, которая негласно соревновалась с Чумой, а точнее с Бариком. Но теперь не чувствовалось враждебности с их стороны, это была здоровая конкуренция, а яд гопники обратили против Райко: кукарекали, пинали его. Он огрызался, но неубедительно. И примкнувший к нему Заславский думал, правильную ли он сторону принял.

В раздевалке, когда мы остались тесной мужской компанией, я прилюдно обратился к Памфилову:

— Ден, к тебе есть серьезный разговор.

Все притихли, в том числе наши, навострили уши. Чума и Барик так прям стойку сделали, почуяв кровь, зашептались.

— Кажись, Ден, тебе хана, — резюмировал Чума.

Видно было, что Памфилов трусит, но он всеми силами старался этого не выдавать.

— Чего тебе? Какие-то предъявы? Так валяй!

— Хах, ссыкунишка! – потер ладони Плям.

Распахнулась дверь, и в пропахшую потом раздевалку ворвались шестиклассники, оторопели и прижались к стенке.

— Пошли вон отсюда, — рыкнул Чума. – Не видите: братва проблемы решает.

— А че это мы… — огрызнулся коротко стриженный рыжий пацан и получил подзатыльник от Барика.

— Барик, харэ! – крикнул я. – Тоже мне герой, мелкого пинать. Идем на улицу, а то что-то мы задержались.

Памфилов встал, затравленно оглядываясь. Чума похлопал его по спине.

— Не знаю, брат, в чем накосячил, но, похоже, тебе хана.

Из раздевалки мы высыпали толпой, только Райко ушел раньше. Даже Карасю хотелось посмотреть, как будут бить Денчика. Пришлось их разочаровать, и я сказал:

— Знаете, какая драка самая лучшая?

— Стенка на стенку! – блеснул глазами Барик.

— Кунг-фу, — предположил Плям.

— Та, которую удалось избежать. Ден, серьезно, у меня к тебе просто разговор. – Я окинул взглядом остальных. — Расходитесь, кина не будет, электричество кончилось.

Одноклассники, кроме Денчика, нехотя поплелись в галерею, но я кое-что вспомнил:

— Хотя нет. Есть еще одна просьба.

Все обернулись. Я спросил:

— Вы хотите, чтобы директором стала Джусь?

— С хера ли? – возмущенно выдохнул Чума.

— Дрэка хотят сместить и ищут повод, — намекнул я.

— Так ему и надо, — сказал Карась и получил подзатыльник от Чумы, но не стал терпеть, отбил его руку и набычился, готовый давать отпор.

— Хлебало завали, тупень! Джусь хуже, — вызверился на него Чума

— Не устраивайте мочилово на территории школы, не давайте Джусихе шанс, — объяснил я. — Поняли?

Согласились даже гопники, потому что Джусь никто не любил, вот уж человек-понедельник!

— Я на улице подожду, — сказал Илья и направился по галерее, соединяющей спортзал и столовую с учебным корпусом, к выходу.

— Мы недолго, — уверил его я и кивнул на стойку с булочками. – Идем решать проблему, как цивилизованные люди, за едой.

Я взял себе компот и кекс, Ден наскреб мелочь на чай, он был самым дешевым, и поставил стакан на столик, что окружал колонну – чтобы не выдать дрожь в руках. Мы пару секунд помолчали, отхлебнули из своих стаканов, и я сказал:

— Ден, ты и правда не понимаешь, что виноват?

По старой памяти он набычился, выгнул грудь колесом, готовый защищаться, но я продолжил так же спокойно:

— Виноват, и продолжаешь гадить. И что с тобой делать, а? Инна, вон, и то все поняла, извинилась.

Памфилов мгновенно сдулся, глянул в стакан так, словно хотел там утопиться. Я подключил опыт взрослого:

— Где-то слышал, что в старину развлекались, натравливая медведя на бочку с гроздями. Медведь ранил себя, злился и бросался на бочку снова и снова, и все больше и больше получал. Все сильнее злился. А достаточно просто отойти и подумать. У медведя с мозгами слабовато. Понимаешь, о чем я?

Стиснув зубы, Ден кивнул.

— Проговори это. Неприятно признавать свою ошибку, только сильный может это сделать. Извиниться тоже сложно, но Инна смогла, и я ее зауважал.

Памфилов глянул злобно и отвернулся.

— Тебе кажется, что она тебя предала, да? Ты ведь ради нее старался.

— Типа того, — кивнул он, все так же глядя в сторону.

— А теперь представь, что ты – не ты, а, скажем, Минаев. И посмотри на себя со стороны. Сможешь?

Памфилов дернул плечами и задумался. Отхлебнул чай, подумал, снова кивнул.

Если бы не опыт взрослого, который заставлял смотреть с позиции учителя на Памфилова, который не знает, что творит, у нас была бы заруба на много лет. А так, как тень прокурора над Жунько, надо мной нависал таймер грядущей катастрофы, и каждый человек, до которого удалось достучаться – это камешек на весах в нашу пользу.

— Я не злюсь на тебя и не хочу воевать, — сказал я.

— Правда? – вскинулся он.

— Не ошибается только мертвый. Стал бы я с тобой говорить, если бы хотел войны. Главное больше не гадь и не трепли лишнего

— Спасибо, — сморщив нос, выдавил из себя Памфилов. – Не буду.

И снова пришлось объяснить:

— Тебе сейчас неприятно, потому что ты чувствуешь себя побежденным, но это не так, с тобой никто не воевал. Ты просто бросался на бочку с гвоздями, думая, что вот он, враг. Но не все, что нас ранит – наш враг. Иногда мы сами убиваемся о разные предметы. Малыш потом мстит и колотит злобный угол или стол, но толку? Короче, ты меня услышал.

Памфилов кивнул, я залпом выпил компот, положил напротив Денчика нетронутый пирожок и поспешил к Илье.

— Спасибо, — донеслось в спину.

Свернув к рукомойникам, я столкнулся с гоп-командой, которая, оказывается, за нами следила.

— Ну че? – спросил Чума, пританцовывая от нетерпения. – Тупой, да? Объяснить ему, да?

— Ты только скажи! – Плям ударил кулаком о ладонь.

Вот только не хватало мне обзавестись боевым отрядом торпед! Похоже, Чума решил, что он теперь должен мне за лечение. В общем, что-то там себе решил.

— Да не, он все понял. Не трогайте его, хорошо?

Барик, стоявший в галерее, указал в окно и завопил:

— Пацаны! Петухи на горизонте!

Барик первый рванул к выходу. А я заметил Дорофеева и Афоню. Они специально спрятались в туалете и пошли домой позже всех, думая, что все враги разошлись. Барик вылетел на улицу и, сунув два пальца в рот, свистнул – видимо, созывая группу поддержки.

Афоня с Дорофеевым ускорили шаг и скрылись из поля зрения, гоп-команда Чумы рванула за ними, вопя и улюлюкая. Я подошел к Илье.

— Ну что? – спросил он.

— Попытался объяснить Денчику, в чем он неправ. Инна ж поняла, причем своим умом, вдруг и до него дойдет, парень-то он вроде неплохой, зачем его травить.

Илья кивнул и задумался. Молчал он, наверное, с минуту, и только когда мы вышли со школьного двора, сказал:

— Ты бы так не поступил. Тот ты, которого я знал раньше. Все-таки теперь ты – это не совсем ты. Но и не тот человек, что был летом. Что-то среднее. Иногда я не понимаю, почему ты делаешь то, что делаешь.

— Представь на минутку, что от тебя зависит… очень многое, — объяснил я. — Например, когда будет та самая война, что убьет нас в будущем. Причем зависит от каждого твоего слова. Загнобил Памфилова – и это не пошло плюсом.

Илья передернул плечами, посмотрел с сочувствием.

— Я бы не хотел так.

— И я не хочу, а приходится.

— Неужели это правда?!

В ответ я лишь вздохнул, а он направил беседу в интересное для себя русло:

— Значит, все меняется, и Инну можно спасти?

— Не знаю, — ответил я честно. – Но на твоем месте я бы не надеялся на ее снисхождение. Твоя девочка-судьба только пошла в первый класс.

— А твоя?

— Свою я не встретил. Такая я тварь, что мне даже пары нет. Очень хотелось бы, чтобы и в этой реальности вы познакомились со Светой, но пораньше. Она классная… А может, и не надо пораньше – вдруг так вы не будете готовы друг к другу.

— И сейчас тебе никто не нравится? – удивился он.

В ответ я лишь улыбнулся. Как ему объяснить, что из-за опыта взрослого я не воспринимаю ровесниц как равных? Они мне кажутся глупенькими и маленькими. Но и девушек постарше не могу рассматривать, потому что понимаю, как это выглядит. Точнее, каким жалким в их глазах буду выглядеть я. Придется подождать пару лет прежде, чем любовь крутить.

Мы разошлись по домам. Как там мама? Вернулась ли, или бой с Жо в самом разгаре? Подогреваемый любопытством, я буквально взлетел на наш второй этаж, но в квартире застал только Бориса и кислую Наташку, склонившуюся над учебником.

Видимо, Андрей таки включил верхнюю голову и заставил ее учиться, отправив домой. Сестрица подозревала, что я – причина этой диверсии, и косилась злобно, но ничего не говорила.

— Мама не приходила? – задал я риторический вопрос, Борис покачал головой и спросил с надеждой: — Ну хоть сегодня-то тренировка будет?

Видимо, подвиги Джеки Чана пробудили в нем интерес к единоборствам.

— Будет! – ответил я из кухни, разогревая себе гороховый суп с волокнами какого-то мяса.

Пока я о чужих людях пекусь, дома есть нечего – непорядок. Устыдившись, я решил набрать в магазине съестного, но после тренировки. Еще бы неплохо к сиротам заскочить, посмотреть, как они устроились, но это надо или после тренировки лететь, а мне интереснее было узнать, чем у мамы дело кончилось, или совсем ночью, что не вариант – бродячие собаки нападут, если на мопеде ехать.

Дальше все по плану: приехал на базу, поднял вопрос о Инне с Райкой — предложил взять их на испытательный срок. Гаечка с Алисой сперва зашипели, потом все-таки согласились. Малые восприняли новость ровно, Кабанов с Ильей воспарили от счастья.

Потом мы поучили уроки, потренировались и разошлись в полдевятого под возмущенный вой Каюка и Бориса, что сегодня так и не поиграли.

По дороге домой я заскочил в наш сельский магазин, под недовольное бормотание брата отстоял огромную очередь за сосисками, купил сахара, сероватой муки и конфет типа «коровки», но без обертки. Больше ничего в продаже не было, а алкоголь, морская капуста и зеленые маринованные помидоры меня не интересовали.

Зато удалось урвать целый килограмм сосисок! Борис скакал вокруг, канючил, чтобы съесть одну, но я не давал. Точнее, память взрослого не давала, ведь в девяностые никто ничего не контролировал, и чего только в колбасе не находили, крысиный хвост – не самое страшное. Один знакомый рассказывал, что ему попался человеческий зуб. Хорошо если кто-то пустил поиграть ребенка, и он потерял молочный. А что, если братки захотели специфическим способом избавиться от трупа?

Домой мы чуть ли не бежали. Борис не вникал в мамины проблемы, а мне не терпелось услышать, восстановлена ли справедливость у нее на работе.

Каково же было мое удивление, когда я услышал в кухне знакомый мужской голос. Каналья? Каналья!

Он сидел за столиком, с волосами, уложенными гелем, в белой рубашке и новых брюках. И носки аж сверкали, такими белыми были. И протез не особо заметен. Мама порхала вокруг. Даже половину тушки курицы разморозила и зажарила, и «хвороста» наделала. Как нельзя кстати пришлись мои конфеты.

— Привет, дядь Леша! – воскликнул я. – Ма, как дела? Все получилось?

Мама выглядела растерянной, расплылась в улыбке.

— Да. Видел бы, как ее перетрясло! Спасибо… вам…

Она с благодарностью посмотрела на Алексея, прижала руки к груди.

— Не знаю, как отблагодарить.

— Да ладно, — махнул рукой Каналья. – Мы ж почти свои! Мы ж с Павлом такие дела крутим!

Вот только не надо палить контору! Незаметно для мамы я приложил палец к губам и поставил на стол пакет с купленным. Мама заглянула туда и чуть не прослезилась.

— Сосиски! Много-то как! Спасибо!

— Переговорил я с Шевкетом Эдемовичем, — отчитался Каналья. – Он согласен помочь. Гараж я тоже нашел, всего пять тысяч хотят за аренду, на Ленина, сразу за кольцом. Константин Геннадьевич уже завтра подъедет, и я посмотрю его «Опель». Судя по симптоматике, нужны будут стойки амортизаторов, подшипники, тормозные колодки.

— А какой у него «Опель»? – спросил я.

— «Омега», восемьдесят восьмого года. У него машина год, скорее всего, пора менять расходники, включая масло и фильтры.

— Механика хоть? Автомат ты представляешь, как ремонтировать?

Каналья махнул рукой.

— Научусь, делов-то. Машину слышать надо и понимать, как женщину.

Мама бросила на него странный взгляд и промолчала.

— Вы расскажите лучше про Жо… про Жунько, — попросил я. – Так бы хотелось самому это увидеть. Вот же противная баба!

Мама зарделась.

— Зашли к ней мы вместе с адвокатом и… Алексеем. Адвокат ей удостоверение показал, и она аж охрипла, забегала, засуетилась. Говорил адвокат, проверками грозил, то то просил предъявить, то это, а я стою, под землю готовая провалиться. В общем, ни в чем не виновата я сразу стала.

— Ты молодец, Оля, — ободрил ее Каналья, протянул к ней руку и тут же опустил, будто натолкнувшись на невидимую преграду. Мама его жест не заметила, спросила:

— Конфеты будешь? С кофе.

Я посмотрел на его ногу и понял, что нет больше того деревянного протеза, Каналья себе нормальный раздобыл, а чтобы скрыть фактуру, надел длинные носки. Неужели заработал? Вот молодец!

— Спасибо, Оленька! Мне уже пора, а то не доберусь домой.

Он встал и, чуть припадая на ногу, направился к выходу. Мама сняла передник и пошла его провожать. Хотелось увязаться следом, расспросить, всего ли хватает для открытия мастерской, но я понял, что лучше не мешать – если у них заискрило, я могу все испортить.

— Алексей, всего ли хватает для мастерской? – спросил я, пока он обувался, и потер пальцы, намекая на деньги.

Каналья кивнул и показал «класс».

— С дедом ты круто придумал! Тема беспроигрышная! В одно лицо я бы такое не потянул.

Когда они ушли, я выглянул в окно на кухне, но в темноте еле различил два силуэта.

Через пять минут мимо проехал полупустой автобус, покачивая гармошкой, и мама вернулась, взбудораженная, но довольная, проговорила задумчиво:

— Надо же, как он изменился. И правда будто другой человек.

Неужели таки есть контакт? У мамы появится кавалер без садистских замашек, а у меня – надежный бизнес-партнер?

Глава 12. Воля! И разум!

Во вторник в кабинете химии наблюдалось нездоровое оживление, все роились вокруг парты, где сидел Чума, гудели встревоженным ульем. Сам Чумаков выглядел мрачнее тучи, перед ним лежала коробка конфет, да не каких попало, а «Мишек», и упаковка жвачек «Лав из».

Днюха у него, что ли? Или, судя по выражению лица, поминают кого-то? Старика в тюрьме прибили?

Желткова потянулась, чтобы угоститься жвачкой, но Барик хлопнул ее по предплечью.

— Вшивых не приглашали.

Стоящая рядом Семеняк шарахнулась от Любки и спросила у Барановой, раздвигая волосы:

— Посмотри, ко мне не перескочили?

С Желтковой села Фадеева, вернувшаяся с дорожных заработков, ей было нечего бояться, у нее самой вши не переводились. Но с ней поделились жвачками, а с Любкой – нет. Надувшись, она села на место, в ее глазах блестели слезы.

Я подошел к парте Чумы и спросил:

— Можно поздравлять с днюхой?

Барик заржал, но, натолкнувшись на полный боли взгляд Чумы, осекся.

— Это не днюха, а проводы, — грустно сказал Плям и, пока я не успел сказать: «Кого поминаем», добавил: — Юрка уезжает.

— Как? Куда? – спросил стоящий за моей спиной Илья.

— В Москву, — буркнул Чума. – Тетка хочет меня усыновить.

— Ну так классно же, — сказал я. – В Москве круто, я там был, у меня там дед живет.

— Я там никого не знаю. А тут кореша.

— А если не ехать? – предложил Рамиль.

Чума развел руками.

— В детдом сдадут. Предков прав лишили. Ну, типа забрали нас у них. Или детдом, или бомжевать. Лучше уж в Москву.

Прекрасно же! Там Чума, даст бог, попадет в другую среду, человеком станет.

— А район какой? – поинтересовался я.

— Че-то с деревьями. Кленово… Не. Вязово… Ясенево!

— Крутой район. От деда далеко. Но хочешь – будем видеться, как приеду в Москву, хоть я и не твой кореш.

— Ты нормальный пацан, а там одни чушпаны. Петухи и стукачи типа этого. – Он кивнул на Райко, пропустившего реплику мимо ушей.

«Вот бы и ты хоть чуть очушпанился», — подумалось мне.

— Там возможности, — сказал я, и Чума отвесил челюсть, пришлось объяснять: — Бизнес можно замутить. Вот если нормально себя будешь чувствовать, в долю войдем, — попытался его мотивировать я. – Москва – это хорошо.

— Я бы хотел там жить, — вздохнул Илья. – Но море жалко, моря там нет, и лето короткое.

Гаечка взяла две жвачки и две конфеты – одну себе, вторую отдала Любке, которая смахнула ее на пол.

— Пусть подавится… Чумандос!

Перед самым звонком пришел Памфилов, постоял у входа неприкаянно, но решился, подошел к нам. Я сразу же пожал его руку, и он воспрянул, а вот Райко потух, губы поджал, покраснел. Здорово, если бы он хотя бы на год перешел в класс «В», проще было бы создать сплоченный коллектив. И Баранову туда же, но среди девчонок у меня влияния не было.

Подбежала Инна, обняла Чуму – он чуть глаза не уронил от неожиданности – чмокнула в щеку.

— Юрочка, спасибо! Ты прям настоящий мужчина! Такой классный!

Было забавно наблюдать, как под почти черным загаром проступает румянец.

Прозвенел звонок, рассаживая нас по местам, а на перемене после урока я снова подошел к Чуме и поинтересовался:

— Ты когда уезжаешь?

— Да завтра уже. Седня все учебники сдаю – и вперед.

Он поднялся, и я заметил новые джинсы, кеды и рубашку. А морда гопницкая, не соответствующая одежде, и зубы черные, а пальцы бурые от орехов, с траурной каймой.

— И в школу сразу же? – уточнил я, он мотнул головой.

— Не. Сперва дома репетиторы, хрениторы. Психиатр, прикинь! Я ж не псих.

Похоже, тетка решила всерьез заняться племянником, только бы палку не перегнула, а то сбежит бомжевать.

— А тетка какая? Семья у нее есть? Дети?

— Не, она старая дева. И ваще старая.

«Мой тетя самых честных правил…» Лучше судьба Чумы сложиться и не могла, только бы тетушка оказалась уютной наседкой, а не цербером. Чует мое сердце, с Юркой Чумаковым пряник эффективнее кнута. Я написал ему свой адрес.

— Буду рад, если напишешь, как устроился.

— Не люблю я это, да ладно, — вздохнул он.

После уроков, выходя из школы, я остановился возле стенда с Бориными работами. Завтра среда. Пусть только попробую не дать ему первое место! Все очевидно же!

А еще я заметил агитационный плакат: «Турнир по боксу среди школьников. Стань лучшим!» Интересно, это к физруку надо обращаться? Напомнил о себе любимый грех, шепнул, что я мог бы преуспеть, с моими-то умениями, но я согнал рогатого с левого плеча.

И так дел выше крыши, не стоит тешить тщеславие, тем более – лишний раз светиться. Пока я маленький, делишки у меня – так, мышиная возня.

Авторемонтная мастерская будет на Каналье, что-то еще – на ком-нибудь другом, на маме, например. Когда дела достигнут такого размаха, что привлекут внимание компетентных органов, пусть думают, что я – просто талантливый мальчик-мажор, меньше вопросов будет. И чем меньше странностей в биографии, тем лучше.

А еще пришла пора приглашать тренера к нам в подвал. Только нормального толкового тренера, за хорошие деньги. Из книжек не почерпнешь того, чему я учу друзей, опыт на талант не спишешь.

От сегодняшнего дня я ничего особенного не ожидал. Единственное, что меня интересовало – вольются ли Инна и Рая в рабочий процесс, была ненулевая вероятность, что их подкосит первая же тренировка. Но Алиса смогла и, несмотря не малый вес, в паре с Гаечкой неплохо держится. Но у нее была цель, цель новеньких – поиграть в тайный орден.

Вернувшись домой, за дверью нашей квартиры я услышал женские голоса. Наташка и кто еще? Мама должна вернуться с работы после пяти. Открыв дверь, я заглянул в кухню. Сестра и мама пили чай и беседовали.

— Ты чего не на работе? – удивился я, подумав, что мама обнаглела и решила уйти пораньше.

— Уволилась, — буднично сказала она.

— Прикинь, да? – улыбнулась Наташка. – Во молодец! Ты один слышишь свист?

Наташка с обеспокоенным видом принялась крутить головой, мама тоже.

— Я – нет, — сказала мама на полном серьезе.

— Раки! На горе! — усмехнулась сестра. ­— Ну и медведь в лесу издох. И не один.

— Ага, случился массовый падеж, ученые в шоке, — развил ее шутку я.

Мама улыбнулась и объяснила:

— Все равно это не дело. Жизни они мне не дадут, а все время с адвокатом бегать я не буду. Что не по статье уволили, и то хорошо.

Вот теперь свист раков услышал и я. Столько я ей это втолковывал, и вот, свершилось! Неужели Каналья так быстро на нее повлиял? В зале зааплодировал Борис и сказал жалобно:

— Я на тренировку сегодня не пойду. У меня живопись.

— Это главное, — поддержал его я.

Мама меня добила:

— Ты говорил, что надо устроиться на винзавод, где будут раздавать ваучеры работникам.

Каналья, да будет твоей матери в раю самая светлая поляна, молочная река с кисельными берегами, шелка, бриллианты и личный массажист!

— Вот только не пойму зачем, — вздохнула она. – Шевкет Эдемович и Алексей сказали, что ты чувствуешь, это, как же называется, веянья рынка.

От свиста раков я оглох. Ничего, кроме него, и не слышал. Старшие сказали… А сама она не видела? Я попытался ей объяснить:

— Смотри. Сейчас мы живем бедно, и страна у нас бедная. Но так будет не всегда. Придет время, когда почти все будут зарабатывать по пятьсот долларов.

— Да ну ты сказочник! – усмехнулась Наташка, потом вспомнила, как я предсказывал ей иномарку, и задумалась, а я продолжил:

— Людям захочется на море, а у нас тут что? Правильно, море. И земля будет стоить десятки тысяч долларов. На ней будут строить небоскребы и отели. Эту землю сейчас винзавод практически бесплатно раздает своим работникам, правда пока в виде ваучеров, и приобрести ее смогут только сотрудники.

— Ты уверен? – прищурилась мама.

— На все сто! Правда, окупится это все очень нескоро, но земля есть не просит, это долгосрочное очень выгодное вложение.

— А деньги мы где возьмем? – спросила она.

— Найдем, — уверил ее я. — Наторгую.

— Он сможет, — кивнула Наташка.

— И где ту землю будут давать? – поинтересовалась мама.

— Виноградники раздербанят, — ответил я. – Те, что возле дома Ильи и ближе к городу.

— Жалко, — вздохнула Наташка.

И вдруг я сам понял – жалко. Тут идеальные климат и почва, урожаи старых виноградников особенно ценны, а все это будут пускать под нож, как и многое другое в нашей стране. Может, правильнее их сохранить?

В любом случае до нулевых им ничего не угрожает, а дальше буду действовать, как подскажет совесть.

На реплику Наташи я ответил:

— Представь, что мы будем владельцами нескольких гектаров виноградников. Круто же ведь!

— И что мы с ними будем делать? – задала здравый вопрос сестра.

— Время придет – решим. Пока у нас будут только бумажки, которые потом обменяют на землю. Мы к тому моменту уже будем взрослыми.

— А с Алексеем у вас что, я не поняла, — сменила тему мама.

— Будем открывать авторемонтную мастерскую, — ответил я. – Он умеет чинить иномарки, дед может достать запчасти. Там же откроем автомагазин, заживем!

— А ты там каким боком? – вскинула бровь сестра.

— И правым, и левым боком, — улыбнулся я, не стал вдаваться в подробности и сменил тему: — Ната, у тебя сегодня репетиция есть? Приходи на базу, мы по тебе соскучились.

Она мотнула головой, процедила:

— Над книжками рачиться надо. – И добавила шепотом: — Потому что некоторые не держат язык за зубами!

Так я и знал: Андрей заставляет ее учиться. Все-таки не такой он и ужасный, и может пригасить буйный темперамент сестрицы. Но все равно представляю его – и мое мужское начало встает на дыбы. Наша девочка, тонкая и звонкая красавица – и он, старый толстый мужик.

Не иначе это во мне вопят инстинкты самца, призванные оберегать самочек своего прайда. Именно поэтому отцам, которые фанатично любят своих дочерей, все их избранники кажутся недостойными. Хороший дядя… то есть Андрей. За Наташкой нужен глаз да глаз, а тут – взрослый человек, с опытом. И жених, и воспитатель.

Задумчивая мама проговорила, поставив передо мной порцию пюре с купленными вчера сосками – двумя, а не одной:

— И кем же меня возьмут на винзавод-то? Уборщицей?

Отправив первую ложку пюре в рот и прожевав, я сказал:

— Да хоть сборщицей урожая. Нам главное ваучеры скупить, а потом можешь и увольняться. Кажется, есть такая должность – обработчик виноматериала, они следят за вином, бочки чистят. Зарплата там, конечно, маленькая, но не это главное. Если устроишься, я тебе еще сверху вторую зарплату буду приплачивать.

Мама округлила глаза.

— Откуда у тебя столько денег?

На выручку пришла Наташка:

— Он же кофе продает. Мы продавали мелочевку, и то хорошо было. А кофе – дорогой. И дед наверняка что-то подбрасывает, он-то овощами занимается.

— Кстати, — вспомнил я, — Натка, а ты торговать будешь? Алиса вчера шесть тысяч заработала. Половину сдала на товар, а трешка ее. Шесть тысяч за выходные, как тебе?

— Шесть на четыре – двадцать четыре, — мечтательно произнесла сестра, и в ее глазах зажглись значки долларов.

— За восемь дней, — то ли возмутилась, то ли удивилась мама. – Как моя зарплата за месяц!

— Вот и я о том же.

Похоже, Каналья ее таки покусал. Жаль, что меня она не воспринимает как достоверный источник информации.

– Но у меня же репетиция! – ответила Натка на предложение торговать.

…и Андрей.

— Ну, на один день выходи, все равно репетиция вечером. Ты ж свои деньги вложила в товар, распродай хоть.

— Ваши в школе самые богатые, выходит?

— Получается, что так.

— Круто. Подумаю.

— Да что тут думать? – сказала мама.

Определенно Каналья на нее положительно влияет! А что же дальше будет? Я мысленно скрестил пальцы. Только бы он не передумал, и мама ему не разонравилась, учитывая, как на него женщины вешаются.

Пообедав, я взял нужные учебники и отправился на базу. Сегодня должны были прийти новенькие. Собирались мы в четыре вечера. Два часа на уроки, потом – тренировка и снова уроки, если не успеем. Ну а потом, если время останется – приставка. Причем новеньким следовало уйти сразу после тренировки.

Представил Инну в боксерских перчатках, и стало смешно. Или Райку. Та одной грудью двинет – соперница и отлетит в сторону.

На базе меня ждал сюрприз. Едва я открыл дверь, услышал рев гитары и узнаваемый вокал Кипелова:

— Пока не поздно – спасайте мир! Нельзя нам больше терпеть!

Пока мы вместе, то берегись, любому чудищу смерть!

Ух ты, Илья магнитофон притащил, чтобы произвести впечатление на Инну. Будем заниматься под хэви-метал! Вот только не понимает он, что для Инны надо было брать какой-нибудь «Ласковый май» или, если у нее музыкальный вкус получше, «Эйс оф бейс».

Димоны прыгали по матрасам и трясли головами. Рядом Ян валялся на спине и дрыгал ногами, словно его било током. Лучше всего трясти головой получалось у Гаечки, у которой были волосы. Я аж залюбовался.

Новеньких и Рамиля еще не было, как и Кабанова. Заметив меня, Илья метнулся к магнитофону и прикрутил громкость.

— Еще десять минут, — сказал он с надеждой. — Рам хорошо если в семь придет, он на рынке, как всегда. Санек должен вот-вот быть.

— Круто! – подбежала к нам Гаечка.

— Воля! И разум. Воля! И разум! – пел Кипелов.

— А давайте это девизом бойцовского клуба сделаем? – задыхаясь от эмоций, предложил она.

— Что? – не понял Илья.

— Воля и разум! – улыбнулся я. – И правда ведь готовый девиз!

— Я за, — проголосовал Илья.

Увлеченные голосованием, мы не заметили Памфилова, остановившегося при выходе из темного коридора.

— Денчик пришел! – прокричала Алиса.

Все напряглись, уставившись на него. Памфилов примирительно поднял руки, открыл и закрыл рот, но из-за музыки его слышно не было. Илья еще убавил звук, жестом пригласил его подойти ближе. Ден набычился и, напряженный, пересек зал, уставился в пол и пробормотал:

— В общем, пацаны. Я все понял. Я вел себя, как козел. Больше такого не повторится.

— Ой да уж и не повторится. Тыже из-за Инночки пришел? – съязвила Алиса, которая всей душой желала, чтобы наш круг не расширялся.

Ден удивленно распахнул глаза, вскинул голову.

— При чем тут Инна?

Алиса кивнула на вход, где появились Лихолетова, Подберезная и Кабанов.

Глаза Денчика стали еще круглее. Не знал он, что мы Инну пригласили, пришел каяться искренне. Я поднял руку:

— Голосую за то, чтобы принять Дениса на испытательный срок.

Гаечка и Алиса были против, остальные проголосовали за, и Памфилов просиял.

— Сперва уроки. Объясняю специально для новеньких, — я обернулся к девчонкам. – Каждый решает сам. Если что непонятно, разбираем вместе. Никто ни у кого не списывает. Воля и разум – девиз нашего клуба. Мозг тоже надо прокачивать.

Илья выключил музыку под недовольный вздох Яна. Девчонки уселись на матрасы и углубились в учебу. Потом мы сверили решения задачи по геометрии, Илья растолковал, что и как. Потом я объяснил физику – все заслушались, а Илья разложил задачку так, что и Ян понял.

Два часа пролетели незаметно.

— Как на продленке, только весело, — резюмировала Лихолетова. – А теперь че? Драки?

— А теперь трепещите! – потерла руки Гаечка и красиво изобразила лоукик.

Инна смотрела на все дикими глазами. Гаечка указала на ее туфли:

— И как ты думаешь заниматься? Сказали же: спортивная форма!

Щеки Инны вспыхнули.

— Кеды порвались, — проговорила она, глядя в сторону. – А новые пока не на что купить. Я и на физру из-за этого не пошла. У меня чешки есть. Пойдут?

Вот теперь стыдно стало Саше.

— Извини, — уронила она. – Пойдут конечно.

— Ну что, салаги! – заорал я. – Начали!

Наши начали строиться, Инна и Рая встали в конец строя, я их предупредил:

— Если совсем устанете, работайте вполсилы или через раз.

Девчонки закивали, я хлопнул в ладоши, Илья врубил «Арию». Разминку новенькие делали наравне со всеми, а вот на физухе первой лицом в матрас упала Лихолетова, Инне удалось отжаться аж пять раз, зато наши девчонки четно отпахали три подхода по пятнадцать раз. Я занимался вместе со всеми, сил было еще на две тренировки: то ли привык к нагрузке, то ли сил придавал тяжелый металл.

Когда началась отработка ударов, я приставил к девчонкам Рамиля как самого опытного боксера и поглядывал краем глаза, как они справлялись. Красная и потная Рая из штанов выпрыгивала, так старалась. На лице Инны читался ужас, но она не сдавалась. Правда била осторожно, словно противную мошку изничтожала.

Вытерев пот, Лихолетова взревела:

— Эй, шо вы за фигню слушаете? Пугачеву, что ли, поставьте. Или «Любэ».

— Мы любим рок, и играть будет рок, — припечатала Гаечка. – Если не нравится… — Она развела руками.

В конце тренировки новенькие, включая Памфилова и Кабанова, остались лежать.

— Слабаки! – крикнула Алиса. – Ну что, понравилось?

— Привыкнем, — рыкнула Лихолетова и нашла в себе силы встать, доковыляла до стола, где стояла банка с кипяченой водой, плеснула себе в чашку и выпила ее залпом.

— А физрук пить на уроке не развешает, — сказал Кабанов. – Говорит, вредно.

— Его сведения устарели, — объяснил я. – Восполнять жидкость необходимо, я в журнале читал.

— А ты крутой, — оценила мои способности Инна. – Вот уж не подумала бы!

Илья зыркнул на нее с ревностью. Мне же хотелось сделать ставки, приживутся новенькие или сбегут, они-то думали, что будет весело и таинственно, а тут пахать надо.

Друзья, очень постараюсь, но скорее всего, завтра продолжения не будет. Следующая глава в субботу.

Глава 13. Полет нормальный

Дела понемногу налаживались. Такое впечатление, что я долго настраивал сложную систему, и вот, она заработала! Причем это была система, замкнутая на себя, а не на меня, и можно выдохнуть. Никогда не любил никем управлять, меня устраивала саморегулирующаяся система, ведь когда к пальцам тянется множество нитей, это и сковывает движения, и самому запутаться недолго. Единственное, что от меня теперь требовалось – при необходимости аккуратно направлять одноклассников.

А ведь еще в прошлом году они так меня доставали, что жить не хотелось. Теперь же удалось если не подружиться, то мирно сосуществовать даже с шайкой Чумы. Правда, сам Чума уехал покорять Москву. И правильно, что тетка его сперва потащит по психологам, его нельзя к нормальным детям выпускать, он даже говорить нормально не умеет.

Лишившись предводителя, Барик и Плям загрустили, зато в классе стало намного спокойнее. Баранова на меня рот больше не разевала, Райко притих, и точкой притяжения стала наша команда, не перестающая удивлять учителей успехами в учебе.

Первые контрольные – и у всех наших «пятерки»! Даже у троечника Минаева. Математичка не поверила, пригрозила следить за нами, чтобы не списывали, физюля порадовалась нашим достижениям.

Еще повод для радости был у Бориса, на конкурсе рисунков он разделил первое место с племянницей завучихи, и его работы отправили на городской конкурс. Надеюсь, хоть там будет некое подобие справедливости. Интересно, насколько правда, что Эрик, его учитель, в жюри?

На свою дачу я приехал в среду и сирот не застал: они совершали набеги на грибы, которые появились в лесу просто в невероятных количествах. Лидия окончательно переехала и обосновалась.

— Очень шумный дом, — пожаловалась она. – Все время как будто кто-то ходит по чердаку и под окнами.

Про немцев я говорить не стал, успокоил ее:

— Окна старенькие, и это все сквозняк. Вам всего хватает?

Отведя взгляд в сторону, Лидия сказала:

— Хватает. Помнишь, ты тушенку покупал, которую я на черный день держала, а Алка себе присвоила?

— Ну? – насторожился я.

— Чуть не померла она от той тушенки. В больнице лежит под капельницами, сальмонеллез у нее. Бог шельму метит, Господи, прости. – Она перекрестилась. – Нельзя так говорить, но это ей за то, что мать нормально не похоронила.

Я вспомнил тушенку. А что, если бы ее съели дети? Вот ведь и правда повезло так повезло!

Мама во вторник написала заявление на увольнение и сразу же, без отработки, получила расчет. В среду сходила на винзавод, и ее пообещали оформить уже в понедельник – сперва месяца полтора придется потрудиться в поле, потому что катастрофически не хватает работников – никто не хочет получать зарплату виноградом, а потом переведут обработчиком виноматериалов.

Никто не хочет – я хочу. Этот виноград можно отправлять в Москву, а деньги, что мы платили бригадиру, лучше маме отдам – пусть останутся в семье.

В голове сразу щелкнуло: зарплата продуктами предприятия – вино – Москва. Продукцию наш винзавод выпускает недорогую, но качественную, в столице должны найтись ценители, а продавать спиртное пока можно хоть с земли, не нужно ни акцизных марок, ни лицензий. Жаль, культура винопития у нас в стране пока не развита, иначе можно было бы ух как развернуться! Хотя… почему бы не быть первыми? Устраивать в Москве винные фестивали с дегустациями, рассказывать о вине и виноделии – да, бесплатно поить желающих, но оно десять раз окупится, ведь сейчас полно контрафакта, а так люди купят гарантированно качественный продукт от производителя.

Открывшиеся возможности вскружили голову. Но главное, можно всем этим заниматься не самостоятельно, как бренд-амбассадору завода. И не тащить на фестиваль заводы-монстры, которые останутся на плаву, а привлечь небольшие хозяйства, что пережили виноградный геноцид в восьмидесятые, а девяностые их добьют. Люди будут получать деньги и работать, производство – развиваться. Вот только дадут ли?

Не придут ли мордовороты с битами, не скажут ли: «Что-то вы кучеряво живете. А не хотите ли подарить нам свой заводик? Нет? Тогда придется завещать посмертно». Потому прежде нужно позаботиться о безопасности, причем не на региональном уровне, выше.

Слышал я историю, как в небольшом городке к директору сверхприбыльного предприятия по производству мороженого пришли и сказали: «Закрывай завод. Ваша продукция мешает нам продавать свой товар». Директор был не дурак, регулярно отстегивал местным бандюкам. Нажаловался им, они сказали: «Не ссы, братан, держись – прикроем».

И директор мужественно держался. Может, бандюки и пытались разрулить его проблему, но поняли, что силы неравны, наезжающие покрупнее калибром. В общем, кинули они директора, и остался он один на один с мордоворотами. Лишился малой берцовой кости, прятался по знакомым, а завод обанкротили и закрыли. Оборудование порезали и сдали на металл.

Надо думать, где искать мощную крышу и как сделать так, чтобы потом производство силовики не отжали. Поступать однозначно – в Москву…

Но на кого я друзей оставлю?

Ха, размечтался! Раз-бренд-амбас-садорился!

Эх, столько возможностей, все ниши свободны! А я один, и мне только в феврале пятнадцать. Где найти людей, которым можно мало-мальски доверять?

Подумаю об этом позже. Сейчас Каналья хочет показать гаражи, посоветоваться, какой снять под автомастерскую. Со мной, пацаном, — советуется многоопытный мужик, который воевал!

Потому после уроков я на автобусе поехал домой перекусить – чтобы не терять времени. Даже не прожевав, с набитым ртом рванул на базу – мне наконец выдали запасной ключ, чтобы каждый раз не дергать Илью. Возле подъезда я остановился, пропуская двух лысых мужиков, затаскивающих внутрь пианино. Надеюсь, его им не на пятый этаж переть.

Их направляла маленькая сухонькая бабуля из боевого отряда, что гонял армянина, претендующего на наш подвал.

На детской площадке Ян катался на качелях, выпендриваясь перед двумя девочками чуть помладше, игравшими на скамейке в куклы. Ян заметил меня, крикнул:

— Привет еще раз!

Я ему помахал. Названный брат Илья подбежал ко мне и пожал руку, хотя мы уже виделись.

— Ты сильно спешишь? Дай прокатиться, а? Вдоль виноградников туда и назад, один разик?

— Один разик, — сказал я, входя в подъезд, где этажом выше еще грохотали грузчики. – Тебе как в классе? Не дорываются?

— Ваще нет, — мотнул головой он и вдруг обнял меня, как девчонка, и сразу же отпрянул, сказал, потупившись: — Ты мне жизнь спас. Я фильм смотрел, так там если кто-то кого-то спас, тот потом его типа раб. Пока долг не вернет, будет служить.

— Ну мы ж не в древности, — улыбнулся я, отпирая дверь и пропуская его вперед.

В этот момент Ян мне казался… более ярким, что ли. И более живым.

Мопед мы выкатили вместе, Ян оседлал его и унесся со двора, поднимая облака пыли и вопя:

— Кто-о-о видел Икара…

Я ощутил чей-то внимательный взгляд, аж плечи дернулись. Повернул голову к детской площадке, но вытянувшие шеи девочки смотрели на Яна, а больше никого рядом не было. И тут кто-то будто заставил меня запрокинуть голову и глянуть вверх, но все, что я увидел — силуэт за стеклом на втором этаже. Тот, кто смотрел, отошел от окна, растаяв в темноте комнаты.

Через две минуты Ян вернулся, как и обещал, рванул к качелям, а я поехал к кольцу, что на выезде из города – именно там мы условились встретиться с Канальей. Он говорил, что уже три гаража нашел, и один прям хорош, и хозяин вроде нормальный, ну а что дороже, то для такой мастерской несущественно.

В свою очередь мой дед, в среду закончив работу пораньше, сгонял на авторынок, на мои деньги набрал расходники отечественных авто, и то, что нужно для «Опеля» Зубарева, а сегодня утром выслал все это Каналье поездом. Завтра вечером, после торговли кофе, он получит товар и может приступать к ремонту.

Как здорово, что я нашел деда!

И как жаль, что нельзя рассчитывать на помощь собственного отца.

Каналья ждал меня прямо на кольце, обтекаемом машинами. Заметил издали, поднял руку, я подрулил к нему. Он горел предвкушением и вроде как даже помолодел.

— Это далеко? – спросил я, заглушив мотор.

— До ближайшего гаража метров сто пятьдесят. Следующий чуть подальше, и тоже по ходу движения из города. А самый лучший на той стороне дороги. Но все рядом, пешком дойдем.

Мы улучили момент, перебежали дорогу, катя мопед, и направились вдоль частных домов. Возле каждого второго был гараж с выездом на трассу.

— Это ты правильно придумал, — сказал Каналья. – Добираться должно быть удобно. Вот и первый.

Он постучал в серые давно не крашенные ворота гаража, на которых местами проступила ржавчина, и их распахнул сухонький старик в клетчатой кепке. Правая его рука была скрючена и прижата к телу, ногу он подволакивал – видимо последствия инсульта.

— Здравствуйте, гости дорогие! – проговорил он неожиданно молодым голосом. – Проходите, смотрите.

Гараж был просторным, с захламленными полками вдоль стен и ямой со ступенями. С потолка свисала лампочка на проводе.

— Ежели надо будет, я все уберу. У меня тут «Москвичок» стоял, да сыну отогнал, продавать буду. – Он приподнял парализованную руку. – Удар хватил, как жена умерла.

— Очень жаль, — посочувствовал ему я и приготовился выслушивать историю его тяжелой и грустной жизни, но старик вздохнул и замолчал.

— Спасибо, отец. Все хорошо, — улыбнулся Каналья, вертя головой и осматривая возможные будущие владения. – У нас еще два варианта, но, скорее всего, вернемся.

— Кто ваши соседи? – спросил я.

Старик махнул налево.

— Там баба Маша с дочерью. Не вредные, козочки у них, молоко купить можно если что. А там, — он кивнул на деревянный накренившийся забор, — не живет никто. Муж с женой были, но делись куда-то. То ли в Америку уехали, то ли в Израиль, то ли просто сгинули.

Каналья глянул удивленно, мол, нафига тебе соседи? Объясню позже.

— И почем продаете «Москвича»? — спросил я у хозяина.

— Пятьсот долларов… Дорого, понимаю, но я следил за ним, он у меня хороший! Вот такого цвета, — он погладил зеленую тряпку, свисающую с полки.

Нет. Пока не время. Да и ездить мне нельзя, я совсем не выгляжу на восемнадцать. Летом, когда бриться начну и матереть, можно попробовать получить фальшивые права, но все равно гайцы докапываться будут. Вот если «муравья» купить…

— Мы подумаем, — кивнул Каналья. – В течение получаса мы должны вернуться.

Когда отошли от дома, Алексей спросил:

— При чем тут соседи?

— При том, что если они вредные, как у нас в доме Стрельцовы, то чисто из вредности будут гундеть, что им машины мешают. Наверняка ведь клиенты будут оставлять тачки у забора. Так вот, Стрельцовы написали на соседей кляузу, что они коноплю выращивают на балконе и сбывают. К соседям с обысками приходили.

— Понял, — кивнул Каналья.

Следующий гараж оказался просторнее, ухоженнее, а вот хозяин – похожий на гнома угрюмый бородач – был всем недоволен и вел себя так, словно мы ему должны, а на вопрос о соседях начал ворчать, не много ли мы хотим и не вынести ли ключ от квартиры.

В общем, сбежали мы быстро от этого гнома, переглянулись. И без слов было ясно, что дед в приоритете.

— Переходим дорогу, — распорядился Каналья. – Смотреть самый крутой гараж.

Это был современный двухэтажный гараж на участке, обнесенном кирпичным забором, из-за которого выглядывал недостроенный второй этаж дома. Я присвистнул.

Будто услышав мой свист, калитка распахнулась, и пружинящей походкой к нам направился бритый наголо мужчина лет тридцати пяти, сутулый, с непропорционально длинными руками и огромными кистями, напоминающими ковши экскаватора.

— Здорово! – Он пожал руку Каналье, меня проигнорировал. – Ну, идем, покажу. Думал с бабой своей на втором этаже жить, пока стройка, а она стала брюхатая. Этого, условий ей подавай.

Он сплюнул сквозь щель в передних зубах, почти не открывая рот, отпер ворота гаража и сделал приглашающий жест.

Это было то, что надо. Тут имелась глубокая яма со ступенями, причем отлично освещенная, слесарный стол с тисками, крюк в потолке. Каналья смотрел на это великолепие разинув рот.

— Сам думал заняться, да забил. Вот, — хозяин указал на крюк в бетонном потолке, — вот даже че есть. Двигатель поднимать.

Сквозняк донес запах гнили, и я поморщился. У него где-то труп замурован, что ли?

— Тока это. Короче, десять тыщ в месяц. Но мне наперед надо. Двадцать пять за три месяца. Тип со скидкой.

Трупный запах усилился, я скосил глаза на хозяина и понял, в чем дело: силуэт мужика обрел мультяшность, его живот покрылся струпьями, под которыми в гное копошились черви. Комок подкатил к горлу, и тут же видение рассеялось.

— Мы как? – спросил меня Каналья. – Это идеально.

— У деда нет столько, — ответил я и невольно сделал шаг в сторону выхода.

Теперь на этого шныря смотреть было неприятно, как и находиться с ним в одном помещении. Каналья потух. Шнырь тоже.

— Ну э-э-э, двадцатка вперед, — промямлил он. — Ну ваще ж задаром же!

— Ну? – спросил у меня Каналья с надеждой.

Я мотнул головой, и его лицо исказила злость.

— Я подумаю, — ответил Алексей и широким шагом вышел из гаража.

Конечно, это выглядело странно: идеальное предложение, скидку сделали, а я включил заднюю, когда Каналья уже прикоснулся к мечте.

— Объяснись, — процедил он сквозь зубы и остановился. – Отличное место. Стол есть, и не как мой убитый. И место для тельфера. Проводка… Все как надо! Там даже печь есть!

И как ему объяснить мое поведение?

— Хозяин что-то мутит, — честно ответил я.

Каналья запрокинул голову и расхохотался.

— И что? Нам упускать такой шанс, потому что тебе что-то показалось?

— Не показалось. Сто процентов с ним лучше не связываться. Или опрокинет, или чего похуже, — стоял на своем я.

— Да как он опрокинет? Кого? Меня?! С чего ты взял вообще?!

Не хватало, чтобы он психанул, и наше сотрудничество кончилось. Потому я запрокинул голову и в упор посмотрел ему в глаза.

— Я не могу сказать. Не имею права. Просто поверь: с этим человеком связываться нельзя.

— Ты хоть имя его знаешь? Откуда такая информация?

— Хочешь деньги и оборудование просрать – вперед, — огрызнулся я и повторил: — Я знаю. Просто прими как факт. Иначе зачем я стал бы тебя отговаривать от идеального места. Оно и правда хорошее. Ну сам подумай! Это не каприз, поверь.

Каналья выдохнул – как паровоз пар стравил. Зыркнул злобно. Ну еще бы, сопляк, которому что-то померещилось, прибил мечту, которая так красиво воспарила. И соглашаться стремно, и поделать ничего нельзя, потому что этот сопляк – инвестор. Знал бы он, что стал собой нынешним только благодаря моему умению навязывать волю! Так бы и валялся бы под забором, грязный и оборванный.

В какой-то мере я – Пигмалион их судеб. Второй отец. И если Ян понимал, что к чему, то люди со внушением, тот же Каюк и Каналья – нет. Может, внушить ему, чтобы слушался?

Нет. Это грамотный и продвинутый человек, совсем не тот, каким я его встретил, у него свой путь, который нельзя отбирать. Да и не подействует внушение на нынешнего Каналью.

С минуту мы молчали.

— Ну что, идем к Петру Петровичу? — заговорил он. — Правда там и электрику тянуть в яму, и много чего еще делать. Думаю, что к завтрашнему дню он гараж не освободит. Да и сможет ли в его состоянии?

— Зато мы будем уверены, что никто нас не опрокинет. Только замок надо хитрый. Слышал, в городе орудует банда домушников.

Мы перебежали дорогу и постучали в ворота. О, как нам обрадовался хозяин! Как родным! Еще бы, он получит неплохую прибавку к пенсии. А для меня эти пять тысяч аренды – меньше, чем день работы.

— Петр Петрович, — сказал я, — если ваша машинка за пару месяцев не продастся, Алексей ее выкупит. Ну, или у деда спрошу, вдруг он захочет, он как раз собирался.

Каналья выкатил глаза:

— Откуда у меня такие деньги?

— Заработаешь. Зубареву «Опель» хорошо починишь, и все владельцы иномарок твои! – шепнул я. – Представляешь, какие это деньги?

— Не особо, — сказал он, когда мы уже распрощались со стариком и вышли на улицу. – Ну, мои двадцать процентов наценки – с детали, еще ж Шевкет Эдемович свое накидывает. А за ремонт что там… пять-пятнадцать тысяч…

— Обычно цена ремонта примерно равна цене детали, — объяснил я. – Не веришь?

Он мотнул головой.

— Тридцать пять долларов?!

— Не веришь, давай завтра после торговли поспрашиваем.

Улыбнувшись, Каналья пожал мою руку.

— Договорились.

Глава 14. Грустный праздник

Вчера на базе был день обновлений: я за три тысячи выкупил у физрука старые списанные маты – где по шву разошедшиеся, где выпотрошенные и растрескавшиеся, вечером мы с парнями их притащили, а девочки занялись рукоделием: принялись зашивать повреждения. Всего матов было четыре: коричневые, дерматиновые, а внутри поролон. За час управились, и зал преобразился. Теперь у нас все по-серьезному.

А еще Борис в коридоре огромными буквами написал: «Воля и разум». Осталось разжиться боксерскими перчатками в нужном количестве, грушами и «лапами». Потому я поставил нашим задачу: если найдут что-то приемлемое бэушное, покупать.

Пятницу мы единогласно выбрали днем без знаний – надо же когда-то отдыхать от учебы и разгружать мозг. Только в пятницу Илья приносил приставку в три дня, и мы по очереди играли до шести вечера. Точнее это друзья играли, мне из-за памяти взрослого о DOOM, WOW, Aion, Lineage или Warface нынешние игры казались тетрисом. Так что сегодня друзья не очень-то и заметили мое отсутствие, а может, и порадовались, что в очередь на игру меньше народа.

С просмотра гаражей на базу я приехал без пятнадцати шесть и заметил, что новенькие, Рая и Инна, уже были на месте, смотрели, как остальные играют. Мазохистки, что ли? Или просто въелось в мозг, что напросившийся в ученики к великому мастеру должен быть готов претерпевать трудности и унижения, и они решили терпеть?

Аж жалко их стало.

Сейчас играла Гаечка. Эмоционально играла, подпрыгивая на диване вместе с Марио в телевизоре и отвешивая ругательные реплики, вызывающие взрывы хохота.

— Ах ты черепелла сраная! На тебе. Заклевать, да? Получи фашист… расплату! Е-е-е! Отведай же каблука усатого!

Первой меня заметила Алиса, крикнула:

— Шухер! Босс пришел!

Все повернули головы, Гаечка тоже отвлеклась и, судя по звуку, Марио потерпел неудачу. Выругавшись, она распласталась на диване, но забыла, что там Димоны, и протянулась у них на коленях. Парни оцепенели, поджав руки, как тираннозавры — лапки. Гаечка сократилась, как гусеница на сковородке, и вскочила с криком:

— Пашка!

Не было только Рама – он помогал на рынке, и Памфилова – неизвестно почему, может, еще подтянется, у него есть десять минут. Только подумал о нем – и вот он, вошел, поздоровался и сразу – к Инне. Илья проводил его злобным взглядом, он стеснялся демонстрировать свои чувства.

— Привет, Денис! – типа обрадовалась Инна, но от внимательных глаз не ускользнет льдистое равнодушие в глубине ее зрачков.

Зря тревожишься, друг.

Кабанов смотрел на Инну, как орел с ветки – на кролика, ждал момент, чтобы спикировать, улучив момент. Точнее, он воображал себя орлом, на деле же добычей был он. Нет, Инна не хищная в прямом смысле слова, она – росянка. Как не употребить то, что само лезет в рот?

— Вы как, живые после тренировки? Сможете заниматься? – спросил я у девчонок скорее из вежливости.

В среду они пришли на негнущихся ногах, примерно такая походка у робота Три-пи-о из «Звездных войн». Сегодня им должно быть еще несладко.

— Порядок! – Рая показала «класс».

Инна улыбнулась, да так, что все стало ясно: как мне тяжело, о, ужас, но я держусь! Памфилов изобразил пионера, который всегда готов, и тут в зал вбежал Рамиль, огляделся и спросил:

— Не опоздал, не?

— Нет, — ответил я.

— Скажешь? – спросил Димон Минаев у Рамиля что-то непонятное.

Рам хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Все уставились на него.

— Стульчик принести? – сыронизировала Гаечка. – Ну, ты ж речь толкать собрался.

Рам колкость проигнорировал и проговорил:

— Братья, короче… И сестры. Я это. На турнир записался.

— Какой такой турнир? – не поняла Рая Лихолетова. – Рыцарский?

Я вспомнил объявление на школьном стенде о турнире по боксу среди юношей, и Рам подтвердил мою догадку:

— Бокс. Записался у физрука. Он говорит, с нашей школы только я, один шестиклассник и одиннадцатиклассник. Мож, еще кто хочет? – Он посмотрел на меня. – Павел, например. Порвешь всех.

«И тебя, дурачок», — подумал я и мотнул головой.

— Не хочу, дел много.

— Зато я хочу! – Гаечка подняла руку и аж затанцевала на месте.

— Там только для парней? – спросил Илья.

— Да, — кивнул я. – Ну что, начинаем?

— Натаскаешь меня? Покажешь че-нить эдакое? – взмолился Рам. – Я с предками поссорился, чтобы не пропустить тренировку.

— Я так себе ударник, — развел руками я. – Но постараюсь.

Илья включил «Арию». Наши пошли строиться, Рая и Инна – с обреченными лицами. Казалось, они в шаге от слива. Занимались они без огонька, но и не показывая своим видом «когда ж это кончится».

После физухи еще днем я планировал поработать в партере, но Рамиль внес коррективы, и мы отрабатывали ударную технику, в пару с ним я поставил Илью, а сам контролировал новеньких. Денчик бил, как баба. Инна – боялась бить и скорее шлепала. Зато Рая перла танком, компенсируя неумелость грубой силой, которой в ней было немерено.

К концу тренировки пришел Борис, поотжимался, поприседал, и время вышло. Ян пробежал самолетиком по залу, упал на диван и схватил джойстик:

— Играть! Моя очередь!

Все облепили диван. Инна с Раей решили уйти, чтобы не соблазняться и не расстраиваться.

— Я вас провожу! – дождался момента орел-Кабанов и подошел к девочкам.

— Тебе чего уходить? – остановил его Памфилов. – Скоро твоя очередь, уж лучше я.

Илья смотрел на Инну с тоской и щенячьей преданностью, а Инна, разбрасывая направо и налево взгляды-крючочки, косилась на меня. «Чем меньше женщину мы любим», выходит, и на девочках работает. Гаечка и Алиса вели себя так, как будто новеньких девчонок нет вовсе.

— Идите вместе, че уж там, — проговорила Гаечка и не удержалась от колкости: — Инна с Денисом, Рая – с Сашей.

Кабанова аж передернуло. Хотелось бы знать, что думает Рая в такие моменты? Не тошно ли ей быть подругой-прилипалой, которую терпят только ради Инны? Никогда не понимал тех, кто довольствуется вторыми ролями, унизительно это, лучше уж одному. Они направились к выходу: Инна в середине, Кабанов слева, Памфилов справа, и Рая сзади — хвостом.

За ними потопал Борис.

— Ты куда? – остановила его Алиса. – Не мешай ворковать!

— Отвали. Мне отлить, — отмахнулся он и рванул вперед, обгоняя новеньких.

Вернулся он быстро, мы как раз с Рамилем встали друг напротив друга.

— Хорошо, что парни проводили их, — сказал он, перекрывая игровые звуки. – Там два лысых черта во дворе трутся, на наркоманов похожие.

Вспомнился рассказ валютчика про домушников.

— Рам, Илья, Димоны, идем проверим и прогоним их, если что, — предложил я.

Парни встали с дивана, напряглись, переглянулись. Рам запрыгал, боксируя перед собой.

— Двое, говоришь? Может, они из этого дома?

— Раньше их не видел, — пожал плечами Боря. – Может, и местные.

Но когда мы вышли, во дворе было пусто, если не считать белого кота с серыми пятнами, лениво пересекающего дорогу. Смеркалось, и серое круглое пятно на его теле сливалось с асфальтом…

— Гляньте – дырявый кот! – воскликнул Боря.

Ничего объяснять было не нужно, все рассмеялись.

С семи до девяти все играли, а я периодически выдергивал то Илью, то Димонов и ставил в пару с Рамом, чтобы он ощутил, каково боксировать с разными партнерами. Правша – одно, левша – другое. Объяснял ему, что любого противника надо расценивать как сильного, потому что и у слабого может оказаться коронная фишка, к которой не готов.

Хуже всего то, что одно дело – прокачка, другое – выступление на ринге. Там приобретается совсем другой опыт: умение разбираться в технике и планировать бой.

— Если партнер выше, — доносил до него я прописные истины, — то у него обычно руки длиннее, ему проще тебя достать, надо сразу рвать дистанцию…

К девяти часам он еле ползал и в конце концов распластал на мате, вывалив язык.

— Завтра повторим? – хрипнул он.

— Завтра меня не будет. И Бори тоже. У матери день рождения, отмечаем его у бабушки, по ходу, до ночи. Я там и останусь, только в воскресенье тут появлюсь и засяду за уроки. Но попытаюсь в дороге что-нибудь выучить, чтобы время осталось тебя погонять. А так ты и сам можешь попрактиковать в паре к кем-то из наших.

В девять вечера, когда мы собрались расходиться, Боря сказал:

— Кабанов не вернулся. Они ж драться еще не научились, а те типы, что во дворе терлись, реально страшными были. Может, позвонить кому-то из них, пока мы здесь?

— Думаешь, на них напали гопники? – спросил Илья, и в его голосе проскользнула настороженность. – Зачем?

Гаечка объяснила:

— Зачем… затем, что у Райки сережки золотые!

Вот теперь и я заволновался. У Кабанчика дома точно не было телефона – откуда ему в общаге взяться? Про остальных я не знал.

— Вроде ни у кого, — ответил Илья. – Давайте к Кабанчику сходим, он же рядом совсем, в Алисином доме, все сразу станет ясно.

Илья забрал приставку и отнес домой, а потом мы всей толпой отправились в общагу, возле которой, точно зомби, шарахалась алкашня. Аж не по себе стало. Но заходить внутрь не пришлось, Алиса пробежала через клумбу к окну на первом этаже, где горел свет, постучала. Никто не отреагировал, и она потарабанила сильнее.

Колыхнулась занавеска, и выглянула мать Сани – осунувшаяся, аж черная, красноглазая.

— Саша дома? – крикнула Алиса.

Женщина исчезла за занавеской. Мы переглянулись.

— Я же говорил, — буркнул Борис.

Алиса снова собралась стучать, и тут из общаги, едва не споткнувшись о распластавшегося пьянчугу, выбежал Кабанов.

— Че стряслось?

Камень с плеч скатился. Илья ответил:

— Боря сказал, во дворе были гопники, вот, мы пришли проверить, все ли в порядке.

Саня почесал макушку.

— Ага, были два шныря, но они ваще в другую сторону пошли. Но за заботу – спасибо.

Ну и слава богу, что обошлось! Теперь можно и домой со спокойным сердцем.

Завтра с утра должна приехать бабушка, чтобы забрать маму и Наташку с Борисом к ней, потому домой я пошел пешком, оставив мопед на базе.

Теперь мысли были о Рамиле. А вдруг – мечтать так мечтать! — толчок, который я ему дал, откроет ему путь в большой бокс, и он станет вторым Пакьяо? Он такой же стремительный и неугомонный. Вот было бы здорово!

***

Из-за маминого дня рождения Наташка решила пропустить репетицию и свидание – все-таки раз в году такое событие. Но утром не удержалась от ворчания, что-де в выходной не выспаться, отстаньте, нелюди, своим ходом доберусь! Боря ее поддержал и тоже остался валяться.

«Победа» приехала ровно в семь. Когда мы с мамой спустились, навстречу нам шагнул разодетый Каналья с таким огромным букетом белых роз, что он полностью скрывал торс.

— С днем рождения, Оленька! – проговорил он, вручая маме букет, а после – небольшой пакетик.

— Алексей, вы… То есть Леша, ты с ума сошел! – выдохнула мама, взяла букет, ткнулась носом в цветы, скрывая румянец, и так растерялась, что не заглянула в пакетик. – Я поставлю их в вазу, завянут же. Господи, какая красота!

Она упорхнула в подъезд, а Каналья остался стоять, провожая ее томным взглядом. Вернулась мама быстро, раскрасневшаяся и свежая. Когда в эту реальность пришел взрослый я, мама была усталой серой женщиной. Теперь же она красила волосы в медный, подводила глаза и выглядела максимум на тридцать пять.

— Я не могу это принять! – Она вернула Каналье пакетик. – Они ж французские! Это сумасшедшие деньги!

Ага, Леха подарил ей духи якобы французские, она не приняла, и сейчас у него был такой вид, словно кто-то умер.

— Наташе отдашь, если не нравится, — решил настоять Каналья. – У меня нет на примете никого, кому бы они подошли. Пожалуйста, Ольга, не расстраивай меня!

— Возьми, чего телишься? – прикрикнула бабушка, выходя из машины и потягиваясь – мама послушалась и уронила:

— Спасибо.

Бабушка обняла ее, поцеловала в лоб.

— Доченька моя любимая! Подарок ждет тебя дома. Как же я счастлива, что ты вернулась!

Мама оцепенела, в ее глазах заблестели слезы. Ну вот, опять собралась сырость разводить! Хотя понять ее можно: семнадцать лет она терпела только унижения от отца, и тут вдруг – столько внимания и любви!

Подарок ей я подарю, когда вернусь из областного центра. Хочу купить что-то, что ее действительно порадует. Как раз подумаю в дороге. И не беда, если придется отдать за эту вещь ползаработка.

Потому учиться в пути не получилось, я думал о маме. Что ей надо? Яркий пуховик на зиму? А вдруг не понравится? Сапоги кожаные? Нет, одежду пусть сама покупает. Но что тогда? Все женщины мечтают о кухонном комбайне. Вещь дурацкая и дорогая, я пока не потяну. Духи Каналья подарил, деньги – пошло, мы их просто проедим, и никакой памяти не останется. Кухонные принадлежности подарить, например, тот же сервиз? Нет, прошли те времена, когда хрусталь и фарфор были валютой. Сервизы берегли, не использовали по назначению, а выставляли напоказ. Сейчас же они продаются задешево на блошиных рынках, потому что людям нечего есть, а фарфором сыт не будешь.

Золотые сережки купить у валютчика? Можно было бы, но вдруг у него их нет с собой? Раньше надо было подумать и заказать.

Что же маме нужно? Новый телек, о котором она мечтает, однозначно не потяну, да и блажь это – покупать технику по цене земельного участка.

Решение пришло, когда мы с Канальей зашли в кондитерку, где продавщица, похожая на свежую сдобную булочку, брала у нас по две-три пачки. В очереди из трех человек стояла модница в «мальвинах», с лентой, перехватившей волосы, и с сумкой из кожаных лоскутов. «Руби Роуз» — «Дольче Габбана» наших дней. Вот что она хочет! Большую кожаную модную сумку! Помнится, мама рассказывала, как коллега пришла на работу с такой, все обсудили обновку и решили, что ее подарил любовник – откуда у простой медсестры такие деньги.

Так что, продав пак кофе и заработав свою сотку, я побежал на рынок, нашел точку с сумками и пакетами, взял подарок маме аж за тридцатку, глянул на барсетку – завтра ж у отца день рождения. Но вспомнилось, как мы ходили в обносках, а Лика модничала, и я ограничился простым кошельком. А чего вы от пацана хотели? Откуда у меня деньги?

Вопрос с подарком решился, и на обратном пути я прочитал географию и литературу. Потом на рынке обменял полтинник на доллары у своего тезки, узнал, что вскрывших его квартиру домушников никто не поймал – наверное, это были гастролеры, укатившие в другой город.

После мы поехали на вокзал забирать запчасти для «Опеля» и некоторые расходники на «Жигули», к бабушке попали лишь в начале пятого.

Мама и тетя Ира смотрели телек в зале. Натка и Борис ходили вокруг стола и роняли слюну. Я вошел первым и, вытянув перед собой сумку, проговорил:

— Мамуля, поздравляю тебя с днем рождения!

— Это ж столько денег! – Мама встала, закрыв лицо руками.

Показалось, или я прочел во взгляде Ирины бешеную зависть? Мама сгребла меня в объятия:

— Спасибо, сынок!

Ну а как не завидовать, когда собственный сын ничем не интересуется, никуда не стремится? А тут сопля зеленая такие успехи делает?!

— Я Наташе уже показывала, — протараторила мама. – бабушка мне подарила кухонный! Комбайн! Пойдем покажу…

Мы направились к выходу под возмущенный возглас Бориса:

— Давайте уже есть! Я ща сдохну!

Мама проигнорировала его реплику, но вдруг замерла в дверном проеме, обернулась ко мне.

— Совсем забыла. Еще утром звонил Илья, тебя спрашивал.

— Что хотел?

Мама пожала плечами.

— Потом еще дважды звонил, напоминал, чтобы ты его набрал.

Дурное предчувствие холодом разлилось по позвоночнику, сжало горло, я шагнул к телефону и принялся крутить диск. Тр-р-р, тр-р-р. Как же удобно, когда вместо него – кнопки!

Мама уронила с упреком:

— Давай потом, гости ждут!

Но я приложил палец к губам.

— Я быстро. Это что-то срочное.

Послышались длинные гудки. Щелчок – и Илья выдохнул в трубку:

— Да!

— Илья, привет. Это я. Что случилось?

— Базу ограбили, — сказал он мрачно. – Ночью вскрыли замок. Чашки, блюдце… Мой магнитофон. Вот нафига его оставил, дебил?! Твой телек. Все вынесли.

Я закрыл глаза, сглотнул и добавил:

— И Карпа?

— Да. Мопед тоже увели.

Огромных усилий стоило не выматериться и не ударить стену кулаком, на я сдержался. Не стоит портить мамин день рождения, она будет из-за меня переживать. Вихрь мыслей за секунду пронесся в голове. Расспрашивать про ментов, когда мама стоит и слушает, не стоит, потому я шепнул, прикрыв трубку рукой:

— Скоро буду. Ну не прям совсем скоро – где-то через час. Мы только за стол садимся.