Возы

ЧАСТЬ I --- * * * 1

Ч А С Т Ь П Е Р В А Я

-- Не успеем, -- прокаркал сквозь пересохшие губы запыхавшийся Тимон, падая на четвереньки. – Она уже заходит в Долину с запада.

Прокоп молча бросил взгляд на согнувшегося пополам дозорного. Затем медленно, прищурившись, обвёл взглядом окружающую степь. Как будто силясь проникнуть взором дальше. Туда, к самому краю Долины. Тщетно. Вокруг лишь стелющиеся по ветру бесконечные заросли шелестящей высокой травы. И низкие свинцовые тучи, преображающие дневной свет в серый.

-- Успеем, -- твёрдо ответил он, всё ещё не глядя на Тимона. – Давай. Позови ко мне бегом начальников групп и Софью. А после приведи себя в порядок, выпей воды. И… это… Ты – молодец, Тимофей.

Тимон, просиял. Смятение сменилось на его лице надеждой. Держась за грудь и охая, поспешил исполнять.

Собрались очень быстро. Все с серьёзными, некоторые с бледными, лицами. Но сосредоточенные и полные решимости. В молчании готовые слушать Иванова.

Тот дождавшись, как последним прибежит растрёпанный Степан Аркута – босой, в одних расстёганной рубашке и шароварах, сразу начал отдавать приказы.

-- Времени у нас в обрез. Минут сорок. Может, чуть больше. Примерно через час здесь настанет ад. Антонов, Ситхов и Митичко пусть готовят червей. Как только возы будут загружены, начнём с ходу цеплять. Поедем шестью возами. Два оставшихся придётся бросить. В первых четырёх люди. Пятый и шестой возы -- те, что с продуктами, сеном и овощами.

-- А минералы? – робко попытался вставить Михаил Филиппович, глава геологической партии. – Они все в седьмом возу.

-- Придётся оставить, -- тоном, не допускающим возражений или обсуждений, тихо ответил Прокоп. – Возы: на первом возницей Веня Антонов со сменщиком. За ним Ситхов с напарником. Далее эти ваши двое… Из животноводов. Кто с ними в паре, уже не помню. Затем я на первом грузовом с продуктами. Мы с Андреевичем вдвоём, как обычно. На замыкающем – Митичко с Томом. На сбор – пятнадцать минут. Брать только самое необходимое. Детей и женщин сажаем в первую очередь и лучше заранее. Личные вещи (в разумных пределах). Палатки не трогаем. Оставляем, как есть. За сборами своих людей проследят начальники групп.

-- И, друзья мои,.. – голос Прокопа слегка смягчился. -- Попрошу обеспечить порядок, собранность и спокойствие. Проследите. Чтобы все уложились в срок и не задержали отправку. Канитель со сборами – пресекать.

-- Сейчас,.. – он посмотрел на хронометр на руке. – Десять двадцать один. В десять сорок три – через двадцать две минуты все сборы должны быть закончены. В десять сорок четыре все люди должны сидеть в возах. Ответственные те же. Проследите, чтобы вещи Антонова, Митичко и Якова Григорьевича были за них собраны. И запомните. В десять сорок пять ровно начнём цеплять возы по порядку следования. Предупредите всех – отставших по какой-либо причине не ждём. Гибели всего целого воза из-за кого бы то ни было не будет. Да и таких быть не должно. А теперь бегом. Объявляйте тревогу и общие сборы. Андрей, задержись.

Палатка мигом опустела. В ней остались Прокоп, недовольный, нервничающий великан Андрей и Софья – крепкая рыжая девушка с по-девчачи торчащими в стороны короткими косичками-хвостиками.

-- Андрей, нужно закинуть генератор в шестой воз. В тот, что с лунной травой. Возьми Пахотного и, если не справитесь, Хромого. Сделайте. Крайне важно.

-- Прокоп Геннадич, не успею. У меня ещё вещи собрать. Лидке помочь. И четырёх из моей группы проконтролировать!.. Пахотного, того же…

-- Понимаю, друг мой. Но надо. А вместо себя распоряжаться оставь Шмеля. У него это хорошо получается. И Лидии он же поможет. Генератор важнее. На плато у них нехватка. Сделай, друг мой. Давай, беги.

Андрей, сорвался с места и бросился к возам, что-то кому-то крича в сторону лагеря, который уже весь напоминал растревоженный муравейник.

Прокоп повернулся и столкнулся глазами с Софьей.

-- А ты чего здесь? – удивился он. – Мигом собирать вещи и своих торопить: Настю, Сэм и Кирилла Андреевича. Времени в обрез.

-- Мы всё давно собрали! И таких в лагере большинство. Как вы заранее нас предупреждали. Только узелки покидать. Я уверена, они уже все в курсе. Только как же коллекция?

Старик зорко посмотрел на неё из-под густых бровей и с пониманием похлопал по загорелому плечу.

-- Софи. Придётся оставить. Вернёмся в следующем году – продолжите свои изыскания.

-- Вы не понимаете, как это важно, -- скороговоркой затараторила она. – Биоматериалы разложатся до следующего года. Все труды напрасны! Придётся начинать всё сначала! – в сердцах переходя на крик, взвыла София.

-- Всё хорошо, девочка. Пойми. Так бывает. Не всё «сначала». И не всё зря. Остались записи, ваши исследования, опыт, выводы. За год будет о чём подумать. Поверь. Время – хороший советчик. А сейчас нам важнее люди. И то, что мы собрали для тех, кто ждёт нас на плато в конце сезона. Думай о них, -- Прокоп Геннадьевич ещё раз успокаивающе сжал ладонями оба плеча девушки. – Давай, Софья. Ты должна проверить, что вся твоя группа погрузилась вовремя. Я тебя знаю – ты ответственная. И не сможешь позволить себе не проконтролировать это. На кону их жизнь… И всех нас. Давай, беги.

Софья выбежала из палатки, но уже почти за пологом развернулась и бросила прямой взгляд на Прокопа.

-- Прокоп Геннадич, а кто поможет собраться вам? – спросила она.

-- А я уже давно собрался. Видишь? Мы мыслим с тобой почти одинаково, -- улыбнулся ей старик. – Беги быстрее. Мне нужно проверить, как там наши черви.

В десять сорок две все уже были рассажены в четырёх возах. Все сто шестьдесят четыре поселенца. Вернее, на широкие и длинные металлические платформы площадью четыре на пятнадцать метров на огромных в рост человека тракторных колёсах из пенистого вулканизированного углепластика. Сидящие на платформах поднимали и закрепляли ранее опущенные при посадке высокие борта. Все были взволнованы. Но собраны и молчаливы. Даже дети жались к родителям, ощущая серьёзность ситуации. Над платформами по почти почерневшему, как поздним вечером, затянутому небу неслись вскачь серые тучи. Из посторонних звуков господствовали лишь гул ветра и шелест полощущейся на нём высокой травы.

-- Пора! – крикнул Антонову Прокоп Геннадьевич и махнул рукой.

Антонов держал червя на длинном корде. Исполинская тварь наматывала вокруг зоотехника огромные круги по степи, давно утрамбовав в травяном ковре настоящую дорогу своими сорока восемью парами больших членистых ног. По знаку Геннадьевича Антонов направил животное по дуге, затем и по касательной в направлении к первому из возов. Точнее к установленной впереди него конструкции – ловушке, напоминающей сужающуюся навесную горловину из кожаных ремней и стальных тросов.

Убедившись, что червь идёт в правильном направлении, Антонов бросился к возу и запрыгнул в него, разместившись спереди над бортами. Там он прихватил приготовленные концы вожжей и принялся ждать.

Через каких-то несколько мгновений, голова чудовища прошла через ловушку. Конструкция рухнула на «плечи» и спину членистоногого, обхватывая и затягиваясь вдоль тела на нём поясами через равные промежутки. В итоге червь оказался облачённым в сложный кожаный каркас с размещёнными по всей спине червя над поперечниками хомутами и прикреплёнными к ним направляющими кольцами… Сквозь них вдоль всего членистого тела были протянуты вожжи, концы которых сжимал теперь Антонов.

Едва только червь оказался в упряжи, тросы, протянутые по бокам животного и прикреплённыеконцами к своеобразным оглоблям, натянулись и платформа, дёрнувшись, заскользила за чудовищем.

-- Первый готов. Яков Григорьевич, давай! – махнул рукой Прокоп.

Наблюдая издали, как Ситхов умело управляется со своим червём, Прокоп заметил бегущую к нему Сэм.

-- Ты чего здесь?! – вскричал Иванов, выходя к ней навстречу. – Быстро на платформу!

-- Прокоп Геннадьевич, -- с сильным английским акцентом прокричала Сэм. – Софи с нами нет.

-- Как нет?!

-- Она побежала в лабораторию дособрать какие-то образцы. Сказала, что это крайне важно, и что она успеет! Но вот её нет.

-- Вот дурища! – выругался Прокоп. – И ты туда же! Ты в каком возу?

-- В третьем.

-- Мигом на платформу!! Сейчас отправляется. Мы поищем. Бегом! Или будет слишком поздно для всех!

Тем временем Ситхов уже зацепил свой воз и направил его вслед за Антоновым, кружащим неподалёку в степи по огромному кругу в ожидании остальных из обоза.

Дождавшись, пока Сэм не залезет на платформу, где её подхватили и втянули сразу три пары рук, Прокоп отдал отмашку для третьего червя. А сам побежал в направлении, где Митичко гонял вокруг себя многоногую тварь.

-- Саня! – издалека крикнул Прокоп Геннадьевич, стараясь перекричать гул ветра.

– Ты своего червя ещё не будил? – спросил уже тише Иванов, подбегая и начиная поворачиваться вместе с Митичко в такт вращения корда.

-- Что вы, Прокоп Геннадьевич, -- ответил озадаченный Саня. – Как же я могу с двумя? Вот, пока что вашего кручу.

-- Хорошо. Давай я его погоняю. А ты беги в лабораторию. Там отыщешь Щетинникову. Хватай её за что придётся и силком волочи в свой воз. Пусть Том разбудит твоего червя. Иначе, боюсь, не успеем.

-- Что вы, Прокоп Геннадьевич, Том не умеет в упряжь попадать. Мне самому надо.

-- Вот, холера. Давай тогда сам.

-- Пуска-ай! – с гиком крикнул Прокоп четвёртому вознице с червём, видя, как третий воз догнал и пристроился в вереницу за Ситковым.

-- И вот ещё что, -- остановил Прокоп Геннадьевич Саню, чуть замявшись… -- Если что пойдёт не так… Ну, знаешь… Или не найдёшь её… В общем, через три минуты ты должен быть на возу – с ней или без неё. Понял?

-- Хорошо, Прокоп Геннадьевич. Я мигом.

-- Ну?! Что встал?

-- Прокоп Геннадьевич. А вы-то сами своего червяка через ловушку запряжёте? Может, мне для вас запрячь? Всё-таки, у нас практики больше. Мы эту упряжь разрабатывали.

-- Иди бегом, Саня! Найди её!.. Разберусь!.. – прикрикнул на него Прокоп. -- Тоже мне: «я за вас». Экий заботливый выискался.

София рылась в своих папках, судорожно пытаясь сообразить, какие из них являются ключевыми. Она понимала, что все образцы взять не сможет. И проклинала себя, что не догадалась положить их в повозку заранее.

Вокруг неё были три огромные сумки, доверху забитые образцами опытов и результатами анализов, папками с написанными протоколами исследований и отчётами, небольшими контейнерами и футлярами. И она понимала, что всё равно остаётся слишком многое от работы лаборатории, чего не удастся сохранить. Так явно придётся пожертвовать огромной библиотекой с классификацией, занимающей два полных сколоченных стеллажа.

Проклятая хмарь нахлынула слишком рано. На две недели раньше прогнозов!

-- Слава богу ты здесь! – радостно рявкнул над ухом внезапно появившийся Митичко. – Мигом за мной!

-- Ну что они там медлят?! Вот, зараза, какая, а не девка! – восклицал Прокоп.

Он наматывал своей повозкой, запряжённой червём, круги вокруг сиротливо стоящих трёх последних платформ. В одной из которых сидел в ожидании Сани безмятежный Том. В то время как в отдалении друг за дружкой терпеливо накручивали огромной круг четыре воза с поселенцами.

-- Да не волнуйся ты так, Прокоп, -- бубнил рядом старый механик, Михаил Андреевич Мамонтов. – Успеют. Молодые. Шустрые. Время ещё есть.

-- На, вожжи, я спрыгну, сбегаю.

-- Куда ты?! Сдурел?! На такой скорости ноги переломаешь или шею. Да потом куда тебе поспеть. Они добегут, а потом тебя ещё ищи. Сиди здесь. К тому же обратно на повозку я тебя на ходу хрен втяну. А эта скотина остановиться не пожелает. О, вон они. Смотри, бегут уже.

Проследив взглядом, куда указывал Мамонтов, Прокоп выругался.

-- Вот ведь упрямая тупая девка! Настояла-таки на своём! – к повозке, где ожидал Том, бежали Митичко с Софией. Оба тащили в каждой руке по здоровенной сумке, не считая рюкзаков, висящих за спинами.

-- Надо было оставлять её там, паразитку! – перегнувшись через борт своего воза, с явным облегчением проорал Прокоп Геннадьевич Сане. – Давай, Саша. Быстрее буди червя.

В это время их внимание привлекли крики, раздававшиеся одновременно из всех четырёх повозок, вереницей кружащих в отдалении.

-- Что там? – выпрямился на козлах и привстал Иванов, силясь разглядеть то, на что пытались указывать с четырёх возов.

И он увидел, что «там». С запада горизонт Долины погрузился в зеленоватое марево. Казалось, зелёный плотный туман заволакивал округу и быстро двигался в сторону лагеря.

Иванов выругался в пустоту.

-- Уезжай! – крикнул он в сторону повозок.

Несмотря на расстояние и крики в самих возах, казалось, Антонов услышал Прокопа. Он развернул своего червя и повёл платформу на север, разрезая Долину, как зелёный пирог, следом примятой травы. За ним потянулись остальные возы.

-- Поторопись, Саня! – гаркнул Иванов. – Хмарь на подходе!

Митичко, подсадивший Софью с сумками на платформу, побежал к лежбищу. Там среди высокой травы возвышалось четыре конусообразных холма, покрытых бурыми пластинами. Подбежав к одному из них Саня подцепил где-то снизу приготовленный заранее трос. После чего что есть силы пнул куда-то туда же. Так как с первого раза ничего не произошло, Митичко нанёс ещё пару ударов ногой, после чего снизу взметнулись вверх метра на три сначала две многосуставные чёрные ветви-антенны. И почти сразу же за ними развернулись в стороны и вверх две пары здоровенных, размером с Саню каждая, толстых жвал-челюстей. Они раздвинулись по типу клешней, и Саня отскочил назад. За ними вверх приподнялась часть подножия пластинчатого холма и превратилась в гигантскую уродливую сегментную голову. Тут же весь холм пришёл в движение, раскручиваясь и разворачиваясь в чудовищного размера многоножку. Перебирая волной многосуставных ног, червь стремительно направился вон из Долины, безошибочно держа курс прочь от зелёного тумана, который уже взметнулся в каких-то трёхстах метрах над травами, полностью скрыв их в жёлто-изумрудной мгле. И если бы не натянувшийся в сторону трос, который держал в руках Митичко, животному бы это удалось. Вместо того, повинуясь управлению кордом, червь изменил траекторию и отклонился от курса.

-- Саня! Время! Давай, родной! Она уже здесь! – прокричал Иванов, проносясь в платформе на своей упряжке в опасной близости от разбуженного червя.

-- Прокоп Геннадич! Уезжайте! Вы мешаете! – гаркнул в ответ Митичко, мастерски с ходу заворачиваяпо дуге червя и сразу пуская его прямиком в направлении ловушки платформы, на которой Том и София спешно поднимали и фиксировали последний из бортов.

Убедившись, что червь идёт в правильном направлении, Саня бросился наперерез к платформе. Но борта уже оказались поднятыми. Понимая, что вперёд на козлы управления он не поспевает, Митичко подбежал к заднему борту, подпрыгнул и уцепился за него руками. Тут же через борт перегнулись София с Томом и помогли ему залезть внутрь. И через какой-то миг, их с силой бросило к заднему борту от толчка – червь прошёл в ловушку и, облачившись в упряжечный доспех, рванул платформу за собой.

С трудом поднявшись, не замечая ушибов, Митичко поспешил вперёд платформы, где уселся на импровизированные козлы. Он, тут же перехватив вожжи, плавно направил червя, устремившегося до этого на восток, в сторону скрывшегося последнего обоза с Геннадьевичем – на север.

Только сейчас пассажиры последней шестой платформы расслышали кроме шума ветра и травы, звуков воза и топанья червя новый звук – жуткий шипящий и булькающий. Одновременно откуда-то из части Долины, скрытой хмарью, шёл странный нарастающий гул, напоминающий звук приближающегося издалека поезда. Они бросились к борту и глянули вниз: вся почва под их платформой была уже затянута плотной клубящейся ярко-зелёной субстанцией, стелящейся по земле. Первая волна «хмари» добралась до лагеря раньше зелёного тумана. Всё, чего касалась субстанция, начинало почти мгновенно жухнуть и тлеть на глазах. Курясь и выделяя тот самый жёлто-зелёный туман, как отличительную черту хмари. Высокие в рост человека сочные травы за секунды оседали и с шипением превращались в грязно-бурую вязкую жижу, с бурлением растекающуюся в стороны и смешивающуюся с ярко-зелёной. Вдали раздался грохот – рухнула ветряная вышка, её деревянный остов тлел и дымился жёлтым дымом. Они проезжали лагерь. То там, то там оседали сараи и палатки, без пламени горели изгороди опустевших загонов для скота. Весь лагерь превращался вместе с долиной в наползающую с запада субстанцию, заволакивающуюся жёлто-зелёным дымом.Хмарь накрыла летнее поселение.

Наблюдая за жуткой картиной, София закрыла лицо руками. Сквозь пальцы обильно текли невольные слёзы.

-- Всё… Всё, что в течении шести месяцев было сделано. Труд сотни людей… Учёных с большой буквы… Всё… Все открытия, наработки,.. – всхлипывая, бормотала себе под нос она.

-- Главное люди живы, -- с мало-заметным акцентом принялся утешать Том, обративший внимание на девушку, осторожно и неловко поглаживая ту по спине.

Он тоже находился в шоковом состоянии от увиденного.

Под колёсами платформы хлюпала и дымилась жижа. Вокруг дымились испарения, пока ещё не достигая борта. На счастье, состав субстанции не взаимодействовал ни с пенистым вулканизированным углепластиком, из которого были сделаны огромные тракторные катки повозки, ни с лёгким, но прочным металлическим сплавом самой платформы. На удивление, но не похоже было, чтобы данная напасть хоть сколько-то могла навредить и червю, бронированный панцирь которого неудержимо двигался вперёд по всё ещё виднеющемуся следу от далеко ушедшего вперёд обоза. Множество многосуставных лап монотонно месили бурлящую за бортом смесь без видимого вреда для себя.

И тут шум, который они слышали из тумана, как будто мгновенно приблизившись, заполнил собой всё. Казалось, в ушах образовался вакуум. И только один звук достигал теперь слуха. Чавкающий, хлюпающий. Капающий и журчащий, звук пробурливания и одновременно глубинного воя.

И тут же целые грязевые пласты выдвинулись из тумана. И плотными жирными слоями быстро начали заполнять вокруг пространство, полностью подминая под себя всю окружающую действительность: травы, лагерь, остатки строений и их остовы – всё было в считанные секунды сметено, смято, изуродовано и погребено под плотными слоями густой болотной смеси. Это было чем-то похоже на медлительный селевой поток. Неудержимая стихия обрушилась вместе с зелёным туманом на то пространство, которое за минуту покинула шестая платформа Митичко. Замешкайся они на секунды и повозку бы просто смело.

-- Вы бы сели на дно повозки, -- крикнул через плечо, сидящий за кучера Саня. – Не уверен, что эти испарения безопасны для нашего организма.

Том и София сразу послушно опустились на мешки с сырьём, которыми битком была забита повозка.

Митичко пробежал рукой по приборной панели, размещённой в передней части повозки. И буквально сразу же динамики на борту платформы загудели от беспокойных вызовов Иванова.

-- Саня! Саня!.. Отвечай!.. Митичко. Как обстановка? Что у вас происходит на борту? Докладывай. Саня. Саня… Включи комонлинк. – монотонно без перерыва взывал Прокоп.

-- Я здесь, Прокоп Геннадьевич, -- отозвался Саня, нажимая на панели кнопку микрофона.

Было слышно, как там в воцарившейся тишине эфира кто-то выдохнул. И сразу же несколько голосов радостно отозвались восторженными криками и восклицаниями.

-- Тишина в эфире, -- с облегчением в голосе навёл порядок Иванов.

-- Докладывай, Саня. Что там у вас. София и Том? – продолжил он.

-- Здесь, на борту. Никто не пострадал. Всё в порядке. Движемся за вами по следу. Вокруг жижа. Лагерь уничтожен. Хмарь накрыла его прямо за нами.

-- Добро. Не отключай связь. Докладывай всё, что происходит сразу. Тут через километр начнётся подъём. Полагаю, там жижи уже не будет. Когда доедем до леса, там будем ездить кругами, подождём, чтобы вы нас догнали.

-- Принято, Прокоп Геннадьевич. А как дела у остальных? – спросил Митичко. Он тоже вздохнул свободней, услышав на связи голос Иванова.

-- Всё в порядке, -- отозвался Прокоп. – Перед лесом на повозках натянем брезент, пока крутим карусель по кругу.

-- Понял.

Тем временем увлекаемая мощным животным повозка поднялась на небольшую возвышенность. За бортом перестало хлюпать.

-- Том, слышал? Готовь брезент, -- крикнул через плечо Саня.

Том сразу же вскочил, куда-то слазил и притащил увесистый тюк, который при распаковке превратился в компактно свёрнутое плотное клеёнко-подобное полотно. С трудом он начал его крепить за специальные зацепы на заднем борту платформы. София поднялась и принялась ему помогать. Вдвоём они развернули над платформой «брезент» и довели почти до Сани.

-- Полностью затягивайте, -- сказал им Митичко.

-- Тогда внутри будет темно и душно, -- ответила София.

-- Что поделать. Это грузовая платформа. Окон в бортах нет. Только маленькие застеклённые щели кое где. Зато внутри есть дежурная подсветка. Выключатели на стене. Работает только во время движения платформы. Так как все аккумуляторы и генераторы с платформ сняты. Но при условии, что червь движется всё время и никогда не останавливается – это не может быть большой проблемой.

Повинуясь распоряжению Митичко, они натянули и закрепили брезент над всей платформой, оставив Саню на возвышающихся козлах снаружи.

Сначала в возникшей темноте мерно покачивающейся на амортизаторах повозки ничего было не разобрать. Но вот Том, нащупав на стенке тумблер, щёлкнул его, и рядом с тублером засветилась небольшая, но сравнительно яркая лампочка. Пробираясь, чуть пригнувшись, под брезентом между тюков с сырьём, они нашли на бортах ещё осветители с тумблерами. И зажгли те, что помогали им подсвечивать повозку изнутри.

Том сразу же по-деловому развалился на мешках, положил руки за голову и приготовился спать.

София, обойдя повозку, добралась до заднего борта. И, чуть приподнявшись, отогнула край брезента над боротом. Она посмотрела с повозки назад и ужаснулась. Повозка медленно двигалась в сторону возвышенности в таком же буйстве сочных зелёных трав, приминаемых огромными катками-колёсами. А там, внизу, в оставляемой Долине, клубился и бурлил жёлто-зелёный туман. Хмарь, полностью заполнила и скрыла под собой всю Долину. Она ещё плескалась вдалеке у подножия подъёма, куда поднималась повозка Софии, как бы пробуя его на вкус.

-- Страшно подумать, что было бы, если бы, казалось, какие-то час назад мы бы не предприняли никаких действий. Или попросту не узнали о том, что на нас движется, -- ужаснулась София.

Она подумала, что Иванов – на редкость прозорливый и мудрый человек. И счастье, что у их партии есть такой руководитель. И ещё ей подумалось, насколько малодушным и глупым был её поступок, когда она, задерживая всех, совсем недавно копалась посреди лаборатории. В том самом месте, где теперь нет ничего, кроме этого страшного жёлто-зелёного месива. Решая, что ещё можно было бы забрать с собой из наработанного. Сейчас София была уверена, что в тот миг была движима лишь одним тщеславным и честолюбивым эгоизмом. Она вспомнила, как Митичко запрыгнул, держась за задний борт и повис на нём, вцепившись в свой единственный шанс успеть и, как оказалось, выжить. И как через несколько мгновений, как они втащили Саню, а червь сорвал повозку с места, в точке, где только что был Митичко, уже плескалась смертельная субстанция. Равно как протормози ранее Саня чуть больше с пробуждением червя, и ему бы растворило ноги подкравшейся первой волной этой дряни.

-- Боже, какая же я дура, -- застонала Софья, схватившись за виски от прилившего чувства стыда.

Задёрнув полог, она медленно опустилась на дно повозки.

Ей казалось, что теперь Саня с Томом и все вокруг в остальных повозках её осуждают. Сгораемая от чувства вины, пуская непрошенные слёзы, Софи заснула на мешках лунной травы под мерное покачивание платформы.

* * * 2

Два года назад София была счастлива, когда узнала, что её берут в очередную сезонную выездную партию. Сидеть на плато больше не было мочи. Холодный зимний климат, сильные ветра и обилие скальной породы делало жизнь юной особы невыносимой.

Поэтому, когда Гротеску объявил о формировании двенадцатой партии на шесть месяцев, она сразу же попросилась в неё.

Из успешных акций это был уже шестой подряд массовый выезд.

Колонисты собирались с семьями и отправлялись с детьми. Вместе с ними ехали учёные и разведчики, продолжающие свои начинания по изучению нового мира. Смену климата рекомендовали многим даже врачи. Они беспокоились, что обилие ультрафиолета, горный слегка разряженный воздух, не сильно насыщенный кислородом, и скудный растительный мир не идут на пользу людям. Всегда эти партии сопровождали опытные проводники, которые спускались в Долину уже с десяток лет, исследуя пространства вокруг места крушения.

Первые попытки разведчиков спуститься с плато в поисках путей к его подножию оказывались неудачными.

Сначала необходимо пересечь бескрайнюю снежную пустыню, раскинувшуюся на плоскогорье. Затем, найдя подходящий для съезда склон, преодолеть его среди оползней, и остерегаясь обвалов.

Далее, оставляя за собой горные луговые просторы с сезонными цветущими коврами растительности, шёл длительный этап продвижения по очень пологому уклону, поросшему густым лесом. Этот гористый лес раскинулся на обширные территории, опоясывая всю горную гряду, на которой произошло приземление. Чтобы достигнуть подножия гор и наконец спуститься в долину, требовалось пересечь этот лесной пояс самую малость - лишь поперёк. Но и то, на это уходило несколько дней. После чего ещё полдня движения слегка под уклон по ковру травяной растительности. И вот, наконец, желаемая равнина.

Первая партия из трёх десятков разведчиков, движущаяся на двух самоходных платформах и гусеничном вездеходе штурмовала лес четыре раза. Прежде чем смогла пробиться, прорубив себе дорогу через лесной массив. Столкнулась со сложностями рельефа и опасностями контактов с местной фауной.

В итоге пробившись наконец в крытых бронированных машинах в степную зону, первые разведчики и учёные были поражены раскинувшимся степным просторам без конца и края от горизонта до горизонта.

Обилие ручьёв с пригодной для употребления в пищу водой, а также полное отсутствие агрессивных представителей животного мира создали представление первопроходцев о своеобразном райском уголке.

Они разбили первое поселение в Долине. На дальнейшее продвижение в глубь у группы не было ресурсов. Задача оказалась выполнена – был найден проход в мир, куда более приемлемый для жилья колонистов, нежели скальное плато. Путешественники приняли решение собрать образцы и побольше исследовать окружающий мир на пригодность и безопасность проживания людей.

Половина сезона прошла превосходно. Богатство открытий в различнейших разделах науки потрясало. Начиная от геологии, зоологии, ботаники, почвоведения, географии, климатологии и заканчивая фундаментальными физикой и химией. Восторгу поселенцев не было предела.

Были произведены опыты по приемлемости употребления местной флоры в качестве продуктов питания. Были открыты растения, стебли, листья, корни и клубни которых годились в пищу, имея огромные запасы растительного белка и клетчатки, совместимые для человека. Из них пробовали добывать муку и масло. И опыты удались. Пробовали высаживать в местные почвы привезённые с собой семена естественных огородных культур и овощей – картофеля, моркови, огурцов, кабачков и томатов. Результаты превзошли ожидания: при помощи искусственного опыления богатая фосфатами и минералами почва, лишённая сорняковых порождений и животных-вредителей, дала в кратчайшие сроки необычайно чудесные урожаи. Так что колонисты воспрянули духом, обретя твёрдую уверенность в завтрашнем дне.

На просторах степей паслись стада непуганых животных различных видов и размеров. Все представители фауны являлись травоядными. Это весьма озадачило зоологов, которые не могли понять, на основе чего происходит естественный отбор в этих группах. Тем более, что ранее разведчики вынуждены были столкнуться с весьма недружелюбной лесной фауной. И на контрасте с нею, природа степей напоминала рай.

Мясо многих животных годилось в пищу.

Были произведены попытки одомашнивания некоторых видов, наиболее напоминающих земные. На удачу исследователей они оказались живородящими млекопитающими. И давали продукт сродни молоку. Сопоставимое по составу и приятное в употреблении.

Впрочем, были загадки, которые весьма озадачили учёных. Например, они ни разу не встретили ни одного летающего представителя живых существ. Ни птиц, ни насекомых, ни крылатых зверей. В ручьях и реках не водились рыбы. Организмы, которые там обитали, были, скорее, приводными, нежели подводными. Ни один из растительных видов не был цветковым. Семена вызревали по принципу почкования вегетативным способом. А потом проникали в почву, отделяясь от материнского растения.

Было много других загадок и тайн, которые окружили начинающих поселенцев.

Одна из них обошлась слишком дорого.

Так спустя половину сезона существования первого экспериментального поселения внезапно вся окружающая фауна пришла в движение. За считанные дни животный мир сначала поредел, а затем и вовсе полностью исчез из Долины. Степи опустели.

Одомашненные животные начали вести себя нервозно, пришли в панику и их пришлось отпустить. Незадолго до этого они перестали давать молоко. А мясо их приобрело неприятный вкус, а затем и вовсе перестало быть подходящим для пищи.

Исследователи обеспокоились, опасаясь неприятностей. Последние не заставили себя долго ждать. В один из следующих дней колонисты смогли наблюдать возникновение странной дымки на горизонте со стороны степей. Жёлто-зелёный оттенок её привлекал внимание и озадачивал. Так как дело было днём, наблюдать за ней сбежался весь лагерь. При полном отсутствии ветра дымка приближалась и разрасталась, затягивая весь расстилающийся простор. Со стороны это было чем-то похожим на песчаную бурю, но движущуюся не так стремительно. И опять же… При полном отсутствии ветра. Пока высказывались мнения о природе этого явления, шли пересуды, как требуется встречать его, и является ли оно опасным, ненастье надвинулось.

Тут уже забеспокоились многие, впервые наблюдая хмарь вблизи. Было решено спешно сворачиваться и загружаться в машины.

Но они недооценили опасности. Явление настигло из настолько стремительно, что, фактически, взяло в кольцо исследователей. Когда же те поняли, было уже слишком поздно. Ненастье обрушилась на них, и почти моментально погибло две трети всей группы. Малой части удалось спастись. Частично обожжённые, некоторые покалеченные, побросав всё, напрорыв на одной самодвижущейся платформе они выбралась из ядовитого, всёрастворяющего ужаса, подгребающего под собой окружающее.

На счастье спасшимся сходу удалось взять верное направление в сторону подъёма на предгорье, и они смогли добраться до леса. Далее семь дней тяжелейших испытаний и дороги на обратный путь. Без еды, потеряв всё, остатки учёных-разведчиков вернулись на плато с горестными вестями, ужаснувшими базу потерями среди людей.

Но при этом, умы большинства учёных и ответственных не покидали мысли о прекрасных просторах, заполненных зеленью, с плодородными почвами, дружелюбной и питательной фауной. И несмотря на то, что в районе недалеко от места аварийной посадки корабля был спешно развёрнут и построен целый павильонный город с жилыми и рабочими ангарами, искусственными теплицами, гидропоникой, энегрооизлучателями и прочими необходимыми для жизни комплексами, изолирующими колонистов от контактов с суровой внешней средой, всё же… Всё же все понимали, что для жизни человечеству нужно большее. И сожаление о нереализованных возможностях, как и надежды на организацию полноценной «внетепличной» жизни, не оставляли. Мир, который ждал, чтобы его постигали, изучали и использовали, расстилался совсем рядом.

После долгих споров с противниками идеи на следующий год была сформирована вторая партия разведчиков, которые отправились по уже проторенному пути в Долину. Со всеми предосторожностями.

Долину они нашли такой же зелёной и прекрасной, как и первая партия разведчиков. Также по ней паслись стада непуганых травоядных животных. И всё было так, как и раньше. Казалось и не происходило той самой напасти, унёсшей жизни двух десятков людей.

В этот раз колонисты не стали углубляться далеко в степи. Они установили свой лагерь на окололесном предгорье. В их задачу входило не столько производить исследования по изучению мира, хотя и этой работы было вдоволь, сколь попытаться постичь суть нового природного явления. Явление с лёгкой руки одного из спасшихся окрестили термином «Хмарь».

Но вскоре выяснилось, что наблюдать мир с холма не было комфортным из-за близости леса. Лес порождал нечастые, но всё же ставящие под угрозу жизни исследователей, набеги лесных обитателей на лагерь учёных. Было отмечено, что, пожалуй, поэтому представители фауны степей не приближались к холму и не поднимались на него.

По единогласному решению, лагерь пришлось перенести вниз, спустившись ещё километров на семьдесят в Долину.

Было найдено место прошлого лагеря, от которого остались лишь увязнувшие в нанесённых на них наслоениях самоходная платформа и вездеход. На удивление, они не так сильно пострадали. Их ходовую удалось оживить. И даже подцепив тросами к рабочей технике приготовить к транспортировке на плато.

Действительно, предположения оправдались. Наступил период, когда степи снова охватила паника. И всё живое покинуло их. Было отмечено, что часть животных ушла в глубь степей. Часть же двинулась в сторону холма и леса. Часть норных животных ушла под землю. Разведчикам не нужно было давать второго предупреждения. Лагерь был оперативно свёрнут и погружен на платформы. Техника отведена поближе к холму. Когда на горизонте показались ожидаемые признаки напасти, все разместились на платформах и оттянулись на холм.

Были произведены рискованные попытки взять образцы составов явления с собой. Но это было настолько трудно и опасно, что образцов оказалось всего на три небольших стеклянных контейнера.

Группа пыталась переждать напасть на холме. Но после двух суток дежурств от этого пришлось отказаться – хмарь прибывала и начала постепенно подниматься на холм. Из-за соображений безопасности было принято решение о возвращении на базу.

Исследование состава хмари по взятым образцам на базе чуть не привело к полной катастрофе: была полностью уничтожена лаборатория размером с целый ангар. После чего, её пришлось законсервировать. А привозить образцы «хмари» с собой было запрещено.

В дальнейшем в течение следующих лет произвели ещё четыре экспедиции по изучению Явления. Выявлена периодичность и сезонность этого феномена. Суть которого, до конца так и не была выяснена из-за сложности самого процесса.

Начиная с седьмой партии явление сочли достаточно изученным и прогнозируемым. Поэтому последующие партии отправки в Долину увеличились как своей численностью, так и длительностью пребывания. Партии отправлялись почти на шесть месяцев. И за две недели до начала периода наступления хмари, поселение сворачивалось. Поселенцы с богатым урожаем продуктов и полученным багажом научных знаний возвращались на базу. По большей мере отдохнувшие и счастливые.

От использования гусеничных вездеходов пришлось отказаться, как от имеющих сложности проходимости по лесу, а также из-за малого клиренса и низкой осадки.

Тогда как высокие самодвижущиеся платформы сочли наиболее подходящими, защищёнными и, самое главное, вместительным средством передвижения.

Единственное, что это транспортное средство сочли весьма затратным при дефиците источников энергии на базе.

Но тут произошло открытие и фактически одомашнивание удивительного вида гигантских многоножек. Они показали себя, как устойчивые к внешним воздействиям среды, неприхотливые в жизнедеятельности. И при этом неудержимо мощные и неутомимые в движении. Это произвело своего рода революцию на взгляд об использовании фауны мира в своих целях. Животных окрестили «червями». А самое главное это было необъяснимое полное отсутствие агрессии у «червей» к человеку. Что решило одновременно их дальнейшую судьбу и вопросы дефицита источников энергии на базе. Все атомные двигательные установки и генераторы с аккумуляторами с платформ были сняты. Что вдвое сделало платформы легче и технически безопаснее. А сами платформы переключили на гужевую тягу, впрягая в них червей.

Когда София впервые увидела лагерь в Долине, её поразила эта атмосфера уюта, домашнего покоя и безмятежности вокруг. Колонисты строили примитивные постройки, разбивали огороды, заводили скот. Это показалось девушке трогательным и очаровательным.

Софию тогда шокировал вид крупного шерстистого зверя, внешне напоминающего оленя. На голове того размещался увесистый и разлапистый костяной веер кустистых рогов. Лапы животного завершались плотно сведёнными вместе пальцами с роговым когтем на концах, по типу копыт. Шерсть на ощупь была мягкой, но плотной и на удивление нежной. Когда София гладила красивого зверя по спине, он совсем по-лошадиному скашивал на неё свои огромные глаза и сопел. София была уверена, что оленю нравится. Это влюбило её в этих прекрасных животных.

Два года София просилась и ездила в Долину в научно-заготовительные партии.

Юная девушка оказалась талантливым учёным. Уже к третей поездке, она возглавляла небольшую лабораторию, в которой трудилось под началом Софи три сотрудника. Все старше её. Но считавшиеся с мнением неутомимой в работе и имеющей редкое научное чутьё ответственной руководительницы.

Эта поездка молодой путешественницы совпала с четырнадцатой по счёту партией, посетившей Долину.

* * * 3

Софию тряхнуло. и она пробудилась, не сразу сообразив где находится. Мерно покачивающаяся платформа и монотонный гул снаружи действовали усыпляюще. Осознав, София поморщилась, вспомнив о своих недавних переживаниях. Где они сейчас? Сколько прошло времени?

Она поднялась и протиснулась по узкому проходу между грузами в начало платформы. Там, расстегнув комбинезон, на тюках лунной травы спал Митичко. Его на козлах сменил Том. Засунув под голову руку, Саня храпел как медведь в берлоге.

Поглядев с сочувствием на усталое, но безмятежное лицо Митичко, Софи не стала будить зоотехника. Она пробралась вперёд платформы и, отогнув полог, посмотрела на Тома. Тот, заметив движение позади, оглянулся.

-- Выспалась? – с лёгким акцентом спросил он.

Софи, слабо улыбнувшись, кивнула.

-- Далеко ещё? – крикнула она, надеясь пересилить сторонние звуки.

Ветер начал трепать её волосы. И не будь они заплетены в два торчащих рыжих хвостика, от причёски не осталось бы и следа.

-- Не знаю. Ты спала часов пять, -- прокричал в ответ Том.

-- А что видно впереди?

-- Трава. Много травы. Не знаю, раньше не было столько травы. Раньше на предгорье она была невысокая.

-- Так мы спускались шесть месяцев назад. Она выросла, как и везде, -- предположила Софи.

-- Нет. Раньше это были невысокие виды трав. Просто, похоже, трава из степей разрослась и поднялась на предгорный склон.

-- Может, мы просто сбились с пути? – предположила Софи, слегка беспокоясь.

-- Не-ет. Не волнуйся, -- Том усмехнулся. – Мы идём по колее от наших возов. Они впереди минутах в пятнадцати от нас. А Антонов с пути не собьётся. Потерпи. Скоро доедем до леса.

София вздохнула и опустилась в повозку, задёрнув полог. На ветру хоть было свежее, но некомфортно. К тому же Софии показалось, что она начала зябнуть.

«Либо это горный воздух уже распространяется здесь и становится холоднее, либо это я простудилась, и меня лихорадит, -- подумала она. – Глупости, -- сама себя одёрнув, отсчитала София. – Это просто нервы. Я очень перенервничала. Надо попить и поесть».

Она огляделась и в полутьме заметила, что Саня проснулся и задумчиво смотрит в потолок.

-- Ты как? – осторожно спросила София Митичко.

Ей было всё ещё неловко перед ним.

-- Думаю, -- не спеша ответил Саня. – Всё-таки здорово прошёл выезд.

-- Да, -- не зная, как реагировать, отозвалась София. – Тебе не жаль того, что осталось в Долине?

-- Поедим? – вместо ответа, Митичко приподнялся на мешках.

-- Да, было бы здорово, -- обрадовано отозвалась Софи. – Очень пить хочется. Не знаю, где у вас тут что. Я вас не объем?.. Всё-таки, я внеплановый пассажир, -- она улыбнулась и затем опять, осунувшись, померкла.

-- Не-е, -- рассмеялся Саня, вставая.

Он был высоким. И ему приходилось не только нагибать голову под пологом, но и чуть пригибаться.

-- Не переживай. Еды у нас с Томом с запасом. Хватит на месяц. Конечно, это не сравнится с запасами у Геннадича, -- хохотнул Саня. – У того под попой прямо полный вагон урожая по самые борта…

София улыбнулась.

-- А у нас это, -- Саня пнул тюк с лунной травой. – Её жевать не получится – мы же не олени. Зачем она?

-- Она несопоставимо калорийнее того, что везёт у себя Иванов, -- ответила София, переключаясь на профессиональный разговор и отвлекаясь от невесёлых мыслей. – Она энергетически богаче по составу раз в двести всего того, что в первом продуктовом возу. Уникальный источник энергии. Если её переработать, то можно решить массу проблем в масштабах колонии. И пища. И сырьевая продукция.

-- Ладно, -- отмахнулся Митичко. – Надо, так надо. Вы сами там учёные лучше знаете. Разберётесь. Раз полный воз набили, значит, и, впрямь, какая-то прорывная польза будет для нашего города. Вон, минералы. Филиппович за них готов был душу отдать. Полностью забитый седьмой воз. Не взяли. И оборудование в восьмом возу тоже бросили. А вот, лунную траву, пожалуйста. Везём мы с тобой на радость всем. Значит, надо.

-- Минералы – очень тяжёлый воз получился. Я помню, Полозов Михаил Филиппович, обсуждал это с Геннадьевичем. И они обдумывали даже двух червей туда запрячь. Опасались, что один не сдвинет. Даже считали, что двух недостаточно.

-- Много они понимают, -- легко отмахнулся Митичко. – Черви – моя ипостась. И я тебе скажу. Мощнее этих самых многоножек вряд ли что ещё придумано в природе. – Саня нагнулся и расшнуровал большой кожаный баул, доставая оттуда хлеб из лунной муки, олений сыр, два здоровенных помидора.

-- Вот моя Маргарита – одна из мощнейших, -- с гордостью заявил Митичко, расставляя продукты на раскинутое полотенце.

-- Ты дал червю имя? – хохотнула София.

-- Конечно - почти у всех есть имена. Кроме одного из тех, которых пришлось оставить там,.. – Саня помрачнел.

-- А этот, значит, Маргарита? – София постаралась отвлечь его от невесёлых мыслей. – Ты даже знаешь, что он – «она». Так ты говоришь, что она самая крутая?

-- Если к ней прицепить три полных пассажирских воза, она и их сдёрнет. И вверх потащит, даже не замечая, -- Саня достал устрашающего вида тесак, и принялся миролюбиво нарезать им сыр и хлеб, компонуя в бутерброды. – Присоединяйся.

Софи долго упрашиваться было не надо.

-- Вода – вон там. За вторым рядом тюков стоит полная канистра литров на сто. Внизу краник. Рядом кружка. Возьми её себе. У нас с Томом свои. А если что надо тебе… То там в конце платформы стоит ведро. Ну. Разберёшься. Только сама не вытряхивай. Упустишь ещё.

Софи с наслаждением жевала удивительный до одури вкусный жирный сыр с мясистым ломтём ароматного мягкого хлеба. И считала, что не ела ничего более бесподобного уже много лет.

-- Пойду, проверю Тома, -- Митичко закончил есть.

Встал, стряхнул крошки с комбинезона и пошёл в начало платформы.

Софи ела не спеша, растягивая удовольствие, и запивала из кружки чистой родниковой водой.

«Да ради такого я согласна набрать вес и растолстеть! – фантазировала про себя она. – Боже мой, как это вкусно! Эй, остановите кто-нибудь меня, иначе я сдохну через минут двадцать от переедания! Или меня разорвёт раньше».

Подошёл Том.

-- Подъезжаем к лесу, -- констатировал он, беря санин тесак и начиная нарезать себе сыр. – Саша забрал вожжи. Там маневрировать придётся. Давай поедим?

-- Оу-у! – взвыла Софи, прикрывая рот, чтобы не вывалились крошки. – Ты мой приговор!.. Давай!

* * * 4

На границе предгорья перед кромкой густого леса, сразу взметнувшегося своими кронами ввысь, возы опять пустили вереницей по обширному кругу. Лидирующим был воз Ситхова.

Антонов же направил свою повозку вдоль границы леса, что-то выискивая в нём.

-- Что видишь, Вениамин? – вопрошал из коммонлинка голос Иванова. – Рассказывай всё, что обнаруживаешь.

-- Да чего тут рассказывать? – отозвался Антонов. – Лес, Прокоп Геннадич. Монотонный. Одинаковый. Сплошной. Деревья толщиной в два обхвата сразу же у края.

-- Мы не могли так сильно сбиться с пути. Яков Григорьевич утверждает, что геолокация в наших условиях не может давать погрешность более пяти десятков метров.

-- Сорока восьми, если быть точным, -- отозвался в динамике голос Ситхова.

-- Вот, сорока восьми даже… Значит, должно быть какое-то объяснение.

-- Хорошо, я развернусь и ещё раз проеду вдоль, -- отозвался Антонов. – Но, Прокоп Геннадьевич, давайте я спрыгну. Ну не могу я так. На такой скорости непонятно. Надо разбираться. Посмотреть внимательнее. Тут что-то не так.

-- А залезать как будешь?

-- Не знаю. Как-нибудь запрыгну. Ребята меня подхватят и втащат.

-- Ну конечно. И попадёшь ты аккурат под задний каток. Не надо. Придётся останавливаться.

-- Ну, Прокоп Геннадич…

-- Веня! Останавливайте воз.

-- Хорошо…

Антонов развернул воз и пустил вдоль леса в обратном направлении.

Через какое-то время с воза спрыгнули четверо ребят.

-- Целы? – сразу зазвучал из коммонлинка обеспокоенный голос Иванова.

-- Всё в порядке, Прокоп Геннадьевич.

-- Добро. Крепче все там держитесь.

Спрыгнувшие отошли от леса шагов на сто и встали полудугой на расстоянии метров двух друг от друга. Увидев это, Антонов развернул ещё раз воз и, закрутив сложную траекторию, направил своего исполинского червя прямо на эту четвёрку.

Те спокойно ждали его приближения.

Казалось в каких-то метрах двух от людей червь внезапно замер, как вкопанный. Огромное чудовище как будто выключили. Все девяносто шесть многосуставчатых ног червя разом глубоко врезались, как столбы в землю, превращая того в недвижимую конструкцию. Платформа дёрнулась, вдавливаясь оглоблями в хомуты с поперечниками под ними и нагружая через них задние сегменты животного.

Казалось, что воз налетел на каменную стену. Червь даже не колыхнулся в момент наскока платформы.

Последнюю же от поломки или от деформации металлических оглоблей спасла именно система хомутов с поперечинами.

А вот Антонов не удержался. Крепёж, которым он пристегнулся на козлах, лопнул, и Вениамин Егорович полетел вперёд в траву. Прямо под задние пары ног червя.

Стоящие полукругом интуитивно хотели броситься ему помочь, но Антонов упреждающе прикрикнул на них. И они, вовремя опомнившись, остались на месте.

С воза спрыгнул Андрюшка -- прыщавый юноша, сменщик Антонова. И, нырнув под «хвост» многоножки, помог Антонову выбраться.

-- Цел, Егорыч? – спросил Андрюшка.

-- Цел, -- держась за бок, ответил Антонов. – Если бы не трава, или если бы меня припечатало об задницу Торопыги, то не был бы… Я говорил тебе, что страховочный ремень перетёрся… Говорил – поменяй, -- ворча и потирая бок, прошипел Вениамин Егорович.

-- Говорили, -- понурился Андрюшка.

-- Можно вставать! – крикнул Антонов обращаясь к возу.

Сразу же в образовавшейся тишине началось движение. Все пассажиры антоновского воза поднимались с полу, куда предварительно легли по приказу.

-- Все целы?

Целы были все. Пострадавших не было.

-- Так. Вы четверо. Ближе к червю не подходить. А то назад будет пятиться и пойдёт на разворот, -- наказал Антонов четвёрке, стоящих перед червём.

Многоножка не двигалась.

Она стояла как вкопанная.

Её уродливая сегментная голова была угрожающе приподнята. Толстые две пары челюстей-мандибул одна под другой, размером с человека каждая, в готовности разведены в стороны по типу клещей и недвижимы. И только длиннющие усы-антенны под три метра каждая, осторожно шевелились перед собой, как будто силясь уловить что-то о впереди стоящей преграде.

-- Красавец, -- Антонов поднял руку вверх и благодарно похлопал червя по огромному сегментному боку. – Андрей. Бери из бардака трос – цепляй корд. На всякий случай, стой и держи для страховки.

-- А нам долго стоять? – поинтересовался кто-то из четвёрки живой преграды.

-- Сколько надо, столько и простоите, -- отрезал Антонов. – Э-э-эй! С платформы не слезать! – гаркнул он, увидев, как на его повозке пассажиры зашевелились и начали опускать борта, очевидно, решив спрыгнуть. – Поднять борта!

– А мы пока пойдём посмотрим поближе, -- пробормотал он, чуть прихрамывая и всё ещё держась за бок. – Миша, не хочешь прогуляться?

С платформы аккуратно по колесу спустился Михаил Филиппович. Вдвоём с Антоновым они направились к лесу и пошли вдоль границы.

-- Что там? – взывал страдающий от неведения Иванов.

Внезапно коммонлинк зашипел и включился.

-- У меня переносная рация, Прокоп Геннадич. Зарядил пока двигались. На самой платформе связи нет. Говорил же им не снимать бортовые генераторы и аккумуляторные батареи. Нет же. Насколько хватит рации не знаю.

-- Хорошо, -- отозвался в динамике голос Иванова. – Останов произошёл более-менее гладко?

-- Более-менее, -- уклончиво отозвался Антонов. – …Что за чёрт..

Антонов наклонился на кромке леса и присел, что-то разглядывая в траве. Потом приподнялся, быстро продвинулся чуть в сторону и склонился там. Затем быстрым шагом направился вдоль леса, деловито отслеживая только ему какой-то ведомый признак. За ним спешил Полозов, что-то также молчаливо разглядывая вслед за другом.

Иванов покладисто ждал в эфире. Так же как напряжённо вслушивались в эфир оставшиеся четыре воза, отматывающие вереницей свой круговой маршрут.

Наконец, Антонов, в чём-то удостоверившись, включил коммонлинк.

-- Прокоп Геннадич, -- зашипел его голос на борту платформ. – Тут пластовые наслоения земли под дёрном. На границе леса. Всё это прямо в деревья упирается и чуть заходит за них.

-- Хмарь? – тихо спросил Иванов.

-- Вне сомнения.

-- А это не могут быть какие-нибудь обычные оползневые наслоения на предгорье?

-- Исключено. Кое-где под кромками слоёв видны остатки верхушек старой прошлогодней травы. Низ изъеден, как будто растворён.

-- Непонятно, -- пробормотал Иванов.

-- И ещё мы нашли нашу дорогу, -- продолжил Антонов. – Вернее её остатки. Осталось самое начало просеки. Туда слоевые пласты продвинулись вглубь. Аккурат до новой поросли, которой заросла наша дорога. А поросль… Прокоп Геннадич… Вам бы видеть это. Это уже стволы сантиметров двадцать-тридцать в диаметре.

-- Ты шутишь, Вень?

-- Никаких шуток, Прокоп Геннадич.

-- Но прошло всего каких-то шесть месяцев… Раньше никогда такого не бывало.

-- Тем не менее, это факт. Не знаю. Может, что-то изменилось. Да какое, «может»? Конечно, «изменилось»! Дорога заросла. Нам нужно заново рубить дорогу.

-- У нас нет для этого достаточного оборудования… Как у тех, кто были первыми на атомных вездеходах.

-- Зато у них не было червей, Прокоп Геннадич.

-- Червей? Ты хочешь попробовать на черве… Думаешь, справятся?

-- Думаю? Уверен! Вон, спросите Саню, он вам всё популярно объяснит, -- ответил Антонов с какой-то гордостью.

-- Всё так, Прокоп Геннадич, -- голос Митичко добавился к разговору. – Будь у них тогда наши черви, они бы управились с первого раза.

-- Ну, дерзайте, -- чуть задумчиво и с недоверием в голосе отозвался Иванов. – Тогда командуй, Веня. Что нам делать?

-- Я думаю, мы сделаем так. У нас скорость движения червей километров пятнадцать-семнадцать в час по незасоренной местности. Неважно, в гору, с горы, по бездорожью. Но вот когда червь будет ломиться через лес, скорость упадёт в несколько раз. Поэтому, чтобы нам не создать вселенское ДТП среди гужевого транспорта, наехавшего друг на друга, я пойду один на Торопыге с запряжённым возом. Потому как потом мне ни развернуться, ни перезапрячь его уже не удастся. Остальные возы будут ждать здесь. До вечера поработаем над дорогой. Далее прорублю петлю на разворот и вернусь. Переночуем здесь и с утра снова будем прорубаться. В ночи резать дорогу рискованно.

-- Хорошо, давайте тогда так… Все меня слышат?.. – пять коммонлинков отозвались нестройно о том, что они все на связи. – Так вот. Первое. Сначала давайте, Веня с Андрюшкой тормозите воз у Митичко. Вон там, подальше от леса, метрах в пятистах. Далее Андрей Афанасьев… Он же, надеюсь, в первом возу?.. Вот пусть он, с кем он там был, снова снимут с воза Сани Митичко переносной генератор. И далее, пусть возьмут ленту Торина-Смита и обнесут ею место под будущий лагерь, запитав от генератора.

-- Только когда защита будет включена, начинаете останавливать и ссаживать с повозок людей и запускать за периметр в лагерь. До этого ни один из пассажиров повозок не покидает. Это понятно?

-- Да, Прокоп Геннадьевич, -- раздалось многократное подтверждение с возов.

-- Веня, командуй, дорогой. Твой воз уже остановлен. А я по счёту пятым… Держи вожжи, Михал Андреич, управляй. Я на связи.

* * * 5

Лагерь разбили быстро.

Митичкин воз был остановлен, генератор сгрузили, запитали охранную защиту лагеря по периметру. София сидела на тюке в центре лагеря и ждала, когда присоединятся остальные.

Согласно распоряжению, вслед за митичковским в лагерь высадили воз Антонова. Мужчины первого воза сразу же отсадили женщин с детьми, велев им не мешаться. А сами принялись устанавливать две большие запасные шатровые палатки, чудом сохранившиехся на борту первой повозки.

Недалеко от лагеря стоял распряжённый воз Митичко. Сам же Саня в отдалении гонял Маргариту на длинном корде. Как он объяснил, готовя её к «усыплению». А чуть в стороне крутили «карусель» остальные пять возов. Последним в веренице был опустевший воз Антонова. На козлах сидел Андрюшечка -- Торопыге предстояло ещё сегодня поработать.

Четверо парней-загонщиков по указу Антонова организовали собой очередную живую преграду, готовясь остановить воз Ситхова.

Антонов скомандовал и замахал руками Яков Григорьевичу, который послушно свернул из «карусели», направляя своего червя в сторону загонщиков. И тут же и сам Ситхов, а вместе с ним и на остальных возах закричали и замахали руками. Как давеча при наступлении хмари, указывая направление опасности.

Антонов оглянулся. Из леса стелющимся крадущимся шагом в сторону Вениамина Егоровича и его парней двигалось какое-то крупное членистоногое. Оно напоминало по своему виду чёрную жужелицу на пяти парах лап. Только размером с хорошего носорога. В намерениях твари сомневаться не приходилось.

-- Бегите в лагерь! – гаркнул парням Антонов.

Этот громогласный крик вывел всю четвёрку из ступора. Мужчины бросились поспешно выполнять приказ руководителя.

Антонов, держась за бок и хромая, побежал вслед за ними. Но видно было, что он сильно отстаёт. И явно не поспевает. Десятилапая тварь тем временем сконцентрировалась уже только на Антонове, как на ближайшей и наиболее удобной добыче. Пара мандибул была разведена в стороны, как ножницы.

Расстояние быстро сокращалось.

Антонов ещё пытался успеть. Но всем: и с возов, и из лагеря, в котором тоже заметили происходящее, уже было ясно, что Вениамин Егорович обречён.

Завизжали женщины, закрывая руками глаза детям. Мужчины сжали зубы и кулаки, когда жужелица настигла свою жертву.

Но тут что-то произошло.

Как стремительный многосоставный поезд снёс жужелицу, увлекая ту вместе с собой.

Чудовище извернулось, пытаясь цапнуть невесть откуда обрушавшегося на него врага. Но было тщетно. Порядка двадцати мощных лап спеленали и стиснули тварь с боков и впились в её тело, прижимая ноги хищника к туловищу. Теперь жужелица из охотника превратилась в добычу. Маргарита, покатилась со своей жертвой по траве, сворачиваясь вокруг неё кольцами и с молниеносной скоростью перебирая лапами, перемещая сдавленную жужелицу под своим брюхом вверх. Туда, где уже раскрылись в предвкушении четыре разведённые челюсти. Да и каждая пара лап, вцепившаяся в жужелицу, была сродни дополнительной паре челюстей.

Напрасно жужелица пыталась полузадушено раздвигать и шевелить своими жвалами. Сбоку, пробивая её голову в трёх местах, сомкнулись, как гигантские гильотины, две пары неудержимых мандибул червя. Челюсти заработали, сразу же измельчая всё то, что секунду назад было головой твари.

Во все стороны брызнула зелёная жидкость.

Маргарита добралась до мяса жертвы. Скрутившись в улитку, погребя в своих объятиях труп врага, многоножка с отвратительным чавком и хрустом разделывала свою жертву, постепенно поглощая содержимое.

Антонов, отброшенный до этого в сторону, с трудом поднялся. У него хватило везения откатиться так, чтобы не быть раздавленным битвой двух гигантов. Вернее, уничтожением одним гигантом другого.

Рядом, всё ещё сжимая в стёсанных ладонях корд, поднялся весь ободранный Саня Митичко. Это он единственный сориентировался в ситуации. И в последний момент отправил многоопытной рукой своего червя чётко наперерез бегущему на Антонова монстру.

-- Всё… Теперь её ещё минут двадцать не дозовёшься, -- удовлетворённо констатировал Митичко.

-- Спасибо, Саня. Век помнить буду, -- сморщившись, прокаркал Антонов через пересохшие губы, всё ещё не веря в спасение, и обнимая зоотехника.

На возах и в лагере ликовали.

Из лагеря хотели даже бежать навстречу Антонову с Митичко, но их осадили холодные опытные умы.

-- Веня, завтра будешь дорогу делать. Иди в лагерь. Сегодня отдых. Это приказ, -- загудел в динамике с облегчением голос Иванова. – Саня. Дорогой. Молодец. Доканчивайте с Андрюшечкой высадку, укладывайте червей в сон и в лагерь. Хватит на сегодня впечатлений. Скоро стемнеет.

Остаток выгрузки прошёл без происшествий.

* * * 6

Возы загнали в лагерь. В нём же установили три шатровые палатки. Предполагалось, что часть лежачих мест по размещению поселенцев возьмут они на случай дождя. А кому не хватит мест в палатках, будут довольствоваться крытыми возами.

Лагерь обтянули по обширнейшему периметру (метрах в ста с каждой стороны от возов и палаток) лентой Торина-Смита. Старым «добрым» и безотказным средством защиты поселений. Хоть и далёким от гуманизма. Её запитали от атомного генератора, снятого с платформы Сани Митичко. Лента подсвечивала красными огоньками трёхметровые выжженные зоны вокруг себя, за которые к ней нельзя приближаться.

Воздух на возвышенности был заметно прохладней. Поэтому для обогрева по всему лагерю разожгли костры. На них готовили пищу те, кто не хотел довольствоваться общим меню из привезённых продуктов.

Это предварительно Митичко с Андрюшкой сгоняли на возу Антонова до леса и, срезав два дерева, приволокли их на тросу в лагерь. Принудив затем Торопыгу под одобренный гул зрителей за считанные минуты раскромсать стволы на дрова.

Наблюдая за работой Торопыги, Иванов удовлетворённо хмыкнул:

-- Ну, добро. Верю, что с дорогой вы справитесь.

Когда ночь опустилась на лагерь, который Полозов в шутку сравнил с древне-римским по-военному укреплённым фортпостом, большинство колонистов уже поели и разбрелись по своим спальным местам. День выдался нелёгким и на редкость полным переживаний и впечатлений. Лишь немногие остались сидеть у костров.

-- Я присяду? – подошедший Иванов в накинутой на плечи брезентовке спросил у сидящих за одним из костров Антонова с Полозовым. Рядом с ними полулежал на боку Митичко. Чуть далее, привалившись к тюку, сидел Том. Неподалеку на пенном коврике спал Андрюшка. Сидели ещё какие-то ребята из прочих групп. В том числе София. За время экспидиции послушать вечерние рассказы Антонова полюбили многие. За спиной Иванова неловко перетаптывался старый друг Прокопа Геннадьевича – механик Мамонтов. Михаил Андреевич тоже в силу возраста был закутан в куртку.

-- Конечно, Прокоп Геннадич. Подсаживайтесь, -- подвинулись поселенцы, освобождая место руководителю.

-- Ребят. Прошу меня простить. У меня тут личный разговор с зоотехниками, -- извиняющимся тоном тихо попросил Иванов к окружающим. – Я ненадолго. Ты, Михаил Филиппович, тоже останься.

Присутствующие с пониманием поднялись с земли, пожелали остающимся и друг другу «Спокойной ночи» и разбрелись по своим спальным местам. Все знали, что это «ненадолго» может затянуться и до утра.

Дождавшись, пока все разойдутся, намеренно не замечая притаившуюся у плеча Митичко Софию, Прокоп, прищурившись от яркого пламени, начал.

-- Вы знали, что наши черви – ещё те хищники? – спросил он сразу, глядя на Антонова.

-- Ну как «знали», -- развёл руками Вениамин Егорович. – Ну в принципе, подозревали. Земные особи многоножек все как есть плотоядные. Да и при таком арсенале в строении этих животных было бы странно предположить, что их меню исключает из себя добычу. Это же готовый разделочный станок. Поэтому, скажу честно, со всей ответственностью, Прокоп Геннадьевич… Я предполагал.

-- Да, я видел сегодня, -- Иванов кивнул, глядя на огонь. – Сначала там, перед лесом с этой тварью. Чему я, конечно был рад. Слава богу… Потом здесь в лагере, когда твой червь, как передвижная лесопилка, разделал своими лапами и жвалами… или что там у них…

-- Мандибулы, -- подсказал Митичко.

-- Неважно, -- отмахнулся Прокоп. – Но он за минуту раскромсал в мелкую щепку два двадцатиметровых ствола в два обхвата каждый…Народу, конечно, это понравилось. Но когда такая всесокрушающая мощь в простом насекомом…

-- Они не насекомые. Они многоножки. Но тоже надкласс членистоногие, -- вставил один из зоотехников. Кажется, Троха, управляющий третьим возом.

Иванов замолчал, всё так же глядя на огонь, делая многозначительную паузу. В образовавшейся тишине всем стало неловко. Так, что зоотехник тут же извинился и чуть отодвинулся назад в полумрак.

-- Так вот, -- продолжил Прокоп Геннадьевич тихим голосом. – Это всего-то-навсего членистоногое, как меня поправили. И отвечать за то, что этой, извините, твари в очередной раз придёт или вступит в голову не может никто.

-- До этого черви всегда довольствовались растительной пищей. Очистит такая «косилка» квадрат травы гектара на два. И её хватает так надолго, что уже забываешь, когда последний раз ела, -- отозвался Яков Григорьевич. -- Да потом, когда она в очередной сон проваливается, то может этак внутри своей «улитки» по полгода проваляться без еды, -- продолжил Ситхов.

-- И тем не менее, -- Иванов кивнул ему. – Претенденты у кого-нибудь были? Черви, кроме сегодняшнего случая с Антоновым, проявляли свой плотоядный характер?

-- Нет, не было такого, -- отозвался Вениамин Егорович. – Ни у кого не было.

-- У меня было, -- тихо отозвался Митичко.

И все тут же повернулись к нему.

-- Было, -- чуть понурившись, повторил Саня.

-- Рассказывай, -- потребовал Иванов.

-- С месяц назад я Маргариту на корде выгуливал. Гонял по кругу. Надеялся, что она травы нажрётся и в улитку быстрее уляжется. И тут она резко направление меняет, и в траву. Меня на корде за собой поволокла. Я перепугался, стал корд дёргать. Ей неприятно, но она всё равно тащила. И через буквально секунды три: рёв и тишина. Я за ней в траву. Гляжу – а она уже растянула и разорвала оленя в куски. Как она его почуяла? Откуда он там взялся? Не знаю. Возможно, пасся. Тут же они все непуганые. Хищников нет. Кроме наших червячков, как оказывается. Которые нет-нет, да не прочь добавить в рацион плоть.

-- А дальше что? – спросил Ситхов.

-- Ну «что-что» -- доела она оленя. Я сначала хотел её оттащить -- от неожиданности я испугался произошедшего. Дёргал её за корд. Это хоть её рулевые усики и заламывает неприятно, но, как оказалось, когда она добычу свою жрёт, то ей как до «электрогенератора» на всё это. Я вижу, что управление «не срабатывает». Тогда корд бросил – кинулся к ней, стал её сдуру пинать по морде. Ну – с испугу разум потерял, что тут скажешь, -- Саня объясняющие развёл руки в стороны. – Так ей и на это плевать было. Она мои удары, разумеется, даже не почувствовала. Но и это не повлияло. Помню меня это тогда поразило. Я ей по башке, чуть ли не по глазам ногой. А она, морду чуть отводит, чтобы меня жвалами не зацепить, и опять мясо добытое поглощает. Я, наконец, опомнился. Думаю: «что я, идиот, делаю?» Оленю уже не поможешь. А так дёргать Смерть на девяносто шести лапах за усы не стоит.

-- Короче, отошёл я в сторону. Подождал, пока она всё, что разделала, не дожрёт. А как доела, снова побежала по кругу вокруг меня на корде. Как будто ничего до этого и не случилось, -- закончил свой рассказ Саня.

-- Ну, а потом? – спросил Антонов.

-- Что «потом»? Потом я её и правда, в сон уложил. И более ничего такого не было.

-- Ну а почему ты, Саня, про это никому ничего не рассказал?

-- Ну,.. – Митичко замялся. – Ты знаешь, Вениамин Егорыч… За Маргариту испугался. Думал, что узнает кто. Вот как сейчас. И сразу же «рубанёт рукой с плеча». И останемся мы без Маргариты. А то и без всех червей разом.

Над костром нависло молчание.

-- Глупо, Саша, -- ответил Прокоп. – Ну, конечно, от червей мы не откажемся. Во всяком случае сейчас. Потому как кроме червей у нас нет ни единого шанса отсюда выбраться и добраться до колонии. Но просто знать про такие случаи для всех необходимо. Пойми это, -- с нажимом на последних словах добавил Иванов.

-- Вот ты подумай. Ведь вы, когда свои многоножки останавливаете, то перед ними живой щит выстраиваете. Живых товарищей своих выставляете. Они несутся на них. А вы спокойны. Потому что уверены, что эта тварь человеку навредить не может. Тут я с вами согласен. Я сам ни черта не понимаю – ещё меньше вашего в этой вашей зоологии и дрессуре. Я, как и никто в лагере, тоже ни хрена не знаю, почему у неё такое бережное отношение к человеку. Ну не верю я, что у неё там под толстым бронированным панцирем в башке чудодейственные мозги и добрая душа. И что любит она нашего брата, потому что восторгается гением человеческой натуры. Напротив, я уверен, что эта тварь, уж опять меня извините, ребята, по всем своим повадкам, тупая, как любимый Саней электрогенератор. Поэтому, почему она с нами считается – для меня такая же загадка. Так вот, когда этот несокрушимый многотонный локомотив с пустой коробкой в кабине машиниста несётся на наших ребят, у меня сердце замирает. И всем надо знать… А вдруг, она в очередной раз, если даже кого-то из них за оленя не посчитает, то просто «раздумает» останавливаться и пробежит по ним?!.. Я уж не говорю, что вдруг в один прекрасный момент твоя Марго, Саня, тебя начнёт расценивать с позиции бифштекса на ножках, когда ты в очередной раз к ней обниматься полезешь?

Он замолчал, и опять над костром повисла гнетущая тишина. Все молчали – речь Иванова многих заставила призадуматься.

-- Всё ты справедливо говоришь, Прокоп Геннадьевич, -- чуть погодя, нехотя заговорил наконец Полозов. И все сразу же с уважением обратились к нему. – Я, конечно, не зоотехник. И не обладаю опытом и знаниями ребят. Но ты был прав, Прокоп Геннадич – другого варианта, кроме червей у нас в этой местности нет. И у всех ста шестидесяти четырёх человек, находящихся вдали от колонии за полторы тысячи километров, здесь вся надежда только на них. Саня, конечно, не прав, что умолчал про случившееся с Маргаритой и этим оленем. Лишнее знание -- оно только на пользу: предупреждён, значит, вооружён. Но и сильно-то повлиять на ситуацию и что-либо изменить мы всё равно бы не смогли от этого. Пока что будем держать за основу – аксиому: черви на человека не нападают. И точка. Умеют они думать, или нет… Отдают ли они дань гению человека, как ты, Геннадич, сказал, или нет… Просто человек для них их любимое существо, которому они готовы служить верой и правдой, или какое-то другое божественное правило запрещает ли им посягать на человека… Не важно. Ещё раз, как аксиома – червь человеку больше друг, нежели наоборот. Мы должны считать только так. Иначе нам отсюда не выбраться. А мы со своей стороны должны делать всё, чтобы эту связь поддерживать.

-- Черви – наша тяговая сила, -- продолжал Полозов. -- Черви – наша надежда прорваться через лес. Черви, наша защита, как оказалось сегодня. Я когда эту тварь за Егорычем увидел, то думал: «всё!». И низкий поклон нашему Сане, которого, может быть, именно тот случай с оленем и надоумил. А именно: в тот самый миг на уровне инстинктов пустить Маргариту наперерез. А там таких тварей полный лес, через который нам на тех же червях ещё прорубить дорогу, а затем и проехать требуется. Так что, утра вечера мудренее. Предлагаю идти спать, если никто не против.

-- Вот ты молодец, Михаил Филиппович. Всё правильно сказал, -- легко согласился Иванов. – Предлагаю идти спать. Кто у нас…

И тут, в тишине над лагерем раздался хлопок. Так, что все вздрогнули и повскакали с мест.

София в испуге прижалась к Полозову.

-- О-о… Работает ленточка, -- с невесёлой усмешкой проговорил механик Мамонтов.

И вновь, как бы вторя ему, раздался второй хлопок с другой стороны лагеря. И что-то, пролетев рядом по воздуху, шлёпнулось неподалёку в траву.

-- Ого! – хохотнул Троха, бросившийся туда и мигом вернувшийся. В руках он нёс сегмент крупной многосегментной суставной ноги, размером со слоновий бивень. Явно принадлежащей ранее какому-то членистоногому гиганту. – Смотрите, что от неё оторвало!

-- Вот я про это и говорил, -- пробормотал себе под нос Михаил Филиппович.

Его же тёзка, Мамонтов, тем временем достал из своего грузового воза прожектор, подключил к генератору и направил сноп всё освещающего луча в сторону ограждения, откуда произошёл последний хлопок. Там они увидели грязевое зеленоватое ещё дымящееся и тлеющее пятно. А вокруг была раскидана куча ошмётков – огромные куски внешнего хитинового скелета, какие-то колючие части конечностей или челюстей. Всё то, на что разлетелся ночной пришелец, когда после вступления в зону защитного ограждения жидкость и ткани внутри существа за долю секунды вскипели, превратившись в пар, и разорвали в клочья его наружный панцирь.

Михаил Андреевич взобрался на повозку, прямо на брезент. И по типу маяка, медленно поворачиваясь, осветил округу далеко вокруг лагеря, почти до самого горизонта. В направлении леса абсолютно все присутствующие, включая тех, кто, проснувшись, выглянули сонными посмотреть на источник шума, увидели двух существ, уходящих в сторону чащи. Одно, походило на десятилапую жужелицу. Второе существо более напоминало восьмилапого таракана, таких же размеров, как и жужелица. Очевидно хлопки, вызванные гибелью двух их соплеменников, напугали чудовищ. И они убирались восвояси.

-- Всё в порядке, -- подняв руки вверх, ровным голосом громко объявил Иванов. -- Опасности никакой нет. Расходитесь спать. Завтра будет новый день. Всем нам надо выспаться.

Его речь подействовала, как мантра. Действительно, абсолютно все взволнованные проснувшиеся, успокоившись, вернулись в свои постели.

Мамонтов ещё какое-то время посветил прожектором, потом выключил его и положил рядом с колесом.

Люди от костров тоже потянулись в палатки и возы.

-- И тем не менее, ребята. Подежурьте, -- попросил Иванов двух зоотехников. Часа через два я вас сменю.

-- Я тут на колесе для вас прожектор оставил, -- проговорил Михаил Андреевич. – Вот так вот включать, если что. А лучше – будите сразу же нас с Геннадичем.

-- Давай, я подежурю, Геннадич, -- тихо сказал, приобнимая и похлопывая Прокопа по плечу, геолог Михаил Филиппович. – Ребятам завтра работы будет навалом. Лес валить. Червей запрягать. А мне всё одно не спится.

-- Хорошо, Миш. Если что – разбуди меня, -- ответил Иванов и они с Мамонтовым тоже пошли спать.

* * * 7

Утро принесло с собой полную лесных запахов свежесть. Большое оранжевое светило проглядывало сквозь серое пасмурное небо. Поселенцы постепенно выбирались из возов и палаток, зябко поёживаясь. Кое-где уже начали готовить завтрак.

Общее настроение было невесёлое. Колонисты находились до сих пор под впечатлением стремительно развивающихся событий вчерашнего дня. И столь же пугающих ночных происшествий. По большей мере всех удручали предстоящие перспективы пересечь лес. Везде были слышны тихие пересуды создавшегося положения. Под них же прошёл и завтрак.

Зоотехническая группа Антонова сразу же начала готовиться к выходу в лес. Митичко с Андрюшкой пошли в поле и пробудили из «улитки» Маргариту с Торопыгой. На время отключив защиту, они сдёрнули из лагеря два воза: антоновский и митичкин с лунной травой. Потому как иначе, кроме как из упряжки с платформы, управлять работой червя было невозможно.

Антонов с Андрюшкой на возу покатили к лесной кромке. Митичко на козлах повернул свою платформу вслед за ними. В кузове за ним разместились его сменщик Том, Прокоп Геннадьевич, Ситхов, начальник геологической лаборатории Полозов, физик Старостин, двое молодых возницы с третьего и четвёртого возов и группа ребят зоотехников, взятые для непредвиденных обстоятельств, таких как необходимость торможения червя.

Доехав до кромки, Антонов без промедления пустил Торопыгу в «молодую» поросль тридцатисантиметровых в диаметре стволов, заполонивших лесной тракт. Митичко закружил свой воз в начале въезда перед лесом, контролируя сзади происходящее.

Достигнув стволов, Торопыга моментально задрал голову и попытался начать взбираться по ним вверх. Но Антонов успел вовремя среагировать и пресёк это, заставив червя опустить мандибулы вниз. Червь остановился, упершись исполинской башкой в одно из деревьев. Он медлил с секунды две, изучая преграду движением длинных усиков-антенн. А потом вдруг у самого корня ствола, куда наклонял Торопыгу Антонов, с глухим хрустом в один мах перекусил нижней парой мандибул дерево у самого основания.

Вздох удивления вырвался у присутствующих на возах. А Торопыга тем временем, без понуканий Антонова, очевидно на чистых рефлексах, чуть приподняв морду, быстро двигая челюстями, принялся подтягивать срубленный ствол под себя. Срубленное дерево, навалившись кроной на подпирающие позади растущие стволы, изогнулось дугой под могучим натиском многоножки. А дерево уже перехватили очередные пары лап, которые со скоростью движения червя по поверхности, протащили ствол под брюхом членистоногого, укладывая на грунт, как какую-то примятую траву.

Когда между задних лап позади Торопыги показался срубленный конец ствола, Иванов присвистнул.

-- Ловко он, шельма, -- пробормотал старик себе под нос.

А Антонов тем временем направил морду Торопыги к очередному дереву. Его червь уже не изучал, а сходу ссёк нижней парой жвал и быстро затянул под брюхо. По пути он молниеносно работал обеими парами челюстей, срубая торчащие в стороны толщенные ветви, создающие препятствие для продвижения ствола. Почти не останавливаясь, Торопыга переключился на очередное. Антонов только направлял движение головы твари чуть поводя из стороны в сторону, чтобы она с запасом охватывала расстояние по ширине всего заросшего тракта. Достаточное, для прохода разлапистых червей и широких платформ.

Работа закипела.

-- Саня, ты можешь нарезать круги поменьше – трудно смотреть, -- азартно то ли в шутку, то ли всерьёз пробормотал Иванов, не отрывая взгляда от Антонова.

-- Ну вы даёте, Прокоп Геннадич, -- хмыкнул Митичко. – Я и так стараюсь держаться, чтобы…

-- Да ты глянь! Он же под собой целую бревенчатую мостовую выкладывает! – восторженно, не слушая его, воскликнул Иванов. -- Вот шельма!.. Вы видели лесной комбайн? Вот эта зверюга работает ничуть не хуже!

-- Да, только харвестер стволы подпиливает. А этот, словно какую-то траву перекусывает, -- согласился Старостин.

-- Так… Что у нас по времени? Кто-нибудь засекал? Сколько уходит на ствол? – забеспокоился Прокоп Геннадьевич.

Не засекал никто. Сразу же два зоотехника выставили хронометры и по приказу Прокопа принялись отслеживать параллельно количество стволов и потраченное время. А также расстояние, на которое червь продвигался вглубь поросли.

Оказалось, что червь тратит на ствол в среднем около полминуты. При данной плотности зарастания дороги деревьями, продвижение на метр вглубь занимало порядка восьми минут.

Через полчаса наблюдения за работой Антонова, который приноровился, и дело заметно пошло ещё быстрее, радость сменилась удручённостью.

-- Как факт и феномен, конечно, здорово и занимательно, -- вздохнул, наконец, Прокоп Геннадьевич. -- Но с точки зрения практичности, всё зря. Мы с такой скоростью будем года четыре дорогу прорубать. Нам четыреста вёрст по лесу преоделеть нужно. И то, если Вениамин будет работать смены двадцать четыре на семь без перерывов. А если по восемь часов до темноты, то и раза в три дольше. Бесполезно…

-- Подожди, Геннадич, -- проговорил Старостин. – А почему ты уверен, что глубже в лес плотность поросли будет столь же однородной? Может, и тракт не зарос полностью. Сколько лет здесь проезжаем, ничего подобного не случалось. Так, может, это аномалия произошла только на краю леса… Под воздействием каких-нибудь внешних факторов. Интересно, каких только.

Иванов задумался.

-- Согласен, -- ответил он серьёзно. – Был не прав. Вспылил. Пусть тогда Веня работает. Они с Андрюшкой сегодня дорубят до темноты. А там посмотрим. Всё равно у нас других вариантов пока никаких.

-- Нельзя до темноты, Прокоп Геннадьевич, -- отозвался через плечо Митичко, заворачивая Маргариту, порывающую отправиться «в поля».

-- Почему, Саня? – повернулся к нему Иванов.

-- Потому что Антонову нужно будет ещё петлю сделать, чтобы червя развернуть и в лагерь возвратиться.

-- Ах, ты! -- хлопнул себя по лбу Прокоп Геннадьевич. – А я, старый дурень, и забыл. Сколько ему понадобится метров на петлю?

Саня призадумался. Его опередил Ситхов.

-- Да, пожалуй, с учётом длины платформы, Геннадич, порядка шестидесяти метров по дуге. Причём при развороте тракт придётся расширить до семи метров, -- ответил Яков Григорьевич. – Кабы без платформы, да пешком, то для разворота червя хватило бы всего метров восемь.

-- Нельзя без платформы. Смертельно опасно.

-- Знаю, -- вздохнул Ситхов. – Потому и не рассматриваем.

-- Плохо, совсем плохо, -- сказал Иванов. – Это получается, ему уже сейчас надо петлю на разворот начинать резать, чтобы вернуться в лагерь затемно.

-- Ну, подожди, -- ответил Ситхов. – Всё-таки, с учётом длины суток у нас впереди ещё часов одиннадцать. Три часа поработает, начнёт строить петлю. Первая часть петли – также пойдёт нам в запас. А там, Старостин Лёва прав – может и поросль на нет сойдёт. Глядишь, на чистую дорогу выйдем.

-- А зачем ему всю петлю делать? – подключился Митичко. – Если я с его просеки за ним подключусь поведу в сторону, нарезая концовку петли для Егорыча. Я пойду на Маргарите ему на встречу. На середине пошире разминёмся. Он возвратится по моей полудуге, а я вернусь по его.

-- Мысль понял, -- кивнул Иванов. – Таким образом выиграем ещё часа три. Добро. Так и сделаем.

-- Вениамин, -- Иванов заговорил, включая коммонлинк. – Поработаете, меняясь с Андрюшкой, ещё часов семь и будете закладывать петлю на разворот. Давайте, налево. Тебе навстречу пойдёт Саня на Марго. Петлю делай шириной метров шесть-семь, чтобы платформа проходила. В месте встрече бортами не сцепитесь. Возвратитесь по колеям друг друга.

-- Принято, -- после небольшой паузы обдумывания ответил Антонов.

-- Как у вас там дела идут? Есть проблемы? – осведомился Прокоп.

-- Нормально всё. Примерялся, приработался. Сейчас Торопыга шустрее пойдёт.

-- Добро, -- ответил Иванов. – Если что – сразу вызывай. Мы рядом. В случае внештатной – бросайте повозку, спрыгивайте и бегите назад. Мы вас подберём сразу.

-- Всё будет хорошо, -- ответил Антонов. – Конец связи, -- и отключился.

-- Ну что, друзья мои. Давайте довезём лишних ребят до лагеря и ссадим. Что им тут томиться. А я с вами: с Томом и с тобой, Саня, покатаюсь, подежурю, если что.

-- Я тоже останусь, -- проговорил Ситхов. – Это ж какое давление у них между челюстями, -- вдруг ни с того, ни с сего добавил он. – Атмосфер тысяч пять, наверно...

Ему не ответили.

* * * 8

-- А что он тебе на то сказал? – хохотнула весёлая Наталья, откидывая рукой с зажатым ножом набежавшую прядь со лба.

-- Сказал, что нравлюсь, -- зарделась Анастасия – молодая красивая девица из хозгруппы.

-- Ну, это они все говорят, -- засмеялись остальные.

Девушки сидели кружком и чистили картошку в большой стоящий посередине чан.

-- А ты, Софа, кого себе присмотрела? – переключилась на подругу неугомонная Наталья.

София, не ожидавшая подвоха, удивлённо вскинула лицо.

Все пять пар глаз сразу же с интересом обратились к ней.

-- Я?.. А причём тут я? Мне никто не нравится, -- чуть смутившись, ответила София, ювелирно срезая картошечную кожуру длинной коричневой змейкой. – Не в смысле «не нравятся», а в смысле – «Не до этого как-то».

-- Понятно, -- хохотнула Наташка. – Работа, работа… А кроме работы – только работа. Ну ладно. А Митичко этот твой?

-- Ну, во-первых, он не мой. Во-вторых, мы с ним не пересекались никогда особо. Он – зоотехник. Со своими делами. Я… У меня лаборатория биоинженерии. Нас там четверо.

-- Да-да, только не говори, что тебе Кирилл Андреевич запал, -- едко поддела Наталья. И остальные девушки тут же прыснули. Кирилл Андреевичу было семьдесят два. Вне работы он любил шахматы и поспать. Других увлечений за ним не было подмечено.

-- Ох, язва ты, Натка, -- вздохнула Софи с укоризной, метко пуляя жёлтый очищенный корнеплод в чан.

-- Да, я такая, -- с вызовом гордо ответила Наталья и беззлобно рассмеялась. – Но мы просто подумали, что ты от всех к нему на платформу залезла. Или ты не к нему… Постой… Том?!

-- Ох! – всплеснула рукой с зажатой картошкой Рита из группы медиков.

-- Да ну на вас, девки, -- рассмеялась в такт подругам София. – Я на свой воз не успевала. Вариантов не было. С последним уехала.

И тут на неё как холодной волной накатили снова леденящие воспоминания о вчерашнем. Митичко, бросающийся из последних сил и цепляющийся за борт. Зелёная жижа, сжирающая всё прямо по их колеям. Саня, по её прихоти ждущий, когда она напихает побольше сумок в лаборатории, а потом тащащий часть её багажа до платформы. И снова… клубящаяся, всё поглощающая хмарь…

-- Софа! Софа! Дорогая, тебе плохо?! – перед Софией стояла бледная перепуганная Наташка. Она взволновано держала лицо девушки в своих ладонях и гладила по щекам. – Что случилось, малышка?.. Ты вся как белое полотно стала и уставилась в одну точку. С минуту уже… Господи, я уж перепугалась. Ты прости меня, если что сказала…

-- Да нет, девчонки, -- заставила себя улыбнуться София, отгоняя постыдные личные воспоминания. – Всё нормально. Плохо спала, наверное.

-- Слушай, иди приляг. Не надо тебе тут высиживать, -- подключилась Антонина – мясистая румяная девушка с добродушным лицом.

-- Иди, Соф. Мы справимся, -- вторила ей Наташка, пытаясь помочь Софии встать.

-- Нет-нет, девчонки. Уверяю вас, всё в порядке, -- воспротивилась Софья, которой внимание подруг помогло отвлечься. – Уверяю вас – мне с вами лучше. Просто вспомнилось всякое. Саня – он хороший.

-- Ну-ка, ну-ка, -- оживились девушки, опять придвигаясь поближе в круг.

-- У вас с ним уже что-то было? – распахнув свои голубые глаза, заговорщически зашептала Рита.

-- Да какое было, девчонки. Мы с ним общались всего чуть-чуть. Ему больше и интереснее его эта… тёзка твоя, Ритка.

Девушки прыснули опять, хохоча в полный голос, согнувшись пополам.

-- Да-а, Ритка. Тёзка твоя… С нею конкурировать не сможешь. И рук у неё больше… А какие глаза-а,.. – Антонина, задев, перевернула своё ведро с картофельной кожурой.

-- Вот о ней он может говорить без останова, -- смеясь, вторила ей развеселившаяся София.

-- Мама, мы пойдём к Петьке с Анкой, -- крикнул один из двух вертящихся неподалёку мальчишек, явно скучающих.

-- Хорошо, идите, -- обернувшись, отвлеклась румяная Антонина. – Только в сторону ограждения ни шагу! За пятьсот метров! И папе скажите.

-- Хорошо! – уже набегу, удаляясь, прокричали пацаны.

-- Конечно, им тут скучно, -- сказала Наташка.

-- Ничего. Они всегда находят, чем развлечься. Возраст такой, -- отмахнулась Антонина.

-- Вот мы тут смеёмся, а Саня сейчас на тёзке твоей, Ритка, там просеку прогрызает, -- вздохнула Настя из хозблока.

-- Да, -- посерьёзнев, ответила Наташка. -- Будем надеяться, что всё у них получится. Постой. А почему Митичко? Вроде бы вчера Антонов прогрызал.

-- Да, вчера Антонов. Митичко потом подключился. Сегодня я слышала, как Иванов говорил, что работать будет Митичко с Томом на Маргарите. Антонов на подхвате. Чтобы отдохнул с Андрюшкой. Они с утра, как и вчера на двух возах укатили с Геннадичем в сторону леса. С ними ещё мужчины. В основном зоотехники и Полозов.

-- Ой. Чтой-то там за шум такой? – удивлённо оглянулась Анастасия.

Девушки привстали.

-- Кто-то к лагерю, наверное, приближается, судя по крикам, -- определила Антонина. – Так, девки, я побегу своих паразитов найду. Ведь сейчас наверняка ломанутся смотреть. Лучше мне быть рядом.

-- Да, конечно, Тонь, -- рассеяно ответила Наталья, направляясь к образовавшейся группе, что-то дружно высматривающей за периметром.

София тоже пошла посмотреть.

Оказывается, со стороны леса мчали новые пришельцы. На сей раз это были странные приземистые животные, напоминающие по виду мангустов. Только величиной с хорошую свинью. Штук пять или жесть этих животных неуклюже скакали от леса.

-- Сейчас бросятся на ограждение, -- сказал кто-то из наблюдающей толпы.

Но мангусты, заметив лагерь с колонистами, напротив, изменили направление и побежали параллельно лесу.

Тут из леса выскочил другой зверь. Все сразу же признали в нём оленя – точно такого же, какие жили в лагере на протяжении почти шести месяцев.

Олень сначала бежал в том же направлении за длиннотелыми и стелящимися в прыжках мангустами. А затем, явно заметив лагерь и толпу колонистов, изменил направление, и затрусил к ним.

-- Ой! Он сейчас же налетит на защитную ленту! – воскликнула Мила Овсеева – худенькая девушка зоолог. – Спасите его. Отключите периметр!

-- Я тебе отключу. – раздался голос Михаил Андреевича. – Хочешь полторы сотни людей с детьми подвергнуть опасности?!

-- Боже, да какой опасности? Это же олень. Может быть даже один из наших. Вы видите, как он нас признал?.. Ой, сейчас ведь сгорит, -- заохала Мила и бросилась ко входу в лагерь.

-- Овсеева! Стой! – грозно гаркнул ей Мамонтов. – Стой, дура!

Но Мила на слушала его. Подбежав к месту, обозначенному как своеобразные «ворота», она шлёпнула ладонью по кнопке разблокировки на входе в лагерь. На самом деле, визуально никаких «ворот» там так и не было: то же самое чистые поле, с уложенной на нём лентой. Просто данный кусок ленты Торина-Смита шириной метров шесть был запитан отдельно. И его можно было обесточить, не отключая защиту всего периметра. Это было нужно при необходимости срочно пересечь периметр в определённом месте

Проскочив обесточенные ворота, Мила бросилась навстречу давно забытому знакомому, расставив руки и крича «Стой!», в надежде перехватить оленя до столкновения с периметром лагеря.

Животное, наверно, тоже узнало Милку, потому что взяло курс прямо на неё.

-- Иди ко мне, мой дорогой, -- засюсюкала Овсеева. – Иди…. Узна-ал?!

А олень тем временем добежал до неё и вдруг… Произошло неожиданное: он вцепился своей пастью в милкино запястье.

Милка замерла от неожиданности и тут же закричала так, что остальным стало не до наблюдений. Олень встряхнул головой, явно силясь оторвать руку Милке. От боли Милка упала на колени под копыта животному. А олень, развернувшись, пошёл назад в сторону леса, без всякого напряжения волоча зоолога за собой.

Толпа ахнула.

Многие хотели броситься девушке на помощь, но Мамонтов громко прикрикнул на них. В итоге в погоню бросились два парня-геолога из группы Полозова и за ними рванула Наташка, всё ещё сжимая в руке нож для чистки картофеля.

Олень тащил за руку Милку по высокой траве, не напрягаясь. Никуда не спеша и никого не опасаясь. Поэтому через некоторое время мужчинам удалось его настичь. Василий прыгнул оленю на шею, схватив ту в стальной зажим. А крупный Радж, подпрыгнув, попытался навалиться оленю на круп, но не смог по высоте. Тогда он вцепился руками в шерстяные бока животного и что есть силы пнул того в область живота.

Зверь затормозил. На удивление, он не сразу решился выпустить свою добычу, мёртвой хваткой вгрызшись в милкину руку. Девушка висела на ней без движения, не проявляя признаков жизни.

И тут олень попытался лягнуть задней ногой Раджа. Сделал он это метко, тяпнув того вскользь по бедру. Геолог вскрикнул, но хватку не ослабил. Чуть сместившись, чтобы не попадать под удары ног зверя, он начал чаще стараться сам наносить удары поочередно кулаками и ногами по бокам, животу, паху и ногам животного.

Из лагеря, отпущенные Мамонтовом, на помощь побежали ещё трое мужчин, вооружившись топорами и металлическим прутом, взятым с повозки.

Зверь, наконец, выпустил руку Милки. И девушка рухнула в траву.

Совсем по-кошачьи или, скорее, даже по медвежьи олень передними ногами, вернее теперь было сказать, «лапами», сгрёб в охапку Василия и, припав к земле, придавил того всем весом и мордой. Василий застонал. Но к своей чести стальной зажим на шее зверя не отпустил. Иначе, вне всякого сомнения, зверюга вгрызлась бы в мужчину своей пастью, что решило бы исход сражения моментально.

На этом этапе до места сражения добежала Наташка и со всего маха наполовину вонзила в шею оленя нож для чистки картошки. Зверь дёрнулся и захрипел, но не ослабил хватки Василия, который в момент этого вздёргивания, упустил-таки шею зверя и разжал свой зажим.

Но тут Радж, увидев нож, отпихнул с силой Наташку назад, так что та завалилась в траву на спину, и перехватил оружие. Радж выдернул нож и с размаху принялся молотить им, силясь втыкать по большей мере в морду животного. Олень закричал, открыв пасть. Совсем, как кричат изюбры по весне – трубно и протяжно.

Он отпустил Василия. Вскинулся. Отпрыгнул назад на четырёх, по-кошачьи широко расставленных лапах и бросился в сторону леса. Но пробежав несколько шагов, затормозил, зашатался, затряс головой. Сделал ещё пару неуверенных шагов и замер, стоя в раскоряку для устойчивости. Он тяжело дышал. Всю морду его заливала кровь. Кровь лилась из ноздрей. Тут стало видно, что у оленя проткнут один глаз, а второй был заляпан кровью.

Так его и настигла подмога из лагеря. В зверя с размаху, как копьё, воткнули металлический прут, проткнув им бок животного. Олень не сопротивлялся. А когда второй подбежавший с размаху ударил топором зверя по шее, олень, захрипев, сразу осел наземь. И завалился набок. Где его и прикончили топорами.

Лагерь с ужасом наблюдал разгоревшуюся драму.

Механик Мамонтов, в отсутствие Иванова, самостоятельно взявший на себя бремя сохранять спокойствие в лагере, отправил на помощь четырёх медиков с двумя носилками и ещё нескольких мужчин с верёвками.

На носилках принесли не двигающуюся Милку и Василия, который, постанывая порывался встать. Но ему не позволили.

Остальные мужчины приволокли на верёвках тушу оленя.

Мамонтов только покачал головой, но пропустил, замыкая за последними защитный периметр.

По рации, запитанной от генератора, механик связался с Ивановым на антоновском борту и вкратце описал ситуацию. Прокоп с Антоновым на Торопыге примчали сразу. Иванова ссадили. После чего Антонов снова «запустил» червя и умчал обратно, страховать Митичко.

-- Как там она, -- ворвался в палатку за занавеску к медикам Иванов. – Жива?

-- Жива, -- отчитывалась лично Тамара Вячеславовна Радькова, главный врач и хирург в экспедиции. -- Рука сломана в трёх местах. И сильно порвана. Плечевой сустав повреждён. Уже прооперировали. Ввели в медикаментозную кому. К вечеру, если не будет ухудшения, выведем. Вызывают опасения раны и инфекция попавшая в них со слюной.

Тамара Вячеславовна закурила, выходя с Ивановым из палатки.

-- Я понимаю, что у наших прививается всем иммунитет – пакет штаммов «Прививка колониста» на тридцать лет, пожизненная «комплекс-Метаболист», и ещё ежегодный пакет антинейротропов. Иначе мы тут на этой планете давно бы полегли, ещё не слезая с этого дурацкого плато. Но вот так, после укуса, при прямом проникновении в ткани. Этого всего может не хватить. Посмотрим. Может, что смогу сделать.

-- А второй?

-- Василий-то? Там всё нормально. Ссадины, вывих. Пара растяжений. Если инфекции не зачерпнул, то всё будет в порядке. Его уже отпустили. Им не я занималась. Гораздо сложнее ситуация у Раджа.

-- А с ним-то что? – Иванов удивился. – Докладывали только о двух пострадавших.

-- Верно -- этот даже сам дохромал до лагеря. Его эта тварь зацепила, не знаю уж чем… Копытом ли… Но я повидала разное. И удары от копыт лошадей в том числе. Здесь больше похоже на след медвежьей лапы. Короче, задеты напрягатель широкой фасции и разорвана портняжная мышца сверху…

-- Чё? Тамара, ты знаешь. Я в анатомии больше по курице, когда в тарелке разделываю.

-- Бедро. Внешняя часть. Ему медики на месте наложили жгут, потому и дохромал. Но это даже странно. Зашили. Но процесс восстановления долог.

-- Насколько? – напрягся Иванов.

-- До двух недель. Мы залили это биовосстановителем. Кстати, эта эмульсия у нас заканчивается.

-- А девушка?

-- Повторюсь, если не будет побочек по инфекционке, то недели две походит в лангете. Через день выпустим. Биовосстановителем тоже залили.

-- Тамара Вячеславна. Я тебя люблю. Вот не курила бы – расцеловал бы.

-- Закуришь тут, -- бросая сигарету в контейнер на входе, флегматично проговорила Радькова. – Но ради такого обещания, есть повод бросить. Ладно, Геннадич. Пойду я. У меня ещё пацаны Тимошкиной с ободранными коленками сидят. Надо им зелёнкой помазать и кастроки дать, -- зловещим голосом произнесла Тамара Вячеславна, и, изображая страшное лицо маньяка, удалилась в палатку.

-- Люблю тебя, Тамарочка, -- улыбаясь крикнул вслед Иванов и пошёл к толпе зоотехников и биологов.

Те возились с трупом оленя.

-- Дайте взглянуть на зверюгу, -- протискиваясь, попросил Прокоп.

Его пропустили.

-- Да чего на него глядеть. Олень как олень, как их тут окрестили. По-местному, конечно. С земными-то ничего общего, -- поднимаясь с земли, привстал Колосов. Биолог. Один из лучших в экспедиции. Возглавлять группу он отказался. Но за советами коллеги обращались только к нему.

-- Фактически, по строению ничем не отличается от тех, что были приручены нами. Даже более того. Это один из них, -- Колосов нагнулся и показал на шею. На шерсти был чуть стёршийся след от ошейника. --Отпустили буквально дней пять назад. Когда у них мясо испортилось, а особи начали проявлять беспокойство. Как обычно перед хмарью.

-- То есть ты хочешь сказать, что эта тварь шлялась у нас по лагерю, где бегали дети, ходили и доили этих существ женщины, и находились прочие колонисты?! – поразился Иванов.

-- Да, -- буднично ответил Колосов. – Ну, не по лагерю, конечно, а по скотнику. Но, в общем… Да. И «доили», это вряд ли, Прокоп Геннадьевич. Это мужская особь. Видите, и рогов как у самок нет, не говоря уже о прочих признаках.

-- Так. А как ты объяснишь всё это, Андрей? – Иванов обвёл рукой происходящее.

-- Ну как объясню. Дело не в физиологии. Дело, скорее в инстинктах. Может быть, в биохимии внутри животного.

-- Поясни.

-- Ну, во-первых, изменение внутреннего биохимического состава в организме налицо – мясо потеряло вкус и стало непригодным. Я не уверен. Это надо проверять. Или подключить, может быть, Софию с её группой… Но я думаю, это из-за сезонных изменений в почве или в траве. Может, и независимая сезонность происходящего в организме. Изменения биохимии безусловно влечёт изменения в поведенческой части. В повадках. Вплоть до изменения в цепи питания. Ведь природно у зверя уже всё есть. Зубы и челюсти у них не как у земных парнокопытных или даже у непарнокопытных. У наших земных оленей верхних резцов нет. Нижних резцов три. Клыков, в большинстве, тоже нет. По три моляра и три премоляра на каждой половинке челюсти. У коров, к примеру, резцов на нижней челюсти не три, а четыре.

-- Ну! Ты зачем мне всю эту математику рассказываешь, Андрюша? – торопил Иванов.

-- Я к тому, что в обычной среде у наших земных жвачных зубная формула выдаёт в них чисто травоядную форму жизни. Что, конечно, не исключает возможности перехватить плоти, коль жизнь повернётся… Ну, там мышь съесть или ещё что в пасть запрыгнет.

-- Ну, давай ближе к делу.

-- У северных оленей, правда, бывают клыки на верхней челюсти, -- неумолимо продолжал разглагольствовать Колосов. Но, взглянув на лицо Иванова, спохватился. – Короче, у этих «ваших» местных «как бы оленей» четыре резца, по два идущих один за другим клыка, три премоляра и четыре о-очень интересных моляра на каждой половинке челюсти сверху и снизу. Итого сорок восемь зубов. С полным арсеналом. Конкретного хищника. И что интересно. В особенные моменты может переключаться на траву. Расположение верхних резцов, а также всех восьми клыков друг относительно друга таковы, что они абсолютно не мешают жвачным движениям.

-- Какой ты занудный, Колосов! Так значит, рядом с нами всё это время был полный хлев, битком набитый плотоядными тварями в течение шести месяцев, и ни один биолог ни словом не обмолвился, какой опасности подвергаются люди?! – в сердцах воскликнул Иванов. – Шестнадцать сессий каждый год подряд экспедиции катаются сюда и якшаются с ними бок о бок, а никто об этой опасности даже не заикнулся?!

-- А о чём тут заикаться. Важно не строение челюсти на первом месте, а поведенческие качества и инстинкты. Вон на земле бегемоты. Парнокопытные травоядные – нет зверя более опасного и уносящего в прошлом больше человеческих жизней, чем бегемоты. Которые нападали и проявляли агрессию по любому поводу. Сжирая свои жертвы вперемешку с водорослями и травой. Или даже проще: кабаны и свиньи… А эти «ваши» олени всегда вели себя миролюбиво. И приручались, как мы думали. На шесть месяцев минимум. А потом: «Щёлк». И перемкнуло. Был травоед, стал плотоядный хищник. Так я думаю. Ведь вы посмотрите, Прокоп Геннадьевич, как интересно, -- Колосов снова присел перед тушей на земле.

-- Посмотрите на лапы, -- он приподнял лапу мёртвого животного. – Эта самая нога, когда оно паслось имела форму именно ноги. Пальцы сведены вместе. А вот этот страшный коготь на каждом из четырёх пальцев. Когда они стягиваются вместе, складывается в отменное двойное копыто с двумя передними и задними опорными полупальцами. То есть эта тварь, когда она травоед, даже бегает «на цырлах» -- на цыпочках бегает. Так бег легче, быстрее и экономней. А от кого ей убегать, если все кругом миролюбивые? А значит, существуют моменты, когда они нет-нет, да пересекаются с хищниками. Возможно, со своими же, уже «свихнувшимися» на плотоядной почве собратьями перед началом хмари. Или на границе других лесных зон. От этих ваших жужелиц и прочих.

Иванов устало молчал, вынужденно слушая поток обрушившегося на него словесного воодушевления Колосова.

А тот, всё ещё тряся лапу зверя, показывал.

-- А теперь, смотрите. Животное меняется. Инстинкты и цели переключаются. И вот теперь у нас уже не олень, а хищник, готовый хватать, удерживать добычу и рвать её на части. И вот наша нога сгибается, уже как лапа. Пальцы разводятся в стороны – копыто превращаются в смертельное довершие при каждом пальце распушённой лапы. Такими когтями можно и вашу жужелицу вскрыть, уверен.

-- Ясно, -- сдался Иванов. – Так. За периметр никто. Ни ногой. Ни разу. Каждый выход с моего разрешения. Не то отключу кнопку ворот совсем.

Все молчали.

-- Что с тушей будете делать, маньяки-учёные? – обратился он к Колосову и прочим собравшимся.

-- Да что с ней сделаешь? Как бы мясо было съедобным – мы бы её разделали и на еду. А так. Какой от неё толк. Разве что Маргарите отдать, она, может, сожрёт, и то не уверен, -- отозвался Ситхов.

-- Я? Я не буду! – воскликнула из толпы внезапно покрасневшая Ритка.

Все молча удивлённо повернулись к ней. И грянул хохот.

Прокоп Геннадьевич посмотрел на них всех и покачал головой.

-- Митичко, балбесу, надо бабу завести. А то он скоро всех остальных тварей в округе женскими именами окрестит, -- проворчал Иванов. Сплюнул в траву и быстрыми шагами пошёл в медотсек.

* * * 9

Антонов с Митичко прикатили затемно.

-- Что задержались так? – спросил Антонова Прокоп Геннадьевич. Было заметно, что он сильно волновался.

-- Да когда петлю нарезаешь, возни раза в три больше, -- невесело начал объяснять Антонов. – За пределами тракта, которой зарос молодой «порослью», старые деревья напротив, в два-три обхвата. И их уже черви с первого раза не кусают. В них уже всерьёз вгрызаться приходится. Торопыга надкусывает с разных сторон много раз, по типу гигантского бобра. Но вот далее огромная задача и риск, этот ствол под себя ему уложить. В итоге это дерево пока многоножка под себя затягивает, приходится его ещё несколько раз повыше перекусывать – делать брёвна покороче. Есть риск, что это дерево опрокинется на повозку или на червя. Я вроде как приноровился Торопыгу направлять. Да и Андрюшка тоже. Но всё равно сильно напрягаешься и выматываешься, контролируя. Вот Маргарита, та да. Та ствол рвёт и крушит в мелкую щепу так, что Саня Ритку ещё от него оттаскивает. Она эти колонны умудряется целиком под себя затягивать. Неудержимая сила. Но и Митичко. Что тут скажешь? Дар у парня в управлении с червями.

-- Короче, с порослью на тракте приноровились так, что секунд по десять-пятнадцать тратим на дерево. Много времени выиграли. И тут же ещё больше потратили, провозившись с разворотной петлёй. Причем Митичко на Марго сделали две трети петли, тогда как мы с Торопыгой только треть, -- подытожил Вениамин Егорович, тяжело отдуваясь.

-- А что… Хотя бы предполагаешь: есть надежда, что там впереди на тракте будет конец зарослей? – спросил Иванов, внимательно с прищуром глядя в грязное, всё мокрое лицо Антонова.

-- Нет, Геннадич. Нет ни намёка. Одинаковой толщины и плотности была поросль на тракте везде, где мы уже прошли.

-- А мы не можем ошибаться? Может, это не тракт вовсе? – Иванов наклонил голову набок, ожидая ответа.

-- Не можем. Там на вековых стволах наверху следы лазера, когда техника шла и жгла проход перед собой. Наш это тракт. Зарос только, зараза. Непонятно с чего.

-- Может, новый вид растений проник в лес? Быстро-растущие деревья.

-- Нет, Геннадич. Те же самые стволы, что и по обочине растут. И листва один в один.

-- Ладно. Иди, отдыхай, Вень. Умойся. Пусть тебе девчонки рагу с олениной дадут. Сегодня хорошее наваристое. Как думаешь, может, тебе завтра перерыв сделать? Вон пусть Троха на Гюрзе выйдет.

-- Да нет, Геннадич. Я нормально. Да и какой Троха? Там червя надо постоянно осаживать, чтобы вверх не лез. Его чувствовать надо. А Троха на козлы сел без году неделя. Повозку перевернёт или убьётся. Уж лучше Ситхова отправить.

-- Ситхов опытен. Но старый уже. Не выдержит такого графика работы на износ, -- покачал головой Иванов. – А Андрюшка твой сможет тебя заменить с кем-нибудь в паре?

-- Да я в порядке, Прокоп Геннадьевич. Ну что ты?! – тяжело дыша и утирая пот со лба, возмутился Антонов. – В порядке я.

-- А этот… Том при Сане? Он с Андрюшкой на Торопыге сможет? У него уже опыта должно быть за двое суток навалом.

-- Том? Да ему Митичко ни разу вожжи не передал. Он на такой работе свою Маргариту никому не доверяет.

-- Так что же он, всё время бессменно проработал двенадцать часов?!

-- Да. И вчера так же.

-- Вот ведь балбес! Ведь измотает себя и сляжет! А потом, куда мы без него? Пойду, устрою ему. Иди, Веня. Отдохни, друг мой, -- и Иванов пошёл искать Митичко.

* * * 10

Весь день было холодно, сыро и пасмурно. Моросил редкий дождь. Люди отсиживались по палаткам и платформам, кутаясь в куртки, комбинезоны и в одеяла, взятые с возов.

Остатки агрессивного оленя, которого биологи с биохимиками разобрали на образцы исследования и изучали двое суток, были выкинуты за периметр. И ночью их кто-то прибрал. Три раза ночью срабатывала безотказная лента Торина-Смита. Колонисты стали к этому привыкать. И теперь на хлопки защитного периметра по ночам почти никто уже не выходил, кроме дежурных. Днём останки уничтоженных ночных пришельцев приходилось убирать, чтобы избегать запахов разложения.

-- Давай, я тебе что ли покажу, как управляться с прожектором, -- предложил Софии ближе к вечеру механик Мамонтов.

Девушка, кутаясь в дождевик, пришла с просьбой дать побольше карманных аккумуляторов. Чтобы по ночам подсвечивать в палатке во время пользования микроскопом и ведения дневников исследований.

-- Ночью спать надо, а не электричество тратить, -- проворчал Михаил Андреевич. Но по-доброму. По-стариковски. Видно было, что он одобряет неугомонную исследовательскую жилку Софи в постижении знаний.

-- Вот, смотри. Втыкаешь сюда разъём в гнездо на генераторе. Разматываешь провод. И тащишь этот фонарь, куда тебе удобно. Бухта провода пятьдесят метров. Тяжеленная. Вот на прожекторе кнопка включения. Или выключения. Неважно, -- демонстрировал он.

-- А ещё вот сюда можешь втыкать свои аккумуляторы, если разрядятся. Вот в эти колодки. Заряжаются за пятнадцать минут. Можешь приходить и заряжать сама.

-- Спасибо, Михаил Андреевич, -- София подняла прожектор и освещала им то поле с высокой травой, то кромку леса. А то и направляя большой фонарь в небосвод, подсвечивая снизу чёрные тучи. Капли дождя начинали сиять от мощного луча прожектора, ослепляя отражённым светом и не позволяя поэтому что-либо явственно разглядеть за ними. – А почему связь на повозках работает только при движении? Почему нельзя также заряжать её? Как карманные аккумуляторы заряжаете для всей экспедиции?

-- А-а-а. Да потому что она стационарная, на борту. Подключена и заведена на общую систему энергопотребления платформы. Раньше, когда возы были самоходные – на них стояли атомные двигатели. Но чтобы запитать город на плато, их сняли -- там они все и понадобились… Правда, они стояли только на новых пассажирских платформах. На грузовых – стояли атомные генераторы старого образца. Их тоже сняли на нужды города.

-- Не поняла. А в чём разница?

-- Ну, атомный генератор – на грузовых платформах – это то, что генерирует электроэнергию. По типу нашего переносного атомного генератора, только раза в четыре больше и тяжелее. Электроэнергией с этих генераторов запитывали электродвигатели на старых пассажирских платформах. И на грузовых платформах тоже. Электродвигатели были сравнимы весом и размером с атомным генератором. Ну, чуть полегче. В итоге в грузовых платформах под полом размещались две тяжеленные установки: электро-двигатель и атомный генератор.

-- А атомный двигатель чем отличается от атомного генератора? – продолжала удивлять София Мамонтова своим интересом к техническим подробностям.

-- Чем?.. Да по сути ничем. Просто Атомный двигатель – это сразу же совмещённая установка атомного генератора с электродвигателем. Неразделимая. Два в одном. Экономится вес и размер.

-- То есть, в ней тоже двигатель электрический, а не атомный?

-- Да. Всё тоже самое. Атомный генератор, поставляет тепловую энергию, переделываемую в электрическую, и отбираемую напрямую на электрический мотор.

-- А я думала, там сама атомная энергия вращает…

-- Нет никакой «атомной» энергии. Есть энергия от ядерного синтеза. Но эта беседа долгая, -- по-доброму отмахнулся Мамонтов. – Короче, в новых наших пассажирских платформах были новые модернизированные установки с атомными двигателями. Поэтому пассажирские платформы легче и маневренней. Хотя, как я уже тебе объяснял, их все сняли. И атомные двигатели с новых пассажирских, и атомные генераторы со старых грузовых платформ. Да и зачем, когда появился, считай, дармовой источник непостижимой биологической энергии в виде исполинских многоножек?

-- Лукавите вы, Михаил Андреевич, -- улыбнулась София. – Сожалеете вы, что нет больше технических средств передвижения. Вам явно ближе самоходные свойства техники.

-- Да, нет. Я понимаю. Ситуация, в которой мы оказались требовала экономии. Просто мне, действительно, ближе железки. В общении с тварями и с дрессировкой их я не силён. Не моё это, -- покачал головой старик. – Вот у твоего Митичко – врождённый дар.

-- И вовсе он не мой, -- воспротивилась София. – С чего вы взяли?

-- Ну, значит не твой. Просто так, на язык подвернулось. Прости.

Помрачневшая София выключила прожектор, положила на колесо прокоповской грузовой повозки с продуктами и пошла в свою палатку.

-- В общем, приходи. Как заряжать, я тебе показал, -- крикнул ей в след старый механик.

«Почему они все, как один, словно сговорились, начали меня отождествлять с этим Митичко», -- возмущённо думала София.

Она пожала плечами. И тут же, не доходя до своей палатки, столкнулась в полутьме нос к носу, вернее, «нос к спине» с Митичко.

Саня закончил принимать полевой душ, прикреплённый по-походному к борту его платформы. Он стоял к Софии спиной. Не видел и не слышал девушки. А та, фактически, уткнувшись головой в Митичко, внезапно осознавала, что тот полностью обнажён.

От этого понимания Софии стало вдвойне неудобно. С одной стороны, она стыдливо сконфузилась, ощущая себя человеком, как будто подглядывающим за обнажённым мужчиной. София никогда не видела и не стояла так близко к обнажённому мужчине. Если бы она наклонила вперёд голову, то уткнулась бы ему в спину. Точно также как сделай Саня полшага назад, и он натолкнулся бы на Софи. От Митичко пахло не до конца смытым потом, свежестью леса и ещё чем-то таким, что необъяснимо притягивало Софию к себе.

С другой стороны, она поймала себя на мысли, что испытывает нечто типа сострадания к Сане. Было видно, что Митичко очень сильно вымотан. После душа несмотря на мелко моросящий дождь мужчина пытался вытереться мохровой белой тканью. Но это давалось нелегко. Он с трудом поднимал руку со скомканным полотенцем в ней и неуклюже вытирал шею. Второй рукой Саня опирался на уровне груди на колесо воза, очевидно, чтобы не потерять равновесие.

Задул леденящий ветер. Митичко поёжился.

-- Давай помогу, -- не веря, что произносит это, сказала София. И замерла. Слова сами выскочили наружу. Теперь прятаться было бесполезно.

«Боже, какая я дура. Он подумает, что я подглядывала», -- пронеслось в мозгу Софи.

И тут, как по щелчку, дождь прекратился.

Митичко медленно повернулся. Она обмерла, стоя вплотную к его наготе. Если Саня и удивился, то на проявление эмоций у него не было сил. Он молча протянул ей полотенце. И она, расправив то, начала двумя руками промокать и вытирать его тело. Сначала грудь и руки. Потом, стараясь не смотреть на его бёдра, нагнулась и вытерла ноги. Митичко был холодный. Только сейчас она поняла -- вода в душе также была ледяная.

Какой же он был высокий! Чтобы вытереть плечи и голову, ей пришлось максимально встать на цыпочки. При этом, она почти прижалась к нему всем телом, ощущая собой через одежду его наготу. Всё ещё замирая и робея. Но за этой работой, к которой, как и ко всему всегда, она отнеслась ответственно, робость стала отодвигаться на задний план. Забота о Митичко занимала теперь её сильнее всяких ненужных мыслей.

Всё равно до головы она не доставала.

-- Нагни голову, -- сказала она.

Он молча склонился к ней, опершись задом для устойчивости на мокрое колесо воза.

Она ерошила полотенцем ему волосы, вытирая их насухо.

-- Теперь, давай, повернись спиной.

Она вытерла его спину, его голый зад, руки и ноги, стараясь при этом растереть и разогреть ему тело.

-- Давай одеваться. Где твоя одежда? – спросила Софи.

Он молча указал рукой вниз и в сторону. Одежда лежала сброшенной прямо на траве.

-- Ох, ну нет. Это мы не оденем, -- отрезала София. – Всё мокрое и грязное. Где ты спишь? – она вдруг поймала себя на мысли, что не знает, в какой из трёх палаток остановился Саня.

-- В возу, -- с трудом ответил он. И она увидела, как он дрожит и стынет на ветру.

-- Глупости. Там же холодно. И спать неудобно, -- возразила она, снимая с себя дождевик и накидывая сверху на санины плечи. – Пойдём со мной в палатку. Там ляжешь.

Но тут же она обругала себя. «Ведь он же голый. Куда я его поведу в таком виде. Опозорю мужика».

По скользкому колесу София забралась на воз. Спортивное прошлое позволило ей это сделать легко.

Нырнув под брезент, она с удивлением обнаружила, что внутри воза тепло и сухо.

-- Это странно, -- пробормотала она, на ощупь продвигаясь в полутьме между тюками с лунной травой. Скорее по памяти вспоминая примерное расположение узкого прохода.

Внезапно прямо под ней что-то зашевелилось.

Побледнев, София отскочила назад. Это был всего лишь Том. Оказалось, он спал здесь же, расстелив спальный мешок прямо на четырёх положенных в виде топчана мешках с травой.

Облегчённо выдохнув, София растормошила Тома. Тот спросонья удивился, не совсем корректно истолковав её ночное появление рядом, за что тут же получил по лицу. Это помогло Тому встряхнуться, и он смог показать Софии, где у Сани хранится запасная одежда.

-- На, одевай, -- София спрыгнула рядом с Митичко.

Он так и стоял, где она его оставила, дрожа и кутаясь в её дождевик.

Видя, как неловко с трясущимися руками он пытается попасть ногами в штаны, она уже без стеснения принялась его одевать.

-- Так -- сначала идём к костру, -- категорично заявила Софи и потащила несопротивляющегося Саню к ближайшему костру, разведённого дежурными.

В связи с прекращением дождя из палаток потянулись люди к кострам. Погреться и сменить палаточную обстановку, навязанную в течение всего дня дождём.

-- О, -- одобрительно проговорила вездесущая Наташка, увидев Софию, ведущую под ручку Митичко.

Она сразу же подвинулась, освобождая им место у костра.

Софи усадила Саню на колоду перед огнём, оставив греться, а сама сходила и вернулась с миской рагу и олениной.

-- Ешь, -- сунула она в руки животновода посудину с ложкой.

Митичко покорно принялся есть.

Наташка дипломатично пыталась не замечать взаимоотношений Митичко и Софии. Как и остальные присутствующие. Хотя кто-нибудь нет-нет да и бросал беглый взгляд на необычную парочку, подсевшую к огню.

Саня справился со своей порцией, хоть ковырялся в миске чуть заторможено. У костра он пригрелся. Видно было, что его сильно клонит в сон.

-- Саня, сколько ещё лесу валить будете, как ты думаешь? – обратилась к нему одна из девушек, сидевшая через костёр от Митичко.

Но ей жестами показали, и она затихла, не настаивая на ответе. Не факт, что Саня слышал вопрос.

-- Ты здесь? – удивился подошедший Иванов. – Я думал ты уже спишь, Саня.

-- Я вот о чём подумал, -- Прокоп присел перед костром поближе к Митичко, жестом попросив Наташку подвинуться. – Как ты думаешь, может вам с Антоновым завтра сделать перерыв? Пусть попробуют сменщики на Гюрзе и Питоне. Как ты на это смотришь, Александр?

-- Прокоп Геннадьевич. Давайте завтра обсудите, -- обратилась к Иванову София, подходя сзади к Митичко и кладя тому ладони на плечи.

-- Что значит «завтра»?! – возмутился Прокоп. – Мне завтра кого выпускать прорубать тракт?

Но, взглянув на Саню, глаза которого закрывались в щёлочки, Иванов хлопнул себя ладонями по коленям.

-- Так, вот что, Саня. Ты иди, высыпайся, друг мой. Завтра на Гюрзе пойдёт Андрюшка со сменщикомТрохой. А страховать будем мы с Рощиным на Питоне, -- Прокоп Геннадьевич встал и похлопал Митичко по плечу.

Тот уже спал, опустив лицо в ладони упёртых локтями в колени рук.

-- Пойдём, Сань, -- в который раз тормоша Митичко, повторила Софи.

Услышав её голос, Александр повиновался.

-- Проследи за ним, София, -- одобрительно проговорил Иванов, заставив тем Софи сжать зубы и раздражённо крякнуть в сердцах.

Меньше всего ей хотелось сейчас укрепления легенды о своей связи с возницей второго грузового воза.

Кто-то сунул ей в руку фонарь. Поддерживая Митичко, она повела его к возу, в котором спал Том. Опустив задний борт, она помогла Сане забраться на платформу. После чего, подсвечивая фонарём, довела через мерно дрыхнувшего Тома до спального мешка.

Как только Митичко опустился на лежанку, он отключился.

-- Ну вот. Докатилась. Теперь я записалась в няньки ко взрослому мужику на добровольных волонтёрских началах, -- вздохнула София, закрывая борт на платформе.

Войдя в свою палатку, в отведённый ей закуток, София вспомнила, что планировала ещё посидеть со спектрометром, анализируя спектр разложения защитной плёнки листьев лунной травы после обработки азотистой кислотой. Но поняла, что на это сил не хватает. Вместо этого она прокручивала в голове свой сегодняшний поступок с Митичко. С этими мыслями София и уснула.

* * * 11

С утра Иванов ругался, на чём свет стоит. Оказалось, что Митичко, проснувшись на удивление рано, захватив с собой Тома, умчался на Маргарите валить лес.

А пока Прокоп Геннадьевич сетовал на то, что в вверенной ему экспедиции процветают содом и гамора, а его слово нынче стоит не больше, чем гул генератора, следом за Митичко укатили на Торопыге Антонов с Андрюшечкой.

-- Ну чего ты хочешь, -- успокаивал Иванова Ситхов. – Их можно понять. Они знают, с чем приходится иметь дело. И осознают сложность работы. Если они считают, что молодёжь с этой задачей не справится, то этому есть серьёзные обоснования. И когда оба: и Митичко, и Антонов едут туда добровольно… Выполнять физически и психологически изнурительную работу, то этим они хотят оградить тех самых молодых пацанов от опасности. Ты знаешь. От неопытности в данной ситуации могут пострадать люди, черви и сами возы. А это равносильно как поставить под удар всех колонистов. Антонов и Митичко лучшие в этом деле. И они берут на себя данную ответственность. А наше с тобой дело стариковское. Знай, сиди в лагере. Грейся у костра. И жди вестей.

-- А давай-ка мы с тобой, Геннадич, прокатимся в сторону Долины, -- предложил подошедший Мамонтов, видя удручённость друга. -- Посмотрим, что там с этой напастью происходит. Издалека. Ведь хмарь – явление сезонное. Когда-то да рассеивается. А ребята, прав Григорьевич, и без нашего присмотра управятся.

-- Давай, -- легко согласился Иванов. – Иди, буди Питона.

Вместе с Прокопом Геннадьевичем и Михаил Андреевичем увязался физик Старостин, которому надоело бездействовать в лагере. Они погнали воз вниз с холма по той же колее, по которой экспедиция отступала из Долины.

Погода, как и в последние дни, стояла пасмурная. Дожди обычно часты в эту пору. Но пока что было сухо.

Лагерь жил своей затворной жизнью за периметром.

Колонисты из некоторых профильных групп – те, кому позволяли обстоятельства, постепенно опять принимались за исследования. Остальные проводили время либо в посильных хозяйственных работах, в приготовлении пищи и уборке. Либо принимали активное участие в подготовке к пересечению ледяного плато. Дело в том, что за краткие минуты панических сборов при бегстве от хмари не все смогли сориентироваться и захватить достаточное количество тёплых вещей. Повозки были укомплектованы тёплыми одеялами и специальными куртками. И теперь всё это спешно подгоняли под размеры участников экспедиции.

София единственная из своей группы продолжала исследования. Элементарные реактивы заканчивались. И она ломала голову, откуда пополнить их запас. Результаты экспериментов периодически выбивались из прогнозируемых и предполагаемых значений. София нервничала, не понимая, с чем это связано. Сильно подозревая, что биоматериал претерпевает какие-то необъяснимые изменения. К тому же выводу она пришла и при анализе останков хищного оленя, которыми с ней сразу же щедро поделились биологи.

Вконец замучившись и зайдя в тупик, она выбралась из своего палаточного угла и отправилась побродить по лагерю, поразмыслить.

Радушная Антонина тут же отловила её и насильно всучила в руки миску с кашей и куском хлеба из лунной муки.

Подсев к одному из костров на деревянную колоду, София задумчиво ковырялась ложкой в тарелке. Подобных колод а лагере набралось достаточно. Митичко и Антонов после каждой поездки приволакивали с собой стволы для топлива, тут же измельчаемые на дрова и подобные крупные чурбаки. Их использовали под хозяйственные нужды, в качестве подпоров или столов и стульев.

У костра велась оживлённая беседа о том, что делать, если прорубить тракт быстро не получится. И экспедиция застрянет здесь надолго.

-- Будем зимовать, -- говорил кто-то из физиков. – Продуктов у нас полный воз у Прокопа. Там хватит сезонов на пять. Рядом лес – и топливо. Слава богу, что благодаря химсоставу в строении наших многоножек, мороз им не помеха.

-- Да, кислота в составе крови делает червей устойчивыми к морозу. Но это отнюдь не значит, что черви смогут нас выручать всё время, -- возразил какой-то биолог. -- Вы не забывайте, что черви при всей своей неприхотливости должны чем-нибудь питаться. Либо погружаться в спячку, как обычно. При своей работе они тратят бешенное количество энергии. Не зря Антонов с Митичко потом часами гоняют их на корде, выкашивая целые поляны растительности, пока черви не насытятся на день. Чем их кормить, когда всё покроет снегом?

-- Тогда какие у нас варианты? – поинтересовалась Космическая – главный почвовед.

-- Готовиться к зимовке, пока черви ещё смогут нам помогать. На плато, полагаю, обязаны будут заметить нашу неявку к определённому сроку. И должны выслать подмогу. Скорее, на вездеходах. Увидят заросшую тропу – прорубят нам навстречу.

-- Тогда я совсем не понимаю, чего Яков Григорьевич и Саня во всё это подрываются на износ? Не проще ли просто подождать? – продолжала беседу Милена Космическая.

-- Подождать, конечно, можно. Но за время ожиданий может произойти тысяча непредсказуемых событий, к которым мы не готовы, -- подключился к разговору Ситхов, оставшийся в лагере за старшего. Он сидел, чуть отодвинувшись от огня, и чинил сапог. Поэтому София не сразу его заметила.

-- Ну, например? – Милена обратилась напрямую к зоотехнологу.

-- Извольте. Допустим, ударят морозы раньше времени. Обрушится на нас циклон со снегопадами и метелями. Или, может, что-нибудь случится с пищей или запасами воды. Не дай бог, кто-нибудь серьёзно заболеет. У нас закончатся какие-нибудь важные медикаменты. Или представьте, что наш атомный генератор встанет.

От таких набросанных перспектив всем присутствующим стало неуютно.

-- Ну вы жестите прямо, -- пробормотала Милена.

-- Я? Нет. Хочешь мира – жди войны. Закон древних, -- невозмутимо возразил Яков Григорьевич. – Всегда надо готовиться к худшему, чтобы не оказаться…

-- Яков Григорьевич, -- прервал его речь подошедший Збышек Вильский, молодой зоотехник, возница четвёртого воза. За ним стояла Лера Климова – молодая и симпатичная повар из пищеблока. – Мы с Валерией и с «тормозами» смотаемся на Соне за водой? Валерия говорит, запасы воды на пищеблоке подходят к концу. А у меня как раз на платформе баки пустые. Скатаюсь, наполню, поделюсь с пищеблоком.

-- А как «тормоза» запрыгивать будут, ты подумал? – переключился на него Яков Григорьевич.

-- Ну, -- почесал голову Збышек. – Наверно, придётся Соню спать укладывать.

-- Вот. А ты точно справишься? Ведь потом придётся червя распрягать, выставлять и настраивать заново ловушку, и по пробуждении загонять в неё Соню.

-- Ну,.. – замялся и покраснел Вильский. Все видели, что ему было неудобно перед Валерией, которая обратилась к нему лично за помощью. – Не уверен.

-- Так. А у нас почти все специалисты в разъездах. А я тоже не могу без Прокопа лагерь оставить. Может, потерпите до вечера? А Валерия пусть воспользуется запасами воды из баков на втором возу. У нас там полные четыре куба залиты. Четыре тысячи литров тебе хватит, Лера?

-- Издеваетесь, Яков Григорьевич, -- улыбнулась Валерия. -- Можно весь лагерь искупать.

Было видно, что она чуть расстроилась, уже рассчитывая на прогулку за периметр со Збышеком.

Валерия с Вильским ушли к другому костру. От Софи не укрылось, что при этом зоотехник попытался взять девушку за руку.

-- Сегодня ночью в лесу кто-то кричал, -- внезапно начала Милена. – Как-то тоскливо, громко и протяжно. Явно что-то живое. Было одновременно жалко его и страшно.

-- Ну, либо ели кого-то, либо кто-то защищал или обозначал свою территорию, -- пожал плечами Ситхов.

-- Даже не верится как-то, что нам придётся туда соваться, -- тихим вкрадчивым голосом произнесла Космическая.

-- Ну, началось. Ты давай заканчивай этим спекулировать, Милен, -- отмахнулся Ситхов. – Хотите друг другу страшные сказки порассказывать – вон, пересядь к костру молодёжи. Там, особенно девчонки, любят страшилками себя попугать, чтобы жизнь интересней казалась. Не мы первые, не мы последние ездим на повозках через лес. Вон, на Земле было в своё время развлечение – мотаться туристами по Африке на сафари в открытых внедорожных машинах. И ничего, знаешь ли. Пользовалось спросом без перебоя. Конечно, если ты совсем обезумел, вылезешь из машины и пойдёшь, скажем, ко львам посмотреть, что они сегодня едят на завтрак… Или присядешь к речке, сполоснуть ладошки на радость удивлённым крокодилам, то тебя непременно пригласят присоединиться и даже включат в этот завтрак в качестве разнообразия в меню. А так, разделяй. Они там. А ты в другом мире – под защитой червей и движущейся платформы. И нечего сеять панику, Милена.

София закончила есть и пошла относить миску на кухню.

К вечеру вернулся грузовой продуктовый воз. Когда Иванов оказался в лагере, то все видели, что что-то произошло. Все трое вместе с Мамонтовым и Старостиным были мрачны и неразговорчивы. Иванов сказал, что у него имеется объявление. Но отложил его до возвращения возов Антонова с Митичко. Те явно задерживались. Иванов нервничал. И тут ещё Ситхов, осторожно, но настойчиво отпросился съездить с Вильским на Соне заправить водяные баки на четвёртой пассажирской платформе.

В обычной обстановке Прокоп Геннадьевич непременно уязвил бы Ситхова о несвоевременности такого желания особенно на ночь глядя. Но на этот раз отчего-то задумался и кивнул.

-- Хорошо, Яша. Неплохо было бы выяснить у кого ещё какая ситуация с баками питьевой воды на платформах. И съездить сразу всем вместе, -- добавил он. Отчего у Ситхова от неожиданности лицо вытянулось.

-- Да, вроде все полные. Ездили позавчера всеми возами, кроме четвёртого и Митичко. Но у Сани потребность не большая. Да и вроде бак был полный. Его расходуют только они с Томом. Помыться там. И по малости. Но это не сильно тратит, -- ответил Яков Григорьевич, не приставая к Иванову с лишними расспросами.

-- И постарайтесь, Яш, там не сильно задерживаться. Всё-таки ночь близится. И нам тут ребята-тормоза тоже могут понадобиться.

Ситхов кивнул, собрал команду. С ними увязалась и Валерия. Ситхов глянул и ничего не сказал. Все дружно укатили на четвёртом возу. В полукилометре на западе от лагеря из леса выходила небольшая мелкая речушка, текущая вниз по каменистому руслу в сторону Долины. Из неё, спустив шланг, ручной помпой закачивали в баки питьевую воду через фильтр. Состав последней всякий раз проверяли биохимики в лагере.

Когда все возы вернулись, было уже темно. Иванов весь изнервничался. Многие к тому времени успели поужинать. Замкнув периметр за последним возом, Прокоп Геннадьевич объявил всеобщий сбор для объявления.

Подождав, когда все соберутся и подойдут ближе, Иванов, стоя на продуктовой грузовой платформе, открыл собрание.

-- Мы сегодня с Мишей и Лёвой ездили вниз в сторону Долины, -- начал он в полной тишине, в которой слышалось, как трещат дрова в кострах по лагерю. – Была задача посмотреть, как обстоят дела с Явлением, известное вам под рабочим названием «Хмарь». Предполагалось найти предпосылки того, что Хмарь развеивается или переходит в какое-нибудь пограничное состояние, после которого Долина полностью восстанавливается к следующему сезону.

Прокоп Геннадьевич сделал паузу, набирая воздуха и ни на кого при этом не глядя.

-- Так вот обнаружилось, -- продолжил он. – Что Хмарь не только не ослабла, но напротив, начала своё продвижение вверх по холму.

По лагерю прошёл вздох, и зазвучали звуки удивления.

-- Да, -- мрачно продолжил Иванов. – Мы не доехали до Долины. Оставалось ещё часа два пути, когда мы натолкнулись на стоящую перед нами жёлто-зелёную дымку. За ней клубилась и бурлила субстанция, знакомая нам по Явлению. И слышны были звуки перемешивающихся пластов земли. Мы с ребятами сделали вовремя дугу перед Хмарью и ехали ещё часа три вдоль её переднего края. Она движется. По нашим расчётам движется быстро, поднимаясь на холм. Причём она именно поднимается вверх по холму против всех законов физики. А не как могло показаться, что «Хмарь заполнила Долину до краёв и поднялась до той отметки, где мы на неё натолкнулись». С некоторых точек холма видно, что происходит там: дальше и ниже, за кромкой Явления. Лев Семёнович считает, что если Хмарь будет двигаться с той же скоростью, то она достигнет нашего лагеря на начало третьего дня, отсчитывая с завтрашнего.

Собравшиеся загудели, обсуждая шокирующую новость. Но Иванов снова призвал всех к тишине.

-- Поэтому, друзья. Мы обсуждали это с коллегами и пришли к следующим выводам. Во-первых, мы завтра сворачиваем весь лагерь. Все личные вещи должны быть погружены на платформы. Оставляем только палатки и спальные места. С тем, чтобы их можно было оперативно свернуть и покидать на платформы. При приближении Явления мы грузимся на возы. И будем отступать в лес. Наши Вениамин и Саня на червях смогли расчистить порядка двух километров пути по тракту. Поэтому будем уходить по тракту в лес на платформах. А там, на червях веером расходиться и прогрызать дорогу параллельно. Отдельно каждый для своего воза. Это, к сожалению, единственный способ занять и затормозить червя, чтобы избежать столкновений между возами. Есть основание полагать, что Хмарь в лес не сунется. Или, если сунется, то сильно притормозит. Или её эффект сгладится. Как предполагают многие у нас, Хмарь уже доходила до леса. Этому подтверждение обнаружил на краю леса ещё Веня Антонов,.. Вениамин Егорович. Но по какой-то причине стволы не растворяются Явлением. И даже не обугливаются. Возможно, состав Хмари не действует на них. Есть гипотеза, что поднявшаяся молодая поросль, с которой борются наши герои на возах, затянула Тракт, как некая самозащита леса, от проникновения Хмари вглубь чащи.

-- Постой, Прокоп Геннадьевич, -- Ситхов обратился из толпы к Иванову, что показывало высшую степень озабоченности Якова Григорьевича. – У меня серьёзные опасения по поводу самого процесса «прогрызания» дороги на червях с возами полными колонистов. Дело в том, что сама эта операция крайне опасная. Во-первых, основная доля… процентов восемьдесят, ложится на плечи возницы. На его силу, ловкость и умение управлять червём. Это работа без отдыха в колоссальных напряжении и концентрации. У нас такую практику получили только Антонов и Митичко. И то ребята не сразу приноровились. Валить вековые деревья, сложнее, чем подрезать молодую поросль, пусть и тридцати сантиметров в диаметре. Стволы трёхобхватного размера просто так не изогнёшь и под брюхо многоножки не затащишь, если это не Марго, конечно… Рита, это опять не про тебя... Ствол придётся кромсать в нескольких местах. Понятно, что эта операция сопряжена с огромным риском обрушить дерево на головы колонистов и многоножке. Это во-вторых. А в-третьих, черви движутся и днём и ночью без остановки. Придётся работать при свете прожекторов от бортов, которые дают энергию лишь во время движения повозки. А когда червь прогрызает себе путь, скорость движения временами близка к нулю. И при этом не запитаешь по нормальному даже карманные фонари. Таким образом движение в темноте будет невозможно. Неуправляемый червь в ночи приведёт к катастрофе.

Иванов задумался.

-- Имеет смысл обсудить этот момент за оставшееся время, -- с озабоченностью проговорил он. – Предлагаю не поддаваться паническим настроениям. Уверен, мы придумаем, что делать. Времени у нас предостаточно.

В толпе снова прокатилась волна разговоров.

-- У нас есть для всех известие, -- вдруг подал голос Антонов. Все затихли и с надеждой повернулись к нему.

Вениамин Егорович протиснулся к возу, забрался по колесу и встал рядом с Ивановым.

-- Мы не успели вам сказать, потому, как говорится, только что «с воза» слезли. Так вот сегодня мы достигли окончания поросли.

Он не успел договорить, как лагерь буквально взревел радостными криками. Прокоп Геннадьевич прямо на возу бросился обнимать Антонова.

-- Подождите, подождите, -- успокаивающе проговорил Антонов, силясь успокоить восторженную толпу взмахами рук. Постепенно ему удалось достигнуть сравнительной тишины. – Мы сегодня прорубали тракт. Сегодня «грыз» Саня на Марго. Я на подстраховке. И вот, когда в лес по тракту въехал за ним я… И мы уже начали нарезать обоюдную петлю, Сане вдруг показалось, что деревья на Тракте стали редеть. И он настоял – я благодарен ему за это, углубиться чуть дальше. И, действительно. Стволы стали появляться с большим интервалом между ними. Реже. И мельче. Маргарита «начикала» их играючи и потянула воз дальше. Мы с Андрюшкой на Торопыге еле поспевали за ними. Там ещё попалось с десяток редких стволов. И спустя метров сто ещё был мелкий пятачок из десятка двух мелких начинающих деревцев. Марго их даже не заметила и утрамбовала, словно танк. Мы проехали с Митичко ещё километров пятнадцать по чистому тракту, после чего решили возвращаться, чтобы успеть нарезать обоюдную петлю на возврат. Отсюда и задержались. Я предлагаю: завтра мы с ним прокатимся по тракту вглубь, насколько хватит сил. Посмотрим состояние дороги. Думаю, если всё будет гладко, то мы сможем продвинуться за пять часов километров на семьдесят-восемьдесят. Затем начнём резать петлю и возвратимся. Если всё будет хорошо, то без проблем можно в дальнейшем двигаться по тракту обозом. Только держаться на очень большом расстоянии друг от друга. И поддерживать коммонлинк-связь. При возникновении внештатной помехи на тракте, все последующие сворачивают червей в сторону обочины, вгрызаясь червями в боковые стволы и всячески тормозя. В исключительном случае возможна прокладка дублирующего маршрута в объезд препятствий. Я закончил.

Всю речь Антонова собравшиеся сопровождали еле сдерживаемым одобрительным гулом. По окончании ему захлопали. Иванов тоже радостно ещё раз похлопал зоотехника по плечу.

-- Спасибо, Вениамин Григорьевич. – повеселевшим голосом обратился он к собравшимся. -- И, конечно, спасибо нашему главному герою – Сане Митичко. Его неукротимый упорный нрав помог нам всем не потерять надежды и найти выход из положения. Добиться успеха. Где он, кстати?

Все собравшиеся по инерции тоже закрутили головами, высматривая в своих рядах зоотехника.

-- Он спит, Прокоп Геннадич, -- крикнул из толпы Том.

-- Ах, спит. Пусть высыпается. Конечно, парень работает на износ. Молодец, -- ответил, чуть сконфузившись Прокоп Геннадьевич. -- Видите? Всё оказалось более чем хорошо и решаемо. Мы ещё сегодня-завтра обсудим детали. А теперь на сегодня всё. Расходитесь. Готовьтесь ко сну и высыпайтесь. Завтра нам всем понадобятся силы. Всё хорошо, -- закончил Иванов свою речь.

Но колонисты не сразу последовали его призыву. Столько было эмоций и радости, которые хотелось всем между собой обсудить и поделиться.

В этот вечер у костров было тесно от людей, полных воодушевления.

Спать разбрелись уже за полночь.

* * * 12

С утра, как и обещал Антонов, возы с Маргаритой и Торопыгой опять укатили в лес, тестировать тракт.

Лагерь в ожидании их возвращения в соответствии с распоряжением Иванова, начал подготавливаться к отъезду. На этот раз более организовано и осознанно. Закончили к вечеру. Всё было сложено и закреплено на платформах. Вещи пассажиров первого воза подготовили и оставили в ожидании приезда Антонова.

Софию Иванов лично пришёл проконтролировать, чтобы она прекратила работу и заранее сложила свои вещи. На удивление Прокопа Геннадиевича Щетинникова при первом же упоминании об этом беспрекословно прервала исследования. Дисциплинировано распихала всё по сумкам. И на глазах изумлённого Иванова вынесла все вещи из палатки, сложив отдельно.

-- Третий воз там, -- подсказал Прокоп, выходя следом за ней из-под брезента.

-- А я в шестом, Прокоп Геннадич, -- буднично ответила София.

-- Но там же… хм-м-м… Ну ладно, -- Иванов внимательно посмотрел на неё и, ничего больше не добавив, пошёл проверить, как свернули и упаковали медотсек.

* * * 13

Вечером прикатили Саня с Томом и Вениамин Егорович с Андрюшечкой. И радостно объявили, что тракт на протяжении всех ближайших восьмидесяти километров чист и свободен для прохода повозок.

Вчерашнее ликование лагеря продолжилось с новой силой.

Митичко слез с платформы вслед за Томом. Он был усталый. Но бодрый и, похоже, даже весёлый. Антонина принесла ему ужин. Но заметив стоящую неподалёку Софию, подошла к ней и сунула той в руки миску с жаренной картошкой, луком и опять же олениной.

-- Передай ему, -- шепнула Антонина Софии. И удалилась на кухню за порцией для Тома.

София подошла к Сане, и он посмотрел на неё удивлённым взглядом.

-- Надо поесть, Саш, -- просто сказала София, протягивая ему миску.

-- Спасибо. Как раз собирался, -- принял миску Митичко.

-- Вот и хорошо. А то постоянно заваливаешься дрыхнуть натощак. Пойдём к костру. Поешь спокойно, -- София показала, и Саня пошёл за ней.

Возле костра зоотехников им, как всегда, сразу нашлось место. Все тут же расступились, давая дорогу Митичко, с уважением освобождая для него удобную колоду.

-- Конечно, садись, Саня. Поешь. Сейчас тебе чая принесу.

-- Не надо. Вон, ему София принесёт.

И она, действительно, пошла на кухню и, как во сне, принесла кружку горячего чая для Митичко.

Она заметила, что над ней никто не подшучивал. Даже едкая Наташка, смотрела на неё спокойно, с одобрением. Все восприняли это как должно.

«Всё. Вписалась», -- с какой-то как бы даже обречённостью подумалось Софии.

Она села к костру. Ей, так же, как и Ему до этого, освободили чурбачок, рядом с Митичко.

София сидела рядом с зоотехником, ждала пока он молча доест. Она держала в руках полную кружку душистого, настоянного на местных травах, отвара, глядя на пляшущий огонь в костре.

Девушка спрашивала себя: как это получилось, что теперь она отождествляется всеми с этим мужчиной? Спрашивала себя и то, чувствовала ли она к нему что-то особенное? И у неё не было на это ответа. София раздумывала, почему она объявила Иванову, что поедет не на третьем возу с девчонками и со своей исследовательской группой, а на шестом грузовом возу вместе с Митичко и Томом. И также не понимала. Возможно, это был какой-то внутренний душевный вызов. Иванову, остальным и, в первую очередь, конечно, себе самой. Ответа до конца не было.

Саня доел, и она передала ему кружку с чаем. И он поблагодарил её. Забрав пустую миску, София встала и пошла на кухню её мыть. Потому как лагерь уже весь поужинал. И дежурные, включая Антонину, разошлись по своим палаткам или подсели к кострам.

Когда Софа вернулась, её место никто не занимал. Она села рядом с Саней. И он даже заботливо потеснился, чтобы ей было удобнее. София отметила для себя, что Митичко принял для себя её присутствие рядом, как данность.

-- Так почему вдруг лес ни с того ни с сего взял и «защитился» от Хмари, вырастив деревья? Он что, живой? – вёлся тем временем разговор у костра.

-- Ну как «взял и защитился», -- отвечал биолог Колосов. —Конечно, лес не «думающий организм» в том ключе, как мы это себе представляем. Но вы представьте это так. С эволюционной точки зрения. Как подтверждают наши наблюдения, Хмарь – явление сезонное и периодическое. «Как оно возникает», и «что это такое» до конца, конечно, не изученное… Но давайте абстрагируемся от этого понимания. Мы знаем, что после этого Явления на следующий год природа восстанавливается и приходит как бы в норму. До следующего визита Хмари. Опять вырастают, поднимаются и зеленеют травы. Опять пасутся на этих степных просторах стада травоядных (и не очень) животных. Это значит, что это всё растут и живут виды, которые смогли приспособиться к Хмари. Эволюционно. Вы не заметили, как наши огородные культуры здесь прекрасно произрастают? А всё потому, что здесь нет ни сорных трав, ни насекомых-вредителей. У которых, как мы знаем по земному примеру, основной убыток приносят личиночные стадии – как наиболее прожорливый растущий и развивающийся организм. А где живут личинки насекомых-вредителей и сорняки, кто знает?

-- В земле, -- как эхо отозвалась Наташка.

-- Точно. В земле, -- спокойно подхватил Колосов. – А тут, представьте, что накатывает это наше адское Явление, «Хмарь», которая выжигает всё и вся вокруг, включая и почвенный слой земли. Полностью уничтожая на корню, как сорняки, так и личинки всех насекомых, которые где-либо попытались появиться. А вместе с ними и всё будущее потомство этих видов. Остаются только растения, которые сумели приспособиться к этой напасти. Глубоким залеганием своих корней или побегов. Или же устойчивым строением к химическому составу «Хмари», как, допустим, наши деревья в лесу. Или лапы и панцири наших многоножек.

-- Ведь уверен. Были и другие деревья, виды кустарников и трав, -- продолжал Андрей. -- Но все они не прошли естественный отбор Хмарью. И вот по весне произрастают и прекрасно развиваются только те виды растений, который прошли этот отбор. Семена которых смогли устоять, прячась в земле. Зато, какое им раздолье. Ни тебе вредителей. Ни тебе сорняков. Единственное, с кем им приходится соревноваться, это только самим с собой. Вот и вымахивают высокие травы с прекрасной жирной и питательной начинкой. Которые содержат уйму полезных веществ и энергии. Привлекающей стада пасущегося скота. Энергии настолько богатой полезными веществами, что даже животные с плотоядным рационом питания переходят на растительную пищу в эти периоды.

-- А как же лес? – переспросил Ситхов. Было видно, что все с интересом, чуть ли не раскрыв рты, слушали, как вещает Колосов.

-- Что лес?.. Лес… Ну, как я уже сказал, в лесу удержались только те деревья, которые имели устойчивую структуру к Хмари. Хмарь же со своей стороны выступала для этих деревьев чистильщиком – устраняя конкуренцию с другими видами -- неустойчивыми. А также вычищая лес от гнилья и больных упавших стволов. Ведь как мы убедились – мёртвое, срубленное дерево ни секунды не устоит при контакте с Явлением. Сгорит к чертям свинячим.

-- Собачим, -- буркнула Наташка.

-- Но. Лес, это нечто большее, чем просто куча деревьев одного вида растущих вместе. Это целый полезный симбиоз взаимодействий между множеством животных и растительных видов. И с гибелью этих неустойчивых к Хмари, но полезных для симбиоза видов, стали чахнуть и сами устойчивые к Явлению виды. Веками жившими и получавшими выгоду от этого симбиоза с прочими формами. Так вот выжили только те виды деревьев, которые выпестовали у себя следующую способность. В моменты наступления Хмари, о которой они получают информацию за целый сезон на биохимическом уровне… Так вот к моменту наступления Хмари, эти растительные формы – деревья, умудряются бешено ускоренно выращиваться или попросту произрастать на свободных пространствах между корнями своих взрослых собратьев, тесно закрывая собою бреши между таких же деревьев.

-- И что это даёт? – спросил Антонов.

-- Это даёт то, что действие Хмари вязнет на этих стволах. Ей нечего дальше выжигать. А между стволами её продвижение замедляется без должной подпитки. Тормозятся эти внутриземельные процессы, неизвестные нам, переворачивающие целые пласты земли. Возможно, корневая таких деревьев этим процессам не по зубам. Как результат, данные деревья, затормозив наступление Хмари, спасли для себя и весь лес, с кучей полезных видов, находящихся с ними в симбиозе. Вот так я вижу причины зарастания Тракта в лесу.

-- Здорово, -- восторженно проговорила Наташка. – А почему этого не происходило раньше? Ну, Тракт ведь впервые зарос за четырнадцать лет.

-- Так значит, в эти четырнадцать лет Хмарь ни разу не грозилась дойти до леса. Тогда как до этого такое происходило, но не часто. Следы этого лично Антонов с Полозовым наблюдали на кромке леса. Очевидно, информация об этом наступлении Хмари была получена из почвы за сезон. А это, как я говорил ранее, запускает защитный механизм пятимесячного роста деревьев. Так яснее?

-- Здорово, -- опять проговорила Наташка. – Тогда ты, может, объяснишь, Анрюша, почему тут в степи абсолютно нет цветов?

-- Так для чего нужны цветы? – охотно отозвался Колосов. – Для привлечения насекомых, подкормкой их и переноса вместе с ними опыления между различными разнополыми растительными особями одного вида. Для прогресса в генофонде самого вида. А здесь в степи нет мелких насекомых. Я объяснял почему. А без насекомых – нет опыления. Нет опыления -- нет семян. Нет семян – нет потомства. То есть и самих цветковых растений.

-- Понятно. Но выше леса на альпийских лугах, на пути к нашему плато в горах есть целые цветущие луга, -- вспомнил Ситхов.

-- Значит, там есть и мелкие насекомые, или ещё какие-нибудь твари, опыляющие их. И туда гарантировано никогда не доходила Хмарь, не прорываясь через лес, -- легко согласился биолог.

-- Так может, они есть и в лесу? – предположила Наташка, поёжившись. – Комары и кровососы в том числе.

-- Это вряд ли, -- заметил Колосов.

-- Почему? Ведь ты сам сказал, что деревья смогли защитить свою среду с неустойчивыми видами от проникновения Хмари? – недоумевал Яков Григорьевич.

-- Я могу судить по косвенным признакам. Там нет мелких насекомых, потому что есть членистоногие гиганты. Я уверен, что они – это выходцы из тех же самых насекомых. Только мелкие виды их собратьев Хмарь уничтожала на стадии рождения. А смогли получить шанс только особи, склонные к гигантизму. Со временем их панцирь смог оказаться достаточно стоек и прочен к противодействию Явлению. И лапы, полагаю, также не растворяются Хмарью. Вспомните наших многоножек, которых вы кличите «червями». Им не может навредить состав субстанции Хмари. Во всяком случае, до поры до времени. А за неимением цветковой пищи в большинстве собой все эти крупные монстры – хищники. Вас должно радовать, что по законам природы, хищников должно быть всегда многократно меньше, чем их жертв. Иначе хищники бы быстро вымерли от голода. Но всё это всего лишь моя гипотеза, -- зоолог поднял с земли кружку с остывшим чаем и отхлебнул. – В этом мире могут быть законы, и отличающиеся от моих представлений. Я не возражаю.

-- Молодец, Андрей, -- похвалил сидящий до этого молча Полозов, Михаил Филиппович. – Даже если ты в чём-то и ошибаешься, но всё равно -- всё выглядит достаточно достоверно и убедительно. Спасибо.

-- Так, ребята. Вы меня простите. Но я пойду спать, -- сказал Антонов, вставая. – Да, вон, и Саня тоже уже спит. Давай, Софа, буди его и веди в повозку. Пусть отсыпается.

София, только сейчас заметила, что Митичко и впрямь уже спит, слегка привалившись к ней плечом. Повинуясь словам Антонова, она растолкала Саню. И они пошли в сторону возов. Дойдя до своих вещей, София остановилась.

-- Помоги донести, Сань, -- попросила она.

Он взвалил на себя весь её багаж и отправился к палатке.

-- Нет, куда ты. Я поеду с вами. Пойдём. Нам с тобой по пути, -- спокойно сказала Софи.

Он медлил несколько секунд, соображая. Но потом молча пошёл к своему возу. Они вместе перелезли по колесу через борт. Тома не было. Очевидно, сидел где-нибудь у костра.

Митичко зажёг переносной фонарь. Подсвечивая, он проводил Софи среди тюков с травой в отдельный закуток. Где, быстро сложив из четырёх тюков небольшой топчан, указал на него девушке.

-- Вот здесь размещайся, София. Запасные одеяла есть в стене борта рядом с тобой. Бери, сколько удобно. Если что понадобится – зови нас.

-- А ты? – механически спросила она.

-- А наши с Томом спальники расстелены в соседнем проходе. Тут тебя никто не побеспокоит. Фонарь оставлю.

-- Ты будешь ещё мыться? Тебе помочь? – добавила она, остановив его на полпути на свою спальную половину среди тюков.

-- Нет, Софа. Спасибо. Сил нет. Завтра с утра. Спокойной ночи.

-- Спокойной ночи, Саня.

Ворочаясь с боку на бок на своём новом месте, весьма комфортном, как она успела отметить, Софи думала: зачем и что она делает? Всё было вокруг как в каком-то странном сне…

В который раз под схожие мысли София заснула.

* * * 14

Они проснулись все дружно от того, что снаружи что-то звенело и гудело. Как будто кто-то отбивал склянки на корабле.

Сонные, натыкаясь друг на друга, не на шутку встревоженные, Саня, Том и София приподняли полог на возу. Был ранний рассветный час. Оказалось, звон разбудил многих. Из палаток вылезали заспанные и испуганные колонисты.

Шум устроил кто-то из физиков. Встав под утро по нужде, он заметил нечто, отчего забыл, зачем просыпался. Бегом мужчина бросился на кухню. Схватив там первую подвернувшуюся кастрюлю и поварёшку, он поднял тревогу в лагере, не тратя времени на отдельную побудку проспавших всё дежурных сторожей.

Всем, кто выбегал из палаток, впопыхах спешно одеваясь, физик показывал на восток. Там, куда не кинешь взгляд, всё заволокло жёлто-зелёным маревом.

В лагере царила неразбериха. Все искали свои вещи, друзей, семью, знакомых, чтобы успеть разбудить их, и убедиться, что никто в панике из них не забыт.

Прокоп Геннадьевич, спрыгнув с воза босой, в одних штанах и рубахе навыпуск, спеша, доковылял до звонаря и отобрал у того поварёшку с посудиной.

-- Все успокоились, -- громко объявил он, постучав в кастрюлю над своей головой. – Все подойдите сюда! Никакой паники нет! Мы всё успеваем сделать!

И тут, как по волшебству, сумятица в лагере стала спадать на «нет». Все, действительно, собрались вокруг Иванова, ожидая того, что он скажет.

Дождавшись относительной тишины, Прокоп Геннадьевич начал, слегка переходя на крик.

-- Ничего страшного не произошло. Спасибо Сергею. Заметил, в отличии от горе-дозорных. Мы Хмарь ожидали с юга через день. Планировали уехать сегодня. А она зашла к нам с востока и сейчас. Спокойствие! Мы всё успеваем. Все вещи у всех собраны и уже уложены на свои платформы. Начальники групп – как и в прошлый раз – проследите, что все ваши группы в полном составе погрузились на возы. Исключительно на те же самые, на которых вы сюда прибыли. В первую очередь, как обычно, женщины и дети. Ребята с первого и четвёртого возов – вы знаете, «кто»… Если остаётся время – попробуйте разобрать и закинуть палатки обратно на свои возы. Это последние. Если «нет», то и чёрт с ними. Андрей с сотоварищами. Задержитесь, надо загрузить генератор на платформу Митичко. Завтракать и умываться не придётся – всё будете делать в пути на возах. Запасы провизии погружены. Через десять минут все должны быть на своих платформах. Как только это подтвердится, начнём цеплять возы в том же порядке, как и ехали сюда ранее. Антонов, Ситхов, Троха, Мишкин, мы с Андреевичем. И последний воз Митичко. Расходимся. Жду от возов подтверждения, что все погружены.

-- Щетинникова, -- остановил Иванов Софию, перехватывая ту выше локтя. – Ты куда ломанулась? Твой воз в другой стороне. Опять собираешься устроить из лагеря зал ожидания?

-- Так вы же сами сказали: «Начальники групп: проверить погрузку своих подчинённых». А у меня вся группа в третьем возу, -- покраснев из-за напоминания, ответила девушка.

-- Это если бы ты тоже ехала в этом возу. А ты теперь собралась ехать с Митичко. Или передумала? – пытливо спросил Прокоп Геннадьевич.

-- Нет. Не передумала.

-- Тогда марш на свой воз, Софа. И не высовываться. За борт ни ногой, чтоб тебя не искали всей экспедицией. За твою группу на третьем возу Сэм сейчас отвечает. У меня тут делов куча, а я должен с тобой столько времени терять. Давай, дочка. Береги себя… И за Саней присмотри…

Оставив Софи пунцовой, застывшей на месте, Иванов поспешил к генератору. Мамонтов уже отключил ленту Торина-Смита и не спеша по-деловому сматывал её в катушку.

Великан химик Андрей вместе с Пахотным и Робинсоном, поддерживая с трёх сторон огромную махину портативного атомного генератора, сопровождали машину в сторону митичкиного воза. Генератор в задействованном режиме транспортировки медленно катился на маленьких катках. Мэтью Робинсон управлял процессом самоходного режима посредством небольшого дисплея на боковой панели устройства.

-- Прокоп Геннадич! – загундел великан, завидя приближающегося Иванова. – Ну давайте мы его на ваш воз поставим. Митичкин воз стоит за километр отсюда. А ваш – вот он. Эта штука будет полчаса до Сани катиться.

-- Вяткин. Хватит ныть. Наша с Мамонтовым платформа битком забита продуктами с урожая. Сваленными друг на друга по три тюка в высоту по самые борта. Сзади места нет совсем. Даже мы с Андреичем вынуждены ютиться на маленьком пятачке возле козел. Катите на шестой воз, как вам говорят. Ничего не произойдёт. Успеете… Щетинникова. Ты всё ещё здесь?

-- Они всё равно к нам на воз генератор катят, Прокоп Геннадьевич. Я с ними, -- ответила София, наблюдая за работой химиков, переквалифицированных в грузчиков.

Иванов хотел что-то сказать, но махнув рукой, пошёл смотреть, как проходит погрузка.

Пасмурное утреннее небо разразилось моросящим дождём. Это не добавило оптимизма колонистам, большая часть которых уже сидела на первых четырёх пассажирских платформах.

-- Прокоп Геннадьевич. У нас на первом возу все сели, -- крикнул с воза Андрюшечка. – Вениамин Егорыч уже Торопыгу на корде разминает.

-- Хорошо, -- кивнул Иванов. – Но ты торопишься. Во-первых, я вижу, что ваши ещё сворачивают палатки. Две из трёх с вашего воза. Смотрю, ты их уже исключил. Поэтому, Андрюшка, давай, докладывать о завершении погрузки будут начальники групп и возов лично.

-- Так Вениамин Егорыч же в поле, с Торопыгой,.. – начал было Андрюшечка.

-- Полозов у вас на возу. Он и отчитается, -- отрезал Прокоп Геннадьевич. – Давай, не суетись.

София не спеша двигалась за генератором и внимательно следила, как длинные пальцы Робинсона бегают по дисплею, помогая машине объезжать кочки и неровности.

Вяткин шумно вздыхал и что-то бормотал себе под нос. На лице Пахотного застыло безразличие.

София посмотрела вперёд. Там на её грузовом возу, откинув задний полог, несмотря на дождь стоял, расставив ноги и упершись руками в бока, Митичко в ожидании генератора. Зоотехнолог нервничал. София знала. Сане надо ещё разбудить Маргариту. Она опять вспомнила, как Митичко запрыгивал, цепляясь за борт, при бегстве из Долины. И его беспокойство тоже передалось ей. Теперь её уже не слишком раздражал ворчащий Вяткин. Она сама мысленно торопила медленно ползущий генератор.

-- А нельзя его как-нибудь подтолкнуть, что ли? – спросила она у химиков.

-- Ты удивляешь меня, Щетинникова. Десять тонн. К тому же это тебе не тачка с твоей лунной травой, которую можно трясти, как дерьмо по кочкам. Это атомный генератор. При такой массе ему любая ямка не на пользу, -- ответил грубый Вяткин.

-- Я понимаю, -- уклончиво ответила Софи. – Но, может быть, если мы чуть-чуть навалимся сзади на борта, он пойдёт шустрее?

-- Соф. Не выноси мозг, -- устало вздохнул Вяткин.

-- Не пойдёт шустрее, -- ответил вместо него Пахотный. – Там редуктора жёстко подключённые. Ты его при такой массе с места не сдвинешь против его воли, если даже всем лагерем навалимся.

-- Ну, всем лагерем, может, и сдвинули бы, -- не отвлекаясь от управления, подключился к беседе Мэтью. – Но Андрей прав. Не стоит генератор толкать. Только поддерживать для подстраховки.

Когда они достигли заднего борта второго грузового воза – он же последний шестой по счёту, то Софи поднялась на свою повозку по колесу. В это время Саня открыл сзади среди сдвинутых тюков с лунной травой какой-то люк в полу. Достал оттуда толстый и тяжёлый кабель с внушительным разъёмом на конце и скинул этот конец вниз. София обратила внимание, что второй конец кабеля с таким же толщенным разъёмом подсоединён под полом к какому-то оборудованию.

Мэтью воткнул разъём кабеля в соответствующее гнездо внизу генератора. И тут же случилось чудо. Оборудование в полу под люком замерцало. Забегали какие-то огоньки. Это включилось огромное количество сигнальных лампочек, мигающих в процессе самотестирования.

Митичко спрыгнул в люк, погрузившись в него по пояс. Там Саня повернул какой-то рычаг. И задний борт платформы откинулся в горизонтальное положение и медленно пополз вниз. Через минуту опускающийся борт достиг земли. Тогда Мэтью с товарищами завели на него генератор, занявший поперёк весь четырёхметровый подъёмник, крикнули дружно «Давай!», махнули рукой и рысцой побежали к своему возу.

Саня переключил тот же рычаг. И лифт-подъёмник, в который превратился задний борт, медленно пополз вверх, поднимая десятитонный груз.

Спустя минуты полторы, когда генератор оказался поднят, Саня отключил кабель, закрыл люк в полу, завалив его тюками с лунной травой, освобождая место сзади вдоль правого борта. Затем Митичко, управляя генератором с панели, завёл того самоходом на платформу, выставив вдоль конца правого борта на освобождённое место. Там он закрепил генератор на выдвижные подпорки и ещё притянул страховочным ремнём. В довершение Александр поднял задний борт. Это было проделано ловко. И уже через минуту Саня спрыгнул и помчался в степь, будить Маргариту.

На этот момент под управлением Иванова были запущены три воза. Он дождался, когда на четвёртый запрыгнут химики, тягавшие генератор, и дал отмашку Мишкину, загонять червя в упряжку. Затем дошла очередь и до Прокопа Геннадьевича. Его разбуженного червя передал Иванову Том, и побежал на свою платформу.

Когда воз Иванова с им самим и Мамонтовым на борту рванул с места, а Митичко загонял уже Маргариту в упряжку своего воза, все опять услышали тот самый гул. Знакомый уже пассажирам последнего воза.

Буквально, словно из-под земли, дымящее ранее где-то в отдалении жёлто-зелёное марево, забило со всех сторон фонтами сквозь ближайшие заросли высокой травы. Направив Маргариту в ловушку, Саня как кошка взбежал по мокрому заднему колесу, рискуя поскользнуться, и перевалился через борт.

И опять, как в каком-то запущенном по второму кругу старом кино, подумалось Софии, воз дёрнулся, бросая всех к заднему борту на тюки. Саня побежал на козлы, а внизу под повозкой раздалось сильное шипение. И в небо вокруг платформы взметнулись столбы жёлто-зелёного дыма. Растительность вокруг стремительно превращалась в жижу.

Том бросился задёргивать до конца полог, чтобы внутри платформы не намочило дождём.

Саня в дождевике направлял воз вслед за вереницей уже заехавших в лес платформ. На его плечах висела погоня. Уже явственно слышимый сильный гул мчал по пятам, из центра Хмари, угрожая настигнуть беглецов. София вспомнила, как из этого жуткого тумана выскакивали слоями пласты земли, погребающие под собой всё. И запросто могущие перевернуть повозку.

Но Маргарита уже вступила в лес на тракт. И, механически взбалтывая яркую зелёную жижу, булькающую под её лапами, легко побежала в чащу за обозом.

Софи с Томом осторожно, чтобы не намокнуть, приподняв задний полог, смотрели назад. Там въезд тракта в лес затягивали клубы жёлто-зелёного дымящегося тумана. Внутри которого что-то огромное и тёмное ворочалось и перекатывалось. По тракту за их колеёй текли струи ярко-зелёной жижи. Но, как и предполагал Колосов, плескаясь у оснований деревьев, растущих по обочине тракта, лижа своими ядовитыми языками кору и корни лесных исполинов, Хмарь не оказывала никакого воздействия на них.

Через какое-то время жижа перестала булькать под колёсами. Въезд в лес скрылся вдалеке в полумраке, слившись в одну мешанину жёлтых, зелёных и тёмно-зелёных оттенков цвета.

Том с Софи закрыв полог от дождя устало опустились на пол. Платформу мерно покачивало. На бортах начало работать включённое с прошлой поездки освещение.

Митичко о чём-то докладывал Иванову в коммонлинк.

Они снова в последний момент ушли из-под носа Хмари.

София попыталась облегчённо вздохнуть полной грудью. Но в то же время какое-то неприятное смутное предчувствие беспокоило её, не позволяя полностью расслабиться.

К О Н Е Ц П Е Р В О Й Ч А С Т И

ЧАСТЬ II --- * * * 15

Ч А С Т Ь В Т О Р А Я

-- Саня! Что у вас там?! Вы заехали?! – коммонлинк разражался вызовами от Иванова.

-- Да, всё в порядке, Прокоп Геннадич, -- отозвался Митичко. – В лес въехали. Хмарь опять чуть не накрыла. У нас уже это входит в добрую привычку. Выезд с тракта перекрыт ею. Передайте Колосову, что, действительно, деревьям, окаймляющим лес, состав Хмари навредить не может. Пусть порадуется.

-- Хорошо, Саня. Она идёт за тобой по тракту? – забеспокоился Иванов.

-- Сейчас не видно. Она очень быстро отстала. И мы потеряли её из виду. Жижа под колёсами тоже весьма быстро закончилась. Катим посуху. Без проблем. У меня создалось впечатление, что Хмарь затормозила. Там на въезде в лес за нами в тумане была какая-то буза. Но, как мне показалось, ей не хватает места, чтобы развернуться в узкой горловине. К тому же мы там так вымостили тракт брёвнами из срезанных стволов. Уверен, вас на них всех тоже протрясло основательно. Так, думаю, об этот настил она споткнётся и побуксует по-настоящему долго. Не знаю, сможет ли она их сожрать или нет. Всё-таки, они срезаны относительно недавно и ещё относительно свежие для неё, чтобы начать их растворять. А вот после них пищи для Хмари, пожалуй, не будет. Я только сейчас начинаю замечать в чаще начинающиеся признаки кустов подлеска и деревьев прочих видов.

-- Ну хорошо. Надеюсь, мы с ней больше не встретимся. Сейчас, главное, добраться до города. На плато. Хочу обратиться ко всем возницам. Помните. Вы отвечаете каждый за свой воз. И только за него. На нём вы и капитан, и командир. И только вам принимать решения, как поступать в том или ином случае. Помните. Чтобы не случилось, вам важно доставить своих пассажиров до колонии. Во что бы то ни стало. Не считаясь ни с чем. Даже с моим мнением. Всем понятно?

-- Не нагнетайте, Прокоп Геннадьевич, -- отозвался Антонов. – Все всё понимаем. Всё будет хорошо.

* * * 16

-- А почему пересечь лес, это ещё не самое сложное? – спросила Софи, в ответ на объяснение Митичко.

-- Потому что за лесом, который растянулся на четыреста восемьдесят вёрст, идут альпийские луга, -- начал отвечать Саня.

-- И что в них сложного? – не поняла София.

Она высунулась из-под брезента позади Митичко, сидящего на козлах. Дождь закончился. Маргарита «невозмутимо» тянула за собой платформу, завораживающе перебирая рядами своих лап. Воз плавно покачивало. Над головой сходился свод из зелёных крон исполинских деревьев, растущих по сторонам проторенного тракта. Сквозь листву сверху проступало совсем немного света. Этому способствовала и пасмурная погода. Поэтому повозка двигалась вперёд в лёгком полумраке. И поэтому по бортам повозки Саня включил направленные габаритные прожектора, в дополнение подсвечивающие путь впереди перед многоножкой. Коммонлинк на борту молчал, лишь изредка просыпаясь редкими успокаивающими оповещениями Антонова с лидирующего воза и краткими комментариями Иванова с пятого. Саму платформу Геннадиевича впереди видно не было. Возы двигались на большом расстоянии. Чтобы избежать внезапных столкновений.

-- В альпийских лугах – пока ничего сложного, -- ответил Митичко, не оборачиваясь. -- Во-всяком случае, ничего из того, что известно. Но вот за лугами нам предстоит взбираться по плато. Подъём градусов двадцать-двадцать пять -- весьма круто. По камням и насыпям. Растягивается километров на десять. Далее, начинается само плато. Это около восьмисот километров по снежной целине. Температура за бортом минус пятьдесят градусов в Цельсиях.

-- Ого. А как же черви?

-- Черви, -- хмыкнул Саня, -- Ты же ездишь третий сезон, Соф. Чего ты удивляешься, как первый раз. Червям, пожалуй, лучше всех. Их строение и внутренний состав организма позволяет находиться и двигаться там, не замедляясь. Даже по сугробам они не сильно притормаживают. Тащат и тащат за собой платформы. А вот людям. Причём на пассажирских платформах, конечно, комфортнее. Во-первых, там у них в борта интегрированы нагреватели. Они, конечно, не так сильно греют, когда нет атомного двигателя. Но от динамического генератора всё-таки хватает отбора мощности на то, чтобы ими слегка подогревать внутри воза. Хотя, конечно, против минус пятидесяти за бортом не шибко помогает. Поэтому у всех на борту есть зимняя одежда из плексирила. И шерстяные одеяла. В бортовых ящиках.

-- А у нас тоже есть? – Софи смотрела перед собой на слегка согнутую вперёд спину Митичко и разговаривала преимущественно с ней.

-- У нас?.. У нас, да и у Геннадича тоже -- возы грузовые. Старой модели. У нас обогреватели не предусмотрены. У нас и окошек застеклённых в бортах нет. Только застеклённые смотровые щёлочки через два метра по всему борту. Узенькие, в два сантиметра. Ничего в них не видно. Но запасную курточку для тебя и штанишки, мы найдём, не переживай, -- усмехнулся Саня. – Правда, не поручусь, что будут тебе в пору, но, не шибко большие. Не утонешь.

-- Зато у нас, видела, какие вещи есть? – зоотехник махнул рукой назад через плечо. – Опускающийся и поднимающийся борт. И это ещё не всё.

-- Да, видела. Здорово. Мамонтов рассказывал, что у нас внутри на грузовых возах электродвигатели стоят. Сняты лишь генераторы. Постой. А ты говорил, что фары светятся от электрогенератора… Да и коммонлинк. И освещение…

-- Это другой генератор. Не те, атомные, что сняли. Фары светятся от генератора, который получает энергию от движения. Как динамо-машина. Не понимаешь? Он генерирует электроэнергию от движения возов.

-- А почему сразу нельзя было отбирать её с атомного электрогенератора, когда он был?

-- Ну тут я полностью не знаю. Михал Андреич говорил, что это делается из-за перераспределения мощностей. Что, дескать, запитка каких-то контуров на повозке должна была происходить параллельно. Чтобы мощность линейно зависела от скорости движения возов. Не знаю, для каких контуров внутри возов это важно. Лучше у Мамонтова спроси. Но в нашей ситуации это хоть как-то облегчает жизнь. Видишь: едем. Подсвечиваем себе. Коммонлинк, опять же, работает. Подсветка внутри возов. Обогрев, вон, на пассажирских платформах. Не горюй, Софка. Доедем. Не замёрзнешь.

-- А сколько ещё ехать, Сань?

-- По лесу меньше двух дней… Луга часа четыре. Подъём в гору час-полтора. А по ледяному плато дня два. И мы дома.

-- Больше четырёх дней, -- протянула София.

-- Угу. Ещё успеешь здесь заскучать.

-- А порулить Маргаритой дашь? – с замиранием сердца спросила София.

-- Дам, -- на удивление просто ответил Митичко. -- Но только на снежном плато. Если сама к тому времени захочешь. Там врезаться некуда.

* * * 17

-- А почему ты червя назвал Маргаритой? – София жевала любимый бутерброд: лунный мягкий хлеб, вяленная оленина, чуток свежих овощей.

На козлах Том сменил Митичко. А сам Саня сидел напротив девушки перед сымпровизированным столом на тюках лунной травы и своим знаменитым тесаком готовил очередной бутерброд.

-- Впереди поперёк тракта лесная речка, -- загудел в коммонлинке голос Антонова. – Я помню её. Это речка Мелкая. Назвали так. Мы её вброд пересекаем, не замочив колёс.

-- Принято, -- прохрюкал коммонлинк голосом Иванова. – Давай, не спеша. Если что, докладывай.

-- Не знаю, -- задумался Саня. – Как-то посмотрел ей в огромные чёрные глаза, и почему-то на ум всплыло сразу имя «Маргарита».

-- Смешно, -- хмыкнула София. Но тут же, испугавшись, что неловко затронет чувства Митичко, снова задала вопрос. – А как зовут остальных червей?

-- Ну, по порядку. У Антонова на первом возу Торопыга. У Ситхова на втором – Сундук. Не знаю почему. Имя не я давал. На третьем, где Троха с Конопатым – Гюрза. На четвёртом… Там Мишичкин и Рощин. Многоножку зовут Свобода. У Прокопа с Мамонтовым на первом грузовом возу перед нами – Питон. Ну а далее, мы на Марго.

-- А те, которые остались в Долине? – ляпнула София, и тут же мысленно хлопнула себя по затылку и по губам.

Митичко помрачнел и даже перестал отрезать хлеб, задумавшись.

-- Там остались Улитка и Безымянный, -- с какой-то тоской проговорил он. – Безымянный, потому что имя так и не придумали. А теперь я так его и зову, Безымянный.

-- Не грусти, Саш, -- София встала, подошла к зоотехнику и положила ему свою ладонь на плечо. – Ты вспомни, Хмарь не может навредить червям. Бегают сейчас твои Улитка с Безымянным по степям, в раздолье. Здоровые и весёлые. Лопают, каких-нибудь безмятежных травоядных. Или траву едят… Если где осталась.

-- Да я не грущу, -- встряхнулся Саня и натянуто улыбнулся. – Просто столько сил впустую. Пока приручали, сбрую подлаживали. Да и вообще. Жалко многоножек. Ладно.

-- Да, сил потрачено много, -- погрустнела и София. – Но ты знаешь, Иванов правильно мне сказал. Ничего не впустую. Всё идёт в опыт. В знание. Главное – люди. И все живы. И Геннадича в этом не последняя заслуга.

-- Да-а,.. Иванов – молодец, -- согласился Митичко. – А то, что оба раза почти проспали наступление Хмари, так в этом его вины нет. Просто в этом сезоне всё идёт наперекосяк. Дай бог, всё уже закончилось…

Они ещё съели по бутерброду. И София поняла, что если съест следующий, то больше не сможет двигаться.

-- Скажи, Саня, а если бы у меня было ещё девяносто две ножки и ручки и большие чёрные глаза, то и я бы тебе понравилась? – засмеялась она.

-- Почему, «если бы»? – удивился Саня. – Ты и так мне нравишься…

Они оба, разом посерьёзнев, замолчали, глядя друг на друга.

-- Твою, зар-р-раза! Стой! – раздалось из коммонлинка.

Все встрепенулись.

-- Что там у вас? Кто кричал? Троха! Это ты говорил? – Иванов тут же начал вызывать эфир.

В коммонлинке повисла напряжённая тишина.

-- Это голос Трохи, -- подтвердил Антонов.

-- Яша. Вы видите его воз за собой?! – спросил Иванов.

-- Сейчас крикну, чтобы сзади глянули, -- отозвался Ситхов. Потянулись секунды томительного ожидания. -- Нет. Он далеко от нас шёл. Не видно. Проще ждать известия от четвёртого воза.

-- Я на связи, -- отозвался Мишкин. – Тоже ничего впереди не вижу. Мы растянулись на полкилометра между нами, чтобы не наскочить… Пока всё… О, чёрт! Троха накренился! Его воз почти завалился набок, левыми колёсами заехал на стволы! Там Гюрза в кого-то вцепилась на дороге и жрёт его в своей улитке. Чёрт! Не знаю проедем ли мы. В принципе, ширина позволяет… Я буду тормозить за стволы.

-- Не тормози, Серёжа! – крикнул Антонов. – Ты не удержишь Свободу. Она поползёт вверх по стволу, если осадить не сумеешь, перевернёшь рядом второй воз. Попробуй протиснуться.

-- В принципе, место есть. Тут тракт жгли с запасом, -- отозвался Мишкин. – О-ох ты ж, боже мо-ой… Держитесь там, в возу!

Все замерли.

-- Что там, Серёжа? – Иванов вопросил эфир.

-- Кажись протиснулись, -- выдохнул Мишкин. – Мимо воза прошли, я специально бортом деревья справа цеплял. А вот мимо Гюрзы еле проехал. Боялся колёсами её задену. Она там воюет. Жрёт какую-то крупную тварь. Я боялся больше, что Свобода на неё кинется -- отнимать. Но обошлось.

-- Дьявол! Я про это не подумал! – ругнулся Антонов. – Что там с возом?

-- Плохи у них дела. Воз почти на боку. – Людей снаружи не видел. Я боюсь, когда Гюрза закончит, Трохе поднять воз будет проблемно. Нужно будет техническое решение.

-- Троха! Троха! Ты слышишь меня?! – кричал Иванов.

-- Нет, Геннадич -- у них же связи нет. Воз не движется.

-- Чёртовы экономы! – прорычал Иванов.

-- Я, наверно, всё же приторможу свой воз. Рощин спрыгнет, поможет им… Свобода пусть деревья погрызёт.

-- Не смей, Серёга! – в один голос гаркнули Антонов и Ситхов. – Погубишь воз. И людей. Ты не справишься с толстыми стволами! Куда и как ты их укладывать будешь? Их перекусывать по частям и под брюхо просовывать надо! Не вздумай! Езжай!

-- Мишкин! Езжай вперёд, мы разберёмся с третьим возом! – крикнул Иванов в коммонлинк.

-- Хорошо, -- эхом отозвался Мишкин.

-- Так, я сейчас на переправе еду в брод. Сворачиваю вдоль речки налево. Саня, Митичко! Поворачивайте на переправе ваш воз вправо по руслу. Будем искать способ затормозить червей. Потом поедем прогрызать петли, к третьему возу. Чтобы не завалить стволами ни сам воз, ни тракт… Там платформы тормознём. Придумаем как своими возами, зацепить Трохину платформу сбоку со стороны нашей просеки и поставить обратно на колёса. Если просеки рядом петлями не нарежем, то тремя возами после не развернёмся. И застрянем, столкнув между собой и червей и возы.

-- Принято, Прокоп Геннадьевич, -- отозвался Митичко. – Том, сворачивай по речке вправо. Ищи место, где вгрызаться будем. Только, Прокоп Геннадьевич. До Трохи полкилометра. Мы грызть будем дня два без перерыва. В темноте.

-- У нас вариантов не много, -- огрызнулся Иванов. – Остальные. Следуйте в город! Антонов за старшего! Помните, главное, люди!

-- Принято, Прокоп Геннадич. Удачи вам! – отозвался Антонов.

-- У меня Рощин спрыгнул сзади! – сообщил Мишкин. -- Побежал к Трохе на помощь.

-- Вот болван! – крикнул Иванов. – Кто будет тебя на Свободе менять?

-- Есть ещё ребята-зоотехники. Помогут.

-- Ладно. Ни пуха, -- проворчал Иванов. -- Связь до вас уже хуже берёт. Не ждите нас. Довезите людей в город!

-- Удачи, -- раздались в эфире еле пробивающиеся голоса Ситхова и Мишкина.

* * * 18

-- Ну, дела, -- озабочено произнёс Митичко, поднимаясь из-за стола. – Том, давай меняться.Я сяду на козлы…

И вдруг, в ту же секунду воз начало с неимоверной силой трясти. Всё внутри воза запрыгало и заскакало вверх-вниз. София опрокинулась спиной на тюки. Стоящего Саню кинуло о правый борт и завалило мешками с травой.

И тут раздался сильный удар. Находящееся в повозке, пришло в движение, полетело и вмялось в передний борт. После чего всё замерло, и наступила тишина.

Переждав с минуту, медленно отходя от испуга, София начала шевелиться в полной темноте. На ней что-то лежало. Много, кучно. Тяжело.

Интуитивно, София понимала, что её завалило тюками с лунной травой. В душе она мимолётно порадовалась, что воз был забит именно тюками с лунной травой, а не, скажем, с продуктами. Или чего хуже – минералами. Она попыталась двигаться. Сперва это ей не слишком удавалось. Но она ворочалась что было силы и карабкалась как могла вверх. Протискиваясь и проталкиваясь между тюками. Пиная их и работая локтями. Постепенно она стала продвигаться в нужном направлении. Сначала отвоёвывая по сантиметру, затем по десять. Чем выше к «поверхности» нагромождений, тем легче давалось ей продвижение. Наконец, она почувствовала, что достигла верха.

Головой София упёрлась в брезентовый полог. Глаза привыкли к темноте. И проникающая толика света, непонятно откуда, позволила хоть как-то ориентироваться.

По тому, как поднимались борта, София поняла, что платформа не стоит горизонтально. Передний борт воза ушёл куда-то вниз. А зад повозки ощутимо задирался на несколько метров выше. Всё, что было на возу: а именно, тюки с лунной травой, спрессовались в передней и, теперь уже, в нижней части платформы. В конце опустевшей задней части воза, остался только атомный генератор, повисший на крепящих его к правому борту ремнях. Он угрожающе нависал чуть сверху над всем этим беспорядком и моргал своими дежурными огоньками и лампочками. Девушка поблагодарила судьбу, боясь представить, что было бы, если бы ремни не выдержали десятитонную махину в момент крушения.

Вдруг София встрепенулась. А где же Митичко? Том?

-- Саня! Том! Саня! – прокричала она.

И тут она еле-еле расслышала полузадушенный звук где-то глубоко под собой, внутри этой жуткой кучи нагромождений.

-- Саня! – повторила она свой зов.

И, не дожидаясь ответа, начала раскапывать. Тюки были набиты плотно. И весили прилично. Но всё-таки, вполне подъёмно. Софи, упираясь, вытаскивала из кучи очередной мешок и старалась разместить его куда-нибудь в стороны, поближе к бортам.

Постепенно в куче стала образовываться яма. Или, вернее, воронка, с мешками, распиханными по краям и опасно нависающими над Софией. Которая раскапывала и копошилась аккурат в центре этой ямы. Звук стал намного явственнее. Было слышно, как Митичко, ругаясь, борется снизу с такими же мешками и пробирается на поверхность навстречу Софи.

-- Саня, я здесь, -- взывала Софи. – Только осторожней ворочайся, а то нас здесь с тобой засыплет.

Через минуту она протянула ему руку и помогла выбраться на поверхность на дне воронки.

Он был всклокоченный и помятый. И хватал ртом воздух. Видно было, что Саня почти выбился из сил.

-- Ты чуть отдохни, и давай выбираться из ямы. Иначе нас в ней опять погребёт. И не факт, что без помощи снаружи мы с тобой сможем выбраться.

-- А где Том? – спросил Саня.

-- Не знаю. Я не видела. Мне он не отзывался. Может, он тоже внутри? – предположила София.

-- Ну думаю. Скорее, он снаружи. Он же сидел на козлах, когда это случилось, -- проговорил Митичко. -- Нам нужно выбираться наружу. Беда в том, что полог мы в таком положении сможем откинуть лишь со стороны заднего борта. А это значит, нам надо будет карабкаться по наклонной вверх. К генератору.

Держась за борта, помогая друг другу, они с трудом пробирались вверх по наклонному полу платформы. Когда они добрались, наконец, до верха и откинули полог, в глаза им брызнул ярчайший свет. Оба стремительно зажмурились, привыкая.

Снаружи был всё тот же полумрак. Это просто глаза в темноте отвыкли от света. Мужчина с девушкой попытались оглядеться. От заднего борта, приподнятого вверх, до земли было порядка четырёх метров. Ловкая София перелезла через борт, пробралась по нему снаружи до колеса и стала спускаться, цепляясь за тракторный протектор катка. До земли от висящего в воздухе колеса было ещё метра два. Пришлось спрыгивать.

За ней последовал Саня. У Митичко спуск занял больше времени.

Вдвоём они пошли в обход платформы.

Воз застрял, воткнувшись в скальный выход посреди каменистого русла реки Мелкой. Их огромная повозка провалилась передними двухметровыми катками в яму-каверну, намытую речкой прямо перед самой скалой. А передний борт повозки упирался в эту самую скалу так, что задняя часть платформы и два задних колеса были оторваны от земли и висели в воздухе. Об этом можно было догадаться, даже находясь внутри воза.

Они обходили платформу и это невесть откуда взявшееся препятствие на пути повозки. Скала была небольшой. Не больше четырёх метров в высоту и столько же поперёк.

Спереди повозки торчали в разные стороны металлические слегка погнутые оглобли.

-- Где Том? – вращал головой Саня.

-- Мама,.. – закусив кулак, простонала Софи.

…Он лежал чуть в стороне от повозки и от русла реки. В не очень высокой траве. Поэтому они не сразу разглядели его. Вернее, его верхнюю половину. Большой трос, которым была прикреплена упряжь многоножки к оглоблям, лопнул и перерубил несчастного возницу пополам. Нижняя половина Тома, так и оставшаяся пристёгнутой на повозке, была раздавлена об скалу в момент столкновения с ней.

У Софии на глаза навернулись слёзы.

Она бросилась к Митичко и уткнулась ему в грудь, чтобы не видеть страшной картины.

Саня обнял Софи и успокаивающе погладил по рыжим волосам.

-- Русло реки хоть и мелкое, но, видно, имеет неровное каменистое дно, -- очевидно, не зная как успокоить девушку или пережить самому, мрачно, как в полусне пробормотал Митичко. -- На каком-то этапе, думаю, как раз при приближении к этой скале, подводные валуны в реке стали, очевидно, особенно крупны. Платформу начало трясти и кидать из стороны в сторону на камнях. Так, что бедный Том не справился с управлением. И, когда передние катки провалились в выбоину, повозка врезалась в скалу. А Маргарита, не замечая проблемы, играючи порвала оба троса и убежала дальше. Теперь остаётся только гадать, что наступило раньше: смерть в момент удара о скалу, или от отскочившего лопнувшего троса. Единственно, что можно быть уверенным: смерть Тома не была мучительной. Он умер почти что мгновенно.

София рыдала. Саня стоял и обнимал её, не двигаясь. Подул сильный ветер. А они продолжали стоять, не шевелясь.

Наконец, Саня осторожно похлопал Софию по спине.

-- Нам нужно двигаться, Софи. Мы можем похоронить его здесь. Если получится. И нам надо идти туда, обратно в сторону тракта. Там Иванов будет прорубаться параллельно к третьему возу через лес. Это займёт массу времени. Мы сядем к нему на воз.

Саня слазил на платформу и достал откуда-то оттуда, очевидно, изнутри какого-нибудь потайного шкафа на борту, обычную штыковую лопату. В стороне от русла он принялся копать. Почва была каменистая. Лопата постоянно натыкалась на что-то и звякала.

Софи сидела рядом, поджав под себя ноги, обхватив колени, и молча смотрела на него.

Внезапно она заметила за спиной Митичко какое-то движение.

-- Саня! – вскрикнула София. И вовремя.

Когда Митичко обернулся, то они увидели уже знакомую им по охоте Маргариты десятилапую жужелицу. Эта была чуть поменьше размером. Но всё равно, без раздумий кинувшаяся в сторону людей, с разведёнными в стороны мандибулами.

-- Беги! – крикнул Саня, перегораживая собой жужелице дорогу к Софи.

Он выставил вперёд лопату и с ходу навстречу нанёс наотмашь пару ударов по голове членистоногого. Не факт, что это нанесло хоть какой-то ущерб твари. Лопата со звоном отскакивала от её панциря и твёрдых мандибул. Но столкновение с неведомым, непонятная добыча, которая так странно защищается, непонятный запах жертвы и металлического предмета, которым та отбивается, заставили жужелицу затормозить свой наскок.

Она закружила вокруг Митичко, а тот закружился вместе с ней, периодически осыпая градом ударов лопатой.

Внезапно тварь остановилась. Очевидно ветер донёс ей запах разрубленного тела Тома. Она замерла, выставив свою жуткую голову в сторону источника запаха. Усики на башке жука двигались в направлении запаха, анализируя обонятельную информацию. На беду в том же направлении сидела замершая от страха Софи. Жужелица не видела трупа Тома на земле. Но зато явственно заинтересовалась Софией, подозревая, что она является источником кровяного запаха.

Членистоногое двинулось на Софи, не обращая больше на Митичко и на его удары никакого внимания.

Девушка обмерла. Силы оставили её. От страха она окоченела, не смея двинуться или хотя бы дёрнуться во спасение.

Тогда Митичко снова бросился на жужелицу. Он заскочил вперёд животного, встав перед его мордой, между тварью и Софией.

Тут уже жужелице пришлось сопоставлять запах крови с навязчивым Саней. И она осталась удовлетворена сравнением. Под градом ударов от лопаты – мужчина умудрился отсечь ей один из обонятельных или осязательных усиков, жужелица кинулась на Митичко. И сосредоточилась на нём.

-- Софи, убегай! – проорал Митичко, отступая от жука. Видя, что жужелица теперь интересуется только им, Саня повернулся и побежал в лес, увлекая за собой преследующего хищника.

Софи встала. Ноги подкашивались. Она была не готова к таким событиям. И не знала, что ей теперь делать. Бежать? Она не знала куда. Искать Иванова? Тоже самое.

Вместо нахождения решения, она залезла на повозку, поднялась по борту до кормы, откинула полог и забралась внутрь, съехав по наклонному полу прямо на мягкие тюки с травой.

Внутри повозки было тепло. Может, это было из-за работающего вверху генератора, а может быть, из-за отсутствия ветра под пологом. Находясь в каком-то странном опустошённом состоянии, София свернулась калачиком на тюках и сама не заметила, как заснула.

Сколько она проспала, Софи не знала. Проснулась она от того, что, как ей показалось, кто-то карабкается сверху снаружи по брезентовой крыше.

-- Саня! Это ты?! – спросила сонная София. – Я здесь, внутри.

Ответа ей не последовало.

Тот, кто карабкался, на секунду замер, как бы прислушиваясь, и снова зашуршал по брезенту.Сон, как рукой слетел с Софии. Она с ужасом уставилась на брезентовую кровлю, затаив дыхание.

Тот, кто ползал там, явно двигался вверх в верном направлении в сторону входа. У девушки не было иллюзий, кто бы это мог быть. Она пробежала взглядом по кучи – ничего, что могло бы помочь ей защититься. Даже второй лопаты, какая была у Митичко, или чего подходящего здесь не было.

Ползущий по брезенту, наконец добрался до входа, где был по-прежнему оставлен откинутым Софией полог. И на фоне вечернего неба девушка явственно увидела многосуставные лапы, усики и челюсти животного. Оно ищуще запустило свои конечности внутрь повозки – под полог. На счастье они коснулись закреплённого на входе генератора. Это касание не понравилось пришельцу, и лапы тут же убрались. Животное поползло по брезенту дальше, изучая странное строение.

София понимала, что членистоногое приманивает запах из повозки. Скорее всего их, людской, запах. Девушка осознавала, что рано или поздно, животное повторит свою попытку проникнуть внутрь. И тогда она окажется в западне -- в тупиковом тоннеле, запертой хищной тварью со стороны входа.

Воспользовавшись свободным проходом на данный момент, София полезла наверх. Больше всего она боялась столкнуться с чудовищем на входе. Нос к носу. Но на счастье, существо было с другой стороны повозки: скрежетало лапами по металлической обшивке борта.

Софи, используя противоположный борт и колесо платформы, быстро добралась и спрыгнула на землю. На брезентовой крыше воза показался пришелец. Какой-то очередной жук с серьёзного вида жвалами.

Жук сверху смотрел на Софи, явно заметив её. Секунды две происходило это изучение взглядами друг друга. А потом жук вдруг засуетился. И спешно побежал слезать с платформы.

Софи порадовалась, что он не спрыгнул прямо к ней сверху. Значит время ещё есть. Она повернулась и, понимая, что если побежит по открытой местности вдоль русла ручья, то будет быстро настигнута, девушка кинулась в лес.

Членистоногое, найдя дорогу с воза, устремилось за ней в погоню. София бежала вглубь леса. Она не знала, что ей делать, как спасаться и куда прятаться. У неё не было никакого плана, как избавиться от напасти. Первобытный животный страх гнал её вперёд, не давая времени задуматься: что, как и зачем она делает. Они бежали в полутьме. Потому что на лес опустилась ночь. Но контуры деревьев и кустов, один страшнее другого ещё были видны. Она не всегда видела за собой погоню. То тут, тот там, жук, идущий по следу, мелькал между деревьями. Но чаще она его слышала. Сдвоенное топанье нескольких пар ног. София предположила, что тварь плохо видит. Поэтому старалась петлять между стволами. И это, похоже, приносило плоды. Жук останавливался и некоторое время изучал, в какую сторону побежала его жертва.

София выигрывала расстояние. Единственно, что она начинала понимать – силы у неё подходили к концу. Уставал ли жук? -- София вообще не была уверена, что он знает, что такое усталость. Рано или поздно она устанет окончательно, и тогда жук просто догонит и найдёт её. К тому же, носясь по ночному лесу, она рискует набрать за собой ещё целую вереницу таких же преследователей. И какой конкретно её сцапает, не представляется уже интересным.

«Так. Спокойно, -- заставила себя сосредоточиться София. – Я могу здесь долго ещё носиться, как дура. Но это кончится плохо для меня. Что ему нужно? Наиболее вероятнее, он хочет есть. Сейчас он считает, что он хочет съесть меня. Как он меня находит? Органы чувств. Это «глаза» -- видит. Видит не очень… Это хорошо. «Слух» – слышит. Если не издавать шум – не услышит. «Обоняние» – скорее, он чует меня, мой след. Надо перебить ему запах. Значит, нужно нечто…»

София споткнулась о корень в темноте и кубарем полетела на землю. Головой она воткнулась во что-то склизкое и мягкое. Жутко воняющее. Она боялась, что упёрлась в какое-то очередное животное. Но на счастье, в данном месте было достаточное количества света, чтобы что-то разглядеть – да и страх помог девушке сосредоточиться. И, передёргиваясь от отвращения, София поняла, что та подушка, в которую она воткнулась головой – всего лишь какая-то гниль или грибница. Скорее всего, растительного происхождения.

Повинуясь больше инстинктивному желанию выжить, София зачерпнула полными руками вонючую склизкую субстанцию и спешно погрузила в неё лицо. Зачерпнула ещё и размазала её по голове, волосам, шее, телу, одежде. Натершись, как смогла, она поднялась, и бросилась в сторону темнеющих в отдалении кустов.

Забравшись в них, девушка легла на землю и с замиранием сердца принялась ждать.

Ждать пришлось недолго. Жук, и впрямь, шёл по следам Софи. Сейчас она смогла разглядеть, что он вышел на открытый и чуть освещённый в темноте пятачок, на котором располагалась вонючая «подушка» из слизи. София заметила, что тварь двигалась, опустив голову к земле. Возможно, она, действительно, вынюхивала добычу. Натолкнувшись на слизкое место, жук секунду помедлил и отпрянул назад.

«Ага! Не нравится!» -- возликовала в душе Софи. И тут же опять испугалась, вспомнив о двух других органов чувств, которые могли бы помочь жуку найти её. Она старалась не дышать. И следила, чтобы вес её тела в кустах не перераспределялся. Не позволяя даже маленькой веточке хрустнуть в ответку.

Жук, какое-то время поплясав рядом с пятном, не смея продолжить преследование, развернулся и рысцой затопал восвояси.

София мысленно застонала. Только сейчас она поняла, что вымотана физически, а ещё более психологически настолько, что даже возникни сейчас жук или жужелица у неё за спиной, и она не в силах будет побежать снова. Подгребя под себя ветки от того же куста, и, фактически, завернувшись в них, Софи провалилась в глубокий, как омут, сон.

* * * 19

Софи проснулась от того, что промокла и закоченела.

Она лежала на подстилке из подмятых веток, свернувшись в калачик. И даже то, что обхватила руками прижатые к груди колени, не помогло ей согреться.

Предрассветный полумрак. Света было чуть больше. Но опустившийся туман, скрывал окружающую действительность сильнее, чем ночь. Из-за тумана всё было пропитано влагой. Трава, листья и деревья были мокрые. С веток свисали то и дело срывающиеся капли. А может, это ночью моросил редкий дождь?

Софию била дрожь. Постанывая, она перекатилась на колени, выпутываясь из веток. Только сейчас девушка почувствовала, что всё тело её ломит от усталости. Она не чувствовала себя ни отдохнувшей, ни выспавшейся. Нереальность происходящего заставляла Софию подумать, что всё это происходит в каком-то диком полусне. Что, казалось, сейчас она проснётся, и девчонки из её группы позовут завтракать. А перед этим она примет горячий, расслабляюще-обволакивающий душ. А потом Саша Митичко на своём возу отрежет ей мягкий, до одурения ароматный лунный хлеб с куском сытной вяленой оленины. И они будут сидеть у костра вместе, обнявшись, и смотреть на звёзды под треск поленьев и болтовню колонистов…

Мысль, которая заставила её встрепенуться, вспомнив, как врезки, детали вчерашнего дня: возы... Катастрофа. Гибель Тома. Саня, уводящий жужелицу за собой. И она, несущаяся по ночной чаще от настырного жука.

Возы. Надо успеть на воз Иванова. Саня. Что с ним? Жив ли он?

Софи с трудом поднялась и осторожно выглянула из кустов. Всюду, куда ни глянь – туман. С таким обзором легко можно наскочить на что-то. Или, чего хуже, на кого-то.

А главное, Софи понятия не имела, в какую сторону ей двигаться. Она вращалась на месте вокруг себя, вспоминая, что одним из ориентиров направления могло бы стать пятно слизи, от которого она бросилась в эти кусты. Но сейчас в тумане его было не разглядеть. А выйдя из кустов и ошибившись с направлением, можно было уже оставить надежду попасть куда-то.

Она активно махала руками, топала и похлопывала себя по бокам и плечам. Нагибалась и поочерёдно прогибалась. Чтобы такой разминкой компенсировать усталость и боли в мышцах. А также хоть чуточку, но согреться.

Частично ей это удалось.

Вылезать из кустов она по-прежнему не решалась.

Внезапно подул ветер. В сырой одежде на прохладном ветру стало совсем холодно. Но зато ветер сравнительно быстро сдул в сторону шапку тумана. Во всяком случае, над травой. И Софи, о чудо – увидела своё «родное» пятно гнили, белеющее среди травы на земле, как пепельная проплешина гари после костра.

«Значит, мне туда», -- выдохнула она.

Софа подошла к пятну и теперь при утреннем свете изучила его внимательнее. Затем посмотрела на свои руки и одежду, вспоминая, что измазалась в этой субстанции, уходя от погони.

Одежда по-прежнему была измазана подсохшей коркой этой слизи. А вот с кожи субстанция не то смылась с дождём, не то впиталась.

«Теперь я понимаю, что это за странный запах, который преследует меня с утра», -- внезапно осознала София.

Слизь напоминала коллоидную систему.

«Это явная органика, -- соображала София. – Она вязкая и тягучая. Белёсая. Имеет неприятный резкий, сильно выраженный запах. Судя по тому, что ожога за ночь я не получила, явного вреда от неё я не вижу. Но с другой стороны, этот жук отпрыгнул от неё, как ошпаренный. Если мне придётся какое-то время двигаться наугад по этому лесу, лучше, я воспользуюсь этим «косметическим средством» ещё раз. Ведь неизвестно, попадётся ли мне услужливо такая «лужа» ещё раз».

И София, передёргиваясь от отвращения, с большим трудом заставила себя возобновить обильное нанесение слизи на кожу, волосы и одежду. А так как на сей раз за плечами не висела погоня, перешагнуть через собственную брезгливость ей было, ой, как непросто.

«Агр-р-р… Я чувствую себя такой… отталкивающей, -- подумалось ей, когда сеанс был закончен. – Надеюсь, обитатели леса разделят со мной это мнение».

Она огляделась.

Уже почти посветлело. И туман успел развеяться. Дождя не было, хотя угроза его возобновления из-за пасмурного неба ощущалась всем телом.

Прикинув, как ей казалось, откуда она прибежала к пятну в момент ночной погони, девушка, осторожно переступая, почти крадучись, двинулась в том направлении.

Что жутко напрягало дрожащую от холода лесную туристку, так это почти полная тишина в лесу. Ветер стих. И без его дуновения не слышно было ни колыхания листвы, ни шелеста травы. Редкая капля, срывающаяся с ветвей или листьев, создавала, пожалуй, больше шума, чем всё остальное. Жуткое впечатление. А главное, как затем догадалась София – в лесу не было слышно птиц. Совсем. На этой планете вообще не было птиц. Или сколько-нибудь летающих тварей.

Когда бесконечный страх, как ожидание постоянной потенциальной опасности, начал притупляться, София почувствовала, что ей страшно хочется пить. Какое-то время, сорвав большой воронкообразный лист, она ходила и собирала ещё не успевшие высохнуть дождевые или туманные капли с листьев и веток. Потратив на это с полчаса, София набрала воды на три больших глотка. И с наслаждением выпила её. Параллельно с этим она поняла, что голодна. И мысли о чудесных митичковых бутербродах разбудоражили её воображение, ещё более усиливая это чувство. Заставив себя не думать о еде, девушка попыталась сосредоточиться на движении по лесу.

София продвигалась туда, куда вело её чутьё. То тут, то там возникали какие-нибудь ориентиры, которые мнительный мозг девушки пытался воспринимать и расценивать, как значимые, ранее видимые.

На самом деле она продвигалась, фактически, наугад. Ибо найти два одинаковых дерева или два похожих места в лесу – раз плюнуть. София интуитивно чувствовала это. Но думать, что она узнаёт местность, было легче. И добавляло надежды.

Через час монотонного крадущегося вышагивания по лесу в полной тишине девушку слегка утомило. Будучи человеком рациональным, аналитически во всём ищущим толкование и научное зерно, София, наконец, призадумалась, куда же всё-таки она идёт. И как быть в дальнейшем, если всё же принять за данность, что она заблудилась.

«Ладно, -- подумала она, пытаясь заставить себя успокоиться. – Мы двигались на север. Туда же был проложен и тракт. Иванов съехал с тракта на русло реки налево. Следовательно, назовём это «запад». Я очень надеюсь, что они «севером» окрестили полюс, который, подобно земному, также расположен к сторонам восхода и захода, если смотреть на них из северного полушария Земли… Тогда. Мы съехали с тракта на ту же реку направо. Значит это будет «восток». Значит, если мы в северном полушарии… А насколько я помню данные по планете и месте приземления, то так и есть… То Светило… Назовём его «Солнце», должно вставать на востоке и садиться на западе».

Она выдохнула, упорядочивая в голове мысль, соображая, как её применять.

«Теперь мне надо вспомнить, в какую сторону я побежала от реки, -- продолжила София измышления. – Река, река… Река у нас протекает поперёк, т.е. с востока на запад… Ан нет. Мы двигались от тракта по реке. И попали колёсами в каверну, которую намыло перед скалой. Значит, река текла в направлении нашего движения от тракта. Значит, река текла, наоборот, с запада на восток… Та-ак. Далее. Я слезала от жука по левому борту повозки. И бежала в лес, не пересекая реку. Значит, я бежала на… Север…»

Размышляя, София поднырнула под торчащую разлапистую корягу.

«Ни реку, ни тракт я не пересекала. Если предположить, что и река, и тракт тянутся относительно прямолинейно, и то, что реки здесь встречаются не так часто… То мне надо двигаться на юго-запад, и я упрусь либо в реку на юге, либо в тракт на западе.

Раз река течёт с запада на восток, то по реке я пойду против течения, как бы она не петляла, и она приведёт меня к тракту. А по тракту… Тут сложнее. Если я пойду по нему направо. То есть, на север, то если я сильно отклонилась и вышла выше того места, где перевернулся третий воз, то я своих так и не встречу. Разве что, они меня догонят в случае удачного стечения обстоятельств. Поэтому мне нужно будет лучше идти налево по тракту, на юг, вплоть до пересечения с рекой. От этого пересечения я опять могу повернуть и пойти по тракту назад – на север. Там через какой-нибудь километр должен быть третий воз, который, скорее всего, ещё не подняли. Митичко говорил, что до него им дорогу прогрызать двое суток. А значит по тракту пешком – минут пятнадцать».

Довольная собой София завертела головой, пытаясь определить по Солнцу стороны света. Но из-за пасмурной погоды сделать это ей не удалось.

Пробурчав себе под нос что-то несуразное о безобразных погодах, которые нынче стоят на дворе, София начала вспоминать правила ориентирования по второстепенным признакам.

«Карта созвездий… Её мы не знаем. До и при таком небе, даже ночью звёзд не сыскать... Муравейники… Так! Минуй нас с их местной фауной от всяких муравейников!.. Мхи на стволах… Чёрт их знают, какие пристрастия у местных мхов и лишайников. Что они ставят на приоритет больше – обилие солнечных лучей или влажную среду неизвестно. А вот с деревьями… С деревьями может пройти. Все деревья здесь по аналогии с земными растениями являются автотрофами. У них такой же хлорофилл в хлоропластах в листьях, которым нужен солнечный свет. Значит, больше веток и листвы они тянут в сторону солнечной стороны. То есть на юг. На это и будем ориентироваться. Только нужно будет искать деревья повыше, растущие не в низинах. И, желательно, не очень тесно».

София задрала голову. Наметила вокруг себя с десяток высоких деревьев. И попыталась определить количество и длину сучьев и веток, растущих с разных сторон стволов. В среднем, вычислив примерное положение юга, девушка мысленно начертила себе направление на юго-запад и с более лёгким сердцем отправилась ему следовать.

Через два часа продирания через густой подлесок, постоянно сверяясь со сторонами света, София услышала впереди посторонний шум. Меньше всего путешественница была намерена встречаться с лесными обитателями. Потому сразу решила изменить направление в обход непонятного источника звука. Но потом рассудила, что если это кто-то из колонистов, то глупо пытаться избегать встречи, до конца не выяснив, кто там. Она вспомнила Саню, который убегал от жужелицы. Что, если ему также счастливо удалось оторваться от своего врага?.. Что, если это он?..

Мысли о Митичко заставили заколебаться решимость Софи. Её осторожность и благоразумие какое-то время боролись внутри с её любопытством.

Вопреки здравому смыслу, последнее победило в ней.

«Как-никак, я покрыта волшебным кремом, словно принцесса Жасмин. Что почуять меня не должны. А если почуют моё амбре, то постараются поскорее потерять, побыстрее забыть, и никогда не находить, -- решила София. – Если действовать осторожно, то риска почти нет».

Стараясь не думать про это «почти», она, осторожно переступая и то и дело замирая по минуте, начала красться в направлении шума, беспрестанно озираясь.

По мере приближения шум приобрёл определённость. Уже было ясно, что издаёт его весьма крупное животное.

«Может, это Маргарита», -- в надежде подумала София.

Но, когда она приблизилась на расстояние метров пятидесяти, то смогла разглядеть среди деревьев, что источником шума являлся вовсе не беглый червь. Это было крупное и весьма упитанное, высотой с небольшого слона, странное животное. По своему внешнему виду оно больше всего походило на бегемота. Особенно на сходство напрашивалась именно морда животного. Его четыре ноги более напоминали слоновьи стопы. Но они заканчивались плоским и широким монокопытом каждая. Его тело было покрыто грубой, очень морщинистой, в крупных множественных складках пупырчатой кожей.

Животное стояло в зарослях необычных растений, высотой в два человеческих роста. Толстый весьма мясистый травянистый стебель этих растений имел толщину сантиметров десять. На высоте около двух метров от земли, этот стебель утолщался примерно раз в пять. Подобное утолщение на стебле продливалось в высоту ещё от полуметра до метра. Далее выше утолщение заканчивалось и переходило опять в «нормальный» стебель десятисантиметровой толщины. Поднимающийся ещё на метр-два вверх и заканчивающийся наверху тупым концом.

«Бегемот», смешно наклоняя набок огромную голову, распахивал свою бездонную пасть и легко перекусывал странные растения. Причём объектом его вожделения являлись, похоже, сие самые грыжевидные утолщения на стволе. Бегемот выкусывал эти початки из стебля и с упоением, широко и аппетитно чавкая, поглощал их с громким сочным хрустом.

У голодной Софии от этих звуков и картины перед глазами просто закружилась голова от голода.

Но созерцание зверя было недолгим.

Наблюдая со стороны из зарослей, София заметила очень крупную жужелицу, подкрадывающуюся сзади к счастливо трапезничающему чревоугоднику.

Девушка, испытывая личную ненависть к данному виду членистоногих и вовсю сопереживая безмятежному млекопитающему, тихо застонала, уже понимая, что сейчас произойдёт.

И точно – недолго затягивая, жужелица кинулась в атаку, раззявив мандибулы.

Но далее случилось неожиданное. Едва только челюсти жука, смыкаясь, коснулись кожи бегемота, как моментально раздался громкий хлопок, напоминающий выстрел. Так, что у Софии в отдалении даже зазвенели уши. И внезапно на месте бегемота стоял раздувшийся, словно шар, монстр, вдвое больший прежнего.

Это произошло так быстро, что Софи не сразу поняла, что это за какой-то миг разгладились все складочки и морщинки на коже зверя, делая того формой похожего на гигантский кожаный шар на столбо-подобных ножках.

Челюсти жужелицы лишь бессильно скользнули по его поверхности. Более того, в момент «превращения» животного, похоже, жужелица получила повреждения одной из челюстей и лёгкую контузию – её откинуло на спину.

Но жук быстро оправился, перевернулся и, щёлкая уже неидеально смыкающимися мандибулами, бросился в атаку опять.

Было видно, что он, цапая жвалами по надутым бокам бегемота, пытается прокусить их. Но кожа животного была, очевидно, и впрямь, сродни бегеможьей. Или даже прочнее её.

София быстро смекнула, что шансы на это у жука невелики. Для того, чтобы проколоть футбольный мяч, нужно, всё-таки, шило, а не раскрытые ножницы.

Но тут и «бегемот» не стал ждать, пока его противник приноровиться или устанет. А сам пошёл в атаку. Легко для своих размеров он развернулся и бросился на жужелицу. Подмяв ту под свой бок, работая бегеможьей пастью и топая ногами, зверь умудрился сломать жуку три суставчатых ноги с одного боку. А когда в следствие этого жук стал сильно подволакивать одну из своих сторон, его несостоявшаяся добыча перекусила жужелице ещё часть лап.

Жук был почти обездвижен, когда бегемот принялся втаптывать членистоногого в землю, ломая тому панцирь, Битва была закончена. На том, месте, где ещё недавно была грозная жужелица, виднелись раздавленные останки чудовища, залитые болотного цвета жижей, вытекающей из них.

А тем временем победитель, ещё какое-то время побегав и потоптав по трупу своего врага, не сразу успокаившись, уменьшился до прежних размеров. Шкура его как будто втянулась, собираясь в складки и морщины. И когда превращение было закончено, прежний бегемот, как ни в чём не бывало снова вовсю хрустел в тех же зарослях початками аппетитных стволов.

София искренне ликовала, наблюдая за чередой развернувшихся событий.

Потом, сделав для себя вывод, весьма самонадеянный и ненаучный, в стиле «враг моего врага – мой друг», она, соблюдая крайнюю осторожность, двинулась в сторону бегемота.

Обойдя по широкой дуге место битвы, девушка прокралась к зарослям сбоку. Осторожно вступив в них, она дотянулась до ближайшего ствола. И пощупала его.

Ствол был очень волокнистый. Под пальцами упруго проминался, но не ломался. Очевидно, чтобы сломать его, требовалось давление челюстей бегемота. Она поглядела в траве в поисках какого-нибудь сука или палки. То, что можно было использовать в качестве топора или орудия для вскрытия волокон растения. Как назло, ничего подходящего не было. Взгляд её упал на останки жужелицы. С опаской подойдя к тому, что некогда было грозным хищником, она осмотрела труп. Зелёной жидкости касаться София не решилась. Зато её заинтересовала отломанная полутораметровая зазубренная лапа животного. Взяв её, девушка удивилась, что та была не так уж тяжела, как могло бы показаться на взгляд. Проведя пальцами по внутренней стороне ноги твари, Софи удовлетворённо отметила, что конечность изнутри весьма твёрдая и острая.

Работая необычным топором, девушка в четыре неловких удара перерубила ствол растения. Тот оказался весьма увесист в верхней своей части – в той, в которой содержался «початок».

София заглянула внутрь ствола. Попробовала внутренние волокна руками, а затем на вкус. Волокна были сочные и мягкие. Даже сладковатые. Напоминали чем-то сельдерей.

Тогда София принялась разделывать срубленную часть. Её интересовала зона утолщения на стволе. Работая той же самой лапой жука, она раскроила стебель в этом месте вдоль, по волокнам. Развернула внешнюю волокнистую кожуру в сторону и обнаружила очень сочную мягкую желтовато-красную мякоть. Слегка попробовав её на вкус, исследовательница удивлённо вскрикнула: вкус напоминал зрелый персик. Сладкий, сочный и мягкий.

Не заставляя себя долго упрашивать, София взяла в руки огромный вскрытый початок, и, наклонившись над ним, прямо ртом начала есть огромный плод. По виду напоминающий замурованную внутри стебля дыню с аналогичным размещением мякоти и семян.

Даже осознание, что от такого количества незнакомой растительной пищи на голодный желудок организм может весьма скоро ответить весьма опасным и ощутимым спазмом – не остановило изголодавшуюся. Она ела, не думая ни о чём. Ни о последствиях, ни об умеренности, ни, конечно, о приличиях. И когда, наконец, объевшаяся и счастливая, она оторвалась от початка, съеденного на одну пятую, то столкнулась со взглядом уставившегося на неё бегемота.

Тот, не двигаясь, молча смотрел на девушку из зарослей на расстоянии каких-то трёх метров от нее. Маленькие чёрные глазки возвышающегося животного внимательно изучали её.

Холодея, София выронила из рук вскрытый початок на землю. Они смотрели друг на друга с минуту, не шевелясь.

Софа вспомнила слова Колосова, что на Земле раньше от нападения бегемотов гибли тысячи людей. И ей стало страшно. Она поняла, что беспечно потеряла контроль и осторожность, которые теперь могут стоить ей жизни.

И тут, в довершении всего в полной лесной тишине её желудок, наполненный до отвала персиковой мякотью дынного дерева, громко и предательски заурчал.

И вдруг, всё закончилось. Услышав утробно урчащий рык, бегемот удовлетворённо развернулся и сунулся обратно в заросли, откуда уже через несколько секунд раздался аппетитный хруст стеблей и початков.

София стояла красная от стыда. И внутренне радовалась, что за неё так «вовремя» вступился и высказался её собственный желудок. Который сейчас, однако…

Девушка схватилась за живот…

Через полчаса София смогла продолжить своё продвижение. Она уже догадывалась, что метод, по которому она определяла направление, очень условен. И имеет весьма широкий спектр погрешности. Но другого метода на вооружении у неё не было. Зная, что нет ничего хуже, изменять выбранный план на полпути, она продолжала двигаться в избранном направлении.

Близился вечер. И Софи начало охватывать отчаянье. Она шла, как ей казалось, в верном направлении, а конца и края этому лесу не было. Уходило драгоценное время. Если она не поспеет вовремя, то возы уедут без неё. И она останется в этом чуждом мире навсегда. В мире, в котором почти каждый рассматривает тебя как свой будущий обед. Вся оставшаяся жизнь, полная ужаса, страха и борьбы за своё существование.

Такие мысли парализовывали волю. Отнимали силы. И убивали надежду. Хотелось выть и кричать в бессилии. Но Софи внушала себе, что надо взять себя в руки. Надо идти. И надо бороться. Это были чрезвычайно сложные решения. Но она заставляла себя принимать их, каждый раз делая очередной и очередной шаг.

Стало темнеть. Поэтому, завидев уже известное ей по своему типу белое гнилое пятно, чуть больше предыдущего, София приняла решение, что будет готовиться на ночлег неподалеку от него.

Пожалев, что не захватила с собой конечность жужелицы (София подозревала, что сейчас бы смогла использовать её в качестве косы), она нарвала себе кучу травы, по внешнему виду напоминающую осоку. Из неё она сложила постель внутри кустарника. Наломала веток. И, намазавшись вонючей грибницей, улеглась в центре кустарника на мягкий травяной топчан, прикрывшись сверху ворохом пышных веток.

Намаявшись за день, София заснула быстро.

* * * 20

С середины ночи разразился проливной ливень. В полной темноте потоки ледяной воды обрушились на землю. Трясясь и крича от холода, София вскочила со своего спального места. Спрятаться от дождя не было возможности. Но София выскочила из кустов и, поскальзываясь и падая в грязь в густом подлеске, не без труда добралась до ближайшего дерева, где прижалась спиной к стволу. Так ветви деревьев и листва хоть сколько-то гасили мощь небесного потока, рассеивая силу хлещущих струй.

Над головой прогремел гром. У Софии не было сил и времени удивляться, почему ему не предшествовали молнии. Было нестерпимо холодно. Девушка молила и просила небо, Бога, силы природы и просто кричала, чтобы весь этот ад поскорее закончился. Она не верила, что сможет пережить эту ночь.

София вжималась что есть силы в ствол дерева, и со всей мочи сжимала, обнимая себя в объятиях, в надежде хоть сколько-то сохранить тепло. Она понимала, что столь серьёзная гипотермия с большой долей вероятности может привести её к смерти.

София стала замечать в небе слабо заметные сполохи. Очевидно, плотность туч над головой была такая, что даже мощность вспышек молний не могла сквозь них пробиться. Зато гром грохотал не переставая. А вдобавок внезапно задул шквалистый ветер. Он гнул и заставлял трещать деревья. В лесу что-то летало, ломалось и падало.

Благодаря толщине ствола в три обхвата, София встала с подветренной стороны и оказалась полностью закрытой от порывов ветра.

Этот кошмар продолжался до самого утра. Спустя часа два после рассвета, который различить было очень трудно из-за чёрного от туч неба, дождь начал стихать. Гром гремел где-то в отдалении. Небо чуть посветлело.

Обессиленная, вконец окоченевшая, едва дождавшись прекращения дождя, девушка стянула с себя всю одежду, раздевшись догола. Она, как могла, выжала её и с большим трудом заставила себя натянуть обжигающе холодную и мокрую обратно.

Трясущимися руками София собрала в ладони стекающие с листвы струи воды и напилась. От ледяной воды, поступившей внутрь организма, стало как не странно лучше. Сначала тело начала бить судорога. Мышцы, то и дело каменеющие и сведённые, пришли в непроизвольное спазматическое движение. И этот финальный спазм, на который организм начал бешено выделять стратегический запас АТФ из митохондрий, был равносилен агонии, помогшей телу хоть как-то, но согреться, и избежать смерти от переохлаждения. Возможно, и недостаток влаги, компенсированной только что в организме, способствовал этому.

В любом случае, после пережитой сильной физической боли во всём теле, София почувствовала себя лучше.

Она огляделась. Вокруг был мокрый лес. И грязь. Лес отходил от ночного шквала. Силясь рассмотреть, насколько разбухла от воды почва, София отвела в сторону листву подлеска подле дерева, на которое для устойчивости упиралась спиной. И у неё перехватило дыхание. Под листвой на уровне её бедра на расстоянии вытянутой руки блестел мокрый отливающий бронзовой чернотой хитиновый панцирь.

Ледяной дождь и сильное падение температуры сковали и обездвижили многих лесных обитателей. Часть из них, преимущественно холоднокровных, постарались зарыться и укрыться, как можно сильнее прижавшись к земле. С тем, чтобы когда вместе с теплом из их тела уйдёт жизненная движущая энергия, максимально безопасно и незаметно переждать время беспомощного анабиозного бездействия.

Сейчас, хотя дождь и закончился, но температура воздуха, сравнительно близкая к нулю, не способствовала моментальному пробуждению гигантского жука, скрытого листвой подлеска. Но, нахождение рядом с теплокровным созданием, каким пока ещё, к счастью, была София, стало вносить беспокойство в медленно протекающие процессы жизнедеятельности членистоногого.

Бледная, как полотно, София, вжавшись спиной в дерево, забыв про холод, смотрела, как медленно колышется листва от ворочания ещё не отошедшего ото сна жука. Явно заинтересовавшегося близостью к человеку, с которым волею судьбы переждал бок о бок развернувшийся катаклизм.

Не дожидаясь, когда активность полностью вернётся к твари, Софа медленно и тихо переступая, начала отодвигаться в сторону. Больше всего девушка боялась, что здесь, среди листвы подлеска «дремлют» ещё десятки подобных «ждунов», на которые она может внезапно наткнуться.

И тут до неё дошло, что за время такого долгого нахождения под потоками хлещущей воды, её защитный «крем» из вонючей грибницы, смыт без остатка. Это значит, что её запах снова является предметом притяжения всех, кого бы она ни встретила на своём пути.

Паника охватила Софию.

Она завертела головой в надежде найти подобное белёсое пятно, как плешь на поляне. Но толи грибницу размыло ночным потопом, толи забрызгало и погребло под наслоениями грязи, толи самой грибницы не было в обозримой близи от Софи. Ощущая себя совсем беззащитной. Потеряв свой, дарующий веру и уверенность, «оберег», девушка впала в отчаяние.

Осторожно ступая, крадучись двигаясь вперёд и с замиранием вслепую шаря ногой перед собой при каждом шаге в подлеске, София двигалась с одной целью. Выйти, наконец, туда, где растительность у земли будет менее густая. И где ей попадётся на глаза очередное белое спасительное пятно, «родной» дурно пахнущей слизи.

В таком заполошно-нервном состоянии она продвигалась целый час. Постоянное напряжение и страх, как не странно, помогли ей согреться. Вверху сырая отжатая одежда даже смогла почти полностью просушиться. Тогда как внизу ноги от постоянного перемещения в мокрой траве, намокли ещё сильнее. И вдруг прямо на её пути, из зарослей впереди из травы запрыгали какие-то серые тени. София дёрнулась и замерла, задержав дыхание на полувдохе.

Странные существа количеством в полтора-два десятка напоминали чем-то не то крыс, не то кенгуру. Высоко выпрыгивая из травы, их стая неслась, пересекая направление движения Софии. И тут девушка увидела причину этой скачки. Из чащи вслед за стаей крысоподобных кенгуру выскочили два крупных, так хорошо знакомых Софи, самца-оленя. У них не было рогов, если следовать объяснениям Колосова. Олени двигались отнюдь не как обычно двигались олени в степи – статно и грациозно. Это были «волки». С чисто волчьими повадками. Они бежали рысцой, скрадывающимся шагом. Их широко расставленные лапы мягко наступали распушёнными подушечками, лишёнными и намёка на присутствие в прошлом копыт. Их зубастые пасти были полуоткрыты. Из них болтались языки. А сами звери часто и хрипло дышали.

Ни те, ни те животные не обратили внимание на Софию. Она же, простояв ещё с минуты две, не двигаясь и стараясь ни дышать, благоразумно приняла решение чуть сменить направление движения. Чтобы не нарваться на охотящуюся парочку, если та, внезапно, решит вернуться. Наконец она опять вспомнила про свой план соблюдать чётко обусловленное направление следования. Про который забыла за всеми этими событиями. Она сверилась по ветвям со сторонами света и опять, выбрав юго-запад, направилась в ту сторону.

На удачу подлесок вскоре пропал совсем. София шла по голому почвенному слою, который после ливня лип к ботинкам, утяжеляя ноги пудовыми грязевыми калошами. Ноги стали неподъёмными.

Накатила жуткая усталость. София смотрела на окружающее как бы глазами из другой реальности. Только сейчас она осознала, что не спала с середины ночи. Вымотала себя напряжением мышц, пытающихся сопротивляться леденящему холоду под ливнем. И ещё потом шагала по лесу в течение нескольких часов. Так ничего и не поев.

При мыслях о еде у Софии закружилась голова. Она хотела только двух вещей: есть. И лечь прямо здесь, прямо в грязь, и заснуть, не думая больше ни о чём и не боясь никого. Не известно, к чему бы такое состояние её привело, когда бы она фактически в тот же миг увидела, как во сне, перед собой рощу персиково-дынных деревьев.

Эта находка опять помогла ей встряхнуться.

В съедобных зарослях София попыталась сломать один из початкосодержащих стволов. Но это ей, как и следовало ожидать, не удалось. Ещё с четверть часа, девушка потратила на поиски прочной сучковатой палки. Работая ей, как шипованной дубинкой, она смогла, размолотя, размягчить волокна ствола. После чего отломала верхнюю плодовую часть.

Далее, она потратила ещё четверть часа на то, чтобы разбить наружные волокна, защищающие плод-початок внутри. За это время она успела раз двадцать пожалеть, что не оставила себе в запас «топор» из конечности жужелицы. Во время ударов дубинкой, мякоть плода внутри сильно пострадала. Часть початка была раздавлена, питательная жидкость вытекла.

Но слава богу, размеры замурованной «персиковой дыни» были достаточно большими, что ей хватило вдоволь и наесться, и напиться. На треск позади она резко обернулась, внутренне уже зная, «кто это».

И, действительно. Ещё один хозяин очередной «сладкой» делянки высунул свою огромную «бегеможью» морду полюбопытствовать, кто решил с ним разделить сытное место. Животное посмотрело на Софи, не переставая постоянно жевать и чавкать. И так же по-деловому, скрылось в зарослях.

«Даже не знала, что буду недостойна высочайшего длительного внимания со стороны Их Сиятельства», -- оскорбилась София, тяжело держась за живот.

И тут она увидела то, по чему скучала с утра, и не могла сжиться с потерей. Целых два белых грибных слизистых пятна открылись ей в стороне от делянки…

Когда с наведением гламурного марафета было закончено «со всех сторон», в полном смысле этой фразы, София поняла, что теперь нужно только поспать… Рядом с рощей она увидела остов сломанного древесного ствола с выеденной сердцевиной. Решила, что это знак. И от души надеясь на покровительство пасущегося рядом в своей роще «бегемота», она забралась внутрь этой гигантской дуплянки и прямо средь «бела» дня отключилась, безмятежно заснув.

* * * 21

Пробуждение было странным. Все тело занемело от долгого лежания в одном положении. Оказалось, что уже позднее утро.

Измотанная София проспала остаток предыдущего дня и всю ночь беспробудно. Зябко поёживаясь она посмотрела в древесный «потолок» приютившей её на ночь дуплянки внутри заваленного дерева. Сладко потянулась, разминая затёкшие руки, ноги и спину.

Повернувшись на локте, чтобы вылезти из расщепления ствола, она вдруг заметила в глубине за своим «изголовьем» какое-то движение.

Остатки сна слетели за мгновение. Дыхание перехватило от страха, а сердце бешено замолотило в груди. Отпрянув от изголовья, на сколько позволяли размеры дуплянки изнутри, бледнеющая София, напрягая зрение, вгляделась в полумрак. И к своему ужасу увидела там нечто живое -- серое, покрытое пушистым мехом.

Так как существо не спешило нападать, то София смогла рассмотреть его. По виду это было млекопитающее. Внешне очень похожее на лемура. Чуть с более вытянутой мордой. Существо забилось в самой дальний конец дуплянки, вжавшись в тупиковую расселину в дереве.

Увидев, что София на него смотрит, и он точно обнаружен, «лемур» пришёл в волнение. Мордочкой он начал ищуще исследовать дно и стенки своей ловушки, в которой оказался. Как бы надеясь найти хоть трещинку, могущую помочь ему спастись. И, разумеется, не находя, ещё сильнее постарался вжаться в стенку, распушившись всем своим дымчатом мехом, прикрывшись пышным хвостом и маленькими лапками. Явно надеясь сделаться незаметнее, в надежде, что его всё-таки оставят в покое, «лемур» испугано таращил свои маленькие чёрные глазки.

Разглядев всё это, София облегчённо выдохнула и расхохоталась, сбрасывая через смех психическое перенапряжение.

«Постой,.. – внезапно пришло на ум девушке. -- Это получается, что я залезла сюда, когда ЭТО было здесь?.. И улеглась в стволе, заперев его собой в том конце?.. То есть это существо вынужденно проторчало тут без еды и воды с прошлого утра и всю ночь, забившись в дальний конец от меня, не смея шелохнуться, чтобы не привлечь внимание такого страшного монстра, как я?.. Бедненький…»

И тут, вдруг, она сообразила – что было бы, если бы в стволе вместе с ней оказалось отнюдь не безобидное существо. Пока она безмятежно спала. Софию передёрнуло. И она вновь побледнела, едва только попыталась представить себе эту картину.

«Дура! – отругала себя она. – Надо внимательнее осматривать места, куда лезешь, прежде чем принимать такие решения!»

Правда вспомнив, в каком она была вчера измотанном состоянии, Софи поняла, почему это произошло. Но дала зарок впредь быть на порядок осмотрительнее.

Вылезая из ствола, девушка порадовалась отсутствию дождя. Даже небо, несмотря на пасмурность, выглядело чуть посветлее.

Умывшись росой с листвы, София с удовольствием позавтракала, воспользовавшись вчерашней дубинкой для добывания очередного сладкого плода. «Хозяин рощи» так и не появлялся больше. Хотя София слышала его присутствие и чавканье с дальней стороны плантации.

Покончив с завтраком, она положила часть сладкой мякоти на видное место в расщелине ствола, которое послужило ей ночлегом этой ночью.

Потом оторвала от этого же поваленного ствола кусок коры и наполнила его сверху своим дефицитным косметическим средством в одной из ближайших грибниц. Больше рисковать его отсутствием она не собиралась.

«Сегодня уже третий день, как я одна в этом жутком лесу, -- на удивление прагматично подумала она. – Если Иванов достиг третьего воза, то, вероятно, сегодня-завтра, они смогут его поднять. Вчерашний ночной ливень мог их задержать. Но, боюсь, я могу не успеть на последний «уходящий состав». Давай же, рохля. Нечего волынку тянуть. Ноги в руки и пошла!»

Она встала и определилась по направлению движения. Бросила последний взгляд на сладкую рощу, и поваленный ствол. При этом с удовлетворением подметив, что подношенное угощение в расщелине ночлежного дерева исчезло. Подняла кору да, чуть поразмыслив, дубинку для вскрытия «персиковых дынь» и двинулась в путь. С твёрдой решимостью во что бы то ни стало достичь сегодня третьего воза и встретиться со своими.

София продвигалась сравнительно легко. Почва подсохла. Подлесок был невысоким. Травы немного. Воздух прохладный. Чувствовалось окончание тёплого сезона, и наступление осенних изменений климата. Но пока девушка не мёрзла. Одежда и обувь на ней просохли. В общем, причин, омрачающих путешествие, было немного.

Ветра не было. И поэтому в лесу стояла полная тишина. С одной стороны, София, насторожённо вслушивалась в посторонние звуки. И их отсутствие говорило ей о сравнительной безопасности вокруг. С другой стороны, идя крадущимся шагом, она была вынуждена стараться производить как можно меньше шума, так как он тут же становился слышен каждому, кто мог оказаться поблизости. Тогда же когда дул ветер, то шум травы на ветру и листвы в кронах, напротив, заглушал её собственные шаги, но скрадывал также и все прочие звуки.

София нервничала. Необходимость быть осторожной тормозила продвижение. Она не знала, как много времени она проспала с утра в дуплянке. И сколько осталось до темноты. Понимая, что из-за шторма и усталости вчера прошла всего ничего, Софа собиралась наверстать текущим днём упущенное. Необходимо во что бы то ни стало выйти сегодня к своим.

Внезапно, она обнаружила, что движется по тропинке. Это открытие удивило и насторожило девушку. Понятно, что тропинку проложили не люди. Скорее, это млекопитающие, надеялась София. Тропа велась в правильном направлении. И это приободряло и вселяло в девушку надежду на близость реки и водопоя на ней. А значит, она выйдет, наконец-то к реке Мелкая. А там по руслу и до тракта дойти не сложно.

Но то, что по этой тропе кто-то шастает туда-сюда с завидной периодичностью, также не добавляли оптимизма. Ни с кем встречаться София не планировала.

Как могла она усилила осторожность. И это затормозило её движение ещё сильнее. Тропинка шла по прямой. Никуда не петляла и не сворачивала. Знай себе вела коричневым пятном утоптанной земли среди моря травы и подлеска. Девушка крутила головой по сторонам. Внезапно боковым зрением ей показалось какое-то странное движение впереди.

Она мгновенно замерла с поднятой ногой, не смея её опустить. Всё спокойно. Тишина. Ничего не изменилось. Но её чувства, обострённые до предела в последние дни, говорили Софии об обратном. Она вглядывалась вперёд. И что-то беспокоило её. То, чего она никак не могла понять.

И вдруг, её осенило. Тропинка, которая тянулась в траве между деревьями, как-то странно впереди поднималась вверх. Чуть выше уровня горизонта. А также стволы растущих по краям деревьев с какого-то этапа тропинки странно возникали из неоткуда. Как будто росли из самой тропинки, но корней их не наблюдалось.

Чем больше девушка смотрела впереди себя, тем более убеждалась в странности. Она встряхнула головой, как бы надеясь, что это поможет отвести морок. Но картинка не изменилась. Повинуясь внутреннему позыву, София сошла с тропы и двинулась, широко огибая, в обход непонятного этапа пути.

И вдруг в тишине она услышала топот. Явственный звук переступания нескольких лап. Который двигался со стороны тропинки. Оттуда, откуда совсем недавно двигалась она.

Девушка присела в траву и замерла, сбоку издалека следя во все глаза за тропой. Ждать не пришлось долго. По тропинке двигался крупный чёрный жук. Метра два в длину. Он не походил на известных Софии десятилапых жужелиц. Его внушительные жвалы выглядели несколько по-другому.

«Интересно, движется он за мной или по своим делам?» -- заинтересовало путешественницу.

Но жук похоже не подозревал присутствия Софии. Потому как двигался с постоянной размеренной скоростью. Может быть тоже на водопой, решила она. Жук был приземист. Высота его панциря была чуть выше колена девушки. У членистоногого она насчитала восемь лап.

А тот между тем прополз то место, на котором девушка сошла с тропы, даже не притормозив на нём. Что очень воодушевило девушку. И вновь укрепило веру в «волшебную косметическую мазь», обильный запас которой Софи несла с собой на коре. Жук прополз по тропинке и достиг того места, которое так странно насторожило Софию.

И тут что-то произошло. Часть тропинки внезапно поднялось, куда-то провернулось, и как из-под земли, прямо перед Приземистым, словно из воздуха возник зелёный жучище на десяти лапах. Сантиметров на тридцать выше ростом, чем восьмилапый. Зелёный с ходу бросился на ничего не подозревающего Приземистого. Тот попытался отскочить, но было уже поздно. Могучие мандибулы сомкнулись у него на плечевом поясе.

Два великана затанцевали друг вокруг друга. Зелёный вцепился в своего оппонента. Чёрный упирался всеми лапами, щёлкал в воздухе челюстями и хотел вырваться. При полном молчании были слышны лишь скрежет панцирей, щёлканье челюстей и топот девяти пар лап. Два богатыря сражались друг с другом. Один хотел жрать, другой жить.

София, не смея шевельнуться, следила за боем. И вдруг, она поняла, что было «не так» с этой тропинкой. На каком-то этапе Зелёный развернулся к ней задом и в запале борьбы приподнял свои сросшиеся в зелёный монопанцирь надкрылья вверх, как крышку багажника у автомобиля. И следом за панцирем вверх потянулась длинная блестящая простыня слизи, играя в лучах света. И София увидела, как в этом развернувшемся парусе отображаются лес, деревья, трава и кусты, делая Зелёного сзади незаметным, сливающимся с местностью.

Жуки с треском ломали подлесок. Скрежет усилился. Стало заметно, что десятилапый теснит Приземистого. И всё больше поджимает бульдожьей хваткой своего противника под себя.

Вот ему удалось подмять Чёрного, распластав веером по земле правый ряд лап жука. Левыми лапами Приземистый ещё пытался защищаться и отпихиваться от нападающего. Но, очевидно, из-за прокушенного плеча, из которого обильно проступала вытекающая зелёная жидкость, Чёрный слабел. А потеря опоры правых лап лишила его мобильности и решила участь членистоногого. Через какое-то время, Чёрный перестал сопротивляться. Зелёный хищник, насев на свою жертву принялся, методично перетирая мандибулами, разделывать свою добычу, у которой только слабо в судороге подёргивались конечности.

Девушка была поражена подобным оригинальным камуфляжем. Как успела она заметить, зелёный жук оказался далеко не прост. Стоя на тропинке, в ожидание добычи, он поднимает и разворачивает свой слизистый экран. Но в нём хищник отображает не обычное отражение, словно простое зеркало. А только то, что хочет отобразить сам. В противном случае, добыча могла бы видеть в экране своё приближающееся отражение, насторожиться или испугаться. Хитрый жук-киношник, проецирует картинку, возможно отбираемую им спереди себя. Или формируемую ещё каким-то другим способом. Об этом девушка могла только гадать.

София представила, что было бы с ней, если бы она продолжила беспечно идти по тропинке и не доверилось своим чувствам. И ей на мгновение стало дурно.

Оправившись от шока, вызванного развернувшимся сражением, Софа снова повторила себе под нос: «Иди к своим, если не хочешь, чтобы весь этот мир стал твоим ежедневным кошмаром на всю оставшуюся жизнь!»

Столь жёстко замотивировав себя, хотя только что прошедшие события также были неплохой мотивацией, София пробралась обратно на тропу. Далеко за местом развернувшейся драмы, срежиссированной жуком-киношником.

Её мнительность возросла. И она к своей досаде осознавала, что теперь пробирается совсем медленно. Вслушиваясь в каждый звук, и всматриваясь в каждый лист.

Спустя часа два прямо на самом краю тропы внимание Софии привлёк необычный овальной формы слегка продолговатый предмет, напоминающий не то камень, не то яйцо особо крупных размеров. Борясь с любопытством: камней на пути девушке не встречалось, София остановилась, не доходя до предмета. Огляделась, ожидая засады. Никого. Ещё минуты две медлила, каждую секунду готовая бежать. Наконец, решила приблизиться.

Слегка потянувшись дубинкой, осторожно перекатила предмет на середину тропы,.. и крик застыл в её приоткрытом рту. А сама София бессильно опустилась на тропу. Прямо к ней было обращено посиневшее лицо головы Иванова.

Части волос с одной стороны на голове не было. Как и одного глаза с той же стороны, на месте которого вспухла огромная лиловая шишка-выпуклость. Зато оставшийся глаз, подёрнутый какой-то белёсой плёнкой, смотрел прямо на Софи и куда-то сквозь неё. Перекошенный рот, отсутствие носа и ушей, местами изъеденная и лопнувшая кожа, давали понимание, что голову, скорее всего, отрыгнуло какое-то животное. Которое не смогло её переварить.

И всё равно лицо несчастного Прокопа Геннадьевича можно было узнать.

София сидела на земле и тихо плакала. В данный момент её не заботила мысль о том, что теперь надежды выбраться рухнули. Она не думала о том, какой теперь смысл ей искать возы Иванова и Трохи. Ей просто было безмерно жалко ворчливого и доброго старика. Совершенно по-отечески относящегося к ней и к ещё десяткам многих людей. Чем-то заменившего ей последние три года отсутствие родителей. Справедливый и мудрый Прокоп Геннадьевич всегда был из тех людей, которым «не всё равно». И даже сейчас отлучённая от всех, София не могла себе позволить свыкнуться с мыслью, что его больше нет.

Спустя полчаса она взяла себя в руки и заставила чуть успокоиться и подняться с земли. Начинало вечереть. Всё теперь для неё потеряло осмысленность.

Девушка похоронила останки Иванова недалеко от тропы, потратив полчаса на выкапывание такой ямы, чтобы в неё не полезла копаться очередная тварь из этого проклятого леса.

Пока копала, то обнаружила в том же подлеске стебли лугового лука – съедобного богатого клетчаткой растения, знакомого ей по исследованиям в Долине.

Скудно поужинав, набив желудок луковыми стеблями, она нашла заросли кустов с плотной листвой. Где, натаскав веток, улеглась на ночлег.

* * * 22

Четвёртый день в лесу не сулил никаких надежд. Поев лугового лука – так себе еда для восстановления сил, умывшись и подновив косметический запах, София опустошённо сидела на коряге и жевала зубчик лука.

Со смертью Иванова цели перестали казаться значимыми и осуществимыми.

«Так нельзя, -- пыталась выговаривать себе София. – Надо собраться. Надо что-то делать. Но вот что?.. Так, давай думать. Если Прокопа Геннадьевича больше нет. Во-первых, есть ещё Мамонтов. Что могло бы произойти, чтобы выжил Михаил Андреевич, а Иванов нет?.. Если продуктовый воз не добрался, то кто сможет перевернуть третий воз?.. Никто. Хотя, постой. Если группа возов Антонова добралась до города, то они пришлют помощь. В третьем возу около сорока человек. В том числе женщины и дети… Обязательно пришлют. Сколько до города? В общей сложности дня четыре-пять. Значит, вездеход может быть здесь дней через восемь-десять. Надо только быть рядом с третьим возом. Помогать своим. А не сидеть здесь, как клуша. Давай. Собралась. Встала и пошла».

И она, действительно, встала и пошла. В предполагаемом направлении. Через час тропа чуть отклонилась к югу. София, слегка поразмыслив, свернула с неё. Решив, что держаться звериной тропы нет смысла. Если бы тропа всё-таки вывела к реке, то ведь и сама Софи рано или поздно придёт к ней. Причём в месте ближе к цели маршрута. К тому же тропа может совсем повести не туда. Так что рано или поздно пришлось бы опять делать тот же выбор.

Мыслями девушка периодически возвращалась ко вчерашнему дню. Жуткий вид головы Иванова… Опять и опять переживая нахлынувшее на неё впечатление. Она пыталась изгнать этот образ из головы, но он упорно отпечатался в сознании и давил.

«Во всяком случае то, что я наткнулась на останки Прокопа Геннадьевича, говорит о том, что двигаюсь в правильном направлении. Они с Мамонтовом свернули на реку по ту сторону тракта. Мы с Томом и Митичко по эту. Бедный Том. Саня. Где же ты?.. Что если и он уже так, как Прокоп Геннадич…»

Внезапно она услышала звук, который заставил её вздрогнуть. Где-то там, в глубине леса, кто-то играл на арфе. Это звучало как безумие. И Софи пощупала себе лоб. И на всякий случай больно ущипнула себя. Но звук не исчез. Мелодия… Безусловно, это была мелодия. Она была красивая, хотя по-своему непонятная. В ней был определённый ритм и повторы. И звуки. Звуки был консонансными и приятными. Мелодию вполне можно было запоминать и напевать, допустила для себя София.

«Так. Спокойно. Будем рациональны. Это не может быть звуками деяния человеческих рук. Никто из колонистов не стал бы исполнять подобное. Тем более, что такого инструмента ни у кого нет. Значит, звук, который, безусловно, издаёт живое существо, принадлежит кому-то из живущих в этом мире. А ни с кем из них я не желаю встречаться. Это факт. Странно. Я была уверена, что искусством способны заниматься только разумные существа. Но, если подумать, это не так. Сколько мы знаем чудесных узоров, которые создают различные живые организмы, даже не всегда отдавая себе отчёт, насколько это красиво. Так рыбы, мелкие примитивные животные и даже просто простейшие, порой находятся в поразительной гармонии с красотой цветовой гаммы, что диву даёшься. Многие их них делают это специально, чтобы привлечь своего партнёра, или добычу. А звуки… Птицы. С той же целью издают звуки, многие из которых прекрасны для человеческого слуха. Хотя рассчитаны они на слушателей своего вида. Но чтобы арфа…»

Подобные рассуждения помогали ей сохранить спокойствие и скрасить время в дороге. Софии было страшно любопытно, кто же там играет на струнном инструменте. Но она была точно уверена, что ни за какие посулы мира не пойдёт это выяснять. Напротив, постарается держаться подальше от исполнителя.

Проходя под сенью низкорастущей листвы, она расслышала высоко в ветвях чьё-то присутствие. Кто-то, не особо скрываясь, шуршал на дереве ветками. И как даже стало казаться Софии, не один. Она отпрянула. И на всякий случай спряталась за дерево. Долго она всматривалась в листву, пытаясь увидеть источник звука. Наконец, благодаря шевелению существ, разглядела серых пушистых зверей высоко на ветвях. По виду, это были кто-то, напоминающие того самого «лемура» из дуплянки Софии. Приматы, как условно окрестила их она.

Да. Пожалуй, это были обезьяны. Слава богу животным не было до Софии никакого дела. Девушка помнила, что на Земле некоторые мелкие виды их, собираясь в стаи, творили различные бесчинства, нападая на людей и даже на крупных хищников. Эти же занимались своими делами. Общались по-своему, чистились, ухаживая за мехом, просто сидели на ветвях или что-то ели.

Последнее вызвало живейший интерес у Софии, которая после весьма скудного завтрака чувствовала неудовлетворённость в желудке. Начинающее перерастать в голод.

Больше всего София опасалась, что приматы едят обычную листву, что, в принципе, вполне ожидаемо, но не несло бы большей ценности для человека.

Но она разглядела, что обезьяны едят какие-то странные зелёные плоды, размером с грецкий орех. Это тут же заставило Софию следить внимательнее. Она оглядела глазами дерево, на котором сидели животные, но ничего похожего растущим на нём не обнаружила. У неё начала уже затекать шея от долгого взирания вверх. Но, наконец, её пытливый нрав был вознаграждён. Одна из обезьян сидела и сматывала в клубок длиннющую верёвку, свисающую вниз. Приглядевшись, Софи поняла, что на этой «верёвке» растут листья, которые обезьяна отшелушивала и сразу скидывала вниз. Но вперемежку с листьями попадались порой те самые «грецкие орехи», которые «макака» деловито отрывала. И тут же сгрызала, не прекращая сматывать клубок.

София закрутила головой и сразу же нашла то, что искала. Целые завеси подобных «верёвок» с листьями тянулись от земли вверх к кронам деревьев. По виду это было что-то сродни земным лианоподобным растениям. Лёгкий и гибкий травянистый стебель местами начинал превращаться в деревянистый. Что было странно, эти стебли не имели достаточной прочности, чтобы расти вверх самостоятельно. Но при этом тянулись от земли до самых ветвей деревьев по воздуху, как плохо натянутые ванты на парусных кораблях. Хотя по представлению Софии, они должны зацепляться своими усиками или присосками за опорный ствол дерева, чтобы достичь такой высоты.

Тем не менее, потянув вниз за такую «лиану», девушка почувствовала серьёзное сопротивление – растение крепко зацеплялось наверху за ветви.

София принялась тянуть и дёргать стебель сильнее. Обезьяны на ветвях забеспокоились. И только когда она почти повисла всем весом на ней, «лиана», наконец, оборвалась и рухнула неаккуратной бухтой к ногам девушки.

При этом обезьяны на деревьях пришли в неописуемое волнение. Они бегали по ветвям взад и вперёд и возмущённо жаловались друг другу пронзительным криком, напоминающим гортанный скрежет.

Удостоверившись, что паника среди приматов, по-видимому, не грозит ей опасным продолжением, София изучила лиану. И обнаружила на ней с десятка два плодов. Не без труда оторвав один, она расщепила зелёную кожуру и увидела желтовато-белую чуть рассыпчатую мучнистую мякоть с четырьмя косточками по центру. С осторожностью девушка попробовала мякоть. И осталась довольна. На по ощущениям это было чем-то сродни перемешанному вкусу злакового спелого пшеничного зерна наполовину со вкусом кокосового ореха. Вполне съедобно и даже вкусно.

Софи съела весь плод, оставив косточки и кожуру. И почувствовала насыщение.

«Что ж. Не будем увлекаться. Посмотрим. Как мой желудок и организм в целом отреагирует на эту незнакомую пищу позже», -- отметила для себя путешественница, обдирая оставшиеся плоды с лианы и забивая ими все карманы.

-- Вот так, -- произнесла София, закончив. – В путь.

Поев и запасшись зелёными «орехами», девушка почувствовала внутри уверенность. И даже похвалила себя за новое открытие. Она шла по подлеску. И теперь во всю подмечала, что подобных «лиан» в лесу росло сравнительно немало. Это радовало.

Ещё часа три София двигалась в нужном направлении, по пути спугнув один раз стаю прыгающих крысоподобных кенгуру. Но когда она проходила неглубокой лощиной, то вдруг услышала сбоку странный звук, похожий на шорох в кустах. Звук раздался метрах в двадцати от неё.

Софи не надо было давать какие-нибудь дополнительные сигналы, чтобы девушка молниеносно прижалась к ближайшему дереву и присела, зорко всматриваясь в направлении шума. Она сидела, не шевелясь минуты две-три, и когда уже стала сомневаться в своих опасениях, звук повторился вновь.

София скорректировала внимание на кусты, откуда, казалось донёсся шорох. И чуть радостно не вскрикнула. Из кустов выглядывала девушка. И София готова была отдать руку на отсечение, что это была Рита из группы медиков.

Первым порывом Софии было крикнуть той и позвать девушку к себе. Но четыре дня, проведённые в лесу, полном опасностей, научили путешественницу осторожности. Ни к чему было привлекать внимание окружающей среды к встрече двух девчонок. Поэтому София крадущимся шагом двинулась к кустам, из которых выглядывала Ритка.

-- Рита, -- тихо окликнула девушку София за десять шагов, чтобы внезапно не испугать ту.

Рита повернула голову и увидела Софи. Которая поразилась бледности лица подруги.

-- Как ты здесь оказалась? – полушёпотом спросила София, подходя к Ритке.

Рита не ответила. И София вдруг поняла, что с той что-то не так. Ритка была бледна и жутко напугана. Она не проявила радости, встретив Софи. Не факт даже, что она узнала её.

Вместо приветствия, она обратилась к подходящей Софи шёпотом.

-- Пожалуйста… Пожалуйста… Только не трогай его. Только не трогай его. Пусть он не двигается. Прошу тебя. Пусть он не двигается, -- быстро и тихо зашептала она Софии.

София встала как вкопанная… И тут вдруг она заметила, что талию Ритки, высунувшейся из кустов, перехватывает суставная многосегментная лапа.

Бледнея, Софи медленно начала обходить кусты под молящее бормотание Риты и обомлела. В кустах, вгрызшись челюстями в спину девушки, находился крупный двухметровый жук. Он держал свою добычу передней из восьми лап поперёк тела, дополнительно удерживая. И высасывал Ритку.

-- По-жа-луйста-а-а, -- плачущим шёпотом ныла Рита, следя паническим взглядом за действиями Софии. – Не трогай. Прошу-у-у.

Тут жук, заметив присутствие Софии задвигался и заворочился, не теряя подошедшую из поля видимости крупных буркал. Но не выпуская Ритку. А наоборот, ещё сильнее вжимаясь челюстями в растерзанную спину девушки.

-- О-о-ой! Ма-ма! Ма-ма! Ма-мочка-а! – заголосила тонким голосом Ритка, задирая голову вверх. – Мама-а!

Крик перешёл в длинный нечленораздельный визг, потом во всхрип и быстро затих. Голова Ритки медленно поникла, глаза остекленели. А лицо стало белёсо-синим.

София стояла потрясённая. На неё напал ступор от увиденного. Ей было страшно, жутко и противно одновременно.

Она поняла, что Ритка умерла. Но в душе не хотела этого принять.

Но вместе с тем у Софии внутри зарождалось что-то странное. Вместе с подкатывающими и начинающими душить её слезами, из глубины поднималась какая-то неудержимая злость и ярость.

-- Сволочь! – ярость прорвалась, как лопнувший гнойник. – Сука! – заорала София, подскакивая к жуку. Тот не успел правильно среагировать и не сориентировался выпустить жертву из челюстей, как удар сучковатой дубинкой обрушился на голову кровожадного монстра. Жук дёрнулся. Но дубинка опять взвилась в воздух и опять с яростью опустилась ему на башку.

София перехватила дубинку двумя руками и гвоздила ею ненавистную тварь, молотя что было силы по голове, сросшейся шее, челюстям.

Жук отпустил жертву. И хотел броситься в атаку. Но было слишком поздно – левая часть башки была уже проломлена. Зелёная жижа брызгала в разные стороны под ударами Софии, которая превращала голову животного в бесформенное месиво. Тварь бессознательно отступала назад, механически переступая ногами. Организм всё ещё не отключался рефлекторно, несмотря на то, что та была уже мертва.

Когда же членистоногое, наконец, рухнуло на землю, лишённое головы, София ещё минут пять лупила тело врага до тех пор, пока совсем не вымоталась.

Тогда она обессилено опустилась на землю рядом. Вся забрызганная зелёной слизью жука. Она смотрела застывшим взглядом мокрых глаз перед собой. Внутри не было больше мыслей. Только пустота.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем София поднялась на ноги.

Она положила тело Риты на землю. И пока рыла для неё могилу, не проронила не единой слезы. Все слёзы были выплаканы без остатка. В душе у Софии кипела одна лишь злая решимость. Она рыла землю дубинкой, помогая себе руками. Потом оторвала, молотя дубинкой, конечность у мёртвого жука. И пользуясь расширяющейся частью ноги у основания как лопатой, продолжала орудовать ею.

Эта бешенная работа помогала Софии не сойти с ума. Она копала и рыла в течении трёх часов. Пока наконец, не вырыла могилу, глубиной метра полтора.

В неё она положила Риту, накрыв той лицо широкими листьями. И ещё полчаса засыпала землёй и утрамбовывала.

Из карманов погибшей София достала носовой платок, две пачки таблеток сторотина – средства от воспаления, зажигалку и пачку сигарет.

Уже почти стемнело. И девушка, отойдя от места захоронения метров на пятьсот, подыскала себе укромное место для ночлега. Съев два ореха, натеревшись грибной косметикой, она разместилась в кустах на ворохе листвы, которую нарвала в подлеске.

Несмотря на полный впечатлений и несчастных событий день, уставшая София заснула почти мгновенно. Возможно, это стало делом привычки.

* * * 23

Пробудилась от того, что кто-то коснулся её лица.

Открыла глаза и на фоне начинающего светлеть неба увидела усатую морду, которая до этого явно и ткнулась ей в лицо.

Возможно, инстинкты за последние дни были взведены до предела. София так и подпрыгнула на своём ложе. И успела заметить, как в сторону от неё прыснули с пяток не очень крупных животных размером со свинью. «Мангусты», которых ей уже пришлось как-то видеть в лагере, выбежавших из леса и преследуемых «оленем».

Выброс адреналина был слишком велик. И сон с Софии как рукой сняло.

Был ранний рассвет. Или вернее утренние сумерки. София уже стояла на ногах. Она огляделась. Зверей не было видно. Если они и наблюдали за ней, то незаметно, издалека.

«Как же так? -- ломала голову Софи. – Ведь я же была уверена, что вонь от грибницы защищает, перебивая запах. Членистоногие игнорировали и не чуяли меня. Бегающие крысо-кенгуру и охотящиеся олени не обращали внимания. Мангусты учуяли? Почему тогда не напали? Может, из осторожности. Или не успели. А как тогда нашли? Может, я ночью производила шум. А они просто проявили любопытство? Или им были нужны «мои» кусты, чтобы спрятаться? Или ещё что… Вот теперь только знаю, что и ночью я не могу себя чувствовать в безопасности. Ну, давай думать, что они не сожрали меня именно из-за запаха. Тогда вопрос – что в этом запахе такого отпугивающего? Мне надо знать какова грань, через которую все они готовы переступить, чтобы, не взирая на запах, начать рассматривать меня с гастрономической точки зрения. Или просто доступной для нападения…»

Она проверила на себе наличие «крема». Его было достаточно.

С мрачным настроением София позавтракала орехами. Мысли о запахах заботили её всё утро. И это было хорошо. Она чувствовала, что специально заставляет себя снова и снова обдумывать свой воздушный след. Чтобы мыслями не возвращаться ко вчерашним событиям. Ритка. Страшный вгрызшийся в неё упырь. Всё это было жутко и невозможно.

Покончив с утренним моционом, София всерьёз призадумалась над коррекцией плана.

Явно, что она приближается к возам. Если она встретила ещё живую на тот момент несчастную Риту, то есть шанс, что живы и другие колонисты из третьего воза. Что их много. И они где-то ждут помощи извне. И когда эта помощь придёт, то было бы правильно быть с ними всеми. И даже если нет: если живых никого не осталось – София старалась верить, что такого момента не настанет никогда. Но всё равно, когда из города придёт помощь, надо просто быть рядом с третьим возом.

София собралась: подняла кору и дубинку да зашагала в выбранном направлении. Порой ей казалось, что мангусты сопровождают её, прячась в тени, перебегая в кустах и не теряя из вида. Но девушка хотела верить, что это всё-таки её воспалённое воображение. Подобный интерес заставлял нервничать.

Часа через два она натолкнулась на жука. Она именно почти наткнулась на него, чуть не врезавшись в последнего. Жук никак на неё не среагировал. Отчего София сделала вывод, что запах на членистоногих всё-таки, пожалуй, действует как отвращающая завеса, перебивающая её естественный аромат. Стараясь не привлекать к себе внимание, она, крадучись, отступила назад. И когда скрылась в зарослях на почтительное расстояние, с интересом стала наблюдать, чем занят жук.

Жук выглядел необычно. Его прямой почти плоский сверху вытянутый в длину панцирь был зелёного оттенка. Чуть светлее, чем цвет панциря у жука-киношника. Стоя на растопыренных восьми конечностях, жук раскачивался на них, как на ходулях. И с размаху вцеплялся своими длиннющими слегка загнутыми внутрь и утолщёнными у основания челюстями в стоящее перед ним дерево. На дереве появлялись внушительного размера зарубки, как от очень хорошего топора. Раскачиваясь, жук выцеливал место, где нанести на стволе очередную зарубку. После чего танцующе менял позицию, перемещаясь вокруг дерева. В результате форма погрыза, охватывающего дерево со всех сторон, чем-то напоминала результаты работы бобра.

Через не очень продолжительное время дерево затрещало и рухнуло.

«Нормально, -- отметила для себя София. – Конечно, с Маргаритой не сравнишь. У той одни лишь толщенные мандибулы размером с этого жука каждая. И она такие стволы перекусывает, подгибает и под брюхо засовывает в мгновение ока, как соломинку. Но всё равно достойно».

А жук-древоруб тут же деловито насел на сваленное дерево и начал теми же челюстями ловко вскрывать кору и ствол в длину. Это заняло у него не более трёх минут. Продолбив длинную щель на продолжительное расстояние вдоль ствола, жук внезапно замер над ней. И тут София, которой сзади было идеально видно, рассмотрела, как «древоруб» позади себя опускает в расщелину одно за другим крупные, с теннисный мяч каждый, зелёные слизистые шары.

«Ах вот оно что», -- догадалась девушка.

Окончив размещать потомство, дровосек быстро метнулся к кроне срубленного дерева и срезал с него почти все ветки. Ими он накрыл сверху и закупорил расщелину с кладкой внутри. Заткнув и затрамбовав плотно ветки умелыми ловкими движениями челюстей.

Тут София увидела, что не она одна наблюдала за дровосеком. Из кустов появились старые знакомые. Мангусты. Не особо интересуясь девушкой, хотя Софи была готова поклясться, что эти мерзавцы, скорее, появились здесь, следя за ней, два мангуста, не шибко прячась, бросились к трудолюбивому жуку. Не добежав до него шагов пять, они остановились и принялись по-шакальи лаять на того, журчать и подвизгивать.

Жук, конечно, тут же обратил на них внимание. Грозно щёлкая своими огромными челюстями–мачете, разгневанная, наверное, самка бросилась на непрошенных гостей. Те ловко отскочили и отбежали от огромного жука, остановившись от него опять шагах в пяти-семи. Не прекращая свои выкрики и ругань. Хранительница кладки продолжила преследование. Ей ничего не стоило играючи перекусить наглецов и потом пообедать ими. Но те держались на почтительном расстоянии, увлекая членистоногое за собой.

«Ну-с, этот номер мы знаем ещё с Земли», -- с удовлетворением отметила для себя София.

И точно. Почти сразу же, как группа с преследовательницей и парой нахалов скрылась из виду, из кустов выскочили четверо мангустов, которые деловито начали вытаскивать затычки, которыми самка законопачивала свою кладку.

Им это удалось не везде. Видать, мощь, с которой жук-древоруб забивал ветки в щель, была не сравнима с силой, с которой мангусты могли расчищать расщелину. Но в тех местах, где им это удавалось, они втискивали свои пасти и лапы в щель и выуживали оттуда зелёные слизистые теннисные мячики. Большую часть которых съедали на месте. Но, как отметил пытливый взгляд девушки, часть добычи мангусты уносили с собой. Очевидно, чтобы либо закопать про запас, либо поделиться с другими двумя товарищами, которые в данный момент отвлекали жука-самку от будущего потомства.

«Вот пройдохи, -- усмехнулась София. – Да. С этими шустряками надо держать нос по ветру. Зубы у них не крупные, но острые. Размер мангустов немаленький. Поодиночке, не думаю, чтобы они со мной справились. Но если накинутся скопом, то уверена, мне станет жарко. Полагаю, они не напали ночью на меня только потому, что не могли понять, что я такое. И как хочется надеяться, запах от грибницы не вязался с их представлениями о вкусном и о добыче. Надеюсь, что я под грибным соусом для них горькая».

Пора было уходить. Встретиться с возвращающейся разгневанной самкой и быть застигнутой возле кладки Софии не улыбалось. Тут даже грибное амбре не спасло бы.

Осторожно обходя это место через заросли, девушка споткнулась. Почувствовав что-то странное, она глянула вниз и замерла. Это были человеческие останки.

София схватилась за горло, гася приступ дурноты и сдерживая крик. Кто это был, узнать уже не представлялось возможным. Даже определить пол несчастного.

Самые жуткие прогнозы продолжали сбываться. Гибель колонистов, возможно, со всех трёх оставшихся возов продолжилась. Скольким, кроме неё, удалось спастись. И удалось ли вообще? Что, если она теперь здесь находится совсем одна, доживая свою недолгую оставшуюся жизнь. Ответов взять негде. Софии было просто жутко и очень страшно.

Мысленно прося прощения у погибшего, так и не узнав, кто это был, она продолжила красться дальше. Времени закапывать останки не было. Она чуяла, что находится уже близко к цели своего путешествия. И терять драгоценные часы было нельзя.

Часа через два София услышала журчание. Она не поверила своим ушам. И сначала посчитала, что это может быть очередной обман-ловушка от какого-нибудь изобретательного хищника. Но по мере движения звук усиливался. И ещё через минуты три София вышла к речке.

«Надеюсь, что это Мелкая. И мне надо идти против течения», -- выдохнула из себя девушка.

Внимательно осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, Софи спустилась к реке. Напилась, умылась. Вода была ледяная. Это встряхнуло девушку. Распарившись от ходьбы, путешественница поёжилась. Но вода дала ей давно требуемое успокоение.

Посидев на прибрежном камне, съев один из орехов, София отправилась вверх по течению.

Она понимала, что сильно отклонилась в сторону от маршрута. Иначе нельзя было объяснить, почему, убегая от жука всего полночи, она на протяжении пяти дней не могла вернуться назад к реке. Надеялась лишь, что отклонилась не очень далеко. И что это именно та самая река.

Через два часа пробирания вдоль реки, София спугнула группу мелких животных у водопоя. Она не смогла их разглядеть. А ещё через час услышала шум и, о ужас!.. Человеческие выкрики.

Боясь, что и на этот раз может не успеть, София, не раздумывая, бросилась напролом на звуки.

И, продравшись через кусты, увидела, как женщина бьётся с каким-то жуком, отбиваясь от того здоровенным толстым суком. Отбивалась очень удачно. У жука были перебиты три лапы с одного бока. Он подволакивал соответствующую сторону. Но всё равно продолжал атаковать.

Женщина была явно вымотана. Но сдаваться так же не собиралась.

С криком ярости София обрушилась на членистоногое с тылу и перебила ему одну за другой лапы с противоположной стороны. Тварь рухнула на землю, трепыхая оставшейся от десяти лапой и щёлкая челюстями. А девушки, не сговариваясь, принялись доколачивать на земле поверженного врага.

Когда он перестал шевелиться, София прекратила наносить удары и обрадованно, не отойдя пока что от боевого задора, посмотрела на свою соратницу. Та всё ещё продолжала наносить удары, несмотря на то, что сил фактически не осталось.

София не сразу узнала её. Это была Антонина. С кухни. Но, боже, как она выглядела!

Исхудавшая, грязная. В синяках, ссадинах и кровоподтёках. Её некогда красивая блондинистая грива волос превратилась в грязную паклю с кровью. Одежда во многих местах была порвана. Обуви не было. Одна грудь оголена через остатки одежды. На бедре правой ноги запёкшаяся кровавая рана.

Но самое жуткое – это были глаза. Они горели ненавистью и безумием.

София молча смотрела, как Антонина продолжает наносить удары по размозжённой голове, груди и туловищу жука. И Софе было страшно.

-- Тоня, -- тихо позвала она. – Тоня. Он мёртв. Оставь его.

И не была услышана.

Тогда София бросилась в женщине, обхватила руками, несмотря на то, что та была крупнее её. И крепко прижала к себе что было мочи, чувствуя, что не справится с ней.

-- Ш-ш-ш-ш,.. – успокаивающе зашептала Софа на ухо Антонине, пытаясь укачивать ту в объятиях, как младенца. – Ш-ш-ш-ш… Всё закончилось. Он мёртв. Мёртв. Всё. Он не сделает тебе больше ничего плохого… Тонечка. Ш-ш-ш.

Как не странно, но женщина неуверенно замерла, не смея противиться это насильной заботе, обрушившейся на неё невесть откуда.

Антонина, казалось, прислушивается к чему-то, слушая софьины речи. Она краем глаза смотрела на Софи, не поворачивая до конца головы, и как будто даже не узнавала девушку.

-- Тоня, Тонечка… Это я. София, -- шептала Софи. – Ты не узнаёшь меня?

Вместо ответа Антонина отставила в сторону дубину и потянулась руками к жуку.

Не понимая, что происходит, София отпустила подругу.

А та, наклонившись, погрузила руки в пробитый панцирь жука и зачерпнула оттуда вязкую зелёную массу. София с ужасом смотрела, как Антонина поднесла тягучую жижу внутренностей членистоногого ко рту и, вдруг, принялась жадно поедать её. Зелёная субстанция текла у неё с подбородка и из ладоней, проливаясь на тело и остатки одежды. Но Тоня не замечала этого, продолжая есть.

Софии стало дурно. И её стошнило.

Она глядела с болью и ужасом в глазах, как подруга насыщается.

Когда же Антонина перестала есть, то она по-деловому подняла с земли свою дубину, осмотрелась, бегло скользнув безумным взглядом по Софии, и пошла в сторону леса, опираясь на сук как на посох.

-- Тоня стой! – София кинулась к той, вновь обнимая подругу и прижимая к себе. Несмотря на то, что та была вся перемазана внутренностями убитого жука.

-- Я с тобой, мы вместе, -- девушка гладила безумную по волосам, и как могла пыталась вести за собой. – Пойдём. Пойдём к реке. Дойдём до возов. Там нас подберут.

У реки София раздела Антонину догола. И разделась сама. Используя ил, песок и траву, она осторожно отмыла подругу и впервые за долгое время вымылась сама. Закутала её в свою куртку и осмотрела раны. Больше всего её беспокоила рана на ноге Тони. Рана начала зарубцовываться, но под ней шёл воспалительный процесс. Действуя острым камнем, София аккуратно вскрыла гнойник на ноге Антонины. Стараясь делать это как можно более деликатней, насколько позволяли условия, выпустила гной. Промыв рану и наложив повязку из отстиранного лоскута лохмотьев Антонины. В довершение заставила Тоню принять три таблетки сторотина, троекратно превысив дозу анти-воспалительного средства.

Все эти действия Антонина выдержала стоически, с определённой долей равнодушия. Она не пыталась сопротивляться или оспаривать. Даже послушно выполняла ряд простейших просьб Софии, такие как «Нагнись», «Согни ногу», «Присядь» и тому подобное. Но видно было, что рассудок девушки находился не здесь.

В довершение София обильно намазала Антонину грибной косметикой и намазалась сама.

Лохмотья Тони она хотела выкинуть, но, поразмыслив, застирала их, отжала и взяла с собой.

Поддерживая девушку, она повела ту к примеченному месту для ночлега. Там София натаскала травы вперемежку с ветками и листвой, работая за двоих. Заставила туда улечься Антонину. После чего улеглась сама.

София долго лежала, напряжённо вслушиваясь в Тонино дыхание. Спит ли та или нет, девушка могла только гадать. Радость встречи сменилась дополнительными заботами. В голове плясали вопросы и предположения один сложнее другого. Замучившись совсем, София заснула.

* * * 24

Проснулась София от холода. Ранее утро. Было светло, но от реки пришёл густой туман. Рядом, зарывшись в травяную постель, сопела Антонина.

София встала и поняла, почему так холодно сегодня утром. Свою куртку она отдала Тоне. Штаны и майка не сильно помогали согреться. Дрожа, Софи принялась яростно растирать себя. После резких утомляющих движений на износ стало чуть теплее.

«Можно развести костёр, но, боюсь, на огонь и запах сюда сбежится пол леса. Придётся подождать и терпеть, -- решила девушка. -- Пока что моим главным козырем в выживании была незаметность. И отсутствие запаха».

Она посмотрела на спящую Антонину. Да, теперь оставаться скрытной будет сложнее, подумала Софи.

За ночь частично выстиранные остатки одежды Тони, развешанные на кустах, относительно высохли. Несмотря на предрассветные туман и сырость. Сняв и завернувшись в эту ветошь, София в ожидании, пока проснётся Антонина, уселась на сено, поджав ноги.

«Итак, дела хуже некуда, -- размышляла она. – Все три оставшихся воза, похоже, находятся в плачевном состоянии. Колонистов, скорее, ни там, ни там нет. Иначе, имел бы смысл покидать воз, который даёт крышу над головой, содержит запасы еды, питья и тёплой одежды. Все три червя, очевидно, вырвались из упряжи и убежали также легко, как это сделала Маргарита. Потому что если червь не спит – то он находится всегда в движении. Эта была одна из основных проблем и уязвимостей нашего путешествия на возах. А далее все три обездвиженных воза при отсутствии защиты многоножек тут же подверглись нападению извне. Поэтому оставшиеся в живых колонисты были вынуждены спасаться в лесу. С учётом того, что я видела за эти пять дней, выжить в лесу если и удалось, то очень немногим. Как же выжила Антонина? Ну, во-первых, не подоспей я, может, и не выжила бы. Возможно, продержаться ей в таком состоянии помогли именно эти ярость и агрессия, с которыми она давала отпор. Судя по запёкшейся ране на ноге, это не первый для неё бой. И она явно чем-то питалась. И как я могу судить об увиденном вчера, возможно, она питалась именно останками своих побеждённых врагов. Вряд ли в том состоянии рассудка, она способна была выискивать другое пропитание».

София осторожно встала, подошла к Антонине и осмотрела у той рану на ноге. Воспаление ещё было. Но только вокруг самой раны, необходимое для процесса заживления. Сторотин работал на славу. Он нейтрализовал заражение и купировал воспалительный процесс.

«Я вчера переборщила с дозой. Дала ей три таблетки. Поэтому она, возможно, будет спать до полудня», -- решила девушка.

«Так. А какие тогда у нас планы. План основной – дождаться помощи из города. Они поедут спасать нас. И самый приметный воз тот, который лежит на боку посередине тракта. Значит, надо пробираться к нему. Но там может быть опасно. Иначе бы несчастные колонисты не покидали его в панике, сбежав в лес. Значит, надо найти воз и просто не терять его из виду со всей осторожностью вплоть до приезда помощи. Если повезёт, то на возу находятся вещи, еда и куча нужных предметов. Скорее, это та самая река, раз мне начали попадаться бывшие пассажиры третьего воза. Тогда мы идём с Тоней вдоль реки вверх по течению вплоть до пересечения с трактом. Потом направо вдоль тракта до третьего воза порядка полкилометра».

Успокоившись, имея план, София огляделась.

«Так. Придётся держать ухо востро. С Антониной не спрячешься. И будешь у всех на виду. А где дубинка? Её нет. Конечно. Я одной рукой тащила опирающуюся на посох Тоню, а во второй держала кору с «косметикой». Дубинка осталась там. Без неё я совсем без защиты. Раньше бы я себя назвала дурой – искать дубинку в лесу, полном сучьев. Что может быть глупее. Но теперь, после того, как я убила полчаса, когда подыскивала достаточное убойное средство при попытке вскрыть персиковую дыню, я знаю, что это не так. Особенно, когда у тебя нет ни топора ни даже ножа».

Заметив, что туман начал рассеиваться, София встала, поёжившись. Посмотрела на спящую подругу и решила, что до её пробуждения успеет точно. Накрыла Антонину её же рваной одеждой, чтобы не мёрзла. И, подновив свой защитный макияж, пошла в лес по своим следам до места битвы с последним жуком.

Уже при приближении ко вчерашнему полю боя, она услышала шум. Присела в укрытие и задумалась.

«Вот зачем ты попёрлась сюда? Искать на собственную задницу приключений? – отругала себя девушка. – Ну-ка, сейчас же аккуратненько встала и свалила отсюда по-тихому, чтобы не вляпаться в очередной раз. Теперь у тебя есть Тоня, за которую ты отвечаешь», -- говорила ей рассудительная сторона Софи.

«Так. Вот сейчас ты уйдёшь и так и не узнаешь, что происходит в каких-то двух шагах от тебя. А что, если эта новая неведомая напасть, про которую надо быть предупреждённой, имея её под боком. А то обрушится на нас с Тоней из кустов неизвестно кто, аккурат на нашем пути к тракту, -- говорила другая, более авантюрная сторона Софии. – А что если там ещё кто-нибудь из наших?!»

Последний довод убедил Софи двигаться дальше. Решив, что она только посмотрит из кустов и всё. А также по-прежнему надеясь на свой «запах невидимости».

На опушке, где вчера разыгрывалась драма, сегодня с утра царило оживление. София украдкой выглянула из-за дерева и увидела, что к туше убитого жука сегодня подтянулись два других членистоногих. Чёрные восьмилапые жуки с почти округлыми панцирями, напоминающими огромные полусферы метра по два каждый. Жуки чем-то походили на гигантских божьих коровок. Они неторопливо пожирали внутренности убитого собрата.

Но Софию поразило не это. Рядом с жуками фактически бок о бок находился олень. Судя по рогам, самка. И суетилось три мелких существа, напоминающих шакалов или мелких «волчков», как про себя их окрестила Софи. Млекопитающие, совершенно не обращая внимания на членистоногих, также участвовали в пиршестве разделки трупа.

Девушка, затаив дыхание, видела, как олениха своей огромной зубастой пастью выдирает из-под проломанного в нескольких местах панциря огромные куски зелёного мяса. «Волчки» не могли засунуть так глубоко голову внутрь жука. Им не позволял рост, а, возможно, они опасались это делать в присутствии оленихи. Наверно, не без основания полагая, что залезая внутрь трупа, сами смогут оказаться запертыми и стать жертвой более крупного хищника. Вместо этого они довольствовались тем, что вываливалось у оленихи из пасти и падало той под лапы. Подобострастно подползая к ней под ноги и заискивающе подвизгивая, они радостно слизывали с земли остатки пиршества опасной хищницы.

«Вот это социализация, -- восхитилась София. – Божьи коровки -- похоже, жуки-падальщики. Теперь понятно, кто тут санитар леса. И теперь понятно, что мясо жука на редкость питательная вещь. Не удивлена и убеждена, на чём Тоня продержалась здесь пять дней. Так. Ну что ж. С дубинкой придётся распроститься. Я точно не пойду к ним присоединяться к съедобной оргии».

И в следующую же минуту голову Софии поразила очередная безумная мысль.

«Да ты с ума сверзилась, -- возмутилась разумная сторона Софии. – Тебя же сожрут. Помощи не дождёшься. Тоню бросишь на произвол судьбы».

«Надо понимать. Они все относятся друг к другу как толерантные конкуренты. Им нет смысла сражаться между собой, рисковать. Тратить силы и драгоценную жизненную энергию, когда рядом есть дармовой источник, её пополняющий. Если я буду вести себя также, как они, а не как потенциальная жертва, привлекающая внимание хищника, то всё будет в порядке. Надо постигать этот мир, если хочется выжить», -- вторила авантюрная сторона девушки.

Как не странно, но последняя победила.

София не понимала и не помнила, как она, выдохнув, сделала первый шаг из-за дерева.

И сразу же была замечена.

Первые её увидели шакальи волчки. Они подняли головы, обращённые к ней, и зажурчали, напряжённо изучая, какую опасность им приносит появление нового существа.

Олениха, уловив реакцию волчков, не спеша повернула голову. И, не переставая чавкать, вперилась взглядом в новое появившееся существо.

София замерла в полуприсиде.

«Выпрямись! – рявкнула она сама на себя. – Не смей бояться и красться!»

И она выпрямилась, встав во весь рост и для устойчивости расставив ноги.

Олениха -- именно её реакции София опасалась больше всех, либо была не удивлена появлением девушки, либо посчитала ту не опасной для себя. И не стоящей своего внимания. София предположила, что, возможно, хищница может так же быть из числа бывших одомашненных колонистами в Долине оленей. Хотя не была уверена. Так или иначе, но самка, закончив жевать, невозмутимо погрузила внутрь жука свою голову за новой порцией мяса.

А вот волчки, очевидно, заинтересовались Софией, собираясь выяснить для себя, какую ступеньку в этой иерархии занимает новое существо.

Один из шакалов, угрожающе ворча, недвусмысленно скалясь и пригибая голову, пошёл на Софию.

«Так. Началось, -- запульсировало в мозгу девушки. – Если ты сейчас повернёшься и побежишь, вся стая, включая оленя, сорвётся с места и бросится за новой добычей. Инстинкт. Если кто-то убегает, значит, еда. Только не бояться. Только не отступать».

И она в свою очередь сама двинулась навстречу задире, при этом заставляя себя не только не встречаться с ним взглядом, но даже не смотреть на того.

Уловив, что новое двуногое существо не только не боится, но даже, напротив, игнорирует его, уверенности у волчка чуть поубавилось. Он остановился на месте, не прекращая скалиться.

София, чтобы откровенно не давить на забияку, нарываясь на укус «со страху», слегка отклонилась от направления и невозмутимо обошла того по небольшой дуге. Ни разу не обернувшись в его сторону.

Остальные млекопитающие, и даже олень краем глаза, внимательно следили за происходящим. Увидев реакцию Софии, волчки-наблюдатели неуверенно замолчали первыми. А вслед за ними заткнулся за спиной Софи и их заводила.

Ещё чуть помедлив, шакалы внезапно как будто опомнились, что с появлением нового конкурента, пищи со стола оленихи может просто начать не хватать. И поспешно принялись подбирать и заглатывать с земли куски, просыпавшиеся из пасти хищницы.

София продолжала не спеша приближаться к столу пиршества, с замиранием сердца краем глаза следя за всеми участниками трапезы одновременно.

И вдруг, произошло нечто. Две чёрных громады жуков – «божьих коровок» одновременно прервали свой моцион, без замедления развернулись и засеменили прочь с поляны.

Млекопитающие остались на месте. Но все, включая олениху, потеснились вокруг трупа в сторону.

София чуть замерла, лихорадочно соображая, что произошло.

Запах!

Мысль прорезала сознание. Членистоногим запах плеснявой грибницы не просто неприятен. А даже пугающе отталкивающий. Млекопитающие чуют, остерегаются, но более сдержанно.

«Чёрт возьми. Я готова отдать свой ужин на то, чтобы выяснить, что не так с этим запахом, -- пробормотала про себя София. – Я безумная везучая девчонка, когда в момент погони так удачно растянулась лицом в эту пакость и сообразила применять её, как средство для защиты».

«Так. Ну что же. Меня допустили к столу. Не оправдывать приглашение было бы глупо», -- решила София, с замиранием сердца придвигаясь к останкам жука.

Рядом с ней в каких-нибудь двух метрах вздымался и опускался в такт дыхания косматый серый бок жрущей оленихи.

И вновь, как тогда в Долине в первый раз, Софии захотелось зарыться в эту пушистую пышную шерсть руками или обнять животное. Но, разумеется, девушка отдавала себе отчёт, что в этот раз такое неуместно.

От неё ждали действий. Есть из одного котла с трупоедами София не планировала.

«Ладно. Надо хотя бы попробовать, что такое они едят. И насколько это питательно», -- решилась девушка, чуть передёргиваясь от брезгливости.

Слегка нагнувшись, она подцепила двумя пальцами изнутри кусочек зелёного мяса, стараясь выбрать место, куда не доставали ни оленья морда, ни божьи коровки ранее. Задержав дыхание, осторожно отправила в рот.

Пожевала. Прочувствовала. И удивилась. Вкус напоминал варёную креветку.

«Однако», -- София отщепила щепотью большой кусок мяса из под стенки панциря. И тут же по-хозяйски пнула, отпихивая, «волчка», сунувшегося было подбирать падаюшие куски из рук новой возникшей доминантной особи. Волчок шарахнулся обратно к своим. Порядок и уважение были восстановлены.

Жук, на удивление пришёлся по вкусу, не евшей с утра Софии. Утолив голод в весьма необычной напряжённой обстановке, София оторвала огромный кусок мяса и прихватила его с собой. Заприметила и подобрала с земли свою дубинку – на счастье она оказалась с той же стороны от жука, где стояла девушка.

Взвесив дубинку в правой руке и держа кусок мяса в левой, София не спеша повернулась в пол-оборота к присутствующим и начала спокойно двигаться на выход.

«Погостили, и будет, -- подбадривала себя Софи, стараясь не замечать, как напряжены её взведённые мышцы, и как бешено пулемётом стучит сердце в груди. – Только спокойно. Так же невозмутимо. Это мы тут Боги. Это нас надо чтить и уважать».

Отход дался без эксцессов. Звери явно провожали взглядом девушку. Но все видели, что она так же не теряет зрительный контакт с присутствующими. Поэтому все продолжали заниматься своими делами без лишних искушений.

Антонину София, и правда, нашла ещё спящей. Положив рядом с ней мясо жука, Софа задумалась, как быть, если оно привлечёт на запах ещё падальщиков. На этом этапе Тоня проснулась. Она поднялась с постели полностью голая, кутаясь лишь в Софьину куртку.

-- Выспалась? – спросила София.

Та не ответила.

-- Давай оденемся, Тоня, -- сказала София. И, видя, что та не реагирует, подошла и начала помогать одеваться в порванные вещи Антонины. Та не сопротивлялась.

Закончив с одеванием, София дала себе обещание при случае обновить гардероб Тони. Или хотя бы подлатать его.

-- На, ешь, -- опустила она в ладони Антонины добытый кусок зеленоватого мяса.

На удивление, на этот раз проблем с пониманием не возникло.

Когда Тоня закончила есть, София вытерла листьями Тоню от зелёного сока. И нанесла косметический крем.

«Скоро закончится. Надо будет при случае возобновить запас», -- отметила себе девушка.

Подвязав на пояс дубинку лоскутом от Тониной одежды, взяв в одну руку кору, другой поддерживая под локоть Тоню, София повела подругу вверх по течению реки.

По пути они напились воды.

Софи о многом хотела расспросить Антонину. Она понимала, что в таком состоянии с бедной девушкой надо больше разговаривать, чтобы она совсем не замкнулась в себе. Но привлекать к себе разговорами лишнее внимание со стороны Софа не хотела.

Они шли часа четыре вверх по реке. Журчание воды нервировало Софию. Она беспокоилась, что за шумом воды не услышит движение вокруг себя.

Но им повезло. За всё это время им никто не встретился. Внезапно, впереди за очередным лесистым извивом реки София увидела что-то огромное. Так, что машинально присела, увлекая за собой Антонину. И радостно охнула.

Это была грузовая платформа. Их с Митичко и несчастным Томом воз. Повозка всё так же незыблемо стояла, уткнувшись в скалу своими расхристанными в стороны оглоблями. Провалившись в намытую каверну передними колёсами. И вздымая под наклоном высоко вверх свою заднюю часть.

София насторожённо осмотрелась. В прошлый раз ей пришлось отсюда бежать, преследуемой огромным жуком. А ещё ранее, Саня Митичко, спасая её, увлёк за собой жужелицу, отбиваясь лопатой. Это было шесть дней назад. Но Софии казалось, что прошла вечность.

Останков Тома уже нигде не было видно. Очевидно их «прибрали»,

Место опасное. И задерживаться тут явно не стоит. Но зато внутри воза можно будет раздобыть съестных припасов. И где-то под панелями в стенах находится дополнительная тёплая одежда, как рассказывал Митичко. Об этом София мечтала уже много дней. Да и ещё многое что полезного можно будет попытаться найти здесь.

София посадила Антонину под пдатформу. Прямо под нависающими задними колёсами.

-- Сиди здесь. Смотри в оба. Если кто появится, хватай свой посох и лупи им гада что было сил, -- наказала Софа девушке, не особо надеясь, что та её слушает.

Сама София полезла по висящему в воздухе колесу на повозку. Затем по внешней правой стенке платформы до поднятого высоко вверх входа со стороны заднего борта. Вход был занавешен пологом. Очевидно, либо ветер, либо дождь сдвинули брезент, и он закрылся.

Девушка внезапно вспомнила, как жук преследовал её, ползая по брезенту, и чуть было не залез внутрь воза. А что, если сейчас внутри её поджидает какой-нибудь очередной приятель этого жука. Или даже не один.

Осторожно достигнув заднего борта, Софа, цепляясь за него, отвела рукой брезент, и резко откинув полог, спряталась снаружи за борт. Ничего не произошло. Внутри ни движения. Может, показалось?.. Но нет. Ничего не слышно.

Прячась, Софи чуть привстала над бортом и с опаской заглянула внутрь.

Ничего. Всё так же подмигивает лампочками, притянутый сбоку ремнями атомный генератор, почти вплотную у задней стенки. Хорошо. София заглянула в полумрак воза, уже намереваясь перебраться через борт и съехать по наклонному полу внутрь, прямо на мешки с лунной травой. Но замешкалась. Внизу внутри воза было что-то бесформенное, сложное. И оно беспрестанно менялось.

Расширенными от ужаса глазами девушка всматривалась в это нечто внизу. И вдруг, побледнев, схватилась за горло одной рукой, и резко дёрнулась назад, едва не свалившись с воза.

«Не-ет! Не-ет! Не может быть!» – застонала София. И на глаза её стали наворачиваться слёзы.

Как можно расторопней с трясущимися руками и ногами София с трудом сползла с платформы. И спрыгнула к Антонине с заднего колеса.

-- Надо бежать, -- зашептала она безучастной Тоне. -- Давай.

И она хотела уже взять подругу за руку, когда вдруг до самой Софи внезапно начал доходить смысл увиденного.

-- Подожди, подожди, -- проговорила она себе. – И откуда она вдруг здесь взялась?!

Девушка опять попыталась представить, что только что она разглядела в глубине воза. И что там происходило.

А внутри платформы в жёлто-зелёном мареве клубилась, бурлила и перемещалась из стороны в сторону, загнанная в тесных стенках воза, старая знакомая – вечно преследующий Софу с самой Долины кошмар: жёлто-зелёное дышащее паром месиво. То, что с лёгкой руки окрестили термином «Хмарь».

-- Как это вообще возможно?! – недоумевала София. – Она ведь осталась там, в начале тракта! Да и нигде в округе её нет, даже намёка. Иначе она давно спалила бы тут в округе всё к чертям! Как эта тварь пробралась за мною на нашу платформу, на которой теперь из-за этого нет ничего. Ни запасов еды, ни питья, ни тёплых вещей. Ни мешков с лунной травой!

Всё это теперь было съедено и растворено в ярко-зелёную жижу, курящуюся жутким жёлто-зелёным туманом внутри воза.

«Постой. Спокойно. Ну, во-первых, не всё было сожжено. Не пострадал сам воз. Во-вторых, Хмарь также оказалась неспособной повредить полимеру, из которого сделан брезентовый полог. В отличие от схожего материала палаток там, в Долине. Таким образом, Хмарь зависла внутри воза, как вода в наполовину наполненном стакане, не в силах не разлиться, не выплеснуться наружу. Слава богу, что я не съехала от заднего борта туда вниз на заднице, как намеревалась сделать изначально. На битком забитые спрессованные тюки мягкой лунной травы…»

-- Стоп! Стоп!.. Лунной травы… Травы… – жуткая догадка осенила Софию. Сама того не замечая, она продолжала разговаривать сама с собой, при этом отождествлённо обращаясь к безразличной Антонине. – Я, кажется, поняла, откуда здесь возникла Хмарь. Хмарь ниоткуда не пришла. Мы её привезли. Прямо вместе с собой в этом самом возу. В мешках с лунной травой. Потому что Хмарь – похоже, и есть лунная трава!

Сама потрясённая только что своим же предположением, София забыла обо всём. Теперь всё вставала на свои места. И сошлось. Она поёжилась, представляя, что они с Саней и Томом сидели на возу, забитым под завязку этим грузом ужасной всё сжирающей смерти.

Чуть отойдя от произведённого открытия, София с сожалением была вынуждена признать, что теперь они лишены как запасов еды, тёплой одежды, так и ещё любых предметов, которые могли бы им понадобиться в будущем. Всё внутри платформы сгорело, превратившись в ту же Хмарь. Кроме атомного генератора, который висел в воздухе над всем этим, прикрученным у заднего борта.

-- Что ж. Нам нужно двигаться, -- вздохнула София. -- Здесь оставаться опасно. Но прежде чем мы двинемся, я хочу пополнить запасы защитной косметики. Вдвоём мы тратим её быстро. Я схожу рядом в лес. Найду белую грибницу и возвращусь к тебе. Посиди здесь.

Слышала Антонина Софию или нет, трудно было понять. Она продолжала безучастно сидеть там же, где её посадили.

Напившись воды и умывшись из реки, подхватив в руки дубинку, София устремилась в лес.

Девушка не успела отыскать грибницу. Совсем недалеко от реки на неё напал крупной жук, похожий на десятилапую жужелицу. Такой же, который напал на Саню.

София, недоумевала, почему не сработал косметический крем. И вдруг поняла. Она только что умывалась! Близость к воде, без которой Софии пришлось обходиться шесть долгих дней, расслабляла. И заставила сделать ошибку, которые тут обходятся очень дорого. И девушка не сразу сообразила о потери перебивающего запаха.

Жужелица закружила вокруг, не смея напасть. Видно было, что остатки мази чуток ещё действовали, и «смущали» жука. Но тем не менее, он защёлкал своими мандибулами и кинулся в погоню. Софии хватило ума не пытаться защищаться от столь грозного противника, и она бросилась наутёк. Виляя между просветами деревьев, девушка убегала к реке. За ней шустро бежал огромный, предвкушающий добычу, десятилапый жук.

София приготовилась к изнурительному забегу, когда вдруг всё закончилось. Позади наступила тишина. Пробежав шагов тридцать на всякий случай, София оглянулась.

Жужелица замерла и стояла, как вкопанная, беспрестанно шевеля своими усиками-антенками.

Сначала девушка подумала, что это странный обряд или трюк от членистоногого. Но время шло, а жужелица не двигалась. Она будто к чему-то принюхивалась.

Осмелев, София, ругая себя за идиотизм, попыталась к ней вернуться. С одной стороны, вроде бы, было правильным воспользоваться замешкой твари и скрыться. Но с другой, Софии было страшнее оставаться в неведении, где в данный момент находится её преследователь. К тому же необычное поведение жука, могло скрывать за собой новые опасности или знания для девушки. Но как только София попыталась приблизиться чуть-чуть назад к жуку, тот неуверенно развернулся сам и, торопясь, в ужасе побежал прочь, явно не обращая внимания на бывшую добычу. София готова была поклясться, что ни она являлась причиной паники животного.

Удивлённая София не пошла его провожать. Она двинулась другой дорогой. И уже через пять минут наткнулась на грибницу. Отломав большой пласт коры, София собрала на неё максимальное количество «косметического» крема, который смогла выдавить из делянки. Намазалась сама.

Возвращаясь по пути к возу, она натолкнулась на ещё одного жука. Этот больше походил на ту тварь, гнавшую её по лесу в ночи. Но и этот жук топтался на месте заторможенным и нерешительно перебирал антенками. И только приближение Софии вывело его из нерешительности, и он также убрался восвояси.

Вдалеке на пригорке тупил третий жук. Его София не стала тревожить. Она поспешила к Антонине и нашла её в том же месте.

И тут София догадалась о странном поведении жуков в окрестностях. Они чуяли Хмарь из воза. И инстинкты тут же требовали у них остановиться, найти направление в безопасную сторону.

Ух. Ну хоть что-то, -- пробормотала София. -- Никуда отсюда не уходим.

Она натаскала из леса дров и коры. И благодаря Ритиной катализаторной зажигалке через несколько минут возле повозки у них горел уже волшебный обогревающий, такой яркий и такой родной огонь.

Они с Антониной сидели у костра до самой ночи и с наслаждением грелись, получая обволакивающее спасительное тепло.

Поужинав орехами, девушки разместились спать прямо под навесом воза в постелях, которые собрала София. Недалеко от жаркого костра, заправленного на всю ночь бревенчатой нодьёй. Впервые за шесть дней девушки уснули в тепле и в относительной безопасности.

* * * 25

Утром они позавтракали орехами, запас которых подходил к концу.

София попыталась разговорить Антонину. Но не добилась от неё ответной реакции. Тоня выполняла указания. Но большую часть времени сидела, отрешённо глядя в пустоту. Отвлекаясь только на естественные потребности. Общество Софии она воспринимала отстранённо, осознавая лишь то, что оно не несёт собой опасности. Потратив почти всё утро, Софа оставила подругу в покое, посчитав, что время лечит.

У самой девушки был план – во что бы то ни стало дойти сегодня до воза на дороге. По расчётам Софии до места падения третьего воза было не более полутора километров.

Умылась, рыжие волосы вместо двух косичек завязала в рыжий, вьющийся хвост, чтобы не мешались. Намазалась грибной смазкой.

Наказав Антонине оставаться «в лагере» - у костра, под повозкой, София отправилась вверх по реке до тракта.

Было как обычно пасмурно. И весьма прохладно. София, зябко поёживаясь, с сожалением вспоминала оставленное позади тепло костра.

Она продвигалась осторожно, с остановками. Внимательно осматривая местность из укрытий.

Через час подобного продвижения ожидания Софии были вознаграждены. Впереди она увидела широкие просеки тракта по обеим сторонам Мелкой. Она дошла, наконец, до места, где грузовые возы свернули с дороги в разные стороны.

Но едва девушка радостно двинулась к тракту, как вдруг из ближайших зарослей услышала окрик.

-- Щетинникова, -- звал её мужской голос. – Щетинникова! Сюда!

София ушам своим не поверила и закрутила головой, чтобы увидеть говорящего. Но на виду никого не было видно. Вспомнив ужасную картину с несчастной Ритой, путешественница заставила себя взять вверх над эмоциями и проявила разумную осторожность.

Она тут же присела около прибрежного валуна.

-- Кто здесь? – вполголоса отозвалась она.

-- Я, -- голос раздавался определённо из зарослей.

-- Кто я? – София напряглась.

-- Кругозоров. Подойди. Я ранен.

София колебалась.

-- Идти можешь? – спросила девушка.

-- Нет.

-- Ты один? – девушка медлила.

-- Один, -- был ответ.

София приняла решение. Она посчитала, что если бы это была ловушка, то через чур сложная даже для этого мира.

Крадучись, она приблизилась к зарослям и на всякий случай обошла их со всех сторон. Не заметив ничего подозрительного, Софи раздвинула ветки и заглянула, всматриваясь в полумрак.

Он лежал на спине, прислонившись к кустистому корню. Живот мужчины был в крови. Это был физик из группы Старостина. Девушка видела его в Долине много раз, но они фактически не пересекались. София была уверена, что все они едут в четвёртом возу. Кругозоров какими-то тряпками зажимал рану на животе.

-- Покажи, -- пробравшись к нему в кусты, велела она голосом, не допускающим возражений.

Он показал.

«Плохо, -- подумала София. – Скверная рана».

Передняя стенка брюшной полости была разорвана и даже при первом взгляде как будто отсутствовала вовсе. Эвентрации, вроде бы, не произошло, но девушка, морщась, видела часть внутренних органов.

Передёрнувшись, она заставила себя осмотреть внимательно, помогая вновь зажимать мужчине рану.

«Он не жилец, -- догадалась девушка. – Большая кровопотеря».

-- Я знаю, с такой раной не живут, -- как будто вторя её мыслям, как эхо отозвался Кругозоров.

София скинула с себя куртку и содрала майку через голову, оставшись голой по пояс. Стараясь не замечать холода, майку она намочила в реке и закрыла рану мужчины, проложив ею снаружи его внутренние органы. Майка тут же покраснела от крови, но кровопотерю замедлила. Сверху Софи закутала его своей курткой, заставив Кругозорова придерживать всё это двумя руками.

-- Не стоит это, -- слабо улыбнулся он. – Майку испачкала.

-- Разберёмся, -- огрызнулась она, ломая длинные ветки кустарника у основания.

Она работала быстро. Холод подгонял её. И уже через минут пять собрала широкую охапку длинных веток.

-- Так. Сейчас потерпи немного, -- попросила она. И взяв физика подмышки, перетащила на расстеленную рядом лежанку. Хорошо, что мужчина был тощий и не тяжёлый. Да и сама София была крепкой спортивной девочкой. – Нормально?

-- Да.

-- Тогда держись сам. И придерживай тряпки крепче, -- приказала она. И, вцепившись в толстые концы веток в изголовье его лежанки, она поволокла ношу назад к лагерю.

«Если сейчас кто-нибудь выскочит на запах крови, нам вдвоём не отвертеться», -- мрачно думала София.

Ему, наверняка, было больно. Но он не стонал. И за это она была ему благодарна. Поначалу она двигалась достаточно резво. Протаскивая за собой волоком Кругозорова шагов по сто зараз. Но через какое-то время начала уставать. Делала остановки и отдыхала по нескольку минут. Особенно мучительным было – затекающая спина. Положение в постоянном полунаклоне, стягивало усталостью и болью в спине и пояснице.

Но София всё снова и снова, мысленно ругая себя, заставляла прерывать минутные перерывы отдыха и продолжала волочь раненого дальше, закусив от боли губу.

Единственное, чему радовалась София, это то, что при такой работе холод не чувствовался ею абсолютно. Напротив, она распарилась и взмокла. Пару раз она заново намачивала в реке свою майку, прокладывая ею брюшину Кругозорова.

Митичкиного воза, обессилив, она достигла спустя час. Удивительно, но ровно столько же у Софии ушло на путь до тракта.

Антонина сидела рядом с костром и выкладывала на земле из мелких камушков какой-то узор.

Появление Софии она заметила. Но на призыв помочь не среагировала никак.

Подтащив Кругозорова к костру, София устало опустилась на свою лежанку около огня. И долго ещё не могла перевести дух.

-- Ты как? – спросила она физика. – Жив?

-- Живее всех живых, -- усмехнулся тот. – Пить хочется.

Она подумала, вспоминая, что при ранении живота, вроде бы нельзя давать не пить, не есть. Но затем рассудила, что внутренние органы, на первый взгляд не задеты. И, при сложившихся обстоятельствах, данное правило не сильно критично.

Взяв чурбачок, из которого накануне выдолбила подручными средствами нелепую ёмкость для воды, она принесла ему воды из реки.

Физик жадно пил, обильно проливая на грудь и подбородок.

-- Так, хватит на всякий случай для первого раза, -- остановила София.

-- Думаешь, будет второй? – пошутил Кругозоров.

-- Больно?

-- Нет. Уже не очень, -- поморщился он. – А это кто рядом с тобой? – не узнал мужчина, глядя на Антонину.

-- Тоня с кухни, -- ответила Софии, заставляя принять Кругозорова три таблетки сторотина. Не зная, может ли ему чем-нибудь помочь или наоборот противовоспалительное средство.

-- Это Симонова, что ли? – удивился мужчина. – А что это с ней?

-- Не отошла от потрясений.

-- Ясно, -- чуть помедлив отозвался он. – Давно вы тут?

София, вкратце рассказала.

-- Так значит, все три воза погибли, -- задумчиво произнёс Кругозоров. – Все погибли. И даже Иванов.

-- А вы разве не на четвёртом возу ехали со Старостиным? – спросила она.

-- На четвёртом.

-- Так что же случилось ещё и с четвёртым возом?! – воскликнула девушка.

-- Насколько я знаю и надеюсь – ничего. Как третий воз, валяющийся на боку, и дерущуюся Гюрзу объехали, так четвёртый воз и покатил дальше. Просто я вслед за Рощиным со своего воза спрыгнул и побежал на помощь к третьему.

-- А что там было, расскажи? – попросила Софи.

-- Мы с Рощиным подбежали к возу. Рядом Гюрза свернулась в кольца и кого-то в своих лапах жрёт. А третий воз полностью на боку. Внутри воза крики. Мы полезли внутрь. А там всё вверх дном перемешалось. И темно, хоть глаз выколи. Открыли полог на заднем борту. Помогли всем колонистам выбраться. У многих ушибы, ссадины. Только у кого-то из мужчин рука не то сломана, не то вывихнута. В общем все вылезли. Троха пытался Гюрзу оторвать от добычи. Но ничего у него не вышло. Да и остановили его, чтобы не рисковал. К тому же что толку – воз уже на боку. Мы все построились поперёк тракта, чтобы остановить собой Прокопа Геннадьевича на Питоне. Ждали, в общем, его грузовой воз с продуктами и Митичкин с лунной травой. А их всё не было.

-- Верно, не было, -- ответила София. -- Иванов, как всё это случилось, повелел Митичко по реке с ним в разные стороны разъезжаться. Прогрызать боковые просеки, по которым можно было бы длинными повозками разъехаться. И потом ещё ваш третий воз ими же на колёса поставить. Вы бы раньше, чем через два дня наших возов не дождались. Но только наш воз очень быстро в аварию попал. Видишь, как воткнулся? Бедняга Том управлял. Да уж что теперь говорить. Маргарита убежала сразу. Да и с Прокопом Геннадьевичем, похоже, та же беда приключилась.

-- Да. Мы так и поняли, что что-то случилось. Воз без движения. Бортовая связь не работает. Мнения разделились. Кто-то предлагал пойти навстречу Иванову. Кто-то требовал, чтобы все оставались на месте, сидели в возу, ждали Прокопа. В итоге, спустя часа три, небольшая группа пошла всё-таки встречать Иванова. Я думаю, никто из них не знал, что возы свернули на реку. И те, кто ушли, прошли вброд реку напрямую и двинулись по тракту дальше, назад в сторону Долины. В любом случае мы их больше не видели. Оставшиеся -- их было большинство, остались внутри воза. Мы рядом на обочине тракта развели костёр. Гюрза как жрать закончила, сразу же в улитку свернулась и в сон ушла. На следующий день мы проснулись, вылезли из воза. Помощь не пришла. Те, что за ней ушли, не вернулись. Решали, что делать. Тут Троха начал нервничать. Сказал, что разбудит Гюрзу и всё решит. Ему говорили не суетиться, что платформа всё равно на боку лежит. По-моему, Антонина, кстати, говорила. А он никого не слушал. Пошёл, распинал Гюрзу. Она ломанулась и поволокла за собой лежащий на боку воз, который тут же застрял об деревья. Гюрза даже ни на миг не тормознула. Упряжь разорвало со свистом, И многоножка мгновенно скрылась из вида.

Троху отругали. Даже поколотили. А что толку. Через час появился первый жук. Он не напал. Он просто стоял, смотрел на нас и свистел. Как поют птицы. Небольшой такой. Размером с крупную собаку жук. А потом их стало много. Они повылезли из леса и стали бросаться на людей и охотиться за ними. Кто-то пытался спрятаться в повозку. Но это была ловушка. Мы пытались защищаться. Но у нас не было даже палок. С голыми руками это было бесполезно. Большая часть побежала в лес. Жуки погнались за нами.

Я заблудился. Шастал несколько дней. Ночевал в кустах на ветках. Делал постель из травы. Как вы. Очень холодно по ночам. В какой-то момент был ад: сверху лил ледяной дождь полночи. Я думал сдохну. Прятался от животных. Видел оленей. Прятался от них. Поймал какого-то хорька и съел его. Прямо сырым. Пытался есть траву и стебли. А сегодня вышел на тракт. Обрадовался, пошёл к возу. Нашёл в нём продукты. Поел. Попил. И вдруг услышал свист. Опять эти жуки, похожие на муравьёв. У них, наверно, рядом с возом гнездо. Пока Гюрза была рядом с нами, они не высовывались. А как этот дурак Троха Гюрзу разбудил, и она ушла, муравьи осмелели и набросились на нас. В общем, я бежал от муравьёв, да неудачно. Один загнал меня в кусты. Я отбивался. Я из воза прихватил столовый нож. Жук успел цапнуть меня за живот с порвал меня. Не съел, потому что я в ответ воткнул ему в глаз по самую рукоятку нож. Жук убежал. А я заполз в заросли. И тут через час гляжу – ты. Дальше ты знаешь.

-- Тебя как зовут? – покачав головой, спросила София.

-- Петром, -- ответил Кругозоров. – А тебя?

-- София.

-- Ты очень красивая, София, -- серьёзно сказал Пётр, глядя на неё.

София подсознательно захотела прикрыть обнажённую грудь, о которой совсем забыла, но потом, слабо улыбнувшись, передумала.

-- Как ты думаешь, многие выжили? – спросила она, задумчиво глядя на огонь.

-- Выжили? Трудно сказать. В таких условиях очень сложно выжить. Мы здесь чужие. Это не наша планета. Этот мир лесных хищных млекопитающих и крупных насекомых, -- подумав, ответил Кругозоров. – Нам тут не место. Мы не вписываемся в эту среду. Хотя, ты, я смотрю, наиболее приспособилась.

-- Членистоногие.

-- Не понял, -- удивился Пётр.

-- Они не насекомые. Они членистоногие. Насекомые – это класс членистоногих с шестью конечностями у взрослых особей. Встречались на Земле. Здесь пока не встретили, -- пояснила София. – У этих есть схожие черты от насекомых, паукообразных и даже ракообразных. Даже, вон, многоножки встречаются. Но всё же правильнее говорить: «Членистоногие».

-- А-а. Ну ладно. Вам, биологам, виднее, -- легко согласился Пётр.

София снова намочила ему свою майку. Пока она прокладывала ему её, Пётр украдкой любовался её фигурой и грудью. Она не стала обращать на это внимания. Дела у Петра были плохи.

«Будь здесь Тамара Вячеславна – главврач, она, может, что-нибудь сделала бы. Хотя без инструментов и медикаментов, всё равно, вряд ли», -- с печалью подумала она.

-- Спасибо, -- сказал Кругозоров. — Ты слушай. Они сюда помощь пришлют. Дождись её. А то здесь двум хрупким девушкам не выжить.

-- Да. Я уже думала об этом. Завтра пойду к третьему возу. Буду ждать. Постерегу.

-- Нет. К возу не ходи. Во всяком случае, пока не услышишь, что они едут. Там «муравьи». Я когда в повозку лазил… В общем, видел, что они натворили с теми, кто не успел убежать.

-- Хорошо. Подожду рядом в лесу. Как подъедет помощь – выскочу. Привезу их за вами с Тонькой.

-- Меня уже с вами не будет, -- как-то просто сказал Пётр. – Ты главное, сама не попадись.

-- Ну, не выдумывай. Завтра приедут по моим расчётам. Погрузим тебя на вездеход и в городе тебя как миленького залечат.

Кругозоров не отозвался.

-- А если бы он не приехал, как ты думаешь, сколько пешком до города идти, -- спросила, чуть помолчав, София.

-- До города?Не вздумай идти, Софья. Дойти невозможно. Там по снежной целине, по сугробам в человеческий рост на платформе два дня надо двигаться. Температура минус пятьдесят. Там вездеход вязнет. Только платформа благодаря высоченным и широким каткам проходит. Или червями протягивается. Вездеход только по её следам может пройти. А пешком. Пешком верная смерть. Лучше пытаться дождаться весны, перезимовав здесь. А там в Долину, может, новая партия колонистов спустится.

-- Не спустится, -- вздохнула София. – Программу сразу же заморозят после того, что произошло с тремя возами. Как ты думаешь, оставшиеся возы: первый, второй и четвёртый уже добрались до города?

-- Думаю, да, -- сказал Пётр.

-- А вдруг, они на выезде из леса развернулись и поехали нас выручать?

-- Нет. Это вряд ли. Иванов так и сказал – ваша задача доставить свои возы до города. Не рисковать пассажирами. К тому же, ну развернули бы они возы. Поехали бы обратно. А тут мы им навстречу на своих возах – была бы катастрофа. Платформам на тракте ни остановиться, ни разойтись. Нет. Связи с нашими возами нет. Им правильнее до города доехать. А оттуда уже помощь на вездеходах вышлют.

-- Я тоже так и предположила. По моим расчётам помощь придёт завтра – послезавтра. – София посмотрела на Петра. – Ты как себя чувствуешь?

-- Нормально, для того, у кого живота нет.

София подошла и потрогала у него лоб.

-- Температура есть, но не слишком высокая. Может, сторотин так действует, -- предположила она.

София разделила остатки орехов между ними тремя.

-- Завтра ещё принесу, -- пообещала она.

-- Спасибо. А ты молодец – приспосабливаешься. Вот что значит, биохимик, -- похвалил Кругозоров, запив мякоть ореха из выдолбленной кружки.

– Если бы Хмарь так рано не нагрянула, мы бы лучше подготовились к поездке, -- предположил он. – Ехали бы сейчас не шестью, а восемью возами. Полозов получил бы свои минералы, которых в седьмом возу битком набили. А в восьмом они электролитов набрали. Стратегический запас. Эх, всё Хмарью съедено.

-- Не съедено. Хмарь воз не проедает, -- ответила София.

-- Кто это видел?

-- Мы с Митичко видели. И Том видел. Да что говорить. Ты, наверно, не знаешь, но сейчас у тебя над головой тонны две Хмари в чистом виде плескаются, из воза выбраться не могут.

-- Не понял, -- удивился Кругозоров. – Ты о чём? Воз Митичко был битком забит сеном этим… Лунной травой твоей любимой. Ты же говорила, что это какой-то безумно мощный источник энергии, который сможет перевернуть жизнь, экономику, питание и энергетику в нашем городе? Твой же проект. Иванов помню тебе даже целый воз выделил под запасы сена, которые запасала вся животноводческая группа в промышленных масштабах.

-- Да дура была, потому что, -- пригорюнилась София. – Трава это лунная и впрямь энергетически насыщенная. Раз в двести, чем любое ранее известное растение. Да только потом она в процессе созревания, начинает выделять химический состав, провоцирующий те самые реакции, которые мы наблюдаем и видим, как Хмарь. Короче, всё то, что мы собрали – превратилось в неё. И теперь там, -- София показала пальцем над собой, внутри этой платформы плещется и бурлит эта жёлтая-зелёная субстанция.

-- Ого! – удивился Пётр. – Так значит…

-- Да, -- с ходу подтвердила София. – Этот мир в округе, заросший лунной травой. Неизвестно, какую часть степи всё это занимает. Может, заросло всё. Потому как трава с каждым новым годом захватывает всё новые и новые территории. Я так понимаю, что лунная трава – это удивительный гибрид между растительным и бактериальным видами. Я думаю даже, что ДНК содержит две ветви. Одновременно. Иначе не объяснить по другому её распространение. Сначала заросли травы накапливают огромное количество энергии в своих митохондриях. Которые у этого вида увеличены в клетках в сотни или, вернее, в тысячи раз. К концу цикла созревания растения, благодаря огромному запасу энергии, начинают произрастать клетки по своей природе, близкие к бактериям. Бактерии выделяют химическое вещество, которое буквально растворяет всё: само родительское растение и любую окружающую среду, годную для питания. В этой растворённой среде, питательной для них, те же клетки-бактерии быстро делятся, размножаясь, фактически за доли секунд. И заполняют новые пространства с молниеносной скоростью. Выделяют опять это же активное вещество, которое растворяет новые объекты на новых пространствах. Дающее новую питательную среду благоприятную для нового молниеносного деления клеток-бактерий. И так идёт цепная реакция до тех пор, пока питательная среда пополняется за счёт новых растворённых объектов. Как только растворять больше нечего, питательная среда больше не пополняется. Деление затормаживается и прекращается. Далее, происходит какой-то продолжительный период. Допустим, наступает зима. Выпадает снег. Или проходит много дождей. Активность бактерий падает. Питательная, богатая энергией среда вымывается, обогащая почву. По весне из этих самых бактерий, которые прозимовали, допустим, в цистах появляются новые клетки. Но они не способны производить такие вещества, делиться и захватывать территории – из-за нехватки энергии. И вот тут срабатывает ветвь ДНК растительного происхождения. В тех местах, куда добралась осенью своим выжигающим маршем Хмарь, из перезимовавших клеток-бактерий начинают появляться растения – лунная трава, несущая в себе всю информацию в ДНК о бактериях, в которые позже превратится. Лунная трава прорастает и поднимается. И за сезон она должна накопить новое безумное количество энергии, годное для запуска очередной цепной реакции.

-- Звучит фантастически. Но здорово, -- проговорил Пётр. -- И почти всё объясняет. Откуда берётся Хмарь. Почему так внезапно. Почему животные стекаются в долины, чтобы нажраться этой калорийной пищи. А за считанные дни до того, как растения готовы разразиться «энергетическим взрывом», все животные опять переключаются на свойственное им питание и покидают места с лунной травой. Понятно тогда, под кого Хмарь расчищает себе территории, убивая конкурентов среди растений – под лунную траву. Потому как это она же и есть. Молодец, Софи. Знали бы про это раньше в городе, многое можно было бы сделать по-другому.

-- Да, я тоже так думаю, -- согласилась София, вновь намачивая майку для Петра. – Тебе не больно?

-- Нет. Вообще не чувствую низ живота, -- отозвался он.

Меж тем стемнело.

София уложила Антонину спать, подоткнув ей травяную постель. Подбросила дров в костёр. А рядом зажгла нодью из двух заготовленных брёвен.

-- О… Хорошо, -- одобрил Кругозоров. – А то холодно становится.

Они ещё болтали какое-то время у костра.

-- Ты не устал? – спросила она его.

-- Чуть-чуть, -- сонно отозвался Пётр. – Я чуть-чуть посплю. Давай ты тоже ложись.

-- Ладно. Если тебе что-то понадобится – позови, -- сказала София. – Я ночью ещё раз майку смочу.

Он не ответил.

Ночью, когда София встала вновь намочить майку, Кругозоров был уже мёртв.

* * * 26

Под утро зарядил мелкий дождик. Хорошо, что ночующих сверху хоть как-то закрывал нависающий воз.

София проснулась и с трудом поднялась с лежанки. Всё тело, и особенно спину с поясницей ломило дикой болью. Она вспомнила, как вчера тащила на надрыв Кругозорова до лагеря.

Вокруг была такая сырость, что вся одежда пропиталась влагой даже под навесом.

Тело физика с головой она накрыла ночью его же курткой. Тогда же Софа не нашлась, что делать с ним. Только оттащила чуть дальше от тепла, идущего с нодьи.

Хотелось есть. Последние орехи и припасы они доели вчера за ужином.

Обхватив подтянутые к подбородку колени, София сидела на лежанке спиной к огню, грела спину и сушила на себе одежду.

Через какое-то время заворочалась и села на своей постели проснувшаяся Антонина.

Она медленно сонно огляделась вокруг себя. Увидев накрытый с головой труп Кругозорова, Тоня задержалась на нём взглядом. С минуту смотрела на торчащие из-под куртки ноги, мокнущие под дождём. Потом, внезапно, её глаза наполнились слезами. Антонина уткнула лицо в кулаки и громко зарыдала.

София от неожиданности вскочила с места и подбежала к подруге.

-- Ш-ш-ш, -- обхватив ту за плечи, прижала головой к себе. – Я здесь. Тоня. Я здесь.

-- П… Пе-тя,.. – сквозь плач произнесла Антонина. – Пе-тень-ка… Умер…

-- Да, я знаю, родная моя, -- с болью и облегчением в голосе, быстро зашептала София. – У него не было шансов. Ему не было больно. Он просто уснул, Тоня. Главное, что ты теперь со мной. Главное, что тебе сейчас лучше, милая. Я с тобой…

-- Лучше,.. – как эхо с рыданиями повторила Антонина. – Лучше… Как здесь может быть лучше? Где теперь Мишенька с Антошей? Где мой Вася? Лучше?!.. Ты слышала, как они кричали, когда Мишеньку разорвали прямо на моих глазах, а Антошу за ножку потащили в лес. У меня в ушах до сих пор звенит его крик «Мама! Мамочка!»… Вася… Вася бросился за ним, как одна из этих… перегрызла ему ногу и насела сверху. А я… а я… Я ничего не могла сделать… Я должна была бежать за ними!.. Я должна была… Понимаешь?!.. А только стояла… Я… у меня воздуха нет. Я стою… А дыхания нет… Это они не их рвали… Это они меня рвали! Меня… в лоскуты… Зачем я здесь теперь?.. Почему тут?.. Они там жизнь мою забрали! Мир мой! Муж… Вася!.. Ми-шень-ка… Тоша… А я… я здесь. Помню… Помню меня за руку кто-то тащил в лес. Я не хотела. А меня тащил… А я нужна была там. Им… Моим мальчикам!... а я здесь… Я…

София, заливаясь слезами, с силой прижимала к себе бьющуюся в истерике Антонину. Беспрестанно гладила ту по волосам, по спине, шептала сквозь плач успокаивающие слова, значения которых были совсем не важны. Боль, засевшая внутри Тони и скрытая инстинктами, чтобы спасти рассудок, теперь рвалась и била наружу, как прорвавшийся гнойник.

Прошло время, и выкрики Антонины постепенно затихли… Только всхлипы и слёзы в объятиях Софии.

София была испугана этим взрывом чувств и одновременно поражена тем ужасом и переживаниями, которые выпали на долю Антонины и прочих пассажиров. Девушка опасалась, что Тоня после этой вспышки опять замкнётся в себе. И боялась ту спрашивать о чём-либо.

Но Антонина, наконец, поднялась с лежанки, на которой сидели девушки, всхлипывая, вытерла слёзы, отошла в сторону и справила нужду.

-- Наверное, надо его похоронить? – тихо спросила она Софию.

-- Да. Надо, -- ответила София насторожённо. Она ещё хотела спросить Антонину, как та себя чувствует. Но вовремя сообразила о неуместности вопроса.

Вместо этого София встала, зачерпнула воды из реки деревянной кружкой и подала Тоне.

Та молча и жадно пила.

-- Тонь. На нём есть штаны и куртка, -- осторожно сказала София. -- Я понимаю, что ты… Но на тебе лохмотья. Думаю, тебе надо примерить. Вдруг, подойдут. Иначе совсем замёрзнешь.

Она с замиранием сердца опасалась ответной реакции Антонины на этот довод.

Но та лишь спокойно кивнула.

-- Хорошо, Соф.

У Софии, как камень с души свалился. От избытка чувств она подскочила к Антонине и обняла ту. Тоня не отстранилась. Она поняла и обняла Софию в ответ.

-- У нас совсем нет еды, -- сказала София. -- Сейчас я схожу в лес и чего-нибудь принесу.

-- Я с тобой, -- отозвалась Антонина.

-- Нет, останься. Я в одиночку незаметней, -- возразила Софи. – Вот эта белая мазь на коре перебивает запах. Надо мазать всё: тело и одежду. Внутри нашего воза, прямо у нас с тобой над головами – две тонны чистой Хмари. Они там бурлят и плещутся. А всё живое в полукилометре, кроме нас невежд, чует её и боится приближаться. Так что в лагере здесь мы в безопасности.

-- Нормально, -- тихо с удивлением ответила Антонина. – Хорошо. Я останусь в лагере. Только ты будь осторожней. И если что – зови меня.

-- Договорились. Но ты не переживай. Сколько бы меня не было – дождись. Даже если двое суток не будет – не ходи искать… А то я тебя ещё потеряю.

-- Вот ещё что, -- добавила София. -- Мне надо держаться поблизости от тракта. На случай, если из города помощь придёт к третьему возу. Я бы там подежурила.

-- А там эти твари…

-- Я знаю. Но я приспособилась. Я с мазью для них невкусная. Очень невкусная, -- ответила девушка.

* * * 27

София осторожно пробиралась по мокрому лесу. Было нестерпимо холодно. Сверху по-прежнему шла мелкая морось. Но хуже дождя были крупные капли, то и дело срывающие с веток и листьев деревьев и кустов, чувствительно разбивающиеся о спину, плечи и голову. София нарвала богатый пучок лугового лука. Обмотав лианой, она подвязала его на пояс. Набив орехами с лиан остатки рванины, взятой у Антонины, и завязав всё это в узелок к себе же на пояс, девушка огляделась.

Она вдалеке заприметила персиково-дынную рощу. И с удовлетворением двинулась туда.

Срубив дубинкой верхушки двух стволов с плодами, София было прихватила их за маковки стеблей, но замерла. Что-то беспокоило её. Девушка медленно опустила плоды на землю. Вот оно что. Тишина. У этой рощи не было хозяина-«бегемота». Никто не хрустел рядом. Никто не проявлял интереса к непрошенной гостье.

София осторожно продвинулась в заросли среди плодовых стволов. Через несколько минут она отметила, что хозяин у рощи явно был. Вот следы деятельности «бегеможьего» аппетита: откусанные поперёк стволы в плодовой части, протоптанные тропы в делянке. И… Ещё шагов через двадцать, она натолкнулась на него. Девушка с замиранием разглядывала на земле, соображая, кто бы мог такое сотворить.

Очевидно, что хозяин рощи отчаянно защищался. На месте битвы было вытоптано и поломано множество плодовых растений. Прямо вместе с плодами. Видно, что «бегемот» раздувался в пузырь. И смерть застала его уже в трансформированном состоянии. Сам бегемот лежал по центру на боку. Вокруг него, как большая кожаная лужа, лежали слои его многоскладочной шкуры, так и не успевшие стянуться обратно в складки.

«А вот и рана, которую нанесли», -- отметила про себя София, изучая большую рваную дыру в шкуре. Это напоминало, будто большой надувной шар проткнули шилом, и он лежит теперь спущенным на траве.

Огромный, размером с носорога бегемот не был съеден. Его, словно всего выпили. Или высосали через соломинку. Его бока, живот, ноги были втянуты внутрь, как будто от сильно разряжённой среды внутри зверя. Кожа на широкой, некогда мясистой морде, сейчас обтягивала большой череп с раскрытой пастью, как будто в немом предсмертном крике.

София так же обнаружила прокол в туше самого бегемота, как подтверждение своей версии.

«Вот теперь надо узнать, кто из местной фауны способен на такое», -- мрачно подумала девушка.

Она посчитала лучшим и безопасным вернуться назад. С собой она приволокла две тяжеленные персиковые дыни.

Добравшись до лагеря, София с удивлением отметила, что Антонина тоже зря времени не теряла. Своим посохом-дубиной, помогая себе руками, на возвышенности в отдалении от воза, девушка вырыла могилу по грудь глубиной.

Из-за дождя земля была мокрая и жирная. Антонина вся перемазалась землёй и глиной, работая по пояс в грязи. Но работу проделала с завидным упорством.

-- Я не уверена, что метра будет достаточно, -- с сомнением пропыхтела она из ямы, продолжая выбрасывать руками и посохом горсти грязи. Воздвигнув внушительного вида насыпь на краю могилы.

-- Достаточно, Тонь. Заканчивай. К тому же здесь уже гораздо глубже метра. Иди, давай, лучше поедим.

-- Нет, Софи. Давай закончим с Петром. Потом я вымоюсь. И мы с тобой с осознанием выполненного долга поедим.

Девушки оттащили труп Кругозёрова в вырытую могилу, забросав его сверху широкими листьями.

-- Зачем это? – спросила Симонова, с удивлением глядя на Софи.

-- Не знаю, Тонь. Как-то неудобно просто так сразу засыпать землёй, -- пробормотала София.

-- Ему теперь уже всё равно, -- вздохнула Антонина. И Софья подумала, что Тоня стала заметно жёстче с момента несчастья. – Ну, впрочем, как считаешь нужным, Соф.

И она помогла закрыть лицо физика листвой.

После чего они засыпали и утрамбовали могилу глиной и землёй, воздвигнув над ней ещё холм с полметра в высоту.

Они плескалась, стоя по щиколотку в мелкой речушке, отмываясь разом прямо вместе с одеждой в ледяной воде.

Потом, окончательно застынув от холода, сидели голышом, с наслаждением греясь около жаркой нодьи. Их одежда сушилась на камнях под навесом воза. А они тем временем ели сладкую персиковую дыню. На второе были орехи.

-- А ты молодец. Приспособилась, -- с уважением похвалила Антонина. – С тобой не пропадёшь.

-- Пропадём. Если с подмогой не уедем, -- отозвалась София. – Зиму нам так с тобой не пережить, греясь у костра. Как ты думаешь, тут вездеход с тракта услышать можно?

-- Не знаю, как далеко тракт, -- задумчиво ответила Тоня. – Но, думаю, что нет. Река течёт. Мелкая. Поэтому журчит сильно и шумно. Это даже если ветра и дождя не будет.

-- Вот и я так думаю, -- София нахмурилась. – Надо будет сегодня вечером сходить до тракта, посмотреть.

-- Не вздумай никуда ночью ходить. Ни зги не видно. Заблудишься и нарвёшься на кого-нибудь. А скоро уже темнеть будет. Мы с тобой больше, чем пол дня потратили на закапывание Пети Кругозорова. Кстати, хороший парень был. Ответственный. Он же в четвёртом возу ехал. Представляешь, они с Рощиным спрыгнули к нам на помощь. Остался бы на платформе – сейчас бы жив был. Может, уже в городе оказался б.

Они сидели у костра до самой ночи. И вспоминали жизнь в лагере, в Долине. София боялась этих воспоминаний. Она опасалась, что Антонина опять ощутит горечь утраты, вспомнив семью. Но на этот раз, вроде, всё обошлось. Очевидно, насыщенный работой и впечатлениями день, не оставил сил больше даже на переживания от воспоминаний.

Они уснули, закопавшись в собственные постели, под лёгкое потрескивание двух горящих брёвен и шум усиливающегося дождя.

* * * 28

Дождь лил всю ночь и продолжался утром.

Проснувшись, София увидела Тоню, сидящую возле костра с протянутыми к нему руками.

Софи испугалась, напряжённо всматриваясь в состояние девушки. Но в какой-то момент Антонина оглянулась через плечо, и, заметив, что та не спит, печально улыбнулась Софии.

-- Проснулась? – спросила Тоня. – У меня что-то зазябли руки. Дождь хлещет, не переставая. Порой мне кажется, что он только усиливается. Ты видела, что творится с рекой?

София огляделась.

Широкие струи стекали по обеим сторонам платформы над головами девушек. И с шумом обрушивались на землю, создавая вокруг места ночлега своеобразную водяную беседку. Вода в реке рядом с возом бурлила по-особенному. Получив хорошую подпитку от продолжительного ливня, Мелкая ускорила свой бег, спрямляя извилистое русло во многих местах. Вместе с этим и цвет прозрачной речушки изменился на ярко-рыжий.

-- Да, река заметно прибавила, -- подтвердила София. – И сильно поменяла цвет. Очевидно, она размывает берега своего русла. И уносит с собой глину, богатую здесь оксидом железа. Жаль. А мы ещё не пили воды с утра.

-- Тебе мало воды? – Антонина показала руками на толстые струи, стекающие по обеим сторонам воза.

-- Э не… Воды после контакта с возом я в рот не возьму и тебе не советую, -- София вытянула руки с ладонями, сведёнными лодочкой, далеко за пределы укрытия и стояла, ждала, пока ладони не наполнятся чистой дождевой водой.

Попив, девушки позавтракали дыней и орехами.

-- Костёр догорает, а дров нет, -- отметила Антонина.

-- Я схожу, принесу, -- ответила София. – А потом пойду к тракту.

-- В такой ливень и холод отходить от костра?

-- Мы же не хотим остаться здесь на всю жизнь? – спокойно риторически спросила София, не ожидая ответа.

-- Тогда я иду с тобой, -- решительно сказал Антонина.

-- Послушай, -- София положила свою ладонь на плечо Антонины. – Ты пойми. Вдвоём мне будет сложнее идти. А во-вторых, я хочу, чтобы кто-то остался в лагере у воза. Поддерживал огонь и тепло до моего возвращения. На случай, если они каким-то образом поедут искать грузовые возы и натолкнутся на наш. Кто-то должен будет их предупредить, чтобы они не вздумали соваться внутрь платформы. Понимаешь, что будет?

-- Понимаю, -- эхом отозвалась Антонина.

-- А я, как только их увижу, поеду с ними сюда, забрать тебя.

-- Петя не дожил до них. Я знаю. Я видела его рану, когда закапывала. Она ужасна. С такой не живут. Но как же… Я помню, что он лежал у костра, и вы вполне мило беседовали… Как такое возможно?

-- Это называется дисбаланс сигналов. Такое бывает, Тонь. Когда рана очень обширна и болевой эффект слишком ужасен, мозг отключает восприятие боли как таковой. Ну, или искажает её. Кроме того, была слишком большая кровопотеря. К сожалению, Петр был обречён. Не уверена, что ему смогли бы помочь даже в полевом госпитале у Радьковой. Разве что в городе на стенде с функцией синтеза и регенерации ткани. Увы.

-- Жаль. Как ты его доставила? – печально спросила Антонина.

-- Сделала волокуши. Приволокла от тракта.

-- Ты дошла до тракта? – удивилась Тоня.

-- Да, он тут всего в паре километров, -- София натиралась грибной эмульсией, прикидывая, через сколько времени ливень смоет с неё это.

-- Постой. Кажется, они уже едут сюда, -- Антонина внезапно встрепенулась, прислушиваясь. – Слышишь гул? Похоже, вездеходы.

София замерла, вслушиваясь. Секунд пятнадцать девушка напряжённо вникала в шум. Внезапно она крикнула:

-- Хватай всё. Палку свою хватай, бежим!

Антонина вцепилась в свой посох, и суетно завращалась вокруг: что ещё ей захватить с собой. Вещей, как таковых не было. Только одежда на самих девушках. Не зная, что ещё взять, Тоня цапнула за стебель не начатую персиковую дыню. София подхватила одной рукой кору с грибной косметикой, а второй, вцепившись в Антонину, поволокла её за собой под дождь, вверх по береговому подъёму.

Шум стремительно усиливался. Он приближался со стороны тракта. Но теперь за грохотом даже Антонина поняла, что это не вездеходы.

Девушки не успели подняться наверх, как на них налетел водяной шквал. Бурлящая волна, собравшая воды всех дождевых потоков, стекающих в Мелкую, с рокотом катила свою мощь широким фронтом вниз по руслу реки. Она погребла под собой место под возом, где только что стояли девушки, моментально стерев его вместе с костром, лежанками и прочим содержимым. Заполнила русло до краёв, сшибла с ног Антонину, которую не утащила за собой только потому, что София успела удержать её за руку. И втащить на верхушку берега.

Тяжело дыша от испуга и от холода, под ледяным ливнем они смотрели с берега вниз.

-- Как ты думаешь, воз не смоет? – прокричала Антонина.

-- Нет. Он весит больше тридцати тон. Да ещё застрял так, что даже Маргарита вместо то, чтобы сдвинуть его, оборвала упряжь.

-- Хорошо. А то страшно подумать…

-- Да. Я тоже об этом думала.

-- Боже, какой холод, -- запинаясь и вся дрожа, простонала Тоня, обнимая себя руками, будучи мокрой с головы до ног.

-- Д-да, -- мокрую Софию также колотила дрожь. – Идём, Тоня. Брось ты эту дыню. Я кору с грибной дрянью уронила, когда тебя вылавливала. Да от неё никакой пользы в такой дождь. На таком дубаке никто из тварей не двинется с места от холода.

-- Почему? – спросила сморщившаяся Антонина, нагнув голову вниз, чтобы струи дождя не летели в лицо. Девушки двигались по лесу параллельно реке в сторону тракта. Тоня опиралась на палку-посох. София старалась руками разводить листву кустарников перед собой, придерживаясь за стволы деревьев, чтобы не поскользнуться в грязь. В обуви хлюпало. Ноги были тяжёлые. Ватные. Как будто одеревенелые, скованные холодом.

-- Потому что почти все членистоногие – холоднокровные, -- стуча зубами, пояснила она.

-- Я, похоже, тоже уже, -- отозвалась Тоня. – Постой. А черви?

-- Черви, да. Черви даже при минус пятидесяти могут по снегу топать. У них кислота вместо крови и жидкостные процессы внутри особенные, -- согласилась София.

-- А почему ты думаешь, что все насекомые не могут быть такими?

-- Членистоногие, -- поправила Софа. – Я сказала, что думаю, что все членистоногие такие. Но может быть и ошибаюсь.

-- Во всяком случае, олени точно не холоднокровные, -- заметила Антонина, отплёвываясь от воды, попавшей в рот.

-- Согласна. Все млекопитающие – теплокровные, как на Земле, -- подтвердила Софи. – «Олени». Видела бы ты их сейчас или наши колонисты, которые их в Долине окрестили «оленями». Это волки-мутанты разве что с рогами, если у самок. С огромными лапами, вытянутыми мордами с пастями с кучей зубов. Размер головы, как у лошади. Но только ничего в них лошадиного нет. Они жука разорвут играючи. А лапами они добычу хватать могут, что земные медведи. Олени стадами бегают. А эти – стаями. Чуешь разницу.

-- А ты где видела?.. Ну, кроме той, перед лесом, -- с вялым интересом спросила Тоня.

-- Б-р-р-р… Холод собачий… Где видела?.. Да несколько раз уже. В лесу. Они охотились, но на меня не среагировали из-за запаха грибной дряни. А нашего жука, убитого нами, я тебе приносила попробовать… А… Ты, наверное, не помнишь. В общем, его жрала одна «олениха» из них. Совсем рядом со мной.

-- И ты осталась жива? – спросила Антонина.

-- Сама удивлена. Очевидно, у неё была более вкусная и интересная цель.

-- Ты безбашенная, Софка, -- несмотря на холод, восхитилась Тоня. – Может, поэтому ещё и жива. Так. Ну сколько нам ещё идти?.. Я, кажется, сейчас в сосульку превращусь. У меня уже пар изо рта не валит. Внутри всё остыло.

-- Подожди. Вот дошли уже. Видишь, тракт, -- показала София рукой с зажатой дубинкой, которую отвязала с пояса.

И верно, по обе стороны от реки, на сей раз полноводной: заполненной до краёв, в лес по обе стороны уходили две просеки.

-- Нам направо. Хорошо, что мы с тобой выбрались на правильную сторону реки. А то сейчас вброд её перейти было бы затруднительно, -- заметила Софи.

-- Это п-п-потому что ты сразу п-п-подсознательно нацелилась на эту сторону. И когда всё произошло, на неё и рванула, не обдумывая, -- дрожа, проворчала Антонина.

-- Н-наверно, -- вторила София. -- Слушай, мы с тобой сейчас к возу пойдём… Там… В общем, там, может быть опасно. Может, ты здесь, у реки подождёшь?

София не знала, как сказать Тоне, что опасается она не этого. А то, что Тоня на месте опять начнёт сильно переживать, вспоминая произошедшее. И, боясь за рассудок подруги, Софа чувствовала, что не хочет допускать Антонину к возу, если помощь ещё не пришла.

-- Я в порядке, -- мрачно отозвалась, Антонина. – Спасибо. Я поняла.

София выдохнула. Но легче ей не стало. Не спокойно было у неё на душе.

Они шли по тракту, по колено в воде: колеи от тяжёлых возов были заполнены ею. Ноги всасывало в глинистую разбухшую почву тракта. Но идти параллельно тракту лесом было бы гораздо труднее. Двигаться по зарослям, которые стояли в заполненных водой самообразовавшихся оврагах вдоль тракта, было и того хуже.

Вот. Вдали они увидели лежащую на боку платформу, почти полностью перегородившую дорогу. Вокруг воза ни души.

-- Интересно, внутри воза сухо? – с надеждой спросила Антонина.

-- Вряд ли. Видишь – на боку лежит. Явно затекло, -- ответила София. – Но ты права в том, что в повозке есть дождевики, тёплая одежда, возможно, запасы еды и прочее. Надо воспользоваться…

Они ещё топали с минуту в молчании к маячившему, дарующему надежду, поверженному на бок возу.

-- Вот скажи, какая дура птица, может петь в такой жуткий ливень? – спросила София… И вдруг встала, как вкопанная… -- Стоп. Тут не бывает птиц…

-- Это не птица! – замерла и выдохнула побледневшая Антонина. Она перехватила посох, как дубину, активно всматриваясь в заросли по сторонам дороги.

-- Так, Тоня. Слушай меня очень внимательно, -- внушающе обратилась к ней София. -- Мы сейчас с тобой очень оперативно поворачиваемся и идём отсюда по тракту назад. К реке. В реку они за нами не пойдут. Пойдём, Тоня.

Антонина чуть помедлила, но стала отступать вслед за Софи, назад по заполненным колеям.

С минуты две они шли в обратном направлении. И София начала уже было думать, что всё обошлось, когда по обеим сторонам дороги, в направлении к реке раздались переливчатые птичьи трели.

-- Идём, идём, Тоня. Мы ещё можем проскочить, -- заторопила София сквозь зубы, активно работая ногами и злясь на воду в колеях, тормозящую движение. Она теперь совсем уже не замечала холода.

Позади молча хлюпала ногами Антонина.

-- Какого же чёрта они не спят в такой дождь и холод, -- прорычала Софья.

И тут, как бы вторя её словам, в зарослях что-то сильно захлюпало. Что-то, вернее кто-то двигался по залитым оврагам к тракту. И сразу же в ответ ему точно такой же звук раздался с противоположной стороны от тракта.

Враги перерезали дорогу к реке.

-- За мной! – София рванула, высоко вздёргивая ноги, разбрызгивая воду из колеи в том же направлении.

И тут с обочины из кустов высунулась большая продолговатая рыжая голова, с перекрещенными жвалами, не больше столового ножа каждая.

София с размаху обрушила на неё удар своей дубинки. Но та со стуком отрикошетила, болью отозвавшись в запястьях девушки.

Получив удар, на тракт выбрался странный жук, размером с крупную собаку. Чуть выше колена девушек. Внешним своим видом он чем-то напоминал рыжего кузнечика, но на восьми лапах. «Кузнечик» встал на колее, и, разведя в сторону челюсти, внезапно залился громкой птичьей трелью.

«Муравьи», -- давно догадалась София.

Она ещё раз замахнулась и нанесла второй удар. Он также отскочил от жёсткой башки «муравья», но муравей, однако, заткнулся. И тут же из кустов, на дорогу выползло ещё с пяток «муравьёв».

«Заткнувшийся» муравей, очевидно, готовился к атаке на Софию, когда на него налетела Антонина. С глухим хриплым рычанием, она проткнула сросшееся с головой туловище жука своим посохом, моментально пригвоздив того к колее.

Жук замер, расставив пошире лапы. Антонина выдернула из него посох, который моментально окрасился рыжим цветом. А проткнутый муравей, судорожно подрагивая лапами, повалился в колею. Видно было, что его парализовало.

«Поняла, -- мелькнуло в голове у Софии. – По башке нет смысла. Грудь, лапы, и, может быть, брюхо».

Она тут же нанесла удар по второму ближайшему муравью. Перегнувшись через него, с глухим треском заехала дубинкой по его спине, в пяти сантиметрах от щёлкнувших у самого бедра челюстей. Панцирь на спине жука она не проломила. Но внутри муравья явно что-то сильно отбилось. Тот замер и начал бить по воде одновременно передней и задней лапами с одной стороны. Очевидно, был не то травмирован, не то оглушён.

Позади Антонина, по-звериному рыча, атаковала муравьёв, подбирающихся с тыла. Она проткнула ещё одного. Выдернула и бросилась к третьему. София кинулась ей на помощь. Она сбила с размаху оскал челюстей одного из рыжих «кузнечиков», пытающегося цапнуть Тоню за икру. И вдогонку, перехватив дубинку по принципу меча, с размаху изо всех сил, всадила тупым концом в спину твари. На этот раз панцирь хлопнул и треснул, продавившись. Из трещины во все стороны брызнули рыжие брызги внутренностей.

Но тут очередной муравей втиснулся между Софией и Антониной и прыгнул. София даже не успела вскрикнуть и выдернуть свою дубинку из трупа врага, как «прыгун» оказался на спине у Тони. Как рюкзак обхватил её сзади своими восемью лапами и в мгновение ока вцепился ей в шею.

В ту же секунду тело Тони обмякло, и она без единого звука осела в колею, где на неё тут же насели три оставшихся с этой стороны муравья.

-- Су-уки-и! – со слезами заорала София, задрав голову к ненавистному серому небу.

В беззвучной ярости она, резвернувшись, сходу сбила ногой в канаву находящегося на пути к реке муравья и побежала назад.

Её душили слёзы, отчаянье и ненависть. Она в бессильной ярости сыпала ругательствами этому проклятому миру, природе, климату и своей «счастливой звезде».

Пробежав с минуту по тракту, она уже слышала впереди реку. Но там же впереди на тракте слонялись три «кузнечика-муравья», созванные, очевидно, призывным свистом. И не сориентировавшихся ещё по направлению. Возможно, из-за дождя.

София остановилась и оглянулась. Позади, всплёскивая водой из колеи, вслед за ней торопились ещё два жука. София не стала больше рассуждать. Она прыгнула в овраг, с фонтаном брызг погрузившись разом по грудь в леденящую затхлую чёрную воду. Не задерживаясь, расплёскивая канаву в стороны, выбралась в лес и побежала сквозь мокрую листву и кусты в чащу.

София бежала, и в душе её клокотала ярость. Ярость захлёстывала её эмоции и придавала сил. Ярость согревала и позволяла не замечать усталости. Ярость не давала возможности впасть в отчаянье. В потоке хлещущей ярости она бежала теперь в лес и слышала, как сзади топают постепенно отстающие враги.

Хотелось остановиться и дать бой. Хотелось бить, крушить и убивать. Но София понимала, что врагов много, и силы не равны.

И ещё она понимала, что рано или поздно, эйфория отойдёт, а своё возьмёт усталость. И тогда её по следам ли, или по запаху настигнут неутомимые, хоть и более медленные, преследователи.

Деревья стали чуть тоньше. София, повинуясь какому-то наитию, запрыгнула на голый ствол и принялась карабкаться по нему вверх. Ствол мокрый и скользкий. Но София была спортивно развитым человеком, и в момент опасности, с погоней на плечах, она достаточно быстро залезла высоко, добравшись до нижних ветвей кроны. Там, усевшись на ветвь, она достала дубинку и принялась ждать.

Как и ожидалось, спустя минут пятнадцать, появились «муравьи». Сначала их было двое. Они быстро определили, на каком дереве засела София. Немного потоптались и, очевидно, учуяли по запаху на стволе, что она сидит именно на нём.

Один поднялся на задние лапы и попытался лезть вверх. София напряглась, приготовившись дать последний бой, круша врагов по одному до тех пор, пока у неё хватит сил.

Но жук, бессильно цепляясь лапами за ствол, скользил по нему и не смог подняться даже на дюйм. Рядом топтался его товарищ, который тоже делал попытки залезть. Но первый мешал ему в этом.

Наконец, после безрезультатных усилий залезть на дерево, первый «муравей» поскользнулся и завалился на спину. Понадобилось секунд десять неуклюжих попыток перевернуться и встать на лапы. За это время попробовал удачи второй «муравей-кузнечик». Его попытки ничем не отличались от предыдущего.

«Странно, -- злорадно думала София. – Я была уверена, что членистоногие должны прекрасно лазить по деревьям, как земные насекомые. А тут такой казус. Наверно, дело в размерах и весе этих тварей. Другая прочность лап, зацепляющихся когтей и возможности мышечно-соединительной ткани. Я вижу, что они даже сомкнуть лапы под брюхом не могут полностью, чтобы обхватить ствол с обеих сторон, как это делают мелкие земные насекомые, залезая на любые травинки».

Один из муравьёв прекратил тщетные попытки. Он остановился и засвистел какой-то песней, схожей с соловьиною.

Через минут пятнадцать начинающая подмерзать София сверху увидела ползущих в её направлении «муравьёв». Их было около десятка.

Потом всё повторилось вновь. Десяток новоприбывших пытались залезть на ствол, падали, сталкивались, отпихиваясь друг от друга, и снова пытались штурмовать дерево Софии. Один цапнул челюстями дерево сбоку. И Софи подумала было, что они сейчас свалят дерево, и всё для неё закончится. Но «муравей» не стал продолжать свои попытки.

«Интеллектом вы, твари, не блещите», -- с ненавистью подумала со своего дерева мокнущая София.

Прошёл час.

София вконец закоченела. Она забралась повыше и разлеглась на нескольких ветвях разлапистой кроны. Было неудобно, жёстко. Сверху поливало дождём. А главное – это ледяной холод.

«Я умру здесь от холода. Или свалюсь сверху на этих гадов», -- решила она.

«Муравьи» внизу не собирались расходиться. Они продолжали бессмысленную однообразную суету.

И тут мимо, не спеша, вразвалочку прошествовал невесть откуда взявшийся большой бронированный восьмилапый гигант. Откуда выбрался этот жук, неясно. Либо нору его залило дождём. Либо пришла пора его обычному ежедневному моциону. Но огромный трёхметровый представитель членистоногих шествовал своим маршрутом, не особо переживая, кого это ещё может заинтересовать.

Но торчащих под деревом Софии «муравьёв» - заинтересовало. Сначала один, потом второй, они кинулись вдогонку за гигантом. По сравнению с ним они были всё равно что стая собак перед носорогом.

Они поочерёдно попытались сунуться под брюхо броненосцу. Но это не увенчалось успехом. На каком-то этапе жук плюхнулся на пузо и втянул под себя все свои восемь лап, превратившись в непреступную крепость – полусферу.

«Муравьи» лазали по ней, пытаясь зацепиться, но так и не нашли за что. До тех пор, пока один из них не обратил внимание на торчащую из-под панциря маленькую часть головы жука с усиками-антенками.

Муравей вцепился в эту голову челюстями и принялся тянуть на себя. Сил у него явно не хватало. Но жуку-броненосцу, очевидно, было больно. И тогда он поднялся и побежал вперёд, подминая под себя вцепившегося в голову муравья. Тут уж вся стая набросилась на него. Муравьи «разобрали» поодиночке по одной лапе, вцепившись в них. И начали тянуть их одновременно в разные стороны. Жук упирался, но точки опоры больше не было. Он оказался растянутым стаей муравьёв, бульдожьей хваткой вцепившихся ему в конечности и в голову.

Через некоторое время София увидела, как оторвалась первая лапа. Затем одновременно были вырваны с мясом ещё две. Потерзав оторванные лапы, освободившиеся муравьи бросились к местам, откуда лапы были вырваны. Туда, где через брешь в панцире торчали куски выдернутого мяса. Через эти места они вгрызлись в тело жука.

Вскоре оставшиеся муравьи смогли оторвать броненосцу голову и остальные лапы.

Панцирь был вскрыт, «Муравьи», наевшись разорванного жука, поволокли дружно броненосца в сторону, откуда явились сами. Под деревом Софии не осталось никого.

Несчастная, чуть не убилась, когда, пыталась слезть с дерева. Едва не сорвалась вниз, плохо держась не слушающимися одеревеневшими конечностями.

Единственно, что было хорошо – это внезапно закончился дождь. И, вдруг, впервые за многие дни расчистилось небо.

София не верила своим глазам. Сверху заливал яркий «солнечный» свет, пробивающийся в прорехи листвы. Несмотря на «осенний» сезон, лучи «Светила» несли с собой благодатное тепло. Девушка замученно подставила своё тело этим лучам, прислонившись к стволу дерева.

Она грелась с полчаса. На ней высохла часть одежды. По сравнению с ледяным холодом, внезапный источник тепла подарил ей массу жизненной энергии. Спохватившись, что она голодна, не защищена «грибной косметикой» и до сих пор не нашла себе места на ночлег, София бросилась искать всё вышеперечисленное.

Она успела как раз за час до того, как «Светило» снова затянуло тучами и начало темнеть.

Наевшись орехов из карманов, намазавшись найденной грибницей, она нашла пустые кусты рядом с очередной «персиково-дынной» рощей, привычно занятой «нелюдимым» «бегемотом».

И, натаскав туда для постели преимущественно наломанных веток, так как вся трава была очень мокрая, улеглась в свою «кровать», с удивительным фатализмом провалившись в глубокий сон.

* * * 29

«Всё кончено… Я больше так не могу,.. – София сидела, апатично обхватив голову руками. – Уж лучше бы сразу сдохнуть, чем такие мучения. Все, кого я встречала за последние десять дней,.. почти сразу же погибали… В этом мире невозможно выжить человеку. Об этом должны знать в городе. Вне его, мы обречены на этой планете».

Она позавтракала. Орехи оказались замечательным подспорьем за время её нахождения в лесу.

Холод стал уже неотъемлемой частью, сопровождающей Софи.

Дождя не было. Небо, как обычно, затянуто в тёмно-серый саван. Даже не верилось, что вчера, удивительно, как Божий перст с небес, через очистившуюся прореху до земли дотянулись «солнечные» лучи. Так необходимые Софии в тот момент, словно лучик последней надежды.

«Имеет ли смысл куда-то идти, или что-то делать? Нет. Никаких перспектив. К третьему возу на тракте не пробиться. Да и не похоже, чтобы город прислал помощь. Очевидно, там решили, что колонисты с трёх отставших возов либо погибли, либо остались из-за определённых соображений и обстоятельств, -- София вяло раздумывала над ситуацией. – Да нет. Что я говорю себе, дура? Не может быть такого, чтобы более сорока человек, среди которых почти десяток детей, были брошены городом без попыток вытащить их. Разве что там, в городе, произошло что-то, не позволяющее послать сюда помощь. Что, «например»? Ну… Например, лавина. Ни дай бог. Хотя с чего бы это. Ну или отсутствие энергетических мощностей, которые позволили бы отправить сюда вездеходы. А что, если возы с Антоновым тоже не достигли города? Тогда нашего появления там ждут не ранее, чем ещё через неделю. Тогда это объясняет…»

София долго ещё ломала голову о том, что могло оказаться препятствием в спасении экспедиции колонистов. Нот так и не нашла сколько-нибудь явного варианта.

«Ерунда всё это, -- решила она. – Я тоже хороша. Раскисла. Пусть я окончу так же, как Тоня или Рита с Петей,.. – София поёжилась. – Но я ещё поборюсь. Значит, надо будет попытаться ещё раз проведать третью платформу. Только нужно, чтобы чуть просохло. По такому болоту я стану лёгкой добычей. И надо решить, как уходить от этой банды кузнечиков-людоедов. А пока... Сегодня, пусть пока всё сохнет. Будем осторожны. Поднакопим сил. Мне надо как-то ещё прожить дня два, до подмоги».

Она поднялась из кустов, служивших ей ночлегом, и огляделась. В лесу явно что-то происходило. София осторожно огляделась, отвязывая с пояса дубинку.

Определённо, на неё что-то надвигалось. И не прямо на неё. Звук шёл со стороны от тракта как будто единым широким фронтом.

«Облава! -- испугано догадалась София. – Чёртовы муравьи-кузнечики всей стаей ломанулись захватывать себе пропитание – всё, на что наткнутся».

София не стала ждать подтверждения своей догадки. Она бросилась к ближайшему дереву и полезла на него. Ствол был внизу почти гладкий, без сучков и зацепов.

«Не понимаю, как я вчера умудрилась взгромоздиться по мокрому стволу в мгновение ока? – ругала себя София. – Наверно, не отдавая себе отчёт, очень хотела жить. А сейчас что? Соберись, сопливая девчонка!»

Постепенно, подгоняемая страхом из-за приближающегося шума, она смогла подняться по стволу достаточно высоко, достигнув ветвей. Передохнув, она подтянулась и уселась на них, разместившись, чтобы сверху было удобней наблюдать. И, всматриваясь в сторону шума, принялась ждать.

А шум приближался и усиливался. София начала догадываться, что это не муравьи-кузнечики. В чаще со всех сторон шёл треск и гул, напоминающий множественный топот.

И вдруг она увидела. Среди деревьев двигались существа. Вне сомнения это были млекопитающие. Размером они были разного. От сравнительно небольших, чуть больше свиньи, до размеров коровы. Существа были покрыты плотной чёрно-серой шерстью. И своей внешностью Софии напомнили что-то несовместимо среднее между высокой капибарой на очень длинных, крепких трёхпалых лапах и лошадью Пржевальского. Зверей было много. Они шли огромной толпой между деревьями. София сначала пыталась считать, но быстро бросила это занятие.

У неё начали затекать руки и ноги. Она сидела уже полчаса. А животные внизу всё шли и шли. Порой, София видела, что стада «капибар Пржевальского» разбавляют другие виды животных. Не столь многочисленные. Судя по звуку, эта миграция проистекала вокруг на огромных пространствах. Весь лес трещал от движения бесчисленных стад зверей.

«Так… Вот и разгадка. Колосов говорил, что плотоядных всегда на много порядков меньше, чем их добычи. Иначе, первые были бы обречены на неизбежное быстрое вымирание, как вид. Теперь стало ясно, за счёт кого здесь процветает разнообразие хищников, -- то, что звери внизу являются растительноядными, или хотя бы всеядными, София не сомневалась. – Надо понять, чем вызвана эта миграция. Я надеюсь, они просто кочуют в благоприятную точку леса, а не уходят от какой-нибудь новой глобальной опасности?»

Одну из таких опасностей, она уже знала: от неё животные оставили ближайшие к их летнему лагерю степи. А частичка такой напасти плескалась сейчас внутри Митичкиного воза.

В попытках оглядеться глобально, девушка полезла выше. Она попыталась подняться над уровнем крон деревьев. И на её удачу, дерево, на которое Софи залезла, оказалось одним из самых высоких и росло не в низине. Путешественница осмотрелась. Со всех сторон, куда ни глянь, все пространства занимал лес. Он раскинулся от горизонта до горизонта во все стороны. София вспомнила, что чтобы спуститься с плато в Долину, колонистам необходимо было пересечь порядка пятисот километров через лес. И это расстояние было всего лишь тонким пояском, в отличие от того, как лес со всех сторон охватывал и покрывал предгорные районы всей горной гряды на тысячи, а то и многие тысячи километров вокруг.

Тракт-просеку на западе отсюда было не разглядеть. Зато на юге недалеко отсюда место, где текла река Мелкая, угадывалось по пространству между деревьями. София бросила взгляд на восток, в противоположную сторону от тракта, и увидела вдруг огромную проплешину среди сплошного ковра древесных крон. Это была каменистая долина в сердце леса. Очевидно, скальная порода здесь часто выступала на поверхность, имея тонкую корку почвенного слоя. И деревья не смогли закрепиться на ней корнями. Зато смогли удержаться травы и небольшие кусты, которым отсутствие тенистых древесных крон предоставляло раздолье. Теперь это лесную долину заполняли стада мигрирующих животных.

София видела, как прибывающие постепенно движутся по ней. Девушка рассмотрела, как у самого леса какие-то два крупных жука пытаются атаковать с краю одно из животных-капибар. И в следующий миг вся прилегающая часть стада бросилось на помощь. Жуки были моментально сметены и растоптаны.

А вот на другом краю лесной долины стая волков-«оленей» была более удачливой и благоразумной. Не нападая в открытую, они вычленили отстающую особь и, отрезав ту от стада, погнали несчастную капибару в лес. Где скрылись от глаз девушки. Но почему-то София была убеждена, что капибара обречена.

«Да,.. – подумала зрительница. – В этом мире социальные группы животных имеют неоспоримое преимущество над одиночками».

Она замёрзла на продувном ветру и устала. Мигрирующий поток под её деревом иссяк. И София решила слезть вниз.

«Думаю, у хищников сегодня будут и полакомей кусочки», -- подумала она.

И только она спустилась и отошла шагов на сто от спасительных кустов, как натолкнулась на пару жуков.

В одном София безошибочно узнала жука-древоруба. Второй жук, напоминал жука-киношника. Жуки сцепились между собой.

«Ребята. Тут рядом столько всего вкусного, а вы не нашли ничего лучшего, как начать выяснять между собой, кто питательнее», -- промелькнуло в голове у девушки.

Как и в прошлый раз со своей добычей, этот киношник также вцепился бульдожьей хваткой в «плечевой пояс» своей жертвы. Только на сей раз жертва была не какой-то «обычный» жук, а «древоруб».

Дровосек щёлкал своими длиннющими, загнутыми внутрь челюстями. И сразу же перерубил киношнику три лапы у основания. Киношник заваливался набок, потому что опорных лап, помогающих ему подмять добычу под себя – теперь не хватало. При этом его челюсти, не такие острые и бескомпромиссные, как у древоруба, не в силах были перекусить грудь соперника. Зато их бульдожья хватка была неослабевающей.

Никто не брал вверх. Членистоногие кружили вокруг друг друга, вытаптывая поляну растительности.

София уже давно не смотрела на всё «наивными, испуганными» глазами. Мигом смекнув, что здесь «пахнет» едой, она принялась ждать.

Ждать пришлось долго. Упорству и выносливости жуков можно было позавидовать. Но она вскоре заметила, что из груди древоруба на месте укуса сочится слегка синеватая жидкость. Она текла не сильно, но стабильно. И каждый раз, когда киношник пытался тянуть на себя, новые порции жижи вытекали наружу. Древоруб явно слабел.

Но и покалеченному киношнику рано было праздновать победу. В момент этой борьбы он ослабил бдительность, возможно, из-за полученного увечья, и замешкался. И тут же длинные мандибулы древоруба, как огромные садовые ножницы, сомкнулись поперёк нижней части брюшка нападавшего хищника, без малейшего усилия отсекая её.

Из обрезанного брюха киношника хлынула зелёная жижа. От боли он попытался поднимать и опускать панцирь-надкрыльник с тянущимся за ним «мыльным» проявочным пузырём-экраном. Который на свету заиграл разными красками, показывая то лесные ветви каких-то деревьев, то траву, а то и вовсе некий каменистый серый пейзаж. По мере вытекания жидкости, пузырь-кинескоп быстро сдулся и лопнул. Киношник слабел. Но бульдожьей хватки не терял.

Древоруб вращался по кругу, пытаясь стряхнуть с себя волочащееся за ним тело умирающего агрессора. Но плохо было и самом древорубу. Видно, рана оказалась достаточно неприятной. И он потерял много своей синей жидкости.

Ещё минут пять София терпеливо наблюдала за мучениями лесоруба. Наконец, терпение подошло к концу. Перехватив поудобнее дубинку, она зашла «мистеру-садовые ножницы» сзади, со стороны висящего на нём трупа киношника. И, размахнувшись, что было сил нанесла сверху удар по голове дровосека. Дубинка отрикошетила. И София похвалила себя, что зашла с правильной стороны. Древоруб дёрнулся, щёлкая челюстями, резко разворачиваясь, и раскручивая вокруг себя труп висящего врага. Девушка еле успела отскочить, чтобы её не сшибло телом киношника.

Но от этого резкого движения рана на грудном панцире древоруба под весом киношника вскрылась полностью. Жижа потекла рекой. И синие органы вывалились из неё.

Древоруб какое-то время ещё стоял, замерев на месте, с попеременно подёргивающимися в судорогах ногами. А потом разом осел на забрызганное яркими красками двух цветов поле боя.

София по-деловому раздробила остатки панциря киношника, и, на всякий случай, отпробовав, набрала достаточное количество зелёного «креветочного» мяса.

«Вот так вот. Белок мне нужен позарез», -- кровожадно подумала она.

Пробовать синее мясо жука-дровосека София не рискнула.

«Дождусь, когда увижу, как пробу снимает кто-нибудь другой», -- решила она.

Завернув добычу в широкие листья травы, она собралась было уже уйти, когда одна шальная мысль посетила её голову.

София потратила почти час, прежде чем смогла дубинкой размолотить чугунную башку жука-древоруба. Она забрызгалась синими внутренностями, но жжения, вроде, пока не ощущала.

Препарируя голову членистоногого, девушка долго отбивала хитиновый кость-сустав, крепящий одну из мандибул мышцами и связками к наростам на внешнем хитиновом черепе твари.

Замучившись, Софи была вознаграждена за старания. В её руку удобно легла костяная рукоятка с длинной увесистой семидесятисантиметровой жвалой-клинком на конце. С весом порядка двух килограммов.

Даже без каких-то условностей – по всем внешним признакам это был уникальный стопроцентный меч, идеально созданный и выпестованный природой.

Меч был загнут чуть внутрь. Внутренняя рабочая часть имела большое количество мелких и крупных зубьев-шипов. Очевидно, в паре со вторым клинком-мандибулой, две челюсти с этими зазубринами применялись для разных повседневных задач.

София с благоговением любовалась добычей. Осторожно, протянув палец, она коснулась внутренней части лезвия. И тут же зашипела, отдёргивая – на указательном пальце отпечаталась тонкая полоска пореза с проступившей капелькой крови.

«Ого, -- подумала София, напряжённо посасывая травмированный палец. – Я не осмелюсь этот клинок повесить себе на пояс – этак я без ног совсем останусь».

Перехватив меч поудобнее, она замахнулась и рубанула по башке «киношника». И тут же её рука прошла насквозь и погрузилась по плечо в передёргивающе-мерзкое содержимое башки жука. Клинок снизу вышел снаружи, уйдя в землю наполовину.

«Ничего себе!» -- София добавила ещё ряд крепких слов от удивления.

Высвободив руку и стряхнувшись, она замахнулась ещё раз мечом. Но потом раздумала. Девушка слегка приподняла его всего лишь на ладонь над грудью членистоногого.

Свободно опущенный клинок, упав под своим весом внутренней шипастой частью на панцирь, почти полностью пробил его. Проткнув всеми шипами трёхсантиметровую хитиновую броню.

Вспомнив, как «древоруб» в несколько укусов валил дерево, обтачивая ствол по типу бобра, София с замаху нанесла удар по стволу близрастущего древа.

Меч без видимых последствий для себя вязко зашёл на всю толщину лезвия и завяз в древесных волокнах.

Выдернув, София нанесла ещё один удар в то же место, но под другим углом. И огромная толщенная щепа отлетела в сторону, оставив на стволе идеальную глубокую зарубку.

Начав наносить удары по кругу, София с удивлением обнаружила, что за каких-то минут пять-семь она, имея весьма примерные теоретические знания в технике валки деревьев, смогла обрушить ствол в полный обхват толщиной.

Опомнившись, что создаёт излишний шум, девушка, ликуя, подхватила клинок, креветочное мясо и заторопилась прочь от места бойни.

Место стоянки с Митичкиным возом она нашла быстро. Платформа так и торчала вверх кормой, как её оставили девушки в момент наводнения.

Паводок спал. Ширина Мелкой почти вернулась к своим изначальным размерам русла. Даже прозрачность реки как будто восстановилась.

Скользя на непросохшей глине, София решила оставаться на ночь здесь. Хмарь, по-прежнему бушующая в кузове, играла прекрасную охранную функцию.

В этот раз, София нарубила и натаскала огромный запас дров. Срубила дерево и притащила от него четыре бревна метра по три каждое – запас для нодьи.

Разожгла костёр и разложила вокруг нарезанную траву – просушиваться будущей лежанке.

Кроме того, она натаскала веток и жердей, закрыв пространство с костром и лежанкой под возом с обеих сторон от ветра.

Закончив приготовления, Софа собрала себе лежанку. Построила из двух брёвен нодью. И, отужинав «креветочным жуком», легла спать пораньше.

Сон не сразу пришёл к девушке. В голову лезли постоянные тревоги о не пришедшей помощи из города и труднодостижимости третьего воза.

Вспоминались Тоня, Рита, Иванов. Многие колонисты. И Саня Митичко. Измучив себя этими терзаниями, Софи, наконец, уснула.

* * * 30

С утра она обжарила мясо на огне. Вкус изменился, но был приемлемым. Не хватало соли.

«Надо будет наведаться в рощу за персиковыми дынями, пока они не перезрели или не испортились от холода», -- решила для себя Софи.

Весь день она грелась у огня, давая мышцам необходимый отдых.

Вдруг привычный набор звуков был нарушен громким хлопком. Звук исходил со стороны тракта.

София встрепенулась.

Прибыли! Она была уверена на все сто.

Вскочила, полная надежд. За две минуты нанесла грибную косметику. И, подхватив меч-подарок древоруба, поспешила к тракту.

Достигнув тракта вверх по реке, она, перехватив поудобнее клинок, крадущимся бегом припустила по просеке к месту падения третьей платформы.

Тракт просох не до конца. Правда, воды в колеях больше не стояло, но ноги чавкали в рыхлой грязи. И был риск, что ступню предательски засосёт, или нога поскользнётся на ровном месте.

При приближении к месту крушения София похолодела – воза не было.

Вместо него по всему тракту дымились обожжённые изуродованные трупы кузнечиков-людоедов: следы лучевого оружия, установленного инженерами на вездеходах для расчистки тракта. От места, где раньше на боку лежал воз, по рыхлому влажному грунту вели следы гусениц вездехода, перекрытые сверху следами больших катков платформы.

Помощь пришла. Но, не обнаружив колонистов, столкнувшись с нападением муравьёв, пришедшие решили, что опоздали: в живых людей не осталось никого. Отбиваясь от нападения орды муравьёв, прибывшие, очевидно, при помощи лебёдок смогли поднять воз и утащили его за собой.

София подняла глаза и посмотрела вдаль. В этом месте тракт тянулся прямо на несколько километров. И ей показалось, что она видит впереди вдалеке корму воза, тащащегося на прицепе за вездеходом.

Закусив губу от бессильного отчаяния, София бросилась бежать вдогонку.

Ступни проваливались по щиколотку в грязь. Ноги разъезжались на ней. Но она бежала и бежала, что было сил.

Вездеходы с возом на прицепе шли медленно. И девушка начала сокращать расстояние. Но было всё ещё очень далеко. А ужасное состояние тракта отнимало силы.

София чувствовала, как ноги становятся тяжеленными от огромных пластов грязи, налипших на подошвы обуви.

И вдруг, с обочины, на тракт перед Софией выбрался одинокий муравей. Он встал на пути Софи и засвистел. Уже в следующий миг девушка сходу сверху нанесла удар клинком. Но на бегу ноги её поехали, и София поскользнулась. И хоть на ногах она устояла, но удар пришёлся вскользь, отсекая переднюю лапу членистоногого. Муравей-кузнечик заткнулся на полу-свисте и цапнул Софию за бедро. Из-за удара он тоже промахнулся – рана получилась неглубокая.

Девушка закричала от боли и нанесла второй удар мечом. На сей раз попала точно по голове гада, легко развалив её надвое.

Муравей как подкошенный осел в грязь.

Девушка бросилась в погоню за возами. Но почувствовала боль в бедре. Шипя от боли и сыпя проклятия, она продолжила преследование. Но уже знала, что ей не догнать воз с раненной ногой. Она закусила до крови губу и, рыча, боролась с грязью, пробираясь по ней и стараясь наступать на уплотнённый след от катков платформы. Вместе с этим она чувствовала, как по её ноге струится тёплая и липкая струйка.

И тут впереди на тракт выбралась жужелица.

-- Гадина! Тварь! – в сердцах крикнула София, и слёзы злости выступили у неё на глазах.

Даже не затормаживая, она свернула с тракта вправо, прыгая в лес, и побежала прочь. Она была уверена, что жук следует за ней по пятам. И, оглянувшись, увидела, что не ошиблась. Позади между деревьями мелькал чёрный силуэт главного из хищников в этом царстве жуков, не считая разве что многоножек.

Софию душила боль, отчаяние и горечь потери. Потери шансов выбраться из этого проклятого мира. Девушка бежала быстрее жужелицы, петляя между деревьями. Но знала, что тварь не отстанет от неё, пока видит её или чувствует накоротке. Чтобы скрыться, рассчитывая на грибную косметику, требовалось как минимум оторваться и спрятаться.

Остановившись на миг, она отсекла полу своей куртки клинком, который разрезал куртку, словно бумагу. Отрезанным куском София, морщась от боли, туго перетянула ногу повыше раны.

И видя, что жужелица снова уверенней взяла след, девушка припустила вновь.

«Я ослабею из-за чёртовой раны, и она меня догонит», -- подумала Софи.

«Может, это даже лучше? Покончить разом со всеми мучениями?» -- закралась в голову безвольная мысль.

Но нет. София со злостью на себя отмела её сразу же.

Она бежала уже минут пятнадцать. От потери крови голова кружилась. Накатывала слабость. Предшествующий бег по глинистому тракту за вездеходами отнял почти все силы.

В горле и во рту было сухо. Воздуха в лёгких не хватало.

И вдруг София неожиданно выскочила на берег какого-то лесного озерца. И увидела нечто такое, отчего на миг забыла разом и о возе, и о преследователе. Прямо на берегу озера стояла крупная, в пол человеческого роста античная амфора из белой керамики. София даже огляделась по сторонам в надежде увидеть развалины старого акрополя. Но ничего этого рядом не было.

Вместо того, следом за ней на берег озерца выскочила преследовательница.

София застонала – сил больше не было.

Она бросилась бежать. Но поскользнулась на глине и рухнула на землю в прибрежную грязь, понимая, что это был конец.

Но тут, что-то произошло.

В воздухе нечто промелькнуло. И София, подняв испугано голову, обнаружила, что прямо из амфоры до жужелицы по воздуху протянулась белая гладкая труба. Своим раструбом труба упёрлась в панцирь жужелицы, как будто даже прикрепившись к нему.

Жужелица дёрнулась к Софии, но белая широкая труба, около тридцати сантиметров в диаметре, не позволила жуку продвинуться далеко.

Жужелица, поняв, что попалась, переключилась на странную прилепившуюся к ней помеху. Она вцепилась челюстями в трубу, силясь перекусить или разорвать её. Но труба эластично тянулась и не поддавалась на разрыв. Вместо этого, София, с открытым ртом следящая за происходящим, заметила, что раструб трубы в месте прикрепления к панцирю жука переползает вдоль тела жужелицы, как бы ища прорехи в броне. И вот эта прореха была найдена. Между складок соединения панцирных пластин на стыке груди и брюшка жука.

Как только белая трубка нашла эту прореху, она моментально присосалась к этому месту.

И тут София увидела, как по полупрозрачной белой трубке стремительно начала выкачиваться зеленоватая жижа. Жужелица забилась в агонии. Мощный жук упирался, взрывая десятью лапами землю, кусал челюстями белую трубу. Но всё было тщетно.

Белая пиявка выкачивала жизненные соки из жука в свою амфору с потрясающей скоростью.

Движения жужелицы становились всё медленней. Лапы безвольно повисли. Пиявка подняла заметно полегчавшее тело членистоногого над собой, извиваясь и, очевидно, выкачивая остатки добычи.

Борясь со слабостью и страхом пережитого, София сочла нужным побыстрее оставить озерцо его хозяйке, покинув «спасительный» берег.

Ослабевшая. С кружащейся головой, девушка не помнила, как вышла на берег Мелкой и добралась до своего лагеря под Митичкиным возом.

Там она приняла три таблетки сторотина, попила воды и провалилась в глубокий сон.

София провалялась три дня, вставая только, чтобы поесть, попить и подкинуть дров в костёр или поправить брёвна в нодье.

Нога заживала сносно. Но девушку более не тревожило ничего. Ей было безразлично. Чувство апатии вновь нахлынуло на неё.

Все надежды на спасение рухнули. Она осталась одна в этом чуждом мире. Наедине сама с собой.Сколько ей осталось так продержаться? Ответ напрашивался Софии весьма пессимистичный.

К О Н Е Ц В Т О Р О Й Ч А С Т И

ЧАСТЬ III --- * * * 31

Ч А С Т Ь Т Р Е Т Ь Я

С утра вокруг было всё бело от инея. Иней сверкал на ветвях деревьев. Иней был на траве, на земле и прибрежных камнях.

София проснулась и не захотела вылезать из травяной постели. Нодья создавала спасительный тепловой ореол. Но не могла защитить от движения холодных масс воздуха и тем более ветра. Если в постели было тепло, то когда девушка поднималась на ноги, порывы ветра заставляли всё тело дрожать и ёжиться.

«Какой смысл двигаться, вылезать из постели, что-то делать? -- безразличие разговаривало с Софией её же голосом. – Еда пока есть. Защита рядом с возом – обеспечена. Дрова – безграничный запас под боком. Какой смысл?»

Она ещё полежала на боку, мрачно созерцая охватившее лес белое великолепие.

«Я умру здесь. Какая разница будет это сегодня, завтра ли, спустя неделю или месяц. Я не хочу, чтобы каждый мой день проходил как бесконечный фильм ужасов. Лучше просто остаться здесь. И пусть всё закончится само собой естественным путём».

София вздохнула, глядя на мерцающую мозаику углей в прогорающей нодье.

Ей почему-то вспомнился Прокоп Геннадьевич.

«Я тебя знаю, ты ответственная, -- говорил ей Иванов. – Не сможешь не проконтролировать, как твоя группа погрузится. На кону их жизнь».

Опять стало горько. Вся её группа была на третьем возу. Из которого в живых не осталось никого. Да и сама бы Софи так же была, скорее всего, мертва, не пересядь волей случая в шестой воз к Сане Митичко.

Саня. Она до сих пор не могла определиться, какие чувства испытывала к этому человеку. Было в нём что-то такое удивительно мощное, сильное и надёжное. А вместе с тем трепетное, кроткое и стеснительное. Она вспомнила, как с самого начала этого жуткого исхода Митичко спас её, дуру, ковыряющуюся в лаборатории со своими бесполезными исследованиями.

Тогда они казались ей самым важным в жизни. Дура.

Саня не стал спорить с ней и доказывать что-то. Он просто молча сгрёб всё, что она просила, запихав в рюкзаки. И потащил весь этот ненужный хлам вместе с ней на платформу. Возился с ней до последнего, ставя под удар свою жизнь.

Когда вход в лес оказался запечатан, именно Митичко с Антоновым взяли на себя всю тяжесть решения проблемы, работая на износ. И смогли проложить путь на лесной тракт вовремя. Опять отведя смерть от всей экспедиции.

Перед глазами всплыл образ Сани. Голого. Дрожащего. Принимающего душ под ледяными струями. Не имеющего сил даже поднять рук докончить мытьё.

Вспомнила его взгляд, когда сидели рядом у костра. И его молчание, которое было красноречивее любых слов.

От этих воспоминаний Софии стало теплее на душе.

Опять вспомнились слова Иванова перед последней погрузкой на возы около леса.

«Давай, дочка. Береги себя… И за Саней присмотри», -- сказал ей Прокоп Геннадьевич.

«Присмотри...». Какое там присмотри. Когда нет больше Прокопа Геннадьевича. И сам Саня, в очередной раз спасая её, утянул за собой в лес эту ненавистную мразь. Эту жужелицу. Ценой своей жизни отвёл угрозу от Софи.

Для чего? Чтобы она тут лежала и предавалась хандре и унынию, решая каким образом ей легче будет просто так отдать свою жизнь, за которую уже заплатили самую дорогую цену столько людей.

София сжала зубы и поднялась на локте.

«Опять сопли распустила, -- зло отругала она себя. – Я здесь уже пятнадцать дней. Половину месяца. Жива, относительно сыта. И у меня есть силы и возможности этим всем себя обеспечить. И чёрта с два я позволю меня просто так свалить. Это хотя бы будет моим вкладом в то, что гибель и Сани, и Иванова, и… остальных была не напрасной».

Девушка встала с постели, зябко поёживаясь. Сделав ряд согревающих упражнений, она приблизилась к огню.

«Значит так, -- София решила переосмыслить всё. – С наступлением холодов и зимы, могут начаться проблемы с едой. Из тех яств, что я знаю, три четверти приходится на растительную пищу. Как раздобыть её или накопить запас до начала зимы – я должна выяснить. Скорее, ближе к зиме мне больше придётся переходить на плотоядный рацион. С дровами проще. Но тут есть загвоздка. Разводить костёр, не привлекая внимания, пока что я могу только под этим возом, пока Хмарь в его чреве меня защищает. Если млекопитающие, может быть, и проявят осторожность к огню в лесу, до тупорылые членистоногие, думаю, наоборот. Полезут на него из темноты, как бабочки на свет ночника. Но самая серьёзная проблема, не имеющая решения пока что – это холод. Все тёплые вещи пропали вместе с возами. То, что на мне надето, может сохранять тепло весьма условно. Да и то изношено уже настолько, что скоро мне придётся бегать по лесу в костюме Евы. И ещё, что важно. Я должна быть здоровой и в хорошей спортивной форме. На протяжении полумесяца я только и делаю, что бегаю либо от кого-то, либо за кем-то. Чаще первое. И одна простая рана сделала меня уязвимой на несколько дней. До сих пор при сильном напряжении ноги я чувствую тупую боль. Хоть хромать, слава богу, перестала. Это основные мои задачи на ближайшее время. А я должна их решить».

София поела креветочного мяса с орехами. И пришла к выводу, что запас и того, и другого подходит к концу. Поэтому она решила зайти сначала за орехами, как наиболее безопасный способ добычи еды. А насчёт мяса – посмотреть, что может подвернуться в пути. Ибо если самой не искать, то мясо просто так на блюдечке не объявится.

Пока София разбиралась сама с собой, завтракала и умывалась, иней отовсюду сошёл, оставив вместо себя только следы влаги.

Наведя «боевую грибную раскраску», София отправилась в лес. Впервые со дня получения раны во время попытки догнать несостоявшуюся спасательную миссию из города.

На пояс она подвесила меч – «подарок» древоруба. Ранее для меча Софи смогла-таки соорудить что-то по типу ножен из двух стянутых кусков коры.

Конечно, было холодно. Трясущимися руками София ободрала две лианы, набив орехами карманы. И, смотав в бухты, отложила ещё четыре, решив прихватить их с собой на обратном пути в лагерь. Теперь девушка отправилась в лес, искать себе «что-нибудь подходящее», в надежде, что это «что-нибудь», действительно подвернётся.

«Иди туда, не зная куда, найди то, не зная что – этот постулат русских народных сказок как нельзя больше подходит сейчас ко мне», -- мрачно думала Софи.

Буквально через минут пятнадцать крадущимся шагом по лесу «приключение», как обычно, само нашло девушку.

Сначала София услышала шум. И затаилась.

Она увидела странную картину. Весьма необычного вида жук, чем-то напоминающий своими формами земное насекомое – палочника, преследовал свою добычу. Делал он это на двух парах задних конечностей, а своё тело с двумя парами верхних слаборазвитых лапок держал вертикально. Достигая тем самым в росте около полутора метра в высоту. Жук, похожий на палочника, преследовал пару весьма забавных существ. Существа были очень пушистые, чем-то напоминающие бесформенных смешных барсучков с пышным мехом.

Они неуклюже улепётывали от жука-преследователя.

София внезапно почувствовала, как проникается сопереживанием к спасающимся зверькам. Тогда как преследователь уже вытянул из своей башки длиннющее жало -- высасывательную трубку, скорее, заменяющую псевдо-палочнику рот.

«Так. Мы, высшие животные, должны помогать друг другу, особенно перед лицом таких беспринципных тварей, как эта», -- приняла решение София.

Она, выхватив меч, бросилась наперерез восьмилапой гадине и её жертвам.

Вопреки ожиданиям, тварь, увидев агрессивный интерес к себе со стороны Софии, бой не приняла. А, остановившись, сразу же пустилась наутёк. К немалому облегчению девушки. Которая хоть и не видела в мнимом палочнике серьёзной опасности, придерживалась взгляда, что лишние риски ввязывания в бой – не оправданы.Чему свидетельством была ещё не до конца затянувшаяся рана на ноге.

Увидев, что опасности больше нет, «барсучата» сразу же с благодарностью вернулись и спрятались за ноги Софии, довольно выглядывая оттуда вслед тикающего прочь псевдо-палочника.

Девушка повнимательнее пригляделась к зверятам. Конечно, карапузы были не барсучатами. У них были удивительные нежные большие чёрные глаза. Симпатичный носик. Весьма пушистые шубки защищали их от холода, что давало Софии повод предположить, что это детёныши. Возможно, их мать и стала жертвой подобной твари-преследователя. И не трудно представить, чтобы приключилось с этими малышами, не появись вовремя Софи.

Пушистики, почувствовав в Софии защитницу, предано прижались к ней, привстав на маленькие нелепые лапки, и передними лапками опершись ей на ноги. Они так умилённо смотрели на неё снизу вверх, и так душевно выражали радость, что девушка рассмеялась. Существа были как близнецы, но чуть разных цветов. Один с дымчато серым мехом, второй, чуть поменьше - с белым. Софии даже стало казаться, что эти двое – брат и сестра.

«Как Гензель и Гретель, -- засмеялась про себя Софи. – Несчастные убежали от злой ведьмы, которая заманила их пряничным домиком. К счастью – ведьму мы прогнали».

-- Ну что, ребята – пойдёмте отсюда. А то как бы эта Ведьма не вернулась за вами обратно, -- весело обратилась она к «барсучатам» и пошла в том же направлении, куда следовала до этого.

Она удивилась, но, похоже, Гензель и Гретель поняли её. И радостно припустили следом, неуклюже ковыляя, подпрыгивая и ластясь к ногам Софии.

«Ну вот, сама того не желая, стала мамой сироткам, -- скептически хмыкнула она. – И куда я с ними?»

Глупыши жались к девушке, казалось, чуя её сомнения. И всем своим видом пытаясь доказать свою преданность и полезность.

«О-ох, за что мне это всё», -- София слабо улыбнулась, привычно крутя головой во все стороны.

И вдруг среди деревьев промелькнул знакомый панцирь до боли ненавистного жука. Жужелица шла по следу. Скорее, она двигалась по следу малышей, потому как София, покрытая «отвратной грибной эссенцией», пришла с другой стороны.

Как только София распознала опасность, её заметили и Гензель с Гретель. Они пришли в неописуемую панику. Видно было, что им знаком этот безжалостный убийца. У Софи даже промелькнуло предположение, не из-за него ли осиротели малыши.

Надо было что-то решать. София была реалистом и понимала, что в схватке против десятилапой жужелицы даже с древорубовым мечом шансов у неё немного.

«Я же не амфорная пиявка», -- пробормотала себе Софи.

С другой стороны, жужелица шла по следу «барсучат». И если София сейчас побежит побыстрее, то хищник, скорее, о её присутствии даже не узнает. А если и узнает, то преследовать не станет. Ибо у этих неваляшек шансов уйти нет никаких. И по-любому жук вместо девушки займётся именно ими.

Но бросить беззащитных малышей, которые так доверчиво приняли покровительство Софии, только что спасшей их от Ведьмы…

София уже знала ответ, как поступит. Эта или точно такая же гадина виновна в гибели Сани, который спасал ценой своей жизни Софи.

«И хрен ты у меня получишь Гензеля и Гретель», -- зло стиснув зубы, подумала София.

Она нагнулась, подхватывая каждой рукой под пузо по «барсучонку», и бросилась бежать. Гензель с Гретель оказались лёгкими. На руках вели себя тихо, как будто понимая, что от этого зависит их жизнь.

Зная, что жужелица со следа вряд ли собьётся, девушка лихорадочно ломала голову, что делать.

Она бежала и крутила головой в поисках спасения. Если бы была река, можно было бы надеяться, что жужелица потеряет на реке след.

Можно попытаться залезть на дерево. И что-то Софии подсказывало, что жужелица на дерево, так же как и «муравьи», залезть не сможет, несмотря на пять пар лап.

Но вот беда – Софи-то залезет. А как быть с «барсучатами»?

Бег продолжался. Сначала он давался девушке легко. Но через какое-то время «невесомые» Гензель с Гретель начали оттягивать руки. А недавняя подлеченная рана в ноге, начала отдавать изнутри пульсирующей болью.

«Очень плохо», -- пробормотала София.

И вдруг, как и всегда в последнее время, провидение подсунуло Софи шанс. А удача и талант девушки заключались в том, что она умела его вовремя распознавать и воспользоваться.

На этот раз это было сломанное наверху ветвистое дерево. Скорее, во время последнего урагана. Верхняя часть обломанного ствола с ветвистой кроной опрокинулась, завалившись набок и лежала под наклоном, опираясь сучьями в землю. София, повинуясь своим чудесным инстинктам, с ходу бросилась к этой лежащей на земле верхушке, взбежав по ней на сломанное дерево как по лестнице и балансируя при этом с живой ношей подмышками. София спустилась по стволу на один ряд веток пониже. Над головой у неё было сочленение рухнувшей кроны со стволом, держащееся на части не лопнувших древесных волокон. Разместив на ветках перепуганных Гензеля с Гретель, девушка в два удара перерубила соединение ствола и сломанной верхушки. Верхушка окончательно обрушилась вниз. Едва не задев собой подоспевшую жужелицу.

Как и надеялась Софи, жужелица не смогла осилить подъём на дерево. Жужелица поднялась на задние лапы. И дальше этого вверх жук не продвинулся в своих попытках. Но даже бессмысленность данных заходов никак не сказалась на готовности жужелицы пробовать карабкаться на дерево вновь и вновь.

София, сидя на суку и придерживая с каждой стороны от себя бурсучат, смотрела сверху, как жук, раз двадцать уже опрокидывался на спину. Столько же раз не без труда переворачивался на лапы и снова кидался на дерево, вставая на дыбы в попытках залезть вверх.

-- Однако, при полном отсутствии мозгов, иметь такое недюжинное упорство, вызывает если не уважение, то хотя бы сожаление, -- проворчала София. – Во всяком случае, я тут застряла с барсучатами месяца на два как минимум. Но на крайняк у меня есть еда. Сначала, согласно сказке, я сожру Гензеля – он пожирнее, а потом Гретель. Так, где мой пряничный домик? Я помню – он тоже, вроде бы съедобный.

Она прислонилась поудобней к стволу, прижала к себе с боков «барсучат» справа и слева, которые грели её своими шубками, и приготовилась к длительной осаде.

Постепенно София стала замерзать. Разгорячённость после бега сменилась остыванием при ограниченности движений. Если бы не Гензель с Гретель по бокам с их шубками, девушке пришлось бы совсем худо. А так она не нашла ничего лучшего, как попытаться свыкнуться с чувством холода, погрузившись как бы в отстранённое состояние. И даже смогла задремать.

Проснулась она оттого, что Гензель, очевидно, отчаявшись или от страха начал пытаться забраться на грудь Софии.

-- Нет уж, друг. Этак мы с тобой полетим вниз. Давай сиди лучше сбоку от меня, и грей, как твоя сестричка Гретель. Вот она привались с противоположной стороны и замерла, -- успокоила София неугомонного «барсучонка», возвращая того на сук рядом с собой.

«Всё-таки, они такие лапочки. Так и хочется потискать», -- совсем не вовремя подумала девушка.

Она глянула вниз. Ничего не изменилось. Жужелица продолжала свои однообразные упражнения.

-- Плохо, -- вздохнула София. – Я скоро околею.

И тут, вдруг с удивительным шумом, обрушившимся со стороны, из чащи начали выпрыгивать небольшие существа. София пригляделась сверху. Это были уже известные ей крысоподобные кенгуру. Животные неслись стаей, выпрыгивая откуда-то из-за деревьев, и высокими затяжными скачками пересекали местность под деревом Софии, скрываясь дальше в лесу.

Жужелица, мгновенно потеряв интерес к сидящей на дереве Софии с «пушистыми грелками» под боком, развернулась и побежала в направлении движения скачущей стаи. А крысо-кенгуру продолжали и продолжали выпрыгивать из чащи леса. Животных было много. София наблюдала сверху этот беспрестанный скачущий поток минут пять. Так что у неё зарябило в глазах, и начала кружиться голова. После чего всё внезапно стихло. И под деревом не осталось никого.

Выждав ещё минуту для порядка, София начала спускаться. С учётом своих подопечных это не далось девушке легко. Но всё же она справилась, весьма сильно расцарапавшись о ствол.

-- Ну что, ребята. Давайте тикать отсюда подобру-поздорову, пока ещё не поздно, -- проговорила она, с трудом переводя дух.

Софи решила повести их в свой лагерь, пока ещё не зная, как сможет успокоить «барсучат» при близости воза, битком набитого «Хмарью».

Они шли обратной дорогой. Гензель и Гретель, переваливаясь, покладисто пыхтели рядом. А София понимала, что из всех достижений на сегодня она только пополнила запас орехов. Ну и обзавелась парой новых друзей.

Девушка внезапно ощутила, что ей всё это время не хватало кого-то, кто помог бы разделить её одиночество.

«Что ж, -- решила Софи. – Это произошло как-то само по себе».

Проходя недалеко от того места, где София спасла карапузов от Ведьмы, Гензель и Гретель начали проявлять беспокойство.

Сначала девушка подумала, что Ведьма вернулась, а «барсучата» её учуяли. Но оказалось, что тут у Гензеля и Гретель был дом. Они весело подбегали к своей норе, заглядывали в неё и призывно смотрели на Софию. Возвращались к ней, тёрлись о её ноги, смотрели в глаза и умильно пялились своими милыми мордочками. И снова весело скакали между девушкой и норой.

«Поняла, -- мрачно подумала София. – Они потеряли мать. И теперь думают, что я вместо неё смогу жить с ними в этой норе, потому как не представляют иного счастья благополучной семьи. Придётся их разочаровать. Либо они пойдут за мной, либо мне придётся их оставить. Какие бы они милые ни были».

Но призывы «барсучат» были таким недвусмысленными, потешными и очаровательными, что девушка даже улыбнулась.

«Может, у них в норке остались ещё братики и сестрички, которые тоже осиротели с ними», -- подумала Софи, подходя к норе.

На вид нора казалась просторной. Вход в высоту был приличный -- чуть меньше метра. И внутри светло. Очевидно, дневной свет проникал внутрь ещё откуда-то.

«Ну ладно, давайте заглянем, что там у вас», -- проворчала София.

Гензель и Гретель, как будто даже поняв её, радостно ускакали внутрь норы, зовя девушку за собой.

«Может, они приведут меня к Священному Граалю», -- не особо на это рассчитывая, буркнула Софи, нагибаясь и следуя за «барсучатами».

Они оказались в норе-домике. Довольно милом изнутри. В норе было на удивление просторно. Софи могла в ней стоять, чуть наклонив голову набок, чтобы не касаться потолка. Непостижимо, для кого делался такой высокий потолок, если в норке обитают такие крохи. Возможно, размеры мамы были много больше? В центре норы, действительно, была прореха наружу, откуда внутрь поступал дневной свет. Поэтому всё хорошо просматривалось. Прямо под прорехой-окном располагалась натасканная большая гора соломы. Сухой и мягкой. Гензель запрыгнул на неё и призывно замахал лапкой и мордочкой, явно приглашая Софи к себе.

-- Да, милахи. У вас тут, действительно, чудный домик. И я даже могла бы с вами тут жить, если бы его не было так трудно защищать от врагов. Уверена, это и была трагедия вашей мамы, -- усмехнулась София. – Вот я вас отведу в куда более безопасное место.

Но «барсучата», похоже, не понимали её намёков. Они уже были уверены, что эта «их новая мама» поселится с ними в домике. И обрадовано скакали дружно на куче соломы.

-- Вот же вы, какие балбесы, -- весело рассмеялась София, взлохмачивая пушистую голову Гретель, которая одарила Софи взглядом удивительных чёрных няшных глазок. – Ну как таких забавняшек обидеть…

И тут София бросила взгляд в угол норы, куда не проникал солнечный свет. И не сразу поняла, что увидела. А когда увидела, то ей стало всё ясно. Там, среди различного сора и объедков она разглядела два белеющих маленьких человечьих черепа.

Пелена слетела с глаз Софии. Ярость захлестнула её. Она вытянула с пояса свой меч. И тут же, как только у Софи поменялось настроение, Гензель это почуял.

Вместо милого симпатичного существа на четырёх неуклюжих лапках изнутри мехового животного развернулись восемь суставчатых ног. А над ними, там, где у особи до этого были милые большие круглые глазки и носик, обрисовались острое жало -- сосущая трубка и три расположенных вокруг крючкообразных зацепа. Очевидно, удерживающих добычу у ротового отверстия. Гензель ощетинился своими крюками. Но София с размаху рассекла его надвое.

Рядом подобную трансформацию проделала Гретель, но и её постигла участь «брата». В гневе София бросилась вон из «пряничного» домика. Но на выходе из берлоги столкнулась с Ведьмой. Та тихо спустилась внутрь, надеясь, очевидно, уже сладко поживиться, и явно не ожидала застать здесь Софию в таком состоянии. Столкнувшись с ней, Ведьма попыталась бежать назад. София мечом располовинила её поперёк. И добила, расколов голову надвое.

Софа шла решительным шагом с обнажённым клинком, зажатым в руке. И слёзы ярости душили её.

Она явственно представляла, как эти «милые» оборотни, являющиеся прекрасными эмпатами, смогли расположить и втесаться в доверие к несчастному ребёнку, заблудившемуся в лесу чудовищ. Проводить его под видом дружбы в свою «пряничную избушку» и потом… Когда несчастный меньше всего этого ожидает, наброситься на него втроём.

«Твар-ри! -- рычала София, заглатывая горькие слёзы. – Как я ненавижу этот сраный мир!»

И если бы на тот момент ей попалась навстречу жужелица, немного было бы шансов у последней уйти от Софии живой.

Софи дошла до лагеря уже под вечер. Попила воды, подбросила дров и рухнула как подкошенная на постель. Она провалилась в сон. Но спала плохо. Она с криком то и дело просыпалась. А ей всё снова и снова снились маленькие человеческие черепа в углу берлоги.

* * * 32

Утром завтрак орехами на удивление не удовлетворил. Было сытно. И вполне вкусно. Но София внезапно поняла, что при таком образе жизни, а также силовых, а, главное, стрессовых нагрузках ей очень не хватает мясной белковой пищи. Хоть креветочного мяса жука, хоть оленины – не важно.

И тут, впервые за долгие дни своего уединения, она задумалась о последнем пропавшем возе, на котором ехали Иванов и Мамонтов. До этого, её беспокоили более существенные вопросы: «Как выжить?», «Что съесть?», «Как согреться?» и, наконец, «Как оказаться рядом с упавшим пассажирским возом на тракте в момент, когда прибудет помощь на вездеходах».

Последний вопрос отпал сам собой совсем недавно. Это сорвало планы Софии, которая где-то в глубине души рассчитывала на вызволение со спасательной партией ещё позавчера.

И вот сейчас девушка ругала себя: как она могла не задуматься ранее о том, что случилось с возом Прокопа Геннадьевича? Первым и самым важным грузовым возом, битком набитым урожаем из Долины. А также вяленным оленьим мясом. А ещё что важнее, там в стенных шкафах платформы так же должны были быть запасы тёплой одежды. Рассчитанной для двухдневного пересечения снежной равнины на возу при минус пятидесяти. По крайней мере на двоих: на Прокопа Геннадьевича и на Михаила Андреевича.

«Как я могла забыть про чёртов продуктовый воз, дура?!» -- спрашивала себя София.

Наверное, после того, как она натолкнулась в лесу на свою самую первую страшную находку -- голову несчастного Иванова, сознание Софи от пережитого ужаса вычеркнуло его воз из памяти, как погибший. И не возвращалось больше, чтобы не будоражить воспоминания. А потом и вовсе затуманилось на фоне последующих событий, обрушивающихся на неё с каждым днём по нарастающей словно снежный ком.

«Итак. Что мы знаем о возе Прокопа Геннадича. Он съехал с тракта налево на реку Мелкую… Тоже, наверное, проехал с километра два вверх по руслу. Искал место, где можно было бы вгрызться Питону в лесной массив, прорезая просеку в направлении упавшего воза. И, возможно, именно это сыграло с ними злую шутку: ни Иванов, ни Мамонтов ни разу не пробовали управлять червём, занимающимся «валкой леса». К тому же, расчистить для нового тракта полосу, достаточную по ширине для продвижения платформы.

Может, у Прокопа Питон в момент «выгрызания» особо толстых стволов стал подниматься по ним вверх? Об этой опасности рассказывал Митичко. И Иванов не смог справиться с червём из-за нехватки опыта. Так или иначе, Питон вырвался из забуксовавшей повозки, оборвав упряжь, как и остальные два сбежавших червя со своих возов.

Как погиб Прокоп Геннадьевич можно только гадать. Но явно его атаковала одна из этих хищных тварей. Полагаю, участь Мамонтова была схожей.

Если я хочу найти их воз, мне придётся пройти зону муравейника. Сейчас моя нога не до конца зажила, а земля недостаточно просохла. Придётся ждать. Иначе шансов выбраться оттуда у меня не будет.

Ещё мне нужно срочно найти тёплую одежду. С каждым днём будет всё труднее и труднее отходить от огня. Ещё мне нужно мясо».

София теперь постоянно раскладывала траву вокруг нодьи и костра, высушивая её для обновления постельной лежанки. В этот раз она плотно набила этим сеном свою куртку и штаны. Перемещение затруднилось, но при этом стало заметно теплее. Девушка пожалела, что куртка недостаточно длинная. А ещё и обрезанная снизу на тряпки для перетягивания раны.

Теперь, двигаясь по лесу, София раздражённо отмечала, что её одежда шуршит, издавая лишний шум. И от души надеялась, что он не будет сильно отличим от звуков шелеста травы и листвы на ветру. Но леденящий и сковывающий холод отступил на время. И это радовало её куда больше.

София прошлась до дынной рощи. Срубила два стволовых плода. Проведала хозяина рощи. Оказалось, что тот не один. Рядом с ним (или с нею) кормился ещё один «бегемот». Оба зверя аппетитно чавкали, к удивлению Софи, нисколько не ссорясь из-за территории.

«Не уверенна, что на двух таких обжор рощи хватит, -- с беспокойством отметила София. – А меня это волнует. Это и моя ближайшая плодовая роща. Думаю, это не может не осознавать и сам «хозяин» рощи. Раз он терпит рядом второго соплеменника, то, скорее, либо это партнёр или партнёрша. Либо конкурент, которого скоро прогонят с большим боем. А я видела. «Бегемот» может и ещё о-го-го как».

Забросив плоды, луговой лук и орехи в лагерь, София, ободрённая отсутствием дождя и чуть посветлевшим небом, отправилась в новый обход окрестных земель в поисках «чего-либо». Чтобы облегчить себе продвижение по лесу, она вырубила прочную рогатину, высотой при упоре в землю на целую руку выше своей головы. Концы рогатины заточила и обожгла на костре.

Теперь девушка ходила, опираясь на рогатину, как на посох, и вооружённая мечом во второй руке. Рогатиной было удобней отводить ветви кустов со своего пути, ворошить на расстоянии в листве и на земле под кустами. Вообще с ней София чувствовала себя намного уверенней.

При обходе «собственных» прилегающих владений, она вовремя обнаружила открывшего кинопоказ жука-киношника. Повинуясь какой-то шальной мысли, София метнула подобранную с земли сучковатую палку прямо в проектный экран членистоногого.

Киношник тут же «свернул» своё творчество, поняв, что обнаружен. Развернувшись, он вперевалочку направился к девушке. На сей раз София не стала пускаться в бега. Она терпеливо ждала, когда жук достигнет её. И уверенно выставила перед собой рогатину.

Как и предполагала девушка, киношник сразу же вцепился в палку челюстями своей бульдожьей хваткой. Рогатина выдержала. София, оттягивая её в сторону, приблизилась в башке жука, и сразу же рубанула сверху наотмашь.

Волшебный меч рассёк голову членистоногого надвое, как будто это была персиковая дыня. Половина башки осталась висящей бульдожьей хваткой мандибул на рогатине. Киношник рухнул на тропу, на которой до этого сам расставлял свою ловушку.

Девушка, наслаждаясь победой, не спеша разделала туловище животного, в два-три удара вскрыв толстый панцирь. Она аккуратно вырезала изнутри несколько пластов зелёного «креветочного» мяса, сложив добычу на траву и завернув в листья деревьев. Не без труда освободив рогатину от бульдожьей хватки челюстей киношника, для чего мандибулы пришлось перерубить, София провозилась ещё с четверть часа, подвязывая добытое мясо на древко посоха.

Взвалив рогатину с ношей на плечо и решив, что на сегодня достаточно сделано, девушка отправилась в лагерь. Следовало успеть до того, как на запах к трупу жука соберутся падальщики.

Проходя мимо рощи, трудно было не услышать шум и треск, идущий оттуда. Как и предполагала София, «бегемоты» не стали делить между собой территорию и сцепились.

Не скрывая любопытства, София решила осторожно приблизиться.

Два зверя, раздувшихся в два гигантских кожаных шара, сшибались распахнутыми пастями, пытаясь огромными торчащими клыками поранить друг друга. И непременно порвать раздувшуюся часть соперника.

При этом они ломали рядом плодовые стебли и с треском вытаптывали весь кустистый подлесок вокруг себя. Лязг пастей и сцепляющихся клыков, удары тел, взрыхление земли огромными стопоподобными лапами, тяжёлые хрипы и гортанный трубный рёв производили много шуму.

София огляделась. Оказывается, за битвой гигантов следила не она одна. Сбоку в кустах девушка заприметила небольшую стайку шакальих волчков. Их отвлёк на себя аппетитный запах добытого креветочного мяса киношника. Сразу трое волчков вразвалочку затрусили в сторону Софии – поинтересоваться состоянием деликатеса. Девушка невозмутимо сняла мясо с посоха, спустив на траву. И сходу в резком фехтовальном выпаде вонзила оба острия рогатины в бок одному из любопытствующих псов. Место огласилось пронзительными визгами и скулежом. Оставшиеся два шакала стремглав понеслись назад к стае. А брошенного корчащегося на земле их собрата, София безжалостно добила мечом, прервав одним ударом все визги и крики.

«Я изменилась, -- холодно отметила про себя София. – Каких-нибудь полмесяца назад я бы и предпололжить не могла, что смогу совершенно спокойно думать об убийстве. И относиться к этому исключительно с прагматичной точки зрения».

Тем временем на поле битвы произошли изменения. Один бегемот явно кусал противника более успешно. И его оппонент начал отступать.

«Интересно, зачем надуваться как шар в такой битве? Ведь ты становишься менее поворотливым и подвижным. В тебя легче попасть», -- подумала София.

И тут же получила ответ на свой вопрос. Теснимый, не столь удачливый в сражении на пастях противник, резко развернулся, нанося удар своим шарообразным телом-пузырём по такому же шару – телу своего врага.

Удар был почти что абсолютно упругим. Потому как получивший этот сокрушительный удар бегемот не удержался на ногах. Он завалился набок. И София подумала даже, что сейчас, потерявший равновесие, покатится, как катится обычный футбольный мяч. Но не тут-то было. Сильно смещённый книзу центр масс не позволил массивному зверю катиться. А, напротив. Сильно раздутые бока этого бегемота не дали ему полностью упасть на бок, а лишь привалиться на землю, подпирая его для устойчивости. Бегемот сразу же, как оправился от удара, приобрёл вертикальное положение.

Но этой заминки оказалось достаточным, чтобы его враг, нанёсший ему первый удар, подскочил вплотную и, странно изгибая голову с распахнутой пастью, вонзил два своих длинных, как мечи, клыка в кожаный пузырь противника. Раздался громкий хлопок, от которого у Софии заложило уши, словно от выстрела. Кожаный пузырь атакуемого бегемота разорвало, и шар вокруг зверя сразу же сдулся и опал. Сам же хозяин пузыря, получивший пробоину и взрыв своего надувного слоя кожи, тяжело волоча за собой по земле огромное сдувшееся кожаное полотно, побежал прочь из рощи. Но его тут же догнал победитель и, накрыв распахнутой пастью шею убегающего противника, с размахом и глухим звуком вспарываемой плоти вогнал в неё все четыре своих страшных ножеподобных клыка, сомкнув капкан челюстей.

Бедняга убегающий, сделал ещё два шага и замер, удерживаемый пастью своего врага на месте. Он стоял и его маленькие глазки, напряжённо косящие в разные стороны, наливались кровью. Через несколько секунд он забулькал. Как будто закашливаясь. Он булькал всё сильнее и сильнее, видно не мог дышать, из-за того, что его дыхательные пути заполнялись кровью. И вот несчастный распахнул свою огромную клыкастую пасть, как бы силясь захватить ею побольше воздуха, которого явно сейчас не хватало. И из этой пасти ручьём полилась кровь. Ещё с минуты две бегемот бился, хватаясь за свою жизнь, кашляя и выплёскивая новые порции кровяных выбросов. Наконец он, перестав булькать, засипел и завалился вперёд.

Победитель, который до самого конца не отпускал из капкана своих челюстей тело поверженного противника, наконец, раскрыл свою пасть, «выплёвывая» шею врага. Он немного ещё постоял, изучая носом подёргивающийся в агонии труп, и невозмутимо отошёл в сторону. Отойдя на каких-нибудь шагов двадцать в глубину рощи, бегемот-победитель, как ни в чём не бывало, принялся с аппетитом хрустеть початками персиковых дынь, явно восстанавливая силы после только что протекшего боя. Его собственный кожаный шар-пузырь сдулся и стянулся на животном, собравшись в складки по всему телу.

Увидев, что развязка произошла, из своих укрытий начали вылезать те, кто следил за боем, ожидая заслуженной награды в конце.

Так к трупу бегемота сразу же направилась стайка шакальих волчков, уменьшившись численностью на одного, благодаря Софии. С противоположной стороны двинулся чёрный жук-полусфера-«божья коровка».

«Как так получалось, что я не встречала этих огромных жуков, кроме как рядом с трупами? – поразилась София. – Где такая громадина умудрялась отсидеться? И так оперативно возникать везде, где обещает нарисоваться очередной труп?»

«Так. Минутку. А мне что, ничего не надо от этого погибшего милого толстячка? – задумалась София. – Ну-ка, пойдём, заявим своё право на наследство, дедушки-бегемота. Как-никак внучка часто кормилась с его рощи. Если это, конечно, погиб мой бегемот, а не непрошенный пришелец».

С этими мыслями София подняла с земли мясо киношника и смело двинулась к бегеможьему трупу.

Как и ожидалось, «божья коровка» сразу же развернулась и поползла восвояси – эффект грибной эссенции.

А шакальи волчки, беззвучно скалясь и жалобно скуля, моментально отбежали в сторону шагов на пятнадцать, оставляя бегемота Софии. Напоминать, кто здесь главный, не требовалось. Участь лежащего неподалёку собрата никого не прельщала.

Не спеша, София обошла ещё не остывшего бегемота. Посмотрела в глубину рощи, где безмятежно насыщался победитель.

Затем, не торопясь, подумала. Всё это время, шакальи волчки подвывали из кустов, топчась там, но не смея приблизиться.

София, как заправский кожевник, обрезала впритык всю кожаную тряпку – остаток от надувной шкуры-пузыря «бегемота». Завернула в неё и мясо жука киношника, и отрезанные куски мяса от бегемота. Пожадничав, она отрезала и положила кусков больше, чем хотела, рассудив, что «Когда ещё ей попадётся целый убитый бегемот». Прикинув, чем бы можно было ещё поживиться, присмотрелась к клыкам животного. Но не нашлась, что с ними делать.

Попытавшись поднять кожаную шкуру на плечо, София поняла, что погорячилась – было слишком тяжело. Тогда она, навязав на конце шкуры петлю, потащила добычу волоком.

Волчки тявкали что-то позади, но София даже не оглянулась.

Притащив всё добытое в лагерь, она в первую очередь обжарила мясо киношника на огне. А затем, нарезав мясо бегемота тонкими полосками, проделала термическую обработку над ним, подготавливая к вяленью.

Кожу бегемота София очистила от лишних остатков, срезав огромное количество связующих её жил, и расстелила рядом сушиться.

Эта работа отняла у неё оставшиеся силы. Девушка едва успела закончить всё до темноты.

Поужинав, София легла спать. Перебирая в голове прошедший день, она осталась очень собой довольна.

«Ничего. Мы ещё повоюем», -- подумала девушка.

С этими мыслями, София уснула.

* * * 33

На следующий день София, отмачивая свои штаны в реке, обнаружила на них спереди белые разводы. Попытавшись понять, что это, она осторожно попробовала пятно на вкус. Вкус оказался солёным.

София призадумалась. За последнее время с ней многое что приключилось. Откуда взялась соль? Она лазила на деревья, сражалась с жуками, собирала урожай и срезала шкуру с бегемота. Все эти воспоминания не наводили на разгадку. Пока, наконец, София не вспомнила тот день, когда она потеряла надежду на спасение, получила рану от муравья-кузнечика и спасалась от жужелицы.

Жужелица. Озеро с пиявкой. Вот оно. Помнится, София тогда упала в грязь на берегу. Скорее, соль на одежде взялась именно оттуда. Других объяснений найти девушка не смогла. Если это так, то тогда… Соляное озеро. Почва вокруг пропитана солью от испарений.

Это не лишено логики. Соляное озеро приманивает к себе животных не столько попить воды, сколько пополнить запасы соли в организме. Как тут не поселиться такой «Королеве» в античной амфоре. Это же просто шведский стол для пиявки.

«Так. Мне нужна соль. Позарез и много, -- задумалась София. – Думаю, я сумею найти дорогу к озеру».

Как только штаны были высушены, девушка быстро собралась и намазалась грибной эссенцией. Двигаясь налегке в забитой до отказа свежим сеном одежде, с мечом и рогатиной наперевес, Софи прикидывала по пути, как ей быть с хозяйкой озера. Было ясно, что богатства лесного водоёма находятся под надёжной охраной.

За кустами девушка услышала какой-то шум. Приучившись не пропускать ни одного события в лесу мимо, София прокралась через заросли и уселась в них, наблюдая за разворачивающейся картиной.

На небольшой полянке резвились шакальи волчки. Похоже, это были молодые особи. Всего зверей возилось пятеро. Шестым и седьмым в этой весёлой компании были… Девушка не поверила своим глазам: Гензель и Гретель. София готова была поклясться – она разрубила мерзких тварей надвое. Положив в той же норе и Ведьму. Выжить существа не могли.

Гензель на сей раз сильно изменился. Но София безошибочно узнала его. Теперь у Гензеля были лапки, наподобие шакальих. Чуть вытянутая мордочка с чёрными глазками и, прямо на глазах Софи, у Гензеля сзади отрастал пышный виляющий хвост.

Волчки играли в догонялки. И такой же, как и они, серый Гензель, правда, чуть более пушистый, чем шакалята, носился с ними почти на равных. Он не очень ловко подвиливал хвостом, ковыляя на своих отростках в виде ножек. Видно, что такой способ перемещения не являлся для него родным. София, передёргиваясь от отвращения, вспомнила, какие у этих героев сказки настоящие ножки, количеством восемь.

Но несмотря на это Гензель прекрасно вписывался в компанию. Находящейся рядом Гретель, более светлой по цвету меха, не так успешно удавалась трансформация. Пока что она смогла отрастить только жалкие четыре отростка в виде лапок, не слишком похожие на шакальи, и чуть удлинить белую мордочку.

Поэтому Гензель старался за двоих. Дружная компания с радостными визгами волчков носилась по поляне. Причём, свора бегала как за Гензелем, так и от него. Кусаться в игре оборотень не умел. Но движением псевдо-морды прекрасно эмулировал эту повадку.

Через какое-то время, у Гретель сложился, наконец, образ шакалёнка, и она неловко присоединилась к игре, параллельно работая над отращиванием хвоста.

«Как же так? – недоумевала София. – Регенерация? Эти твари не только трансформируются, но и сращивают свои разрубленные ткани? Интересно, многие ли способны на этой планете на подобное?».

Тем временем, игра с волчками развивалась по строго навязываемому сценарию. Со стороны София видела, как Гензель «в порыве игры» увлекал преследующую свору за собой. Вот он подбежал к краю полянки и внезапно скрылся из виду. Софи не поняла, что произошло. Но вот, Гензель появился вновь, и тогда она рассмотрела вход в нору. Вот оно что… Конечный итог в пьесе должен быть примерно одинаков.

Оказывается, у оборотней была нора и на этой полянке. Гензель-волчок ещё пару раз нырнул в укрытие и выскочил из него, явно приглашая шакалят поразвлечься. Те как раз устроили дружную свалку на входе в нору. И всей борющейся гурьбой устремились за Гензелем. Последней в нору заковыляла Гретель.

Зная, чем это закончится, София собиралась уже было пойти дальше. Но тут из «пряничного домика» явственно раздались пронзительные визги боли и ужаса. На мгновение из норы наполовину выскочил один из волчков. Он упирался что есть силы, и, подняв морду вверх в отчаянии завыл и закричал почти по-человечьи. Но что-то, вцепившееся сзади, втянуло его обратно в нору.

«Ну вот и всё, -- сказала себе София, вставая. – Этой концовки мы все и ждали».

И тут же опять присела, увидев, как из дальних кустов на полянку выбралась Ведьма и крадущимся шагом с опаской залезла в тот же лаз вслед за компанией.

«О-о, да тут семейный подряд, -- догадалась Софи. – Интересно, а Ведьма как оказалась здесь? Восстановилась? Тоже регенерировала?» – с сомнением задумалась девушка.

Поднявшись из кустов, София продолжила свой путь.

Она каким-то странным образом узнавала местность и ориентировалось в ней. В голове её как бы разворачивалась примерная карта того, где она находилась в этот момент. Ещё не до конца осознавая в себе данный особенный дар, София безошибочно знала, как и где пройти, чтобы выбраться к озеру. Девушка промахнулась всего немного.

Сначала она с испугом чуть не напоролась на тушу огромного жука. Но, присмотревшись, поняла, что это всего лишь труп членистоногого. Удивляясь, почему падальщики не растерзали добычу, она вскоре нашла ответ и на этот вопрос: труп был пустым. А содержимое из него полностью выкаченным. София знала пока что только одно существо, которое могло сделать такое. И завертела головой в разные стороны, внимательно осматриваясь. Вскоре совсем рядом ей попался также обработанный труп жужелицы, затем ещё пара жуков, высушенные и выжатые останки волков-оленей, и ещё кого-то. Вершиной этого кладбища высосанных животных был втянутый давлением вовнутрь труп бегемота.

Рядом за деревьями проглядывалось озерцо. Уже отсюда София разглядела красивую античную амфору, одиноко стоящую на ближайшем берегу.

«Обойдём отсюда госпожу этих мест, чтобы не пополнить собой гору объедков с её стола», -- решила София.

Она вышла на берег с противоположной стороны озера. Оно было фактически круглым. Шириной каких-то метров десять-двенадцать. Глубину, Софи определить затруднялась. Вода была в озерце мутной, жутковато-малинового цвета.

Поразмыслив, София ещё раз наведалась на кладбище высосанных животных и вернулась оттуда с широким, словно гигантский казан, панцирем жука.

Прямо на берегу, всё время держа амфору в поле видимости, девушка развела костёр. Прямо на него между трёх бревенчатых чурбаков, София взгромоздила свой «казан», доверху наполненный водой из озера.

«Вспоминаем школу. Вода кипит при ста градусах при обычном давлении. Чтобы загорелся или начал разлагаться хитиновый панцирь, нужна температура, примерно, от двухсот градусов по Цельсию. Значит, пока вода в панцире присутствует, это будет определять, что она не достигла ста градусов – иначе бы улетучилась. Это же значит, что стенки хитинового казана так же пока не накалились до двухсот градусов – их остужает ниже ста жидкость внутри моей посудины. Значит, пока вода в хитиновом «котле» присутствует, она не позволяет ему достичь ни температуры разложения, ни, тем более, горения», -- успокоив себя, София с удовлетворением наблюдала, как на поверхности нагревающейся жидкости появляются первые пузырьки кипения.

Внезапно Софи с беспокойством бросила взгляд на противоположный берег.

«Интересно, она вылезает из своей амфоры? И может ли существовать вне неё?» -- всерьёз озаботилась девушка, на всякий случай осматриваясь по сторонам.

Амфора вела себя тихо. Ничто не выдавало присутствия в ней жизни.

«На сколько метров бьёт этот гигантский кольчатый червь? -- переживала София. – Вообще, пиявки могут обитать в воде. Если эта тварь кинется на меня из озера, спасения не будет. Я помню доли секунды, за которые пиявка поймала жужелицу. С другой стороны, пиявки не любят соль. А здесь, я надеюсь, её в избытке».

Пока София сидела перед костром и рассуждала, выставив рогатину перед собой в сторону озерца, она почувствовала, что больше не одна здесь.

Резко обернувшись, девушка заметила странного жука, который выбрался на берег озерца и остановился между Софи и амфорой. Жук видел Софи. И, стоя на берегу, шевелил в направлении девушки своими антенками, как бы пытаясь определить, что она такое.

«Ох, не на том ты сконцентрировал своё внимание», -- пробормотала София, наставляя на пришельца рогатину и поудобнее перехватывая рукоять меча.

Она рассматривала жучиные челюсти, не кажущиеся ей слишком большими.

Жук по-прежнему топтался в нерешительности, так ни в чём и не разобравшись в отношении Софии. Явно, он наткнулся на девушку случайно. На берег животное выбралось, очевидно, по другим делам. Может быть, он, как и все приходящие сюда животные, явился к озеру именно за солью?

И тут случилось то, чего София ожидала, но всё равно не могла быть к этому готовой. Что-то произошло, и в панцирь жука впился раструб белой трубы, вытянувшейся по воздуху прямо из амфоры. Казалось, секунду назад ничего не было, и вот уже секундой позже, амфорная пиявка поразила свою добычу на расстоянии в четырёх метрах от неё.

Жук дёрнулся вперёд, назад и снова вперёд. Но всё было тщетно: его движения не помогли ему сместиться и на двадцать сантиметров. Через секунду прореха в панцире жука была найдена. Его зелёное нутро мощными толчками потекло по белой полупрозрачной трубе, наполняя живительную амфору питательными веществами. Жук был приподнят над землёй, и беспомощно «бежал» по воздуху, быстро перебирая всеми своими лапами. Сравнительно быстро этот «бег» сначала замедлился, затем перешёл в лёгкое подрагивание лапок, и, наконец, прекратился вовсе. Мёртвый жук опустошался не больше двух минут. Потом, произошло какое-то резкое шумное движение, напоминающее плохо различимую мощную судорогу по телу пиявки. И высоко в воздух взлетела высосанная оболочка от членистоногого, которая взвилась выше древесных крон и рухнула куда-то за ними в лес. Очевидно, добавляясь к сотням подобных трупиков на пиявочном кладбище.

Хозяйка ненасытной амфоры содержала свой берег в чистоте.

Потом раструб трубки пиявки с ротовым отверстием внутри нагнулся к земле и оперся на неё, вцепляясь в прибрежную почву. Тогда как другой конец червя, торчащий из амфоры, сместился в сторону прямо вместе с античным сосудом, переставив последний на новое место всего лишь в метре от предыдущего расположения. Далее амфора стала обильно выделять белую слизь, которая ручьями потекла из горловины через края сосуда вниз по наружным стенкам к его подножию. На земле вокруг нового местоположения амфоры набралась уже белёсая лужа. Которая весьма быстро густела и застывала прямо на глазах. София догадалась, что эта субстанция сродни клею, коим амфора прикрепляется на новом месте для устойчивости.

Успешно переместив своё основание, головная часть червя отсоединилась от земли. Пиявка сравнительно быстро втягивалась обратно внутрь родной амфоры. Уже через секунд двадцать покой противоположного берега не нарушало ничего, кроме одиноко стоящего белоснежного античного сосуда из белой керамики.

-- Закачаешься, -- пробормотала София.

Вода в панцирном котле начала кипеть. София заглянула внутрь. На стенках котла осел миллиметровый слой белого налёта. Подцепив его палкой, девушка осторожно попробовала состав на вкус. Это была стопроцентная поваренная соль, слегка с тухловатым привкусом.

Задумавшись над производительностью, София приволокла с ближайшего «кладбища» ещё семь больших разнообразных панцирей.

И тут же на берегу вокруг девушки запылали ещё семь больших костров с кипятящейся «в котлах» озёрной водой. В центре огненного круга было очень жарко. София даже сняла куртку, набитую соломой. Зато так девушка чувствовала себя намного безопасней от непрошенных гостей из леса. При этом не выпуская из поля зрения смертельную амфору на противоположном берегу.

София трудилась почти весь день. Выпаривая воду из семи «котлов», она наполнила восьмой более чем на четверть отборной солью.

Пора было двигаться в лагерь, чтобы не идти по темноте. На свалке жертв «Госпожи из амфоры» София раздобыла две конечности жука, с широким расширяющимся основанием с одной стороны. А также с десяток коротких жвал, напоминающих крючки. Сложив свои находки в «котёл», девушка поспешила к Митичкиному возу.

Как оказалась, «котёл» с солью весил около двадцати килограмм, не считая веса частей тел от жуков. Поэтому переход с огромным панцирем подмышкой дался Софии не без труда. Ей пришлось несколько раз отдыхать, пока, наконец, она не догадалась привязать котёл лианой за выступ и не потащила за собой волоком.

На счастье по пути ей никто больше не встретился.

В лагере уставшая София заставила себя вымочить заново кожу «бегемота», щедро натерев её солью при этом.

Тут же она добавила соли в бегеможье мясо, подготовив его для вяленья.

Измученная София закончила трудиться при свете костра лишь к середине ночи. Она без сил повалилась на лежанку и проспала беспробудно до середины следующего дня.

* * * 34

София сидела на дереве, обхватив ствол руками и ногами. Сил залезть выше пока что не было. А ствол, как назло, попался неудачным. Внизу две жужелицы поочерёдно стажировали свои навыки в древолазании. Получалось не очень.

«Плохо, -- кисло подумала София. – До вечера всего ничего. Ночевать на дереве холодно и неудобно. И дерево можно было бы найти получше. Но, в этот раз до «лучшего» я бы не добежала. Оказывается, эти твари могут носиться со скоростью, превышающей мою. Если бы не петляние между деревьев, одна из них меня бы настигла. Аккурат та, что я ранила. Просто чудо, что я смогла запрыгнуть удачно на ствол и успеть подняться достаточно высоко, прежде чем их жвалы начали щёлкать у меня под самой задницей. Если бы эти дуры умели прыгать, конец настал бы моей дивной попке. Может, не стоило одну из тварей злить? Но было уже ясно, что атаки не избежать. А одна из них так удачно подставилась. Если бы я ударила мечом, то ей бы был конец. Но мечом – очень рисковано. А так. Рогатина сломалась. Вряд ли повредив такую броню. Хотя, вроде бы попала куда-то сбоку и снизу в одно из сочленений».

София, как смогла, посмотрела вниз. Ей показалось или нет, но за одной из жужелиц тянулся зеленоватый след. Если это так, то хорошо. Как минимум одна из них ослабеет. Хотя что это даст самой Софи?

Подсобрав силы, девушка потихоньку полезла выше. Лезть было тяжело. Толстый гладкий ствол трудно обхватить руками и ногами. Но всё же по чуть-чуть она поднималась вверх. Уже до нижних ветвей оставалось всего метра два. София опять прервалась отдохнуть. Но статическая усталость в мышцах рук и ног, держащихся за ствол, начала брать своё. Ещё два метра. Но она понимала. Если сейчас себя вымотает этим рывком и не достигнет ветвей, то держаться не сможет. И съедет по стволу аккурат в раскрытые челюсти.

Тут одна жужелица отвлеклась и бросилась куда-то в сторону. Как не тяжело было Софии двигаться, но она извернулась и посмотрела в том направлении.

Опять Гензель с «сестрой» – один серый, другой белый – два весёлых упыря! Пушистые оборотни-вампиры семенили мимо на своих паучьих лапках в надежде, что удастся проскочить незамеченными. Не получилось. Жужелица заметила. Девушка видела, как Гензель, вставая на дыбы, оперативно меняется прямо на глазах. Она готова была поклясться, что тот превратился в почти точную маленькую копию жужелицы, с чуть более округлым тельцем. И даже пушистые ворсинки шерсти легли вдоль спины, своим блеском напоминая панцирь жука.

Но, очевидно, этот маскарад нисколько не тронул чувств самого крупного жука-хищника.

«Может быть, потому, что каннибализм был свойственен природе этих существ. А сами они напрочь лишены родительских инстинктов?» – предположила София.

Тем не менее, жужелица, не поддавшись посулам Гензеля, нисколько не изменилась в своих стремлениях, гоняясь за серым оборотнем. Очевидно, почувствовав это отсутствие психологической связи с существом, Гензель пришёл в ярость. Он прервал трансформацию, мгновенно преобразившись в свою изначальную ипостась прямо на бегу. Так, наверно, ему было легче удирать. Но жужелица была проворней. Она догнала серого оборотня и вцепилась в его пушистое тело челюстями. Гензель задрал вверх своё жало в безмолвном крике боли, растопырив в стороны крючки-зацепы. Его восемь лапок безвольно поджались внутрь. В следующий миг челюсти жужелицы, перемалывая в кашу тело Гензеля, оборвали его жизнь.

«Надеюсь, теперь навсегда», -- подумала София, наконец-то взгромоздясь на нижнюю ветку и тяжело переводя дух.

Тихоня-Гретхен белым комочком из кустов наблюдала за гибелью брата. Софии сверху было заметно, что та, так же как и брат перед смертью, усиленно превращается в маленькую чуть округлую белую жужелицу. Но гибель брата поколебала её решимость в этом начинании. И мечущаяся Гретхен, постепенно возвращает себе обратно свой прежний паучий пушистый вид.

Внезапно раненная жужелица из-под дерева Софии, почувствовав добычу, которую рвала её сотоварка, решила поучаствовать в дележе. Она оставила дерево с девушкой наверху и поползла урвать для себя частичку Гензеля. Но тут засекла глупыху-Гретель, растерянно белым пятном маячащую на краю кустов. Сходу изменив направление, жужелица, оставляя за собой зелёный широкий след, бросилась в кусты, замерла там на миг, и развернулась из кустов уже с белым пушным оборотнем в пасти.

Теперь оба жука стояли на месте и перетирали мандибулами свою добычу в зелёное месиво, постепенно заглатывая отдельные куски с личного стола.

«Надеюсь, они сейчас наедятся и про меня более не вспомнят», -- подумала София с замиранием сердца.

И вдруг, на поляне появился… София чуть не свалилась с дерева: Гензель. Живой и невредимый.

Оказавшись на лужайке рядом с двумя огромными жуками, жрущими … самого Гензеля с его сестрёнкой, оборотень замер как вкопанный на краю поляны. И тут же из кустов на него натолкнулась появившаяся беленькая Гретель.

«Вашу тать! Да тут полон лес этих сказочных персонажей братьев Гримм! – внезапно поняла всё София. – Пара беленький и серенький жуки-вампиры-эмпаты рыскают по лесу, в надежде найти кого-то, чьи эмоции им удастся прочитать. Далее оборотни начинают на глазах жертвы менять свой облик, постоянно следя за её внутренним эмоциональным фоном. Как только фон меняется в сторону благожелательности, оборотень-эмпат тут же усиливает данную внешнюю черту в своём образе. Как только у жертвы начинает расти негативный фон на изменение образа, чтец мыслей и эмоций, эту черту в своём внешнем облике купирует. Таким образом достигаются внешности, наиболее напоминающие будущей жертве, её маленьких деток, друзей для игр, родственные особи или ещё что-то подобное, вызывающее умиление. Далее задача оборотня втереться в доверие. Это нужно для того, чтобы застать жертву в максимально расслабленном и неожиданном для неё положении. Лучше всего, пожалуй, во время сна…», -- София с ужасом вспомнила, что когда сидела на дереве, греясь в обнимку с пушистыми Гензелем и Гретель, прячась от жужелицы, то задремала. И Гензель всё время норовил забраться ей на грудь, как бы в порыве нежности. Девушку передёрнуло, едва она только представила, как этот упырь, впился бы ей сонной в лицо или шею своими тремя крючками-захватами и вонзил бы между ними своё жало-соломинку.

«А почему тогда именно их двое: белый и серый? Может быть, потому, что предпочтения у жертв могут быть разные. Кто-то более клюёт на блондинок. А кто-то предпочитает брюнеток. Наверное, так. Да. Есть ещё и третий персонаж. Ведьма. Она всегда рядом с Гензелем и Гретелем. Уж на что беспомощные эти двое – с крупной добычей в обычном поединке или с множеством мелких врагов им не справиться. А эта-то вообще слаба, несмотря на размеры. Ничего кроме жала и недоразвитых двух пар передних конечностей у неё нет. Скорее, поэтому она и ходит с ними в компании, подбирая остатки с их шведского стола. Скорее, она помогает им находить потенциальных жертв. И сидит в засаде, пока «брат и сестра» обрабатывают будущую добычу. Не исключено, что Ведьма – взрослая особь одного из них. Гензеля или Гретель. Хотя я могу и ошибаться».

«Но бывают и такие вот казусы», -- София злорадно посмотрела сверху, на замерших, словно в оцепенении новых Гензеля и Гретель, наблюдающих, как жуки хищники расправляются с их соплеменниками.

Внезапно, жужелица, которая закончила перетирать остатки Гензеля, сделала удивительный резкий бросок для неё и вцепилась в Гретель-два, не успевшую среагировать.

«Надо запомнить, что она так опасно может», -- отметила София.

Гензель моментально ощетинился, потеряв сестру. И тут же был сметён второй жужелицей, также закончившей со своей первой закуской.

«Мои шансы слезть отсюда до темноты увеличиваются», -- обрадовано подумала София, поудобнее размещаясь на ветвях и распрямляя затёкшие ноги.

И тут произошло странное.

Первая жужелица, так и не дожевав растерзанную Гретель, внезапно бросилась на свою соплеменницу, обедающую Гензелем-два. Атаковавшая жужелица вцепилась мандибулами снизу в брюхо подруге. Та от боли выпустила из пасти месиво из Гензеля, и попыталась изогнуться, чтобы вцепиться в обидчицу. Но ей не хватало гибкости. Да и терзающая её соратница работала быстро, резко и профессионально, разделывая нутро напарницы.

«Что произошло? – недоумевала София. – Вроде бы так мирно трапезничали. Тебе сестра, мне – брат. Тебе брат, мне – сестра. Всё поровну. Что на неё нашло?».

Но тут догадка поразила Софию. Так значит, она впилась как раз туда, куда до этого девушка воткнула свою рогатину. Очевидно, истекающая рана пробудила каннибальские аппетиты у первой жужелицы. А, может, из раны потекло уже что-то такое, чему противиться жуткая тварь была просто не в силах. А, может, товарка просто бесила тем, что попутно трескала добычу прямо перед самым носом первого жука. Оставалось только гадать. Но сейчас один хищный жук раздербанил брюхо второго, который теперь лишь вяло в воздухе шевелил своими челюстями, завязывая их в причудливую форму и давно уже безвольно распластав в стороны десять своих лап. София видела сверху, как из растерзанного живота вывалились части белого меха – всё то, что осталось от некогда Гретель-один.

-- Ну ребята, вы даёте, -- пробормотала София.

Через минут пять жужелица победитель насытилась, и, прекратив есть, медленно развернувшись, неспешно поползла восвояси. София хотела слезть с дерева, но тут из чащи выскочила стая шакальих волчков, очевидно, наблюдавших с безопасного расстояния за разгорающимися весьма шумными событиями. Тявкая и повизгивая, они бросились к развороченному телу жужелицы, не шибко заботясь тем, что часть тела погибшего жука ещё продолжает подрагивать в агонии.

Волчков было порядка пятнадцати – крупная стая. Они по очереди, толкаясь и кусаясь, лезли по трое-пятеро внутрь развороченного тела животного, выгрызая там всё, до чего могли дотянуться. Другие лакали что-то с земли, жрали, торопясь, заглатывая останки бесконечных гензелей и гретелей, пытались тянуть и грызть усики жужелицы. Всё это опять сопровождалось краткими драками, визгами, беготнёй и прочей суетой.

«Ну уж нет. Я вас ждать тут не собираюсь», -- решительно заверила София, начиная слезать с дерева.

Почувствовав крупное животное, заворочавшееся в кронах деревьев, волчки по большей мере прекратили есть и опасливо принялись смотреть вверх. София торопливо спускалась вниз по стволу. Часть любопытствующих шакалов собралась даже под деревом, наблюдая за девушкой снизу.

Но та, как только оказалась на земле, выхватила меч и по-деловому двинулась на стаю. Волчки отпрянули назад, закрывая собой добычу, и недовольно ворча.

-- Я вам, собакам, сейчас объясню, что надо делать, когда Королева приходит туда, куда ей вздумается, -- пропыхтела София, с размаху нанося удар по ближайшей шакальей морде. Рассечённый волчок моментально замертво рухнул в траву. Остальные мгновенно отскочили метров на пять, жалобно скуля и тявкая. Рычание и угрозы прекратились. Вся стая, оставив жужелицу в покое, в напряжении следила за новым необычным хищником, появившемся рядом с ними.

София, не сбавляя хода, быстро надвигалась на волчков. Ещё один резкий выпад в сторону – и, захрипев, на землю упал ещё один из псов, слишком замешкавшийся вблизи, и не отступивший вовремя на почтительное расстояние.

Это было финальным объяснением. Урок был усвоен. Вся стая, не дожидаясь иного развития событий, снялась с места и тявкающей, плачущей группой унеслась куда-то в заросли.

София подошла к жужелице. У неё не было никаких целей в отношении этого жука. Она просто не хотела отставлять позади крупную стаю мелких хищников, могущих посчитать её отступающей добычей, которую можно попробовать преследовать и загнать.

На сегодня девушке уже было достаточно преследования.

Она оглядела жужелицу. Из разорванного брюха щепой торчал осколок рогатины.

«Ну вот. Надо по пути срубить новую, подходящую», -- заметила София.

Потоптавшись вокруг для порядка, София развернулась и, не спеша, отправилась в лагерь. Поход за корытом из панцирей жуков к солёному озеру пришлось отложить.

Но по пути девушке суждено было опять столкнуться с очередной жертвой хищников. Два оленя-волка загрызли «капибару Пржевальского». Девушка решительным шагом вышла из чащи прямо на двух крупных хищников, с удивлением развернувшихся к ней огромными зубастыми пастями.

Толи боевой запал с шакальими волчками ещё не отпустил девушку, толи от страха она потеряла чувство реальности, но София с боевым рыком на полном кураже выхватила из-за пояса меч и ощетинилась, готовая к драке, как заправский пират на фрегате под абордажем.

И, очевидно, эта шальная уверенность и отчаянье было уловлено оленями. Оба зверя, размером с хорошую лошадь каждый, как по команде развернулись и рысью скрылись в чаще, оставив обомлевшую Софию наедине с брошенной добычей.

Девушка, дрожа от адреналина и неосознанного до конца страха, обошла огромную зверюгу со всех сторон. Злоупотреблять удачей она не собиралась, как и задерживаться рядом. Олени-волки могли вернуться. И с такими врагами у Софии было мало шансов на что-либо.

Труп капибары был растерзан наполовину. София с практической точки оценила мех шкуры, порванной в нескольких местах, разорванные кровавые раны и даже содержимое вспоротого живота. В нём София с удивлением для себя углядела фруктовые плоды, напоминающие земные яблоки – очевидно, совсем недавно где-то подобранные и съеденные несчастной жертвой. Не исключено, что именно за ними капибара припёрлась в лес, отбившись от стада.

Девушка сочла нужным побыстрее оставить место очередной расправы этого хищного мира.

«Я уже убиваю так же легко и повседневно, как обжариваю на огне орехи, -- отметила София, кипятя в деревянной выдолбленной кружке чай из листьев персиково-дынного дерева. – Видел бы меня сейчас Прокоп Геннадич, очень бы удивился».

Она сидела на собранном из двух чурбаков стуле в окружении разгорающейся свежезаправленной нодьи и костра, слушала, как потрескивают дрова в огне, а в ночное небо летит удивительная феерия закручивающихся искр.

София смотрела на звёзды, странником среди которых она совсем ещё недавно была.

…Наутро в лесу выпал снег.

* * * 35

Яблоневый сад София отыскала на следующий день к вечеру. Маленькое стадо «капибар Пржевальского» порядка пятнадцати голов паслось среди рощи странных среднерослых деревьев с чрезвычайно гибкими и ветвистыми сучьями. Между необычных вытянутых узких листьев на ветвях висели плоды, сильно напоминающие по виду яблоки жёлто-зелёного оттенка.

Софи сорвала и попробовала один из таких плодов. И тут же сплюнула. Плод был невозможно кислым. Тем не менее капибары с удовольствием ели опавшие плоды, ковром устилающие почву под деревьями. София попробовала упавший плод с земли. Он был намного слаще. Но всё равно кислый вкус было трудно выдерживать.

София внимательно огляделась. И чуть не вскрикнула. Оказалось, что в яблочную рощу полакомиться являлись не только милые грызуны, размером с корову, но и какие-то членистоногие твари. Их длинные панцири были синеватого оттенка. С короткими усами и небольшими, но очень толстыми челюстями-мандибулами. С короткими восемью лапами жуки были около полутора метров в длину. Твари не спеша ползали среди капибар. И те не обращали на них никакого внимания. Сначала девушка решила, что эти жуки ждут своего момента, чтобы найти себе жертву по силам. Но, приглядевшись, поняла, что все в этой огромной плодовой роще занимаются только одним – собирают плоды, сплошным ковром устилающие землю.

Жуки, не спеша, подхватывали челюстями жёлто-зелёные яблоки, по одному-два зараз, и тут же отправляли себе в глотку, беспрестанно двигая жвалами из стороны в сторону, перетирая еду.

Капибары ходили бок о бок с членистоногими и активно с хрустом чавкали подбираемыми сочными яблоками, как будто ничего вкуснее не было на этой планете.

«Я, безусловно, ничего не понимаю во вкусах, -- проворчала София. – Но раз это так модно… Грешно прямо отставать и чувствовать себя дурой…»

«Ладно, -- решила для себя София. – Вам нравится есть подобную кислятину – вы и жрите. Возможно, это даёт вам что-то на витаминно-кислотном уровне. Я думаю, что могу использовать это в своих целях. Пока не придумала как».

С опаской поглядывая на капибар, София, вытряхнув часть травы из своей куртки, набила в рукава и за пазуху битком яблок, сорванных с дерева.

«О да, если кто-нибудь попытается меня рассматривать в качестве меню, то я теперь буду для него прямо как мясной обед, фаршированный снаружи яблоками, -- мрачно отметила София. – Я вешу сейчас с этим грузом килограммов на десять больше. Мои руки не так чтобы хорошо сгибались, если придётся отбиваться мечом или лезть куда-нибудь на верхотуру. В общем, замечательно».

В относительной близи она смогла рассмотреть капибар. Шерсть у них на боках напоминала толстую жёсткую и частую щетину. На спине вдоль хребта у животных росла грива, сантиметров от десяти до двадцати в высоту. Но благодаря жёсткости волоса, грива топорщилась этаким упругим гребнем, колышущимся из стороны в сторону при движении зверей. Зато хвост Софию не разочаровал – длиннющий хвост, вполне сродни лошадиному. Он болтался из стороны в сторону.

«Интересно, -- задумалась Софи. – И грива и хвост говорит о том, что животные пасутся в местах, где есть много мелких летающих кровососущих насекомых. Как так, когда мы знаем, что их нигде нет? Ни в Долине, ни в лесу. Ни мелких, ни, слава богу, летающих. Слава богу, что нет. Тут и других членистоногих более, чем достаточно. А вот где мы видели растущие цветы, требующие опыления летающими мелкими тварями, как говорил Колосов – так это на альпийских лугах, между лесом и снежной пустыней на плато. Значит ли это, что капибары кочуют туда, лакомиться местной растительностью? Есть ли там мелкие кровососы? Вроде, никто из экспедиций не обращал на это внимание. И если стада капибар разгуливают по альпийским лугам, значит, хищники, вполне логично, могли бы последовать за ними следом, прямо из леса. Но это также не подтверждалось пока никем».

Размышления девушки были прерваны движухой среди капибар. Внезапно животные активно задвигались и моментально сбились в организованное стадо, движущееся быстро и в одном едином направлении.

Нападение! Так и было. Опять некий неуёмный восьмилапый зелёный жук со стороны, решил попытать счастья откушать мяса беззащитных растительноядных зверей. Жук бежал за стадом, пытаясь цапнуть кого-то за ногу. Но стадо не собиралось от него убегать. Прямо с ходу животные кучно остановились, как вкопанные, развернулись и бросились на жука. Тот, выставив перед собой мандибулы, попытался щёлкнуть ими, как был сметён набежавшим на него стадом. За считанные секунды жук получил удары от порядка сорока ног с острыми трёхпалыми копытами на конце. С громким хрустом панцирь неудачливого хищника лопнул в нескольких местах. А сам он был мгновенно распластан и втоптан в покрытый яблоками грунт. Стадо галопом пробежало по жуку, неспешно развернулось и пробежало в обратном направлении. После чего, София не смогла увидеть ничего, напоминающее о жуке. Кроме двух-трёх нелепо торчащих из земли обломанных конечностей.

Во время краткого неудержимого пробега этого табуна пострадало ещё порядка трёх синих жуков-яблокоедов. Те, что замешкались, и не успели отползти в сторону, как остальные. Теперь, когда табун капибар остановился и опять распался на отдельные особи, синие жуки как ни в чём не бывало стекались обратно на яблочный выпас, даже не замечая гибели своих не таких везучих собратьев.

«А вы не так просты, ребята, -- с уважением подумала София. – Так. Надо собираться нзад в лагерь. Я, похоже, до темноты не успеваю вернуться. А ночевать в лесу без огня – околею в одночасье, если меня вовремя не спасёт и не сожрёт, какой-нибудь пожалевший членистоногий рыцарь».

Уже стемнело, когда девушка вышла к реке. Она шла по ней против течения, отмечая две-три открывшиеся её зрению протоки, впадающие в Мелкую со стороны противоположного берега. С неба светила отражённым жёлтым светом одна из двух Лун, пробившаяся сегодня сквозь тучи на затянутом ночном небе. Благодаря чему, София вполне сносно видела препятствия на дороге вдоль реки. Такие как тёмные силуэты камней и береговых холмов. Два раза девушка спугнула кого-то, кто спустился в ночи к реке попить воды. Но на третий раз, некто бросился на неё сам. София не видела, кто это был – в темноте при слабом проблеске луны можно было различить только силуэт крупного жука. Девушка решила не испытывать судьбу в ночном бою. Она бросилась вверх по склону берега к лесу. И, обогнув карабкающегося к ней напрямую через валуны жука так же быстро сбежала обратно вниз к реке. Жук преследовал по пятам. И София, не раздумывая, бросилась в обжигающую ледяную воду. Мелкая бежала в этом месте сравнительно неспешно, но в самом глубоком месте вода дошла Софии до пояса. Как будто десятки ножей холод вонзился в тело девушки. Выбравшись на противоположный берег, не замечая стынущего мокрого тела, девушка оглянулась. Жук не рискнул последовать за ней. Вместо этого, он полз параллельно Софии по своему берегу.

Чтобы заставить гада прекратить преследование, хоть и по другой стороне реки, Софии пришлось подняться по склону до леса и какое-то время бежать вдоль него. Жук и правда отстал, потеряв след добычи.

София спустилась к реке. Её колотил холод. Даже бег не в силах был согреть бедную.

«Мне надо на ту сторону. Мой лагерь – на той стороне», -- помнила София.

И застонала, понимая, что придётся ещё раз лезть в эту жуткую воду. На счастье, она нашла место, где Мелкая журчала по перекатам. София с осторожностью, чтобы не поскользнуться на скользких и выступающих камнях, ступила вновь в ледяную воду. Вода здесь достигала сначала щиколоток, а кое-где максимум коленей. Но течение было чуть сильнее, река бурлила, норовя сшибить путешественницу с ног и уволочь с собой по течению. Наощупь, цепляясь за холодные камни, София выбралась на родной берег. И, шатаясь от усталости и мучаясь болью в стынущих ногах, заставила себя продвигаться вверх. Спустя два часа бесконечного ада борьбы с холодом и усталостью, София увидела вдалеке отсвет от горящего огня – дежурная нодья поддерживала в лагере тепло для сушащейся травы.

Девушка облегчённо выдохнула.

Развесив вокруг огня одежду, она голышом вскипятила себе дынный отвар и, подумав, покрошила внутрь половинку из добытого в роще кислого яблока. Остальные яблоки были сложены горкой в стороне. София не была уверена, что провела день с большой практической пользой. Но любое новое знание можно считать полезным, решила она.

Раньше девушка ни разу не отходила от лагеря настолько далеко, чтобы ей не хватило времени вернуться до темноты. Хотя продолжительная часть времени была потрачена на блуждания в поисках заветной яблочной рощи по следам от вчерашнего трупа капибары.

Как ни странно, но горячий кисловатый и необычайно ароматный напиток придал ей сил и помог телу побыстрее прогреться изнутри. Пока измученная София ела мясо с луком, одежда успела высохнуть.

«Утром был снег. И хоть ближе к полудню он весь сошёл, но мне надо подумать, что делать, когда снег ляжет на землю на всю зиму», -- раздумывала София.

Заправив нодью и обновив постель, София устроилась на ночь, решив «обмозговать этот вопрос на сон грядущий». Но едва её голова коснулась соломенной подушки, как измотанная девушка тут же провалилась в сон.

* * * 36

Поздним утром проснувшаяся София обнаружила, что сушащийся правый ботинок не выдержал ночных купаний в реке Мелкой. Подошва лопнула и отошла.

-- Плохо, -- буркнула София, приматывая подошву к ботинку бегеможьей жилой. – А у меня сегодня куча планов…

София продвигалась по «кладбищу высосанных животных». Она уже час бродила по этой части леса рядом с солёным озером, то и дело натыкаясь на новые находки жизнедеятельности амфорной пиявки. Вот она нагнулась над останками странного относительно небольших размеров жука. Таких София ещё не встречала. Его округлый чёрный панцирь, как и всё тело, был весь покрыт высокими и острыми на вид шипами. София потрогала один и отдёрнула от боли руку. Из ранки хлынула кровь.

Отругав себя за детскую легкомысленность, София перешла к следующему жуку. Ей требовался панцирь от брюшка огромных размеров. И когда девушка уже подумала, что таких здесь нет, и придётся довольствоваться меньшими, перед ней предстал красавец-жучило. Безусловно, это была жужелица. Но её размеры потрясали. Тело твари было в длину порядка четырёх метров. София внимательно осмотрела обезвоженный труп. Нигде никаких повреждений не заметно. Это была отличительная черта пиявки – внешние покровы тела съеденной добычи почти никогда не страдали. Данная жужелица была огромных размеров. Почти такая же, какая атаковала Антонова возле леса и была сожрана так удачно подоспевшей Маргаритой. И поэтому возможности пиявки у озера вызывали лёгкую оторопь и уважение.

Работая мечом, как прекрасным огромным консервным ножом, не знающим неподдающихся органических материалов, София отделила верхнюю часть панциря от брюшка животного. Она любовалась слегка вытянутой огромной полусферой, почти двух метров в длину, чуть меньше полутора метров в ширину и с метр в высоту.

«Вот это да-а, -- довольная, похвалила себя девушка за находку. – Вот это я понимаю. Это называется корыто – «мечта прачки». Тут будет за тысячу литров объёма, а то и все полторы тысячи. Осталось только допереть эту дуру до лагеря».

Пока София искала и срывала лианы для подвязывания и взятия волоком на буксир новообретённого казана, она натолкнулся на ещё одну замечательную находку. Это был жук-древоруб. София, которая давно сожалела о том, что у предыдущего древоруба позаимствовала только один «вострый» меч, вместо двух, на этот раз сразу принялась за дело.

Через минут пять работы мечом, две таких же высвобожденных из башки древоруба челюсти-меча, только сантиметров на десять покороче каждая, стянутые вместе лианами и проложенные корой, лежали на дне огромного казана. София находилась в крайне приподнятом настроении. И уже засобиралась было домой, как заметила, что после всех этих действий, неприятная ранка на руке от панциря шипастого жука, опять открылась и обильно сочится кровью.

Вдруг со стороны солёного озера она услышала громкий скулёж, переходящий в рычание, а затем снова в вой. Королева озера поймала свою новую жертву.

«Кто-то крупный. И, видимо, млекопитающее», -- прикинула София, заматывая рану на руке стягивающей повязкой из травы и тонкой лианы.

Она уже доканчивала свою медпроцедуру, когда внезапно сверху что-то большое обрушилось на кроны деревьев, и, ломая ветки, с треском рухнуло вниз. Упав в каких-нибудь пяти метрах от Софи.

Девушка проявила здоровое любопытство. Это был свежевысосанный труп очень крупного волка-оленя.

София внимательно осмотрела со всех сторон новоявленное тело.

«Сегодня не день, а просто праздник какой-то», -- проворчала девушка, берясь за меч.

Она провозилась около двух часов. Но при этом кропотливо и аккуратно отделяла мясо от мездры. Острота инструмента и большое количество разнообразных отростков на мече, сильно облегчали ей задачу. Хотя и добавляли риска остаться в мгновение без пальцев. Но к концу работы у неё внутри огромного корыта из панциря жужелицы кроме двух челюстей от древоруба, лежала цельная гигантская шкура с пышным волчьим мехом. София спешила как могла – нельзя было допустить, чтобы шкура начала портиться.

Закончив со шкурой, девушка впряглась в завязки от лиан и поволокла за собой котёл по лесу.

На полпути к лагерю София услышала щебетание из кустов. Рефлексы работали автоматически. Софи через секунду стояла перед зарослями. В следующий миг она рубанула по ним в точном направлении, и щебет оборвался. Звук рухнувшего в кустах тела подтвердил успех атаки.

«Будем надеяться, что зов услышан не был», -- с беспокойством понадеялась София, снова впрягаясь в своё «корыто».

«Как он меня почуял? Или просто спонтанно увидел? Грибная косметика должна была отвратить случайных членистоногих. Или хотя бы заставить снизить их интерес ко мне, -- рассуждала София, -- Что же произошло?»

Взгляд девушки упал на руку, всё ещё сжимающую меч. Из-под повязки виднелся след запёкшейся крови.

«Это, пожалуй, могло быть причиной», -- с досадой догадалась София.

Ещё минут пятнадцать быстрого марша по лесу дались тяжело. Но Софи спешила. Внезапно впереди направление пути девушки перебежал муравей-кузнечик.

«Началось», -- зло ругнулась она.

До лагеря оставалось всего чуть-чуть. Но София заметила шевеление в кустах слева от себя. И тут же увидела ещё одного кузнечика-людоеда справа. Членистоногие брали её в кольцо.

«Почему они не нападают? – ломала голову девушка, нервно оглядываясь. Позади также было какое-то движение в высокой траве.

«Ждать на месте – это в случае с проклятыми муравьями – тупик и неизбежная гибель. Будут подтягиваться всё новые и новые особи. И твари дожмут меня как минимум числом. Варианты влезть на дерево. Но в этом случае мне придётся сидеть там, может быть, полдня, а, может, и сутки. В этом случае я потеряю волчью шкуру. Вариант, приемлемый для меня только второй: надо пробиваться вперёд. Во всяком случае, их стая так же будет двигаться за мной следом, а не зажимать в кольцо».

Девушка подналегла на лиану. И, действительно, муравей, замеченный впереди, атаковать не решился. София ждала нападения, но его не было. Зато, оглянувшись, она похолодела. За ней, не скрываясь, трусили бок о бок на расстоянии метров двадцати два муравья. Они не сокращали дистанцию, но и не отставали. Странное поведение муравьёв пугало Софию больше, чем открытая беспорядочная атака всех особей разом.

София с размаху рубанула наискось двадцати сантиметровый в диаметре ствол молодого дерева. Меч не подвёл и на этот раз. Ствол, медленно сместившись по линии сруба, плавно пошёл на завалку. И рухнул за девушкой и её волочащейся ношей прямо поперёк пути преследователей.

Если это как-то должно было шокировать или замедлить муравьёв на хвосте, то сработало не сильно. Муравьи просто слегка затормозили, изучая препятствие усиками, но быстро разобравшись, куда делся след Софии, обогнули препятствие с двух сторон и продолжили преследование.

Краем глаза, София отметила по одному муравью, бегущих параллельно ей с каждой стороны по кустам, растущим слева и справа. Пока преследователей было четверо. И они явно были настроены взять её в клещи. Такая слаженность в действиях тварей неприятно удивляла.

Муравьи с боков стали постепенно приближаться ближе к Софии.

Девушка начала паниковать. Если применять план «Б» -- с залезанием на дерево, то теперь у неё не хватит времени даже на это. И когда она, наконец, была готова бросить свои постромки, чтобы прижаться к дереву и дать бой, муравьи, как по команде, внезапно отстали. София бросила взгляд через плечо и увидела, как оба членистоногих, приближавшихся к ней с боков, застыли на месте, как вкопанные. Лишь в нерешительности потирая одну жвалу о другую и шевеля антенками усов.

Два муравья-преследователя, идущие по следу, поравнялись со своими соплеменниками и тоже замерли на месте, как околдованные заклинанием.

И тут София поняла: она приближается к реке. К месту, где стоит её лагерь под возом Митичко. Хмарь внутри воза уже распространяет своё влияние досюда. Девушка не стала проверять правильность своей догадки. Она продолжила изнуряющий бег трусцой, волоча следом корыто с кажущейся тяжеленной волчьей шкурой внутри.

Она несколько раз оглядывалась через плечо, отслеживая всё ещё стоящих в ряд, как четыре недвижимых статуи, муравьёв-кузнечиков. Потом их вид скрыли деревья.

В лагере уставшей Софии очень хотелось броситься на постель и заснуть. Но была всего середина дня, а, главное, её беспокоила теперь судьба волчьей шкуры. На счастье, у девушки были кое-какие примитивные представления о технологии заготовки шкур – помогло биологическое прошлое. Смутно вспомнились прочитанные труды на эту тему.

Поэтому София, расстелив шкуру прямо внутри огромного корыта из панциря жужелицы, около часа оперативно отчищала шкуру деревянным скребком от остатков жира и мяса. Затем отмыла в реке пятна крови. После шкура опять была уложена в огромный котёл, в который София натаскала воды при помощи более мелкого панциря-«котла». Когда шкура была полностью скрыта под водой, девушка обильно насыпала соли в котёл. Полученный солевой раствор София слегка подогрела на огне, чтобы воду было комфортно трогать рукой. В таком виде она оставила шкуру на ночь.

На следующий день София собрала у себя под навесом воза натяжную раму из двух вколоченных на расстоянии кольев и подвязанных перекладин вверху и внизу. На раме девушка растянула, закрепив, шкуру, держа её при этом подальше от костра и тепла одновременно. Для ускорения сушки София слегка побила шкуру палкой.

На второй день девушке, покидающей лагерь только для того, чтобы пополнить запас дров, пришлось вновь уложить высушенную и разглаженную шкуру после соляного раствора в новый соляной раствор в тот же крупный котёл. На этот раз София вместе с солью накидала в котёл накрошенных и раздавленных, как на тёрке, кислых яблок из запаса. Раствор с яблоками и солью София опять подогрела до температуры тела. Шкуру пришлось несколько раз переворачивать внутри раствора. А в процессе, что-то показалось девушке не так, и она обновила раствор с яблоками ещё раз. Софи как могла наугад пыталась смоделировать процесс пикелевания.

Параллельно София пыталась аналогичным образом обрабатывать и засоленную ранее кожу бегемота. Работая над ней по остаточному принципу.

На третий день шкура волка опять была натянута на раму. Софи крайне осторожно обрабатывала поверхность мездры -- обратной стороны шкуры скребком, соскабливая остатки проступившего или незамеченного ранее жира и прочих волокон.

В этот день девушка была вынуждена пройти в ближайшую бегеможью рощу – собрать два початка персиковых дынь, лука и орехов с лиан. Кроме того, она собрала с ряда деревьев тонкие ветки, выбирая их исключительно по наитию. А также, срезая кору и охотясь за зелёной мездой – тонкой прослойкой дерева между внешней корой и древесными волокнами сердцевины.

Набрав всё это, София отметила, что что-то случилось с персиково-дынными плодами. Их вкус перестал быть сладким. Он был какой-то мясисто-пресным. Как будто плоды перезрели. Может, они пострадали от заморозков, подумалось ей.

Креветочное мясо жука выручало, как всегда. Его запасов было потрачено наполовину. Остаток дня София провела в лагере, вырезая из дерева различные хозяйственные приспособления, которые ей приходили в голову.

На четвёртые сутки девушка в малом казане приготовила отвар из собранных веточек деревьев и из зелёной подкорной прослойки – мезды. Прокипятив отвар с получаса и добавив в конце соль, София оставила варево остужаться.

«Надеюсь, что что-то из положенного содержит хоть какие-нибудь дубильные вещества», -- переживала София.

Потом она вновь заложила в большой котёл снятую волчью шкуру и залила остывшим до комфортной температуры отваром.

Ещё двое суток София промаялась в лагере, обхаживая шкуру в «дубильном» растворе. Периодически переворачивая ту и поддерживая температуру в котле, чуть меньшую, чем температура своего тела.

Ближе к концу она несколько раз отрезала махонькие кусочки кожи от шкуры и рассматривала срез. К её радости к концу второго дня срез приобрёл ярко-жёлтый оттенок.

Радости Софии не было предела – она даже пустилась в пляс. Какой-то из компонентов отвара, действительно, содержал дубильные вещества.

София бережно извлекла шкуру из дубильного раствора и снова натянула её на раму. На сей раз раму она закрепила на деревянных кольях параллельно земле, шерстью вниз, держа конструкцию подальше от тепла, но под навесом воза.

В дубильный раствор София закинула бегеможью кожу.

На следующий день с утра и на весь день повалил снег. Он падал большими кружащимися хлопьями. Это выглядело так царственно и величественно, что София невольно залюбовалась этим зрелищем. Вместе с тем, девушке стало страшно.

Она поняла, что зимовать придётся надолго и всерьёз.

Радость в душе за то, как она вовремя получила волчью шкуру и начала её обрабатывать, сменялась беспокойством и боязнью испортить так успешно начавшуюся выделку меха.

Покуда сильных ветров не было, костёр, нодья и тёплый воз над головой, помогали Софии не чувствовать ощутимого холода. К тому же девушка из ветвей, проконопаченных сеном, построила с обеих сторон своеобразные стены, тянущиеся от земли вверх, к днищу нависающего воза. Эти стены также способствовали сохранению тепла от костра и нодьи. И помогли лучше удерживать тепло.

Снегопад завалил всё вокруг по щиколотку снегом. И продолжал идти. Весь день, наблюдая за этим явлением, София разминала и растягивала шкуру на раме по мере её подсыхания.

Снегопад продолжался беспрерывно ещё два дня. Всё это время – уже полную неделю Софа мяла и перетягивала огромную волчью шкуру и подвергала дублению кожу бегемота.

Девушка, утопая в снегу, поднималась по крутому берегу к лесу, и, дрожа от холода, от которого уже не спасала одежда, набитая сеном и соломой, рубила дрова и брёвна под нодью из сваленных ею деревьев. Потом с наслаждением сушилась и грелась у огня в своём лагере, понимая, что долго так продолжаться не может: запасы еды рано или поздно закончатся.

К концу недели с начала выделки кожи София с наслаждением водила рукой по дивному пушистому меху гигантского волко-оленя, «подготовившегося к зиме».

Она сняла шкуру и, бережно смотав её, отложила в сторону, решив потренироваться сначала в кройке на шкуре бегемота.

Ещё через два дня та тоже была эластична, прочна и готова к обработке.

София прикинула внешний вид изделия, которое хотела получить. Сделала замеры с запасом. И осторожно, макая палочку в сок от персиковой дыни, нанесла выкройку на внутреннюю поверхность кожи.

Далее, пользуясь своим мечом, как раскроечным инструментом, а шипами на его сложной поверхности лезвия, как шилом, София быстро получила порезанный кожаный материал по своей выкройке. Подготовив высушенные жилы от бегемота, Софи приступила к сшиванию деталей одежды. Для облегчения задачи девушка при помощи меча смастерила себе деревянную иглу. С ней дело пошло живее. София тянула нить иглой через заранее проколотые отверстия на краю кожаной ткани, скрепляя между собой детали выкройки.

Через полдня упорного труда у девушки появилась весьма симпатичная приталенная куртка из очень прочной и толстой бегеможьей кожи.

Ободрённая София сделала тем же образом себе кожаные брюки. И хотела было уже продолжить, работая над обувью, когда решила, что достаточно уже успешно потренировалась. И пора приступать к изготовлению одежды из меха.

Так из шкуры волка появились сначала меховые длиннополая куртка, штаны и остроконечная шапка-ушанка. Подумав, София сделала меховые сапоги. С кожаной подошвой снаружи и мехом снаружи и внутри. Сапоги вышли чрезвычайно мягкими и хорошо облегающими ногу. И, наконец, длинные меховые рукавицы.

На изготовление одежды и подгонку по размеру София потратила два с половиной дня. Пока не осталась полностью довольной.

София с удовольствием облачилась в обнову, и тут же пошла протестировать её в деловой прогулке до бегеможьей рощи.

Оказалось, что бегемот пока что не покинул своей рощи. Он всё ещё объедал там покрытые снегом початки. Софи вычислила нахождение хозяина рощи по следам.

«Вот ещё одна опасность, -- подумала София – Следы. С этим тоже что-то надо будет делать».

Она привычно срубила себе два початка, смотала четыре лианы с орехами. Пошарив в сугробах, лугового лука София не нашла. Зато натолкнулась на зелёного жука, занесённого снегом и залипшего в анабиозе.

Жук даже не дёрнулся, когда София разрубила ему панцирь. Она отрезала с запасом огромные замороженные ломти зелёного креветочного мяса, выкладывая их на снег. Потом быстро срубив и связав лианами ветвистые волокуши, сложила свою сегодняшнюю добычу в них и поволокла в лагерь.

Где мясо было засолено и прожарено, орехи извлечены и очищены с лиан, а персиковая дыня, хоть и была отведана, но совсем без удовольствия: плоды явно теряли свои вкусовые данные.

Засыпая подле греющей жаром нодьи, София, накрываясь остатком меха, как меховым одеялом, чему-то себе счастливо улыбалась.

* * * 37

На удивление Софии лёгший снег не сошёл ни через пару дней, ни через пять, ни через неделю.

Напротив, снегопад всё это время и не думал прекращаться. Кружащиеся хлопья неспешно продолжали покрывать землю.

«Это какая-то ерунда, -- негодовал учёный внутри Софи, глядя как растут сугробы вокруг её лагеря. – Ничего предшествующего наступлению осени со стороны растительности не последовало. Кроме, разве что потеря вкусовых качеств у персиково-дынных плодов. Хотя, возможно, это следствие ночных заморозков. Мне всегда казался логичным земной опыт – перед наступлением зимы, деревья сбрасывают листву, чтобы законсервировать потребление питательных веществ и остановить процесс фотосинтеза, в котором активно участвует вода. А зимой с водой лучше не взаимодействовать. Что там у нас ещё? А, ну-да: освобождаясь от листвы, дерево предохраняет свои ветви от поломок под тяжестью снега. Ещё нормальное дерево зимой погружается в спячку. Вернее, не так: тормозит процессы жизнедеятельности, понижая уровень влаги, чтобы волокна не разорвало изнутри морозом. Ну ладно. Есть, конечно, на Земле хвойные породы. У них отдельный замедленный процесс фотосинтеза. А так же у них вместо широких листьев – иголки. И строение ветвей другое: прочнее что ли. А здесь. С наступлением холодов ни одно из растений даже не пожелтело. Все листья на деревьях как были зелёные, так такими и остались: покрытые снегом. Чудеса. Чокнутый мир».

«Может, лиственные деревья здесь не спят круглый год? Только затормаживают фотосинтез, как и хвойные? – София ломала голову и не находила ответа.

«Давай думать так: если я, находясь здесь, срываю растение, например, траву – она вянет. Если я её сушу – она сохнет. Значит, растение внешне способно отражать процесс увядания при неблагоприятных условиях. Если выпал снег, ударил мороз, а растение остаётся зелёным, значит, ему комфортно. Разве только, что это ненастье является внезапным и аномальным. Заставшим растительный мир врасплох. В таком случае в скором времени мы увидим трагические последствия»,.. -- София отмечала мысленно изменения, которые происходили вокруг.

Уже этой ночью в лесу рядом с лагерем, затрещав, обломился и рухнул под тяжестью снега какой-то сук с одного из деревьев. София переполошилась во тьме. Но поднявшись с факелом по сугробам вверх по заснеженному холму и обнаружив причину шума, успокоилась. Снег начал валить ещё сильнее. То и дело то тут, то там, слышались глухие шлепки – белые шапки срывались вниз с сильно провисших под тяжестью снега ветвей. Теперь София слышала треск и обрушение сучьев в лесу чаще. А даже, порой, падали сами деревья.

«Значит, всё-таки, аномалия, -- решила София. – А раз так, значит, мы ещё увидим и оттепель. И новое похолодание. Так я думаю».

Она подбросила в костёр побольше дров. Под платформой было относительно тепло. Построенные стенки из ветвей сносно задерживали снежный натиск, ограждая девушку от снегопада, частично от ветра, и удерживая тепло.

«Думаю, мне нужно лечь спать. Завтра при свете дня оценим, что принёс нам новый снежный шторм», -- София зарылась в сено, укрывшись волчьей шкурой, и проспала до утра.

С утра перво-наперво девушка облачилась в меховые одежды и, щурясь от обильно идущего снега, поднялась на прибрежный холм. Вокруг, куда ни проникал взгляд сквозь валящее с неба белое крошево, виднелись склонившиеся почти до земли ветви деревьев под весом сугробов, скопившихся на пышных зелёных кронах. Кое-где, ветви были обломаны. Кустарники в большинстве своём лежали, разостлавшись по земле, придавленные снегом.

Вдоль лесных берегов Мелкой просматривались стволы, выпирающие из леса и опасно накренившиеся в сторону реки.

«Этак если они все попадают, то, того и гляди, запрудят мне реку», -- озабоченно проворчала Софи.

Снега навалило уже по пояс. София понимала, что шастать по лесу по таким сугробам без веской причины смысла нет. Пока позволяет запас пищи, требовалось переждать ненастье.

Но сложившаяся ситуация уже заставила Софи призадуматься: что надо будет делать тогда, когда при аналогичных обстоятельствах еда закончится? А источников, откуда её добыть в условиях зимы, не будет. Пока что, София видела способ добычи пищи только через охоту. Причём, цель напрашивалась сама собой: либо это будут волки-олени – их мясо давно распробовано ещё в Долине. Либо имеет смысл рассмотреть с этой стороны «капибар Пржевальского». Девушка не без основания предполагала, что их мясо также может быть питательно для человека.

Вряд ли зимой имеет смысл рассчитывать на растительную пищу. Или на мясо холоднокровных животных. Наверняка, жуки «спят» в анабиозе глубоко под снегом.

Кроме того, имело смысл рассмотреть обезьян. София видела их стаи, облепляющие деревья во время своих путешествий. Именно у них она подсмотрела и выявила съедобность «орехов».

«И теперь мне надо будет решить, как всё это добывать, ловить и использовать, -- размышляла девушка.

Терзаясь от вынужденного бездействия, позавтракав, София занялась внутрилагерными делами.

Так она всерьёз озадачилась, куда складывать необходимые вещи или добытые находки во время перемещений по лесу.

«Мне нужен удобный рюкзак. Он должен быть вместительным. Со множеством отделений, чтобы сложенное внутрь не перемешивалось в кучу, давя друг друга. Значит, необходимо это учесть и сделать много разделённых клапанов внутри»…

В связи с этим вариант плетёного короба девушка отмела сразу, как стесняющего движения.

На проектирование модели ушло полдня. Не откладывая задачу в долгий ящик, Софи нанесла выкройку и занялась созданием рюкзака из кожи «бегемота» -- из прекрасного материала: легкого, эластичного и необычайно прочного.

На изготовление рюкзака ушло два дня.

Кроме него, София призадумалась над изготовлением различной амуниции и приспособлений для крепежа, фиксирования оружия. А также прочих предметов использования, начиная от сложного пояса до перевязи из ремней. Их созданию был посвящён ещё один день.

На концы к новой рогатине кожаными ремнями воительница примотала обе жвалы-меча древоруба, добытые на пиявочном кладбище. Превратив тем самым защитное приспособление в серьёзнейшее наступательное оружие.

В Софии проснулся талант недюжинного инженера. Так она продумала и рассчитала систему крепежа ремней и верёвок для облегчения лазания по деревьям, сродни альпинистской.

Совершив изнурительную вылазку по пояс в сугробах в ближайшие заросли кустарников, путешественница вернулась с большим ворохом длинных гибких прутьев. С них была снята кора, из которой девушка принялась плести верёвку. Через какое-то время, она поймала себя на мысли, что очень ловко приспособилась к этому занятию. В течение дня у неё вышло порядка пятидесяти метров весьма добротной и прочной верёвки.

Понадобилось больше трёх дней, чтобы создать три таких бухты.

Всё это время снегопад не прекращался. Снег шёл с разной степенью интенсивности. Но, казалось, низкие свинцовые тучи, затягивающие небо и поставляющие сверху снежную массу – бездонны. Самодельные стенки под днищем вздымающегося воза были давно снаружи погребены под снегом. Пространство под возом напоминало теперь тёплую снежную пещеру с костром и нодьёй внутри. Вход в неё не был засыпан только потому, что София регулярно по нескольку раз в день раскапывала его широкой частью жучиной ноги, захваченной с «кладбища» и приспособленной под лопату.

После начала первого снега прошло уже две недели.

Во время своих походов за дровами София проваливалась в снег где-то по грудь, а кое-где и с головой. Ворочаясь в снегу, девушка ликовала от того, что так вовремя успела озадачиться и найти возможности создания себе меховой одежонки. Она благодарила проведение, что удачно шастала по «околопиявочному кладбищу» как раз в тот момент, когда Госпожа Солёного Озера соблаговолила полакомиться волко-оленятиной.

Теперь, защищённая необычайно плотным, частым и пушистым серым мехом, с поддетыми снизу кожаной курточкой и штанами София чувствовала себя на морозе вполне комфортно, даже барахтаясь по уши в снегу.

Но последнее навело её на мысли. И уже к концу следующего дня два крепких снегоступа, стянутых верёвкой и проплетённых кожаными ремнями были опробованы в походе за дровами.

София трудилась ежедневно с утра до ночи. Она не отдавала себе отчёта, что за кратчайшие сроки смогла обеспечить себя огромным количеством крайне важных и необходимых предметов и приспособлений, изготавливая их с потрясающей производительностью. Но вместо ликующего чувства победы, девушку охватывал панический страх. Ей казалось, что сделано всё ещё недостаточно. А, напротив, непозволительно мало. И не покидала чувство, что она опаздывает.

В конце концов София так измотала себя этой гонкой, что на следующий день после выпуска своей первой модели снегоступов, её охватил озноб, и подскочила температура.

Девушка чувствовала, что перегорела. И, взяв себя в руки, заставила внутреннее «я» одержать верх над эмоциями и нервами. «Прописав себе» двое суток постельного режима и «ничегонеделанья». Вставая только, чтобы поесть. Софи пила литрами горячий чай из коры. И, действительно, к концу вторых суток лихорадка спала.

София ещё чувствовала слабость, но постепенно принялась за дела, постоянно осаживая себя и заставляя дозировать нагрузки.

Природа вокруг Софии напоминала снежную сказку. Всё кругом утопало в снегу. Казалось, и коричневые стволы деревьев, зелень на ветвях и пространство вокруг – всё было скрыто и присыпано снаружи довлеющим белым цветом снежным покровом. Куда ни глянь, на всём лежали огромные горы снега.

Единственное, что не поддалось снежному натиску, это был воз Митичко.

Несмотря на обильнейшие снегопады, сам брезентовый полог воза оставался всегда чистым и сухим. Снег лежал на огромных катках платформы, на торчащих во все стороны оглоблях. Но на поверхности воза было пусто.

София перестала удивляться. Она предполагала, что тому способствовала плещущаяся внутри воза субстанция «Хмари». Бурление последней Софи беспрестанно слышала «из подбрюшья» платформы над своей головой. Возможно, Хмарь выделяла постоянное тепло от своих протекающих внутри биопроцессов. И девушка не могла взять в толк, как при такой разорительно сильной теплоотдаче в реакции, действие «Хмари» было таким продолжительным и не иссякло до сих пор.

При этом София втайне надеялась, что «подвешенный» на ремнях у заднего борта десятитонный «портативный» атомный генератор тут не при чём.

Не поддалась наступлению мороза и Мелкая. Ледяной панцирь, присыпанный высокими сугробами, ощутимо сузил с боков русло непокорной речушки. Но всё же не смог сковать её полностью. И быстрый неглубокий поток с журчанием продолжал катить свои чёрные воды, как трещина разрезающий это белое искрящееся царство снега.

В день своего выздоровления девушка услышала вой и свист снаружи. Это задул сильный ветер, примчавшийся с запада вдоль русла реки.

Он, налетев, моментально сшиб, подхватил и подбросил в воздух своими могучими крылами снежные шапки сугробов. Он понёс их с бешенной скоростью параллельно над землёй, погрузив весь мир вокруг в жуткую серо-белую мглу.

Буран выл вокруг на все голоса. Никогда София не видела на планете такого сильного ветра. Так, что она начала даже беспокоится, не сорвёт ли сверху с воза брезентовый полог.

Одновременно с налетевшим ветром весь лес наполнился хрустом сучьев и треском деревьев.

Вдруг серая мгла озарилась ярчайшей вспышкой: молния! Казалось, разлапистая зигзагообразная молния проскочила с ветвей одного дерева и ударила в ветви другого, рассыпая в разные стороны снопы бело-голубых искр. София услышала громкий треск. Ещё секунда и все они исчезли.

Пока девушка испугано озадаченно размышляла, что сейчас произошло, где-то по другую сторону Мелкой чуть в отдалении послышался аналогичный треск, весьма отличаемый от треска деревьев.

Спустя две минуты ещё две молнии шарахнули в лесу. Софии даже показалось, что вместе с ними в труху рассыпаются тонкие ветки деревьев, которые лизнула молния.

«Что это?!» -- в страхе испугано вскинулась София.

А в округе уже всё вокруг сверкало от вспыхивающих то тут, то там огненных росчерков по лесу. В воздухе чувствовалась наэлектризованность.

Одна из молний саданула рядом с возом.

«Хорошо хотя бы, что все наши возы заземлены», -- почему-то пришло на ум Софии.

И тут София вспомнила и всё поняла.

* * * 38

Это было там, на плато сразу после крушения в результате жёсткой посадки. Когда, стремясь покинуть станционный комплекс класса «Colonizer», тысячи людей бежали наружу на лютый мороз, не дожидаясь, когда специальные бригады раскинут и оперативно смонтируют первые спасательно-изоляционные модули. Люди жались друг к другу, пытаясь согреться, несмотря на подогреваемые комбинезоны. Но это было лучше, чем оставаться на борту в тот момент, когда аварийно сработавшая автоматическая система включила компрессионный режим консервации бортовых атомных реакторов, отключая одну систему жизнеобеспечения за другой.

Колонисты заполнили плато вокруг корабля. И для составления представлений о местности, негостеприимно принявшей «Землянина-40», Гротеску распорядился поднять в воздух сразу четыре геологических дрона – три автоматических лаборатории вертолётного типа и один планер-разведчик самолётного вида.

Первый дрон заискрил, как только винты набрали обороты вполовину от максимума. Это были снопы зелёных и голубых искр, разлетающиеся в стороны от пропеллеров. После чего дрон вспыхнул и рухнул вдали на плато в снежную пустыню, озарив последнюю взрывом. Вторые два вертолётных дрона засветились по контуру корпуса, когда набрали высоту. Зелёное свечение, пробегало молниями по фюзеляжу дронов. И обе машины канули в пропасть на краю плато, которой чудом буквально за час до этого избежал «Землянин…».

Самолётный дрон-разведчик просто пропал с радаров, и связь с ним почти сразу потеряли.

Позже, когда первые спасательные модули были подключены к смонтированной системе жизнеобеспечения и в процессе её функционирования начали принимать в себя первые партии людей, учёные смогли высказать предварительные предположения.

Появилась версия, что в результате сочетания воздействия явления, известного, как «солнечный ветер» и необычного магнитного поля планеты, в воздушной среде, весьма сходной по составу с земной, образовывалась сильная ионизация воздуха. Количество анионов близилось к критической отметке. Оксид-ионы преобладали своим числом, наводя на мысли об их устойчивой концентрации на планете. Кое-кто предположил, что это своеобразная плата за весьма крупные размеры планеты, которая по объёму была раз в десять больше земного. А площадь более плотного озонового слоя превосходила земную почти в пять раз.

При стремительных перемещениях относительно слоёв воздушных масс у движущихся объектов возникала сильная поверхностная наэлектризованность. Поэтому использование летательных аппаратов, перемещающихся на больших скоростях или использующих быстро движущиеся элементы наподобие винтов, не рекомендовалось.

Для исследования местности вокруг пришлось задействовать два гравитолёта. Именно благодаря им удалось составить примерную карту рельефов при облёте огромного горного массива, в центре которого «посчастливилось» приземлиться «Землянину».

К сожалению, гравитолёты, позволяющие перемещаться на низких скоростях, пожирали огромное количество энергии, пополнить которую из-за консервации всей летательной станции «Землянин-40» было негде.

В дальнейшем, колонисты не раз наблюдали в моменты сильных порывов ветров зелёные свечения и искрящиеся разряды в виде маленьких голубоватых и зелёных молний, разбегающихся по поверхности скал, горных пород.

Порой молнии били в громоотводы, установленные на всех объектах воздвигнутого города поселенцев.

* * * 39

При воспоминании обо всём этом, Софии пришёл на память разговор между кем-то из физиков и биологом-теоретиком Колосовым.

Речь зашла тогда об освоении воздушного пространства планеты животными-аборигенами.

Физик, очевидно, решивший «включиться в игру не на своём поле», утверждал, что в связи с отсутствием мелких летающих насекомых, согласно теории самого Колосова о воздействия Хмари на почвенный слой, планета лишена и прочих видов летающих представителей более крупных размеров. Таких как птицы, рукокрылые млекопитающие и крупные насекомые.

-- Во всём виноваты не выстроенные цепи питания, -- утверждал физик. – Что делать птице, или, допустим, летучей мыши, если она не может ловить в воздухе летающих насекомых? Зачем ей воздушное пространство? А птицам крупнее нужны птицы более мелкие, чтобы охотиться на них.

-- Нет никаких причин отказываться от завоевания воздуха, если ты не можешь производить охоту в этом самом воздухе, -- парировал Колосов. – Далеко не все летающие существа кормятся в воздухе. Воздушное пространство – это прежде всего быстрый способ передвижения. Это миграции между различными климатическими зонами в те моменты, когда в одной из локаций наступает неблагоприятная среда. Тысячи земных птиц не занимаются ловлей жуков в полёте. Напротив, они кормятся на земле или на воде. И только там. Поэтому на планете, где происходят различные сезонные явления, есть все предпосылки, чтобы появились летающие твари, готовые использовать воздушные и водные пути для перемещения.

-- Ну постой, – спорил физик. -- Планета имеет площадь поверхности впятеро большую против земной. Сколько понадобится, скажем, птицам лететь, чтобы ощутить на себе перемену климата и достичь нужной климатической зоны. Это на сколько больше энергетически надо тратиться всем этим летучим тварям, чтобы соблюдать твои «миграции» здесь?

-- Ну, допустим, многие земные птицы способны покрывать в процессе ежегодной миграции расстояния, равные длине Африканского континента и более. – Колосов с лёгкой чуть высокомерной небрежностью играючи развивал свою мысль. -- Если вспомнить о полярной крачке, то та каждый год мотается в перелёте из Арктики в Антарктиду и обратно. И явно причина не в том, что ей бедной нечего жрать. Хотя не спорю, ряд миграций у птиц обусловлены именно перемещением в поисках более обильных источников пищи. И энергозатраты тут не могут быть причём. Несмотря на то, что планета раз в десять больше в объёме Земли, сила тяжести на планете почти сравнима с Земной. Это обусловлено её массой и радиусом. Длина суток при этом на час меньше. Зато год тянется на планете почти пятьсот шестьдесят восемь дней. Как видишь, у наших «потенциальных птиц» хватит с лихвой времени, чтобы, не торопясь, отмигрировать по планете на любое достаточное расстояние.

-- Ну хорошо. Что же по-твоему, является определяющим, что здесь нет летучих тварей, которые бы порхали здесь? Раз отсутствие мелких насекомых и всего прочего не является этому помехой? – сдался физик. – Летали бы твои крачки взад и вперёд вперемежку с журавлями, коли для них здесь такое раздолье. Или всё же энергозатраты тут причём? Был бы, скажем, большой жук-жужелица с крыльями. Да только, чтобы поднять ему своё тело вверх, это какое же надо приложить усилие. И сколько потратить энергии?.. Или тут ты тоже будешь спорить, что большими крыльями труднее махать, чем крошечными?

-- Нет. Не буду. Действительно, большому животному пропорционально тяжелее передвигаться, чем такому же более мелкому. Но всё равно, если мы говорим о членистоногих это не должно было бы стать большим препятствием. У членистоногих частота работы крыльев может достигать огромных значений. Так, у большинства земных мух это порядка трёхсот взмахов в секунду, пчёлы и прочие перепончатокрылые могут делать до четырёхсот, а комары до тысячи взмахов в секунду. Причём, частота взмахов крыльев зависит от формы самого крыла и от потребности в скорости полёта на этих крыльях. Так что большие жуки вполне могли бы иметь частоту взмахов своих огромных крыльев, конечно много меньшую, чем у мелких земных насекомых, но вполне сносную, чтобы поднимать себя в воздух при относительно малых энергозатратах. К тому же, ты забываешь про способность планирования. А она как раз основывается на большой скорости полёта или на большой площади поверхности крыла. Нет. Вся загадка этого мира на отсутствие летающих тварей в воздухе и живущих водных существ – в том же, почему и наши летательные аппараты не способны подниматься здесь в воздух. Сильная ионизация грозит электрическим шоковым ударом не просто всему, что поднимается в воздух, маша крыльями. Но и всему, что превышает здесь некий порог скорости передвижения.

На том спор по сути и был завершён.

Сейчас вокруг Софи в лесу били электрические разряды, вызванные шквалистым ветром. Девушка переживала, что может пострадать от этого. И в страхе держалась рукой за металлическое днище платформы: там, где та опускалась передней частью вниз, провалившись своими лидирующими катками в расселину.

Она просидела так, боясь двинуться, долго. В этом состоянии Софию и сморил сон.

* * * 40

Проснулась утром София от того, что ей было очень холодно. Оказалось, что она промокла.

Вскочив на ноги, долго не могла понять, откуда взялась вода.

Намокла лежанка, низ которой был на щиколотку в воде. В укрытии под платформой вода была везде. Залило и затушило костёр в обложенном камнями кострище. Только нодья продолжала гореть в стыке между брёвнами, поддерживая в снежной «пещере» тепло.

Сдавливая рвущийся от холода крик, София ступила босой ногой в ледяную воду. Ступню тут же как будто обожгло и свело. Морщась от мучительного ощущения, всё ещё не понимая, что происходит, и что делать самой, Софи бегала по своему «ледяному бунгало», вылавливая из воды одежду, рюкзак, еду и предметы обихода. Всё это она спешно закидывала на возвышения, какие только оставались над водой: сложенные кучей дрова и запас брёвен для нодьи, колоды в качестве кресел. Перевернув своё огромное корыто из панциря гигантской жужелицы днищем вниз, София принялась закидывать вещи в него. А после и сама забралась внутрь.

Тут она дала возможность отойти застывшим ногам, растирая их.

Теперь стоило оценить ущерб и осознать, что же всё-таки произошло.

На последнее ответ нашёлся быстро: там снаружи, где только начало светать, слышны были звуки журчания воды и частой капели. Оттепель.

Не зря всему предшествовал ураганный ветер – это примчал циклон. И погода стремительно менялась, вызывая колоссальную разницу давления.

«Сейчас только рассвет. Когда наступит день, таянье только усилится, -- сообразила София. -- Скоро сюда с прибрежных холмов хлынут ручьи и реки талой воды. А когда Мелкая, напитавшись, опять покатит по руслу свой водяной вал, меня здесь быть уже не должно. Это мы, увы, проходили с несчастной Антониной».

София поспешно собирала вещи в рюкзак. Она заворачивала в куски кожи остатки еды, скручивала амуницию, запихивала внутрь свои самодельные инструменты и предметы быта. Остатки запасов шкур и кожи девушка, свернув в рулон, прикрутила к рюкзаку снаружи ремнями. Нацепив поочередно на рукоятку рогатины меховые сапоги, София высушила их над нодьёй. При этом наскоро скудно позавтракав, прямо не вылезая из «корыта».

Вода пребывала. Уровень её уже грозил захлестнуть нижнее бревно нодьи. Надо было выбираться.

«Я полагаю, что моё корыто-лодочка – выдержит на плаву килограммов сто пятьдесят - сто восемьдесят. Так что утонуть я не утону. Да что толку? Когда сверху по течению по Мелкой покатит водяной вал, то меня снесёт, -- рассуждала София, скрипнув зубами, натягивая сырой сапожок на ногу. – Так что нечего рассусоливать здесь. Уходим».

Одевшись, она вылезла из своего огромного котла на поленницу, надела рюкзак и, опираясь для устойчивости на посох-рогатину, передвинула корыто поближе к выходу. Запрыгнула внутрь и у самого выхода выбралась на склад брёвен для нодьи. Выпихнув корыто из ледяной пещеры, София вновь, забралась в него и вылезла уже за пределами своего пристанища – сразу на прибрежный заснеженный подъём.

Нацепив снегоступы, София начала карабкаться вверх по рыхлому и влажному снегу.

Выбравшись из речной лощины, Софи, оставив рюкзак наверху, ещё раз спустилась по протоптанному. Ей понадобилось минут пять, чтобы втянуть за собой наверх вожделенное драгоценное мега-корыто.

«Ну уж нет. Ничего-то я не оставлю тебе, жадная река, -- сосредоточенно пробормотала София, втыкая панцирь гигантской жужелицы вертикально глубоко в снег с опорой на ствол дерева. – Пусть подождёт до моего возвращения. Глядишь, ещё не раз пригодится».

Девушка поглядела вниз. Мелкая бурлила и шумела. Она ещё не разгулялась по полной, но уже вскрыла и разметала, сковывающий её с боков ледяной панцирь. Куда ни охватывал глаз -- по всей речной долине с берегов оползали вниз сугробы.

В лесу тоже шло стремительное таянье. Деревья сбрасывали с уцелевших ветвей снеговые шапки. Которые с глухими шлепками падали в рыхлые сугробы, пробивая в них широкие углубления. Освобожденные ветки вскидывались, победно встряхивая зелёной листвой.

Обезопасив себя от внезапного наступления половодья, девушка призадумалась о том, как быть дальше.

«Конечно, можно разбить лагерь здесь наверху у самого берега. Рядом с возом. Который даёт мне «что»?.. Который -- кроме крыши над головой даёт мне защиту от местной фауны наличием пятнадцати тонн запертой чистой активной бурлящей смерти внутри него и полукилометровой зоной отчуждения вокруг, – рассуждала София. -- Но с другой стороны, что делать мне здесь, когда съестные припасы в скором времени подойдут к концу? С момента моего снежного заточения я не заметила в округе активного перемещения потенциальной еды, даже за пределами защитной зоны вокруг ядовитой платформы. С тех пор, как членистоногие разом отправились спать, накрывшись снежным покровом, этот мир вокруг меня потерял ощущение густонаселённости. Уж не знаю ли, к счастью или нет. Но теперь я осознаю, что стала всерьёз рассматривать часть местных жуков с гастрономической стороны».

София отдавала себе отчёт в том, что основной источник пищи зимой – это стада растительноядных, кочующих по местности. Одно такое огромное стадо паслось в лесной долине на востоке. Имело смысл двигаться в том направлении. При том, что придётся спать, ночевать и прятаться от хищников при отсутствии привычной защиты «приручённой» Хмари, исходящей из воза.

Был, правда, ещё один вариант. Разыскать первый грузовой воз Иванова. Там был законсервирован огромный собранный урожай продуктов. Запасов его умеренно хватило бы на полгода небольшому городку. Сейчас, когда колония муравьёв-кузнечиков спит под снегом в анабиозе, эта задача могла стать более осуществима, чем до наступления заморозков.

«Наверное, второй вариант мне более предпочтителен, -- решила София. – К тому же так я буду не терять из виду реку».

Она подрегулировала лямки на рюкзаке и, вздохнув и бросив прощальный взгляд вниз на своё пристанище, отправилась в путь.

Из-за мокрого снега ноги на снегоступах достаточно быстро промокли. Влага поступала через швы в меховой обуви.

«Этак, моя обувка отяжелеет и износится раньше времени, -- София остановилась и присела на спущенный рюкзак. – Надо срочно что-то придумать».

Она развернула свёрток бегеможьей кожи. Прикинула и откромсала достаточный кусок. Поставив на него ногу прямо в меховом сапоге, обтянула её со всех сторон, подняв края куска к щиколотке. И подвязала кожаными ремнями. Аналогично поступила со второй ногой.

Встав на снегоступы – попробовала. Было вполне сносно. Хоть из-за невысушенной обуви ноги по-прежнему оставались сырыми. Несмотря на неудобства, София продолжила путь.

Когда она, бредя по снегу вдоль берега реки, добралась до тракта, уже совсем рассвело.

За трактом берег был как будто чуть более пологим.

Девушка вовсю всматривалась в лес. Теперь, когда вся земля была покрыта снегом, трудно было понять, куда мог свернуть Иванов, пытаясь направить Питона прогрызать дорогу в помощь несчастному третьему возу. Порой ей казалось, что вот здесь расстояние между деревьями напоминает просеку. Но это было не так.

Через час подобного марша София запыхалась. Тяжёлый мокрый снег тормозил движение, насыпаясь поверх снегоступов и делая ноги как будто налитыми свинцом.

Она села передохнуть на рюкзак. Сверху заморосил мелкий неприятный дождь.

«Ну просто замечательно», -- буркнула София.

Через минут пятнадцать она продолжила путь. Периодически ей приходилось обходить сломанные сучья и стволы поваленных ненастьем деревьев.

«Интересно. Если здесь нет мелких насекомых, кто играет роль того, кто точит, и перерабатывает весь этот нездоровый бурелом, облагораживая лес?» -- рассуждала София, отводя рогатиной в сторону низко нависшую заснеженную ветку.

Снег с ветки свалился и она, отпружинив попыталась распрямиться. Но, натолкнувшись на лезвия древоруба на концах рогатины, обсеклась об них и распрямилась уже голым обрубком.

«Нормально», -- София осталась довольна своим приспособлением.

Ещё через полчаса путешественница натолкнулась на первую протоку, отходящую со стороны её берега на север. Софи, задумавшись, остановилась.

Свернул ли Иванов на эту протоку или поехал дальше? Чуть помедлив, София пошла вдоль протоки, рассудив, что Иванов мог использовать любое направление, которое поведёт его в сторону третьего воза, уменьшая работу червя.

Через четверть часа София поняла, что была неправа. Протока сильно сузилась. И было ясно, что воз ни рядом с ней, ни даже по ней, не пролез бы.

София опять остановилась.

Теперь стоял вопрос: либо возвращаться обратно по своим следам к Мелкой. Но в этом случае всё равно потом требовалось бы переходить данную протоку вброд, чтобы продолжить следовать вверх по течению вдоль реки. Либо попытаться идти дальше по сузившейся протоке, чтобы найти место, где её можно будет пересечь, не намочив ноги. И уже после возвратиться к реке по противоположному берегу протоки.

София выбрала второе.

Она продолжила топать по снегу, прикидывая, через сколько водное ответвление превратится в узкую канаву, чтобы её можно было просто перешагнуть.

Через пять минут, и правда, протока сжалась до ширины траншеи. И воды в ней больше не наблюдалось.

София перешагнула преграду и уже двинулась в обратном направлении, как нога её вместе со снежным покровом провалилась куда-то вниз. И сама девушка ухнула прямо в открывшуюся яму.

Под снегом оказалась промоина, в которую угодила София. Она упала набок, но не ушиблась благодаря мягкой одежде и рюкзаку. Воды было чуть выше щиколотки. И у девушки моментально намокла левая сторона одежды.

София чертыхнулась, шипя от обжигающего тело холода. И начала подниматься на ноги, когда поняла, что она в подснежной яме не одна.

Сбоку её кто-то шевельнулся, аккурат напротив лица девушки. Кто-то крупный и громоздкий.

Холодея в душе, Софи дёрнулась в сторону, насколько позволяла расселина и резко развернулась в сторону движения. И вовремя. Прямо напротив неё поводились из стороны в сторону пара раскрытых клещеобразных мандибул. Как заворожённая девушка смотрела, как на расстоянии вытянутой руки от неё челюсти медленно открывались и закрывались.

Далее сработали инстинкты. Оказалось, что посох-рогатину София так и не выпустила из руки. Рука самопроизвольно дёрнулась вперёд. И два длинных шестидесяти сантиметровых лезвия, как по маслу вошли в голову пробудившегося членистоногого, легко пробивая прямо через мандибулы и вспарывая хитиновую защиту головного панциря. Нанеся удар, девушка выдернула оружие.

Проснувшийся было жук сразу затих, грузно рухнув в талую воду на дне промоины.

Но тут же, София, чувства которой были сейчас обострены до предела, как ужаленная подпрыгнула на месте, разворачиваясь в обратную сторону. Оттуда к ней тянулась пара точно таких же мандибул. На сей раз их обладатель был более расторопным. Челюсти щёлкнули через секунду в том месте, где только что была Софи.

Софи не поняла «как», но уже осознала, что сделала выпад вперёд и рубанула перед собой наискось рогатиной.

Оба клинка рассекли двумя росчерками башку второго неудачно проснувшегося жука, разделив её на три части. И вновь тело очередного затихшего членистоногого осело на дно промоины.

София, тяжело хватая ртом воздух, услышала, как громко бьётся и скребётся сердце у неё в груди, готовое выпрыгнуть наружу. И вдруг поняла, что это «скребётся» вовсе не «сердце».

Там, в темноте, в этой большой подземной каверне, шевелились ещё чьи-то тела. Было слышно, как шуршат хитиновые панцири, как трутся и шкрябают чьи-то суставные конечности по земляному полу.

София подняла голову. До поверхности ямы, в которую она провалилась, сантиметров двадцать. Скинув рюкзак, Софи быстро забралась на него. И голова её оказалась над краем подземной ловушки. Отчаянно помогая себе локтями и ногами со снегоступами, упираясь да отталкиваясь рогатиной, девушка перевалилась через край ямы и перекатилась на снег.

Она лежала на спине на мокром снегу и, тяжело переводя дух, смотрела на серое небо, заливающее ей лицо моросящим мелким дождём.

…София отстегнула с пояса свой меч, выдернув из ножен, и срубила сучковатую ветку. При помощи её она зацепила за лямки рюкзак и вытянула его из промоины.

«Как же так?! Они же должны спать!» – негодовала девушка.

Но уже догадалась. Очевидно, талая вода, попавшая внутрь, затопила огромное лежбище жуков под землёй. А так как вода априори имеет температуру выше нуля, то она вывела тварей из анабиоза.

Софии повезло, что животные были ещё вялыми. Всё-таки, снег, лежащий сверху, по-прежнему продолжал замораживать их панцири и частично опускал температуру тел ниже нуля.

Софию трясло. Трясло от пережитого ужаса. И от холода – она серьёзно промокла. Стынущая с намокшей стороны девушка, прощупывая рогатиной снег перед собой, продвинулась глубоко в лес подальше от страшной каверны.

В лесу София поспешно скинула с себя рюкзак.

Мигом были срублены четыре жерди. Их Софи воткнула в снег под углом параллельно друг другу. На них она раскатала бегеможью кожу, создав наклонный крытый полог от дождя.

Два обрубленных бревна сделать из последствий бурелома оказалось не проблемой. Из них за десять минут была собрана нодья напротив полога.

Девушка работала из последних сил, подгоняя и торопя себя. Она чувствовала, что с каждой минутой замерзает всё сильнее и сильнее. Даже тяжёлая работа не помогала ей согреться.

Ещё минуты три – и было нарублено три коротких бревна, по полметра каждое. Каждое из них София короткими точными ударами клинка надрубила с одного из торцов крест-накрест примерно наполовину в глубину. Получившиеся прорези она расширила, действуя обратной шипастой стороной меча, словно пилой. Посередине сбоку бревенчатого обрубка остриём меча девушка проковыряла до сердцевины отверстие для притока воздуха.

Ободрав коры с ближайших деревьев, София проложила ею стык брёвен в нодье, а также прорези торцов в коротких брёвнах, создав из последних три финских свечи.

Поставив короткие брёвна прорезями вверх, София запалила в них кору катализаторной зажигалкой. Потом подожгла кору в нодье. А чтобы влажные снаружи брёвна в нодье быстрее схватились, нанесла на них клинком кучу засечек. И вдобавок привалила к ним под наклоном три горящие финские свечи.

Под «бегеможьим» пологом трясущаяся София уплотнила снег и бросила на него в длину ещё с десяток жердей. Поверх них она раскатала остатки оленьей шкуры, в которую попыталась завернуться, содрогаясь от холода.

Софии повезло. Уже через минут десять нодья «схватилась» и разгорелась, посылая первые благотворные волны тепла под экранирующий полог.

Девушку ещё трясло, но она почувствовала, что начинает согреваться.

Найдя в себе силы, Софи развесила на жердях под бегеможьим тентом мокрую одежду, укрываясь остатками сухой.

Была середина дня, когда дождь закончился, хоть воздух был всё ещё пропитан влагой. Через каких-то полчаса после того, как занялась нодья, под пологом у Софии стало совсем тепло.

Уставшая настрадавшаяся девушка даже успела вяло подумать, что надо было ставить брёвна на метр подальше от полога. Но на этом её сморил сон.

* * * 41

София проснулась ближе к вечеру оттого, что нодья раскочегарилась не на шутку. Девушка вскочила от обжигающего жара.

Прыгая полуодетая и босая по снегу, она спешно отодвинула нодью на метр назад.

«Ещё немного и я бы превратилась в бекон», -- с облегчением подумала Софи, залезая опять к себе под «бегеможий» полог.

Её мучила жажда. И девушка растопила и вскипятила снег кружке-долблёнке. Не спеша напилась, осторожно дуя на кипяток. Затем поела вяленного мяса. Снова запила водой. И улеглась спать до утра.

Наутро София выспалась и почувствовала себя отдохнувшей.

Дождь с утра прекратил лить. Благодаря ему окружающие сугробы сжались вдвое. Почти все деревья скинули со своих веток снежные оковы. И теперь над головой Софи покачивались шелестящие зелёные кроны.

Девушка позавтракала и заварила древесный чай. Нодье оставалось прогорать всего часа два-три, не больше.

Собрав высохшие пожитки в рюкзак и одевшись, София готова была продолжила поиски воза Иванова.

Уже покидая периметр ночной стоянки, осторожная Софи, оглядывая местность вокруг, заметила невдалеке среди деревьев цепочки следов.

С нескрываемым интересом девушка двинулась к ним. В метрах двадцати от места её ночной «палатки», с противоположной от огня стороны – аккурат за пологом, она обнаружила следы огромных когтистых лап. По следам Софи определила, что зверей было по меньшей мере двое – размеры комплектов лап чуть отличались. Следы держались, примерно, на одном и том же расстоянии от палатки. Но выдавали, что их обладатели помногу топтались и ходили из стороны в сторону. А в двух местах устроили себе выжидательную лёжку. При этом всё же ни один из следов не приближался к пологу Софии ближе.

Лежали явно долго. Углубления в снегу успели спрессоваться и смёрзнуться.

София похолодела. Это значит, что пока она мирно спала, прогреваясь возле огня, её быстро обнаружили. За ней наблюдали.

Может, это было просто любопытство. А, скорее, девушку уже рассматривали с позиции потенциального ужина. Так как все в этом мире, как давно убедилась Софи, решают собственные вопросы: что ещё подходящего можно употребить в пищу.

Софи порадовалась в душе, что этой ночью огонь получился особенно жарким. И у неё поползли мурашки по спине от мыслей, как могло бы сложиться, попытайся она отойти в темноте в сторону по нужде или за дровами. Встреча могла бы закончиться весьма трагично.

«Скорее, это известные волко-олени, -- мрачно рассуждала София. – Конечно, след отличается от привычной формы копыта, какие мы привыкли видеть у лагерных особей в Долине. Но насколько всё наглядно объяснил Колосов, и, более того, смогла убедиться позже я сама, пока снимала шкуру с высосанной пиявкой туши: трансформация формы стопы этих зверей из копыта в лапу хищника происходит именно так. Значит, олене-волки проявили ко мне неподдельный и настойчивый интерес. Это плохо. Теперь я лишена защиты грибной эссенции. Поэтому пахну, возможно, «вкусно». И теперь ночью меня не защищает «Хмарь» из воза Митичко».

София, резко оглядываясь, осмотрела местность. Сейчас, при свете дня никого не заметила. Странно, что звери ушли. Возможно, потратив почти ночь, а, может, и предшествующий вечер, они терпеливо изучали потенциальную жертву. А с рассветом ушли искать более привычную добычу, так как ситуация с этой пока не менялась. А, может, день вообще не их время для охоты.

Терзаясь в догадках, София собралась продолжить начатое – искать воз Иванова.

Для начала девушка решила вернуться к реке.

С огромной предосторожностью ощупывая перед собой спрессованный снег рукоятью посоха, София шагала своими снегоступами по образовавшемуся за ночь насту. Процесс таянья продолжался. Но теперь, с деревьев и веток не капало. Зато то тут, то там посох Софии, протыкая снег, оставлял после себя глубокие ямки, тут же заполняющиеся талой водой.

«Надо спешить, -- решила София. – Скоро проснутся и полезут из своих усыпальниц членистоногие. И мне будет уже не до поисков воза».

К реке она вышла без приключений.

За ночь Мелкая набрала в себя ручьёв и ревела как зверь, стремительно катя свои бурлящие воды вниз по течению. Уровень в реке поднялся впятеро.

«Вовремя я свернула лагерь под Митичковым возом, -- с сожалением думала Софи. – хорошо, что корма у нашего воза торчит намного выше уровня берегов. А сама тяжеленная платформа крепко застряла колёсами в расщелине. Значит, затопление ей не грозит… А то страшно было бы представить…»

Воз София увидела не сразу. Оказывается, Иванов с Мамонтовым завернули Питона на вторую протоку с той же стороны. Протока была широкой, но короткой. И быстро обрывалась тупиком. В нём и стоял грузовой воз бедного Прокопа Геннадьевича.

Передние катки платформы чуть были подняты и, примерно, на метр вздымались над землёй, слегка «заехав» вверх по вертикальным стволам деревьев. Было слишком очевидно, что Иванов с Мамонтовым фактически сразу же не справились с управлением Питона, направив червя на растущие впереди деревья.

Червь успел скусить только два ствола: один он смог затащить себе под брюхо после срезания, а со вторым вышла незадача – подрезанный ствол опрокинулся не туда. Сейчас София видела это срезанное гигантскими жвалами дерево, валяющееся неподалёку.

Затем нехватка опыта не позволила горе-погонщикам предотвратить протискивание червя вперёд между стволами, а вместо этого подрезать деревья из стороны в сторону, охватывая область по ширине вокруг и расчищая дорогу перед собой.

Упущенный червь пошёл глубоко вперёд, продираясь через чащу. Круша растущие деревья средних и мелких размеров.

Разумеется, воз не смог протиснуться за Питоном. И почти мгновенно застрял, упёршись о так и не срезанные могучие стволы.

Неудивительно, что несокрушимая природная машина мощи многоножки играючи порвала удерживающие её в упряжи стальные тросы. Как и на двух остальных застрявших в лесу платформах.

Безусловно, потеряв Питона, моментально оставшись без связи, Мамонтов с Ивановым попытались выбраться из воза. У них был единственный вариант – возвращаться пешком на тракт в надежде, что воз Митичко исправно дорубит просеку, достигнув третьего воза, и подберёт всех попавших в беду колонистов себе на борт.

Очевидно, что добраться до третьего воза Прокопу Геннадьевичу и Михаилу Андреевичу было не суждено.

София осмотрела платформу. Задние катки воза были наполовину в воде в заполненной талыми водами протоке. Девушка решила пробираться на воз по передним колёсам.

Оставив снегоступы и посох, поставив на снег рюкзак, Софи с него забралась по висящему в воздухе колесу и уцепилась снаружи за борт платформы. По борту она поднялась на тент. А пройдя поверху по тенту воза до кормы, девушка раздвинула полог и спустилась в повозку сзади.

В полумраке -- чуть просвечивающий тент пропускал сквозь себя внутрь совсем мало дневного света, София некоторое время стояла, опершись о борт, привыкая к темноте.

Внутри воза царил кавардак. Тюки с провизией, поставленные друг на друга в четыре ряда до потолка, теперь лежали вперемежку. Из-за того, что воз был битком набит провизией в тюках, авария не сильно раскидала их.

Но даже первого взгляда было достаточно, чтобы понять: среди тюков кто-то копался и что-то искал.

София планировала начать оттаскивать тюки от бортов в поисках вожделенного: стенных шкафов, встроенных в борта и хранящих запас зимней одежды для преодоления на возу ледяного плато.

Но ошарашенно обнаружила, что это уже кто-то сделал до неё.

Очевидно, Мамонтов с Ивановым, прежде чем покинуть свой продуктовый воз, перерыли здесь всё. И забрали и зимнюю одежду, и ещё фактически все приспособления из небогатого арсенала кухонной утвари на борту. Нужные шкафчики были открыты и пусты.

София разочаровано копошилась среди этого бедлама.

Она твёрдо решила перерыть всё. Сколько бы дней у неё не заняло – переставить все мешки с едой, но найти что-нибудь стоящее, кроме еды, которой здесь было, наконец-то, вдоволь.

Она уже час перекатывала тяжеленные тюки с едой в сторону, но пока преуспела не сильно.

И вдруг, сквозь отдалённой рёв Мелкой, София услышала то, чего больше всего боялась услышать: переливчатые птичьи трели.

У неё внутри как будто что-то оборвалось. В мгновение ока девушка оставила всё и вылезла на крашу воза – на брезентовый тент. Там она стояла в полный рост, с отчаяньем крутя головой в разные стороны и всматриваясь.

Никого вокруг. Везде в лесу только снежные сугробы, покрывающие всё пространство между деревьями. Но свист лился откуда-то оттуда, из этих сугробов, не переставая. Вот, как будто чуть из стороны, ему отозвалась вторая птичья трель, за ней третья.

Казалось, проклятые исполнители дают свой концерт откуда-то снизу – из-под сугробов.

София бросилась внутрь воза. Спешно распахнула один из мешков. Повезло – он был забит вяленой олениной, покрытой консервантом. Распахнула соседний мешок – в нём были крупные огурцы.

Выхватив меч, София быстро располосовала мешковину. Бросила на неё побольше вяленной оленины из первого мешка и сверху досыпала огурцами из второго.

Завязав мешковину с добычей в увесистый узел, София взвалила его на себя и поволокла к выходу. Выбравшись на крышу, она старательно задёрнула полог на корме воза, чтобы внутрь не проник никто извне.

Спрыгнув к своему рюкзаку, девушка спешно притянула в нему ремнём добытый узел. Взвалив сильно отяжелевший рюкзак на плечи, запрыгнув на снегоступы и подхватив посох, София заспешила что есть мочи в лес.

А рядом с ней свистело и рассыпалось на трели, казалась, всё снежное пространство в округе.

Пробуя посохом снег перед собой, больше всего София во время этой спешки боялась провалиться внутрь очередной каверны в царство этих проклятых свистунов.

Она торопилась, но вынуждена была осторожничать.

Казалось, свист идёт за ней по пятам. Девушка даже подумала, что его исполнители двигаются вслед за ней прямо под снегом.

Она отчаянно крутила головой. Но на поверхности снегов по-прежнему было пусто.

Сыпля проклятиями, София зло выкрикивала ругательства сквозь проступающие слёзы ярости.

Сжечь напалмом проклятое гнездо! Залить его тоннами «Хмари»! Она двигалась с целый час на восток. Пока путь ей не преградила просека тракта, по которой вот уже как полтора месяца назад прошли в город три последних воза со злосчастными поселенцами в город.

Наконец-то, птичий свист остался далеко позади. Расстроенная девушка смогла чуть выдохнуть с облегчением.

Но сразу на тракт выбраться София не смогла. Овраги вокруг тракта до краёв были заполнены талой водой.

София ещё час брела с два километра на север, пока ей не посчастливилось выбраться на просеку по наваленному бурелому.

Оказавшись на тракте, девушка столкнулась с аналогичной задачей – как перебраться через заполненный водой овраг по другую сторону тракта. Она внезапно поймала себя на мысли, что если кто-то появится сейчас на тракте, то ей некуда будет с него деться, кроме как прыгать в один из таких оврагов, погружаясь с головой в затхлую ледяную воду.

В конце концов она нашла место, по которому можно было перейти препятствие, чтобы убраться с просеки и продолжить свой путь на восток.

В голове у Софи крутилось, что теперь, когда у неё есть запас еды, она могла бы опять вернутся под свой «заговорённый» митичковый воз с «Хмарью» на борту и просуществовать под ним ещё какое-то время.

Но вспомнила, что новый паводок разнёс её место последнего приюта на реке. И сколько ещё будет продолжаться пора таянья и половодья на Мелкой, одному провидению известно. Находиться при этом вблизи было бы неразумно и даже опасно.

Поэтому Софии оставалось только одно: следовать своему первоначальному пункту плана – идти за стадами растительноядных, чтобы не терять источник пищи из вида. София даже не отдавала себе отчёта, насколько на смелый и отчаянный шаг она решается.

Девушка уверенно топала в своих снегоступах, держась направления на восток. Раз пять она останавливалась на краткий отдых. По пути перекусила сушёным мясом и напилась воды, стекающей с ветвей.

Ближе к вечеру, когда по её прикидкам должно было вскоре начать темнеть, София была напугана внезапно выскочившей из-за деревьев стаей «гигантских мангустов». Их длинные гибкие тела в метр-полтора длиной, на относительно крепких коротких когтистых лапах появились из-за деревьев так внезапно, что София от неожиданности даже дёрнулась назад. И, потеряв равновесие, она упала в снег. Но, быстро, насколько позволили снегоступы и тут же скинутый рюкзак, поднялась на ноги и прижалась спиной к стволу, выставив перед собой смертоносную рогатину.

На удивление девушки, мангусты не проявили к ней никакого интереса. Хотя, вне всякого сомнения, заметили её присутствие.

Что-то беспрестанно журча, зверьки разбежались в стороны и, по какому-то непостижимому принципу разобрав между собой деревья, как по команде ринулись на них. Мангусты легко вскарабкались по стволам наверх до нижнего яруса ветвей и скрылись на них. И тут же по ветвям понеслась какая-то сумасшедшая возня и суета.

И София поняла: обезьяны. Стая мангустов решила устроить облаву на обитателей древесных крон. В листве слышны были дикие раздирающие крики. Кто-то перебегал по веткам, кто-то ломился по ним напролом, не разбирая дороги, с риском сорваться и рухнуть вниз. Где-то наверху было слышно угрожающее урчание. Очевидно, мангуста.

Стая обезьян оказалась мгновенно отрезана от путей отступления. Мангусты атаковали животных с разных сторон по всем прилегающим деревьям. Обезьяны метались, толпами прыгая по веткам, надеясь обойти ждущих на пути мангустов. Древесные обитатели стремились уходить через верх. Очевидно, туда, где ветки были тоньше. Чтобы по верхним ярусам уйти от хищников, вырваться из смертельного кольца на свободные деревья, как на пути к спасению.

Мангусты действовали холоднокровно. Они выбирали из этих стай себе намеченную жертву и перехватывали её на бегу. Неподалёку от Софии на землю что-то упало. Она поглядела. Это была обезьяна с перекушенной шеей. Очевидно, мангусты не занимались растрачиванием на одиночную добычу. Они убивали впрок.

То тут, то там вниз падали новые погибшие приматы, сбрасываемые успешными хищниками.

Сама бойня продолжалась всего лишь порядка пяти минут. За это время вниз было сброшено около двадцати жертв нападения. Постепенно возня наверху затихала. Мангусты добивали редких обезьяних особей, так и не покинувших со стаями западню. Теперь тихоням и схоронившимся, решившим «отсидеться» и переждать нападение, было худо. Шансы уйти живыми из смертельной, сужающейся к центру облавы, у них уменьшились на порядок.

Кто-то ещё раз пронзительно заверещал в листве в предсмертной муке, и всё разом стихло.

И тут на арене появились новые действующие лица. Это были знакомые Софии шакальи волчки. Стая этих зверей насчитывала порядка пятнадцати голов.

София напряглась и наставила на них рогатину, прикидывая, насколько широко древесный ствол прикрывает спину.

Но, видать, у этого племени о Софии было сложено уже достаточно мнения. Заметив её, стая волчков шарахнулась в сторону, подобострастно скуля и держа Софию от себя на почтительном расстоянии.

Всё так же удерживая безопасную дистанцию до девушки и опасливо не выпуская её из поля своего зрения, волчки разбежались и принялись подбирать с земли трупы сброшенных обезьян.

«Ловко», -- усмехнулась София.

Страх постепенно отпускал девушку.

«Что ни говори, а репутация – вещь превосходная», -- с удовлетворением отметила про себя она.

Но не тут-то было. Со стремительным шорохом вниз по стволам, как снег на голову сбегали мангусты.

София дёрнулась. По её дереву тоже сбегал один из мангустов. Но, увидев внизу девушку, «оккупировавшую» низ ствола, мангуст остановился в нерешительности, цепляясь за ствол вниз головой.

Он смотрел на Софи и явно взвешивал свои шансы выжить.

«Даже не думай», -- прошипела девушка, твёрдо решив не уступать в этом диком мире никому. Понимая, что только так здесь можно утверждаться.

Очевидно, до мангуста дошёл этот душевный посыл. Он довольно резво развернулся на стволе и уполз по нему вверх, искать прочие пути спуска.

А стая мангустов тем временем, прервав, или даже окончив свою охоту, лавиной сбегала вниз по своим деревьям, спрыгивая на снег.

И теперь волчки оказались как будто в окружении – с каждый стороны к ним бежали «спешившиеся» хозяева добычи.

София с интересом наблюдала. С виду шакальи волчки были раза в два крупнее мангустов. Длиной звери казались примерно одинаковых размеров. Но шакалы были выше в холке и явно значительно тяжелее. Их пасти, сродни волчьим, с крупным набором зубов хищника, со сдвоенными клыками, торчащими наружу, внушали уважение.

Мангусты в сравнении с ними были намного мельче и изящнее. И весили раза в два меньше. Их зубастые пасти были оснащены мелкими по сравнению с шакальими, но острыми рядами великолепных зубов. Но всё же в сравнении, как показалось Софии, это было совсем не то.

Тем не менее, мангусты, совершенно не смущаясь, пёрли на падальщиков, явившихся поживиться чужой добычей.

Яростно шипя, охотники с ходу бросились на своих врагов.

И тут стало понятно, чьё преимущество. Тогда, как волчки отчаянно рыча, огрызаясь и лязгая челюстями, пытались ощетиниться и вцепиться зубами в своих врагов, мангусты, не делая никаких скидок на опасность, просто с ходу вцеплялись своими лапами и пастями во всё, во что придётся. В морды, в шею, в бока волчков. При этом они по-междвежьи облапливали, обнимали и удерживали то, во что вгрызались зубами. Мангусты ныряли шакалам под брюхо, атакуя их снизу, с живота. Цапали за лапы. Обхватив распушёнными в стороны когтистыми пальцами зубастые шакальи морды, они рвали из зубами, прокусывая носы и кусая уши.

Тут же поле битвы у подножия окрестных деревьев наполнилось шакальими визгами, скуляжом и криками боли. Рычание и журчание разгневанных мангустов раздавалось отовсюду. Везде по снегу катались борющиеся тела. Причём было видно, что волчки не в силах не просто оказывать сопротивление, но даже стряхнуть и отодрать от себя пиявками вцепившихся в них мангустов.

Количественно стороны были примерно равны -- с каждой стороны, примерно, по пятнадцать особей. Поэтому борющиеся преимущественно разбились по парам. Но с первых же минут свалки стало ясно, что фактически везде волчки безоговорочно проигрывают мангустам. И технически. А, главное, морально. Мангусты неустрашимо и агрессивно рвались в бой. Шакалы явно злобно и затравленно защищались. Тут же, то тут, то там вскакивали волчки, которым посчастливилось вырваться из страшных объятий, и мчали прочь в лес. Мангусты пытались их непродолжительно преследовать, но вскоре оставляли погоню и возвращались назад, накидываясь на оставшихся шакалов. Уже через минут пять-семь с начала драки на поле битвы остались только два шакала, в каждого из которых вцепились с пяток мангустов. Этим двум беднягам не посчастливилось стряхнуть с себя нападавших сразу. И теперь участь их была решена.

Один из волчков жалобно скулил и визжал, пытаясь подняться на ноги. Но два мангуста, вцепившись в его морду всеми восемью лапами в клочья рвали и грызли его нос, брыли и нёба, предварительно ослепив своего противника. Тогда как остальные мангусты уже смогли разорвать тому брюхо и вовсю выдирали снизу его внутренности.

Второй волчок молча катался клубком под телами пяти мангустов. Он ещё отбивался, но ободранные до мяса бока, морда и шея источали столько крови, что было ясно – жить ему осталось недолго.

Свободные от драки мангусты, ищуще трусили по полю боя, покрытому кровавыми пятнами и клочьями выдранной шакальей шерсти. Зверьки исследовали местность, собирая тушки обезьян. Удивительно, но добычу мангусты не начинали есть мгновенно, а предварительно стаскивали в общую кучу.

София осторожно решила уходить. Она с опаской подумала, что может произойти, если ярость этой боевой стаи переключится на неё. И ей стало жутко.

Как не странно, мангусты, несмотря на только что прошедший кровавый разгромно-победный бой, по-прежнему не проявляли ни малейшего интереса к Софии.

Явно видя её, животные не рассматривали девушку ни в качестве добычи, ни в качестве угрозы. При этом они не допускали по отношению к ней фамильярности, по-прежнему выдерживая почтительное расстояние до Софи и никак не пытаясь его форсировать или сокращать.

С опаской девушка подняла и надела рюкзак. Осторожно, не делая резких движений, не спеша, стараясь демонстрировать уверенность, она начала боком отходить в сторону от места, где мангусты собрали свою добычу в кучу.

Растерзанные тела обоих затихших шакалов были оставлены и брошены в стороне. Довольно журча, мангусты любовно обследовали свою внушительную горку обезьяних трупов. Начался делёж и поедание добычи. Вопреки предположениям Софии драк и ссор при котором не возникало. Мангусты просто брали из только что собранной кучи по одной обезьяне и, оттаскивая в сторону метра на два, тут же принимались её разделывать.

«Удивительные социализированные звери», -- с невольным уважением подумала София.

Но оказалось, что это был ещё не конец.

Очевидно, на шум, сопровождающий эту охоту и последующую битву, явились новые персонажи, с верхних позиций пищевых цепочек.

София смогла это понять по внезапной волне беспокойства среди мангустов. Животные разом прекратили есть, сгрудились в кучу, являя собой как бы единый организм, ощетинившийся полутора десятком оскаленных шипящих пастей. Из леса к ним не спеша приближались два крупных самца волко-оленей.

Два зверя, размером с небольшую лошадь каждый, по-деловому подошли к заботливо сложенной куче обезьяних тушек. Не особо обращая внимания на мангустов, пытающихся преградить волкам путь к своей добыче, крупные хищники придвинулись почти вплотную. Один из волков приподнял нёба, обнажая пугающего размера набор замечательных огромных зубов, и низкоутробно, тихо, раздражённо зарычал. Мангусты попятились. Очевидно, успешно атаковать новых врагов или хотя бы прокусить волчье-оленью шкуру шансов у зверьков не было. В следующий миг, как по команде, сгрудившаяся команда мангустов рассыпалась. Стремительно, дружно, каждый выхватывая из кучи по обезьяней тушке, мангусты бросились в стороны к деревьям, куда быстро взобрались с добычей в зубах.

Волки-олени лениво пытались этому воспрепятствовать. И одному посчастливилось клацнуть своей огромной пастью, удачно прихватив одного из мангустов поперёк за спину. Бедный зверёк моментально обмяк с перекушенным позвоночником, выпустив из пасти обезьяний трупик.

Даже после того, как более успешные собратья мангусты разобрали свою добычу, утащив её на деревья, куча из добытых приматов на снегу оставалась весьма внушительной.

Волки так же вальяжно и не спешно подошли к ней, обнюхали и принялись жрать.

Один из волков-оленей, медленно повернул голову в сторону застывшей в отдалении с открытым ртом Софии и пристально посмотрел на неё.

София, холодея от ужаса, мрачно показала тому свою рогатину с мечами древоруба на концах и погрозила ею.

Волк равнодушно отвёл взгляд с девушки и с увлечением продолжил жрать добычу.

Да. Тут было ясно, кто является доминирующим хищником на данном пространстве.

Софи, всё также стараясь внешне производить уверенные неспешные движения, удалилась от опасного места на почтительное расстояние. И только, когда вся и всё скрылось за деревьями, позволила себе повернуться и продолжить путь прочь в крайне ускоренном темпе. Уже вот-вот должно будет стемнеть, полагала София. А ей нужно было убраться подальше отсюда и успеть приготовить место под ночлег.

Через полчаса девушка ужасно выдохлась от топанья быстрым шагом по рыхлому мокрому снегу.

Посчитав, что убежать от волков ей всё равно не удастся – если захотят её найти, настигнут в два счёта, София сосредоточилась на устройстве ночлега.

Всё повторилось, как вчера: наклонный бегеможий полог, топчан из жердей и шкуры волко-оленя. Для мягкости девушка добавила высвобожденных из-под снега веток с кустов.

Радовало отсутствие дождя.

Памятуя следы вокруг своего лагеря, София соорудила две крупных нодьи. Одну перед навесом, а вторую позади него.

Она даже планировала установить третью, расположив её «треугольником» с двумя предыдущими, но раздумала. Полагая, что жар от двух нодей гарантированно отгонит непрошенных гостей.

Закончила приготовления девушка точно с наступлением темноты. Отужинав и выпив отвару, только сейчас София почувствовала, насколько же она устала – хождение с тяжёлым рюкзаком по мокрому снегу, не считая прочих дневных приключений, отдались ей усталостью в спине и в теле.

Как только её голова коснулась подложенного в качестве подушки рюкзака, София уснула.

* * * 42

На следующий день к удивлению Софии небо расчистилось от облаков и имело удивительный голубовато-зелёный оттенок. Появление в атмосфере часто образующихся кратковременных оксид-анионов приводило в целом к их постоянному присутствию в воздушной смеси. И способствовало аквамариновому оттенку небесного свода. Местное Солнце заливало всё окружающее ярким светом. На западе сквозь просветы деревьев на дневном небе проступали полупрозрачные контуры огромного зелёного диска Цитруса – первого спутника Керии. Края диска подсвечивали красным – эффект наличия атмосферы из метана и небольшого количества серной кислоты. И Цитрус в этом ореоле выглядел красиво и зловеще.

Глубина снега вокруг стоянки уменьшилась сантиметров до пятидесяти-шестидесяти. Но снег был настолько рыхл, крупнозернист и пропитан влагой, что при нажатии или попытке наступить на него, образовывалась яма, на дне которой моментально собиралась талая вода.

То и дело тут и там в лесной тишине различалось слабо слышное журчание подснежных ручьёв.

Снегоступы держали на таком покрове плохо. Постоянно норовя зарыться в снег или разъехаться куда-то в стороны.

Немного поразмыслив, София решила переждать день на месте, устроив днёвку.

При свете дня девушка занялась перебором своего рюкзака, собранного наспех ещё во время бегства из лагеря на реке.

Она произвела учёт запасов еды. По большей мере мяса. Софи посчитала количество вяленного мяса жука, оленя и остатков «бегемота». Кроме этого были запасы мяса, пополненные из продуктового воза Иванова, покрытые консервантом ER214. Консервант разрушался при нагреве свыше девяноста градусов, что было удобно для приготовления такой пищи. Ещё имелся запас весьма крупных, выращенных колонистами прямо в почве Керии огурцов, также покрытых консервантом.

София предполагала, что именно наличие консерванта обеспечило сохранность продуктов не только от порчи, но и от их обнаружения и разграбления с воза местными лесными обитателями.

Софи вновь озадачилась тем, во что она обута. Девушка подкорректировала кожаный чехол для обуви, превратив его в удобный внешний сапог. В который можно было всунуть ногу прямо в меховом унте. Сверху Софи прикрепила затяжные лямки, подвязывающие голенище сапога над икрой -- для фиксации, а также для защиты от попадания снега внутрь.

Руководствуясь уже полученным опытом, София не стала дырявить и прошивать сапог на подошве и со стороны берца. Оставив кожу сплошной и неприступный для проникновения влаги.

Девушка примерила «обновку» и осталась довольной.

Покончив с рюкзаком и пошивом обуви, Софи занялась благоустройством территории лагеря.

Не найдя вблизи достойного поваленного ствола для нодьи, она вооружилась своим универсальным клинком и срубила подходящее дерево.

Из него вышли три бревна, две финских свечи и неплохое пополнение запаса дров для костра да веток для подстилки. Необходимо было достать как минимум ещё одно бревно для второй нодьи.

Пока София выбирала очередное дерево, она наткнулась на две группы когтистых следов в пятидесяти метрах от её лагеря. И нашла две лёжки.

Жутковатый холодок пробежал вдоль спины у туристки. Сомнений не возникло. Это были те же животные, которые следили за ней на прошлой стоянке. По необъяснимым причинам преследующие её звери днём прекращали наблюдение и исчезали, как будто их и не было.

С опаской оглядываясь, София срубила второе дерево. И заготовила из него ещё четыре бревна.

Подобные заготовления, несмотря на замечательный рубящий инструмент, дались Софи очень нелегко. И она порядком подустала.

На сей раз девушка, не раздумывая, переложила и расставила вокруг лежанки треугольником три нодьи. Разместив в центре этого треугольника свой навес и костёр для приготовления пищи.

«Что нужно этим зверям от меня? – ломала себе голову София. – Их привлекает запах моих припасов? Полагаю, что кроме меня самой, запасы вяленого мяса, как жучиного, так и оленины – неплохо пахнут. И притягивают ко мне гостей из дальних уголков леса. Возможно, оставленные остатки еды также могут привлекать ко мне и прочих голодающих зверей. Недоумевающих, как среди снега и во время голода, под открытым небом открыта такая аппетитная на запах харчевня со вкусной хозяйкой, и никто этим не пользуется. Значит, остатки еды теперь надо будет выносить за пределы лагеря. А самой завязывать жрать после темноты. Говорят, что это плохо для фигуры. Думаю, что коли оно собирает огромное количество облизывающихся поклонников, то это уже значительная угроза моей фигуре».

Местное солнце по-прежнему светило на относительно чистом аквамариновом небосклоне. Цитрус скрылся за деревьями.

Несмотря на жар от нодей и костра, София ощущала, что осеннее светило также неплохо греет.

«Чую, не пройдёт и двух дней при таком солнечном воздействии, как снег по всему лесу растает, -- задумалась София. – А это значит: что? Что вместе со снегом весь членистоногий мир, которого мы были так печально лишены с начала снегопада, попрёт на поверхность и снова окажется с нами».

Заварив в кружке, поставленной на финскую свечу, отвар из коры, София села на заготовленный у костра чурбачок. Кора остролистых кустов приятно бодрила и одновременно успокаивала нервы, наполняя дух уверенностью. Но едва только девушка, дуя в кружку, собиралась отведать обжигающий ароматный и чуть вяжущий напиток, как была отвлечена от чаепития шумом в лесу.

В отдалении, между деревьями, прямо по снегу медленно полз зелёный жук.

«Вспомни чёрта», -- мрачно подумала Софи.

Жук, очевидно, недавно проснулся и только что вылез. С одной стороны, плюсовая температура давала ему возможность передвигаться. Но лапы и брюхо животного, постоянно касаясь и проваливаясь в снежный наст, тут же слегка подмерзали от контакта со снегом, периодически сковывая движения жука.

Отчего жучище полз вяло -- еле-еле. С остановками и, как бы, то и дело засыпая.

Жука преследовала стая шакальих волчков. Они прыгали и суетились в попытках достать членистоногое.

Из-за того, что на жука этапами накатывала сонливость, и животное часто «отключало», оказать достойного сопротивления существо не могло. И волчки собирались использовать этот момент. Прокусить твёрдый панцирь жука они были не способны. Но зато висели по двое-трое на его конечностях, вгрызаясь в них у самого основания.

На Софию внутри её огненного кольца из нодей животные не обращали внимания.

Наконец, двум волчкам посчастливилось оторвать у жука из четырёх пар лап по одной ноге с каждой стороны. Выходя из очередного «провала в сознании», жук, безусловно, чувствуя боль и ущерб, пытался вести себя активнее. Он агрессивно разворачивал голову, разводя жвалы в направлении мелких хищников. Но это было всё ещё недостаточно быстро. И шакалы легко уворачивались и отскакивали в сторону на безопасное расстояние. Через некоторое время ползанья по снегу переохлаждённого жука опять «вводило в транс». И за это время волчки умудрялись накидываться стаей на замершего членистоногого, и вырывать побольше мяса из прорех в панцире, оставленных в местах оторванных ног. А также попытаться отделить все прочие конечности.

Снег вокруг обречённого жука зеленел от сочащихся из ран животного жизненных жидкостей. Его провалы «в анабиоз» становились всё длиннее и длиннее. Жук всё слабел и слабел.

Вскоре волчки изловчились вцепиться во все его оставшиеся ноги разом, и начали их дёргать одновременно в разные стороны, фактически растянув членистоногое брюхом на снегу.

Жук застыл, лишь слабо, медленно и безвольно раскрывая и закрывая челюсти. Когда озверевшие до неистовства шакалы вырвали ему ещё пять ног, оставив лишь одну из передних.

Теперь волчки устроили пир, выдирая зелёное мясо жука со всех сторон через раны на теле. Если в жуке ещё и теплилась жизнь, то поделать он уже ничего не мог, как незадолго до этого перестал что-либо чувствовать.

София напряглась. Ей не улыбалось то, что стая этих хоть и не очень крупных, но всё же, безусловно, опасных хищников устроила громкий содом в шестидесяти метрах от лагеря.

Трапезничая, волчки выли и визжали, дрались и рычали, постоянно носились друг от друга кругами с кусками вырванной добычи. В общем, проявляли максимум некомфортного для девушки поведения в соседстве с ней.

София понимала, что то, когда только стая захочет переключиться на неё саму – было вопросом времени. Тут не важен фактор, что у стаи, скорее, не хватит сил достать Софи: прорваться через огненные препятствия – это вряд ли. Неприятность была уже в том, что у стаи появится повод пристально наблюдать за Софией, изучая её. Они будут оценивать всё: от её поведения, до того, что и как она ест, сколько и какие у Софи запасы еды, и насколько София вкусна сама, судя по запаху.

Данный анализ ничего, кроме опасности девушке не сулил. Чем меньше враг о тебе знает, тем больше он с тобой осторожничает и проявляет уважение.

Кроме того, София понимала, что после той вакханалии, которую устроили на весь лес рядом эти психи, скоро сюда примчится кавалерия.

Последняя не заставила себя долго ждать.

Откуда они взялись, София не успела определить. Словно две большие тени, лёгкие и стремительные, как из-под земли на пирующую стаю налетели два волка ростом с хорошую лошадь каждый.

За считанные секунды по одному шакалу оказались в пасти у волко-оленей. Обе жертвы был схвачены за шею с такой силой укуса, что, и как поняла София, шейные позвонки были перекушены мгновенно.

Во всяком случае ни один из обоих напавших зверей не тратил времени на удушение жертвы. А просто, отшвырнув трупы в сторону, волки с щёлканьем пастей бросились на следующих представителей стаи-конкурентов. Банда волчко-шакалов с разочарованным воем прыснула врассыпную. Но раньше, чем это произошло, один их хищных «оленей» успел цапнуть из толпы ещё одного шакала поперёк туловища.

Шакал, поднятый от земли, дёрнулся в волчьей пасти и завыл, уже понимая, что обречён.

«Я думаю, что наблюдаю как раз двух моих ночных «охранников»», -- невесело подумала София, прослеживая, как волк откидывает тело скулящего шакала в сторону. И последний, падая в снег, пытается бежать, но может лишь ползти, захлёбываясь рыхлым снегом в сугробах. Очевидно, сила волчьих челюстей повредила ему позвоночник.

«В итоге что мы имеем? Базар рядом с моим лагерем разогнан. Но теперь тут остановятся надолго эти двое», -- София машинально проверила, хорошо ли горят все три нодьи.

Находиться с такими зверями рядом было неуютно. Девушка увидела волко-оленей в деле. И то, что она увидела, не понравилось ей.

«У меня нет шансов выстоять против такой «лошади». Против такой скорости и мощи. С жуками проще. Те страшные безжалостные членистоногие монстры прямолинейно прут на тебя без малейшей хитрости. «Волко-олени» -- совсем другое дело, -- рассуждала София. – Хотя, как я могла забыть?.. Гензель и Гретель. Вот где первосортное коварство! Хотя уверена, что все жизненные процессы поведения этих оборотней построены на абсолютных инстинктах и умении «слушать» эмоциональный фон жертвы. Вот в «волко-оленях» чувствуется интеллект. И от этого они становятся наиболее опасными хищниками рядом со мной».

Тем временем победители быстро взломали панцирь жука и принялись насыщаться его внутренностями.

София клеймила на чём свет проклятого жука, так не вовремя и ни там проснувшегося. Приведшего за собой всю эту стаю, теперь прячущуюся, воющую и подтявкивающую где-то в кустах неподалёку. А также и серых хищников-исполинов, устроивших обед в шестидесяти метрах от неё.

«Теперь это моя бытность, -- невесело пыталась себя подбодрить София. – Добро пожаловать в дикий мир моей планеты. Это тебе не в зоне отчуждения под Митичковым возом прохлаждаться».

Но как же было страшно находиться рядом с этими косматыми монстрами. Теперь девушке казалась непомерно призрачной и несерьёзной защита от неприятных соседей какими-то двух-бревенчатыми горящими сооружениями высотой в половину человеческого роста.

«Ведь захоти они – и каждый из них в три прыжка будет уже стоять перед моим лагерем. А на четвёртый просто перемахнёт разом мои нодьи и окажется рядом со мной здесь», -- и перед Софией всплыло как давно забытое видение – точно такой же волк-олень, словно игрушку, волочащий следом за руку тело Милки. Перед лицом всего лагеря с колонистами.

Софии казалось, что всё это было совсем давно. Как будто совершенно в какой-то другой сторонней жизни. В которой вокруг неё были родные ребята. Друзья. Коллеги. В которой вокруг тебя находятся люди, думающие о тебе. Прокоп Геннадьевич, Антонов, Сэм, Антонина… И Саня Митичко.

Этот мир остался в прошлом. Где-то далеко-далеко в другой Вселенной. Здесь был мир Софии и её одиночества. Софии и огромного числа странных, но уже почти таких привычных существ, каждое из которых ежедневно и ежечасно хочет кого-то вокруг себя сожрать. Софи, которая изначально воспринимала своё состояние -- загнанной душой в царстве чудовищ, теперь ощущала себя одной из многих особей этого мира. Которая претендует здесь на свою нишу в его иерархии, на свою территорию, на свою добычу из числа других особей того же мира.

Даже сейчас, сидя в восьмидесяти шагах от главных из обнаруженных хищников этого леса, София больше переживала от дискомфорта такого соседства. Нежели от панического ужаса, в котором бы пребывала девушка, случись этому произойти, скажем, двумя месяцами ранее. С момента первой одинокой ночёвки Софии в лесу -- в ночь первой погони за ней.

Софи пыталась осознать ту гигантскую трансформацию, которая произошла с ней за последние два месяца. И не могла этого до конца принять.

Тем временем волки насытились. Но покидать тушу жука они не собирались. Вместо этого хищники обошли всю территорию вокруг добычи.

Конечно, они чуяли присутствие Софии. Но девушка готова была поклясться, что с момента своего появления животные так ни разу и не взглянули в её сторону. Из чего она лишь укоренилась в своих предположениях, что волко-олени давно знают о ней и её лагере. И что ночные следы с лёжками принадлежат именно им.

Сейчас, разглядывая этих мощных великанов, София задавалась вопросом: «Что им надо? Может, это были одни из одомашненных в прошлом? И у них осталась тяга или интерес к человеку?»

Но в Долине использовались по большей мере женские особи: их доили. А эти звери, если ориентироваться по отсутствию рогов, самцы. Колонисты пускали их на мясо. Тогда, находясь на рационе из лунной травы, это были милые, добродушные животные, доверчиво тянущиеся к людям. К ним относились, скорее, как крупному мясо-молочному скоту. Без тени опасения. Звери перемещались «на стопе в форме копыта». И никто даже не пытался озадачиваться назначением страшного челюстного оружия, располагающегося в пасти «травоедов». То, о чём предупреждал Колосов.

«Может, это самки, -- раздумывала София. – Только сбросившие к зиме рога, наподобие земных оленей? И они в своё время были в наших загонах? Тогда это ужасно. Эти животные не только не боятся человека, но и знают все его повадки и особенности поведения. Почему они до сих пор не налетели на меня в лесу во время моего марша по снегу? Ведь, судя по увиденному – для них это раз плюнуть. Сидели бы сейчас и уже давно хрустели сахарными софиными косточками».

Девушка невесело усмехнулась и замерла. Один из развалившихся в снегу волков не спеша повернул голову в её сторону и уставился на Софи равнодушным ленивым взглядом.

Это созерцание происходило не более трёх секунд. Но Софии за это время было крайне неуютно. Зверь так же неспешно разорвал зрительный контакт, уделив больший интерес своей задней лапе, которую он приподнял и стал спокойно вылизывать, распушая великолепную гриву на шее и вокруг морды.

Озадаченная София тихо опустилась на чурбак перед костром и задумалась, глядя на огонь.

«Во всяком случае, надеюсь, они сыты», -- умиротворённо отметила для себя девушка, берясь за кружку и набивая ту снегом для кипячения…

Где-то в кустах тявкали и скулили шакалы. Они всё ещё надеялись продолжить пир, когда волки уйдут. Но те, к досаде шакальих волчков, и не думали оставлять добычу.

«Хреново, -- разделяла досаду шакалов София. – Этак мне теперь ни за дровами, ни по нужде за пределы треугольника из нодей не сунуться. Хорошо хоть снег лежит. Не приходиться беспокоиться о питьевой воде».

София сидела на чурбаке и пила чай. Рогатина с волшебными мечами на концах, напоминающая собой, скорее, уникальную раздвоенную глефу, лежала на снегу рядом. На всякий случай.

«Я скоро лопну от этих чаёв, -- София отхлёбывала отвар из кружки, поглядывая в волчью сторону. -- Так хотя бы не очень хочется есть. Но уверена, что ужинать на глазах у подобных соседей я не решусь. Правда при таком времяпрепровождении мне весьма скоро потребуется в туалет. И я встану перед аналогичной проблемой. Я – девушка стеснительная: кому попало попу не показываю. А то от ухажёров потом рогатиной не отмашешься».

Волки несколько раз поднимались, вызывая новые приступы воя в ближайших кустах. Но надеждам Софии и прочих зрителей было не суждено оправдаться. Хищники просто разминались: потягивались, осматривались, меняли лёжки или лизали снег. А то и просто возвращались к телу членистоногого и продолжали насыщаться.

Близился вечер.

«Если они собрались оставаться здесь, пока не сожрут всего жука, то плохи мои дела, -- сокрушённо думала София. – Я сдохну от голода, находясь в такой странной осаде. Ровно через сутки у меня прогорят брёвна. И тогда эти монстры придут за мной, чтобы взять голыми лапами. Хотя, если поразмыслить, я смогу, сдвинув надью чуть вперёд и под прикрытием её, свалить вот это соседнее дерево. Оно, конечно, не идеальное, но при текущих обстоятельствах – пойдёт для нодьи. Этак, плавно передвигая свой лагерь, я смогу обновить все нодьи, при условии, если мои поклонники спокойно воспримут мою активность. Очень не хотелось бы привлекать к себе их лишнего внимания».

А тем временем, один из серых хищных «оленей», в очередной раз поднялся из снега. Шумно отряхнулся, но вопреки ожиданиям Софии к туше жука не пошёл. А двинулся в сторону зарослей, скрывающих в своей чаще орущих шакальих волчков. На фоне его движений в кустах возникли небывалые истерика и паника. Визги и завывания по мере следования «оленя» перешли совсем на новый лад. Заросли кустов, сотрясаясь, заходили ходуном от поспешно покидающей их стаи.

А возмутитель спокойствия, достигнув зарослей, вдруг совсем по-земному поднял лапу и пометил их.

«Похоже, всё-таки, «мальчик»», -- хмуро отметила София.

Постояв ещё какое-то время для значимости, волк, не спеша, двинулся в обход по широкому кругу. Во время чего он через некоторые расстояния, по одному только ему известному принципу, начал помечать периметр местности, который сам для себя определил.

София ни жива ни мертва сидела, скорчившись на чурбаке, схоронившись за костром и двумя нодьями, преграждавшими хищнику путь. И ждала приближения зверя, как кары, выставив вперёд свою двухклинковую глефу-рогатину.

Вот зверюга со своим обходом дошла до лагеря Софии, и сердце девушки застрочило барабанной дробью, а дыхание, наоборот, замерло от страха. Но волк никак не проявил своего негатива к Софии. Вместо этого он задержался возле ближайшего к лагерю дерева. И, подняв лапу, обильно оросил его. Потом, повернув перед обеими нодьями в сторону, волко-олень, подошёл ко второму близрастущему к лагерю дереву и также пометил то со своей стороны. Далее, неспешно виляя пышным хвостом, животное стало удаляться, периодически останавливаясь, поднимая лапу под отдельными деревьями и замыкая в конце свой «охранный» круг. Закончив эти действия, олене-волк улёгся в снег рядом, где его невозмутимо дожидался развалившийся в нагретом углублении приятель.

София всё ещё не могла поверить в произошедшее.

«Меня только что официально приняли в расчёт. И утвердили со своей стороны нерушимость наших границ на государственном уровне!» – скептически «ликовала» девушка.

Выдохнув с облегчением, изголодавшаяся Софи, наконец-то, позволила себе достать из рюкзака порцию вяленого мяса. Но на миг призадумалась. Если достать жучиное мясо, то, может быть, волки решат, что я – воровка, которая украла мясо от их добычи. Но если достать вяленную оленину – не воспримут ли они это, как вызов или напрашивание на международный конфликт?

«Да чем я занимаюсь, дура! – наконец воскликнула про себя София. – Терзаюсь, как Винни-Пух при выборе надувного шарика. Эти зверюги и без моих демонстраций давно чутьём знают, какое мясо у меня где лежит. Надеюсь, кроме, разве что, законсервированного».

И, определив для себя это, София с лёгким сердцем достала кусок вяленой оленины. Не думая больше ни о чём, она принялась его жадно есть.

Когда Софи заканчивала ужин, в лесу уже стемнело. Костёр и три нодьи давали внутри лагеря достаточное количество света. Но зато лес за пределами этого освещения погрузился для Софии во тьму. Но и в ней девушка явственно видела две пары крупных глаз, светящихся зелёным. Волки лежали на своих лёжках и как сторожили свою добычу, так и приглядывали за лагерем Софии.

«Это, наверное, даже хорошо, -- решила, почему-то успокоившаяся к тому времени, Софи. – Когда всё вокруг тает, никто не знает, кто может нагрянуть ко мне из леса на огонёк. А с такими охранниками, которым, как полагаю, сама я в качестве еды не интересна, мне и подавно будет не страшно ночевать».

С этим позитивным настроем отчаянная София улеглась на лежанку под навесом в центре лагеря и почти мгновенно заснула.

Проснулась девушка среди ночи оттого, что её нары с лежанкой под наклонным пологом ходили ходуном.

София со страху скатилась с лежанки босыми ногами в снег, сначала спросонья решив, что происходит землетрясение в горах. Потом ей показалось, что это её волки-олени, штурмуют в ночи лагерь. Но вскоре девушка поняла, что ни то, ни то не является причиной происходящего. Волки и впрямь были недалеко. Две пары глаз с горящим в них зелёным огнём следили с расстояния за происходящим в лагере Софии. Звери находились на тех же самых местах своих дневных лёжек.

И тогда, наконец, София поняла, что эта напасть движется к ней снизу, из-под снега. Нары Софии поднялись вверх и начали вздуваться, рассыпая в стороны уложенные на них жерди. Постель разлетелась, а бегеможий полог опрокинулся назад. И снизу, вздымая пласты снега и земли, там, где только что спала София, из образовавшейся внушительной воронки, на поверхности появилась пара огромных мандибул. Хищные челюсти как бы спросонья неспешно проклацали в воздухе, пытаясь цапнуть кого-нибудь рядом.

А вслед за ними медленно, видно, всё ещё отходя от анабиоза, из воронки попёрла вверх здоровая бронированная голова и передняя часть туловища жука вместе с передними лапами.

На этом продвижение проснувшегося под снегом животного было окончено. Потому что у Софии сработали инстинкты – она подскочила к ночному гостю и наотмашь рубанула двойной глефой прямо по страшной голове. Легко разрубив уродливую башку надвое.

Жук, тут же начав заливать окрестности зелёной жидкостью из среза головы, умер почти мгновенно. При этом застряв на выходе своей норы, из которой так и не смог вылезти даже на треть.

София, тяжело переводя дыхание, опасливо посмотрела во тьму. Туда, где за ней следили две пары светящихся в ночи зелёных глаз. Вроде бы, ничего – обошлось.

Волки явно видели, что произошло. Хоть не проявили внешне никакой активности. Но, безусловно, демонстрацию силы Софии приняли во внимание.

«Это получается, что пока я здесь находилась целых два дня, талая вода и жар от трёх нодей смогли вызвать столь обильное таянье внизу, что разбудили спящего под снежным настом жука, -- решила София. – Это значит, что пока я тут двое суток прохлаждалась, всё это было у меня под ногами?! Интересно. А он один тут такой, так удачно подгадавший место для своего подснежного анабиоза? Или их там целый ковен? Вот, что хотелось бы знать».

Снова лечь спать этой ночью девушка уже так и не решилась. Одевшись, вооружившись глефой, София просидела перед огнём на чурбаке всю оставшуюся ночь, так и не сомкнув глаз. Вид наполовину торчащего из-под снега трупа членистоногого на месте её спального ложа по другую сторону костра наводил жуть на Софию. Она напряжённо вслушивалась в кажущиеся ей звуки, будто бы идущие снизу из-под ног, и чувствовала, что буквально сходит с ума.

Как оказалось, Софи бодрствовала не зря. Перед самым рассветом кто-то снизу с силой втянул зарубленное членистоногое обратно в нору. Девушка зажгла с пяток веток наподобие факелов и покидала их вниз в нору. Там факелы достаточно быстро потухли от недостатка кислорода, но, оставаясь в норе, продолжали тлеть и чадить.

Более никаких внешних проявлений движения под снегом измученная София не наблюдала до самого утра.

А под утро волки внезапно ушли.

* * * 43

София стояла на вершине поросшего деревьями лесного всхолмья и наблюдала раскинувшуюся внизу картину. В самом лесу снег ещё не сошёл, хотя оставшийся слой сжался и уменьшился сантиметров до тридцати. Долину внизу, казалось, снежная аномалия не затронула и вовсе…

Куда ни глянь, везде колыхалось зелёное море трав без малейшего признака снежного покрова. Что объясняло обилие стад, пасущихся на просторах степного уголка посреди непролазных лесов. София посмотрела вперёд. Там, вдали, в туманной дымке виднелась крошечная кромка леса на границе по другую сторону лугового рая. Беря в расчёт высоту холма, Софи прикинула, что степной участок в лесу простирается километров на шесть-десять вдаль и, примерно, настолько же вширь. Но с учётом в два с лишним раза большего диаметра планеты линия горизонта должна быть отодвинута раза в полтора дальше.

«А значит, -- решила София. -- Долина может статься ещё шире, чем мне кажется. И достигать площади от тридцати до ста пятидесяти квадратных километров. То есть, грубо прикидывая,.. от трёх до пятнадцати тысяч гектаров земли открытой местности, покрытой травой. Если предположить, что все присутствующие в долине стада только что явились из леса на прокорм в осенний период, то еды им хватит на полсезона, а то и на полный. Но я уверена, что и в летний период здесь кормились многие. Так что еды в долине намного меньше. Если провести параллель с земным крупным рогатым скотом, то на одну особь, как говорили наши животноводы, достаточно гектара или меньше на сезон. Какова прожорливость растительноядных здесь вызывает вопрос. Правда, если бы на этих угодьях произрастала лунная трава, то на том же пространстве смогло бы прокормиться раз в тридцать больше животных. Единственная сложность состояла бы: как их сюда вместить. Но слава богу, лунной травы здесь нет. А то, полагаю, проблемы были бы другого рода, и местной фауне грозила б гибель уже вовсе не от голода».

На сегодня София решила повременить со спуском в долину. А разбить лагерь на вершине холма, чуть отойдя вглубь леса, чтобы огонь не был заметен с низины. Необходимо подумать, что делать дальше и выработать стратегию поведения.

«Солнце» стояло ещё сравнительно высоко. Аквамариновое небо совершенно свободное от облаков явило на обозрение стеснительную Спес. Полупрозрачный, почти неразличимый фиолетовый облик второго спутника Керии еле проступал в вышине, как мистический небесный призрак. В противоположность своему кичливому брату Цитрусу.

«Теперь надо разобраться, какая у меня задача, -- пыхтела София, подрубая стволы для нодей вокруг себя. – Мне нужно быть готовой к зиме. Это уже факт. Я продержалась здесь на редкость долго. Кто бы мне сказал об этом сразу после крушения – я бы не поверила. Но тому были причины и везение. Во-первых, для всех тварей в лесу, или для большинства, я оставалась невидимой или неинтересной. А это был основной залог к успеху. Тому мне помогли в первую очередь запах непонятной белой субстанции, которую я называю условно «грибницей». И мой способ передвижения. Сейчас, когда всё покрыто снегом, я лишена этого средства и, соответственно, своего преимущества номер один. Как будет в этой лесной долине – я не знаю».

«Во-вторых, одна из самых серьёзных уязвимостей -- это ночлег. Я долгое время имела счастье скрываться в безопасном кемпинге под возом Митичко, начинённым термоядерной всё отталкивающей Смертью. Во время переходов я ночевала в кустах, один раз в дупловине дерева, надеясь на скрытность, везение и на отпугивающий запах той же грибницы. Сейчас нет ни защитного воза, ни грибной эмульсии. Единственный плюс и моя надежда – это вечная катализаторная зажигалка. Благодаря ней у меня есть теперь возможность проводить ночёвку под охраной огня. Но насколько такая защита надёжна, остаётся только гадать. Вроде бы, треугольник из трёх нодей пока справляется. Но это, условно говоря, годилось для млекопитающих. Безумные хладнокровные членистоногие в виду недалёкости ума, полагаю, прут на огонь, как мотыльки на свет. А я не думаю, что мне будет комфортно дрыхнуть, когда эти твари будут тут толпиться и щёлкать челюстями на меня, не смея пересечь жар от нодей. А, может, это их не остановит. Как попрёт кто-нибудь безмозглый прямо на нодьи и сметёт мой лагерь, не беспокоясь об увечьях. Или полезет какая-нибудь пригревшаяся и проснувшаяся гадина из-под снега, как недавно в лагере. Пока что нодьи защищали меня лишь при снежном покрове. Сейчас он сойдёт. Выползут наружу опять все те, кому не надо выползать. И тогда, боюсь, начнётся. Тут нужно изобретение Торина-Смита. Или воз с «Хмарью»».

«В-третьих, мне нужна еда. Именно отсутствие еды, не считая внезапного паводка, заставило меня покинуть все-защищающий воз Сани. И с едой, кроме мясной пищи, я не особо-то здесь разобралась. Я открыла для себя персиково-дынные рощи -- но сезон прошёл, и плоды в них уже не годятся. Также орехи со странных обезьянних лиан. Не знаю, годны ли они сейчас к употреблению после заморозков и могут ли мне помочь – надо проверить. И, наконец, луковая травка – луговой лук. Этот после заморозков да и покрытый снегом вряд ли будет доступен для меня. Остаётся мясная пища. Имеем возможности промышлять мясо млекопитающих – пока я попробовала оленину и «бегемота». И мясо членистоногих. Не знаю, все ли они съедобные – полагаю, что нет. Но во всяком случае, я склонна полагать, что зелёное мясо большинства из них в пищу годится. Любая добыча мяса сопряжена с колоссальным риском. Есть ещё воз Иванова с продуктами. Но походы к нему, боюсь, ещё опасней, нежели попытки добыть мясо охотой. Управу на муравьёв-кузнечиков я найти пока не могу. Можно, конечно, разместиться рядом с возом зимой, пользуясь «анабиозом муравейника». Но это очень рискованно: ждать, когда внезапно наступит момент, и весь этот теремок рядом со мной проснётся да дружно нагрянет проведать меня неподалёку от их гнезда. Значит, единственный, действительно, действенный способ добычи еды – это охота. Поэтому я здесь. Вблизи воза Митичко не шибко-то снуют туда-сюда «вкусные» существа. А здесь полная долина, забитая стадами безобидных травоядных… Видела я, как эти «Безобидные» за считанные секунды сравняли с землёй останки слишком самонадеянного жука. Тут тоже не всё просто».

«В-четвёртых, открытое противостояние с врагом, которое здесь для меня, увы, неизбежно. С появлением чудодейственных «всёразрубающих» лезвий – слава жукам-древорубам, я теперь могу за себя постоять. Во всяком случае, чувствую себя увереннее. Но при этом прекрасно отдаю отчёт, насколько я уязвима перед этими панцирями, клыками, когтями, мощными челюстями и лапами крупных животных размером под два метра и больше. Да, теперь у меня есть двухлезвийная глефа-рогатина. Длинное наступательно-оборонительное оружие. И столь же сокрушительный меч. Но против двух и более противников они не стоят почти ничего. А выйти победителем, или хотя бы, не раненной в схватке с крупным жуком, типа жужелицы, или с волко-оленем -- большая удача. Последние – стремительны в беге. Умны и неустрашимы в атаке. Если они взялись бы за меня всерьёз, то мне была бы хана. Не каждый суровый воин прошлого отваживался сойтись один на один со львом или медведем. Такое было доказательством необычайной отваги и силы. И, конечно, победа в этой схватке считалась за подвиг именно потому, что отнюдь не часто воины спешили возвратиться живыми из такого испытания. Мне же трясти регалиями и демонстрировать храбрость не перед кем. Остаться бы живой. Поэтому такие схватки если будут частыми, то, весьма вероятно, вскоре меня в них постигнет участь неудачливых безызвестных охотников на львов.

Охота. Древнейшее из людских занятий. Обратимся к опыту предков. Ради безопасности этого занятия человечество уничтожало хищников и заполучало добычу путём максимального дистанцирования от цели. Ружья, луки, арбалеты. Метательные копья. Пращи или метательные орудия. Также люди древности рыли ловушки на пути животных. Ямы с кольями, капканы, различные подвесные приспособления от опытных трапперов. Всё это надо попытаться взять на вооружение. Пока идёт охота, стоит находиться по возможности в максимально безопасном месте относительно добычи и прочих хищников. Вот я тут отметила, что, вроде бы, большинство опасных животных не так уж хорошо лазают по деревьям. Ни крупные членистоногие. Ни, полагаю, «волки-олени» или «капибары Пржевальского». Кроме, разве что мангустов и обезьян. Думаю, это тоже надо использовать».

Софи поела, стараясь не оставлять объедков. Но нисколько не сомневаясь, что запах мяса из рюкзака всё равно распространяется вокруг неё как ароматный шлейф.

«Интересно. Почему на меня до сих пор ещё никто не напал? – рассуждала София, задумчиво глядя на пляски пламени костра в центре лагеря под защитой трёх нодей. – Может быть, тому причина те двое таинственных животных, которые преследуют меня по ночам, соседствуя рядом при весьма странном своём поведении. Не уверена, что эта та пара волко-оленей, которые недавно делили с шакалами труп жука на недавней стоянке. Может, именно они отпугивают всех прочих непрошенных гостей и возможных охотников до меня?»

С момента последней днёвки прошло два дня, прежде чем София, наконец, добралась сюда – к началу лесной долины. За это время София не встретила ни одной живой души. Ни днём, ни ночью - никого. Хотя на утро опять находила углубления лёжок и те же самые следы лап двух крупных зверей.

«То ли они играют со мной. То ли у них на меня далеко идущие планы. И от этого становится прямо жутко», -- София поёжилась.

Солнце ещё не село, но явно клонилось к закату. Красавица Спес скромно скрылась от взоров, просто «растаяв» в аквамарине. Лучи заходящего светила причудливо играли, переливаясь бриллиантами на крупнозернистом снегу. София потянула носом. Пахло мокрым лесом: мокрыми стволами, корой, листвой.

«Странно. Два дня подряд я ощущала себя одной-одинёшенькой в пустом мире, ожидающем зимы. А теперь тут, в низине, я встречаю бесчисленные стада зверья и не только зверья. Мне придётся идти поверху вдоль границы между лесом и долиной, -- вернулась внезапно мыслями к делу девушка. -- Охотиться буду, спускаясь в долину. Но к ночи придётся возвращаться наверх, в лес, и там спать. В долине плохо с дровами и брёвнами для нодей. К тому же в долине я буду вся как на ладони. Это не наша экспедиционная Долина, которая раскинулась степями от горизонта до горизонта. Полностью заросшая лунной травой. Со стадами миролюбивых животных, -- с грустью подумала София. – Зато сюда не доберётся Хмарь… Если, конечно, не вырвется из воза Митичко».

Вообще таскаться с тяжеленным рюкзаком, кочуя с места на место, опасное и изматывающее занятие. Хорошо бы, конечно, найти себе пристанище с крышей над головой. Которое сможет укрыть как от непогоды – ветра, проливных ливней, валящих без перерыва снегопадов, так и от нападений со всех сторон разом. Защищать только один лишь вход несказанно удобней, нежели лагерь, открытый со всех сторон. Но с таким подходом подобное убежище может стать и ловушкой для жильца.

«Лесная равнина располагается на гористом плато, постепенно поднимающемся на севере в сторону горного хребта. Я почти уверена, что северную часть долины обрамляют скалы из прочных карстовых пород. Вроде бы, мрамор, -- припомнила София. – Для моих целей лучше бы это был известняк – в нём более часто образуются пещеры. Но и в мраморе вымывание пещер происходит нередко. А имея убежище на границе леса – источнике дров, и долины – источнике пасущейся на просторах еды, можно относительно комфортно провести зиму».

На том София и успокоилась.

Днём она, двигаясь вдоль границы леса и спуска в долину, обнаружила вдалеке лёжку волчье-оленьей стаи на соседнем лесном скосе. Выглядывая из кустов, София смогла разглядеть пять крупных зверей. Многократно большее количество, нежели достаточное, чтобы окончить её путешествие.

Слава всему, что ветер дул со стороны волко-оленей, и София успела увидеть их первая. Звери были, по-видимому, сыты и развлекались. Поэтому и обнаружили себя движением. Скорее, стая, также как и София, предпочитала отдыхать в перерывах между охотой в лесу. В долину спускаясь лишь за добычей.

Крадучись, София отступила назад. И, сделав большую двухчасовую петлю, обогнула опасное место.

Попутно у Софи родилось предположение, как пытаться избегать неприятных столкновений.

В рюкзаке у девушки лежала тяжеленная пятидесятиметровая бухта плетёной верёвки. Весящая, наверное, целый пуд. Оставшиеся две точно таких же бухты София оставила под гигантским казаном на вершине берега напротив воза Митичко.

Высвободив один конец верёвки из бухты и привязав к нему палку, София не без труда перебросила верёвку через нижний сук одного из деревьев в десяти метрах над головой. Обвязавшись верёвкой вокруг пояса, девушка начала карабкаться на дерево, упираясь в ствол ногами и подтягивая себя на верёвке.

Это далось ей далеко не сразу. Мешала зимняя одежда и отсутствие практики. Но с попытки третьей она приноровилась и справилась. Оказавшись на суку, София втянула за собой рюкзак, к которому предусмотрительно привязала оставшуюся часть бухты верёвки.

На этом София не остановилась. Она попыталась закрепить на суку свои заготовки, созданные ещё в лагере Митичко во время двухнедельного снегопада.

Так после весьма продолжительной возни, дважды роняя часть снаряжения на землю, Софи смогла закрепить задуманное. И вот под суком вдоль него разместился весьма своеобразный гамак из бегеможьей шкуры прикреплённый к суку ремнями. Причём, края гамака сводились вверху под самым суком, внахлёст, образуя как бы крытый кокон-куколку, защищённый сверху от осадков.

София смогла забраться внутрь. Получилось немного тесновато, но вполне сносно.

«Если я не замёрзну в нём в морозное время, то вполне хорошо», -- решила София.

Теперь, если будет грозить опасность, у девушки появился шанс укрыться от неё, поднявшись на дерево и переждать ненастье там. Главное, чтобы на этот подъём у неё хватило времени.

За этой замысловатой тренировкой прошёл день.

София некоторое время поразмышляла – провести ли ей ночь в подвесном гамаке или разбивать, как обычно, лагерь с нодьями, и решила в пользу последнего. Всё-таки так оно и теплее, и сытнее, и уютнее.

Немного беспокоясь о стае волко-оленей неподалёку, которая вполне могла бы учуять девушку при перемене ветра или просто натолкнуться, блуждая в ночи, Софи заставила себя успокоиться. В конце концов рано или поздно звери узнают о её присутствии. И лучше будет, если они начнут учитывать это и смирятся с нахождением Софии рядом как с неизбежным и ничего не сулящим фактом. Нежели это произойдёт внезапно во время марша со всеми вытекающими рисками. Еды тут хищникам вдоволь. И заполучить девушку в качестве добычи не должно стать необходимостью для волков. Разве что они увидят в ней конкурента и захотят от неё избавиться.

…София зачерпнула кружку снега и поставила сверху на «финскую свечу». Заворожённо глядя, как языки огня пытаются кидаться на внешний почерневший контур кружки, девушка лениво досыпала в ёмкость снег по мере расплавления.

И тут к своему страху путешественница заметила, что больше не одна.

За границей пылающих нодей появились в наступающей вечерней мгле грациозные высокие тени. Сначала одна, две… София со страхом насчитала семь крупных животных высотой в холке под два метра. Давешняя стая волков-оленей не заставила себя ждать с необъявленным визитом. Звери взяли лагерь Софии в кольцо. Они молча и не спеша прогуливались вдоль нодей на расстоянии каких-нибудь двух-трёх метров от ещё не до конца занявшихся брёвен.

Забыв о кружке, София стояла у огня с глефой в одой руке и с мечом в другой, и беспокойно крутила головой по сторонам.

Она понимала, что таким исполинам ничего не стоит перемахнуть к ней в круг через нодьи, даже не задев брёвна.

Но волко-олени не спешили. Их пасти были полуоткрыты. Из них вываливались толстые жуткие языки, помогая зверям не то при теплообмене, не то при обонянии -- София до конца не была уверена. Волки по-деловому обследовали снаружи лагерь Софи. Осмотрели критически подходы к огню. Не придя ни к какому конкретному решению, часть животных разлеглась вокруг лагеря в снег неподалёку, а часть осталась на ногах – также продолжая свои манёвры вокруг девушки.

София поняла, что её взяли в осаду и, вся дрожа, закусила губу.

Сколько они тут проторчат? Час? Два? Будут ждать до утра? И что тогда?

Девушка старалась не думать, что произойдёт тогда, когда нодьи прогорят, и ей понадобятся ещё брёвна для поддержания защитного и согревающего контура.

«Ничего, -- подбадривала себя София. – Мне ни в первой находиться и спать в осаде. Каждую ночь двое, скорее всего, ваших патрулируют мой лагерь. И как-то ещё жива».

Прошло минут пятнадцать томительного ожидания, казалось, перетёкшего в вечность. У Софии затекли ноги и руки от напряжения. Внешне не поменялось абсолютно ничего. За всё это время четверо волко-оленей терпеливо лежали и ждали в снегу, трое других рысцой бегали вокруг нодейного барьера Софи, к немалому беспокойству девушки.

«Почему они так давят? – переживала София. – Это непохоже на простое любопытство. Эти трое, кружащих вокруг меня с настырностью, говорящей, что они во что бы то ни стало планируют до меня добраться и со мной познакомиться. Они не должны быть настолько глупы, чтобы пятнадцать минут совершать однообразные движения, не приводящие ни к чему. Скорее всего, это спектакль, который демонстрируется и поставлен специально для кого? Для меня – не думаю. Я сомневаюсь, что эти громадные хищники меня опасаются настолько, что беспокоятся о том, чтобы воздействовать на меня психологически. Скорее, это представление устроено, чтобы решить их какие-то внутри семейные вопросы и задачи. Например, я вижу, что две особи из тех, что лежат в снегу – самки, судя по наличию ветвистых рогов на голове.

Двое крупных самцов вместе с ними, скорее, это вожаки в стае или волки из верхней иерархии. Те, что снуют вокруг костра – звери на вид помоложе. И, наверное, они выделываются перед самками, а то и перед более старшими и сильными самцами, как бы заявляя своё право на положение и статус. Возможно, они выпендриваются и перед друг другом. А я – только повод и инструмент к этому. Плохо. Эти кривляки опаснее всего. Кто знает, на что пойдёт молодой, чувствующий в себе силу самец для того, чтобы попредставляться перед самкой или перед вожаком. Для меня это опасно».

«Успокоив» себя подобным образом, София опустилась на чурбачок. Вода в кружке вовсю кипела, и София сняла сосуд со свечи. Вместо этого она достала из рюкзака законсервированное мясо оленя, отрезала кусок и, насадив его на две острые заточенные палки, начала обрабатывать на огне.

По мере того, как консервант ER214 разрушался, лагерь начал заполняться нежным запахом «оленины». Первыми его почуяли, безусловно, волко-олени. Вскинув головы, все как один, они внимательно вперились своим взглядом в Софию. И те, что лежали в снегу подняли головы, и даже патрулирующие рысью периметр вокруг лагеря остановились и пристально глядели на девушку.

Софию внутренне всю пробрало от этого взгляда. Внезапно, она осознала, что в этот момент волко-олени переосмысливают её образ с просто добычи или досадного случайного существа, забредшего не туда, в статус опасного врага. Охотника на них самих. А такое ей уже могут не простить.

«Поздно, -- обречённо мрачно подумала София. – Всё равно это рано или поздно, когда-нибудь, но случилось бы».

У неё хватило мужества обработать и приготовить мясо до конца. И она принялась есть его, прихлёбывая из кружки горячую воду.

Тройка молодых волков продолжила своё патрулирование по кругу. А лежащие в снегу, как ни странно, так же вернулись к собственным делам, по большей мере связанных с самогигиеной.

Нодьи разгорелись жарче.

Патрулирующие вынуждены были увеличить дистанцию до огня. Время текло.

Одному волко-оленю, очевидно, надоело упражнение на выносливость. Он прервал свой бег по кругу и осторожно подошёл к одной из олених, лежащей на снегу. При этом он странно повиливал своим пышным хвостом. Не дойдя до самки несколько шагов, молодой волко-олень остановился и что есть силы вытянул морду в сторону той. Со стороны это напоминало несмелый воздушный поцелуй.

При этом движении один из самцов из снежной ямки неподалёку, даже не глядя в сторону молодого, тихо низко и глухо заворчал.

Молодой опомнился, вскинулся, и, отойдя от самки, отправился помечать деревья по периметру вокруг стоянки.

София с интересом следила за происходящим, радуясь, что примерно правильно растолковала поведенческие сигналы, происходящие внутри стаи. Она не знала, чем это может помочь особенно в её ситуации, но была почему-то довольна увиденным.

Внезапно, волко-олени все, как один, снова встрепенулись и замерли, словно по команде развернув свои огромные морды куда-то в одном направлении в сторону леса.

София тоже посмотрела туда, но в наступившей темноте ничего не увидела.

Вся стая явно напряглась. Все лежащие волки, кроме одной оленихи, поднялись в стойку, развернувшись туда, к чему-то неведомому для Софи.

Вся стая в полном составе явно видела что-то. И это что-то, очевидно, приближалось.

Девушка могла ориентироваться только по поведению волков. Молодые, доселе гордо гарцевавшие вокруг лагеря Софии, волки опустили хвосты, прижали уши и осторожно вытянули морды в направлении неведомого. Волки постарше и обе самки тоже явно нервничали.

София на всякий случай взялась за глефу и привстала, так же обратившись в ту же сторону, что и осаждавшая её стая.

И вдруг, из темноты, метрах в пятнадцати в том же направлении раздался тихий низкий как бы металлический рокот. Постепенно звук усилился, и Софи стала различать, что это низкоутробное рычание на полутонах, исходящее от очень крупного существа.

На удивление никто из стаи волко-оленей нисколько не выказал ответной агрессии к пришельцу, остающемуся в темноте. Напротив. Последняя самка поспешно вскочила на лапы, и стая, развернувшись как один, тихо и крадучись, покинула место в противоположном от явившегося направлении.

София не увидела, но только различила в темноте контуры крупного животного, а за ним ещё второго, которые появились из мглы. Звери заняли свои места вдалеке во тьме напротив лагеря Софии.

«А вот и моя королевская рать, -- пробормотала София. – Я снова не одна. Не знаю, уж радоваться этому или переживать. И я до сих пор не знаю, что это за звери. Пожалуй, они не спасли меня от стаи волков. Они просто не дали им на меня напасть. Скорее, давая понять, что я их собственность».

Девушка ещё раз попыталась разглядеть тех, кто пришёл на смену стаи. Но было тщетно.

«Хоть прямо выходи к ним посмотреть и знакомься, подсвечивая факелом», -- буркнула Софи, в душе понимая, что подобное знание не стоит таких безумных поступков.

На утро, как обычно, ночных сторожей и след простыл...

* * * 44

София укрылась среди зарослей высокой болотной травы, когда топот стада приблизился. Софи слышала, как взбешённые животные топчутся на краю впадины, но вниз спуститься, очевидно, не решаются.

Девушка затаилась в надежде, что интерес к ней спадёт, и звери, не найдя её, вернутся обратно на луг. Она боялась шевельнуться, опасаясь, что колыхание травы выдаст её. И надеясь, что её не найдут по запаху.

Попутно Софи окидывала взором раскинувшуюся вокруг картину.

По виду это было пересохшее болото. По окаймлению поросшее высокой травой, в которой сейчас укрывалась София. Там же, где обнажалось пересохшее дно, высокая болотная широколистная трава уступала место каким-то невысоким тонким и чахлым растениям с прямыми голыми стеблями, лишёнными листьев. С навершиями, заканчивающимися странным наростом, напоминающим острозаточенную пику. Голые стебли росли часто. Но с учётом отсутствия листьев, всё равно создавали эффект прореженности засева.

«Ну, туда я не сунусь, -- решила для себя запыхавшаяся София. – Там я буду сверху, как на ладони. Стадо увидит, и их уже ничто не удержит наверху болотной впадины. Капибары лавиной польются за мной, возьмут в кольцо и разорвут к оленьей матери».

Она перевела дух. Надо же ей было так неудачно выбрать жертву. Казалось бы, молодая, отбившаяся от стада особь в каких-нибудь двадцати метрах от соплеменников. София почти подкралась к ней незаметно. Но в самый последний момент животное заметило её. И вместо того, чтобы просто тихо побежать к своим, подняло такой ор и верещание, что всё стадо в мгновение ока снялось с места и устремилось на помощь. И даже то, что София от страха почти сразу после начала паники нанесла глефой смертельный выпад, и поднявшая тревогу особь тут же захрипела, забулькала и рухнула, заткнувшись, никак не повлияло на положение. Стадо единым фронтом бросилось преследовать агрессора в лице Софи. И не попадись девушке на пути данное болото, дело быстро закончилось бы для неё печально.

«Да оно ещё и не закончилось, -- буркнула себе под нос София. – Если они там так и будут топтаться весь день, то к вечеру я сама к ним выйду наверх так, что кому-то мало не покажется».

Внезапно, она услышала треск. Испугано и осторожно выглянув, девушка поняла, что одна из капибар не удержалось наверху впадины или была попросту спихнута вниз напиравшими сзади товарищами по стаду.

Оступившаяся капибара с треском ломающихся кустов и травы скатилась вниз. София затаила дыхание, стараясь не шуметь. Зверь находился совсем рядом. Он не догадывался пока о присутствии девушки, так как был всё ещё обескуражен падением. И первое, что незадачливая капибара Пржевальского попыталась проделать, так это взобраться обратно вверх и выбраться из впадины. Но как раз именно в этом месте края впадины обрывались вниз фактически отвесно. И животное несколько раз падало и съезжало на боку снова и снова, прежде чем поняло, что здесь ему обратно на луг не подняться.

Тогда капибара решила пересечь высохшее болото и выйти наверх с другой стороны впадины, где подъём был явно более пологим.

Она прошуршала по зарослям в каких-нибудь двух-трёх метрах от Софии и ступила лапами на илистое дно.

Больше всего девушка переживала, что если животное обернётся, то заметит её. Но капибара сосредоточилась на противоположном берегу. Она осторожно переступала лапами по илистому дну, высоко перешагивая через редкую колючую траву. Внезапно, передние лапы животного провалились в мягкий ил на треть, почти по колено. Не похоже, что это был эффект болота. Просто ил ближе к середине пересохшего озерца оставался более влажным и рыхлым. Но в результате этого проваливания, капибара внезапно панически всхрапнула и взвизгнула.

Софии сначала показалось, что животное просто испугалось от неожиданности.

Но капибара тут же взвилась, высоко подпрыгнув, силясь выскочить лапами из ила. Но, приземляясь, хрипло взвизгнула снова. И начала выпрыгивать вверх всё снова и снова, высоко при этом вскидывая ноги.

К ужасу Софии, дно под бедным животном окрасилось кровью. И тут Софи разглядела и поразилась. Та самая редкая колючая трава, когда зверь провалился, достала снизу до его брюха и вопреки всем ожиданиям проткнула то своими острыми навершиями в виде пики. Испуганная капибира от неожиданной боли бросилась напролом, каждый раз при таких высоких скачках зарываясь и проваливаясь лапами глубоко в илистое дно. И всё новые и новые пикоподобные травины впивались и ранили её снизу. Обезумев от муки, капибара споткнулась о страшные невероятно прочные стебли. Со всего маху несчастное животное рухнуло набок в траву, словно на поле, засеянное торчащими из земли заточенными арматуринами. Смертельные иглы коварной травы моментально проткнули прочную шкуру лошадеподобного грызуна во множестве мест разом. Животное закричало. Протяжно утробно и обречённо. Это был крик понимания, что всё кончено. Капибара неестественно перебирала лапами, лёжа на боку. Но эти движения были скованны и, скорее, походили на конвульсии парализованного от боли тела. Лапы огромной туши вытянулись по струнке, тело ещё несколько минут билось в предсмертной агонии. И животное затихло. Пространство вокруг было обильно залито кровью несчастной капибары.

София, осторожно высунувшись из зарослей, взглянула наверх. Там на краю впадины тесно столпились передние ряды стада капибар Пржевальского, которые молча смотрели на произошедшее. Ни одна из них не двинулась на помощь погибающей товарке. Скорее всего понимая, что ничего в данной ситуации невозможно сделать против неведомого и необъяснимого стихийного врага.

Через минуту замершие на краю животные, на которые напирали сзади их множественные сородичи, пришли в движение. И стадо неспешным галопом устремилось прочь от опасной впадины-ловушки.

София дёрнулась: рядом в зарослях кто-то вкрадчиво зашелестел. Кто-то весьма крупный. Девушка, подпрыгнула, как ужаленная, и ощетинилась глефой и мечом. Из соседнего укрытия вышла Ведьма.

У Софии дух перехватило от ужаса – всё это время членистоногая тварь была рядом. Возможно, выцеливала со спины, как напасть на Софи. А где же её вечные спутники Гензель и Гретель? Мерзкие оборотни тоже здесь прячутся? София панически закрутила головой, но ничего кроме зарослей рядом не увидела.

«Где вы?! Вылезайте, мрази! – воскликнула девушка стремительно вращаясь с выставленной вперёд глефой. Отчего болотная трава, там, где встречалась с двумя лезвиями, насаженными на рогатину, падала как подрубленная косой. София за один оборот скосила вокруг область диаметром в метра три. Лишив сразу себя спасительного укрытия. Но теперь и подобраться к девушке незаметно в этих пределах было затруднительно.

Ведьма, не особо обращая внимания на Софи, о присутствии которой, безусловно, знала с самого начала, двинулась к трупу капибары. Восемь высоких суставных ног «как у палочника» деликатно переступали между копий колючей травы, совершенно без вреда для хозяйки. Тело Ведьмы, высоко расположенное над землёй, не испытывало риска быть пораненным страшным растением.

Достигнув свежего трупа, Ведьма поспешно воткнула в него своё длинную ротовую трубку-иглу и принялась высасывать добычу. Длина трубки также позволяла твари проделывать это без необходимости нагибать башку к опасным иглам-растениям.

«Ну, конечно, -- догадалась София. – Гензель и Гретель – оборотни-эмпаты выполняют самую чёрную работу в этом трио-симбиозе. Они считывают эмоциональный фон жертвы, трансформируясь в усыпляющие её образы, и нападают, когда жертва максимально беспомощна. В любом случае, эти «актёры» находятся на острие ножа».

София вспомнила, какую бойню среди пар таких сказочных персонажей устроили две совершенно бездушные жужелицы, в итоге передравшиеся насмерть и между собой в том числе.

«Неудивительно, что Ведьма частенько может остаться без своих кормильцев. И вот в похожих случаях этакая полянка со смертельной острой травой на дне пересохшего болотца – просто подарок судьбы для неё. Я не удивлюсь, если и сама колючая трава получает дополнительную пищу для своей корневой, таким образом удобряя почву вокруг подобными жертвами. Славно, ничего не скажешь».

Тем временем, из зарослей с противоположного берега к месту происшествия потянулись ещё охочие до свежего мяса. Это были синие жуки. София их уже видела – они подбирали вместе с капибарами урожай кислых яблок в яблоневом саду около месяца назад. На этот раз жуки решили разнообразить свой рацион свежей падалью.

Около пяти жуков разом, размерами от метра до двух в длину, выползло на запах крови и мяса. Жуки, выкарабкавшись из зарослей, упёрлись в новое препятствие – колючую траву.

София с интересом следила, как будут развиваться события. Ведь, судя по всему, торчащий повсеместно на дне впадины лес из «арматурин» высотой от сорока до восьмидесяти сантиметров, с острыми пиками на концах был непреодолим для жуков, у которых лапы поднимали тела не более, чем на полуметровую высоту.

Так и было. Два жука помельче попросту упёрлись панцирями и башками в торчащие перед ними пики колючей травы и принялись буксовать, попеременно перебирая восемью лапами и взрывая целые канавы по бокам от себя. Но зато остальные жуки… Как по команде они подпрыгнули и полезли на преграду вверх. Два самых крупных жука смогли забраться на пики травы. При этом их тела лежали поверх остриёв, а лапы просто свисали вниз. Наконечники пик упирались в жуков снизу, но, очевидно, панцири членистоногих выдерживали и не протыкались. И тут жуки, отпихиваясь лапами от стеблей, заскользили в направлении к месту гибели капибары.

София присвистнула. Либо панцири жуков, действительно, были очень прочными, скользкими и гладкими снизу, либо вес жуков был слишком лёгким. Возможно и то, и то одновременно. Но тем не менее жуки безболезненно добрались до жертвы и, прямо лёжа ни иглах, как индийские факиры, и нависая над трупом, принялись, цепляя добычу лапами, подтягивать её к челюстям и пожирать.

А у последнего пятого жука как-то всё сразу не заладилось. В том месте, где жук запрыгнул на колющий ковёр, настил из игл был неравномерным. И членистоногое завалилось набок, чуть скользнув приплюснутым сверху боком между иглами и застряв в них. Он беспомощно шевелил лапами. Дёргался и пинался. В итоге, через какое-то время одна из игл проколола его панцирь и вонзилась в тело жука. Потекла зелёная жижа. Жук забился быстрее, и его панцирь был тут же проткнут ещё в двух местах. Жучила не сдавался и только равномерно молотил в воздухе конечностями.

Тут откуда-то из долины на общую пирушку спустились шакальи волчки. Их было пятеро. Эти были знакомы с колючим смертельным болотом и на рожон не полезли. Погибшая капибара была для них недосягаема. Зато они заинтересовались нашпигованным на краю болота жуком. Двое правда попробовали дободаться до двух упёртых во всех смыслах жуков, по-прежнему пытающихся проломить своими башками частокол «стальных» стеблей. Но оба шакала быстро оставили эту затею -- жуки тут же сгруппировались и полезли кусаться. К тому же прокусить панцири жуков волчкам было не под силу.

Тогда вся стая дружно уделила полное внимание застрявшему более крупному жуку, уже проколотому в трёх местых и с истекающими ранами. Волчки, чуть повозившись, содрали его за лапы с наверший пик на землю и, завалив на спину, принялись равномерно и деловито, не без труда, отрывать у него лапу за лапой.

Когда же ног у жука почти не осталось, и он больше не мог им мешать, волчки, как по команде накинулись на его раны. В местах, где панцирь был уже взломан, они, выгрызая, расширили отверстие и занялись выдёргиванием внутренностей жертвы.

София насмотрелась уже вдоволь. И хоть запасы мяса у неё самой были на исходе, она побрезговала заниматься разделыванием жука после волчков. Да и лезть, изобретая способ, как достать останки капибары с середины болота, ей не хотелось.

«Пока что я не настолько оголодала», -- решила для себя Софи.

Обойдя болото вдоль зарослей, старательно водя по ним глефой и частично подскашивая их тем самым, она добралась до того места, где уклон краёв впадины не был крутым. Там девушка выбралась из болотной ниши на луговую поверхность и огляделась.

Стадо капибар Пржевальского отодвинулось уже достаточно далеко.

«Так. У меня там есть законная честно заработанная добыча, -- вспомнила София. – Кажется, это было в той стороне…»

Но дойдя до места, София обнаружила, что хоть направление выбрала и правильное, добычи на месте уже не оказалось. Пока девушка занималась «отвлечением стада» и игрой «в прятки на болоте», кто-то более предприимчивый воспользовался случаем и безопасно прибрал чужое. София, будучи достаточно уже опытным представителем этого мира, совершенно не удивилась. Хотя, безусловно, ей было досадно.

Столько усилий, времени, рисков и переживаний. И всё зря.

От того места, где лежала туша, в сторону по траве вёлся примятый след. Кто-то тащил капибару-лошадку за собой. И осенняя трава не спешила подниматься и скрывать этот след.

Какое-то время София шла по следу. Затем след пропал. София остановилась. Вне всякого сомнения, капибару Пржевальского, до этого волочащуюся за вором, подняли вверх, взяв, очевидно, в зубы. А насчитать столь могучих известных ей зверей София могла по одному-двум пальцам. И то не была уверена в правильности своих предположений.

Пытаться гнаться за таким животным мог только безумец. И София прекратила преследование. Настроение было паршивым. Тут ещё сверху зарядил мелкий дождь. Девушка плюнула и отправилась восвояси.

Ещё час ушло у неё на то, чтобы добраться до выхода из долины. Там, где наверху, в лесу, она оставила рюкзак со снаряжением и едой.

София отвязала верёвку, на которой рюкзак был подвешен на дереве, быстро развернула лагерь и зажгла нодьи и костёр.

«Удивительно, как это теперь буднично стало происходить со мной, -- подумалось ей. – Сегодня я не смогла добыть мяса. А припасы подошли к концу. Мне опять приходится раскупоривать свой неприкосновенный консервированный запас. В нём мяса осталось дней на десять, если экономить и мало двигаться. А если я буду охотиться, то чтобы не ослабнуть, мне придётся потреблять суточно гораздо больше. Как сейчас».

София обжарила на костре отрезанный ломоть мяса. Огурцов осталось пять штук. Немного подумав, она взяла один и тоже отогрела его на огне.

Ужиная, неудачливая охотница откинулась на вырубленную в колоде спинку-опору для спины и уставилась вверх, щурясь из-за капель дождя. Зелёная листва -- обожжённые заморозками листья с подвёрнутыми краями, начала изменять цвет. Жёлтые прожилки и пятна, как случайные язвы поразили зелень в кронах и на кустах.

«Вот теперь зима наступает по-настоящему, -- решила Софи. – Хотя по-прежнему продолжается процесс таянья. Но природа почувствовала и приняла другое решение. Надо поспешить с поисками убежища на зиму».

Пасмурное небо продолжало поливать сверху унылым дождём. София не торопилась пересаживаться под защиту полога. Жар от костра и нодей стоял сильный. От мокрой одежды шёл пар.

Снег в округе почти сошёл. День клонился к концу. Темнело.

В сумерках две незримые тени появились и, утаптываясь, разлеглись в темноте неподалёку от лагеря. Оставаясь всё также неразличимыми.

«Что-то вы сегодня рано», -- ухмыльнулась София.

Надо было ложиться спать. Девушка чувствовала, что несмотря на ещё относительно раннее время, её просто валит в сон.

Она сняла и разложила под тентом мокрую верхнюю одежду. Тент собирал и отражал тепло прямо на лежанку. Поэтому окружающая всё и вся сырость под ним не чувствовалась. Напротив, под тентом было жарко.

«Наверное, надо было отодвинуть нодьи чуть подальше, -- устало подумала София. – Как бы не перегреться».

Но в этот раз, в этом сыром лесу, под дождём, очень хотелось тепла и уюта. А ещё очень хотелось спать. София, натянула на себя расстеленную шкуру и свернулась под пологом калачиком.

Посреди ночи София была разбужена громкими звуками. Кто-то рычал и явно с кем-то дрался. Девушка подскочила на лежанке. Дождь всё ещё шёл. Было жарко, но терпимо. Возможно, именно дождь компенсировал и сдерживал жар нодей, не позволяя последним уж слишком раскочегариться.

София нащупала рукой глефу и встала босыми ногами на мокрую ледяную землю, так контрастирующую с теплом под пологом тента. Растрёпанная, раскидав всклокоченную рыжую гриву волос по плечам, девушка вглядывался в ночь. Силясь проникнуть взором и чувствами туда, где совсем неподалёку разворачивалось бурное действие. Но тщетно. Прямо за границей красного отсвета нодьей стояла сплошная чернота.

София простояла с минут пять, напряжённая, с глефой наперевес, слушая и следя за звуками битвы. Вскоре, звуки стали затихать. Кто-то победил. Кого-то ели. Совсем рядом. Считая, что больше ей сегодня не заснуть, она присела на край лежанки под тент, укрываясь от дождя. И сама не заметила, как снова провалилась в сон.

Проснувшись утром, София с унынием отметила, что дождь прекращаться не собирался и не собирается. Уже было совсем светло. Благодаря дождю, нодьи израсходавались всего лишь наполовину. Позавтракав, София облачилась в просохшую одежду, взяла глефу и меч и вышла за периметр лагеря.

Из-за стаявшего везде снега обнаружить ямки-лёжки София не смогла. Но зато нашла знакомые следы лап на мокрой земле. А по центру был тело разорванной здоровенной жужелицы, наполовину съеденной. У членистоногого были оторваны шесть из десяти лап. Половина огромной башки отсутствовала. Туловище разворочено.

Очевидно, жужелица в ночи ползла на свет, тепло или на запах лагеря Софии. Но не доползла.

«Что ж. Я начинаю к этому привыкать, -- подумала София. – Интересно. А если бы эта тварь попёрла бы в гости ко мне днём. Меня бы кто-нибудь явился спасать?»

Ответа не было.

Дождь лил весь день. И София решила сегодня не спускаться в долину. Вымокнуть, изваляться в грязи и рисковать поскользнуться на охоте представлялось ей не самым актуальным на данный момент занятием. К тому же было холодно. Хотя заморозков пока не было.

София отметила, что часть листьев на деревьях то тут, тот там пожелтела. А где-то листья окрасились в багряный наряд.

«Ну вот, другое дело, -- удовлетворённо отметила Софи. – Это мы понимаем. Осень. Всё логично. Скоро будут сбрасывать листву, чтобы не погибнуть в буреломе под тяжестью снега на листве».

Путешественница в два этапа свалила пять деревьев, заготовила из них семнадцать брёвен со стёсами под нодьии навалила кучу веток и верхушек для использования в качестве топлива в костёр.

Устала и запыхалась страшно. Зато во время этой работы и думать забыла про сырость и идущий без остановки дождь.

На каком-то этапе работы тихо, без лишнего звука, один за другим, перед Софией появились волки-олени. Семеро. Две рогатые оленихи и пять самцов. Они вышли из-за деревьев неожиданно, с разных сторон. Таким образом, Софии стало ясно, что старые знакомые, безусловно, спланировали эту встречу.

Бежать к лагерю было бессмысленно, хоть он был в десяти метрах. София выставила перед собой глефу, подняла в руке меч, и прислонилась спиной к толстому стволу.

«Если зайдут сбоку, то я не успею среагировать, -- мелькнула мысль. – Да что там сбоку. Судя по слаженности, с которой они действуют, они и атаку-то начнут дружно и одновременно. Тут и шансов-то никаких».

Пульс в теле выдавал барабанную дробь, сердце колоколом билось о грудную клетку. Дышалось часто и тяжело.

«Самое обидное, что они прекрасно чуют, какого страха на меня нагнали, -- с ужасом думала София. – Не паниковать! Успокоиться!..»

Но получалось не очень.

Один волк из крупных старых – самец, вышел чуть вперёд. Он стоял от Софии в каких-нибудь трёх метрах. Зверь вытянул шею и морду к девушке, принюхиваясь. Огромные круглые глаза смотрели на неё прямо, и одновременно как бы исподлобья. Голова зверя была на одном уровне с лицом Софии. Но если бы он не нагибался вперёд, то зверь просто бы возвышался над ней на пол, а то и на целый метр.

Остальные звери не двигались, смотря с разных сторон. До них было тоже всего от пяти до восьми метров, не дальше.

«Это же стопроцентные хищники. У них глаза расположены на морде фронтально. А не по бокам, как у травоядных. Какие, к генератору, олени?! К чёрту рога! Кто вообще решил, что эти звери имеют какое-то отношение к скоту и разведению?!» -- совершенно некстати поразила Софию мысль.

«Я, похоже, совсем сдурела. О чём я сейчас думаю?!» -- одёрнула себя девушка, делая демонстративное движение рукой с глефой, как бы нанося удар перед собой.

Шерсть волка, очевидно, вожака, поднялась дыбом на загривке. Он продолжал сверлить Софию жутким холодным и безразличным взглядом. Но София чувствовала, что она зверю активно не нравится.

«Когда-то это должно было случиться, -- мысленно пробормотала София. – Единственное, чего я хочу. Пусть это будет быстро, даже мгновенно…»

Внезапно, вожак разорвал зрительный контакт. Он поднял вверх свою огромную башку. Его уши также поднялись наверх. И он медленно обвёл взглядом окружающий лес, как будто вслушиваясь и высматривая кого-то.

Затем волк неспешно с полным презрением к демонстрациям Софии прошёл мимо неё, даже не взглянув более в её сторону. София могла поклясться, что сделай в этот момент она выпад глефой, и та рассекла бы вожаку весь бок от плеча до бедра. Но она знала, что не сделает этого. А того, казалось, это не волновало.

Волки также неспешно потянулись вслед за вожаком. Некоторые прошли мимо перед ощетинившейся лезвиями Софии. Некоторые за ней. Один из тех, что помоложе, вальяжно поднял лапу и пометил дерево напротив девушки. София не была уверена, сделано ли это специально, или инстинктивно.

Казалось, не прошло и десяти секунд и от стаи простыл и след.

Софи не поняла, что это было. Скорее, знакомство состоялось. Очевидно, по какой-то причине, её трогать не стали и оставили жить. Возможно, не хотели связываться, возможно, по какому-то иному поводу.

Девушка ещё простояла в той же позе минут пять, не веря в то, что всё ещё жива.

Потом с трудом, через боль опустила руки. Оказалось, они задеревенели от усталости, перенапряжения и холода.

Действительно, Софию трясло.

Она вскипятила себе воду. И заставила себя постепенно выпить, остужая кипяток в кружке. Прогревшись изнутри, Софи задумалась.

Ещё одна проблема, о которой теперь с растаявшим снегом придётся заботиться – искать источники воды. Пока что девушка ходила в небольшой овраг метрах в двадцати отсюда. Там была зона холода. И всё ещё лежал спрессовавшийся снег.

В дальнейшем, придётся искать новые источники воды. Ручьёв в долине София не встречала. Травоядным вода нужна не в таких количествах. Часть влаги они берут из растительной пищи. Особенно по утрам, когда трава мокрая. Реки здесь Софи не видела. Но ручьи должны вытекать из леса в долину. Ведь куда-то же девается вся эта влага, текущая с небес, думала девушка. Это лес на горном склоне. Значит, впитываемость влаги не безгранична.

«Полагаю, что хищники должны знать места ближайших ручьёв, речек или озёр, если таковые есть, -- решила София. – Стоит проследить».

«О-ох, как же я устала. У меня трясутся руки. Давай будем считать, что это из-за того, что я заготовила столько древесины, -- съязвила Софи. – Нет. Есть сейчас не могу. Надо поспать. Совсем немного».

И София провалилась в сон под тентом среди бела дня.

Проснулась она уже заполночь. В темноте ей было слышно, как в ночи, в отдалении похрапывает крупный зверь. Один или несколько.

«Вовремя я», -- спохватилась София, меняя нодьи -- складывая и запаливая рядом новые, свежие, взамен почти прогоревших ещё позавчерашних брёвен.

Она наспех поужинала в ночи и снова заснула.

Дождь продолжал лить. И шёл ещё три дня.

София, как могла, откладывала предстоящую охоту, озабоченно подсчитывая скудный запас припасов и устраивая одну днёвку за другой, в надежде на приятные метеоусловия.

Наконец, на четвёртый день, когда отчаявшаяся девушка уже собиралась выдвинуться за добычей в любую погоду, очертя голову невзирая ни на что, дождь прекратился.

* * * 45

Ручей София нашла, следя за крупной группой шакальих волчков. Было туманное утро, и сытая стая, оставив обглоданные кости какого-то небольшого животного, не спеша потекла через долину. Весьма резонно предположив, что животные отправились на водопой, Софа вела их, отслеживая с возвышения и периодически стараясь находиться с подветренной стороны.

Её сметливость была вознаграждена. Через час, действительно, вдалеке сверкнула водная гладь. Оставив шакалью стаю утолять жажду, София решила подняться вверх по течению небольшой шустрой речки, текущей с запада на восток.

Очевидно, речка втекала в долину из леса с западного всхолмья и, протекая по всей равнине, обрывалась километрах в десяти-пятнадцати где-то на востоке прямо в пропасть. Там, где плато спускалось ступенью к очередной террасе ниже растущего леса.

«Надеюсь, выше по течению вода будет чище, -- предположила Софи. – Не хватало мне подхватить какую-нибудь заразу из-за разлагающегося трупа или чьих-либо испражнений в реку при массовом водопое всех этих бесчисленных стад».

София двигалась на запад крадущимся шагом вдоль приречных зарослей.

На счастье, на тот момент никого из крупных представителей местной фауны девушка не встретила. Только раз в высокой траве кто-то прошуршал, явно скрываясь от путешественницы, ощетинившейся глефой.

Прошёл ещё час, и девушка увидела проступающий из тумана подъём на возвышение, на вершине которого угадывался лес. Судя по приглушённому туманом шуму, где-то там же спадающая водопадом с холма речка начинала свой путь по долине.

Тут шум воды был нарушен внезапными громкими звуками. Это было похоже на громкий визг и хрип одновременно. Судя по всему, на кого-то напали, догадалась София. Она раздвинула заросли травы и увидела на противоположном берегу весьма крупную капибару. Животное кричало, потому что снизу ему прямо в брюхо вцепились своими челюстями одновременно двое убийц -- Гензель и Гретель. И растягивали бедное животное в разные стороны, не позволяя отбиться и сбежать. Обе твари ещё сохраняли вид, жутко напоминающий маленьких капибар в уменьшенном размере. Оборотни ещё не успели полностью трансформировать тела в свой изначальный облик. Выпустив из них только свои мандибулы и восемь тонких членистых лапок, которыми упыри напряжённо упирались в мягкий прибрежный ил, силясь удержать сопротивление капибары. Рядом с ними суетилась вторая пара сказочных персонажей. Только эти Гензель с Гретель совсем не участвовали в трансформации. Они сновали вокруг на своих лапках -- серое и белое пушистые бесформенные тела, выбирая, с какой стороны можно присоединиться и вцепиться в добычу. Щелкая в предвкушении своими челюстями, неестественно растущими из середины мехового брюха и расположенными вокруг трубки-иглы, заменяющей тварям рот.

Очевидно от боли пленённая капибара боялась двинуться, опасаясь сделать себе больнее. Вместо того чтобы сопротивляться, она лишь жутко тряслась, явно находясь в шоке. Видно было, что оборотням удалось застать зверя врасплох. Теперь шанс спастись был потерян. У капибары было разорвано брюхо, из которого прямо в грязь вывалились внутренности. Удерживающие добычу челюстями за края раны монстры уже впились своими жалами в тело жертвы. Процесс высасывания которой начался фактически сразу вслед за этим. Вторая пара членистоногих близнецов, боясь опоздать, моментально подскочила и вцепилась в бока капибары, протыкая их своими ротовыми трубками.

«Где же прячется Ведьма? – задумалась София. – Даже, судя по двум группам хищников, две ведьмы… А, вот и она…»

Действительно, из зарослей крадущимся шагом вышел высокий «палочник». Он деликатно приблизился ко всё ещё упирающейся широко расставленными лапами в ил и жалобно кричащей капибаре и с размаху всадил ей свою длиннющую трубку в спину между лопаток. Ведьма вытянулась и также начала высасывать из обречённого животного жизнь.

«Странно… А где же вторая,..» -- шорох позади заставил Софию молниеносно развернуться с резким росчерком сверкнувшей в воздухе глефы. Смертоносное оружие со свистом наотмашь рассекло пространство вокруг воительницы.

И София тут же встретилась лицом со смотревшими на неё сверху вниз жёлтыми, как два круглых жухлых лимона, глазами Ведьмы, оказывается, осторожно подкравшейся к девушке и нависающей сзади. София в испуге какое-то время смотрела в эти жёлтые безжизненные, неземные глаза, неестественно прикреплённые с боков на небольшой голове в вершине тощего, вытянутого вертикально вверх, тельца. Потом верхняя часть неудачливого «палочника» заскользила куда-то вниз и в сторону, оставив стоящий на высоких восьми ножках остов худого туловища. Через несколько секунд и нижняя часть разрубленной надвое Ведьмы повалилась в заросли.

«Тварь…, -- всё ещё дрожа от выброса адреналина, выдохнула София. – Второй раз колдунья оказывается у меня за спиной, а я ничего не слышу. Скорее, меня спасает только то, что арсенал у гадины не слишком богатый. Даже челюстей, как у Гензеля с Гретель нет. Только мерзкая длиннющая трубка-игла».

Она снова бросила взгляд через речку. Капибара уже почти перестала кричать. Было видно, что животное истощено физически и морально. От боли и ужаса произошедшего. Софии показалось, что несчастное хочет только, чтобы это всё поскорее закончилось.

И тут вся эта картина пробудилась в мозгу Софии старательно щадяще забытым воспоминанием: глаза Ритки, удерживаемой присосавшимся сзади жуком, и неслышная мольба на губах: «не трогай его…».

Кровь прилила к лицу Софии. Всё ещё не покинувший её адреналин обернулся приступом ярости, охватившем девушку.

-- Сволочи! – прошипела София, выскакивая из травы и в две секунды пересекая быструю мелкую речку. – Вот вам за Ритку! За Тоню! За Прокопа! А это за Митичко!

Ведьма среагировала раньше всех и даже успела выдернуть из жертвы своё жало. Но двойная глефа перерубила её в двух местах разом. А вот оборотни оказались менее расторопными и даже не смогли открепиться от своей добычи. Как смертельные удары одним замахом перерубили тела сначала бело-серой пары под брюхом травоядного, а затем столь же изящно за один замах – оставшейся пары сбоку. Зелёная жижа, перемешенная с ещё непереваренной кровью и внутренностями капибары из желудков членистоногих, залили берег.

София, всё ещё не отойдя от клокочущего в ней бешенства, осмотрела поле битвы. На котором в живых оставались только она и всё ещё держащаяся из последних сил на ногах, тихо хрипящая при каждом вздохе капибара.

Девушка подошла к уже почти ничего не чувствующему и вряд ли видящему зверю и, положив руку на высокую холку, нежно погладила плотную жёсткую и длинную шерсть.

-- Прости. Я помогу тебе. Сейчас всё кончится, -- София достала с пояса меч. – Я сделаю быстро.

…

Сидя у трупа капибары София плакала. Дело было не в этой капибаре. В конце концов, за эти два месяца, превратившиеся для девушки в целую жизнь, она привыкла к смерти. Софи стала относиться к ней как к неизбежному процессу вокруг себя, необходимому, чтобы жить самой дальше. По закону леса и дикой природы. Просто воспоминания о прошлой жизни, о погибших близких и дорогих людях дались ей тяжело. Теперь эти душащие её слёзы были той самой отдушиной, позволяющей сбросить незримо накапливающееся нервное перенапряжение. Отдушиной, так необходимой ей, чтобы просто продолжать оставаться сильной, мужественной, и просто не сойти с ума от одиночества.

«Так, -- шмыгая носом, София заставила взять себя в руки. – Соберёмся. Мне по-любому нужно мясо. Значит, я смогу воспользоваться капибарой для этого. Потом у меня появились виды на весьма неплохие на ощупь свойства шкуры этого животного. И при этом надо поспешить, пока сюда не явились другие охочие до добычи. Думаю, то, что на шум не сбежались прочие хищники, произошло только благодаря соседствующему гулу водопада»…

…«Этак значит, первая пара трансформировалась в маленьких капибар и выманила наружу из стада одну из недавно родивших самок. Наверное, потерявшую свой помёт, -- рассуждала София, активно работая своим острым клинком над трупом «капибары Пржевальского». – Этим объясняется, что капибару удалось заманить так далеко от своих, где её никто не смог бы услышать и прийти на помощь. Скорее, это было как раз во время водопоя стада. Далее, происходило всё по коварному сценарию. Когда самка уже прониклась материнскими чувствами к новообретённым детёнышам… Даже допускаю мысль, что как раз когда она пыталась их покормить, оборотни вцепились ей в брюхо. Прямо на стадии попытки вскармливания. Конечно, у несчастной от такой трансформации снесло крышу. Она и сопротивляться не могла от шока и боли. А тут подоспела очередная пара чудного симбиоза оборотней. Интересно, что пары Гензелей и Гретелей не считали друг друга за конкурентов. Выманить так коварно млекопитающее, чтобы потом напасть на него… Тут одними инстинктами не обойдёшься. Тут пахнет неплохим интеллектом. Но как же так? Ведь они представители членистоногих и хладнокровные. Земной опыт показывает нам, что у таких животных интеллект не сильно развит. То ли дело у теплокровных. Хотя. Взять тех же головоногих моллюсков. Есть серьёзные основания полагать что мозг у кальмаров, спрутов и осьминогов весьма развит. А тут животные-эмпаты. Они не только способны забираться тебе в мозг на эмоциональном уровне… Они ещё и трансформируют свой облик согласно получаемым сигналам от твоего мозга, подбирая под тебя ту модель внешности, которая выдаст наиболее положительный отклик в твоём сознании. А после умудряются подобрать манеру поведения, располагающую жертву, и заманить её в условия наибольшей беспомощности. Где и набрасываются на добычу с наименьшими рисками для себя. До сих пор не знаю до конца, какую роль в этой бандитской шайке играет Ведьма. Но что-то явно важное тварь тоже осуществляет. У меня складывается основание предполагать, что все они имеют неплохие мозги. Что делает этих животных крайне опасными. Я сама, помниться, чуть не стала жертвой этих мразей. Надо будет повнимательней относиться к ним».

Девушка помрачнела, отгоняя жуткое воспоминание – пару детских черепов в углу норы оборотней.

…По-деловому, руководствуясь уже полученным опытом, София в течение всего лишь двух часов сняла шкуру с капибары. Затем ловко вырезала из освежёванной туши килограммов двадцать мяса с разных мест, аккуратно завернув трофей в снятую шкуру.

Размотав с пояса прихваченные с собой ремни, София не без труда смогла приспособить их для закрепления увесистого свёртка с добычей себе на спину наподобие рюкзака.

И тут появились волки. Они двигались снизу вверх по течению реки. Возможно, прямо по следам Софии. Увидев девушку, звери так же не спеша направились к ней развязной рысцой.

На счастье, София тоже завидела хищников. Она выставила перед собой глефу и вынула меч-клинок, отступая при этом от туши капибары. Показывая, что отставляет эту добычу пришельцам.

Однако волки-олени – их было восемь – не стали довольствоваться только капибарой. Они явно дали понять, что их так же интересует как груз София, так и она сама.

Пока три первых зверя обнюхивали капибару и пяток трупов членистоногих вампиров, другие два волка направились прямиком к Софии, упёршейся рюкзаком в кусты. Девушка поняла, что с сорокакилограммовым рюкзаком за плечами разрешить конфликт не удастся. «Рюкзак» упал к ногам девушки.

Это была другая, ранее не встречавшаяся Софии стая. В ней было три взрослых самца и одна самка. Остальные четверо волков являлись молодыми, скорее, самцами. Софи не была уверена, потому как не знала, на каком сроке жизни у самок на голове появляются рога.

Два опытных волка зашли девушке с обеих сторон. Их тела были напряжены. Они поглядывали друг на друга, как бы сверяя действия.

«Если кинутся одновременно – мне конец», -- решила София и тут же с рычанием ярости сделала превосходный фехтовальный выпад в сторону ближайшего волка, держа при этом глефу ближе к концу рукояти.

Волк был быстр и стремителен. Он среагировал почти мгновенно, чем весьма поразил Софи. Зверь изогнулся и мгновенно отпрянул, одновременно с рычанием обнажая клыки. Но всё же выпад девушки и длина глефы сделали своё дело: оба лезвия вошли в грудь зверя почти на ладонь, с лёгкостью пронзая плоть.

В ту же секунду рычание сменилось взвизгивающим скулежом. Волк уже был на безопасном расстоянии, но белый мех на широкой груди зверя окрасился кровью. И тут же вся стая без исключения встрепенулась и внимательно развернулась к Софии. Подтянулись и отставшие трое молодых волко-оленей.

Стая взяла в полукольцо Софию, которая вновь закрылась в обороне, активно подёргивая глефу и делая ею обманные поигрывающие движения в сторону волков.

Звери не спешили нападать. Они возвышались со всех сторон вокруг Софии, но медлили. Маленькое, непонятное существо вело себя уверено и необычно. Активно защищалось и опасно нападало. При себе существо держало нечто, ранящее даже на расстоянии от себя.

«Да… Не наши земные волки, -- напряжённо кусала губу София. – Наши не особо раздумывают, когда кидаются одновременно. Эти огромные размером с лошадь увальни помедлительнее будет. Кинулись бы вместе… Но осторожничают… Хорошо… Сейчас, главное, чтобы они продолжали считать меня опасной и непредсказуемой».

София начала активнее перемещаться из стороны в сторону. Перехватив глефу ближе к концу, она принялась делать больше резких выпадов в стороны врагов. При этом даже пытаясь махать своей рогатиной широкими замахами.

К удивлению девушки звери чуть отступили назад.

«Ага! Страшно! – обрадованно прошептала София себе под нос, слегка морщась от боли: глефа была всё-таки тяжеловата. Особенно, удерживаемая за конец. Поэтому запястье начало уставать и побаливать. – Я вам сейчас ещё выдам – суньтесь, кто первый?»

И девушка, заскрипев зубами, ещё активней заскакала из стороны в сторону.

Шерсть на загривках зверей поползла вверх, и они в нерешительности сделали ещё несколько шагов назад.

Раненный волк, уйдя далеко за спины товарищей, величественно лёг на берегу, подобрав лапы, и следил за событиями издали. К нему подошла оттянувшаяся назад самка и начала вылизывать самцу грудь в том месте, где была нанесена рана.

София, воодушевлённая временной победой, недоумением и отступлением волков, продолжала скакать, работая на износ и стараясь не дышать тяжело. При этом понимая, что надолго её не хватит.

«Ну что же они не отходят? – переживала девушка. – Вон же капибара. Идите, ешьте».

Она не могла отделаться от мысли о том, что животные чего-то ждут. И не понимала, чего.

И тут, вдруг она сначала за секунду успела почувствовать, а потом увидела и вскрикнула, роняя глефу на землю: с треском и ярчайшей вспышкой электрический разряд соскочил с конца лезвий и ушёл кривой молнией в мокрый ил, наполнив воздух вокруг запахом озона.

Левую руку Софии слегка свело. Судя по всему, деревянная ручка выроненной глефы спасла девушку от поражения.

Волки во время хлопка и вспышки чуть отпрянули назад, и тут же с интересом двинулись к Софии, видя, как девушка упала на одно колено.

Но Софи, у которой всё ещё звенело в ушах от хлопка, не потеряла самообладания. Адреналин помог ей быстро оправиться и вскочить на ноги. Она выставила перед собой меч-лезвие, продолжая отмахиваться.

Видно было, что волки разочарованы. Они опять оттянулись назад. София поняла, что звери ждали этой вспышки молнии. И явно ждали, что эффект будет другим.

«Поняла-а-а, -- пробормотала София. – Если бы не деревянная рукоять, они бы получили меня валяющейся поражённой электрическим разрядом. Теперь понятно, почему они тут не особо стремительные. Они знают, что будет сопровождать быстрое перемещение... На чёртовой планете сильнейшая ионизация. Волки-олени явно умеют этим пользоваться, провоцируя свою добычу на продолжительные панические действия, в ожидании накапливания разности потенциалов вокруг. Вот шельмы».

София улучила момент и подняла с земли глефу. С ней девушка чувствовала себя уверенней.

Пятеро волков по-прежнему стояли недалеко от девушки и давали понять, что отступать не собираются.

Осторожно поводя глефой, София старалась следить за всеми хищниками одновременно.

Второй матёрый волк сделал шаг назад… Не спеша он прошествовал к останкам капибары. Но его интересовали не они. Вместо этого волк внимательно обнюхал трупы членистоногих. Поднял голову и внимательно через плечо взглянул на девушку. Ещё раз понюхал зарубленные две банды Гензеле-Гретелей. И снова уставился на девушку.

София готова была отдать голову на отсечение, что зверь сейчас оценивал степень её опасности… Спустя несколько секунд, вся стая повернула к вожаку головы и посмотрела на него.

Девушка могла поклясться, что ничего не слышала. Возможно, зверь издал звуки в недоступном для Софи диапазоне. Но звери быстро потеряли к ней интерес. Они, не спеша, двинулись к старшему волку, в сторону останков капибары. И остановились неподалёку.

Вожак вырвал что-то из капибары и принялся есть. К нему подошла рогатая самка, оставив раненного волка, и тоже осторожно начала выкусывать куски от крупной добычи.

Остальные по-прежнему держались на расстоянии и терпеливо ждали. Но никого из них больше не интересовала София.

«Так… Погостили, пора и честь знать», -- пробормотала девушка, нацепляя себе на спину тяжеленный «рюкзак».

Всё так же напряжённая, она осторожно начала отступать через заросли, не выпуская из поля зрения стаю.

Волки, безусловно, знали о каждом шаге её передвижения. Об этом говорили слегка подёргивающиеся и поворачивающиеся в сторону девушки уши хищников. Но всё их внимание было сосредоточено на дележе добычи. Из которой они явно уже исключили Софию с её ношей.

Через шагов сто София перестала видеть за зарослями берег и стаю на нём. Она продолжала идти вдоль реки в сторону западного кряжа – выхода из долины в лес.

Шум воды усиливался. Наконец, за густыми зарослями девушка вышла на небольшое намытое водопадом озерцо.

София задрала голову: струи воды срывались с высоты метров двадцати и ниспадали с рокотом брызгами по каменистому склону вниз. Вода здесь проела промоины до скальных пород.

«Однако, подъём тут будет непростым», -- подумала София, прикидывая места обхода.

Но на удачу она смогла наметить себе маршрут вверх. Не из простых, но вполне проходимый даже со столь тяжёлым весом за плечами.

Упираясь на рогатину, как на посох, минут через пятнадцать девушке удалось взобраться на верхотуру, оказавшись под сенью леса.

Здесь, наконец, вымученная охотница напилась из речки. В том месте, где той предстояло в дальнейшем обрушить свои воды вниз в долину. И София позволила себе небольшой привал, тяжело переводя дух. Она окинула взором раскинувшуюся перед ней долину.

Нашла взглядом место, где волки поедали несчастную капибару. Вожак и самка уже наелись и лежали поодаль. А оставшаяся стая, включая раненного самца, жрали как капибару, так и останки членистоногих.

Пройдя чуть в лес, София залезла на дерево, подтянув следом свою завёрнутую в шкуру добычу. Её Софи закрепила на весу достаточно высоко от земли.

После девушка проделала четырёхчасовой марш-бросок вдоль кромки леса на юг, дойдя до места своей предыдущей стоянки и перенеся в рюкзаке свой лагерь поближе к обнаруженной речушке в лесу.

Она только успела вернуться затемно. И рубила брёвна для нодей уже в наступающей темноте. Когда она доканчивала заготовку последних брёвен про запас, Софии показалось, что два крупных зверя неслышно явились и привычно устроились в темноте рядом с ней.

Не имея никакого желания это выяснять, путешественница поспешно заволокла недоразрубленные брёвна на территорию лагеря под защиту нодей. И докончила свой труд, включая изготовления финских свечей, уже в окружении огня.

София выдохнула и похвалила себя за то, что перво-наперво заранее заполнила водой из речки две выдолбленные колоды – запаса воды до утра должно было хватить с избытком.

Поставив над нарами бегеможий навес, девушка занялась засаливанием мяса и очищением мездры на шкуре капибары. Она провозилась до середины ночи. Под конец она втёрла весь оставшийся запас соли вперемежку с опавшей влажной листвой в шкуру, оставив ту на хранение.

«Завтра надо наведаться к королеве солёного озера – пополнить запасы соли, -- подумала София. – Надеюсь, получится обернутся туда и обратно одним днём. Ночевать там будет не слишком уютно».

Уже проваливаясь в дрёму под нагретым тентом, Софи подумала, что так и не добралась до северной окантовки долины в поисках пещер. Но обволакивающий сон навалился на неё, погружая уставшую за день путешественницу в спасительное небытие.

* * * 46

Солевое озеро встретило Софию полной тишиной. Деревья в этой части леса уже почти скинули скоротечно пожелтевшую листву и стояли вокруг омертвелым пейзажем.

Девушка в первую очередь поспешила определить для себя нахождение Королевы озера. Белая античная амфора с момента последнего визита Софии переместилась вокруг озера на противоположный берег. Как раз туда, где Софи в прошлый раз занималась выпариванием соли.

Поэтому путешественница теперь сама зашла с обратной стороны, благополучно поменявшись с амфорой местами. Таким образом, София благоразумно держала водоём между собой и Солевой Королевой.

Девушка с интересом рассматривала амфору издалека. Что-то нынче в той было не так. Внешне логово пиявки выглядело таким же, но внутри жилища Королевы происходили изменения. Нечто наполняло амфору до краёв. И это нечто медленно пузырилось, образуя богатую шапку пены, медленно стекающую по амфоре со всех сторон.

«Уж не собирается ли Королева отдать концы в конце сезона, -- мрачно подумала София. – Или Их Величество не на шутку захворали».

Тем временем белая пена разливалась рядом с амфорой, постепенно обеляя берег вокруг пристанища пиявки. Часть пены подсыхало прямо на стадии вытекания из сосуда. Отчего его формы кое-где уже не просматривалась.

«Ну, ладно. Не уверена, что буду сильно сопереживать, -- скептически проговорила Софи. – А я, пожалуй, пройдусь вокруг, позаимствую кое-что на свалке, трудолюбиво созданной Вашим Величеством».

Несмотря на занятость Хранительницы Озера своими ритуальными приготовлениями, девушка не рискнула подойти и забрать оставленные старые котлы с прошлой солевой добычи. Сейчас их расположение было в непосредственной досягаемости Пиявки. Скорость реакции которой соледобытчица представляла более чем. И не собиралась даже допускать мысли «рискнуть» и приблизиться туда.

В лесу вокруг озера София искала останки крупных жуков. Это не заняло много времени, ибо было щедро из чего выбирать.

Когда девушка приволокла к озеру пять крупных казанов в виде содранных жучиных панцирей, то обнаружила на месте амфоры бесформенный белый валун, состоящий из застывающей пены. Их Величество Королева Пиявка, очевидно, подготавливались к консервации. Возможно, ощущая наступление неблагоприятных условий.

«Ну что ж, во всяком случае, мне будет чуть спокойней находиться рядом», -- София кипятила на огне в котлах воду из солевого озера.

Она уже получила порядка десяти килограммов выпаренного продукта и как раз доливала воду в казаны в шестой раз. И тут тишина этого места, доселе нарушаемая лишь треском костров и кипением воды в чанах, была прервана громким шумом.

На берег выскочил крупный жук. Его чёрный панцирь был покрыт огромными острыми наростами в виде шипов. София вспомнила, что во время последнего своего визита сюда находила труп похожего членистоногого на кладбище Госпожи Пиявки. И даже умудрилась пораниться о шипы на панцире – острые, как бритва.

София уже стояла на ногах в окружении своих костров с глефой наперевес. Она прикидывала, как будет лучше принять бой – встретить жука на лезвия или опрокинуть на него чан с кипящей водой при приближении животного. К тому же девушка наметила дерево с низкорасположенными нижними сучьями на случай внезапного отступления.

Но жука, пожалуй, Софи не интересовала. Он, выскочив на берег, ощутив под лапами мягкий рыхлый ил, моментально плюхнулся в него на брюхо. При этом подобрав да втянув под панцирь лапы, и подвернув голову.

«Нормально, -- с удивлением пробормотала София. – Ещё один желающий подготовиться к наступлению холодов…»

Но тут ответ на действия жука пришёл сам собой. Из леса к сильной досаде девушки выскочил вездесущий хищник этих лесов -- десятилапая жужелица. Членистоногое, явно шло по следу шипастого жука.

Оказавшись на берегу, жужелица сходу набросилась на окопавшегося членистоногого. Она попыталась вцепиться в него челюстями. Но София с удивлением увидела, как крупные и мощные мандибулы жужелицы лишь беспомощно проскрежетали по панцирю Колючего воина, который, погрузившись в прибрежный ил, ушёл в глубокую оборону.

Жужелица делала попытку за попыткой, пытаясь как-то поддеть жука или проломить панцирь. Она меняла положение, углы для атаки и кидалась на панцирь всё вновь и вновь.

Жук напоминал неприступную крепость, ощетинившуюся шипами.

Наконец, София заметила, что жужелица начала подволакивать некоторые лапы. По сочащейся редкой зелёной слизи, девушка поняла, что хищница, очевидно, поранилась об острые колючки и шипы панциря обороняющегося.

Оставаясь в стороне, за своими кострами, Софи тихо в готовности наблюдала за разворачивающимися событиями. Жужелица не обращала на девушку никакого внимания. Возможно, жар и испарения из котлов перебивали как тепловой, так и запаховый следы, исходящие со стороны поварихи.

Несмотря на неудачи, жужелица явно сдаваться не собиралась. В порывах хищнического ража она несколько раз взбиралась на колючий холм-броненосца, пробуя вгрызться в него с другой стороны. Но София уже с восторгом поняла, что удивительной прочности броня защищающегося «не по мандибулам» жужелице.

Напротив, во время последнего штурма, жужелица насела брюхом и грудиной на очередной шипастый гребень панциря броненосца и её собственный доспех с глухим треском проломился.

Зелёная жидкость хлынула из животного, заливая всё вокруг: броненосца, берег. Застрявшая жужелица, какое-то время дёргалась, буксуя и пытаясь сорваться с насадивших её крюков. И, наконец, благодаря упиранию мощными десятью лапами ей это удалось. Но от этого полученная рана рассеклась ещё больше. Из хищницы стали вываливаться внутренности.

Очевидно, от боли или осознания получаемых увечий, жужелица забилась и начала перемещаться по берегу хаотично, агрессивно пытаясь кусать мощными челюстями всё, что подворачивалось по пути. Так она ещё раз бесполезно цапнула панцирь броненосца, два раза откусила глубокую щепку от стволов прибрежных деревьев. Постоянно меняя траекторию, животное продолжало метаться.

И София в напряжении ждала, когда хищницу понесёт в её сторону, понимая, что в таком состоянии даже жар от огня и кипящие котлы могут не остановить нападавшую.

Но жужелица заползла на другую территорию и сходу клацнула мандибулами белый мраморный валун, погрёбший а себе дом Её Величества.Челюсти хищницы легко прокусили толстый слой цементной пены амфоры, как прокусили и стенку самой амфоры. Из образовавшейся прорехи хлынула белая жижа. И в ту же секунду, запечатанный внешний слой валуна мраморными осколками разлетелся в стороны. Наружу себя явили лично Их Величество во всей красе. Мгновенно белая гофрированная труба, изящно изогнувшись, накрыла сверху панцирь жужелицы, вцепившись ей раструбом в зону на уровне груди. И несмотря на свой яростный темп, взбешённой и раненной броненосцем членистоногой не удалось больше продвинуться ни на дюйм.

Королева Озера величественно подняла над собой огромную жужелицу, разбрасывающую из прорехи зелёные внутренности, и перевернула ту брюхом вверх. Процесс перегонки содержимого жертвы занял не более пяти минут. И на шестой минуте, труп обескровленной и обезжиженной десятилапой грозы леса взвился над верхушками деревьев и рухнул где-то на задворках кладбища имени Её Величества.

Из прорехи в амфоре продолжала вытекать белая жижа, чуть позеленевшая, от только что полученных веществ. Но этот процесс замедлялся. Рана на теле амфоры затягивалась и заклеивалась на глазах. Покончив с вынужденной трапезой, Пиявка втянулась внутрь. И процесс консервации, как догадалась уже София, очевидно, к зиме, начался заново.

«Всё-таки, пока на берегу столь полезного озера живёт такая сильная личность, мне спокойнее, -- решила София. – Благодаря ей здесь чистота и порядок. И сравнительно безопасней».

Тем временем, «броненосец», дождавшись внешнего затишья, осторожно поднялся, с хлюпаньем вырываясь из всосавшего его ила, и как ни в чём не бывало пополз в лес.

Начало темнеть. Но у Софии не было ещё намеченного объёма поваренной соли.

«У меня два варианта. Либо устраиваться на ночлег. Либо продолжать процесс варки ночью, -- рассуждала девушка. -- В прошлый раз я выпаривала соль на семи котлах. Возможно, чуть большего объёма. Да и температура воздуха была теплее. Времени на закипание уходило меньше. Мне работы ещё на большую часть ночи. Если я её продержусь, то далее, сонной мне предстоит тащиться до места ночлега. А после всё равно двигать трое суток до водопадного ручья в лесу на границе с долиной. Туда, где я оставила свои основные запасы. Значит, не имеет смысла лезть из кожи вон в темноте, чтобы утром потом устраивать днёвку, всё равно теряя день. Лучше прерваться и лечь спать сейчас. Благо тент-спальник с ремнями у меня с собой. А завтра при свете дня продолжу. Единственное, я точно знаю, что не хочу спать на берегу рядом с этой амфорой. Кто знает, может, Её Величество любят прогуляться по берегу на ночь глядя. Лазать в лесу по кладбищу с высушенными трупами и спать среди них я тоже не хочу. Не то, чтобы была очень суеверной, просто…»

В итоге недолгого рассуждения, София поужинала прихваченными с собой запасами, сняла с огня котлы. А сама с относительными удобствами разместилась в своём подвесном спальнике-гамаке под суком одного из высоких деревьев с видом на озеро.

Немного ворча о тесноте и отсутствии внешнего подогрева, София заснула.

На следующий день, ёжащаяся от утренней свежести, Софи похвалила себя за то, что не осталась на ночь на берегу. Ночью амфора переместилась на новое место. Чуть ближе ко вчерашнему местонахождению Софии. Возможно, что-то не понравилось Их Величеству на старом месте. Или процесс консервации пошёл не совсем так, после атаки жужелицы, но на этот раз белой пеной был залит новый участок берега, со стоящим белым мраморным валуном по центру.

Девушка без приключений выварила соли чуть больше запланированного. Но прежде чем тронуться в путь, внезапно что-то вспомнив, метнулась в лес. Там по памяти, не без труда, она нашла то, что искала. Провозилась почти с целый час, чуть не поранившись. Но зато в итоге явилась на берег солёного озера, гордо притащив чёрный шипастый панцирь «броненосца». Панцирь, несмотря на внушительную толщину оказался поразительно лёгким.

«Мы совсем ни черта не знаем про этот удивительный мир с его непостижимой природой, дающей нам ещё сто очков форы вперёд, -- подумала Софи, постучав рукояткой меча в синевато-чёрный борт панциря. – Теперь как бы изловчиться притащить его в лагерь, чтобы при этом не посечься об острые шипы».

Сложив в один из котлов добычу – соль, шипастый панцирь и взятые с собой из лагеря тент, спальник с ремнями и запасы еды, София поволокла это за собой на ремнях.

«Теперь без снежного покрова, я создаю столько шуму своим волочением, что это должно просигналить всем окружающим в лесу: «Вот она я – идите, жрите», -- обеспокоенно подумала София. – А мне двигаться таким медленным темпом дня три до лагеря. Да и корыто будет периодически застревать везде. Единственное, что мне в помощь – это земля, обильно присыпанная опавшей листвой, по которой скольжение будет проходить легче».

Софи двигалась не спеша, впрягшись в перекинутую через плечо лямку. И тащила на ней волоком злосчастный котёл с добычей. Каждые три-пять минут девушка останавливалась, замирая и прислушиваясь. Лишённый листвы осенний лес окутывал тишиной, в которой любые посторонние звуки, в том числе и шуршание опавших листьев, отдавались ненужным шумом.

Несмотря на близкую к нулю температуру заморозков не было. Тем не менее, София со своей ношей не мёрзла. Она шла распаренная, распахнув свою шубу и кожаную куртку.

«Не хватало ещё простудиться», -- отдавала себе отчёт запыхавшаяся девушка.

Очевидно, из-за низкой температуры, членистоногие пока что к облегчению Софии не спешили попадаться на пути. Зато путешественница наткнулась на бредущего по лесу «бегемота». Лишённое своей увядшей дынно-персиковой рощи животное перемещалось в сторону новых источников пищи. Зверь явно нагулял к зиме неплохой вес. Сморщенная собранная в складки кожа бегемота на толстых округлых боках млекопитающего лоснилась. Софи весьма одобрительно и прагматично оценила это, прикидывая, когда ей вновь потребуется сей бесценный материал для очередных нужд. И пожелала зверю крепкого здоровья до тех самых дней.

«Интересно, чем эта скотина питается сейчас и зимой. Я уверена, что такая туша не погружается в зимнюю спячку. Ему же нужны тонны растительной еды и клетчатки. Значит, есть где-то места. Надо бы выяснить. Возможно, он разрывает снег своими огромными монокопытами, достигая травы под ним. Может, обжирает кустарники. Но с его запросами он делал бы просто опустошение среди невосполняемого зимнего подлеска. А, может, переходит на альтернативные источники питания. Надеюсь, он не становится убеждённым хищником, как многие в этом мире, -- София провожала взглядом бредущее по своим делам крупное животное. – А ведь он, наверное, не мёрзнет. Хотя снаружи у него голая, очень эластичная и удивительно прочная кожа. Как он добивается этого при почти полном отсутствии волосяного покрова?»

И тут же пытливый взгляд девушки получил ответ на свой вопрос. Она разглядела, как складки бегемота, периодически слегка меняют форму, как будто под ними что-то перекатывалось. Внешний контур животного как бы чуть-чуть «плавал» при зрительном восприятии для наблюдателя. Учёный в Софии тут же зацепился за этот фактор. И в голове сложились вопросы с ответами.

Очевидно, эта внешняя шкура, превращающаяся в секунды смертельной опасности в раздутый пузырь, в обычное время играет роль защиты от холода. Пожалуй, животное способно не только мгновенно раздувать свой кожный покров как надувную подушку с пиропатроном. Но и периодически дозированно выделять в повседневной жизни под внешней кожей какие-то газообразные продукты жизнедеятельности. Создавая вокруг себя воздушную термоизолирующую прослойку под шкурой, как бы зажатую между двойных стенок. Видимо, увеличивая или уменьшая объём под своей складчатой кожей, зверь может регулировать температуру под ней толщиной воздушного слоя.

«Я знаю, что месье бегемот, является теперь для меня просто ходячим складом необходимого материала и припасов на зиму, -- решила София. – Уверена, зимой мне придётся познакомиться поближе с его соплеменниками».

Она продолжила свой путь. В стороне между деревьями Софи заметила жука-киношника, расставившего свою засаду на очередной лесной тропе. На растянутом, слегка колышущемся на ветру экране, проявлялись голые стволы деревьев и подножная листва. Но что-то у киномеханика в этот раз не залаживалось, и на изображении периодически проскальзывали то зелёный подлесок, которого не было в округе, то стволы разлапистых кустарников, ранее не встречавшихся Софии. Видимо, они возникали из «памяти» жука, никак не могущего подстроиться под стремительные сезонные изменения в этом году.

На Софию вдалеке жук не среагировал. То ли не хотел разрушать свою маскировочную «легенду», то ли девушка не производила на него впечатления обычной добычи. И киношник решил не рисковать.

Вездесущая стая шакальих волчков с тявканьем и с характерным бульканьем выскочила из ниоткуда. Они окружили девушку. Но при этом заранее стараясь держаться на безопасном расстоянии. Видно, представление о Софи, животные уже имели. Нападать на неё они не собирались. Зато их заинтересовало содержимое её «волочимого имущества». София поняла, что они почуяли мясо. Два самых отчаянных члена стаи попытались атаковать «ношу» Софии, с налёту цапнув за кожаный край торчащий из волокуш спальник. Но выдернуть его из жучиного корыта им не удалось. Дело было в том, что сверху всё своё имущество, сложенное в обгорелый котёл-панцирь жужелицы, София предварительно накрыла, как кастрюлю крышкой, добытым панцирем жука-броненосца.

Оба неудачливых ворюги насадились на торчащие шипы. Одному разорвало губу. Второму проткнуло морду. С визгом дерзкие волчки отпрянули в сторону. София не успела даже напутственно добавить глефой, как всё разрешилось само собой.

Стая моментально потеряла к девушке интерес. Не дожидаясь от той более активной фазы агрессии, рассыпалась в стороны и бросилась восвояси в южном направлении. Два неудачливых грабителя, поскуливая, пустились следом за товарищами.

Ещё через час София наткнулась на ручей, из которого она жадно напилась. И наполнила свою деревянную кружку, затянув горловину той куском кожи.

Тут же девушка обнаружила новых представителей фауны. Они были размером с крыс. Их присутствие было замечено лишь по шевелению в кучах обильно нападавшей осенней листвы. София, вначале напряглась, ожидая неведомой опасности чуть ли не из-под земли. Но увидев этих зверьков, похожих на опоссумов с зеленоватой короткой шёрсткой, девушка выдохнула. Софией и её добычей животные не интересовались. Они сновали в хаотичных направлениях и что-то разыскивали.

«Интересно, что?.. -- задумалась Софи. – Ведь насекомых и прочих мелких беспозвоночных в округе не сыскать».

Но тут же она увидела, это «что». В пасти у одного вынырнувшего из листвы «опоссума» София удивлённо разглядела толстого «аппетитного» красного червяка. Его зверь, жадно и сценически чавкая, умял секунд за пятнадцать, ничуть не смущаясь присутствия девушки.

«А вот и сенсация… Оказывается, не все мелкие беспозвоночные в этом лесном мире отсутствуют, -- поразилась София – Вон, кольчатые черви очень даже неплохо себя чувствуют… Ну… Кроме, разве что, последнего червя, конечно».

Видимо, на опавшую листву из почвы и вытянулись черви, за которыми шустрые зверьки устроили охоту.

«Ну что ж. В принципе, это, логично, -- рассуждала София, решившая устроить ночлег вблизи ручья. – Так цепочка питания в этом мире выглядела весьма странной и рваной. Крупные хищники жрут крупных травоядных. Хищники помельче, довольствуются более мелкими особями. До этого я не видела здесь никого мельче кенгуровых крыс, способ питания которых мне неизвестен. Ниша мелких животных, поедающих остатки растительной пищи, семена или прочие мелкие компоненты органики: то, что на земле было представлено богатейшим классом мелких членистоногих, в первую очередь, насекомых, здесь отсутствует. Причины, как говорил Колосов, первая -- отсутствие безопасной среды для обитания: «Хмарь» выкашивает, перефильтровывая, почвенный слой, возможность жизни в нём. Непонятно, почему животные не могут жить в стволах деревьях, до которых «Хмарь» не добирается. Нет. Здесь что-то другое».

«Вторая причина, -- София, пыхтя, умудрилась свалить полуметровый в обхвате ствол. – Отсутствие широкой кормовой базы. Скажем, у растений нет семян. Нет цветения. А это сразу же сужает поле для разнообразия видов. Так, например, сразу же отваливаются нектаропотребители. Но это взаимообратная с растениями связь. Растительный мир не может без опыления производить разнообразное внутривидовое скрещивание. Поэтому устойчивость и приспособляемость растительных видов оставляет желать лучшего. Поэтому возникла возможность всеобъемлющего доминирования одного вида растений над другими. Та же, заполонившая вся и всё лунная трава. Уверена, если бы были виды, составляющие ей конкуренцию, этот продукт не разросся бы здесь до таких разрушительных масштабов, влияя собой на целые экосистемы».

-- Что-то я погорячилась с толщиной ствола, -- София, кряхтя, докатила до лагеря трёхметровое бревно, используя толстый сук в качестве рычага. – Если так пойдёт дальше, то я себе что-нибудь сорву…

«Пойдём дальше. Причина третья. Опыления, как и летучих животных здесь нет в первую очередь из-за сильнейшей ионизации атмосферы на этой планете. Всё, что движется со скоростями большими двадцати километров в час в течение продолжительного времени, рискует получить поражение электрическим разрядом. Что интересно. Насколько я что-то понимаю, заряд должен накапливаться в воздушной среде при сильном движении самих воздушных масс и смены полярностей. Почему это отражается на продолжительности перемещения быстродвижущихся объектов, мне не понятно. Нужны наши физики. Вот кто-нибудь типа Старостина. Они бы объяснили. Но тем не менее, факт остаётся фактом. Сверкает здесь часто. Даже при ясной погоде. Но всё чаще в вышине. Там скорости ветра другие. Здесь у поверхности земли, а тем более в лесу – ветры, да ещё и ураганные, редки. Кстати, ещё один гвоздь в гроб идеи самоопыления, даже при помощи ветра», -- София поджигала трут, стараясь разжечь костёр по центру лагеря. Кора вблизи ручья была сыровата и не хотела схватываться. Выручала «вечная» зажигалка. Добавляя мелких сухих лучинок и щепочек, девушка терпеливо ждала, когда материал для топлива хорошенечко прогреется до температуры воспламенения.

«Да. Ионизация, конечно же сильно повлияла на флору и фауну», -- хмыкнула София, наблюдая, как языки пламени ищуще заскользили вверх, облизывая дрова потолще.

Она вспомнила, как несколько дней назад наблюдала издали в долине картину охоты стаи волков-оленей. Звери отбили от стада молодую «козу» -- животное, чем-то напоминающее антилопу, но с заячьей округлой головой на непропорционально высокой шее. «Козами пухОвыми» София окрестила этих животных за шесть острых небольших наростов на голове, напоминающих козьи рога. И за глупый взбалмошный характер. Обычно многочисленные стада этих изящных и пугливых зверей старались перемешаться или втиснуться среди стад капибар Пржевальского. Не без основания полагаясь на их агрессивную защиту от хищников. В минуты опасности, стада «пуховых коз» быстро рассыпались в разные стороны. С тем, чтобы потом, оставив хищника в недоумении, быстро собраться где-нибудь в другом месте. У этих животных наблюдалась удивительная плодовитость. София видела, как за одной козой следовало сразу же до пятнадцати козлят одного возраста. И у девушки были все основания полагать, что весь этот детский сад – животные из одного помёта от одной матери, непонятно как умудрившейся вскормить такой выводок.

Во вспомненном Софией эпизоде волки гнали подобную козу по кругу. Хищники растянулись по равнине, образовав огромный круг, в центре которого оказалась отбитая от стада «коза». Каждый очередной волк, ленивой пробежкой преследовал козу, которая на вид весьма успешно и легко уходила от погони на предельных скоростях. Преследователь быстро и бесперспективно отставал. Но уже вскоре, «козу» встречал очередной хищник, бегущий к ней и не позволяющий покинуть незримые границы огромного круга, по которому разместилась стая. Коза играючи уходила от каждого очередного хищника, пожалуй, даже осознавая и дразня этим обстоятельством.

«Чего они добиваются? – с интересом следила тогда Софи за происходящим. – Надеются измотать её? Не похоже было, чтобы животному это грозило в ближайшие часы. Судя по всему, чтобы оторваться от очередного преследователя, «пуховая дура» даже не выкладывается и на пятую часть. Скорость же её не идёт в никакое сравнение с медлительной рысью волко-оленей».

«Игра» продолжалась минут пятнадцать. Волки всё также держали резво гарцующую козу в ведомых только им границах. А травоядное издевательски уходило от очередной погони, но при этом так и ни разу не сбавив темп.

У Софии, терпеливо изучающей повадки как своих врагов, так и своих потенциальных жертв, сложилось устойчивое ощущение, что эта «Игра» -- нечто большее, чем просто погоня. Волки, видимо, чего-то ждали. Не похоже было, чтобы они надеялись или планировали произвести рывок и загнать «Козу» в капкан на скорости. Но и не похоже было, чтобы они сомневались в успехе. Через некоторое время девушка начала замечать перемены в поведении «козы». Животное стало заметно нервничать, как будто что-то ощущая. Нет. Это не было усталостью. Но «козу» теперь, похоже, беспокоили больше даже не её преследователи. Что-то, чего животное страшило сильнее. Оно панически и хаотично бросалось из стороны в сторону. Волки тоже не спешили идти в атаку. Очередной хищник появлялся неподалёку только для того, чтобы не позволить «козе» замереть на месте, спугивая ту. И вот уже травоядное скачет в панике, не различая волков-оленей или прочих препятствий. София с интересом напряжённо всматривалась в необъяснимое поведение жертвы и хищников, которые под конец даже как будто сторонились своей добычи.

И вдруг, вспышка и оглушительно громкий хлопок, хорошо различимый даже Софии из её укрытия. Казалось, будто кто-то на миллисекунды включил ослепляющую сварку в том месте, где только что бежала коза. И в следующий миг обездвиженное, как бы закостенелое, тело летит и катится вперёд, нелепо переворачиваясь и кувыркаясь по траве. Рухнувшее травоядное вытянулось на земле без движения. От всего его тела, как заметила София, шёл слабый голубоватый не то дымок, не то пар. А может, и то, и то одновременно. Волчья стая, не спеша собиралась в отдалении. Они не торопились приближаться к добыче. Наконец, один из них, осторожно приблизился к жертве. Не касаясь, понюхал её. И отошёл. Как по команде, стая разлеглась вокруг мёртвой козы в ожидании.

Ещё минут через пятнадцать вожак поднялся. По-деловому приблизился к козе и начал её жрать. Остальная стая привстала в ожидании своей очереди. Добыча «созрела» для употребления.

Вспомнив этот случай сейчас, София невесело хмыкнула. Она зажгла третью нодью и занималась натягиванием наклонного тента над нарами с лежанкой.

«Ионизация. Вот это та сила, которая заставляет всё в этом мире двигаться медленнее. Как бы не спеша и в полсилы, -- подумала девушка. – Поэтому и крупные членистоногие ползают тут с максимальной скоростью не больше километров пятнадцати в час. Я думаю, естественный отбор просто выжег во всех смыслах все те особи, которые не соблюдали это правило. Остались только «степенно ползающие». Благодаря этому, я ещё жива. Благодаря этому я могу пока что убежать от своих преследователей. Иначе шансов посоревноваться «накоротке» с быстробегущей жужелицей или несущимся во весь опор волком у меня бы не было. И если для тупых членистоногих, которым не объяснишь необходимость сбавить темп иначе как уничтожив тех, кто бежит быстрее – норма то, что остались лишь медленно ползающие. То с более высокоразвитыми видами, например, у млекопитающих, это так не работают. Судя по всему, высокоорганизованные животные осознают необходимость в умеренной скорости перемещения. Но в силу своих возможностей могут применять и более резкие движения. Но только на краткий миг и в минуты смертельной опасности или охоты. Трудно представить, что ощущает животное, когда вокруг него начинает накапливаться электростатическая напряжённость. Судя по всему, что-то крайне неприятное. Не хочу этого даже знать».

«Поэтому в этом мире нет летающих животных. Потому как даже для парящих на крыльях животных приходится либо часто взмахивать крыльями в определённые моменты, либо двигаться с относительно большой скоростью навстречу воздушным потокам, чтобы подъёмная сила была достаточной, -- продолжала рассуждать София. – Поэтому в воде нет чисто водных организмов. Тем более рыбы. Не знаю, как там с медленно плавающими рыбами – вроде, могли бы и остаться. Но думаю, там дело даже не в скорости, а в том, что происходит с водными обитателями, когда в воду гасится очередной разряд при резком ураганном шквале».

«Таким образом, мы имеем сильный просад по мелким беспозвоночным здесь, -- София кипятила в кружке отвар на финской свече. От шубы девушки шёл пар. Но пока что общий жар от костра и нодей не достиг нужного, скидывать верхнюю одежду София не собиралась. – А вместе с отсутствием этой огромной армии всей этой мелочи, типа насекомых, мы имеем такой же серьёзный просад по армии мелких хищников, завязанных цепью питания на первых. Так на Земле это огромное количество птиц и мелких насекомоядных животных, всецело зависящих от массовости насекомых и прочих крошечных поставщиков белковой пищи. И тут вдруг – нате вам, «Здравствуйте»… Кольчатые черви!... Праотцы земной жизни…».

«Я, наверное, ошибаюсь… Но у меня есть чувство, что «Хмарь» нет-нет, да прорывается в отдельные части леса, устраивая там внеочередную чистку. Именно этим я могу объяснить лишь то, что эти ниши в лесу до сих пор не заполнены фауной. И остаётся, конечно, вопрос открытым, что мешает мелким беспозвоночным схорониться от «Хмари» на деревьях или совсем глубоко в земле, как, допустим, те же кольчатые черви. Пока не знаю… М-м-м… А мясо-то у наших «капибар Пржевальского» отменное, -- София откусила хорошо поджаренный и чуть подсоленный кусок плоти недавно «отбитой» у сказочных персонажей капибары. – Я, пожалуй, очень даже понимаю волков-оленей. Мясо которых не в пример уступает такой вкуснятинке».

София привстала на ноги и внимательно огляделась. Ещё был день. С лагерем София поторопилась. Просто не могла пропустить шанс остановки рядом с источником воды. Поэтому до темноты было часа два-три. На аквамариновом небе над лесом красиво сошлись рядом оба спутника Керии: зелёный с красной каёмкой Цитрус – поближе и нежнопрозрачный фиолетовый Спес – чуть подальше.

Запах жаренного аппетитного мяса разливался по лесу далеко вокруг лагеря.

«Ждём гостей, -- пробормотала обеспокоенно девушка, бегло отмечая расположение глефы и клинка. – Я бы не преминула нагрянуть на такой аромат, что пальцы отожрать можно… Но, чур, не мои».

И как бы в ответ на её мысли, в отдалении за стволами раздалось яростное рычание двух крупных зверей.

«Добрый вечер, -- София подхватила оружие, вставая наготове. – Добро пожаловать… Капибару я вам не отдам…»

Но вопреки ожиданиям девушки никто так и не показался на глаза. Тогда как там, рядом в лесу, из-за деревьев доносился шум настоящей битвы.

Внезапно, в направлении Софи что-то взвилось вверх, чиркая и отрикошечивая от стволов, пролетело достаточно метров и, рухнув в листву, покатилось к лагерю, вздымая ворох листьев.

Девушка напряжённо вгляделась в это «что-то» и охнула. Всё ещё спазматически поводя внушительными мандибулами, на неё смотрела своими жуткими равнодушными глазами оторванная голова жужелицы. Жизнь медленно уходила из останков живучей твари.

За деревьями тем временем всё стихло.

«Спасибо, -- пробормотала София, осторожно присаживаясь на чурбачок. – Доем-ка я это мясо. Мне ещё надо на правой рукавичке большой палец перекроить. Очень натирает шов, когда сжимаю рукоятку клинка».

* * * 47

На своём пути до Водопадного лагеря София встретила ещё нечто необычное.

На следующий день было пасмурно. Ночью прошли заморозки. С утра небо оказалось затянутым низкими тучами. Мелкой водяной пылью на землю оседал дождь.

От нагретого нодьями тента снаружи шёл пар.

Позавтракав, София быстро собралась и тронулась в путь. Лямка от волочимого по мокрому лесу тяжёло-гружёного панциря чуть натирала плечо. Софи подложила под неё кусок шкуры.

Настроение сложилось кислое. Влага, ощущающаяся в воздухе, постепенно проникала повсюду. София уныло раздумывала, что когда одежда всесторонне намокнет при околонулевой температуре, станет весьма неуютно и прохладно.

«Лучше бы мороз и снег», -- буркнула путешественница.

Она перехватила другой рукой мокрое деревянное древко глефы, на которое опиралась как на посох. И подышала на ладонь, разминая окоченевшие пальцы. Изо рта клубами валил пар. Можно было, конечно, надеть рукавицы, но Софи не желала их мочить.

К середине дня девушка оказалась в расположении знакомой яблоневой рощи. Поразмыслив, она насобирала урожай подёнок, докидывая подмороженные яблоки, пережившие снежную аномалию, в свой панцирный казан.

Потратив на это минут пятнадцать, София отругала себя за жадность. Вес волочимого сильно увеличился.

«Ничего, -- пропыхтела девушка. – Будет совсем невмоготу – выкину яблоки».

Из-за своего постоянного шелестящего по опалой листве груза София не сразу обнаружила появившегося и взявшего курс на неё крупного жука. А когда обнаружила, животное оказалось уже на расстоянии пяти-шести метров. Это было приземистое восьмилапое членистоногое, ранее не встречаемое Софи. Скорее, оно двигалось больше на запах содержимого груза девушки, нежели её самой. Тем не менее, его притязания София никак не могла одобрить. Она не знала, является ли данный представитель хищником, падальщиком или растительноядным существом. Но времени это выяснять не было.

Бросив лямку, София укрылась от жука за ближайшим деревом, сжав руками древко глефы. Как только девушка пропала из зоны видимости, жук, нисколько не смутившись, двинулся напрямую к оставленному на земле грузу. Но едва голова твари потянулась к вещам Софи, девушка выскочила сбоку от животного и, рубанув с двух рук, отсекла смертоносной рогатиной неповоротливую любопытную башку навязчивого чудовища.

Тяжёлый рогатый жбан упал и покатился по листве. А следом за ним рухнуло к ногам Софи и обезглавленное тело животного.

София вскрыла мечом, словно гигантскую консервную банку, панцирь убитого жука. Ещё не переставшего в конвульсиях скрести по земле своими ногами. И девушку поразила мысль, насколько она уже просто и буднично относится к таким реалиям. Ни тебе изматывающего волнения, ни учащённого пульса. Один деловой прагматизм.

«Я здесь своя, -- подумала София, вырезая крупные ломти зелёного мяса и складывая их в своё «корыто для волока». – Раньше я ещё полчаса тряслась бы от встречи с этим страшилищем. А сейчас все мои переживания направлены на то – уместится ли новый запас жучиного мяса на «возу». И смогу ли я продолжать тащить за собой волоком перегруженное корыто».

Вес груза, и впрямь, заметно увеличился. Поразмыслив, что оставить, София не без сожаления вынула обратно из панциря и положила на землю половину добытой жучиной вырезки. Выкидывать яблоки девушка не захотела.

«Жуков я набью, когда оголодаю. Мяса у меня в запасе с избытком. Негде хранить. А вот тащиться до рощи опять за яблоками для пикелевания мне что-то не хочется», -- решила она.

София подула на стынущие руки.

«Ох, до чего же холодно!» – простонала девушка.

До этого, будучи ещё распаренной после перехода, в отсыревшей одежде она вырезала жучиное мясо, опуская руки в ледяное нутро членистоногого. От холода Софи пробрало до костей.

Сейчас, немеющими руками она накинула на плечо лямку ремня. И, выдохнув, не без труда поволокла за собой сильно потяжелевшее корыто.

«Лучше бы дождь, от которого спасает капюшон кожаной куртки-подстёжки. А эта странная мокрая взвесь в воздухе создаёт ощущение, будто перемещаешься в водной среде, -- продолжила ворчать София. – Хоть сейчас разбивай лагерь и суши одежду».

Но тратить лишний день на согревание, София не хотела. Напротив, она спешила к лагерю у водопада. По мере продвижения ей удалось не сразу, но согреться и вместе с тем сильно вымотаться.

«Я – жадная дура, -- пропыхтела София, в изнеможении переставляя ноги. – О-о. Вас ещё не хватало, мрази. Прочь…»

Пара разноцветных близнецов Гензель и Гретель показались среди деревьев. Они, безусловно, почуяли девушку ещё задолго. Скорее, по ментальному следу. И теперь, явившись ей издали, пытались наладить визуальный контакт. Спешно трансформируя тела, постоянно подбирая и пробуя «на вкус» эмоциональный фон Софии. Очевидно, её резко негативное отношение, перерастающее в бешенство, дали им основание полагать всю бесперспективность своих попыток. Оборотни сразу же потеряли интерес к девушке и постарались держаться от неё подальше, ощущая смертельную угрозу, исходящую от Софи.

Ещё через четверть часа, когда София захотела устроить получасовой привал, ей открылась за густыми зарослями голых кустарников блеснувшая водная гладь. Лесное озеро! Очень кстати. Страшно хотелось пить, а три деревянные ёмкости-долблёнки в корыте были ограничены по объёму и содержали меньше двух литров воды запаса. Чего до водопада могло не хватить.

София сбросила лямку с плеча и со свойственной осторожностью двинулась на разведку, обходя местность по кругу. Понимая, что район водопоя -- идеальное место для засад.

Озеро было небольшим. Скорее, озерцо – меньше тридцати метров в диаметре. Подходы к озеру со всех сторон широким плотным кольцом поросли кустарником с голыми стройными и высокими ветвями, тянущимися преимущественно вверх. Но с двух сторон к озерцу через эти кусты уже были проделаны две достаточно широких тропы.

Больше всего София предполагала встретить жука-киношника, растянувшего свой экран прямо на тропе. Но внимательный осмотр троп со стороны не выявил присутствие этого членистоногого. Берег за кустами просматривался плохо. Слишком широкими были заросли – метров двадцать до озера, прикинула Софи. Её природное чутьё подсказывало что-то недоброе. Но вот что, понять девушка не могла.

Разобраться как всегда помог случай. Громкий треск возвестил о приближении крупного животного. София моментально скрылась за деревом, высматривая возможность на него взобраться если что. И прикидывая, не нападёт ли пришелец снова на её брошенный неподалёку груз.

Но приближающийся явно шёл на запах воды. И скоро София увидела, что это очередной «бегемот». Зверь шёл торопливо. Не особо глядя по сторонам. Дойдя до зарослей, он остановился. На миг задумался и вопреки ожиданиям Софии не попёрся напролом к озеру, а пустился в обход кустов, пока не поравнялся с тропинкой – входом в кустистый «оазис».

Здесь бегемот чуть помешкался, ещё раз удивив Софию такой разборчивостью и осторожностью. Затем нервно оглянулся, как будто его что-то беспокоило или преследовало, и сунулся по тропинке, стараясь держаться максимально её центра.

Дальше произошло странное. Раздался свист, и тут же звонкий удар. София не сразу разглядела, что произошло. Но по мере продвижения зверя тропинка ближе к озеру сужалась. Кусты росли теснее. И свист со звуками ударов стали слышны чаще.

Девушка разглядела, что «бегемота» хлещут по бокам ветви кустов в тех местах, где животное касалось их своими большими боками. Получая удары, зверь вздрагивал от боли, но до конца стойко держался середины тропы, наконец, миновав эту полосу препятствий и выйдя на берег озера.

Тут же София поняла, почему зверь нервничал. Прямо по следу его запаха за бегемотом ползла крупная жужелица. На счастье девушки подул ветер со стороны озера, и хищница не почуяла Софи. Вместо этого она безошибочно доползла по следу «бегемота» до входа на тропу и, не мешкая, двинулась по ней за своей добычей.

Очевидно, у хищного жука не было никаких предрассудков по поводу зарослей кустов. Потому что уже в следующий миг как только, где-нибудь жужелица задевала или даже касалась стволов и веток кустов, раздавался уже ожидаемый свист и наносились последующие удары ветвями.

Удары сыпались настолько сильные, что жужелицу шатало при их получении. С первого момента, получив эти розги, жужелица заметалась. Она, дёргалась и шарахалась от источника боли, пыталась прижаться к противоположной от ударов стороне кустов. Чем тут же провоцировала получение новой порции ударов с новой стороны.

Животное билось в недоумении. Оно угрожающе поднимало голову, разевая мандибулы, готовое дать отпор неведомым нападающим. Пыталась развернуться навстречу ударам, но собственные крупные размеры препятствовали этому.

К своему удивлению София увидела зелёные полосы, появляющиеся на панцире членистоногого. Которое, к тому же стало подволакивать ряд лап, оказавшихся перебитыми.

«Ничего себе, сила ударов!» -- поразилась Софи.

Наконец, жужелица приняла запоздалое решение бежать. А так как делать это в обратном направлении было затруднительно – животное не могло развернуться, членистоногое рвануло вперёд, спасаясь бегством.

Но дальше к озеру кусты росли ещё теснее. И на жужелицу обрушился целый град ударов бичом. Передние лапы оказались сломаны. И хищница неловко воткнулась челюстями в землю. Она ещё пыталась подняться, но раскинутые в стороны повреждённые лапы застряли в зарослях. И каждая попытка высвободить их сопровождалась кучей безжалостных ударов. Постепенно весь чёрный панцирь снаружи был залит зелёной жижей от сочащихся ран.

Девушка отметила, что у самой земли, дерущиеся кусты не сильно усердствуют. Ибо просто не достают до неё ветвями. Поэтому основные удары прилетели не на воткнувшуюся в землю голову чудовища, а на торчащую вверх заднюю часть.

Через каких-нибудь минут пять свиста и ударов животное полностью распласталось на земле. Жужелица была жива. Шевелились мощные жвалы, пыталась подняться от земли голова. Но действующих лап оставалось три из десяти. Что не позволяло животному оторваться от земли. Сломанные неуправляемые лапы, вконец запутавшиеся в кустах, не давали жужелице даже ползти. Она лежала и истекала своими жизненными соками.

И тут из кустов появились всё те же знакомые Софии – синие длиннотелые жуки – собиратели яблок. Они выползли откуда-то из глубины зарослей. Их приземистые тела располагались на коротких тридцатисантиметровых лапах. Убийственные хлещущие ветви кустов не доставали до спин синих пришельцев. София вспомнила, что видела этих же членистоногих в ожидании жертв у болотной впадины, поросшей пикоподобной травой. И знала, что эти животные могут питаться падалью не только в виде опавших яблок.

Жуки окружили жужелицу. Их короткие, но толстые челюсти не спеша принялись за дело. Они легко вскрыли через пробитые прорехи панцирь хищницы и принялись поедать её внутренности. Кто-то из этих падальщиков неосторожно оказался в районе досягаемости здоровенных мандибул на голове жужелицы и тут же за это поплатился, будучи стиснутым и разжёванным ими пополам.

Это была последняя предсмертная месть грозной хищницы.

Синие жуки минут за пятнадцать прибрали, утащив за собой, как останки жужелицы, так и своего неудачливого приятеля.

И только зелёные пятна на тропе ещё напоминали о том, что здесь только что произошло.

София, которая вконец замёрзла, наблюдая за захватывающим зрелищем, осторожно двинулась к необыкновенным кустам.

Девушка издали коснулась одной из ветвей своей глефой. Ничего не произошло. Тогда она слегка качнула ветку своим оружием. Как не странно, но ветка тут же легко поддалась натиску глефы, отодвигаясь в сторону настолько, насколько глефа отклоняла ветвь. София удивлённо открыла рот: никакого сопротивления в руке она не почувствовала. Но через две-три секунды отогнутая ветка внезапно пришла в движение и, упруго свистнув в воздухе, в мгновение ока вернулась в первоначальное прямое положение, вышибив глефу из рук Софии.

«Нормально», -- поразилась Софи, повторяя эксперимент.

Вскоре девушка поняла. На отклонение от первоначального положения откликаются все ветви. Они податливо отводятся на то расстояние, которое ты им задаёшь. Максимальный угол отклонения порядка шестидесяти градусов. Но уже через те самые две-три секунды внутри ветви срабатывает некий механизм, требующий вернуться немедленно в изначальное состояние. Ветви изгибаются только в одной плоскости. Попытки изогнуть их в других плоскостях оканчивались неудачей. Тело каждой ветви состояло как будто из маленьких выпуклых чешуек чёрного цвета. На ветвях не росло никаких боковых отростков. И, как предположила София, возможно, летом не растёт даже листвы.

Софи отметила, что сами ветви не имеют никакой сенсорики. То есть попросту весь процесс изгиба веток проходит без ощущений со стороны куста и является исключительно чистой механической особенностью данного вида растений. И ничем другим.

Очевидно, что у этих кустов существует некий симбиоз с синими жуками падальщиками. Возможно, от жуков растения получают питательные вещества в виде экскрементов или ещё каких продуктов их жизнедеятельности. Может быть, даже гниющие останки жертв.

Софии надо было добраться до озера, пополнить запас воды. Но пока там был «бегемот», девушка не решалась сунуться внутрь.

Тем не менее, время шло, а животное не возвращалось.

Вздохнув, Софи с опаской, пригнувшись, двинулась по центру тропы между кустов.

«Слава всему, я не бегемот. И могу протиснуться по тропе, не задевая ничего, -- пробормотала Софи. – Но если в этот самый момент кто-нибудь появится с любой стороны тропы, то мы с ним здесь не разойдёмся без получения сотни горячих ударов. А пока, надеюсь, мне не придётся отведать этой экзекуции сродни древнему варварскому наказанию – прогону провинившегося сквозь строй».

«Ого, -- София присвистнула, глядя на покрытые свежей кровью смертоносные ветви. – Бегемошке, похоже, тоже неслабо досталось от его партии розг»…

Всё обошлось. Девушка вышла на пустынный берег. От «Бегемота» не было и следа. Вернее, след, как раз был. «Бегемот», оказывается, напившись воды, покинул озеро по другой тропе. Видно, за время расправы над жужелицей, София не услышала ответного свиста ударов с противоположной стороны водоёма в процессе протискивания «бегемота» торной тропой. На противоположном конце озерца, чуть в стороне от тропы стоял белый мраморный валун. Оказывается, у этого пресного водоёма тоже была своя хранительница-Королева, ныне уже погрузившаяся в спячку.

София наполнила свои ёмкости для воды и вернулась к оставленному грузу. Затем, девушка, повинуясь наитию, ещё раз сходила к кустам и попыталась срубить ветви клинком жука-древоруба. Вопреки опасениям Софии, клинок легко справился с этой задачей. И четыре срубленных слегка изогнутых ветви легли в корыто.

На удивление, и срубленные ветви сохранили свои убойные свойства. София голову сломала себе, прежде чем приладила их в корыте так, чтобы никакое воздействие не смогло попытаться изогнуть «дерущиеся» ветви в плоскостях хода на изгиб.

«Не хватало ещё, чтобы они разметали мой груз. Или перекрошили его в мелкий салат», -- опасливо подумала Софи.

Через день после ещё одной ночёвки в лесу София достигла расположение своего лагеря у водопада.

В отсутствие девушки никто не покусился на высоко подвешенный на стропе рюкзак с вещами и припасами.

После дня отдыха в лагере Софии пришла в голову одна мысль.

И на следующий день путешественница устроила короткий спуск с лесную долину. Там она вновь посетила болотистую впадину, где нарезала себе под корень с сотню острых прочных стеблей пикоподобной травы. Обратный путь Софии лежал вверх вдоль реки, берущей по долине свой путь из водопада. Там Софи, как по указке, натолкнулась на удивительные низкорослые приречные кусты с необычными листьями. Все листы на этих кустах состояли как бы из трёх, напоминающих ивовые, листков, сросшихся друг с другом краями длинных сторон под равными углами в сто двадцать градусов каждый. Девушку, как молнией ударило, как только она поняла, для чего это может пригодиться. Она срубила с десяток таких веток.

Вернувшись в лагерь при водопаде, София занялась ветвями «дерущихся кустарников». Взяв две таких ветви, Софи развернула и свела их толстыми концами друг к другу внахлёст на полметра, а острыми вершинами наружу. Место «нахлёста» София плотно стянула и замотала кожаным ремнём. Причём отследила так, чтобы изгиб обеих вершин был в одну сторону и гнулись они одновременно в одной плоскости. Получилась красиво изогнутая основа для лука с изящными плечами и с мягкой удобной рукоятью посередине.

Со шкуры капибары девушка срезала пышную гриву, волос в которой на вид напоминал лошадиный, но был, похоже, прочней.

Из волоса капибаровой гривы Софи сплела крепкую верёвку с петлёй на каждой стороне. Вышла замечательная тетива, которую Софи надела и затянула на концах лука, стараясь не делать при этом натяг.

Используя прочный негнущийся стебель пикоподобной травы в качестве стрелы, София наложила его на тетиву и стала медленно растягивать новый лук.

И тут же чуть было не лишилась пальцев. Через три секунды оба плеча лука, как по команде, рванули в своё изначальное положение, выдернув тетиву со стрелой из пальцев руки Софи.

Стрела унеслась куда-то далеко вперёд и уже там стукнула в какой-то незримый ствол дерева в глубине леса.

София отругала себя за беспечность. Подула на пальцы и принялась пробовать снова.

Она поняла, что на всё про всё с момента начала натягивания лука у неё три секунды. На сам натяг и на выцеливание. Это сильно осложняло процесс. Так как навыков стрельбы из лука у девушки не было. А уж стрельба без долгого прицеливания представлялась и вовсе бесперспективной.

Но зато, у нового лука были и замечательные положительные свойства.

Во-первых, для натягивания лука не требовалось никаких усилий. Достаточно было только легко потянуть на себя тетиву с наложенной на неё стрелой и плечи оружия чуть ли не сами сгибались в сторону натяга. Как будто лук был сделан из тоненькой ивовой веточки.

Во-вторых, как только проходили отведённые три секунды, удивительный материал возвращал себе изначальное состояние. Плечи лука мгновенно становились неудержимыми, со свистом распрямляющиеся в своё исходное положение. Стрела любого веса выпуливалась вперёд с неестественной для лука кинетической энергией. То есть со скоростью, сильно превосходящей скорость стрелы, выпускаемой любым ранее известным стрелковым оружием.

В совокупности плюсов и минусов София осталась очень довольна своим изделием, убойная мощь которого на расстоянии впечатляла.

Софи решила осесть в лагере на неделю. За это время она выварила и обработала шкуру капибары. Набранные яблоки пошли в ход для этого процесса. Подлатала и переделала кое-что из своих вещей. Засолила мясо. И каждый день с завидным упорством тренировалась в стрельбе из лука. А также, занимаясь с использованием собственных придуманных упражнений, тренировала своё тело и навыки во владении мечом и глефой.

Пикоподобная трава оказалась уникальным материалом в качестве уже готовых стрел. Разве что к ним София приделывала сзади удивительные, расходящиеся тремя лучиками в стороны строенные листья приречного кустарника в качестве стабилизирующего оперения. Стрела из пикоподобной травы, выпущенная убойным луком Софии, всаживалась в ствол дерева, пробивая его сантиметров на двадцать. Неудивительно, что при такой стрельбе запас стрел начал быстро таять.

Пришлось Софи сделать ещё одну вылазку в долину за стрелами. Провозившись весь день, она притащила оттуда огромные вязанки, содержащие порядка трёх тысяч стеблей – готовых стрел. К немалому неудовольствию синих жуков из болотной впадины, сильно при этом обедневшей на поросли пикоподобной травы.

А увязав в лагере множество тонких веток от кустарников вперемежку с сухой травой в толщенные снопы, девушка смогла изготовить мишень для стрельбы. В которой стрелы, застревая, не портились. И из которой относительно легко извлекались.

София тренировала навык: выбирая цель -- натягивать лук и стрелять сходу, почти не выцеливая.

Новое занятие весьма увлекло Софи.

Она изготовила из кожи сумку для лука и колчан для стрел.

А меж тем в природе начали наблюдаться устойчивые изменения погоды. Опять заморосили сплошные продолжительные дожди, переходящие в мокрый снег. Температура держалась около нуля. При том, что, как поняла София, в Долине было значительно теплее. Это не могло объясняться только положением той в низине. Явно присутствовал какой-то дополнительный источник энергии, дающий тепло в Долине, рассуждала Софи.

Ещё через неделю температура в лесу устойчиво пересекла минусовую отметку. С неба беспрестанно валили снежные хлопья, засыпая по второму кругу всё и вся белым покрывалом. София сверху следила за Долиной. Всеобщее буйство трав в которой продолжалось. И даже снег с морозами были пока безвластны над нею.

По утрам София по-прежнему находила вокруг своего бивака следы ночного присутствия двух крупных зверей. Но к этому девушка уже давно привыкла, как к чему-то неизбежному, перестав уделять повышенное внимание.

На третью неделю нахождения в лагере, встряхнув от снега тент и отчистив в десятый раз территорию своей стоянки от наседающих сугробов, София вздохнула.

«Мне нужно продолжить свои поиски удобного жилья, в виде, скажем, пещеры, -- задумчиво проговорила она. – Пожалуй, займусь этим вопросом завтра же».

На следующий день началась сильная метель.

* * * 48

Стрела вошла в фасеточный глаз жука по самое оперение. Голову монстра тряхнуло назад, но он продолжал двигаться вперёд, монотонно перебирая лапами уже в тридцати шагах от охотницы.

София наработанным движением выдернула из колчана вторую стрелу. Выставив лук на вытянутой руке в сторону цели, девушка наложила второй рукой снаряд на тетиву и, сходу беря прицел, резко взвела оружие. Через три секунды с громким свистом плечи лука распрямились в исходное положение. А стрела, незримо рванув вперёд, беззвучно исчезла, как будто её никогда и не было.

Зато в то же мгновение с булькающим звуком что-то пробило голову твари на два дюйма левее первой стрелы. И из нового отверстия показалось оперение второго древка.

Девушка уже держала наготове третью стрелу. Но нового выстрела не понадобилось. Очевидно, суммарно обе стрелы, глубоко засевшие в голове, повредили часть основных функций животного. Жук уронил башку вниз, уткнувшись в землю. Восемь лап продолжали механически вышагивать, толкая тело вперёд. Но, упёртая мандибулами в землю голова, слегка вспахав снег, быстро зарылась ими в грунт, заломив тело членистоногого в районе шеи вверх. И дальнейшее продвижение закончилось.

-- Это уже четвёртый, -- процедила София, напряжённо играя желваками на скулах. – Откуда вы вылезаете? Неужели все прёте на запах крови?

Софи стояла, зорко всматриваясь в окрестный заснеженный пейзаж, ожидая появления очередных членистоногих. Её добыча – две подстреленных «антилопы», каждая размером с небольшого барана. «Антилопы» больше походили на миниатюрных бурых полосатых зебр с верблюжьими головами и парой тонких козьих рожек на них…

Первую из «антилоп» София подстрелила не по задуманному – стрела насквозь прошила тело зверя и прошла навылет, отбросив уже мёртвое животное на три метра. Пришлось выцеливать новую добычу. Хорошо, что стая антилоп, очевидно, не была подготовлена к нападению издалека. Да ещё идущий снег мешал восприятию. Потому животные насторожились на непонятный кульбит своей товарки, но не бросились восвояси. И София спешно успела взять на прицел новую жертву и выстрелить. На сей раз стрела попала куда надо, оторвав несчастному травоядному голову. Стадо сорвалось в бегство. Но своей цели девушка достигла.

София подтащила один труп к другому. В каждом из животных было не более десяти килограмм веса. Одна шкура всё-таки испорчена, но всё равно. Девушка решила не свежевать антилоп здесь, а заняться этим в лагере – в ногах под снежным покровом хлюпало талой водой, а сверху продолжал валить снег.

Софи связала обе тушки вместе и уже прикидывала, как поудобнее приторочить добычу на спину, когда появился первый жук…

В лесу членистоногие давно уже утихомирились, погрузившись в снежную спячку. Здесь же, в лесной Долине, температура воздуха была существенно выше – градусов на десять. Снежный покров при такой температуре долго не держался и сравнительно быстро таял. Но сейчас валил снег. И травяной ковёр Долины был затянут белым одеялом.

Жук был покрыт снегом, поэтому София не сразу его заметила. Он неспешно молотил своими лапами, точно двигаясь на девушку с её трофеем, словно некий огромный самоходный сугроб. Она растерялась, не сразу сообразив, что происходит. А когда животное было от неё уже в пяти шагах, сумела сориентироваться и на рефлексах рубануть по сугробу глефой. Снег тут же окрасился зелёным. Глефа застряла в разрубленном панцире по рукоятку. Софи поскользнулась и упала на спину. А жвалы раненного жука из снежной кучи защёлкали рядом с ногами девушки. Если бы жук до этого не был ранен, ему, возможно бы, достало прыти добраться до Софии, пользуясь её оплошностью. Но тут не хватило каких-нибудь десяти сантиметров. Рыча, девушка перекатилась в сторону. И, ругаясь на чём свет стоит, Софи выдернула с пояса клинок и, стоя на коленях в талой воде, что есть силы наотмашь рубанула по тянущимся к ней мандибулам, перерубив их поперёк. Жук дёрнулся назад. Но София не дала ему времени на отступление, а, бросив своё тело прямо с колен вперёд, в полёте отрубила с двух рук членистоногому голову.

Животное рухнуло в снег. Девушка, тяжело дыша, поднялась вся мокрая от снежно-водяной каши, в которой пришлось валяться. И как раз вовремя, чтобы заметить новый приближающийся «живой сугроб». Его София встретила уже в готовности, вырвав из чехла лук и с наложенной на тетиву стрелой. На этого жука ушло четыре стрелы. Первая ушла в никуда. Вторая хрюкнула куда-то в движущийся сугроб, очевидно, пробив где-то тело животного. Третьей Софи выцелила показавшуюся голову существа. Четвёртую стрелу девушка вогнала почти в упор в глаз членистоногого сверху наискось. Готовая уже опять схватиться за клинок. Но жук замер и медленно осел.

Третьего жука Софи дождалась не сразу. Но заметила движение и спокойно расстреляла с трёх стрел.

Сейчас, стоя над трупом четвёртого, София впервые озадачилась, а будет ли конец этому странному жучиному нашествию, и хватит ли у неё стрел в колчане.

Но всё было тихо. Новых жуков не появлялось. А пространство вокруг затягивала белая пелена из валящего снега и нанесённого снежного покрова.

Промокшую Софи трясло от холода. Немеющими руками она приторочила и затянула связанную добычу себе на спину. Выдернула из панциря членистоногого глефу да подхватила её как посох. И спешным шагом двинулась в лагерь.

Уже там, оказавшись в жарком кругу из горящих нодей, трясущаяся от холода София разделась, развесив одежду на рогатинах у огня. Она надеялась, что жар от костра победит непогоду и высушит мех, несмотря на снегопад. Вскипятила воды в кружке, заставив себя выпить обжигающий отвар из сушёных душистых листьев и выжатого кислого «яблока». И завалилась спать, накрывшись шкурой под заснеженным навесом из тента.

«И всё же цель охоты достигнута», -- удовлетворённо думала София, согреваясь и засыпая.

Уже через неделю у Софи был готов бурдюк литров на двадцать, прекрасно удерживающий воду.

«Теперь я могу совершать длительные переходы, меньше завися от водных источников», -- рассуждала путешественница.

При случае имело смысл раздобыть ещё парочку таких же. Но на это нужно время. А также больший запас соли, который Софи не хотела растрачивать впустую.

Тем временем, температура с каждым днём опускалась всё ниже. Настало время, когда снег в Долине перестал таять. Лишь кое-где небольшими очагами оставались места, видимо, выделяющие особо много тепла, исходящего снизу, из-под земли. Эти зоны отличались пышущими паром озёрами талой воды, которые София старалась обходить стороной.

Членистоногие в Долине так же погрузились в зимний анабиоз. Во всяком случае, за последние две недели ни одной твари София не встречала. Стада травоядных перекочевали ближе к центру Долины, где умудрялись добираться до травы, разрывая сугробы. Их заснеженные спины трудно было различить на фоне белого пространства.

София не злоупотребляла вылазками в Долину, опасаясь не успеть вернуться в лагерь затемно. Она боялась столкнуться с собственной стражей, охраняющей её стоянку каждую ночь. Таинственные два зверя неизбежно появлялись через час-два после наступления темноты. Загадку их появления девушка не разгадала, смерившись с этим, как с неизбежным. У неё хватало здравого смысла не форсировать эту ситуацию для более близкого знакомства.

Каждый раз, очищая территорию лагеря от снега совком, вырезанным из хитинового панциря, София осознавала, что её пристанище на краю леса возле водопадной речки очень уязвимо. И в первую очередь перед силами природы.

Снегопады оказывались настолько обильными, что в течение дня могло выпасть в высоту до метра снежного покрова. Удивительно, но нодьи справлялись, лишь чуть увеличивая продолжительность горения. Что наводило Софи на мысли о наличии неких скрытых горючих смол в стволах окрестных деревьев. Но сам тент погребало под снежными сугробами, не раз ломая натяжной крепёж под их тяжестью.

Исследовательница подумывала сделать крытую палатку, но не хватало длины бегеможьей шкуры, щедро потраченной Софией на разное необходимое. Девушка частенько с сожалением вспоминала упущенного последнего бегемота, кожа которого как ни кстати бы сейчас пригодилась.

Позже, Софи решила делать шалаш, используя плотно уложенные ветви кустарников в качестве навеса. Но те теперь, лишённые листвы, мало годились для этой цели. Снежные заносы легко прогибали и обрушивали их.

В конце концов девушка сошлась в необходимости поставить подобие бревенчатой избы. Но сделать это в одиночку в экстремальных погодных условиях без должного навыка и инструмента, как понимала Софи, крайне тяжело. Тем не менее начало было положено. София выложила нижний остов будущей избы прямо на мёрзлой расчищенной от снега земле. Под остов пошли брёвна диаметром около сорока сантиметров. Периметр избушки получился, порядка, три на четыре метра.

Умаявшись с перекатыванием тяжеленных брёвен на первый венец остова, Софи уменьшила диаметр стволов под следующие венцы до тридцати сантиметров. Но всё равно брёвна такого диаметра девушке было не дотащить и не поднять без помощи тяги на кожаных ремнях.

Концом клинка София вытачивала с нижней стороны бревна во всю его длину полукруглый паз для плотной укладки венца. А врезку концов брёвен вперехлёст сначала изготавливала в виде перевернутой чаши. А затем, поразмыслив и примерившись, в виде перевёрнутого гребня.

Удивительный природный меч – «подарок» жука-древоруба, многовековой эволюцией приспособленный именно для решения подобных задач их обладателем, был спасением Софии в этой работе. Девушка радовалась, когда находила закономерное применение каждому изгибу и выступу в этом замечательном клинке.

Работа продвигалась медленно. За сутки София умудрялась изготовить максимум один ярус брёвен. И то, если погодные условия позволяли. На каком-то этапе девушка поняла, что ей необходим материал для законопачивания стыка между брёвнами. И Софи пришли на ум две бухты хорошо зарекомендовавшей себя сплетённой ею верёвки по пятьдесят метров каждая. Бухты, оставленные Софией на берегу Мелкой, во время бегства от половодья из-под Митичкиного воза.

Сначала Софи с сожалением отмела эти воспоминания, как мало осуществимые. Тащиться чёрте знает куда из-за ста метров верёвки казалось девушке безумием. Тем более в такое сложно-погодное время года.

Но чем дальше шло строительство, тем всё больше не давала покоя строительнице эта навязчивая мысль.

И уже на третий день после возникновения воспоминаний об оставленной верёвке, София приняла решение.

Привычно закрепила поднятым высоко навесу под суком дерева своё упакованное в тюк имущество. И снежным пасмурным утром София с притороченным рюкзаком за плечами вышла из лагеря на всё покоряющих снегоступах.

Продвижение давалось ей весьма непросто. Хотя снегоступы и облегчали задачу, но скорость перемещения на них оказалась вдвое медленнее обычной. Мешал также сильный снегопад, который поутихнув вначале, обрёл силу и принялся валить наполную.

Девушка опасалась, что заблудится или не вспомнит дорогу до места катастрофы воза. Но оказалось, что у неё прекрасные врождённые навыки ориентирования на местности, которые она натренировала за время одиночного существования в этом диком мире. Сначала Софи двигалась трое суток вдоль границы леса и лощины с лесной Долиной. Затем через сутки, ориентируясь по расположению сучьев на деревьях, София добралась до «яблоневой рощи». Которую Софи сперва не узнала, покрытую снегом. Спустя ещё двое суток девушка вышла к реке Мелкой.

Река была полностью скованна льдом. Но внизу, под шубой снега, порой слышалось журчание неугомонного потока.

Чтобы не натыкаться на камни и валуны под снегом, в изобилии присутствующие вдоль русла реки, София двигалась поверху параллельно берегу.

Ещё через два дня София поняла, что близка к цели, когда во время ночёвки в кругу нодей, она внезапно обнаружила, что её невидимая «ночная стража» не явилась на своё «ночное дежурство». Наутро девушка проверила и убедилась лишний раз в этом.

Погода в этот день разбушевалась. София, несмотря на снежный буран и молнии, сверкающие в вышине под грохот громовых раскатов, продолжила своё путешествие, твёрдо рассчитывая в тот же день дойти до цели. И уже к полудню, ничем не отличающемуся от пасмурного грозового вечера, Софи радостно вскрикнула, разглядев с высокого берега внизу, сквозь снежную пелену знакомые очертания задранного «дыбами вверх» заснеженного воза.

Девушка не могла поверить своему счастью, потому что едва не пропустила воз в такой пурге. Тем не менее, София потратила ещё целый час, блуждая туда и обратно между деревьев вдоль берега напротив Митичковой платформы в поисках. Пока, вконец отчаявшись, смогла-таки разглядеть у основания ствола верхушку прилонённого и воткнутого в землю двухметрового котла из панциря гигантской жужелицы. Его девушка воткнула в тот прощальный злополучный момент покидания затопленного Митичкиного лагеря.

София присвистнула, поняв, насколько высоки здесь наметённые сугробы. Она прекрасно помнила, что под этот панцирь-котёл сложила тогда всё спасённое из лагеря. В том числе и вожделенную верёвку. На откапывание основания панциря ушёл ещё час. И, наконец, две тяжёлые бухты очищенной от снега верёвки перекочевали в рюкзак Софии.

Ночёвку София устроила под родным Митичковым возом. Снежный покров доставал теперь почти до задранных и висящих в воздухе огромных двухметровых задних катков платформы. Натаскав брёвен на костёр и одну нодью, Софи вырыла под платформой небольшую нишу, куда вместила наклонённый тент-экран. Под ним измученная девушка расположила свою постель и пожитки. Когда огонь заплясал, начиная давать тепло, Софи свернулась калачиком и долго смотрела в извивающиеся растущие языки голодного пламени. Она думала, какая странная штука жизнь.

На память всплыли давно забытые картины – София на «Землянине…». Ещё до того момента, когда было принято решение совершить злополучную посадку на Керию… Потом, вот она – лаборант в спешно разворачивающейся под гирдопонику лаборатории в оранжереях агротехнических ангаров нового города-поселения… А вот София доказывает собранию Совета с надрывом в голосе перед лицом самого Гротеску о необходимости отправить её с очередной – двенадцатой партией в исследовательскую миссию вниз, в Долину. Не в эту, скрывающуюся в лесной лощине, небольшую Долину площадью не более ста шестидесяти гектаров, с внутренним подогревом от каких-то глубинных источников. А в бескрайние просторы степей без конца и края, поросшие страшным злодейским исчадием – лунной травой, дающим пищу и жизнь всему живому. И безжалостно убивающим в дальнейшем это самое «живое» направо и налево. Вспомнилось опять время жизни в исследовательской палатке в Большой Долине. Где каждый день был полон душевного подъёма и неудержимого энтузиазма служения науке, поиску ответов и разгадке загадок окружающего мира. Потом в памяти всплыла третья для Софии, заключительная для неё, и, очевидно, теперь уже для всех, поездка в экспедицию в Большую Долину. Поездка, которая подарила ей так много. И забрала в конце концов всё. Лаборатория, труды, друзья. Прокоп Геннадьевич и… Саня…

София встряхнула головой, отгоняя сон. Огонь разгорелся. Под тентом стало жарко. Девушка поставила на финскую свечу растапливаться снег в кружке.

«Интересно… Как там ОНА, -- подумалось, вдруг, Софии. – Всё ли ещё ОНА там. Или, может, с наступлением холодов ОНА перестала существовать?..»

И, поняв, что теперь собирается сделать, София вздрогнула, понимая, что уже не отступит.

По висящему теперь низко к насту колесу Софи залезла на борт воза и пробралась по нему к заднему пологу. Уворачиваясь от вылящегося снега, София приподняла полог и заглянула внутрь. Из-за пасмурной погоды глаза недолго привыкали в темноте. Недалеко от «входа» -- рядом с задним бортом по-прежнему висел на ремнях портативный атомный генератор, приветливо перемигиваясь своими огоньками и лампочками. От генератора исходило ощутимое тепло. Глянув ниже, София удивлённо присвистнула. Чёрно-зелёные клубы тумана в полутьме были прекрасны различимы. «Хмарь» никуда не делась и находилась на том же уровне в условиях герметичного контейнера – металлического короба воза. Она не испарилась и не улетучилась. Её не стало меньше. И она не расслоилась и не распалась от времени. Удивительная полная чудовищной энергии субстанция продолжала здравствовать и функционировать. Софи была потрясена. С осторожностью она задёрнула и поправила задний полог. Мрачно слезла с воза и, укрывшись от непогоды под тент, сняла с финской свечи кипящую кружку с водой.

«Это значит, -- пробормотала задумчиво София. – Что для того, чтобы «Хмарь» закончила свой цикл, превратившись к весне в благодатный для всходов субстрат, она должна пройти фильтрацию сквозь удивительную местную почву. Пожалуй, так. Возможно, для этого также нужны одновременно понижение температуры до зимних, как теперь. А, может, и ещё какие внешние условия».

Наутро София, подумав, подцепила огромный щит-панцирь себе «прицепом» на лямку. Сложив в него рюкзак с пожитками. Так, без тяжёлой ноши за плечами, идти оказалось гораздо легче. По снегу гигантский казан скользил изумительно, в отличие чем просто по голой земле.

На вторую ночь после выхода из «Митичкова лагеря» София обнаружила возвращение «эскорта». Два огромных невидимых зверя, нисколько не скрывая звуки своего присутствия, шумно располагались в темноте. Громко бесцеремонно почёсываясь, и зевая с низким утробным рычанием. Девушке даже стало спокойней от этого. У неё при этом возник позыв кинуть ночным сопровождающим сушёного мяса из запасов. Но, поразмыслив, она решила этого не делать. Утром две покинутые заносимые снегом лёжки и еле заметная цепочка крупных следов, уходящая в лес, подтвердили Софии её слуховые наблюдения.

В течение всех восьми дней обратного пути, ночные сопровождающие патрулировали Софи. Как обычно, рассмотреть ночью свою гвардию девушке не пришлось.

Кроме этих двоих никого за семнадцатидневное путешествие София к своему облегчению не встретила. Что ещё лишний раз подтвердило уверенность Софии в правильности решения оставить бедные для охоты места в округе Митичкиного воза и кочевать в след за стадами травоядных.

Уже в водопадном лагере София разобрала шесть венцов брёвен своей недостроенной избушки. И, сделав тонкую ложбину в каждом из венцов, проложила её своей плетёной волокнистой верёвкой, собирая венцы в обратном порядке.

На окончательную постройку избы ушло ещё чуть меньше полумесяца. Дом получился без окон. В высоту порядка двух с половиной метров. С одним дверным проёмом. На крышу София положила под наклоном жерди в качестве стропил, сходящиеся конусовидно вершинами вместе.

А чтобы покрыть крышу избы девушке пришлось четыре раза спускаться в Долину. Там, далеко не быстро, ей удавалось каждый раз заново отыскивать очередное стадо капибар Пржевальского. После чего София хладнокровно подстреливала с расстояния по одному крупному животному. С которого на лютом морозе она каждый раз снимала шкуру в течение двух часов. Дважды пришлось в процессе этого действа отстаивать свою добычу от назойливых стай волков-оленей. До прямого столкновения, к счастью, не дошло. Очевидно, стаи уже были знакомы с Софией и осторожничали в виду обилия добычи и отсутствия необходимости в риске. Но для утверждения своего превосходства девушке пришлось всё же прострелить издалека навылет одному из особо агрессивных докучающих хищников бедро. После свежевания охотница волочила свою добычу затемно в лагерь.

Наконец, спустя неделю обработки всех четырёх шкур София смогла обтянуть-таки, ими крышу дома. В самой высокой точке конусовидного схождения всех стропил Софи оставила нечто подобия отверстия для выхода дыма. С возможностью задёрнуть этот дымоход шкурой, потянув для того снизу изнутри избы за верёвку.

В течение этой недели София провозилась над изготовлением двери, которую она собрала без единого гвоздя из плотных пригнанных ровных брёвнышек, зафиксированных поперечинами из расщеплённых половинок брёвен. Скреплённых заколоченными в проковырянные отверстия штырями-нагелями. На нагелях плотно пригнанная дверь была и подвешена в проём между порогом и верхним бревном. Щели вокруг двери София обтянула и заткнула шкурой. А оставшиеся щели в избе замазала глиной, добытой в Долине вдоль незамерзающих озёр теплой талой воды.

«Со временем я застелю шкурами и весь пол, -- решила София. – А пока достаточно поставить нары на заснеженном полу».

Новоселье состоялось.

На мёрзлом полу София сложила каменный очаг, в котором развела огонь.

Теперь вместо трёх нодей она поставила и зажгла всего одну напротив входа. Над постелью на нарах София натянула привычный наклонный отражающий тепло от огня тент-экран.

И осталась вполне довольна своей работой.

Но выспаться в первую ночь Софи было не суждено. Когда стемнело, София услышала отчётливый шорох, возню и пыхтение огромного зверя за противоположной от выхода стеной. Перепуганная Софи вскочила на ноги, сжимая в руках глефу.

Сомнения быть не могло – явившаяся ночная стража придвинулась вплотную к лагерю Софи и, пользуясь отсутствием нодей с обратной стороны избы, вовсю внимательно исследовала новое строение. София могла поклясться, что слышала журчание, а потом уловила специфичный запах – звери, явно, «пометили» её дом.

«Вашу мамашу! – пробормотала София. – Вы охренели! Я, конечно, ценю, что вы приняли новые границы и закрепили их нашим молчаливым договором. Но ставить ваши подписи прямо на мой дом – это возмутительно! Это хорошо, что я додумалась развести нодью перед входом. А то эти ребята ещё ко мне бы в дверь ломиться надумали. А я девушка приличная. Кого попало к себе в дом по ночам не пускаю».

Через минут пятнадцать возни, шороха по стенам, тяжёлого дыхания в две глотки снаружи и томительного нервного ожидания со стороны Софии, всё стихло.

Софи еле перевела дух. И вдруг, в гнетущей тишине – стены домика неплохо глушили даже звуки непогоды, снаружи раздался пронзительный храп. От неожиданности София в испуге кубарем скатилась с нар. Храп шёл от задней стены. Доблестные самовольные гвардейцы привалились к наружной стене дома Софи и преспокойно дрыхли, не обращая внимания на девушку.

«Это какой-то вертеп! – разъярилась София. – Мало того, что они не ушли, так ещё устроили здесь храпящую оргию у меня под ухом за моими же стенами! А ну-ка заткнулись там!»

И Софи яростно постучала поленом изнутри по брёвнам задней стены избы. Храп прервался. Очевидно, животные разбирались в первопричине нового шума. Чтобы помочь наглецам снаружи легче сориентироваться, София ещё несколько раз громко постучала изнутри поленом по стене, создавая дискомфорт наружным соседям.

«Вот мы уже соседи и ссоримся да воюем через стенку, -- внезапно прилетела в голову Софи мысль. – А я при этом ощущаю себя одним из трёх поросят за стенкой домика, в которую собирается ломиться волк. Надеюсь, моя позиция будет не шаткой, а такой же надёжной, как и у Наф-Нафа, в отличие от его менее удачливых братьев».

София, исполняя роль сварливого соседа, продолжала молотить в стену дома поленом, когда через какое-то время храп возобновился в две пасти.

Девушка поверить не могла. Она ещё с минут десять пошумела изнутри для порядка – эффекта не было. Животные снаружи преспокойно дрыхли, совершенно игнорируя гневные посылы Софии.

«Ну хорошо, -- рассуждала София. – Вроде, ворваться внутрь звери пока не планируют. Дом собран прочно. Брёвна пригнаны надёжно. Но а что, если эти решат запрыгнуть на крышу? Выдержат ли стропила?.. Сомневаюсь. Так что. Неужели, опять придётся разводить как минимум вторую нодью с обратной стороны дома?»

С такими тревожными мыслями София вновь улеглась на постель, уверенная, что ни за что не сможет заснуть в таких нервных и шумных условиях. И уже через минуту девушка спала под мерное потрескивание дров в очаге и чуть приглушённый низкоутробный храп за стенкой.

* * * 49

«Всё-таки, придётся ставить две нодьи, -- вздохнула София, изучая утром после завтрака вытоптанный снег вдоль задней стены избы и помеченные углы дома. – Жаль. Надеялась, что ежедневной работы сократится втрое. Но, всё же, две нодьи меньше, чем три».

Софи критически осмотрела брёвна, на которых кое-где остались прилипшие остатки длинной пышной шерсти серо-дымчатого окраса.

«Странно. Это не волчья шерсть, -- задумчиво пробормотала девушка, чувствуя, как по спине пробегает лёгкий холодок. – Так кто же вы, «ночные пришельцы»… И что вам от меня надо?»

Оставив горящей нодью перед входом в дом, София встала на снегоступы.

Следы вели в лес, а не в сторону Долины. Их заносил снег. Но всё равно Софи видела, насколько эти следы больше волчьих.

«Не понимаю, почему я не замечала этого раньше?» -- думала девушка.

Звери ступали след в след, но София различала отпечатки лап двух животных. Расстояние между следами достигало полутора метров. Судя по постановке ног в глубоком снегу, ночные завсегдатаи шли не спеша. Поэтому подобная длина шага заставляла задумываться о размерах животных, и Софии становилось всё неуютнее.

«Как они умудрялись быть со мной рядом каждую ночь и оставаться невидимыми столько времени? – недоумевала она. – Как будто они сами прекрасно осознавали и отслеживали тот порог освещённости, за которым их не видно. Создаётся впечатление, будто они играют со мной, как кошка с мышкой, перед тем как сожрать её. Может, они наслаждаются эманациями моего страха? Это у них как бы стёб такой – довести странное существо из другого мира до ужаса, не позволяя носу высунуть за границы своего лагеря в ночи?.. Но уж коли вы решили пойти на такое сближение, как вчера, то я просто настаиваю, чтобы мы узнали друг о друге побольше»…

София уверенно шла по следам, держа глефу наперевес. Её переполняла злая решительность. При этом, целый ворох вопросов кружился в голове, просясь получить разгадки, и тем самым порождая новые вопросы.

Если цель этих зверей извести Софию психологически, с тем, чтобы в конце игры напасть, почему они не делают этого в течение дня? Почему они никак не выдают своего присутствия при свете? Это что, местный эквивалент инопланетной нечисти?

«Они следовали за мной почти до воза Митичко. В края, где с едой, максимум, туговато. На что они рассчитывали?

Если цель их охранять меня, почему никто из них не вмешивался в мои проблемы днём, когда я столько раз уже была на волосок от смерти?

Если я им просто интересна, как непонятная особь и они меня изучают, почему избегают показываться на глаза. При том, что своего присутствия особо и не скрывают?

И, наконец, самый главный вопрос. Если наше свидание всё-таки состоится, что будет потом? Вот сейчас, встречу я их нос к носу. Какой развязки я, глупая, жду от этой встречи? «Ну здравствуйте, это я?»».

София вспомнила останки разделанной жужелицы. С огромным безжалостным хищником ночные гости разделались быстро и без проволочек.

Девушка двигалась по следам в течение трёх часов и уже порядком запыхалась.

«У меня нет причин быть уверенной, что они защищали меня. В первую очередь, звери защищали себя. Думаю, что у местных членистоногих не у всех такие богатые умственные способности, как у Гензеля с Гретель. Уверена, что жужелица не испытывает никакого страха, видя врага. Она просто изменяет курс и бежит на него. И дальше либо она сожрёт его, либо не сожрёт. В крайне редких случаях получится, что сожрут её. Как всё бывает философски в этом диком мире. Так что, возможно, ночные звери просто уничтожили безмозглый пучок голодной злобы, напавший на них. Но нельзя отрицать, что с момента, как эти существа начали патрулировать мой лагерь, нападений на меня по ночам не было. Кроме случая, когда на меня прямо в лагере из-под снега полез разбуженный жук. Тогда, кажется, неподалёку оказались два крупных волка-оленя. Они отняли добычу у шакалов и мангустов и расположились на ночлег рядом со мной. После чего я была уверена, что моя стража – эти два серых хищника. Но сейчас следы… и… вот это…»

София встала как вкопанная на краю небольшой полянки.

Вся поляна была забрызгана кровью. А в центре поляны в утоптанном снегу лежали останки… София подошла ближе. Сомнений быть не могло… Это были тела двух крупных волков-оленей. Самцов.

София, присев, испуганно огляделась. Никого живого, кроме неё. Поляна пуста.

Осторожно, крадучись, девушка приблизилась к трупам.

«Не скажу, что я большой специалист-патологоанатом, но уверена, что смерть этих несчастных была быстрой, хоть и мучительной», -- задумалась Софи.

За последние четыре месяца отшельнической жизни, где каждый день являлся борьбой за существование, София огрубела психологически и привыкла к виду смертей и увечий.

Сейчас, глядя на разорванную грудную клетку одного из волков и оторванную голову у другого, Софи с интересом отметила, что эти увечья и стали причиной смерти обоих хищников.

Грудная клетка первого была именно разорвана за один мощный рывок. Чтобы совершить такое, надо было одновременно придерживать жертву либо свободными лапами, либо с помощью напарника. При этом толстые рёбра такого гиганта, как волко-олень, не выдержали, а были проломлены и вывернуты наружу, а грудная клетка к тому же треснула и оказалась сплюснута с боков и затем вытянута вперёд при рывке.

Волк лежал на спине, закинув огромные шею с башкой назад. Его лапы были неестественно раскинуты в стороны. Других внешних увечий или ран София не нашла.

Зато, заглянув в препарированное нутро животного, девушка обнаружила, что внутренности волка вырваны, и за их отсутствием, очевидно, сожраны.

Второй зверь лежал без головы на боку. Голову София нашла метрах в пяти в стороне в снегу. Похоже, голову волку оторвали в один присест и попросту выплюнули в сторону. У этого животного было вскрыто брюхо и также отсутствовали все внутренние органы.

«Непостижимо, -- пробормотала девушка, поёживаясь и неуютно оглядываясь. – Убить волков-оленей, животных размером с лошадь, крупнейших хищников-млекопитающих их тех, что я встречала… И убить так… Да что здесь произошло?!»..

Она обошла поляну. Постепенно, картина стала проясняться.

Стая волков устраивала лёжку в сугробах под кустами на краю полянки. Об этом говорили восемь чётких больших лунок с остатками волчьей шерсти на дне и со следами волчьих лап, пронизывающих эту волчью гостиницу взад и вперёд. Очевидно, в процессе укладывания на ночлег и сопутствующего общения между особями.

Под утро на полянку вышли два зверя из ночного эскорта Софии. И сходу бросились на стаю. Об этом говорят мгновенно увеличивающиеся расстояния между приведшими сюда Софию следами. След «ночной стражи» распался надвое. «Соседи» Софии мгновенно перешли в галоп. Каждый из них моментально схватил по одной жертве. Остальные шесть волков-оленей из стаи, судя по следам, даже не пытались обороняться, помочь своим неудачливым товарищам или хотя бы их отбить. Волки прыснули из своих лунок и, вероятно, в диком ужасе что есть мочи унеслись в лес, как будто за ними кто-то гнался. Хотя это было не так.

Софи разобралась по следам своих «соседей», что они даже не пытались преследовать остаток стаи. Вместо этого «ночные стражники» Софии молниеносно расправились со своими схваченными врагами. И, оттащив их в более удобное место от кустов к центру поляны, выжрали у волков всё нутро.

Окончив трапезу, соседи Софии пересекли поляну и, построившись, как и до этого, друг за дружкой, продолжили своё «неспешное» движение дальше в лес след в след.

«Так. Хватит, -- выдохнула София. – У меня достаточно впечатлений и информации уже на сегодня. Ещё раз – хватит. Я страшно рада, что опоздала, будучи незваной к данной трапезе. А то, чую, вполне могла бы её разнообразить, и даже украсить собой. Пока есть о чём поразмыслить».

Девушка внимательно изучила следы лап. Следы софьиной «стражи» были втрое крупнее волчьих. Если у волко-оленей лапа имела на конце каждого пальца остатки когтя, позволяющего собираться при сведении пальцев в монокопыто, то у «хранителей» Софии огромная лапа оснащалась широко расставленными в стороны пятью пальцами на передних и задних конечностях. На конце каждого пальца присутствовал большой острый коготь, во время передвижения втягивающийся вовнутрь.

«Это что-то очень огромное», -- пробормотала София. – Так. К генератору всё! Возвращаюсь домой. Мне всё равно их не догнать. С такими шагами по полтора метра… Это что… Слоны-хищники? Динозавры-любители погреться у нодей?.. К тому же, как оказалось, даже если я бы их и догнала, похоже, сказать им мне нечего. Все последние аргументы в пользу «Не храпите у моего дома!», как-то сами собой порастерялись и исчезли. Куда я, дура, понеслась? Зачем?! Да и, похоже, вновь, начинается пурга. Эх, жаль, после того, что «мои ребята» сотворили с этой волчьей парочкой, шкуры оленей не годятся для использования…»

Вся занесённая снегом, словно снеговик или какой-то ходячий сугроб, София вернулась в лагерь. Валил снег. Девушка вымучилась настолько, что её хватило лишь обновить нодью перед входом из запасов заготовленных брёвен и юркнуть в дом. Подкинув дров в костёр посередине комнаты, усталая путешественница залезла под шкуру и погрузилась в сон.

Софи проспала до ночи. А проснулась от жажды. За задней стенкой разливались рулады приглушённого храпа.

Встав и попив воды, София вздохнула и легла спать дальше. Через минуту сон опять настиг девушку...

* * * 50

«Я чувствую себя неуютно, -- рассуждала София, срубая очередной подходящий по диаметру ствол, подготавливая брёвна для нодей. – Вроде бы ничего не поменялось. Но после увиденного вчера днём, я не могу думать ни о чём другом. Эти два непонятных зверя до смерти пугают. Больше, чем если бы они напрямую охотились за мной. А так их поведение непонятно. Эти существа, словно два маньяка. Теперь я точно убеждена, что они безжалостные хищники. Причём, наделённые силой, пределов которой я не знаю. Что если они в один «непрекрасный» момент захотят полакомиться и моими внутренностями? Пока удаётся дистанцироваться от них при помощи нодей. Не знаю. Порой, мне кажется, что эта преграда по отношению к ним условна или даже эфемерна. Захоти, и они легко бы её преодолели. Уверена, что ещё усерднее буду остерегаться оказаться в ночивдали от леса. Лишённая источника брёвен, и без прикрытия зажжённых нодей. В противном, полагаю, против силы этих двух мой домик Наф-Нафа не устоит – звери с такой мощью просто разнесут его».

София задумалась, как быть дальше. Пока никаких идей, кроме как жить ночной затворницей под защитой нодей и дома, на ум не приходило.

О том, чтобы атаковать или, тем более, попытаться убить ночных пришельцев, София даже не думала. Она сомневалась, что её стрелы и клинки смогут серьёзно повредить этим животным настолько, чтобы те не расправились с ней в этой битве.

Теперь, каждую ночь вокруг домика горело две нодьи: одна – перед входом, вторая – за противоположной стеной.

«Ночная стража» прекратила приближаться к дому Софии и соседствовать с девушкой через стенку. София не знала, боялись ли они костров, или просто пытались уважать, поняв, её желание дистанцироваться. Девушка хотела надеяться на последнее.

На протяжении недели Софи не покидала окрестности лагеря, питаясь накопленными припасами. За это время она постоянно расчищала снег вокруг. Изба была построена на мёрзлой земле, а сугробы вокруг намело в высоту не ниже двух метров. И чтобы лагерь не был погребён по крышу дома, хозяйке пришлось расчищать вблизи весьма обширную территорию лопатой из панциря жужелицы.

Также София подлатала дом, законопачивая его в тех местах, где требовалось. Девушка смастерила и подвесила несколько полок, укрепив их посредством основательно вколоченных утолщённых нагелей. И занялась выдалбливанием глубокой посуды из коротко обрубленных брёвен.

В один из таких дней, София делала утренний обход окрестностей вблизи лагеря. И обнаружила на месте одной из обычных лёжек своей жуткой охраны огромную яму диаметром около шести метров.

Девушка в удивлении рассматривала её. Яма уходила метра на два с половиной в глубину и достигала почвенного слоя. Сверху на дне Софи видела заснеженную смёрзнувшуюся траву. Следы и прочие признаки указывали на то, что яму в снегу вырыли этой ночью давешние соседи Софии.

Озадаченная путешественница гадала, для чего был сделан этот окоп. Может, «охрана Софи» почуяла под снегом какое-нибудь членистоногое в спячке и выковыряла его оттуда? Но никаких следов от членистоногого, или его останков, София не нашла.

А, может, они делали себе углублённую лёжку, как укрытие от ветра? Подумав, София рискнула спуститься по скосу на дно ямы. Но на полпути поскользнулась на чём-то и скатилась вниз. Там Софи поняла, что испачкалась в склизкой субстанции. А когда пригляделась и одновременно почувствовала запах, то узнала его – это была уже знакомая Софии белая грибница, широкими пятнами которой было покрыто дно ямы. Видимо, на стенках ловушки был тот же состав, на котором и поскользнулась девушка.

«Значит, они зачем-то рыли до места грибницы. Зачем?» – Софи с досадой поняла, что вся измазана в этой белой дряни.

Не без труда выбравшись из ямы, София долго оттирала меховую одежду от слизи. На счастье девушки, волчий мех был хорош. И после продолжительной процедуры очистки, всё-таки, смог восстановить свои чудесные изначальные качества: термоизолирующие и утепляющие свойства, пушистость, цвет и прочее. Разве что запах пронзительный и резкий искоренить не удалось.

София вспомнила, как этим запахом она не без успеха защищалась, отпугивая агрессивных представителей местной фауны.

«Интересно, а на мою ночную стражу запах подействует аналогичным образом?» -- задумалась девушка.

Тем же вечером София развела три нодьи – две перед входом, одну позади дома, и уселась у костра ждать ночных визитёров. Стража заявилась, как обычно, спустя часа два после наступления темноты.

Софи услышала в ночи поступь и тяжёлое дыхание двух зверей. Потом наступила тишина. И когда София подумала уже, что эксперимент не удался, внезапно прямо перед ней по другую стороны от нодьи появился огромный силуэт. Он выдвинулся незримо из темноты и навис, освещённый красным отблеском от нодьи.

Девушка от страха дёрнулась назад и осела на снег. За нодьёй в неярких всполохах виднелись две мощные лапы, похожие на молодые стволы деревьев, переходящие в широкую грудь шириной метра в полтора. А далее, на высоте метров трёх на короткой, но толстой мощной шее возвышалась огромная страшная голова размером почти с Софию. Массивный челюстной аппарат с двумя рядами частокола острых и высоких зубов, широко выделенные костные надбровные дуги и под ними крупные желтые глаза с вертикальными зрачками, отдающие ледяным безразличием.

Сомнений не возникало – это была голова ящера. София могла поклясться, что так выглядела реконструкция башки доисторического земного тиранозавра. Вопреки этому, всё тело животного покрывала густая серая пушистая шерсть.

Сердце Софии учащённо колотилось, тогда как грудь сжало, а дыхания стало не хватать. Девушка в ужасе смотрела с земли на этого явившегося демона Преисподней и судорожно хватала ртом воздух. Бесполезная глефа валялась, выпавшая из рук.

Животное не издавало никаких звуков. Оно только молча стояло, возвышаясь над девушкой и всем лагерем, отделённое от Софи только горящей нодьёй, кажущейся совсем крошечной на фоне монстра. Чудовище смотрело на девушку жуткими немигающими глазами. И только огромные ноздри на конце морды наверху полуоткрытой саблезубой пасти с шипением и свистом втягивали воздух, прокачивая через носовые пазухи тонны запахов. Среди них это Нечто, Явившееся из Царства Тьмы, пыталось отсортировать и распознать информацию о Софии.

Давно уже с самого начала своей отшельнической жизни в этом мире, Софии не было так страшно. Она понимала, что против Этого у неё нет спасения. Ничто – ни примитивное оружие Софи, ни нодьи, ни деревянный дом не способны повлиять или изменить судьбу девушки, если это чудовище решит забрать её с собой.

Время как будто остановилось.

В полной тишине слышались только треск от горящих нодей и жуткое шипение принюхивающегося монстра, переходящее порой в сип.

Сколько прошло времени? Пять минут, десять или пятнадцать? София не могла сказать. Всё это тянулось, казалось, бесконечно. Софи мысленно молила, чтобы всё поскорее закончилось. Чтобы всё продолжалось как раньше – пусть это существо возвращается обратно в Бездну, из которой явилось. И пусть продолжает незримо сторожить по ночам лагерь Софии, не проявляя такого пристального интереса к ней.

Но монстр никуда не спешил. Казалось, для него впереди была открыта вечность. Он стоял, не шевелясь, как скала, и его шерсть переливалась в отблесках игры пламени. А через глазницы Бестии глядела Смерть.

Софи чувствовала, что её нервы и выдержка на пределе. Если хочет сожрать, пусть жрёт. Но мгновенно! И когда ей уже казалось, что она сорвётся, внезапно, там, в ночи, позади монстра раздалось тихое нетерпеливое рычание. Второй демон напомнил страшилищу о себе.

И через секунду, тварь повернув свою чудовищную башку назад, глянула во тьму. Затем, шумно выдохнула, выдав из ноздрей два снопа сизого пара, неспешно развернулась, демонстрируя перед взглядом Софии всё своё колоссальное тело, похожее на тело крупного косматого кота. Правда, с конусовидным, как у динозавра или крокодила, хвостом, так же покрытым серой шерстью. И существо мягко, по-кошачьи неслышно, растворилось во тьме, как будто и не было.

Не сразу девушка, промёрзшая одновременно от страха и от сидения без движения на земле, смогла подняться на ноги.

Её трясло. Встав вплотную к нодье, София вытянула над ней руки, чуть ли не обжигаясь. В надежде согреться.

«Я – тупая дура, -- скакали мысли в голове Софи. – Это, безусловно, реакция на этот странный запах. Теперь знакомство состоялось. Но я, почему-то, ни разу не рада этому. Динозавры! Надо же!.. Ведь тут на планете мы не встретили ни одного представителя сходных классов земным птицам, земноводным и пресмыкающимся. Ни одного! А тут – нате вам!.. Хотя – они покрыты шерстью. И, возможно, теплокровные. Правда, последнее, не факт. Возможно, у них состав крови позволяет тканям жить и функционировать на морозе. Равно как членистоногие многоножки – которые благодаря кислоте вместо крови при минус пятидесяти градусах таскают по несколько суток тяжеленные возы за собой. И зима им не помеха. А пар из ноздрей, это ещё не показатель. Не уверена, можно ли их причислять к классу зверей-млекопитающих…»

Постепенно стало теплее. София чуть ожила, поставила на огонь кипятиться воду.

«О-о-ох, счастье, что второй такой же Снежный Дракон позвал своего собрата назад. Я не была уверена, долго ли ещё смогу выдержать, -- вздрогнула девушка, вспоминая недавний контакт присутствием. – Но до чего же они огромные! Почему я раньше не замечала этого по следам и оставленным лункам-лёжкам?! Наверное, потому что рассчитывала, что это просто особо крупные представители волков-оленей. А они тут тоже – ого-го-го: размером с земную лошадь».

«Так… Надо уже успокоиться. Надеюсь, они сегодня больше не попрутся продолжать знакомство, вломившись ко мне в избу», -- съязвила София. Цинизм помогал девушке справиться психологически с вызовами этого мира.

Уже напившись кислого отвара, заменяющего Софи чай, она, укладываясь в избе на ночлег, ещё долго рассуждала о сложностях устройства быта на этой планете. Такой отличной от земной. А вместе с тем, такой схожей.

Интересно, имеют ли там, на плато, хотя бы представление о том, какой мир расстилается у них под ногами ниже по уровню на три-четыре километра.

Со времён изобретения первых космических кораблей человечество шагнуло далеко вперёд. Появление ионных и гравитационных двигателей со смещаемой полярностью, открытие технологий парусов, способных преобразовывать энергию «звёздного ветра» и, наконец, разгоны античастиц, позволяющих сворачивать вокруг себя пространство, сделало космос для людей таким же доступным, как моря на земле на заре, в эпоху открытия мореплаванья.

С того времени изменились целые поколения людей. Благодаря прогрессивным медикаментозным разработкам, получая однократную прививку при рождении, у людей срок жизни увеличился, а, точнее, скорость старения организма замедлилась, впятеро. Подобная технология принесла как решение проблем с рядом глобальных тяжёлых и неизлечимых ранее заболеваний, так и открытие вставших на пути новых трудностей в развитии организма. До которых человечество ранее просто не доживало в силу недостаточности возраста.

Увеличение срока жизни подтолкнуло людей к необходимости открывать и заселять новые миры, чтобы избежать перенаселения уже открытых миров и Земли в первую очередь. В разных направлениях посылались космические исследовательские зонды, собирающие тонны информации об объектах во Вселенной, заинтересовавших Межгалактический Центр Космических Исследований. А по факту анализа собранной с зондов информации к объектам перебрасывались спутники, ставящие на постоянное наблюдение объекты, представляющие в перспективе ценность для человечества.

Всё больше находилось планет, годных для проживания людей при весьма сходных с земными свойствами. В первую очередь оценивались гравитационные параметры планеты, пороги колебания температур, наличие атмосферы, годной по химсоставу для жизни человека, тектоническая карта планеты, особенности географического рельефа, наличие опасных элементов в почвах и грунте, анализ биосферы при её наличии и обязательная возможность её выращивания при отсутствии, наличие источников питьевой воды и питания, доступных к добыче из окружающей среды. И, наконец, опасности для проживания людей при прямых контактах с самой биосферой. Сюда входили в первую очередь вирусные, бактериологические и паразитологические исследования. А также потенциальная опасность при контакте с прочими высшими существами, вплоть до наличия на планете разумных организмов.

Частично, опять наука в лице медицины шагнула на помощь будущим колонистам. Были выведены комплексы защитных вакцин, превращающие колониста в существо, максимально невосприимчивое и отторгающее попытки сторонних биосистем освоить организм человека. Среди этих вакцин были как разовые, так и периодически обновляемые вакцины, помогающие человечеству в безопасном скорейшем освоении новых территорий.

«Интересно, когда земной МЦКИ исследовал Керию, что помешало выявить такое явление как «Хмарь»? А также составить хотя бы краткие очерки о крупных хищных членистоногих, животных-хищников, размером с лошадь и выше? – сонно думала София. – Ведь тогда наши экспедиционные группы были бы подготовлены намного лучше…»

С этими мыслями сон сморил Софию под убаюкивающее потрескивание очага по центру избы.

На следующее утро «Снежных Драконов» и след простыл, как и надеялась София. «Ночная стража» не стала форсировать контакт. Хотя теперь маски с обеих сторон были сброшены.

София изучила места лёжки обоих зверей и отметила, что новых ям не появилось. Зато старая яма явно обживалась – выпавший за ночь снег был в ней утоптан и местами расчищен.

В этот день Софи решила спуститься в Долину, пополнить запасы еды охотой. Не желая опустошать стратегические запасы мяса из рюкзака.

Оставив перед избой дежурную нодью, девушка, всё-таки, подняла свои запасы в тюке высоко над землей. На всякий случай.

Прихватив с собой жучиный панцирь средних размеров в качестве санок, Софи вышла из лагеря. За спиной в рюкзаке кроме спальника, ремней и походных приспособлений лежал двухдневный запас еды. Дойдя до обрыва на снегоступах, София скатилась в жучином панцире со склона прямиком в Долину.

Видимость была неважная. Снегопад, как и всю последнюю неделю, не стихал. Но холода путешественница не ощущала. Прикинув от водопадной реки направление, по которому в последний раз она видела стада антилоп, капибар и прочих травоядных, София двинулась туда же.

Однако в течение недели травоядные перекочевали в другую часть Долины. И Софи, потратив три часа безрезультатного марша, рискуя заблудиться при такой видимости, решила возвращаться по своим следам, пока их не занесло полностью. Она не хотела плутать в белой мгле, разыскивая невесть куда девшиеся стада добычи.

Но на счастье девушки её путь пересёк свежий волчий след. Судя по всему, стая, ступающая след в след, была не сытая. Следы вели широким шагом, и вес на задние и передние лапы распределялся одинаково. Тогда, как уже отметила София, сытые волки, нажиравшиеся в прямом смысле «от пуза», получали больший вес на задние лапы.

Воспрянувшая духом не остаться без добычи, София достала из рюкзака бурдюк и налила в кружку воды на сантиметр. После Софи извлекла футляр из коры, где у неё хранились мелочи на чёрный день. Такие как запас деревянных иголок, обрывки ниток из сухожилий и прочие полезности. Девушка взяла оттуда щепу от волчьего когтя и с силой потерла тонкую ороговевшую иглу о мех рукава своей куртки. Наэлектризовав кератиновую основу, охотница осторожно опустила иглу в кружку.

Поверхностное натяжение легко держало волчью щепу от когтя наплаву. И через некоторое время, щепа медленно развернулась, указывая острым концом на Север.

София прикинула. Долина находилась на востоке относительно лесного обрыва с приводопадным лагерем. Река стекала в Долину с Запада на Восток. София шла по левому берегу реки, постепенно затем отклоняясь от реки на Северо-восток. Волчий след пересекал же путь Софии и вёл чётко на Север.

«Значит, при возвращении мне надо будет двигаться на юг – юго-запад, чтобы выйти либо к реке, либо к подъёму из Долины на лесной кряж, по которому спущусь на юг до водопада, -- решила София. – А пока я пройдусь по следам. Думаю, времени часа два у меня ещё есть».

Предположение Софии оказалось верным, и она была вознаграждена всего лишь через час пути. Волчий след начал сворачивать к Западу, но София уже разглядела вытоптанный снег и различила, словно приглушённый гул, звуки нескольких тысяч животных, перемещающихся где-то впереди.

Подкрасться к стадам незамеченной при такой погоде оказалось пустяковым делом.

Осторожно озираясь, чтобы не столкнуться внезапно для себя с другими хищниками, София некоторое время выбирала цель – между норной антилопой и крупной капибарой.

Норная антилопа – странное животное, напоминающее чем-то своими мордой и телом земного сайгака с короткими, не более пятнадцати сантиметров ножками, заканчивающимися широкими растроенными копытцами. На голове у норных сайгаков были короткие, но толстые рожки. Эти антилопы сновали в ногах своих высоких травоядных коллег, таких, как капибары Пржевальского, постоянно, на взгляд Софии, рискуя быть раздавленными. Но вместо этого чудесно себя ощущая в такой среде. Норные антилопы, как можно было догадаться по названию, данному им Софией, прекрасно рыли норы своими крепенькими ножками с широкими трёхпалыми копытцами. Смешно выбрасывая при этом горсти земли в стороны, животное могло погрузиться под землю с головой за считанные секунды. Но на этом зверь не ограничивался. Норы норных антилоп достигали большой протяжённости. Порой, антилопа, скрывающаяся в норе, могла выйти из очередного отнорка в сотне метрах от изначального.

В минуты опасности, эти животные кидались на поиски ближайших нор, в которых скрывались с потрясающей скоростью. Мясо этих антилоп было вкусным. И София держала про запас в мозгу сделать два очередных бурдюка из цельных шкур этих животных.

В последний момент, София рассудила, что погодные условия не позволят ей сегодня засиживаться со свежеванием. И, к сожалению, добычу с ценной шкурой придётся бросить при любом выборе.

Поэтому выстрел из лука был сделан в капибару. Когда София подошла, животное было уже мертво.

Опытными ударами, без лишних движений орудуя своим мечом-клинком, девушка вырезала порядка тридцати килограмм мяса и, завернув их в часть шкуры, бросила на дно жучиных санок. Рюкзак с тентом-палаткой легли туда же сверху.

Сверившись по своему водному компасу со сторонами света, София двинулась в обратный путь. Времени до темноты было с запасом.

Через два часа девушка добралась до лесного кряжа. Поднявшись и втащив свою добычу, София пошла по вершине вдоль леса налево, надеясь в течение двух часов дойти до водопада. А там и лагерь уже вплотную рядом.

Но буквально через несколько минут чуткий слух Софии различил через приглушённый гул пурги волчий вой.

Осознавая, что её добыча, наверняка, весьма соблазнительно пахнет, София остановилась и сбросила с плеча саночную лямку. Она воткнула рядом с собой древком в снег глефу, вынула лук, наложила на тетиву стрелу и приготовилась к обороне.

Вой приближался. Но уже вскоре София поняла, что стая идёт отнюдь не по её душу. Стая охотится. Причём, явно кого-то травит прямо в данный момент. Были слышны яростные рыки и лязг клацающих челюстей. Свирепое рычание и скулёж.

Уже через несколько секунд на вершину кряжа из леса выскочили волки. София не спешила стрелять. Она проверила, что за спиной у неё обрыв в Долину. А до волков и леса ещё достаточное пространство снежной целины.

Вначале девушка не поняла, где находится та добыча, которую преследует стая. Из леса выскочили только волки. Но уже через несколько мгновений она увидела, что стая атакует крупную рогатую волчицу-олениху. В стае было девять волков, не считая атакуемой самки. Три из этих девяти были волчицы. Не такие крупные, как атакуемая, но действующие с оставшимися шестью самцами заодно.

На Софию волки не обращали внимания, занятые своими делами. Крупная волчица сражалась удивительно отважно. Ощетинившаяся в зверском оскале, она прыгала из стороны в сторону, нападая на подступающих врагов, отчего за раз к ней могли подступать только два хищника. На сей раз это были крупные самцы. Самки-забияки, хоть и скалились в сторону товарки, но держались подальше.

Защищающаяся делала выпад и кусала очередного подступающего близко нападавшего за то, до чего могла дотянуться. При этом, прихватывая клыками врага, она умудрялась ещё трясти головой, силясь за этот краткий миг разодрать нанесённую рану и успеть нанести максимум ущерба.

Нападавшие были покрыты кровавыми ранами и осторожничали. Но не отступали.

Сама же оборонявшаяся отнюдь не была невредимой. Видно было, что ей досталось. Кровь была на волчице повсюду. А торчащие то там, то там кровавые клочки шерсти выдавали места, в которых она успела получить увечья.

Становилось ясно, что волчица не только сильно ранена, но и также жестоко вымотана. Зная упорство и ум волков-оленей на охоте, София не сомневалась, что волчица обречена. Стая только и ждёт, когда силы покинут защищающуюся, чтобы прикончить её.

Тем не менее, восхищённая мужеством волчицы, София с интересом смотрела за развивающимися событиями, не забывая приглядывать за всеми волками разом. Часть волков в стае уже заметили присутствие Софии, и, безусловно, почуяли у неё в санях свежую вырезку из капибары. И только активная фаза боя с соплеменницей, которая занимала их сильнее, мешали волкам переключиться на девушку. К тому же стая, наверняка, знала о существовании Софии, как о непростой и опасной добыче. Поэтому не горела желанием во что бы то ни стало вступать с ней в конфронтацию, чтобы отбить съестное.

И тут София увидела причину охоты на волчицу. И то, что придавало последней силы. Рядом с храброй сражающейся, жался к матери маленький щенок: волчонок-оленёнок. Мать закрывала его собой, не позволяя другим волкам приблизиться к детёнышу. Тот же, глупый, жался сзади к матери, отчего периодически всё снова и снова падал с головой в снег при очередном толчке сражающей волчицы.

София давно приобрела суровый и прагматичный взгляд на происходящее в этом диком мире. У неё не возникали больше слёзы умиления, когда она решала вопросы: либо умереть тому, кому суждено стать добычей, либо умереть от голода или неудобств ей самой. Она заставила себя смотреть на это пространство, как на то, что должно быть подчинено ей так или иначе. Этого требовала жестокая природа выживания в этом мире. Либо ты – либо тебя.

И поэтому, даже восхищаясь храбростью волчицы, девушка отдавала себе отчёт, что это лишь одна из миллионов подобных картин драмы под названием «жизнь».

Но с другой стороны, София понимала, что если бы эта крупная стая не занималась своими разборками, то ей, Софии, пришлось бы иметь похожую проблему вместо несчастной волчицы в битве минимум за добычу, максимум за жизнь. У девушки не было иллюзии, что столь крупная стая огромных хищников не попытала бы счастья здесь, вдали от прочих источников пищи, кроме как София с её вырезкой.

И поэтому Софи, руководствуясь принципом «враг моего врага – мой друг», после двадцатисекундного обдумывания взвела лук.

Уже через три секунды раздался свист, а один из двух нападавших волков дёрнулся и с размаху хлопнулся набок, увлекаемый силой удара. Могучий красивый зверь сучил по сугробам лапами, а вокруг него расплывалось на белом снегу кроваво-алое пятно. Фонтанирующее из пробитой шеи с торчащей оттуда стрелой. Стая напряглась, не понимая, что произошло.

Но ещё через три секунды подпрыгнул, взвизгнув, и привалился набок второй нападавший с простреленным бедром. Стрела Софии пробила насквозь и сшила собой вместе обе ноги под пахом хищника.

Стая заволновалась. Они закрутили головами и не без основания заподозрили Софи. Одновременно сразу три волка повернулись с вызовом к ней, внимательно в напряжении изучая девушку. На освободившееся вокруг обороняющейся волчицы место протиснулись три её соплеменницы. Видно было, что они не очень горят желанием встречаться с разъярённой товаркой один на один. Но, похоже, уж очень велика была ненависть к ней. София чувствовала, что здесь идёт ревнивая месть со стороны трёх самок, которые явно не без основания рассчитывали, что уставшая волчица скоро падёт.

София не стала долго озадачиваться выбором цели. Волк, повернувшийся к ней первым, получил стрелу в грудь. Он рухнул без звука в снег, и, вытянув все лапы в струнку, умирал молча без стенаний, пока его пробитые лёгкие не заполнились кровью, и зверь не начал захлёбываться. Судорога свела его лапы, и волк умер через минуту.

За это время София выпустила три стрелы. Одну она загнала под хвост молодой волчице, выцеливающей у героической матери оленёнка. Стрела зашла полностью в тело и застряла где-то во внутренностях животного.

Визг, перемешивающийся с почти человеческим криком, заглушил почти все звуки вокруг. Все живые волки одновременно в удивлении и страхе глянули на подстреленную. А та, прыгнув вперёд, не прекращая кричать, бросилась в лес, но уже через шагов пять зашаталась и рухнула в сугробы.

Вторая стрела, пущенная во вторую самку-нападавшую, ушла в снег – София боялась попасть в стоящую за нападавшей героическую мать.

Тут, сориентировавшиеся оставшиеся три самца не потеряли духа после криков своей волчицы, а бросились на Софию одновременно с трёх сторон.

София выстрельнула навскидку, но задержка в три секунды дорого далась ей – за эти три секунды волки сократили расстояние до Софии, приблизившись почти вплотную. Стрела пронзила переднюю лапу одному из нападавших. Но времени на очередной выстрел у Софии не было.

Отбросив лук, девушка выхватила из сугроба глефу и с выпадом, как на вилы, встретив на неё второго волка, пронзила тому грудь.

Оба клинка глефы-рогатины полностью вошли в тело зверя. Но тот оказался сильным. И, будучи смертельно раненным, прыгнул на Софию.

Та, не выпустив из рук древка застрявшей глефы, была отброшена вместе с ней. Раненный волк приземлился на направленное и упёршееся в землю древком оружие, и глефа погрузилась в его тело ещё глубже, нашпиговав тело зверя на весу. В следующий миг древко глефы с треском расщепилось, и волк рухнул вниз замертво. София чудом успела в последний миг у самой земли отпустить древко и откатиться в сторону, чуть не оказавшись раздавленной двухцентнеровой тушей. Увернувшись от челюстей неловко кинувшегося на неё волка с перебитой лапой, воительница вскочила, на ходу выдёргивая с пояса клинок. И, ругаясь на неудобные снегоступы, что есть силы бросилась вперёд к раненной волчице-матери.

Бег на снегоступах – оказался самым жутким кошмаром для Софии. Со стороны, это должно было выглядеть, наверное, очень потешно, мелькнула неуместная мысль в голове у девушки. Она быстро перебирала ногами, смешно вскидывая их вверх, выдёргивая из глубокого снега. Скорость такого бега была немногим быстрее обычного шага. Тогда как без снегоступов, Софи знала – она просто бы погрузилась в эти сугробы по грудь, а то и по шею.

Стратег в голове Софии интуитивно чуял, останься она на месте, ей пришлось бы сражаться с клинком в руках против двух волков, каждый размером с лошадь. Пусть один из них и с пробитой лапой, но полный ярости и воли биться до конца.

Девушка не знала, почему её никто не перехватил. Она «прочапала» на снегоступах около ста метров мимо двух с удивлением смотрящих на неё волчьих самок. С двумя, отчего-то не атакующими её, волками за спиной.

Оказавшись рядом перед ощерившейся с кровавой пеной на дёснах тяжело дышащей волчицей-матерью, София повернулась к ней спиной, почему-то уверенная, что та не нападёт.

Девушка выставила перед собой зажатый двумя руками клинок и, оскалившись, грозно зарычала по-звериному, полная боевой ярости и куража.

Перед ней в нерешительности возвышались две волчицы-оленихи, а за ними в отдалении на Софию смотрели, тяжело дыша, два самца. Один поджимал переднюю неестественно торчащую вбок лапу.

Девушка сделала демонстративный выпад в сторону одной из волчиц, как бы приглашая её к нападению.

Но самка, напряжённо принюхиваясь, в ужасе попятилась назад. Вслед за ней назад отступила вторая. Обе, поджав хвосты, обеспокоенно оглядываясь, рысью бросились в сторону. За ними отправился и здоровый, явно молодой и осторожный волк. Последним за ними, прыгая на трёх лапах, постоянно оступаясь и падая в снег, скакал четвёртый волк с перебитой лапой. Явно, не жилец, как промелькнуло в голове у Софии.

«Чего они испугались? – напряглась София. – Может, сзади, кто-то появился?!» – девушка в страхе резко развернулась.

Но там никого, кроме раненной героини-волчицы, за это время обессиленно опустившейся в снег, и жмущегося к ней волчонка, не было.

«Ладно. Разберёмся», -- пробормотала София.

Она обошла поле боя. Добила ударом клинка лежащего волка с простреленными единой стрелой задними лапами. Потом занялась извлечением остатков глефы из трупа нашпигованного на неё волка.

Закончив, София, перемазав руки в крови, с удовлетворением отметила, что оба клинка глефы целы-целёшеньки. Рогатину придётся найти новую.

Она подобрала лук, проверила целостность груза на санках – ничего не пострадало. И прикинула, что прекрасно успевает к себе в водопадный лагерь ещё затемно.

Софи окинула прощальным взглядом поле боя. На котором осталось пять гигантских волчьих трупов. Затем взгляд её скользнул по волчице-защитнице. Та лежала на боку без движения, уронив свою рогатую голову в снег. Рядом с ней беспомощно топтался маленький оленёнок. Он пытался просунуть свою мордочку матери под брюхо. Очевидно, он всё ещё питался её молоком.

«Странно, -- промелькнуло в мозгу у Софии. – Обычно волки-олени вынашивают потомство весной-летом. В Большой Долине мы поэтому и доили их, почитая за обычных травоядных коров. Может, у этой произошёл сбой биоритма. Откуда, наверное, и вышел конфликт со стаей. Впрочем, не моё дело. К сожалению, и мать, и волчонок, очевидно, тоже обречены».

София впряглась в лямку санок и зашагала в сторону лагеря.

Но не сделав и десяти шагов, она остановилась.

«Я просто дура, -- привычно отругала себя она. – Что я делаю? Куда я суюсь?..»

С этими словами София подошла к лежащей матери и её отпрыску. Волчонок осторожно испуганно отпрянул и слегка зарычал. Но это выглядело не страшно. Ростом он был Софии по пояс.

Девушка с опаской потрогала Волчицу. Та была ещё жива. Бока её слабо подрагивали. Возможно, её била судорога от ран, сопровождающихся сильной потерей крови, и от потери энергии.

«Ладно, -- выдохнула София. – Дура – значит, дура. Впряглась уже».

Девушка, смочив тряпку водой из бурдюка, тщательно промыла раны волчице. Потом, как смогла, перетянула особо сильно кровоточащие раны зверя кожаными стропами. Тело волчицы София накрыла походной шкурой, служащей ей самой одеялом.

-- Так, теперь ты, Мелкий, -- пробомотала София, глядя на оленёнка, который по-прежнему шарахался от девушки в сторону и смешно рычал. – Давай-ка, попробуем тебе помочь.

София прикинула, подлезла к волчице и попыталась перевернуть её в другое положение. Это у Софии не вышло. Сама волчица уже лежала без сознания.

-- Ладно, -- София задумалась. – В принципе, я, наверное, смогу поднять ей заднюю лапу.

Она понимала, что играет с огнём. Очнись во время всех этих действий волчица, и одного движения огромных челюстей хватило бы для того, чтоб прервать жизнь Софии за единый миг.

Девушка поднатужилась и смогла поднять увесистую заднюю лапу зверя чуть вверх. Чтобы лапа оставалась поднятой на весу, София подставила под неё рюкзак.

-- Эй, ты, Бемби, -- позвала его София. – Иди, давай, сюда. Если ты не сможешь пролезть и при таких условиях, то плохи твои дела. Я за тебя не смогу добывать молоко.

Конечно же, он не понял её. И всё так же отбегал от Софии. Но бояться девушки стал меньше. И, через некоторое время, успокоившись, оленёнок, повинуясь, очевидно, запахам и инстинктам, обнаружил вновь открытый доступ к соскам матери и попытался пролезть к ним.

Получилось не сразу. Неуклюжий, он всё никак не мог поднырнуть под ногу матери. Пришлось Софии помочь ему, поднять ногу волчицы выше и держать на весу, пока Бемби не проберётся к соскам. Оленёнок, увидев Софи сзади, оробел. Но голод гнал его сильнее. И волчонок приник к вымени. София осторожно пристроила безвольную лапу волчицы на рюкзак и выдохнула.

Она огляделась и, вдруг, побледнев, охнула.

-- Вашу мамашу! О-о-ох, что же я делаю! – понимая, что сейчас будет, София спешно бросилась валить лес.

Она вымоталась во время похода, охоты, а затем принятого боя.

Уход за оленихой и её отпрыском так же не прибавил Софии сил, напротив, отняв кучу душевных.

И вот сейчас, она, не щадя себя, рубила клинком в отяжелевших руках, как проклятая. Большая практика валки леса и рубки брёвен сослужила ей хорошую службу.

Прошло чуть меньше часа, а София, глотая сухим ртом воздух, смогла дотащить последнее бревно. И ещё через пять минут три нодьи, перекрывающие со всех сторон доступ к волчице и оленёнку, занялись первыми языками пламени, запалённые разом со всех сторон.

Пока огонь разгорался, София успела соорудить посередине небольшой костёр, совсем рядом с волчицей и детёнышем. Если мать была без сознания, то Бэмби сначала испугался незнакомых запахов и огня. Но близость матери и удерживающие пасы руками Софии, заставили щенка остаться на месте. Через какое-то время, почувствовав тепло, оленёнок привык и успокоился.

София не была уверена, что мать, проснувшись, будет так же спокойно воспринимать огонь. А тем более, близость её – Софии. Но выбирать никому из этих троих не приходилось. Девушка, рискуя, прикатила колоду себе в качестве сидения. И даже притащила три кустистые ветви – подстелить под лежанку. Хотя чувствовала, что лежанкой этой ночью воспользоваться не удастся.

Она заканчивала делать навесной наклонный тент, под которым поверх веток постелила себе спальник, когда явились ОНИ.

Да, Снежные Драконы безошибочно отыскали Софию. Они появились, как всегда, незримо и неслышно, что было трудно объяснить при таких огромных габаритах. На сей раз оба монстра были в бешенстве. Они подходили вплотную к нодьям с разных сторон. Два исполина нависали над биваком. Их страшные пасти были открыты. Они дышали, и с шумом втягивали воздух, впитывая запахи, которые исходили от Софии и волков в огненном круге. Больше всего их негодование выливалось из-за нахождения в круге волков, как поняла девушка.

София стояла с луком, опустив его в землю, с наложенной на тетиву стрелой. Она понимала, что стрела не сможет навредить никому из этих зверей. Но и сдаваться без боя София не собиралась.

Монстры бушевали без малого час. За это время маленький Бемби натерпелся страху. Его трясло. Но София была благодарна сильнейшему чувству привязанности оленёнка к матери, к телу которой малыш жался всё это время, как бы прося защиты у обездвиженной волчицы.

За время этого акта устрашения у Софии родился ряд мыслей, которые казались ей безумными. Но при этом объясняли многое. Так София вспомнила, что её одежда до сих пор пропитана белой грибницей. Запах которой хоть и притупился, но для таких зверей, как волки, или чудовищ, как «Снежные Драконы», этот «аромат», наверняка, является сильнейшим.

Тогда становилось понятным, чего в конце испугались оставшиеся в живых четыре волка. Не только устрашающего вида Софии. Но, судя по всему, и старое, доброе и таинственное косметическое средство годилось ещё на многое. Почему от этого запаха не страшится Бемби… Да просто ему, пожалуй, мать ещё не привила, чего нужно бояться в этом мире. И она одна является для него оплотом надёжности и веры в будущее.

Через час Снежные Драконы прекратили свои попытки изучить Софии с её гостями в пределах огненного круга.

Чудовища разбрелись по поляне, и София слышала, как в ночи они пожирают трупы убитых волков. Треск взламываемых костей и разрыв замёрзших тканей, сопровождающиеся чавканьем, звучали полночи. Позже, «Ночные Гвардейцы» затихли. Очевидно, наевшись, улеглись спать.

София дежурила у тела волчицы. Ночью она ещё раз промыла раны, поправила и перевязала повязки.

Волчица была ещё жива. Чтобы она не растрачивала тепло, София оставила её накрытой шкурой. Замученный Бемби перестал шарахаться от Софии. А лишь вяло рычал для порядка при её приближении. Чтобы ему не было холодно, София бесцеремонно затолкнула оленёнка поближе к брюху матери с доступом к соскам, под защиту шкуры, накрывающей их обоих.

«Ладно, -- решила про себя девушка. – Я сделала всё, что в моих силах. Далее, как повезёт. Сможет мать выкарабкаться – значит такова её судьба. Не сможет – и её, и Бемби ждёт смерть. И я над этим не властна».

С этими словами девушка забралась в спальник, который она разработала для подвешивания при ночёвке на дереве, и легла под тент. Трещали поленья в костре, и шелестели, шипя, брёвна в нодье. Вверх поднимался хоровод красных искр. А навстречу им, плавно кружась, опускался хоровод белых хлопьев.

«А ведь если ночью волчица очнётся, то первое, что она сделает, это прикончит меня», -- уже сонно подумала София, засыпая.

* * * 51

Наутро у Софии болело всё тело. Каждый мускул на нём отзывался болью.

София с трудом вылезла из спальника. Из-за жёстких веток в подстилке спина затекла.

Ещё один серый рассвет. Снег падал неспешно, покрывая всё вокруг вынужденного места стоянки.

Снежных Драконов поблизости, очевидно, не было.

София посмотрела в сторону накрытых шкурой волчицы с её отпрыском. Шевеления не наблюдалось.

Благодаря жару от трёх нодей снега ни на тенте, ни на шкуре, накрывавшей хищников, не было.

С опаской, с клинком наперевес в руке, София приблизилась к шкуре и осторожно сдвинула её в сторону.

Волчица была, очевидно, мертва. Зато маленький Бемби, свернувшийся под пузом матери, сонно приподнял мордочку и, щурясь от внезапного света, жалобно зарычал.

«Только этого мне было мало, -- проворчала София. – Я тебя не потяну – молочного. Ну-ка, дай я осмотрю тебя, невредим ли…»

София попыталась нагнуться к волчонку, старательно следя, чтобы лицо не нависало над ним.

«Не хватало ещё, чтобы он со страху зацепил меня клыком и содрал лицевой скальп, -- усмехнулась девушка. – Давай, Бемби, не хулигань».

Но тот почти по-взрослому вздёрнул верхние губы, обнажая мелкие острые молочные зубки и, оскалившись, зарычал.

«Поняла, поняла», -- прошептала София, перешагивая через лапы волчицы и невольно опираясь рукой на её шерсть…

И тут внезапно Софи поняла, что олениха тёплая. Девушка снова потрогала ту, перегнулась через тело зверя. Пощупала нос, уши – сомнений быть не могло. Тогда София подставила ладонь под огромные ноздри хищника, не думая о том, что фактически пихает руку тому прямо в пасть. Пальцы слегка обдало влагой. Дыхание было, только очень слабое.

«Ну, что же ты, мать! -- тут же засуетилась Софи вокруг волчицы, совсем уже не обращая внимания на недовольство оленёнка. – Давай!.. Тебе ещё пацана растить! Я за тебя этим заниматься не собираюсь».

София попробовала почувствовать у волчицы пульс. Чёрт их знает, как у инопланетных зверей прощупывается пульс, но функционал сердца был почти такой же. Даже расположение сердечных камер оказывалось сродни сердцу земных млекопитающих. С той лишь разницей, что звери Керии все как один имели пятикамерное сердце. Но четвёртая и пятая камеры из себя представляли разделённый надвое левый желудочек земного сердца: на «левый входной желудочек» и на «левый последний желудочек».

Прошедшая по правым предсердию и желудочку ранее венозная кровь поступала через более многочисленные, чем земные, лёгочные артерии в лёгкие. Там кровь в полном соответствии с земными циклами, обогащалась кислородом и возвращалась в левое предсердие. А вот далее она поступала через первый митральный клапан в левый входной желудочек, а через второй митральный клапан в левый последний желудочек. Систолы-сокращения обоих левых желудочков были разделены во времени всего лишь долей в сотню миллисекунд. Но из левого входного желудочка кровь качалась через переднюю аорту в переднюю часть тела и преимущественно в передние внутренние органы. А из левого последнего желудочка кровь качалась через заднюю аорту в заднюю часть тела и в оставшиеся внутренние органы.

София помнила ту лекцию в Большой Долине по анатомии местных млекопитающих. Но сейчас это мало чем могло ей помочь. София прощупывала по одной все лапы волчицы, силясь почувствовать пульс хоть с какого-нибудь контура, но всё было тихо. Когда, наконец, она отчаялась, девушка натолкнулась на слабый отклик, напоминающий пульс, на животе волчицы, чуть ниже грудины. София прильнула туда: сомнений быть не могло – пульс прощупывался, но был слаб.

«Так… давай. Докажи мне, что ты в сознании», -- бормотала София, интуитивно почёсывая волчице шерсть на лбу и перед ушами.

Безумного ветеринара мало беспокоило то, насколько опасно она «играет» с этим зверем.

Но, вдруг, волчица медленно открыла глаза. Её блуждающий взгляд плавно скользнул по лицу девушки. Но долго фокусироваться зверю было трудно. Видно было, что олениха хотела шевельнуть головой, но не имела на то сил.

«Ладно, -- София не собиралась сдаваться. – Нам с тобой важно не обезвоживаться. А то твой наглый телёнок высосет тебя до дна. А тебе ещё самой нужно море жидкости, чтобы поправиться».

Девушка намочила тряпку, подобралась к волчьей морде и, раздвинув сбоку губы оленихи со стороны премоляро-молярной части челюсти, выжила в слегка приоткрытую пасть из тряпки всю воду.

Сначала волчица лежала без движения. Но через несколько секунд в пасти её произошло какое-то шевеление, и животное сглотнуло.

Ободрённая, София повторила процедуру четыре раза.

Затем, подумав, -- «а уместно ли это?», махнула рукой и растворила в воде одну из таблеток сторотина, хранимую в герметичной пачке в пенале для мелочей.

«Хуже всё равно уже некуда. Не знаю, как подействует на твой организм земной человеческий препарат. Но, полагаю, мощное противовоспалительное средство было бы не лишним, если сможет подействовать», -- вздохнула Софи, пропитывая этой водой тряпку и выжимая её в пасть раненной.

Волчица скашивала зрачки, пытаясь разглядеть девушку, но даже это ей давалось с трудом.

Бемби, несколько раз призывно толкнув мать мордой в живот, покладисто улёгся рядом с той в ногах и заскучал.

«Просто прелесть, а не ребёнок», -- похвалила мысленно его София, накрывая опять всю семейку одеялом из шкуры.

Она сходила в лес. И уже не торопясь, нарубила изрядный запас брёвен для нодей, дров для костра, заготовок для финских свечей и хвороста – себе под лежанку.

Поставив кипятиться воду, София распереживалась, что добытое мясо может испортиться без должной обработки. Ей позарез нужна была соль, запасы которой остались в Приводопадном лагере.

«Как я оставлю этих двоих? – думала она. – Они беспомощны. Ну, допустим, нодьи их защитят. А что, если потребуется моя срочная помощь в уходе за оленихой? Да и этот не в меру агрессивный отрок как бы не отчебучил чего».

В итоге, София приняла решение. Она подновила нодьи, чтобы тепловая завеса была достаточной со всех сторон. Затем привязала Бемби ремнём за заднюю лапу к лапе матери, проверив, что малыш прекрасно дотягивается до её сосков, но при этом не может запутаться в своих путах.

Прикинув время, девушка встала на снегоступы и двинулась в сторону лагеря с избой, волоча за собой корыто с рюкзаком.

Дорога до Приводопадного лагеря заняла у Софии два часа.

Лагерь и свой дом София нашла заброшенными, и погребёнными под метровыми наслоениями снега.

Поразбросав наскоро лопатой напАдавший за прошедшие сутки снег, София нырнула в избу. Там она сложила необходимый запас соли в свои сани-корыто.

Выйдя, Софи критически посмотрела на подвешенный под деревом тюк со своими пожитками. И, подумав, перевесила их гораздо выше. Чуя, что если сугробы продолжат и дальше так расти, то через какое-то время этот тюк станет доступным с земли различным лесным бродягам.

Прикинув, что в лагере она потеряла чуть больше часа, София заторопилась в обратную дорогу.

Она прошла уже половину пути. Тишина вокруг убаюкивала. Лёгкий редкий снег неспешно кружился и опускался вниз, оседая и покрывая плечи и голову путешественницы заботливым белым манто.

И тут заснеженный пейзаж вокруг ожил. Встряхнулись снежным туманом потревоженные ветви невысоких деревьев и густых кустарников. И прямо из белого вихря, разбрасывая снег, перед Софией выскочил на поляну Снежный Дракон. А следом за ним показался и второй.

От неожиданности девушка дёрнулась в испуге назад, потеряла равновесие на своих неуклюжих снегоступах и рухнула в снег, с головой погрузившись в рыхлую холодную кашу. Ледяной снег на лице и внезапный выброс адреналина на почве стресса от происшедшего, встряхнули и вывели Софию из полусонного состояния.

В панике она попыталась одновременно вскочить и выдернуть с пояса меч-клинок, но, барахтаясь в сугробах, не смогла сделать ни того, ни другого.

Рыча и чуть ли не плача от злости и беспомощности, София пыталась подняться. Наконец, сообразила, что пока не соберётся, попытавшись успокоиться, это у неё не получится. За то время, снег залепивший лицо девушке, в каждый миг ожидавшей, как на ней сомкнутся смертельные челюсти, мешал смотреть вокруг. Когда же София, разобравшись, где верх, где низ, смогла подняться из сугробов на снегоступах, то едва вновь не сверзилась с них обратно в пучину сугробов и собственного страха.

Прямо на неё, опустившись к Софии на расстояние вытянутой руки, глядела огромадная голова снежного ящера. Чудовище обнюхивало Софи, водя ноздрями вдоль её тела. Больше всего, Снежного Дракона интересовала одежда девушки. Особенно в тех местах, как догадалась путешественница, где она в последний раз оттирала с меха грибную эмульсию.

Монстр с шумом всасывал запах огромными вибрирующими отверстиями ноздрей. И столь же шумно и резко выдыхал назад воздух, обдавая Софию смрадным горячим паром.

Девушка в страхе глядела в жёлтые безразличные глаза дракона, и мыслей не было в её голове. Хвататься за меч не имело никакого смысла.

Как завороженная София глядела на шевелящиеся от колыхания ветра шерстинки на морде чудовища. А оно всё не спешило расправляться с Софи.

Наконец, монстр, обнюхав девушку с ног до головы, медленно раскрыл свою бездонную, нашпигованную высокими зубами пасть. Так, что София смогла видеть в глубине этой бездны бордовый мясистый язык, сложенный вдвое…

…И чихнул, обдав Софию мокрой, липкой слизистой мокротой…

Софи стояла, полузажмурившись, не смея шевельнуться от страха и отвращения. А Снежный Дракон, медленно отодвинул от девушки бревноподобную башку и посмотрел на своего товарища, стоящего чуть поодаль в томительном ожидании. Не спеша перебирая лапами по снегу, гигант начал поворачиваться к девушке боком. И, развернувшись, словно тяжелый бульдозер пошёл, вспарывая снежную целину своим могучим торсом.

Лапы обоих животных почти полностью были погружены в снег под большим весом. Но всё же София успела заметить, что давешний её «собеседник» явно «сверх меры сытый». По сравнению со своим коллегой он был раздут почти вдвое, очевидно, неплохо позавтракав недавно.

«Может, вот причина, почему он не разорвал меня только что», -- проскочила мимолётная мысль.

София по-прежнему не шевелилась. Она не могла поверить, что всё ещё жива.

Впервые она встретила своих стражников (или тюремщиков?) днём, лишённая прикрытия костров и нодей. Она была тщательнейше унизительно исследована и оставлена «не в удел». Но на последнее София не могла жаловаться.

Она смотрела, как два монстра, потеряв интерес к девушке, покидают поляну.

Когда те скрылись из виду, София, выждав на всякий случай с минут пять, так как всё ещё опасалась, что животные могут передумать и возвратиться, попыталась действовать вновь. София как будто очнулась от сна. Оказалось, что её всю трясёт.

От страха, холода или пережитого стресса. А, может, от всего разом.

Трясущимися руками, девушка начала оттирать себя и всю одежду снегом. Но через две минуты просто вдруг рухнула набок и зарыдала.

Софию била истерика. Девушка всё никак не могла остановиться. Внутренне она была удивлена этому странному взрыву эмоций, накрывшему её. Что было совсем не свойственно Софи. Интуитивно девушка понимала, что очень психически истощилась за последнее время. И данный выплеск – всего-навсего необходимая разрядка, которую организм давно требовал. Слишком много навалилось на Софи и накопилось в душе. Ведь всего лишь какие-нибудь десять минут назад, София уже считала, что её игры в жмурки со Смертью, наконец, завершились.

Но ровно через четверть часа София стояла на снегоступах. Серьёзная, собранная, проверяющая экипировку и готовая продолжать путь.

«Этот объевшийся Дракон… Уж, не моих ли подопечных он сожрал, пока меня не было?! – жуткая догадка испугала Софию. – Ведь не зря прошлой ночью «стражники» так возмущались, что их пленница пригласила к себе «новых друзей». Настолько, что даже осмелели и явились ко мне на глаза, больше часа изводя своим возмущённым присутствием».

Поняв это, София скорым шагом направилась в лагерь к волчице.

И уже через час была на месте.

Вокруг лагеря всё было спокойно. Присутствия Снежных Драконов не наблюдалось.

За пять часов отсутствия ничего внешне не изменилось. Волчица лежала, накрытая мехом. И только Бемби высунулся из-под шкуры наполовину. Больше его не пускал ремень, которым он был привязан за ногу к матери.

«Поняла. Тебе жарко, маленький», -- догадалась София, высвобождая волчонка.

Он был так измучен, что явно радовался приходу Софи. И даже не рычал, когда она его отвязывала.

Бемби вылез наружу. Со всех сторон горели яркие жаркие нодьи. Оленёнок щурился с удивлением на них, не понимая, что это. Он попытался подойти к одной из них. Волнующаяся София сдержанно смотрела за этим, понимая, что Бемби должен познать этот опыт сам.

Тот сделал несколько шагов к нодье, попытавшись её понюхать. Но, почувствовав нестерпимый жар и отвратительный запах гари, резко отпрянул, фыркая и тряся головой.

-- Вот, Бемби. Это твой первый урок, -- назидательно сказала София, потрепав оленёнка за шею.

Тот не отреагировал на девушку. А принялся лизать снег. Видно, инстинктивно занимался терморегуляцией своего тела. София предполагала, что волчонок, питаясь молоком матери, не очень страдает от жажды.

Девушка потрогала волчицу. И сразу же поняла, что у той жар.

Она ещё раз напоила олениху, выжимая тряпку той в пасть. При этом разведя две таблетки сторотина, сомневалась даже, не маловата ли доза на такую тушу.

Волчица жадно пила.

Она следила за Софией своими огромными глазами. Видела контакты девушки с её оленёнком. Но при этом ничего поделать не могла. Не пошевелиться, не даже зарычать.

София проверила раны. Они зарубцевались все, кроме одной. Вид последней Софии не понравился.

Подумав, девушка вскипятила воду, прокипятила свой клинок, опасаясь, как бы он не треснул от разности температур. Затем, аккуратно вскрыла лезвием напухшее покраснение на бедре волчицы.

По большим расширенным зрачкам оленихи София поняла, что та терпит боль. Но сил реагировать у волчицы по-прежнему не было.

-- Потерпи, я постараюсь закончить быстро, -- попросила она у раненной.

И, действительно, оперативно выпустила лезвием из раны сгустившийся гной, чёрным потоком хлынувший на снег. Промыв рану, София зашила её деревянной иглой и нитками из сухожилий. Закрыв волчицу шкурой, девушка ещё раз обильно напоила храбрую мать.

Та по началу пила жадно, но затем начала слабеть. И София прекратила.

-- Понимаю. Ты устала. Попробуй поспать. Ты уже опять становишься вялой. Вялка… Спи, Вялка. Сон лечит. Если ты переживёшь это, то дальше дела пойдут на поправку. Тебе ещё Бемби кормить потом.

София говорила с волчицей, зная, что та не понимает ничего. Но звук спокойного голоса девушки действовал на олениху убаюкивающе.

Удивительно, но и звук собственного голоса для Софи, после четырёхмесячного одиночества, был завораживающим.

-- Ладно, теперь хоть появилось, с кем поговорить. Хоть и безответно, -- усмехнулась София.

Она отрезала маленький кусок замёрзшего мяса капибары и кинула его Бемби. Тот не понял, что с этим делать. Но попытался с ним играть.

-- Так тоже можно, -- проворчала София.

Остаток дня девушка отмачивала и солила мясо, подготавливая его к вяленью.

Ночью, как обычно, явились Снежные Драконы.

София услышала их. Но те на удивление девушки не приблизились к нодьям, а заняли свои сторожевые места во тьме. Очевидно, животные уже знали, кто находится в лагере Софии, и приняли это, как известную информацию.

На ночь София затолкала Бемби опять под шкуру поближе к соскам матери. И кинула туда же кусочек мяса.

Умаявшись за день, девушка, завернувшись в спальник, заснула быстро.

Утром, первым делом Софи проверила пациентку.

Жар уменьшился. Вялка открыла глаза и теперь достаточно заметно дышала. Её бока вздымались и опускались.

-- Жарко, -- догадалась София, стаскивая с волчицы и Бемби шкуру.

Тот поднялся на ножки и пошёл общаться с матерью. Он вылизывал ей морду. И София заметила, что Вялка пытается отвечать ему, неловко высовывая язык из пасти.

Девушка напоила олениху, выжимая воду ей в пасть. Вялка пила, лёжа на боку, облизываясь языком, и всё также не находя в себе силы поднять морду.

-- Попробуем тебя покормить, -- решила София.

Она отрезала маленький кусочек мяса и опасно подсела к морде Вялки.

Волчица смогла напрячь лицевые мышцы и ощерилась.

-- Так дело не пойдёт, -- насторожилась София.

Она двинула кусок мяса к носу волчицы. И та зарычала.

«Была не была, -- решила девушка и приблизила кусок мяса вплотную к передним губам Вялки.

Тут же олениха, слегка приоткрыв пасть, слабыми огромными челюстями попыталась цапнуть за руку Софию.

-- Нет! – жёстко сказала девушка, прихватив Вялку за губу и тут же натягивая и насаживая собственную щёку волчицы на её же острые клыки.

Волчица заскулила от боли, инстинктивно разжимая челюсти.

--Вот так, -- одобрительно ответила София и попробовала повторить кормление мясом.

Вялка зарычала повторно и снова слабыми, неловкими движениями попыталась укусить Софию.

И вновь София, строго сказав: «Нет! Нельзя!» -- ловко натянула губу на торчащие сдвоенные клыки хищницы.

Опять раздался скулёж. Вялка разжала сведённые челюсти, и была отпущена.

Так повторялось раз пять.

На шестой раз, как только девушка сказала: «Нет! Нельзя», -- волчица рефлекторно разжала челюсти, не дожидаясь, пока ей причинят боль.

-- Ну что ж. Так-то лучше, -- обрадовалась София, подсовывая в награду кусок мяса. – На, возьми.

Вялка боялась брать мясо, ожидая, что далее последует боль от собственной закушенной губы. Но София осторожно впихнула еду волчице в пасть, добавив: «Возьми!».

Вялка подержала судорожно мясо в зубах, не смея начать его есть. Но через какое-то время голод взял своё, и она несмело, но попыталась прожевать пищу, насколько позволяла слабость.

София повторила раз пять процесс кормления волчицы, пользуясь тем, что та слаба.

За время этого кормления Вялка усвоила урок. Она поняла, что когда к пасти приближается рука, попытка укусить за неё обязательно выливается в болевой эффект на собственной же губе. А когда человеческая рука попадает в пасть к волчице, попытка сжать вялые челюсти приводит к тому же. Дошло до того, что Вялка сама выпихивала опасную руку из собственной пасти языком.

Всё это сопровождалось командами «Нет!» и «Нельзя!».

Когда же в рот клали кусок мяса и говорили: «Возьми!», мясо можно было спокойно и безнаказанно есть.

София отдавала себе отчёт, что она занимается и изматывает больную олениху. Но также понимала, что будь волчица в полных силах и здорова, то она сразу бы попыталась убить девушку. Чего София, конечно, не могла позволить.

Выходило, что жизнь волчицы напрямую зависела от её понимания и умения уживаться рядом с Софией на правилах девушки.

И «ковать железо» Софии необходимо было срочно, пока ещё не стало «совсем горячо». Пока вялая и слабая волчица подвержена дрессировке и влиянию.

Вместе с тем, София заметила, что мясо, которое она с вечера кинула под шкуру для Бемби, исчезло. Не иначе, как щенок смог его каким-то образом съесть.

«Ну что ж. Отучение от вымени лучше начинать заранее и постепенно», -- решила девушка.

Как только София захотела покинуть лагерь, её ждал новый сюрприз.

Оказалось, оба Снежных Дракона были тут же.

Девушка с удивлением уставилась на свою «Ночную Стражу», против своего таинственного обыкновения оставшуюся на днёвку.

Софи напряжённо всматривалась в лес поверх нодей, взволнованная и недоумевающая.

У Драконов, похоже, было не всё в порядке.

Обожравшийся вчера дракон сидел на снегу странно сгруппированным.

Его напарник ходил из стороны в сторону тяжёлой нервной поступью, явно переживая за товарища.

«Уж не ранен ли он», -- подумала София, с неожиданным для себя беспокойством за ящеров.

Пока монстры были там, она не смела покинуть периметр нодей, не собираясь более испытывать судьбу. И поэтому только следила за происходящим.

Но уже через полчаса София, не веря своим глазам, поняла в чём дело.

«Объевшийся» Дракон встал в позу и как-то неестественно вытянулся. И тут же из него, прямо на снег, вывалился сзади огромадный склизкий кулёк, весь покрытый толстым слоем слизи.

Кулёк шевелился. И уже через минуту, оказавшись на холодном снегу, он сам собой разорвался, и из него выбрались три точных копии Снежных Драконов, только уменьшенные раз в двадцать.

Малыши были покрыты склизкой шёрсткой. Они дрожали на морозе. А оба родителя осторожно и нежно вылизывали потомство от остатков слизи.

«Вот тебе на…, -- только и смогла пробормотать София. – Оказывается, моя «Ночная стража» -- двуполая пара! Да ещё вынашивающая потомство зимой!»

«Интересно, а я-то им тогда зачем понадобилась?» – подумала девушка.

Примерно через час счастливая семья новоявленных родителей начала не спеша двигаться в сторону леса, прочь от лагеря Софии.

Новорождённые буквально на глазах Софи обрели способность держаться на ногах и даже следовать за матерью.

Снег выдерживал их тела, и малыши не проваливались. Возможно, из-за малого веса и широко распушённых пальцами в стороны пятипалых лап.

До этого удивлённая София наблюдала получасовой процесс кормления маленьких Драконов. Мать лежала на боку, а троица малышей прильнула к её животу и по виду аппетитно чавкала.

«Вот тебе и на..., – повторила София. – Выходит, они тоже млекопитающие… То есть настоящие звери.

Когда же Снежные Драконы все впятером скрылись глубоко в лесу, София осмелилась покинуть защиту нодей. Она осторожно пробралась к месту рождения будущих хозяев этого леса. И ошарашенно обнаружила огромные массы белой слизкой субстанции со знакомым запахом. Нагнувшись, погрузив в неё пальцы и принюхавшись, София вскрикнула и обомлела. То была уже известная ей «таинственная грибница».

«Это что же получается, -- София мрачно сидела на колоде в своём лагере и мастерила новую глефу из прочной, упругой рогатины, двух спасённых лезвий жука-древоруба и ремней. – Это значит, что никакой грибницы никогда не было! Всё это время эти белые пятна были выделениями беременной самки Снежного Дракона! Неудивительно, что вся живность в округе шарахалась от меня, как от чумной, намазанной этой субстанцией! Я пахла как новорождённая Драконница всё то время! А если есть новорождённый дракончик, то, значит, совсем рядом прячется его свирепая и любящая мамаша. Все существа этого мира от зверей до членистоногих на уровне инстинктов и рефлексов сторонились этого запаха!.. Постой. Тогда получается, моя «Ночная Стража», это были будущие родители, которые, чуя мой запах, недоумевали, почему их внезапно невесть когда успевшая родиться новорождённая дочь ведёт себя так безответственно и неправильно! Они каждую ночь приходили меня охранять, повинуясь материнским и отцовским инстинктам. А уходили под утро, возможно, потому что в это время настоящие зародыши -- будущие новорождённые с наступлением нового дня что-то на уровне сигналов диктовали будущей матери. Тоже на уровне рефлексов. Насчёт этого можно только гадать. И теперь я понимаю, почему Драконы впервые решили приблизиться ко мне вплотную. До этого я пахла остаточно. Снежные Драконы привыкли к слабому «новорождённому запаху» – запаху грибницы, исходящему от меня. А тут я перемазалась свежими выделениями самки на дне ямы. Той же ночью самка, находящаяся на сносях, явилась ко мне к самой нодье, чтобы посмотреть на меня, как говорится, воочию. Глаза в глаза. А второй раз они ко мне заявились вдвоём, да потому что я в свой заповедный круг пустила волков – прямую угрозу мне же с позиции моих заботливых «как бы родителей». Они просто переживали за меня. И не ушли, пока не успокоились, что мне, вроде бы, внутри круга с волками ничего не грозит. Что ж. Теперь у меня родились «братики или сестрички» - кто их там разберёт?»

Она ещё немного повозилась с рогатиной, усердно затягивая покрепче ремнями клинки и усмехнулась.

«Это же надо было так свезти! – воскликнула София, рассмеявшись. -- В первый же день моей одинокой Одиссеи мне посчастливилось бухнуться лицом в эту самую «грибницу», так удачно до этого оставленных выделений беременной самки Снежного Дракона. И так же удачно ухватиться за это вонючее, «подумать только!» -- «косметическое средство!», которое предрешило мою дальнейшую судьбу в этом мире».

София критически осмотрела новую глефу-посох и осталась довольной. Глефа вышла прочнее предыдущей.

Поужинав, накормив и напоив Вялку с Бемби, София загнала последнего под одеяло к матери.

Сама же девушка, закутавшись в спальник, ещё долго смеялась и хмыкала, вспоминая и переосмысливая всё, что с ней приключилось за последнее время. Пока Софию не сморил сон.

Этой ночью Снежные Драконы впервые не явились на ночное патрулирование лагеря.

* * * 52

Волчица поправлялась медленно.

София сначала удивлялась – почему, но позже, обследуя тело зверя, обнаружила ещё ряд серьёзных повреждений, включая сломанные рёбра. Одна из лап была вывихнута. Девушка определила это по распухшему суставу.

Перелом рёбер не нёс в себе опасности повреждения внутренних органов. София определила его прощупыванием, по отёчности и тяжести дыхания зверя.

Локтевой вывих левой передней лапы девушка распознала на третий день.

София никогда не занималась вправлением вывихов даже у людей. Процедуру представляла весьма приблизительно.

Но при этом наглядность правильной работы сустава изучила на примере Бемби, который к тому времени совсем перестал бояться девушки. И в силу своего малого возраста быстро привязался к ней.

Выбрав момент, когда Вялка провалилась в свой очередной тяжёлый полубессознательный сон, София начала действовать. Определив направление смещения сустава, Софи обернула лапу оленихи чуть выше запястья куском шкуры. Поверх той намотала и закрепила две короткие жёсткие ременные петли для удобства захвата. Понимая, что с момента получения вывиха прошло много времени, девушка очень волновалась. Но выбора у неё не было. Упершись ногами в волчицу в районе левого плеча, девушка что есть силы дёрнула на себя лапу за петли, силясь максимально вытянуть ту из сустава. И тут же вслед за этим провела скрутку конечности смещением.

Вялка взвизгнула во сне, даже не просыпасясь.

На удивление Софии всё получилось с первого раза. Хотя из-за отёчности сустава девушка не сразу в это поверила.

Она закрепила лапу волчицы в лубки и перевязала ремнями, чтобы обеспечить неподвижность.

Грудную клетку подопечной Софи стянула ремнями, проложив под ними шкурой.

Девушка переживала больше за вторую сторону зверя, на которой волчица лежала. Для того, чтобы осмотреть раненную с той стороны, волчицу необходимо было перекатить на другой бок. Задача непосильная в одиночку для человека.

София подумывала сначала использовать рычаги для этого. Но отказалась от идеи, потому что боялась навредить уже обнаруженным увечьям волчицы.

«Будем надеяться, что, падая в снег, Вялка уже группировалась, стараясь сохранить и не упасть на пострадавшие части тела, -- подумала девушка. – И то, что я обнаружила сверху – является единственными серьёзными увечьями, не считая мелких ушибов и ран. Ещё я опасаюсь, чтобы она не отлежала себе чего. Хорошо хотя бы, что лежит на мягком снегу».

Ещё через день волчица пришла в себя уже настолько, что даже попыталась сделать попытку встать. Но эта попытка, очевидно, отдалась сильной болью, и олениха с почти человеческим стоном опустилась обратно набок.

«Ты, давай, лежи, -- подошла София к Вялке, с осторожностью присаживаясь на корточки рядом с мордой зверя. – Тебе ещё рано вставать. Восстанавливайся».

Волчица насторожённо следила за девушкой, нервно поводя ушами и вслушиваясь в спокойный голос. Но агрессии пока не проявляла.

София вытянула руку и, избегая близкого контакта с пастью хищницы, осторожно погладила голову зверя ближе к ушам.

Вялка вначале напряглась. Но сдержалась и не зарычала. По мере того, пока девушка говорила с ней, рассказывая про события последних дней, хищница вслушивалась в монотонный певучий голос и постепенно успокаивалась под равномерными поглаживаниями шерсти на голове.

Вероятно, последствия дрессуры и вынужденного контакта с Софией, пока Вялка была слаба и не в полном сознании, наложили отпечаток привыкания. Во всяком случае волчица не опасалась девушки. Не за себя, не за щенка.

Подкрепив таким образом контакт, София нарезала мясо чуть более крупными кусками и провела кормление волчицы с рук. В процессе которого олениха также вела себя замечательно, слушая команды и принимая доминирующую линию девушки даже с куском мяса перед самой своей мордой.

Надежды Софии, что обучение, пока Вялка была немощной, прошло плодотворно, оправдались.

Затем Софи подозвала Бемби, выдав немного мяса и тому. Оленёнок уже без всяких зазрений брал с рук и ел, явно распробовав эту пищу.

Все прошедшие дни он продолжал кормиться молоком матери, которое, надо отдать Вялке должное, продолжало исправно вырабатываться.

Мать с одобрением смотрела на своего щенка, подкармливаемого Софией. И это было основным фактором в укреплении доверительных отношений волчицы с девушкой.

София по-прежнему поила волчицу, выжимая той воду в пасть из тряпки. На первых порах девушка продолжала добавлять туда сторотин. Но спустя пять дней посчитала, что этого уже не требуется.

На пятый день Вялка уже приподнимала шею и часть тела, чтобы осмотреться или найти взглядом Софию или сына. Олениха так же пыталась лизать снег вокруг себя. Но всё это пока что доставляло ей сильную боль и дискомфорт.

София благодаря заботе о Вялке и оленёнке как будто воспрянула духом. Впервые за долгое время у девушки рядом появился кто-то, о ком надо было заботиться, и кто в ответ относился к ней, если пока и не с благодарностью, то хотя бы по-компанейски.

Девушка поняла, что ей этого не хватало в мире одиночества и постоянной напряжённой битвы за свою жизнь.

В процессе ухода за Вялкой и её отпрыском, София почти не покидала лагерь. Разве что ходила за дровами и брёвнами, обновляя нодьи и костёр. За ней, как привязанный почти всегда увязывался Бемби. Которому было скучно в лагере. Оленёнок приноровился проходить за Софией мимо жарких нодей. В лесу он носился вокруг девушки. Рыча, уворачивался и пытался ловить пастью снежки, что кидала ему София. Пробовал вцепляться молочными зубами на пока ещё слабых челюстях и перетягивать с девушкой палку.

Волчонок усваивал всё очень быстро. Точно так же, как и с Вялкой, «через собственную прикусываемую губу» оленёнок сразу усвоил, что запрещено проявлять агрессию или кусачие рефлексы к Софии. Вместо этого, он очень быстро постигал голосовое общение с девушкой. Легко разучивая отдельные слова, команды или просто распознавая интонации голоса.

Пример контакта с оленёнком подстёгивал и волчицу к большему доверию Софье. От которой теперь Вялка полностью зависела. Олениха не только с благосклонностью принимала ласки от девушки, но даже начала получать от них удовольствие.

София отмечала, что теперь её появление, раненная встречает совсем по-собачьи: приветливым вилянием хвоста.

На пятый день София сняла с Вялки стягивающую грудь повязку, опасаясь, что длительные препятствия глубокому дыханию могут вызвать лёгочные проблемы у зверя.

За время недельного нахождения в лагере с волками София доделала новую глефу, смастерила лыжи-полозья под гигантский котёл-панцирь, настрогала несколько игрушек для Бемби. Из шипастого панциря жука-броненосца Софи со всеми предосторожностями, с риском пораниться, умудрилась сделать широкий щит, надевающийся ремнями на руку. Девушка рассудила, что почти у всех животных в этом мире есть защитный покров, оберегающий их хоть как-то от хищных когтей, зубов и мандибул. И ей отставать от остальных не следует. Тем более, что случаи схваток врукопашную стали не так уж и редки. Щит получился на славу. Девушка произвела с ним ряд тренировок, вооружённая то мечом, то глефой, проводя атаки, выпады и уходы в глухую защиту. И осталась довольной. При желании щит быстро закидывался за спину, почти полностью прикрывая Софию сзади.

«Ну вот, я почти как жужелица, -- усмехнулась София. – Только броня у меня в разы крепче, не под силу быть прокушенной теми же жужелицами и прочими членистоногими».

Через неделю девушка прикинула, что запасы мяса у неё стремительно подходят к концу. Выздоравливающая Вялка ела много и с хорошим аппетитом.

Необходимо было произвести вылазку в Долину.

На следующий день София снарядилась в поход. Она покормила и напоила волчицу с Бемби, подновила нодьи, чтобы не оставлять беспомощную волчью семью без защиты, и хотела уже покинуть лагерь. Но бестолковый Бемби как приклеенный упрямо собрался увязаться за ней.

«Надо в будущем обучить парня команде «Ждать»», -- подумала София.

– Я тебя не возьму. Останешься с мамкой. Будешь охранять её вместо меня. Единственный мужик в лагере, как-никак, -- пробормотала она, прилаживая на шею волчонка кожаный ремень в виде ошейника.

Затем София привязала Бемби за ошейник к большому тяжёлому бревну, лежащему посреди лагеря. Она проверила, что щенок может свободно подходить к матери, равноудалённо от всех трёх нодей, расставленных по кругу.

Завернув в шкуру запасы, София привычно подвесила их на дерево. Чтобы не вводить «своих» волков в искушение добраться до съестного.

-- Я скоро буду. А вы пока -- «Ждать!», -- пообещала она подопечным и двинулась на снегоступах в сторону Долины. За ней на прицепе ползли сани из панциря гигантской жужелицы.

Скатившись на санках с кряжа в Долину, София отметила, что скольжение у панцирного корыта значительно лучше с новыми приделанными полозьями. Да и двигаться с таким грузом на прицепе было легче.

София нашла стадо капибар примерно там же, где оставила их в прошлый раз. Но к своему удивлению не смогла узнать это место, которое с тех пор изменилось и стало напоминать какие-то снежные археологические раскопки.

Всё обозримое пространство перед девушкой от края до края было изрыто в снегу на глубину до трёх метров лабиринтом нескончаемых траншей до самой земли. И внутри этих ходов повсеместно двигались капибары Пржевальского.

Девушка стояла на краю этого странного сюрреалистического пастбища и глядела сверху вниз на медленно перемещающиеся косматые рыжие спины с ирокезными гребнями грив на них. Там внизу животные смачно чавкали травой, которая, укрытая трёхметровыми слоями снега, очевидно, не была ни замёрзшей, ни спрессованной. Возможно, этому способствовал тепловой фон, исходящий из-под земли в Долине.

Вначале, София недоумевала, для чего нужно было прорывать такие сложные туннели в снегу, явно беспокоясь о том, чтобы боковые стены были уплотнены и нерушимы. Вместо того, чтобы просто очистить максимальное пространство от снега, освободив наибольшие площади травы для еды. Но через некоторое время девушка поняла, что, освобождая такие площади от высоченных сугробов, потребовалось бы вывозить этот снег в небывалых производственных масштабах за пределы расчищаемой области. Вместо этого, природный гений «надоумил» инстинкты травоядных, разрывая снежные заносы, уплотнять излишки снега в воздвигаемые с боков стены проходов. Так стены становились прочнее, оберегая животных в лабиринте от обрушений. И это освобождало зверей от необходимости девать куда-то излишки снежных масс. Возможно, это помогало также сохранять тепло внизу у самой почвы.

София смотрела, и не могла увидеть пределы границ этого снежного лабиринта, заполненного животными.

«Приехали, -- подумала мрачно София, которую хоть и поразили, но не обрадовали эти грандиозные раскопки в масштабах долины. – Это как же я теперь буду «мясо» промышлять?»

Девушка не без основания переживала. Конечно, сверху, как можно было предположить, убить животное не представлялось проблемой. Например, расстрелять из лука. Но вот в дальнейшем освежевать его в узком проходе, полном агрессивных товарищей убиенного, и потом поднять добычу наверх… Это выглядело задачей невыполнимой.

София задумчиво опустилась на сани: -- «Приехали».

Она заметила вдали конкурентов. Волко-олени. Они скакали поверх стен лабиринта, очевидно решая аналогичные с Софией задачи. На спины пасущихся внизу животных хищники не обращали внимания. Видимо, у них была какая-то цель.

На всякий случай, София взяла лук и наложила на тетиву стрелу. Волки, наверняка, заметили Софи. Но пока что явно считали её много опасней, чем остальная добыча. Очевидно, уже имея представление о странном двуногом существе, жёстко конкурирующем с окружающими хищниками в этих местах. И, взвешивая риски, не интересовались девушкой.

Добежав по стенам до границы лабиринта, стая перескочила с него на нетронутый снег в стороне от Софии. И спустились по снежному косогору вниз к бесчисленным входам в лабиринт. Все волки выбрали себе разные входы, соседствующие между собой. Как по команде вся стая рванула с места и скрылась в лабиринте.

Софи с интересом смотрела, что произойдёт. Ждать пришлось недолго. Почти тут же в продолжениях проходов, в которые нырнули волки, началось движение. В противоположную от входов сторону начали смещаться рыжие спины капибар. К ним по траншеям мчались вскачь серые тени – спины волков. Волки и капибары выглядели, примерно, одного роста. Но капибары были значительно плотнее и тяжелее изящных на их фоне волков. Последние, сойдясь в узких ходах со своей добычей, сразу же попытались атаковать её. Но капибары были не лыком шиты. Отступая, все капибары из этих туннелей искали только одного, места где можно было развернуться мордой к своим обидчикам. Произошёл затор. Некоторые отступающие вглубь лабиринта травоядные при попытке развернуться застряли в проходах. Над разрытой частью Долины раздался протяжный крик перового раненного животного. Как догадалась София – капибары.

И тут же вдруг весь бескрайний лабиринт пришёл в движение.

София готова была поклясться, что услышала дружный топот десятка тысяч копыт разом. Создавая равномерный рокот, всё стадо по всему огромному лабиринту двинулось на выход в сторону Софии. Животные, выскакивая из лабиринта, снизу бросались на снежный подъём. И, взобравшись, устремлялись по снежной целине вдаль, мимо Софии.

Сначала Софи думала, что этим всё и ограничится – звери выскочат их всех проходов гигантского лабиринта, соберутся в стадо и покинут это место. Но вот из тех же ходов, в которых до этого скрылись хищники, волки стали выскакивать обратно. Они бросились на помощь двум собратьям, которые выволакивали за собой из лабиринта двух капибар, отчаянно упирающихся.

София видела сверху, что из некоторых траншей выскакивали капибары, которые вместо подъёма храбро бросались на волков. И таких атакующих травоядных было немало – гораздо больше, чем хищников. Капибары воинственно цапали серых разбойников за что придётся, норовя при этом ещё лягнуть и сшибить агрессоров на землю. И подобные укусы явно оказывались весьма болезненными. Волки вынуждены были вместо доминирования в ситуации занять круговую оборону.

Увлечённая происходящим внизу между волками и капибарами, София не сразу заметила того, что происходит вокруг. А когда оглянулась, то было уже слишком поздно. Оказывается, сотни капибар, выскакивающих и поднимающихся на снежную равнину, не бросились в паническое бегство.

Вместо этого собравшееся на поверхности стадо развернулось в снежной степи и широким фронтом направилось обратно к лабиринту. Животные бежали мощно, тяжеловесно, по колену в снегу, вздымая и раскидывая копытами в стороны снежные массы. Левое и правое крылья стада при этом старались раздаться как можно дальше друг от друга и охватить намного больше пространства, отсекая противнику возможности отступления или обойти стадо с тыла. София с ужасом наблюдала на неумолимо приближающуюся передовую линию многотысячного войска крупных животных, прижимающее её к снежному обрыву со входами в лабиринт.

Девушка панически закрутила головой. Что делать?

«Будь я волком, я бы скакнула обратно на стену лабиринта. Там бы меня не достали, -- мимолётом подумала София. – Но мне не осилить такой прыжок на три метра в высоту. И с края оврага я не допрыгну».

В это время держащие оборону внизу у входа в лабиринт волки уже давно, очевидно, смекнули, что всё пошло не по задуманному. И теперь, прислушиваясь к звукам наверху, поняли, что единственное, оставшееся им – неотложное бегство.

Прорвав кольцо наступающих из лабиринта капибар, волки по-отдельности кинулись наверх на откос. Но увидев уже там рокочущий тяжёлой поступью единый фронт наступающего стада, хищники, заметавшись на краю, припустили вдоль лабиринта. В единственной последней надежде успеть проскользнуть до того, как крылья стада капибар прижмут волков к откосу, откуда снизу поднимались по склону всё новые и новые капибары, выбравшиеся из лабиринта на зов стада.

Трём из шести выбравшихся наверх волков это удалось. Четвёртый отставший хищник, мчавшийся за лидерами что есть силы, даже начал их догонять. Но вдруг раздался громкий хлопок с одновременной вспышкой. И огромный зверь покатился кубарем по снегу, вздымая кучи белых брызг. Метров через десять тело упавшего замерло. От него шёл лёгкий дымок. Отставшие два волка не поспевали. А молния и хлопок и вовсе заставили их остановиться. В следующие секунды левое крыло стада, словно неудержимый поток, настигло волков и погребло их под собой.

София не могла соперничать в беге на своих снегоступах ни с волками, ни со стадом капибар. Безумное решение пришло мгновенно в последнюю минуту. София отбросила в сторону свой шипастый щит, сорванный со спины. А сама мгновенно, перевернув сани панцирем и полозьями вверх, нырнула внутрь, подобравшись и свернувшись под ними калачиком.

В следующие мгновения в панцирь ударили тела нескольких животных. Перевёрнутые сани дёрнулись, больно пришибив Софию под собой. Но при этом обтекаемый панцирь жужелицы не перевернулся, и не отлетел в сторону. Напротив, ещё сильнее врывшись краями в снег.

Над Софией грохотало бегущее мимо стадо разгорячённых животных. Иногда то один, то другой зверь вскользь задевал панцирь копытом или боком, натыкаясь на перевёрнутое корыто. В такие мгновения у Софии в голове будто кто-то бил в огромный громкий барабан. Она, зажмурившись, шипела от страха и неожиданности.

Сколько это продолжалось? Наверное, не больше пяти минут. Но для Софии время застыло в вечность. Она не замечала, что лицом вжалась в обжигающий снег. Она старалась задержать дыхание и не дышать. И когда грохот вокруг постепенно затих, София через минуты три, насколько позволяло ощущение холода, осторожно приподняла край своего корыта над уровнем снега и глянула в щель.

Первое, что София при этом увидела, были ноги топчущегося рядом с перевёрнутыми санями животного. По крепким рыжим лапам с распушёнными трёхпалыми копытцами на конце девушка опознала капибару. К досаде девушки, животное было очень близко.

Софи понимала, что стоит ей подняться, как она будет замечена и атакована всем стадом разом. И девушка вынуждена была ждать. У неё застыло всё тело. Она чувствовала, что начинает сильно замерзать.

«Ну же, проваливай, -- молила про себя София. – Что тебе здесь делать?»

И в самом деле когда у Софи, казалось, было уже закончились силы и терпение, капибара не спеша пошла прочь от панциря.

Ещё выдержав с минуту – эта была самая мучительная минута для Софии, девушка осторожно огляделась из-под саней. И, наконец, позволила себе подняться.

Капибары почти полным составом уже успели спуститься и втянуться обратно в лабиринт. Только много дальше вдоль склона ещё несколько десятков капибар толпились и толкались в стороне на самом краю снежного откоса.

София всмотрелась и увидела, что там травоядные что-то спешно едят. Ещё чуть-чуть подождав, трясущаяся от холода Софи разглядела – эти звери пожирают останки каких-то животных. И вдруг догадалась. Именно там были застигнуты стадом два не слишком расторопных волка, и поражён электрическим разрядом один слишком расторопный.

Почувствовав движение позади, София резко подскочила на месте от неожиданности, чуть ли не в воздухе описывая вокруг себя круг взмахом глефы. Метрах в пяти от девушки лежала крупная капибара. Она била лапами по снегу, а вокруг животного расползалось, обильно пропитывая снег, красное кровяное пятно.

София не сразу поняла, что произошло. Но, подойдя, удивлённо хмыкнула, заметив рядом свой ранее отброшенный щит из панциря жука-броненосца. Высоко торчащие острые как бритва панцирные шипы с наружной стороны щита были перемазаны кровью. Сопоставив распоротый живот у лежащей рядом раненной капибары, София выяснила причину произошедшего.

С опаской бросив взгляд на пирующих плотью вдалеке капибар, Софи быстро прикончила на снегу обречённое животное. И принялась спешно разделывать добычу, наполняя сани мясом. Снимать шкуру было недосуг – много времени оказалось упущено.

Очень споро работая клинком, София уже минут через пятнадцать нагрузила сани килограммами семьюдесятью свежего парного мяса. Закрыв всё это шкурой из рюкзака, София спешно впряглась в сани. Перед уходом девушка бросила прощальный взгляд вниз со склона на диковинный лабиринт -- снежное пастбище огромного количества травоядных в Долине. Около некоторых входов также теснились и что-то жрали рыжие вояки. Как поняла София – часть капибар пировала останками тех хищников из злосчастно-неудачливой волчьей стаи, коим так и не суждено было вырваться наверх из окружения своею же несостоявшейся добычей.

София не без труда потащила за собой тяжёлый воз прочь от лабиринта.

Стараясь не привлечь к себе лишнего внимания сколь дружных, столь же и агрессивных животных, она вышагивала в сторону лагеря.

Ещё издали девушка заметила троих волков. Звери увидели Софию и трусцой взяли курс на неё.

Софи поняла – это были волки, которым посчастливилось прорваться из капибарного окружения у снежного лабиринта.

Похоже, это, действительно, всё, что осталось от их стаи, сообразила Софи.

Сейчас хищники были лишены выбора добычи. А напротив, голодны, озлоблены произошедшим и, главное, как догадалась София, на них тянуло ветром, дувшим девушке в спину. Животные чуяли запах свежесрезанного кровяного мяса из саней.

София спокойно выцелила первого волка и послала стрелу тому навстречу.

Мощный внезапный удар в грудь отбросил и осадил зверя так, что он осел на заднюю часть. Волк даже не понял, что с ним произошло. Он сидел в снегу на заду, слегка оглушённый, и ошеломлённо оглядывался в сторону товарищей, как бы прося у них поддержки. В то время как на груди у него расплывалось красное пятно – стрела полностью вошла в тело хищника.

Два сзади идущих волка недоумённо остановились, глядя на лидера.

София, давно переставшая разводить сантименты по поводу жизни или смерти кого бы либо здесь, не стала давать оставшимся волкам шанс одуматься. Риск себя не оправдывал.

Поэтому она хладнокровно выцелила второго волка-оленя и всадила с пятидесяти метров стрелу тому в голову.

Башку зверя закинуло назад, и он опрокинулся на спину.

Третий разбойник уже сопоставил смерти своих товарищей и свист лука в руках у странной двуногой, стоящей неподалёку отсюда.

Он не стал выяснять справедливость своей догадки, а, развернувшись, поджав хвост, бросился прочь по своим же следам.

Софию устраивал такой расклад. Она убрала лук и продолжила путь.

В лагере всё было в порядке, хоть девушка заранее вся изволновалась при этом. Бемби, спящий рядом с матерью, радостно вскочил при появлении Софи, бросился ей навстречу, но, запутавшись в привязи, упал. Вялка тоже проснулась. Она подняла голову и приветливо замахала хвостом.

София отметила, что в её отсутствие волчица несколько раз пыталась самостоятельно подняться. Очевидно, мешала пока ещё слабость, возможно, боли в груди и лубки на лапе, которые Вялка пыталась погрызть и содрать.

Софи подняла и приласкала Бемби, подошла и без прелюдий потрепала Вялку по голове, почесав той шерсть у основания рогов и за ушами. Затем перво-наперво напоила волчицу талым снегом. И накормила обоих свежим мясом.

Волчонок был отвязан и пущен на вольную прогулку. Он тут же увязался за Софией на заготовку дров.

«Однако, -- раздумывала София, рубя стволы и стараясь успеть до темноты. – Капибары – ребята ещё опаснее, чем я думала. Это надо же – уничтожить почти целую волчью стаю. И ещё попировать её останками. Хотя то, что травоядные нет-нет, да употребляют в пищу свежее мясо, буде такое представится возможным – это мы и по земным обитателям прекрасно помним. Ничего удивительного. Но какая же у них слаженность. Крик только одного раненного представителя стада подрывает на подмогу все несколько тысяч голов в стаде разом. Которые скачут единым фронтом, стараясь охватить максимальную площадь при прочёсывании в поисках возможного врага для его уничтожения. А ведь я помню, как ещё вначале в Долине эти ребята загнали меня к болотной впадине, чему я обязана в дальнейшем своими стрелами. А я, как обычно, дура, не придала этому слишком большого значения. Теперь неудивительно, как такие стада умудряются выживать при таком жёстком наборе опаснейших хищников вокруг на Керии. Понимаю, почему к стадам капибар Пржевальского пытаются притесаться стада прочих травоядных в Долине».

Уже укладываясь спать, София всё вновь и вновь прокручивала в мозгу дневные приключения. Что-то ей не давало покоя, чего она никак не могла сформулировать.

Когда же девушка задремала, к ней под тент притопал Бемби – завалился рядом, привалившись к Софи боком. София открыла один глаз, поворчав на «бесцеремонного дармоеда», и заснула вновь.

* * * 53

На следующее снежное утро Софию разбудила Вялка.

Волчица стояла рядом со спящей девушкой и обнюхивала ту. Во время этого олениха, очевидно, зацепилась рогами за наклонный тент. И горсть талого снега, не успевшего растопиться от нодей, сорвалась и ухнула на лицо Софии.

Девушка вздрогнула и открыла глаза.

И, конечно, первое, что она увидела, оказалась зубастая полуметровая пасть волчицы. Испуг был в первый момент шокирующий. На первых секундах при таком пробуждении Софии не хватало воздуха в груди. Но чем больше она смотрела расширенными от ужаса глазами снизу-вверх на огромную морду, тем всё больше приходило понимание, что есть её пока не собираются.

Волчица с интересом обнюхивала Софию. Сначала лицо – на Софию дохнуло смрадом из пасти, затем шкуру, которой укрывалась девушка. Наконец, всю постель Софи и натянутый тент.

Закончив обнюхивание, Вялка снова повернулась к встревоженному лицу Софии и слегка вильнула хвостом.

-- Тьву, напугала, лохматая, -- пробормотала София, с которой сон слетел с первых же мгновений. – Проголодалась? Как ты себя чувствуешь?

Софи медленно выудила из-под шкуры руку. Осторожно, со всем пиететом поднесла её к морде Вялки и почесала у рогов, предварительно дав настороженно обнюхать ладонь.

«Пойдём, накормлю тебя мясом», -- София спустила ноги в унты, вставая и быстро облачаясь в меховые одежды из волчьих шкур. Чем снова чрезвычайно заинтересовала нос Вялки.

Раскрыв рюкзак, задвинутый под навес в дальний угол своего спального места, девушка достала оттуда кусок мороженного мяса.

И тут же огромная морда Вялки потянулась к нему над плечом Софии.

«Ну-ка, что это?! – суровым голосом машинально вопросила девушка, тихонько для убедительности шлёпая волчицу ладонью по морде. – Ну-ка, ждать! Нельзя!»

Это произошло на абсолютном автоматизме. Почти сразу за этим София пожалела и испугалась содеянного. Ни разу ещё её отношения с волчицей не строились, когда та была в относительном здравии, стоящей на ногах да в полный рост. А проделывать это со взрослым диким хищником, высотой выше твоей головы, было похожим на безумие.

Но именно тот факт, что девушка изначально не проявила особой насторожённости, не стала акцентировать ситуацию как нестандартную, и сыграло как того требовало.

Вялка получила то же самое доминирующее отношение со стороны Софи, которое получала всё это время будучи больной и зависимой от девушки. И поэтому волчица подсознательно восприняла ситуацию как обычную. Она отступила и принялась терпеливо ждать, нервно облизываясь, когда её начнут кормить и разрешат взять мясо.

София даже не задумалась, что было бы, поведи она себя другим образом. Возможно, волчица тут же попыталась бы на равных с девушкой прояснить иерархию взаимоотношений при приёме пищи. Так, как это всегда происходило в волчьей стае среди вялкиного племени. И чем бы закончилась такая разборка при дележе мяса, лучше бы было не представлять.

В это время София, видя послушание со стороны Вялки, позволила той, наконец, взять мясо по команде «Возьми». И волчица со всей осторожностью, чтобы случайно не коснуться кожи рук девушки, одними губами перехватила кусок мороженной капибары и, прихрамывая лапой в лубках, отошла в сторонку. Там Вялка, игнорируя назойливого Бемби, тяжело опустилась на снег и принялась грызть мясную льдышку.

София тем временем отсекла небольшой кусок мяса для волчонка и, отозвав мальца в сторону, покормила и того.

В этот раз девушка решила не вялить мясо, прекрасно понимая, что в такой компании вырезка из капибары вряд ли задержится дольше, чем на неделю. Вместо этого, пользуясь зимним периодом, София позволила мясу заморозиться в естественных условиях.

Единственной сложностью стало лишь отделять смёрзшиеся, как камень, куски друг от друга. Когда дело совсем не шло, девушке приходилось отмораживать их горячей водой.

Удивительно, но Вялка не пыталась содрать лубки с лапы. София не находила этому объяснения. Допускать мысли, что волчица не делает этого осознанно, девушка не могла.

С этих пор олениха свободно перемещалась в рамках крохотного периметра, зажатого между нодьями. Чем создавала для Софии массу неудобств – с этой огромной докучливой «лошадью» в лагере было тесно.

Горящих нодей Вялка сторонилась. Находясь в периметре, волчица привыкла к огню. Но проскальзывать мимо нодей наружу вслед за Софией, как это делал периодически Бемби, животное не решалось. София же не спешила выпускать Вялку наружу, понимая, что там волчица будет пока что беспомощной. А уверенности в том, что ей удастся защитить олениху без прикрытия нодей, Софи не испытывала.

Зато, пользуясь ограниченностью взрослой самки в перемещении, София могла завладевать вниманием той полностью. И благодаря этому разучила ряд команд, дрессируя хищницу «за еду». Всё это время волчица позволяла себя касаться и гладить. И от этого тактильного контакта доверие между ней и Софией росло.

Будучи запертой со свирепым хищником, каким, безусловно, являлась Вялка, в тесном периметре, София понимала, что смертельно рискует каждый раз. Но время шло, а конфликтов не возникало. Вялка по-прежнему принимала доминирующую линию Софии.

Этому способствовало и взаимоотношение девушки с оленёнком. София взяла на себя часть забот о детёныше Вялки, занимаясь с ним играми, выгуливая и подкармливая Бемби. Под одобрительное наблюдение матери. Добавление в рацион оленёнка мяса снизило востребованность в молоке волчицы. Что благотворно сказывалось на её собственном восстановлении. Вялка начала поправляться быстрее, с каждым днём демонстрируя разительные перемены по здоровью в лучшую сторону.

Как только Вялка начала подниматься на лапы, София смогла осмотреть её в прошлом нижний бок. Как и надеялась девушка, кроме одной затянувшейся раны, начавшей уже своё рубцевание, ничего серьёзного с той стороны тела у волчицы не было.

В один из вечеров когда Бемби, набегавшись, привычно подлез к лежащей на боку матери и прильнул к её соскам, София подсела рядом с ним. Взяв выдолбленную деревянную плошку, она аккуратно пристроилась к одному из четырёх сосков и осторожными нежно-массирующими движениями принялась сцеживать густую желтовато-белую жидкость в посуду.

Вялка обеспокоенно приподняла голову и удивлённо глянула через плечо на Софию. Но девушка, чуть затаив дыхание от волнения, не прекратила своих движений. А встретившись взглядом со взором больших карих глаз хищницы, что-то ласково успокаивающе зашептала, как обычно поглаживая свободной рукой пышный меховой бок зверя. И к огромному облегчению Софи, Вялка успокоено опустила свою огромную башку обратно на снег и вытянулась на боку, благосклонно принимая обоих прихлебателей своего молока.

София попробовала молоко и была в восторге – оно оказалось таким же вкусным и жирным, как у тех «волков-оленей», которые доились поселенцами в Большой Долине ещё до наступления «Хмари».

На четвёртый день, как Вялка начала самостоятельно передвигаться внутри периметра, на лагерь Софии нагрянули «гости».

Это началось на удивление редко ясным днём с длинного и протяжного трубного воя, прокатившегося над лесом. София уже безошибочно распознавала такой вой, как волчий. И ничего хорошего это не предвещало.

Вялка мгновенно встрепенулась и оказалась на ногах. Она напряжённо всматривалась в лесное пространство за периметром костров. Её ноздри расширились и с силой часто втягивали в себя окружающие запахи. Вялка отчаянно принюхивалась, пытаясь определить источник приближающейся опасности. Шерсть на загривке зверя поползла вверх.

Трубный вой раздался ближе, чуть в другой стороне. И слабая надежда Софии, что «гости» пройдут стороной, улетучилась.

Девушка спешно расчехлила свой лук, воткнула перед собой в снег порядочный пучок стрел. Положила рядом глефу и нацепила меч-древоруба. Затем, чуть замешкавшись, закинула за спину щит из панциря броненосца. Произведя эти приготовления, София с удовлетворением отметила, что нодьи обновлены часа три назад и уже хорошо раскочегарились. И принялась ждать. Инопланетное Солнце светило Софии в спину, оставляя на снегу перед девушкой причудливые фиолетовые тени.

Уже через минуты две на пространстве перед лагерем показался первый волк. Он держался поодаль, обнюхивая деревья вдалеке. Но при этом не спускал своего взгляда исподлобья с бивака Софии. Следом за ним по его же следам показался второй волк, третий, четвёртый…

Звери прибывали, постепенно заполняя поляну, освобождённую Софией во время древозаготовки. Они брали лагерь в кольцо.

Это была крупная стая, явно явившаяся издалека. Скорее, хищники держали путь на лесную Долину. Волков было порядка тридцати. София подумала, что встреть она эту стаю на открытом пространстве, и её бы ничто не спасло.

Девушка смотрела вокруг и подмечала, что никто из волков не приближается к горящим нодьям ближе восьми-десяти метров. Это хорошо. Значит, страх перед огнём у животных есть.

Позади она слышала, как Вялка тихо низкоутробно рычит. И, оглянувшись, увидела, что волчица стоит в напряжённой позе с широко расставленными лапами и с угрожающим оскалом на свирепой морде.

Пришельцы быстро обосновались всей стаей вокруг костров Софии. Стая не приближалась ближе. Но и оставлять лагерь Софии явно не собиралась. Девушка досадовала и недоумевала, почему волки решили прервать свой маршрут следования. Ведь, казалось, какие-нибудь три-четыре часа перехода отделяли хищников от стад множественной добычи внизу в Долине. Добычи, способной удовлетворить потребности столь крупной стаи.

Но, очевидно, зверям нужна была передышка. София отмечала ранее, что хищники спускаются в Долину только для охоты. Отдыхать и пережидать периоды между добычей пищи животные предпочитали под укрытием леса. К тому же, как подозревала девушка, волкам было просто любопытно: понять – что есть такое София. Тем более, что, как животные явно чуяли, у неё есть запасы мяса. Да и присутствие волчицы-изгоя с несвоевременным щенком также притягивало интерес хищников.

Волки бесцеремонно расположились вокруг Софи с её нодьями. Звери разлеглись в снег. Часть животных разбилась на группы. Они общались, то и дело подходя, обнюхивая и вылизывая друг друга, соблюдая иерархию. Софией и Вялкой с детёнышем животные как будто даже не интересовались. Но девушка чувствовала телом весь неподдельный интерес, испытываемый всей стаей к странной компании Софи, укрывшейся за жаром костров.

София посмотрела на Вялку. Волчица легла в снег, подобрав под себя лапы. Она больше не скалилась. Но вид её был напряжённый. Рядом к матери жался Бемби. Он помнил последнюю битву, развернувшуюся вокруг него, при которой пострадала его мать. И врождённые хорошо развитые инстинкты подсказывали оленёнку ощущение опасности.

Девушка облегчённо выдохнула – хотя бы с этой стороны не должно было возникнуть осложнений и неожиданностей.

София попыталась заниматься своими повседневными делами в лагере в попытках скоротать время и отвлечься. Вначале она надеялась, что волки передохнут часок-другой и снимутся с места. Продолжат своё движение в выбранном ранее направлении. Но время шло, а стая не проявляла ни малейшего намёка на то, что они оставят осаду вокруг бивака Софии не просто в ближайшие часы до вечера, но и судя по всему на ближайшую ночёвку, а то и следующий день.

Будь девушка одна, ей было бы проще выдержать подобное давление. Но Софи нервничала за своих подопечных, нахождение которых в лагере будоражило и подогревало напряжённость по обе стороны костров.

У Софии уже был богатейший, на её взгляд, опыт выдерживать осады, скрываясь за барьером из нодей. Особенно после соседства со Снежными Драконами особой паники на этот счёт она не испытывала. Но лёгкое беспокойство всё же имела. Ибо, как потом выяснилось, именно Снежные Драконы брали на себя часть задач по охране периметра лагеря Софии. И никогда ещё её не осаждала столь крупная стая хищников.

Но тем не менее девушка была полна оптимизма. Её жизнь на планете весьма сильно изменилась и продвинулась в сторону занятия некой доминирующей ниши в этом полном опасности хищном мире. Особенно с тех пор, как обзавелась уникальным изделием, смастерённым из так удачно обнаруженных ею из ветвей свистящих кустов.

Да, пожалуй, именно удача, замешанная на изрядной доле смекалки, помогла Софии получить замечательное стрелковое оружие – лук разительной убойности.

И с этих самых пор возможности жизнестойкости Софи многократно возросли.

А условия нахождения в лагере, в которых оказалась осаждённая, стали походить на близкие к идеальным.

Сидя за непроходимой защитой, девушка могла наносить смертельный урон любому окружающему посягателю.

Вот и сейчас София уже рассматривала начало такой битвы. Но её лишь останавливали смутные опасения, как подобное истребление сородичей воспримут Вялка с Бемби.

София медлила, всё ещё надеясь, что стая уйдёт.

И когда надежда на это начала гаснуть вместе с приближающимся окончанием дня, а нервозность Вялки с испуганным волчонком лишь росла, девушка решилась.

Солнце приблизилось к горизонту, удлиняя тени.

«В конце концов, сородичи вряд ли примут моих постояльцев благосклонно, -- решила девушка. – Оба моих зверя уже видели агрессию со стороны соплеменников. И именно моей агрессивной поддержке обязаны жизнью. К тому же новой, пришедшей издалека в «мою Долину» крупной стае полагается иметь уважительное представление обо мне на этих территориях. Кто знает, как переплетутся ещё наши дорожки».

С этими мыслями София поднялась во весь рост с луком в руках.

Сначала она хотела начать стрелять втихую. Но затем решила, что лучше дать хищникам знать, откуда им угрожает настоящая опасность.

Поэтому девушка расставила руки и ноги в стороны, закинула голову назад и издала протяжный полный дикости и ярости боевой клич.

Сказать, что Софии удалось завладеть вниманием абсолютно всей аудитории, значит не сказать ничего. Окончив свой вопль, София подняла лук, выцелила одного из крупных самцов в стае врага и взвела оружие.

Но едва лишь пошёл отсчёт заветных «трёх секунд», как Софи услышала громкий скулёж откуда-то из глубины стаи.

Раздались одновременные свист лука и хлопок тетивы. И нацеленный хищник опрокинулся от удара в снег с простреленной у основания головы шеей.

София зорко высмотрела скандалиста. И удивлённо присвистнула. Это был крупный самец, пытающийся скрыться в чаще. Неловкости его движениям добавляла перебитая, неуклюже торчащая в сторону передняя лапа. Сомнений быть не могло. Это был уцелевший хищник из изгнавшей Вялку стаи.

«Что ж, -- подумала девушка. – Возможно, остальные две самки и осторожный непострадавший самец из той же стаи тоже здесь. Удивительно, что сторонняя стая так легко приняла к себе чужаков. Хотя… В зимние периоды волки на Земле, наоборот, стекаются в стаи, принимая всех, кто уживается в иерархии. Так легче выжить в охоте на крупного зверя. И хоть на Керии волко-олени на порядок крупнее и соизмеримы с размерами своей крупной добычи, но мы видели, что может сотворить со стаей волков хорошо организованное стадо разгневанных капибар»…

Тем временем, стая волков, сначала удивившись боевому кличу своей потенциальной добычи, затем обратила внимание на упреждающий скулёж своих более опытных новых собратьев, влившихся в стаю извне. И в довершение стая получила странное происшествие с одним из своих крепких бойцов, рухнувшего в снег явно со смертельным увечьем. Инстинкты выживания подсказывали зверям, что эти три разных события, произошедшие в рамках ближайших двадцати секунд, никак не могут быть простым совпадением. Животные напряглись. Некоторые взволновано поднялись со своих лежбищ, с беспокойством глядя туда, где бился и хрипел в снегу их соплеменник.

София решила не сбавлять темп. Она снова громко гортанно зарычала и выстрелила во второй раз. Стоящий боком к девушке и ближе всего к нодьям волк хлопнулся в снег, с хрустом получив стрелу, полностью проткнувшую ему грудную клетку ниже лопатки.

В третий раз, не прекращающая издавать яростные звуки и сыпать проклятия, София взяла на прицел рогатую волчицу, находящуюся в отдалении стаи. Та с визгом полетела в снег.

В клане волков началась паника. Даже самые невозмутимые из них поднимались из своих лёжек. Кто-то рысью бежал проведать своих раненных товарищей. Кто-то, кто поумнее, развернулся в сторону леса, явно связывая обрушившуюся опасность с непонятной беснующейся двуногой за линией огненной стены.

София за тридцать секунд успела выпустить ещё четыре стрелы по ближним целям вокруг своего бивака, оставив на снегу ещё четырёх волков.

Софи чувствовала, как опять боевой охотничий раж захватывает её.

Надо отдать должное волкам. Они не потеряли голову. Большинство зверей, как заметила София, следили взглядом за действиями вожака, который стоял в отдалении и оценивал ситуацию. Вожак зорко смотрел на Софию и следил за её действиями.

Девушка не стала разочаровывать хищника и показательно свалила ещё одного самца прямо под ноги предводителя. Вожак спешно исследовал корчащегося на снегу собрата, обнюхал стрелу, почти полностью увязшую в груди волка. Почуял запах Софии. Секунды десять он ещё раз мрачно сверлил взглядом девушку, которая успела за это время положить ещё кого-то по другую сторону огненного кольца. Затем вожак поднял голову и трубно, как бык, издал странный звук, не то рёв, не то вой. Это решило все сомнения у оставшихся в стае зверей. Животные все как один развернулись в сторону главаря и торопливой рысцой бросились за ним в лесную чащу.

С криками ликования София пустила под хвост очередному отступающему хищнику смертельный снаряд, в надежде, чтобы урок стаей был запомнен навсегда. Прекрасно осознавая, что данная безжалостность -- всего лишь стоящий остро вопрос выживания.

Она больше не собиралась стрелять по отступающим врагам. Битва была выиграна. Цели достигнуты.

Но внезапно что-то случилось. Вся стая разом прямо сходу легла в снег, словно по команде. Причём девушка готова была поклясться, что это не было сигналом со стороны вожака.

Что-то произошло, на что среагировали все, как единый организм. И нехорошее предчувствие мгновенно охолодило спину Софи.

Она стояла непонимающе с наложенной на тетиву стрелой, не осознавая, откуда движется опасность.

Растерянно девушка оглянулась на Вялку с Бэмби.

Вялка вовсю смотрела на Софи снизу-вверх. Её подобострастные глаза и прижатые уши были очень красноречивы. Вне всякого сомнения, хищница понимала, что только что учинила здесь София в одиночку. И это явно прибавило неизгладимое чувство уважения от волчицы к девушке.

Но сейчас происходило что-то другое. Олениха лежала в снегу, положив морду на лапы и стараясь максимально вжаться в утоптанный снег лагеря. Рядом, замерев и прижавшись к матери, притаился Бемби.

Вялка, глядя на Софи умоляющими глазами, тихо заскулила.

«Да что, чёрт возьми, происходит?!» – воскликнула девушка, переводя взгляд с Вялки на так и не успевшую скрыться и залёгшую в сугробы на полпути к спасению стаю волков-оленей.

Вдруг загудели наверху ветви деревьев. Уже понимая, что сейчас будет, София плюхнулась наземь, и распласталась по снегу. И тут накатил шквал.

Ветер завыл в лесу, вздымая и поднимая с сугробов целые тонны снега. Мгновенно при ясном небе, весь лагерь Софии погрузился в пелену снежного воющего бурана.

Первые электрические разряды ударились и с грохотом рассыпались голубыми искрами где-то высоко в ветвях. София видела только вспышки.

И тут началось.

Молнии сверкали по всему лесу. Росчерки голубых электрических паутин – змеями ползали по воздуху, изгибаясь трещащими дугами от ствола к стволу.

Испуганная София сначала хотела ползти к тенту и укрыться под шкурой. Но вскоре изменила решение.

Добравшись по-пластунски до Вялки, девушка вытянулась рядом, прижавшись к меховому пышному боку, и обняла волчицу за шею. Вялка никак не отреагировала на действия Софи. По другую сторону волчицы подпирал мать Бемби.

Грохот стоял в лесу, как будто разом взрывались как одновременно, так и друг за другом целые арсеналы снарядов. Причём наряду с грохотом в воздухе слышался беспрерывный треск электричества и шипение, которые не в силах были заглушить даже вой ветра и поднятый снизу снежный буран. София чувствовала, как их заносит снегом. И уже жалела, что не поползла в сторону тента к одеялу. Боясь теперь замёрзнуть на снегу.

Но внезапно испуганная девушка открыла для себя, что лежащая рядом Вялка излучает такую массу тепла, словно оставленная на морозе подключённая батарея.

Шерсть волчицы, вставшая дыбом от накопившейся статики, нежно обволакивала лучше тёплого одеяла с одной стороны. С противоположной стороны снежная шуба, почти сразу образовавшаяся поверх меховой шубы Софии, не слишком-то и холодила. А даже, наоборот, как отметила девушка – работала прекрасным термоизолятором, помогающим удерживать и сохранять тепло, столь щедро излучаемое животным.

София пригрелась, ощущая, как где-то рядом внутри этого огромного жаркого мехового тела бьётся сердце волчицы.

По мере как их заносило снегом, звуки разрядов становились чуть глуше. Но всё равно, когда совсем рядом с ними что-то грохнуло, ударив прямо внутри лагеря, Софи с волками вздрогнули одновременно.

Сколько продолжалось буйство стихии, София не знала. Она готова была поклясться, что разряд молнии как минимум два раза попадал в их тесно обнявшуюся компанию. В эти мгновения их озаряла нестерпимая вспышка, треск и шипение рвали барабанные перепонки, и становилось на доли секунды невозможно холодно. Но, очевидно, оплетая всю затаившуюся группу сетчатым голубым сверкающим саванном, электрический разряд пробегал снаружи по поверхности прижатых друг к другу и к земле тел. И тут же с хлопком, отдающимся болезненным звоном в ушах, гасился в землю, не причиняя прочего вреда схоронившимся.

* * * 54

София открыла глаза. Оказалось, она заснула во время ненастья. Разбудило девушку то, что Вялка, очевидно, уже долго терпящая вцепившуюся в её шерсть Софию и не смеющая ту тревожить, наконец, нетерпеливо пошевелилась.

Сначала София не поняла, почему темно. Но как только она начала ворочаться, то догадалась, что лежит внутри наметённого снежного сугроба.

Как только голова Софии показалась на поверхности, на неё набросился Бемби, радостно вылизывая девушке лицо и неудержимо виляя хвостом. Оленёнок не имел терпения продолжать валяться в снегу, когда опасность миновала.

На воздухе было и впрямь темно. Оказывается, уже наступила ночь. Небо явно заволокло тучами и сверху не спеша кружились и падали крупные хлопья на сей раз настоящего небесного снегопада. Костёр по центру был засыпан снегом. Свет давали только горящие по периметру три бревенчатые постройки. Ни снежный буран, ни электрический шторм не в силах были погасить нодьи. Возможно, сильный ветер, наоборот, помогал и раздувал бревенчатые угли, не позволяя снегу задушить жар оборонительных сооружений вокруг лагеря.

София, чуть побарахтавшись в снегу, смогла, наконец, подняться на ноги. Морщась и уворачиваясь от неулюжих ласк неугомонного Бемби, Софи принялась обивать себя рукавицами от налипшего снега, в котором она вся вывалилась. Оказалось, что девушка вся вспотела – настолько жарко было под снежным покрывалом в обнимку под боком у волчицы.

Рядом сугроб, из которого вылезла София, зашевелился и из него поднялась огромная туша Вялки. Животное шумно отряхнулось, чуть кряхтя от ещё не прошедших ран. Во все стороны полетели комья и брызги снега, срывающиеся с пышной распушённой шерсти зверя.

Девушка зажмурилась на миг от снега и рассмеялась.

-- Ну ты даёшь, подруга! -- хохоча воскликнула она, нежно обнимая Вялку за необхватную шею и зарываясь руками в мех. – Спасибо тебе, -- добавила Софи благодарно.

Но, видя, что Вялка подобострастно прижимает уши, отпустила волчицу. Видно было, что давешней бойней София сильно изменила отношение оленихи к себе.

Девушка оглядела лагерь. Всё было занесено снегом. София порадовалась, что избрала в последний момент, руководствуясь призывами Вялки, общество последней с щенком, вместо того, чтобы спрятаться под тент.

Спальное место Софи было всё в снегу. А в тенте прямо посередине зияла прожжённая дыра. Девушка с досадой раскопала свои пожитки, вычистила снег. Оказалось, что кроме прожжённого тента из кожи бегемота, ничего больше не пострадало.

София достала из рюкзака мясо и накормила Вялку с нахлебником.

Приготовила и поела сама. После начала пытаться перетянуть тент так, чтобы дыра не очень мешала во время ночлега. Но прореха была по центру. Поэтому София достала из тюка шкуру капибары, которой укрывала груз при транспортировке. Шкуру Софи натянула поверх тента так, чтобы снег не попадал в отверстие. Покончив со всем этим, девушка, вооружившись глефой, житом и факелом, пошла на разведку вокруг лагеря.

Волчья стая ушла. Очевидно, сразу же, как закончилось ненастье. София видела следы волчьих лёжек и уже слегка занесённые цепочки отпечатков лап. Было видно, что звери целенаправленно максимально спешно покинули место рядом с биваком Софи. Следы ног вели сразу же от лёжек в лес. Никто и не думал возвращаться, чтобы побродить вновь вокруг лагеря.

«Ну что ж… Полагаю, уроки извлечены, -- удовлетворённо подумала София. – Во всяком случае, надеюсь, что вожак проследит и не допустит, чтобы наши интересы в будущем пересекались.

Она обошла лагерь по кругу. Прикончила глефой смертельно раненного волка, удивительно долго цепляющегося за свою жизнь. Отметила, что для обновления брёвен в нодьях ей к запасу не хватает двух четырёхметровых обрубков. За пятнадцать минут София восстановила недостающее количество топлива и вернулась в лагерь, сопровождаемая веселящимся Бемби.

Подоив Вялку, София легла спать.

* * * 55

Наутро лагерь опять засыпало снегом. Ветра не было. Сверху падал неспешный снежок почти такой же, какой падал перед ночным сном Софии.

Девушка потянулась и увидела, что Вялка стоит перед нодьёй в напряжённой стойке. И шерсть на загривке волчицы топорщится во все стороны. София проследила взгляд оленихи, но ничего не смогла разглядеть.

«Ну начинается, -- вздохнула София. – Неужели, очередная стая? Сомневаюсь, что это вчерашняя решила вернуться».

София опять разложила своё оружие на снегу для полной боевой готовности. Но так как кроме насторожённого вида Вялки, ничего нового так и не происходило, Софи принялась готовить себе завтрак. Она не сомневалась, что волчица, которая так и не покинула своего сторожевого поста и даже не поменяла за всё это время позы, не ошибается. Но и причин волноваться после вчерашнего девушка тоже не видела.

София покормила Бемби мясом, но не смогла дозваться Вялки, которая – не слыханное дело, не соблазнилась мороженной вырезкой.

Девушка доканчивала завтрак, когда Вялка зарычала, делая попытки отправиться за периметр лагеря для выяснения отношений. И только жар от нодей не позволил волчице себя пересилить, к облегчению Софи.

София встала в полный рост, силясь понять, какая новая опасность надвигается на их лагерь. И вначале никого не обнаружила.

Но вид реакции Вялки красноречиво говорил об обратном. И девушка всматривалась и всматривалась.

Наконец, Софии показалось, что она видит какое-то шевеление между деревьями.

Зрение не обмануло её. Уже вскоре к своему облегчению Софи поняла, что это были старые знакомые – шакальи волчки. Животные, внешне очень сильно: и размерами, и внешне напоминающие земных койотов. По первости София с лёгкой руки окрестила их «шакальими волчками». Так дальше и повелось.

Девушка помнила, что волко-олени на дух не переносят рядом располагающихся шакальих волчков. Очевидно, как возможных конкурентов при поиске пищи. Поэтому реакция Вялки была более, чем объяснима.

-- Оставь их, Вялка, -- равнодушно посоветовала София, радуясь, что Вялка со своей больной лапой и незажившей грудью пока не освоила самостоятельный выход за пределы периметра нодей. – Эти мелкие бандиты тебе не нужны.

Тем временем волчки, которые, явно чувствовали присутствие Вялки, не приближались ближе к лагерю. Число зверей, топчущихся на границе видимости среди деревьев, увеличивалось.

-- Ого-о-о! – протянула София, сбившись со счёта и сообразив, что там вдалеке этих животных набралось никак не меньше пятидесяти. – Я никогда не видела такой огромной стаи этих юрких псовых.

-- Наверное, ближе к зиме эти хищники тоже сбиваются в огромные стаи, чтобы численность помогла им добывать крупную добычу, могущую сразу обеспечить всю стаю обедом, -- рассуждала сама с собой девушка.

И тут «волчки» перестали топтаться на месте. Количество голов в собравшейся толпе превысило некую критическую отметку. Животные не спеша, не смело, но прямолинейно двигались к лагерю Софи. И даже вид агрессивно беснующейся Вялки за огненным периметром, не произвёл на хищников должного эффекта. Появившаяся стая быстро заполнила всю область снаружи вокруг нодей. Животных было больше сотни, и они всё продолжали прибывать.

Звери занимали гораздо больше места, чем вчерашняя стая волков-оленей.

«Что у них там происходит? -- задумчиво рассуждала София. – Либо в тех краях, откуда приходят все эти стаи, заканчивается еда. Либо их выгоняет со своих мест какой-нибудь наступающий катаклизм, наподобие того, который разразился этой ночью. А, может, это просто рядовая сезонная миграция хищников в Долину. Интересно, а количество стад в Долине сможет прокормить за зиму все эти пришедшие орды плотоядных?»

Ответа на этот вопрос не было.

«Я думаю, это стая, шедшая на расстоянии по следу нашей волчьей тусовки, которая так любезно расположилась у нас вчера. И которую я вчера же смогла уменьшить ровно на десять голов. То есть на треть».

Шакалы перерыли снег вокруг лагеря Софии, чьи горящие нодьи с угрожающе рычащей Вялкой за ними животные старались просто не замечать.

Вместо этого они мгновенно нашли все трупы убитых вчера волков, распределили их между собой и принялись их разделывать.

За ночь трупы остыли и заморозились. Поэтому стая волчков, облепив их, пыталась грызть неподдающиеся ледяные туши.

Вокруг стоял лай, тявк, визг и клацанье челюстей. Уровень шума не позволял Софии слышать даже свой голос.

Шакальи волчки покрыли собой всё видимое пространство вокруг огненной крепости Софии. Это напоминало шакалью ярмарку, где всюду туда-сюда сновали заинтересованные звери, спешащие поучаствовать в дележе добычи.

Вокруг каждой из десяти замёрзших туш собралось не меньше тридцати хищников, участвующих в разделке волчьих трупов.

«Этак их здесь уже больше трёх сотен, -- поразилась София. – Неудивительно, что они собираются в стаи. С такой армией они могут никого не бояться, спускаясь в Долину. Волки будут уступать им дорогу. И даже у стада капибар не всё пойдёт гладко, реши «травоядные Пржевальского» разогнать это прожорливое хищное сборище с крепкими сильными челюстями. Мощности челюстей, правда, как я помню, не хватает, чтобы разгрызть самостоятельно особо крупные панцири жуков. Сама того не желая, я приготовила этой ораве угощение на много-много дней. Жрать такую лошадь, как туша волка-оленя, эти проглоты будут с неделю. Всё это время вся эта банда будет жить, спать, испражняться и сторожить свою добычу здесь же, неподалёку. Я против. Это значит, что когда у меня прогорят нодьи, я даже не смогу выйти наружу пополнить запас дров. Не говоря уже о том, что запасы еды в планах ближайшей пятилетки тоже нужно будет пополнить, спускаясь в Долину».

Бемби, поначалу прятавшийся за мать, под конец осмелел. И, стоя рядом с Вялкой, пытался рычать на врагов.

Это стало беспокоить девушку. Зная, что оленёнок свободно проходит мимо нодей, София не без основания опасалась, как бы щенок не увлёкся и не вышел за пределы защитного периметра. Не воспринимая полноту опасности из-за более меньших размеров шакалов, чем он сам.

Поэтому Софи вновь нацепила тому ремень на шею по типу ошейника. И привязала его к бревну по центру лагеря под одобрительным взглядом матери.

София задумчиво взвела лук и выстрелила. Даже не успевший взвизгнуть шакал отлетел метров на пять, кувыркаясь и сшибая стоящих на пути товарищей. В его теле, пробитом навылет стрелой, зияла дыра размером с голубиное яйцо. Участь их собрата не особо тронула остальных шакальих волчков.

София настреляла ещё с десяток койотов. Но быстро поняла, что это не годится. Остальные члены стаи, увлечённо входящие в раж при дележе добычи, даже не обратили внимание на гибель товарищей.

«Если я набью их ещё с сотню, то застелю всё пространство вокруг трупами шакалов, превратив окружающую местность в кладбище, -- мрачно раздумывала девушка. – Что привлечёт сюда собой очередных падальщиков из других стай. И ситуация пойдёт по кругу».

София вспомнила, как уже до этого, выдерживая по пути в свой домик, бой с Вялкиной стаей, она убила здесь на этом самом месте шесть волков-оленей. И вынуждена была встать лагерем всего лишь в паре часов ходу от своей избушки. Для того, чтобы вЫходить неподъёмную Вялку с её отпрыском. Тогда ещё за девушкой присматривали. И ночью чета Снежных Драконов подчистила за Софией окружающую местность, пожрав за ночь трупы волков. А недоеденные останки запорошило со временем снегом.

«Да-а,.. – невесело пробормотала София. – Чую, я ещё ни раз с грустью буду вспоминать Снежных Драконов, охраняющих мой ночной покой. При них такого безобразия не возникло бы».

София ещё с час ломала голову, рассуждая, как ей дальше быть. У Софи не было иллюзий, что ситуация возникла на редкость плохая и даже плачевная. Смертельная неминуемая опасность ждала девушку уже вскоре, когда брёвна в нодьях начнут прогорать, а их запас подойдёт к концу. О том, чтобы выйти за периметр, попытаться заготовить новые дрова, не могло быть и речи. У девушки хватало реалий это осознавать. А через сколько, после того, как прогорит и остынет последняя нодья, осаждающие ворвутся в лагерь и прикончат всех, кто в нём находится, было всего лишь вопросом времени.

Наконец, у Софии блеснула слабая идея.

Она слазила в рюкзак, где хранился общий запас мяса с последней охоты на «капибару Пржевальского». На двух вырезках присутствовал толстый почерневший запас жира. Именно его София аккуратно срезала клинком. А жир растопила на огне.

Разложив комплект стрел на снегу, София обернула и перевязала древко каждого снаряда смолистой корой, обильно пропитанной жиром.

Когда всё было готово, София запалила жировой трут, привязанный на стрелах.

Первую огненную стрелу София вогнала в бок шакальего волчка, жадно пытающегося вгрызться в ближайшую волчью тушу. Вопреки опасениям Софи, трут не слетел с древка пробившей навылет шакалий бок стрелы. А соскочил с неё и застрял на входе в рану, продолжая гореть, шипя и разбрызгивая кипящий горящий жир. Через некоторое время на трупе шакала запылал пышный зимний мех, превратив мёртвого койота в яркий факел. Соседствующие с неудачливым собратом шакалы, по-прежнему до этого пытающиеся лакомиться у той же туши волка, испугано отпрянули и прыснули врассыпную.

Для пущей острастки София с победным боевым кличем запалила неподалёку от первого пылающего шакальего трупа второй. Горящий жир с трута закоптил вверх чёрным дымом.

Дальше пошло по накатанной. У каждого из волчьих трупов София пристреливала огненными стрелами до двух-трёх шакалов, превращая последних в ярко горящие жаркие факелы на снегу.

Стая пришла в неописуемое волнение.

Опасаясь, что вновь убитые подожжённые шакальи трупы быстро и бесполезно прогорят, оставив ситуацию без изменений, София торопилась, стреляя в шакалью стаю то здесь, то там. Скоро везде горели мёртвые волчки.

Шакалы, наконец, связали гибнувших товарищей с Софией, которая по-прежнему громко рыча и ругаясь, щедро рассылала огненную смерть направо и налево.

Звери в страхе заметались, поднимая крик об опасности.

От спокойной ещё минут пятнадцать назад картины дележа щедрой добычи не осталась и следа. Стая заметалась по поляне, не чувствуя себя здесь больше защищённой.

Менее организованные, нежели стая волков, шакалы прыснули в разные стороны наутёк, со страхом оглядываясь на громко кричащую им вслед Софию.

Как только в стае началось паническое бегство, стадное чувство довершило своё дело. Стая рассыпалась и спешно вразнобой покидала опасное место. Особо замешкавшихся София подстреливала вдогонку. Недобитые раненные особи скулили, корчась на снегу. И предсмертными визгами и хрипами добавляли сумятицы.

Минут через пятнадцать на поляне вокруг лагеря Софии не осталось никого.

Рядом с девушкой сидела Вялка. Голова зверя была выше уровня головы Софии. Видя, что девушка на неё смотрит, волчица прижала уши и вытянула подобострастно морду в сторону Софи. Та нежно погладила Вялку по морде и ободряюще ласково потрепала по рогатой макушке.

«Ничего, Вялка. Прорвёмся как-нибудь», -- с усталым облегчением пробормотала София, кидая волчице ранее не принятое той мясо.

Пасмурный день всего лишь перевалил за полдень. Сверху валил снег.

А София уже чувствовала себя измотанной, будто бы трудилась целые сутки без сна.

«Надеюсь, не вернутся. А дальше, туши занесёт снегом. Может, будет меньше привлекать внимание. А вообще, надо отсюда сниматься и переносить лагерь. Завтра же. Пойдём в мой лагерь при водопаде. К избушке. Ничего. Вялка уже ходит. Дойдём»

С этими мыслями София забралась под тент, накрылась шкурой. И уже через две минуты девушка спала усталым сном.

* * * 56

С утра при пасмурной погоде опять шёл снег, и дул холодный сильный ветер. Он менял направления, сдувал жар от нодей. То вызывал стремительную позёмку, а то вдруг начинал швырять целыми тучами снег в лицо.

Лагерь оказался погребённым под сугробами на глубину чуть ниже колена от вчерашнего. Софию под тентом занесло вместе со шкурой, которой девушка накрывалась. Из-за ветра, что несмотря на вчерашнюю непогоду был редкостью для местности, мороз пробирал до костей.

София боялась, как бы ветер не превысил допустимый скоростной порог и не спровоцировал новый электрический шквал молниевых разрядов.

Силясь укрыться от непогоды, девушка переставила нары и тент. Но порывы задували с разных сторон. Поэтому разворот тента не принёс должного облегчения. София решила попытаться соорудить нечто наподобие двухскатной палатки, отказываясь от экранирующих свойств тента в пользу защиты от ветра. Но у неё катастрофически не хватало на это материала.

Вялка лежала, свернувшись калачиком – поза больше способствовала сохранению тепла. Животное занесло почти полностью, и только ветвистые рога, словно причудливый куст, выступали из-под снега. Это было в первый раз, когда София видела, как волчица укладывается подобным образом. Очевидно, ранее зверю мешали раны и боль от травмы грудной клетки.

Бемби, также с головой укрытый под снегом, свернулся рядом, привалившись к материнскому боку.

Софи натянула тент под наклоном к сложенной поленнице из заготовленных брёвен. На снег бросила охапку хвороста и заползла вместе со шкурой в созданную нишу. Укрывшись от ветра, девушка смогла согреться – тепла от нодей всё-таки оставалось достаточно. И даже задремала вновь.

Проспала она до середины дня.

Пробудилась от того, что снаружи ворчала Вялка.

Сначала София посчитала, что волчица голодна и просто привлекает к себе внимание, выпрашивая еду. Но когда девушка выбралась из своей палатки, расшвыривая наметённый снег, то увидела олениху в напряжении стоящую перед границей нодей. Несмотря на разыгравшуюся метель, Софи разглядела за снежной пеленой пурги фигуру Бемби, вышедшего за периметр лагеря.

-- Бемби! Ко мне! – призывно свистнула София.

Вялка не обернулась на голос девушки. Вместо этого волчица зарычала и принялась, сильно хромая, передвигаться из стороны в сторону в крайнем волнении.

Бемби даже не повернул головы в направлении матери и как будто даже не услышал Софи. Он был чем-то увлечён и взбудоражен.

София, проклиная любознательность щенка, бросилась за ним, по пути хватая лук и колчан со стрелами.

Пробежав между двух нодей, она тут же увязла в снегу, провалившись по пояс.

Девушка зарычала: второпях она даже не надела снегоступы. И теперь подобная небрежность моментально напомнила о себе, что мелочей в этом мире не существует.

До Бемби было не больше пяти метров. София явственно наблюдала его перед собой. И даже видела то, на что уставился оленёнок.

Бемби замер перед ближней замёрзшей тушей подстреленного вчера волка. Волчонок стоял, вытянув вперёд шею и насторожённо принюхивался. Шерсть на загривке совсем по-взрослому встала у него дыбом, а сам юнец тихо и угрожающе рычал на нечто перед собой.

Софии, завязшей в сугробе, было плохо оттуда видно сквозь снежную пелену, на что взъелся Бемби. Но смутное беспокойство свербило девушку.

-- Бемби! – рявкнула Софи прямо из сугроба.

Оленёнок, от неожиданности вздрогнув, оглянулся на неё. Но тут же снова отвернулся и зарычал повторно.

«Чую, мы сейчас вляпаемся в очередную неприятность», -- пробормотала София, не без труда выдёргивая поочерёдно ноги из снега и перекатываясь по сугробам поближе к неслуху.

Привстав в полный рост, стараясь при этом утоптать в сугробах ногами углублённую площадку, чтобы в ней можно было хотя бы свободно стоять и поворачиваться, не будучи обездвиженной снежными тисками, София пригляделась к волчьему трупу.

Поначалу она ничего необычного в том не увидела. Но вскоре, смогла различить на волчьей туше странное животное. По виду оно чем-то напоминало небольшого варана, но с тупой, кирпичом, мордой и с обрубленным под основание хвостом. Животное было покрыто короткой серой пушистой шерстью и почти сливалось по цвету на трупе волко-оленя. Зверь был не более полуметра в длину. Но необычайно широк в груди, крепок и коренаст. Лапы с растопыренными короткими толстыми пальцами, вооружёнными крупными крепкими когтями, у существа располагались по бокам туловища, с широким выносом конечностей в стороны. Как у пресмыкающихся.

Софии разом пришли на ум снежные драконы. Мелкое животное странно напоминало их.

«Звероящеры, -- пробормотала София. – И те, и другие, похоже, таковыми и являются».

Зверь сидел на замёрзшем волчьем трупе волка и, с силой упираясь в мёртвое тело, легко рвал вмёрзшую шкуру мощными челюстями, помогая себе своими крепкими лапами. Присутствие Бемби существо совсем не беспокоило. Но на появление Софии зверь повернул к той тупую морду, сильно напоминающую уменьшенную образину земного комодского варана и, буравя девушку маленькими чёрными глазками, предупреждающе зашипел.

Затем, видно, считая, что этого предостаточно, звероящер вернулся к своему занятию и уже очень скоро успешно вскрыл шкуру на туше и вгрызся в мёрзлое мясо.

«Ловко, -- отметила для себя София. – Шакальим волчкам это так легко не удавалось. А тут явно опытной специалист».

Софи вцепилась руками в шерсть волчонка и хорошенечко встряхнула его.

-- Пойдём, Бемби, -- строго приказала она.

Волчонок встрепенулся и заупрямился. Сначала он и правда двинулся за Софией. Но тут они оба заметили рядом с трупом волка новое шевеление и увидели поднимающегося по волчьей туше второго мелкого звероящера. А из снега рядом вынырнула голова третьего.

«О-о-о. Да тут целая бригада, -- присвистнула Софи. – Кажется, я знаю, кто здесь отвечает за уборку трупов. Ребята, очевидно, падальщики. Надо будет на будущее сделать выводы и принять меры. Надеюсь, за огненную преграду в лагерь они не попадут. Но…»

Бемби рванулся к новым врагам. Но те моментально развернули навстречу волчонку свои раскрытые пасти, вооруженные частоколом мелких, но крепких острых зубов, и разом дружно зашипели. Выглядело это жутковато, и оленёнок тут же в испуге отпрянул. Но отступать отнюдь не собирался.

София, чертыхаясь, цапнула то, до чего могла только дотянуться из своего сугроба – за нервно машущий щенячий хвост. И с силой дёрнула его на себя.

Бемби взвизгнул. Но девушка смогла подтащить упрямца к себе и крепко перехватила второй рукой за шкирку. Оленёнок попробовал угрожающе рычать, но тут же был скручен за шею и повергнут на спину в сугроб.

-- Лежать! – рявкнула на него София, пресекая попытки щенка высвободиться и подняться. Стараясь успокоить волчонка звуком своего голоса, она примирительно, но строго зашептала ему. – Они не хищники и тебя, похоже, есть не собираются. Но, поверь, как падальщики, они очень неплохо уверены в себе и вооружены. Отпор дадут такой, что тебе, дурню, мало не покажется… Лежать!.. А я отвечаю перед твоей матерью за неразумного тебя. Лежать, сказала!.. Вот так… А теперь мы медленно с тобой встанем, вылезем из сугроба и пойдём обратно в лагерь. Нет! Оставь их!.. Вот так…

Дождавшись, пока Бемби смирится и перестанет показывать норов, София милостливо позволила ему подняться. И, придерживая за шерсть на загривке одной рукой, подхватила из снега свободной рукой обронённый лук.

София силой указала и направила Бемби в сторону лагеря, сама при этом держась за его шею и опираясь на него. Волчонок благодаря растопыренным пальцам лап прекрасно держался на снегу, не проваливаясь глубоко.

С его помощью девушка добралась до лагеря и смогла пересечь периметр горящих нодей. Туда, где их встретила не находящая себе места Вялка.

Волчица ринулась навстречу Бемби и перво-наперво убедилась, что с ним всё в порядке.

София посадила волчонка на привязь, не желая больше рисковать.

Вялка, дождавшись отпрыска, тут же улеглась его кормить. Видно было, что её нисколько не беспокоит возня за внешним периметром. Очевидно, как решила София, к зверопадальщикам волчица относилась спокойно и нейтрально. Так как явно встречалась с ними раньше и поэтому не считала их за угрозу для себя. Это успокаивало Софи.

Ветер чуть стих. Но идущий снег мелкой белой завесой по-прежнему скрывал вокруг обзор.

Теперь девушка явственно различала шум вокруг лагеря. И поняла, что это звуки пирующей стаи звероящеров. Млекопитающие явно распределились по всей поляне, принявшись за трупы набитых в прошлом Софией волков и шакальих волчков.

«Я не знаю, как долго это ещё будет продолжаться, -- София обжарила для себя на огне мясо. -- Но всё же, боюсь, мне надо будет перенести лагерь в сторону. Или вернуться в Приводопадный лагерь к своей избушке. Но как же Вялка?.. Пока я не могу снять с неё лубки. А с такой лапой она не пройдёт по снегу даже этих пяти километров. Оставить её – это обречь их обоих с Бемби на верную смерть. С другой стороны, останься мы здесь – нам падальщики всех мастей ещё долго не дадут спокойно жить. А подпускать сторонних животных безнаказанно так близко, рядом со мной – это позволить им привыкнуть к моему присутствию. Что недопустимо для моей безопасности. Это я дура -- устроила вокруг волчье кладбище. Теперь на долгие недели это бесплатный шведский стол для всех, кто набредёт сюда».

Девушка вспомнила, что в прошлом, в Большой Долине, колонисты широко использовали мясо волко-оленей в пищу. До тех пор, пока оно не изменило вкусовые качества непосредственно перед наступлением «Хмари». Целый воз Иванова битком забит законсервированными запасами сего продукта. Кто знает, может, и сейчас мясо этих хищников пришло в норму и снова весьма съедобно и питательно. Было бы неплохо пополнить за счёт него запасы. Но теперь в «стае Софии» прибыло пополнение. И девушка не была уверена, как отнесётся Вялка с отпрыском к подобному каннибализму со своей стороны.

София задумчиво доканчивала припозднившийся завтрак, то и дело стряхивая с головы и плеч снежную порошу.

«А что, если перенести лагерь чуть-чуть на километр в сторону? Осилит ли Вялка такой переход? Надо попробовать».

София вооружилась и отправилась на снегоступах по лесу на север, вдоль лощины с лесной Долиной.

По пути ей встретились шакальи волчки. Стая вынырнула из пурги совсем рядом. Но, едва разглядев Софию, передние ряды хищников сразу подняли панику и вой, спешно сдавая назад. И свора тут же растворилась за пределами видимости.

Отойдя на достаточное расстояние и найдя, как ей показалось, подходящее место в лесу, девушка, щурясь от снегопада, принялась работать своим тесаком.

Спустя два часа упорного труда, распарившись и запыхавшись, София уже сидела окружённая тремя занимающимися огнём нодьями. И сушила одежды перед разведённым по центру костерком.

Ещё через час, убедившись, что все три нодьи, действительно, схватились и уверенно пышут огнём, девушка вернулась в лагерь к «своим» волкам.

Уже на подходе к нему, путешественница убедилась, что приняла правильное решение о переносе бивака на новое место. Вокруг лагеря стояла неразбериха. Очевидно, стая шакальих волчков, наткнувшаяся и избежавшая прямой встречи с Софией, двигалась именно сюда. Волчки шли полакомиться мороженной волчатиной, а также замороженным мясом своих мёртвых товарищей с опалёнными боками. Видно, каннибализм в рядах шакалов не рассматривался зазорным в суровых условиях зимы.

Сейчас стая выясняла отношения со звероящерами, которые уже прочно укрепились на позициях при каждой из волчьих туш и вовсю занимались их разделкой.

Софи видела, как с два десятка волчков с опаской пытались пристроиться к ближней туше. Но из дыры в мёртвом теле с шипением высовывались головы зверопадальщиков. Звероящеры бросались в сторону подступающих волчков, норовя вцепиться крепкими челюстями и лапами в морды шакалам. Последние, явно были знакомы с силой этих челюстей, легко вскрывших обледенелые тела и запросто выгрызающих из них мороженное мясо. И осторожничали, как могли, выражая своё возмущение визгами, бульканьем и скулежом.

Рядом со всеми остальными жертвами вчерашнего обстрела Софией, творилось тоже самое.

Завидев возвращающуюся Софи, ближайшие волчки с визгами разбежались.

Но едва девушка пересекла периметр своего лагеря к нервничающей от близости койотов Вялке, как волчки снова стянулись обратно.

Софи совершила ещё одну ходку-переход, перетащив в новый лагерь корыто со своими вещами.

И вернулась к Бемби с матерью уже за «своими» волками.

Едва девушка смогла раздвинуть и откатить в сторону одну из нодей, как в образовавшийся проход сунулась Вялка. Ковыляя по глубоком снегу лапой в лубках, волчица неуклюже попыталась атаковать волчков, собравшихся у ближайшей к лагерю туше. Но двигалась она нескладно. И пару раз неловно завалилась на бок в снег. Волчки, оставив свои попытки разобраться со зверопадальщиками, свирепо и отчаянно защищающих свою добычу, переключились на Вялку.

Стая шакальих волчков, быстро оценив состояние волчицы-матери, сразу же заподозрила в ней свою возможную добычу.

Вялка вскоре и сама поняла, что из нападающей в окружении подавляющей количеством стаи шустро перемещающихся шакальих волчков она быстро может стать жертвой сама. Волчица ощетинилась, осела в снег и, рыча, перешла в глухую оборону. Хищница старалась отпугивать подбирающихся со всех сторон шакалов смертельным оскалом открытой полуметровой пасти.

Тут уже Софии пришлось оперативно вмешаться. Она перестреляла из лука троих совсем уж охамевших зверей, и стая койотов, тут же оценив это, бросилась прочь.

Девушка подошла ко всё так же сидящей на хвосте Вялке. Очевидно, ещё не отошедшей от внезапно опасно сложившегося для неё оборота событий. И поэтому всё ещё напряжённо скалящейся в окружающее пространство.

Софи потрепала Вялку за шею.

-- Давай, родная, заканчивай здесь воевать. Сей бой не твой. Твоя драка с ними уже закончена. Тебе ещё нужно помочь мне отконвоировать нашего Бемби за версту от этого бедлама. Пойдём, подруга, у нас впереди новоселье.

Девушка отвязала волчонка. Но не спустила с повода. А вместо этого погнала щенка на длинном поводке перед собой в новый лагерь.

Её большего всего волновало, сможет ли Вялка дойти туда со своей лапой.

Но, очевидно, тот факт, что София пошла с Бемби на поводе прочь от бивака, заставил Вялку отвлечься от собственных амбиций и разбирательств с волчками-шакалами. Помедлив, волчица пустилась вслед за Софией своим хромающим шагом. Благодаря которому София на столь медлительных снегоступах спокойно двигалась совсем в одном темпе с волками.

Шакальи стаи раздались в стороны, пропуская девушку с её хищной свитой.

Бемби совсем не умел и не хотел ходить на поводке. Он кидался из стороны в сторону, то увлекаясь чем-то в отдалении, то принимаясь играть сам с собой или с Софией, которой в тот момент отнюдь было не до игр. Удержать такого телёнка, шагая на снегоступах, Софи было нелегко. Девушка несколько раз опрокидывалась с головой в сугробы, чем, похоже, страшно веселила неугомонного хулигана. Чтобы урезонить резвящегося Софии приходилось периодически дёргать на упреждение повод, доставляя неудобства оленёнку, или укорачивать длину поводка.

Вялка не реагировала на эту возню никак. Она была сосредоточена на своей ходьбе. Сращиваемая лапа в лубках доставляла ей массу неудобств и сильную боль. Но волчица мужественно переступала небольшими шажками за девушкой по следам снегоступов.

София поначалу останавливалась, давая передышки Вялке. Но олениха при этом, решая, что мучения, наконец-то, окончены, тут же ложилась в снег. И заставить её подняться вновь вслед за собой было делом нелёгким.

В конце концов София просто шла без остановок, но ещё медленнее, давая возможность травмированной двигаться столь же плавно и неспешно в своём темпе, насколько это позволяло оленихе её состояние.

Переход на километр занял у них около четырёх часов. Волчица измоталась вконец. При оглядывании на её понурую фигуру, ковыляющую больше на трёх лапах, нежели на четырёх, у Софии разрывалось сердце.

Когда вдали показался новый лагерь, Вялка, кажется, всё поняла и зашагала как будто на внезапно открывшемся втором дыхании. София отвязала Бемби. А сама толстым суком сдвинула нодью на время в сторону, давая возможность Вялке пересечь спокойно периметр и зайти внутрь.

Пока София задвигала нодьи обратно и поправляла их, Вялка в лагере измождённо рухнула в сугроб и принялась обессиленно лизать снег.

Софи свистнула Бемби. Достала мясо и покормила обоих, обратив внимание, что запасы катастрофически подходят к концу.

«Вот и новая проблема, -- вздохнула девушка. – В ближайший из погожих дней необходимо срочно пополнить мясные «закрома»».

«Погожим» выпал следующий же день. Вернее, как обычно, пасмурный день. Но зато почти без ветра и снегопада.

* * * 57

София стояла на краю спуска к лабиринту переплетающихся капибарных ходов. Сверху она окидывала взглядом открывшееся пространство и не верила своим глазам. Начиная отсюда, лабиринт простирался настолько, насколько хватало зрения. При этом животных в нём не наблюдалось.

«Может быть, прожорливые капибары уже выкосили в коридорах всё, что могли пожрать с оголённой земли. И двинулись расширять границы коридоров вглубь, частично освобождая от снега своими туннелями новые территории, -- подумала Софи. – Но где же тогда все эти стада?»

София обеспокоенно огляделась. Вернуться без добычи, значило подвергнуть всех, и в первую очередь Вялку, голодному испытанию. Где разыскать еду?

И тут совсем уж вдали, ближе к горизонту, у самой поверхности над лабиринтом девушка разглядела лёгкую дымку – это поднимался пар из подснежных проходов от дыхания нескольких тысяч животных одновременно. Капибары и впрямь ушли далеко вглубь многократно расширенного ими лабиринта ходов.

«Что же делать? – напряжённо размышляла Софи. – Добыча сама мне навстречу не выйдет. Скакать поверху лабиринта, перепрыгивая со стенки на стенку, как это делают волко-олени, я не смогу. Единственное, что приходит в голову – спускаться внутрь. Но это, мне кажется, верная смерть - оказаться зажатой в жутких проходах один на один с дружно-сплочённым свирепым стадом»…

* * * 58

…София осторожно кралась в полумраке тесных коридоров. Вообще-то, совсем тесными назвать их было неправильно. Между стенками было никак не менее одного метра. Кое-где ширина проходов доходила до полутора-двух. София свободно продвигалась вперёд. Она с удивлённым трепетом взирала на обледенелые стены туннелей.

Очевидно, снег уплотнялся, под многократным воздействием сотен тел, специально ворочающихся и ударяющих своими массивными боками в стенки для этого. Снег в момент своего сжатия и при разрушении кристаллической формы снежинок выделял достаточное количество энергии в виде тепла. Этой энергии вполне хватало, чтобы вызывать подтаивание в местах обламывания звёздочных кристалликов и тут же моментальное образование там же ледяных спаек при суровых отрицательных температурах вокруг. Отчего спрессованные стены по обе стороны превращались в монументальные ледяные преграды, тянущиеся, казалось, бесконечно долго.

Высота стен была не ниже двух с половиной метров. Девушка поражённо смотрела на чудеса этой нерукотворной и вместе с тем искусственно созданной архитектуры. Глядя вверх, она наблюдала суженную полосу серого пасмурного неба над головой.

«Сейчас как я получу приступ клаустрофобии... И будете всем миром уговаривать меня отсюда выползти», -- мрачно рассуждала София, вслушиваясь в странное гулкое эхо не то от собственных шагов, не то от сторонних источников шума.

Вздымающиеся вокруг ледяные стены прекрасно отражали звуковые волны. Эхо усиливалось ещё и хитросплетением коридоров.

«Судя по всему, незаметно подкрасться я ни к кому не сумею, -- скептически заметила Софи. – Хотя, надеюсь, и ко мне тоже бесшумно будет не подобраться».

Кое-где ледяные своды смыкались над головой, образуя целые длинные снежные арки. В таких коридорах царил не просто полумрак, а настоящая темнота. Софии каждый раз при заходе в очередной такой крытый туннель казалось, что в глубине его кто-то прячется.

Девушка по несколько минут стояла, всматриваясь в такие ходы, пока глаза не привыкали к темноте. И пока она не понимала, что коридор совершенно пуст.

В крытых коридорах под ногами была голая мёрзлая земля – видно, что капибары выщипали, выели и выгрызли всю растительность подчистую. Лишь кое-где, постаравшись, можно было разглядеть вмёрзшие редкие остатки растительных побегов, срезанных под самую почву.

Поначалу, вышагивая по такому земляному полу, София даже сняла свои снегоступы, сковывающие и замедляющие ходьбу в два раза. Но, выходя из арок в открытые коридоры без потолка, Софи наталкивалась на наваленные сверху сугробы глубиной чуть пониже колена. И, топая по ним, девушка пришла к выводу, что всё же как для удобства, так и для целостности кожаных унтов с меховыми вставками лучше оставаться постоянно со снегоступами на ногах. Пусть и в ущерб скорости.

София двигалась по этому лабиринту уже целый час. Глаза привыкли к полумраку. Различные шорохи и странный гул перестали так сильно пугать и беспокоить.

Девушка шла, как ей казалось, вперёд и прямо, следуя основной направленности ходов. Софи не без основания предполагала, что прорывавшие проходы капибары двигались преимущественно на север. Прочь от водопадной реки. Но спустя ещё час у Софии начало расти беспокойство, не ходит ли она кругами по этому бесконечному хитросплетению коридоров.

Софи шла, опираясь на рукоятку своей двухлезвийной глефы, как на посох. На спине в чехле покоился бесполезный в туннелях лук. София отдавала себе отчёт, что даже с наложенной на тетиву стрелой при встрече с опасностью в конце коридора выстрелить она вряд ли успеет. Чему виной была бы, конечно, трёхсекундная задержка самосрабатывающего механизма убойного самострела.

Поэтому в этот раз девушка больше предвкушала рукопашную схватку. Шипастый непробиваемый щит из панциря броненосца был закинут за спину и ждал своего часа.

На плечо Софии давила лямка от саней -- огромного корыта из панциря жужелицы с притороченными к нему самодельными полозьями. В корыто были свалены необходимые при путешествии вещи. В первую очередь спальник. А также бурдюк с водой и запас мяса на два дня.

«Вот что за жизнь, -- сетовала Софи. – Имею в лагере двух почти вьючных животных. А при этом вынуждена тянуть лямку, как какая-то безучастная лошадь. И ведь надо же было так. Могла же взять среднее по размерам корыто. Нет же!.. Жадность. На черта я взяла эту вселенскую параболическую антенну? Тащи её теперь по туннелям. Того гляди застрянет на изгибе коридора».

София вспомнила, что ещё на краю лабиринта хотела оставить эти сани снаружи. Но вовремя одумалась. Ведь, в самом деле, если бы ей удалось при удачном стечении обстоятельств раздобыть-таки мясо – много ли его она смогла вынести из лабиринта в своих руках? Даже если предположить, что, как и некогда ранее, она сможет завернуть вырезку в шкуру, примостив ту в виде тюка на спину, то тащиться под такой тяжестью – с серьёзным весом несколько часов по туннелям – так себе удовольствие. И явно, что вес даже в половину центнера был бы слишком обременительным. Тогда как аппетиты волков в лагере Софии росли день ото дня.

Софи заскрипела зубами, входя в очередную арку. Полозья саней, до этого гладко скользившие по снежному наносу, снова заскребли по голой земле, вновь нагружая уже гудящее под лямкой плечо девушки.

Новые странные сторонние звуки отвлекли Софию от невесёлых мыслей.

Звук явно быстро приближался. Софи замерла, напряжённо вслушиваясь и холодея в душе от волнения.

Вдруг наверху над Софией с внезапным топотом промелькнула крупная тень. Девушка машинально упала на спину, выставив вверх свою глефу. И тут же успела заметить второй силуэт над стенами на фоне серого неба. Огромный волк, скачущий галопом, перепрыгнул наверху со стенки на стенку прямо над головой Софи. Следом за ним по верху лабиринта промчался третий хищник, четвёртый.

Целая стая пронеслась снаружи над девушкой, осыпав ту с ног до головы лавиной обрушившегося со стен снега. Звери даже не смотрели вниз в лабиринт. Хотя София готова была отдать голову на отсечение, что хищники чуяли и знали, что она находится внизу.

«Интересно, куда они скачут? – проворчала Софи, недовольно поднимаясь и отряхиваясь. – Может, они бегут к спуску в лабиринт, чтобы забежать оттуда в коридоры и броситься на поиски меня? Думаю, ерунда. Уверена, заинтересуйся стая мной, ей незачем делать такой крюк. Спрыгнуть с такой высоты прямо в лабиринт для этих зверей не проблема. Капибарного стада, несущего волкам опасность при таком манёвре, поблизости всё равно нет».

«Сколько хищникам понадобится времени, чтобы добежать до края лабиринта и потом оттуда до меня? Думаю, не более десяти минут», -- София опасливо оглянулась.

Никого. Всё так же одна в этом абсолютно пустом пространстве ледяных стен.

«Да не-е… Глупости, конечно», -- сама себя успокоила София. Но смутное беспокойство засело глубоко и теперь свербило девушку изнутри.

«Так и буду здесь бродить, пока не состарюсь», -- проговорила Софи.

И тут же запнулась на полуслове. Прямо перед ней на снегу были следы разделывания кого-то кем-то. Огромное пятно уже впитавшейся в снег крови, остатки шерсти и костей.

«Вот тебе раз. Кто-то -- непонятно кто, неплохо сегодня пообедал. Знать бы ещё, кем…», -- София присела перед следами пиршества на корточки, чтобы лучше разглядеть в полумраке.

Через какое-то время она обратила внимание на череп с маленькими рожками и со следами обглоданных обрывков кожи на нём.

Норная антилопа. Была. Животное некрупное. А судя по тому, как кто-то жадно поедал труп, не оставляя следов мяса, жил, большей части костей, и даже кожи, Софи предположила, что это могли быть шакальи волчки. Или кто-нибудь соотносимых размеров.

Беспокоясь, что зря теряет время, София продолжила путь. И буквально через две минуты столкнулась в коридоре нос к носу с крупным волком, вышедшим из-за поворота туннеля навстречу девушке.

Это было так просто, буднично и неожиданно, и при том совершенно бесшумно, что Софи обмерла со страху. Она машинально выставила перед собой глефу.

«Я – Красная Шапочка», -- промелькнула совершенно идиотская мысль у Софии в голове.

Но как ни странно, для волка, похоже, это тоже было не совсем ожидаемым свиданием. Он также замер, остановившись в начале туннеля, и напряжённо всматривался пронзительными круглыми карими глазами в Софию. Голову зверь опустил ниже, как бы силясь принюхаться и определить по запаху побольше информации о состоянии Софи.

София затравленно оглянулась. Позади было злосчастное гигантское корыто. Но за ним – никого: коридор за спиной пуст. Как Софи только что поняла, если волку и пришлось бы отступать назад – то только пятясь при этом задом. Развернуться такому гиганту размером с крупную лошадь было просто негде. Значит, у зверя оставался только одни выход – пройти напролом прямо через саму Софию.

Девушка судорожно сглотнула и сжала зубы, понимая, что столкновение неизбежно.

Но сам волк вдруг явно выказал чувство сильной нерешительности. Похоже, он узнал Софи, и животное как будто переключило. Поведение зверя стало проявлять отнюдь не хищнические цели. Волк во чтобы-то ни стало хотел избежать контакта с Софией. И при том, как можно скорее, как поняла девушка. Только вопрос «Как?» оставался именно основным вопросом.

И тут, вдруг, могучий зверь поднялся на дыбы, опираясь передними лапами на ледяную стену. При этом волк явил собою для поражённой Софии, насколько же он воочию был огромен. И передние лапы, и голова животного свободно доставали до верхнего края стен. Хищник даже мог бы в такой позе преспокойно оглядывать всё пространство поверх лабиринта.

Стоя на задних лапах, волк легко развернулся в проходе спиной к Софии. И, опустившись на четвереньки, неспешно, полный достоинства, лёгкой рысцой прогарцевал и скрылся в том же направлении, откуда до этого появился.

Морально опустошённая София вновь осталась в одиночестве.

Только сейчас девушка поняла, как сильно она дрожит, и как бешено у неё в груди стучит сердце.

«Вот так вот. Одна случайная встреча, а я уже готова скатиться в неконтролируемую истерику с визгами и плачем, -- невесело хмыкнула София. -- Ведь моя стрессоустойчивость давно должна быть крепче камня. Во всяком случае при встрече с волками-оленями. С этими милыми зверушками, одомашненными группой наших животноводов и «животноведов» ещё с десяток лет назад. Хм-м… Видели бы сейчас они, какого шороху способна навести здесь стая волков на окружающих. А всё-таки… Как он от меня ушёл!.. Красиво. И волк такой… Колоритный. И главное. Как он так бесшумно появился и затем исчез? Вот я иду, как старая бабка, в сопровождении такого оркестра из эха шумов, которые сама же произвожу, что диву даёшься. А этот… Словно тень или призрак бесшумен и незаметен. Надо учесть эту тенденцию волков и сделать выводы».

София за такими рассуждениями немного привела нервы в порядок. Понимая, что это сама атмосфера вокруг заставляет быть настолько насторожённой и чувствительной. Собравшись духовно, девушка смогла продолжить своё путешествие в выбранном направлении, резонно предполагая, что ретировавшийся волк вряд ли поджидает её впереди.

«Всё дело в этом лабиринте, -- пыхтела София себе под нос, налегая на лямку – путешественница опять двигалась, таща за собой санки по голой земле внутри тёмного арочного коридора. -- Это проклятый лабиринт так действует на нервы. Из-за него я уже два часа напряжена, как струна, готовая сорваться в любой момент в ожидании чего-то неведомого. Ведь за каждым поворотом может оказаться смертельная…»

София споткнулась обо что-то крупное да выпуклое и чертыхнулась.

Сначала она подумала, что это какой-то торчащий из земли валун или глыба льда, свалившаяся с одной из треснувших стен. Но, присев поближе, девушка ойкнула. Это были останки вмёрзшего в землю крупного жука, при жизни не менее двух метров в длину. Вернее, останки его панциря.

Девушка взволновано подсветила себе зажигалкой. Панцирь был зелёного цвета. С продольными желтоватыми прожилками. София раньше таких жуков не встречала.

Панцирь был вскрыт и взломан в четырёх местах, а зелёное нутро так неудачно для себя впавшего в анабиоз и вмёрзшего в землю жука выгрызено до конца. Примёрзшие к земле лапы у основания туловища вырваны с корнем и также погрызены.

«Вот оно, значит, как, – выдохнула Софи. – Не в том ты месте решил схорониться до весны».

Осторожно переступив через останки жука и перетащив через него сани, София продолжила путь.

Девушка не переставала рассуждать, что увиденное только что было похоже на работу волков. Шакальи волчки не смогли бы вскрыть панцирь, да ещё и у замороженного животного. А кто ещё в силах был бы справиться? Ну, снежные драконы, конечно бы, играючи. Но, понятное дело, это не они – им в этот лабиринт даже боком не втиснуться. Да и жука бы они разворотили – мама не горюй. Кстати, мелкие звероящеры-падальщики – тоже ребята не промах. Легко бы вскрыли членистоногое. Но опять же, характер повреждений был бы не таким. Из тех, кого София знала, зимой больше не справился бы никто. Разве что… Софи не была уверена. Но она уже видела, как стая капибар проявляла хищнические интересы к останкам своих врагов. Гипотетически, капибары могли бы нанести такие раны. Но всё же выжрать всего жука изнутри, своими огромными толстыми тупыми мордами?.. И оставить такие следы? Это вряд ли.

Девушка внезапно остановилась. Она двигалась уже третий час, а от капибар и следа не было. Софии казалось, что она идёт в одном направлении. Но пасмурное небо не позволяло ориентироваться по солнцу. А других ориентиров в лабиринте не было. Старый испытанный способ прохождения лабиринтов, держась одной рукой одной из стен, здесь не годился – слишком велик был лабиринт. И слишком извилисты были ходы и переплетения их. У Софии не хватило бы жизни обойти лабиринт, следуя этому принципу. К тому же метод годился, только если его применять от входа.

Софи прибегла к другому, но тоже уже испытанному средству. Извлекла костяную иглу из запаса вещей, натёрла её о свой меховой рукав шубы и, заполнив кружку-долблёнку водой из бурдюка, аккуратно опустила на поверхность воды наэлектризованный предмет.

Результат заставил Софию ругнуться. Согласно водному компасу девушка шла в обратном направлении – на юг. Сколько уже времени Софи так блуждала – возможно, ходила кругами, нельзя было сказать.

Держа кружку со стрелкой-компасом перед собой, София двигалась по лабиринту, стараясь выбирать только коридоры, ведущие на север. На счастье, стены имели вполне частые разрывы при переплетении ходов. И опасность закрутиться на месте вдоль одной длинной изгибающейся стены была минимальной.

Через полчаса своего следования на север София расслышала в отдалении шум, производимый явно какими-то крупными животными.

Спрятав кружку и вооружившись глефой, Софи удвоила осторожность и принялась красться в направлении звуков.

Через три разветвления ходов девушка увидела впереди странные изменения в лабиринте. И лишь подойдя ближе, поняла, что это нагромождение частей обрушенных коридорных стен. Именно оттуда шли странные звуки.

Может, это чавкали пасущиеся в туннелях капибары?

София со всеми предосторожностями достигла конца коридора, за котором начиналось изменение архитектурной целостности лабиринта, и осторожно выглянула за угол.

Она сразу зажмурилась – настолько здесь было светлее от дневного света. А когда, щурясь, открыла глаза и пригляделась, то мысленно ахнула. На площади, примерно, около ста квадратных метров стены были обрушены. Их обломки валялись то тут, то там нелепыми нагромождениями. Софи тут же невольно поразилась толщиной этих стен. Кое-где она достигала метра-полтора. Чтобы обрушить такие преграды, нужно было обладать исполинской силой.

Но тут же внимание девушки привлекло тёмное пятно по центру разрушенного участка лабиринта. Именно оттуда издавались странные звуки.

Поначалу София не могла разобрать, что это. Но чем больше она всматривалась, тем жутче становилось ей. Девушка чувствовала, как неприятное ощущение ужаса пробрало её от спины и до корней начавших шевелиться и встающих дыбом волос на голове.

Среди обломков ледяных стен, причудливо огибая их, лежало огромное толщенное трубообразное тело, явно живое и шевелящееся. Где-то толщина животного достигала метра в диаметре. Конца и края этой странной живой трубы не было видно из-за обломков стен. Но уже Софии было ясно, что это лишь видимый фрагмент какого-то змееподобного существа чудовищно неправдоподобных размеров. Что самое необычное, животное было покрыто достаточно длинной -- не менее десяти сантиметров по длине, бурой шерстью.

Но больше всего притягивало взгляд Софии то, что существо, вроде бы, лежало на боку... А его живот… Его живот нёс на себе отметину: словно некий страшный след разреза от чудовищной внутриполостной операции во всю длину тела змеи. И, наконец, самое омерзительное было то, что края этой щели-разреза: голые, лишённые шерсти, были плотно сомкнутыми и постоянно двигались. Словно сильно сжатые губы, подумалось Софи. Посередине тела существа из этой самой щели на брюхе торчало «нечто».

Девушка не хотела верить своим глазам и понимать «что это», настолько оно было противоестественно. А когда поняла, то приступ внезапной тошноты подкатил к горлу Софии. Из щели на животе существа торчала передняя часть тела волка. Волка было не узнать. Его ощетинившийся предсмертный оскал, остекленевшие глаза и неестественно мятая, как будто жёваная шерсть, делали его похожим на какое-то облезлое чучело, бесхозно пролежавшее на складах запасников старого биологического музея. Волк был, без сомнения, мёртв.

София в ужасе смотрела, как плотные стенки-губы на животе живой трубы – змееподобного существа, обтекающе сомкнутые вокруг «чучела» волка, крайне медленно, но при том, совершенно неумолимо подворачиваются внутрь, затягивая остатки хищника вглубь. Раздался приглушённый треск, и тут же грудная клетка некогда огромного зверя сжалась и сплющилась под натиском смыкающихся губ. Из пасти волка брызнула какая-то жёлтая жижа, напоминающая желудочный сок, перемешенная с кровью. Один из глаз волка выскочил из глазницы, повиснув на кровяном сплетении глазных мышц и нервных пучков.

Софию вывернуло в снег.

Голос разума говорил девушке, что нужно срочно уходить. Бежать как можно дальше отсюда. Но вместе с тем какой-то совершенно необъяснимый и глупый позыв требовал от неё оставаться на месте и смотреть-смотреть во все глаза. Подворачиваемые губы, медленно сминающие и затягивающие свою добычу, постепенно, перекатываясь, миллиметр за миллиметром наползали на новые участки тела жертвы. Теперь из щели торчали только голова, неестественно сжатые плечи волка и одна странно вытянутая вперёд лапа.

Новый звук чуть в стороне отвлёк внимание Софии. Она испугано огляделась. Звук шёл из-за обломков стены по правую руку от девушки. Сбросив с плеч лямку санок, осторожно, выставив вперёд глефу в дрожащих руках и стараясь держаться на расстоянии, Софи обошла нагромождение льда справа и вскрикнула.

Там девушка увидела всё то же существо. Вернее, его околохвостовую часть. Толщина меховой змеи в этом месте была чуть меньше. Порядка восьмидесяти сантиметров в диаметре. Но тот же «полостной разрез» на животе присутствовал и здесь. На этот раз плотно сведённые губы разреза удерживали ещё одну жертву. Этот волко-олень был ещё жив. Невозможно по своей противоестественности заломанная назад задняя лапа скрывалась в жадных мясистых губах на животе змеевидной твари. А сам волк лежал на боку спиной к змеиному брюху со смертельной брюшной пастью. Шерсть по всей длине спины хищника и на его загривке была прихвачена и крепко зажата в капкан плотно сведённых стенок разреза на страшной живой трубе.

Звук, который слышала София, издавал именно волк. Он тяжело дышал, лёжа на боку и беспомощно пытался скрести по снегу тремя свободными лапами. Непереносимая боль от неестественно вывернутой назад и заломанной задней ноги уже была им пережита. И вряд ли чувствовалась. Зверь знал, что обречён. И расширенные от ужаса зрачки больших карих глаз скосились на Софию, ища в ней хоть какую-то надежду на перемену или спасение. Двинуться, подняться с земли или хотя бы повернуть голову зверь был не в состоянии – неумолимая безжалостная сила мёртвой хваткой держала его сзади за шерсть на загривке.

Смертельные губы, как медлительный страшный каток подминали и медленно втягивали добычу на себя. Кое-где из-под плотно сведённых краёв брюшной щели на морозном воздухе шёл пар. Вот шерсть на спине волка постепенно скрылась за мясистыми катками, которые уже начали подминать и плющить шкуру несчастного хищника.

Волк жалобно и истошно заскулил. Он не мог поднять головы и сделать это как следует. Но зверь открыл пасть и издал такой душераздирающий переливчатый звук, полный боли, тоски и осознания обречённости своей участи, что София не выдержала.

Девушка сорвала со спины лук и наложила стрелу.

-- Прости. Мне не спасти тебя – не сумею. Но помочь окончить страдания постараюсь. Сейчас больше не будет ничего… Ни страха, ни боли. Потерпи, -- прошептала она и взвела лук, целясь волку в голову…

…Зверь умер почти мгновенно, как-то умиротворённо сощурив и закрыв глаза.

София гневно смотрела, как ничего не замечающая меховая машина небывалой мощи продолжает работать, втягивая уже мёртвое тело внутрь своей брюшины. Поискав взглядом, девушка нашла и хвост огромного существа. За пять метров до конца хвоста «разрез» на животе животного заканчивался.

-- Какова же длина этого монстра? – ужасалась Софи, осторожно обходя по периметру развалины ходов.

И тут же запнулась и в страхе замолкла. Она увидела за ближайшим ледяным обломком огромную, размером больше метра чуть уплощённую сверху голову, покрытую бурым мехом. Два внимательных, больших чёрных глаза по бокам до кошмара осмысленно следили за Софией и изучали её снизу.

Собственно говоря, головой это тоже было назвать сложно. Каких бы то ни было утолщений или выделяемых переходов от начала морды твари в туловище в виде шеи или выступов, не было. Точно так же, как и не было видно ротового отверстия на морде.

«В самом деле, зачем оно там нужно ещё?» – как бы чей-то чужой голос спросил в мозгу Софии.

Девушка начала медленно отступать, не упуская из поля зрения голову существа. И тут увидела «начало» ротовой щели на брюхе. Оно располагалась метрах в пяти от начала головы существа. И Софи снова стало до одури жутко. В этом месте из щели торчали четыре волчьих лапы, вытянутые по струнке в предсмертной агонии, перед тем, как их обладатель был сдавлен и затянут внутрь чудовища.

Краем глаза София заметила движение.

Голова змеи чуть сместилась, чуть передвигаясь в направлении девушки.

Это определило дальнейшие действия Софи. Не испытывая более судьбу, девушка, подхватив с земли лямку-стропу, бросилась назад в тот же, как ей показалось сначала, коридор, из которого она ранее попала сюда. За собой София спешно увлекала сани с поклажей. Девушка сразу же скинула снегоступы, метнув их в корыто. А сама перешла на быстрый бег, кое-где утопая и барахтаясь по колено в снегу, кое-где отбивая пятками по голой земле. Минут пятнадцать София двигалась, не разбирая дороги, прочь от страшного места. Пока совсем не вымоталась.

Остановившись перевести дух, девушка, пыхтя и отдуваясь, испугано смотрела по обе стороны коридора. Казалось, преследования не было.

«Да нет… Ей сейчас не до меня, -- тяжело дыша, рассуждала София. – Она со своим обедом, частично торчащим из пуза, сейчас вообще мало где пролезет… Прожорливая тварь сожрала чуть ли не полстаи волков за раз! Минимум три огромных волка, каждый размером с добрую лошадь! Как они поместились в неё? Это ж надо же какая силища! Сдавить и сплющить грудную клетку такого зверя, будто это надувной шарик. Змеюка обедает сразу же по всей длине своего живота, причём в каждой точке развивает силу давления, словно паровой каток. Как она смогла разом поймать трёх мощных быстрых зверей? Значит ли это, что она двигается настолько быстро? Или же это просто результат неудачной охоты самонадеянной стаи? Интересно, скольким волкам посчастливилось уйти невредимыми? Существо явно теплокровное – я даже видела пар на морозе. Меховая шуба помогает ему экономить тепло. Судя по взгляду, я готова спорить, что и интеллектом оно не обижено. При этом ничего эволюционно схожего на этой планете никто не наблюдал. Как такое возможно? Волки, капибары, мелкие и средние четвероногие хищники и травоядные… И тут – на тебе: безногий теплокровный венторофаг – брюхожор с развитым интеллектом. Существо такого размера пойди ещё прокорми. Да и аппетитом он, видно, не обижен. Хорошо. Если мы обратимся к земному опыту, скажем, змей. У них долгий процесс ферментативного расщепления. И хорошо пообедавшая змея может свободно пролежать без охоты месяц-другой в полусне. Но гады холоднокровные. Температура тела у них равна температуре окружающей среды. Беспокоиться о её поддержании змеям не надо. А если эта самопитающаяся кишка с глазами -- теплокровная, то, ей нужно поддерживать постоянную температуру тела. Да ещё на таком морозе. А при размерах с трубу промышленного газопровода это сколько же энергии гадине требуется?! Не удивительно, что она обосновалась здесь, среди стад капибар. Ползает себе по туннелям и жрёт неповинных лошадок почти Пржевальского. Вопрос только сколько таких тварей здесь есть? Где они обитают и куда деваются летом? Ползают ли в лесу, скажем, под снегом? С ума сойти, сколько вопросов. И совсем нет ответов. Что делать мне сейчас? Я уже понимаю, что спускаться в этот смертельный лабиринт было моей дуростью номер один. Еды я здесь не добуду. А проблем и приключений на свою задницу уже набрала дальше некуда…»

София досчитала до десяти, силясь успокоиться. Этого ей показалось мало, и она продолжила считать до пятидесяти. Но это ей надоело. Решив, что в принципе, уже достаточно успокоилась и передохнула, София нацепила снегоступы. И, сориентировавшись «по компасу», двинулась на юг, прочь из этого царства Минотавра.

Но не прошла она и десяти минут, как внезапно почти что упёрлась в лошадиный зад пасущейся толстой капибары, перегораживающий проход.

-- Вот тебе и задница, -- только и охнула от неожиданности Софи, констатируя многозначный факт.

«Ничего не понимаю. Я же десять минут назад начала идти на юг, -- пробормотала девушка. – Как лабиринт смог за десять минут так развернуть мой маршрут, чтобы вывести аккурат к началу стада, пасущегося в северной части лабиринта?»

Только сейчас девушка заметила, что пол в туннеле покрыт недоеденной, хоть и сильно прореженной травой, но вполне высокой травой.

«Странно. Я видела по пути, что растительный покров вычищен до земли под корень, -- удивилась Софи. – А здесь такое расточительство».

Несмотря на то, что изначальная цель путешествия была почти достигнута – София добралась-таки до стада в лабиринте, но в совокупности с ранее произошедшим, девушка не испытывала никакой радости от этого. К тому же у Софи до сих пор не было никакого плана, как именно можно добыть мясо из стада и остаться при этом самой в целости.

Прислушавшись, София различила приглушённые звуки ворочания и чавканья вокруг. Удивительно, что настолько насторожённая и взведённая нервами до предела девушка не смогла расслышать этого заранее. Капибары вели себя в лабиринте весьма тихо. Возможно, там, где впереди идущие животные роют туннели и уплотняют своими телами стены ходов, шум стоит соответствующий. Но здесь… София удивлённо пожала плечами.

До впереди стоящей капибары было метров десять. И за ней девушка смогла разглядеть зад впереди пасущегося такого же животного. А далее виднелось и третье.

«Так. Мне надо придумать план действия, -- озадачилась Софи. – Если у меня ещё осталось стремление добыть хоть одно из этих хранилищ мяса, то хотелось бы сначала понять, как это сделать. Просто подойти и ткнуть сзади глефой в эту тушу, равносильно тому, чтобы пропеть: «Прощай, София!»

Выманить одну из капибар далеко в пустой лабиринт, возможно, было бы решением. Но вот «Кто и как наденет колокольчик кошке на шею?» - этот вопрос остаётся самым главным в нашей задаче.

София услышала позади звук и резко обернулась.

В конце коридора, по которому совсем недавно прошла девушка, стояла крупная капибара. Животное зашло сюда, потому что паслось – об этом говорили остатки травы, торчащие из его пасти. Но сейчас зверь смотрел на Софию. Он машинально пережёвывал остатки травы во рту, но все мысли его сейчас, безусловно, занимала Софи.

За этой капибарой сзади появилась вторая, третья, которые шли за первой и во всю щипали траву с пола лабиринта. Из-за образовавшейся задержки животные тоже останавливались, поднимали голову и, соответственно, видели Софию.

Положение было неприятным.

Софию совсем не к месту пронзила догадка. Видимо, капибары щипали траву не скрупулёзно, а бегло и как бы на проходе, постоянно при этом двигаясь по несколько раз по одним и тем же ходам лабиринта, как бы по кругу. Постепенно зачищая «под ноль» коридоры от травы. При таком способе питания всем членам стада досталось корма поровну. А круговые патрулирования способствовали безопасности членов стада в лабиринте.

И сейчас девушка оказалась невольно вовлечённая и зажатая в один из таких круговоротов с одной из групп капибар.

Стараясь не поддаваться панике и суете, чтобы не спровоцировать агрессию у легковозбудимых животных, София медленно повернулась к новоприбывшим спиной и, стараясь не спешить, двинулась по проходу вперёд, увлекая за собой сани. В след той капибаре, что встретилась девушке «задом». Которая за это время уже успела продвинуться от Софии ещё метров на десять вперёд за своими соплеменниками.

«Только не оглядываться… Только не оглядываться», -- бормотала под нос себе София, напряжённо вслушиваясь в то, что происходит позади.

Громкий гневный всхрап и разъярённое хрюканье раздалось сзади. Видимо, двигающаяся за девушкой капибара достигла нужной точки кипения, наблюдая впереди себя спину особи постороннего вида. И пришла, наконец, в нужную кондицию ярости, так необходимую для выживания популяции этих весьма агрессивных животных.

«Мне конец!» – поняла София, перехватывая поудобнее глефу в руке.

Она осознавала, что это нисколько ей не поможет – по ней просто прокатится бешенный табун, сметая с пути убитых и задержавшихся, разрывая зубами и втаптывая в землю всё, что становится на пути.

Позади послышалось приближающееся цоканье, переходящее на рысь. София, ускорила своё нелепое вышагивание, проклиная чёртовы снегоступы, так сильно мешающие в этот момент. Но времени снять их уже не было.

Но вдруг, прямо перед собой в освободившемся впереди коридоре по мере продвижения идущих перед ней животных София увидела в стене туннеля открывшийся боковой проход. Поднажав, как только позволяли гудящие ноги и тормозящие спешку снегоступы, Софи изо всех сил дотянула и юркнула в спасительный боковой туннель.

Проклятые сани забуксовали на повороте и были буквально сметены набежавшим сзади разгневанным животным.

София успела сдёрнуть и втащить за лямку сшибленное корыто к себе за угол. Девушка боялась, что злобная капибара последует за ней. И та, проскочив мимо, вроде бы, даже затормозила, чтобы вернуться и продолжить преследование врага по лабиринту. Но ей не позволили – сзади уже напирали раззадоренные товарки рассвирепевшей капибары, которым легко передался общий задор и позыв к начавшейся травли жертвы.

София прижалась спиной к ледяной стенке бокового отнорка, притаившись в полумраке крытого арочного туннеля. Девушка старалась даже не дышать, чтобы ни дай бог не привлечь внимания пробегающих мимо по основному туннелю. А там пробегали вереницы по-боевому курлыкающих крупных животных, так легко вставших на тропу войны.

И вдруг что-то произошло.

Раздался громкий треск. На минуту стало темно, и всё скрылось в поднявшихся снежных вихрях. Когда снежная пыль постепенно рассеялась, зажмурившаяся было София смогла разглядеть произошедшее.

Прямо на пересечении её коридора с основным поверх наваленных снежных гор стоял волк, затравленно озираясь и хищно осклабившись. София быстро поняла, что произошло. Арочный потолок туннеля не выдержал находящегося снаружи хищника. И волк провалился прямо в коридор.

Рядом с волком из сугробов, обрушившихся сверху, вылезала сбитая с ног капибара.

София крутила головой, стряхивая с себя кучи снега. Её коридор тоже был наполовину завален. Видно, обвал потолка произошёл разом в обоих смежных туннелях.

Рядом яростно заверещала вылезшая из-под снега капибара. Её крик, как новый призыв, всколыхнул всё стадо, топчущееся в невольном ожидании из-за произошедшего. Повинуясь новому призывному сигналу, капибары бросились одна за одной галопом на волка. Напрасно хищник оскалился и вцепился в горло первой в строю капибаре-зачинщице. Они рухнули вместе в проходе. А по ним уже, запрыгивая сверху и втаптывая их обоих копытами в наваленную при обрушении снежную кашу, скакали всё новые и новые поспевающие мощные и тяжёлые туши очередных наседающих сзади капибар.

София, с трудом перешагивая обломки обрушившегося в её проход потолка, начала медленно отступать в свой боковой туннель, подальше от главного коридора. Девушка с усилием тащила за собой сани. На сей раз снегоступы, действительно, хорошо облегчали ей задачу.

Увлечённая отступлением Софи не сразу сообразила, куда ведёт её новый туннель. И когда, наконец, оглянулась в него, то побледнела и выругалась вновь.

Оказалось, что туннель, в который София вначале так удачно свернула, в двадцати метрах забаррикадировало при только что случившемся массовом обвале потолка. У девушки сначала появилась надежда, что она сможет подняться по завалу наверх – на стены лабиринта. Но этой надежде суждено было тут же угаснуть. Завал не имел наклонных плоскостей. Напротив, туннель запечатало ледяной глыбой и её обломками, превратив в безнадёжный тупик.

Тем временем стадо скачущих по соседнему туннелю капибар постепенно успокаивалось. Девушка оглянулась туда и поморщилась – там, на месте снежного обвала на перекрёстке на полу главного коридора была утрамбованная красно-белая каша – всё, что осталось от несчастного волка и прихваченной им капибары. По коридору уже неспешно двигались одна за одной успокоившиеся капибары-лошади Пржевальского, снова рыщущие своими огромными тупыми мордами по полу туннеля и поднимающие с него всё съестное, которое могли только найти.

София боялась, что один лишь взгляд, брошенный в сторону на неё, может привлечь к себе внимание всего стада, породив новый приступ ярости у животных.

В попытках укрыться, девушка отступила вглубь тупика. И поставила перед собой на попа свои сани-корыто полозьями наружу. На удачу, коридор в этом месте имел некое сужение, возможно, образованное в результате обвала. И гигантский щит-корыто как нельзя лучше встал в него. София слегка завалила щит в распоре наискось, заклинив намертво тем самым сооружение между стен лабиринта. Теперь, замуровав тем самым себя внутри тупика за панцирной преградой, девушка хотя бы не маячила на виду у всех. Её можно было увидеть разве только сквозь щель внизу у самой земли, в местах закругления корыта. И наверху в аналогичном месте.

«Ну вот и всё. Я взаперти, -- обречённо вздохнула София. – С одной стороны тупик, с другой стороны заперта хлипкой перегородкой от озверелых стад легковозбудимых животных-гигантов. Двое суток, я, может быть, ещё продержусь. Если потянуть с провизией, то и вдвое больше. А дальше что-то придётся делать. Конечно, я всегда смогу проковырять и вырезать в стене ступени. Поднимусь на стену лабиринта. А дальше что? Перемещаться по стенам настолько опасно, что даже не стоит рассматривать этот вариант. Хотя… Если мне надо будет выходить из тупика, то, поднявшись на стену, я смогу спуститься по другую сторону стены. Рискованно? Безусловно! Но так есть хотя бы надежда. А если и по ту сторону стены идут и крутят свою пищевую карусель пасущиеся стада капибар?.. Тогда мне предстоит перемещаться по стенам. А чтобы перелезать со стенки на стенку можно будет воспользоваться моими санками. Уверена, панцирь корыта выдержит, если я перекину его мостком и переползу по нему со стены на стену. А я-то сетовала, что взяла длинное корыто, вместо среднего… Но только опасность состоит в том, что рухнуть вниз с высоты двух с половиной – трёх метров на мёрзлую землю – это оказаться с переломом в центре лабиринта, битком набитым чёрте знает кого. Да и подобное продвижение по стенам – замедлит моё путешествие в десятки раз. Хотя, если выбирать между осадой и таким выходом из положения, то я за путешествие по стенам».

Вдруг София подскочила, как ужаленная. Наваленные рядом с ней при обрушении снежные сугробы пришли в движение.

Софи уже держала в руках верную глефу, перекидывая со спины на левую руку шипастый щит броненосца. Девушка хотела было уже нанести выпад и удар в снежное шевелящееся месиво, но в последний момент почему-то помедлила.

Сугроб рядом продолжал шевелиться. И вдруг на поверхности его показалась огромная, облепленная снегом голова. София глазам поверить не могла – капибара.

Оказавшись на поверхности, животное шумно запыхтело, жадно хватая носом и пастью свежий воздух.

-- Ничего не понимаю… Вы что же… уже и под землёй и снегом проходы роете? – прошептала Софи, глядя в большие глаза зверя.

Животное насторожённо косило взглядом на Софию, но не проявляло ни страха, ни агрессии.

Оно лишь шумно дышало, продолжая выглядывать из своего снежного сугроба.

«Ну вот и проблема с едой решена», -- облегчённо подумала София, примериваясь, куда бы нанести смертельный удар быстро и безболезненно.

Но и на сей раз девушка медленно опустила руку с глефой и задумалась.

«Во-первых, даже если я убью эту «капибару Пржевальского», то вытащить мясо так и не смогу, находясь в осаде, -- рассуждала София. – В случае, если мне придётся уходить верхом по стенам, мне ни по чём не втащить и в дальнейшем, не перекинуть гружённые сани. Во-вторых, запах убитой соплеменницы в моменты разделки мяса может взбудоражить капибар в основном туннеле. И они мою искусственную преграду из корыта-панциря снесут на раз-два. А раз я не смогу воспользоваться добычей в своих целях, то к чему убивать бездумно без малейшей выгоды?.. Разве что, мне будет спокойней, что эта огромная зверюга не учинит здесь чего-нибудь опасного...»

София с боязнью ещё раз посмотрела на соседку, выглядывающую из-под снега. Та вела себя тихо, как бы понимая всю обречённость своего положения.

Девушке невольно стало жаль животное.

«Ладно… Раз уж я не могу тебя съесть, давай посмотрим, что там у тебя», -- решила Софи, начиная медленно раскапывать рукавичками снег вокруг головы животного.

Поначалу капибара забеспокоилась, следя с опаской за руками девушки, снующими вокруг своей головы. Но постепенно, по мере работы той, животное успокоилось. Зверь явно понимал, что его откапывают из-под снега и ему не жалают пока что худого.

«А вы тут не так глупы, как можно было бы предположить со стороны», -- прошептала София, по-прежнему работая руками и помогая себе клинком.

На поверхности показалась уже передняя часть капибары: шея с рыжей гривой, грудь, передние трёхпалые лапы.

Зверю стало дышать легче, но всё равно животное продолжало лежать на боку. Несколько раз капибара порывалась встать, но это было безрезультатно.

Когда же София начала выкапывать вторую половину тела капибары, то поняла, что произошло. Оказывается, ледяной обвал, учинённый несчастным волком с печально окончившейся судьбой, придавил бедную капибару, погребя её под собой с головой. Может быть, это спасло жизнь Софии. Потому как, оказывается, когда в данный коридор свернула София, скрываясь от преследования, с противоположной стороны в него же начали заходить капибары. И вне всякого сомнения при охватившей вся и всё цепной агрессии, данная партия подходящих сзади капибар расправилась бы с девушкой в мгновение ока. И первой же в их рядах была бы именно эта самая так удачно для Софии придавленная капибара. …Придавленная этим, как оказалось, спасительным завалом, превратившим сей коридор в тупик.

«Вот ведь как оно бывает, -- вздохнула София. – То ты меня чуть не убила. А теперь я решаю, как мне поступить с тобой».

Окончив раскопки, София обнаружила, что огромная отколовшаяся глыба льда придавила бедро невезучего животного к земле.

Сдвинуть эту глыбу София не могла никак. Такой вес был не по силам даже такой мощной «лошади», как капибара. Но, критически осмотрев льдину, София решила, что вполне сможет попробовать раздробить глыбу на более мелкие осколки.

Сказано, сделано. Стараясь не думать, что может произойти с ней самой, окажись данное животное на свободе, запертое в замкнутом периметре вместе с девушкой, Софи работала с завидным упорством. Во-первых, такая работа помогала скоротать время. Во-вторых, помогала не замёрзнуть: девушка почувствовала, что, находясь без движения, начинает слегка подмерзать. В-третьих, работая, София вернулась своими мыслями, как ни странно не к капибаре, а к встреченной накануне «меховой змее».

Её очень заботило новое открытое для себя существо, несущее в себе скрытую безусловную опасность существованию Софи. Она всё вновь и вновь вспоминала феноменальные возможности этого животного. И в попытках больше для себя понять его сущность, видела возможность успешно защищаться от него в будущем.

Так девушку сильно занимали в первую очередь методы охоты этой странной «змеи».

Начнём с того, что рта у существа на привычном месте не наблюдалось. Значит, со стороны головы опасности быть схваченной, скорее, можно не ожидать. Вместо этого, пастью у существа является прорезь снизу по всему пространству живота. София до сих пор не представляла длины «брюхожора».Пожалуй, не менее двадцати метров, думала девушка. При таких размерах и форме животное должно передвигаться, скорее всего, по принципу земных змей. Некоторые из которых движутся за счёт постепенного волнового вышагивающего движения рёбер. Этот способ движения для брюхожора казался Софии наиболее вероятным по своей малой энергозатратности с учётом размеров и веса существа.

Есть змеи на земле, которые движутся, извиваясь, выкидывая вперёд сложенные сегменты своего тела, постепенно перетекая по ним тем же способом -- перебором рёбер. Для такой огромной твари этот способ передвижения, наверняка, не годился бы. Выкидывать такие «коленца» для такой тяжёлой сущности было бы очень непростым делом. И неэкономично.

Есть змеи, которые, опираясь на свои сложенные в несколько слоёв сегменты, вышагивают на них, словно на ногах. Метод неприемлем для брюхожора по тем же причинам, что и предыдущий.

Что ж. Значит, скорее всего, «змеюга» ползает прямолинейно.

Как же она может охотиться? Ну, как уже успела увидеть София, у твари основным инструментом подавления и уничтожения своих врагов и жертв являются внешние губы её брюшного ротового отверстия.

Если земные неядовитые змеи предварительно душат своих жертв в кольцевых объятиях, то брюхожору это, очевидно, не требуется. Всё, что животному надо, это дотянуться до добычи своим брюхом и вцепиться в неё пастью на нём. Значит, наиболее вероятнее и логичнее всего, тварь будет пытаться просто наползти на тебя брюхом сверху. Но при таком типе охоты как тогда она умудрилась сцапать как минимум троих огромных ловких хищников разом? Ведь с таким ещё не заглоченным балластом, торчащим из брюха, особо не поползаешь и не поиграешь «в догонялки» за очередными жертвами. И уж точно не подкрадёшься к новой добыче… Минуточку… Подкрадёшься… Вот оно что. Скорее, было следующее. Волки никуда не бежали. Они просто спали, лёжа в коридорах лабиринта. Эта животина тихо подползла. И благодаря своим размерам обогнула спящую стаю, попросту взяв своим длинным телом в кольцо. Далее, брюхожор просто сомкнул свои объятия, разверзнув свою брюшную пасть. Он цапнул таким образом всех, кого смог зацепить.

Точно! В месте, где эта гадина поглощала добычу, на площади ста квадратов были порушены стены лабиринта. Вот как это было. Эта голодная кишка просто сжала объятия вокруг стен, за которыми спала стая. Но это же какая должна быть силища?! И какая прочность костяного и мышечного каркаса у этой твари! Ледяные строения лопнули и рухнули под стальными объятиями мистического существа. И в создавшейся неразберихе брюхожор выхватывал, чуть ли ни цапая из воздуха, мечущихся волков-оленей. Несчастные пытались выбраться за периметр, перепрыгнув через толщенное тело гигантской «змеи», охватившей всё место отдыха стаи.

Ну хорошо. С методом охоты, скорее всего, стало понятно. София была уверена, что в своих предположениях весьма недалека от истины.

Но её исследовательский ум терзало знание: что у всех известных девушке крупных высокоразвитых животных пищеварительная система требовала наличия желудка разного типа сложности, для частичного или полного ферментативного расщепления пищи. А для расщепления и, главное, наиполнейшего усваивания крупной добычи, особенно заглоченной большими кусками или целиком, требовалось также наличие длинного сложного кишечника. Заканчивающегося клоакой для вывода непереваренных остатков, после того, как добыча будет медленно протащена по всему конвейеру расщепления и усвоения пищи.

София ломала голову и не могла выдвинуть даже предположения, каким образом происходит переваривание пищи у брюхожора. Если добыча целиком, пусть и предварительно сильно спрессованной при поглощении входными стенками, сразу же загружается в брюшную полость. Чтобы погрузить пищу такого размера полностью в щелочной или кислотный ферментный состав, необходимо было бы, наверное, заполнить всю эту ёмкость неким подобием желудочного сока. А такое трудно вытворить, когда у тебя на столь огромный объём тела во всю его длину живот располосован таким разрезом -- входным отверстием. Каким образом продукты пищеварения не вытекают через брюшную пасть существа? Как удаётся вырабатывать и содержать на такой огромный внутриполостной объём такое огромное количество пищеварительного сока? И в конце концов – где располагается клоака? Ведь, очевидно, что переварить всё полностью животное не сможет.

Интересно, сколько по времени происходит пищеварение у этого существа? Нельзя забывать, что тварь теплокровная и для поддержания жизни такого гиганта, тем более на морозе, необходима уйма энергии при весьма быстром способе её восполнения…

…Ледяная глыба под натиском ударов Софии треснула и развалилась на десяток крупных частей. Прерывая нить рассуждений задумавшейся и ушедшей в себя девушки. Софи встрепенулась, как бы стряхивая с себя наваждение. Капибара терпеливо лежала на боку и ровно дышала.

Расщеплённые куски льда были всё ещё очень крупными, но девушке уже хватало сил сдвинуть их в сторону по одному. Упираясь ногами, сильно напрягаясь всем телом и работая руками, Софи удалось с большим трудом скатить по частям груз, прижимающий животное к земле.

Как только капибара почувствовала себя на свободе, она попыталась подняться. Но не смогла этого сделать. Девушка подумала, что, возможно, животное получило повреждения, не позволяющие ему встать.

Но капибара пробовала подняться снова раз за разом. И вдруг, у неё начало получаться. Сначала падая, но потом всё уверенней и уверенней. Наконец, при помощи поддерживающей её Софии попытки капибары увенчались успехом. И животное поднялось в полный рост. Наступая на левую заднюю ногу, зверь поначалу совсем по-человечески охал. Чем убедил Софию, что, очевидно, нога была сломана. Но через некоторое время девушка переменила своё предположение: нога у капибары разработалась, и животное вполне сносно топталось вплотную бок о бок к Софией. Видимо ноги зверя от долгого лежания, будучи прижатыми, затекли. И сейчас всё приходило в норму. Даже если имел место ушиб, то капибара справлялась с его последствиями весьма сносно. На плече у животного красовалась лёгкая свежая ссадина с потёртостью меха на шкуре в форме перевёрнутого сердца. А так, зверь выглядел хорошо.

Теперь, когда дело было сделано, они стояли рядом друг с другом – два непримиримых врага: охотник и добыча, часто обращающая своей нетерпимостью самых отпетых хищников в бегство. И София чувствовала некую неловкость в сложившейся ситуации.

«Ну ладно, -- девушка осторожно погладила капибару по загривку. – Пожалуй, я тебя выпущу к своим».

Капибара в ответ угрожающе заворчала, недовольно стряхивая руку девушки со спины.

«Понятно, -- согласилась София. – Всё, что было, в прошлом. Теперь мы все сами по себе. Резонно. Надеюсь, ты не собираешься меня убивать прямо здесь? Не хотелось бы заканчивать наше столь долгое знакомство на такой неприятной ноте».

Девушка прошла вперёд. Стоя спиной к капибаре, она попыталась сдвинуть корыто в сторону, чтобы открыть проход. Но то заклинило. Пришлось Софии достать клинок и, постукивая его рукояткой, заставить крупный панцирь-корыто, наконец, сдвинуться в сторону.

Едва София открыла проём в коридор, как проходившая метрах в пятнадцати от неё по главному проходу очередная пасущаяся капибара, привлечённая звуками ударов по корыту, остановилась и повернула голову к девушке.

«Здрасьте», -- процедила вежливая Софи, с досадой поглядывая на нового зверя.

Капибара из главного прохода весьма громко и недвусмысленно грозно захрюкала. Тут же, эхом её крик подхватили и повторили с десяток других капибар, расположенных, очевидно, рядом, в ходах вокруг зачинщицы.

Хрюканье и повизгивание раздавались всё отчётливей. София понимала, что животные накручивают себя, опять вгоняя друг друга в безумное стадное агрессивное состояние.

Девушка растерянно оглянулась на спасённую ею капибару и обмерла. Спасённая смотрела на свою спасительницу недобрым лютым взглядом и вслед за своим стадом входила в злобный боевой раж.

«Убьёт», -- поняла София, прижимаясь к стене и пытаясь нащупать на поясе клинок. Глефа, как назло, осталась лежать в снегу, в тупике за спасённой капибарой.

Капибара из прохода и капибара, высвобожденная из-под завала, двинулись на Софию совсем одновременно. Напрасно Софи искала на поясе свой меч – он остался лежать на земле возле отставленной в сторону двери-корыта.

Девушка охнула, готовясь принять в бок первый удар от «своей» Спасённой. Но капибара из-под завала проскочила мимо Софии наружу и что есть силы врезалась и сшибла грудью на полпути капибару из главного прохода. Последняя, нацеливаясь до этого на Софию, не ожидала такого подвоха. И, получив удар, рухнула в тупиковом проходе. Перед ней стояла «Спасённая», с отметиной сердца на правом плече, и грозно хрюкала. Поверженная товарка-зачинщица, явно сконфуженная, поднялась с земли. Стоя морда к морде с противницей, зачинщица не решилась на конфликт с соплеменницей. Не понимая, что происходит и чем она вызвала гнев сородича, зачинщица отступила назад. Её боевой клич затих. Сдавая задом, под натиском наступающей Спасённой, зачинщица выгрузилась в главный проход и, как ни в чём не бывало, вдруг начала щипать несуществующие остатки травы с земли. Спасённая Софией капибара, даже не оглянувшись на девушку, вышла из тупикового коридора в главный и заняла место в веренице таких же проходящих мимо капибар.

Софию не надо было заставлять себе напоминать дважды. Девушка бросилась и обеими руками срочно установила скрывающую от взгляда животных преграду – дверь-корыто на прежнее место.

Софи устало опустилась по стене в снег.

Кругом стоял полумрак – наступили уже поздние сумерки. София осталась запертой в тупике, осаждённая вереницами пасущихся в проходах капибар. Еды девушка не раздобыла. Кроме того, она весьма приблизительно представляла, где находится.

Ей предстояло теперь выбраться из лабиринта. Но сначала надо было отделаться от тех, встречи с кем она так долго искала, спустившись в это хитросплетение туннелей.

Расстелив на снегу шкуру капибары, которой София укрывала поклажу и добычу, сложенную на сани, Софи уселась и перекусила вяленным мясом из запаса. Запила водой из бурдюка. Удивительно, но вода до сих пор не замёрзла, чему София обрадовалась. Есть снег или изобретать, как и чем растопить его в кружке – не было сил.

Разложив на шкуре спальник, София забралась в него в одежде – в полном облачении.

«Ничего, придётся сегодня чуть помёрзнуть без костров, -- вздохнула София. – Интересно, как там мои волки? Вялке сутки придётся потерпеть без еды. Бемби она накормит сама. Только бы нодей хватило ещё на сутки. Без них моя стая будет беззащитной».

Под эти беспокойные мысли София заснула под стенами завала в ледяном тупике.

* * * 59

София открыла глаза.

Ресницы девушки смёрзлись от покрывавшего их инея. Но несмотря на это София чувствовала себя на удивление выспавшейся, бодрой и отдохнувшей. Оказалось, что в спальнике на капибарной шкуре, будучи полностью одетой, Софи согрелась и даже сопрела от накопленного внутри тепла. Оно даже выходило наружу в виде пара при дыхании девушки, образуя тот самый иней на ресницах.

Над головой Софи вздымались ледяные стены лабиринта с полоской пасмурного неба вместо потолка.

Приютивший девушку на ночь коридорный тупик был залит дневным светом.

Ещё повалявшись какое-то время для приличия, София потянулась и с неохотой вылезла из нагретого спальника.

Произвела ряд упражнений наподобие утренней гимнастики, разминая затёкшие спину и конечности.

«Так. План такой, -- решила София. – Завтракаю. Пробую выйти в коридор. Снаружи, вроде бы, тихо. Возможно, капибары ушли, закончив зачищать территорию здесь. Если так, то беру курс на юг и драпаю отсюда во все лопатки. Хватит с меня приключений с походами по туннелям. Если же капибары ещё здесь, буду пытаться уходить верхом. И засиживаться явно не стоит. Кто знает, сколько времени я проспала. И что сейчас у нас – позднее утро или уже далеко за полдень. Мне сегодня во что бы то ни стало надо добраться до лагеря к своим оленям».

Девушка поела вяленного мяса, запив его водой. София специально брала с собой бурдюк в спальник, чтобы вода не замёрзла. Правда это вначале добавило пару неприятных часов сна с холодным сосудом, отнимающим тепло под боком.

Быстро собралась. Осторожно подкралась к двери-корыту, чтобы через щёлочку оценить обстановку снаружи.

Сначала Софи не поняла, что увидела. За щелью стояла темнота. Девушка даже подняла голову наверх, лишний раз убеждаясь, что на небе по-прежнему светло. Тогда София ещё раз прильнула к щели над корытом. На этот раз с другой стороны. И снова девушка не поняла того, что открывается её взору.

Тогда Софи опустилась на четвереньки и, чуть пошуровав варежкой, разгребая снег, посмотрела в щель под закруглением корыта у самого пола.

В ту же секунду побледневшая София подпрыгнула, как ужаленная. Прямо за дверью-корытом, почти упёршись в неё, занимая почти весь проход, лежала чуть уплощённая сверху тёмная масса, полностью покрытая длинной бурой шерстью. Голова «меховой змеи» с двумя огромными чёрными глазами по бокам была в каких-то двадцати сантиметрах от Софии, отделённая от девушки лишь эфемерной преградой – панцирем жужелицы, перекрывающим проход. Существо тихо лежало и просто ждало.

«О-ох, мама… Что происходит?! – шептала в момент взмокшая София. – Что ей от меня надо?!»

То, что брюхожор приполз сюда именно за девушкой, сомнений не вызывало.

«Тогда почему оно не сцапало меня ещё ночью?! – недоумевала Софи. – Я не верю, что такую силищу, крушащую полутораметровые ледяные стены и плющащую кости жертв, удержала какая-то тонкая пластина, даже не герметично перекрывающая проход!»

София, пересилив свой страх, осторожно подкатила к «двери» одну из расколотых вчера льдышек». Взобравшись на неё, девушка взглянула ещё раз в верхнюю щель над высоким корытом. Теперь она смогла понять, что открывается её взгляду.

«Меховая змеюка» заползла в софиин тупик из главного коридора. Гигантская трубообразная туша монстра «втекала» и заворачивала из главного туннеля сюда, демонстрируя относительную гибкость тела, позволившую сложиться твари под прямым углом в тесном проходе.

София скосила глаза вниз. Сверху ей была видна та часть существа, которую с натягом можно было назвать головой. Пожалуй, только по наличию двух глаз по бокам. А так, начало тела напоминало у брюхожора переднюю часть тела земной речной пиявки, только с тупым и скруглённым концом. И при этом покрытым шерстью. Пока София разглядывала всё это, «голова» существа вместе с передней частью туловища внезапно легко приподнялась над землёй и оказалась вровень с головой Софии. Два чёрных глаза уставились на девушку.

Это произошло совершенно бесшумно и плавно, но при этом так быстро, что София растерялась. И вместо того, чтобы в испуге отпрянуть назад, что было бы самой оправданной реакцией, девушка замерла, парализованная страхом, словно кролик перед удавом.

«Шерстяная змея» не пыталась штурмовать щель, через которую смотрела девушка. Более того, для атаки брюхожору всего-то требовалось, если уж не пробивать башкой тонкую дверку, то во всяком случае просто приподняться ещё лишь на несколько десятков сантиметров выше и обрушиться на Софию, перевалив сверху через преграду.

Вместо этого существо застыло своей головой в двух дециметрах на одном уровне от перекошенного страхом бледного лица девушки. И тут физиономию Софии обдало тёплым воздухом – на передней части морды брюхожора располагались сперва незаметные глазу отверстия – ноздри, количеством восемь или десять штук. Вряд ли они нужны для дыхания. Скорее, это был орган обоняния. И вот сейчас существо за дверью сопело во весь свой десяток ноздрей. Всасывая в них запах Софии. Это было жутко и противно.

И ещё эти глаза… София не могла оторвать взгляда от леденящих, внимательных глаз с чёрными зрачками почти во всё бледное стекловидное тело. Глаза буравили Софию. Не просто глядели с мёртвым безразличием, а жадно шарили по её лицу, силясь заглянуть отсюда куда-то ниже. На то, что скрывала собой псевдодверь. Но при этом животное по-прежнему не делало даже попыток подняться выше, чтобы рассмотреть сверху получше то, что находится за преградой.

Так продолжалось некоторое время. Может минуту, может две, может пять. София не знала. Всё это время она не могла дышать. Ей не хватало воздуха. И было безумно страшно.

Наконец, «меховая змея», словно достигнув определённой цели, тихонько толкнула мордой стоящую дверь-корыто.

Это был осторожный тычок на глубину не более десяти сантиметров. Но панцирь жужелицы с жутким скрежетом снёс сковывающие его ледяные косяки и полетел в тупик. София, не удержалась и рухнула со своей льдышки-подставки, опрокинутая на спину.

Преграды больше не существовало. Над лежащей на полу девушкой всего лишь в метре от неё вздымалась нереально громадная туша брюхожора – огромное длинное цилиндрическое тело, заполняющее собой весь коридор. Голова «змеюги» ещё какое-то время помедлила, как бы воочию разглядывая своими чёрными жуткими буркалами существо, раскинувшееся перед собой на полу.

София ждала, когда вся масса твари обрушится на неё, прижимая к земле, прокатится, раздавливая весом. А потом доползёт той своей частью, где на брюхе откроется жадная всёпоглощающая пасть, которая всосёт полуживое тело девушки внутрь, выжимая из неё остаток жизни…

Несчастная хотела зажмуриться, но не могла, а всё смотрела и смотрела, понимая, что сейчас увидит последние секунды своей жизни.

Но вместо этого, чуть помедлив, «меховая змея» начала втягиваться назад в главный коридор. Животное сдавало задом. София не могла понять, что произошло. А брюхожор, удивительно гладко втянувшись обратно в проход, медленно пополз по нему вперёд.

При этом чудовище завалилось набок и, внезапно, распахнуло как огромную пещеру Али-Бабы внутреннюю часть своего брюха, разведя в стороны края стенок с мясистыми губами на них.

София глядела во все глаза. Стараясь не впасть в безумие от противоестественности происходящего.

По главному коридору мимо девушки проплывало распахнутое «настежь» самое большое брюхо, которое кто-либо когда-нибудь видел.

На удивление, большая часть брюха была полой и пустой. И только в глубине на дальней стенке брюшной полости, граничащей со спиной, были прилеплены какие-то сложные органы, кожистые и слизевидные мешки, переплетённые сосудами, волокнами и различными странными типами соединительных тканей. И вдруг в одном из таких мешков София распознала сплющенные контуры волка. Стенки мешка пульсировали, говоря о бурно протекающих в нём пищеварительных и всасывательных процессах. Девушка не успела до конца рассмотреть, когда часть желудка со спелёнутым в нём волком «проплыла» уже мимо, а с туннелем поравнялся очередной фрагмент утробы. Здесь на выходе у самых внешних границ губ на краях стенок лежал жёлтый слизистый мешок, как будто оторванный или оборвавшийся от задней стенки. Когда странный кожистый тюк в открытой брюшине поравнялся с коридором девушки, по телу животного прошёл какой-то волновой спазм, и жёлтый слизистый мешок был исторгнут прямо в боковой туннель Софии. Буквально сразу же вслед за этим, брюшная щель сомкнулась. Оголённые мощные губы-катки плавно подвернулись внутрь брюшины, стягивая и прикрывая прорезь кожным меховым наружным покровом. Брюхожор, не останавливаясь, плавно перевернулся на брюхо и так же неспешно продолжил продвижение по главному коридору.

Потрясённая София проследила глазами скрывающийся за углом перекрёстка толщенный змеиный хвост существа, покрытый бурой шерстью. Через каких-нибудь полминуты все звуки стихли. И снова опустошённая София осталась одна.

«Так! Я не собираюсь сейчас даже думать о том, что здесь только что было! -- строго сказала сама себе София, сжимая кулаки и пытаясь вновь обрести самообладание. – Потом! Все рассуждения потом! Всё, чего я хочу сейчас – это побыстрее выйти из этого проклятого лабиринта. И оставить всё это позади! Срочно!»

София нагнулась к вышибленному из проёма панцирю-корыту. Осмотрела его. На удачу сани оказались целыми. Панцирь выдержал и не треснул.

Девушка спешно сложила в санки свои пожитки: спальник, шкуру, бурдюк с водой и прочее. Когда София поднимала с земли шкуру, то внезапно обнаружила под ней остатки травы, недощипленной капибарами. Очевидно, им помешал обвал. Но что привлекло внимание Софии, так это был росток травы с широкими листьями, чуть отличающийся от других. Девушка, посвятившая тому три года своей работы, узнала бы эту траву из тысячи других. Это был росток лунной травы.

София удивлённо глядела во все глаза на находку. Потом опомнилась. Сорвала растение и бросила его в сани. Снарядившись к походу, Софи отправилась в путь. Но ещё на выходе из тупикового коридора, девушка осторожно, концом глефы подцепила и развернула свёрток, исторгнутый в софиин туннель брюхожором. В обмотке слизистой тянущейся ткани, состоящей из каких-то склизких волокон, лежало раздавленное, наполовину растворённое в бело-желтоватом соку тело капибары. Часть шкуры и мяса была разъедена. Но на трупе хватало ещё достаточно того, что можно было употреблять в пищу.

У Софии и в мыслях не было воспользоваться этим странным выбросом из тела «меховой змеи». Она лишь брезгливо перешагнула через куль с остатками трупа и вышла в главный проход лабиринта.

На сей раз Софи не собиралась крутиться по запутанной системе ходов. Держа в руках кружку-компас, девушка строго маршировала на юг, каждое новое разветвление сверяясь со сторонами света. Уже через какой-нибудь час марша, София заметила, что попала в давно опустелые проходы без следов, изрядно заметённые снегом. Это был добрый знак. Значит, она движется в правильном направлении к выходу.

Ещё минут через пятнадцать дорогу Софии пересёк свежий волчий след на заснеженном полу коридора. Полная решимости девушка даже бровью не повела, продолжая своё движение на юг.

А ещё через пять минут София вышла в коридор и остановилась, захваченная зрелищем. В середине данного коридора на перекрёстке с боковым проходом стоял крупный волк, вцепившийся в горло упирающейся всеми четырьмя лапами в пол столь же крупной капибаре.

Жертва отчаянно сражалась. Животное с отведённой назад головой постоянно подпрыгивало, пытаясь наугад лягнуть или задеть растопыренными передними трёхпалыми ногами напавшего убийцу. Но было ясно, что дела у капибары плохи. Хищник давил челюстями, заставляя добычу всё сильнее и сильнее закидывать голову назад. Капибара хрипела. Её толщенная шея была смята столь же огромной волчьей пастью. Вот уже попытки лягнуть волка стали затихать. Животное слабело. Перед самым концом конечности капибары забились в хаотичных смертельных конвульсиях. Волк медленно положил добычу к своим ногам и отпустил её.

София стояла, смотрела в ожидании развязки. Тут оказалось, что в боковом проходе прямо за волком развязки также ожидала целая волчья свора. Когда всё кончилось, хищники осторожно попытались протиснуться в коридор мимо своего вожака к мёртвой капибаре. С опаской поглядывая на своего добытчика, как бы спрашивая его разрешения. Тот милостиво посторонился, пропуская остальных членов стаи присоединиться к дележу.

В коридоре, пусть и на перекрёстке с ответвлением, было тесно. Одновременно вокруг капибары смогло разместиться только три крупных зверя. Остальные вынуждены были ждать в проходе.

София не стала ломать голову, как одинокая капибара оказалась здесь настолько далеко от мест, где в этот момент паслось вместе с другими стадами и её родное стадо.

Софи было сейчас просто совершенно наплевать на это. На волков, на опасности и на правила этикета и морали, если они вообще имели здесь хоть какое-то место. Так «удачно» и странно начавшийся день у девушки зарядил её какой-то злой яростью.

Софи спустила слева от себя панцирный щит. Справа прислонила к стене коридора глефу. Отстегнула снегоступы. В руке у Софии возник лук, применять который до этого в лабиринте Софи не планировала.

Наложив стрелу на тетиву, девушка, стоя вначале коридора, зычно и яростно крикнула. Эхо подхватило этот зов и разнесло далеко вперёд по лабиринту, многократно отражаясь от стен.

Все три волка подняли головы и посмотрели на девушку. Лёгкое беспокойство пробежало и отразилось в их поведении. Но между хищниками лежала их добыча. София теперь прекрасно понимала, насколько трудно добывать здесь эту самую капибару в том числе и волкам. И поэтому прекрасно считывала мотивацию волчьей решительности.

«Пошли вон!» – с рычанием рявкнула София и пустила стрелу в рикошет о стенку рядом с хищниками.

Стрела, с треском выбивая ледяную пыль из мёрзлой стены, разлетелась, разбитая вдребезги. При этом как сам хлопок непосредственно под боком у волков, так и эхо от удара, множественно усиленное, прокатились по коридорам. Волки струхнули. Один юркнул в боковой коридор. Второй, стоящий спиной к Софии, поджал хвост и попытался протиснуться дальше за своего вожака. И только сам добытчик капибары стоял гордо и зло смотрел на наглую пришелицу.

София не хотела заваливать лишними трупами коридор. Прекрасно понимая, что потом будет сама же решать вопрос, как обойти эти огромные забаррикадировавшие проход тела.

И ещё ей было сегодня «так всё равно»…

Бросив на пол лук, она взяла глефу и подцепила с пола щит броненосца. Огромный шипастый панцирь укрывал девушку с головой до колен.

С рычанием София пошла на волка, постепенно переходя на бег. Те из волков-оленей, которые по любопытству пытались в тот момент выглянуть в коридор, чтобы понять происходящее, тут же в страхе юркали обратно. Над капибарой стоял только один лишь упрямец. По мере приближения Софии он прижал уши, оскалил пасть и вытянул морду. Но оставлять добычу не собирался. Вместо этого он перелез через капибару навстречу девушке и закрыл собой добытую тушу.

В следующую секунду София врезалась в хищника щитом и всем телом. Импульс от удара не был так уж велик. Но в то же время с десяток длинных, как небольшие сабли, и чрезвычайно острых, словно лезвия, широких шипов вонзились в грудь хищнику. От боли и неожиданности происходящего волк дёрнулся назад, но споткнувшись о лежащую позади капибару, кубарем опрокинулся через неё. София полетела на волка сверху. Зверь почти моментально оправился, вскакивая на четырёх лапах и поднимая за собой Софию, висящую на щите. Щит глубоко застрял в груди волко-оленя шипами. Движения волка породили новые рассечения мышц на груди острыми гранями засевших в теле лезвий. Волк зло заскулил. А София успела выдернуть на себя щит и, выставив перед собой глефу, снова укрылась за панцирем броненосца.

Не давая волку опомниться, девушка продолжала давить. Она делала выпады всем телом с щитом наперевес. То и дело угрожая перед собой взмахами глефы. Наносить удары глефой Софи не хотела, держа её больше для острастки и для подстраховки. Мотивами девушки служили отнюдь не милосердие, а голый прагматизм. Она опасалась, что смертельно раненный волк заблокирует собой проход.

Узкий коридор не позволял зверю маневрировать и обойти противницу сбоку. Раненный взбешённый хищник попытался достать Софию – он встал на дыбы и сверху постарался обрушить на девушку свою страшную полуметровую пасть. Но тут же был встречен тем же лихо подставленным смертельным щитом. Мощные челюсти безрезультатно клацнули по непробиваемому панцирю. И тут же новый скулящий вопль хищника потряс своды туннеля: на сей раз шипы пробили волку морду в трёх местах и посекли лапу. Зверь чуть не потерял глаз.

Взвизгнув, хищник отпрянул. Он больше не помышлял о бое. Про это опасное двуногое существо, поселившееся в местных лесах, вожак был прекрасно осведомлён ранее. И теперь на свою беду, вынужденно решившись войти с ним в противоборство и отстоять добычу, волко-олень поплатился множеством опасных травм и увечий. Гордый зверь сдался. Истекая кровью из ран на груди и морде, хищник, спешно перебирая лапами, отступал задом в коридор.

Это произошло вовремя для Софии. Которой последняя атака волка «сверху» тоже далась не без урона. Когда огромная масса животного обрушилась с высоты на подставленный девушкой щит, она почувствовала страшную боль в плече. Софи упала назад. И, хоть быстро затем вскочила, но охнула от той же самой боли вновь.

Глядя, как хищник поспешно пятится назад, тяжело семеня лапами, София почти облегчённо вздохнула.

Она развернулась в коридоре обратно в сторону мёртвой капибары, достаточно своевременно, чтобы увидеть сразу три волчьих башки, высовывающиеся из бокового коридора и следящие за битвой своего вожака.

София показно взъярилась и зарычала на свору. И волки, давясь и застревая в боковом проходе, словно трусливые шакальи волчки, ломанулись прочь.

«Вот так вот», -- удовлетворённо выдохнула София, тяжело дыша.

Однако полной радости она не ощущала. Больше всего девушку беспокоило, что случилось с её левой рукой. Софи сбросила на пол щит и как могла ощупала левое плечо и руку. На счастье, и рука, и плечо были целы. Они не были даже ни выбиты, ни вывихнуты. София размяла и растёрла место с источником боли. Подвигала и покрутила рукой. Возможно, ушиб. Завтра с утра будет болеть. Но сейчас, за время путешествия, наверное, разойдётся, решила она.

Девушка притащила свои сани и пожитки из начала коридора и принялась по-деловому разделывать отбитую у волков добычу. В этот раз София решила запастись основательно. Девушка накладывала вырезанные куски мяса на сани, даже не пытаясь думать, как всё это она доставит в лагерь.

Во время работы Софи слышала в боковом коридоре возню и движение. Волки с опаской ждали, пока доминирующее существо не наестся капибары насколько «в него влезет». Тихий отдалённый скулёж из коридора выдавал их нетерпение.

Но София даже не глядела в их сторону.

Окончив с заготовкой мяса, Софи закрыла и закутала его в санях своей капибарьей шкурой. Встав на снегоступы, девушка впряглась в лямку. И охнула. Да уж. С таким весом на санях София явно погорячилась.

«Ничего, -- зло решила девушка. – Коли будет совсем невмоготу, лишнее сброшу».

Она зарычала, чем привела волков в коридоре в полное смятение, и налегла на лямку вновь. Сани медленно тронулись и заскользили по снегу за Софией.

Когда Софи вышла из этого коридора, то услышала, как позади начался пир. Волки вернулись на остатки своей добычи.

На разветвлении между проходами, София увидела вожака. Он лежал в одном из боковых коридоров и тяжело дышал. Снег вокруг него был окрашен кровью.

«Ничего, может ещё и поправится», -- безразлично подумала София, волоча свои сани.

Софи двигалась по коридорам, выбирая только открытые из них – занесённые снегом. Понимая, что по оголённой земле внутри крытых арочных туннелей ей сани не сдвинуть с места. При этом она часто останавливалась и сверялась с показаниями кружки-компаса, лежащей в санях. Эти моменты девушка использовала для передышки.

С компасом путь у девушки занял ещё чуть меньше часа. И Софи вышла к подножию спуска в лабиринт.

Оказаться вне давящих стен было для девушки как награда или глоток свежего воздуха.

Воодушевлённая, она по частям перетащила наверх добычу и сани. И продолжила свой путь.

Погода была, как и часто здесь, пасмурная. Поддувал неприятный ветер, создавая дискомфорт распаренной из-за тяжёлых саней Софии. Девушка начала слегка подмерзать на ветру.

Софи надеялась, что в довершение ко всему сверху не повалит снег.

София с беспокойством поглядывала на небо, пытаясь определить, сколько ещё осталось до темноты.

Девушка торопилась, понимая, что много времени потеряла в лабиринте. Ей нужно было достигнуть лагеря сегодня. А двигаться в сумерках и тем более в ночи отнюдь не хотелось.

Услышав звук со спины, София нервно развернулась. И была сильно удивлена. Табун в сотню голов капибар Пржевальского скакал по снежной пустыни прочь от лабиринта.

«Что происходит?» -- удивилась Софи, обеспокоено следя издалека за животными.

Капибары бежали рысью, вздымая снег вихрями. Не похоже было, чтобы зверей кто-то преследовал. Софией они тоже не интересовались.

«Значит, причина этой миграции в чём-то другом, -- подумала Софи. – Возможно, где-то в местных лесах есть ещё аналогичные долины, где можно раздобыть под снегом еды. Может, в лесу есть рощи каких-то растений, стволы и ветви которых животные могут обгрызать. Скорее, в лабиринте стало слишком тесно для новых прибывающих стад животных. А, может, что-то или кто-то вынудило зверей покидать эти места».

В памяти Софии сразу же всплыл брюхожор. И отторгнутые им недопереваренные останки капибары.

София вспомнила, с чего началось её сегодняшнее утро. И вновь пережила, как воочию, приступ немого ужаса от этих жутких воспоминаний. Проснуться с утра и узнать, что всю ночь бок о бок с тобой терпеливо пролежала самая страшная тварь, которую только можно себе представить. И эта тварь искала встречи именно с тобой. Всегда неприкрытый интерес хищника персонально к определённому животному никогда не сулил ничего хорошего для последнего. Для защиты от этого животные объединяются в стаи. Чтобы снять вероятность концентрированного внимания к себе со стороны охотника. И если уж и при этом хищник выбирал из стада не случайную, а конкретную жертву, то плохи её дела. Здесь чёртова «змеюка» прокралась в софиин тупик. Когда вокруг фланировали и крутили свои карусели сотни капибар. Поэтому Софи не давал покоя вопрос: «Почему?!». Ответ на этот вопрос был очень важен для будущего выживания девушки.

«Ну, попробуем мыслить спокойней, -- попыталась рассуждать София. – Допустим, она хотела меня съесть. Но так как ротовое отверстие у животного находится посередине, «змеюка» не смогла бы на меня наползти своей пастью, потому что я была в тупике узкого прохода. Чтобы накрыть меня пастью, брюхожору необходимо было бы проползти чуть дальше. А этого ему не давал тупик за моей спиной. По-моему, вполне логично. Но это не объясняет странного поведения брюхожора утром. Он явно смотрел на меня. Может быть, ему не понравился мой запах? Тварь явно обнюхала меня, когда буравила своими глазами. Вот уж не знала, что я так «плохо пахну» с тех самых пор, как перестала пользоваться косметикой «от ферментов Снежных Драконов». А, может, дело было в простом любопытстве? Брюхожор, наверняка, уже многое повидал на этой планете прежде, чем достиг таких огромных размеров. Капибар Пржевальского, волков-оленей, прочих животных мельче или больше. А вот человека не встречал ни разу. Будучи сытому, монстру было просто интересно, что я такое. Он заприметил меня ещё в «комнате с разрушенными стенами». И с этих пор он заинтересовался. А почему не попробовал на вкус?.. Возможно, я показалась ему чем-то интересной, и он решил оставить меня. Звучит странно. Но это подчёркивает наличие у твари достаточно развитого интеллекта. Тогда это вполне объясняет то, как существо смотрело на меня через щель у корыта. И в дальнейшем, как вело себя, когда специально это корыто опрокинуло. Тогда и выходка с отторжением недопереваренных останков капибары, которые в ином случае можно было бы расценить расточительным, при таком рассмотрении выглядит как целенаправленная попытка поделиться пищей. Своего рода «подачка» мне? Кстати. Я теперь имею примерное представление, как работает пищеварительная система у брюхожора. Похоже, спрессованная добыча, поступившая внутрь, вминается и вжимается стенками-губами к дальней, то есть верхней, стенке внутри брюха. Там добыча как-то закрепляется и затягивается плотной и прочной соединительной тканью, поставляемой, скорее всего, с внутренних стенок тех же губ. Допустим, в виде слизи. Этот странный вид соединительной ткани, поставляемой в виде слизи, полностью покрывает добычу и подсыхает, прикрепляя её прочно в подвешенном состоянии внутри брюшины ближе к спине. Это покрытие вокруг жертвы приобретает вид своеобразного мешка. И вот только тогда в этот мешок сверху начинает поступать желудочный сок – пищеварительный фермент. Пока неясно: кислотная или щелочная среда. Скорее всего, первое, раз речь идёт о расщеплении белков. Таким образом, желудочный сок выделяется только в объёмах, необходимых для заполнения конкретного мешка, а не всей огромной брюшной полости. Что, конечно же, экономичней. Данный мешок – является временным желудком. Одним из множества других таких же временно создаваемых организмом брюхожора одноразовых желудков вокруг его жертв. Впитывание и усвоение переваренных веществ организмом происходит также в месте прикрепления мешка. Там же, откуда шло заполнение последнего ферментативной жидкостью. По прошествии определённого времени, если из мешка в организм брюхожора заканчивают поступать питательные вещества, то это распознаётся «системой», как то, что все полезные питательные вещества из добычи выведены. А, значит, в одноразовом желудке остались лишь непереваримые останки. Пустующий соединительный канал желудка с организмом без транспортировки веществ в месте крепежа мешка высыхает. И мешок отваливается, падая вниз к губам брюшного отверстия. Далее мешок-одноразовый желудок отторгается и выкидывается наружу с непереваренными останками просто при открывании этих губ, как через некий шлюз. Допускаю, что, возможно, для этого нужно ещё какое-нибудь судорожное движение по телу «змеи». Но не суть…»

Когда в мозгу у Софии опять возникала версия, помогающая ей разложить по полочкам ответы на ряд волнующих вопросов, учёный в голове Софи получал удовлетворение.

«Больше в чёртов лабиринт – я ни ногой», -- пообещала себе София.

…Волчью стаю она заметила издалека. Голов десять, не более.

Софи поначалу даже не напряглась.

Но стая сразу на удивление быстро взяла курс на девушку.

«А вот это уже странно, -- пробормотала София. – Обычно, меня уже все тут знают и не трогают».

Но толи стая была голодна, а девушка уже знала, что добыть капибару, когда та находится в дружном стаде, занятие крайне смертельное. Поэтому, конечно, проще было попытать удачу, отняв вкусно пахнущую вырезку из саней Софии. Толи эта стая была одна из новых, пришлых из леса и ещё не имевших дела с Софией. Но конфликт был явно неизбежен.

София выругалась: всё начинать по новой. Только здесь, в поле, не было ни защитных костров и нодей, ни стены или дерева, за которыми можно было укрыться или хотя бы прижаться к ним спиной, держа оборону.

Девушка в три этапа скинула с саней добычу в снег и перевернула сани, накрыв ими поклажу сверху. Воткнула в снег глефу, а рядом с ней с десяток стрел оперением наружу. Щит броненосца закинут за спину, а в руках уже натягивается лук, выцеливая одного из волков впереди стаи.

Как только с хлопком первая стрела растворилась в воздухе, София наложила на тетиву вторую. Девушка выцелила очередного хищника и взвела лук. Даже не глядя, как за это время передовой волк остановился и просто плашмя завалился набок. Плечи лука с одновременным хлопком тетивы свистнули во-второй раз. Но за миг до этого стая по неуловимому немому сигналу перешла на ускоренный бег, с ходу разворачиваясь охватывающим полукругом. И стрела, очевидно, прошла мимо, ухнув куда-то в снег.

София зло проскрежетала зубами, взведя лук вновь. Она выцелила ближнюю молодую самку с небольшими рогами. На сей раз стрела попала, куда надо. Шея волчицы дёрнулась назад, и саму её осадило, заставив сесть в снег. Через некоторое время олениха уже заваливалась набок, захлёбываясь кровавыми массами.

Но стая, даже не сбавляя темп, продолжала атаку и была совсем рядом.

Софи подхватила глефу. И, сжимая клинок двумя руками, активно закрутилась на месте, делая попеременно обманные выпады вперёд, силясь зацепить постепенно окружающих девушку хищников.

«Скверно, -- пробормотала София. – Очень скверно. Две жертвы стаю не остановили. Оставшиеся восемь волков имеют все шансы отобедать мной».

Волки-олени никуда не спешили. Они, действительно, взяли девушку в кольцо. И опять по какому-то знаку бросились на неё. От передних Софи отмахнулась круговым движением глефы. Очень удачно – раздвоенные клинки зацепили сразу двух животных – одному полоснули по груди, другому перерубили лапу. Раздался громкий волчий визг.

Но одновременно с этим, третий зверь цапнул Софию сзади и тут же насадился всей пастью на шипы колючего щита. А четвёртый хотел вцепиться Софи в бок, но именно в этот момент девушка скручивалась с глефой. И этому волку тоже досталось краем шипастого щита.

Оба хищника, задевшие щит, взвизгнули. Волк, который полностью насадился всей пастью на шипы, застонал – его щека и губа странно свисали с одной стороны, а язык нелепо вывалился изо рта, болтаясь посечённый и крепящийся лишь на трети своей толщины.

Все четверо раненных волков отпрянули назад.

Оставшиеся четверо нападавших остановились, потому что им не хватило места вокруг.

Но и сама София после толчка от атаковавших сзади двух тяжеленных зверей не удержалась, а покатилась кубарем с ног. Отплёвываясь от снега и крича проклятия, София барахталась, провалившись руками по плечи в сугробы. А снегоступы на ногах и щит, как гигантская скорлупа, покрывающий её спину, мешали подняться.

На удачу волки, получившие ранения, и несуразица с необычно барахтающейся в снегу девушкой не позволили остальным волкам пойти в наступление.

И, спустя с полминуты, София была вновь на ногах. И даже не упустила при этом из рук глефу.

Волки закружили вокруг девушки хоровод на относительно безопасном расстоянии. Ранее София не видела такого упорства от хищников.

Девушка вращалась вокруг своей оси и ждала нового нападения. Трое волков: один с раненной грудью, второй с перебитой лапой и третий с повреждённой пастью отпрянули назад.

Но остальные пятеро зверей упорствовали. Хотя стали на порядок осторожней, чуть оттянувшись подальше.

«Неужели им недостаточно, чтобы понять, что я смертельно опасна?» – недоумевала София, ощущая, что в этот раз упорство хищников в конце концов может быть вознаграждено. Сил у девушки на удивление оставалось мало.

И вдруг с рёвом сзади на волков обрушился огромный зверь. Он возник за их спинами неожиданно, словно вынырнул из-под снега.

В мгновения ока зверь перекусил одного из волков, вовлечённого в изматывающую «карусель» вокруг девушки.

Волки-олени сорвались с места молниеносно. И тут же ещё один из бросившихся наутёк незадачливый волк внезапно повис в воздухе, перехваченный поперёк туловища огромной зубастой пастью.

София вздрогнула от неожиданности, не понимая, что произошло, маша со страху глефой во все стороны вслепую.

Когда же девушка смогла присмотреться и понять, то облегчённо и восторженно выдохнула.

По опустевшему заснеженному полю битвы вокруг прогуливались два Снежных Дракона. А между ними семенили уже слегка подросшие три маленьких копии своих родителей.

Взрослые снежные драконы принялись по-деловому и основательно обходить волчьи тела на снегу. Они приканчивали раненных оленей, невозмутимо перекусывая у них шеи и отрывая головы.

София не знала, радоваться ли ей такому развитию сюжета. Ни один из явившихся, как и обычно, из ниоткуда гигантских пришельцев так до сих пор на неё не взглянул. Софи со страхом переживала, что явившаяся, как уже часто бывало, «на помощь» семья, преследует, разумеется, только собственные цели. При которых девушка может сойти и на закуску. Или, возможно, в ней родители тоже усмотрят потенциальную опасность их нынешним чадам. И откушенная голова или раздавливание могучей лапой снежного ящера – это меньшее из зол, ожидающее Софию.

Девушка подавлено сидела на перевёрнутых санях, ожидая своей участи. Она знала, что убежать от драконов нереально. И опасалась, что начинать собираться на глазах у первейших хищников в этой местности, попросту перевернув сани, в которые Софи будет закладывать свежую вырезку из капибары, окажется слишком провокационным.

Не зная, как поступить, София чувствовала себя невольной присутствующей на дне рождении, на которое тебя никто не приглашал.

А взрослые драконы принялись за еду. Захрустели вскрываемые волчьи грудные клетки. В первую очередь выдирались и тут же поглощались внутренние органы. С совершенно безжалостно циничным подходом ящеры обошли всех шестерых умерщвлённых зверей, включая двух подстреленных Софией. Не повезло и тому волку с перерубленной лапой – он не успел убежать. Также неудачнику, напоровшемуся всей пастью на шипастый щит, и тем самым разворотившему себе морду – рана помешала хищнику ориентироваться. А также двум волкам, которых сцапали снежные драконы при своём фееричном появлении.

К Софии подковылял молодой снежный дракон.Маленький косматый динозавр был ростом с Софию. Но его широкие, как у родителей, грудь, спина и широко разведённые лапы, голова, размером с волчью, но с более мощными челюстями, уже давали понимание всем, что перед ними находится будущий царь природы.

«Так-так-так… А вот это становится уже точно опасно. Если вопрос об отношении ко мне родителей-драконов остаётся открытым, то об отношениях ко мне сводных братьев или сестричек даже не поднимается, как имеющий очевидный ответ», -- с расширившимися от ужаса глазами София смотрела на подошедшего почти вплотную юного отпрыска.

«Сейчас один укус вырвет мне половину тела», -- мысленно застонала София.

Но, как оказалось, схожие мысли приходят одновременно сразу же в несколько голов. С грозным рёвом на Софию бросился один из взрослых снежных драконов, с ходу прервав свою трапезу. Это было очень поспешно и ужасно.

София зажмурилась от неожиданности и страха, понимая, что сейчас её проглотят на месте за потенциальную угрозу юному малышу.

Но этого не произошло. София в ужасе открыла глаза и увидела взрослого снежного дракона, вздымающегося между ней и своим отпрыском. Взрослый дракон оттеснил своё чадо от Софи. А сам повернулся к девушке и смотрел на неё сверх вниз с высоты своего трёхметрового роста.

«Сожрёт», -- в который раз пронеслась мысль в голове Софии.

Но произошло нечто другое. Дракон, действительно, полуоткрыл свою гигантскую метровую зубастую пасть, и из неё на Софию исторгнулся целый белёсый водопад вязких слюней и чего-то ещё.

София охнула и присела, оказавшись под тёплым, но жутким вязко-слизистым душем. А срыгнувший дракон опустил свою большую башку к девушке, которая уже мало что воспринимала из-за накрывшего её шока. Животное втянуло несколько раз воздух, понюхав Софи, и удовлетворённо зашагало восвояси. Продолжать лакомиться волчьими потрохами.

Следом за матерью к девушке подошёл давешний отпихнутый ранее отпрыск. Молодой дракон также втянул ноздрями запах, исходящий от Софии. Нюхал он девушку много дольше, чем мать. Но затем, приоткрыв пасть, издал какой-то странный звук: не то писк, не то рык, и потерял интерес к Софи. Юнец отправился изучать и пытаться присоединиться к пиршеству родителей.

Вместо покинувшего её одного юного дракона, явились оставшиеся двое. Они также с интересом обнюхали Софию. Даже потолкали её своими большими головами. Но так как девушка стояла ни жива, ни мертва, не проявляла, фактически, никакой активности, то юные драконы тоже потеряли к ней интерес. И также присоединились к родителям. Видимо, запах из утробы матери, исходящий от девушки, пробудил у них если не родственные, то хотя бы безразличные чувства.

Софию трясло. Трясло от страха, трясло от холода, трясло от омерзения. Она с головы до ног была покрыта отвратительной белой слизью. Запах которой вернулся к девушке, как нечто давно забытое старое. Это был запах «белой грибницы», только многократно усиленный.

Теперь белая слизь на морозе начала застывать. А вместе с нею принялась замерзать и сама София.

«Если я сейчас чего-нибудь не сделаю, то, скорее всего, умру от холода», -- отбивая зубами чечётку, подумала София.

Она через силу и отвращение перевернула сани, сложила в них поклажу, уже даже не особо переживая, что набегут снежные драконы или их отпрыски и просто слижут ставосьмидесятикилограммовый запас мяса с саней. Потом Софи собрала свои остальные пожитки, нацепила снегоступы и, впрягшись в корыто, двинулась в путь.

Никто из снежных драконов не обратил на неё никакого внимания.

По мере ходьбы, София смогла согреться благодаря тяжёлым саням. У девушки стыли промокшие руки и ноги. Их приходилось периодически растирать. Но София шла вперёд.

Вдали показался знакомый скос, на вершине которого рос такой родной уже для Софи лес. Девушке казалось, что она провела в заточении в лабиринте целую неделю.

Начало уже смеркаться, когда Софи по частям перенесла свои пожитки из саней вверх по косогору. И, вновь загрузив всё в сани, продолжила путь.

Когда София приблизилась к своему лагерю, было почти темно. Нодьи уже не горели. Девушка переживала, что там с её волками.

Но когда она пересекла границу нодей, то ей навстречу выбежала хромая Вялка, приветливо виляя хвостом, как земная собака. Волчица бросилась лизаться, но остановилась на полдороги. Шерсть у неё на спине поднялась дыбом, хвост опустился, и Вялка угрожающе зарычала, отступая назад.

-- Вялка! Родная!.. Это я! – воскликнула София, разводя в сторону руки. – Ты меня не узнала? Ах, это… Это меня фактически оплевали наши старые друзья. Ты должна их помнить. Не бойся.

Не сразу, но постепенно привыкнув, больше проникаясь к голосу Софии и внешности, нежели соглашаясь воспринимать её запах, Вялка смогла пересилить себя и подойти к девушке. Лизаться она не стала. Но нерешительно махнула хвостом и даже, напрягшись, позволила себя погладить.

После чего София была допущена до Бемби, который давно уже прыгал и радостно скулил на своей привязи.

Перво-наперво Софи накормила волков. После чего все условности, насторожённости и недоверия были отброшены.

Потом девушка бросилась разводить новые нодьи вместо прогоревших. София похвалила себя за заготовленный заранее тройной запас брёвен. Сейчас девушке страшно было даже представить – чтобы идти измотанной в ночи валить деревья, заготавливая из них начинку для нодей и костра.

Через полчаса три нодьи и костёр по центру весело перемигивались яркими огнями пламени, заполняя лагерь благодатным теплом.

София поняла, что больше сегодня не сможет сделать ничего.

Она через силу заставила себя перекусить. Потом разделась и заползла в спальник на нары под экранирующий тент, накрывшись сверху капибарной шкурой. В сон девушка провалилась сразу же, как в омут с головой.

* * * 60

На следующий день у Софии болело всё тело. Страшно ломило левое плечо и руку. Но несмотря на это было так чудесно проснуться в своём лагере. В тепле окружающих нодей и костра.

Завидев, что девушка проснулась, к ней прибежал лизаться радостный Бемби. Волчонок хотел играть.

Софии не хотелось вставать сразу. В спальнике, под шкурой было уютно. Но активность Бемби не оставляла выбора. Распахнув кожу спальника, Софи не без труда спустила голые ноги вниз, поставив их на деревянные направляющие нар. Превозмогая боль в теле, девушка уперлась локтями в колени и растёрла ладонями лицо.

«Чую, мне нужно будет восстанавливаться в лагере ещё не менее трёх дней», -- простонала София, отпихивая рукой назойливого Бемби.

Оленёнок нисколько не обиделся, а восторженно поскакал докучать матери.

Вялка тоже радостно приветствовала пробуждение Софи. Но вела себя на порядок сдержанней. Отметив, что девушка поднялась с постели, волчица не спеша привстала с лёжки, слегка повиливая хвостом. Благожелательно встретила бросившегося к ней сына и степенно подошла к девушке. Нагнулась к той, обнюхивая, касаясь своей огромной мордой. София через боль развела пошире да повыше руки и обхватила, как смогла, пушистую голову волчицы. Пальцы девушки утонули в тёплом уютном меху. Так они и замерли секунд на пятнадцать, прижавшись головами – человек и инопланетный зверь.

Прежде чем встать, София осмотрела своё плечо и предплечье. И там, и там наблюдались небольшой отёк и покраснение. Но при повторном изучении места травмы Софи лишний раз убедилась, что перелома, трещины, либо вывиха у неё, видимо, нет. Только лёгкий ушиб.

«Я так и предполагала, -- мрачно проворчала девушка. – Хорошо хоть левая рука. Но заготовка брёвен и дров откладывается дня на два не меньше. Моего тройного запаса, полагаю, должно хватить продержаться. А сейчас покой. И двое суток ничегонеделанья».

Девушка подоила Вялку и покормила обоих волков. Поела сама, запив завтрак жирным «оленьим» молоком.

После завтрака София сначала подлатала себе обе рукавицы, слегка поистрепавшиеся после героического похода в лабиринт. А затем достала из саней добытый росток лунной травы и занялась его препарированием.

Изучение растения показали стопроцентное подтверждение ранее сделанного открытия: полноценный росток настоящей лунной травы рос по эту сторону леса. В Лесной Долине. Это требовало срочного осмысления, и София погрузилась в думы.

Она машинально метала вдаль выструганную палку для Бемби, который носился за игрушкой по команде: «Апорт!» и возвращал её по команде: «Дай!». В награду оленёнок получал периодически маленький кусочек мяса. Кроме того, щенок разучивал команду «Ждать!», призванную обучить сорванца не нестись сломя голову куда попало.

Параллельно девушка предавалась размышлениям.

«Выходит, лунная трава, всё-таки, прорывается за кордон леса, -- думала София. – Ну что же. Почему же при этом, лунная трава здесь не превращается в «Хмарь»? Почему она не заполоняет окрестности со сказочной скоростью? Ответ этому может быть не один. Во-первых, это может значить только то, что здесь обитает некий вид или виды растений, который вытесняют столь агрессивную форму – лунную траву, могущую беспрепятственно разрастаться в Большой Долине. Что же это за вид?.. Ну, как минимум, стволы деревьев в данном лесу нечувствительны к «Хмари». Значит, если явление и возникнет, то завязнет среди этих стволов и, скорее всего, купируется в них. И если под этими деревьями не будет подлеска, скажем, задушенного теми же самыми стволами, то «Хмарь» сама вскоре затухнет за отсутствием топлива для поддержки и разрастания. Ну, с лесом понятно…

А что же тогда происходит здесь, в Лесной Долине, на огромном плато? Ведь здесь нет никаких деревьев. А ростков лунной травы не шибко-то видать. Точнее, данный индивид единственный, встреченный мной доселе в Долине. Значит, здесь есть травы, которые не позволяют лунной траве разрастись. Кроме высокого роста и широких листьев у лунной травы нет каких бы то ни было приспособлений, чтобы повысить свою конкуренцию при произрастании. В Большой Долине этому агрессивному виду помогает прогрессировать в конце сезона симбиозная мутация с бактериями, в которые трансформируется взрослое растение. Именно бактериологическая форма лунной травы беспокоится и подготавливает условия для будущих ростков взрослого растения на будущий год. «Хмарь» вычищает все конкурентные виды от сторонних растений с их семенами до животных-вредителей из почвы.

Таким образом, на будущий год, лунной траве требуется всего лишь только взойти, из бактериологической формы превратившись в растительную. Условия роста для ростков лунной травы в Большой Долине напоминают тепличные – ни тебе конкурентов среди прочих растений, ни тебе животных-вредителей. Таким образом, сама растительная форма этого вида деградирует в таких условиях. У растительной формы лунной травы нет не устойчивых корней, которые могут посоревноваться за питательную среду с другими растительными видами. Ни стеблей с листьями, которые в своём росте должны опередить рост сторонних видов растений.

В итоге, лунная трава здесь на стадии вызревания забивается более устойчивыми видами неких трав, которые успевают конкурентно развиться на просторах и задушить медленней растущие ростки лунной травы ещё в зародыше. Лунная трава просто не успевает вырасти. Поэтому в конце сезона превращаться в «Хмарь» попросту нечему. Этот неизвестный мне пока конкурентный для лунной травы вид растений произрастает только здесь, в Лесной Долине. И, может быть, ещё и в самом лесу.

Но в Большой Долине этот вид по каким-то причинам не укоренился. Очень возможно, что регрессивно на лунную траву действует и деятельность растительноядных животных в Долине. Которые ещё зимой освобождают от снежного покрова и выкашивают под корень ростки растений, обитающих в Долине. Те же ростки и корни, что травоядные не выкашивают – промерзают, будучи на оголённой мёрзлой земле.

И всё же порой у лунной травы бывают победы в этом мире. Скорее всего, в тот или иной год лунная трава успевает подняться местечковыми зонами то тут, то там. И в конце сезона, как и положено, «Хмарь» начинает своё путешествие по лесу или по Лесной Долине. Охватывая и зачищая целые зоны в местах возникновения.

Это лишний раз объясняет, почему здесь также, как и в Большой Долине, нет мелких тварей, мелких насекомых и прочих обитателей почв за редким исключением. «Хмарь» борется здесь и с гнильём, и с сухостоем, производя, своего рода, санитарные зачистки. Но всё это носит тут, скорее, очаговый характер. Что-то достаточно быстро «гасит» такие очаги «возгорания». В лесу это, очевидно, деревья. В Лесной же Долине есть что-то ещё.

А, может, Долина и зачищается «Хмарью» под «ноль». Все животные здесь имеют более-менее крупные формы. И они успевают скрыться в такие «ненастные» года в лесу.

Интересно, что мелкие виды животных могли бы, вроде бы, жить и укрываться на деревьях. Наподобие земных короедов, муравьёв, тли и прочих видов. Но здесь надо понимать, что на земле их взрослые особи, как правило, умеют летать от дерева к дереву, что облегчает этим насекомым распространяться быстрее по деревьям. На этой планете на полётах поставлен крест. Поэтому все виды вынуждены перемещаться посредством спускания на землю. А это уже прямой контакт с «Хмарью», когда она присутствует. Ну, допустим, возможно, ещё и сами деревья умеют противостоять формам животных, пытающихся забраться в стволы под кору или на листья. Вон, эта кора при жизни – устойчива же к «Явлению». Кто знает, какие тайные хранят ещё эти деревья?

Хотя некоторые простейшие формы жизни умудрились-таки выживать, -- София вспомнила, кольчатых червей, на которых около приводопадной реки охотились местные «крысоподобные опоссумы». -- Кто знает, может, эти беспозвоночные либо крайне глубоко умудряются прятаться от «Хмари», либо крайне быстро восстанавливают свою популяцию, скажем, из цистовых стадий».

Окончив изучение лунной травы, София на всякий случай метнула истерзанный стебель с остатками листьев в костёр.

«Было бы неплохо выяснить, что эта за трава в лесу и Лесной Долине, способная задушить рост Лунной травы в зародыше. Возможно, это бы пригодилось в дальнейшем и в Большой Долине, если колонистам потребовалось бы отбивать территорию у лунной травы», -- задумалась София.

* * * 61

Через три дня опухоль с плеча и предплечья Софии спала. А само плечо и верхняя часть левой руки окрасились в сине-фиолетовый оттенок.

«Ну вот и хорошо. Ушиб почти прошёл», -- обрадовалась Софи.

Это событие София планировала отпраздновать банным днём.

По центру лагеря она развела широкий костёр. В центре которого сложила небольшой бревенчатый колодец в два венца – для устойчивости. Сняв полозья с большого панцирного корыта, девушка зачерпнула им снега до краёв и поставила ёмкость поверх колодца. Корыто плотно закрепилось на нём. По мере расплавления снега, София досыпала в корыто новые порции так, что через полчаса ёмкость наполнилась водой до краёв.

А ещё через полтора часа вода в котле стала достаточно тёплой, даже горячей.

София разделась догола и с удовольствием залезла в нагретую ванну. Такого удовольствия девушка не испытывала безумно давно. Она вымыла тело и волосы. И с наслаждением лежала, прогреваясь в горячей воде. Изредка София брала заготовленные выдолбленные вёдра, наполненные снегом, и высыпала их содержимое в свою ванну, охлаждая воду до приемлемой температуры.

Всё это время мать с сыном из волчьего зверинца Софи недоверчиво смотрели на девушку и волновались за неё издали.

Проведя в горячей ванне порядка часа, София вылезла и завернулась в шкуры капибары. Свою одежду она застирала в остывшей воде. А потом развесила сушиться на рогатинах.

Мокрая одежда на морозе сохла поразительно быстро.

В последние дни девушка начала выгуливать свою волчью команду вблизи и вокруг лагеря. Вялка ещё нелепо ковыляла со своей лапой в лубках. Волчица следовала вокруг Софии, не отходя далеко. Как бы понимая, что в текущем положении как безопасность, так и благополучие да жизнь её самой и её отпрыска полностью зависят от девушки. Софии было интересно смотреть, как самка обходит окрестности, обнюхивая снег, кусты и деревья. На что обращает внимание. Как метит вокруг себя периметр, оставляя пахучие метки по некоей одной ей понятной системе.

Балбес-Бемби носился вокруг Софии по сугробам, то юркая в кусты, то кидаясь за брошенной ему палкой, а то и просто валяясь и дурачась в снегу.

Такие неспешные прогулки не длились более часа. В конце которых вся троица возвращалась в лагерь, задвигаясь нодьями.

Ещё через неделю София после длительного, тщательного осмотра сняла с оленихи лубки. Перелом сросся. И теперь волчице предстояла реабилитация по восстановлению работоспособности конечности.

Без лубков Вялка передвигалась гораздо свободнее. Хотя и по-прежнему ещё прихрамывала на переднюю лапу.

София с удивлением раздумывала, как странно развиваются вокруг неё события. Прошёл всего лишь месяц с тех пор, как случай свёл её с совершенно дикой особью, представителем одних из доминирующих хищников на планете. К тому же особью с детёнышем. А у девушки уже возникли с опасным зверем не просто доверительные, но и иерархические взаимоотношения. В которых она выступала в качестве лидера, добившегося послушания от некогда необузданного животного. Животного, являющегося по сути врагом и конкурентом в пищевой цепочке для Софии. Как представителя вида, тоже не безуспешно охотящегося на этой планете.

Да, конечно, были уже претенденты по приручению и одомашниванию колонистами на Керии целых стад волков-оленей. Но всё это было в другой реальности – в Большой Долине. Благодаря наличию лунной травы -- при полном природном подавлении у всех животных в ареале хищнических инстинктов и повадок – странном и пока что не до конца изученном явлении.

Здесь был совсем другой мир, нежели в рафинированной Большой Долине. Мир, в котором, казалось, нет места для выживания современному человеку без средств достижений развития технологий.

София вновь окунулась в воспоминания своей прошлой жизни – жизни среди людей. С тех пор минуло не более четырёх месяцев. Но все эти воспоминания были какие-то совершенно далёкими. Потусторонними. И эти действия происходили с какой-то другой, нереальной Софией.

В один из на удивление ясных, но редко-ветреных дней София сидела на собранном из колод кресле и любовалась небом. Солнце заливало сугробы вокруг Софи ярким светом. Снег в лучах светила играл и искрился вокруг до рези в глазах. Ультрамарин над головой Софии подсвеченный солнечным освещением явил над лесом довлеющий в небе зелёный глаз Цитруса, жутко подведённый тонким красным ореолом. И незаметная при этом стеснительная Спес скромно держалась вдалеке от брата, еле различимая над видимым горизонтом, маленьким полупрозрачным фиолетовым пятном. Несмотря на ясную погоду в вышине безостановочно пробегали мелкие белые искры, словно кто-то решил средь бела дня расцветить дневной небосклон яркими огнями шутих или белого салюта. Это были всполохи тысяч мелких электрических разрядов.

«Однако сегодня там штормит в небесах, -- восторженно пробормотала София, поедая прожаренный кусочек вырезки и запивая молоком из кружки. – Главное, чтобы снова не нагнало снежных туч. Снегопады слегка уже надоели».

София не боялась электрической феерии, происходящей высоко над планетой. Такое уже бывало ни раз. Там, в вышине, скорость ветров была намного выше, нежели ближе к поверхности Керии. И хоть разреженность воздуха была больше, но нет-нет, но такие явления происходили. Их изучениями плотно занимались учёные в городе колонистов на горном плато.

Волков в лагере Софии, похоже, тоже непогода в верхних слоях атмосферы мало волновала. Бемби грыз очередную палку, выданную ему для этих целей Софией. А заботливая Вялка пыталась при этом вылизать шёрстку малышу, приводя его в порядок.

Первой сторонний звук услышала волчица. Она встревоженно буркнула и вскочила на ноги, вглядываясь в лес куда-то в направлении Лесной Долины.

София ничего не слышала. Но она не сомневалась в том, что олениха что-то различила. И это «что-то» не пустой звук.

Девушка краем взгляда отметила местоположение лука со стрелами, глефы, щита и продолжила трапезу, не отводя заинтересованного взгляда с волчицы.

Та же широко расставила лапы и легонько угрожающе зарычала. Шерсть на её загривке поднялась дыбом.

«Ну что ж. Значит, ждём гостей», -- решила София.

Она запихала в себя последний кусок жаренного мяса и, допив молоко, отставила в сторону кружку.

Пять стрел было воткнуто в снег перед Софией. А сама девушка терпеливо сидела и ждала с луком на коленях.

Через минут пять в направлении, в котором вглядывалась по-прежнему напряжённая Вялка, стало заметно какое-то движение.

София привстала и присвистнула. Через лес ломился табун капибар Пржевальского. Животные шли прочь от Лесной Долины. В их стаде было порядка трёхсот голов. Они двигались сравнительно плотными рядами, растянувшись в длину на полкилометра. На лагерь Софии животные не обратили внимания. Даже если они его и видели. Сбоку от стада бежала шумная большая гурьба шакальих волчков. Хищники тявкали и переругивались. София не знала, на что рассчитывают волчки вблизи грозного табуна капибар. Но, видно, у волчков на это был другой какой-то план, полный надежд.

Опираясь на присутствие койтов, Софи сделала вывод, что прочие более крупные хищники, в первую очередь волко-олени, миграцию капибар не сопровождают.

Капибары шли и шли мимо девушки, глядящей из своего лагеря на это переселение. Вялка продолжала рычать, но вела себя, хоть и насторожённо, но относительно спокойно.

Очнулся только балбес-Бемби, который только теперь заметил проходящих невдалеке животных. Бросив палку, волчонок с почти взрослым рычанием и при этом с малодушным тявканьем бросился в нападение, ломанувшись мимо нодей.

Но София громовым голосом рявкнула: «Нельзя!», «Ждать!», и волчонок моментально остановился как вкопанный и тут же, испуганно сложив уши и втянув голову, лёг в снег.

На крик Софии обратили внимание все проходящие мимо животные. И из рядов волчков в сторону Бемби, лежащего в снегу за периметром лагеря, отрядилось несколько хищников. Но хруст стрелы, входящей в тело одного из слишком самонадеянных падальщиков, и дальнейшее кувыркание по снегу его трупа моментально образумило всю стаю. Койоты тут же, не то чтобы потеряли интерес к Софии и её подопечным, а, напротив, проявили максимальное внимание, чтобы удалиться от лагеря девушки как можно дальше.

Вялка уже стояла и нервно топталась на границе нодей. Она переживала за своё бестолковое чадо.

София отозвала Бемби в лагерь, где тот, уворачиваясь от встречных нежностей матери, как ни в чём не бывало ринулся к своей палке и продолжил её яростное «уничтожение».

Софи напряжённо кусала губу. Такое количество мяса проходило совсем рядом с лагерем. Тогда как обычно за ним приходилось отправляться за тридевять земель. И добыча его была сопряжена с неимоверным риском.

Но если табун взъярится, то София не была уверена, что она сможет отсидеться с волками за горящими брёвнами нодей. Капибары вполне могут в своём бешенстве, не щадя себя, снести и сравнять с землёй, вернее, с сугробами, лагерь девушки.

Но время шло, как и проходил мимо поток капибар. Надо было принимать решение.

София подняла лук и выстрелила. Громко всхрапнув, одна из капибар, подогнув ноги, тяжело опустилась в снег. Второй стрелой София положила набок капибару в полусотне метров от первой раненной. Животное лежало на боку, барахтаясь в снегу и кричало.

Как по призывному кличу трубы всё стадо всколыхнулось. Передние ряды капибар, уже далеко зашедшие вперёд, спешно по дуге разворачивались. Доселе двигавшееся в колонну стадо с удивительной военной слаженностью развернулось широким фронтом, раскидывая и взметая вихрями вверх снег, и грозной рысью направилось в сторону своих пострадавших соплеменниц.

Теперь ряды разгневанных капибар пробегали намного ближе к лагерю Софии. Девушка заставила обоих волков лечь в снег. Вялка на удивление быстро подчинилась Софи, очевидно, доверяя своему вожаку и частично понимая причины этих действий. Упрямый Бемби не сразу согласился с требованием. София вцепилась ему в загривок и своим весом и командами заставила волчонка бухнуться в снег, прижатым к матери. Все трое лежали в сугробе, скрытые нодьями, стараясь «не отсвечивать» и не привлекать к себе внимания.

На счастье Софии, шакальи волчки, не справившись со своей жадностью, радостно рванули к двум упавшим в снег подбитым девушкой капибарам. И взбешённый табун сразу же сопоставил гибель своих товарок с активностью неудачливых койотов.

Стая волчков, быстро поняв свою ошибку, попыталась ретироваться и бросилась врассыпную. Но было уже слишком поздно. Хищники оказались зажатыми между раздавшимися в стороны и напиравшими сзади капибарами и развернувшимися охватывающим фронтом рядами передних капибар. Ловушка захлопнулась, заточая в свои тиски целую стаю незадачливых падальщиков.

Громкий визг, стоны и скулёж перекрыли даже топот, яростное фырканье и хрюканье разгневанных капибар. За волчками кидались сотни крупных животных. Сотни пастей щёлкали, ловя, завязших в сугробах мелких хищников и разрывая их крепкими челюстями. Несколько сот ног втаптывали остатки стаи в месиво сугробов. Непрерывно скачущее огромным вращающимся живым кругом стадо утрамбовывало местность монотонным вколачиванием мощных ног в снег.

Через минут пятнадцать неистовство капибар начало спадать. Животные, успокаиваясь, сходу перестраивались в живую колонну, по одному только им известному иерархическому порядку и выдвигались по направлению следования своего пути. Ещё минут через пятнадцать всё стихло.

София, наконец, отпустила Бемби, морду которого девушка, оказывается, вмяла в снег, чтобы тот не вздумал чего-нибудь учудить. Волчонок, отфыркиваясь, поднялся и шумно отряхнулся.

Софи подобрала лук, нацепила колчан. Вооружилась глефой и щитом броненосца. Подумав, подвесила и клинок на пояс. В столь полном обмундировании София двинулась на снегоступах в сторону добычи.

Снег в местах неистовой скачки взбешённого стада был утрамбован, как на военном плацу. По сравнению с общей высотой сугробов, капибары вытоптали обширную площадь на глубину в полтора метра.

На удивление Софии одна туша капибары не пострадала от скачущей карусели своих сородичей. У второй капибары отсутствовала голова и часть шеи, втоптанные в снег множеством копыт. Но это также не сильно расстроило Софию. К девушке подбежал вездесущий Бемби. Он встревоженно нюхал вокруг снег и рычал. Софи понимала, что волчонок почти везде наряду с запахом капибар чувствует запах множественных останков шакальих волчков, сильно перемешанных и втоптанных в снег. Кое-где проглядывали то оторванные лапы, от голова койотов или остатки шкуры среди розоватых вкраплений на снегу. Из захлопнувшегося за волчками капкана удалось выбраться единицам хищников.

София понимала, что она не хочет оставлять перед своим лагерем очередную обеденную столовую. Сначала девушка хотела разделать туши и перетащить куски вырезанного мяса в лагерь. Но потом сообразила, что будет куда лучше перетащить в лагерь убитых капибар целиком. И заняться разделкой добычи уже за периметром под защитой нодей. Чтобы не допускать вновь нахождения останков животных вблизи своих границ.

Но сдвинуть с места тяжеленные тела весом от восьмисот килограммов до тонны, София, конечно, не могла. Не стоял вопрос даже попытаться погрузить и вывезти их с помощью саней.

Казалось, иного решения, иначе как разделывать туши здесь и по частям заносить добычу в лагерь, оставляя останки на радость падальщикам, не существовало.

Но вдруг у Софи назрел план, в исполнение которого девушка верила не особо.

Вернувшись в лагерь, София взяла шкуру капибары и связала её концы между собой. Затем она достала из тюка бухту верёвки. Один конец верёвки Софи примотала к ногам ближайшей туши капибары. А второй конец к стянутой в кольцо капибарьей шкуре.

Девушка завела верёвку за растущее рядом с лагерем дерево, на которое часто подвешивала свой тюк в моменты долгой отлучки. Раздвинув нодьи, София подошла к Вялке и, ласково разговаривая с ней, нахлобучила той на шею своеобразный ошейник из шкуры капибары.

Вялка осталась подарку не слишком рада. И тут же попыталась с себя его стряхнуть. Но девушка остановила волчицу. А чтобы та не очень беспокоилась, достала мясную вырезку и протянула его хищнице.

Вялка прервала свои попытки освободиться от ярма и потянулась за мясом, протягиваемым Софией. Для этого зверю пришлось встать.

Верёвка, привязанная к ярму на шее волчицы, натянулась и, перекинутая через ствол дерева словно через неподвижный блок, потянула за собой лежащую в поле в снегу тушу капибары.

Вялка упёрлась, следуя за Софией, отступающей с мясом в руках в сторону вытоптанных табуном капибар окрестностей. Несмотря на больную лапу, сил волчице было не занимать. Туша травоядного медленно, но стабильно ползла в лагерь.

Когда Вялка и туша встретились посередине, Софии стоило изрядного труда отвлечь захомутанную хищницу от мёртвой капибары. Пришлось отдать кусок-приманку и сходить за очередным.

Когда они с Вялкой достигли конечной точки на лесной полянке, туша втянулась в расположение лагеря.

Аналогичным способом девушка доставила и второй труп капибары за периметр нодей.

София до вечера возилась, снимая шкуры с обеих мёртвых капибар. Потом вырезала у них внутренние органы: язык, лёгкие, сердце, почки, печень, желудок. Затем разрубила туши на части, завернула в шкуры и подвесила всё на ночь на сук. Чтобы не вводить в искушение своих волков. Втянуть наверх такую тяжесть, хоть и по частям, Софи удалось опять же не без помощи Вялки.

Как оказалось, девушка сделала это своевременно. Ночью София проснулась оттого, что Вялка яростно рычала. Оказалось, волчица поймала и прикончила одного звероящера-падальщика. Животное, очевидно, прокралось в лагерь под снегом. Звероящер явился, видимо, на запах пищи. Не будь останки капибар подвешены высоко на верёвке над лагерем, неизвестно сколько бы этих зверей наползло бы ночью за периметр на разделку трупов.

София понимала, что звероящеры всю ночь активно перерывали снег в сотне метров от лагеря. Они уничтожали останки шакальих волчков, обильно перемешанных в снежной каше. Но вот пролезать под снегом на территорию лагеря – это был уже перебор.

Девушка спрашивала себя: не будь Вялки, осмелились бы эти падальщики пойти дальше и полезть к ней под тент на нары – рыться в тюке с запасами мёрзлого мяса от последнего похода в лабиринт?

«Интересно, почему я раньше не сталкивалась с такими проблемами? – раздумывала девушка, подвешивая на дерево и этот свой тюк с вырезкой. – Почему, пока вокруг меня не было волков, эти падальщики были мне незнакомы? Хотя, кажется, ответ кроется не в том. Этих звероящеров не было вокруг меня до тех пор, пока меня охраняли их старшие родственники».

И София вспомнила огромную яму, выкопанную Снежными Драконами до самой земли возле её лагеря, на дне которой девушка нашла белые выделения.

«Может, драконы, уничтожали именно снующих под снегом звероящеров-падальщиков?» -- думала девушка.

В любом случае теперь придётся учитывать наличие и этих проныр в округе.

На следующий день София продолжила разделывать тела капибар. Она вырезала максимальное количество мяса, которое только смогла найти на замёрзших тушах. Отдельно Софи вырезала и срезала сало и отдельно жир. Ряд костей София отдала волкам.

Опять же запасы срезанного были вновь подняты над лагерем на внушительную высоту.

«Ну, теперь хорошо, -- пробормотала довольная София. – Живи я одна, я бы решила, что запаслась мясом на всю оставшуюся зиму, пока температуры всё ещё будут стоять отрицательными. Но с моими мохнатыми помощниками это время, конечно, несколько подсократится».

На этот раз ночь прошла спокойно.

* * * 62

София лежала на утопающем в зелени лугу и наслаждалась легким колыханием шелестящей высокой травы. Над головой в лучезарном голубом небе плыли редкие бархатистые облачка, по форме напоминающие барашков. Летняя пора дарила благодатное тепло и уют. Жаркое заботливое солнце заливало своими лучами окружающее пространство.

Где-то совсем неподалёку колобродила Вялка. Волчица отошла отслеживать Бемби, тоже резвящегося рядом. Возможно, оба они паслись, с хрустом набивая свои желудки широкими сочными листьями и мясистыми стеблями высококалорийной лунной травы. Во всяком случае именно это похрустывание София слышала поблизости, и ей на душе было спокойнее.

«Лето… Прекрасно, -- с наслаждением сладостно потянулась София. – Лето сулит нам сытные и беспроблемные дни».

Где-то недалеко находился воз Иванова, битком забитый законсервированными запасами.

По равнине бродили тучные стада беззаботных капибар Пржевальского. Были и прочие травоядные. Ни у Софи, ни у её волков не было нужды охотится на них. Софию поддерживала уверенность в том, что она всегда теперь, когда бы то ни стало обеспечена впрок мясом, овощами и прочей растительной пищей. И вечные заботы о том, где бы раздобыть еды да как бы укрыться от холода, отошли на какой-то далёкий задний план.

Ветерок слегка шевелил роскошную рыжую гриву волос девушки. Как будто нежно гладил по ним ласковой тёплой рукой.

Лёгкий шум внезапно привлёк внимание Софии. Он был похож на приглушённый скрежет и лёгкое поскрипывание одновременно. Звук приближался.

Девушка приподнялась на локте. Но из-за высокой травы ничего не увидела. Нехотя Софи встала в полный рост, обратившись взглядом к источнику странных шумов.

И обомлела.

Подминая под себя целыми снопами стебли высоких растений, по лугу двигалась армия гигантских членистоногих всех мастей.

Оторопевшая от ужаса София растерянно крутила вокруг головой, ища и недоумевая, куда могли подеваться разом лук, меч и глефа. Даже не отдавая себе отчёт, что против такой наступающей орды всё это бесполезно.

«Мои волки!» – в панике Софи оглянулась и увидела, как и позади неё те же членистоногие твари-переростки уже пытаются гоняться по лугам за стадами пасущихся млекопитающих. Прыгая на бока умиротворённых лунной травой животных, мерзкие существа впиваясь в них своими лапами и мандибулами.

Истеричные вопли боли и страха заполнили Долину вокруг девушки, в панике вцепившейся себе руками в волосы.

«Не-ет!» -- с мучением в голосе закричала София, терзаясь, где во всём этом хаосе можно разглядеть и отозвать Вялку с Бемби. И в какую сторону, ещё не охваченную внезапным наступлением монстров, ей нужно бежать.

С обеих сторон линия горизонта, сводящая воедино с небесным сводом бескрайние уходящие вдаль поля лунной травы, окрашивалась в кроваво-красноватые цвета зачинающегося заката.

И вдруг, словно из-под земли столбами зелёновато-жёлтого дыма взметнулись вверх по всей долине клубящиеся облака «Хмари», скрывающие за собой и стебли лунной травы, и стада бегущих млекопитающих, и преследующих их кровожадных хищников. Страшный вой и крики страданий тысяч животных раздались, перекрывая все прочие звуки в долине. Окружающее вокруг горело и растворялось жутким всё поглощающим жёлтым туманом, накатывающим поверх всего.

София, не видя более спасения, охваченная быстро сжимающимся вокруг неё кольцом клубящейся едкой Смерти, приготовилась принять последнюю жгучую боль всем телом перед неминуемой мучительной гибелью. Но вдруг из дебрей тумана прямо на девушку стремительно вынеслось нечто совершенно огромное так, что Софи от неожиданности даже упала назад. Что-то столь же большое, сколь и бесконечно длинное закрыло от девушки остатки света, нависая над той своей громадной чёрной массой.

«Руку давай!» – раздалось сверху. Голос до боли знакомый и родной. Но такой далёкий и давно уже как будто забытый.

«Саша!» -- крикнула София, вскакивая и вытягивая вверх руки.

И тут же она была подхвачена и вздёрнута ввысь на огромную спину колоссального червя-многоножки.

«Давай, Маргарита! Вывози нас отсюда», -- крикнул громко Митичко, обнимая поперёк талии всё ещё не отошедшую от шока Софи.

«Саня… Милый, -- Софи бросилась на шею зоотехнику, пытаясь одновременно обнять его и расцеловать в мягкие такие манящие губы. – Саня… Где ты был?..»

…София открыла глаза, глядя вверх. И тут же столкнулась взглядами с нависшей над ней огромной волчьей мордой. Вялка обеспокоенно обнюхивала девушку, проверяя, всё ли с той в порядке.

Был уже светлый день. С неба падал лёгкий снежок, который, правда, не залетал к Софи под экранирующий полог.

-- Вялка! Тьву… Дурища! Напугала,.. – спустя секунд пять с облегчением воскликнула девушка, обнимая косматую голову и взъерошивая на ней шерсть на макушке почти у самых рогов. – Всё ещё никак не могу привыкнуть при пробуждении к таким твоим утренним явлениям. Что? Я опять кричала во сне? Чую, что кричала… Ох, я взмокла. Опять эти кошмары…

В последнее время кошмары стали всё чаще беспокоить девушку по ночам.

Прошли две недели.

Запасы мяса обнадёживали и позволяли верить, что в ближайшие месяца-два даже с аппетитами Вялки с отпрыском об охоте можно спокойно забыть.

София либо заготавливала запасы дров и брёвен, либо прогуливалась с волками вокруг места стоянки, либо занималась в лагере по хозяйству, периодически что-то мастеря или ремонтируя. Так девушка обзавелась неким подобием мебели, полезными приспособлениями и элементами гардероба.

Погоды стояли однообразные. По большей мере пасмурные. Изредка с неба падал редкий снег.

Иногда мимо лагеря Софии наблюдалось перемещение зверей, движущихся преимущественно из Лесной долины. Чаще это были относительно небольшие стада капибар. Иногда прочие травоядные.

Из хищников София повидала по несколько раз стаи шакальих волчков, волков-оленей и мангустов.

Последние показались лишь раз. Но зато устроили рядом с лагерем незабываемое шоу охоты за звероящерами-падальщиками.

Звери рассыпались по поляне вокруг периметра Софии, взяв на вооружение сугробы, в которых, как давно поняла Софи, урываются падальщики.

Мангусты действовали слажено и ловко, не в пример стае шакальих волчков, которые даже огромным числом ничего не могли противопоставить ящерам-падальщикам.

Ловкие мангусты по трое-пятеро ныряли разом в снег и выныривали оттуда, держа в своих челюстях и лапах падальщика. Было ясно, что поодиночке хитрым пронырам ни по чём бы не совладать с мощным звероящером. Но всем гуртом мангусты вцеплялись падальщику в лапы и в шею и растягивали того в разные стороны, сторонясь его острых когтей и мощных зубастых челюстей. Пока одни держали, другие приканчивали незадачливого ящера. После чего все дружно пожирали добычу.

Вялка с Бемби относительно спокойно воспринимали гостей за периметром. Уже давно уверовав в собственную неуязвимость в лагере даже по отношению к соплеменникам.

Софьины волки просто с интересом смотрели за происходящим снаружи. Постоянное наличие еды и убеждённость в главенстве Софи и её защите расслабило олениху с детёнышем, избавляя от необходимости постоянно рисковать и за что-то сражаться.

Но в один из дней проходящая мимо крупная стая волков-оленей, как обычно обходя лагерь стороной, заинтересовалась запахом, исходящим от тюков с мясом, подвешенных над лагерем.

София совсем недавно доставала оттуда мясо, отрубая от смёрзшегося запаса куски для Вялки и Бемби.

В этот раз освежённый запах мороженной плоти капибар привлёк внимание целой стаи крупных хищников.

Волки взяли лагерь в кольцо и остались рядом, развалившись в сугробах неподалёку.

«Ну-у, это мы уже проходили», -- разочаровано протянула Софи.

Убедившись, что её собственные волки не особенно озабочены происходящим снаружи, а сытые преспокойно лежат рядом с центральным костром, София невозмутимо уселась рукодельничать.

То и дело из стаи пришлых хищников выходили один-два, а то и по три зверя, подходили почти к границе нодей, покуда позволял страх перед огненным жаром. Там волки взволновано задирали морды вверх, напряжённо внюхиваясь в содержимое тюков, висящих под деревьями. Продегустировав таким образом запах, хищники разбредались по своим лёжкам. А на смену этим приходили другие члены стаи. Изредка от кого-то исходил сокрушённый скулёж. Это было смешно и даже жалко.

-- Давайте-давайте, -- мрачно подбадривала их София, не отрываясь от штопанья своей куртки на локтях. – Бывали тут уже ваши и не ваши до вас. И ни раз. Всё всегда заканчивалось либо уходом не солоно хлебавши. Либо застиланием пространства вокруг лагеря трупами.

Стая, видать, была опытной. И какое-то представление о Софии уже имела. Потому относительно осторожничала.

Но девушка знала, что наличие еды под носом не заставит хищников отказаться от неё без очень веской причины.

Стрелять и убивать, оставляя вокруг лагеря мёртвые четырёхсоткилограммовые туши, Софи не хотелось.

Поэтому она ждала, надеясь, что стая рано или поздно свернётся и продолжит свою миграцию дальше.

Запас дров позволял продержаться с неделю.

Вялка на удивление спокойно воспринимала происходящее. Она с хозяйским видом разлеглась посредине лагеря, изредка свысока поглядывая на топчущихся за периметром сородичей. Периодически она принималась вылизывать шёрстку на макушке у Бемби, расслабленно привалившегося к матери.

Стая тоже не форсировала события. Это скорее даже напоминало скромное попрошайничанье. Волки в стае как бы надеялись, что случай даст им возможность заполучить хотя бы часть разделанных мясных трофеев. И вели себя кротко и даже трогательно.

Разумеется, Софию данное поведение нисколько не могло ввести в заблуждение. Девушка прекрасно отдавала себе отчёт, насколько свирепые, безжалостные и мощные хищники собрались вокруг лагеря.

-- Да-да… Это за границей огня вы скромные, так как меня боитесь, а добраться не можете. Не будь сейчас ни нодей, ни костра мы давно бы с вами уже сцепились за право обладания моими же запасами, -- ехидно проговорила София.

Волки из стаи не ответили. А лишь ещё более нагло стали исполнять свой попрошайнический концерт.

Так продолжалось порядка трёх часов. Стая не успокаивалась и уходить явно не собиралась.

Осаждённые в лагере тоже не впадали в уныние и не поддавались страху.

Но внезапно волки, снующие вокруг, с визгами бросились в разные стороны, словно шакалий молодняк.

София сразу же вскочила с места.

Девушка знала не так много существ, которые могли оказать на волков-оленей такое влияние.

Вялка тоже поднялась и тихо заворчала.

Ожидания Софи вскоре оправдались. На фоне опустевшей вокруг лагеря территории показались знакомые и даже в чём-то совсем «родные» высокие, мощные силуэты. Уже известная девушке чета снежных драконов с выводком почтила присутствием свою бывшую подопечную.

София не была уверена, что обрадовалась такой перемене гостей. Всё же управу на волков найти было можно. На гигантских косматых звероящеров – такой управы до сих пор не было.

Впереди двигался, очевидно, самец. Он не спешил уделить внимание Софии. Вместо этого звероящер придирчиво обнюхивал поляну – места лёжек волков-оленей, их метки.

За самцом, толкая друг друга, чапали по сугробам трое отпрысков. Этих не интересовали следы, оставленные стаей волков. Зато лагерь Софии они заприметили сразу же.

Замыкала шествие самка. Эта следила исключительно «за малышами», которые были уже размером с Вялку каждый.

Неторопливо глава семейства закончил осмотр местности и соизволил, наконец-то, обратить внимание на девушку. Без долгих вступлений он повёл своей огромной башкой по воздуху, и ноздри его с сопением загудели. Самец принюхивался. И сразу же двинулся на лагерь.

Дойдя до нодей почти вплотную так, что, очевидно, ощущал их жар, снежный дракон ещё раз поднял голову в сторону крон деревьев, ещё раз прокачал воздух через носовые пазухи и безошибочно уставился туда, где высоко над лагерем были подвешены тюки с запасами мяса.

«Да что ж вам всем сегодня мои закрома покою не дают! Две недели тюки висели – никому дела до них не было. А сегодня просто аншлаг какой-то! -- с досадой подумала София. – Ветер сегодня какой не такой, или мясо начало источать новые ароматы?»

Определив местоположение источника запаха и осознав его недосягаемость, самец перевёл тяжёлый взгляд на Софи. Но девушка не особо заострила его внимание. Взгляд дракона скользнул дальше и уставился на Вялку с Бемби.

И тут поведение зверя разом переменилось. Громогласно гневно всхрапнув, самец весь вскинулся. Стало мгновенно понятно, что он пришёл в ярость.

Животное затопало столбоподобными широко разведёнными, словно у ящерицы, лапами и вдруг начало закидывать снегом горящие перед ним нодьи.

Это было так осознанно и целесообразно, что испуганная София даже растерялась. За каких-то пять секунд целые сугробы обрушились на стоящую перед драконом преграду, почти полностью погрузив нодьи под снег.

Раздалось мощное шипение, и из-под снега клубами повалил прорвавшийся наружу пар от гаснувших углей.

Только эти фонтаны удержали ещё самца на месте, чтобы не броситься в лагерь.

Осознав, что сейчас произойдёт, София кинулась к своим нарам. Она схватила глефу и выскочила навстречу разъярённому снежному дракону, выставив оружие перед собой.

Глефа была, словно зубочистка, на фоне огромного звероящера.

Тот даже не взглянул на неё, как фактически не удостоил взглядом и Софию. Зверь смотрел за спину девушки на рычащую Вялку. И, чуть помедлив, двинулся в атаку.

София с криком бросилась ему наперерез так, что ящеру предстояло решить – обойти девушку или остаться на месте. Но зверь просто махнул лапой, даже не ударяя, а просто откидывая Софию в сторону, как отгоняют докучливую муху. Девушка кубарем полетела в снег. Но тут же вскочила, отплёвываясь, чтобы увидеть, как дракон входит в лагерь. Как навстречу ему вся напружиненная и оскаленная делает шаг взъерошенная рычащая Вялка, закрывающая собой оленёнка.

София поняла, что не поспевает спасти своих волков.

-- Стой, сволочь! – с рычанием закричала она пронзительно, всё ещё сидя на снегу.

Но тут вдруг произошла какая-то кутерьма. Расшвыренный снег вихрями взлетел в воздух, скрыв на мгновение от наблюдателей сцену происходящего.

И в следующее мгновение, снежный дракон уже лежал на боку, сбитый с ног. Над ним стояла и угрожающе ревела самка. Это она сшибла своего компаньона, врезавшись в него всем телом.

Самец был не из тех, кто быстро пасует. Через несколько секунд он был уже опять на ногах. София видела, что глава семейства чуточку крупнее и явно мощнее подруги. Но та была в ярости. Она загораживала от самца собой девушку и угрожающе ревела.

У того София не была в интересах. Он нацелился на волков. Но вмешательство и вид подруги сбил его с панталыку. Зверь был как рассержен, так и обескуражен. Пробурчав что-то в ответ на претензии, самец медленно повернул свою голову в сторону волков-оленей.

Самка, очевидно, не возражала. Вместо этого она повернулась и нависла над Софией. Нагнулась над девушкой, обнюхивая ту своей двухметровой башкой и, разинув пасть, недолго думая, срыгнула на Софи содержимым своего желудка, окатив желеобразной жижей и обдав путешественницу смрадом.

Но для Софи подобные знаки внимания со стороны самки были невпервой. Она даже не успела испугаться, когда огромная зубастая пасть полная кинжалами зубов открылась над ней. И даже не растерялась, когда вонючая склизкая жижа полилась на неё. Девушка лишь чуть прищурилась и отряхнулась с досады, как от помехи. Потому как увидела, что самец медленно, но упрямо снова двинулся в сторону Вялки. До которой самке звероящера, как стало понятно, дела не было.

Вскакивая на ноги, уворачиваясь от нежностей ящера-мамаши, Софи бросилась к единственному дереву, растущему на территории лагеря. И с одного взмаха перерубила разом все три верёвки, на которых были подвешены под кронами тюки с запасами еды.

Все три тюка с глухим ударом рухнули в лагерь. Один тюк упал рядом с главой семейства, лопнул и раскрылся, просыпав на снег смёрзшиеся куски мяса.

Оба зверя разом переключились на находку. Самец раздумывал не более секунды. И тут же цапнул вывалившееся мясо. Самка тоже не отставала от партнёра и занялась вторым тюком, мгновенно вскрыв его огромными лапами и челюстями.

София, не тратя лишнего времени, зачерпнула руками по самые локти побольше слизи, в месте на котором эту субстанцию водопадом извергли на девушку, и бросилась к своим волкам, жмущимся на дальнем конце лагеря.

Вялку била дрожь. На подбежавшую Софию волчица даже не отреагировала, будучи напряжённой и явно готовящейся к своей последней битве.

Потому олениха даже не выказала никакого раздражения, когда София принялась растирать принесённую жижу по морде, груди и спине волчицы.

Когда принесённое закончилось, София зачерпнула новую порцию, перемазав обоих волков мерзкой внутриутробной драконьей слизью.

Девушка не была уверена, что это поможет. Поэтому стояла перед волками с глефой наперевес, перенеся сюда свой последний рубеж обороны.

София смотрела, как снежные ящеры пожирают весь двухмесячный запас еды, которому Софи так радовалась и на который так надеялась.

Драконы ели жадно и шумно. Они разорвали все три тюка. Глава семейства переключился на тюк, в котором лежали внутренности капибар. София давно отметила, что драконы предпочитают это лакомство мясу. Самка, легла на снег, обняв лапами выпотрошенное содержимое одного из тюков и вгрызалась в замороженное мясо.

Своим огромным телом она перегораживала доступ к Софии с волками. Случайно это произошло или умышлено, София не знала. Но её это устраивало.

Она какое-то время панически размышляла – не раздвинуть ли нодьи и не пуститься ли с волками в бегство. Но решительно отмела этот шаг. Если что, драконы играючи нагонят их. А так держать оборону с одной стороны легче, чем если тебя возьмут в кольцо несколько животных на открытом месте.

Хотя какая там оборона… София вспомнила, как небрежно и играючи дракон отбросил её лапой в сторону, словно досадную помеху.

В лагерь вслед за родителями пытались зайти детёныши. Но запах горелых нодей их пугал. А в лагере для них уже совсем не оставалось места.

Самка встала и выволокла наружу за периметр третий тюк с мясом. И маленькие звероящеры тут же, толкаясь, накинулись на него.

Тем временем самец, поднял свою чудовищную башку над лагерем, всё так же не прекращая чавкать и жевать, и поглядел на Софию с волками. На какой-то миг он всё-таки прекратил еду и внимательно принюхался в их сторону. И тут же потерял к ним какой-либо интерес, полностью вернувшись к трапезе.

Всё это время София с волками провели в судорожном ожидании, следя как уничтожаются их запасы. Это продолжалось с полчаса. За это время девушка не смела сесть на снег, хотя ноги гудели до судороги мышц от сковающего напряжения.

Ну вот, с тюком внутренностей было покончено. Глава семейства звероящеров помог догрызть своей подруге содержимое тюка с мороженным мясом.

После оба снежных дракона, даже не обернувшись в сторону Софии и её волков, вышли из лагеря через ту же потушенную нодью. Там они помогли разобраться своим объевшимся детёнышам с остатками мяса из последнего мешка.

После чего всё заметно отяжелевшее объевшееся семейство двинулось прочь от лагеря.

Когда драконы скрылись за деревьями, София бросилась изучать последствия этой продразвёрстки. Все три шкуры капибар, которые и представляли собой оснастку тюков, были разорваны в клочья. Мяса в них фактически не осталось.

-- Этого не может быть, -- выдохнула София. – Тут было, пожалуй, в трёх тюках порядка тонны мяса. Даже с аппетитами Вялки нам с волками хватило бы на два месяца. Это какой прожорливостью надо обладать, чтобы умять тонну мяса и внутренностей на пятерых! За полчаса! Да и то, трое из них маленькие детёныши. Так себе едоки по сравнению родителями.

«Я почти уверена, что эти бандиты завалятся в снег переваривать съеденное где-нибудь неподалёку. Рада, что они не расположились на отдых прямо здесь, в лагере. Хотя, им тут, конечно, некомфортно. Но надо же, как он быстро расправился с моей нодьёй! Интересно. Он об этом всегда знал, или мудрое наитие накатило на него, и он додумался как решить эту проблему только в момент гнева?!.. А я-то, дура, была уверена в собственной неуязвимости за периметром своих костров…»

София не без труда откопала сильно засыпанную бревенчатую постройку на границе лагеря и как смогла быстро зажгла нодью вновь. Тем временем вокруг начало темнеть.

«Теперь я уже никогда не смогу чувствовать себя за периметром в лагере неуязвимой, -- мрачно рассуждала София. – Итак. В рюкзаке на нарах у меня есть припрятанных килограмм пять запаса мяса на чёрный день. Ну этого мне хватит ненадолго. Но как быть с волками? Опять охотиться. Даже если мне повезёт, более ста пятидесяти с небольшим килограмм я в санях не доволоку. И то помню, что после того марш-броска с тяжёлыми санями я отходила и восстанавливалась несколько дней. Такой удачной миграции стад капибар рядом с лагерем вряд ли предвидится. Дела со стадами внизу, в долине, под большим вопросом. Куда-то оттуда, из Долины, и почему-то уходят звери. И тянутся в лес. Так где же мне искать добычу? А в лабиринт в долине я больше ни ногой -- не сунусь, хоть вы меня режьте».

Под такие невесёлые мысли София достала мясо из рюкзака.

Разогрела себе. Отрезала по небольшому кусочку настрадавшимся Вялке с Бемби.

На волчицу с детёнышем было жалко смотреть. Вся шкура у них была испачкана в вонючей слизи снежных драконов. Понятно, что утепляющую подпушку это не затронуло, но внешний остяк был слипшимся и слежалым.

Вялка вылизывала Бемби, как могла. Видно было, что её мутит от вони своих врагов. Но она самоотверженно старательно работала языком, приводя сына в порядок.

Бемби лежал опустошённым. Было заметно, что он сильно перепуган. Не сразу он согласился начать есть. А поев, сразу же заснул.

«Интересно, частенько ли теперь ко мне будет заглядывать на огонёк семейка родственников? – рассуждала Софи, поужинав. – Во-первых, я их прикормила. Почему бы им в очередной раз не нагрянуть ко мне в гости, ударом ноги не распахнув перед собой дверь – проведать, не разжилась ли я вновь вкусным угощением специально для них. Тем более, теперь они оба знают, как это делается».

Этот вопрос беспокоил девушку больше всего.

Терзаемая такими мыслями, так и не приняв никакого решения, София заснула.

* * * 63

Наутро следующего такого же пасмурного, как и обычно, дня девушка твёрдо решила проведать приводопадный лагерь с избушкой.

«Посмотрим, не замёрзла ли речка. Всё-таки, кипятить воду менее хлопотней, чем постоянно добывать её, растапливая снег, -- решила София. – Особенно, если мне в очередной раз захочется принять ванну или застираться».

При этих мыслях София ещё раз попыталась привести свою меховую одежду в порядок после опорожнения на неё матери-драконов. Натирая снегом мех, девушка кое-как смогла восстановить свойства и форму шерсти на своей одежде. Но мечты о ванне всё настойчивее напоминали о себе.

«Пожалуй, нам имеет смысл просто взять и переместиться туда, -- раздумывала Софи. – В данном лагере нас больше ничего не держит – запасы продуктов уничтожены. А у Вялки лапа уже достаточно зажила для столь небольшого перехода».

Позавтракав, она сложила все свои пожитки в сани. Девушка сдвинула в сторону нодью, открыв широкий проход наружу. Так, как она обычно делала, направляясь с волками на прогулку.

Выйдя за периметр на снегоступах с санями волочимыми на лямке позади, София свистнула своей стае.

Бемби дважды упрашивать было не нужно. Он пулей вылетел из наскучившего ему лагеря и принялся резвиться в снегу на поляне. Вялка же вышла осторожно и в нерешительности остановилась на границе периметра.

-- Ну же, ты чего, Вялка? Пошли! Мы с тобой уже не раз выходили гулять. В чём дело? – позвала София, с удивлением чувствуя настороженность волчицы. – Ты чего?

Но Вялка с сомнением смотрела на Софию.

Она переводила взгляд с саней на девушку и то и дело оглядывалась назад в лагерь.

-- Пойдём! Нам нечего больше делать в этом лагере. Ко мне, -- позвала София.

Вялка сделала с десяток шагов за девушкой и остановилась. Она опять растерянно оглянулась обратно в лагерь и снова посмотрела на девушку. Её поза и выражение морды были напряжеными. Она старательно вглядывалась в лицо Софи, как бы пытаясь найти в нём подсказки, на терзающие волчицу вопросы.

-- Ну же! – ещё позвала София. И, повернувшись, зашагала на запад в сторону водопадной реки.

Через минуту Софи оглянулась.

Вялка всё так же стояла растеряно на границе лагеря и смотрела девушке вслед.

Бемби, поначалу увязавшись за Софией, вернулся к матери. И, понурившись, зашёл обратно в лагерь, свернувшись клубочком в центре его.

-- Вялка! Бемби! Ко мне! – громко крикнула София, не заботясь, что крик может привлечь нежелательное внимание посторонних.

Вялка сделала шаг в сторону Софии и снова застыла. Бемби поднял голову, но, увидев, что мать рядом на входе в лагерь, снова свернулся калачиком.

София сбросила с плеча лямку саней и потопала назад.

Она подошла к Вялке, и волчица, увидев, что девушка возвращается к ней, радостно завиляла хвостом и слегка заскулила.

Софи обняла большую голову Вялки. Взъерошила у той на макушке шерсть возле рогов, почесала за ушами. Вялка лизнула Софию в лицо своим огромным горячим языком.

Подбежал Бемби. Он тоже начал тереться о Софи головой, прося ласки. Девушка потрепала волчонка по загривку.

-- Значит, пришла пора расставаться, ребята, – растрогано проговорила София, чувствуя, что на глаза у неё наворачиваются слёзы. – Жаль. Я думала, что не буду больше одна, обретя вас. Но мне надо двигаться. Я не могу всю жизнь провести возле вас там, где вам того хочется. Либо вы идёте со мной, либо вам придётся дальше беспокоиться о себе самим.

Она поцеловала в огромный кожаный нос сначала Вялку. Потом оленёнка, который тут же вырвался и отбежал, воображая что это новая очередная игра.

-- Пойдём со мной, Вялка? -- София снова сделала шаг прочь. В сторону оставленных саней.

По мере того, как София отступала, зовя волков за собой, виляние хвоста Вялки затухало. И вскоре хвост грустно опустился. Вялка, ещё полная надежд, вглядывалась в Софию. Но потом всё поняла и понуро сгорбилась.

-- Ну что ж. Прощайте, -- с болью в голосе сказала София. – Осторожней, Вялка. Не попадись кому-нибудь опасному. Может, ты сможешь найти себе стаю, которая примет тебя с Бемби.

И девушка, стараясь не оглядываться, двинулась прочь. Она подобрала лямку саней и теперь шагала, стараясь не думать о произошедшим.

«Раз-два, раз-два, -- шептала себе Софи в такт шагам, чтобы не разреветься. – Жалко. Боюсь у Вялки мало шансов выжить с оленёнком, родившимся не в сезон. К тому же ещё не прошедшая хромота не даст ей полноценно охотиться или убегать от врагов. Но я не могу привязать себя к двум волкам, сделавшись зависимой от их прихотей. Я понимаю Вялку. Зачем уходить из лагеря, где тебя кормят, защищают и любят? Тебя и твоего отпрыска. Но если я взваливаю на себя такую ношу, как добывать пищу для таких двух крупных прожорливых животных, то, пожалуй, имею право что-то получить взамен. Во всяком случае, хотя бы, чтобы эта микро-стая слушалась меня и следовала за мной туда, куда мне надо. А то получается, будто я нахожусь в услужении у двух предприимчивых диких зверей. Так тоже быть не может. Мне чтобы одно мясо охотой добыть требуется наизнанку вывернуться…»

София хлюпнула носом.

«Так. Не реветь. Жизнь продолжается», -- скрипнула зубами девушка.

Приводопадная речка с берегов подмёрзла. Но ближе к стремнине не сдавалась и журчала, пробиваясь клокочущим потоком. Софи по гулу в притихшем зимнем лесу слышала, как далее струи реки где-то в полукилометре отсюда обрушиваются с холма водопадом в Лесную Долину.

Перебравшись через речку при помощи длинного корыта и даже не замочив ног, София вскоре дошла до места, где по её прикидкам должен был находиться приводопадный лагерь.

Девушка растерянно крутила головой и не могла узнать место.

Наконец, она догадалась посмотреть вверх и обнаружила подвешенный тюк с запасом вещей, который она закрепила под кронами в тот самый день, когда впервые встретила и отбила Вялку с Бемби от сородичей.

Воспоминания о Вялке опять навеяли грусть на Софи. Но делать было нечего.

Необходимо ещё разобраться, куда подевалась построенная добротная избушка Софии.

Путешественница растерянно крутила головой и не понимала.

Наконец, вдруг она сообразила, хлопнув себя по лбу.

«Ну и дура же я. Ведь тогда, когда я рубила избу, то ставила её на голую землю. Значит… Значит изба здесь. Только внизу», -- догадалась София.

Она попыталась вспомнить и представить, как относительно подвешенного тюка располагался приводопадный лагерь. И после начала копать подручными средствами.

На своё счастье Софи вспомнила достаточно точно, где размещалась избушка. Потому как уже через метр она наткнулась под сугробами на заснеженную рыжую капибарью шкуру.

Поняв, что это крыша избы, которую София затянула шкурами, девушка поначалу обрадовано хотела откопать и отогнуть край шкуры в сторону. А потом попросту спрыгнуть внутрь избы. Но она вовремя сообразила, что тогда останется в плену, замурованной в колодце из бревенчатых стен и неоткрываемой двери.

Тогда София прикинула, с какой стороны находится дверь в избу. И принялась копать вниз длинный наклонный туннель к ней.

К удаче, в спущенном с дерева тюке София обнаружила лопату, которую в своё время смастерила из панциря жука.

С лопатой дело пошло шустрее.

Девушка работала без устали порядка двух часов. Изрядно вымоталась. Но была вознаграждена. В конце полутёмного туннеля на глубине порядка четырёх метров лопата ткнулась в бревенчатую стену почти у самой земли. А ещё через полчаса София смогла освободить в туннеле достаточно места, чтобы открыть дверь.

В избе царил полумрак. Скудные лучи света, проникающие сюда из туннеля, почти ничего не освещали. Пришлось подсвечивать себе вечной плазменной зажигалкой. София с опаской вошла в свой домик. Кто знает, вдруг какая-нибудь тварь смогла прорыть сюда какой-нибудь подкоп и схоронилась внутри? Но изба была пуста.

Девушка с грустью посмотрела на заботливо и качественно собранный сруб. На смастерённый топчан в углу. Мебелью обзавестись София не успела.

Взяв одну из трёх связку запасных стрел, Софи прикрыла дверку избы и вышла наверх.

Она уселась на тюк в своих санях, достала вяленное мясо и поела, задумчиво запивая вялкиным молоком из бурдюка.

Оставаться в лагере не имело смыла, соображала девушка.

Во-первых, находясь в избе под снегом, Софии следовало бы огородить на поверхности периметр вокруг подземного жилища, построив те же самые нодьи… Иначе если сверху к ней полезут непрошенные гости, то девушка окажется загнанной и зажатой в собственном домике… А ведь нападающие могут попытаться зайти сверху через крышу. Снизу из избы наблюдать за периметром будет невозможно. А значит, София будет уязвимой.

Во-вторых, хоть под снегом Софии было бы заметно теплее, но разводя костёр в избе, скорее всего, Софи просто угорит в первый же день, надышавшись угарного газа. Так как сделать хорошую вытяжку из подснежного домика будет проблематично.

В-третьих, находясь в подснежном доме, София каждый раз будет рисковать быть погребённой под тоннами снега в случае какого-нибудь обвала.

Идеально было бы расчистить вокруг дома до самой земли площадку, достаточную, чтобы на ней можно было поставить нодьи… Да на достаточно большой площади так, дабы сверху с окружающих снежных сугробов никто не допрыгнул прямиком на крышу домика, перемахнув через нодьи… Ох, но об этом можно было даже не мечтать.

«Ведь я же не бульдозер, чтобы перекидать лопатой сотни тонн спрессованного снега… На это бы ушла вся зима целиком», -- рассуждала София.

Значит, оставалось искать себе другой лагерь.

София всё вновь и вновь возвращалась к своему прошлому плану: двигаться по лесу вдоль северного края Лесной Долины на восток. По мере повышения рельефа. Там попытать удачу и найти пещеры в восточных склонах гор, опоясывающих долину. В пещере можно было бы переждать зиму.

Значит, сейчас она двинется в обратном направлении. Опять устроит ночёвку в своём старом лагере, в котором оставила Вялку. А на следующий день двинется на восток…

Полчаса у Софии ушло, чтобы закопать и обрушить с таким трудом выкопанный туннель до дверей избушки. Потом она аккуратно забросала и яму в снегу над крышей её домика.

Обратный путь дался легко.

София шла по своим же следам, не тратя время на ориентирование.

На полпути впереди себя девушка заметила вдали движение между деревьями. Весьма крупное существо двигалось ей навстречу.

Проклиная все эти нежданные встречи, София взяла наизготовку лук, воткнув перед собой в снег три стрелы, и принялась ждать.

Ждать пришлось недолго. Через секунд тридцать она разглядела крупную волчью фигуру, неровной поступью идущую по следу девушки. На голове фигуры росли ветвистые рога.

-- Вот дурында, -- улыбнувшись, прослезилась София.

Она встала в полный рост и пошла, даже почти побежала, насколько позволяли снегоступы, навстречу этому существу, которое, заметив Софию, тоже припустило навстречу девушке хромой рысцой.

Через секунд пять София обнимала Вялку. Целовала по нескольку раз в её мокрый кожанный нос, зарывалась руками в богатый пышный мех и трепала шерсть на рогатой голове и загривке… А Вялка возвышалась рядом с Софи, радостно пританцовывала на месте, что есть силы отмахивая хвостом и поскуливая.

Рядом вокруг Софи скакал и тёрся об неё неугомонный Бемби.

-- Ты молодец, моя девочка, -- прошептала София Вялке в огромное ухо волчицы. – Вместе нам всегда лучше и спокойнее. Умница. Правильный выбор.

Ночевать они разместились в своём старом лагере.

* * * 64

Вялка осторожно вынюхивала что-то в снегу.

Неуёмный Бемби скакал рядом, снова выпрашивая, чтобы София кинула ему палку.

Софи устало выдохнула и, щурясь от ослепительного солнца, запулила деревянный снаряд как можно дальше вперёд, в снежную целину.

Так уж непросто с этими малышами. Если делать их досуг интересным, то кажется, что более неутомимых существ на свете просто нет. Но стоит прекратить игру, как рутина даже не слишком длительного путешествия превращается для детей в непреодолимое бремя.

В отсутствие внимания оленёнок, понурившись, плёлся за матерью. Мнилось, что он устал и вымотан. И жалость переполняла сердце Софи при взгляде на щенка. Но стоило только взять в руки палку, как хитрого волчонка словно подменяли. Тот бегал и прыгал взад-вперёд по сугробам, в готовности носиться за бросаемой в разные стороны игрушкой. И видно было, что и намёка на усталость нет в этом неугомонном сгустке энергии.

Девушка со своими волками двигалась вперёд. Они пересекали заснеженную пустошь.

Повсюду, куда ни глянь, расстилались бескрайние белоснежные поля без единого намёка на растительность.

Справа от путников местность шла под уклон. Где-то там она обрывалась спуском в Лесную Долину. Слева снежные просторы начинали подниматься вверх: сначала полого, но чем дальше, тем всё круче и круче забирая на подъём. София догадывалась, что, скорее всего, под ногами у них находится пустая скальная порода. Хоть и покрытая многометровыми слоями наносного снега. Позади в туманной далёкой дымке еле угадывалась уже едва различимая на горизонте кромка оставленного за спиной леса.

Ранее, София не без колебания ступила на открытое пространство, выйдя из чащи. По её расчётам, путешественникам надо было до темноты пересечь сии снежные просторы, чтобы успеть добраться до леса, растущего за ними. Туда, где можно будет соорудить лагерь, поставить и зажечь охранные постройки. Наконец-то согреться и отдохнуть.

Данная пустошь, очевидно, возникла в результате какого-то грандиозного оползня или обвала, произошедшего неизвестно когда. Быть может, сверху сошёл гигантский ледник, словно огромный утюг сносящий, перемалывающий и сглаживающий все неровности гор на своём пути по плоскогорью. А всю внешнюю шубу, некогда покрывавшую эти горы: лес, почвенный и растительный слои, речки и ручейки сбрило с остатками рельефа, как будто никогда ничего этого не было, перемешав в порошок с размолотой скальной породой. Наверное, упомянутый ледник, шириной с не один десяток километров, сойдя с горы, прокатившись, уничтожил на данной площади лес; спустившись, пронёсся через Долину и канул в бездну с того края, где сама Лесная Долина отвесно обрывалась в пропасть, вниз к очередной горной террасе.

Скорее, всё так и было.

Теперь эта часть местности оставалась бесплодна, пустынна и никому не интересна.

Прежде чем выйти на открытые пространства, София устроила ночёвку перед ними на краю леса.

Запасов еды оставалось в обрез. Наутро на завтрак девушка съела небольшой кусок мяса из рюкзака. Для Вялки Софи посчастливилось подстрелить накануне кенгуроподобную крысу неподалёку от места стоянки. Волчица хотела поделиться добычей с волчонком. Но София пресекла: в условиях голодания Бемби вновь приналёг на материнское молоко. Девушка посчитала, что этого будет пока предостаточно. Сама Софи, дабы не подтачивать силы оленихи, отказалась от доения, чтобы больше оставалось для оленёнка.

Скудно позавтракав, они двинулись в путь, ступив в снежную пустыню, в которой ледяной ветер неспешно перекатывал по насту белую позёмку.

Погода на редкость стояла ясной и солнечной.

И вот сейчас, к полудню, они довольно далеко отодвинулись от леса. Но несмотря на то, что девушке давно уже казалось, будто она вдали на огромном расстоянии впереди различает дымку в виде очертаний очередного леса по ту сторону пустоши, лес тот ближе не становился. София вспомнила, что на этой проклятой планете гораздо бОльшего радиуса по сравнению с земным, линия горизонта отодвинута намного дальше. А не совсем привычный состав атмосферы выкидывает порой удивительные оптические шутки со зрением. И осознание того, что она сильно просчиталась с расстоянием и с предполагаемым временем на весь путь, омрачило мысли Софи.

София вышагивала на снегоступах и упрямо налегала на лямку волочимых за собой саней. Запрячь в сани Вялку оказалось невыполнимым делом. Даже после излечения от хромоты, животное наотрез отказывалось идти с накинутым на шею ярмом в виде свёрнутой капибарной шкуры. Волчица упрямо ложилась в снег. И поднять её было почти невозможно.

Девушка не верила даже, что Вялка последует за ней и на эту снежную целину. Но с волчицей, очевидно, произошёл какой-то перелом в момент их вынужденного расставания. Видимо, олениха что-то решила и приняла для себя. Во всяком случае, она теперь безропотно следовала за Софи, полностью доверяя девушке распоряжаться своим существованием и жизнью своего сына.

София очень ценила это. И сознавала, что обмануть такое доверие не имеет права.

На открытом пространстве Софи начала подмерзать. Ветер дул навстречу. Он не был чрезвычайно сильным. Но студил лицо и пробирал до костей. К тому же наравне с этим раздражало беспрестанное швыряние в физиономию колючего снега в виде мелкой пороши, поднимаемой с сугробов.

Идти было непросто. Наст под ногами то и дело ломался, крошился. Снегоступы проваливались глубже в снег. Ноги постоянно вязли и спотыкались из-за этих непредсказуемых помех.

Через три часа монотонной ходьбы, а, пожалуй, даже борьбы с окружающей средой, беспрерывно щурясь от снега, летящего в глаза, и от отражаемых солнечных бликов, Софию начало слепить обилие белого света. Глаза у девушки нестерпимо резало, вызывая сильное слёзовыделение.

«Я так потеряю зрение, словив снежную слепоту. И, спасибо ещё, что солнце светит пока сбоку, -- вымотавшись, пробормотала Софи. – Мне хорошо бы переждать… Желательно в темноте… И желательно прилечь».

При том София отдавала себе отчёт, что если она ляжет передохнуть в таких условиях, то холод быстро добьёт её. Разжечь костёр было просто не из чего. Софи машинально перебирала в голове – что из имеющегося она могла бы, в крайнем случае, запалить, чтобы согреться в экстренной ситуации. И не находила ничего подходящего.

«Жаль, что мех и кожа не горят. Я уже вполне готова сжечь покровную шкуру от капибары», -- бубнила под нос София.

Вялка мужественно вышагивала за девушкой. На серой пышной шубе волчицы сверкающими бисеринками блестел снег. Идя сбоку от саней, волчица почти дышала в плечо Софии. Так, что та чувствовала порой жаркое дыхание и запах, исходящий из волчьей пасти.

Бемби тоже перестал бегать. Он плёлся за матерью. И София знала, что Вялка, даже не оглядываясь на волчонка, постоянно слышит и контролирует его присутствие.

-- Так, ребята. Привал, -- объявила София, устало опускаясь в сани на рюкзак.

Она осторожно вытерла слёзы, ручьями катящиеся из-за боли в глазах. Почти наощупь девушка достала бурдюк с водой и попила.

-- Пятнадцать минут передохнём, -- простонала София, прикрывая рукавицей глаза от света.

Вялка тут же опустилась в снег.

Бемби дошёл до матери и плюхнулся рядом, привалившись к её боку.

Порой Софи казалось, что волчица интуитивно разбирает человеческую речь. Поэтому девушка всё время при случае говорила со зверем, как с равным. Подобное общение позволяло услышать свой голос и стабилизировало собственную психику. А также способствовало упрочнению связи между человеком и волком. Вялка прекрасно различала интонации: побудительные, повествовательные, весёлые, грустные, грозные, приказные… Часть слов также были уже изучены и взяты на вооружение сообразительным животным.

Сейчас София легла спиной сверху на рюкзак, прикрыв зажмуренные глаза от света рукавом.

Ей было зябко. И она понимала, что если долго так пролежит на ветру без тепла костров, то очень быстро замёрзнет насмерть. Но сил двигаться и терпеть боль в глазах больше не было.

Полежав так с пару минут, София извлекла из рюкзака спальник. Она расстелила на снегу капибарью шкуру и улеглась поверх, завернувшись в мешок для сна. Так было заметно теплее. Кроме того, в спальнике можно было укрыться в благостной темноте от всепроникающего ненавистного слепящего белого света. Но всё равно Софи по-прежнему трясло – она никак не могла согреться.

И вдруг сзади кто-то мягкий прижался к спальнику по всей его длине. Сразу же стало тепло и уютно. София не стала выглядывать из мешка. Но и без того поняла, что это Вялка поднялась, подошла и легла, привалившись к девушке, подставив свой огромный пушистый бок.

-- Спасибо, -- пробормотала София. – Я сейчас чуточку посплю с полчасика, и мы продолжим наш путь.

Когда Софи открыла глаза, то испугалась, что ослепла. Вокруг стояла непроглядная темнота. В ужасе девушка приподнялась над спальником и увидела завораживающий зелёный отсвет, разливающийся по окружающей снежной равнине. Такая необычная подсветка снегов поражала воображение. Над головой раскрылось чёрное ночное небо. София, опершись локтём на мерно вздымающийся и опускающийся рядом в такт дыханию пушистый вялкин бок, приподнялась чуть выше и выглянула из-за туши могучего зверя. Но тут же зажмурилась и отпрянула назад от боли. Огромный на четверть неба подсвеченный красным зелёный глаз Цитруса режуще ударил сиянием и вновь ранил истерзанную роговицу зрительного органа девушки. Схватившись за разом ослепшие от слёз и рези глаза, София со стоном юркнула в спальник, укрывшись в нём.

На миг ровное дыхание Вялки прервалось. Но, убедившись, что все находятся на своих местах, волчица продолжила спать.

«Я провалялась и потратила целый день, -- раздосадовано думала София с закрытыми глазами, ожидая, когда боль в них поутихнет. – Свалилась посредине снежной пустоши. Без дополнительной защиты и тепла. Без еды для себя и для своих волков. Глупая клуша! Где каждый час промедления грозит нам всё новыми проблемами, опасностями, а то и гибелью…»

Но вместе с тем, Софи понимала: в данных условиях она ничего не может сделать. Единственное, что оставалось ей, это ждать, надеясь на скорейшее восстановление зрения. И на то, что силы от голода не оставят их ещё раньше.

«Всё, что ты сейчас можешь сделать, это спать!» – мысленно приказала себе девушка.

И, действительно, закрыла глаза и вновь погрузилась в сон, пригревшись за тёплым боком оленихи.

В следующий раз София пробудилась уже днём. Теперь девушка не спешила открывать глаза и вылезать из спальника. Надвинув до самого носа капюшон и придерживая его в таком положении, Софи еле приоткрыла щёлочки глаз, осторожно высовываясь из спального мешка.

Удовлетворённо она отметила, что день выдался, как и обычно, мрачный да пасмурный. Небо затянуло низкими свинцово-чёрными тучами, грозящими скорым снегопадом.

Всё так же не откидывая капюшона и глядя преимущественно вниз через неплотно сведённые веки, София смогла подняться. К удовлетворению Софи глаза пока не щипало. Девушка собиралась уже было полуощупью добраться до рюкзака и перекусить остатками мяса, когда вдруг сообразила, что, проснувшись, до сих пор не обнаружила рядом своих волков.

София чертыхнулась сквозь зубы и призывно свистнула. Никто не появился в обозримой из-под капюшона зоне видимости. Никаких звуков присутствия не раздалось рядом. Уж вездесущий Бемби давно бы подскочил к Софи, ткнулся бы мягкой мордой, приветственно виляя хвостом.

«Ушли, -- оборвалось сердце у девушки. – Ну и верно. Зачем им такой вожак, который завёл их без еды непонятно для чего в снежную пустыню, и сам же свалился на сутки дрыхнуть от нахлынувшего недомогания. Вялка не может рисковать с таким неадекватным лидером. Ей нужно кроме себя ещё отвечать за жизнь Бемби. Я не виню их».

Но на душе как-то разом стало горько. А на сердце нахлынула волна обречённости.

«Ничего. Прорвёмся. Я как-то прожила здесь уже без малого половину земного года одна. Справлюсь», -- шмыгнула носом София, прикрепляя снегоступы.

Но сейчас нельзя было придаваться унынию. Нужно было срочно сориентироваться, в каком направлении девушке предстояло двигаться дальше. Медлить в данный момент – означало умереть. Ещё одной вынужденной ночёвки на голодный желудок посредине снежной целины да без тёплого бока волчицы Софи не выдержать.

Осторожно, придерживая край капюшона, София чуть приподняла его, медленно поворачиваясь и оглядывая исподлобья окружающую местность. И тут же обрадовано увидела вдалеке Вялку.

Вялка стояла боком к девушке и вглядывалась куда-то в сторону, крайне дружелюбно и одобрительно подмахивая хвостом.

Софи, всё так же предохраняя зрение, проследила взгляд волчицы и охнула.

Там, немного ниже по уклону, девушка заметила Бемби. Волчонок радостно скакал в компании ещё двух волчат. Щенки резвились и играли.

Первое, что пронеслось в голове Софии: «Откуда здесь взяться двум сверстникам Бемби, когда и сам-то оленёнок родился у Вялки явно в нарушение природного биоритма? Это значит, нужно полагать, что имеется ещё одна пара сдвинутых родителей, у которых тоже поехали биочасы? И раз двое таких же как Бемби отпрысков из несвоевременного помёта появились тут, то где же тогда рядом находятся и прячутся эти самые «их родители»?».

София опасливо закрутила головой, но никого так и не обнаружила.

Взгляд девушки вновь скользнул на резвящихся волчат, и что-то показалось в них знакомое Софи. Пришлые волчата были слегка меньших размеров, чем Бемби. Один серого, второй белого окраса. Бемби безусловно выделялся над ними силой, ростом и большой ловкостью. Пара волчат отличалась неуклюжестью. И в игре они явно не поспевали за своим более рослым собратом. Но, очевидно, очень старались, ковыляя к нему на своих неумелых лапках и подмахивая пышными хвостами.

-- Ох, чёрт! – вновь ругнулась София, вскакивая на снегоступы и выхватывая с саней лук со стрелами. – Бемби! Ко мне!

Она ринулась по целине к волчатам, но тут же запнулась в проклятом проваливающемся насте и рухнула на живот. Ругаясь и не замечая снега, залепившего лицо, София вскочила вновь и припустила по сугробам дальше, насколько позволяли спешить по насту снегоступы.

-- Вялка! Позови его! Вялка! Ко мне! – София выкрикивала бессвязные команды.

Волчица с удивлением глядела на девушку и её странную реакцию. Она переводила взгляд с Софии на играющих волчат, не вызывающих у неё ничего, кроме позитивного умиления. И явно не понимала того, что взбрело в голову Софи.

Бемби и вовсе не отвелкался на Софию. Он был увлечён игрой, в которой бесспорно был наиболее ловким и удачливым фаворитом. Зато пришлые волчата точно забеспокоились, обратив внимание на крики Софи. Они нервно разворачивались в её сторону, но, торопясь, опять бросались в игру -- нагонять оленёнка.

София рычала от бессилия. Снегоступы вязли, тормозя скорость передвижения. А маленькие негодники перемещались слишком быстро, легко балансируя на своих широкопалых лапах по насту.

-- Ну уж нет, -- остановилась взбешённая София, втыкая перед собой в снег стрелы и вскидывая лук на прицельный уровень.

Тут же, словно почувствовав решительный душевный позыв Софии, пришлые волчата в страхе заметались по снегу. И вдруг с разных сторон, навстречу щенкам с Бемби, невесть откуда высыпали с десяток таких же радостных и весёлых волчат – белых и серых.

Свистнул лук и одного из двух первых волчат сшибло и унесло на десяток метров пронзившим стремительным снарядом. Уже там, всё ещё перекатываясь по инерции по насту, пробитое стрелой животное разбросало в стороны вывалившиеся невесть откуда-то из-под брюха, спрятанные ранее где-то глубоко в шерсти, восемь многосуставных ног.

Тут же картина изменилась. Все новоявленные волчата моментально преображались. Формы, делающие их похожими на щенков волко-оленей, как будто бы разглаживались и расплывались. Тела всё более приобретали пушистые бесформенно округлые очертания. Снизу из-под брюха у всех «волчат» появлялись членистые ножки, на которых твари достаточно ловко бросились бежать.

Кто-то из них рванул наутёк. А кто-то, вывалив наружу длинную трубку-жало и крючкообразные челюсти-зацепы по бокам её, кинулись преследовать Бемби, который до сих пор не понял, что произошло. И откуда у него взялось на просторах ещё неизвестно сколько новых друзей.

Ещё одно тельце унеслось и покатилось далеко по снегу, выбитое из группы точно пущенной стрелой.

София хладнокровно нацеливала лук, быстро беря поправку на ветер, и взводила оружие, посылая очередную стрелу.

-- Бемби, ко мне, идиот! – гаркнула София так, что оленёнок, наконец, её услышал.

Он на секунду замешкался, огляделся и ужаснулся увиденному. На него по снежному полю неслось сразу четверо жуков, покрытых пушистым мехом. Намерения тварей отнюдь не были дружескими.

Оленёнок было ощерился…

-- Ко мне! – снова донёсся до него крик Софи.

И Бемби, получив чёткий приказ от своей покровительницы, тут же понял, что ему делать.

Легко как ветер он помчался к Софии, по дуге играючи уворачиваясь и уходя от нападавших.

Навстречу ему на широких махах, расшвыривая кучами снег, уже неслась по целине Вялка.

Как только волчица, также разобравшаяся в ситуации, пришла в ярость и бросилась спасать сына, все жуки-оборотни кинулись врассыпную, помышляя лишь только о бегстве.

Улавливая льющуюся непримиримую ненависть, нацеленную на непременное убийство, и от Софии, и Вялки разом, у эмпатов пропал любой позыв задержаться здесь. Или попробовать выкинуть ещё какой-нибудь фокус с преображением. Твари спасали свои жизни.

Ещё двух Гензелей и Гретелей София подстрелила вдогонку. Одного настигла Вялка и растерзала за один мощный укус.

Бемби добежал до Софии и, как ни в чём не бывало, принялся скакать рядом с непринуждённым видом и пытаться облизать ей нос.

-- Ладно, Бемби, отстань, -- отмахнулась София, поднимаясь и направляясь на поле оконченного сражения. Где Вялка, всё ещё гневно рыча, обнюхивала подрагивающие в агонии тела пятерых уничтоженных жуков.

-- Это же надо,.. – поразилась Софи. – Жуки зимой. Хладнокровные… Хотя… Вот, кажется, и ответ.

Девушка ковырнула наконечником стрелы серую тушку Гензеля, растерзанного Вялкой. Вокруг трупа оборотня по белому снежному покрывалу расползалось рыжее пятно внутренней жидкости твари. Кончик стрелы в руках Софии слегка закурился, задымил и начал обугливаться.

«Кислота, -- мрачно выдохнула София. – Вместо крови – кислота. Так, кажется, говорил Митичко о наших многоножках. Неудивительно, что их тела выдерживали перемещение по «Хмари», а также зимние передвижения по мёрзлому плато при минус пятидесяти градусах по Цельсию. Но, постой… Я ведь явственно помню, что когда ранее встречалась с этими проклятыми оборотнями, жидкость в их телах была зелёная, болотного цвета. Рыжую субстанцию я бы запомнила… Вот теперь вопрос. Это один и тот же вид оборотней, или разные? Может, эти твари меняют внутренний химический состав в организме по мере приближения зимы. И если это так, то могут ли также делать ещё какие-нибудь членистоногие гады, отсутствием которых я искренне наслаждалась зимой?»

Вялка, похоже, тоже не разделяла вкусовые качества растерзанного упыря. Она жадно хапала пастью снег, тщательно прочищая им ротовую полость.

-- Вот так-то, подруга, -- невесело проговорила София, подходя к волчице, привставая на цыпочки и нежно обнимая огромную пушистую шею. – Спасибо тебе за ночные терпение и поддержку. Без тебя я бы замёрзла, моя дорогая.

Вялка на какое-то время замерла, выдерживая ласки от своего лидера. Но уже вскоре начала выказывать нетерпение и давать понять, что ей не ясны причины подобных нежных отношений в такой неподходящий момент, а не терпится побыстрее продолжить свои гигиенические процедуры. И София отпустила волчицу.

Девушка наспех поела остатками мяса, разделив их с Вялкой. Бемби, как не зря полагала Софи, ещё с утра оказался накормленным молоком.

Надо было спешить. И София впряглась в лямку саней. Вновь сориентировавшись на местности, она продолжила путь, старательно пряча глаза под тенью капюшона. Вялка и Бемби с готовностью двинулись следом.

Они шли по снежной пустоши весь остаток дня. София останавливалась на краткий отдых всего три раза – попить воды и перевести дух. А кромка дальнего леса всё никак не показывалась на горизонте. Начало темнеть. Глаза Софи чуть подустали, но всё-таки острой рези в них не возникало. Этому способствовали крайне пасмурная мрачная погода и приспущенный на глаза капюшон меховой куртки. К тому же ветер теперь изменил направление и дул чуть наискосок со спины.

«Потеряно много времени. Буду идти ночью столько, сколько смогу, пока хватает сил и различаю путь», -- решила София.

Они шли ещё часа два. После чего темнота сгустилась настолько, что девушка не могла больше ориентироваться, не видя перепады высот вокруг.

Тогда София «объявила» привал.

Она снова расстелила шкуру и залезла в спальник. Вялка с пониманием пристроилась и привалилась сбоку. А Бемби улегся со стороны живота матери, поближе к соскам.

Этой ночью пошёл снег. Он валил крупными хлопьями и вскоре накрыл Софию и волков с головой.

София ворочалась в спальнике и не могла заснуть. Ей не давали покоя обнаруженная где-то по соседству непривычно работающая стаей банда оборотней, состоящая из пар Гензелей и Гретелей; их приспособленность к зимним условиям и потенциально открывающаяся такая возможность у прочих видов членистоногих.

Здесь, в ночи, без защиты огненных нодей, Софи могла рассчитывать только на нюх, слух и бдительность Вялки. В надежде, что волчица различит подкрадывающуюся опасность заблаговременно.

Кроме того, Софию беспокоило странное ощущение от чьего-то стороннего присутствия. Как будто кто-то невидимый внимательно наблюдал за ней. Это ощущение, уже когда-то переживаемое раньше, теперь вновь возникло у неё сегодня с начала дня и не покидало девушку до сих пор. Обострённое восприятие ловило странное чувство опасности. Но не могло её распознать.

Промаявшись и проворочавшись с часа полтора, уставшая путешественница, наконец, провалилась в сон.

София пробудилась в снежном сугробе.

Оказывается, уже было позднее утро. Вялка с отпрыском вовсю бодрствовали. Олениха лежала в снегу неподалёку от Софи и вылизывала шерсть. Бемби бесцельно слонялся вокруг матери и Софии и, очевидно, крайне скучал.

Заметив, что девушка проснулась, он бросился к ней и принялся вылизывать у той лицо и руки, которыми Софи пыталась отогнать настырного приставалу.

Лёжа в одиночестве София совсем замёрзла. Вся дрожа, она вылезла из сугроба и осмотрелась. С неба продолжал валить снег, который благодаря умеренному ветру, шёл слегка под наклоном. Сани с вещами также скрыло в сугробе. И Софии пришлось их откапывать.

Завтракать было совершенно нечем. Попив воды из бурдюка, который София брала с собой в спальник, чтобы вода не замёрзла, девушка в сопровождении такой же, как и она, голодной компании двинулась дальше в путь.

Снегопад совершенно не позволял видеть вдаль. София с трудом ориентировалась вокруг, оперируя малым перепадом высот на плоскогорье и таким образом выдерживая правильное направление.

Они брели по тому пути, который избирала девушка. И Софи надеялась, что направление взято верно.

Прошло, казалось, несколько часов.

Внезапно, Вялка, сделав стойку, напряглась так, что София поспешно остановилась, вооружилась луком и принялась ждать.

Минуло минут пять, и из снегопада послышались какие-то приглушённые ненастьем звуки. Девушка прислушалась. Сомнений не было: где-то там в пурге шло некое стадо. Размеры стада оставались так же неясны. София хотела было двинуться в сторону звука. Но раздумала. Если отправиться налегке, то девушка опасалась, что в такой снегопад уже не сможет отыскать сани. А тащиться вслепую с санями на лямке навстречу стаду – это риск оказаться внезапно лицом к лицу перед целым табуном, захваченной врасплох и без возможности свернуть или укрыться где-нибудь.

Вялка, похоже, под диктовкой голода прямо рвалась в бой. Она нервно перетоптывалась и вопросительно глядела на Софию. Волчица не без основания считала девушку своим лидером и весьма успешным партнёром в охоте.

София с огорчением поглядела на хищницу.

-- Нет, Вялка, -- покачала головой Софи. – Я понимаю, что ты голодна. Но, прости. Возможно, только ты из нас знаешь по запаху, кто там движется. Я добраться до них на расстояние выстрела, при этом оставаясь на безопасной дистанции, в такой снегопад не смогу. Тебе же одной уходить туда просто опасно. Ты сама догадываешься, моя дорогая. Рисковано вести охоту одной против крупного стада, особенно, если это капибары. Потерпи немного, моя хорошая. Что-нибудь мы придумаем.

Вялка, очевидно, не очень поняла сказанного. Она выжидательно смотрела на Софию и всем своим видом говорила: «Ну? Что же ты? Там же еда! Пойдём! Дай сигнал, и я рвану туда!»

«Вялка, нет! Фу!», -- приказала София. И ей показалось, что морда у волчицы чуть ли не вытянулась от удивления и недоверия.

Софи ещё раз повторила приказ. И Вялка, видимо, уловив, вся поникла и как-то даже обречённо сгорбилась.

София тем не менее подняла лук, прицелилась и послала стрелу в пургу вдаль наудачу. Стрела канула в безызвестность. Ни единого звука не подтвердило, что она достигла цели.

Они стояли под валящим снегом. Напряжённо вслушивались и вглядывались в белую мглу, скрывавшую всё на расстоянии пятнадцати метров.

Через какое-то время посторонние звуки начали затихать. Шерсть на спине Вялки опустилась, как и чуть поднятый до этого и нервно подёргивающийся из стороны в сторону хвост.

Следующие часов пять они шли, не переставая. София монотонно вышагивала впереди. Она, словно в тумане, выполняла одну и ту же работу: поднимала тяжёлую ногу со снегоступом, передвигала и ставила её перед собой; переносила на неё вес, пробуя устойчивость ноги на насте, или укрепляя её под провалившимся настом; затем поднимала вторую ногу и проделывала всё тоже самое со второй ноги. И так опять и опять.

За Софи медленно брела Вялка. Волчица давно уже перестала проявлять нетерпение из-за медленных шагов своей предводительницы. С тех пор, как у оленихи восстановилась лапа, она обычным шагом передвигалась втрое быстрее Софии на снегоступах, и тем более тащащую сани с лямкой на плече. Но необходимость следовать за своим вожаком, чьё главенство Вялка приняла для себя бесповоротно, требовало покладистости во время путешествия. Поэтому там, где София делала три шага, Вялка выполняла один. А после замирала в ожидании, пока девушка продвинется вперёд вновь.

Бемби так вообще считал передвижение за Софией скучнейшим занятием. Он, понурившись, плёлся за матерью на автомате. Порой натыкаясь на неё головой в моменты, когда та останавливалась, пропуская вперёд Софи.

Никто в пути им больше не встретился. Хотя Софию по-прежнему не покидало ощущение, что кто-то наблюдает за ней из самого сердца пурги.

Ещё через час начало темнеть. И София хотела уже было объявить привал, как вдруг, разглядела впереди небольшой заснеженный силуэт. Как будто кто-то стоял там, понурившись, и ждал их.

Подхватив из заснеженных саней свой посох-глефу, Софи продолжила сближение со странным явлением в снегу. И вдруг радостно вскрикнула: это было невысокое деревце в два человеческих роста, занесённое и покрытое белой шубой.

-- Давайте, ребята, ещё чуть-чуть поднажмём, -- проговорила больше себе, нежели своим спутникам, София.

Они прошли ещё минут десять в сгущающейся тьме, и деревья, пока небольшие, начали попадаться им чаще. Вялка тоже, похоже, обрадовалась смене пейзажа. Она проявила интерес к окружающему и помахивала из стороны в сторону хвостом.

Ещё через минут пять путники вступили в полноценный лес, с большими деревьями со стволами в один-два-три обхвата.

София выбрала место и ещё целый час оборудовала его на открывшемся втором дыхании, не замечая усталости валя лес и заготавливая брёвна для нодей. После минут через пятнадцать ей удалось зажечь костёр в центре лагеря. Ещё минут через тридцать, совсем умаявшись, София умудрилась запалить вокруг лагеря все три нодьи под усиливающимся снегопадом.

Есть было нечего. София растопила в кружке снег. И, попив на ночь тёплой воды, настоянной на терпких тонких веточках знакомого ей кустарника, девушка полезла спать в поставленную по центру лагеря двухскатную палатку из шкур. Голодные волки, также радуясь уже привычному для них комфортному теплу внутри лагеря, улеглись спать в снег.

В эту ночь измученная София провалилась в сон, едва только она завернулась в спальник внутри палатки. И никакие тревоги более не могли её отвлечь от сна.

Наутро согревшаяся и выспавшаяся София вылезла из спальника, но с трудом выбралась из палатки, которую занесло снегом на полметра.

Весь лагерь утопал в снегу. Костёр по центру лагеря занесло и потушило. Но три нодьи по краям по-прежнему кочегарили на совесть.

Снегопад продолжался. Сонную Вялку София нашла под снегом по торчащим над сугробом рогам. Волчица высунула голову из-под белого наноса на призывы Софии. Но вылезать из своего ложа отказалась – при голодном желудке олениха инстинктивно экономила силы.

Силуэт Бемби интуитивно угадывался под снегом. И только облачко пара, пробивающее дорожку через маленькое оттаявшее отверстие в снегу выдавало его присутствие.

Девушка не стала настаивать на активности своих волков. Она прекрасно понимала критическую ситуацию с едой и нехваткой энергии зимой у животных.

Софи и сама ощущала некоторую слабость и головокружение от голода после утомительного перехода. Но сейчас сил идти на промысел просто не было. Тем более в условиях сильного снегопада.

София решила устроить днёвку в лагере, чтобы набраться сил. Хотя знала, что каждый новый день без еды, может лишь усугубить ситуацию.

Тем не менее, она отметила, что если сейчас, пока хоть какие-то силы есть, она не позаботится о запасе дров, то вскоре может опять остаться в лесу и без обогрева, и без защиты.

Таким образом, Софи снова оказалась всего лишь с одним своим мечом древоруба за периметром лагеря. Где, лазая по сугробам, приговаривала один за другим стволы, которые ей в будущем могли потребоваться в качестве дров.

София заканчивала уже создавать необходимый запас, когда прямо на неё из чащи выпрыгнула капибара. Зверь чуть не сбил Софи. Но девушка на одних инстинктах успела откатиться в сторону. Тем не менее, капибара явно не интересовалась Софией. Животное было напугано. Оно бежало сломя голову и, выскочив на лагерь Софи, встало как вкопанное перед горящими нодьями.

Тут же снег в центре лагеря взметнулся, разлетаясь в стороны. И из сугроба выпрыгнула Вялка. Волчица взяла на прицел неудачливую капибару Пржевальского и ринулась к ней.

Капибара, тоже сорвалась с места, повернув в обратном направлении. София уже подняла меч, чтобы сразить животное, но то проскочило мимо в стороне.

Девушка выскочила из-за ствола, собираясь пуститься в погоню, хотя ей было ясно, что догнать зверя по сугробам на своих снегоступах она не сможет. Но надежды на Вялку, вынесшуюся из лагеря, подбадривали Софию.

И вдруг они услышали громкий крик – кричала капибара.

София замерла: из леса появилось зверь, который, очевидно, и был загонщиком несчастного животного.

По виду этот зверь был чуть выше Вялки в холке. Но раза в два коренастей той. Морда животного больше всего походила на огромную башку земного вепря. Но с более крупными рядами зубов настоящего хищника и с хорошими двумя рядами торчащих клыков. Один ряд двух прямых клыков торчал из-под нижней губы вперёд, а второй ряд загнутых вверх клыков торчал из нижней челюсти почти также, как это бывает у земных кабанов. Но главное, что выделяло появившегося зверя, так это был его хвост. Тот был длинный, мясистый, чем-то напоминающий своей формой слоновий хобот, только растущий не из того места. На конце хвоста-«хобота» находился длинный прямой полуметровый шип правильной четырёхгранной формы.

София не поняла, что произошло, но только успела увидеть, как только что появившееся животное нависло над кричащей капибарой, рост которой был всего лишь на чуть-чуть ниже вепреголового зверя. По какой-то причине, капибара больше не бежала и не пыталась скрыться. Она стояла на месте, как будто поражённая чем-то, и совершенно противоестественно кричала во полный голос. Крик этот напоминал мычание коровы и свиной визг одновременно. По мере происходящего, крик капибары становился всё тише. Та явно слабела и вдруг завалилась набок в снег и начала биться в конвульсиях.

Вепреголовый неспешно наклонился к добыче и, не дожидаясь её кончины, принялся пожирать, выдирая из живота жертвы огромные куски мяса и внутренностей.

София оглянулась. В десяти шагах стояла замершая Вялка и также смотрела на диковинного зверя. Софи не могла понять, встречала ли волчица данное животное, но, видя нерешительность в поведении своей подопечной, сочла то за хорошее предупреждение.

«Без лука, мы к этой твари подступать не будем», -- решила девушка, отступая в лагерь.

Уже за периметром лагеря София свистнула Вялке и с интересом отметила, что та с готовностью оттянулась под защиту нодей. Туда, где её ждали Софи с Бемби.

Девушка подобрала лук и прикидывала, как безопасно отбить у новоявленного хищника добычу. Дело в том, что из лагеря того было не видать – мешали деревья.

И тут с уже знакомым воем из леса выскочили три волка-оленя. Один из них был крупной матёрой самкой с ветвистыми рогами на голове. Видно, хищники либо шли по следу капибары, отбитой ими от стада, либо явились на её громкий предсмертный крик.

Волки кинулись было к вепреголовому. Но тут же отпрянули от него. А тот, в свою очередь, прятаться не стал, а сделал шаг им навстречу. И теперь все четверо хищников были хорошо видны Софии из лагеря.

Волки разошлись в стороны, беря противника в полукольцо. Тот же, демонстрируя полное пренебрежение к врагам, повернулся к ним спиной и подтащил челюстями труп капибары к себе поближе.

В этот момент волчица решила, что настал момент действовать, и бросилась на монстра. Но тот, почти не взглянув на неё, внезапно сделал какое-то молниеносное движение, в результате чего атака хищницы была остановлена так, как будто она налетела на невидимую стену. А в грудь неудачливой охотницы на всю свою полуметровую длину вошёл страшный четырёхгранный шип на хвосте кабаньеголового.

На какой-то миг все присутствующие застыли. И вепреголовый, и волчица, и оба волка, видя, как их подруга прогнулась, замерев на полушаге. Потом вепреголовый дёрнул свой хвост-хобот обратно, вырывая из груди волчьей самки свой шип. И тут же из раны фонтаном брызнула кровь.

Вепреголовой развернулся мордой к волчице и смотрел на неё, как та стоит, не в силах пошевелиться от шока, боли и неожиданности. Потом в её лёгкие начала поступать кровь. Хищница захрипела, кашлянула, выплёскивая тёмно-красные сгустки из пасти. Затем как-то медленно осела на своих лапах и улеглась на живот, держа шею и голову по-прежнему навесу.

Волки, видя, что их подруга в беде, неуверенно переглянувшись, пошли в атаку с двух сторон одновременно.

София еле успела заметить движение взметнувшегося над головой вепреголового страшного хвоста чудовища. Миг -- и с точностью снайпера, прямо через голову монстра, хвост вепря пробил насквозь бок одного из нападавших волков, выйдя частью шипа с противоположной стороны. И в ту же секунду смертельный хвост-копьё уже был выдернут и вновь взлетел поднятым вверх над головой вепря.

А волк, получивший удар, от его силы полетел набок в сугроб. Откуда попытался встать, размазывая по снегу алые пятна крови. Ему это удалось. Но было видно, что у раненного тряслись в судорогах задние лапы. А сам он не может теперь даже сдвинуться с места, чтобы продолжить свою атаку.

«Эта гадина напоминает мифическую мантикору, -- пронеслось в мозгу у Софии. – Только у неё крыльев нет, башка вместо львиной или грифьей больше похожа на кабанью. И хвост не скорпионий, а какой-то хобот с шилом».

Тем временем оставшийся волк успел провести свою атаку и даже вцепился челюстями мантикоре в бок.

Но лишь с небольшим опозданием тот же разящий хвост нанёс свой молниеносный удар и замер, оставив смертоносный шип точно в голове последнего нападавшего волко-оленя.

Какое-то время хищники так и стояли друг напротив друга: волк, который сжал челюсти, защемив в них шкуру на боку мантикоры, и мантикора, полностью на всю длину погрузившая свой страшный шип в пробитый волчий череп точно посередине между вытаращенных вздувшихся от силы удара глаз.

Постепенно волчьи челюсти на боку мантикоры безвольно разжались. И победитель, могучим взмахом хвоста-хобота выдернул своё копьё из черепа волко-оленя так, что уже мёртвого зверя дёрнуло вперёд. И труп его рухнул под лапы вепреголовому.

Мантикора поднялась, наклонилась и, легко подняв челюстями капибару за шею, поволокла за собой добычу в лес.

В тишине, нарушаемой лишь треском нодей, послышался громкий булькающий кашель – захлёбывающаяся волчица извергала кровь из своих переполняющихся лёгких. Раздался последний хрипящий крик. Задыхающаяся олениха запрокинулась набок и забилась в предсмертной агонии.

На ногах остался один лишь волк с сотрясающимися задними конечностями. Он быстро терял кровь и слабел с каждой минутой. По какой-то причине зверь боролся и упрямо не хотел лечь в снег, чтобы облегчить свои страдания. Но вот его лапы подогнулись сами собой, и он обессилено завалился на сторону. Его бока оказались пробиты насквозь. Видимо, внутри были задеты какие-то важные органы -- хищник издох спустя пять минут, как завалился в снег.

София и Вялка с Бемби всё это время с удивлением смотрели на очередную из бесконечных разыгравшихся драм на просторе этого безумного мира.

Валил густой снег, занося тела убитых волков.

-- Так. А чего мы стоим? – воскликнула София. – Я, как и многие другие колонисты, уже ни раз пробовала мясо волков-оленей. Очень даже питательное. И в данных условиях, дорогие мои, брезговать не собираюсь. А вы… В нашем случае, дорогая моя стая из семьи изгоев... Я надеюсь, у вас также не возникнет внутренних противоречий «есть или не есть мясо ваших врагов» в сложившихся голодных обстоятельствах.

Перехватив поудобней меч, она двинулась к месту прошедшей битвы...

…К вечеру, София смогла заготовить и притащить в лагерь не без вялкиной помощи до полутонны мяса оленины. Хищники -- Вялка с Бемби, наелись до пуза, поедая останки соплеменников.

София, поджаривая на огне тонкий ломоть оленины, раздумывала о новом открытом для себя хищнике в этих местах. Думала и о том, что будет делать, когда опять явятся снежные драконы и будут требовать свою «драконью» часть добычи в очередной раз. Понимая, что отсидеться от них за нодьями останется мало шансов. Размышляла, кого умудряются обмануть и кем в итоге питаются банды Гензелей и Гретелей на безжизненных снежных просторах ледяной пустоши…

Ещё София убеждённо сказала себе, что покуда у неё есть столь крупные запасы мяса, завёрнутые в оленьи шкуры и подвешенные высоко на дереве, они с её волками отсюда не сдвинутся ни на дюйм.

Ужиная и запивая нежную жаренную оленину подогретым молоком, не замечая без устали валящего снега, София слушала, как в ночи звероящеры-падальщики дерутся и подчищают останки волков-оленей на месте прошедшего сегодня сражения.

«Вот ведь вездесущие проныры, -- усмехнулась Софи. – Главное, чтобы ваши крупные собратья не пронюхали про мои запасы так же быстро, как вы находите падаль везде».

Уже засыпая в палатке, девушка опять почувствовала чьё-то стороннее присутствие и какое-то жуткое внимание к себе. Как будто кто-то снова, словно снежные драконы, изучает её исподволь.

«Это всё нервы», -- сонно пробормотала София, отмахиваясь от навязчивых мыслей. -- Вот отдохну здесь с недельку, и всякая мнительность из головы выветрится напрочь».

* * * 65

Сны. Они приобрели странные свойства. Теперь София просыпалась в поту от кошмаров. Вымотанная и обессиленная.

Там, в стране снов, перед Софией разворачивались картины, казалось, давно забытых событий. Картины эти были столь ярки, что путешественницу пробирало до мурашек. И в конце каждого такого воспоминания Софи оставалась в мучительном тупике: правильным ли был тот или иной выбор, уже выполненный ею ранее в том или ином случае.

Будто чей-то голос неоднократно допрашивал Софию. Он задавал ей вопросы «совести», постоянно ставя ими девушку в тупик.

Как будто чужак изнутри вопрошал к Софи: зачем она три года подряд так упорно хотела участвовать в экспедициях на плато в Долину – не лучше ли было всё это время оставаться в горах в городе колонистов? Ей предлагалось ещё и ещё раз пережить выбор такого решения. И всякий раз, когда девушка во сне говорила «нет!», события сна продолжали развиваться по уже свершившемуся сценарию. Как в каком-то кино, в котором выбор зрителя не имеет никакого значения для героев картины и сюжета в целом. Так перед Софией поднимался вопрос: имело ли смысл ради результатов «никому ненужных» исследований задерживаться в лагере, накануне наступления «Ненастья» - оставлять третий воз и тем самым связывать свою судьбу с возом Митичко? Правильно ли она поступила после крушения шестого воза, возвращаясь с первых минут своего спасения от злосчастного жука обратно к платформе, или надо было очертя голову бросаться срочно на поиски Сани, мужественно увлёкшего за собой жужелицу подальше от девушки?

Во сне Митичко представлялся Софии раненным, лежащим окровавленным в кустах и ожидающим помощи. Ждущим, что она, София, придёт за ним и поможет ему. И она приходила к нему в своём сне. И пыталась помочь, сдирая с себя одежды, затыкая и перевязывая ими страшные раны на теле Сани. Она кутала его в меховые шкуры, обогревала у костров, кормила и отпаивала отваром из кружки. И всё равно каждый раз Митичко умирал у неё на руках, в конце почему-то превращаясь в несчастного Петю Кругозорова.

Кошмары не прекращались ни разу с тех пор, как София с волками остановились на последнем месте ночёвки. Днём ощущения были ужасными. Толи это происходило из-за дурных ночных снов, толи девушка была истощена физически и морально. Но состояние отдавало такой усталостью, что любые действия – в первую очередь: заготовка дров, приготовление еды и прогулки с волками вокруг лагеря, выполнялись через силу. Исключительно на волевых качествах Софии.

В частности, Софи предприняла попытку пройтись по лесу в сторону Лесной Долины, чтобы узнать, насколько далеко они отклонились за время перехода пустоши от своих охотничьих угодий в лощине. Оказалось, что спуск в Долину находился совсем рядом – всего лишь в полкилометре на юг от места их лагеря…

И опять это сводящее с ума чувство, как будто кто-то постоянно наблюдает за тобой со стороны. Этот кто-то имел власть. Этот кто-то знал всё. И умел смотреть прямо в душу. У Софи начал зарождаться внутри суеверный ужас от осознания того, какие неведомо могучие силы могли обитать на планете или даже в целом во Вселенной вокруг неё. Такое осознание ей, человеку науки, было всегда крайне чуждо. И путешественнице стоило неимоверных душевных сил заставить себя не поддаваться подобной мистике.

Не лучшим образом чувствовала себя на новом месте и Вялка. Находясь в лагере, волчица только ела и пила. С неохотой поднимаясь и соглашаясь на призывы Софии прогуляться вокруг стоянки. И то, только исключительно в целях справлять естественные потребности.

«Может, это место какое-то проклятое? – рассуждала София. – Или, возможно, где-то из-под земли наружу выходит какой-нибудь газ, вызывающий галлюцинации… Ведь бывает же такое…»

Однажды, они проснулись пасмурным холодным утром, разбуженные громкими криками над головой.

Вялка сидела в снегу посередине лагеря, заинтересовано задрав голову и помахивая из стороны в сторону пышным хвостом. Бемби носился вокруг и пытался рычать.

София, выдыхая на морозном воздухе облачка пара, тоже подняла взгляд и там, вверху, больше различая по движению в ветвях и по осыпанию с сучьев срывающихся снежных шапок, она заметила обезьян.

Животные почти сливались с деревьями, на которых скрывались.

Сейчас, приматы были явно чем-то обеспокоены. И поэтому обнаружили себя перед жителями лагеря.

«Подумать только. А я-то была уверена, что все они схоронились в норах или дуплах деревьев и давно лежат в спячке», -- промелькнуло в голове у Софи.

Тем временем, обезьяны наверху разошлись не на шутку. Они кричали, и беспокойство среди них постепенно перерастало в панику. Они носились по ветвям, и причиной этого были вовсе не София с волками. Вскоре, девушка разглядела, что происходило. Другие «старые знакомые» объявились на сцене лесного театра.

Мангусты.

София достаточно давно не видела ловких слаженно-охотящихся пройдох. Стайные хищники высоко в ветвях уже раскинули сеть своей облавы на обезьян. Приматов сгоняли в одну кучу. Нечто подобное девушка наблюдала как-то ранее. И поэтому знала, что сейчас произойдёт.

И когда на деревьях началась резня, а сверху фактически посыпались первые обезьяньи трупы, София не удивилась.

Как ни странно, относительно спокойно к этому отнеслась и Вялка. Она не спеша вышла из лагеря, подошла к одной из загрызенных мартышек, лениво взяла её в пасть и занесла внутрь периметра. Где улеглась и принялась умиротворённо пожирать.

Оказывается, некоторым обезьянам удалось найти брешь среди рядов нападавших. И с громкими истеричными воплями приматы толпами бросились в открывшуюся прореху. Мангусты попытались было преследовать сбежавших, но скоро оставили это дело, вместо чего быстро «затянули дыру» в своих боевых порядках на ветвях. А после деловито: без суеты, но и без лишней проволочки, разыскали, достали и прикончили оставшихся в ловушке мартышек, испугано в нерешительности жмущихся по тупиковым веткам повыше и подальше от хищников. В завершение, охотники стали сбегать со стволов, спрыгивая в снег, и собирать, как водится, добычу в общую кучу.

Но видно было, что близость лагеря Софии с волками внутри несколько беспокоила мангустов. Почему вскоре после составления кучи из обезьяньих тушек они начали забирать оттуда тела жертв и перетаскивать куда-то в одном определённом направлении.

За время охоты часть убиенных зверьков рухнуло прямо на территорию лагеря. Софию это разволновало. Она опасалась, что рачительные мангусты захотят собрать всю свою добычу. И ради этого могут не побояться и попытаться сунуться за периметр лагеря, например, спустившись по дереву, растущему внутри.

Софи внимательно следила за всей драмой, произошедшей на сей раз в заснеженных кронах деревьев, высматривая там оставшихся наверху хищных зверьков. И потому совершенно упустила из виду Бемби.

Щенок тем временем не смог смириться, что прямо перед его носом банда небольших животных устраивает охоту и последующий делёж добычи.

Чувствуя в себе силы и подростковую мощь, волчонок яростно рванулся на гораздо более мелкого, чем сам он, врага.

Мангусты не пожелали знакомиться ближе с челюстями хоть ещё и не подросшего волка и бросились врассыпную.

Бемби, впадая в охотничий раж, ринулся их преследовать.

Софи успела это заметить, когда хвост оленёнка уже скрывался среди дальних деревьев.

-- Бемби! – запоздало крикнула девушка. – Ко мне!

Но волчонок, как уже ни раз бывало, находясь на пике азарта, даже не повернулся. Неизвестно, слышал ли он вообще Софию в таком состоянии.

Зато на крик молниеносно отреагировала Вялка.

Волчица была уже на ногах и крутила головой в поисках Бемби. Она издала громкий скулящий вой, направленный, видно, подозвать сына к себе. Но призыв также остался без внимания.

Олениха вынеслась за периметр, распугав остатки мангустов, прыснувших в стороны и кинувшихся на близрастущие деревья. Не обращая на них никакого внимания, Вялка бросилась вдогонку за волчонком.

-- Вот ведь спесивый тупоголовый олень! – проворчала Софи, спешно нацепляя снегоступы и облачаясь в привычную боевую амуницию. – Опять втянет нас с Вялкой в историю, балбес!

Она следовала цепочкам отпечатков лап своих волков, обратив внимание, что следы на снегу ведут в сторону уклона. София торопилась, опираясь и помогая себе глефой. Но всё равно скорость при спешке на снегоступах оказывалась лишь ненамного быстрее обычной пешей прогулки на них же.

Охотница даже не рассчитывала нагнать Бемби. В этом она сильно надеялась на Вялку.

Через четверть часа, как и ожидала девушка, она выбралась из леса на вершину кряжа, замерев перед спуском в Лесную Долину. Позади в полном безмолвии застыл исполинский заснеженный лес. Внизу раскинулись снежные пространства, оттенённые давящим сверху пасмурным небом, затянутым низкими свинцовыми тучами.

Бросив взгляд вниз и разглядев вдалеке Вялку, София охнула, ругнулась и, спешно прыгая в сугроб, скатилась на заде по склону в снежном вихре, держа руки с зажатыми глефой и луком высоко поднятыми над головой.

Шипя от досады и клеймя медлительные ступательные лыжи, путешественница попыталась насколько возможно ещё задрать темп, но прекрасно понимала, что не поспевает. Совсем рядом с одиноко стоящей волчицей маневрировало довольно крупное стадо капибар. Зная характер этих животных, ожидать, когда звери бросятся на Вялку, оставалось вопросом времени. Где среди всей этой неразберихи находился Бемби, Софи не знала. Но была уверена, что он где-то там же неподалёку.

Что занесло сюда неуёмного неслуха, можно было лишь гадать. Важно, что ситуация уже сложилась крайне опасная.

Но Вялка со своей стороны не собиралась хорониться. Напротив, олениха, ощетинившись, сама пошла в атаку навстречу целой толпе одной из самых опасных и доминирующих групп травоядных, известных Софии. Где каждое из животных лишь всего ненамного уступало Вялке в росте, и при этом же каждое в несколько раз превосходило хищницу весом.

Понимая, что идти на такой безрассудный шаг всегда разумную и осторожную волчицу может заставить только одно обстоятельство – защита волчонка, София отдавала себе отчёт, что предотвратить бойню и спастись им может помочь лишь наискорейшее нахождение Бемби и выдёргивание его прочь из этой заварухи.

Она спешила к волкам по снежному полю, так до конца и не имея чёткого плана, что может противопоставить ярости взбешённого стада, когда оно пойдёт в атаку.

Софи крутила головой, пытаясь определить, где же находится сейчас проклятый волчонок. И, холодея, услышала тот звук, который боялась услышать. Это был рёв капибар, узревших своего врага, и увесистой поступью начинающих свою страшную разворачивающуюся в широкий фронт атаку. Переходящую сперва на тяжёлую рысь и постепенно разгоняющуюся до всесметающего галопа.

По положению ощерившейся в приземистой оборонительной стойке Вялки, София, наконец, смогла определить, какую зону за собой старается прикрывать волчица. И, повинуясь догадке, заспешила туда.

Раздражённо всхрапывающие капибары, гневно раздувающие ноздри, взметая копытами снег, сближались с фигурой вышедшего им навстречу взбешённого зверя. Именно непривычное поведение волчицы немного вводило передние ряды стада в недоумение. Вид Вялки не являл собой испуга или хотя бы намёка на осторожность. Волчица укрепилась на снегу, и с решимостью ждала, когда атакующие достигнут её. Её, готовящуюся принять свой последний, но явно разрушительный для своих врагов бой. Было видно, что своё существование безумная олениха хочет продать максимально дорого, прихватив с собой как можно больше жизней нападавших.

Капибары, очевидно, тоже почувствовали, что на этот раз на пути у них стоит некая реальная опасность. И степень риска от неё необычайно велика. Потому не спешили форсировать столкновение сразу же. Вместо этого развёрнутый фронт перешедших на галоп животных плавно изогнулся, свободно как бы обтекая саму волчицу и прикрываемую ею область с волчонком позади неё. Капибары закрутили свою карусель вокруг волков и Софии, подоспевшей к распростёртому телу Бемби на снегу.

Волчонок пытался подняться на передних лапах. Но Софи заметила, что у него сломаны задние конечности. Бемби был растерян. От боли и испуга он испытывал шок и дрожал всем телом, не понимая, что с ним происходит.

-- Ах ты бедный малыш, -- сжалось сердце у Софии. – Не уберёгся всё-таки…

Она опустилась на колено перед волчонком и нежно провела ладонью того по морде. Ища защиты от мучений, Бемби в усилии потянулся к девушке, ткнувшись носом в её меховую куртку.

-- Потерпи, -- не имея возможности больше отвлекаться, бросила Софи.

Она воткнула перед собой в снег выдернутый из колчана целый пучок стрел.

Упруго свистнули разогнувшиеся плечи лука, и стрела умчала в цель. Тут же в переднем ряду на левом краю фронта нападавших дико дёрнулся крупный рыжий самец капибары, получив сокрушительный удар в грудь у основания шеи. Самец рухнул на скаку, брякнувшись прямо под ноги следующих позади капибар. Две из которых от неожиданности споткнулись о тело собрата и тяжело покатились кубарем по снегу. Их тучные тела при кувыркании нелепо раскидывали в стороны крепкие ноги с острыми копытами, вздымая в воздух снежные брызги… Тут же все три неудачливых капибары оказались под копытами своих товарищей.

Простреленный Софией самец бился в предсмертных конвульсиях. Морду первой споткнувшейся об него капибары размозжили скачущие последующие ряды стада. Смерть её была мгновенной и ужасной. Вторая из споткнувшихся капибар просто не могла встать. Её сшибали в снег всё вновь и вновь.

Благодаря Вялке, прикрывавшей собой девушку и щенка, Софию с волками не смели тотчас же. Стадо, натолкнувшись на берсерка в виде волчицы, с непривычки спасовало вначале. И сейчас, взяв пришельцев в кольцо, «накручивало» по спирали свою жуткую карусель. А в центре этой смертельной вращающейся воронки были одна полная решимости и гнева отважная волчица и девушка с луком, склонившаяся над распростёртым оленёнком.

София, командуя сама себе, выпускала в толпу скачущих вокруг животных стрелу за стрелой. Задача её была погасить темп этой атаки и заставить врагов рассеяться или хотя бы потерять интерес к волкам.

Капибары в тяжёлом галопе ревели, перекрывая рокочущий топот. Подстреленные падали на скаку, но тут же поглощались следующими рядами стада, втаптывающими раненных в снег так, как будто тех никогда и не было.

Софи понимала обречённость положения. Казалось, ничто не может остановить этот неутомимый поток. Лишь то, что капибары не смели их сразу, пока спасало обороняющихся. Теперь линия вращающегося переднего фронта стада проходила серединой точно через Софию. И потому скорость бега животных в центре: вокруг Софи с Вялкой, была невелика. Напротив, в непосредственной близости от волков, капибары, постоянно теснимые с боков к центру соратниками, вынуждены были даже перейти на шаг, фактически топчась на месте и нелепо разворачиваясь вместе с фронтом. И по той же причине в центре совсем рядом с волчицей происходила своего рода заминка. Ближние животные в последний момент стушёвывались и шарахались в стороны от мощных клацающих челюстей скалящейся хищницы.

Но это не могло происходить вечно. Стадная ярость нарастала. Софи чувствовала, что, когда центр вращающейся «карусели» сместится в сторону хотя бы на несколько метров, капибары растопчут девушку вместе с Вялкой.

Внезапно охотница осознала, что только что её рука выдернула из-за спины и воткнула перед собой в снег последний пучок стрел. Огромный запас их оставался там, в лагере на санях. Ну а сейчас колчан за плечами был безнадёжно пуст.

«Конец», -- промелькнула в мозгу мысль.

Теперь София выбирала цели вдумчивей, с задержкой. Как бы отсрочивая момент, когда опираться на убойную силу лука будет невозможно и придётся переходить на рукопашный бой и браться за глефу или меч. Впрочем, это не имело значения. Спасения не существовало.

У ног девушки беззвучно дёргался Бемби. Он уже не скулил.

И вдруг прямо перед Вялкой взметнулись вверх снежные толщи, и что-то неохватно огромное, чёрно-бурое, вынеслось на поверхность, словно подводный боевой корабль из глубин океана, и вознеслось ввысь десятиметровым столпом, раскидывая в стороны ближние ряды капибар. Замерев в вертикальном положении, задержавшись в нём секунд на двадцать, это нечто начало крениться набок и падать. Гигантская махина рухнула сверху, погребая под собой с десяток животных из стада.

Падая, брюхожор раскрыл свою страшную прорезь на животе и прямо сходу попытался цапнуть ею тех, до кого успел дотянуться. Толстые вывернутые наружу губы раскрытой брюшины предвкушающе и ищуще подрагивали. Из открывшегося нутра чудовища на морозном воздухе повалил пар. И София даже смогла почувствовать исходящий оттуда смрад.

Рухнувшая туша брюхожора подмяла под себя ещё трёх травоядных. Жадные губы-створы сцапали жертв, едва только коснулись и нащупали их. Одновременно брюхожор продолжал выползать из-под снега, полностью извлекая наружу своё неизмеримо длинное тело. В нём было никак не меньше тридцати метров в длину. В высоту или, пожалуй, в диаметре, существо имело порядка трёх метров.

Теперь змееподобная тварь подавала попавшуюся добычу себе в утробу, скручивая и подворачивая внутрь хищные края всепоглощающей брюшины. Голова одной, тело другой и нога третьей брыкающейся капибар были зажаты в плотном капкане. И пленённые животные неумолимо затягивались внутрь толстыми околобрюшными губами, попутно заживо стискиваясь, безжалостно плющась и сминаясь словно огромными мясистыми катками…

Стадо капибар мгновенно распалось.

Звери бросились врассыпную, прочь от страшного ненасытного врага.

Оказавшись на поверхности, тварь вытянулась по прямой и внезапно начала заваливаться набок. И вдруг просто покатилась, словно гигантская меховая труба.

Попутно губы на животе её – в предвкушении раскрывшись, цапали и зажимали всё, на что могли натолкнуться в снегу – останки подстреленных, раздавленных капибар, или просто контуженных внезапным появлением брюхожора животных.

Ни Вялка, ни Софи не успели отреагировать, когда страшный катящийся вал надвинулся на них. Вялка оказалась откинутой назад – в момент наката брюхожор был обращён к волчице спиной. София в последний момент вскочила на ноги, но убежать не успела. В тот самый миг, когда туша венторофага должна была уже накрыть и её и Бемби, девушка вдруг ощутила, что куда-то проваливается.

Софи очутилась в темноте. Её обожгло холодным снегом, и что-то жутко сжало с боков, не давая дышать.

«Если это нутро гадины, почему же здесь так ужасно холодно, -- пронеслась мысль в голове у Софии. – Почему вокруг меня снег, а не соки этой утробы?»

И тут же Софи догадалась, что, очевидно, она провалилась в подснежный проход, из которого только что выбрался брюхожор. А прокатившийся сверху создатель этого туннеля своей массой спрессовал и обрушил его своды, напрочь погребя и запечатав в снегу несчастную Софию.

С великим трудом она начала двигаться. Через какое-то время ей удалось высвободить левую руку. С помощью которой девушка чуть-чуть попробовала размягчить спрессованное снежное пространство напротив груди, тем самым уменьшив давление на неё. Но дышать по-прежнему было нечем.

София задыхалась. Лицо было вжато в обжигающе обмораживающий кожу снег. И двинуться, чтобы облегчить своё состояние девушка не могла.

Удушье накатило внезапно. Казалось, остатки воздуха выжали из Софи. А сдавленная грудь не могла даже шевельнуться и прокачнуть в лёгкие очередную порцию живительного газа. Да и лицо в снегу не давало возможности сделать вдох.

В глазах потемнело и сознание девушки на миг потухло.

Она начала вновь осознавать окружающее, когда почувствовала, что её кто-то тащит наверх.

Сначала Софии почудилось, что это брюхожор вернулся, и полез за ней, чтобы добыть её и дожрать, как редкий инопланетный деликатес. Но через краткое время она отмела эту безумную мысль. Кто-то расшвырял над ней снег в стороны, так, что воздух снова начал поступать к лицу. София носом и ртом со страшным сипом сделала свой первый вдох, не замечая снега, попавшего в рот. Она безостановочно ловила всё новые и новые порции воздуха глотками, словно пила воду. Через десять секунд она мучительно с болью закашлялась, и её вывернуло.

Всё ещё слепая от снега, Софи жадно дышала ртом, чуть не захлебнувшись собственными рвотными массами. Постепенно дыхание страдалицы восстанавливалось.

Кто-то тащил её челюстями на поверхность из ямы-каверны. Девушка решила, что это Вялка. Но как только руки смогли освободиться, София инстинктивно стёрла с лица снег и, задев челюсти, вытягивающие её, к своему ужасу поняла, что это вовсе не волчица.

«Ох, вашу!.. Кто это?! – промелькнула мысль в холодеющем сознании. – Я всё же чья-то добыча?»

И девушка закашлялась от снега.

Через секунды забрезжил свет. Софию выдернули наверх и тут же опустили на наст…

Пока челюсти держали её, Софи не могла двинуться и даже посмотреть на своего спасителя. Но как только она оказалась на поверхности, девушка окинула взглядом вокруг всё, что могла разглядеть.

И как раз вовремя, чтобы заметить, как страшная труба брюхожора вновь надвигается на неё. Очевидно прожорливая тварь катилась уже в обратном направлении, по-прежнему просеивая снег и выбирая из него свою добычу.

Одновременно девушка ощутила, что над ней кто-то стоит. Кто-то настолько огромный, что София, находясь у него в ногах между лап, не могла из своего положения даже разобрать, кто это. Этот «кто-то» размерами в разы превосходил волков и капибар.

В следующий миг этот «кто-то» бросился навстречу накатывающемуся брюхожору и с громким рёвом вцепился в него.

София, превозмогая боль во всём теле, приподнялась на локте и наконец смогла увидеть происходящее.

Мать драконов вгрызлась в бок брюхожора, вцепившись в него челюстями и лапами.

Меховой червь не смог продолжить свой смертельный перекат на Софию, натолкнувшись на такую крупную преграду, как снежный дракон. Но всё равно, самодвижущаяся утроба была в разы больше и, конечно, длиннее и тяжелее звероящера.

Брюхожор начал скручиваться, подтягивая своё тело в попытках обвить им мать драконов. Челюсти и лапы звероящера были необычайно сильны. Видно, что брюхожору с трудом удаётся противостоять их мощи. Но всё же гадина развернула на животе губы-тиски и, прижимаясь своим безмерным по протяжённости брюхом с разных сторон, впилась ими в дракониху. Заработал неумолимый мышечно-гидравлический механизм, медленно защемляя, плюща и затягивая части тела своего противника внутрь утробы червя. Но всё же видно было, что даже здесь этот процесс даётся брюхожору с трудом, на пределе мощности.

Теперь это уже была не охота брюхожора. Это была битва за выживание двух монстров. Затрещали ткани. И мать драконов издала мучительный рёв боли. Но в следующую секунду она снова вцепилась челюстями и когтистыми лапами в прочный кожисто-мышечный каркас брюхожора, на меховой шкуре которого показались рваные раны.

Оба гиганта повалились набок, вцепившись друг в друга. Через минут пять снежный дракон начал слабеть. Часть тела драконицы была зажата, сплющена на входе и втянута внутрь плотносведённой жадной брюшной щели шерстяного червя. Щели, обрамлённой напряжёнными губами, с перекатывающимися по ним желваками мышц. И сейчас из пасти матери драконов текла тонкая струйка крови.

Хватка звероящера стала слабеть. Мать драконов перестала цепляться и рвать бок брюхожора. Она отпустила своего врага и теперь постепенно валилась набок. Гигантская голова её запрокинулась. Из пасти самки снежного дракона хлынула ручьями кровь, перемешанная с какой-то выдавленной внутриутробной жидкостью.

Тело брюхожора продолжало работать, как некий неутомимый всеплющащий механизм, и трястись в напряжении, обрабатывая и поглощая непостижимо большую и трудную жертву.

И вдруг вдали раздался громогласный рёв, заглушающий все прочие звуки вокруг в Долине.

София не видела, кто это, но слышала быстро приближающийся топот.

И вдруг, что-то с силой врезалось сзади в брюхожора. Удар был такой мощи, что всё тридцатиметровое тело червя дёрнуло и протащило боком по снегу метров на пять.

Брюхожор крайне быстро изогнулся. Перед Софией распахнулась вся бездонная брюшная полость червя, потужно извергая наружу всё, что было в ней захвачено за последнее время. Брюхожор спешно вываливал из себя своё зловонное содержимое. В сторону Софии выкатывались жутко сплющенные и изуродованные тела жертв, обтянутые наполовину какими-то кожисто-слизистыми мешками с прожилками связок различных соединительно эпителиальных тканей.

Опустошённый и лишённый балласта брюхожор постарался развернуться к невидимому пока для Софии противнику, атаковавшему брюхожора сзади. Но было поздно.

Этот «кто-то» с оглушительным рёвом уже рвал брюхожора со спины, не позволяя чудовищу защищаться. Брюхожор извивался, пытаясь развернуться. Но какая-то несокрушимая яростная сила удерживала его от этого. С каждым разом тело мехового червя сотрясалось от рывков «того», кто орудовал с противоположной стороны. И по отлетавшим в стороны и вверх ошмёткам было видно, что несокрушимый мышечный каркас червя рвут и разносят в лоскуты.

Брюхожор сражался. Его утроба и губы вокруг неё то раскрывались по всей длине в бесплодной попытке зацепиться за что-то, то закрывались попеременно. Тридцатиметровое тело извивалось, пытаясь охватить и обвить того, кто незримо атаковал сзади. Но эти все движения не приводили ни к чему.

И вот, наконец, тот, кто был с противоположной стороны твари, встал на дыбы и сверху обхватил тело брюхожора исполинскими когтистыми передними лапами.

София в испуге выдохнула.

Самец снежного дракона яростно впился в бок мехового червя, и могучие челюсти разом вырвали с громким хрустом из твари огромный пучок мышечных волокон размером с целую капибару. Оторванный кусок был тотчас отброшен в сторону. А сверхмощные лапы и гигантская башка звероящера моментально погрузились в образовавшуюся прореху и яростно принялись раздирать плоть врага изнутри.

Софи отметила, что в движениях бьющегося и извивающегося брюхожора что-то изменилось. Тварь стала более скованной. Ей перестало хватать амплитуды движений.

Вскоре девушка поняла, почему.

Беснующийся в воинственном раже снежный дракон, по-прежнему погружённый внутрь венторофага, сильными толчками что-то выгрызал оттуда. И, внезапно резко дёрнув челюстями и лапами, единым движением разорвал длинную тварь пополам.

Обе половины тела брюхожора, лежали и зияли наружу кровавым пульсирующим нутром, словно два обширных входа во вскрытый посередине туннель. Мелкая дрожь прокатывалась по сотрясаемым судорогой и ходящим ходуном стенам этих двух извивающихся и дёргающихся труб по всей их длине.

Самец снежного дракона ещё минут пять в бешенстве терзал гигантские останки издыхающего врага. После чего с презрением отбросил их в сторону.

А сам, быстро оглядев окрестности, поспешно рванулся к кучам месива, исторгнутого из чрева брюхожора в момент битвы.

У Софии возникло даже подозрение, что дракон хочет поглотить всё это.

Но звероящер вместо того разбросал лапами ошмётки, освобождая от нагромождений драконицу. Сделав это, самец недоверчиво обнюхивал бездыханное тело матери драконов. Он осторожно толкал погибшую своей глыбоподобной продолговатой башкой, снова касался своими ноздрями, вдыхая её запах. В довершение снежный дракон принялся вылизывать окровавленную морду своей подруги. Делал он это чрезвычайно аккуратно и нежно. Так, что у Софии даже затеплилась надежда, будто мать драконов всё ещё жива.

Софи, смотрела на них как заворожённая. Девушка пока ещё не могла отойти до конца от шока из-за произошедшего с ней в последние полчаса-час.

Внезапно до Софии дошло, что она только что счастливо пережила битву гигантов, развернувшуюся прямо над ней, не оказавшись раздавленной.

Софи осторожно начала оглядываться, пытаясь оценить ситуацию вокруг и переживая за своих волков.

Вялку Софи увидела сразу же. Волчица сидела чуть в отдалении, высунув язык и тяжело дыша. Вид у Вялки был обескураженный. Не факт, что она понимала, где находится. По её мутному взгляду и неуверенному упору на передние лапы София поняла, что олениха, похоже, только что очнулась. Видимо, бедную неслабо приложило об наст во время падения, когда отбросило в сторону от накатывавшегося брюхожора.

Стиснув зубы, девушка поднялась, несмотря на боль в ноге, и хотела уже направиться к Вялке, когда поняла, что своей активностью привлекла нежелательное внимание снежного дракона.

Тот оторвался от бездыханного тела своей подруги и внимательно посмотрел на Софию и на Вялку. И то, как он смотрел, очень не понравилось Софи.

«Этого мы не удержим даже вдвоём с Вялкой», -- промелькнула мысль у девушки.

-- Милый, прости. Прости меня… Я знаю… Если бы не я, твоя подруга не кинулась бы меня спасать и не прикрыла меня собой, сцепившись с накатывающей сверху тварью, -- прошептала она вслух, обращаясь к звероящеру.

Тот тем временем продолжал сверлить Софию тяжёлым взглядом своих буркал. Софи чувствовала, что в голове у «овдовевшего» самца протекают, скорее, схожие мысли. Снежный дракон вполне мог связать причину гибели своей самки напрямую с Софией.

«Я ему всегда не шибко-то нравилась. Он терпел меня исключительно из-за подруги, -- думала девушка. – И вот сейчас имеет достаточно поводов, чтобы поквитаться со мной».

Молчаливое бурение взглядом замершей без движения на морозном воздухе Софии затягивалось.

-- Да-да-да… Имеешь право меня сожрать, не спорю, -- вновь пробормотала себе под нос Софи, со страхом глядя на звероящера. – Но тогда всё, что делала Она, защищая меня – всё это будет напрасно…

Не отрывая взгляда от девушки, ящер облизнул свою морду, счищая кровь.

И, вдруг, что-то отвлекло его сзади.

Снежный дракон оглянулся. И, в следующий миг, развернувшись, целеустремлённо направился в ту сторону.

София не могла поверить такому счастью. Она осторожно постаралась разглядеть за силуэтом Снежного дракона и понять, что ожидало его там. И тут увидела трёх молодых дракончиков, жавшихся друг к дружке от страха в ожидании возвращения своих родителей.

На душе у Софи стало больно, едва она только разглядела драконьих малышей, осиротевших сегодня на одного родителя.

Но те встретили возвращение отца радостно. И отец благосклонно принял их приближение. Он поочерёдно обнюхал потомство, лизнул каждого и затем как-то устало побрёл прочь отсюда. По его сдержанному виду трудно было что-либо понять, но Софии показалось, что на снежного гиганта, понурившись бредущего в сторону выхода из Долины, навалилась какая-то тяжкая ноша -- безнадёжная тоска. Тут же весь юный выводок снежных драконов покладисто устремился вслед за отцом.

Внимание Софи вернулось к Вялке. Сначала она бросилась к волчице, обняла её и попыталась подпереть пошатывающего зверя, помогая той держаться на лапах.

Но по мере того, как волчица приходила в себя, Вялка неудержимо стремилась туда, далее, к кучам и нагромождениям тел.

Как бы не замечая её, волчица отстранилась от Софии и пошла на неуверенных лапах в одном ведомом ей направлении.

София не видела цели следования оленихи. Но знала, куда та идёт.

Пройдя метров пятьдесят, Вялка принялась вынюхивать и копать лапами снег.

Подоспевшая София начала ей помогать. Но у волчицы получалось это намного лучше.

Уже через минуты две из-под снега показалась торчащая в стороны пара волчьих лапок…

…Бемби был мёртв. Страшная змееподобная тварь раздавила его своим весом, когда перекатывалась по снегу. А София чудом избежала той же участи, провалившись в каверну брюхожора.

Девушка надеялась, что малыш умер без лишних мучений.

Когда они с Вялкой откопали труп волчонка, олениха долго обнюхивала своего сына. А потом заскулила тонко и протяжно.

Волчица улеглась подле, сгребая передними лапами тело волчонка поближе к себе, и принялась тщательно нализывать, приводя в порядок шерстку на заснеженной шкуре малыша.

У Софии глаза наполнились слезами. Ей было ужасно жаль их обоих.

Она полюбила Бемби за его весёлый неугомонный нрав. За то, как оленёнок сам принял и полюбил девушку, ставшей для него частью семьи и чуть ли не единственной в его короткой жизни стаи.

И сейчас, видя мучения и трагедию Вялки, София страдала вдвойне. Она погладила волчицу по гриве, ласково взъерошила той шерсть между ушей и рогов. Но олениха не обращала на девушку никакого внимания.

Поднявшись на ноги, Софи оставила Вялку в покое. А сама отправилась в обход, обыскивая местность недавнего сражения.

Снежное пространство вокруг напоминало полигон.

Взрытые, как после бомбёжки, испачканные кровью сугробы, торчащие из-под снега останки тел, и, наконец, огромные трупы драконицы и брюхожора давали какой-то ирреальный вид открывающейся картине.

София подошла к матери драконов и опустила руку на огромную залитую кровью голову.

-- Спасибо тебе. Ты оберегала меня с тех самых первых моментов, как незримо появилась рядом со мной. Каждую ночёвку и вообще каждый раз, когда беда надвигалась на меня в, казалось, безвыходных ситуациях. Даже с моих первых дней в этих лесах, когда я впервые наткнулась на белые пятна-«грибницы» твоих выделений. И вот в последний раз ты спасла меня как никто другой. Ценой своей жизни. Ты всегда отождествляла меня со своей дочерью. Даже тогда, когда у тебя появились свои собственные настоящие дети и любящий партнёр-защитник. Скажу больше. Я и сама считала себя как бы твоей дочерью. Да… Я только сейчас это поняла по-настоящему… Прощай… И спасибо тебе за всё, -- девушка погладила мех на голове мёртвой самки звероящера и поцеловала между огромных закрытых глаз.

Рядом с местом своего подснежного заточения, из которого её вызволила мать драконов, София подобрала свой лук. Осмотр удовлетворил её – лук был цел и невредим. Меч на поясе и даже щит с колчаном на спине оказались при Софи. Девушка предположила, что, может быть, именно щит, закинутый за спину, помог ей пережить снежный плен без относительных повреждений тела. Но вот глефа куда-то подевалась.

«Скорее, валяется где-нибудь под снегом», -- подумала София, всё ещё утирая мокрые глаза после прощания с драконицей.

Она опять обвела взглядом окрестности.

«О-о-о… Ну что ж. Начинается… Долгожданная публика подтягивается», -- невесело усмехнулась София.

Откуда-то со стороны с характерным тявканьем появилась стая шакальих волчков. Сначала их было несколько десятков. Но продолжали прибывать всё новые и новые представители. И количество их перевалило за две сотни.

Девушка выхватила с пояса меч древоруба. С ним она чувствовала себя уверенней. Но шакальих волчков не интересовала София.

Всё окружающее пространство было завалено трупами капибар, не считая останков звероящера и брюхожора. Для падальщиков теперь это был сказочный шведский стол.

Связываться с девушкой, в своём поведении явно демонстрирующей повадки опасной доминирующей особи в этом мире, никто не собирался. Волчки обходили её стороной. Тем более, что еды здесь было навалом и без необходимости таких обострений.

Стая разбрелась по округе, распределив между собой добычу. Возле отдельных мёртвых туш завязались драки.

София посчитала нужным вернуться назад к Вялке.

Волчицу девушка нашла на том же месте. Осиротевшая мать положила свою огромную морду на лапы рядом с трупом волчонка.

Девушка опустилась подле, усевшись на остывающую тушу какой-то капибары.

Шло время. Пасмурно-синие цвета раскрасили заснеженную Долину. На фоне их кровь на снегу выглядела тёмно-бордовой. А трупы в сугробах казались чёрными.

София зябко поёживалась, ощущая, как мороз подбирает ключи к её одежде. Вялка по-прежнему лежала, не меняя позы. Глаза её были полузакрыты.

Стайка волчков, осторожно подтявкивая, задержалась неподалёку, заинтересовавшись трупом капибары, на которой сидела девушка. Возможно, их интересовал и Бемби. Но проявлять более навязчивое внимание и заинтересованность животные не рискнули. А, оценив обстановку, удалились попытать счастье в другой части поля бойни.

София знала, что они ещё вернутся. И не только эти. Пока еды здесь относительно хватало, можно было не беспокоиться. Но когда сюда подтянется ещё больше конкурентов, и на этой площади станет тесно, а еда для падальщиков будет заканчиваться… Об этом пока даже не хотелось думать.

Вялка оставалась безучастной к происходящему вокруг. София не решалась нарушить покой подруги.

Тем временем, с противоположной стороны раздались громкие визги и тявканье. София приподняла голову и даже привстала с капибары, чтобы лучше видеть происходящее.

Оказывается, появилась первая стая волков-оленей.

София насчитала тринадцать особей, из которых пять были самками. Олени вели себя нагло и уверено. Они по-деловому, не обращая внимания на разбегающихся шакальих волчков, перераспределились возле тел капибар. Волчки прыснули в стороны подальше от тех туш, которые приглянулись волкам.

Волки, безусловно, видели Софию и лежащую рядом Вялку. Но не спешили идти «знакомиться» или проявлять какой-нибудь активный интерес. Возможно, уже знали Софи не понаслышке. А, может, спешили закрепить за собой уже занятую добычу и не хотели отвлекаться и оставлять территорию.

Так или иначе, но животных прибывало.

Вот, осторожно двигаясь, словно тень, появился ещё один любитель плоти. София не поверила своим глазам. До смерти распугав стаю шакалов и заставив потесниться двух волков, среди всеобщей сумятицы, несмотря на свои широкие габариты изящно пройдя мимо остальных, внезапно проявилась мантикора, как будто возникнув из воздуха. Одновременно пространство вокруг новой хищницы мигом опустело.

Как какой-то купец, движущийся вдоль торговых рядов, мантикора прошлась по всем закоулкам, исследуя, чем богат присланный проведением «шведский стол». Все присутствующие осторожно и опасливо расступались перед хищником. Даже волки на время оставили свои трофеи и отошли в сторонку.

Поравнявшись с Софией и Вялкой, мантикора посмотрела на них с едва заметным замешательством.

Девушка с волчицей не покинули своего места рядом с Бемби. И это уже привлекло внимание редкого хищника. Чёрные буркала кабаньей головы, повернувшейся на мощной шее, внимательно разглядывали странную пару. Видно было, что рыло втягивает в себя запахи, пытаясь проанализировать, с чем приходится иметь дело. Но, очевидно, богатство выбора не побудило мантикору пойти на сближение с неизвестностью. И запах Софии был запомнен, но оставлен без изучения. Угрожающе держа над собой подобно скорпиону поднятый хобот-хвост с шипом на конце, животное двинулось дальше. Особо задержалось перед трупом матери драконов. Заметно было, что даже мёртвым звероящер-гигант пугает мантикору.

Кабаньеголовый насторожённо принюхивался к туше огромного зверя с расстояния никак не ближе метра. Явно недоверие к смерти снежного дракона порождало у него серьёзные опасения. Так и не набравшись храбрости приблизиться, зверь обошёл мать драконов по дуге и оказался перед трупом брюхожора.

На удивление вид останков колоссального венторофага не потряс сознание мантикоры так, как смерть снежного дракона. Животное смело заглянуло в один из огромных туннелей нутра располовиненного брюхожора. И даже свободно прошло с пяток метров внутрь его брюшной полости, всё ещё держащей прочность сводов и округлость формы. С визгами и скулежом оттуда брызнуло разом с два десятка койотообразных шакалов. Мантикора никак не отреагировала на ретирующихся мелких конкурентов.

Так же не спеша кабаньеголовый вышел обратно наружу из туши брюхожора. А вот, что, действительно, заинтересовало мантикору – оказались требуха и остатки полупереваренного обеда, исторгнутые брюхожором прямо перед своей последней битвой. Стараясь держаться подальше от трупа матери драконов, кабаньеголовый начал всё это с аппетитом пожирать.

Смотреть на его пиршество было неприятно и даже отвратительно. София отвернулась.

Вялка ко всей суете вокруг была по-прежнему безразлична. Появление на сцене мантикоры оказалось проигнорированным ею. Волчица лежала в той же позе с мордой, опущенной на лапы и с полуприкрытыми веками. София заглядывала своей подопечной в глаза, проверяя, находится ли та в сознании. Но к удовлетворению своему отмечала, что зрачки Вялки при этом реагируют на раздражитель и отслеживают движение девушки. Хоть никакой внешней реакции за этим и не следовало.

-- Вялка, -- тихо позвала Софи. – Милая, давай убираться отсюда. Сейчас тут станет некомфортно. Пойдём, родная. Мы ему уже ничем не поможем.

Как и опасалась девушка, волчица даже не шелохнулась в ответ на призыв. Непонятно было, слышала ли она вообще Софию.

Тем временем пир падальщиков вступал в новую фазу. Гости прибывали. Появились ещё две стаи волков-оленей. Поголовье шакальих койотов тоже безмерно возросло. Звуки окружающего базара заглушали всё в округе. Животные рычали, переругивались и толкались. Кое-где вспыхнули драки. София заметила, что то тут, то там шевелился снег, словно дышащее живое существо. Это звероящеры-падальщики во множестве сползались к месту пиршества со всей Долины. Зверьки продвигались под снегом, чтобы принять самое активное участие в дележе добычи.

Вокруг Софии с Вялкой, как и вокруг харчующейся мантикоры, царила зона отчуждения. Волчки сторонились и тех, и ту. Волчьим стаям так же хватало пока добычи без лишних тёрок.

Стаи шакальих волчков, представленные здесь весьма многочисленно, подбирали и брали в оборот всё, что пока не было занято сверххищниками. Но им уже пришлось схлестнуться со звероящерами-падальщиками, которые атаковали туши капибар снизу. Крепкие, плотно сбитые, как приземистые бульдоги, только с намного сильнее развитыми челюстями, звероящеры гораздо быстрее койотов справлялись с прочными шкурами капибар, вспарывая их и проникая внутрь мёртвых тел. И когда койоты, наконец, раздирали шкуру сверху и пытались добраться до нутра добычи, оттуда их мог ждать многочисленный отпор от обосновавшихся и хозяйничающих уже там воинственных падальщиков.

Порой туша, лежащая на снегу, начинала шевелиться и вздуваться буграми от обилия проникших туда подснежных зверей, пожирающих её изнутри.

Жирное и вкусное мясо капибар пользовалось значительно большим спросом, нежели остальных погибших животных. Но самые лучшие места уже были захвачены и все капибарные туши поделены. Тела, не занятые волками или мантикорой, были облеплены шакалами так, что подступиться было невозможно. Там шла свалка – койоты отстаивали своё право поедать капибару одновременно у своих соплеменников и у звероящеров-падальщиков. Поэтому те, кому не хватило места возле капибар, вынуждены были переключиться на тела снежного дракона и брюхожора. Шакальи волчки терзали половины трупа последнего выжирая их изнутри. Справиться с его сверхпрочной шкурой было недоступно их челюстям.

По мере того, как число стекающихся к месту пира койотов росло, эти животные становились наглее. Растущая конкуренция вынуждала шустрых зверей обращать своё внимание на тела капибар, поделенные между волками.

Поначалу эти поползновения протекали не слишком успешно. Волки с ходу пресекали подобные попытки. Часть шакалов мгновенно поплатилась за то жизнью. Но звери из числа орды шакальих волчков, чувствуя поддержку стаи за плечами, становились всё более агрессивнее и развязнее. Они огрызались на волков-оленей в несколько десятков глоток разом. И волкам пришлось потесниться. Теперь наряду с волками почти бок о бок с ними в сочное мясо вгрызались одновременно и койоты.

Волки терпели и не тратили более время на разборки с мелким, но крайне многочисленным врагом, стараясь успеть наесться побольше и выбрать самые лакомые куски, пока до них не добрались шакалы.

Девушка стояла с обнажённым клинком и напряжённо ждала, когда оборзевшие волчки решатся, наконец-то попытаться протиснуться к трупу Бемби.

Стайки этих бандитов уже неприкрыто собирались напротив Вялки и девушки и попеременно тявкали в сторону горюющих.

София сделала резкий взмах, и один особо зарвавшийся шакал повалился обезглавленным, даже не успев издать звука.

Впечатлённые койоты со скулежом отступили подальше. На какое-то время желающих повторить не оказалось.

София размахивала мечом для острастки и для того, чтобы согреться. Мороз усиливался. Девушка вглядывалась вдаль, силясь разглядеть, далеко ли отсюда до выхода из Долины. Но начавшая сгущаться туманная дымка ограничивала видимость.

Внезапно в стороне недалеко от Софи раздался визг. София резко обернулась, но успела увидеть, как с уже затухающим скулежом в снег валится шакал с проткнутой глефой башкой. Видимо, зверь, ковыряясь в сугробе, случайно наткнулся на обронённое девушкой оружие.

Облегчённо выдохнув, София подскочила к неудачливому животному и выдернула свою глефу-рогатину из трупа койота.

Снова обретя оружие боя на дистанции, Софи почувствовала себя уверенней.

«Это прекрасно, что глефа представляет из себя рогатину, -- обрадовано думала София. – Если бы глефа была прямой и с одним клинком, ухнула бы она в снег и ушла б глубоко в сугробы – поминай как звали».

Вялка опять зашевелилась. Девушка надеялась, что волчица проявит активность и интерес к окружающему их вертепу. Но олениха лишь вновь принялась вылизывать закоченевший труп оленёнка.

Начало смеркаться.

«Плохо дело, -- поняла София. – Если я не замёрзну насмерть, в темноте эти распоясавшиеся орды подберутся к нам вплотную. А видя, как я почти слепа в ночи, прикончат нас обоих без особого труда. Причём не уверена, будет ли Вялка защищаться в том состоянии, в котором она сейчас находится. Надо срочно уходить. Но нет. Я не брошу свою волчицу. Я уже потеряла сегодня слишком многое. Я в этих проклятых лесах только и делаю, что теряю всех, кто мне хоть немного становится близок и дорог. Чтобы потом всё оставшееся время коротать в одиночестве».

Наступила ночь.

София была измотана. Мало того, что прошедшее дневное сражение отняло у неё много сил. Так ещё и последующий мороз заставлял девушку то и дело крутить вокруг себя глефу-рогатину, чтобы хоть как-то унять дрожь сотрясающую тело. Софи клонило в сон. Но она знала, что как только закончит свои упражнения и позволит себе расслабиться и отдохнуть, то неминуемо сразу погибнет.

На счастье валькирии, на небе появился Цитрус. Его мощный отражающийся свет смог пробиться даже сквозь пасмурное ночное небо, слегка подсветив кишащую алчной жизнью кровавую равнину своим зеленоватым мертвенным светом.

Как бы то ни было, но благодаря чему, София могла видеть вокруг снежную местность и чёрные силуэты существ вокруг.

Звуки жрущих и одновременно воюющих друг с другом сотен или даже тысяч животных не прекращались ни на миг.

Насытившиеся отходили в сторону, на их место моментально наседали новые страждущие.

София за время своего бодрствования успела в общей сложности положить ещё с пяток излишне навязчивых шакалов.

Она понимала, что если звери накинутся на неё скопом, то это будет концом всего.

Тут Вялка зарычала.

Это было так неожиданно, что София моментально отвлеклась на подругу. Сначала девушка подумала, что волчице приснился сон, в котором она защищает их с Бемби.

Но, приглядевшись к чёрному силуэту, Софи поняла, что Вялка стоит в напряжённой позе, с торчащей дыбом шерстью на загривке.

Объяснение происходящему нашлось очень быстро. Даже в темноте девушка увидела, как ходит волнами туша капибары, которую Софи использовала в качестве опоры для сидения. А рядом чуть подёргивается труп Бемби.

Подснежные падальщики добрались, наконец, и до Софией с Вялкой.

Напрасно Вялка угрожающе взрыкивала, бросалась делать подкоп, разрывая лапами снег, чтобы добраться до мелких звероящеров. Всё тщетно.

Тело Бемби слабо подёргивалось. Тогда как капибара рядом уже была забита изнутри до отказа падальщиками.

Вялка сдалась. Она обездолено легла в снег, глядя, как разрывают изнутри труп её щенка, и слабо заскулила.

«Вялка, милая, -- бросилась к ней на шею плачущая Софи. – Пойдём отсюда. Пойдём. Его больше нет с нами».

Но волчица не поддалась её уговорам. Она продолжала так же лежать и неотрывно смотреть и смотреть за страшной для матери картиной.

Тут София оказалась захвачена врасплох. Видя, как пожирается звероящерами новая высвободившаяся из-под охраны Софи туша капибары, волчки бросились в атаку -- поспешить отбить капибару и принять участие в её дележе.

Но девушка, которая просто мешала койотам провести задуманное, была явно лишней при этом разделе.

Желая как можно быстрее принять участие в споре за вкусную тушу и успеть до того, как делить будет просто нечего, позабыв страх, Софию атаковало сразу с десятка два волчков.

Крепкие челюсти впились девушке в одежду. И прочная волчья шкура, из которой зимняя экипировка была сделана, предательски затрещала. София не удержалась на ногах и рухнула в снег, в падении срубая глефой двух волчков. Визг и кровь раненных чуть отрезвили нападавших, но не всех. Некоторые по-прежнему висели вцепившимися в одежду Софи. А после падения девушки волчки гуртом кинулись к ней, пытаясь вцепиться в неё со всех сторон, добраться до шеи и постараться прикончить неудачливую воительницу.

София закричала в ярости, что было силы извиваясь и в положении лёжа пытаясь отбиваться глефой разом от десятка челюстей. Стараясь при этом прикрывать свободной рукой лицо и шею от укусов.

И тут что-то произошло вновь. С неистовым рычанием в толпу шакальих волчков тараном врезалась Вялка. С остервенением она отшвырнула за загривок труп мгновенно умерщвлённого шакала, тут же с громким лязгом челюстей перекусывая хребет второму, третьему, четвёртому нападавшим койотам. Три забившихся рядом с Софией парализованных тела тут же отрезвили остальных шакалов, которые с визгами бросились врассыпную.

София с трудом, но вскочила на ноги.

-- Вялка! Дорогая! – радостно воскликнула девушка, даже не обращая внимания, что только что чуть не стала обедом стаи мелких хищников. – Какая ты молодец у меня!

И эта радость была обусловлена даже не своим спасением, а тем, что подруга, наконец, смогла переключиться и выйти из своей горестной трагедии.

Волчица нервно хлестала себя хвостом по бокам, всё ещё не выйдя из боевого ража.

Светало. Серый необычайно морозный рассвет подарил усталой Софии надежду на спасение.

Останки Бемби пожирались падальщиками всех мастей. Но София была рада, что Вялка не видит этого, переключившись своим вниманием на Софи.

-- Пойдём, родная. Пойдём, -- София накинула волчице на шею одну из своих перевязей наподобие косынки, и увлекая хищницу за собой.

Вялка так же была измотана переживаниями и событиями прошедших дня и ночи. Поэтому её реакция была чуть заторможена. И она позволила себя вести вслед за Софией.

Софи, стараясь отвлечь олениху от гибели малыша, перекрикивая галдёж столующихся зверей, говорила Вялке кучу ничего не значащих ласковых и трогательных вещей. И волчица, покупаясь на эту искреннюю нежность, шла за девушкой, словно в тумане.

Они удалялись от поля прошедшей битвы и пиршества на нём. За ними никто не увязался и не пытался преследовать.

Через часа полтора они были в лагере.

Отстранившись от всего остального мира привычным заградительным периметром из нодей, София бросила шкуру капибары рядом с Вялкой. Завернувшись в спальник, завалилась поверх шкуры, и прижалась через спальный мешок всем телом к своей хищной подруге.

Поёжилась – нодьи ещё не раскочегарились настолько, чтобы давать достаточно тепла на весь лагерь.

Вялка была горячей и дышала часто и нервно, вздрагивая во сне.

Уже было позднее утро, но София провалилась в глубокий сон. И там, как наяву, к ней явился Бемби. Он был совсем как живой. Но только смотрел на девушку как-то непривычно чутко и горестно. София обнимала волчонка, целовала в меховую мордочку, а оленёнок в последний момент выворачивался из её объятий и отступал от неё в лес.

«Постой!» – кричала во сне Софи, но догнать малыша так и не могла.

София проснулась вся в поту. Было далеко за полдень. Вялка спала рядом, нервно скуля, повизгивая и перебирая лапами. Видно, кошмары не отпускали и её.

Софи не выспалась. И готова была спать ещё и ещё. Но странное ощущение внешнего давления, как и обычно возникающее на этом месте, не давало девушке покоя.

Она встала и огляделась вокруг. Нодьи разгорелись и давали уже достаточно жару, чтобы компенсировать необычно усиливающийся мороз.

Бурые стволы контрастировали с серовато-белым снегом. Заснеженные ветви деревьев над головой и тишина вокруг, в которой слышался треск поленьев в кострах и храп Вялки…

Повинуясь интуиции, непомерно развившейся у Софии в последнее время, девушка взяла в руку лук, сдернула с саней из снопа пиковой травы одну подвернувшуюся стрелу без оперения.

Стоя по центру лагеря, София медленно поворачивалась против часовой стрелки, вглядываясь в однообразный зимний лесной пейзаж.

Вдруг, что-то отвлекло её. Не понимая, что это, девушка наложила стрелу на тетиву и вернулась взором обратно. Ничего… Но что-то ведь было… Есть… Но что? Что выбивалось из привычной картины?

-- Ах ты, сволочь! -- рука машинально взвела и спустила тетиву.

Свистнула уносящаяся вдаль стрела. И тут же с глухим бульканьем пронзённый силуэт отделился от ствола дерева и кувырками полетел назад.

Ведьма.

В последний момент тварь выдала себя, открыв свои страшные круглые белёсые глаза и нарушив свою маскировку. Гигантский палочник старался быть как можно незаметнее, сливаясь со стволом, за которым он же и прятался.

И вдруг… через какие-нибудь секунды двадцать, Софии стало так легко на душе. Как будто тяжёлый груз всех невзгод, когда-либо случавшихся с ней и в последнее время сваливших, вернее, даже обрушившихся на девушку, куда-то растаял.

И тут Софи всё поняла.

-- У, проклятый палочник! – зло крикнула София и услышала, как позади неё разбуженная криком вскочила Вялка.

Пасьянс сложился.

Этот мерзкий эмпат пас круглые сутки девушку с волками.

Ведьма! Это она влезала в ночные видения и сны как Софии, так, похоже, и Вялки, питаясь их эмоциональным фоном, излучаемым наружу. Кто знает. Может и случай с внезапным безумием Бемби был на её совести.

Удивительно, что девушка смогла подстрелить тварь, и та не успела разгадать и предотвратить опасность. Скорее, тут помогло, что София стреляла почти бездумно – сходу, на рефлексах.

Не желая даже оставлять на удачу свой первый выстрел, София быстро прыгнула на снегоступы и с глефой наперевес бросилась туда, куда улетело пробитое боевым снарядом тело ментальной вампирши.

Труп ведьмы нашёлся быстро. Его размозжило о ближайший ствол. На месте тела расплылось так ожидаемое рыжее пятно кислотного состава крови твари, начавшее уже чуть-чуть куриться, вступая в реакцию на стволе дерева.

Добивать гадину не пришлось.

К О Н Е Ц Т Р Е Т Ь Е Й Ч А С Т И

* * *

Ч А С Т Ь Ч Е Т В Ё Р Т А Я