Возвышение. Земли Ордена

Глава 1

Спасибо читатели, что вместе со мной перебрались в новую книгу. Это значит, что герой и его история вам нравятся. Несмотря на все их недостатки. Я рад. Довести эту историю до конца одному было бы невозможно. Спасибо вам за поддержку. Покупка электронной книги — это ваш вклад в творчество автора.

Если вы хотите, чтобы история продолжалась, то жду вас на портале Автортудей:

https://author.today/u/id54937541/works

Семнадцатая книга цикла Путь. Первая книга здесь:

https://author.today/reader/28530/218269

Это — вторая стена в моей жизни. Вторая стена, которую я строю. Ну… или участвую в строительстве. Так или иначе.

Если отстраниться и, используя один из советов Бахара, взглянуть на происходящее непредвзято, то можно даже сказать, что в основе своей обе стены в моей жизни одинаковы.

У каждой из них был этап подготовки материала, подготовки основания, возведения стены и доведения её до идеала. Так-то оно так, только между стеной в деревушке Нулевого, которая даже не имела названия, и стеной беззвёздной фракции Сломанного Клинка — различий столько, что назвать их схожими не повернётся язык даже у Бахара.

Тем более, не повернётся он у меня, который первую из этих стен складывал своими руками.

Сначала я долго и упорно таскал камни из руин города Древних и наполнял ими хранилище деревни, получая за эту пайку из мясного корня. Затем участвовал в копке ямы-основания для стены. После месил в яме-чаше густую болтушку из рубленной драконьей травы, глины, песка и дерьма джейров, затем бутил основание стены, бросая в яму слой камней и заливая его жидким саманом из ямы-чаши. Когда камни переставали выглядывать — повторял всё заново. Затем, пока основание сохло, я месил более густую смесь, трамбовал в формы и сушил на солнце большие саманные кирпичи, которые могли поднять только пятизвёздочные Закалки. Кирпичи-основу той самой будущей стены толщиной в два локтевых кирпича и высотой так, чтобы взрослый мужчина едва дотягивался до верха.

Два локтя и поднятая рука мужчины… Я перевёл эти детские воспоминания в имперские единицы измерения, которые мне разъяснила Фатия и которых от меня всё время требовали советники, большую часть дня тратившие на то, чтобы быть моими учителями. Толщина в два чи, высота в чжан. Не только детские воспоминания, но и детские размеры, из которых и я, изгой деревни Леград, и подвластный мне город давно выросли.

Здесь и сейчас мне нужно поднимать стену, поверх которой могут ходить стражники города, бегать по ней, если вдруг на город нападут, прятаться за зубцами, которые тоже, кстати, неплохо так увеличивают требуемую толщину стены, потому что крепость камня крепостью камня, формации формациями, но надёжность толщи камня ещё никто не отменял, особенно если это камень Древних, который Закалка Нулевого может даже не надеяться расколоть.

Да и высота. Предводители и Властелины идут особым счётом, никто и не ожидает, что стена их остановит и должна подниматься до Неба. Нет, каждому своё, поэтому стена города должна мешать только тем, кто ещё не умеет летать. Всё точно так, как происходило под стенами Вольного Приюта — стена должна сдержать натиск Закалок, Воинов и Мастеров, дав защитникам города преимущество.

Пять чжаней высоты — это самое меньшее, что мы должны возвести вокруг города. Ниже даже беззвёздная фракция не может себе позволить в Пятом поясе.

Пять чжаней высоты, чжань в ширину. Причём не из самана, а из камня. И чтобы надёжно поднять такую стену и быть уверенным, что сектанты или банда не снесёт её первым же ударом, для каменной стены тоже нужно подготовить основание, причём основание, соответствующее её высоте.

Не дождавшись, когда ветер снесёт облако пыли, я вошёл прямо в него, прошёл к краю ямы и заглянул в неё своими глазами, а не восприятием. Два чжаня или восемь шагов глубины. С сомнением уточнил:

— Бахар, а ты точно уверен, что такая глубина необходима?

Тот, и не подумав следом за мной лезть в пыль, и, как всегда, выглядя так, словно уже неделю устал и готов вот прямо сейчас рухнуть на землю и уснуть, буркнул позади негромко:

— Нельзя объять всё на свете. Что я понимаю в строительстве стен города? Ни-че-го, — но раньше, чем я успел изумиться, он продолжил. — Но так считает наш мастер по камню, и я не вижу причин сомневаться в его навыках и знаниях.

Я кивнул и всё же уколол Бахара:

— Нельзя объять необъятное? А мне кажется, будто последние недели полторы вы считаете, что глава семьи может это сделать.

Но он даже не смутился:

— Мы считаем, что вы можете что-то узнать получше, где-то нахвататься немного меньше, что-то вообще узнать мельком, на ходу. Никто же не заставляет вас, глава, самому вырезать эти блоки и укладывать их в стену? Тем более, не требует от вас вкладывать формации в эти стены. Ни я, ни кто другой из старейшин не требует от вас невозможного или глупого. Главное, чтобы вы хоть немного понимали во всех делах семьи, знали хотя бы основы.

Я вздохнул. А что, если я как раз не прочь заняться самыми-самыми основами и этим самым глупым? Что, если я хочу вырезать блоки, затем брать их, прижимать к груди, ощущая их приятную тяжесть, тащить к яме фундамента и укладывать их туда, один за одним, одним за одним с утра до ночи?

Прошлую стену мне очень нравилось строить. Тем более, тогда мне приходилось скрывать свою силу, и саманные кирпичи я не таскал. Здесь же ничего скрывать из своей силы не придётся. Напротив, придётся догонять настоящих умельцев, которые знают особые, небоевые техники, с помощью которых обрабатывают камни. Вот это было бы стоящее занятие для собирателя камней из Нулевого — научиться эти самые камни дробить, резать, полировать и сплавлять друг с другом.

— Глава?

Я покосился на Бахара и предпочёл не говорить ему о своём желании. Последние недели мне буквально плешь проели с нравоучениями о том, как должен вести себя глава семьи, как говорить, о чём думать, к чему готовиться и прочее. Когда я последний раз пытался вновь пошутить о своём прошлом собирателя камней, то на мне в тот же миг скрестилось столько недовольных взглядов… Зеленорукий же процедил, что есть время собирать камни, а есть время управлять семьёй.

В чём-то он, конечно, прав. Я сам выбрал этот путь, и вполне неплохо повеселился на пути к этому месту и этому дню. Успел даже побывать настоящим, полноценным искателем Пятого пояса. Жалеть не о чем.

С этой, всё же немного грустной мыслью я сделал шаг назад от края ямы и велел Бахару:

— Веди к этому мастеру камня. Где он?

Бахар скривился:

— Где он сейчас может быть? Где сильнее всего кричат на стройке, там и он.

Я ухмыльнулся и двинулся на шум недовольных голосов, к небольшой толпе, что была левей нас на полторы сотни шагов. Справа вроде не шумят, значит, по словам Бахара, мастера там нет. А в этой стороне ещё и пыли больше всего, значит — работают.

Правда, нас давно заметили, и шум спора стих буквально через десять моих шагов. Так что, когда мы подошли, то никто давно не шумел, не ругался, зато дружно склонились в приветствии:

— Глава!

Затем буквально ринулись в работу, перед нами остался лишь один, уже с сединой на висках мужчина. Тот самый, единственный в Ордене Небесного Меча, вернее, в доставшейся мне части, идущий, который занимался в ней не искательством, не битвами с сектантами и големами, не алхимией или формациями, а камнем и строительством.

Кстати, имя у него, как и эта стена, навевает воспоминания. Потий. Так звали моего соученика по Академии. Потий-укротитель. Здешнему Потию, правда, не досталось ни первых, ни высоких талантов, лишь талант к низкой профессии. Зато сейчас половина дел в городе опирается на него и его учеников.

Бахар вернул ему приветствие и повёл рукой:

— Уважаемый Потий, сегодня вы ведёте урок для главы.

Я невольно покосился на Бахара. Что я слышу? Ладно мой талант подслушивать неряшливо отправленную мыслеречь, но он что, мысли мои читать может? Или я не держал лица, и на мне всё было «написано»? Я и сейчас не стал его держать и предвкушающе улыбнулся. И ведь Бахар ни слова мне не сказал. Вероятно, потому, что, как и прочие, не хотел потакать моему «собирательству камней». Зато он, в отличие от этих всех прочих, хоть немного пошёл мне навстречу.

Потий, среднего роста, покрытый серой каменной пылью, которая скрывала седину на голове и в бороде, развёл руками и признался:

— Глава, я, чтоб меня гарх… — Потий смутился, закашлялся, а затем начал снова. — Глава, я очень далёк от наставничества, поэтому даже не представляю, что должен сегодня рассказать в этом уроке. Нежданном, скажу прямо.

Я усмехнулся:

— Но ведь у вас сейчас в подчинении больше тридцати человек, и я знаю точно, что среди них есть немало тех, кто ничего раньше в строительстве не понимал.

Потий покосился через плечо на возящихся в длинной яме людей и признался:

— Это да, глава, для предстоящих объёмов рук очень не хватает, я принимаю буквально всех, кого ко мне отправляют, чтоб их, безруких, но, честно говоря, с такими новичками я привык вбивать навыки в их головы, — он поднял руку, сжал кулак. Большой и крепкий, несмотря ни на седину, ни на морщины на лице. — Понимаете, глава, вот прям вбивать, чтоб им, тупым, сразу доходило, а с вами, глава, — он снова развёл руками. — Не могу же я, чтоб меня, вести себя точно так же и с вами, глава?

Бахар буркнул:

— Начните с интересующих вас вопросов, глава, а там и Потий немного привыкнет к новой роли. На этой неделе на основы строительства у нас выделено времени две малых палочки, глава. Можно разбить на три части, можно провести всё за раз. Глава.

Улыбка как-то сама исчезла с лица. Вопросы? Я-то думал… Я-то решил, что Бахар что-то там понял о моих желаниях. Ага, два раза понял. Снова лишь очередное познание об основах дел в семье. Недовольно отвернулся от Бахара, так напиравшего на это своё «глава».

Спрашивай, ага. Две малых палочки, что же так мало-то? Я снова подавил в себе желание попросить показать мне технику, с помощью которой они нарезают блоки для стены. Для неё используют обломки разрушенных поместий, вон невдалеке два Предводителя складывают их для будущих работ. Но обломки всё равно придётся превращать в блоки правильной формы, это я знаю точно. И превращать будет как раз Потий и его ученики.

Но Бахар привёл сюда своего главу не для этого, не для практики и тем более не для того, чтобы я таскал блоки или нарезал их из обломков, поэтому я справился с собой и задал тот вопрос, который должен интересовать главу фракции, а не простого «собирателя камней».

— Такая глубина основания не чрезмерна?

— Я бы заложил даже больше, глава, — удивил меня Потий. — Но здесь нам приходится выбирать между долго и дорого, чтоб его, и быстро, и дёшево, поэтому пришлось сойтись на этом, как его? — Потий прищурился, а через вдох выдохнул. — Компромиссе, чтоб меня! И остановиться на чём-то среднем.

Бахар влез раньше, чем я успел задать этот, напрашивающийся вопрос:

— Расскажи, для чего важна глубина.

— Эм-м-м, — пыльная борода Потия смешно задёргалась, видимо, он жевал губами, подбирая слова для ответа. — Мы, чтоб меня, защищаем стеной не только вверх, но и вглубь. Как боевой техникой можно пробить проход под землёй, так есть и несколько особых техник. Кто-то, глава, предпочитает быть невидимым, а кто-то уподобляется каменным червям, чтоб их там и похоронило. Чем глубже мы закладываем блоки укреплённого камня и основания формаций, тем сильней усложняем жизнь таким умникам.

Я кивнул, принимая объяснение. Техники, позволяющие прокладывать норы в камне? Нужно выделить больше времени на изыскания в хранилищах семьи. Такая техника ничуть не менее интересна, чем техника нарезки камня. Это, конечно, не моя стихия, но это меня точно не остановит. И Бахара там не будет. Нужно только построить это самое хранилище, а оно, увы, далеко не первое в очереди строительства.

Спросил:

— А что там с формациями Древних? Мы не повредим их, так глубоко копая?

— Ох, глава, — тяжело вздохнул Потий. — Чтоб меня. Это тоже проблема.

Правда, как оказалось, немного не такая проблема, как я ожидал.

Массивы и формации Древних сейчас в городе были двух типов — те, которыми мы могли управлять из зала Сердца и те, что сохранили в себе энергию, невзирая на минувшие столетия и зоны запрета, но из зала Сердца не управлялись. С чем это было связано, с тем, что мне не хватило родословной, таланта и прочей принадлежности, чтобы получить к ним доступ; с тем, что они всё же были повреждены временем и битвами, или же с тем, что они и раньше не управлялись Сердцем Города, а принадлежали отдельным идущим, жившим в городе и их поместьям — было пока совершенно непонятно.

Чтобы это понять, недостаточно было уметь быстро проходить ловушки и разрушать формации. Такие вещи требовали времени, изучения и проверок. Всего того, на что у нас пока банально не было ни людей, ни самого времени. А ещё опыта, которого не было даже у Рутгоша. Как-то не давал им клан Кунг возможности восстанавливать города Древних.

Влезать же в подобные непонятные формации, выкапывая камень с кусками символов Древних… Очень неразумное решение, которое могло привести к смертям, разрушениям города и к разрушениям даже подвластных Сердцу Города формаций, если между ними окажется скрытая связь. Поэтому стену Истока начали возводить в значительном отдалении от крайних поместий города.

Бахар негромко сказал:

— В этом есть и свои положительные стороны, глава. Нам в любом случае пришлось бы так поступить, потому что у городов есть привычка стремительно разрастаться. В стенах быстро становится слишком тесно.

Я оглянулся на город, на эти пять сотен шагов до ближайшего, буквально сравнявшегося с землёй поместья, представил, сколько здесь можно втиснуть домов, и вскинул брови. Это сколько же нам лет на это понадобится? Тем более, с нашим принятым планом по ограничению связей с другими фракциями? Пока всё упирается в стену и первые необходимые здания. И чем большее пространство мы окружаем стеной, тем дольше эту стену будем строить. И откуда у Потия опыт роста городов? Он же вроде изначально из Ордена. Или нет? Так-то он, пожалуй, один из старейших идущих среди пришедших ко мне орденцев.

Но промолчал. Эти вопросы я, пожалуй, задам на общем вечернем уроке старейшин.

Раз таскать камни мне было не по чину, я не стал растягивать урок, а едва истекла треть выделенного на это времени, поблагодарил Потия за наставления и ответы, быстрым жестом провёл перед собой правой рукой. Перемещённый из кольца летающий меч возник в воздухе на высоте плеча, успел упасть только на уровень пояса, а затем я уже стоял на нём и вливал в него силу, не давая упасть.

Привычно вслушался в токи силы, пытаясь уловить то самое равновесие. Так же привычно — тщетно. Возможно, будь мой талант в Указах чуть меньше, достанься мне немного таланта в Массивах, крохи, достаточной лишь для того, чтобы познать оружие, эта практика действительно могла мне что-то дать. Но… Увы… Тем не менее я не позволял этой Преграде, ввергать меня в уныние. И не собирался отказываться от этой практики. Кто знает, возможно, даже такая бездарь во всём, что не касается живых, сможет отыскать свой путь?

На Бахара я даже не оглядывался. Не Предводителю, пусть и на отличном летающем мече от старшего Тизиора, обогнать Властелина. Убить его? Могу голыми руками, могу сталью, могу техникой, могу задушить духовной силой, могу отравить стихией, могу сожрать Змеем Стихии. Обогнать? Нет.

Стоило мне распахнуть дверь поместья, как тут же раздалось возмущённое оханье:

— Глава! Вы весь в пыли?

Через миг меня в четыре руки принялись от этой каменной пыли отряхивать.

Вот снова — будь это нападение опытного убийцы, который великолепно умеет скрывать жажду убийства, да и не испытывает этой самой жажды, а просто делает привычную, давно надоевшую работу, я бы всё равно ощутил дуновение опасности от боевой медитации и не то, что не позволил себя убить, а не позволил бы к себе даже прикоснуться.

Но эти две девушки не только не пылали жаждой убийства, но даже и не пытались причинить вред. Вернее, три. Третья, чуть отставшая, быстрым жестом хлопнула себя по поясу и подняла перед собой чашу.

— Глава, не желаете умыться?

Бахар обогнул меня и, не оглядываясь, толкнул мне мысль:

— Не мешало бы. Глава семьи — это лицо семьи. Есть время вместе с собратьями сражаться плечом к плечу, есть время лежать вместе с ними в грязи, но гораздо больше времени, когда нужно олицетворять собой порядок, достоинство, мудрость и спокойствие.

Мудрость? Это как я её должен олицетворять? Ходить с хмурой рожей? Или отрастить бороду? Что-то тот же Потий не выглядел особо мудрым, невзирая ни на бороду, ни на хмурость.

— Глава? — напомнила про себя девушка с чашей.

Я коротко кивнул. Она тут же просияла и шагнула ближе, причём в левой руке у неё уже был отрез ткани, которым, вероятно, мне нужно будет вытереть лицо.

— Глава? — раздалось у левого уха. — А где вы так запачкались? На стройке Имперской Пагоды?

Я буркнул:

— На стройке стены, — но уже себе напомнил, что восприятие нужно не только держать пошире, не только следить за тем, появляются ли в его сфере подозрительные идущие, но и самых неподозрительных проверять и знать, кто эти люди на моём пути. Да, свои, да, собратья, в данном случае сосестры, но что, вообще, они здесь делают?

С этого вопроса я и начал, когда девушки сочли, что я достаточно чистый, отпустили, а я догнал Бахара, ждавшего меня на втором этаже.

Он только с усталым видом пожал плечами:

— Не представляю. Я ваш советник, глава, ваш учитель и учитель кучи бывших сирот. Не я отвечаю за распределение людей на работы.

— Какие ещё работы в поместье Сердца?

Бахар поднял брови:

— Что я слышу? Глава желает начать внеочередной урок? Похвальное рвение. Давайте обсудим. Итак, какие же работы требуются поместью Сердца Города и резиденции главы семьи? Возможно, это работы по восстановлению крыши? Стены второго этажа? Остеклению окон? Уборка комнат? Озеленение сада? Постройка беседок для бесед с гостями семьи?

— Хватит-хватит-хватит! — протестующе вскинул я ладонь.

— Вот уж нет, глава, — и не подумал замолчать Бахар. — С вас, глава, ещё пять работ, которые срочно требуются этому поместью и ещё пять, которые можно отложить на некоторое время.

— Ты издеваешься?

Но Бахар был безжалостен:

— Глава.

Я уже давно не обманывался его сонным видом. Это кажется, что он сейчас заснёт стоя, а на деле будет стоять вот так хоть три дня подряд, глядеть на тебя и зудеть: «глава, глава, глава, отвечайте, глава, глава.» Намного проще сдаться и выполнить неурочное задание.

Честно говоря, он в тот день так вымотал меня, что ни о разговоре про стену, ни о прочем я не вспоминал несколько дней. Но вспомнил, когда на вечернем обсуждении со старейшинами выбирали места для моего посещения на следующую неделю.

Вспомнил, когда наткнулся на неожиданную строчку в списке, вскинулся и уточнил:

— Имперская Пагода? Мы что, и правда её восстанавливаем? Зачем?

Старейшины переглянулись. Честно говоря, этим они мне до смешного напоминали давно оставленных позади, во Втором поясе Гавала и Кирта. Те, помнится, вначале так же переглядывались, передавая друг другу очередь ответа. Потом, правда, перестали, привычка говорить по очереди буквально въелась им в кровь.

У старейшин всё пока впереди, да им и чуть сложней. Мыслеречью передо мной не поболтаешь, старейшин больше двух, и кое-кто из них бывает за день надоест мне так, что я его слышать больше не могу. Вот и приходится молча переглядываться, определяя очередь.

Сегодня отвечать мне стал Седой.

— Молодой глава, это странный вопрос. Что значит, зачем? Сформулируй точней, иначе мне придётся ответить — затем.

Ну да, пожалуй, только Седой среди них и мог ответить мне так. Так нагло. Вот уж точно, собрание старейшин и главы семьи. Мудрость, достоинство и прочее. И мы с Седым здесь. Не хватает только Потия, чтоб его.

Не пытаясь согнать с губ вылезшую на них улыбку, я задал вопрос заново:

— Зачем сейчас восстанавливать Пагоду, если она потребуется нам не раньше, чем при получении третьей звезды. Может быть, мы, Седой, ещё и Павильон Пяти Удовольствий строим? — я приподнял список дел. — Мне искать его на третьей странице? Или его вообще не внесли в список? Ну, чтобы тебе, Седой, подарок сделать?

Рутгош хохотнул мыслеречью:

— Наш глава хорош. Знает тебя, Аранви, да?

Тот толкнул в его сторону короткую мысль:

— Помолчи, балабол, у самого ничего-то не выходит, — мне же сказал совсем другим тоном. — Нет, молодой глава, Павильон мы не строим, но Пагода — совсем другое дело. Да, формально, чиновник Императора въедет в Пагоду только с подтверждения фракцией третьей звезды, но первое, что должна сделать фракция, получившая город — это восстановить Имперскую Пагоду.

Бахар, будто подтверждая мои мысли про очерёдность разговора со мной, а на деле просто увидев возможность для очередного урока, сказал:

— Глава, остановитесь, подумайте, в чём смысл этого действа?

Я отлично знал и этот тон, и этот, особый вид усталости на лице. Честно говоря, меня этот вид уроков, уроков, в котором мне нужно самому же отвечать на то, о чём я спрашиваю, изрядно поднадоел за прошедшие недели. Этот Бахар противный, словно шипы Болотницы — раз вонзится, не вытащишь. В моём случае — захочет заставить меня самому искать ответ — не отступится.

Привычное желание ответить, что собирателю камней не найти ответа на такой сложный вопрос, я так же привычно задавил. Сам выбрал этот путь, нужно следовать ему. Медленно вдохнул, заставляя вместе с воздухом плавно течь и мысли.

Пагода. Имперская. Император, что довольно очевидное продолжение цепочки размышлений. Фракция без единой звезды, у которой и камня-то своего нет, которой приходится из обломков строить стену вокруг города, стену без которой и фракцией даже считать не станут, хоть ты три города под себя подомни, почему эта фракция должна тратить силы на то, чтобы восстановить Имперскую Пагоду?

Вместе с выдохом вытолкнул из себя и ответ:

— Чтобы показать подчинение и верность Раму Вилору?

Судя по тени улыбки, которая мелькнула на сонном лице Бахара, ответил я совсем не то, что должен был. Думаю, Бахар бы с радостью продолжил урок и заставил бы меня дать ещё не меньше трёх ответов, но Седой фыркнул, всё тому испортив:

— П-ф! Да Рам Вилор и знать не знает о каком-то там Сломанном Клинке. Но вот тот чиновник, которому я подтверждал получение Ключа, мне ведь снова к нему идти, говорить, что мы готовы к проверке своего заявления. Но сам он не пойдёт, не по чину ему, он пошлёт со мной человечка, младшего чиновника. Я же покажу ему стену, покажу ему город, а что же он будет высматривать в нашем городе помимо этого?

— Порядок? Стражу? Орденцев? — предположил я, впрочем, предположил с улыбкой, прекрасно поняв, на что намекает Седой.

— Ага, точно, — хмыкнул тот. — Стражу перед Пагодой тоже нужно будет выставить. Это они тоже любят.

Я качнул головой из стороны в сторону:

— Удивительно, не замечал за тобой раньше таких знаний о чиновниках Имперской Пагоды.

Седой поджал губы, покосился в сторону, затем тихонько кашлянул и признался:

— Этими знаниями поделился со мной старейшина Ледий.

— Ну отлично, — усмехнулся я. — Вы значит, и сами не все это знали, но с меня требуете этих знаний?

Бахар сбросил маску усталости и сонливости, подался вперёд, склоняясь над столом:

— Вы должны впитать знания ото всех нас, глава, и стать лучше, чем мы. Иначе в чём смысл смены поколений? Молодое поколение должно знать и уметь больше, чем старики вроде нас. Только так мы сумеем возродить Орден.

Дарсов Бахар даже глазом не повёл на мигнувший Указ. То ли закалил душу, пока мы ходили за Ключом, то ли наработал за это время навык терпеть боль, как его нарабатывали даже идущие Первого пояса учитель Кадор и Гранитный генерал Ирал. Другой вопрос, что Бахар, похоже, слишком уж часто произносит слово Орден и прочие из числа запретных. Нужно бы проверить, подслушать, о чём он говорит на уроках с бывшими сиротами.

Пока же я кивнул:

— Да, ты прав, советник Бахар. Твои слова справедливы, но я бы хотел, чтобы меня о подобных решениях ставили в известность заранее. Почему я помню день, когда мы подсчитывали время, требуемое для постройки одного ли стены, но не помню дня, когда мы выделяли людей на Пагоду и считали дни на её восстановление?

Старейшины переглянулись и дружно склонили головы:

— Просим прощения, глава.

Рутгош выпрямился первым, негромко похлопал по столу ладонью и сказал:

— Хорошо, давайте чуть прервёмся, — через миг толкнул за пределы комнаты мыслеречь. — Напитки!

Фигуры, которые в моём восприятии всё это время неподвижно стояли в коридоре, тут же пришли в движение, дверь едва слышно скрипнула, отворяясь, и в зал вошли… Не стражники, как я думал, а девушки разных возрастов. Кто-то был моложе меня, кто-то старше, но ненамного.

В руках каждой был поднос, заставленный чашами и бокалами. Одна из девушек оказалась рядом со мной и чуть наклонилась ко мне, позволяя заглянуть на поднос глазами, а не восприятием.

— Глава, чай, вино, воду, сок квонга или яблочный?

— Сок квонга, — сам взял я бокал с подноса.

Едва девушка прошла дальше, потёр бровь. Ладно, ладно. Возможно, я совершено зря сержусь. Самая слабая из девушек, похоже, на пике Мастера, самые сильные вполне себе Предводители средних звёзд. Почему они не могут стоять на страже поместья? Всё равно большее, что от них требуется — гонять любопытную ребятню из учеников Зеленорукого и Бахара и своим присутствием не давать соглядатаям, возможным соглядатаям, ни одного из которых ещё даже не обнаружили, беспрепятственно шляться по его коридорам.

И даже в том, что они разносят чай и вино, которое у каждого из нас может лежать в кольцах, нет ничего такого. Первая причина — это немного остудить моё недовольство одним своим появлением. Вторая — это предоставить всем одинаковое питьё. Третья же причина может быть и вовсе совершенно обыденной: подустали орденцы от прошлого и начинают входить во вкус бытия старейшинами семьи Сломанного Клинка. Слуги, внимание и прочее. В дополнение к мудрости, достоинству и всему остальному.

В конце концов, это мы лишь пока сидим за закрытым порталом и ограждены Каменным Лабиринтом, вскоре в городе появятся гости, будут эти гости и у меня, и у старейшин, и тогда предлагать гостям угоститься из своих кисетов и колец будет выглядеть насмешкой или даже издевательством.

Я медленно повёл взглядом, по несколько мгновений вглядываясь в лица старейшин. Главное, чтобы никто не увлёкся этим самым вкусом и не решил двигаться дальше. Седой мой взгляд встретил, вскинув брови и сделав вид, что ничего, совершенно ничего не понял. Я даже на миг смутился. Куда я лезу? Ему под восемьдесят лет, его прозвище говорит само за себя, уж кто-кто, а Аранви Клинок Трёх Ночей точно знает, где проходит граница и куда можно зайти в отношениях с бывшими подчинёнными, а куда нет.

Тем более, сейчас, когда Ордена будто нет и мы все играем в маски.

Я моргнул и отвёл взгляд, не успев дойти ни до Зеленорукого, ни до Рутгоша, ни до Алкая. Чуть слышно хлопнул по столу.

— Все смочили горло? Возвращаемся к вопросу про выделение людей на Пагоду. Почему это прошло мимо меня?

Дарсов Седой чуть не сбил меня с настроя, толкнув ко мне мысль:

— Да. Да, вот так. Строже голос и взгляд. Гляди чуть исподлобья, чтобы виновный сразу понимал, насколько ты недоволен, молодой глава.

Я снова потёр бровь и ожёг взглядом исподлобья самого Седого.

Конца этого то ли совещания главы семьи со своими старейшинами, то ли хорошо замаскированного урока старейшин своему главе, я едва дождался, уже совершенно не уверенный в том, что от меня хоть что-то там пытались скрыть или забыли сообщить.

Скорее уж, я уверился в том, что эти притворяющиеся иногда тупыми джейрами старейшины, советники и вечно бродящие рядом давно неСедые Клинки, заготовили в жизни семьи и города десятки таких ловушек для меня. И по истечении месяца или двух начнут ещё и тыкать меня в них носом, указывая на то, что я пропустил.

Пожалуй, мне нужно немного или много отдохнуть от их лиц и голосов. Иначе я начну выискивать во всём двойное дно. Не то чтобы я так уж верю в свою гениальность, как главы Сломанного Клинка, но и крутить в голове мысли, сколько скрытых уроков я пропускаю каждый день — занятие не из приятных.

Поэтому в сгущающихся над городом тенях, я двинул к зданию нашей Школы.

С ней в ту первую, памятную ночь, первую ночь жизни семьи Сломанного Клинка в городе Истоке тоже было гораздо больше проблем, чем я ожидал. Нет, в чём-то я полностью угадал, например, с тем, что почти десяток самых отчаянных подопечных Зеленорукого нам придётся ловить по улицам, но главное то, о чём я даже не подумал.

О том, что в городе, который расположен высоко в горах, почти у подножия ледников, в городе, в котором без формаций Древних ничего не росло, было чуть прохладно для Предводителей в шёлковых халатах, а вот для Закалок здесь царил пробирающий до костей холод.

Как-то я быстро позабыл, насколько Мастера выносливей Воинов, насколько Воины крепче Закалок, и почему этап Закалки именно так и называется. Не только потому, что на нём закаливают меридианы, но и потому, что закаливают само тело, делая его крепче, выносливей, невосприимчивей к жаре и сухости Пустошей. Или к холоду и пустому воздуху гор.

Так что да, был в ту ночь костёр, огромный, жаркий, к которому жались все эти дети, юноши и девушки, принятые мной в семью с улиц города Пяти Ветров. А байки, байки начались только тогда, когда слабейшие из них согрелись и перестали прятать носы в чужие, собранные по всей семье тёплые халаты и шкуры.

С тех пор Школа семьи обрела стены, обросла вещами, пошитыми по плечу и прочее, прочее. Никто уже не замерзал, потому как мастера формаций первым делом занялись стенами Школы, наполняя их всем, что им было известно. Теперь только успевай подпитывать их духовными камнями, и в Школе будет тепло и сухо. Ну а к пустому воздуху гор Закалки привыкли быстро.

— Глава! — мой приход не остался незамеченным.

Если бы у меня не было восприятия, то я бы мог подумать, что, сбежав с улиц, дети сохранили уличные привычки и выставляют дозорных, чтобы их не застали врасплох. Но оно у меня было, и я не думал, а знал, что это так и есть. Знают это и два Властелина, которые числятся старшими в этой Школе, а значит, это им и разбираться с этим делом.

Но голова, ещё не отошедшая от урока-совещания со старейшинами, продолжала бурлить, как кипящий котёл, выискивая во всём второе дно и придумывая, как это обратить на пользу.

Возможно, Зеленорукий и Бахар не только знают об этой неизжитой привычке, но и поддерживают её, одобряют. Возьмём для ровного счета сто детей. У скольких из них отыщут талант к тому или иному делу? У двух, трёх? Хорошо, даже если добавить низкие профессии, которым тоже найдётся место в Истоке, пусть это будет десять человек для того же ровного счёта.

Куда идти остальным девяти десяткам? Чем им заниматься? Чем зарабатывать на жизнь?

То, где всегда требуются люди — это стража. Нам уже требуется огромное число стражи, чтобы уследить за всеми землями, которые теперь принадлежат Сломанному Клинку. И ещё больше стражи нам требуется, чтобы подготовиться к перековке Сломанного Клинка.

Да, это дело не одного года, поэтому у этих детей будет время вырасти и пройти по дороге Возвышения, а полезные привычки следует закладывать с самого начала.

— Глава! — сквозь окруживших меня прорвался какой-то мелкий, тощий, но юркий словно змея мальчишка и вскинул перед собой руки. — Глава! Я сегодня сдал на шестую звезду Закалки!

— Хвастун! — тут же оттёрла его в сторону какая-то девчонка на голову выше. — Я сдала эту проверку вчера, глава.

— Только потому, что тебя вызвали раньше!

— Так не просто так же, балбес. Я иду по списку первая, потому что моя буква старшей твоей.

Мальчишка пихнул её в грудь:

— Не старшей, а просто идёт первой, ты!

— Да вы оба тупые. Какое ещё старшей? Правильно говорить старше.

— Это кто тупой? — сжал кулаки мальчишка, оборачиваясь в поисках обидчика.

— Прекратили! — ребятню прижал к земле голос Зеленорукого, который задержался в главном поместье. — Что подумает о вас глава? Что вы — ничего не понимающие в дисциплине бездельники? Как вы смеете вести себя так перед нашим главой? Извинения, живо!

Вся, ещё только миг назад галдящая толпа склонилась перед мной в поклоне:

— Глава, просим извинить нас.

— Так, — Зеленорукий и не думал снижать накал недовольства. — Теперь живо поприветствовали главу.

Поклон повторился, правда, теперь к нему прибавились прижатые к кулаку ладони.

— Глава Ирал, приветствуем вас.

Зеленорукий кивнул и толкнул мыслеречь:

— Старшие отрядов, вы будете наказаны за этот бардак.

Я невольно улыбнулся. Пусть всё совершенно не так, как в моё обучение в Школе, но нельзя не узнать знакомый дух.

Зеленорукий тоже склонился передо мной в приветствии, словно и не сидели половину дня за одним столом:

— Глава Ирал, приветствую тебя в Школе. Глава желает оценить успехи учеников?

Что мне оставалось ответить? Только одно.

— С удовольствием.

Зеленорукий хлопнул в ладоши:

— Вы слышали желание главы Сломанного Клинка! Выстроились по звёздам! Раз. Два. Три… — и хотя дети справились на счёт шесть, он недовольно покачал головой перед тем, как отдать новый приказ. — Форма силы.

На лицах детей погасли улыбки, они сосредоточенно вскинули перед собой руки, чуть вразнобой качнулись на месте, расставляя ноги на двойную ширину плеч и словно приседая. Спина ровная, руки медленно пошли в стороны, ладонями вверх. А вот выдохнули все так старательно, что казалось, даже холодный горный воздух качнуло в мою сторону порывом ветра.

Вот и отличие от Школы Морозной Гряды. Вообще-то, Формы силы, выносливости и прочего — это циркуляции для Воинов, потому что самое главное происходит внутри идущего, где в такт дыханию циркулирует энергия по меридианам. Но там, в Школе фракции Первого пояса Формы Воинам не давали.

Здесь же передо мной старательно, пусть и с ошибками, пытаются исполнить Форму силы всего лишь Закалки.

Вот оно могущество сильной фракции, которая закладывает основу силы с самого начала. Не силы тела одного идущего, а силы всей фракции.

Правда, спустя всего три круга, дети начали сбиваться, и Зеленорукий тут же отдал приказ:

— Довольно, — повернувшись ко мне, предложил. — Глава, это самые младшие из отрядов. Предлагаю пройти на внутренний двор, где проходит вечерняя тренировка старших отрядов, и оценить уже их успехи.

Я лишь кивнул:

— Ведите, старейшина Школы.

— Надеюсь, глава Ирал не только оценит успехи моих учеников, но и сам даст им урок?

Какого дарса? Я недовольно покосился на Зеленорукого. Я сюда отдохнуть пришёл. Ты не мог задержаться на вино у Седого? Буркнул, использовав мыслеречь:

— Какой ещё урок?

— Не суть важно, глава. Ученики Школы будут рады любому уроку от своего главы. Можно с мечом, можно какую-нибудь простую технику повторить несколько раз, можно показать какую-нибудь Форму, так сказать, продемонстрировать идеальное исполнение.

Я хмыкнул:

— А ты уверен, что оно у меня идеальное?

— Глава, ты позабыл, что я шёл вместе с тобой в этот город? — поднял бровь Зеленорукий. — Я десятки раз видел твои Формы, и в них не к чему придраться.

Лесть, конечно, но приятно. Первая похвала за две недели.

— Хорошо. Тогда я покажу полный цикл своих Форм.

— То, к чему им всем нужно стремиться. Цель. Отлично, глава.

В поместье и свои покои, как их именовали все старейшины, а на деле здоровенную комнату, я возвращался довольный и даже немного усталый.

Правда, всё довольство смело волной, едва я ощутил, что там, за дверями, в моей комнате кто-то есть. Ночь на дворе, сколько можно?

Дверь я толкнул раньше, чем осознал, что восприятие донесло до меня ещё и некие подробности и эти подробности именно здесь, но…

Створки со стуком впечатались в стены, и стоявшая в шаге от двери девушка вздрогнула, уставилась на меня широко открытыми глазами, сглотнула и пролепетала:

— Г-глава, вечернее умывание готово.

— Какое ещё умывание? — недоумённо спросил я.

— В-вот, — повела рукой девушка, указывая на столик, которого ещё утром не было и здоровенную чашу на нём.

Я отвёл взгляд от чаши и пристально уставился на девушку:

— Ты кто и что делаешь в моей комнате?

— Я Гамая и я назначена ответственной за ваши покои, глава, — девушка снова повела рукой, указывая уже в другую сторону и произнося всё совершенно другим, уверенным тоном. — Глава, свежие простыни ждут вас.

Я поднял бровь. Свежие простыни? Какого дарса, Седой? Это уже что-то большее, чем подготовка к приему гостей города. Снова вернулся к своим шуточкам? На себе это тренируй!

— Глава, давайте я помогу с умыванием, — скользнула ко мне ближе Гамая, уже держа в руках кусок ткани с вышитым сломанным клинком, на который я и уставился.

Какого дарса? Это откуда? И почему я с первого взгляда узнаю здесь пусть и разломанный надвое, но символ Ордена Небесного Меча?

Глава 2

Я переспросил:

— Аранви?

Видимо, что-то я в голосе не удержал, потому что Гамая попятилась, прижимая к груди полотенце.

— Д-да, глава. Мы застелили бельё во всех спальнях резиденции, и полотенца везде одинаковые, те, что выдал нам старший Аранви.

Я медленно, чтобы не пугать её сильнее, поднял руку и потянул это самое полотенце за краешек. Попросил:

— Позови ко мне… — одёрнул сам себя. — Хотя нет. Спасибо за заботу и за то, что делаешь жизнь в резиденции приятней. С умыванием я справлюсь сам.

— К-конечно, глава.

Едва Гамая, обойдя меня стороной, развернулась к двери, я, стараясь не вложить лишнего и как можно точней направить мыслеречь, рявкнул:

— Седой!

Вот уж кто не пятился, и у кого голос не дрожал, хотя с ним я как раз гнева не сдерживал.

— Ну и что, что похож? Молодой глава, тот, кого укусила змея, боится десять лет, неужели ты из таких? — Седой выхватил у меня полотенце, сложил его, соединяя две части расколотого клинка. — Это цзянь. Обычный меч, который называют иначе как?

— Сейчас тоже время урока? — прошипел я.

— Если лучшим способом разъяснить недоразумение является урок, значит, сейчас урок, — упёрся в меня взглядом Седой. — Цзянь называют имперским мечом. Его используют пять из десяти идущих. Он красуется на знаках сотен союзов Империи и десятков фракций, не только на флаге Небесного Меча. Какие мечи изображены у союза Трёх Мечей? Какой, по-твоему, меч я должен был заказать на полотенца? Дао? Защитник врат? Гусиное перо? — Седой покачал головой и швырнул полотенце мне обратно. — Ты так кричал, молодой глава, что я уж подумал, на тебя покушаются, а тут…

Я тряхнул полотенцем:

— Не согласен. Для любой другой фракции это возможно, но не для той, в которой столько выходцев…

Седой не дал мне договорить:

— Именно поэтому для фракции Сломанного Клинка цзянь — лучшее решение. Именно потому, что у тебя столько упёртых старейшин из него. Вали всё на них и их сожаления о прошлом. Смейся, что бывшие орденцы сломались и навсегда выразили этим символом отказ от прошлого. А если этого мало, если не согласен, то завтра выскажи им это, расскажи, как Аранви провинился и давай вышьем на знамени сломанный дао с кольцами, чтоб уж точно никто не посмел нас ни в чём упрекнуть.

Седой замолчал, смерил меня тяжёлым взглядом, в котором не было ни капли раскаяния или вины. Когда же заговорил, то лишь упрекнул меня. Он — меня, словно не я здесь должен был быть недовольным, и не я только что упрекал его.

— В следующий раз веди себя спокойней, молодой глава, даже если тебе что-то кажется. Ты испугал эту младшую. С утра твой ручной убийца, который пользуется невидимостью там, где не стóит, на ночь глядя ты. Думаешь, уговорить эту троицу стать, по сути, простыми слугами было легко? — всё поняв по моему взгляду Седой задал новый вопрос. — Думаешь, в резиденции главы города и старейшин могут находиться посторонние? Мне сюда наёмников из Мечей ставить, чтобы они держали глаза и уши раскрытыми?

Седой развернулся и вышел, оставив меня ругаться сквозь зубы в пустой комнате. Так прав я или неправ в своих опасениях? Об этом я думал половину ночи, так и не сумев полностью погрузиться в тренировку в жетоне и сосредоточиться на схватках.

Дао на знамёнах семьи Сломанного Клинка? Честно говоря, мне не хотелось его там видеть. В итоге ничего я высказывать старейшинам не стал, приняв мнение Седого, и дни потекли своим чередом. Вечера, когда я вытирался полотенцем со сломанным клинком, тоже.

Хмурясь, ещё раз перепроверил свои расчёты. Хотя чего их перепроверять? Они гораздо проще, чем те задачи, которые я решал в детстве. Правда, с тех пор прошло много лет, многое, как оказалось, забылось за ненадобностью, улетучилось из памяти и поэтому шло со скрипом, но шло ведь? Вот и ошибок в своих вычислениях я не нашёл.

Поэтому постучал пальцем по нужной строке и поднял глаза на казначея.

— Не пойму одну вещь, Алкай. Если это деньги, которые бывший Орден вливает в семью Сломанного Клинка, то как вы докатились до такой жизни?

— Не совсем понял вопрос, глава.

Кто бы сомневался.

Я откинулся, сцепил перед собой пальцы и уже поверх них внимательно глянул на Алкая. Следующие слова я произнёс, используя мыслеречь и отмеряя для неё крохи сил:

— Когда я познакомился с Седым и он действительно ещё был седым, то он покупал зелье у алхимика беззвёздной фракции. За огромные, для меня тогдашнего, деньги покупал. Но здесь, — я снова постучал по листу бумаги, по так заинтересовавшей меня цифре, — сумма в десятки раз большая. Почему Орден сам не покупал зелья лечения и Слезы Неба для тех, кто сжёг себе года? Почему, если уж говорить откровенно, я и Седой этими самыми зельями и соблазнил вас, комтуров?

Алкай ответил мне тем же жестом — сцепил перед собой руки, поставив локти на стол, и впился в меня неожиданно острым взглядом:

— Это очень громкие слова. Особенно громкие для вашего положения, глава. Вы соблазнили нас не ими. Не было зелий в том зале под формацией.

Но я тоже умел добавлять во взгляд сталь. Наши взгляды встретились и скрестились, словно два цзяня, скользя друг по другу и звеня.

— Мне кажется, ты в очередной раз уходишь от ответа.

— Я казначей, глава. Цифры требуют строгости и точности, я привык ожидать точности и от формулировок.

— Хорошо, — кивнул я. — Давай поговорим о них.

— Наш урок явно сворачивает не туда, глава.

— Будет ли полезен урок, стоящий на рыхлом фундаменте недопониманий, недоговорённости и тайн?

На миг мне показалось, что сейчас в нашем противостоянии взглядов мы оба перейдём на этап выше: к давлению духовной силы. К счастью, я ошибся — Алкай тяжело вздохнул и опустил взгляд.

— Мы тут на прошлой неделе немного посидели с вином…

Своё недовольное: «Опять?», — я удержал в себе, хотя в последнее время мне кажется, что старейшины буквально и трёх дней не могут продержаться без подобных посиделок, да ещё в половине случаев и меня пытаются к ним привлечь. И это не считая того, что каждый второй на обеденном совещании тянет с подноса девушек именно вино.

Невольно покосился на листы доходов и расходов семьи. Нужно бы проверить, указана ли там графа вино и откуда, вообще, такие его запасы. У кого эти бочки?

Алкай же продолжал:

— И Рутгош с Аранви рассказывали про поход к Ключу и вспоминали ваши слова, глава, — Алкай поднял взгляд и пожал плечами. — Мне кажется, лучше и не ответишь на ваш вопрос, глава.

Я уточнил:

— И эти слова?

— Про то, что Дарагал сделал некие вещи традицией, глава. Возвёл в принципы Ордена, — Указ моргнул, награждая его болью за нарушение, но Алкай лишь чуть прищурил глаз.

Я потёр бровь и уточнил ещё раз:

— Традиция не только жертвовать собой, но потом и не лечить это? — видя, как искривились губы Алкая, выдохнул. — Вы там с ума все посходили, что ли?

— Оглядываясь назад, — со всё той же кривой усмешкой ответил Алкай, — я иногда и сам так думаю.

Мне всё больше и больше хотелось пробудить этого самого Дарагала и задать ему десятка два вопросов. Только неуверенность в том, что моих новых сил хватит на то, чтобы заставить его отвечать, удерживала меня от этого.

Если взглянуть на только что полученные ответы с другой стороны, то Седой получается едва ли не бунтарь Ордена, который вопреки безумным традициям сбежал лечиться и даже обдумывал возможность купить зелье для восстановления сожжённой жизни. Не только себе, кстати, но и другу.

Как его, вообще, обратно в Орден впустили омоложенного? Ладно, этот вопрос я задам ему самому. Уверен, сегодня он сам ко мне подойдёт и попытается утащить на очередную вечернюю попойку. Там-то я заодно и ещё кое-что спрошу. Кажется, вернувшись от Норы, кое-кто мне о многом не сказал, например, о купленных бочках вина, которым он спаивает старейшин, заговорил зубы новостями фракций и прочим. Но пока что я сменил тему.

— Ладно, — снова постучал по той же самой многострадальной строчке. — Это наша часть денег, значит, у Красноголового столько же?

— Красно-кого? — нахмурился Алкай.

— Красноволо…

Я осознал, что сам Алкай вообще-то тоже с красными прядями в волосах и, сделав над собой усилие, сменил прозвище на имя.

— У Илдура.

— М-да, глава, — поджал губы Алкай и с осуждением покачал головой.

— Только не начинай, что я не умею давать прозвища, — скривился я при виде его лица.

— Как скажете, глава, — кивнул Алкай. — Не начинать, значит, не начинать. Что по вашему вопросу, то, с чего бы у Илдура нашлось столько денег? Казначеем Ордена был я, у меня и его казна. Сколько денег у Илдура я не могу знать, но его отделение никогда не могло похвастаться особыми доходами. У него, ну… в три, может быть в четыре раза больше денег, чем было у Аранви в день вашей встречи.

— Я думал, — признался я, — что, готовясь расколоться, вы разделили казну Ордена.

— Я казначей Ордена, — повторил Алкай, убрал руки со стола и, выпрямив спину, расправил плечи. — С чего мне делить казну, глава? Вы ошибаетесь. В тот день, когда мы пришли к вам, следуя за Аранви, решалось, какое влияние получит он в итоге. Каждый комтур, что шёл за ним — это влияние. Каждый комтур, которого вы собирались купить местом старейшины — это влияние. У меня это казна, у Рутгоша знания и искатели, у Аранви слава мстителя и ревнителя традиций, у Келлера умения и ученики, у… — Алкай прервался и ещё сильней приподнял подбородок. — В тот день в городе Пяти Ветров должно было решиться многое, но решилось вообще всё, глава. И вы не представляете, как я рад случившемуся.

Я застыл, осмысливая услышанное. Эти двое, кого упомянул Алкай, это ведь те, кто изначально шёл с Аранви. А кто ещё шёл вместе с ним к безвестному сопляку, который пообещал им новую жизнь? Может, в этом ответ того, что обновлённого, восстановившего силы Седого приняли в Ордене и нарушение традиций сошло ему с рук? Слава? Выходит, не только слава, но и влияние на других, друзья, которые поверили ему и поддержали бы, вздумай Дарагал устроить что-то. Ревнитель традиции Ордена приходит и сообщает, что Орден нужно бросить и начать новую жизнь? Вот уж это было, наверное, зрелище.

Кто ещё пошёл сразу за Седым? Кто ещё согласился пойти ко мне до того, как прозвучало, что я наследник магистра и из кольца появился медальон Ордена? Сколько влияния получил Седой при расколе?

Но быстро вспыхнув интересом, я так же быстро и остыл. Какая разница? Всё равно всё повернулось совсем не так, как ожидали все комтуры. Захочу узнать про влияние Седого, спрошу сегодня его самого. Он мне и перечислит, кто из комтуров точно пошёл за ним, кто сомневался, кого бы сумел уговорить сопляк-лекарь, а кто, подобно Илдуру, не согласился бы предать Орден. Но я даже спрашивать не буду. Это уже неважно, это прошлое, сейчас важно другое.

Поэтому я кивнул:

— Я тоже рад, что Орден оказался верен себе, Алкай.

— Глава, — он вскочил с места и склонился передо мной в приветствии.

Выждав три вдоха, я снова постучал по бумаге и сказал уже вслух:

— А теперь, казначей семьи, объясни мне, почему мы должны начислять деньги за работы по возведению стены и почему здесь я вижу не только расходы на наполнение формаций, использовавшихся на празднике, но и плату артефакторам за их использование?

А вот Алкай ответил мне мыслеречью:

— Потому, глава, — и в тоне его уже было не отыскать того почтения, с которым он склонился передо мной шесть вдохов назад, — что мы больше не Орден, в котором можно было просто направить послушников на работы. Теперь мы должны платить за все работы. Все должны выглядеть со стороны, как семья, и каждый из нас должен ощущать, что он один из семьи.

Вдох я молчал, глядя на Алкая, а затем ответил:

— Хорошо, я тебя услышал. Только пусть каждый из вас не забывает, что это лишь наносное, внешнее, что под слоем внешнего обмана, все мы и каждый из нас — Орден.

Лицо Алкая вытянулось, побледнело, а через миг он вскочил и снова согнулся передо мной:

— Глава, простите меня! — следом рявкнул мыслеречью. — Сломанный Клинок будет выкован вновь!

— Тихо! — рыкнул я в ответ и раскинул восприятие.

Стража за дверью и в коридорах поместья, опять одна из служанок в моей комнате, протирает полки мокрой тряпкой, суета в нижнем зале, полное спокойствие в зале Сердца, Келлер перед поместьем, ползает на коленях и, похоже, возится с наследием Древних, с какими-то уцелевшими под слоем земли артефактами. Одним словом — обычный день и никого постороннего, до кого бы мог донестись вопль Алкая.

Нужно будет поговорить с Келлером, чтобы не формации Древних пытался оживить, а продолжил создавать свои. Тепла и прочего мало. Пусть добавит формацию для обнаружения невидимок и чужого восприятия.

Отстранившись от восприятия, буркнул Алкаю:

— Да сядь ты.

Он буквально рухнул за стол, словно торопясь выполнить приказ. Ну да, попробуй я таким сказать, что на полотенцах нужно вышить дао. Я вздохнул:

— Хорошо, я понимаю, почему мы должны платить людям, но не понимаю, почему мы должны платить за всё. Да, мы семья, так разве в семье отец платит сыновьям за то, что те чинят прохудившуюся крышу? А жене за то, что она готовит всем ужин?

По сути, так жила моя деревня. Работал сегодня — получи еду. Вышел строить стену — получи кормёжку. Принёс норму камней — получи норму мясного корня.

— Но… глава… — нерешительно проговорил Алкай. — Мы и так платим лишь символически. Уменьшить плату мы можем, но этого точно не стоит делать, глава.

Эк Алкая накрыло моё обвинение, он даже позабыл, что, вообще-то, сейчас урок и он учитель малознающего главы. И я сейчас правда не понимал.

— Что значит, символически?

— Вот же, глава, — Алкай чуть порозовел, перегнулся через стол и ткнул в крохотную закорючку. — Вот. Метка качества духовных камней.

— К-хм, — откашлялся я. Сделал это ещё раз и признался. — К-хм. Не заметил.

Как-то не привык, что в этих цифрах нужно всматриваться в каждую закорючку. Это же не символы Древних в Указах. Но если учесть эту тусклую пометку, то это и впрямь, не плата, а не более чем символ. Я в алхимическом подвале Пиатрия зарабатывал больше. Тут… погодите-ка…

Я закопался в бумаги на столе. Тут чего только нету, на моём столе. Например, жалобный доклад того же Алкая о том, какой нам разрушенный, а значит, и бедный город достался, в котором даже целые поместья по пальцам руки можно пересчитать. Ни тебе целого Павильона Здоровья, ни уцелевших охранных формаций големов, ни Зала Стражей, ничего, по сути, кроме руин.

Ну да, ну да, погрязли в нищете. Только на этом же столе лежат стопки списков старых и свежих находок в городе, их оценки, данные Ледием, перечисление собранных в ближних окрестностях трав, тоже совсем не дешёвых.

Кроме того, здесь же лежат бумаги с перечислением поместий города и их состояния, подсчёт фонтанов, которые можно восстановить, и прочего, от чего уже голова пухнет. С трудом удалось отыскать расходы на недавний праздник. Если не навести здесь порядок, то скоро я вообще ничего отыскать здесь не смогу.

Внимательно вгляделся в расходы. Так, а здесь метки в заголовке отличаются, и если плата артефакторам выходит такая же символическая, как и работникам, то в формации заливали духовные камни высшего качества. И в итоге расходы потянули на…

Я пересчитал в уме и потрясённо выдохнул. Дарсовы формации. Какие-то огоньки в небе, обогрев подопечных Зеленорукого и вспышки вдоль склонов ближней горы вышли по стоимости как треть зелья Слёз.

— Та-а-ак… — протянул я. — Больше никаких праздников, пока мы не отстроим мастерские и не подготовим первую партию товара для торгового Дома Кровавого Камня.

Алкай кивнул:

— В этом я вас поддержу глава. Я и сам говорил Аранви, что не время для праздников. Я бы ещё согласился, если бы были восстановлены формации сбора силы Неба, но сейчас, — Алкай возмущённо всплеснул руками. — Мы буквально швыряем деньгами в формации. И ладно, я готов терпеть траты на резиденцию, казармы и Школу. Но праздник? Фейерверки? Пусть бы сам Аранви взлетал в небо и шарашил там Сутью Стихии. Чем не фейерверки?

Я с улыбкой повторил его кивок. Как неожиданно мы сошлись с Алкаем по этому вопросу. Аранви? Выходит, ему не только вино и женщин подавай, но и праздники? Ну уж нет, обойдётся. Сегодняшний урок мне даже нравится. Жаль, таких уроков немного.

Вот взять Седого и урок, который последовал за уроком Алкая. Если во время похода за Ключом Седой отдувался за всех старейшин, обучая меня по записям, то сейчас выбрал себе совсем непыльное дело — история Ордена Небесного Меча. И ведь не поспоришь, что я должен знать её, но непонятно, почему об этом нужно рассказывать так нудно. Он не только ревнитель традиций, но и дат?

— В двести пятьдесят третьем году от Падения Мщения, магистр Ордена Траймер заключил союз с кланом Стальных Жал и вывел объединённое войско на Поле Битвы Шестого пояса против сект Грифа и Леопарда.

Я отметил про себя, что это старшие секты, ведущие свою историю от основания Альянса Тысячи Сект, да ещё и совсем не слабые, если судить по силе изначальных зверей. Неудивительно. В те годы Орден был могуществен. Кого же ещё ему тогда уничтожать? Каменных Жуков?

Хотя тот же Седой недавно рассказывал, что как раз старшие секты сильнее всех и пострадали во время нападения на Империю. Триста семьдесят четыре года назад. Разговор об этом как раз зашёл, когда по городу собрали жетоны сектантов.

По ним выходило, что город штурмовали Амок, Волки и Костяные. Две из старших, изначальных сект, и Костяные как раз из тех особых сект, которые не имели звериного именования, но по силе похоже были сравнимы с сильнейшими и старшими. Это именно их формация Костяных Убийц продержалась почти четыре сотни лет и доставила нам немало неприятных минут. Может быть, и Флаг Миллиона Убийств был их.

Но всё же, насколько же неинтересно выходит у Седого! Проще дать мне этот талмуд и я сам его прочитаю. Я и не стал сдерживаться и буркнул:

— Насколько же неинтересно всё это записано в ваших книгах. В Академии рассказывали гораздо интересней. Как там звали того магистра, что кузнец? — я пощёлкал пальцами, копаясь в памяти. Не вспомнил. — Ну тот, что талантливый кузнец и такой же талантливый мастер Массивов и терпеть не мог мастеров Указов.

— Терпеть не мог мастеров Указов? — нахмурился Седой.

— Да, — усмехнулся я и повторил байку, которую услышал от Ксилима и Шандри. — Настолько не мог, что однажды выковал шедевр, который слабых мастеров Указов просто убивал, средних по силе сводил с ума, а сильных заставлял мучиться, когда они оказывались рядом с его мечом.

— Магистр Ордена? — изумился Седой. — Создал такой меч? — нахмурился ещё сильней, хотя казалось уже некуда. — Откуда ты взял эту историю?

— Из прошлого Ордена Небесного Меча. Но она хотя бы интересная, в отличие от твоего заумного перечисления событий. Может, ты снова начнёшь рассказывать про Орден сам? Так, как делал это в песках Поля Битвы?

— Магистр?

Седой проигнорировал мою просьбу, свиток в его руках сменился тем самым талмудом — книгой-кодексом, в который он закопался.

— Магистр, кузнец и мастер Массивов, — бормотал себе под нос Седой. — Это было не очень давно, но точно до исхода части Ордена во… Вот! — Седой с силой ткнул пальцем куда в страницу. — Магистр Даргайл. Огромный талант в Массивах, талантливый кузнец, — Седой принялся просматривать страницы. — Нигде ни слова о какой-то там нелюбви к мастерам Указов.

— А о таком тоже там записано? — я протянул руку. — Дай посмотреть.

— Ничего, ничего и ничего, — Седой оставил мою просьбу без ответа. — Зато есть запись о его друге Ревеле.

Я буркнул себе под нос:

— У него был друг, удивительно.

— И есть запись в архивах Ордена, — повысил голос Седой, пользуясь тем, что мы в кольце и здесь можно хоть орать, — что Ревел это комтур Ордена и как раз мастер Указов. Так что хватит мне тут выдумывать, молодой глава и побольше уважения к прошлому Ордена. Ты меня заболтал, мы потеряли время, значит, возместим его за счёт вечерней медитации.

— Нечестно, — вскинулся я.

— Нечестно выдумывать какой-то бред, — сердито топнул ногой Седой. — Не нравится, как я читаю? Хорошо, буду рассказывать сам.

Ревнитель традиций, да? Я покачал головой, открыв для себя Седого с новой стороны.

Старейшины и советники, к которым я стал причислять и самого Седого, что так и оставался непонятно кем при мне, без внятной должности, явно старались загрузить меня побольше, если не впихивая в дни побольше уроков, то вписывая в расписание бесконечные собрания старейшин и обсуждения дел. Я тоже не сдавался и тоже старался, но совершенно в другом направлении: старался как можно меньше болтать языком на этих собраниях, как можно быстрей их завершать и как можно больше времени выделять на тренировки.

Вот и сегодня, едва закончив урок у Рутгоша, где запоминал внешние признаки формаций и их слабые места, я просто завернул за угол и остановился.

Площадь Пагоды как раз. Её саму уже подняли до третьего этажа и готовились спекать блоки в единое целое. Сложная задача. Она только звучит просто и, вроде как, доступна любому идущему, владеющему огненными техниками. На деле же и техника должна быть непростая, обычная боевая техника или проявление стихии не подойдёт. И силы у идущего должно быть немало, как и умения. Нужно не просто заставить камень плавиться, но сделать это так, чтобы уже готовые этажи не расплылись тут по площади лужей, а сохранили форму и не сместились даже на волос.

Самое же сложное, что требуется — это сохранить целостность знаков формаций внутри камня и основы для этих знаков и самих формаций. Очень сложная, кропотливая работа, которую от начала до конца способен выполнить пока только один человек в нашей семье.

— Ты что делаешь, криворукий баран? Что делаешь, спрашиваю? Тебе в глаза нассали с утра, что ли? Да тут же всё теперь переделывать!

Хм. Ну ещё и три его ученика, но судя по полным ругательств крикам, что я слышу — их навыки ещё не удовлетворяют строгим требованиям учителя. Как знакомо. Рутгош буквально сто вдохов назад тоже так орал на меня, правда, без грязных ругательств: я не сумел в два удара разрушить его формацию, а значит, по его мнению — погиб в ней.

Нужно бы помочь собратьям по несчастью и обучению.

Я сделал ещё двадцать шагов, оказываясь буквально посредине восстановленной площади, и медленно раскинул руки, одновременно приседая. Первая Форма.

Моё появление не осталось незамеченным.

— Глава? — в проёме будущего окна показался Потий. Встретившись со мной взглядом, чуть согнулся, прикладывая кулак к ладони. — Что-то не так?

— Нет, Потий, — толкнул я ему обратную мысль. — У меня время тренировки, и я решил потратить его с двойной выгодой — заодно полюбуюсь на вашу работу. Я ведь нечасто бываю на ваших работах.

— Последний раз это было пять дней назад, глава, мы закладывали основы для воротной площади.

— Я и говорю — нечасто, — я перетёк в следующую Форму, сменяя ритм циркуляции потоков в теле, и подтолкнул Потия в нужном направлении. — Не обращайте на меня внимания, Потий, работа не должна останавливаться.

— Кхм, да, глава, разумеется, — Потий ещё раз прижал кулак к ладони и отшагнул в сторону, пропадая для моего взгляда, но не слуха. — Так, вы, два барана, — донеслось до меня приглушённое. — Глядите сюда. Метка Небо не должна ни на волос смещаться в сторону.

— Я помню это, мастер, но стоило мне поднять жар до красного, как она поползла в сторону!

— Сама что ли, поползла? Она всего лишь метка, придурок, сама она ничего не может.

— Сама, — заупрямился ученик Потия. — А я старался.

— Старался он, чтоб тебя… Раз поползла, значит, ты не удержал равный жар по объёму. Эх, заставить бы тебя, косорукого, плавить камень в воздухе, а затем переносить расплав к нужному месту, чтобы ты вспомнил, что значит стараться, да время не терпит. Давай ещё раз. Ткну тебя носом в ошибку, раз ты ослеп.

— Учитель…

— Что учитель? Если не разлепишь свои глаза, так и будешь меня учителем называть до смерти, личный знак тебе не светит с таким подходом.

— Учитель…

— Я всё сказал. Давай, говорю, начинай работать.

Я вновь сменил Форму, усмехаясь про себя. Собрат, сделал всё, что мог. Мне вот на днях никто не помог, когда Алкай вдруг понял, что если я пропустил знак качества духовных камней, то все расчёты по тратам можно выкинуть в мусор и заставил меня их пересчитывать. Дважды. И кстати, снова за счёт моих вечерних медитаций. Наверняка сговорились, чтобы я сильней старался на уроках и меньше допускал ошибок.

Формы остались позади, Круговороты я пропустил, потому как тренировать их посреди обычной площади, а не на особой тренировочной площадке просто опасно, да и безумно мешать ими работе собратьев, у которых, вроде как, только-только начало получаться соответствовать строгим требованиям мастера Потия, так что я перешёл сразу к разминке с Пронзателем.

Десятки и даже сотни лечебных техник уже достаточно восстановили подвижность руки, теперь нужно её постепенно нагружать, чтобы вернуть ей былую силу, скорость и ловкость.

Работы с этим тоже было ещё очень и очень много, схватки в жетоне с этим помочь никак не могли, только настоящие схватки с Димом, Возвышение которого очень сильно подтолкнули Сердца, и настоящие тренировки, поэтому я никуда не спешил, двигаясь шаг за шагом и сейчас просто медленно, плавно перетекал из одной стойки в другую, шаг за шагом повторяя всё то, чему научился с копьём за свою жизнь.

От первых стоек, подсмотренных у второго убитого мной — Калги — охранника старикашки-торговца, до последних стоек, которые я подсмотрел в выдуманной для меня духом битве с Драконами в Испытании Стражей.

Шаг вперёд левой, длинный выпад, когда древко скользит в неплотно сжатом кулаке, толкаемое за подток. Словно я Скорпионий Мад, который жалит хвостом врага. Крутнуть Пронзатель, заставляя его лезвия размазаться в стальную преграду, которая должна рассечь летящие в меня техники. Шаг назад, выпад вправо-вверх лезвием, влево-вниз, отбивая удары сразу двух врагов…

— Наниматель. Нанима-а-ате-ель, я прошу прощения.

Я замер, крепко сжимая Пронзатель широко расставленными руками. Ну какого дарса? Только вошёл во вкус, только-только…

Медленно выдохнув, я сжал пальцы левой руки, убирая Пронзатель в кольцо, и повернулся.

Тартакал. Нагловатый наёмник. Давненько его не видел. Пожалуй… Очень давненько, со дня прилёта семьи в город. Он тогда всё же дождался, когда я закончу лечить Дараю. Они тогда все дождались, к моему сожалению.

Тартакал улыбнулся:

— Наниматель, спасибо, что услышали меня. У меня к вам серьёзный разговор.

Я поднял одну бровь и сказал:

— Мне кажется, что любой, даже не серьёзный разговор должен начинаться с приветствия главе семьи и города, нет, наёмник?

— Прошу прощения, наниматель, — Тартакал кивнул и тут же будто сложился в пояснице, склоняя передо мной голову. — Приветствую главу Истока и Сломанного Клинка.

Пока он не смотрел на меня, я позволил улыбке проявиться на губах. Ну да, забыл он про приветствие, конечно, верю. Этот Тартакал, видимо, просто не может не показывать норов. Он и его люди распределены в поддержку искателей семьи, которые проверяют ближайшие к городу окрестности. Думаю, он достаточно дозрел на этих вылазках, чтобы проситься в саму семью. Мы со старейшинами обсудили это и решили, что ранги в семье будут не как в Ордене, но и не как в кланах.

Уж слишком мне в голову засел давний разговор с Ирамом о том, что одинаково во всех землях Империи. Разговор перед тем, как я сломал ему руку в противостоянии кулаков. Поэтому в семье Сломанного Клинка будет главная ветвь семьи, основная ветвь и внешняя ветвь. Почти как с ученичеством, о котором тогда говорил Ирал, но для всех желающих вступить в семью. Опасно близко к Ордену, но совсем не Орден. Так что Тартакал и его люди станут внешней ветвью семьи. С возможностью за заслуги и время службы перейти в основную ветвь.

Выпрямившись, Тартакал сообщил:

— Наниматель Ирал, время в год, которое вы нам отпустили, уже перевалило за середину и неумолимо движется к концу.

Что же, я оказался прав в своих догадках.

— Я сомневался в вас, простите, глава Ирал. Но вы добыли Ключ и стремительно восстанавливаете город, поэтому теперь я уже не сомневаюсь, что семья Сломанного Клинка получит и первую, и даже третью звезду.

Я это говорил с самого начала. Всем, кто пришёл ко мне, услышав про основание новой фракции. Что такое первые звёзды? Это мастеровые. А они у меня уже есть. Это в тени клана Кунг орденцы были никем и ценились только за искателей, отвагу и самопожертвование на Поле Битвы. А ведь орденцы это ещё и умельцы в формациях и артефактах. Клану Кунг их артефакты и формации были не нужны, но даже Морлан за многие из наших изделий не будут жалеть духовных камней высшего качества, а мастерские начнут строиться сразу после стены.

Тартакал, наконец, перешёл к главному:

— Поэтому я прошу, глава фракции Сломанный Клинок, позволить нам, вашим наёмникам, — я вновь улыбнулся, радуясь приросту семьи опытными Предводителями, — основать в вашем городе первый союз.

Улыбка застыла на моих губах. Что? Что я только что услышал? Переспросил:

— Что? Союз?

— Да, глава, — радостно, с широкой улыбкой на лице, кивнул Тартакал. — Союз искателей Тартакала. Не так звучно, как вы назвали город, господин, зато всем сразу будет ясно, с кем они имеют дело.

Я помедлил, а затем негромко спросил:

— Ты что, считаешь, будто я собирал людей для того, чтобы позволить им основывать в своём городе союзы? Я искал людей для своей семьи! — не выдержав, повысил я голос.

— Да, господин, — ничуть не смутился дарсов Тартакал. — Я помню. Вы говорили, что сейчас, когда фракции ещё нет, как нет у неё и звёзд, мы первые, кто получит возможность присоединиться к семье и стать частью её могущества.

Я прищурился, слушая Тартакала. Рассуждает, словно советник Бахар — спокойно, основательно, не спотыкаясь на сложных оборотах. Попытался вспомнить, как он говорил раньше, например, когда пытался выбить себе условия получше или принимал мой вызов. Что-то мне кажется, раньше он носил маску недалёкого и буйного вольного идущего, а сейчас разительно изменился.

Спросил:

— Если помнишь, то с чего решил, что мне сейчас нужен какой-то там союз Тартакала в городе?

— Я объясню, глава Ирал, — не смутился тот, даже напротив, ужалил меня в ответ. — Вы не спешите открывать портал Пути Древних. Ведь стоит это сделать и сюда хлынут десятки, если не сотни таких, как я, — ткнул себя в грудь пальцем Тартакал. — Искатели. Те самые, про которых вы сказали мне, глава Ирал, перед тем, как идти за Ключом. И были правы. Новые вольные идущие. Не те, которые поверили вам, когда у вас ничего не было, не те, что послушно ведут себя, соблюдая все обязательства контракта, а простые вольные искатели лучшей жизни и куска пожирней. Громкие, наглые, очень наглые, господин, и, возможно даже, очень и очень сильные. И без всяких контрактов, — Тартакал немного понизил голос, словно сообщая небольшой секрет. — Знаете ли, глава Ирал, иногда свободы хочется даже тем, кто живёт в одной из десяти сильнейших фракций.

— Я что-то не пойму, Тартакал, — нахмурился я. — Ты хочешь меня предупредить или испугать? Повелители Стихий не ринутся в город, — я с намёком вытащил из-за ворота халата жетон, полученный в Имперской Пагоде.

Тартакал кивнул:

— Эти не ринутся, глава Ирал. А вот пара Властелинов Духа точно заглянет.

— Значит, угроза? — я довольно ухмыльнулся и спрятал пластину жетона обратно.

— Глава Ирал! — медленно поднял ладони Тартакал. — Я бы не посмел. Я на своей шкуре испытал вашу силу, вижу силу ваших старейшин и вашего молчаливого слуги, который носится по городу невидимой тенью. Кажется, его имя Травер, да? Это чужаки Властелины могут думать, что им удастся занять ваше место, глава Сломанного Клинка, я таких иллюзий не питаю.

Я вновь отметил оборот, который употребил Тартакал и задал новый, главный вопрос:

— Так почему же тогда не хочешь стать частью Сломанного Клинка?

— Для этого, глава Ирал, я слишком люблю свободу, — скупо улыбнулся Тартакал.

— Так себе ответ.

— Другого у меня нет, глава.

Я обдумал всё, что услышал и сказал:

— Пошли.

— Куда, глава Ирал? — прищурился Тартакал.

— Пошли, — повторил я и двинул сам, не собираясь ничего объяснять.

Тартакал промедлил не больше вздоха. Ну да я и не сомневался, что он смелый и уверенный в себе. Даже слишком уверенный.

Куда. Не задавать же мне и дальше ему вопросы посреди улицы? Вопрос-то ладно, но вот то, что я на пустом месте начну заставлять его говорить правду… Это вызовет слишком много вопросов уже у него. И куда мне его после этого? К Дарагалу под бок? В тот же ящик?

Я заступил за линию, которая обозначала границы поместья, и толкнул влево восприятие. Два дня назад, взлетая на мече, ещё когда мне не пришлось отказаться от тренировок полёта ради дополнительных уроков у Рутгоша, я заметил там кое-что, что вполне мне сейчас послужит.

Остановились мы на круглом пятачке полированного камня, который братья и сёстры по семье освободили от грязи и следов десятков лет. Кроме того, успели даже начать возводить ограждение и столбы этой давно разрушенной беседки, что сейчас было для меня главным.

Я коротко повёл рукой:

— Одно из мест, которое сохранило свою силу и досталось мне вместе с Ключом от города. У тебя есть какая-нибудь доля таланта от Массивов?

И снова Тартакал отлично меня понял, хотя три четверти обычных вольных идущих переспросили бы, о чём это я.

— Если только крохотная, господин.

Я ткнул пальцем вправо, указывая на ладонь левей будущей опоры крыши.

— Видишь вот этот, самый яркий символ?

— Нет, — ответил Тартакал и не соврал, потому что врать с вязью моих Указов над головой сложно, а я это сразу вижу.

— Понимаю, — кивнул я. — Видимо, талант и впрямь крохотный. Тогда объясню так. Сердце Города сообщило, что эту беседку когда-то называли беседкой Правды. Гости города не могут соврать здесь.

Тартакал усмехнулся и медленно произнёс:

— Какое интересное наследство, глава Ирал. Очень напоминает наследство тех, кто пошёл под вашу руку в городе Пяти Ветров.

Я уточнил то, что видел и сам:

— Не боишься говорить такие вещи?

— Нет, глава Ирал, — не соврал и в этом Тартакал. — Больше всего вы цените справедливость. Вы ведь не соврали, когда говорили ту пламенную речь?

Теперь улыбнулся уже я:

— Кажется, я недостаточно сильно вбивал тебя прошлый раз в песок, наёмник. Нужно было чуть сильней, чтобы заодно выбить из тебя лишнее, — через миг, согнав с губ улыбку, я резко спросил. — Кому ты служишь?

— Никому, глава Ирал, — Тартакал коротко мотнул головой из стороны в сторону.

— Ты доносишь о нас?

— Нет.

Прошлый я, я — собиратель камней, или я — ученик Школы, или я — лекарь, этим бы и успокоился, но я уже давно другой, поэтому тут же задал новый вопрос:

— Собираешься донести?

— Нет.

— Собираешься рассказать о нас?

— Уважаемый глава Ирал, когда в город хлынут вольные, я, глава союза, конечно же, буду рассказывать о вас, вашей силе и ваших талантах. Но это не будет доносом, нет, глава Ирал.

Я едва не скрипнул зубами. Этот дарсов ублюдок. Он не улыбался, но я чуть ли не кожей ощущал его улыбку. Как он меня сделал… Справившись со вспышкой злости, я широко улыбнулся, постаравшись, чтобы улыбка вышла как можно неприятней, и спросил:

— Что, устал прятаться за маской и решил поиграть словами?

— Глава Ирал, даже не…

Не слушая Тартакала я медленно, напоказ повёл рукой перед собой и то ли задал вопрос, то ли отдал приказ:

— Расскажи мне, зачем ты хочешь основать союз. Мы же с тобой уже так давно вместе.

Новой вязи символов в Указе, так хорошо проверенной на моём главе Знающих, Озмане, он сопротивлялся не дольше трёх вдохов.

— Такой шанс выпадает не часто, лучшие места всегда вырывают себе первые. И я буду первым. Гаер даже не задумался над этой возможностью, а я сразу решил — возьмёшь город, юнец, я с тобой, — Тартакал шагнул вперёд, прищурился и поднял перед собой руку, грозя мне пальцем. — Но на своих условиях, на своих условиях. Да, ты силён, спору нет, я испытал твою силу, но что с того? Нет, — снова помахал пальцем Тартакал. — Я был вольным, вольным и останусь. Глава первого союза, первый над всеми теми, кто скоро сюда ринется. И первый над Гаером.

Эк его повело, что он забыл про недавнюю вежливость. Или мои слова про «давно вместе» упали на благодатную почву, дав жизнь даже не ростку, а целому дереву доверия, или я значительно прибавил в силе Указов. Я поспешил воспользоваться этим доверием.

— Забыл, а что там с твоим прошлым? Ты из Эрзум? Или другого великого клана?

— Великого клана?! Апха-ха-ха-ха! — согнулся от смеха Тартакал. — Ты что и правда забыл? — выпрямившись, Тартакал вдруг нахмурился. — Погоди, а когда бы я успел тебе рассказать? Мы с тобой и разговаривали только… Только…

Похоже, нет, в силе я не прибавил. Поэтому тут же добавил второй цвет Указу и бросил на землю его воздействия новое семя:

— Ну как же, помнишь, мы вместе торчали долго в той дыре и пили?

— Дыре… — Тартакал несколько раз моргнул, а затем просиял. — Точно. Точно. В городе Семи Рек.

Я выжимал ответы из Тартакала дольше, чем горят две малых палочки. Когда я закончил, вывел его с пятачка камня и стёр Указ, плотно заполненный вязью символов и условий, ему понадобилось двадцать вдохов, чтобы прийти в себя.

Отчётливо различимый миг. Вот он стоит с мягкой, рассеянной улыбкой на лице. Вот вздрагивает и меняется в лице, невольно делает шаг от меня, пятясь и замирает, широко распахивая глаза.

Ещё два вдоха я жду, что будет дальше, но Тартакал лишь медленно качает головой:

— Эк вы меня, глава Ирал, словно заставили укладывать дрова в костёр, на который нужно будет самому же и лечь.

— Да, хорошее наследство мне досталось от Древних, — бросаю я последнее семя. Не уверен, что оно даст всход, но точно запомнится. Направляю мысли Тартакала в нужную сторону. — Я услышал твою просьбу и твои аргументы. Мне нужно посовещаться со старейшинами. Ты узнаешь о моём решении, сейчас можешь идти.

Тартакал склонил голову, прижимая кулак к ладони:

— Глава Ирал, буду с нетерпением ждать вашего решения.

Я проводил его взглядом и восприятием через две улицы и только потом развернулся к поместью. Где там Бахар?

На разговор с ним у меня ушло даже больше времени, чем на разговор с Тартакалом, а ведь начиналось всё хорошо.

— Ничего особого в его прошлом не нашлось, — кратко подводил я итоги всего, что рассказал под Указом Тартакал. — Он не связан ни с Эрзум, ни с другими кланами даже из полусотни сильнейших. Выходец из фракции четырёх звёзд. Соблазнил жену одного из старейшин, бежал, когда всё раскрылось, перебивался иногда не совсем хорошими вещами, тогда и видел в одном деле Пересмешника. Честно хочет основать союз, не скрывает в этом намерении двойного дна и желания предать нас. Ожидает лет через десять накопить сил, чтобы сравниться с двухзвёздной фракцией, — закончил я с улыбкой.

Бахар давно откинулся на спинку стула и сейчас выглядел так, словно заснул с открытыми глазами, но я знал, что это не так. В конце концов, он вздохнул и сказал:

— Глава, перечислите мне три, нет, пять, перечислите мне пять ошибок, которые вы допустили в деле с Тартакалом.

— Что? — я ощутил, как невольно вытягивается моё лицо. Какие ещё ошибки?

Видимо, оно не только вытянулось, но ещё и выдало все мои мысли, потому что Бахар сказал:

— Давайте я подскажу. Ошибка, которую вы допустили в начале разговора. Ошибки, которые вы допустили в самом разговоре, а вернее, вопросы, которые должны были, но, похоже, не задали. И ошибка, которую допустили в конце.

Я буркнул:

— Я ошибся в том, что пришёл поделиться с тобой.

— Глава, будьте серьёзней, — попросил Бахар. — Это важный урок.

Теперь уже вздохнул я. А ведь всё так хорошо начиналось, и у меня сегодня не должно было быть никакого урока с Бахаром. Нет, что бы он ни говорил, а шестая ошибка есть — если не молчать про Тартакала, так нужно было подать новость о нём совсем по-другому или не сегодня.

Скажу так: мало того, что Бахар меня промучил в тот день до темноты, оставив и без схваток с Димом и без медитаций, так мне ещё пришлось повторять эту историю и на следующий день, старейшинам, а Бахар не дал и шанса подать всё по-другому.

Ни одному из старейшин новость не понравилась. Только Седой фыркнул:

— Так-то этот Тартакал всё сказал совершенно верно. Попробуйте оспорить хоть один его аргумент.

— Легко, — грохнул по столу Рагедон.

— А три? — не смолчал Седой. — А всё? Союзы будут, от этого никуда не деться, и уж кто-кто, а старейшина стражи Сломанного Клинка не должен закрывать глаза на очевидное.

В общем, в тот день я снова остался без поединков с Димом, без двух уроков у старейшин, что даже хорошо, а сами старейшины остались без лечения, что уже не очень хорошо. Зато город Исток и семья Сломанного Клинка обзавелись первым союзом, союзом искателей Тартакала. И люди союза первыми же получили задания от главы семьи, то есть от меня, и первыми заплатили налог за основание союза, поместье и право на поиски на землях семьи. На небольшом его клочке, но судя по зубастой ухмылке Тартакала, он либо не намеревался ограничиться отведёнными границами, и тогда он дурак, либо намеревался сильно расшириться уже в скором будущем. В том будущем, когда мы откроем портал и позволим вольным идущим к Небу появиться в городе, а он отправит свою добычу на аукционы больших фракций.

Пока же до этого ещё оставалось несколько месяцев, а я, наконец, вернул в свой распорядок тренировки с Димом и Формы. Пока мы решали дела с союзом, в Имперской Пагоде уже начали поднимать пятый этаж. Эдак она будет выше, чем в городе Каменного Тигра.

Я вновь остановился напротив неё и занялся Формами. Сегодня даже прислушиваться было не к чему — главного нашего мастера по камню не было здесь, а его ученик или, вернее, подмастерье, если уж у нас всё, как в настоящих фракциях, работал молча. Поэтому я полностью погрузился в Формы, прогоняя их одну за другой в давно въевшейся в тело и разум последовательности.

Форма Духовной Силы. Первая стойка, первая схема отдачи.

Выплеснуть энергию из меридианов, вдох бездействовать и наблюдать, как прочь от меня плывёт туман духовной силы, сменить стойку и схему, повторить, последовательно проходя через шесть стоек.

Перетечь в седьмую, главную.

А теперь нащупать в течении силы Неба вокруг именно свою духовную силу, все те шесть различных её форм, которые я только что выплеснул наружу.

Для себя я называл эти шесть форм: туман, дождь, река, водопад, озеро и море силы. Раньше, до земель Итреи, моря у меня не было, а были жалкие попытки его заменить, не зная ещё о вершине воплощения моей стихии. Разумеется, эта Форма не зря называется Формой Духовной Силы и не имеет отношения к стихии, но не имеет лишь прямого отношения, а на самом деле является подготовительным упражнением для раскрытия духовного зрения и становления лекарем. Она всё же нечто большее, чем Форма Духовной Силы, она основа, фундамент, на котором нужно возводить своё Возвышение. Она ступень, которая связывает духовную силу и стихию.

Мысль была очень интересная, я как-то позабыл про эти свои размышления в городе Тысячи Этажей, но сосредоточиться на них не сумел. Замерев в седьмой стойке и выискивая вокруг свою духовную силу, которую нужно втянуть обратно, я вдруг ощутил, как вокруг меня много чужой духовной силы, и невольно открыл глаза.

Глава 3

Снова они.

По левую сторону площади выстроились девушки-стражи, разносящие напитки и слуги главного поместья, вон, Гамая с края, во втором ряду. Половина из них циркулирует Формы, невольно наполняя пространство сочащейся из них духовной силой, другая половина тренируется с оружием, а я так увлёкся своей Формой, что даже не услышал, как к шуму строительства добавился звон стали, да я вообще ничего не слышал, погрузившись в свои ощущения.

Вдох я глядел на девушек, а затем закрыл глаза и вернулся к поиску своей духовной силы.

Нашли место и время. Место-то ладно, оно и впрямь удобное, находится недалеко от поместья, но нужно же было так неудачно пересечься по времени? Что значит — всего на две сотни вдохов задержался.

С другой стороны, это усложнение тренировки как нельзя кстати, а то Форма Духовной Силы сейчас слишком проста для меня. Пожалуй, стоит подумать над тем, чтобы и в следующие дни приходить сюда даже чуть позже, чтобы площадь успело наполнить ещё больше чужой силы. Так вычленить свою будет сложней.

Похоже, не только я думал над удачей совместной встречи: стоило мне снова открыть глаза и выйти из Формы, опустив руки, как от тренирующегося строя отделилась одна из фигур и коротким Рывком приблизилась ко мне.

Согнулась она, кажется, ещё в Рывке:

— Приветствую главу!

Я вернул ей приветствие, правда, молча, потому что, честно говоря, не знал её имени. Даже Бахара не нужно было рядом, чтобы понять три свои ошибки: я не знал имени этой девушки, я не знал старшая ли она над ними и не знал, одна у них старшая или у тех, что назначены слугами поместья, своя отдельная старшая. Или им и Гамае хватает Седого?

Девушка тем временем выпрямилась, уставилась на меня горящими глазами:

— Глава! Это такая удача, что мы пересеклись в наших тренировках. Вы так заняты, так заняты, что мы не можем упустить такую возможность. Мы слышали, что в Школе вы давали урок. Это правда, глава?

Невольно я оценил девушку: вода озера её силы светла, полностью прозрачна и совсем не глубока, вряд ли выше середины Мастера, так что она точно не старшая отряда; была среди тех, что занимались с оружием, так что, скорее всего, из числа стражей поместья. Ростом выше среднего, почти с меня, светлые волосы без единого намёка на стихию, лицо округлое, формой очень напоминает Фатию, правда, глаза совсем другие: яркие, зелёные. Хотя я и не очень силён в определении возраста, но, учитывая её Возвышение, думаю, эта девушка немного старше меня, вряд ли ей больше двадцати пяти лет.

Коротко кивнул:

— Правда.

Зелёные глаза девушки загорелись ещё сильней, едва ли не сияя внутренним светом.

— Глава, — звонко воскликнула она. — Простите нам нашу наглость, но мы просим вас, глава, дать и нам урок!

Следом за ней возглас повторили и все остальные, неведомо когда закончившие заниматься Формами и схватками:

— Глава! Просим! Глава!

Я оглядел три ряда склонённых фигур, ощущая неловкость.

— Глава… — девушка, имени которой я так и не услышал, умоляюще подняла брови домиком, губы её задрожали, а глаза подозрительно заблестели. — Глава.

— Хорошо! — более торопливо, чем хотелось, выпалил я. Не хватало ещё, чтобы она тут заплакала передо мной.

Сколько вообще раз женщины плакали на моих глазах? Плакала Лейла, когда нас пытались уморить голодом. Плакала мама тогда, когда узнала, что я убил Паурита и поняла, что я не собираюсь жалеть об этом; плакала, когда стало понятно, что я действительно отравлен Чёрным Грибом Замкнутого Пути; плакала, когда я пошёл сражаться с Монстром, чтобы прорвать Преграду; плакала, когда я помогал дяде Варо, потом плакала, когда Лейла…

Неважно, хватит считать, важно то, что это были всегда не самые приятные события в нашей жизни.

Важно то, что я видел только слёзы Лейлы, мамы и сестры Маро. Плач хозяев домов в городе Пяти Ветров не в счёт. Слёзы для меня это слишком личное. Не хватало ещё, чтобы эта девушка расплакалась передо мной. С чего она, вообще, так расстраивается? Из-за такой мелочи, как тренировка?

Ох, зря я при виде её лица вспомнил Фатию. Вот уж кто не плакал, даже когда попадал в глубокую дарсову задницу.

Шагнул вперёд, чтобы не видеть лица девушки, оставшейся за плечом. Невольно покачал головой. И это одна из стражи поместья? Одна из семьи Сломанного Клинка, одна из тех, кто должен перековать сломанное, чтобы возродить Орден Небесного Меча?

Спросил у остальных:

— Какой урок вы хотите? Форму?

— Схватку! — раздался выкрик из второго ряда.

Ну да, что им эти Формы?

Из-за спины снова выскочила эта девушка, с придыханием выпалила:

— Мы слышали, что глава очень хорош с особым оружием, — глаза её хоть и продолжали блестеть, но уже точно не от готовых хлынуть слёз. — Мы никогда не видели оружия главы. Просим показать нам его во всём великолепии.

Послышались странные смешки и несколько нестройных выкриков:

— Просим! Просим, глава!

Но у меня в ушах словно наяву раздался голос Бахара, когда он давал мне внеочередной урок о Тартакале и ошибках.

«Иногда тебе нужно демонстрировать полное совершенство, чтобы показать всем, что ты более чем достоин быть их главой. Ты делал это, например, во время поединка-ставки с Тартакалом. Повторил это ещё раз сегодня, правда, уже только для него одного, полностью уверив, что человек, который так много получил в наследство от Древних, далеко пойдёт и позволит пройти далеко и всем, кто будет идти рядом с ним.

Но так напористо нужно действовать не всегда. Люди могут и уставать от подобного. Иногда нужно придержать себя и дать увидеть другим, что не во всём ты идеален. Нужно дать себе возможность расслабиться и показать окружающим, что ты очень похож на них, живой и не во всём совершенный.»

Кажется, сейчас наступил как раз такой момент последовать второй части совета Бахара.

Поэтому я покачал головой и немного соврал, правда, поймать меня на этом не сумели бы и с амулетом Истины:

— Я ещё не до конца залечил руку, поэтому предпочту не позориться перед вами с Молотом. Лучше совместим два урока. Я поучу чему-то вас, а вы меня, и вместе мы станем лучше.

Всё ещё остающаяся безымянной девушка замахала на себя ладонями и зашептала:

— Ох, глава, да что вы такое говорите? Вместе? Меня даже в жар бросило. Я согласна! — шёпот её стал совсем неразборчив. — Говорите когда, глава.

Недоумённо покосился на неё, она же, часто моргая, застыла, уставившись мне глаза в глаза, как квыргал перед змеёй, которая хочет его сожрать, и облизала пересохшие губы. Я отвернулся, чтобы не смущать её дальше, на миг свёл перед собой руки, касаясь правой рукой кольца и развёл их, уже сжимая меч.

— Пять учебных поединков с мечом. Кто первый?

Я был слишком щедр, нужно было назначать три. Пять заняли столько времени, что мне самому ни на что другое уже не оставалось. Значит, не сегодня, пришлось это признать. Поэтому я просто раскланялся с девушками, и быстрым шагом двинулся к главному поместью, резиденции Сломанного Клинка.

Но, чтобы не терять хотя бы этого времени, раскинул восприятие пошире, скользя им по улицам вокруг. Не только тренируя его, но и подмечая, сколько работы уже проделано и сколько, к сожалению, ещё предстоит. Очень не хватает людей, способных работать с камнем.

Нельзя просто так взять любого идущего, всучить ему свиток с техникой, и чтобы уже через два дня этот идущий поднимал к горным вершинам стены города и поместий. Увы.

Потий создал всего один свиток, а затем его техника ослабла, потеряла уровень постижения и теперь ему нужно пару недель, чтобы вернуть уровень познания. Вернее, на сегодняшний день он создал так уже три свитка техники Жидкого Камня, но это всего лишь капля в бездонную чашу дел по городу.

Из всей семьи только я способен быстро выучить технику только по описанию. Других таких талантов в семье нет.

И кстати, о талантах, не каждый идущий, даже со всеми техниками Потия, а техника Жидкого Камня не единственная, что нужна для строительства, способен возвести ровную, крепкую стену. Здесь, как и с мечом, нужна хоть какая-то кроха таланта или же много времени на тренировки.

Странно, кстати, что Пагоду возводили сегодня так тихо, ведь у каждого ученика Потия теперь есть свои ученики, которым они передают свои навыки и дают возможность набраться опыта. Но как можно передавать опыт в тишине? А ведь я не слышал даже мыслеречи. Сегодня я уже ушёл, но завтра нужно проверить, почему в Пагоде так тихо, послезавтра же нужно будет выделить время и проверить как, вообще, идёт стройка стены и что там с работниками, которых все эти дни обучали Потий и его ученики.

Я поднял точку концентрации восприятия повыше, перемахнул ей через развалину очередного поместья и замер в воздухе, обнаружив внизу две фигуры.

— Старший, — склонилась какая-то девушка перед Рутгошем.

Тот ответил едва уловимым кивком и спросил:

— Как успехи?

— Стараемся, старший. Как вы и советовали, я выделила тех, что побойчее и помягче в слуги резиденции, тех, что имеют охотку к стали и схваткам, во внешюю стражу резиденции.

— Это я и сам заметил, я спросил не об этом.

— Стараемся, старший, — снова повторила девушка, правда, при этом чуть понурившись.

Как забавно. Я-то думал, что девушки в резиденции — это прихоть Седого, даже хотел как-то предупредить его, чтобы он не смел заходить далеко, а он, оказывается, ни при чём? Что это с Рутгошем? Позавидовал успехам Зеленорукого и Бахара? Решил тоже завести себе отряд учеников, вернее учениц? С чего бы? Он старейшина искателей, так пусть набирает себе учеников в искатели. Причём набирает не из главной части семьи, не из внутренней, а из внешних учеников.

Правда, из кого там набирать? Мы полгода шли за Ключом, за это время лучших из них загрёб себе старейшина стражи. Из оставшихся мы набрали людей для Потия и его учеников. Несколько в Школе, что-то вроде младших учителей и надзирающих за порядком в отсутствие Зеленорукого и Бахара. Остались те, что полностью ни о чём. Ещё одна головная боль для главы семьи. Наёмники вообще не в счёт, хотя как раз они-то сейчас и занимаются искательством в отрядах семьи и Тартакала.

— И это все результаты? — покачал головой внизу, у основания поместья Рутгош.

— Старший, нам непросто, поймите, — принялась оправдываться девушка. — Мы не были готовы к такому, а многие не готовы и до сих пор.

— Я и не прошу всех, — ядовито процедил Рутгош. — Да и были те, что только порадовались заданию. Что у них?

— Ох, старший. Вот у этих бойких как раз хуже всего. Вот сегодня у нас был совместный урок на цзянях, так они буквально…

Рутгош вдруг вскинул голову, и я тут же заставил точку восприятия рухнуть вниз, за обрез стены, а затем и вовсе отпустил её, равномерно распределяя восприятие, пряча его. Вот в этом я по-прежнему плох. Либо я вижу и слышу все детали в нужном месте, но моё внимание могут ощутить и обнаружить, либо я могу улавливать лишь смутные детали — есть идущий в этом месте, есть там нарушение потоков силы Неба или нет. Если проводить сравнение с техниками, то в восприятие тоже есть разные уровни освоения, и я очень далёк от полного постижения, когда идущий слышит всё, что происходит вокруг него на многие ли.

Справедливости ради, даже Седой, сильнейший из всех в семье, не сильно ближе к такому. Непросто это — слышать и видеть сотнями глаз и ушей. Но мне для начала хотя бы научиться скрывать своё внимание и точку концентрации. Это совсем не то же самое, что давить голой силой, но я не стою на месте, благо это умение можно использовать всегда и везде. С другими сложней, потому что во время совещания со старейшинами можно раскинуть восприятие и оглядывать окрестности, а вот уйти в жетон и проводить там схватку — нельзя.

Просто идти в настоящем мире и сражаться в жетоне можно, а вот чтобы слушать, а главное, вникать в разговоры — уже нельзя. Хотя есть у меня одна задумка, связанная с техникой Двойника, но на её проверку тоже нужно время, то самое время, которого мне так не хватает.

В конце пути сумел услышать ещё один разговор и вот там уже меня не засекли.

Дело происходило на задней части поместья. Там восстановительные работы ещё даже толком не начинали, не разгребали завалы, не ровняли ямы и прочее. Разве что прошлись, собрали останки, до которых не дотянулась формация Летающих Убийц, оружие и прочее.

Так что я понимал, почему девушки Рутгоша тренируются у Пагоды, а вот для Дараи и Логара здесь места хватало с избытком.

— Да чего это я туплю, — усмехнулся Логар. — Кого я спрашиваю? Ты теперь будешь за главой бегать как пришитая.

— Я слышу в твоих словах упрёк. Конечно, что тебе, одинокому мужчине, до моих забот? Ты хоть раз задумывался, сколько твоих детей бегают по миру?

— Ни одного, — криво ухмыльнулся Логар. — Я не хожу в дешёвые Цветочные Павильоны.

— Ну и всё, — припечатала Дарая. — Не смей болтать о том, о чём не имеешь ни малейшего разумения. Когда у тебя будет на руках умирать твой ребёнок, тогда и открывай рот.

Я в этот миг даже сбился с шага. Вот ведь. Сначала вспоминал о слезах мамы и Лейлы, теперь ещё это. Да, эти слёзы лились как раз тогда, когда Лейла умирала у меня на руках, так что Логар может обойтись и без ребёнка, но, похоже, у него и родных нет.

— А вообще, — вдруг снова заговорила Дарая на заднем дворе резиденции, — я не понимаю, с чего ты вообще ставишь мне это в упрёк?

— Какой ещё упрёк? — развёл руками Логар. — Я лишь спросил, что будешь делать после истечения контракта. Конечно же, попросишься под руку господина.

— Да нет, что я дура? Я же слышу упрёк, правда, не понимаю его сути. Наниматель выполняет уговор, оказался богат, основал фракцию, а такое происходит не каждый год. Почему бы мне и не пойти под его руку? А? Почему бы и тебе не пойти под его руку? Где тебя не заставят ходить на Поле Битвы?

— Ну да, ну да, — перебил её Логар. — Просто поселят посреди этого самого Поля Битвы и закроют все выходы. Слышала, говорят, прохода отсюда так и не нашли.

— Есть портал. Или ты хотел переться к Морлан прямо через тот Лабиринт?

— Портал, ну да, ну да, — снова захмыкал Логар. — Ладно, — вскинул он ладони, не давая Дарае заговорить. — Я и сам ещё не знаю, хочу я остаться здесь или нет.

— Не хочешь служить нанимателю, иди в союз к Тартакалу.

— Ага, к Тартакалу, который уже бегает по склонам окрестных скал в поисках добра и големов на свою задницу?

— Тебе не угодишь.

— Вот тут ты права. Угодить мне сложно, — кивнул Логар. — И знаешь… наш… господин, как бы я ни был ему верен, — сказал он с кривой усмешкой, — мне угодить пока не сумел.

Я покачал головой на ходу. Ну не угодил и не угодил. Всем угодить невозможно. Всё, для чего я нанимал этих четверых — Зеленорукого, Пересмешника, Логара и Дараю — уже выполнено. Они подпёрли своим Возвышением меня в городе Морлан, обеспечили вес и остудили горячие головы, которые, может быть, хотели напасть на меня. Они сместили баланс сил для всех, кто наблюдал со стороны за событиями в Пяти Ветрах.

Теперь можно и окончить контракт. Они свою работу выполнили, я свои обещания выполнил или почти выполнил. У Логара остаётся ещё пара повреждений, нужно разделаться с ними как можно скорей, чтобы умыть с ним руки. Неприятный тип. Вечно ведёт себя так, словно контракт я заставил его подписать. Сам же выбрал.

Зеленорукий со мной. Старейшина обучения, с кучей обязанностей и учеников. Обмолвился, что хочет забрать сюда внука, едва мы пройдём проверку Стражем. Но она ещё нескоро.

Дарая тоже со мной на ближайшие пару лет. Шестая звезда Властелина лишней не будет. Нужно только определить ей место для нового контракта. Старшей охраны резиденции? Нет. Она не из главной, внутренней части семьи, и все остальные воспримут это плохо. Нужно подумать, в общем. Чего она и правда бездельничает?

— Молодой глава, — перехватил меня сразу за дверями Седой. — Ты ничего не забыл?

— Нет, не забыл. Немного позанимался и уже иду на занятие.

— Я не об этом, — отмахнулся Седой. — Скажи мне, ты уже выпил Большой Росток Средоточия?

— Э-э-э, — протянул я, и мой ответ всё сказал Седому.

— Ну как так-то, молодой глава? На это же нужно буквально два вдоха, а ты зря упустил уже столько недель!

Но я уже пришёл в себя и прищурился:

— Скажи-ка, Седой, а то, что ты вспомнил о нём, не означает, что старейшины хотят запретить мне даже в будущем выходить за пределы города и летать по окрестностям?

— Не понимаю, как одно связано с другим, молодой глава.

— Знаешь, Седой, — покачал я головой. — Таланта чувствовать ложь у меня, конечно, нет, но и ты не так хорош с ложью, как тебе думается. С этим зельем я год не должен попадать в зоны запрета и ты, и старейшины это понимают.

Если я думал смутить упрёком Седого, то ошибся.

— Леград, уроки Бахара на тебя плохо действуют. Ты стал слишком много думать и всё не о том. Ты же сам собирался принять зелье, едва получишь Ключ. Это ведь одна из возможностей решить проблему с равновесием.

— Ну да, ну да, — покивал я, не спуская глаз с Седого.

Тот постоял, постоял, да и буркнул:

— Пей давай, а то опять забудешь.

Этим Седой снова себя выдал, но я не стал больше спорить, просто достал это зелье и выпил его. Всё же кое в чём Седой прав. Я хотел это сделать и забыл. У меня сейчас со многими делами так. О чём-то забываю, на другое не нахожу времени, вот и с размышлениями о деле для Дараи буквально встал на месте.

Хоть сеанс лечения Логара через пару дней провёл, почти окончательно с ним рассчитавшись. Что уже хорошо, деньги, духовные камни не в счёт. С ними, вернее, с платой по моим контрактам проблем не ожидается. Не тогда, когда ты сидишь в центре города Древних и все его поместья и земли вокруг — это твоя добыча и даже союз Тартакала работает на кошелёк Сломанного Клинка.

Городом занимался отдельный отряд под руководством Дима. Он, как и я, набирался опыта. Только меня учили быть достойным главой семьи, а его Рутгош натаскивал как своего преемника. Как там? «Каждое новое поколение должно превосходить предыдущее, иначе в чём смысл», да? Во всяком случае, к Диму это подходило как нельзя лучше. Еще немного и он упрется в пик Предводителя.

Хорошо, что Рутгош не только меня доставал уроками, наставлениями и передачей опыта. И даже хорошо, что у меня с формациями вообще никак, иначе он бы развернулся раз в пять сильней. Подслушал я с помощью восприятия пару уроков у Дима, не дай Небо, если честно. Мне одного Ледия хватает.

Зато теперь я знаю, что пока у Сломанного Клинка есть добыча с города и есть Ледий мы не останемся без духовных камней. Я, если честно, даже не представляю, насколько же Седому хотелось встретиться с Норой, что он предложил отправить его через портал, хотя прекрасно знал Ледия и то, что его после этого ждёт.

Даже мне Ледий буквально голову проел своими наставлениями о том, что почём, кому и когда нужно продавать, сколько выгоды упускает семья и сколько убытков нам принёс Седой, что-то там продав Торговому Дому по дешёвке.

Б-р-р. Уроки Ледия, я сейчас не люблю больше всего. Если от расчётов Алкая у меня просто пухнет голова, то после наставлений Ледия голова вообще ничего не соображает — не выходишь, а выпадаешь из кольца и его растянувшегося времени, и в голове ещё полдня: десятки именований добычи, товара, техник и прочего. Где, что, почём и когда лучше продавать.

Иногда кажется, что дай Ледию пучок Серебряного Мирта, ценой всего в духовный камень и через неделю он превратит его в тысячу духовных камней.

Нет, я понимаю, что это невозможно, а будь Ледий так велик, то у Ордена не было бы никаких проблем с деньгами и они бы просто скупили всех своих врагов. Эрзум? Кто такие Эрзум? Эти жалкие нищие? Понятно, что действительность совсем другая, и зря я сегодня попробовал поддеть этим Ледия. Особенно Ледия!

Тот обиделся и устроил мне строенный урок. За счёт моих сегодняшних полётов на мече, дневной прогулки по городу и медитаций. Строенный урок в кольце, на который он истратил все свои силы и растянул урок едва ли не на месяц. И ни один другой старейшина не пришёл мне на помощь и не вызволил меня из его урока, между прочим.

К дарсу. Мне что, драться было со своим старейшиной торговли? Бежать от него, словно вор? Я толкнул створку главных дверей, выходя на свежий воздух. Проще пережить его уроки, как я когда-то пережил лавину у подножия Братьев.

Кстати, о них. Я поднял голову к далёкой вершине в облаках, глубоко вдохнул прохладный воздух, а затем выдохнул его облаком пара. Мне кажется, что у подножия Братьев было теплей. Ниже и теплей. Лейла там, конечно, мёрзла, куталась в шкуры, но вот такого лютого холода, который пробирал младших учеников нашей Школы в первые дни, я там не припомню. Хотя, казалось бы — там снег и здесь снег, там горы и здесь горы, там высота и здесь высота. Хотя здесь всё равно повыше. Или я об этом уже думал вчера?

Потряс головой, приходя в себя.

Ох уж этот Ледий… Он и с обычным уроком все силы высосет, а сегодня… Точно сегодня?

Я снова поболтал головой, словно пустым кувшином, восстанавливая то, с чего начался день пару недель назад. Точно сегодня, в воспоминаниях нет Гамаи, уже привычно желающей мне приятных снов в дверях комнаты, которую она упорно называет покоями. А раз нет этого воспоминания, то всё было сегодня.

Дарс… Лучше бы я под ограничением полноценную тренировку с Безымянным или Седым провёл, чем…

— Господин умных, верных и ленивых.

Я с некоторым удивлением уставился на Пересмешника, который шагнул ко мне от границы резиденции. С этими наставлениями, чтобы новое поколение стало лучше предыдущего, я даже позабыл о нём. Да и он сам не спешил напоминать о себе. А раз это изменилось, значит, у него есть какие-то успехи?

Я, разом позабыв о мути в голове, предвкушающе улыбнулся и приказал:

— Докладывай.

— К сожалению, — качнул головой Пересмешник, — господин, порадовать нечем.

Я разочарованно выдохнул новый клуб пара:

— И ты решил, что мне нужно знать, что всё впустую, да?

— Лучше сказать это сразу и самому, чем дождаться, когда ты сам потребуешь результатов, и сообщить, что все недели были потрачены впустую.

Голову снова начало мутить, из неё буквально лезло наружу, через уши всё, что впихнул в меня Ледий про товары, их ценность, стоимость, цену и отличия этих трёх вещей. Я потёр висок и буркнул:

— Плохо.

— Господин… — Пересмешник развёл руками. — Я убийца. Я знаю, как проскользнуть сквозь охрану и сторожевые формации, я знаю, как убить одним ударом даже более сильного идущего, я знаю, как бежать, но я не знаю, как искать соглядатаев. Это дело для Радагала.

— Только он в этом смыслит ещё меньше твоего, — заметил я. — Не знает, ни как обмануть охрану, ни как бежать, ни как менять лица. Да и где я тебе отыщу задания для твоих навыков? — я жёлчно ухмыльнулся. — Своих врагов я привык убивать сам.

Пересмешник ответил мрачным взглядом и вновь повторил:

— Я никого не нашёл, господин.

— Что, вообще ничего подозрительного?

— Ничего.

— И даже тот чудной старик?

— Полная пустышка, — презрительно махнул рукой Пересмешник. — Его и идущим назвать — польстить. Сумасшедший.

— В любом случае других заданий у меня нет. Так что продолжай искать и следить. Я не верю, что соглядатаев нет.

Пересмешник скорчил недовольную рожу и предложил:

— Господин, а если я сам найду себе другую работу?

— Какую? — я невольно засмеялся. — Хочешь податься в искатели или собирать камни по городу?

— Нет, господин. Я говорю о том, чтобы кое-кого убить.

Улыбка сползла с моего лица.

— Что?

— Ради спокойствия в твоей семье, господин искателей, бывших орденцев, калек, беспризорников и отребья с улиц Пяти Ветров.

— Я очень не люблю всех этих многословных намёков, Пересмешник. Говори прямо, — приказал я.

И снова он не особо меня послушал.

— Мне проще показать, господин отребья, что отбилось от рук. Но, чтобы увидеть всё своими глазами, господин, вам лучше использовать амулет невидимости.

Поджав губы, я так и поступил.

За миг до того, как я накинул амулет на шею, Пересмешник шагнул ближе и ухватил меня за локоть левой руки. Через вдох тоже использовал свой амулет и взмыл в воздух, придерживая меня.

Опустились на землю мы на окраине города. За две улицы до самого края, в большом, довольно хорошо сохранившемся поместье. Вернее, мы опустились на каменную ограду, которая тоже была почти цела, если не считать нескольких дыр.

Место я узнал. Восемь дней назад я был здесь, вместе с Феором проверял, как обустроены все те, кого Пересмешник назвал отребьем. На мой призыв о присоединении к семье откликнулось немало людей. Кого-то из них пригласили в стражу за те месяцы, что мы шли к Ключу Истока. Кого-то взяли к себе другие бывшие комтуры. Не сказать, что за большие таланты, скорее, в качестве рабочих рук и слуг, но тем не менее. Кого-то назначили в помощь к Потию уже здесь.

Можно честно сказать, что за эти месяцы пристроились лучшие и все, кто был хоть на что-то способен. Остальные же назначались на самые грубые и простые работы: уборка улиц, разбор завалов, очищенных от ловушек и трофеев, сортировка обломков, выкорчёвывание окаменевших от времени деревьев и кустов и прочее, с чем они могли справиться.

И сейчас все должны быть на работах, а я здесь вижу целую толпу. Время приёма пищи окончилось ещё тогда, когда была середина второго урока у Ледия, а люди здесь до сих пор не спешат расходиться. И… тянет вином.

Я стиснул зубы, ощущая, как вспухают желваки на скулах.

Какого дарса?

Нет, откуда здесь вино я понимаю: вокруг Пятый пояс, кисеты Путников настолько распространены и дёшевы, что даже Воин, никто по здешним меркам, может позволить прикупить себе простой кисет на пару полок. Но остальных моих вопросов этот ответ не отменяет.

Ворота, щелястые, сбитые из каких-то кривых досок и балок, со скрипом распахнулись, и во двор шагнул высокий мужчина. Рыкнул:

— Почему до сих пор не на работах?!

Не одного меня это интересует, оказывается. Я не помнил этого идущего в лицо. Восемь дней назад я его здесь не видел, но это ничего не значило. Я, например, и не всех помощников Потия в лицо знаю, невзирая на три урока у него, что же говорить про это место, где я был всего раз. Во всяком случае, моя печать, наказывающая за произнесение запрещённых слов, над его головой есть.

Не дождавшись ответа, бывший орденец рыкнул ещё сильней:

— Старший! Ко мне!

На этот вопль с нарочитой ленцой ответил один из сидевших к нему ближе:

— Чего орёшь? Здесь тебе не твой Орден.

Бывшего орденца перекосило.

— Ты как разговариваешь со старшим?!

Техникой он оказался вплотную с наглецом, вздёрнул того в воздух и коротко ударил: только кровь из разбитого рта полетела.

Но тот лишь ухмыльнулся, обнажив чёрные, кривые, покрытые кровью зубы, и прохрипел:

— Гля, вот и старшой нашёлся. Так чего орал, сам себя вызывал?

Бывший орденец ударил ещё раз, злей и сильней, наглец тут же обмяк, потеряв сознание. Он отшвырнул его в сторону, брезгливо отёр руку о халат и снова потребовал:

— Старший, ко мне!

И снова ему нагло ответили:

— Так ты тут старший, чего сам себя зовёшь?

Бывший орденец развернулся в сторону голоса, спросил, хрипло и зло:

— Что здесь происходит? Почему не на работах? Почему сидим?

— Отдыхаем, старший, — с ухмылкой на кривой роже был ему ответ.

— Отдых закончен! Встали, разошлись по назначенным работам.

— Так не успели отдохнуть. Как отдохнём, так разойдёмся. Завтра.

Бывший орденец снова переместился техникой, только воздух свистнул, расступаясь с его пути. Затем он свистнул, расступаясь с пути его кулака. Похоже, рожа второго голосистого станет ещё немного кривей.

— Я сказал — отдых закончен. Встали!

— Гля! — поднялся на ноги третий смелый и наглый. На этот раз с ровной рожей, но невысокий, худой, такого ударом и сломать можно. — Ты чего руки распускаешь, старший? Мы одна семья, а ты нас калечишь?

— Если младший не слушает старшего, то он заслуживает наказания, — нравоучительно сообщил бывший орденец, но я услышал и то, что он толкнул мыслеречью. — Старший! У меня проблема в казарме отбросов.

— Так если младший уже рук и ног не чует от работы, то чё бы ему не дать отдохнуть, старший? — осклабившись, заявил худой наглец. — Сказали ж тебе — завтра двинем на работы. Всё заради семьи. Но завтра.

Я скрипнул зубами. Вот ублюдки.

Пересмешник тоже устал молчать и отправил мне мыслеречь с отчётливо звенящим в ней смехом:

— Вот проблема, господин бывших орденцев и бездельников. Врут они, конечно, что старшего у них нет. Вон тот, у третьего костра справа, лысый. Он всё это устроил. Так что, позволь разобраться, господин? Вот в этом я понимаю толк и буду полезен.

Вместо ответа я поднял руку к шее, толкнул силу в амулет, отключая его. Бывший орденец запнулся на середине слова, сразу заметив меня, а вот сброд, устроивший всё это, моё появление пропустил. Поэтому я громко сказал:

— Так-так-так, что это я услышал, пролетая мимо? Семья? Кто-то упомянул семью?

Бывший орденец тут же согнулся в приветствии:

— Глава Ирал!

Отбросы начали повторять за ним, но нехотя, лениво поднимаясь и так же лениво, неторопливо сгибая спину. Наглые ублюдки, которым вино кружит голову храбростью.

Бывший орденец вызверился на них:

— Живей! Приветствуйте главу!

Мне не нужны были ни уроки Седого, ни нравоучения Бахара, ни наставления Рагедона. Я сейчас словно вернулся во времена Школы Морозной Гряды и первых месяцев жизни вольным идущим в городе с таким же именем.

Какие наглые младшие, позабывшие своё место.

Я снова услышал, как из пустоты прилетела мыслеречь Пересмешника:

— Господин, позволите?

И снова ничего не ответил, а с улыбкой поднял перед собой руку и подёргал пальцами:

— Садитесь, садитесь.

Многие переглянулись, мелькнули ухмылки на кривых ртах и в грязных бородах. Уселись они гораздо быстрей и охотней, чем поднимались.

Дождавшись, когда усядутся все, я со всё той же улыбкой сообщил:

— Будем тренировать приветствие.

Через миг толкнул из тела полукольцо духовной силы, сметая ей и младших, и их костры, сдирая даже пыль и землю у них из-под ног.

Бывший орденец, которого моя сила обогнула, радостно оскалился:

— Встать! Приветствовать главу!

Кто-то послушался, кто-то зло пялился с земли, не собираясь слушаться, кто-то беспомощно барахтался на земле, словно перевёрнутый жук.

Я выждал три вдоха, а затем вновь толкнул духовную силу, сметая и вставших, и не поднявшихся.

Рядом рыкнул бывший орденец:

— Встать, приветствовать главу!

Я тоже добавил немного веселья в урок:

— Будем тренироваться до тех пор, пока не научитесь выполнять приветствие старшим так, как должно.

Снова раздался крик, и снова совсем не того, на кого мне указал Пересмешник:

— Это издевательство, глава Ирал! Когда мы пошли за вами, то не соглашались на такое!

Удивительно, конечно, насколько здесь много бесстрашных умников. Неужели этот их лысый старший настолько страшен? По силе я бы не дал ему даже пикового Мастера, так почему же они боятся его, но не боятся меня?

— Эй! Ты что творишь?! — раздался новый голос, смутно мне знакомый.

Я перевёл взгляд на дальнюю часть двора и увидел старика-безумца, о котором только сегодня спрашивал у Пересмешника. Тот, засыпанный пылью, бешено вращал глазами и тыкал в меня пальцем.

— Что творишь?!

Я хмыкнул и ответил:

— Собрат-идущий, ты ведь сам в прошлый раз сказал, что в молодёжи всё меньше вежливости. Скажи мне, видел ли ты её меньше, чем в этом сброде? Перед ними глава пусть и мелкой, но фракции, они же даже задницу не спешат оторвать от земли.

Старик-безумец перестал вращать глазами, опустил руку и кивнул:

— Ты прав, собрат. Меньше я видел только у тупых наглецов из секты Змеи, которые не склонились при нашей встрече, а лишь хохотали, мертвецы, ещё не знающие о своей смерти.

Я с уважением кивнул. Надо же, безумец-безумцем, но уверенно поддерживает разговор, да и общего у нас с ним, оказывается, больше, чем я думал. Я ведь тоже как-то называл людей живыми мертвецами, ещё не знающими о своей смерти.

— Но ты тоже не очень вежлив, собрат, — старик-безумец всё же не изменил себе. — Обещал поискать мне хорошего лекаря, а сам забыл обо мне?

— Я не забыл, собрат-идущий, — слегка соврал я. — Но в этой глуши их даже искать негде. Вот сейчас чуть трофеев наберём, соберёмся на аукцион, расторгуемся и начну искать и лекарей, и прочих в нашу семью.

— Когда я был силён, — огладил бороду старик-безумец, — то никогда не упускал возможности прибрать к рукам трофеи. Похоже, у молодёжи ещё не всё потеряно.

Я улыбнулся и снова толкнул духовную силу, снова сбивая с ног всех, кроме старика-безумца.

— Гархово отродье, — послышался чей-то сдавленный вопль.

— Встать! Приветствовать главу! — бывший орденец, похоже, вошёл во вкус.

Я же толкнул мысль Пересмешнику:

— Вот теперь твоя очередь, — торопливо добавил. — Безумца не трогай.

Он буркнул в ответ:

— Даже не знаю, господин, что думать о вашей привычке собирать вокруг себя калек, изгнанников, убийц, а теперь ещё и безумцев.

Спустя вдох он вышел из невидимости уже в середине толпы, вздёрнул на ноги какого-то тощего дылду и негромко спросил его:

— Это кого ты назвал отродьем? Нашего главу?

— Я-я-я? — сдавленный голос тут же сменился воплем. — А-а-а! А-а-а!

Я покачал головой и спросил старика-безумца:

— Собрат-идущий, не находишь, что младшие сейчас совершенно никудышные? Ну сломали тебе ногу, к чему так орать? На этот крик только сбежится новое зверьё.

— Да-да-да, — закивал старик-безумец. — Мой учитель запрещал орать даже под зельем лечения.

Конечно же, дылда нас не услышал и продолжил орать:

— А-а-а! — правда, уже через пару вдохов Пересмешник перехватил его за горло, и крик сменился хрипом. — Хр-р-р…

Пересмешник же принялся озираться. Держа хрипящего над собой на вытянутой руке, с жутким оскалом на лице он производил впечатление: ближайшие начали пятиться от него.

Пересмешник же добавил веток в костёр их страха:

— Тут вспомнили про зверьё. Я вас обрадую — я уже здесь. Если кто не знал, то я бывший Зверь, которого глава спас. Я Иглобрюх, и лучшей наградой для меня является разрешение вспомнить старые привычки и сожрать чьи-нибудь мозги. Надеюсь, вы сегодня порадуете меня? А то на вашей человеческой еде ноги протянуть можно.

Во даёт. Вино с Седым даром не проходит, правда, Седому бы больше язык за зубами держать. Историю Пересмешник явно не на пустом месте придумал.

Разумеется, я не стал ничего опровергать. Зачем? Пересмешник хорош. Я просто толкнул новую волну силы, снова сбивая всех с ног. Всех, кроме старика-безумца, Пересмешника и хрипящего в его руке дылды.

Бывший орденец, давно стоящий у моего плеча, снова радостно рявкнул:

— Встать! Приветствовать главу!

Спустя два вдоха я оглядел спины передо собой и кивнул:

— Для первого раза сойдёт. Что же, теперь, когда вы правильно приветствовали меня, я повторю вопрос вашего старшего. Что здесь происходит и почему вы не на работах?

На этот раз я знал, на кого смотреть и заметил переглядывание, а затем голос подал ещё один бесстрашный, и снова не лысый.

— Глава Ирал, — он не только подал голос, но и склонился в приветствии. Глубоко, почтительно, тщательно приложил кулак к ладони. Правда, затем всё испортил. — Мы не очень сильны, наше Возвышение тоже невысоко, а работаем мы много, устали. Три недели пашем на улицах Истока, глава Ирал. Решили вот сегодня день отдохнуть. Глава! — поспешно вскинул руки наглый. — С утра мы работали, спросите хотя бы вот этого, — кивнул он на бывшего орденца.

Пересмешник отбросил стонущего и исчез, появившись уже возле наглого. Во всяком случае так должно было показаться всем этим слабакам, которые не могли различить его движений.

— Что я слышу? — изумился Пересмешник, буквально рыча эти слова в ухо наглому. — Ты поработал половину дня и устал? Что за слабаки вы, родившиеся человеками?

Наглый сбледнул, втянул голову в плечи, но упрямо повторил:

— Сегодня отдохнём, глава, завтра на работы.

Я покачал головой:

— До сих пор поверить не могу в то, что вижу. Когда я начал Возвышение, то учителя отсыпали нам, Закалкам, плетей, если мы недостаточно быстро вскакивали при их появлении. Вы же, всего лишь Воины, дерзите и ставите условия мне, Предводителю, главе целой фракции. В чём причина подобного безумия?

Я поднял руку, выпуская духовную силу. Грязная, с отколотым краем чашка из дешёвой глины, которой я не видел со времён Первого пояса, взвилась в воздух из пыли и прыгнула ко мне в ладонь.

Я втянул носом воздух, ощущая, как перекашивает в гримасе лицо от знакомого кислого запаха. Уронил чашку под ноги, наступил на неё каблуком, перемалывая в пыль.

— Что за жуткое пойло вы тут глотали, чтобы набраться храбрости для подобного?

Восприятие донесло до меня стремительную точку, что приближалась по небу. Рагедон, которого вызвал бывший орденец. Когда он приземлился за моей спиной и приветствовал меня, я молча ответил, одним жестом попросил молчать и снова повернулся к напряжённо сопящей толпе. Заметил:

— Вас в лицо называют отбросами, и я даже не спорю с этим.

— Мы не отбросы, глава, — процедили мне в ответ из четвёртого от меня ряда.

Я коротко приказал:

— Пересмешник, младший подал голос без разрешения.

Через миг сломанных ног на этом дворе добавилось. Как и воплей. Но Пересмешник навис над орущим и предупредил:

— Молчи. За каждый стон буду ломать ещё что-то. В вас, людишках, костей много.

Стон как отрезало. Могут и настоящими Воинами выглядеть. Когда захотят.

— В городе Пяти Ветров я кинул клич, — продолжил я в тишине, — предлагая присоединиться к моей семье и вы на этот клич откликнулись. Вы все, которым не нашлось места во фракции Морлан и у их соседей. Вы пришли ко мне, попросились в мою семью. Чего вы ожидали? Что здесь вас осыпят духовными камнями и женщинами? Скажу прямо: вы все отбросы, которых только милостью главы Морлан не вышвырнули в Тюремный пояс. Я дал вам шанс изменить свою жизнь и как вы его использовали?

— Глава! — раздался ещё один голос. — Позвольте сказать.

Этот новый чуть умней предыдущего. Я кивнул:

— Говори.

— Глава, вы говорите про шанс. Но где он? Я Мастер второй звезды, но меня ставят на уборку улиц. Недостойно моего Возвышения заниматься таким. Почему брат Машук занят камнем, а я метлой?

Я уже устал кривиться. Только казалось, что этот умней. Покачал головой:

— Что за бред ты несёшь? С чего ты решил, что есть что-то достойное, а что-то нет? Кто, по-твоему, приводил в порядок площадь портала? — я постучал пальцем себе в грудь. — Я привёл её в порядок. Вот этими руками я сначала убрал с неё обломки, затем разровнял ямы, а затем взял этими руками метлу и прошёл площадь от края до края. — Я перевёл взгляд на лысого и спросил, глядя ему в глаза. — Быть может, ты, наконец, скажешь что-то не чужим ртом и скажешь что-то умное?

Лысый в ответ лишь изобразил изумление:

— Глава, я? Я ничего не могу сказать вам, глава.

До меня донеслась мыслеречь Бахара:

— Глава, вы где? У вас сейчас урок.

Ну, конечно. Только глава, то есть я, решил немного поучаствовать в жизни семьи, как тут же пришло время урока. Видел я, как без меня тут осторожничал бывший орденец. То ли он не подходит для своего места, то ли с непривычки плохо справляется с ним. То ли, я, определяя, как семья должна выглядеть, слишком многого ожидал и был слишком мягок.

Так бы я ещё поболтал, да, может, и вывел бы этого лысого на чистую воду, заставил бы его огрызнуться, нагрубить или как-то иначе дать мне повод. Но я и без повода могу, если время поджимает.

Поэтому сообщил:

— Я устал слушать глупости. С сегодняшнего дня правила меняются. Я несколько раз предлагал всем желающим вернуться в город Пяти Ветров. Вы, пошедшие со мной до конца в Исток, сами решили стать частью семьи. И проверку не прошли.

— Проверку?

Этот изумлённый выдох я оставил без внимания и наказания.

— До этого дня вы получали духовные камни за свою работу. С этого дня так больше не будет. Если вы выполнили объём работ, то получаете только кормёжку. Духовные камни только за двойной объём работы. Сегодня вы не вышли на работы после обеда? Значит, сегодня никакой еды семья вам не выдаст.

Поскольку мой слух донёс до меня шепотки толпы, и я знал, что не все мои слова поняли, то сказал проще, ругая про себя старейшин и Бахара, которые слишком уж умничают на уроках.

— Работали? Есть еда. Много работали? К еде добавлю и пару духовных камней.

Кто-то не стерпел:

— Это чё, мы как долговые слуги, что ли? Работаем запросто так?

Я ухмыльнулся, толкнул мыслеречь Пересмешнику:

— Приглядись, может, сейчас обнаружишь что-то странное.

Сам же вытащил из кисета Флаг, который Келлер сделал по моему особому заказу и вне очереди. Как знал, что уже скоро пригодится.

Я вбил древко в утоптанную за эти дни землю, и на ней вспыхнули всем видимые знаки Древних.

На деле — пустышки, не несущие в себе ничего, бессмыслица, не складывающаяся ни в какие эффекты, обманки, нужные лишь для одного.

Я отдал приказ:

— Пересмешник, ко мне.

Стоило ему переместиться ко мне, как над головами людей возникла огромная печать, которая пролила вниз десятки своих копий с одним-единственным вписанным в них символом.

Боль.

Один цвет. Это немного, это несильно, но для отбросов, которые тут собрались, этого оказалось даже с избытком: на ногах не устоял никто, кроме старика-сумасшедшего, которого я и не захватывал печатью.

Когда половина воющих от боли смолкла, потеряв сознание, я вырвал Флаг из земли, одновременно стирая печати.

Выждал пять вдохов, когда оставшиеся в сознании придут в себя, наглотаются воздуха и смогут хоть что-то слышать.

Я вот ничего не увидел и не заметил: вроде всё у них было по-честному. Если соглядатай среди них и есть, то невысокого Возвышения, никакой тяжести на плечах у меня не появилось.

Громко сказал:

— Семья сломанного Клинка по своему устройству походит на устройство нашей Империи. У неё есть внутренний круг. Это я, мои родные, старейшины и советники. Есть основной круг. Это стража, ремесленники, артефакторы, искатели и все те, кто приносит основную пользу семье и тащит на своих плечах основные тяготы. Есть внешний круг, к которому относятся все остальные: ученики ремесленников, младшие стражники, и все те, кто хочет стать основной частью семьи. Вы же… Вы даже недостойны войти во внешнюю часть семьи. Я дал вам шанс выбраться из нищеты, никчёмности и вина, но вы даже не хотите им воспользоваться, вы устали и не хотите после обеда работать, хотите хлебать вино. Хорошо. Через четыре месяца закончатся контракты со многими, кто пришёл в Исток вместе с семьёй Сломанного Клинка. Если к тому времени вы не докажете, что достойны стать внешней частью семьи, то стража вышвырнет вас из города. Попытаетесь вернуться, и я выполню законы Империи: Мастеров вышвырну во Второй пояс, Воинов в Первый, а Закалки, если они среди вас есть, упадут в Нулевой. Пусть Тюремные пояса научат вас, как и зачем нужно стремиться к Небу.

Кто-то в толпе прошептал:

— Я не понял, чё, прям за стены вышвырнет? В горы? Мы ж там сдохнем.

Я молча сменил Флаг на меч старшего Тизиора и взмыл в воздух, недовольный собой. Уроки, на которых я узнаю новое, вникаю в суть дел, вещей и учусь быть главой семьи это хорошо, но со всеми этими уроками я стал слишком умничать. То, что должно было быть вбитым в головы этих идущих, засесть там и быть понятным каждому из них, на деле не понял, наверное, каждый второй. Я просто слишком заумно выражался. Достойны, тяготы, устройство семьи, шанс.

Тьфу!

Толкнул мысль Пересмешнику:

— Ты отлично поработал. Проследи, не появятся ли умники, которые начнут отбирать еду.

— Понял, господин калек, убийц и голодных отбросов.

Я дёрнул щекой, но смолчал. Поделом мне.

— Но проще было бы навесить на них Указ верности, господин бывших убийц и бывших орденцев.

И снова я смолчал.

Глава 4

— К чему вы вообще влезли в это дело, глава? — недовольно поинтересовался Бахар, сидевший на левой стороне стола в зале совета.

Я от досады на миг стиснул зубы, вот ведь… дарс! Но к Бахару повернулся, уже делая вид, что ничего не понял.

— О чём это ты?

— А главное, — Бахар не купился на мой вид, — почему вы не сказали мне о том, что случилось, глава? Почему я узнал это от Рагедона и только сегодня?

Рагедон едва слышно кашлянул, явно недовольный упоминанием своего имени.

— Советник, — я тоже умел отвечать вопросом на вопрос, — неужели ты сам не понимаешь, почему?

— Глава, — покачал головой Бахар, — свою первейшую задачу я вижу в том, чтобы помогать вам, подсказывать, где вы ошибаетесь, чтобы вы не допустили подобнойаа ошибки в будущем.

— Хорошо, — вспыхнувшее было желание спорить так же быстро потухло. Не хватало мне ещё одного строенного урока, только на этот раз от Бахара. — Подскажи, в чём ошибка на этот раз. Ты же хочешь сказать, что она была, верно?

— Глава, — Бахар чуть склонил голову. — Я советник, а не враг. Я не выдумываю ничего только ради того, чтобы обвинить вас в чём-то.

— Бахар, давай не будем терять время. Моё и твоё время, которого так мало, время остальных на этом совете. И давай обойдёмся без кольца, — добавил я, заметив, куда он направил взгляд. — О чём ты хочешь дать совет в этот раз?

Он помедлил, выпрямился за столом, потеряв сонный вид и, чеканя слова, сказал:

— О старшинстве и очерёдности, глава. У этих людей есть назначенный старший. У него свой старший. У него, в свою очередь, свой старший и так далее. Кто должен решать проблему с бездельничающими работниками? Ответьте, глава.

— Их старший из Семьи, — процедил я ответ, которого от меня ожидал Бахар.

Бахар кивнул:

— Тот, кому вы помешали делать свою работу вчера. Должен ли глава фракции лично заботиться о дворнике, который не вышел на одну из северных улиц?

И снова я не стал говорить ни о том, что тот явно не справлялся и сам позвал Рагедона, от которого до меня по старшинству в семье один шаг, не стал и вовлекать самого Рагедона в нашу беседу, я просто коротко ответил:

— Нет.

Бахар снова чуть осунулся и приобрёл свой обычный сонный вид, вздохнул:

— Надеюсь, глава, в следующий раз вы тщательно подумаете, прежде чем сорвётесь наносить справедливость.

Я нахмурился, глядя на Бахара. Это он откуда взял? Впрочем, он кто угодно, но не глупец. Вечно усталый советник, которому, возможно, только лень и желание поспать мешало стать каким-нибудь мудрецом, к которому бы стекались за советом из доброй трети Пояса.

Нечего удивляться, что он буквально повторяет некоторые мои старые мысли. У него было время, чтобы меня узнать, да и Седой вряд ли скрывал то, что ему известно о моём характере.

— Давайте перейдём к остальным вашим вчерашним ошибкам, глава. Назовите две грубые и три незначительные.

— Бахар! — взвыл я.

— Глава, — остался тот невозмутим и сонен.

Я процедил:

— Лучше бы я и правда загнал их под контракт верности семье.

— Глава! — сонливость с лица Бахара словно сдуло ветром. — Я хочу научить вас думать, а вы вместо этого лишь усугубляете свои ошибки. Загнать? Заставить заключить силой, вопреки нежеланию? Закабалить в долговые слуги? Начать творить беззаконие в первые же месяцы жизни фракции? Вы в своём уме, глава? Да в эту ошибку вцепятся все, буквально все. Сломанный Клинок исчезнет, даже не появившись толком.

Я уже из чистого упрямства возразил:

— Как будто все долговые слуги попадают в них по своему горячему желанию.

Бахар потёр лоб:

— Кажется, нам на это нужно будет выделить отдельное время. Три, а лучше пять уроков.

Я с трудом удержался от того, чтобы не повторить его жест. Ну да, конечно, а то у меня мало уроков по законам и традициям Империи, нужно ещё пять добавить. И что-то на лицах остальных старейшин я сочувствия к себе не вижу.

С этого совещания, которое как-то быстро превратилось в обсуждение моих ошибок, я выбрался с жарким желанием сбежать от подобных нравоучений. Хотя бы на день.

За последующие три дня это желание только крепло.

Сначала на привычном обсуждении добычи, которую собрали за неделю.

— Снежная Ягода? — переспросил Седой у Рутгоша.

— Великолепная Снежная Ягода, идеальная, — похвалился тот. — Такую хоть на главный аукцион Империи, оторвут с руками.

— Ещё чего, — погрозил ему пальцем Седой, затем погрозил пальцем Ледию и Алкаю. — Не хочу слышать об этом ни одного слова. Сразу говорю — нет, нет и нет.

Я слушал это хмурясь. Не помню Снежной Ягоды в списках трав. Ни в особо редких, ни в просто редких, ни в списке часто используемых.

— И сколько её там? — насел на Рутгоша Седой.

— Вершину Сестры помнишь? Ту, что на юге?

— Конечно!

Именование резануло слух. Они уже и здешним горам названия раздали, пока я над книгами и заковыристыми вопросами просиживаю?

— На её восточном склоне есть пологий участок, там ледник. Половина этого ледника — Снежная Ягода.

— Потрясающе! — выдохнул Седой и тут же зыркнул в сторону Ледия — Нет! Сколько бы её там ни было, я пущу в дело всё, — прихлопнул ладонью по столу. — Сам.

— Не надорвись, — обиженно буркнул тот в ответ.

Конечно, я прекрасно понимал, что может последовать за таким вопросом, но всё равно задал его:

— Что за ягода? И зачем она тебе, Седой?

— Для чего этому старому пьянице Снежная Ягода? — недовольно переспросил Ледий. — Конечно же, для того, чтобы превратить её в вино, а затем выпить его, не принеся в казну семьи ни единого духовного камня.

— Так! — ткнул в его сторону пальцем Седой. — Запомни этот день, когда так пренебрежительно отозвался обо мне и вине. С этого дня начнётся отсчёт твоего наказания — пять лет ты будешь у меня пить всё что угодно, кроме моего вина из Снежной Ягоды.

— Наказание? Пятилетнее вино лучше, чем молодая бодяга.

— Бодяга? Шесть лет!

Пока они шуточно переругивались, обвиняя друг друга, я невольно кусал губы. Сам не ожидал, что меня так зацепит. Пока все эти недели Рутгош перечислял, что сумели обнаружить его подчинённые в городе и ближних и дальних окрестностях, я принимал это с улыбкой: этого в моей жизни было немного, но было, да и ничего сравнимого с моей добычей, с кристаллами Повелителей Стихии, искатели так и не нашли.

А вот этот короткий рассказ про ягоду, которая растёт на льду, меня зацепил. Ещё одно чудо, которое прошло мимо меня. Хотелось бы мне быть в числе тех, кто облетал Сестру и первым увидел зелень листьев Снежной Ягоды на белом снегу. Или её листья не зелёные?

Опустил левую ладонь на стол, вынув из кольца список занятий. Да, вот тут, через пять дней у меня большое занятие с Седым. Поднял взгляд, постучал ладонью по столу, привлекая внимание, ткнул пальцем в нужную строку и сообщил Седому:

— Слетаем вместе туда и поглядим на эту Снежную Ягоду.

Бахар встрепенулся:

— Глава, менять урок на прогулку? Ваш долг…

Я оборвал его:

— Не собираюсь ничего менять и свой долг помню. Седой в этот день должен будет рассказывать про тонкости жизни в южных фракциях, где велико влияние звериных соседей? Он расскажет о них в полёте туда и обратно.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Седой, а стоило Бахару упереть в него недовольный взгляд, как он возмутился. — Что? Я радуюсь, что молодой глава, наконец, проявил интерес к вину.

— Не к вину, а к ягоде, — поправил я его.

— И одного интереса к ягоде мало, — уколол Бахар. — Толку с твоего интереса? Чтобы переработать столько ягод, тебе нужно самое малое человек двадцать.

— А ещё кувшины, тазы, глубокий погреб, — добавил Ледий. — В здешней холодине ты погубишь…

— Ну вот только не надо мне рассказывать, что нужно для вина, — перебил его Седой. — Я понимаю толк не только в том, чтобы его пить и совсем не безрукий. Попытка хорошая, но нет. Ягоды не будет в списке твоих товаров.

— Наших товаров. Товаров семьи Сломанного Клинка.

— Не играй словами, — мрачно потребовал Седой. — Ты меня понял. Глупо продавать дёшево то, что можно продать дорого. Один кувшин этого вина через десять лет будет стоить больше, чем весь урожай склона.

— Только деньги нужны здесь и сейчас, а не через десять лет. И доживёт ли этот обещанный кувшин до этого срока или будет опустошён какой-нибудь…

Бахар кашлянул:

— Давайте вы личные споры продолжите в личное же время. Сейчас вы тратите общее время.

Я промолчал. Так-то я был бы не против послушать этот забавный спор ещё. После совещания я должен попасть в руки Алкая, а там будет столько цифр и заданий в глупых, выдуманных примерах…

Кто бы мог подумать, что спустя десять лет я снова буду решать задачки про спорящих между собой лавочников и торговцев караванов, которым нужно рассчитать нужное количество кисетов разного качества для перевозки товара.

Мне за все эти годы хоть раз пригодилось подобное? За время, пока я проходил Закалку в Нулевом и убивал зверей ради шкур? За время, пока я работал на ферме Плава и рыскал искателем? Во Втором мне это пригодилось, когда я был долговым слугой, лекарем в отряде, идущем за сокровищем, вольным, который двигался по следам своей семьи?

А сейчас, когда я глава Сломанного Клинка, как мне это пригодится? У нас земель многие ли во все стороны, до сих пор не составлена точная карта. Бедный выдуманный торговец экономит духовные камни, покупает только дешёвые кисеты Путника? Да в одно моё кольцо влезет половина его склада, для второй половины я возьму два хороших кисета у Келлера, и дело с концом.

Тяжело вздохнув, я потёр лицо. Ладно.

— Глава? — встревоженно окликнул меня Рагедон.

Я только отмахнулся. Но всё равно Бахар рыкнул:

— А ну, закончили этот ваш глупый спор, он уже даже главу утомил!

Рутгош же решил, что самое время освежиться:

— Напитки!

Я только поднял бровь. Толку с этих напитков, если ещё даже не середина совещания. Радует только, что со спором Седого о вине привычный порядок совещания сильно сдвинулся: за это время меня не заставили отвечать ни на один вопрос и не потребовали ничего придумать.

Жаловаться я не стал. Все устали. Глупо думать, что старейшинам и прочим всё нравится. Семья должна быстро встать на ноги и окрепнуть, я должен быстро нагнать все те знания, что упустил, бегая по Полям Битвы, городам Древних и прочим радостям искателей.

Одно радует — через пять дней я вырвусь из этой круговерти дел и слетаю, погляжу на Снежную Ягоду. Нужно искать во всём хорошее. Что ещё из хорошего мне предстоит?

Я рассеяно, не глядя, принял сок квонга, снова скользя взглядом по списку уроков. Вот. Через семь дней у меня проверка стройки стены. Можно схитрить, потянуть время и подольше поболтать с Потием. Он забавный, особенно когда забывается и не одёргивает себя и своё «чтоб их-меня». Да и опять же, зря я столько лет вживался в роль собирателя камней? Нужно расти ещё и в этом направлении, становиться лучше.

Вот только когда становишься лучше, день пытается растянуться в бесконечный. Одна радость — немного помахал сталью с Димом, который вырвался с уроков Рутгоша.

— Глава, — привычно встретила меня у покоев Гамая, быстрым взглядом оценила мой вид и предложила. — Горячей воды для умывания? Свежий халат на завтра? Есть тёмно-синий, светло-фиолетовый, алый с золотой искрой.

— Да, было бы неплохо. Синий.

Гамая слила мне из кувшина, повесила халат у выхода и склонилась в дверях:

— Спокойной ночи, глава.

— Спокойной ночи, Гамая, — вернул я ей пожелание, но едва дверь закрылась, достал из кольца кристалл. Две-три тысячи вдохов нужно будет отдать и этой тренировке. Затем жетон, схватки, немного медитации и циня. Если останутся силы.

Стоит себе честно признаться: следующие пять дней я только и делал, что считал время до урока с Седым. Время до вылазки за пределы города, время, когда я поднимусь в воздух. «Давайте не будете тратить на подобное время, глава, вы и так отлично держитесь на летающем мече, глава», — передразнил я старейшину. Было бы можно, продолжил бы летать в жетоне, но увы.

И вот, наконец, этот день и этот миг настал.

— Молодой глава, — догнал меня уже на высоте трёхсот шагов голос Седого. — Давай договоримся. Ты сам сказал, что желание увидеть заросли Снежной Ягоды не отменяют урок, поэтому урок будет.

— Не спорю, — толкнул я ответную мысль, сам пристально вглядываясь в открывающийся из поднебесья хребет. Сумею по одному описанию отыскать Сестру?

— Тогда давай для начала расскажешь, что помнишь о звериных фракциях. В прошлый раз ты, помнится, ими сильно интересовался. Особенно Мадами. Не хочешь, кстати, рассказать, что у тебя с ними связано?

Как бы я ни был откровенен с Седым, который знал обо мне гораздо больше, чем любой другой из старейшин семьи, кое-какие вещи я продолжал держать только при себе. Но мне было что ответить ему и при этом не сказать ни слова неправды.

— Я слышал, что у них появилась Говорящая с Небом. Ещё более редкий талант, чем мой. Как я мог не заинтересоваться, что за клан, в котором появился такой талант.

— Пока выходит, что в этом поколении твой талант более редкий, молодой глава. Ты единственный истинный мастер Указов, а Говорящих две. Одна в клане Вилор, другая в клане Мадов.

— Мы говорим лишь про известных талантов. Многие ли знают, что глава Сломанного Клинка — истинный мастер Указов? Моя слава гремит на всю Империю?

— Разумеется, нет, — признал Седой. — Я понял тебя, молодой глава. Да, так и есть, никто не может утверждать, что других затаившихся драконов в землях Империи нет. Поэтому многие и присматриваются к успехам лучших фракций, проверяют, в чём причина их успеха.

— Нет ли у них истинного мастера Указов? — заинтересованно уточнил я.

— Скорее, не родился ли у них один из Говорящих. Говорят, что они не отвечают на вопросы, — повторил свои старые слова Седой, — но иногда можно красноречиво молчать.

А вот этого он прошлый раз не говорил. Я даже задумался, вспоминая, были ли моменты, когда Лейла красноречиво молчала, может, даже и вспомнил бы что-то интересное, но Седой зудел над ухом, как мошкара на болоте.

— Молодой глава, так почему же Мады не скрыли обладание Говорящей, а заявили о ней на всю Империю?

Пришлось отвечать, хотя меня от одного только «почему» уже воротило.

— Потому что главное отличие звериных фракций от человеческих в том, что им важно показать и доказать свою силу, свою мощь, а что может показать её лучше, чем вторая в Империи Говорящая?

— Правильно, значит, хорошо помнишь мои старые рассказы. Тогда перейдём к особенностям тех фракций, что живут рядом со звериными, много с ними торгуют или просто подражают. Иногда это выглядит очень забавно и очень далеко от нравов самих звериных фракций.

Седой не обманул, это и правда оказалось забавно, хотя я и слушал вполуха, остальную часть внимания направив вперёд и вниз. Сестру я сумел опознать, определить восточный склон — это вообще ерундовое дело. Я даже уже видел ледник, но до сих пор не видел зелени на нём. А раз я вижу горных козлов, то и зелень должен был давно увидеть. Значит, либо козлы сожрали все до корней, либо Ягода изначально не имела зелёных листьев.

Спросил, перебивая Седого:

— А вон те горные козлы жрут ягоду, да?

— Что? — охнул Седой, повернул голову в нужную сторону, а через миг резко ускорился, всего за три вдоха оставляя меня далеко позади.

Я поднажал, вливая в меч старшего Тизиора духовную силу и выжимая из него всё, на что он способен. Через миг и вовсе снял защиту артефакта, которая отводила потоки воздуха в сторону. Благо уроки у Рутгоша и Келлера были и об артефактах, и о том, как пользоваться ими даже такому идущему как я, обделённому нужным талантом. Правда, не позаботься старший Тизиор об этом изначально, ничего бы сейчас не получилось. Зато дальше я мчался, наслаждаясь пытавшимися скинуть меня вниз потоками ветра.

Да. ДА. ДА!

Это именно то, чего мне не хватало все эти дни. Ещё бы добавить к этому хорошую драку, так, чтобы не просто сойтись на равных с Димом, а чтобы не ограничивать себя, рвать жилы, лишь бы сберечь свою шкуру и жизнь.

Пока я проветривал голову ледяным горным воздухом, Седой шуганул горных козлов, те в страхе сорвались прочь, вниз, прыгая по такому крутому склону, что я каждый миг ожидал, что они сорвутся и дальше покатятся кубарем. Но нет, те и не думали падать с почти отвесного склона, словно использовали что-то вроде Опоры. Хотя почему словно? Это точно не Закалки, а Звери приличного Возвышения. Кто знает, куда завела их дорога к Небу?

— Мои ягоды! — взревел Седой и вихрем рванул вдоль ледника, да и я перевёл туда взгляд.

Зря выискивал зелень: Снежная Ягода имела полупрозрачные, белые листочки с голубыми прожилками, белые же стебли и нежно-белые, с чуть заметной синевой ягоды. Неудивительно, что эти цвета снега и льда было не разобрать с высоты на фоне ледника.

Тронул лист. Удивительно, кажется тёплым. К сожалению, так лишь казалось. Стоило мне убрать руку, как через два вдоха лист, который я тронул, потемнел, затем побелел, словно покрываясь инеем, и осыпался мелкой белёсой крошкой, которую тут же потащило ветром к краю ледника. Я вскинул взгляд, но Седой не заметил произошедшего, занятый более важными вещами.

— Двадцать! Тридцать! Тридцать пять! — причитал Седой, носясь туда-сюда над редко растущими кустами. — Нужно было пустить этих козлов на шкуры! Сорок! Сорок кувшинов будущего вина они сожрали!

Я осторожно, стараясь не коснуться стебля, сорвал ягоду, забросил в рот, не обращая внимания на злой, полный огня взгляд Седого. Приятный, нежный вкус, но не более. Через миг я забрал свои слова обратно: язык и нёбо вдруг обдало холодком, терпким, ярким, а ещё через миг холодок ушёл, оставив после себя необычное, трудноописуемое послевкусие. В нём смешались нотки и первого, ягодного вкуса и, хрусткого льда, и, как это ни удивительно, солнца и мёда.

Я потянулся за ещё одной, но Седой уже был рядом и недовольно рыкнул:

— Хватит переводить ягоду впустую, молодой глава.

Я невозмутимо сорвал ягоду и заметил:

— Пусть лучше я, чем горные козлы.

Седой зарычал, повернулся в сторону обрыва, явно восприятием наблюдая за сбежавшими животными, а через миг вновь обернулся ко мне и потребовал:

— Молодой глава, я останусь здесь, а ты лети обратно, пришли сюда двух, а лучше трёх стражей. Мы не можем позволить этим тварям буквально питаться нашими духовными камнями.

Я кивнул, сорвал целую гроздь ягод и под возмущённое ворчание Седого взмыл в воздух. Что может быть лучше урока, совмещённого с прогулкой и полётом? Только этот же полёт, свободный от урока и бубнежа Седого.

За сколько вдохов я домчусь до Истока? К сожалению, этих вдохов свободы оказалось слишком мало, да и посещение Потия через два дня пролетело в один миг, но хоть развлекло, чтоб его.

— Чтоб тебя! — ревел на зависть медведю Потий и было его слышно ещё за четыре улицы и высоко в небе.

— Что это, я тебя спрашиваю? Почему тут отклонение на полцуня? Для чего здесь лежит лекало? Я кого, чтоб тебя гархи и вдоль, и поперёк, спрашиваю? Почему ты не выдерживаешь форму и поверхность?

Я чуть придержал Бахара за рукав. Так-то, конечно, вряд ли бы я перетянул его в полете, но он верно понял мой жест и замедлился, а затем и вовсе остановился, позволяя мне дослушать.

— Так это, — буквально блеял внизу, под нами, вжав голову в плечи, и так невысокий мужичок, — оно само так получилось. Я старался, господин, старался.

— Старался он, чтоб тебя гархи да с двух сторон! — вскинул вверх кулаки Потий. — Когда стараются, то у них получается! У тебя получилось? — подхватил с земли и сунул ему под нос здоровенный каменный блок. — Глянь сюда, сюда глянь, у тебя что, глаза повыпадали? Гляди, говорю, не щурься! Получилось у тебя?

— Нет, господин, не прилегает лекало, — признал мужичок через несколько вдохов.

— Надо же, не выпали глазки, чтоб их, — изумился Потий.

— Так это, господин, вы же всё равно плавите, он же расплавится и будет, как одно целое.

Потий отшвырнул блок в сторону и отвесил затрещину мужичку.

— Ты меня ещё учить будешь? — схватил его за грудки, отрывая от земли. — Ты меня будешь ещё учить?!

Бахар улыбнулся одними губами:

— А вот теперь всё же пора спуститься. Этот урок обещает быть двойным, глава.

Двойным? Я удивлённо поднял брови, но скользнул вниз за Бахаром.

Потий нас заметил, отшвырнул в сторону мужичка и склонился вместе с ним в приветствии:

— Глава Ирал. Советник.

Бахар тут же потребовал:

— Расскажи, почему так важно выдерживать точность форм каменных блоков.

Потий ожёг мужичка косым взглядом и послушно принялся объяснять:

— У техники, которую я и ученики используют для создания монолита, есть строгие требования, чтоб их. Она рассчитана на строго определённого размера каменные блоки и на… — Потий замолчал, принялся смешно шевелить бородой, видимо, снова жуя губами и подбирая нужное слово. — Да как же сказать-то, чтоб его.

— Прилегание, — внезапно подсказал Бахар.

— Хм. Да, — согласился Потий. — Подходит. На чёткое прилегание. Так-то оно всё равно сплавится, но в толще монолита окажется пузырёк воздуха, который ослабит этот самый монолит, да и для формаций это станет помехой, чтоб её.

— Так это, — неожиданно бесстрашно подал голос мужичок, который всё это время жался к горе нарезанных блоков. — Я же видел, вон, у Марти, вообще, дыры в блоках с кулак размером. И ничего.

— Тупица, — медленно обернулся к нему Потий. — Кусок гархова дерьма, чтоб тебя гарх обратно сожрал и по второму кругу переварил. Это полости под основы формации и они тоже строго определённого размера. Там даже на волос ошибиться нельзя. И Марти ещё ни разу не ошибся, чтоб тебя, безрукого.

— Так я это… Это… — снова заблеял мужичок, растеряв свою неожиданную храбрость. — Это, буду стараться. Я ж не нарочно.

— Скажи-ка мне, — Бахар вдруг сделал шаг вперёд, достал свиток, раскатал его. — У меня тут ведомость платы за каменные работы. На прошлой неделе ты делал в день сорок девять блоков, а последние три дня делаешь уже по шестьдесят. Руку набил?

— Ах ты… — охнул Потий. Торопливо согнулся передо мной. — Простите, глава, не уследил. Больше такого не повторится, — зыркнул на мужичка, заставив того вжаться в камень. — Прослежу, чтоб их.

— Рассчитываю на тебя, Потий, — кивнул Бахар. — Не главы это дело — ловить за руку желающих побольше заработать. Глава может рассчитывать, что стена не будет хрупкой?

— Разумеется, советник, — вновь поклонился Потий. Затем повторил это для меня. — Разумеется, глава. Введём проверку перед финальной укладкой, пройдём восприятием всё, что уже сделали, поищем лишние полости, будем вливать дополнительную силу в техники.

Уже только у меня, мыслеречью, Бахар спросил:

— Глава, какие будут последствия у этих действий?

— Потеря времени, — озвучил я очевидное. — Замедление работ, перенос сроков готовности стены.

— Всё верно. Будь у нас Потий Повелителем Стихии, он бы закончил с этой стеной за неделю, но когда он ограничен в силах и умениях, когда зависит от рядовых исполнителей, всё совсем иначе.

Я кивнул, принимая это. Мы уже обсуждали, что как у Ордена есть наследие в виде боевых и защитных техник, включая составные, так и у фракций, которые сосредоточены на мирном развитии, есть составные техники для строительства, лечения и всего прочего. Но Орден подобного наследия не сохранил, сосредоточившись на выживании, битвах с сектантами и прохождении Полей Битв. Удачей было уже то, что он сохранил некоторое наследие в формациях и совмещении их с Указами. Жаль того, что и от Ян мне достались по большей части техники для битв.

Бахар неожиданно задал ещё один вопрос:

— Глава, почему же работники вдруг начали гнаться за количеством?

Я пожал плечами:

— Решили, что стали достаточно умелы?

— Я говорю не об одном работнике, я спросил вас про всех работников, — Бахар перекинул мне свиток. — Ознакомьтесь, глава. Три четверти работников вдруг начали делать двойную норму или пытаться её сделать.

Прозвучавший намёк был слишком очевиден, чтобы сделать вид, что я его не понял. Я стиснул пальцы на свитке, который Бахар подловил явно не во время полёта к Потию, медленно спросил:

— Считаешь, что виной изменение, которое я внёс в плату за работы?

— Другой причины для такой дружной работоспособности я не вижу.

— Я изменил плату только для самых никчёмных работников. Не слышал, чтобы этим, — кивнул я на мужичка, заставив того испуганно сглотнуть, — платили только едой.

— Зато это не мешает им просить плату за дополнительные работы.

— Пустое обвинение. Они бы пришли к этому рано или поздно и без моих действий в казармах чернорабочих.

— Хорошо, глава, —неожиданно улыбнулся Бахар. — Хорошо. Взвешенно аргументируете, не теряясь от неожиданности, твёрдо стоите на своих позициях, не позволяя собеседнику пошатнуть их.

Я скрипнул зубами, едва сдержавшись от того, чтобы не перемолоть в труху зажатый в руке свиток. Только въевшиеся за эти недели наставления о том, что глава — это лицо фракции и не должен это лицо терять, удержали меня от проявления гнева.

Проверять он меня вздумал, пошатнуть с позиций, надавить. Для чего? Для очередного урока? Сейчас бы…

Я медленно выдохнул, с улыбкой сказал Потию, настороженно переводившего взгляд с меня на Бахара:

— Что же, давайте сойдёмся на том, что вы будете тщательней подходить к последней проверке, — ожёг взглядом мужичка. — Что до тех, кто спешит, то за каждый дополнительный блок сверх нормы Сломанный Клинок продолжит платить, но за каждый испорченный блок будет вычитать вдвое больше. Думаю, это будет справедливо.

Уже в полёте к новому месту, Бахар нравоучительно заметил:

— Глава, это было красиво и вполне соответствовало вам, как главе. Но, думаю, уже этим вечером Алкай выскажет вам немало упрёков в торопливости. Не просчитать такое предложение, — Бахар покачал головой. — Глава, пока есть время, загляните в свиток и прикиньте цифры.

Я едва не зарычал. Что тут прикидывать? Как платили, так и будем платить, так ещё и отбирать будем деньги назад за испорченное. Что тут считать? Но резон в совете Бахара имелся, и я всё же развернул свиток, правда, вникать в строки удавалось с трудом. Больше всего мне хотелось, чтобы уже наступил вечер, я оказался на площадке за резиденцией, туда пришёл Дим, я понизил нам обоим Возвышение, и мы сошлись в схватке.

Я бы уже прямо сейчас сорвался в жетон и устроил там бойню один против всех, заполнив врагами всю вершину утёса, но Бахар заметил бы, как ослабело моё внимание в тот же самый миг. Отвлекаться во время обхода города и работ? Он бы тут же начал читать мне нотации и заставил отвечать на десяток каверзных вопросов. Но не став задавать их мне во время утреннего облёта города, Бахар поднял этот вопрос во время совещания со старейшинами.

Алкай выслушал, но вместо того, чтобы задавать мне вопросы про ожидаемый баланс доходов и расходов, вздохнул совсем о другом:

— Да, ситуация неприятная. В предварительных расчётах не учитывалось, насколько разрушен город. Битва здесь была самой ожесточённой из тех, про которые я знаю. Мы изначально лишились части ожидаемых доходов и средоточий будущего влияния. Затем мы… — Алкай остановился, вздохнул и признал. — Я. Я допустил ещё одну ошибку, неверно оценив потенциал работников.

Рагедон ухмыльнулся:

— А я говорил — мусор с улиц… — запнувшись, он обернулся в мою сторону и сказал. — Глава, простите, мы всё помним, для чего вы набирали этих людей — чтобы для постороннего взгляда мы казались лишь частью семьи Сломанного Клинка, а не всей семьёй. Но это ничего не меняет в главном, пусть это может звучать обидно и обесценивать ваши усилия, — они мусор, который не нашёл места в жизни. Они слишком ленивы. Я просеял их через сито и забрал лучших, тех, кто увидел шанс на новую жизнь и понял, что ради этого шанса нужно приложить хоть немного усилий.

— И хвалишь, и хвалишь себя, — вдруг недовольно буркнул Ледий. — На деле же у тебя тоже проблем с ними хватает.

— Не спорю, — не смутился Рагедон. — Но чуть что, я подгоняю своих стражников пинком, и нет ничего лучше, что вправляло бы мозги на место. Вы же начали: давайте платить, не будем накалять обстановку, пусть старший казарм держит себя в рамках. В прошлый раз вы не дали мне сказать этого, скажу в этот раз, — повернувшись ко мне, Рагедон чуть согнулся, не вставая из-за стола. — Глава, вы правильно вели себя с той наглой толпой. Будь моя воля, — он сжал кулак, ясно показывая, что он бы сделал.

— Будь твоя воля, — вступил в разговор Бахар, — ты бы и убивать их начал.

— Три-четыре смерти зачинщиков вдвое бы ускорили ход работ в городе, — прихлопнул ладонью по столу Рагедон.

— Или вдвое бы их уменьшили, — снова заметил Ледий.

— Кто больше знает о таком мусоре? — спросил у него Рагедон. — Я, который с ними рядом, или ты, который вечно с хитрозадыми торговцами?

Седой буркнул:

— Вы ещё перед главой подеритесь. На мечах будете или как?

Рагедон переменился в лице, вскочил и снова склонил голову:

— Глава, простите.

Следом за ним повинился и Ледий.

Я коротким жестом усадил их и решил сменить тему:

— Видимо, мы все устали от этих вечных совещаний. Давайте завтра не будем собираться, каждый займётся тем, чем хочет. Я вот хочу отправиться в спящие зоны запрета жизни и убить пять-шесть големов стражей, — заметив взгляды, пояснил. — Истратил их ядра во время битвы в городе, хочу получить новые.

Бахар тут же покачал головой:

— Нет, нет и нет. Мы ведь уже дважды говорили о том, что нужно учиться отдавать дела тем, кто ими и должен заниматься, глава. Разве это ваше дело — биться с големами?

Рутгош кивнул:

— Поддержу советника. Это дело моих ребят. Ядра? Будут вам ядра, глава.

— Вообще-то, — сдерживая проснувшееся недовольство, заметил я, — мне нужны не только ядра, но и сама схватка с этими големами.

— Исключено, глава, — резко махнул рукой Бахар. — Есть время пробиваться к Ключу вместе с искателями, а есть время быть главой города и фракции.

— Бахар, — едва слышно шикнул Седой. — Бахар, угомонись.

Но тот упрямо закончил:

— Как в городе работники почти ничего не успевают, так и вы, глава, далеки от того, чтобы заявить: «Я знаю всё, что должен знать глава». Несколько дней назад вы буквально сбежали смотреть Снежные Ягоды, сейчас хотите половину дня потратить на драку с големами. К чему? Есть более важные дела, неужели вы этого не понимаете, глава?

Я невольно скрипнул зубами, давя просыпающуюся злость. Это он что, предлагает мне завтра вместо совещания устроить ещё один урок?

Седой ожёг злым взглядом Бахара, подался ко мне:

— Молодой глава, мы и правда все устали, советник погорячился. Давай сегодня я приду на твою тренировку с Димом, и мы сойдёмся с тобой, молодой глава? Давненько я не проверял, насколько ты стал лучше.

Но нет, он не сумел залить клокочущую во мне злость. Я вперил взгляд в Бахара и медленно процедил:

— Понимаю ли я, что есть более важные дела, чем драки с големами? Понимаю. Понимаю ли я, что есть более важные дела, чем бесконечные уроки? Тоже понимаю, а понимаешь ли это ты, мой советник?

— Поясните свои слова, глава, — с Бахара сползла шелуха его вечной усталости и сонливости, черты лица заострились, мы столкнулись взглядами и никто и не думал сдавать назад.

— Семь месяцев, как мы ушли из Пяти Ветров. А Морлан давал мне отсрочку всего в восемь. Думаю, самое время вернуться в его город и провести первый из обещанных сеансов лечения его сына.

— По последнему докладу главы Знающих Озмана, его дед знает, что мы все покинули временный лагерь и ушли в Каменный Лабиринт. Сейчас он в сомнениях — добыли ли мы Ключ или сгинули.

— Разумеется, он знает, что я получил Ключ, — отмёл я возражение Бахара. — Если не от мелкого чиновника Имперской Пагоды, так просто немного подумав — весь лагерь сорвался в пустоту? В никуда? Закапывать наши кости? Нет, он ждёт меня и подсчитывает дни, чтобы иметь возможность ткнуть в меня опозданием. Завтра я отправлюсь к нему, заодно наберу людей, раз мы не успеваем.

Неожиданно против меня выступил и обычно молчащий на советах Зеленорукий:

— Опять в Пяти Ветрах? И кого? Тех, кто в первый день струсил и ушёл из нашего лагеря? Да мои воспитанники на многих работах лучше, чем этот, как верно заметил Рагедон, мусор.

Сам Рагедон вздохнул:

— Самое время бы соединиться с Илдуром. Руки тех, кто ушёл с ним, позволили бы сделать всё намеченное и ещё добавить сверху.

Рутгош кивнул:

— Да, с ним немало хороших мастеров Массивов и формаций.

— Мечтать не вредно, — буркнул Седой. — Посыльные только-только добрались до города Ян, им ещё искать проход к нашим, причём так, чтобы не влипнуть в ловушки.

— Ты тоже впустую мечтаешь, — осадил его Бахар. — Илдур и наши собратья в Истоке? Их знают в лицо сотни людей. Ты предлагаешь каждому купить артефакт смены облика?

— При всём богатстве трофеев, — негромко заметил Ледий, — столько не скупить за раз. Только делать самим. Келлер?

Тот молча и мрачно покачал головой.

Я подождал, но он так и не проронил ни слова, не собираясь объяснять, поэтому я пожал плечами:

— Значит, у нас нет другого выхода. Завтра в город Пяти Ветров.

— Нет, — снова повторил Бахар. — Рано. Мы не готовы, вы не готовы, глава.

— Для прошлого разговора был готов, для этого нет? — я криво усмехнулся. — Завтра.

— Нет! — Бахар вскочил. — Наверняка город полон лазутчиков от Эрзум! Нет ничего проще, чтобы уничтожить наше дело, чем убить вас.

— Именно поэтому же я набрал людей и помимо вас, нет? — напомнил я ему. — Я молодой самонадеянный лекарь, который купил часть отколовшихся орденцев.

— Эрзум плевать на это наносное, они убьют вас просто чтобы уколоть нас, орденцев.

Я криво усмехнулся:

— Ну пусть попробуют.

— Глава, — Бахар шагнул ко мне, всплеснул руками. — Откуда это в вас? Что за пренебрежение к врагу? Да, вы сильны в поединках, но что вы сделаете против удара в спину от Повелителя Стихии? От настоящего Повелителя?

Я вздохнул, потёр бровь, спросил:

— А откуда это в тебе, Бахар? Предлагаешь мне сидеть в городе, не высовывая носа? Сколько? Ещё пять месяцев? Ещё год? Ещё пять лет?

— Почему нет, глава?

— Что?! — у меня аж дыхание перехватило.

Я принялся медленно вставать, но Бахар лишь шагнул ближе. Я вставал молча, Бахар же принялся говорить:

— Важней всего освоить всё, что мы взяли, глава. У нас есть те, потеряв кого, мы будем скорбеть, но продолжим двигаться дальше, вы же у нас единственный.

— И что? Ты запрёшь меня в золотой клетке?

— Довольно! — вскочил и Рутгош. — Нам всем нужно немного остыть. Напитки!

Буквально через вдох двери в зал распахнулись, словно там только и ждали этого мысленного крика, и вошли пять девушек с подносами. Одна из них скользнула ко мне, облизнула губы, призывно улыбнулась и вновь зачем-то присела, хотя сейчас, стоя, я отлично видел не только содержимое подноса, но и макушку не очень-то и высокой девушки. И тут до меня вдруг дошло, что я вижу не только макушку, дошло, обожгло яростью, и через миг я прошипел:

— Выйдите. Старейшина ошибся, никто пить не хочет, — Рагедон, который успел и взять бокал и отхлебнуть из него, поперхнулся, я же надавил сильней. — Покиньте нас.

Едва двери за девушками закрылись, я, клокоча от ярости, спросил:

— Вы что здесь устроили? Что, нравится, когда вам прислуживают, кланяются, позволяют заглянуть за ворот? На этом строится семья, по-вашему?

Келлер изумился:

— Что?!

Я и сам замолчал едва ли не на полуслове. Присела только одна. Только одна и передо мной, а улыбкой она буквально предлагала себя мне, а не какому-то старейшине.

Медленно перевёл взгляд на Седого. Это он, дарс его побери? Нет, нет-нет-нет. Он никогда не заходил дальше шуток и подначек. Я перевёл взгляд левей, впившись им в другого своего старейшину. А вот Зеленорукий однажды уже лез в это, подговаривал Дараю, которая в самом расцвете… Неужто…

До меня вдруг дошла ещё одна вещь. Я же знаю эту девушку, помню её лицо и уже видел, как она призывно облизывает губы.

В голове всплыли подслушанные слова: «Как успехи? Выделила тех, что побойчей. Стараемся. Мы были не готовы к такому. У этих бойких хуже всех.»

Мой взгляд дошёл до Рутгоша и замер. Тот непонимающе поднял брови и этим переполнил чашу моего терпения.

Тишину зала разорвал звук лопнувшей струны. Удар духовной силы снёс Рутгоша вместе со стулом, отшвырнул через весь зал и впечатал в стену.

Через миг грохнула дверь, через которую ворвалась стража. Вернее, стража и те, кто себя за стражу только выдавал: бойкие и не очень девицы Рутгоша.

Я прорычал:

— Вон!

Сдержаться до конца не удалось, звук струны, хоть и слабый, прозвучал вновь, сбивая с ног слабейших из стражи. Но через вдох они все вымелись за дверь, утащив упавших, а я перевёл взгляд на держащегося за грудь Рутгоша.

— Вы что здесь устроили, дарс вас побери?

Бахар, который так и стоял в двух шагах от меня, осторожно спросил:

— Глава?

Я перевёл взгляд с Рутгоша на него, покосился на дверь, за которой слышались встревоженные голоса, и ударил о пол выхваченным из кольца Флагом, основой формации, которая должна защищать от чужих ушей. До треска сжимая пальцы на древке Флага, процедил, борясь с желанием так же крепко сжать пальцы на Пронзателе:

— Что, глава? Я спрашиваю, что вы здесь устроили? — каждое второе моё слово всё равно отдавалось лёгким звоном в воздухе, пробегало волной гримасы по лицу Бахара. — Вы, которые называете меня главой, ты, который назвался моим советником, вы все, вроде решили меня учить, передать свой опыт, воспитать из меня достойного магистра.

— Всё так, глава, — не отвёл взгляда Бахар.

— Только почему же ваше обучение больше походит на дрессировку Зверя? Летать? — цедя слова, передразнил голоса своих старейшин. — Глава, вы слишком много летаете, только зря тратите время. Хватит летать, лучше вдвое больше уроков по правилам поведения. Медитации? Глава, вы и так сильны для своего возраста и слишком сосредоточены на Возвышении, нужно немного отдохнуть от него, тем более что вы подняли такой интересный вопрос про возможность заработать на простых товарах, что я не могу не раскрыть эту тему, — стиснул зубы, давя ярость и вспыхнувшую уже не злость, а ненависть. Обвёл взглядом всех старейшин и прорычал. — Вы всё за меня решаете, словно обтёсываете меня в такого, каким хотите видеть: слабого, никчёмного, только и знающего, как признавать свои ошибки и не смеющего ступить без вас и шага.

— Глава, — Бахар медленно покачал головой. — Я бы не посмел.

— Но ты посмел!

Бахара снесло моим гневом, духовной силой и ударом невидимой струны. Я снова стиснул зубы, борясь с собой и давя на этот раз в себе стихию — и так по залу клубился видимый пока только мне туман стихии воды, которую я случайно выплеснул вместе с духовной силой.

Отвёл взгляд, чтобы смирить гнев, но сделал только хуже — снова увидел Рутгоша.

— Ты! — в этот раз Рутгош устоял, но я лишь довольно осклабился, перестав сдерживать то, чем обернулись уроки в кристалле Повелителя и моё Возвышение. — Ты! — ещё раз ударила по Рутгошу порванная струна, сдвигая его с места, оставляя на камне пола следы его сапог. — Кажется, в деле дрессировки главы ты зашёл дальше всех, верно?

Он повторил слова Бахара:

— Глава, я бы не посмел.

Я выплеснул первый гнев, но он продолжал клубиться во мне, давил на грудь, лез из меня ядом слов и ядом стихии, а я… Я больше не пытался его сдержать.

— Но ты ведь посмел, Рутгош. Ты, которого я очистил от смертельного яда стихии, ты, которого я беспамятным тащил на своём горбу, ты, с которым нас связывала схватка за пределами сил с Призраком Миллиона Убийств, — с каждым моим словом гнев, сила и стихия выползали из меня всё сильней, всё ближе подступали к Рутгошу и вот, наконец, добрались до него, вцепились ему в ноги, поползли по бёдрам, карабкаясь всё выше и выше. — Ты в моей дрессировке посмел зайти дальше всех, так называемый старейшина, ты посмел готовить мне случку, словно неразумному зверю.

Духовная сила добралась до плеч Рутгоша, надавила, передавая всю тяжесть моего гнева. Но он лишь чуть расставил ноги, чуть округлил, но не согнул спину и упрямо возразил:

— Нет, глава. Я что? Запер вас с девушкой? Я лишил вас выбора?

— Нет?!

Рутгош снова устоял перед качнувшем воздух звуком порванной струны, снова упрямо произнёс:

— Вы слишком сосредоточены на Возвышении, глава. В вашем возрасте это ненормально, и я лишь напомнил вам, что в мире есть не только Возвышение. Выходит, моя вина — это беспокойство о вас?

— Дарсов ублюдок… — потрясённо прошептал я.

Рутгош устоял перед давлением моей силы, перед ударом гнева и звуков невидимых струн силы, но сейчас моя духовная сила обвила ему горло, сдавила, пережимая ему воздух. Рутгош выпучил глаза, выплеснул из себя уже свою духовную силу, которая и на палец не сумела оттолкнуть мою, жилы на его шее вздулись, он вскинул окутанные духовной силой руки, пытаясь ими порвать душащие его жгуты. Куда там.

— Глава! — завопил Бахар. — Не совершайте ошибки!

Через миг я впился взглядом уже в него и скривил губы:

— Не совершать ошибку? Какую? Самую важную или три не столь важных? Не ходить к Морлан и не выполнять своего обещания? Не заниматься так много своим Возвышением и сдохнуть слабаком? Больше времени тратить на тех стражниц, что так призывно мне улыбаются? Что именно ты, советник, считаешь ошибкой? Какую из четырёх ошибок я пропустил, старейшина?

От сонливости на лице Бахара не осталось и следа:

— Я говорю о здесь и сейчас, глава. Я говорю о том, что вы убиваете Рутгоша. Того, с кем плечом к плечу бились на руинах этого города.

— Да кто его убивает? — презрительно хмыкнул я и обернулся.

М-да… Выглядел Рутгош не очень. Стихия, которую я не сдерживал, за эти мгновения разговора с Бахаром, проявилась двумя змеями, которые сейчас и сдавливали шею Рутгоша. Побагровевший, хрипящий, выглядел он не очень, и один только этот вид немного притушил мою ярость и прояснил голову.

Уверен, что Рутгош, с его опытом и силой мог бы справиться с этими змеями, пусть они и Истинная Суть Стихии. Но нет, стоит, хрипит, задыхается. Уверен, что половина из старейшин могла бы ему помочь. Уверен, что Седой, и он это доказал в наших тренировках, мог бы отвлечь меня, занять схваткой, буквально вырвать из моей хватки Рутгоша. Но нет, стоят на месте, молчат, уговаривают…

Возможно, что я немного перебрал с гневом. Вероятно, что я всё ещё выбранный ими глава, молодой магистр, а не зверь, которого нужно дрессировать. Хотя одно не исключает и другого.

Змеи стихии исчезли, рассыпались синей пылью, заструились вниз по плечам Рутгоша вместе с духовной силой, которую я втягивал в себя.

— Никто никого не убивает, советник. Глава семьи лишь напомнил старейшинам, кто он есть на самом деле и что можно делать, а что нельзя, даже выдавая это за беспокойство о нём.

Бахар медленно кивнул:

— Девушки сегодня же покинут резиденцию.

— Плевать, — фыркнул я. — Забавляйтесь как хотите, всё равно ближайшие дни меня здесь не будет.

— Молодой глава, — охнул Седой, который лучше всех меня знал. — Ты что задумал?

— Вы плачетесь мне, что не хватает людей? — спросил я, не ожидая ответа. — Причитаете, что вы, старейшины семьи, с этим ничего не можете поделать? Хорошо. Советник Бахар не так давно наставлял меня, — цедил я оставшийся во мне яд, — что нужно верно разделять дела: эти можно и нужно доверить подчинённым, а эти не сделает никто, кроме главы. Выходит, это дело как раз из таких — никто, кроме меня, не может его решить. Я отлучусь из Истока, выполню обещанное Морлан, наберу людей и вернусь.

Рагедон торопливо выпалил:

— Я сейчас же подготовлю отряд сопровождения, глава.

— Нет-нет-нет, — зло ухмыльнулся я. — Я как-то устал от вашего общества, так что отправлюсь без всего этого.

— Глава! — снова закричал Бахар и снова о том же самом. — Вас может поджидать убийца! Глава, это безответственно.

— Не более безответственно, чем устраивать случки для главы и решать за него, сколько ему можно заниматься медитацией и куда ему можно ходить, а куда нельзя, верно, советник? — Бахар поджал губы, я же с предвкушением подался вперёд. — Ну же, советник, скажи, что неверно, скажи, что вы все действовали правильно, а я хочу поступить неправильно, — уже почти прошептал. — Ну же.

— Молодой глава, — вмешался Седой. — Неправильно за проступок одного наказывать всех.

— Одного? — поднял я брови.

— Пусть не одного, — кивнул Седой, — но всех — неправильно. Я! — ткнул он себя в грудь. — Чем провинился я? В том, что был иногда немного нуден? Я ни в чём не ограничивал тебя, молодой глава. Всегда был рад скрестить с тобой мечи. Мои девушки, та троица, которые заняты уютом резиденции, ты можешь хоть в чём-то обвинить их и обвинить меня? Они хоть словом, хоть взглядом, хоть намёком пытались попасть к тебе в постель, глава?

Я растянул губы в ухмылке:

— На вино ты, значит, пытался затащить меня просто так?

— Не просто так, — покачал головой Седой, но тут же воскликнул. — Но я пытаюсь не просто так затащить на вино всех! Всех, молодой глава! Я чист перед тобой и отправлюсь вместе с тобой.

— Нет, — отрезал я. — Я возьму с собой Пересмешника.

— Бери кого хочешь, молодой глава, я не вправе тебе что-то запрещать, — согласился Седой. — Зато вправе быть рядом с тобой. Везде и всегда. Я не старейшина и не советник, я — нечто большее. Я тот, с кого всё это, — Седой обвёл руками немного порушенный зал совещаний, — и началось. Я тот, с кем всё это и должно продолжаться. Всегда и везде. Я тот, кто стал твоей тенью возле того озера, молодой магистр.

Гнев ещё туманил голову, но Седой говорил искренне, жарко и… всё говорил по делу. Поэтому я медленно опустил подбородок и выдохнул:

— Хорошо.

Деактивировал формацию тишины и выплеснул из себя мыслеречь-вопль: «Пересмешник! Ко мне, живо!», — сделал три шага к двери, пряча на ходу Флаг-основу, когда Келлер сорвался со своего места:

— Глава! Вот, глава, возьмите то, что я уже успел сделать для вас.

Я принял кисет Путника, подкинул его на ладони.

— И что это?

— Защитный артефакт, немного дополнительной брони, артефакт невидимости. Лучшие из моих изделий, что я успел подготовить для вас, глава, и ваших особенностей.

Это точно не будет лишним, потому что не все артефакты и формации в хранилищах семьи подходили мне. Большую часть я не мог ни активировать, ни наполнять силой, а новый артефакт невидимости от Келлера явно будет получше старого.

— Спасибо, старейшина Келлер, — поблагодарил я и повернулся к Алкаю. — А вы старейшина, не хотите передать мне такой же кисет? Или мне нанимать людей за воздух?

Алкай тут же шагнул вперёд, взгляд его затуманился, но через три вдоха он уже протягивал мне кисет. Я принял его с коротким кивком и едва ли не пинком распахнул дверь.

Ни стражи резиденции, ни девушек, из-за которых меня охватила такая ярость, я даже не заметил. Был занят мыслями.

Город Пяти Ветров — это хорошо. Подлечить сына Вартола, чтобы формально начать выполнение своего обещания — вообще отлично. Но сути слов старейшин и советников это не изменит. Кто пойдёт за мной в этом городе? Снова бездельники, которые сбежали в прошлый раз, едва оказавшись за городом? Снова наёмники? Наглые, жадные и которые уйдут в союз к Тартакалу, а не станут частью семьи? Или наёмники, которые и правда пришли за моей головой или головами орденцев?

И таких я опознаю, только если у них есть контракт. А если они из врагов Ордена, и врагов, которые подготовились к их формациям проверки, то всё станет гораздо сложней. Интересно, если орденцев знают в лицо многие, то знают ли своих врагов в лицо орденцы?

Правда, с этим справиться тоже легко. Взять людей, которых никто из орденцев знать не может. Неприятная мысль. Но это работает в обе стороны. Если они могут использовать тех, кто нам неизвестен, то и мы можем использовать тех людей, которые неизвестны им.

И раз уж я устал следовать определённому старейшинами пути, решил его изменить, то почему же не изменить его окончательно? Чем я рискую?

Седой и упавший с неба Пересмешник молчали за моей спиной, не слыша моих мыслей и ничего мне не подсказывая. Но всё и так было ясно.

Невольно окинул всё вокруг восприятием. Вообще-то, рискую очень и очень многим. Возможно даже, что рискую вообще всем. Вот этим всем. Истоком, людьми, товарищами и собратьями.

Облизнул как-то враз пересохшие губы. Стоит ли двинуться по другому пути? А если да, то по какой из двух дорог?

И стража, и назначенный для управления порталом идущий оказались на месте. Конечно же.

— Глава, — встретил он меня глубоким поклоном и вбитым в ладонь кулаком.

Я коротко приказал:

— Открывай портал.

Идущий кивнул и тут же начал шевелить руками, управляя невидимой мне формацией. Едва духовные камни растворились в воздухе, заставляя формацию сиять голубым светом, он повернулся ко мне:

— Город назначения, глава?

Я невольно дёрнул уголком рта и приказал:

— Оставьте нас.

Стража едва заметно переглянулись, но спустя вдох скатились вниз по ступеням, стуча каблуками.

Седой шагнул вперёд, обгоняя меня, к сиянию, готовому раскрыться порталом под аркой восстановленного каменного навеса, спросил:

— Куда, глава?

Я молча шагнул следом за ним, на миг разжал и тут же сжал правую руку, на которой теперь было кольцо и перстень, развёрнутый головой дракона внутрь ладони.

То, что я намеревался сделать правильно, осторожно, неспешно — проверка перстня и его возможностей, приходилось делать на ходу. Вот только почему-то я не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений.

Пустое, однородное сияние вдруг проявилось десятками плывущих строчек.

Судя по молчанию Седого — видимых только мне. Значит, первая из моих догадок о перстне верна. Он тоже обладает своего рода компенсацией моих недостатков.

«Выбрать место назначения: Пять Ветров.»

Сияние площадки протаяло порталом — овалом концентрированного голубого света.

Седой покосился на меня, буркнул:

— Травер, вперёд, ты первый.

Но я выбросил в сторону левую руку, придержав его. Через миг портал потух, а я толкнул за спину мысль.

— Рутгош. Подойди.

Через миг он уже стоял рядом, только воздух свистнул, расступаясь с его пути.

— Я здесь, глава.

Не оборачиваясь, я спросил:

— Куда я только что открыл портал?

— Что, глава?

Я всё же повернул к нему голову, бесстрастно, сдерживая не исчезнувшую до конца ярость, приказал:

— Старейшина, проверь и ответь, куда я только что открыл портал?

— Понял, глава, — так же бесстрастно ответил мне Рутгош. Правда, уже через вдох он позабыл о своей бесстрастности, изумлённо сообщив. — Неизвестно. Словно открытия портала и не было.

Я кивнул. Вторая проверка тоже удачна. Значит, хотя бы на уровне умений Рутгоша перстень, прячущий свою голову сейчас в моём кулаке, выполняет моё желание не оставлять следов. А вероятней всего, не оставляет их изначально и даже для более сильных и опытных талантов в Массивах и формациях.

— Оставь нас.

Едва Рутгош вернулся к замершим в двадцати шагах от площадки старейшинам и стражникам, я снова впился взглядом в сияние портала и плывущие по нему строчки.

«Выбранный Массив назначения находится вне списка для вашего уровня силы и места отправления. Выберите другую точку прибытия или расширьте список.»

«Расширить список только для меня.»

«Выполнено.»

Снова попробовать.

«Массив назначения заблокирован для прибытия. Выберите другую точку прибытия.»

Я улыбнулся. Кто бы сомневался. Что же, тогда пойдём уже привычным путём.

«Выполнено.»

Сияние сгустилось овалом портала.

«После перехода троих закрыть портал и скрыть все следы этого перехода.»

«Поставлено в очередь исполнения.»

Это даже лучше, чем я надеялся.

Приказал вслух и уже не Массиву Пути:

— Отправляемся, — обернулся к старейшинам. — Через месяц… — скрипнув зубами, я постарался не обманывать хотя бы себя. — Через два месяца я вернусь. Старшим — советник Бахар. Жду по возращению доклада о ваших успехах.

— Глава, — возмущённо охнул Бахар, совершенно неготовый к таким словам.

Но уже шагнул вперёд Пересмешник, и я отвернулся, делая шаг вслед за ним. Я всё решил.