Возвышение Сокола. Ратник 2

Глава 1. На пепелище

Первый том здесь https://author.today/work/322884

Ратники Клёста сумели не только сами выбраться из начавшего полыхать дома, но успели вытащить из него оружие и доспехи. Без них и дружинник не дружинник.

Раньше Ярослав только слышал, да читал о том, что пожар – самое страшное, что может случиться. А вот теперь он это мог видеть сам. Языки красного пламени сжирали стены, простоявшие лет сто, а может и двести, а подбежать ближе и затушить огонь, не позволяет невыносимый жар. Вода, которую дружинники черпали из ближайшего колодца, пытаясь залить пламя, испарялась, не долетая до огня. Да и долго это – черпать из колодца.

Но, как водится, на помощь прибежали соседи. Горожане выстраивались в цепочки и к колодцам, и к ручью, что протекал неподалеку, передавали друг другу ведра с водой, заливая огонь. А из конюшни, в первую очередь, выпустили коней, а чтобы те не сошли с ума от страха, накидывали им на головы попоны и отводили в безопасное место. Конь, особенно боевой – ценность побольше, нежели какая-то изба. Избу, с помощью друзей и соседей, можно поставить за день или за два, а вот вырастить скакуна – дело долгое.

Воеводский дом тушить уже было бесполезно, поэтому принялись отбивать у огня хоть какие-то постройки, чтобы пламя не перекинулось на сараи и баню, а от них – и на весь город.

Несколько крепких мужчин, вооружившись длинными баграми, подождав, пока прогорят углы, сумели завалить горящие бревна внутрь. Судя по тому, как они ловко все сделали, это было им не в новинку. Ярослав даже подумал, что это какая-нибудь здешняя пожарная команда. Эх, сюда бы еще брандспойт! Но где же его взять-то?

Спасибо соседям, что вовремя прибежали. Сгорел только дом, а все остальное удалось отстоять.

Впопыхах, пока тушили пожар, было не до поджигателей. Ну да, ночью, как только дружинникам удалось выскочить, кого-то ловили, но в суматохе злодеям удалось сбежать, хоть и не всем. Двоих удалось застичь на месте преступления и, как водится, тут же их и казнили. И непонятно – кто же убил поджигателей? Может, дружинники, а может и сами горожане, потому что с поджигателями во все времена творили суд скорый и справедливый — казнили прямо на месте.

Теперь два мертвеца, залитые кровью, лежали в сторонке, а какая-то сердобольная душа прикрыла их обезображенные лица рогожей. Но даже обезображенных их узнали и горожане, и ратники Клеста. Да никто и не сомневался, что ими оказались воины из дружины Врабия.

Кто-то из ратников Клеста, плюнул в сердцах в сторону мертвецов, высказав общее мнение:

— Ратники должны мирных людей защищать. А эти весь град пожечь хотели. И кто же они после этого? А воевода-то их?

Удивительно, что горожане не побежали громить подворье Врабия. Вот тут бы их не смогли остановить ни Клест, и не их городские старосты. Или, кто там управлять должен? Вот, случись такое в исторической реальности Ярослава, народ бы точно побежал расправляться с поджигателями. Но жители Бранска, убедившись, что пожар потушен, а воевода со своими людьми живы, разошлись по своим дворам. А может и помчались бы творить скорый суд и расправу, но тут появилась городовая стража. Как раз те мужики, что заваливали баграми горящий дом. Стража очень быстро навела порядок. Но ратникам Клеста было не до того. Когда дым улегся, а в воздухе запахло мокрыми углями, (как это бывает, если потушен костер), дружинники принялись смывать с себя сажу и копоть.

Ярослав вдруг увидел странного старика. Вроде бы – и человек, и не человек. Ростом старичок едва достигал до колена взрослому мужчине, зато он был весь волосатый и бородатый, напоминающий скорее меховую игрушку. А глазки маленькие, сам весь черный, кроме бороды. Вот, борода была белоснежной.

Старик стоял у затухшего кострища и горько плакал, а те, кто проходил мимо, не замечали ни его самого, ни его слез. А рыдал дед в голос.

Ярослав вспомнил, что он уже слышал эти рыдания, и слышал этот голос:

Кажется, точно так же плакал дом, в тот момент, когда Ярослав стал его чувствовать.

Может это домовой? Домовых парень видел лишь в мультфильмах. Дед не походил ни на домовенка Кузю, ни на его старшего друга Нафаню, но что-то у них было общее. Наверное, именно то, что напоминало «ненатуральность».

Бабушка ему о таких рассказывала. Конечно, он это все считал сказкой, однако также он и леших считал выдумкой. А вот, мало того, что не выдумка, так еще и шишками бросается и его магии обучает.

Ярик подошёл к старичку, положил руку ему на плечо, и попытался утешить:

— Не плачь дедушка, отстроят тебе новый дом, лучше прежнего.

— Да много ты понимаешь, мелочь долговязая, я в этом доме уже невесть сколько зим живу, — огрызнулся старик, размазывая слезы по бороде. — Я ведь сроднился с ним! Каждый сучок, каждый гвоздик знаком! Да я все половицы скрипучие наперечет знаю. А печка? Куда же я теперь без печки-то?

Ярославу, чтобы приобнять домового, пришлось встать на колени. Прижав к себе старика как маленького ребенка, поглаживал его по спине, а тот продолжал причитать:

— Как же я без дома-то буду? Куда годится, чтобы Доброжил между дворами скитался? Мне что, в овинники подаваться или в каком сарае век коротать?

— Ну-ну, будет тебе, — успокаивал парень старичка. — Говорю же тебе — новый тебе дом построят.

— Так когда это еще будет?

— А ты с нами езжай, — пригласил Ярослав домового. — Поживешь пока в Клёстове, а как дом построят – переберешься.

— Куда в село? — вскинулся домовой. — Так там везде свои домовые. Прогнать-то меня не прогонят, найдут местечко. Но я уже не хозяином буду, а приживалом. И щипать меня станут, и обижать. А коли хозяйка пирожок испечет, так мне лишь объедки оставят.

— Так как тут быть? — озадачился парень, переживая за старика.

— А как быть? — поднял голову домовой, перестав плакать. — Дом оплачу, а потом в баньку пойду, на житье проситься. Все-таки, баннушко здесь свой, знакомый. Я с ним постоянно болтаю. Авось, не выгонит. А в село нет, не поеду. Здесь, в Бранске, у меня и знакомцы, не дадут пропасть.

— Ну вот, уже хорошо, — кивнул Ярослав.

— Агу, — согласился домовой. Окончательно успокоившись, старичок сказал: — ты, парень, смотри. Когда новый дом тут отстроят, не забудьте меня позвать. А иначе сюда чужой домовой придет. Или какой доброжил сам по себе заведется, молодой. А молодежь стариков не уважает.

Ярослав знать не знал, что домовые откуда-то «заводятся», но с другой стороны — появляется же домовой в новом доме? А как появляется, никто не знает.

— А как тебя пригласить? — поинтересовался парень.

— Эх, до чего же молодежь бестолковая растет. Ничего же не понимает, — посетовал старичок, но подсказал: — Как новый дом поставят, возьмешь угольков со старого, а потом скажешь: «Дедушка-домовой, приди, да хозяйствуй!» Уголечки под печку бросьте, тут я и явлюсь. Понял? А если дом в другом месте поставят, то надобно к телеге лапоть или постол привязать. Я сам в него сяду. Не забудешь?

— Не забуду, — пообещал Ярослав, хотя и не был уверен — окажется ли он в Бранске, когда станут строить новый дом? Ну да скажет кому-нибудь, чтобы дедушку не забыли.

— Ты с кем это тут болтаешь? — услышал Ярослав голос Татеня. — Сам с собой, что ли?

Старый дружинник был занят делом – внимательно осматривал доспехи и щит, проверяя – не пострадали ли?

А домовой-то пропал. Словно и не плакал.

— Не знаю, поверишь ты или нет, но был тут дедушка, маленького росточка… — принялся объяснять Ярослав, но Татень его прервал: — Так домой жалиться приходил? Ну, дом-то сгорел, так надо было ему сказать, что новый отстроят. Утешил бы старика. Воевода распорядится, доброжил без жилья не останется.

Кажется, Татень нисколько не удивился, что молодой дружинник увидел домового и продолжил речь:

— Вот как осень наступит, народ хлеб уберёт, так пришлёт сюда воевода людей. А про то, что угольки надо под печку кинуть, про это все знают. — Увидев проходившего мимо хмурого воеводу, Татень его окликнул: — Слышь, воевода. Младший-то наш дружинник домового видел. Говорит – плачет дед, убивается. Сам будешь дом строить или уже Креню придется?

Клёст посмотрел на Татеня мрачным взглядом, перевел взгляд на пепелище. Собрался что-то сказать, но тут подбежал дед Серпень:

— А я ведь что понял-то, Клёстушка! — торопливо заговорил старик. — Не надо нам по сгоревшему двору убиваться. Я ж сам хотел пореветь, но не стал. Это ведь нам сам Перун знак подает! Перун – он же молнии швыряет, но если небо чистое, так может и так знак подать. Старый дом у тебя сгорел, так теперь у тебя новый дом будет, княжеский.

Клёст на эти слова только отмахнулся, приказал погрузить мертвецов на телегу, кивнул Ярославу и Татеню – мол, вы со мной. И, как есть – в грязной, а кое-где подпаленной одежде, пошел в сторону Княжеского дома советов. Ярослав с Татенем, переглянулись, посетовали мысленно, что им и переодеться не во что, пошли следом.

На пороге дома Советов их ждал Кракша. Ночью воевода, как и все прочие, тоже прибегал на пожарище со своими людьми, но убедившись, что Клест и его люди живы-здоровы, ушел, чтобы не создавать ненужную толкучку.

Кракша прошел внутрь, а Клест со своими дружинниками шагнул следом. Прямо с порога он заявил:

— Ну где ты, Врабий? Хотел суд божий? Я готов.

Но Врабия и его дружинников внутри не оказалось, а Лис, выставив свою хитрую морду, захохотал:

— А с кем ты судиться то собрался? Так Врабий, он еще ночью по важным делам удрал! Его уже городская стража ловить пыталась.

— Видать, сбежал гад, как только пожар начался. Узнал от своих людей, что затея не удалась, — высказал предположение Беляй.

Сторонники Клеста переглядывались с довольным видом, а сторонники Врабия были мрачны.

— Ну что, воевода Вран, — обратился Клест к старому воеводе.

— Нужен тебе такой зять? Хочешь для дочки такого мужа? Чтобы и поджигатель был, да и трус?

— Так может, Врабий-то не при чем? — поинтересовался Стрежень. Но поинтересовался робко, для вида.

— А как не при чем-то? — поднял голову Замайло. — Я мертвецов видел. Оба из дружины Врабия.

— Стрежень, я покойников сюда привез, — сказал Клест. — Не веришь — выйди да посмотри.

— Я что, должен всех чужих ратников в лицо знать? — огрызнулся Стрежень.

— Ну, знать ты не должен, только скажи тогда — отчего воевода Врабий сбежал? — встрял в разговор Лис. — И отчего его городская стража словить хотела?

— Обнаглела стража, — заявил Стрежень. — С чего это она воеводу схватить хотела?

— А с того, что городская стража за порядок в городе отвечает, — пояснил Замайло. — Еще немного, и старейшины нас из города выставят. Мне уже с утра сказали – мол, в дрязги воеводские мы не лезем, но если какой непорядок в городе – то выгоним вон. Князя пока нет, а без князя городская старшина сама по себе.

— Ладно, братья-воеводы, нам о другом надо думать, — сказал Вран. Подняв голову, старый воевода сказал: — Нас семеро, одного нет, но по закону, мы все должны князя выбрать. А то, что Врабий трус и поджигатель, тут дела не меняет. Должно быть восемь воевод – и точка. Вот, если бы Клест на божием суде Врабия победил, тогда другое дело. Тогда бы его голос Клесту отошел. А коли Врабия нет, так и разговора не будет.

Ярослав слушал и только изумлялся. Получается, чтобы не состоялись выборы, тот же Лис мог просто не явиться на съезд воевод? Демократия, блин.

— Еще я тебе так скажу, — продолжил Вран. — Ты к дочке моей после Врабия сватался, я тебе отказал. И сейчас откажу. Слово мое перед Перуном и Ярилой дадено. Если бы Врабий был здесь, я бы мог прямо при нем от своего слова отказаться. Но его нет, а за спиной нехорошо непотребное творить. Все, что я могу сделать, так это свадьбу не до снегов отложить, а на весь год. И пусть воеводы Врабий и Клест сами решат – кто из них князем станет.

— А с княжеством-то что будет? — недоуменно спросил Клест. — И что, вы по-прежнему такого князя хотите, как Врабий? И получите вы князя подлого да трусливого?

— А как по мне, так нам и совсем князь не нужен, — заявил Лис. Посмотрев на присутствующих, ухмыльнулся: — Да нам, братья-воеводы, и без князя хорошо. Я раньше при всех не говорил, а теперь скажу, не нужен нам никакой князь.

Закряхтев, словно старик, встал Стрежень:

— Ты, Клест, все верно сказал. Подлый и трусливый князь нам не нужен. Но я ведь всей душой во Врабия верил. А он, вот оно как… И поджигателей к тебе прислал, и на суд божий не пришел. Но я ведь что скажу… Врабий – он подлый. Но кто знает, каким ты князем станешь? Может, и на самом деле без князя лучше?

В зале для совещаний установилась тишина. Кажется, уже и сторонники Клеста задумались – а не стоит ли жить по-прежнему, каждый сам по себе? Десять лет жили, совсем не худо было. Каждый у себя хозяин. А враг? Так придет ли враг, нет ли, кто знает? Вот коли придет, тогда и думать надо.

Со своего места опять поднялся старый Вран:

— Вот как я думаю братья-воеводы. Князь нам все-таки нужен. Врабий нам показал, что он и подл, и хитер. Но он, все равно наш брат, брат-воевода. И его со счетов его скидывать нельзя. Я думаю, что Клест и Врабий сами должны спор свой решить. Кто из них победит – тот и князем станет. А еще – я победителю свою дочку в жены отдам, да и моя дружина вступится за моего зятя.

В горнице повисло молчание.

— Так это сколько крови прольется! — воскликнул Клест. — Я же один в земли Врабия не пойду, а с дружиной. А ратники Врабия тоже смирно сидеть не станут.

— Значит, так тому и быть, — твердо сказал Вран, выражая общее мнение. — Пойдешь ты войной на Врабия, значит, это Перуну угодно. А за победителя и боги встанут. Ты как, Стрежень?

— Клятву дать надо, — сказал Стрежень. — Клятву дать, что война между Врабием и Клестом – это и есть суд божий, а мы все победителя князем признаем. Суд божий покажет, кому быть князем. Но мы все должны поклясться, что ни один из нас, и ни один наш дружинник не станет помогать ни Врабию ни Клёсту.

Вран и Стрежень, а следом за ними и Лис, встали и вытащили из ножен мечи. Их примеру последовали и остальные.

Поцеловав клинок, каждый из воевод произнес клятву: «Ни я, ни дружина моя в суд божий не вмешается. Перуном клянусь! И пусть моя клятва будет тверда!»

Вот, на том совещание и закончилось.

Покойников отдали городской страже. Те молча ухватили трупы поджигателей и куда-то их унесли. Похоронят ли каждого или просто скинут трупы куда-нибудь на свалку, никого не интересовало. Как сказал Серпень, не заслужили мерзавцы отдельных могил. Теперь их душам не суждено отправиться к предкам, а станут они мыкаться по темным чащобам, да болотам.

На обратном пути Клеста и Ярослава с Татенем провожал Беляй. Воевода сказал:

— Клест, я распорядился, чтобы тебе на подворье лишнюю одежду принесли. Там еще и Кракша тебе прислал, да и прочие воеводы расстарались. Куда годится воеводе в грязной да прожженной рубахе ходить? Еще велел тебе крупу подвести, мясо да хлеба свежего. У тебя, чай, все припасы сгорели? Вот, тоже поделимся.

— Спасибо, — невесело поблагодарил воевода Клест, а потом, обернувшись к другу, спросил: — Вот скажи-ка мне, брат мой, отчего же так? Ведь ясно же, что Врабий подлец, так почему они его поддерживают?

— А ты думал, что как Врабий свое гнилое нутро покажет, так тебе ко княжескому столу дорожку постелят? — усмехнулся Беляй. — А может, им-то как раз такой князь и нужен? Думаешь, если ты честный да храбрый, так это и хорошо? С честными-то договориться труднее. Так что, брат-воевода, езжай домой и дружину свою собирай. Мы с Кракшей людьми помочь тебе не сможем, клятву давали, но ты и сам справишься. Правда, у Врабия дружина больше твоей — четыре дюжины, но двух ратников уже нет.

Глава 2. Засада

Обратно двинулись утром следующего дня. Заночевали прямо в подворье. Благо сохранились сараи, да конюшни. По-быстрому собрали всё необходимое, а под необходимым подразумевалось абсолютно всё, что сохранилось в постройках. Ведь оставлять добро без присмотра было нельзя, а хранить его в Бранске было попусту негде. У Серпеня были какие-то знакомые в городе, но он сам сказал, что лучше уж с собой прихватить, нам не убудет. Опять же, коням давно нужна прогулка.

В итоге отряд увеличился на одного человека. Было принято решение брать Серпеня с собой, не оставлять же его на пепелище, а допустить старику быть приживалкой в чужих домах, Клёст позволить себе не мог.

Ехали четырьмя телегами, две из которых удалось спасти из горящей избы. В них и везли спасённое добро. Выехали из Бранска ещё до полудня и довольно долго шагали по пустому пространству. Хотя Ярослав отметил, что слишком уж быстро этот пустырь перерос в густой лес.

Ярослава удивило, что до сих пор вокруг Бранска удалось сохранить лес в таком количестве. Хотя ведь положено бы, чтобы все деревья в округе были подчистую вырублены на день пути, не меньше. Ведь и город растёт, нужно и дома строить, и печки топить, да и много для чего может понадобиться древесина в русских сёлах.

Ярослав вертел эту мысль так и этак, потом пришёл к мнению, что скорее всего лес активно вырубается с другой стороны, которую он не успел изучить. Но так и отмахнулся от этих мыслей. По крайней мере, это не то, о чем следовало думать.

Дорогу Ярослав прекрасно помнил. И, как учил его давешний охотник, что показывал парню, как охотиться и считать следы, Соколов вспоминал обратный маршрут со всеми деталями, которые ему удалось подметить.

И тут Ярослава едва не прошиб холодный пот. Он кое-что вспомнил. На пути уже через пару часов должен будет появиться довольно массивный холм. Почему он о нём подумал? А ещё Татень говорил, что хорошее место здесь для разбойничьей засады. Мол, на них, витязей, вряд ли какая погань сунется. А вот на простых селян или купцов запросто. И надо бы, когда князь появится, попросить, чтобы этот холм срыли, чтобы не создавать столь опасную ситуацию для простых людей.

И у Ярослава эта мысль не выходила из головы. Ведь засаду могут устроить не только разбойники, и не только на простых мужиков или купцов, а и на потенциального князя с немногочисленной охраной. А учитывая ситуацию, которая произошла в Бранске, лучше быть параноиком, чем трупом.

Ярослав ускорил ход своего мерина и догнал воеводу, что шёл впереди отряда.

— Слушай, Клёст, — окликнул его Ярослав, — у меня очень нехорошее предчувствие.

— Что за предчувствие? — искоса глянул Клёст на своего юного советника.

— Там впереди часа через два будет холм. И там очень удобно засаду устроить, — произнёс Ярослав.

— И зачем нам устраивать засаду? Да и на кого? Здесь все свои.

— Да не нам засаду устраивать, а на нас могут устроить засаду, — пояснил Ярослав.

— Думаешь, Врабий на такое решится? — поднял брови Клёст.

— Я не очень хорошо знаю Врабия, но это был бы очень разумный ход. А если он подготовился и взял с собой побольше воинов, то по-тихому убрать тебя и решить все свои проблемы будет лучше всего. Уверен, он уже знает о решении совета, или заранее побеспокоился о таком исходе.

— Я не думаю, — покачал головой Клёст. — Думаю, Врабий сейчас спешно, будто воробушек летит, сверкая пятками, и войска свои собирает. Но... — Клёст оглядел свои войска. — А ну, бойцы, становись! — скомандовал он. — Надо нам в доспехи облачиться, да подготовиться к возможному бою, — произнёс он.

(Перед поездкой из Бранска они решили не надевать броню, так как серьёзно умаялись ночью, пока тушили пожар. Решили дать себе отдых. И, судя по всему, надеялись, что до дома доберутся налегке. А тут, похоже, планам их было не суждено сбыться).

Дружинники, которые заметили, как Ярослав пытался нагнать воеводу, хмуро посмотрели сначала на предводителя, потом перевели гневные взгляды и на Ярослава, но спорить не стали. Остановили обоз, разобрали снаряжение и облачились в доспехи. Щиты тоже надели. (Татень даже взял свой лук). И даже копья взяли наизготовку. Ярослав, под взглядами воинов, чувствовал себя до крайности некомфортно. Татень его нагнал и негромко шепнул:

— Если врага не встретим, я тебе копьём по хребтине заеду, — пообещал он.

На что Ярослав спокойно ответил:

— Всё же плохой из тебя советник, Татень, хоть и изображаешь ты его весьма знатно.

Старый воин, видимо, не понял шутки Ярослава, однако отъехал, хмурясь и что-то ворча себе под нос.

Клёст же, который ехал позади и слышал их разговор, громко объяснил:

— Если врага никакого не встретим, будем вместе радоваться. А коли встретим, будем жизнями обязаны этому парню. Всем ясно? — оглядел он своих воинов.

— Да, воевода.

И стоило воинам откликнуться, как вдруг Ярослав заметил в небе что-то стремительное — красную птицу, что летела по ходу их движения.

— Похоже, всё-таки встретим, — сказал воевода, указывая вперёд.

— Гамаюн! — воскликнули дружинники, показывая пальцами в сторону птицы.

— Красный! Это опасность впереди!

— Ну а я о чём? — хмыкнул Ярослав.

К холму подходили будто к вражеской крепости. Ожидали нападения в любой момент. Но пока что всё было тихо.

Ярослав же не расслаблялся. Лучший способ застать врасплох воинов — зайти к ним за спину. И, будь он там в засаде, он бы подождал, пока воины отъедут чуть-чуть подальше, и тогда бы ударил им в спину.

Когда они почти проехали холм, с Ярославом поравнялся Татень, который любовно похлопал своё копьё.

— Ну, парень, я тебе обещал, — произнёс он.

— Не трогай Ярика, — прошипел другой дружинник, ехавший по левую сторону от Ярослава. Тому Клёст приказал охранять Соколова и не давать ему подставляться. — Гамаюна тоже наказывать будешь? Он ведь тоже беду предрекал.

— А если бы мы его увидели, то и без подсказок Ярослава бы в броню облачились, — подхватил еще один дружинник.

Стоило ему так сказать, как из-за холма послышались какие-то крики и переругивания. Следом донеслось лошадиное ржание.

— Да чтоб тебя! — завопил кто-то оттуда. — Ах ты, тварь!

Воевода тут же скомандовал:

— А ну, к бою!

В этот момент из-за холма высыпали пятеро всадников. Вот только действовали они неслаженно и скакали не ровным строем. Больше всего казалось, что они пытаются справиться со своими конями, которые от чего-то взбесились.

Дружинники Клёста же, напротив, сгруппировались, выставили щиты и ощетинились копьями.

Не придав значения тому, что творилось с противником, Клёст скомандовал:

— Вперёд, в бой!

Воины из засады, по большей части так и не смогли справиться со своими конями, которые, похоже, пытались сбросить всадников из сёдел.

— Кого это к нам в засаду послали? Мужиков, что ли? — расхохотался Татень, вздев меч над головой. — Или это разбойники?

Всадники же, вместо того чтобы нападать на бойцов Клёста, пытались справиться с обезумевшими конями. Те, кому удалось справиться, уже поняли ситуацию и приняли, что засада провалилась. Вместо того, чтобы нападать на отряд Клёста, они принялись улепётывать куда подальше.

— Да это же дружинники Врабия, — сказал кто-то из всадников Клёста. — Вот там вижу Стыря. Я его давно знаю. Он мне в кости медовуху проиграл.

Клёст скомандовал:

— Берём тех, кто не справился с конями, а те пускай бегут.

А Ярослав тут же окликнул Клёста:

— Как это бегут? Мы же сейчас, считай, их застали врасплох. Если мы их победим, то силы Врабия ещё сильнее уменьшатся.

— Дело говоришь, Ярик. Взять всех! Никто не должен уйти. Но кто убежит, долго не преследовать. Держимся вместе.

— Да, — крикнул Серпень ему вдогонку, — коней сильно не гоните. Берегите, чтоб копыта не повредили.

Один из вражеских воинов, которого выбросил из седла взбеленившийся конь, сумел подняться на ноги. А потом, вдруг увидев, кто на него несётся, не растерялся. Ухватив упавшее копьё и, поискав глазами цель, молодецки метнул его, целясь в Клёста.

Всё происходило настолько быстро, что Ярослав едва успевал улавливать происходящее. С момента как из-за холма показались кони прошло едва ли 30 секунд

Тем временем Клёст, увидев несущееся в его сторону копьё, удивительно ловко сместил корпус в сторону, и орудие пролетело в двадцати сантиметрах от его головы. Однако свой путь на том не закончило. Где-то позади послышался сдавленный стон.

Ярослав обернулся и увидел заваливающегося Серпеня, в груди которого торчало древко.

Ярослав подавил в себе желание броситься на помощь старику. Сейчас не до того. Об этом ему говорил Алтырь, когда обучал ратной науке: пока бой не закончен, ни о чём, кроме врагов думать нельзя. Сначала побеждаем врагов, потом занимаемся ранеными, убитыми и трофеями.

Клёст, видимо, тоже заметил произошедшее и злобно зарычал, будто дикий зверь:

— Никого не оставляем в живых! Все должны умереть, как подлые собаки. Никого не жалеть! — ревел он, несясь во весь опор.

Клёст, пришпорив коня, вырвался вперёд, чтобы убить того самого воина, что поразил Серпеня копьём. Тот попытался выставить меч, но Клёст, молодецки размахнувшись, умудрился перерубить выставленный на защиту клинок, и снёс с плеч голову метателя.

Всего Ярослав насчитал пятерых бойцов. Вернее, уже четверых, если не считать того, побеждённого Клёстом. Двое на всех порах мчались прочь, пришпоривая коней. Еще двое так и не смогли справиться со своими животными.

Ярослав хоть и не стремился в гущу боя, но и филонить не собирался. Его не радовала мысль, что однажды ему придётся в бою убить человека, (а если он стал дружинником, это неизбежно). Однако, на этот раз его эта судьба миновала. Воины справились довольно быстро. Ещё одного смог ранить Клёст, и его добил Татень. Третьего зарубили другие два воина. Оставалось подумать, как быть с теми, кто убегал.

Бой оказался настолько скоротечным, что Ярослав даже удивился, как быстро можно лишиться жизни, даже если ты облачённый в доспехи воин. Хотя, кто знает, если бы не какая-то проблема, что постигла этих вражеских дружинников, как бы всё обернулось.

Татень на ходу сменил меч на лук и, воздев стрелковое оружие кверху, быстро прицелился и выстрелил вслед убегающим. Ярослав не верил в успех этой атаки, потому что сам лук освоить не смог и не воспринимал это уже всерьёз. К тому же Татень стрелял на ходу. Однако стрела, коротко просвистев, ударила в спину одного из убегающих, пробив тому плечо.

Татень снова вскинул лук, чтобы поразить второго, но промазал. И пятый успел-таки скрыться среди деревьев.

— Эх, коня угробит, — произнёс один из дружинников. — Но чего только не сделаешь ради того, чтобы выжить. Ладно, чёрт с ним.

— Пусть его, — скомандовал Клёст. — Хочет быть волчьей сытью, а не умереть в бою — его дело. По крайней мере, сразу видно, что за воины в дружине у Врабия.

Тяжело вдохнув, он направил коня обратно к повозкам.

— Поищите раненых и допросите. И собирайте трофеи. Только не затягивайте, — скомандовал он, не оборачиваясь. Воевода шагал сейчас к повозкам, где лежало скукоженное тело Серпеня, пробитое копьём.

Ярослав последовал за ним, но оказалось, что было уже поздно. Похоже, Серпень умер практически сразу, потому как ему пробило сердце. И оказывать помощь старику было как минимум поздно.

— Эх, беда. Был бы в Бранске, был бы жив, — произнёс Клёст. — Ну ничего, тело его домой привезём, там похороним. Дед в бою умер, как настоящий воин, хоть и меча в руках не держал.

— Это да, — покивал Ярослав, не меньше Клёста расстроившись смерти старика.

— Пойдём-ка посмотрим, где они там укрылись, — произнёс воевода, забравшись на коня и направившись в сторону, где была засада.

Воины в это время спешились и принялись ловить коней, да собирать трофеи. Ярослав в этом решил не участвовать. Ему всё ещё казались диковатыми их традиции. Забирать вещи убитых, выглядело крайне варварски.

Судя по кучам лошадиных яблок и следам копыт, их ждали довольно давно. По крайней мере, кони успели изрядно истоптать землю. Ярославу очень помогали уроки старого охотника. По крайней мере, читать следы у него действительно получалось очень неплохо.

Засада, судя по всему, была приготовлена ещё ночью, причём довольно толково, что подтвердил даже Клёст.

— Повезло нам, повезло, — произнёс он. — Если бы не Гамаюн, да не эта их напасть, похоже, не сносить бы нам головы. Мы бы до самого последнего момента не поняли, что произошло. У них ведь и луки со стрелами были, и копья метательные. Они бы нас попросту расстреляли. Осталось понять, что же их спугнуло.

Воевода старательно изучал обстановку, но так ничего и не нашёл.

А Ярослав же вдруг заметил кое-что необычное на растущем неподалёку дереве. Присмотревшись, он вдруг увидел свисающую с ветки широкую лапу, принадлежащую явно представителю семейства кошачьих.

Подняв взгляд, он увидел и лениво зевающую рысь с узнаваемой чёрной полосой над глазами, больше всего похожей на сросшуюся на переносице бровь.

— Ну, здравствуй, Итисия! — поклонился он с широкой улыбкой. — Решила таким образом вернуть мне свой долг? — хохотнул он.

Клёст, проследив за взглядом Ярослава, воскликнул:

— Ух ты! Тут ещё и рысь! — всполошился он, хватаясь за рукоять меча.

Но Ярослав поспешил успокоить своего начальника:

— Успокойся, воевода! Она не чужая нам, она наша союзница. Можно сказать, она нам сегодня жизнь спасла.

Клёст удивлённо посмотрел на парня, затем перевёл взгляд на рысь.

— Ух уж эти твои замашки! То ты с лесным хозяином дружбу водишь, то с кошками лесными братаешься.

Ярослав лишь пожал плечами.

— Главное, чтобы это пользу приносило, не правда ли? — улыбнулся он.

— Твоя правда, Ярик.

Глава 3. Допрос пленного

Пока Клест с Ярославом осматривали «лежку» дружинников Врабия, (переквалифицировавшихся в разбойников), да беседовали с лесной кошкой, ставшей спасительницей ратников из села Клёстово, воины уже собрали трофеи и изловили коней. А теперь еще и разбрелись по лесу, осматривая прилегающую территорию. Вдруг да найдут чего интересного?

Неожиданно повезло Татеню.

— Вот, воевода, а я для тебя подарок нашел! — громогласно проорал старый воин.

Орать Татень умел. От его голоса, хотя старик и был далековато, метрах в пятнадцати, если не больше, у Ярослава прямо-таки в ушах завибрировало. А если бы тот гаркнул рядом? Точно, оглох бы.

— А что за подарок? — полюбопытствовал воевода.

— Так сейчас сам увидишь.

И точно, увидел. Татень тащил на себе незнакомого дружинника. Не иначе – тот самый «везунчик», которому удалось скрыться. Стало быть, далеко не удрал.

— Вот, умник-то хренов, — выдохнул Татень, скидывая со спины ношу. — помчался по лесу, без пути да без дороги, так верно, на ветку наткнулся. Конь-то его дальше ускакал, а этот нет, не скачет. Вон, как оземь-то шибанулся, что из него дух едва не вылетел вон. Таскай вот теперь, на своем горбу таких торопыг.

Старый дружинник сочно заржал, приглашая остальных поддержать его хохот. Но Ярослав только мысленно посочувствовал незнакомому дружиннику, пусть и тот и был их врагом. Из своего небольшого опыта верховой езды, пришелец из двадцать первого века уже знал, что удариться в лесу о ветку и пеший запросто может, а уж конному вообще приходится постоянно уворачиваться. Но это если всадник едет спокойно. А коли мчится во весь опор, не заглядывая вперёд? Конь-то проскочит, а вот наездник далеко не всегда. И веткой очень больно ударит, а если еще и о землю приложит – совсем худо. А этому парню, хотя он и выглядит бывалым ратником, не повезло. Что ж, всё в этой жизни бывает. Даже опытные наездники иной раз падают и теряют сознание.

— Привяжи-ка свой подарочек вон к той сосне, — приказал Клест. — А не то очнется, опять в лес побежит. Чего ему каждый раз о землю-то биться?

Татень опять захохотал и быстро исполнил приказ воеводы – прислонил пленника к сосенке, а его руки связал сзади.

— Вот, готово, — доложил Татень, а потом принялся рассматривать свою живую добычу. — Слышь, воевода, а ведь я этого парня знаю. Он из дружины Врабия, звать Неплюем.

Клест только плечами пожал. То, что пленник из дружины Врабия – это и так понятно. Тут все дружинники, ставшие врагами, из людей его соперника. Еще ладно, что мертвый враг – а все четверо были мертвы, уже за врага не считаются. Но этот, хотя бы живой. А если живой, то можно и допросить.

— Ярик, как обеспамятевших людей в чувство приводят? — с усмешкой спросил воевода своего младшего дружинника и советника.

Точно, а как их приводят? По щекам побить? Или нашатырный спирт под нос сунуть? Тьфу ты, какой нашатырный спирт в здешних местах? Его ведь еще и не изобрели. Вернее, изобретать-то его не надо, аммиак в другом виде есть, но ну его на фиг.

— Водой холодной облить, — догадался парень.

— Вот, правильно рассуждаешь, — одобрил воевода, кивая на деревянное ведро, привязанное к телеге.

Хорошо, что рядом с холмом бил родник. А вода там холодная-холодная. Парень, пока зачерпывал, почувствовал, как замерзли руки. Притащив ведро, на всякий случай спросил:

— Лить?

— Давай, — разрешил воевода, и Ярослав «дал».

После первого же ведра, вылитого на голову, чужой дружинник пришёл в себя. Чихнув, заморгал, а потом уставился на своих врагов.

— Ну здравствуй, Неплюй, — поздоровался воевода с пленником. Потом приказал:— Рассказывай парень, что и как: чего это вы в засаду сели, да против своих обернулись? Может, ты с товарищами своими в тати лесные подался? Так с татями у нас разговор простой — за шею, да на веревке, и на дерево вздернем. И после этого душа твоя к Перуну не пойдет. Не примет бог дружин, если душа через задницу выйдет. Зачем ему обгаженный дружинник? Ну ты ведь и сам знаешь.

— А может Неплюй-то еще и наше подворье жег? — предположил кто-то из дружинников. — Тогда, воевода, его тоже зажарить нужно. Дозволь мы костерок изладим?

— Костерок – это можно, — не стал спорить воевода. — Дров в лесу много, сейчас мы татя и спросим – костерок ему лучше, или петля? Слышь, тать?

— Не тать я лесной, — через силу усмехнулся Неплюй, пытаясь встать на ноги. — Можете меня вешать, можете жарить. Перун в ирии знает, кто дружинник, а кто тать. И ничего я вам не скажу. Я дружинник, сызмальства под смертью хожу, Перуну я посвящен, поэтому любую казнь готов принять.

— Ишь, какой храбрый, — с уважением сказал Клест. — И не боится, что его зажарят, и не боится в ирий через свою задницу прийти. Не хочешь добром сказать – скажешь по-плохому.

— А ты меня не пугай, — дерзко вскинул взгляд пленник. — Пуганый я уже, никаких пыток не испугаюсь.

— Горячий ты парень, — хмыкнул воевода. Посмотрев на старого дружинника, спросил: — А ты как считаешь?

— Горячий парень, — согласился Татень. — Вон, как он коня горячил, когда по лесу мчался. Нисколечки лошадь не жалел, так спешил. И куда же он так спешил, если все равно ускакать не мог? Охолодить бы его маненько. Как думаешь-то, воевода? Я бы охолонил.

— Охолодить, это да, — согласился Клест. Посмотрев на Ярослава, перевел взгляд на остальных дружинников. — Ну-ка, братья, охолоните Неплюя. Вон, ведра берите. У нас их три, но чтобы сразу лить, без перерыва.

Нужно отдать должное дружиннику — он вытерпел целых двенадцать вёдер ледяной воды. Но когда на его голову собирались вылить тринадцатое, заголосил:

— Довольно, всё сам расскажу, спрашивайте.

— Вот это и правильно, — поощрительно покачал головой Клёст. — Да и к чему столько воды-то терпеть было? Ты же не рыба какая, и не водяная крыса, чтобы воду терпеть. Сразу бы и говорил. А то сидишь сейчас мокрый, словно ворона в луже. Разве Врабий с тебя клятву какую-то взял, что ты молчать обо всем станешь? Брал клятву-то твой воевода?

— Не брал он с меня клятвы, — оторопело сообщил Неплюй.

— Вот видишь, — рассудительно сказал Келст. — Ни клятвы ты никакой не нарушишь, ни слова, богу какому даденое. Так чего и скрывать-то?

Кажется, мысль о том, что его собственный воевода не брал с него никаких клятв, успокоила дружинника и развязала ему язык не хуже ледяной воды.

— Спрашивай, а то я не знаю, чего мне рассказывать-то? — поднял мокрую голову ратник.

Неплюй словно бы воспрянул духом и смотрел на окружавших его пленителей веселее, а Ярослав мысленно похвалил своего воеводу за мудрость. Вон, сразу и кнут и пряник использует. И правильно. Слова, которые вы получили от «языка» под пытками, мало что значат. Под пыткой тебе все расскажут, во всем признаются. Признаются и в том, чего не делали. Таким покаяниям веры нет. А вот когда добровольно рассказывают – это куда надежнее, да и правдивей.

— Начинай с подворья, — посоветовал воевода. — Ходил ли ты нас жечь, если не ты – то кто ходил? И зачем Врабию моя смерть?

— Глупый ты вопрос задал, воевода, — усмехнулся Неплюй. — Сам знаешь, что мой воевода в князья хочет сесть. И князь из него получше иных и прочих выйдет. Но вот ты ему помешал. Врабий уже себя князем мнил, а тут ты. И кто же знал, что ты воевод на две части расколешь? Ишь, окромя тебя еще трое высказались. Мешал ты нашему воеводе. А коли тебя убить, вместе с дружинниками твоими, так и дорогу на княжий стол ему расчистим. А подворье ваше я сам жечь не ходил, надобности в этом не было — другие желающие нашлись. Те, кто ходил – их теперь уже нет. Двоих вы ещё той ночью убили, а трое тут были, в засаде, да тут и полегли. Вон – там Сташко лежит, а неподалеку Мутко. Где-то еще Нерывай был… А, вон там и он лежит.

— А чего же желающих-то много нашлось? — подал голос Татень. — Подлое это дело, чтобы живых людей в дому жечь. Ладно, если бы напали, да убили. А коли бы город сгорел?

— А что город? — хмыкнул Неплюй. — Бранск уже много раз горел, отстраивали. Сгорел бы – так заново бы отстроили. А подлое дело, не подлое – наше дело маленькое. Напасть – так вы бы сражаться стали. А так – дело самое надежное. Дверь снаружи подпереть, а крышу да углы поджечь. Сруб старый, бревна сухие. Вспыхнет, так вы и смерть сразу примете, даже помучиться не успеете. А там и в ирий, а коли через огненное погребение, так и к Перуну быстрее придете.

— А ты за богов-то не решай, — остановил разошедшегося ратника Клест. — Ты нам скажи — вы-то зачем на все это пошли?

Неплюй посмотрел на чужого воеводу, а потом, словно малышу, стал объяснять:

— Так чего же неясно? Наш воевода в князья хочет, а мы ему служить должны. Да и княжеский дружинник – повыше боярского будет. Все бывшие дружинники Врабия сразу бы десятниками стали. Так что, моей вины нет, что твое подворье спалили. Так ведь не все и спалили, кое-что уцелело.

— Ясно-понятно, — кивнул воевода. — А скажи-ка теперь — отчего Врабий засаду велел устроить? Он же не знал – выбрали меня князем, или нет? И как он так все быстро сообразил? Сбежал ведь Врабий из города. А вдруг я обратно бы не поехал? Если бы меня князем избрали, то я бы в Бранске пока остался. И сколько бы вы в засаде просидели? До белых мух?

— С чего бы до белых мух нам сидеть? — пожал плечами пленник. — О том, что ты нынче в свое Клестово возвратишься, мы еще вчера узнали.

— От кого это? Или Врабий своих людей посылал? — удивился Клест.

— Зачем ему посылать, если к нему и так придут? — хохотнул Неплюй. — Ночью-то, когда вам петуха подпускали, прибежали парни, кто уцелел. Сказали – мол, спасся ты не то чудом, не то колдовством каким. Понятно, что Врабий осерчал, велел коней седлать, да с нашего подворья уезжать. Он же знал, что за пожар и ты с него спросить можешь, и прочие воеводы, а еще городской совет есть, а у них своя стража. Дружина воеводская сильная, если всем вместе, но Врабия бы воеводы спасать не стали. В Бранске с поджигателями не церемонятся, поэтому Врабию здоровее из города уходить было. В Бранске поджигателям руки и ноги ломают, а потом из города выгоняют – ползите, если сумеете. Уж лучше бы сразу казнили. Так что, ушел наш Врабий из города, но ушел он недалеко. Мы в полднях пути от города встали, там у нас свой лагерь есть. Он там с прошлой зимы стоит. Так, на всякий случай. И шалаши, и корм для коней, и человечек на строже остался. Вот, встали, а после собрания воевод к нам Стрежень приехал. С нашим воеводой говорил долго.

— О чем говорил, слышал? — спросил Клест.

— Так, краем уха, но кое-что слышал, — кивнул Неплюй. — Да воеводы особо и не таились. При нас разговор был. Стрежень как прибыл, так рассказал, что воеводы решили – пусть, дескать Врабий и Клест сами меж собой разбираются, никто им помогать не станет, а тот, кто победит, тот и будет князем. Стрежень с Врабием уже давно решили, что на княжение Врабий сядет, а Стрежень его правой рукой станет. Вот тут и понятно, что тебя поскорее нужно победить. Чем скорее тебя победим, тем быстрее Врабий на стол княжий сядет, да и нашего брата в бою меньше поляжет. И никакого противостояния не будет, если Клёст до своего села не доедет. Вот так бы все просто и было, если бы эту кошку дурную не принесло. Она что, не могла на кого другого поохотится? А эта даже не охотилась, а мявкнула так, что все кони испугались.

Клест только посмотрел на Ярослава, да улыбнулся парню. А наш современник еще раз про себя похвалил женщину-оборотня.

— А как вам воевода объяснил, что он со мной должен был на суд божий выйти, а не пошел? — полюбопытствовал Клест. — Не побоялся, что вы его трусом сочтете?

— Так нам трусливый, но живой воевода лучше, чем мертвый храбрец, — пожал плечами Неплюй. — А боги, они бывает, что ошибаются. А если Перуну угодно, чтобы ты победил? Ну, победишь ты, а Врабия закопают. Может, жерву ему принесут, но что от нее толку? А Врабия не будет, куда мы без него денемся? У него детей пока нет, неизвестно, кому воеводство отойдет. А мы еще отцу Врабия служили. У нас у всех семьи, дети. Нет, мы за Врабия встанем.

Неплюй замолк, а потом сказал:

— Вот, вроде и все рассказал. Так что — веревка мне, или все-таки меч?

— Выходит, что меч, — кивнул Клест. — А ты, вроде бы, говорил, что веревки-то не боишься?

— Так мало ли, что я тебе говорил, — усмехнулся Неплюй. — Веревки, воевода, все боятся. Негоже в ирий душу впускать, что через заднее место вышла.

На поляне повисло молчание.

Ярослав смотрел на пленника с некоторым уважением. Понимает, что в живых его не оставят. И хотя дружинник начал говорить и, вроде бы, поведал кое-что интересное, но никаких страшных тайн он на самом-то деле не выдал. А вот повел себя достойно, пусть и в самом конце. И пусть, только из-за того, что не хотел получить позорную смерть.

А Неплюй, посмотрев на воеводу, сказал:

— Ну, коли меч ты мне обещал, так я еще кое о чем расскажу — еще воевода мой, на всякий случай — а вдруг ты другой дорогой поедешь, или через засаду пройдешь и живым останешься? Так он послал воинов твои деревни пожечь , чтобы твой путь до села задержать. Мол пока ты будешь деревенских спасать, туда-сюда бегать, Врабий и дружину соберёт и двинется на твои земли, а там тебя тёпленького да неподготовленного возьмет. А не успеет, то все равно спаленные деревеньки, проруха для твоего хозяйства. Еще тебе повезло, что рожь у тебя в поле, а старой почти нет, но все равно – припасы-то для дружины в деревнях собирают. А пожар – так и нет припасов.

— Так сколько же у Врабия с собой дружинников было? — спросил Клест. — Вон, и в засаду отправил, и по деревням. Так и с собой хоть кто-то да должен быть. Не один же он в село свое вернется?

— Так было нас поначалу пятнадцать человек, — пояснил Неплюй.

— И куда ему столько было? — удивился Клест. — У нас договоренность есть – на съезды воеводские брать с собой по пять ратников, не больше. Он что, княжение силой собирался брать?

— А хоть бы и силой, — не стал спорить дружинник. — Хотел воевода княжение, ой как хотел. Из-за того из пятнадцати шестерых уже и в живых нет. А как со мной покончите, так семерых. Бран ведь когда-то тоже себе княжение силой взял, чего бы не рассказывали. А чем Врабий хуже? Хотел Врабий воеводское имя сменить на княжеское. Вот, стал бы Владиславом.

Вот теперь Неплюей рассказал все.

— Спешить нам надо, — хмуро сказал Клест, кивая Татеню. Старый воин сразу поняв, что от него требовалось, воткнул свой меч в грудь Неплюя, почти мгновенно лишив того жизни.

— Спешить нам надо, — повторил воевода. — Не знаю, успеем ли мы деревни спасти, но нужно быстрее к селу ехать. Коней берите, что от врагов остались, оружие да доспехи не забудьте, пригодятся.

Доспехи и оружие уже были собраны. Разглядывать и примерять времени не было, поэтому их просто сложили рядом с трупом Серпеня. Коней, недавно бывших собственностью Врабия, а теперь ставших добычей дружины Клеста, привязали к телегам, или взяли поводья в руки. А добыча получилась знатная. Ярослав видел, что ратники уже прикидывают – кому какой доспех достанется. Татень уже потрогал панцирь, сработанный из бронзы. Да он бы и сам выбрал себе что-то получше, нежели его кожаный панцирь, на который пришиты костяные накладки. Если дело до боя дойдет – так кость даже скользящего удара не выдержит, не говоря уже о прямом.

Дружинников Врабия хоронить не стали, не до того, да и не заслужили они погребения, потому что повели себя как разбойники. Еще пусть радуются, что погибли в бою, на не развешены на веревках. Так что, пускай их звери да птицы лесные хоронят. Воронам да волкам тоже кушать надо.

Глава 4. Помощь высших сил

Как не подгонял воинов Клёст, как ратники ни торопились, всё равно опоздали. Ближайшая деревня к стольному граду Бранску пылала ярко рыжим пламенем.

Казалось, куда ещё выжимать из коней лишнюю скорость и подгонять их, но Клёст продолжил стегать несчастных лошадей. Ярослав и вовсе не умел держаться в седле, ему и так с непривычки было тяжело, так ещё и мерин изо всех сил пытался поспевать за своими товарищами, доставляя Соколову незабываемые впечатления.

Издали было видно, как местные пытаются тушить огонь. Были слышны крики мужиков, вой баб, да плач детей.

При приближении Ярослав увидел несколько мёртвых тел с явными следами насильственной смерти. Похоже, их рубили мечами, по крайней мере, характерные раны говорили именно об этом. Видимо, местные деревенские пытались оказать сопротивление подлым поджигателям, но куда простым пахарям против обычных дружинников, к тому же готовых к бою.

Ярослав много раз вспоминал тот момент, когда они вместе с Молчуном и Зозулей смогли победить Первака, сына Замайло и Гурея, и понимал, как же им повезло. Потому как тогда действительно очень много факторов сложилось и воины были просто не готовы к схватке. Их, матёрых бойцов, буквально застали со спущенными штанами. По крайней мере, они допустили главную ошибку любого воина — они расслабились, не ожидая угрозы от тройки обычных мужиков, один из которых имел звание кандидата в мастера спорта по боксу.

Стоило отряду приблизиться, как наперерез коннице бросился какой-то старик.

— Клёст! Клёст! Это ты! Ты во всём виноват! – орал старик.

Ярослав с удивлением понял что знает его, видимо, это был староста этой деревни. Сравнительно недавно, ещё на суде над оборотнем он распекал Клёста и обвинял его, что тот слишком молод и не чтит обычаев. А сейчас этот старик, потрясая кулаками, красный, драл на себе волосы и кричал своему воеводе:

— За что мы твою дружину кормим? За что, скажи? Чем мы заслужили, чтобы наши дома пылали, а бабы выли? Чем мы заслужили смерти наших мужиков?

Клёст остановил коня перед стариком и, совершенно не обращая внимания на его истерику, коротко спросил:

— Подробности рассказывай, да поживее!

Старик как-то сразу успокоился, приосанился и принялся с толком с расстановкой всё рассказывать. Видимо, понял, что не сможет пронять воеводу своим гонором и решил сменить тактику.

— Вон, выскочили из леса, душегубы проклятые, поджигатели, факелы в руках держат, и давай дома поджигать! Где видано такое, чтоб посреди бела дня да при живом воеводе?!

— Тихо, я говорю, по делу давай.

— Ну, Нерест да Предей бросились на них, остановить хотели. Так их на месте и зарубили мечами, — старик махнул рукой куда-то в сторону. — Мы их вон оттащили за пределы деревни, чтобы похоронить потом, а то так тела от огня попортятся. Ну так что, Клёст, что ответишь? Может, нам к другому воеводе перейти, раз ты за своими землями уследить не можешь?

— Молчал бы ты, старый, — взвился Татень, но Клёст остановил его жестом.

— Как видишь, прибыл. Давай-ка лучше вместо того, чтоб языком мести, как помелом, помогай дома тушить.

Клёст действительно закатал рукава и скомандовал своим воинам:

— Давайте, впрягайтесь, начинаем тушить деревню.

Однако, когда воины направились вперёд, придержал Ярослава и Татеня:

— А ты, друг, скачи, что есть духу, да предупреди нашу дружину. Всё ясно?

— Будет выполнено, — ответил Татень, с досадой глядя на огонь. Ему не терпелось спасать людей.

— Но иди осторожно, окольными путями. Если дружинников Врабия встретишь, в бой не вступай. Лучше беги.

— Да как же это я побегу? Эти же твари вон чего учудили в наших землях!

— Слушай, что тебе старший говорит, — грозно оборвал Клёст. — Пускай не по возрасту, но по положению. Я тебе говорю: сейчас важно не это. За всем мы всё равно не уследим. А ты лишь попусту поляжешь, да наши дружинники так ничего и не узнают. Так что пулей беги. И вот ещё: Ярика с собой возьми. А ты Ярик, следи, чтобы всё прошло как надо. Не позволяй Татеню в бой вступать.

Ярослав кивнул:

— Хорошо, будет выполнено, Клёст, — отчеканил Соколов.

— Если нужда будет, возьмёте и побежите, как зайцы от лис. Чтобы не смели в бой вступать! — снова повторил воевода.

— Ну а ты как же? — спросил Ярослав. — У тебя всего трое дружинников остаётся.

— Ничего страшного, справимся. Если что, мужики прикроют. А как сказал тот молодчик, Врабий сюда только троих прислал. С троими мы уж как-то справимся. Но вы к ним не лезьте.

На том и порешали. Ярослав с Татенем вскочили в сёдла и поскакали дальше.

— Не нравится мне это. Они ведь деревню подожгли! Сейчас ещё, небось, жечь будут, — ворчал старый воин.

— Клёст со всем справится, — твёрдо заявил Ярослав. — Ничего не поделаешь. У нас другая задача.

— Да знаю я. Не учи волка, как зайцев драть, — отмахнулся Татень.

Они поскакали немного по широкой дороге. Затем Татень вдруг сместился в бок на едва видимую тропку, будто вытоптанную перед водопоем кабанами и другими зверями, но явно не человеком.

Они проехали метров триста лесной тропой, как Ярослав вдруг кое-что стал вспоминать. Вот только это были не его воспоминания, а воспоминания Якоша Святославича, в частности, об удивительной власти, которой обладает лесной хозяин в своём лесу.

— Эй, Татень! — окликнул вдруг Ярослав. — Ну-ка, постой!

Соколов схватился за плеть, подаренную лесным хозяином Нестером, которая так и висела на его поясе, и вдруг позвал:

— Нестер! Хозяин лесной! — позвал Соколов. — Твоя помощь нужна! Никак мы без тебя не разберёмся! Чужаки пришли! Людей воеводы Клёста губят! Дома жгут! Боюсь, без тебя точно не разберусь!

Сказав это, Ярослав принялся смотреть по сторонам, делая себе зарубку на память, что обязательно нужно с собой таскать хоть что-то для подарка лесному хозяину. Вокруг ведь одни леса, и если с лесным хозяином дружить, то можно много чего интересного в ответ получить. Ведь у этого волшебного существа поистине безграничная власть. Вспомнить одно то, что он мог время в лесу останавливать по своей воле.

— Чем же я тебе помочь-то смогу? — раздалось наконец за спиной Ярослава.

Тот по привычке не стал оглядываться, зная, что лесной хозяин всё равно ему не покажется.

— Помоги по лесу быстро пройти до Клёстово. Мы пока доберёмся, много худого произойти может. А так мы дружине Клёстовой скажем, и сможем этих поджигателей зажать, не позволим им больше вреда чинить.

— Эх, Ярослав, слишком часто ты у меня помощи просишь. Как бы я с тебя долг не спросил.

— За мной не заржавеет, ты же сам знаешь. Тем более я ведь тоже не просто так леса твои топчу, и пользу какую-то приношу. Я ведь и оборотню помог, и про ведьму узнал, и с рысью пообщался. А там глядишь, ещё в чём пригожусь. Ты ведь знаешь, я полезный. А ещё в долгу не люблю оставаться. Ты уж прости, что я сейчас без подарка, но я обязательно отвечу, чем смогу.

— Да ладно тебе, не расшаркивайся! — произнёс Нестер. — Ты лучше вот что мне расскажи. Веточку прорастить смог?

А голос у старого лесного хозяина был ехидный-ехидный.

— Веточку прорастить не смог, — честно признался Ярослав. — Зато смог прорастить целую дверь.

— Как это? — не понял лесной хозяин.

— А так, нас сжечь пытались прямо в избе. Дверь подпёрли. Так вот я у двери, давным-давно умершей, прорастил и корни, и веточки, и смог благодаря этому выбраться из западни, — ответил Ярослав.

— О, как любопытно. А что же ты с веточкой-то не справился?

— Да времени не было. Мы сначала пожар тушили, потом суд, потом с воеводами другими общались. А когда возвращаться стали, засада на нас была. В общем, совсем не до занятий было. Ты уж прости, но я обещаю, что как только со всем разберёмся, я из этой веточки такой дуб выращу, что тебе все другие лесные хозяева завидовать будут.

— Ну, смотри, Ярослав, на слове ловлю, — расхохотался лесной дух.

Нестер что-то проворчал, однако, судя по голосу, Ярослав понял, что он чем-то очень доволен.

— Шагайте вперёд! — наконец услышал он.

— Чего тебе? — тут же услышал Ярослав голос Татеня, который только сейчас к нему обернулся, — нет времени ждать.

Ярослав понял, что Нестер снова замедлил время в своём лесу для того, чтобы поговорить с Ярославом. Всё-таки чем-то он приглянулся лесному хозяину. Он был уверен, что для других людей Нестер такого не стал бы делать.

— Путь срежем! — заявил Ярослав.

— Ух, какой шустрый! Путь он решил срезать. Ты как будто эти леса знаешь. Появился здесь на исходе пахоты, и учишь мужиков, как землю возделывать.

— Да подожди ты! — остановил Татеня Ярослав. — Я у хозяина лесного помощи попросил. Он согласился помочь.

Тут Ярослав увидел знакомую уже арку посреди леса — ту самую, которая вела на поляну лесного хозяина. Она расположилась аккуратно между двух берёзок, да так, что не сразу бы и заметить можно было.

— Вон, гляди! Это проход в дом лесного хозяина, уважаемого Нестера. — указал Ярослав на арку.

— Да быть не может, заливаешь ты мне что-то. Берёзы как берёзы. И не вижу я там ничего, — ответил Татень. Потом вдруг пригляделся и говорит: — Действительно арка какая-то. Переход какой интересный. Ну-ка, пойдём поглядим, что там. Хотя страшно. Лесной хозяин-то не осерчает?

— Да говорю же, разрешил он.

— Шагайте, шагайте, — раздалось вдруг за их спинами.

И Ярослав вместе с Татенем направили коней аккурат в проход.

Пройдя через переход, они оказались на просторной лесной поляне, освещенной тёплыми лучами солнца. Ярослав в который раз ощутил благодать, исходящую от этого места, и порадовался тому, как здесь всё выглядит. Это место будто внушало покой и умиротворение.

Покосившись, он увидел, что Татень улыбается во все оставшиеся зубы и оглядывается по сторонам.

— Благодать-то какая! Красота! А вон там что? Белка что ли? Такая крупная!

Ярослав проследил за его взглядом и действительно увидел огромную белку, размером с лисицу. Та внимательно следила за гостями, пересчитывая орешки, что огромной горкой лежали перед ней. Она выглядела будто опытный бухгалтер, считающий на калькуляторе отчёты, которого отвлекли нерадивые работники.

— Действительно белка, — согласился Ярослав. — А вот нам, кажется, туда.

Он увидел ещё одну арку на противоположном конце поляны.

— Как хорошо-то здесь! Даже уходить не хочется, — протянул воин.

— А вот с этим лучше не перебарщивать, — предупредил Татеня Ярослав. — Не думаю, что лесной хозяин одобрит, если мы здесь задержимся. Не любит он непрошеных гостей.

— И то верно, — с досадой произнёс Татень, ещё раз оглядев поляну, будто стараясь всё получше запомнить. — А я думал, что Неждан заливает про то, что он в доме лесного хозяина был. А видать, правду говорит. И что, ты действительно дружишь с нашим лесным духом?

— Да. Сложно сказать, как он ко мне относится, но я его очень глубоко уважаю и всегда готов оказать ему любую услугу, — нарочно громко ответил Ярослав, не решившись уверять Татеня в панибратских отношениях с такой могущественной волшебной сущностью.

— Это ты верно, парень, говоришь. Ну ладно, пошли дальше.

Они быстро пересекли поляну и вошли в арку прохода. Товарищи оказались на опушке леса, и стоило только им миновать несколько рядов деревьев, как оба так и застыли, удивлённо раскрыв рты. Они оказались прямо у села Клёстово.

Ярослав, хоть и был готов к чему-то подобному, не поверил своим глазам. А Татень и вовсе распахнул рот.

Будто чувствуя, что они появятся, из села вышел пёс Спатак, дружелюбно помахивая хвостом. И только разглядев Ярослава, тут же бросился к нему, радостно погавкивая.

— Вот чудеса! — протянул Татень. — До села ведь два дня было добираться. Ну всё, не будем тратить время. Теперь главное не ротозействовать.

Ярослав же первым делом обернулся и поклонился к самой луке седла. Он не знал, как правильно надо, слезть с коня или и так достаточно, но решил, что сейчас каждая секунда на счету.

— Спасибо, лесной хозяин Нестер. В неоплатном долгу я перед тобой. В любой момент буду готов тебе отплатить.

Произнеся слова благодарности, Ярослав развязал коня и поскакал следом за Татенем, который, к слову, лесного хозяина не поблагодарил. Видимо, он забыл либо не посчитал нужным. А это большая ошибка. Надо будет ему сказать, чтобы он потом принёс какой-нибудь дар лесному хозяину. А то Нестер разобидится. А как понял Ярослав, он может создать много проблем, особенно людям, живущим рядом с лесом.

Глава 5. Тайные тропы лешего

Въехав в село, Татень и Ярослав спешились, кинули поводья коней мальчишкам, которые были всегда рады оказать услугу дружинникам, вместо того, чтобы помогать родителям работать в поле. Сколов уже успел заметить, что хотя в двадцать первом веке и говорят — мол, молодежь пошла нынче не та, а вот раньше-то как было! Трудились все, от мала и до велика, не покладая рук. Но во все времена имелись свои лодыри. А даже и не лодыри, а так, маленькие бездельники. Кому хочется убирать хлеб на жаре? А тут у пацанов есть «отмазка» — дескать, не бездельничали, а ратникам помогали. Коней приняли, расседлали, напоили да накормили и все прочее. И что тут скажешь? Ремня старшие не дадут, а еще и похвалят.

Ярослав принялся наглаживать Спатака. Как же пройти мимом такого замечательного пса? Гладил бы и дольше – собакену это нравилось, нечасто ему доставалось ласки от человека, но нужно заниматься делом.

От дома воеводы уже шел Крень. Кажется, он только их и ждал. И как молодой воин оказывается именно там, где его ждут? Талант, определенно.

Крень улыбнулся, а потом улыбка сменилась тревогой.

— А где остальные? Что с воеводой? — озабоченно спросил Крень.

Ярослав промолчал, давая возможность сказать Татеню. Тот и старше, и опытнее, поэтому по законам дружины ему первому и слово молвить.

— Клёст в добром здравии, — ответствовал старый воин. — Остальные тоже. Вот только, не все у нас ладно. Вельчиха горит, так что, собирай дружину, помощник воеводы. Приказ воеводы – выезжаем немедленно. Парни наши с воеводой деревню тушат, а нам нужно поджигателей поймать, пока они еще что-нибудь не натворили. Верно, уже к другой деревне подбираются.

Крень не стал спрашивать — к какой другой деревне, да как они успеют, если ехать дня полтора-два, а только отошел в сторонку, вытащил из-за пояса рожок и задудел. Звуки были пронзительными и очень противными. Ярослав даже и не знал, что такое возможно. Видел, что за поясом у помощника воеводы заткнута какая-то медная штука, но никогда не задумывался – зачем она нужна? А это, видите ли, «сигнальная труба». Что ж, воевода отдал приказ выдвигаться, его следует исполнять, а не задавать вопросы.

Опять-таки, Ярослав предполагал, что на сборы уйдет часа два, а может и три. Дружинникам и собраться нужно, и коней вывести, оседлать. Но к его удивлению, уже минут через двадцать дружина была готова. Правильно – все при себе, а ухватить оружие и влезть в доспехи – минутное дело.

Они с Татенем только-только успели перекусить, как уже послышалось ржание, веселые голоса товарищей. Поздоровались с Нежданом, Зозулей и Жужелем, но и только. Даже и поговорить-то некогда было. А когда болтать? Поел – бегом мчись к своему мерину, которого мальчишки успели напоить и накормить. Ну да коняка и устать нынче не успел, так что вперед.

И вон, все в доспехах, с оружием, а к седлам привязаны мешки со всяким необходимым скарбом, вроде мешочка крупы, соли и всего прочего. А Крень, уже успевший оседлать собственного коня, отдавал приказы:

— Алтырь, ты за старшего остаешься. С тобой десяток Рубца.

Рубец — один из десятников, получивший свое имя за шрам, проходивший от глаза до рта, попытался что-то возразить, был мигом осажен помощником воеводы:

— Рубец, мальчишек соберешь — вон, без дела болтаются, пусть по дорогам разбегутся, посмотрят – что к чему. Если на село поджигатели пойдут, упредят. Вам же на месте сидеть. Если, не дай Перун, большая сила придет, такая, что раз в пять или шесть больше вашей, народ и скот в леса уводите, а сами, как водится, бой примете. Слушаться Алтыря, как меня. Понял?

— Понял, — только и сказал десятник, которому не хотелось оставаться в селе. Заметно по недовольному виду, что ратник со шрамом жаждал схватки с врагом.

— А новички? — спросил Алтырь. — У них коней нет, если что – придется им пешими воевать.

— Повоюют и пешими, ты их сам сражаться учил, вот и проверишь, — отрезал Крень. — Из самостела бить, много ума не надо. А вот Жужеля, я с собой возьму, подбери ему кобылку. Очень уж интересно, как он себя проявит. — кивнув своим мыслям и посмотрев на ратников, которых он собрался взять с собой, скомандовал: — По коням! За мной!

Крень повел свой небольшой отряд в двадцать с небольшим всадников как раз туда, откуда недавно прибыли Татень с Ярославом. А здесь другой дороги и нет. Кажется, совсем недавно ехали по ней к Бранску. А Вельчиха как раз и лежит на половине пути между селом Клестовым и стольным градом.

Когда подъезжали к лесу, в голову Ярослава пришла интересная мысль. И чего он до нее сразу-то не додумался? Спрашивается, а зачем им терять время? Ежели леший им помог попасть сюда, то почему бы Нестеру не помочь им переместиться обратно, в эту самую Вельчиху? Лесному хозяину все равно, а им время сэкономить возможно. Может попробовать?

Ускорив ход своего мерина, Ярослав поравнялся с помощником воеводы.

— Крень, а давай мы путь сократим? — предложил парень.

— А как ты его сократишь? — усмехнулся помощник воеводы. Подумав, видимо что-то вспомнив (а может Татень успел рассказать?) пожал плечами и сказал: — Ну, если сможешь сократить – так давай, езжай вперед, показывай путь, а мы следом поскачем.

Ярослав не стал ничего говорить, а только еще сжал коленками бока мерина – «дать шенкеля», как говорили дружинники, что учили его сидеть в седле. Конечно, он не мастер управлять своим конем только с помощью ног, да и силы у него нужной в мышцах нет (пока нет, но дело времени!), но Мирный послушно прибавил хода, а Соколов въехал в лес, став проводником для отряда.

Ну вот, та самая заповедная (или заветная?) поляна лесного хозяина, через которую они с Татенем выехали и взяли направление в Клестово. И странная зеленая арка, сотворенная лесным хозяином из непонятно чего, тоже на месте. Мысленно сказав спасибо Нестеру, парень указал помощнику воеводы на арку, а потом смело направил коня прямо в нее.

Ярослав, хотя и храбрился, и очень надеялся на помощь лешего, но все равно, пока ехал, душу терзал червячок. Нет, целый червяк. Нестер уже не первый раз помогает, но кто его знает, этого лесного шутника? Все-таки, Ярослав до сих пор не забыл первую встречу с лесным хозяином. И шишки, которыми Нестер кидал (больно, между прочем!), тоже помнил. Вон, заедут они сейчас, выедут, а вместо дороги к Вельчихе окажутся среди каких-нибудь буреломов, или вообще невесть где, в какой-нибудь топи болотной. Заведет, блин, куда-нибудь, куда леший телят не гонял. Но вслух прозвища лесного хозяина лучше не произносить. Кажется, никто об этом не говорил, но Соколов почему-то знал, что слово леший Нестеру кажется очень обидным. Вот, так тоже бывает. Чего обидного в слове «макаронник», но итальянцы, говорят, обижаются.

Но думать и размышлять, коли сидишь в седле, особо и некогда. Вон, он уже влетел на полном скаку на поляну самого Лесного хозяина, куда без разрешения заходить нельзя. Ну, придется потом извиняться. К тому же – Нестер сам оставил проход открытым, словно приглашал. Значит, разрешения на проход по тайным тропам просить не надо. Или надо? Но испрашивать соизволения уже некогда, надо было раньше думать.

А за спиной уже ржанье двух десятков коней, которые идут следом. А в седлах дружинники. Эти молчат, но слышно, как дышат.

Миновав поляну, Ярослав направил Мирного ко второй арке, располагавшейся аккурат напротив первой. Кажется, в прошлый раз арки были слегка смещены относительно друг друга? Или он ошибся? Ну да, какая теперь разница? Третьей-то арки нет, чего тут гадать? И Ярослав так же смело въехал в нее. И опять за спиной конское ржание, и шумный выдох людей, которые впервые попали на странный путь.

Но вот, впереди показался просвет и мерин, без понукания, вывез Ярослава на тропу, которая вскоре превратилась в торную дорогу. А вон там, впереди, минутах в десяти или пятнадцати, должна быть деревня. Ну да, так оно и есть. Вот только эта деревня не горела. Что, уже потушили?

Проехав еще немного, Ярослав выехал к полю. А там народ трудится, что-то делают с колосящейся рожью. А, так они ее жнут! Вон, туда стаскивают снопы. А тут уже лошади. Видимо, скоро начнут возить снопы в сарай, где станут обмолачивать зерно. А народ, совсем не похоже, что только что пережил пожар. Пялятся на появившегося из леса ратника, да и только. А вообще, та ли это деревня?

Ярослав не настолько хорошо знал здешние населенные пункты, чтобы отличать одну деревню от другой. Но все равно, как-то совсем странно. И да, в той деревне, которая горела, на окраине росли огромные березы, а тут их нет.

Ну, Нестер, ну, шутник! Но сейчас Ярославу было не до смеха. Если это и на самом деле шутка, то очень неуместная и злая. Или это месть за самовольство? Мог бы и потом отомстить, после того, как все уляжется. Нет, определенно Нестер не прав.

— Эй, проводник хренов, ты куда нас вывел? — послышалось сзади недовольное рычание Татеня.

К нему присоединился Крень:

— А где пожар-то? Если не огонь, так хоть дым должен идти. А куда мы выехали-то? Это же Язиха! Ярик, ты как нас сюда провел?

Вельчихи, Язихи! Кто их разберет, если все деревни одинаковые? Нет, уважаемый хозяин лесов, а также деревьев, пеньков и болотец, не надо бы так шутить. И что теперь делать?

— Ну-ка, парни, назад поворачиваем, — крикнул Татень.

— Может через арку опять проедем? — предложил Крень.

Но ехать обратно было некуда. Зеленая арка, через которую отряд только что выехал к деревне Язиха, пропала, словно ее и не было. Чудеса, чтобы им пусто было! Нет, лучше с лесными шутниками больше не связываться, и дружбу с ними не водить.

— Твою мать, думать вначале надо, а потом делать! — начал орать Татень на Ярослава, но его остановил Крень.

— Ну-ка, угомонись, — приказал помощник воеводы старому ратнику и тот послушно замолк. Крень же, привстав на стременах, огляделся и весело сказал: — Не орать надо на парня, дурень старый, а спасибо ему сказать.

— А за что спасибо-то? — не понял Татень. — Мы же за ним вслед ехали, а куда заехали-то? Не туда и заехали.

— Мы бы сколько до Вельчихи от нашего села ехали? — спросил Крень. Не дожидаясь ответа, сказал. — Ехали бы мы день, а то и полтора. А от Язихи до Вельчихи за три часа рысью домчим. Понял? Так что, мы день и ночь выиграли.

— Точно, — растерянно пробормотал Татень. — А чего это я сам-то не догадался? Совсем от старости из ума выжил. — Повернувшись к Ярославу, старый ратник поклонился ему с седла. — Ярик, ты на меня, старого дурака не серчай. Это я так, с перепугу наорал. Если шибко обиделся, можешь меня как-нибудь обозвать.

Ярослав и на самом деле обиделся на брань, которую он не заслужил, но такое покаяние его позабавило. Выходит, зря он на Нестера-то пенял? Лесной хозяин не шутку шутил, а помощь оказывал? Вот и молодец. А то, что Татень поорал, так это сущая ерунда. Поорал, а теперь переживает, жук старый.

— И как тебя обозвать? — поинтересовался парень.

— Можешь меня трухлявым пнем обозвать, — подсказал Татень. — Или сморчком старым.

— Уговорил, — кивнул Ярослав. Подумав, сказал: — Татень — ты старый пень и трухлявый сморчок.

— Ну, это уже перебор, — деланно возмутился Татень. — Чтобы сразу и пень, и сморчок. Ты, парень, что-нибудь одно выбирай.

— Ну, коли хочешь, то пусть только пень, — милостиво разрешил Ярослав. — Пень, он все-таки покрепче сморчка будет.

Татень собрался что-то ответить, но не успел.

— Ну-ка, помолчите оба! — негромко скомандовал Крень и все послушно затихли. Кажется, даже лошади перестали ржать и звенеть сбруей.

Ярослав не понял, что привлекло внимание помощника воеводы, но скоро он и сам услышал, как откуда-то со стороны – кажется, от лесной дороги, по которой они только что выехали, послышалось конское всхрапывание, а из леса выехало три всадника. Ехали спокойно, но как-то не так, как полагается ехать приличным воинам. Вроде, отчего-то озираются по сторонам. Или это ему мерещится?

Уж не поджигатели ли пожаловали? Кажется, так подумал не только Ярослав, но и все остальные ратники.

А троица всадников, похоже, была изрядно удивлена, обнаружив, что напротив них стоят не робкие пахари, а два десятка вооруженных и конных воинов.

— А вот эту рожу я знаю! — громко заявил Татень. — Эй, морда наглая, ты ведь из дружины Врабия? Чего приехал-то сюда? Кто разрешал?

— А ну-ка, слезайте с коней! — приказал Крень. — Спешивайтесь, а иначе худо вам будет. Кто позволял чужим ратникам на нашу землю входить?

Троица, вместо того, чтобы исполнить приказ, дружно повернула коней и поскакала обратно.

— Сейчас я их наземь ссажу, коли добром не понимают — поймут со стрелой в заду, — пообещал Татень, вытаскивая из-за спины лук.

Старый ратник уже накладывал на тетиву стрелу, но Крень скомандовал:

— Живьем брать!

Троица далеко не ускакала. И силы были неравны, да и кони у поджигателей уже утомились, так что даже не понадобилось гоняться за дружинниками Врабия всем отрядом. Ярослав даже толком не успел разогнать своего мерина, как троицу взяли в клещи, а потом, не слишком-то милосердно выкинули из седел, а несколько спешившихся воинов принялись крутить врагам руки. Те, конечно, пытались сопротивляться, но из-за падения даже не успели вытащить мечи, а сила, как известно, солому ломит.

— Вяжите молодчиков, да в седло кидайте, — приказал Крень. — Отвезем их в Вельчиху, да народу покажем. Пусть воевода скажет – просто так ли повесим, на удачу, либо народу отдадим, чтобы душу отвел.

Глава 6. Неожиданность

Как и приказал Крень, поджигателей, после того как их обезоружили и надёжно связали, перекинули поперёк сёдел их же коней.

Деревенские, увидав всю картину, видимо, доложили старосте о произошедшем, и к Креню выбежал какой-то мужичок. Выглядел он довольно обычно и совсем не был похож на старосту, но, судя по поведению, это он и был.

После недолгого разговора староста чуть ли не в землю поклонился дружинникам, (видимо благодарил за спасение), затем побежал к своим деревенским, которые уже столпились, разинув рты, глядя на дружинников. Видимо, побежал рассказывать последние новости, от какой судьбы их уберегли воины из Клёстово.

Разобравшись со всеми нюансами, отряд двинулся вглубь леса по протоптанной дороге.

— А чего их нормально не посадят в сёдла? — спросил Ярослав у Татеня, наблюдая за тем, как неудобно держатся в сёдлах их недавние противники.

— Так это позволительно только тем, кто в бою был пленён. А таких, — он кивнул в сторону поджигателей и сплюнул на землю, — только поперёк сёдел и везти. А если честно, — он искоса глянул на Креня, — то я бы их вообще предложил привязать к лошадям за ноги и тащить по земле за собой до самой Вельчихи. Но Крень, видишь ли, по-своему рассуждает. Говорит, живыми их надо до деревни довезти.

Несмотря на трёхдневный путь, что предшествовал всему этому приключению, да и бешеную гонку по лесу с Татенем на пару, Ярослав себя чувствовал довольно бодро, хотя ноги и подрагивали от усталости. Всё-таки хоть он и приноровился к конным поездкам, но надо быть железным человеком со стальными мускулами на ногах, чтобы выдерживать такие долгие путешествия, столь непривычным транспортом.

Он бы сейчас с радостью где-нибудь остановился да полежал, но возможности такой не было. И хоть проблему они, похоже, решили, Клёсту надо было доложить о том, что всё предотвращено. Ярослав это прекрасно понимал, поэтому скрипя зубы терпел.

При том, что дорога оказалась не такой уж и длинной. Крень говорил, что ехать минимум три часа, но доехали они гораздо быстрее. Возможно, дело было в том, что подобные поездки редко совершались со свежими конями, и поэтому дорога казалась длиннее. А может и лесной хозяин помог им быстрее добраться. Всё-таки тот в своём лесу и не такое умел.

В итоге, когда Крень вдалеке увидел дымные столбы, да знакомые очертания, дружинники принялись удивлённо восклицать, мол, как это путь занял так мало времени?

Ярослав всё чаще замечал на себе косые взгляды дружинников. Те хоть смотрели, да перешёптывались, но напрямую вопросов не задавали. Хотя, если бы и решили о чём-то спросить, вряд ли Ярослав смог бы им что-то внятное ответить. Во-первых, он не знал местных маршрутов, а во-вторых, вряд ли дал бы ответ, причастен ли к этому лесной хозяин или нет. По крайней мере, Ярослав к этому точно руку не прикладывал. Хотя, нет-нет, да доносились до него неосторожные фразы:

— Кажись, парень и вправду у лесного хозяина в любимцах, — услышал он слова одного дружинника, обращённые к товарищу.

— Ишь как, и до Язихи добрались почти сразу, а не за полтора дня. И теперь слишком уж быстро с дорогой справились. Никак тропами заговорёнными нас лесной хозяин довёл.

Но Ярослав хоть и хмыкнул не без самодовольства, но обольщаться не спешил. Ведь Нестер обладал ещё тем нравом и мог ещё успеть какую-нибудь шутку выкинуть. Да такую, что всем этим дружинникам мало не покажется.

Несмотря на дымные столбы, пожар уже был потушен. Подъезжая к деревне, почти сразу же увидели Клёста, перемазанного сажей. Он сидел на толстом бревне и из крынки пил, судя по всему, молоко. Рядом стоял староста деревни, который жестикулировал и что-то доказывал отмахивающемуся от него Клёсту.

Дед разорялся, потрясал руками, запрокидывал голову к небу, мол, за что нам боги такое испытание послали! Но видно было, что это больше для виду. Ведь ситуация уже разрешена, опасности нет. Что дома погорели — так это не самое худшее, что могло произойти.

Однако разговор тут же пресёкся, как только Клёст увидел большую группу всадников вышедших из леса и приближающихся к деревне. И первым делом, грозно поднявшись, рублено что-то крикнул старосте.

Клёст положил руки на пояс, видимо хотел вооружиться мечом, но того не оказалось. Однако воевода не растерялся и уперев руки в бока, грузно двинулся на встречу воинам. Железный всё же человек.

Староста же, тоже увидев всадников, побежал вглубь деревни, оглашая округу криками.

Однако уже спустя пару минут Клёст увидел знакомые лица дружинников и удивлённо поднял брови.

— Крень? Татень? — воскликнул он, двинувшись навстречу своим воинам. — Уж не знаю, как вы так быстро прибыли, — без лишних прелюдий начал он. — Вы бы поберегли коней. Я когда говорил лететь быстрее ветра, имел в виду не отвлекаться и не вступать в бои. А вы же, похоже, слишком буквально мои слова восприняли.

В ответ раздался хохот дружинников.

Добрая часть дружинников поспрыгивали с коней и направились к своему воеводе.

— Мужики говорят, что поджигатели в том направлении скрылись, — тем временем Клёст, пересказывал события Креню. Он указал за спины дружинников, обозначая направление где скрылись поджигатели. — Видимо, к Вельчихе побежали. Да и верно, они на Вальчихах только не остановятся. Надо спешить, пока зложеи не добрались до следующей деревни и еще больше беды не натворили. Или сколько времени уже прошло? — он поглядел на небо, видимо, по солнцу пытаясь определить, который сейчас час.

Клёст приложил ладонь ко лбу на манер козырька и поглядел на небо, пытаясь определить, который сейчас час. Затем снова недоумённо уставился на Татеня:

— Вы как так быстро добрались-то? Никак вас не пойму, — наконец недоумённо произнёс он.

— Нас Ярика дружок провёл, лесной хозяин, то бишь, — пояснил Крень.

Ярослав чуть выступил вперёд и, подтверждая слова заместителя воеводы, сказал:

— Мы теперь у Нестера, лесного хозяина, в неоплатном долгу. И я бы об этом не забывал — назидательно произнёс Соколовв, припомнив поведение Татеня, который напрочь обо всём забыл. — Всё-таки сегодня он очень выручил тебя и твоих людей, — ответил Ярослав Клёсту, увидев как у того вс=метнулись брови.

— Про нестера не забудем, пирогов ему напечём на год вперёд. Но, у лесного хозяина свой интерес, — невозмутимо произнёс воевода. — Если деревня горит, значит, и леса гореть будут. Да и после пожаров лес рубить надо, чтобы новые дома строить. Так что ему на руку, что мы здесь оказались и быстро всё потушили. И ему же на руку, если мы успеем перехватить подлых поджигателей. Как тот парень, Неплюй, говорил, эта деревня только первая, к которой поджигатели выдвинулись. И дальше они ещё много бед наделают. И неплохо бы, — он снова посмотрел Ярослава, — если бы лесной хозяин Нестер нам и в этом помог.

— А это уже ни к чему, — довольно улыбнулся Татень. — Некого уже искать. Мы уже сами тебе этих самых поджигателей привезли.

Широко улыбаясь, воин слегка отъехал в сторону и потянул за уздцы одного из коней принадлежащих пленникам, что ехали за ним. В следующий миг вперёд выступила троица лошадок с необычной поклажей.

Клёст не поверил своим глазам.

— Эти поджигатели как раз и ехали в Язиху, — принялся рассказывать Крень. — А лесной хозяин нас именно туда и вывел, как будто знал, к чему готовятся. Мы поначалу подумали, что лесной хозяин подшутил над нами, хоть и позволил укоротить путь. Но потом мы этих молодцев увидели и всё поняли. Идут все такие осторожные, козни плетут и рассуждают, как деревню жечь будут, да мужиков убивать. А тут и мы их встретили.

Дружинники расхохотались. Клёст тоже поддержал общее веселье, похлопав Креня по плечу.

— Снимите-ка их! — отсмеявшись, приказал воевода резко изменившимся тоном, кивнув на троих злодеев.

Поджигателей сняли с сёдел и бросили на землю. Те принялись вяло шевелиться. Всё же два часа езды в неудобном положении — тут не только тела окоченеют. Им видимо к головам кровь прилила, и, похоже, неслабо укачало, потому как одного из всадников вывернуло наизнанку.

Тем временем вокруг дружинников стал собираться народ из полусгоревшей деревни. Староста, видимо, тоже подумал сначала, что чужие всадники прибыли в деревню. Однако повёл себя мужественно, собрал мужиков, и те выступили единым фронтом, видимо, хотели Клёста поддержать. Но когда увидели знакомые лица, резко поуспокоились.

А после того, как над деревней прокатился весёлый смех дружинников, да громкие разговоры, на свет из уцелевших домов повылезали и бабы с детьми и принялись глазеть на разворачивающуюся картину.

Наконец, подошедшему старосте объяснили ситуацию.

— Вот те самые голубчики. Узнаёте? — спросил Клёст.

Пара мужиков, видимо, те самые глазастые, которые увидели, где скрылись поджигатели, подошли ближе.

— Точно они! И жгли, и наших, вон, порубили.

— У, сволочи! — взъярился второй, закатывая рукава и двинувшись вперёд. Его попридержали.

Ярославу было жалко этих воинов. Он смотрел на ни со своей колокольни. Да они сделали немало бед, да и простых людей убили. Но ему было трудно представить что творится сейчас в их головах. Ведь они были в окружении воинов противника, а главное перед теми людьми чьи дома сожгли и чьих земляков зарубили мечами. И, несмотря на то, что правда была на стороне Клёста и деревенских, Ярослав отчего-то чувствовал себя неловко и желал чтобы всё поскорее закончилось. Он представлял, что примерно ожидает поджигателей и был бы рад не присутствовать на суде и на предстоящей казни.

— Отдайте их нам! — потребовал староста в своей манере. — Мы-то уж им такую кару выдумаем, что они верно пожалеют о своих деяниях. Мы этих голубчиков укореним.

Слово «укоренить» Ярославу показалось нелепым и неуместным. Однако дружинники запереглядывались и по их рядам пробежал ропот.

— Да ты что, старый! — возмутился Клёст. — Даже разбойников нынче не укореняют. Зачем тебе? Да и не просто это. У вас сейчас других дел хватает.

— А что значит «укоренить»? — спросил Ярослав полушёпотом у Татеня, который стоял рядом с ним.

— Так это казнь такая, — пояснил Татень. — Выбирается дерево пораскидистее. Подкапывается с одной стороны. Туда вставляются ваги — это жерди такие. Дерево выкорчёвывают, да не полностью. Под корнями получается яма. Вот злодея, — он кивнул на троицу скрюченных поджигателей, — в эту яму и закидывают. А дерево потом на место ставят.

— Да уж, — протянул Ярослав, живо представляя в голове то, что из этого может получиться.

— Те, кто покрепче, — тем временем продолжил Татень, — бывает, два дня живут, но в основном сразу умирают. Всё-таки дерево тяжёлое, оно и раздавить может. Вот это и значит укоренить.

— Жестоко, — протянул Ярослав.

Однако воевода продолжил.

— Не надо выдумывать, — отчитывал он старика. — Это и долго слишком, да и дерево можно повредить. А это нам никак нельзя. Нам сам лесной хозяин помогал этих голубчиков выискивать. А если дерево попусту повредим, когда в этом необходимости нет, лесной хозяин разобидится на нас. А он уж не для того нам помогал. Может впредь и вовсе от помощи отказаться. Так что давайте их попросту повешаем, и поделом им будет. Так и оставим их висеть в наущение.

— А допрашивать-то их станем? — спросил вдруг Крень.

Клёст невозмутимо посмотрел на троицу воинов, которые уже стали приходить в себя.

— Есть что сказать перед смертью поганой? — спросил воевода, глядя на троицу сверху вниз.

Двое воинов промолчали. Один же, тот, что постарше, сплюнул, желчно сморщившись, ответил:

— Мы дружинники своего воеводы и волю воеводы выполняли как надо. Нам не за что переживать. А то, что ты с нами сделать хочешь, пускай на твоей совести будет, воевода Клёст.

— Вы простых мужиков в расход пускали, как тати лесные, — сплюнул в ответ Крень. — Нет вам никакой чести. И нечего приказами воеводы свои деяния покрывать.

Ярослав приблизился к воинам и вдруг спросил:

— Так сколько воинов в дружине Врабия? Если он стольких воинов на убой отдал?

— Уж больше, чем все думают, — продолжил скалиться пожилой воин. — Он будет князем, а вы все ответите. Уж Врабий такого точно не простит. И все деревни воеводы Клёста дотла сожжёт. Вот увидите. Врабий не из тех, кто обиды прощает и своих людей забывает.

И на что он рассчитывал? Ярослав так и не понял. Однако пищу для ума воин дал.

А Крень с Клёстом задумчиво переглянулись.

Тем временем вперёд выбежал староста и принялся вопить в своей манере:

— Да какой же это будет князь, если он своих же пахарей изводить станет? — благим матом завопил старик. — Что ж ты несёшь, окаянный? Таких князьёв мы в петлях видывали.

На завывания старика никто внимания не обратил, зато пленный ответил:

— А чего мужиков жалеть? Вас всегда много, как курей нерезаных.

Клёст же, о чём-то переговорив с Кренем, вдруг громко скомандовал:

— Татень, берите вёдра, идите за холодной водой. Перед повешением с этими молодчиками потолковать надо бы. Ты знаешь, что делать.

Глава 7. Военный совет

Народ немного поуспокоился, хотя и тут и там еще доносились причитания баб, которые либо потеряли своих близких, либо лишились домов и имущества. Но все-таки, Клёст и дружинники подоспели вовремя, а иначе потери были бы гораздо больше. Потери, конечно, немалые — пять домов сгорело дотла, а еще пару, хоть и удалось отстоять, но все равно придется чинить – тут пожар опалил крышу, а здесь угол обуглен, менять надо. А угол сруба менять – так половину дома разбирать придется.

Худо, что двое пахарей, пытавшиеся остановить поджигателей, погибло, да еще одна старуха не успела из дома вовремя выскочить. Есть люди и с ожогами, двое ребятишек дыма понаглотались. Но тут уже знахарь хлопочет, вылечит. А те, кто угорел, те сами отлежаться, а потом парного молочка попьют – так все само по себе пройдет.

Староста очень хотел, чтобы поджигателей «укоренили», но его не поддержали свои же мужики. Не потому, что смерть под корнями деревьев слишком жестокая, а чтобы не возиться. Деревья подкорчевывать – это возиться надо, а тут, веревка на шею, да и на сук. Опять-таки – вороны не станут наведываться на огороды, а займутся едой, которая посытнее.

Но вешать решили не в самой деревне, а подальше, а еще лучше – в лесу. Если в деревне, то дети станут пугаться, а потом оборвутся, так их еще хоронить придется. А в лесу – там есть кому мертвецами заняться.

Своих погибших решили хоронить завтра. Решили, что заодно с пахарями похоронят и старого Серпеня. Чего его в Клестово-то вести? Родни у старика нет, пусть он в здешней земле покой и отыщет. Пахари к Велесу пойдут, тот им в ирии пашенку выделит, скотом наделит, а Серпень, хотя он уже давно меч из рук выпустил, все равно пойдет к Перуну. Дружинник он, пусть и бывший, да и смерть принял в бою, как положено.

Но все-таки, все могло быть гораздо хуже. В Вельчихе подзатянули с жатвой – староста, как чувствовал, что беда грядет, не торопил народ выйти в поле, так что, повезло. Жать-то уже начали, но снопы еще не успели свезти в гумно, так что, зерно есть. А зерно – главное богатство пахаря. Будет хлеб – так и все остальное будет.

Верно, злодеи что-то не рассчитали. Думали, что все в поле окажутся, тушить некому, а мужики-то как раз с поля шли. Конечно, ратник – он не чета какому-то мужику, но если мужиков тридцать душ, да еще и с жердями, да с косами, то троих воинов они хотя бы числом сметут. Так что, поджигатели, срубив по ходу двух пахарей, удрали, успев поджечь только несколько домов.

Убедившись, что погорельцев пока приютили соседи, а дружинники накормлены и тоже устроены на ночлег, воевода Клест созвал Военный совет. Слова, правда, такого еще нет, но сам совет есть.

На Совете, кроме самого Клеста и Креня, присутствовали еще Татень, как самый старый и умудренный опытом, два десятника, а еще позвали и Ярослава. Соколову, как новичку, не положено бы сидеть на Совете, но он уже выступал в роли советника, так что, пришлось.

Клест коротко пересказал помощнику и десятникам события, что произошли в Бранске, поделился своей обидой – мол, не захотел Врабий суд божий принять, а теперь война будет. Посетовал, что подворье сожгли, значит, пока в Бранске и остановиться негде. Но подворье – это пустяки по сравнению с тем, что всех ожидает.

Ярослав посматривал на профессиональных ратников. Когда-то он читал в книгах, что воины прошлого очень радовались, если их ожидала войны и походы. А эти не очень радуются. А может, так оно и должно быть? Чтобы армия существовала именно для того, чтобы войны никогда не было? Но, увы, так не бывает. Если имеется армия, то и война будет.

— Худо дело, если свои со своими биться станут, — вздохнул Крень. — Я о таком даже не слыхал.

— Да что ты? — усмехнулся Татень. — О таком даже я не слыхал. Думаю, что о таком даже прадеды наши не слыхивали. Это как же так? Чтобы свои, бранские ратники, друг дружку рубили?

— Так все когда-то бывает впервые, — хмыкнул один из десятников, имени которого Ярослав не знал. — Говорят, когда-то и разбойников на белом свете не было, и мурманы только с добром приходили.

— Так и что теперь делать-то? — спросил Крень, а потом сам же и ответил. — А делать, братья-ратники, нам одно остается — насмерть драться. Потому что если не мы их, так Врабий нас.

Дружинники посидели, помолчали. Потом Клест обернулся к Ярославу:

— Ярик, сколько дружинников Врабий не досчитается?

Ярослав, слегка удивившись вопросу – неужели воевода сам не помнит, но переспрашивать не стал, а принялся перечислять:

— Двух еще в городе, во время поджога твоего подворья пришили …

— Что сделали? — не понял Крень.

— Ну, пришили – значит убили, — спохватился Ярослав, а потом попытался выкрутиться: — В тех краях, откуда я родом, если кого-то убьют — а если кто убил, неизвестен, говорят, что пришили.

Народ только помотал головами, а Ярослав подумал, что надо бы говорить нормальным языком, без жаргонизмов. А не то он в следующий раз скажет – замочили, мол, или мочканули. Объясняй потом. А ведь сколько в его мире имеется слов, означающих убийство одного человека другим!

Да, а почему говорят «пришили»? Слово «мочить», наверняка пришло из блатного языка, из фени. Мочить – от слова «мокруха». Ну да ладно, пришили и пришили. Надо базар фильтровать!

И человек из будущего опять начал подсчет:

— Значит, двое ратников в городе, еще пятерых во время засады убили, да этих трое, которых повесили.

— Значит, недостача у Врабия в десять ратников, — сосчитал Крень. — А было у него, сколько помню, четыре дюжины. Верно?

— Верно, — согласился Клест, знавший количество дружинников своего соперника.

— Стало быть, десяток в земле или на корм воронью пошел, но все равно, у него всё еще больше трех дюжин ратников. А у нас, если с новичками считать, тоже три дюжины, — подытожил помощник воеводы.

— Новичков пока лучше не считать, — вмешался Татень. Посмотрев на Ярослава, сказал: — Не в обиду тебе говорю, и не в обиду твоим друзьям. Парни вы неплохие, старательные. Но чтобы полноценным дружинником стать, вам еще пару лет поучиться нужно, да руки кровью обагрить. И мечи вы пока держите, словно баба валек, и из лука через раз попадаете. А уж про то, как ты в седле сидишь, даже и говорить не стану. Собака на заборе и та лучше сидит.

Народ слегка хохотнул, а Ярослав и не вздумал обижаться, хотя кое с чем он мог бы и поспорить. В цель он попадает не через раз, а девять раз из десяти. И то, как они с парнями мечами работают – так тоже неплохо. А вот про коня – тут старый дружинник прав.

Но разговоры вести о новичках нет смысла. Все и так все знают. Поэтому все быстро притихли и продолжили разговор о деле.

— Но, все равно, силы почти равные получаются, — сказал воевода. — Не пойму только — отчего Врабий людей не бережет? Почитай, по дурости своей целый десяток положил. А ведь он в Бранск-то не пятерых привел, как все мы, а пятнадцать. Верно, готовился, поганец.

— Воевода, а поджигатели-то что сказали? — поинтересовался еще один десятник. Этого Ярослав знал — Шукарь. Отчего дружиннику дали такое прозвище, неизвестно, но на щуку он точно не походил. Да и не видел Ярослав до сих пор, чтобы в здешних местах щук ловили. Кстати, прочую рыбу тоже не ловили. Вот это странно. Надо как-нибудь выяснить.

С поджигателями, перед тем, как их повесить, разговаривали Клест и Татень. А еще двое дружинников, которые оказывали помощь начальству.

— А ничего не сказали, — отмахнулся Клест. — Долдонили — мол, они приказ своего воеводы исполняли, а коли их повесят, то так тому и быть. И что их воевода Врабий должен князем стать. Страшно, конечно, что душа в ирий не попадет, но куда же деваться-то? Рассчитывают, что Перун простит. Мол – они дружинники, народ подневольный, а воля воеводы – закон.

— Нет, что-то тут не то, — покачал головой Крень. — Не должен воевода так людьми разбрасываться. Десять человек сгубил! А каждый ратник – это на вес золота. А Врабий сразу пятерых поджигать отправил. Повезло, что только двоих убили. А если бы всех? Доведись до меня, я бы лучше из горожан какую-нибудь голь перекатную нанял. Подожгут – молодцы, получи за это расчет, а убьют – так не жалко.

— Я так мыслю — завтра мы в Клестово поедем, — сказал Клест. — А как прибудем, придется нам все силы собрать. Даже и не знаю — оставлять ли кого в селе, или нет? Но лучше нам самим против Врабия выступить.

Ярослав, хотя он не слишком разбирался в военном деле, но про то, что лучшая защита – это нападение, знал прекрасно. На ринге, если ты сам не перейдешь к атаке, тебя победят. Так и здесь. А еще дружинникам требуется собраться. Это не погоня за поджигателями, когда раз-два и выскочили, а серьезный поход, на неделю, а то и на месяц. Вот теперь придется и обоз брать с провизией для людей и ячменем для коней, и стрел побольше, и всего прочего. Магазинов и постоялых дворов здесь нет, все на себе.

— А может, на самом-то деле у Врабия больше ратников? — подал голос тот десятник, имени которого Ярослав не знал.

— Может и больше, — не стал спорить Клест. — В прошлом году, когда мы на съезд воеводский собирались, то каждый о своей дружине докладывал. Я помню, что Врабий о четырех дюжинах говорил. Но ратники-то от сырости не заведутся, не мокрицы. За год из пахаря воина не сделаешь, тут Татень прав – года два нужно, а то и пять.

— Я в дружинниках с четырнадцати годов, а меч в руки взял да на коня сел – лет в семь, — усмехнулся десятник Щукарь. — Если новичков наших в первом да во втором бою не убьют, так год продержаться. А коли до пятого боя дойдут — то выйдет из них ратники. Так и у Врабия. Если он пахарям мечи дал – то это не страшно.

— Страшно, не страшно, а лазутчиков засылать надо, — вздохнул Крень. — Силы у Врабия сметить. А еще – сам он походом на нас пойдет, или в оборону встанет?

— Нужны нам лазутчики, — согласился воевода. — Только, как их заслать? Если раньше можно было открыто проехать – мол, воевода послал, то нынче, когда у нас вражда, придется хитрить. Вот, как только схитрить?

— Может, торговцами притвориться? — предложил Татень. — Возы каким-нить товаром заполним, да и поедем? Много возов не надо, а пары хватит.

Помощник воеводы пожал плечами:

— Можно бы и торговцами, только товар нужен. А товар — так его еще поди, собери. Даже пара возов – откуда взять? Соли у нас мало, не повезешь. Шкуры да холсты? Так они у Врабия свои есть. Железо можно взять, оно у нас есть, но опять-таки, коли война, так железо самим нужно.

— Татень, как помнится, в дружине Врабия у тебя родич был? — спросил Клёст, посмотрев на старого дружинника.

— Так он и сейчас есть, — отозвался тот. — Только не родич, а побратим мой. А ты-то откуда помнишь?

— Так ты сам же мне и рассказывал, — хмыкнул Клёст. — Говорил, что родич у тебя… Ну, может и я запамятовал, что побратим. А говорил ты мне об этом … лет пять назад.

— Ну-ко, я уже и запамятовал, — пожал плечами Татень. — Вишь, а ты молодец, упомнил. Мы когда-то с твоим отцом, да с отцом Врабия, мурманов гоняли, — пустился в воспоминания старик. — Пришли они на торг, да наших собратьев – лесных людей решили обидеть. У лесных-то людей в лесу Золотая баба стоит, так мурманы ее решили себе утащить,. Только не знали мурманы, что на самом-то деле баба не золотая, а деревянная. Просто она на солнце блестит, вот и думают сторонние люди, что это золото. А где лесной народ золото сыщет?

— Татень, ты покороче, — перебил старика Клест. Увидев, что старый ратник был готов обидеться, примирительно положил ему руку на плечо. — Не серчай только, ладно? Вот, ей-ей, я эту историю и от отца раз десять слышал. Ты ведь тогда самолично троих мурманов срубил, верно?

Татень, собиравшийся обидеться, от такой похвалы приосанился и сказал:

— Ну, не троих, а только двоих, а твой батька тоже двоих срубил. Так вот, если бы не Елень – тот дружинник Врабия-старшего, не жить бы мне. Один из разбойников уже на меня копье нацелил, чуть пузо не проткнул, а он меня оттолкнул, а сам палицей мурмана оглоушил. Опосля боя мы с ним побратимами стали – кровь смешали, да перед Перуном поклялись, что кровными братьями будем. Потом, уже через месяц, я Еленя выручил. Не в бою, правда, а на охоте. Волков много расплодилось, мы Врабию-старшему их бить помогали. Волчара матерый Еленя с коня сшиб, едва глотку не перегрыз, а я этого серого жалом копья удоволил.

На этот раз воевода не стал останавливать старика. Пусть выговорится. Но как только Татень затих, Клест спросил:

— Так может, ты отай к своему побратиму съездишь? Понимаю, что нехорошо, если ты побратима своего станешь о тайнах выспрашивать, только выхода-то у нас нет. Можно ведь нарочно-то и не спрашивать, а только о житье-бытье поговорить. Авось, Елень сам что-то и расскажет.

— Так я ведь и не отказываюсь, — хмыкнул Татень. — Съезжу, с побратимом встречусь, поговорю. Слышал я краем уха, что он чего-то с Врабием не поладил, из дружины ушел. В деревне нынче живет, что неподалеку от села. Вроде, не то охотником стал, не то даже в пахари подался.

— Но одного Татеня отправлять не след, — заметил Клёст.

— Не след, — согласился воевода. Потом в раздумье сказал: — Одного отправлять не след, а много людей опасно.

— Воевода, а давай я тоже пойду? — неожиданно для себя предложил Ярослав. Предупреждая смешки, сказал: — А то, что я на коне неважно держусь, так может, это и хорошо? Кто со стороны глянет, сразу скажет – ну, какой же дружинник? Вон, как собака на заборе.

Воевода посмотрел на Ярослава, потом улыбнулся:

— А ведь и верно. И на самом-то деле — на дружинника ты не сильно похож. Зато взгляд у тебя зоркий, цепкий. Может, ты что-то такое углядишь, чего другие не увидят.

— А коли нам удирать придется? — хмыкнул Татень. — Ярик с коня свалится, что тогда?

— Так кто наперед знает — что с тобой случиться может? — резонно спросил Ярослав. — Вот, ты сам-то уверен, что конь у тебя не споткнется, или еще что?

— Тоже верно, — крякнул старый воин. — Даже Перун не всегда знает, чего дружинника ждет. Но все равно — непривычно мне с новичком-то идти.

— А еще, если забыл – Ярик с лесным хозяином дружит. А вдруг пригодится? — усмехнулся Крень. — Не ты ли недавно парня костерил, а потом спасибо ему говорил?

Татень только руками развел. Мол – был грех.

— А возьми-ка ты с собой еще одного лазутчика, — вдруг предложил воевода.

— Кого еще взять? — насторожился Татень.

— Так Жужеля возьми, — сказал воевода. — А вдруг оборотень тебе пригодится?

Старый воин такому предложению удивился. Усмехнувшись, Татень спросил:

— А оборотень-то мне на кой? Собак что ли пугать? Или коней? Так я их и сам, без всякого волкудлака напугаю.

Но воевода был настойчив:

— Так вдруг действительно, понадобится коней напугать, или собак? А оборотень может в какой-нибудь заварушке помочь. Силушки у него много, вдруг ранят кого. Он и вытащит.

— Эх, уговорил, — махнул рукой Татень.

—Ну, вот и ладно, — кивнул Клест. — Мы завтра на рассвете выедем, а вам лучше прямо сейчас и ехать. Дорога тут торная, ночь светлая, не заплутаете. Днем малость вздремнете, да снова в путь.

— Понятно, — вздохнул Татень, который все это знал и без молодого воеводы.

Татень и Ярослав поднялись на ноги и пошли к своим коням.

— Ярик, ты Жужеля отыщи, пусть к нам идет, — приказал воевода.

Убедившись, что молодой дружинник его не услышит, Клест сказал:

— Татень, я тебе советовать не могу – ты уже жизнь прожил, ратную науку лучше меня и всех прочих постиг. Одно скажу – парня этого сбереги. Как хошь, но он вернуться живым должен.

Глава 8. Рыба – спаситель человечества

Разведка началась со скандала. Пусть и небольшого, но все равно, совсем ненужного. Волкудлак, который обычно вел себя очень покладисто и дружелюбно, неожиданно заупрямился. Нет, от разведки он не отказывался, но он не желал садиться в седло.

— Только я на лошади не поеду! — уперся Жужель.

Если бы он был в облике волка, то можно бы сказать, что уперся всеми четырьмя лапами. Но так как он сейчас пребывал в человеческом обличье, то скажем, что упирался руками и ногами.

Соколов и Татень уже сидели в седлах, а теперь устало посматривали на оборотня, который неожиданно заупрямился. Старый ратник уже приготовился огреть упрямца плетью, или треснуть его древком копья, но пока медлил. Негоже идти в разведку, побив напарника.

Ярославу уже тоже захотелось обругать своего товарища. Ишь, лошадь его не устраивает.

— И чем тебе лошадь не угодила? — недовольно спросил Ярослав. — Ты же сюда верхами приехал?

— Лошадь, хотя она и дура, но не совсем, — пояснил Жужель. — Она же считает, что на ней хищный зверь сидит. Я, пока сюда доехал, весь издергался. Она меня все время скинуть норовила, да еще зубами тянулась, чтобы укусить. А когда я с седла слез, копытом припечатала. Ладно, что ехали недолго. Но у меня теперь вся задница избита. Если в волка перекинусь – там верно, вся шерсть выпала. Давайте-ка лучше я на своих четырех побегу, а лошадь пусть здесь остается. Вот увидите, что я от ваших кобыл не отстану, а вровень бежать буду. Нет, давайте я на четырех, а?

— На четырех? — удивился Ярослав. Посмотрев на Татеня, спросил: — Что, старший, может пусть он на четырех ногах бежит?

— Да пусть он хоть ползет, хоть на крыльях летит, — сплюнул в сердцах старый воин. — Пусть его ветром несет, только пора бы уже. Воевода велел сразу нам выдвигаться, а мы телимся, словно медведица, которая в берлоге разродиться не может.

Сравнение, конечно, очень интересное, но почему медведица телится, Ярослав не понял. Вроде бы, телятся коровы? Ну ладно, это тоже особенности военного «социолекта». А оборотень, на своих четырех лапах, может и на самом деле станет бежать быстрее, нежели они на конях.

— Ярик, одежду мою возьми, — выкрикнул Жужель, торопливо стаскивая рубаху и штаны.

Ага, точно. Он же когда в зверя превращается, одежду и порвать может. А потом, когда снова станет человеком, не будет же он голым ходить? Поэтому парень как мог скатал штаны и рубаху, пристроил их в переметную суму, а Жужель, тем временем, успел перекинуться в волка.

Лошади, завидев хищного зверя, заржали, запрыгали, а жеребец, на котором ездил сам Клест, подскочил ближе, чтобы вступить в бой с серым. Но Жужель, не дожидаясь, пока его прибьют копытами и закусают до смерти, шустро помчался вперед. Вот, кажется только здесь был, а тут только серый хвост и шерстяная задница мелькнули – и, нет его. Так ведь волк все-таки.

— Ну что, погоняем волка? — похлопал свою лошадь по спине Татень.

Ехали они всю ночь, потом весь день. Но лошадей берегли, давая им остановки через каждые три часа. Сами же даже не ели толком, а только попили воды, да пожевали черных сухарей, которые выдал Татень. Оборотень, правда, хотя и напился воды от души, но от сухарей отказался. Он даже в человеческий облик перекидываться не стал.

— А что ты хочешь? — хмыкнул Татень. — Ежели парень волчью шкуру на себя нацепил, он может долго без еды бегать. Зато, когда есть захочет – станет на неделю вперед жрать.

Вот так вот и ехали до самого вечера, пока Татень не решил, что коням нужно дать долгий роздых, да и людям бы он не помешал.

Ярослав почти сполз с седла. Ноги слушались плохо, а задница словно деревянная. Так вот, на плохо гнущихся ногах,, сделал несколько шагов. Но превозмог себя, принялся собирать хворост на костер.

— Э, парнек, подожди, — остановил его Татень. — Все-то ты забыл, торопыга. Сначала кони, а уж мы-то потом. Ах ты, бестолочь…

Ярослав не обиделся. Ведь и на самом деле, он бестолочь. Кони-то сами о себе не позаботятся. Но от лошади порой зависит жизнь воина, это да. А Татень, не стал ему читать нравоучений, а попросту помог расседлать мерина. Проведя ладонью по спине Мирного, с удовлетворением сказал:

— Спина чистенькая, не сбитая. Молодец, бережешь мерина. Ты его бережешь, так и он тебе добром отплатит.

От похвалы старика парень словно зарделся. А то, что спина у мерина не сбита, так в этом заслуга самого Татеня. Ведь это старый ратник научил его седлать коня так, чтобы и седло положить ровно, и чтобы между подпругой и лошадиным телом входила ладонь. Туго затянешь подпругу – лошади дышать тяжело, дыхание собьет, а слабо – так сам свалишься, вместе с седлом. А вообще, если вспомнить, то это Татень, несмотря на его ворчание, а порой и ругань, заботился о нем больше всех. Сказал бы – прямо-таки по-отечески. Ведь это старый ратник научил его правильно вздевать броню, подтянул ему ремень на перевязи меча, так что теперь и меч не бил по коленям. А ведь в таких мелочах и состоит повседневная жизнь дружинника. А ведь остальные даже и не подумали бы, что парня всему нужно учить. Их-то самих учили либо отцы или старшие братья и все эти тонкости они воспринимали, как само-собой разумеющееся, а то, что другие чего-то не понимают – так сами виноваты. Так что, спасибо старику за заботу. А то, что он иной раз покрикивал, так это мелочь. Старый Татень не только на него, но и на остальных может покричать. Даже как-то на Креня наорал, а тот стерпел. По делу тогда старик наорал, а коли по делу – то нужно старика поблагодарить. Единственный, на кого ратник не повысил ни разу голос, так это воевода. А разве его собственный отец, оставшийся где-то далеко-далеко, на него не кричал? А уж про мать и бабушку вообще можно промолчать. Ярослав с улыбкой вспоминает теперь, как он с друзьями играл в футбол, а потом залепили мячом в окно соседей. Ух, долго бабуля их потом крапивой гоняла!

Но все это было давным-давно. Теперь он не мальчишка, а воеводский дружинник. Стало быть, и вести себя надо соответственно.

Теперь, когда кони были напоены, им задали дробленый ячмень – пожуют, а потом могут и травку поесть, можно позаботится и о себе.

И, удивительно, пока занимался мерином, вроде и тело стало послушнее. И вопросы, о которых во время скачки позабыл, опять вылезли.

— Татень, спросить хотел — почему у Шукаря такое странное имя? Вроде бы, он на щуку совсем не похож? — поинтересовался Ярослав.

Он вспомнил, что в советской литературу – не у Шолохова ли? был такой персонаж – дед Щукарь. О деде он мало что помнил, разве что, что старик как-то был оставлен за кашевара, взял воды из пруда, а там оказалась лягушка. Лягушку сварили, а потом она попала кому-то в миску. Но книгу Шолохова они проходили по внеклассному чтению, а кто же читает книги, за которые не ставят отметки? Напрочь не помнил, отчего старика Щукарем прозвали? Может, за выпуклые глаза? Эх, если бы вернуться, он бы все книги перечитал. Но куда там.

Татень был занят важным делом – варил все тот же походный кулеш. Старый воин старательно размешивал крупу, готовясь засыпать туда тонкие полоски сухого мяса. Махнув деревянной ложкой, ратник пояснил:

— А Щукаря, когда он мальцом был, щука едва не утопила. Он купаться пошел, а там щука. Рыбина его за пятку схватила, а потом в омут потащила, — Почесав бороду, дружинник сказал: — Наверное, то не щука была, а сом. Но парнишка, когда выскочил, орал благим матом, что щука его тащила. Вот так и приклеилось прозвище.

Ярослав не слишком верил, что существуют такие сомы, что способны утащить в омут ребенка. Хотя, кто знает? Сомы, вроде бы, хищники и падальщики. В его мире огромные сомы повывелись, а вот здесь они могут быть. Их же никто не ловит. Кстати, а почему не ловят?

— Татень, а почему в ваших краях рыбу никто не ловит?

Татень остановился, словно вкопанный, словно бы услышал нечто такое, что слышать нельзя. Или Ярослав сказал какую-то ересь или святотатство.

— Да ты что, парень, как можно рыбу ловить?

— Ну, у нас ее ловят, уху варят, на сковородке жарят, даже в пироги запекают, — сообщил Ярослав, но по взгляду старого дружинника понял, что сказал что-то не то.

— А у нас рыбу только кошки едят, — сообщил Жужель. — А люди должны есть хлеб и мясо. Ну, репу еще с редькой.

Во, а об оборотне-то они забыли. Оказывается, что волкулак уже сам пришел, а теперь вольготненько разлегся у костра. Видимо, в человека он превратился раньше, поэтому кони не забрыкались и не заржали. Появление оборотня как-то «разрядило» обстановку и снизило накал возможной ссоры. Хотя из-за чего могла возникнуть ссора, Соколов пока не понимал. Зато он помнил, что кошкам слишком часто есть рыбу вредно, от этого у них мочекаменная болезнь бывает.

— Ты бы штаны надел, да рубаху, — посоветовал Татень оборотню. — Лежит тут, голым задом сверкает. Щас вот как возьму головяху, да по заду и вытяну.

— А чего, ты голого зада не видел? — огрызнулся Жужель, но послушно пошел к мерину Ярослава, и принялся вытаскивать свою одежду. Знает ведь, что Татень и на самом деле может вытянуть. Конечно, не головней, а рукой, но рука-то у старика тяжелая.

— Если ты среди людей, то голым ходить только в бане приличествует! — наставительно произнес Татень. Потом спохватился: — Ох ты, чуть кулеш-то наш не убежал.

Но кулеш был спасен, старый дружинник вовремя успел стащить котелок с огня, потом засыпал-таки в крупу мясо. Оставив котелок в сторонке, накрыл крышкой, чтобы еда «настаивалась», вздохнул:

— Ты, Ярик, в каких-то диких краях вырос. Ну, скажи-ка сам — разве можно своего спасителя есть? А эти, которые в волчью шкуру рядятся, еще и кошек рыбой кормят. Так бы вот, по башке им и дал. Нет, спасителя есть нельзя.

— Спасителя? — удивился Ярослав. Спасителя он представлял себе по другому. Все-таки, считал себя православным, хотя и в церковь ходил редко. Но бабуля всегда заставляла крестить лоб перед едой.

Он все равно не понимал, каким боком рыба может быть чьим-то спасителем? Сам-то он, допустим, не очень-то любил рыбу из-за ее костей, а вот мать и бабушка рыбу обожали.

Отчего-то вспомнился старый мультик про барона Мюнхгаузена, где доблестный барон спасает пиратов, которых проглотил не то кит, не то огромная рыба. Там еще песенка была.

Мы навеки остаться могли бы,

В животе удивительно рыбы,

Если б ты нас от смерти не спас,

Если б ты не помиловал нас.

Но в чем-таки связь? Одно дело, если кого-то спасают от рыбы, совсем другое – если рыба кого-то спасла.

Тот же самый вопрос теперь мучил и оборотня.

— Татень, так ты расскажи, как рыба человека спасла? — спросил Жужель, теперь принявший совсем человеческий вид. В рубахе и штанах. Они, правда, отчего-то дырявыми стали, но для оборотня это неважно.

Старый воин решил-таки сменить гнев на милость. Ну чего взять с бестолкового народа, который не знает, что рыбу есть нельзя?

— Вот, как поужинаем, так и расскажу, — пообещал ратник, подтаскивая к себе котелок.

Оборотень от ужина отказался. Дескать – вот, ночь настанет, так он опять волчий облик примет, и на охоту сходит. Зайцев тут много, глядишь, пару косых он добудет. Ярослав хотел попросить, чтобы Жужель и им притащил парочку зайцев – испекли бы, но не стал. Еда у них есть, зачем зайчиков обижать?

А то, что от кулеша отказался, так ему же хуже. Зато им с Татенем больше достанется.

Ели молча, по очереди зачерпывая кулеш. Ужин походный опять показался вкусным. Так еще на два или три дня. А потом захочется какого-нибудь разнообразия.

Но за едой Ярослав нет-нет да и посматривал на старого ратника – не начнет ли тот рассказывать историю. Но Татень только хитровато улыбался, отправляя в рот очередную ложку. Ишь, тянет время, паузу держит.

Но все-таки, когда все было съедено, а ложки и котелок вымыты, старый дружинник приступил к рассказу.

— Давным-давно это было, — начал старик с традиционного предисловия. — Так давно, что никто и не помнит, когда это было. На свете не то, что первого князя нашего Брана, но даже его отдаленных пращуров не было. Если по годам считать – не сосчитаешь. И жил на земле человек, чье имя уже никто и не помнит, да и кому нужны имена? Тот, что однажды маленькую рыбеху спас. Та совсем крошечная была, ее не то что окунь, так и карась мог бы съесть. Приплыла эта рыбка и попросила – укрой меня от лихих врагов, да от злых людей. Я маленькая еще, поэтому меня всякий съесть норовит. Понятное дело, что поначалу-то прапращур наш чуть умом не тронулся. Где это видано, чтобы рыбы разговаривали? Может, в воде-то они и говорят, но на суше они все молчат, только пастенки открывают. Но прочухался, понял, что это не бражка вчерашняя в нем говорит, а настоящая рыба. А она просить умеет! Жалко человеку стало рыбку. Посадил он ее в чашку, а та возьми, да и начала расти. Пересадил в кувшин, так и из кувшина рыбка выросла. Потом он для нее прудик выкопал, но рыбинка и размеры пруда переросла. Делать нечего – отнес он ее к речке, которая в море впадает. Мол большая уже, не пропадёт.

Отнес, да и забыл о ней. Шли годы, а однажды река из берегов вышла. Выбежал человек, а оказалось, что это его рыбка из моря в реку вошла. Но такая она была огромная, что вода выплеснулась. И говорит тут рыба-гигант: «Ты меня спас человек, теперь я тебя спасу. Род и Рожана, которые весь мир создали, решили людей утопить. Устали они смотреть, как их дети друг друга убивают. Вот, этих они утопят, а новые дети станут гораздо лучше и добрее, чем прежние».

Татень сделал паузу, кивком попросил воды. Все-таки, рассказ длинный, в горле пересохло. Ярослав быстренько сбегал к роднику, набрал воды и притащил старику. Тот не спеша напился, опять-таки не спеша огладил бороду, и продолжил:

— И говорит ему рыба – мол, садись на меня, и семью свою бери. А тот вначале отнекивался, не верил, что боги их убьют, но увидел, что вода уже с неба течет. Да так течет, словно с неба огромная река хлещет. Посадил на рыбу семью, скот на нее загнал, да и сам зашел.

И вот, вода текла много-много дней, а сколько именно, никто не знает. И все, кто на земле жил – и люди, и звери, все утонули. А как только вода сошла, то увидели, что вдалеке земля есть. Приплыла туда рыба, и сошел человек и его семья на сушу, скот согнал.

И стал этот человек тут жить, и от него, от его семьи пошли новые люди. И поклялись все, что отныне, они рыбу не станут есть. Ведь если бы не она, то неизвестно, кем бы Род с Рожаной землю заселили. Может, мухами али пауками какими?

Татень замолк, опять огладил пышную бороду. Верно, был очень доволен собой. Все-таки, не так и часто старый ратник рассказывал так долго.

— Татень, а вот ваши друзья — лесные люди, они же рыбу едят? — поинтересовался Ярослав. Он же помнил рассказы про лесной народ, который хлеба не растит, а живет только охотой, да рыболовством.

Но сбить с толку старого ратника было сложно. Он посмотрел на парня сверху вниз, и пренебрежительно фыркнул:

— Так у них свои боги, свои правила. Им рыбу есть ихняя богиня разрешила. У них богиня вод — Йомала. Она и людей лесных создала, и рыбу, и зверя. Но это их дело, кого есть, нас оно не касается. Мы своих богов чтим, но и чужих уважаем.

— Йомала — это баба деревянная, которая как золотая выглядит? — уточнил Ярослав.

— Эх, Ярик ты Ярик, вот зря я тебя хвалю, — почти ласково упрекнул старик. — Баба деревянная, это не сама Йомала, а ее облик. А сама богиня в лесах живет, а к народу один раз в год выходит, когда летнее солнцестояние. Понял, бестолочь?

— Понял, — только и ответил Ярослав. А сам едва не рассмеялся и удержался чтобы не подшутить над старым воином. Ну, что поделать, если он такая бестолочь? Не понимает, как такое возможно, чтобы деревянная баба была обликом какой-то богини вод, а сама богиня по лесам болтается. Ну так, век живи, век учись. Правда, как говорят — все равно дураком помрешь.

Глава 9. Разведка

Прежде чем оказаться на территории воеводы Врабия — Ярослав, Татень и Жужель — пересекли земли воевод Беляя, Замайло и Лиса.

При том, что каждый раз, когда они оказывались на той или иной территории, Ярослав и без комментариев Татеня понимал, что они чем-о да отличаются. И это было удивительно. Он совершенно не мог объяснить, почему так происходило, но он нутром чувствовал, что оказывается на чужой земле, будто трава там была иная, да воздух пах иначе.

Как понял Ярослав, земли воевод, пускай и были не идеально равно распределены, но будто лучами расходились от главного центра, а именно города Бранска. Причём сёла воевод находились где-то в глубине территорий, будто специально располагались как можно дальше от города.

Если так представить, то в центре находилась столица — сам город Бранск, потом шло множество деревень, и на окраинах территории находились сёла воевод, которые, видимо, должны были защищать их небольшое государство от угрозы извне. В принципе, в этом был смысл.

По крайней мере, именно в этом и состояла задача воевод — охранять своих людей от врагов извне. И как выходит, что такая тактика и междоусобица, наоборот, сыграла плохую службу. Ведь Врабий повёл свои войска и на пути у него было не село воеводы, а деревня. И тут уже основным фактором было наплевательское отношение самого Врабия к простому люду, который готов был ими жертвовать, и положительное отношение Клёста, который своих в обиду давать был не готов.

И если бы не помощь лесного хозяина Нестера, хитрая задумка Врабия вполне бы удалась. По крайней мере, Клёст, даже зная о таком подлом плане, всё равно бы не оставил своих людей на произвол судьбы и постарался бы приложить все силы для того, чтобы спасти деревни и простой люд.

Как не устал Ярослав за последние дни, они и сегодня скакали на конях до самого вечера. И хоть Ярослав уже всерьёз вымотался, однако терпел и не сдавался.

Во-первых, тренировка тела тоже будет не лишней. Во-вторых, дело превыше всего. Он бы не хотел, чтобы его слабости послужили причиной срыва разведывательной миссии.

Оборотень Жужель, проявив чудеса выносливости, сначала бежал на своих двоих, при том, что бежал он довольно быстро, явно быстрее обычного человека. Но вскоре ему это надоело, и он опять перекинулся в волка.

Жужелю опять пришлось снимать с себя одежду и отдавать ее ратникам. Как сказал оборотень — не хотелось сверкать голым задом. Ярославу это показалось наивным, но он к этому отнёсся по-доброму. Всё-таки несмотря на сущность зверя, таящуюся в этом человеке, сердце у него было доброе и, он бы даже сказал, невинное.

Проскакав вглубь земель Врабия и старательно огибая деревни и любые населённые пункты, они, наконец, присмотрели себе небольшую рощицу, где и решили остановиться на ночлег.

Костёр не разжигали, быстро перекусили сухпайком так же захваченным с собой, и разместились на ночлег.

Жужель, так и не перекинувшись в человека, попросту свернулся калачиком между двумя воинами. С одной стороны, это было странновато, ведь под личиной человека был здоровенный детина, хотя он и пах мокрым собачим мехом, (или шерстью?) С другой стороны, его тело было довольно горячим, от этого было тепло, что спасало от ночного холода и сырости.

Однако, немного полежав, волк-таки схватил с попоны коня свою одежду, и, отойдя в лес, перекинулся обратно в человека.

— Не могу я так всё время зверем, — пояснил он на недоуменные взгляды Ярослава и Татеня. — Человеком тоже хочется побыть.

Тем временем Ярослав и старый воин опять завели нехитрую беседу. Хоть спать и надо было, сон никак не шёл. Не лежать же просто так, глядя на звёздное небо.

— А этот твой Елень нас точно не сдаст? — спросил Ярослав, выискивая на небе падающие звёзды. — Я понимаю там дружба и всё такое прочее, но всё-таки он живёт на территории другого воеводы.

— Долг воеводе безусловно важен. Но и наша дружба священна. И если не вынуждать Еленя нарушать слово, данное воеводе, то и он нашу дружбу предавать не будет, — ответил Татень.

— А как такая дружба у вас получилась? — спросил Ярослав, хотя он уже слышал о том, как ратник Врабия-старшего спас его наставника. Пусть еще раз расскажет.

— Ну, мы с Еленем не в одной битве участвовали, — пожал плечами Татень. — еще когда батюшка Клёста был жив, да отец Врабия здравствовал. Мы тогда не раз вместе ходили мурманов бить, до других залётных разбойников. Я ведь рассказывал, как Елень меня спас, а потом и мне довелось его выручить. Но я же тогда не все рассказал. В последний раз, когда мы бились бок о бок с Еленем, мы тогда уже, не сговариваясь, становились недалеко друг от друга в бою. Меня ранило копьём в плечо, вот сюда. — Татень махнул рукой куда-то в область левой ключицы. — Так Елень меня прикрывал, а потом и вовсе с поля боя вытащил, чтобы меня лекарь исцелил. Его тогда в другое плечо стрелой ранило. Вот тогда мы кровь свою смешали, сделавшись кровными братьями, и перед Перуном клятву дали, что навеки теперь братьями будем и друг друга прикрывать станем. Он мне теперь роднее любого, кто наши земли топчет, даже из дружины Клёста. Даже и ты, хотя и люб ты мне, словно сын, но побратим роднее. Пускай мы с ним давно не виделись, но наша дружба с годами только крепнет.

Жужель, что усевшись на землю и обхватив колени, слушал рассказ воина, недоуменно покачал головой.

— Нет, мне ваши людские традиции не понять, — произнёс он.

— Так это не мудрено, — хмыкнул Татень.

Но Жужель лишь махнул на него рукой.

— Мы ведь не воины. Мы поклялись, что воевать не будем. Видимо, поэтому и не бывает у нас таких случаев, при которых нам нужно друга прикрывать и рисковать жизнью в бою. Но было и другое. Например, мы охотились на оленей, на лосей. Бывало такое, что и от медведей отбивались всей стаей. Но никто так сильно не был ранен или убит. Видимо, вы знали, что ходите по краю и могли умереть, потому и решили пройти этот путь вместе. Наверное, поэтому друг за друга стали держаться. Глядишь, послужу в Клёстовой дружине, и тоже себе такого товарища найду, — он кивнул на Ярослава. — По крайней мере, тебе я очень благодарен за то, что спас меня.

Ярослав благодушно улыбнулся.

— Ладно, спать давайте, — скомандовал Татень. — Завтра ни свет ни заря надо отправляться, а к полудню уже будем в деревне Лунёвки. Я пока покараулю, потом тебя разбужу, — он кивнул Жужелю. — Ты, Ярослав, сегодня спишь. Избавим тебя от дозора.

Ярослав не сопротивлялся.

Поутру его и вправду разбудил Жужель. Несмотря на то, что Ярослав спал мало, да и умаялся за прошедший день, подорвался он сразу. И хоть мышцы ломило, но он довольно быстро промыл глаза росой и перекусил вяленым мясом.

Дальнейший путь прошёл довольно быстро, и наконец, спустя часа четыре, они остановились на границе леса, за которым начинались поля, а потом открывался вид на деревню.

— Коней здесь оставим, — скомандовал Татень. — Пойдём вместе. Тебя, Ярослав, представлю своим сыном, — сказал старый воин. — А ты... — он посмотрел на Жужеля, который так и оставался в обличии волка, — с нами пойдёшь, будешь нашим питомцем. Есть возражения?

Волк совсем по-человечески помотал головой из стороны в сторону.

— Вот и хорошо.

Татень критически осмотрел небольшой отряд, немного подумал и сказал:

— При оружии идти нельзя. Пускай это и опасно, но идти в полном снаряжении — это местных будоражить, а так может сойдём за простых путников. Поэтому надо здесь оставить доспехи и оружие, и коней тоже.

Быстро раздевшись и сняв с себя лишнюю одежду, только ножи под рубахи упрятав, они направились в сторону деревни.

Очень быстро Татень свернул к одной из изб, стоящих у дороги. Оттуда как раз выходил какой-то мужчина, который при виде Татеня распахнул глаза и, громко рассмеявшись, бросился к другу.

— Татенёк, дружище, как давно я тебя не видел!

Мужчины обнялись, похлопали друга по плечам. Затем мужчина вдруг осёкся:

— А ты чего это здесь? — спросил вдруг он, с прищуром оглядев сначала Татеня, потом Ярослава.

— Да вот, хотел с тобой потолковать по поводу того, что происходит.

— Сам решил прийти, али по поручению воеводы?

— И так, и так, — произнёс Татень. — Тебе-то, как я слышал, дела уже никакого нет до разборок воевод.

Мужчина, судя по всему, тот самый Елень, поджал губы.

— Ладно, заходи ко двору. Не следует здесь разговоры вести, лишнее внимание к себе привлекать. Заходи в избу, а там уж потолкуем.

Внутри изба была довольно светлая, хоть и пыльновата. Сразу видно отсутствие женской руки. Видимо, не было у Еленя супруги или ещё кого-то, кто мог бы поддерживать дома уют.

— Небось, голодные с дороги? — спросил мужчина и, не дожидаясь, принялся варганить какую-то похлёбку.

Татень друга не торопил. Видимо, давал тому время всё хорошенько обдумать и понять, как себя вести.

Ярослав же совершенно не сопротивлялся и не возмущался. Он, наоборот, очень рад был возможности отдохнуть. Он попросту вытянулся на лавке и сам не заметил, как снова провалился в сон.

Проснулся он рывком от голоса Еленя. Сколько прошло времени, Ярослав не знал, но на столе уже стояла тарелка с дымящейся похлёбкой. А рядом сидел Татень.

— Давай-ка, Ярик, поднимайся и покушай. А потом разговоры будем разговаривать.

Ярослава уговаривать не надо было. За эти дни он очень соскучился по горячей еде. И быстро справившись с горячей похлёбкой с хлебом да квасом, принялся слушать.

А Елень, который то и дело то хмурился, то чесал бороду, будто явно на что-то решаясь, наконец заговорил:

— Думаю, сам понимаешь, что не зря я из дружины ушёл, — наконец произнёс он, искоса взглянув на друга. — Когда наш старый воевода умер, ещё держался за службу. Но молодой Врабий совсем из-за жажды власти голову потерял. И с каждым месяцем вёл себя всё хуже и хуже. Простых мужиков шпынял, требовал с них непомерные подати. А кто недоволен был, того мог и высечь. А то и приказать прибить. Пытался заставить мужиков науку ратную изучать. Но когда тем... Им пахать надо в поле. Но Врабий требовал, чтобы они ещё и военную повинность несли. И это ещё самое простое. Идей у него была масса, и каждая лучше другой. Только от этих его идей простой люд страдал, да у дружинников руки покрывались кровью своих же. Я этого долго терпеть не стал, и быстро сказал правду, что по его правилам жить не буду. Он мне угрожал даже. Говорил, что не отпустит меня просто так, а только через смерть. Я ему и сказал, что коли так считаешь, забирай жизнь. Но честь дружинную у меня никто не отнимет. Так меня и отпустили на вольные хлеба. Я вон себе домик отстроил знатный. Пытаюсь вот охотой промышлять, да другими делами. На хлеб с солью хватает. Что до остального — тут уж как жизнь повернётся. Глядишь, найду себе ещё молоденькую бабёнку, да может, детишек заведу, или вдовушка будет, с детками — тоже неплохо.

— А Врабий-то что? — перевёл Татень разговор в интересующую его тему. — Я слышал, ты уже два года как ушёл из его дружины. За эти два года есть какие-то новости, чем он занимался?

— Я слышал, что он готовился основательно к тому, чтобы сесть в Бранске как князь. Слышал, что он готов был даже свою дружину против других братьев воевод пустить, если те будут противиться. Но, как я знаю, что-то пошло не по плану. И вернулся Врабий сам не свой. Да только откуда-то у него воины в дружине появились, которых раньше не было. Кто такие, я не знаю. Не интересовался. Это мне один мой старый друг в парадной службе рассказал. А в остальном же... — он вдруг замолчал и призадумался, то и дело поглядывая на Татеня.

— Я тебя неволить не стану, — произнёс соратник Ярослава. — Говори, что можешь. А что не можешь, не говори. Прекрасно понимаю, что хоть ты и не служишь своему воеводе, но вредить ему или нарушать клятву, данную его отцу, не станешь. В любом случае, главное, что цель, которую я преследовал — это тебя повидать. А то при всех этих событиях вдруг больше и не увидимся никогда. А мне это было бы тяжело пережить.

— Плохое он задумал, — вместо ответа на любезность произнёс Елень. — Как мне сказали, пока Клёст будет отвлечён на спасение своих деревень... — Елень стрельнул глазами на Татеня, будто проверяя, в курсе ли тот этой информации.

Татень же согласно кивнул.

— Ну так вот, пока Клёст будет заниматься спасением деревень и, скорее всего, выведет дружину из села Клёстово, а сам Врабий пошёл окружным путём. Сначала с того направления, откуда Клёст его не ждёт, он захватит село Клёстово, перебив защитников, а потом пойдёт по следам воеводы, чтобы ударить ему в спину и разбить. Понимаю, что сейчас преступление совершаю перед богами, но я по-другому не могу. Пускай уж я буду клятвопреступником, чем буду злодействам потакать.

Глаза Татеня расширились.

— Так это он что такое задумал-то? Это же совсем нечестно!

— О том и речь, — покивал Елень.

— Так надо срочно в дорогу пускаться! — тут же засуетился Татень. — Надо Клёста предупредить.

— Да куда уж вы на ночь глядя пойдёте? — произнёс Елень.

Ярослав с удивлением увидел, что за окном действительно уже начало темнеть.

— Переночуйте здесь, а завтра я вас с первыми петухами подниму, да в путь отправитесь. В любом случае, вы так и так опередите Врабия. Слишком уж он длинный маршрут выбрал.

Ярославу спать не хотелось, но и сейчас он спорить не стал. Всё-таки его тело требовало отдыха, а после горячей пищи ни о чём другом, кроме как о тёплой постели, он больше думать не мог. Его мышцы требовали хоть какой-то разгрузки и отдыха. Тем временем он думал о Врабии и о его смекалке. Всё-таки план он придумал прекрасный. Ведь, если бы не помощь лесного духа, Клёст до сих пор бы не добрался до своего села. По крайней мере, с учётом того, что тушил бы пожары в деревнях, подожжённых людьми, подосланными Врабием.

Однако ход с отправлением гонцов в родное село был довольно предсказуем. И всё было разыграно будто по нотам.

А как раз сейчас, быть может, Ярослав с Татенем без помощи Нестера только добрались бы до села Клёстово. И оттуда как раз бы собрали дружину и отправились на помощь своему воеводе. В итоге, уменьшив количество воинов в селе, что сделало бы Клёстово лёгкой добычей. А там пока войска не спали ночами, пытались бы бороться с пожарами, спасая людей. Врабий бы потом, после захвата Клёстово, застал бы врасплох воеводу и его людей, умаявшихся, не готовых к бою.

Видимо, сказывалось то, что Ярослав проспал почти весь день и спал он тревожно. Ему снились беспокойные сны, в которых конные дружинники сходились в бою, а из-под копыт животных вверх взмывали какие-то ростки, что опутывали и воинов, и коней, связывая им ноги и опутывая их с ног до головы. Потом эти ростки куда-то исчезали, а на месте оставались лишь изъеденные временем костяки.

Во время этого сна Ярослав сохранял удивительно чистое сознание и был сторонним наблюдателем, однако смысл этого сна понять никак не смог. И в итоге, когда его разбудил топот ног и беспокойные возгласы Еленя, почти сразу поднялся, будто и не спал.

— Татень, Татень, вставай! Беда! Не углядел, дурак старый!

— Чё? — не понял Татень, поднимаясь.

— Беда, говорю.

— Какая беда? — тут же подскочил Татень, будто и не храпел минуту назад.

— Я сначала не сразу понял, что произошло, только потом узнал. Наш староста, чирей ему на копчик, как чужаков увидел, вас то бишь, так к Жаворонку сразу же людей послал. Не сразу, так бы я узнал, а чуть попозже, я только сейчас это понял.

— Жаворонку, кто такой Жаворонок? — тут же спросил Татень.

— Так это помощник Врабия, правая рука его. Ты хоть и переоделся в простую одежду, но воина в тебе за версту видать. Видимо, и староста что-то понял. Вот он и послал за дружинниками, а я, дурак старый, сразу и не распознал, куда это наш Прошка — гонец старосты, умчался. Вот я пол ночи не спал, размышлял, и теперь всё сошлось, и на свои места встало. Бежать вам надо, срочно. Потому как если дружинники сюда нагрянут, да вас без оружия застанут, ничем хорошим не закончится.

Хоть Ярославу и показались странными предположения Еленя, но Татень воспринял их всерьёз, и направился к Ярославу, явно намереваясь растолкать того.

— Я уже не сплю, — поднялся парень со своей лавки.

— Тогда отправляемся.

Татень покосился на Жужеля, что тоже, навострив уши, наблюдал за беседой.

— Может, ты с нами? — спросил Татень своего старого друга. — Тебя ведь и казнить могут за это, особо не разбираясь.

— Нет, — покачал головой Елень, — здесь моя земля, не уйду я. А в остальном это ведь и мои дела. Если осуждено умереть здесь, значит, так и умру. Воеводу я не предавал, по крайней мере, ни того, кому давал присягу, да и побратима я спасти обязан.

На том и распрощались. В спешке покинули дом Еленя и бросились к тому самому месту, где были кони и снаряжение.

Добравшись до места, быстро облачились в доспехи, опоясались мечами и, растормошив посапывающих коней, пустились в обратную дорогу.

Шли долго. Старались не торопиться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Всё так же петляли, огибая деревни и жилые поселки. Как раз люди стали просыпаться и отправляться на работы. Нет-нет, мимо пробегали дикие зверята, порой даже не обращая внимания на двоих всадников и люто выглядящего волка, что бежал рядом с двумя конями.

На привал решили остановиться за полдень. Присмотрели аккуратную полянку и принялись жевать сушёное мясо.

— Ты, Ярик, запомни простую науку, — глядя на парня, пояснял Татень. Он за эти дни довольно много чего ему рассказал о ратной науке. Ярославу это было приятно. — Без меча на чужой земле вообще никуда не ходи. Даже по нужде с ним не расставайся, ведь никогда не знаешь, где тебя враги могут застать.

— А как же мы ходили к Еленю без оружия? — не удержался от вопроса Соколов.

— То дело другое. Там нельзя было внимания к себе привлекать, — пояснил Татень. — А в остальном же, в любое другое время, с оружием в обнимку спать должен, как с девкой любимой.

Немного помолчали, а потом Татень вдруг произнёс:

— Хотел я представить тебя как сына, — произнёс он. — Да вспомнил, что Еленя так просто не проведёшь. Да и врать побратиму не хотелось. Он ведь знал, что жена моя да сын малой давно уж как померли от болезни. И с тех пор вот вдовствую.

Ярослав никогда не знал, что в таких ситуациях нужно говорить, поэтому молча слушал воина.

— Многие спрашивают, чего я другую жену не завёл. А вот не могу. Никого лучше своей Миланки так и не встречал. Молодухи заглядываются, но я их и близко не пропускаю. Никто мне Миланку не заменит. Она ведь мне сына родила. Пускай тот умер. Другого сына мне не хотелось. А вот на тебя, Ярик, смотрю и думаю, хороший ты парень. И науку ратную быстро схватываешь. На тебя все не нарадуются.

В этот момент оборотень опустил морду, будто засмущался, и, развернувшись, направился куда-то в лес. А Татень на него только махнул.

— Ну его, этого шерстяного, — и продолжил рассказ: — Не пойми неправильно. Ты уж на меня не серчай, что я тебя порой поучаю, но ты уж поверь, я что знаю, тому тебя научу. А если не подведёшь и проявишь себя как настоящий воин, я тебе свой меч оставлю, как наследие передам.

Ярослав от такого немного смутился. Он ещё не особо хорошо разбирался в местных порядках, но знал, что меч для ратника — нечто сакральное. И такое заявление для него было немного удивительным. Ведь он вообще не из этого мира. Для него этот меч не представлял той ценности, что для других людей этого мира. Да и вообще надеялся однажды домой вернуться.

Однако такое отношение к себе оценил. И посмотрел на Татеня совсем другими глазами. Если до этого он ему казался сварливым стариком, то сейчас у него что-то в голове сложилось, и он увидел за этим опеку, пускай и сварливого, но родителя. Чего-то такого ему в последние годы очень не хватало.

Он расплылся в улыбке и только сказал:

— Спасибо тебе, Татень. Для меня это очень важно.

В этот момент раздался какой-то треск. Ярослав отмахнулся, было подумав, что это оборотень гуляет. Но тут до него дошло, что оборотень скрылся в другой стороне, да и ходит бесшумно. Он обернулся, прислушавшись. Татень тоже умолк, насторожившись и положив руку на меч.

В этот момент на дальнем краю поляны зашевелились кусты, а следом появилась человеческая фигура. Это был воин в полном доспехе с обнажённым мечом. Ярослав и Татень медленно поднялись, развернувшись к нежданному гостю.

Следом за первым воином на поляну ступили ещё трое, затем ещё четверо.

— Вот мы вас и догнали, — наконец произнёс тот, что выступил первым. — Весь день гнались. Думали, обманул нас старый пень. Но нет. Вот уж потеха нам будет.

— А мы думали, коли оставили нас в селе, так без боя останемся, — добавил другой воин.

У Ярослава после этих слов всё совсем упало. На них смотрели не как на противников, а как на два трупа. И не мудрено.

Ведь на поляне против них выступило девять воинов. Против такой силы вдвоём особо не поспоришь, какими бы навыками они не обладали. И надеяться на удачу, которая когда-то спасла его, теперь точно не приходится.

Из леса вдруг выбежал Жужель, но так и застыл. Затем выгнул спину и гулко зарычал.

— Беги, — закричал Татень, выступая вперёд. — Я их задержу. А ты, — он посмотрел на волкулака, — головой за Ярика отвечаешь.

Глава 10. Бег по пересеченной местности

Ярослав подивился, как к ним так быстро и незаметно подобрались, но что тут голову ломать — это их земля, они тут каждую тропку ведают.

Прыгать в седло и убегать верхами, времени не было — коней успели стреножить, пока до них добежишь, пока распутаешь — пять раз убьют

— Чего стоишь, дурень? В лес, быстро! — скомандовал Татень, выхватывая меч из ножен.

Старый воин отходил, прикрывая собой молодого ратника. Вон, один из воинов Врабия выпустил стрелу, но Татень умудрился отбить ее клинком.

Ярослав не стал обнажать свое оружие – он-то стрелу не сумеет сбить, навыка нет, но послушно попятился. А куда Жужель девался? Вроде, только что здесь был. Был – и нет его. Ладно, оборотню, на четырех лапах удирать легче, а в звериной шкуре в лесу укрыться проще, нежели в человеческой.

Принимать бой вдвоем, против десятка опытных воинов, может только безумец. Когда пять человек на рыло – это перебор. Ярослав даже в схватке с уличными хулиганами не хотел бы так драться. Один на один, против двоих – еще куда ни шло. А пятеро на одного? Нет, многовато.

С пятерыми станет драться только сумасшедший. Ну, еще какой-нибудь наемник из Средних веков. Да и то – не сам наемник, а автор коммерческих изданий о непобедимом воине Артаксе, что заставляет своего героя воевать там, где воевать не стоит. А нормальный воин, если у врага численное преимущество, храбро отступает! Ярослав понимал, что сейчас очень важно уйти с открытого места, где они со стариком всего лишь мишени для стрел. А если и рукопашный бой, то десяток их окружит со всех сторон, и шустро проткнет клинками. А в лесу какой-никакой шанс. И окружить труднее, да и численный перевес противнику реализовать сложнее.

Зайдя за деревья, которые помешают целиться лучникам, Татень опять скомандовал:

— Бежим, что есть мочи!

Оба дружинника, и молодой, и старый, развернулись и припустили, что есть сил.

Бежать мешала и трава, и кусты, и ветви деревьев, да и дорога под ногами не слишком подходящая для бега. Но, коли жить захочешь, так ещё и не так забегаешь!

Вот так вот, и бежали, пыхтели. А Татень очень скоро стал сдавать. Правильно, у него и возраст, и вес лишний. Да и давно старик не тренировался в беге по пересеченной местности. Для его возраста выдержать ту дистанцию что они преодолели – это уже очень неплохо. Ну да, Татень не пьет, и не курит. Легкие чистые, без никотина. Плохо, что тренируется мало, но это уже общая беда. Здешние дружинники привыкли на коней ориентироваться, нет бы, на свои ноги, как римские легионеры.

Вот, старик прислонился лбом к сосне, и пробормотал, хватая открытым ртом воздух:

— Все, парень, беги один. Я больше не выдержу. Лучше я здесь бой приму, а ты беги. Задержу, насколько можно.

Ярослав, хотя и не успел особо устать, но тоже остановился. Переведя дух, сказал:

— Если бы тут какой-нибудь проход был, по которому я смог бы уйти, так и на самом деле – встал бы ты, аки скала, прикрыл бы мою спину своей грудью. А так, без толку ты погибнешь. Так что, бери ноги в руки и побежали.

Ярослав потянул старого воина за руку, а тот, верно, слегка отдохнув, кивнул, выдохнул и побежал. Бежали вровень, а Соколов с улыбкой сказал:

— Ты мне свой меч обещал в наследство оставить. Если ты на месте останешься, тебя убьют, так и меч кому-то из врабиевских дружинников перейдёт.

Татень бежал, экономя дыхание. Верно, второе дыхание пришло. Молодец, старый! Но хвалить его пока рано. Надо его еще немного подначить, а потом можно недолго и отдохнуть.

— Давай-давай, шевели копытами, — покрикивал Ярослав на ратника. — Телишься, словно медведь в берлоге.

— Ах ты засранец! Да я щас твои уши оторву, да к сосне прибью! — взревел Татень, рванув вперед. Не то спасаясь от погони, не то желая надрать уши молокососу.

Пробежали еще с километр, может чуть больше. Кажется, старый ратник опять стал выдыхаться? Но ведь и в погоне живые люди.

— Стой! — принял командование на себя Ярослав. Прислушавшись к какому-то шуму, сказал: — Отдыхаем пару минут.

Татень, как был, повалился наземь, а Ярослав прислушался. А сзади донеслись какие-то крики, визги. А еще чей-то голос – словно бы ранили кого. А еще – не той лай, не то волчий рык. Наверняка волкудлак кого-то цапнул. Хорошо бы, если бы не одного. А еще лучше – если бы сам под чужой меч не попал.

— Похоже, там наш Жужель дает копоти, — хмыкнул Ярослав.

— Чего дает? — не понял Татень. Махнув рукой – мол, опять парень непонятное говорит, сказал: — Броню скидывай! Легче бежать будет.

И впрямь – чего это они, как дураки, по лесу в панцирях бегают? Кожа, обшитая железками да костяными пластинами – это не железная кольчуга, но все равно, весит изрядно. В бою с превосходящими силами доспехи всё равно не спасут, а удирать лучше налегке.

Слегка отдохнув, скинув панцири – даже прятать не стали, оба ратника побежали дальше.

Без доспехов бежать оказалось гораздо легче.

Будь воля Ярослава, он бы и меч выбросил, штука это тяжёлая, весит добрых полтора килограмма, но меч не панцирь, его выкидывать нельзя.

А тут еще из кусов выбежал волк. Нет, это же Жужель. Судя по окровавленной морде – кого-то он не просто цапнул, а порвал. Молодец!

— Погоня далеко? — на бегу спросил Ярослав.

— Р-рр, — отозвался оборотень.

Ярослав чуть было не выругался – мол, говори по-человечьи, но вспомнил, что Жужель в волчьем облике и говорит только по-волчьи, а он сам виноват, что до сих пор не разобрал, что сказал волкудлак. Нет, кое-что разобрал в волчьем рыке. Вроде бы, пять рывков-прыжков, если по ровному полю? Пусть даже и разобрал, а что от этого толку? Жужель ведь и расстояние с временем указывает по своему. Рывки-прыжки – это как? А в минутах – это сколько? Или в километрах?

Еще отчего-то подумалось, что одежда оборотня осталась там, на месте бивака. Так что, если Жужель обернется человеком, то придется ему светить голым задом. Ладно, потерпим, чего уж теперь.

Все трое уже потеряли счет времени, и расстояния, а старый ратник опять начал выбиваться из сил.

— Стоим! — поднял вверх Ярослав правую руку.

Он упал на колени, Татень последовал его примеру. Старик стоял, шумно выдыхая воздух.

— Нет, дальше не побегу, — помотал головой Татень.

Ну вот, опять заладил.

— А кто мне меч обещал оставить? — снова поинтересовался Ярослав.

Но в этот раз не прокатило.

— Меч ты потом мой потом с боя возьмешь, — сказал Татень. — Вот, как меня убьют, меч заберут, так ты за мою смерть отомстишь и меч вернешь. Считай, что это мое завещание.

Похоже, старый ратник на самом деле решил принять бой, как триста спартанцев, прикрывавших отход всего греческого войска. Но тут не Фермопилы, обойдут с флангов. А где-то вдали – в пятидесяти метрах или в ста, послышался треск веток. Ишь, настырные дружинники у Врабия. Другие бы уже плюнули, и отстали. А эти идут.

Что бы такого еще придумать, чтобы расшевелить Татеня? Ярослав сказал так:

— Нет, Татень, так не годится. Меч ты мне свой оставишь лет через десять, а еще лучше – через двадцать. Так, чтобы я его из твоей мертвой руки взял. А сейчас получается, что ты меня обманул? Вот, вернусь в Клестов, всем буду говорить, что старый пень меня обманул – пообещал меч, а сам взял, да и помер, завещание не исполнив. Бери, говорит, у того, кто мой меч взял! А где я его найду? Или заберут твой клинок, да в кузницу отнесут, и кочергу из него скуют, или петли на амбар. Или из твоего меча серпы выкуют. А еще всем скажу, что ты меня нарочно в лес завел, да там и оставил. Как я без тебя выйду отсюда?

— Рыр-рр, — подал голос Жужель, намекая, что уж с ним-то в лесу заблудиться невозможно. Но Ярослав перевел речь оборотня по-своему:

— Вон, даже оборотень говорит — не выбраться нам из этого леса, страшно ему. Мол – теперь из-за старого Татеня все погибнем, а старый хрыч только помереть хочет. Боромир хренов.

— Ну так чего расселся? — рявкнул Татень. — Побежали, маменькины сынки, мать вашу! Ничего без меня не могут!

Старый ратник выпрямился и припустил дальше, обронив нечто: «Вот, придем в село, я вас обоих ушами к стене прибью!»

Пробежали еще невесть сколько, а потом перешли на шаг. Похоже, погоня-таки отстала. Или просто потеряла след. Собак-то у них нет.

А вот теперь бы и самим неплохо понять – куда идти?

— Куда дальше? — поинтересовался Ярослав, посмотрев сначала на Татеня, а потом на оборотня.

Ни тот, ни другой ответить не успели, потому что между деревьев появилась едва заметная тропа.

Оборотень вышел вперед, прошелся по тропе и с удивлением покачал лохматой башкой. Мол – непонятно, что за тропа? И не человеческая, но и не звериная, вроде тех, по которым ходят на водопой олени и кабаны.

Если человеческая тропа – должны быть и люди. Только – свои они, или чужие? Но тропа, набитая ногами людей в глухом лесу?

— Не иначе, лесной хозяин тебе знак подает, — предположил Татень.

Ярослав только пожал плечами. Вполне возможно, что и Нестер дает знак. Он, к слову, пока бежали, о своем лесном друге и позабыл. То ли из головы вылетело с перепуга, то ли понимал, что леший помогать не станет.

— Вот и посмотрим, — решительно сказал старый воин, ступая на тропу.

Следом за ним пошел и Ярослав, а самым последним был оборотень. Причем, оборотень, встав на тропу, так и остался стоять.

— А ты чего? — недоуменно спросил Ярослав.

Но Жужель ничего не ответил, а продолжал стоять, моргая глазами.

— Ниче, догонит, — махнул рукой Татень, который шел так быстро, словно не он только что загибался от усталости.

Тропа вывела ратников на поляну, посреди которой стоял … дом. Не лесная избушка, вроде тех, которые ставят себе охотники, не развалина какая-нибудь, и не полуземлянка, а высокий дом, напоминающий сказочные дома на старинных новогодних открытках, которые хранит бабушка. Теперь бумажными открытками никто друг друга не поздравляет, предпочитая социальные сети или ватсап, а вот раньше да, писали, поздравляли.

И откуда такие терема берутся в густом лесу?

Ярослав даже подумал, что это дом Нестера. Вдруг да лесной хозяин построил себе дом, куда приводит в гости своих лешачих? То есть, не лешачих, а лесных русалок. Сидит себе, смотрит на них в окно, да посмеивается. Если Нестер, то надо бы поздороваться.

Но только парень открыл рот, как из-за домика появился … Вернее, появилась молодая женщина, а то и девушка, нисколько не напоминавшая сучковатого лесного хозяина.

Выглядела женщина так, словно сошла с обложки глянцевого журнала – длинные светлые волосы, высокая грудь, а одета не в сарафан, а в ночную сорочку. Нет, это не сорочка, это такое платье. Точно – бельевой стиль! Говорила же ему как-то подруга, что такие вещи нынче в моде. В общем – не девушка, а мечта!

Похоже, что не один Ярослав так думал. Вон, старый Татень охнул, округлив глаза.

— И что это за чудо-чудное, диво-дивное? — спросил старый воин, растянув губы в улыбке.

Старый ратник выглядел словно лось, завидевший прекрасную лосиху. Ну, или мартовский кот, узревший красавицу-кошечку. В иное время Ярослав и посмеялся бы над этим, а может, даже и возревновал бы его к красивой девчонке, но тут отчего-то не хотелось ни ревновать, ни смеяться. Что-то ему подсказывало, что не простая здесь девушка. А и девушка ли это? Ярослав попытался увидеть ее суть, но ничего подозрительного не усмотрел. Ну да, женщина. Красивая женщина. Не просто красивая, а очень красивая. На вид – очень молодая, вот только эта молодость… Нет, даже и сказать он не взялся бы, что за молодость. Кажется, здешние вековые деревья, которые растут на поляне, моложе этой красавицы. Может, это ведьма лесная? Но зла Ярослав от нее не чувствовал. Впрочем, это еще ни о чем не говорит. Он сам не ведун, и не волхв, чтобы чувствовать зло. Чему-то поднахватался от лесного хозяина, но это такая мелочь, что о ней даже и вспоминать не стоит, а не то, что хвастать.

— Это что за красавица? Как звать-то тебя? — опять спросил Татень, возобновляя неуклюжие ухаживания.

Но девушка, скользнув взглядом по старому ратнику, обратила свой взор на молодого. Ярославу бы порадоваться, но почему-то по спине невольно пробежали мурашки.

— Кто ты? — спросила красавица с повелительными нотками в голосе.

Отвечать такой девушке нужно правдиво! Так ему пока и врать-то не о чем. Да и незачем врать-то!

— Ярослав Соколов, — послушно отозвался парень. Подумав, добавил: — Бывший студент, а в настоящее время ратник. Откликаюсь на имя Ярик.

Соколов еще хотел что-то сказать, но из кустов, где начиналась тропа, ведущая на поляну, послышалось жалобное поскуливание. Чего это наш оборотень скулит? Кого испугался?

— Опять эта псина пришла! — пренебрежительно сказала девушка, наморщив носик. — А я ее предупреждала! Сейчас худо будет.

Почуяв опасность для Жужеля, Ярослав крикнул:

— Не трогай его, это мой друг.

— С каких это пор ты с волкулаками дурными дружбу водишь? — пожала плечами девушка. Потом опять внимательно посмотрела на парня. — Ты меня боишься, что ли? Так не бойся. Я на тебя давно уже зла не держу — зачем его держать, если столько лет прошло после нашего расставания? И нечего тебе чужим именем представляться, да чужую личину надевать. Ну-ко, покажи мне свое лицо. Хочу на тебя на настоящего глянуть. Н-ну, — топнула ножкой красавица, — снимай личину!

— Личину? — удивленно вскрикнул Ярослав. — Какую личину?

Но девушка, не говоря ни слова, посмотрела ему в глаза.

— Личину снимай, говорю, — потребовала красавица, а потом подняла ладонь и провела ею перед лицом Ярослава. Один раз. Потом другой.

У Соколова возникло желание подпрыгнуть повыше, а потом выпрыгнуть из штанов, скинуть рубаху, но он с трудом удержал в себе эти порывы. А девушка с удивлением посмотрела на свою ладонь, а потом на лицо парня.

— Странно. Почему не снимается? — хмыкнула девушка. — Это ведь не твой облик, а?

Ярослав собрался что-то объяснить, но тут из леса послышался треск веток, шум, лязг доспехов, шумное дыхание. Ну вот, нагнали-таки!