Возвращение в Петроград

Пролог. В котором рассказывается о смерти Государя

Влад Тарханов

Возвращение в Петроград

(роман)

Несколько слов от автора: автор сторонник здорового образа жизни. Но из песни слов не выкинешь, потому герои и курят, и употребляют алкоголь. Отношение к однополой любви и прочим извращениям так же у меня отрицательное. Посему, извините, голубых кровей герои будут, а вот чисто голубых и розовых – нет. И последнее – все персонажи вымышлены, а совпадения имен – всего лишь обозначение неких фигур, присутствовавших на политической доске и не более того.

Мы видим город Петроград

В семнадцатом году.

Бежит матрос, бежит солдат,

Стреляют на ходу.

(Сергей Михалков)

Пролог

В котором рассказывается о смерти Государя

Санкт-Петербург

27 января (7 февраля) 1725 года

Государь умирал. Он чувствовал, как жизнь уходит из него капля по капле. Проклятая питерская погода. Она-таки достала его. А сколько было планов! Государь хорошо знал причину, из-за которой так и не смог сделать всего что хотел. Причина была простая, он оказался запойным алкоголиком. И все его труды, все его преобразования, всё шло прахом, как только Ивашка Хмельницкий брал своё. Пётр-то проваливался в беспамятство, то на несколько минут выныривал в реальность. Но он прекрасно понимал, что осталось ему недолго. Скорее всего поутру придут священники, проведут свои грустные обряды, навоняют в комнате своими благовониями, а ему и так было тяжело дышать. Он опять провалился в сон, но что-то мешало ему, а поэтому снова вернулся в тесную комнату, в которой еле-еле горели пара огарков свечей. Урроды! Даже тут на государе экономят! И тут он даже не услышал, но скорее почувствовал, что в комнате кто-то есть. Попытался спросить, но вместо слов сумел выдавить из себя какой-то хрип. И тут государь почувствовал, как на его лоб легла холодная ладонь внезапно ему стало чуть-чуть легче.

- Выпейте государь, - услышал он. Голос был узнаваем хотя подошедший говорил очень тихо. Пётр почувствовал, что к губам приложили какой-то сосуд. Инстинктивно сделал глоток, горькая жидкость проникла в желудок.

- Это спасёт меня? - Тихим шёпотом сумел произнести Пётр.

- Увы, герр Питер, я появился слишком поздно. - с сожалением произнёс тайно вошедший в комнату невысокий щуплый человек в котором знающие люди легко опознали одного из верных сподвижников Петра – Якова Брюса, потомка шотландских королей.

- Меня отравили? - спросил Брюса умирающий император.

- Увы, герр Питер, это так.

Пётр хотел сказать многое, но никак не мог сформулировать предложение. Видя такое сложное положение государя Брюс попытался помочь.

- Ты хочешь отомстить, герр Питер?

- Нет...

Еле слышно произнес царь. В его голове всё наконец-то выстроилась в нормально цепочку. Всему виной была молдавская княжна молодая и красивая. Кроме всего прочего дочка молдавского господаря, Мария Кантемир была умна, образована запятая и готова была ради трона на многое. И вот тут Пётр впервые по-крупному проиграл. Он просто не ожидал, что его сердечный друг, Меньшиков решиться на отравление. Но Алексашка уже набрал столько власти и столько нагрёб добра, что просто не мог это потерять. Ему нужна была на троне полностью зависимая от него Катерина. И никаких молдаванок!

- Я не буду мстить. - ещё раз, с большим трудом выдавил из себя император. Он сделал ещё пару тяжело давшихся вздохов точка воздуха не хватало. Шумел пошевелить пальцем, Брюс понял его жест и подошёл поближе, наклонился и услышал.

- Простить их не смогу, но и мстить не буду. Это не ко благу империи. Сделай так, чтобы смог завтра огласить завещание. Дай мне чуточку сил!

Пётр замолчал. Отсутствие завещания, в котором указывался бы наследник престола, было самым большим упущением государя. Его боялись, ему не напоминали про это, а смерть подобралась слишком неожиданно. И теперь все его мысли были о том, чтобы произнести имя в присутствии свидетелей.

А ведь всё могло получиться, как только Пётр понял, что чрево Скавронской так и не сможет дать ему наследника, сразу стал искать замену: Катьку в монастырь, а кого тогда на шею? И тут вовремя подвернулась дочка Дмитрия Кантемира. Их род славился здоровьем и многодетностью. Посему была надежда, что родится здоровый наследник.

Брюс поклонился, достал из саквояжа какой-то маленький пузырёк, открыл его и накапал в ложечку 15 капель.

- Выпейте это. Через полчаса вы заснёте, а утром у вас хватит сил сказать своё слово, государь.

- Ты успокоил меня, старый друг.

Показалось, что Пётр действительно успокоился. Но Брюс слишком хорошо знал царя и понимал, что на самом деле тот находится в смятении

- Только не Катька, только не баба... Растащат империю, разворуют. Алёшка и разворуют, сукин сын. – Еле слышно шептал император. Несмотря на это, Брюс разобрал его слова.

- Государь, позволь мне провести обряд.

- Что за...

Рука царя безвольно светилась с кровати.

- Твой бессмертный дух, государь, он вернётся. Он вернётся в тот миг, когда над империей нависнут грозовые тучи и она окажется на краю гибели. И ты сможешь всё исправить.

- Это верно?

В глазах царя блеснула Надежда. Брюс утвердительно кивнул головой.

- Действуй!

Это слово прозвучало неожиданно твёрдо. Пётр с неожиданным интересом смотрел затем, как Брюс чертит пентаграмму, а затем выводит прямо на стене какие-то знаки. Затем колдун вытащил чёрную свечу и зажёг её. Неприятный острый запах заполнил комнату. Речь Брюса слилась в череду непонятных местоимений и вскриков. Минута вторая и всё закончилось. Начерченная на стене пентаграмма вспыхнула, чуть обуглились обои, теперь нельзя было разобрать, что тут было нарисовано.

Пётр забылся тяжёлым сном, Брюс незаметно вышел, чтобы пропасть из нашей истории уже навсегда.

Поутру императора очнулся от того, что и в его глотку вливали какую-то жидкость. По вкусу, он догадался, что это был яд. Катерина, ш**** которую царь подобрал в шатре Меньшикова травила своего мужа, без всякого зазрения совести. Пётр застонал. Он изо всех сил старался бороться с ядом, вот только сил была немного. В комнату зашли. Все чего-то ждали. Пётр сумел жестом показать, чтобы ему дали возможность писать. Кто-то притащил грифельную доску, не побоялся гнева полудержавного властелина. Фаворит царя смотрел на это действо с опаской. Пётр, дрожащий рукой, вывел на доске корявые буквы "отдайте всё"... И на большее сил не хватило. Яд победил.

Глава первая. В которой призывают духов, но не слишком удачно

Глава первая

В которой призывают духов, но не слишком удачно

Санкт-Петербург. Салон графини Чарской.

21 февраля 1917 года

Гипнотизм, медиумизм, бишопизм, спиритизм, четвертое измерение и прочие туманы овладели им совершенно, так что по целым дням он, к великому удовольствию своей супруги, читал спиритические книги или же занимался блюдечком, столоверчениями и толкованиями сверхъестественных явлений.

(А.П.Чехов «Тайна», 1887)

В начале двадцатого века столицу и иные города Российской Империи накрыло волной моды на мистику. Множились спиритические салоны, в которых призывали духов, мутные личности, с характерным разрезом глаз, рассказывали о Шамбале и мудрости Востока, расплодились эзотерики самого разного толка, маги и ворожеи. Кто-то из историков справедливо заметил, что мода на мистику возникает в самые сложные и переломные моменты существования любого государства. Когда распалась империя Александра Македонского, впервые это явление было отмечено как исторический факт. Кризис империи Российской отозвался в душе народной кризисом веры, духа и силы. А слабому душевно можно привить какую угодно идеологию, только бы оказался активным и обеспеченным средствами «прививальщик». И что удивительно, больше всего мода на сверхъестественное поразила высшее общество, которое, по меткому определению одного из вождей мистиков будущего «верхи не могли управлять по-старому». Управлять не могли, но взывать к духам, которые наставят на путь истинный – вполне. Что уж говорить, если увлечение спиритизмом не обошла и царскую семью. Тот же император Александр Второй перед отменой крепостного права присутствовал на спиритическом сеансе, на котором вызывал дух Николая Первого. И таких сеансов государь посещал не раз и не два[1].

Кроме императорской семьи, мода на спиритуализм зацепила не только высшие аристократические слои, в салонах которой по ночам стали проводиться сеансы вызывания духов, но и богатые купеческие семьи, интеллигенцию. В простом народе хватало своих доморощенных мистиков, старцев, кликуш и прочая, им барские забавы были не столь интересны. В 1910 году только в Москве насчитывалось сто шестьдесят кружков, в которых вызывали духов, в ней же прошел съезд спиритуалистов, на котором присутствовало почти сотня делегатов, а журнал «Спириуалист» расходился многотысячными тиражами, чему многие модные или литературные издания могли бы позавидовать.[2] Не обошла мода на мистические веяния и научные круги. Так, одним из первых и самых влиятельных столичных кружков, увлекших спиритизмом множество людей, стал небольшой коллектив во главе с писателем Александром Аксаковым, зоологом Николаем Вагнером, химиком Александром Бутлеровым. Вагнер даже тиснул статью, в которой с «научной» точки зрения обосновывал пришедший к нам из Североамериканских штатов моду на сеансы вызывания духов и демонов. Это вызвало вполне естественную гневную реакцию со стороны «здорового» научного сообщества. С разоблачением спиритуализма выступил лично Менделеев. Между ним и Бутлеровым развернулась достаточно жаркая дискуссия. А сам Дмитрий Иванович приложил немало сил для разоблачения сеансов духопризывания (точнее, шарлатанства на этих сеансах). Чем-то подобным на родине этого мистического учения занимался знаменитый фокусник Гуддини.

Не было единства и среди оккупировавших северную Пальмиру мистиков. Более того, три основных течения в них друг с другом конкурировали и довольно жестко. И если в Россию приезжали американский медиум Бредиф, европейцы: братья Пети, Хьюм и мадам Сент-Клер, то с Востока со своими учениями пришел Бадмаев, всё большую известность набирала Елена Блаватская, а еще со всеми ними конкурировали «исконно русские старцы», среди которых самым влиятельным стал небезызвестный Григорий Распутин[3]. За что они боролись? В первую очередь, за деньги и за влияние на умы людей. В первую очередь, высшего общества. Ибо оно ближе к власти. А где власть – там и деньги.

Графиня Элеонора Макаровна Чарская происходила из свежеграфской семьи. Муж ее, Святослав Пантелеймонович Чарский, был богатым тверским купцом, который сумел хорошо поднять капитал на торговле китайским товаром (уже тогда понял, что ширпотреб выгоднее всего вести из Поднебесной). В жены себе он взял состояние: Элеонора Макаровна принадлежала тоже к купеческой семье, пусть и не столь зажиточной, как быстро разбогатевшие Чарские. Но Семпудовы тоже могли тряхнуть мошной, и за любимой доченькой, воспитанной в лучших европейских традициях, приданное выдали вполне достойное. Пару раз крепко раскошелившись, потратив на благие дела не одну сотню тысяч рубликов, Святослав Пантелеймонович удостоился графского титула (сколько он при этом занес кому надо – история умалчивает). Высший свет свежеиспечённую аристократию не принял. И Элеоноре пришлось что-то придумывать, чтобы стать хоть немного своей в обществе аристократических акул. Она сделала ставку на спиритизм. А почему бы и нет? Главное, чтобы ее салон (или кружок) стал известен, и его посетил кто-то из приближенных царской семьи. И тогда, можно сказать, дело в шляпе. Увы, ни Сент-Клер, ни Хьюма, никого из ведущих спиритов мира к себе в салон графиня так и не смогла привлечь: они стоили слишком дорого и в абы каких кружках участия не принимали. Деньги не всегда решают вопросы. Её большой удачей стало приглашение некой «мадам Сталь». Эта экзотического вида дамочка стала набрать популярность на столичном небосклоне спиритуалистов благодаря не только довольно оригинальной внешности – в ней угадывались африканские черты, но и за счет весьма смелых нарядов. Сеансы она проводила в тончайшем пеньюаре, через который можно было угадать все особенности строения ее роскошного тела.

Элеонора обходила салон, проверяя, всё ли готово к сегодняшнему сеансу. Свечи, помещение, напитки и закуски (почему-то после сеанса на гостей нападал невиданный аппетит), в таком деле не существует несущественных мелочей! Каждая играет свою роль, и за всем надо лично уследить, ибо слуги, как всегда, что-то перепутают или сделают спустя рукава! Но вот томительные часы ожидания закончились. Сегодня среди приглашенных должна быть даже бывшая фрейлина императрицы-матушки, Наталья Вдовина. На неё и делалась основная ставка. К сеансу графиня Чарская оделась в чёрное платье с кружевным воротником-ошейником, руки спрятала в бобровую муфту и сняла почти все украшения. На ней остались только жемчужные серьги, безделушки из золота, серебра и драгоценных камней мадам Сталь категорически запретила одевать, разрешены стали только натуральные полудрагоценные камни, в том числе янтарь и жемчуг. На часах пробило десять часов вечера, когда стали съезжаться участники сеанса. Вместе с хозяйкой салона и спиритом их собралось шесть человек: госпожа Вдовина с супругом, купец первой сотни Григорий Григорьевич Елисеев и Татьяна Фоминична Примакова, супруга Михаила Павловича Рябушинского, да-да, из тех самых Рябушинских, одного из богатейших банкиров и предпринимателей Российской империи.

(примерно так могла выглядеть графиня Чарская)

Элеонора Макаровна встречала гостей с широкой улыбкой на лице. Надо сказать, что была она худа, как щепка, и мало кто мог бы назвать её лицо симпатичным. Улыбка же ее напоминала волчий оскал, ибо не нашла графиня счастья в браке (супруг ее постоянно ошивался то в Туле, Иркутске или Астрахани, где вёл свои дела, либо в Праге с какой-то певичкой, ставшей его любовницей). Сама мадам графиня завела себе ухажера, молодого студента, нуждавшегося в материальном обеспечении, которое ему с превеликим скрипом выдавалось, ибо новоявленная графиня, славилась своей скупостью, как и положено купеческой дочке. Но, тем не менее, этикет был, в какой-то мере, соблюден. Гости расселись за столом и приготовились к сеансу. Ждали только мадам Сталь, которая все ещё готовилась к выходу в общество.

(примерно так вот оно всё выглядело)

Ровно в одиннадцать мадам Сталь – высокая смуглая дама с копной непокорных курчавых волос и чувственными полными губами, появилась в комнате для спиритического сеанса, которую скупо освещали лишь несколько свечей. Никакого электричества или газового освещения! Только свечи, дамы и господа. только свечи! На этот раз она была одета и вовсе почти порнографическим образом – длинная тонкая ночная рубаха до пят, сквозь которую просвечивались напомаженные соски. Графиня не без удовольствия отметила, как у Вдовина с Елисеевым челюсти упали куда-то в пол. Теперь точно об этом сеансе будут говорить в Петрограде, или она ничего не понимает в людях!

- Дамы и господа! Сегодня у нас будьет не совсьем обичный сеанс. Вчьера один молодой человьек преподнёс мнье ритуал. Список ритуала. Я изучила етот список. Очень есть интерсное мьесто. Ми сегоднья вызовьем дух импьератора.

С невообразимым и совершенно непонятным акцентом произнесла мадам-спиритуалист. Все заинтересованно зашевелились, собравшиеся стали перешептываться, живо обмениваясь мнением по поводу услышанного. Единственной, кто был в курсе – графиня Чарская. Это она просила Сталь найти какой-то оригинальный ход. Выдержав небольшую паузу и дав гостям немного обсудить новость, ведущая сеанса, неожиданно громко хлопнула в ладоши и почти прокричала:

- Тьишина!

От неожиданности все вздрогнули и замерли.

- Етот ритуал потрьебует тишьины. Тьихо всьем быть!

После чего Сталь вытащила на стол черную свечу, которую сразу же разожгла. И какой-то острый, не самый приятный запах стал распространяться по комнате. После чего на столе появился маленький медный треножник, в котором спиритист стала сжигать какие-то травы, а в небольшой костерок сыпанула еще и непонятного порошка. В комнате появился уже другой, намного более приятный запах. Сидевшие за столом взялись за руки, а Сталь стала произносить какие-то странные слова, явно на каком-то наречии, только ни русским, ни французским[4] этот язык не являлся.

- Thairis!!![5] – вскричала неожиданно мадам спирит.

И тут все свечи, кроме чёрной погасли.

- Кто тьи, дух единственный импьератор? – спросила Сталь, подготовив доску с алфавитом.

- Ха- кхе – хе… раздалось откуда-то из-под потолка. Графиня окончательно убедилась, что этот ее сеанс войдёт в историю спиритуализма в России.

[1] Согласно воспоминаниям Анны Тютчевой, сеансов в присутствии матушки-императрицы и государя Александра Николаевича, было, как минимум, три.

[2] В том же 1910 году тираж достиг отметки 30 тыс. экземпляров, и это был не предел.

[3] Личность до того демонизированная, что до сего времени единственным русским (естественно, отрицательным) персонажем всех этих комиксов про супергероев стал именно он, Григорий Распутин.

[4] Напомним, что в то время еще французский был языком международного общения, английский его вытеснит после Первой мировой войны.

[5] Окончено! На гэльском (шотландском) наречии.

Глава вторая. В которой появляются мятежная и безмятежная души

Глава вторая

В которой появляются мятежная и безмятежная души

Петроград. Салон графини Чарской

21-22 февраля 1917 года[1]

Ты к людям нынешним не очень сердцем льни,

Подальше от людей быть лучше в наши дни.

Глаза своей души открой на самых близких,

- Увидишь с ужасом: тебе враги они.

(Омар Хайям)

- Прошьуу тишьина! – как-то особенно противно взвыла мадам Сталь. – Не разрывать рукьи! Это важно есть! Очьень важно!

При этих словах медиум впилась взглядом ярко подведенных глаз на присутствующих на сеансе господ. Её волосы, казалось, наэлектризовались и стали невообразимым взрывом на голове, создав нечто совершенно странное, на женщину не похожее. Видок у мадам Сталь был явно демоническим. А госпожа Примакова утверждала потом, что у оной спиритуалистки даже клыки выросли, ако у упыря, спаси Господи! Тем не менее, никто никаких рук не разжал, все присутствовавшие на сеансе были людьми опытными, ранее в подобных шабашах участвовавшие. Хотя, в таком действе они еще ни разу не оказывались. Именно сейчас в наличие духов можно было поверить, ибо один из них находился прямо тут, в комнате, а еще все почувствовали невольный озноб – в помещении как-то сразу же похолодало. И холод был каким-то неестественным, потусторонним. Впрочем, жути итак хватало, но вот медиум первая взяла себя в руки.

- Кто есть ты, импьератор? Отвьеть мне!

- Не ампиратор я, мадам, совсем не ампиратор. Я дух того, кто этот ритуал создал. Вы, мадам плохо инструкцию читали, так я вам скажу.

- Кто ты есть?

- Я дух Якоба Брюса, сподвижника императора Петра, единственного императора Российской империи. Я Якоб, а вам нужен Пётр.

Голос раздавался откуда-то сверху, скорее всего, из стеклянного шара, который был центром композиции хрустальной люстры, которую никто по настоянию спиритуалистки не включал.

- Дух Якоб Брьус, говорьи, что дьелать, чтобы звать дух импьератор?

- Во-первых, Лукерья, перестань корчить из себя инопланетное существо и говори по-русски, нормально говори, вот!

- С чего бы это? – от неожиданности мадам Сталь выдала фразу безо всякого акцента.

- Во-вторых, поменяй псевдоним.

- Зачем это мне? С какой стати? – медиум от шока явно не отошла.

- Знаешь, есть один человек, которому такой твой псевдоним не понравится. И если он к власти доберется, тебе это тоже не понравится. Да! Господа, из вас кто-то курит? - Неожиданно дух обратился к собравшемуся обществу.

- Да, почитай все курят. – не побоялась вступить в разговор графиня Чарская.

- Так вот, дамы и господа, для продолжения нашего дела прошу всех закурить кто что имеет. Чтобы появился дух императора табачный дым будет хорошей приманкой. Очень Пётр Алексеевич уважал это дело – перекурить трубочку крепкого голландского табаку. Не бойтесь разорвать круг рук – это уже не имеет значения.

- Простите, Якоб, а как вы столь хорошо стали говорить на русском? Вы ведь шотландец? И никакого акцента. – задала вопрос бывшая фрейлина Вдовина, сохранившая хладнокровие и рассудительность.

- У меня было двести лет, чтобы отточить умение говорить на русском. Кроме того, я в совершенстве владею французским, английским, латынью и гэльским. На них тоже говорю без акцента. На древнегреческом всё ещё говорю с акцентом, а вот мог писать – писал бы без него. Сейчас хотел бы овладеть немецким, но как-то недосуг. Слишком много интересного в мире живых происходит. Хочется хоть иногда понаблюдать за ним.

Вдовина и графиня Чарская достали сигареты, которые вставили в модные длинные мундштуки, супруг Вдовин вытащил щегольскую сигару, судя по толщине – Гавану, Елисеев с отстраненным видом принялся набивать небольшую трубку-носогрейку, Примакова вытащила стильную пахинтоску[2], а мадам Сталь, неожиданно оказавшаяся Лукерьей, достала модную сигариллу[3]. Через минуту зал стал окутываться клубами табачного дыма.

- Дамы и господа! Отлично! Это то, что нужно! – Голос Якоба Брюса звучал с торжествующим энтузиазмом. – Не представляю, чтобы я делал, если бы вы все оказались из общества противников курения.

- А что, такие люди есть? – спросила графиня?

- А что, есть такое общество? – поинтересовалась Вдовина.

- Всё есть, было и будет! – нагнал туману дух Петровского сподвижника. – Но мне пора, слишком долго я пребываю в этом плане бытия, Луша! Теперь внимательно прочитай текст задом наперед, не бойся, но и не ошибайся. И ежели чёрная свеча погаснет – сие означает, что дух Петра Алексеевича с вами. И свет не зажигайте ни в коем случае! Может быть худо!

Неожиданно в комнате потеплело, даже как-то стало жарко.

- Дамы и господа! Приступьи… Тьфу ты, приступим! – торжественно произнесла Лукерья Сталь. Она достала бумажку с текстом и, стараясь не запнуться начала произносить какую-то очередную абракадабру.

- Siriaht!!!![4] – сначала, ну и далее по тексту.

Мгновенно в комнате потемнело: погасла единственно горевшая чёрная свеча. И тут же потянуло таким замогильным холодом, что пробрало даже толстокожего Елисеева. И тут раздался хохот, такой мерзкий, пробирающий до костей, что руки участников сеанса невольно разжались. Но если бы всё закончилось только хохотом, так это было бы за счастье! Но нет, громко хлопнула дверь, затем окно! Графиня могла поклясться, что все окна в доме были плотно закрыты, но тут самое большое, завешанное шторой, чтобы свет луны и звёзд не проникал в комнату и не помешали сеансу, совершенно внезапно лопнуло, а вот гостей и хозяйку салона от осколков спасла та самая пресловутая чёрная штора. Мгновение – и морозный ветер ворвался в салон, вымораживая по дороге всю решимость гостей, которая переросла в панику, когда стол стал подниматься над полом, чтобы через мгновение рухнуть, а посуда из буфета пронеслась в сантиметровой близости от головы мадам Сталь. Лукерья взвизгнула:

- Дух разбушевался!

А после того, как с журнального столика в гостей полетели чашки и бокалы, гости, точно понявшие намёк мятежного духа великого императора рванули на выход. Без вещей! В панике они про оные позабыли, присылая к графине на следующий день слуг никто об сем конфузе не обмолвился, но вот слухи… слухами всегда земля полнится. Так и на этот раз случилось. Почему-то буквально на следующий день о случившемся скандальном вызывании духов медиумом Лушей Сталь стало известно всей столице, да еще и в весьма ярких подробностях.

Глухой петроградской ночью в доме графини Чарской, которая в обморочном состоянии отпаивалась каплями в комнате секретаря (его работу выполнял студент, одновременно, бывший и любовником Элеоноры, совмещал приятное с полезным, и для бюджета аристократки из мясного ряда зримая экономия) под потолком висели два бесплотных духа. Так что говорить, что они «висели» это лишь условное обозначение примерного места их дислокации. Ибо намного проще было сказать: оба они пребывали в этом плане бытия. И был один дух безмятежным, ибо за время своей длинной жизни, Якоб Брюс если и научился чему, так это ждать и терпеть. Это сделало из духа мятежного духа наблюдательного, а ныне и духа безмятежного. А вот духом мятежным был дух императора Петра, которого ныне живущие чаще всего называли Великим. Император и умер не смирившись, да и за годы смерти характер его не улучшился ни на йоту! Так что мятежная душа требовала действий и рвалась. Сама еще не осознавая куда.

- И зачем ты выдернул меня из небытия, чтобы я наблюдал за этим представлением? – пробурчал Пётр своему бывшему верному сподвижнику. Всё дело в том, что ритуал сработал с первого раза, но душа Петра явилась в мир вместе с духом Якоба Брюса, который потом развлекался, разыгрывая доморощенных медиумов и участников спиритического сеанса. Яшка и при жизни слыл шутником, на всякие пакости гораздым, чего ему меняться во смерти?

- О! Герр Питер! Извини, что так вольно распорядился твоим временем, но очень мне хотелось показать тебе, что из себя представляет это так называемое «высшее общество», прости, Господи, за то, как они себя называют!

- Довольно мерзкое зрелище!

- Увы, герр Питер. Как я и обещал, я выдернул тебя накануне страшных событий. Твой потомок с мужеством обреченного идиота готовится просрать империю. У тебя есть шанс исправить положение дел.

- Какой такой шанс? Я дух бесплотный! – возмутился Пётр. Или ты предлагаешь мне из зеркала посмотреть в глаза потомку? И что я ему скажу?

- Ну. Насчёт потомка… Свечку я не держал, но нынешние Романовы твои потомки весьма условны, точнее, они точно НЕ ТВОИ потомки, и даже не Романовы по крови. Рюриковичи они. Хоть немного.

- Как так? – Пётр ошарашенно захлопал бы глазами, если бы они у духа были. А так эфирное тело его пошло волнами от возмущения. – Ну, свечку я не держал, но одним глазком подсматривал. Екатерина, которая Вторая, она сына Павла заимела от фаворита Сергея Васильевича Салтыкова, которого все считали красавцем, а дщерь твоя, Елисавета, этому потворствовала[5].

- Много воли бабам дал! – выдал вердикт Пётр.

- С тех пор правят потомки Салтыкова. Так сам посуди – род Романовых худой[6], детей в нём всегда было мало, а у Салтыковых всё всегда было полной чашей, в том числе и дети. Так что теперь потомки Салтыковых – Романовых расплодились выше всякого чаяния.

- Тьфу ты, прости меня, Господи! И что теперь делать? Кому во снах являться?

- Не надо никому являться, герр Питер. Я тут не для того. Есть один интересный вариантик. Но сначала тебя надо бы ввести в курс дел, так что слушай…

[1] Даты указаны по старому стилю, действовавшему в то время.

[2] Папироса, которую оборачивали в тонкий лист кукурузного початка (тот, что ближе всего к зерну).

[3] Тонкие сигары, которые, чаще всего. скручивали машинным способом, поэтому они были дешевле сигар, скручиваемых вручную.

[4] Thairis – только прочитанное задом наперед.

[5] Автор использует одну из сплетен про Екатерину Вторую, которая, тем не менее, имеет под собой основания. Достаточно сравнить портреты Павла и Салтыкова. А потом Петре Третьего и Павла. И задуматься. Впрочем, это альтернативка. Так что имею право. Кстати, генетический анализ мог бы поставить точку в этом вопросе. Тела-то есть, ДНК, думаю, вытащить как-то можно. Но никого это сейчас не волнует. Какая разница, кто сидел на троне, Романовы или Салтыковы? Во всяком случае последние был родовитее первых.

[6] Не знаю, что тому виной, экология или генетика, но ставшие на престол Романовы многодетностью не страдали, многие умирали во младенчестве. До зрелых лет доживали и давали потомство единицы из мужчин.

Глава третья. В которой говориться о пользе чая из трав

Глава третья

В которой говориться о пользе чая из трав

Петроград. Зимний дворец. Покои императора.

22 февраля 1917 года

Кто пил чай? Чей чай? Зюганов пил? Замените!

(Владимир Вольфович Жириновский)

Государь-император Николай Александрович Романов (второй этого имени) неожиданно перед отъездом в Могилёв, в ставку императорской армии, куда его настойчиво приглашал сам Алексеев, заехал в Зимний. Он вызвал туда министра внутренних дел, начальника столичной полиции и командующего столичным же гарнизоном. Глупцом император не был, очи имел, но с какой-то фатальной настойчивостью смотрел куда угодно, только не правде в глаза. Ему внезапно захотелось убедиться, в том, что при его отъезде в столице ничего не случиться и всё пока что находится под контролем верных империи сил. На дворе стояло раннее зимнее сумрачное утро, посему алкогольные напитки как-то сами по себе отпадали. По дороге в Зимний государь немного продрог и потому попросил чаю. Слуга сообщил, что на кухне есть прекрасный травяной отвар, который великолепно согреет после промозглого питерского ветра. Николай, пребывая в глубокой задумчивости, на чай согласился. К чаю подали небольшие бутерброды (не путать с канапэ! эти были просто чуть меньше обычных) с рыбой и холодной телятиной, печенье трёх сортов и несколько видов варенья. Поднос с едой Николай от себя отодвинул. А чай, который приятно горчил, сразу же пришёлся государю по вкусу. Он сделал несколько аккуратных глотков, стараясь не обжечься. И через несколько секунд потерял сознание.

- Вот так происходит, когда хорошо делаешь своё дело. – Сообщил духу Петра дух Якоба Брюса, наблюдая за подавшим чай слугою, который быстро переоделся и бросился прочь из дворца. Охрана ему вопросов не задавала. Ничему их чёрт не учит!

- А ты куда? – заворчал Брюска, увидев отлетающую душу Николая Второго.

- В рай, наверное… – ответила не слишком уверенно та, еще не осознавая, что уже отмучилась на ЭТОМ свете, но еще на ТОТ не попала.

- Хочу сказать тебе две новости: хорошую и плохую. Хорошая – русская православная церковь признала тебя святым-великомучеником. Вместе со всем твоим потомством и супругой. Невинно убиенными врагами в подвале екатеринбургского дома Ипатьева.

- Химика? – Несказанно удивился Николай.

- Нет, его брата, купца. Не перебивай! – насупился Брюс.

- А вторая, для тебя плохая. Господу нет никакого дела до того, кто кого кем провозглашает. Судит он по делам твоим! А ты, по делам своим оказался достоин адской сковороды! И мученическая смерть твоя в глазах господа только усугубила твою вину. Так что не спеши, полетим, я тебя в Ад подброшу. Там Вельзевул заждался.

Конечно, будучи человеком с весьма своеобразным юмором, таковой душа Якоба и осталась. Никакие сковороды душу Николая не ожидали. Ибо душа – суть нематериальная, и жарить ее на какой-либо поверхности смысла нет. Но кто сказал, что мучения духовные, коим подвергаются души грешные в аду будут менее страшны, чем поджаривание на огне? Они куда как страшнее, ибо изобретательнее!

- А что по-другому никак? –поинтересовался свежепредставившийся Николай.

- Господь сказал в Ад, значит, в АД! – твердо произнёс Брюс.

И так еле мерцавшая душа последнего российского императора стала какой-то совершенно тусклой.

- Пётр, государь, поспеши! – обратился Брюс к последнему истинно русскому императору, точнее, его душе. И та ухнула в тело, которое еще не успело остыть и осознать факт своей смерти.

Души Брюса и Николая несколько мгновений наблюдали, как Пётр осваивается в новом теле, после чего удалились.

Оказавшись в теле Николая, душа Петра осознала, что снова стала глухой и слепой, ну, это по сравнению со своим бесплотным состоянием. А ещё… это тело было каким-то маленьким! Вот! Пётр, от природы довольно крупный мужчина (особенно на фоне своих коротышек-современников) никак не мог с комфортом вместиться в сие, довольно убогое вместилище.

Нет, вроде бы тело ему досталось вполне приличное: Николай за собой следил, был физически развит, не пренебрегал атлетикой, да и дрова рубил регулярно как сказали бы сейчас, пребывал в хорошей спортивной форме. Но дело-то не в форме, а её содержании!

И сейчас содержание никак не совмещалось с формой!

- Какую породу испоганили! – почти дословно произнёс Пётр слова, сказанные императором Александром Третьим своей супруге, датской принцессе[1].

Впрочем, у этого тела было одно преимущество – оно было живым! И устраиваться всё-таки как-то следовало. Иначе никак! И к появлению вызванных на срочную аудиенцию в Зимний трёх весьма взбудораженных этим вызовом персонажей, Пётр в теле государя Николая Александровича как-то, с горем пополам, освоился.

[1] Будучи под действием пары рюмок коньяку, отец Николая, Александр Александрович сказал своей супруге, датской принцессе и русской императрице, весьма миниатюрной женщине: «Какую породу испортила!» и глубокомысленно добавил: «Дура!». Императоры Романовы от Александра Первого отличались статью, были высокими, с хорошим телосложением, настоящими богатырями! Сам Александр Третий при железнодорожной катастрофе держал на своих плечах крышу вагона , давая возможность пассажирам выбраться из оного.

Глава четвёртая. В которой говорится о вреде чая из трав

Глава четвёртая

В которой говорится о вреде чая из трав

Петроград. Зимний дворец. Покои императора

22 февраля 1917 года

Первую чашу пьём мы для утоления жажды, вторую — для увеселения, третью — для наслаждения, а четвёртую — для сумасшествия.

(Апулей)

В теле Николая Александровича Романова Пётр Алексеевич Романов чувствовал себя неуютно. Это было какое-то странное ощущение, не то чтобы тело маловато, нет, масштаб личности маловат! Пётр, очевидно, ощутил ту личную ущербность, что неуверенный в себе император скрывал за показательным упрямством: он почти никогда не менял своих решений, но и никогда не позволял кому-либо на них влиять. Единственным исключением была его Аликс, супруга, гессенская принцесса, которая так и не смогла подарить императору здорового наследника. Вот эта зависимость от семейного счастья, точнее, от одной единственной юбки Петра страшно раздражала, он не мог ее сформулировать, но чувствовал к какой-то особе слабость, позволявшую ей управлять не государством, но императором. Чёртовы бабы! Все беды от них и только от них!

А ещё он никак не мог понять, откуда у этого славного человека такая личная трусость? Кем-кем, а вот трусом государь Пётр Алексеевич не был. И в баталиях участвовал, и на кораблях в бурю плавал, всяко случалось, но вот такое щемящее чувство личной слабости его откровенно пугало и напрягало. Ну что за чертовщина! А еще этот дурачок ввел сухой закон! Где это видано, чтобы на Руси да народу не пить? Глупости это! Он внезапно понял, что обладатель сего тела оказался человеком добрым, но недалеким, обладающим умом, но вместе с этим и леностью, которая не позволила сему уму развиваться и превратиться в самый главный инструмент управления державой. За державу было обидно! Вспомнив о выпивке, Пётр в оболочке Николая решил, что не помешало бы промочить горло, ибо жажда оказалось, имела место.

Первое, что стал искать Пётр Алексеевич – так это вино, хлебное али виноградное. Но ни того, ни другого в его покоях не нашлось. Бар (место для хранения алкогольных напитков) был показательно вычищен его предшественником в сём теле вычищен и все напитки торжественно вылиты на землю. Ибо государь тоже должен сухой закон соблюдать, раз ввёл его в действие. Нет, точно, если человек не пьет, он или сволота, или болен[1]. Николай точно больным не был. Даже пива не нашлось! А жажда уже бывшего-настоящего государя серьезно так стала мучать[2].

Чайник с теплым, чуть уже поостывшим травяным чаем нашелся на журнальном столике как-то сам по себе. Задумавшись о том, как бы справнее отменить сухой закон. Ибо жизнь без вина Пётр себе представить не мог, государь на автомате налил себе полную чашку и залпом выпил чуть горьковатый, но довольно-таки приятный настой. И тут тело скрутило сильнейшей судорогой, изо рта пошла пена.

«Идиот»! – успел подумать Пётр, вспомнив, что в этом чае присутствовал какой-то сильный яд.

А еще через несколько мгновений душа Петра наблюдала, как корчится в агонии его несостоявшееся тело.

- Ну вот, герр Питер, тебя[3] и на минуту оставить нельзя! Что-то да натворишь! Государя-императора уконтрапупил!

- Чего? – удивился дух Петра не появившемуся ниоткуда духу Брюса, а новому, непонятному слову.

- Ну, прикончил, в смысле. Это слово из новой жизни, мин херц, ты еще не такого наслушаешься. Да… А делать-то что? Первый раз вселением я сие тело к жизни вернул. А теперь?

- Так сам в него вселись! – сказанул государь и требовательно уставился на своего друга и соратника. Одного из немногих, кто не предал.

- Не выйдет, герр Питер. Ежели я попытаюсь государство спасать в роли государя ритуал сработает в обратную сторону и обе наши души развоплотятся. Не станет наших бессмертных эфирных оболочек, так доходчиво объясняю?

Брюс почувствовал, что император растерялся от обилия его псевдонаучной терминологии, потому решил объясниться по-простому. Помогло.

- И что теперь делать?

- Ну, этого придётся оставить подыхать…

- Якоб, имей уважение к смерти.

- Да, извини, мин херц, был неправ. Оставим его умирать, ибо помочь ему уже ничем не можем, а душа сего тела уже прописана в адских чертогах.

- А мы?

- А у нас есть запасной вариант. Только смотри, государь, на этот раз осечек быть не должно!

- Ну, постараюсь!

- Кстати, тебе лично сухой закон пойдёт на пользу! Так что пока не отменяй его! Будет время, отменишь! Пить тебе нельзя! Особенно сейчас. Рядом-то князя-кесаря нет! То-то же!

- Эх-ма… - только и смог выдавить из себя Пётр!

- Обет дай, пред лицом Господа, что пока Россию из беды не выведешь, к спиртном не прикоснёшься, даже к пиву! Тогда пойдем по плану Б работать.

- Обет даю!

В зимнем небе раздался гром и сверкнула молния. Лучшего знака, что обет услышали высшие силы, и не придумать. Правда, в народе шептались о знамении говорившим об убийстве государя Николая Александровича, но то обыватели, им всякую ерунду говорить сам Бог велел.

- Тогда полетели! Или как скажет один обаятельный персонаж в будущем «Поехали!».

[1] Нехотя, Пётр повторил (с некоторыми отклонениями) фразу Гоголя: «Якщо людина не п’є, то вона чи хвора, чи падлюка».

[2] По мнению множества попаданцев, в момент переселения тела жажда сильно мучает и следует выпить несколько стаканов чаю, лучше всего, хорошо сладкого (см. «Мы, Мигель Мартинес», цикл про Виноградова).

[3] Хочу напомнить, что по нормам века Петрова даже к государю обращались на «ты». Обращение на «вы» в русском обществе принято не было. Уважение и родовитость показывали при общении, если к имени прибавляли еще и отчество.

Глава пятая. В которой оказывается, что любое пристанище в этом мире – временное, даже если оно постоянное

Глава пятая

В которой оказывается, что любое пристанище в этом мире – временное, даже если оно постоянное

Петербургская губерния. Царское село. Здание Царскосельского лицея

22 февраля 1917 года

Римляне не отсоединяли себя от тел. Тело – не временное пристанище духа, но дух и есть. Для христиан тело – не я, для буддистов, арабов тоже, для римлян тело рассказывает, кто ты. Ты то, что ты делаешь с телом своим. Христиане зашорили себе взгляд, мы боимся видеть тела, мы не хотим до конца понимать, кто мы, римляне – нет. Они разбирали тело, рисуя портрет души.

(Франц Вертфоллен)

Конечно, никакого полета душ не было. Это оказалось банальное мгновенное перемещение из одной точки пространства в другую. Вот ты висишь (весьма условное определение) над потолком Зимнего дворца, как хоппа! И ты уже у чёрта на куличках, точнее, в здании Царскосельского лицея, в котором расположился штаб кавалерийской дивизии. Случилось это недавно, телефонисты только-только протянули сюда линии связи, а штабные помещения обзавелись необходимыми канцлерскими причиндалами, ведения самого разного учета и отдачи важных боевых приказов. Машинистки и телефонистки еще даже не заняли свои рабочие места, ординарцы бегали как наскипидаренные, солдаты хозяйственной службы наводили видимость порядка. Ожидался сам генерал-инспектор кавалерии, ранее этой дивизией командовавший. Надо сказать, что дивизия пребывала в состоянии переформирования. Точнее не так – ее преобразовывали в корпус. Кавказская туземная кавалерийская дивизия, более известная как Дикая дивизия по приказу главнокомандующего Русской императорской армии, коим стал сам Николая Второй, преобразовывалась в Кавказский туземный кавалерийский корпус. Ранее дивизия состояла из шести полков по четыре сотни каждый, сведенных в три бригады. Ей же придавался 2-й конно-горный артиллерийский дивизион и Осетинская пешая бригада. Дивизия формировалась из добровольцев-мусульман, набранных из народов Кавказа. По спискам в каждом полку было 575 всадников и 25 офицеров и военных чиновников, да 68 нестроевых солдат (обслуживающего персонала).

Реализация решения о формирование корпуса шло весьма туго. после тяжелых боев в Румынии Дикая дивизия остро нуждалась в пополнении, а переформирование ее в корпус – изменение штатной структуры и появление новых должностей, не предусмотренных ранее. Всего же в Царское село должны были подойти два новых конных туземных полка и вместо одной дивизии в шесть полков предполагалось иметь две дивизии в четыре полка каждая. Плюс прибавлялась еще одна пехотная бригада и конно-горный артиллерийский дивизион. В общем, творился бардак, которого именовать иначе, нежели реорганизация не стоило, мы же в армии, а не в борделе!

Висевшие (весьма условно) под потолком штаба две сущности с каменным спокойствием наблюдали за рукотворным хаосом. И обсуждали происходящее внизу.

- В общем, мин херц, тут собрана одна из самых боеспособных частей императорской армии, тем более, сии дикие люди будут преданы государю, как никто иной.

- И что? предлагаешь мне эту дивизия возглавить? Сюда бы Алексашку Меньшикова, тот лучший кавалерист моей армии был. Славный вояка.

- Но и ворюга знатнейший! Правда, судьба ему хвост накрутила. Зарвался, посчитал себя всесильным. За что и поплатился.

- Это да, жадность до добра не доводит! А жаден он был без меры. – Пётр посмотрел (фигуральное выражение) на Брюса.

- Так что, в комдивы, меня, государя?

- Бери выше, государь, в целого комкора![1] Но нет, мелковато сие для тебя. Смотри и слушай сам!

- Были бы уши, так слушал бы, а так просто воспринимаю сие действо, а чем и как, один господь знает. – отвечала мятежная душа первого русского императора.

(воины прославленной Дикой дивизии)

Но тут в здание ворвался довольно высокий сравнительно молодой как для генерала-инспектора человек, сопровождаемый представительной свитой. Души замерли. Войдя в помещение штаба прибывший генерал снял фуражку, стала видна аккуратно подстриженная голова с большой залысиной. На вытянутом овале лица несколько нелепо смотрелись щегольские усики, тем не менее, общее впечатление от сего господина было более чем приятным. Правда, выглядел он несколько помятым, глаза выдавали редкие часы сна, а темные круги под ними –о необходимости работать не покладая рук. Это был недавно назначенный генерал-инспектор кавалерии (и месяца не прошло) великий князь и младший брат покойного уже императора Николая Второго (о чём он не ведал) Михаил Александрович. За ним следовала свита: командир Дикой дивизии, а теперь и формирующегося корпуса Дмитрий Петрович Багратион (из картлийской ветви Багратионов, потомок картлийских царей). Рядом с ним поспешал назначенный руководить штабом корпуса Яков Давыдович Юзефович, мусульманин, выходец из белорусских татар, ранее, при Михаиле, служивший начальником его штаба. Кроме этих, весьма значимых фигур, Михаила сопровождал ординарец, и командиры корпуса: генерал-лейтенант Пётр Александрович Половцев, генерал-майор Фейзулла Мирза Каджар, потомок иранской династии Каджаров и один из претендентов на трон в Тегеране, генерал-лейтенант Иосиф Захарович (Созрыко Дзахонтович) Хоранов, из знатной осетинской семьи, единственный из военачальников православного исповедания (не считая великого князя, конечно же).

- Не пойму я замысел государя. Мысль создать целую конную армию из трёх кавалерийских корпусов двухдивизионного состава, конечно же здравая, но разворачивать конную армию тут, с прицелом наступать на Белоруссию, это нонсенс! Наступать конницей в Прибалтике и по болотам Полесья та еще архисложная задачка. Я понимаю, вырваться на просторы Польши там конармия может прямым ходом и до Варшавы идти, ничто не помешает. Тем не менее, выполнить волю государя мы обязаны. Место для размещения бронедивизиона нашли?

- Ваше… - начал было Багратион, но был нервно остановлен Михаилом.

- Князь!

- Простите, Михаил Александрович, запамятовал. Поутру начали поступать техника и люди. Разместили. Конечно, тут тесновато. Фактически, в Царском селе мы разместили три полка полностью. Один еще расквартировываем прямо с колёс. Третья бригада расположена в окрестных селах, но за пару часов мы ее тут соберем при надобности. А вот куда распихнуть прибывающее пополнение пока даже не знаю. Это две бригады и артдивизион.

- Разрешаю занять дворец и все прилегающие к нему помещения. Распоряжение по двору я отдал еще в столице, так что неожиданностью это не будет. Ценности запрут в особой комнате. Но я уверен, что ваши бойцы будут себя вести достойно.

- Мы, Михаил Александрович, хотя и Дикая дивизия, но не дикари, понятие имеем. – заметил Юзефович.

- Да я, Яков Давидович, в сем и не сомневаюсь. - Они зашли в комнату, где расположился командующий корпусом, князь Багратион. По всей видимости, тут ранее располагался кабинет директора лицея, о чём свидетельствовал небольшой предбанник с местом для секретаря, которое сейчас занимал адъютант командира корпуса.

- В Михаила? – допетрил Пётр.

- В него! Ранее он был вероятным регентом и наследником престола, но специально влез в морганатический брак, дабы никаких шансов занять престол не оставалось. – ответил дух Брюса.

- Ха! Я на шлюхе женился, и все проглотили да государыней-императрицей ее именовали. Кому это мешает?

- Ну, не всё так просто! Семья Романовых тот еще гадюшник! И все они жаждали смерти или устранения Николая.

- Разберемся! Если надо, сократим семейку на пару голов! Не привыкать! – мысленно Пётр уже потирал руки, готовясь взяться за топор. Брюс был доволен. Кажется, герр Питер приходит в себя.

- Есть у меня сомнения, герр Питер, что ты справишься в одиночку. Так что решил я тебе помочь.

- И как? – несколько подозрительно отозвался император, сюрпризы Брюса его начали настораживать.

- Придется мне тоже отказаться от бесплотной сущности и вселится в прямого подчиненного твоего родственничка, командующего кавалерийским корпусом, генерала Келлера. Тот известный монархист, его биографию я изучил, так что проколоться не боюсь. А для решения вопроса со властью еще один кавалерийский корпус, да еще и из ветеранов, будет как конфетка, спрятанная в шкафу.

- Скажи-ка Брюс, а вот эта идея, создавать недалеко от Санкт-Петербурга целую конную армию не ты ли, случайно, государю-главнокомандующему подсказал?[2]

- Ну… я, скажем так, сумел договориться с его тщедушной душонкой.

- Ну и хлыщ ты, Брюска…

- Мин херц, прости меня за инициативу, но мне надо было создать хоть какие-то условия, чтобы ты смог взять власть и удержать её. Михаил чуть ли не единственный родственник, что остался Николаю верен. Как и генерал Келлер был чуть ли не единственным из военачальников, готовым повести свои войска подавить революцию. Но силы их размещались слишком далеко от столицы, кстати, не забывай, ее переименовали в Петроград.

- Болваны! – взорвался Пётр.

- Согласен, герр Питер, но тут как раз пожелать мы ничего не можем, пока власть не возьмём.

- Да… Наслаждайтесь последними мгновениями бесплотного существования, мин херц!

Брюс впал в некоторое поэтическо-романтичное настроение, продекламировал:

- Поедем в Царское село, там улыбаются мещанки, когда гусары после пьянки садятся в крепкое седло. Поедем в Царское село!

- Что это?

- Это начало стихотворения, некого Осипа Мандельштама. Поэта без подштанников.

- Жид[3] или лютеранин? – уточнил государь.

- Жид.

- Но пишет знатно. «Поедем в Царское село». А мы тоже сюда «Поехали!» Вижу, Брюска, смерть тебя не слишком-то поменяла, всё так же любишь пошутить. А почему этот жидок поэт без подштанников?

- Так в революционном будущем главный пролетарский писатель Горький выпишет Мандельштаму штаны, а вот подштанники выписать откажется, мол, хватит и одних штанов.

- Удивительно провиденье твоё, Господи! – произнёс Пётр.

- Абсолютно согласен с тобою, мин херц. – отозвался Брюс. – Но нам пора и приступать!

[1] Напоминаю, душам ведомо не только то, что было, но и то, что будет. А посему некоторые термины будущего тоже им доступны, а чем пользоваться – своими привычными или новомодными –дело каждого духа по отдельности. Мы же их ограничивать не будем, не наша работа.

[2] В РИ до формирования конармии в царском войске так и не дошли руки. А вот Кавказский туземный корпус формировать начали, но уже много позже свершившейся Февральской революции.

[3] Напоминаем, что во времена Петра евреев именовали жидами и никакой негативной коннотации в этом термине не было.

Глава шестая. В которой говорится о важности делать в совещаниях перерывы

Глава шестая

В которой говорится о важности делать в совещаниях перерывы

Петербургская губерния. Царское село. Здание Царскосельского лицея

22 февраля 1917 года

Любая простая задача может быть сделана неразрешимой, если по ней будет проведено достаточно совещаний.

(Райнер Мария Рильке)

- И всё-таки во взаимодействии с бронедивизионом я вижу серьезные сложности, Михаил Александрович!

Брюс и Пётр возникли в комнате, где проводилось небольшое совещание как раз во время жаркой дискуссии. Говоривший начштаба Юзефович даже раскраснелся и ослабил воротничок кителя, что казалось немыслимым нарушением устава и приличий, но тут, в комнате, было жарко натоплено и позволить себе вольности могли все, кроме великого князя, который смотрел на нарушения эти сквозь пальцы. Докладчик:

- Конечно, бронемашины – это хорошая ударная сила, особенно пушечные. Но сразу возникают проблемы иного плана. Их мобильность далеко не равнозначна мобильности кавалерийских соединений. И если я могу твердо гарантировать марш наших кавдивизий в пятьдесят-шестьдесят вёрст, то уверенности, что техника сможет в таком же темпе преодолеть это расстояние у меня нет. Это раз! Сразу же усложняется обеспечение наших боевых соединений: необходимость постоянно в обозе иметь бензин. Машинное масло, шины, запасные части плюс бригаду ремонтников, которые смогут быстро ввести сломавшуюся технику в строй.

- Я поддержу Якова Давидовича. – вступил в дискуссию Багратион. – Наличие бронедивизиона при всех его положительных качествах лишит наш корпус главного преимущества – подвижности! А манёвренность кавалерийских частей их главное преимущество! Если мы не сможем совершать стремительные! Я подчеркиваю – стремительные марши! То грош цена нашему воинскому соединению.

- Я вижу уникальное единодушие среди старших офицеров – чуть растягивая слова, задумавшись, произнёс Михаил. – Все присутствующие с сиим мнением согласны?

Тут же раздался нестройный гомон – но ни одного слова в поддержку бронетехники сказано не было.

- И что вы предлагаете делать для усиления возможностей вашего соединения? Согласитесь, в рейдах нужна артиллерия, хотя бы для подавления пулеметных расчетов противника, а мобильные пулеметы, которыми оснащены броневики тоже не помешают?

- Михали Александрович! Считаю, надо усилить конноартиллерийский дивизион хотя бы еще одной батареей – этого будет достаточно. А по поводу мобильности пулеметных точек, так вы нам сами подсказали идею, десять дней назад на совещании, помните, что можно попробовать поставить пулеметы на подрессоренные повозки. Мы попробовали. Получилось неплохо! По проходимости эта «тачанка», так ее солдатики окрестили, куда как лучше бронемашины будет, по скорости хода как раз вровень с кавалеристами пойдет, да. она лишена защиты, если не считать щиток максима, но мобильность тут важнее бронированности.

Князь Багратион выглядел весьма довольным собой. Конечно, он знал, что эту идею князя никто не рванулся с места в карьер проводить в жизнь, а вот он углядел реальные возможности!

- И что? Передавать от вас бронедивизион обратно? – подумал вслух великий князь и генерал-инспектор кавалерии по совместительству.

- А вот этого делать не следует, Михаил Александрович! – подал голос генерал Половцев. – Думаю, надо правильно эту приданную нам силу использовать. Что я имею ввиду? Например, доставить бронедивизион к месту намечающегося прорыва и использовать вместе с пехотными частями или даже вездеходами Пороховщикова для прорыва обороны противника. После чего в прорыв входят кавалерийские соединения, но бронемашины остаются в тылу, ремонтируются, пополняются боезапасом и топливом. А используется в точке выхода наших кавалерийских частей из рейда по тылам противника.

- Здравая мысль, Пётр Александрович! Вот только, чтобы знать место и дату выхода соединения из рейда надо иметь радиосвязь. Знаю, что станцию вам выдали, но вот она у вас простаивает без дела. Как так?

- Станцию нам выдали, Михаил Александрович, а вот человека, умеющего с нею обращаться – нет. Пишу, прошу, звоню. Толку – ноль!

- Думаю, этот вопрос, Дмитрий Петрович, я вам решить помогу.

«Тебе пора, момент удачный» - подал сигнал Брюс. И эфирное тело Петра рвануло вниз.

Сидевшее в кресле тело великого князя внезапно обмякло. Тут же совещание превратилось в бардак, поскольку все начали суетиться вокруг потерявшего сознание великого князя. Кто-то побежал за водой (факт: всяких алкогольных напитков в комнате было с избытком, а вот банальной простой воды – нет), кто-то кричал: «Доктора!», а кто-то за этим самым доктором и побежал. Князь дышал, но как-то тяжело, его воротничок сразу же ослабили, как принесли воду – побрызгали ею в лицо, но ничего не помогало. Вскоре явился и местный эскулап. Извлекший из чемоданчика нечто дурно пахнущее. Что и подсунул великому князю под нос. Болезный чихнул и открыл глаза. Доктор пощупал пульс, выслушал сердце пациента и произнёс тоном, не оставляющем и капли сомнения:

- Переутомление, господа! Его императорскому высочеству необходим отдых и десять часов полноценного сна!

Произнеся эту высокопарную сентенцию, доктор с чувством выполненного долга удалился, при этом нервно потирая пенсе. Брюс поведением доктора остался доволен (пришлось с ним немного поработать, дабы тот ничего лишнего не стал искать).

- Господа! Совещание окончено! Прошу помочь перенести его императорское высочество в комнату отдыха[1]. – негромко, но твердо произнёс командующий корпусом, князь Багратион.

Михаила аккуратно перенесли в комнату отдыха, которая была чей-то спальней, во всяком случае, довольно роскошная кровать была цела, на неё великого князя и уложили, со всей осторожностью. Тот сделал знак рукой, попросив всех удалиться, но губы еле слышно прошептали: «Багратион» … Тот всё понял и остался. Еще один знак, и князь склонился к болезному великому князю.

- Мне было видение, князь. Николая отравили. У тебя есть верные люди? Рюмин, камер-лакей. Сейчас прячется в рабочей слободе, доходном доме купца Игнатьева. Надо его найти и узнать, кто ему заплатил.

- Не беспокойся, Михаил Александрович, есть у меня надежные люди. Дато Черкесский, да ты его знаешь, и его побратимы. Всё сделают.

- Поспешите. Его ищут…

И при этих словах великий князь провалился в беспамятство. А вот перед князем из владетельного рода Багратионов стал сложный вопрос: что это было? Симптом воспаленного сознания, утомленного мозга, или действительно послание свыше? Впрочем, приказ-то был отдан, его выполнять надо. А уж что это было… а вдруг Михаилу действительно пришёл приказ ОТТУДА? Багратион не знал, насколько он в этот раз был близок к истине. А такие приказы тем более следует исполнять, иначе потом можно очень сильно сожалеть! И командующий будущим Диким корпусом быстро пошёл искать своих разведчиков. Которые должны были располагаться где-то неподалеку от штаба.

[1] Титулование Михаила абсолютно правильное: он всё-таки великий князь и брат императора, о смерти которого еще никто не знает.

Глава седьмая. В которой граф Келлер узнает, что есть такая работа – Родину защищать!

Глава седьмая

В которой граф Келлер узнает, что есть такая работа – Родину защищать!

Петербургская губерния. Красное село. Штаб конармии.

23 февраля 1917 года

Пусть родина смотрит на вас с гордостью. Не бойтесь славной смерти. Умереть за родину — значит жить.

(Фидель Кастро)

У графа Келлера случилась любовь, нет, не правильно, не так, надо в этом случае писать с большой буквы – Любовь! Вообще-то граф был удачлив, что в бою на фронте военном, что в сражениях фронта амурного.

Фёдор Артурович был статным кавалеристом-красавцем, даже хромота, ставшая результатом ранения (террорист бросил под ноги графу бомбу, получил более сорока осколков) не мешала его похождениям. А вот простатит – мешал! Стало это результатом посещения борделей, таким образом, Келлер вошёл в плеяду знаменитых российских генералов, завсегдатаев увеселительных заведений подобного толка (наряду с тем же «Белым генералом» Скобелевым, скончавшимся на проститутке, по официальной версии). Но вот случилась она, Зиночка! И вот уже неделю – никаких борделей! Такой своей выдержке граф поражался, сам от себя не ожидал. Вообще-то обычная, на первый взгляд, история военного времени: видный военный, первая шашка российской империи (примерно так обозвал генерала император Николай) и медицинская сестра. Которая выхаживала его после ранения. Фёдор Артурович был дважды женат и в браке имел четырёх детей, но от нового романа это остановить его не могло.

Сейчас генерал писал письмо своей новой пассии. Дело в том, что передислокация корпуса – дело весьма непростое, чем-то необходимо жертвовать, расставлять приоритеты, вот и госпиталь пришлось отправлять чуть ли не в последнюю очередь. Точнее не так, он еще и не тронулся с места. Отправка госпиталя должна состояться через неделю. К этому времен легкие раненые переедут вместе с лазаретом, заодно и дополнительная охрана поезду будет. А тяжелые либо помрут, либо отправятся с эвакуационным эшелоном в Киев. Там сейчас врачи работали на износ. Стараясь вернуть как можно больше бойцов в строй.

Ординарец Николай Николаевич Иванов, ротмистр блаженно спал в предбаннике графского кабинета, впрочем, он готов был в любую секунду вскочить и выполнить приказание своего командира. Иванов был предан генералу до самой смерти[1]. Но сейчас его лицо было совершенно спокойным, видимо, ротмистру снились мирные дни. Прилетевший сюда дух Якова Брюса остался этим фактом удовлетворён: вряд ли что-то помешает его «вселению» на новую квартиру. Оставался вопрос: почему именно граф Келлер? Кто-то из великих людей из будущего говорил, что винтовка рождает власть[2]. Пётр, вселившийся в Михаила Александровича, единственного оставшегося в живых сына царя Александра Александровича мямлить не будет, и наличие цесаревича Алексея, сына Николая Второго с гемофилией его не остановит. И не через такое переступал государь во время своей Первой жизни. Но будучи генералом-инспектором кавалерии реальной власти, основанной на штыках и саблях у него было откровенно маловато. И вот тут целый кавалерийский корпус под боком Петрограда более чем весомый аргумент. Тем более, что части генерала Келлера оставались достаточно боеспособными на фоне распада фронтовых соединений. Тут сыграла свою роль и личность самого графа, не только насаждавшего железную дисциплину довольно жесткими, порой жестокими мерами, но и его харизма, постоянное участие в бою, своим примером он вдохновлял бойцов, готовых идти за ним даже к черту в ад!

Его корпус начал сосредотачиваться в Красном Селе на декаду ранее, чем Дикая дивизия передислоцировалась в Царское село. Посему и порядка тут было больше, и бронедивизион уже пообвыкся к новому начальству, занял свое место в рядах корпуса, которому в ближайшее время предстояло стать конной армией.

Дождавшись, когда граф поставит последнюю точку в любовном послании своей дражайшей Зиночке (Брюс был довольно деликатной сволочью[3] и решил не мешать столь важному делу), наш дух бравого шотландца устремился прямо в голову самого известного кавалериста империи. Ибо он уже давно знал, что вместилищем души человека является голова, а не сердце. Надо сказать, что этот факт его изрядно после смерти позабавил. Но за прошедшие столетия Якобу вообще пришлось узнать много нового, в том числе и не открытого пока еще. И к некоторым тайнам прикасаться не хотелось от слова «совсем».

Как происходит вселение души в тело? Мгновенно! Раз! И ты уже там. Ошарашенный граф тут же потерял сознание, а незапечатанное письмо так и осталось лежать белым укором на столе. Столкновение же двух энергетических сгустков происходило вообще на таком тонком плане, что заметить и описать словами происходящее было практически невозможно. Я попытаюсь, и попрошу простить за невольное косноязычие.

Душа Келлера: «Ты что это как это?»

Душа Брюса: «Что… Ваше Сиятельство, охренели малость?»

Душа Келлера: «Да ты кто такое? Б…ь!»

Душа Брюса: «Я не это самое, а теперяшний владелец этого тела».

Душа Келлера: «Чего – чего ???»

Душа Брюса: «Того. Разрешите представиться. Якоб Брюс. Тот самый. Сподвижник Петра Великого, маг и чернокнижник.»

Душа Келлера: «Душонка рваная! Пшёл вон отсюдова!»

Душа Брюса: «Ничего у тебя не выйдет, граф, твою мать, и не пытайся меня выкинуть. Я тебя сильнее. Сам выкинуть могу.»

Душа Келлера: «Так чего не выкинешь? Выкинул и владей себе на здоровье.»

Душа Брюса: «На здоровье не получится, скоро тебя, граф расстреляют.»

Душа Келлера: «Кто? Контрразведка? Так у нас смертную казнь царь не одобряет[4].»

Душа Брюса: «Царя отравили. Он умер. Недавно. Скоро узнают. Тогда и начнется.»

Шотландец цедил слова, бросаясь отрывистыми короткими фразами, как будто соображая, что можно сообщать графу, а что не стоит.

Душа Брюса: «Ты, граф, умён. Ты мне нужен. Ибо знаний у меня много. А вот воинских умений, современных воинских умений кот наплакал. И я предлагаю нам сотрудничать, ибо одному тебе это страшное время не пережить.»

Душа Келлера: «Что ты имеешь ввиду?»

Душа Брюса: «Страшный народный бунт, перед которой Великая Французская революция будет смотреться недоразумением. Ибо погибнут миллионы русских людей в братоубийственной войне. Ты хочешь этого?»

Душа Келлера: «Нет, но делать-то что?»

Душа Брюса: «В Михаила Александровича вселилась душа Петра Великого. Помочь ему надобно.»

Душа Келлера: «Как это?»

Душа Брюса: «Примерно, как и в тебя. Так что вместо вечно сомневающегося Михаила мы получим…»

Душа Келлера: «Мать твою, Брюс! Ну и закрутил ты! Во, сволота шотландская!»

Душа Брюса: «но-но-но! Сволотой шотландской меня только государь Пётр Алексеевич именовать имеет право. Тебе это не по чину!»

Душа Келлера: «Это я понял… А делать то нам что? Ты у меня из головы не выберешься, это точно.»

Душа Брюса: «Граф. Есть такая работа, Родину защищать! Вот ею и займёмся!»

Душа Келлера: «Тоже мне новость. Только этим и занимаюсь.»

Душа Брюса: «Плоховато занимаешься, Твоё Сиятельство. Раз революцию и переворот государственный пропустил.»

Душа Келлера: «Ладно, тут ты прав. Так что делать будем?»

Душа Брюса: «Остаётся одно – слиться. Стать единым целым. Графом и принцем одновременно. Это для пользы дела. Да и не хочу я твою личность уничтожать, не по-божески это…»

Тут наступила пауза. Длилась она долгие тысячные доли секунды, ибо время для эфирного тела значения не имеет, а мыслительные процессы протекают по нашим меркам мгновенно, посему такую паузу можно считать периодом весьма долгого раздумья. Предлагая слияние душ Якоб хорошо понимал, что уничтожение души Келлера может серьезно отразится на его психическом состоянии, тело могло просто сойти с ума. И внедрение было бы провальным. Учитывая, какие ставки сделаны в этой игре: судьба империи на кону! Так что шотландец выбрал самый мягкий и надёжный вариант, будучи в уверенности, что Пётр будет действовать по-другому. Так тут и масштаб личности таково, что умопомешательства ему опасаться не стоит. Сам немного буйно помешанный. То ли немного буйно, то ли немного помешанный…

Душа Келлера: «А это больно будет?».

Душа Брюса: «Граф, тебе ли к боли привыкать? Будет очень больно! Ибо с душевной болью мало что сравниться может. А потому ты сейчас чуток на пол упадешь, чтобы натуральнее выглядело. На счёт три приступим! Готов?»

Душа Келлера: «Готов.»

Душа Брюса: «Три!»

[1] В РИ они погибнут вместе, расстрелянные петлюровцами у Святой Софии.

[2] Фраза принадлежит Великому Кормчему Мао Дзе Дуну.

[3] Сволочами называли людей, которых Пётр Первый стаскивал (сволакивал) на строительство Петербурга. Смертность среди крестьян была жуткая, поэтому слово приобрело столь негативный оттенок). Но точно так же Пётр сволакивал со всей Европы людей образованных в Россию, среди этих сволочей оказался и потомок шотландских королей Якоб Брюс.

[4] Тут граф неправ. Царь одобрял даже расстрелы без суда и следствия.

Глава восьмая. В которой вдовствующая императрица берет всё в свои руки

Глава восьмая

В которой вдовствующая императрица берет всё в свои руки

Петроград. Зимний дворец. Покои вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны

23 февраля 1917 года

Женщины живут дольше мужчин, особенно вдовы.

(Жорж Клемансо)

Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, она же датская принцесса Мария София Фредерика Дагмар, была женщиной властной. При жизни она настолько умело капала на мозг своему мужу, что тот вынужден был искать спасение от ее вечного жужжания на дне стакана с крепким алкоголем. Вообще-то миниатюрная датская принцесса и богатырского росту, и весу российский император были парочкой несколько несуразной. Дети у них получились какими-то усредненными. Ни в богатырскую стать Александра, ни совсем миниатюрные, как датчанка. Недаром ее упрекнул покойный муж, глядя на наследника Николая: «Какую породу испортила!» и чуть-чуть подумав, добавил: «Дура!».

(Императрица Мария Федоровна в 1898 году, на портрете ее автограф)

Довольно ранняя смерть супруга, которым Дагмар всё-таки крутила, как хотела и могла, подкосила ее властные амбиции. Но больше всего ее позиции были подорваны появлением во дворце «Гессенской мухи» - Алисы, которая при крещении стала Александрой Фёдоровной. И вот эта женщина наложила свою железную руку на молодого императора и находилась в постоянных контрах с вдовствующей государыней Марией Фёдоровной.

Многие считали ее двор некой альтернативой двору императорскому, вокруг императрицы концентрировались люди, недовольные правлением Николая Александровича, но это была оппозиция весьма умеренная, которая не ставила своей целью смену строя в стране, максимум их намерений ограничивался удалением Гессенской мухи со двора: не способная подарить императору наследника, принцесса Алиса имела весьма уязвимые позиции. Рождение цесаревича Алексея стало серьезным ударом по амбициям Дагмар. Правда. когда выяснилось о неизлечимой болезни младенца – гемофилии, при которой кровь не сворачивалась и малейшая рана могла стать смертельной, позиции вдовы Александра Александровича стали прочнее. Если говорить об весьма разросшейся семье Романовых, Мария Фёдоровна стала неофициальным главой императорской фамилии, решая много вопросов исключительно семейного толка. И по многим вопросам частенько с сыном Николаем спорила и не соглашалась. Но император всегда поступал по-своему (как подозревала вдовствующая государыня, его позиция была отражением мнения дражайшей Алисы).

Поэтому нет ничего удивительного, что именно её в час ночи ее разбудили весьма важные персоны, не принять которых она не могла. Быстро приведя себя в порядок, Дагмара вышла навстречу внезапным визитёрам. Делегация возглавлял министр внутренних дел Александр Дмитриевич Протопопов, личность неоднозначная, как бы сказали сейчас, компромиссная. Будучи известным либеральным думским деятелем, оказавшись в роли министра внутренних дел, он попал в ситуацию «свой среди чужих, чужой среди своих». Бывшие соратники-думцы от него отвернулись и всячески его начинаниям мешали. Для государя и семьи императора своим человеком он так и не стал: ему откровенно не доверяли, считали слишком мягким и непоследовательным руководителем. При этом он был человеком неглупым, но… растерянным. Кроме того, на Протопопова влияли важные масоны, с которыми он поддерживал связь на протяжении долгого времени. В общем, фигура министра казалась сомнительной всем, кроме покойного ныне Николая Александровича. Сопровождавший министра внутренних дел начальник Петроградского охранного отделения Константин Иванович Глобачёв удивления вдовствующей императрицы не вызывал, а вот наличие в этом небольшом коллективе командующего войсками Петроградского военного округа, генерал-лейтенанта Сергея Семёновича Хабалова было несколько странным.

- Господа, чем вызван ваш визит в столь неурочное время? –тон императрицы был достаточно сух, чтобы показать неудовольство таким положением дел.

- Увы, Ваше Императорское Величество, только обстоятельства чрезвычайного свойства заставили нас побеспокоить Ваше Величество.

- Оставьте, Александр Дмитриевич, это титулования только мешают делу. Что случилось?

- Сегодня мы были вызваны на срочную аудиенцию к государю, Николаю Александровичу. Перед отъездом в ставку он хотел убедиться, что ситуация в столице находится под контролем. – начал говорить Протопопов.

- А она находится под контролем? – удивленно спросила государыня.

- Несомненно, государыня! Личности, готовившие вооруженное выступление нами арестованы, угрозы революции нет. – министр внутренних дел постарался придать своему голосу как можно больше убедительности. На самом деле это было не совсем правдой. Лично министр противился задержанию революционеров, и заслуга в предотвращении кровавых событий принадлежала присутствовавшему тут Глобачёву. При этих словах министра тот поморщился. Это не ушло от внимания вдовствующей императрицы.

- А у меня несколько иные сведения, Александр Дмитриевич, что скажите по этому поводу, Константин Иванович? – при этих словах императрицы Протопопов напрягся, а вот Глобачёву это обращение через голову его непосредственного начальства пришлось по душе.

- Считаю, что господин министр несколько заблуждается в своих выводах. Уже вчера вечером и сегодня ночью в рабочих районах произошли погромы хлебных лавок. Неизвестные личности возбуждают толпы, говоря о наступающем голоде. Во многих лавках нет ни хлеба ни муки. Ситуация весьма близка к катастрофической.

- В чём причины этой ситуации? Насколько я знаю, хлеб поступает в столицу в достаточном количестве.

- Поступал, государыня! И продолжает поступать. Но спекулянты, торговцы хлебом, предпочитают его придержать, дабы поднять цены на хлеб.

- Они идиоты? Или делают это специально? Великая Французская революция тоже началась как ответ на действия хлебных спекулянтов. Господа. требую принять немедленные меры по исправлению ситуации!

- Сделаем всё, что в наших силах, только… государыня. Проблема у нас намного серьезнее.

- Простите, господа, что перебила вас. Слушаю.

- Государыня, крепитесь. Мы вошли в кабинет Николая Александровича и нашли его мертвым.

- Что???? – ноги вдовствующей императрицы ослабли, в обморок она не упала, но вынуждена была опустить на стул, который так удачно стоял за ее спиной.

- Как это? – смогла она еще выдавить из себя.

- Следов насильственной смерти мы не обнаружили, но исключить, например, яд невозможно. Я вызвал в Зимний своих лучших следователей, Константин Иванович вызвал отряд, который перекроет все подходы к Зимнему на время следствия. Данные о смерти императора мы предпочти до разговора с вами засекретить. Сергей Семёнович отдал приказ о приведении верных частей гарнизона в боевой порядок.

- Минуту, господа, дайте мне минуту…

(Государыня Мария Фёдоровна с детьми)

Государыню душили слезы, но показать слабость перед ее поданными она не могла. Мария Фёдоровна вышла в туалетную комнату, где дала волю слезам. Она подарила супругу шестерых детей, четверо из них были мальчики. Из ее детей в порядке были только девочки: Ксения вышла замуж за Сандро (Александра Михайловича), довольно близкородственный брак получился. А Ольга заключила брак с герцогом Ольденбургским, правда, назвать этот союз удачным нельзя было. В пятнадцатом году она вышла замуж второй раз за помещика Николая Куликовского. А вот с мальчиками было всё сложнее: Александр умер, когда ему еще не исполнилось и года, от туберкулеза слишком рано скончался Георгий, подававший большие надежды. Михаил отличался весьма своенравным характером и старался всеми силами избежать царского венца, хотя Николай и хотел передать трон ему. Гессенская муха помешала. А был бы неплохой вариант. И вот теперь нет и Николая. И сразу возникает вопрос: «КТО?». Официально на трон должен взойти малолетний Алексей, сын Николая Второго. Но тут же вопрос стоит о регентстве. Хотя, о регентстве ли? Мальчик больной гемофилией вряд ли доживёт до совершеннолетия, поэтому потомству Николая пути на трон нет. И отдавать царство в руки кого-то из братьев Александра Александровича вдовствующая императрица не собиралась. Как и не собиралась оставить у власти Алису, которая теперь именовалась Александрой Фёдоровной, а, по сути своей, оставалась британской принцессой, так и не став русской государыней.

Дав себе пару минут на слезы, Мария Фёдоровна быстро привела себя в порядок и вышла к ожидающем ее государственным деятелям.

- Господа, ситуация чрезвычайная! Ваши меры по соблюдению секретности ситуации полностью одобряю! Более того. настаиваю на том, чтобы эти меры еще более ужесточили. Ни одного слова в прессу проникнуть не должно! Я немедленно соберу семейный совет, на котором мы определимся с наследованием престола. Ситуация со здоровьем цесаревича Алексея весьма сложная, поэтому прошу вас хранить тайну, в том числе и от Гатчины. И постарайтесь способствовать сохранению спокойствия в столице. Особенно обратите внимание на жесточайшие меры по обеспечению столицы хлебом!

- Сделаем всё, что в наших силах, государыня! – заверил вдовствующую императрицу Протопопов.

- Я советую вам сделать больше того, что в ваших силах, господа!

На этом высочайшая аудиенция была окончена.

Глава девятая. В которой господа заговорщики испытывают чувство неопределенности

Глава девятая

В которой господа заговорщики испытывают чувство неопределенности

Петроград. Квартира князя Львова.

23 февраля 1917 года

Выбор — это разрешение неопределенности, путем принятия решения в условиях, где присутствует несколько различных вариантов

(Алексей Христинин)

Георгий Евгеньевич Львов, князь, и далекий потомок славного Рюрика, пребывал в странном состоянии. Всё было оговорено. План свержения власти ненавистного императора, который оказался тряпкой, а не государем, был окончательно готов, в него вовлечены не только думские деятели и богатейшие люди государства Российского, но и высшее армейское руководство. О! Среди военных тех, кто готов руку отдать, но голову императору-подкаблучнику снести, оказалось такое превеликое множество, что оставалось только удивляться, как это еще войска сами не взяли судьбу государства на свои штыки. Сегодня государь должен был отбыть в ставку, в Могилёв. И сегодня же по столице должна была прокатится тщательно подготовленная волна погромов и беспорядков. Хлебные спекулянты по убедительной рекомендации думского руководства припрятали зерно, создавая ажиотажный спрос и повышая тем самым цены на хлеб. И в это время правительство Николая не делало ничего для исправления положения в столице. Государь слишком отвлёкся на болезнь дочери (из-за которой государыня осталась с детьми в Гатчине), и только настоятельные телеграммы главкома Алексеева заставили его оторваться от семейных дел и вернуться к управлению державой.

Но вот дальше произошло нечто неладное… И как это понимать? Львов был в растерянности. Государь прибыл в Зимний, куда вызвал для доклада министра внутренних дел с помощниками… и никуда не поехал. Что это? Неужели крайне осторожный господин Протопопов рискнул, взял на себя ответственность и доложил царю о готовившемся перевороте. В то, что следаки охранки не были в курсе надвигающихся событий, Георгий Евгеньевич никоим образом не верил. О заговоре знали многие, поскольку он был, так сказать, «на злобу дня» принят всем обществом государства Российского. Подозревали намного же больше, даже молочницы с Выборгской стороны могли сказать, что готовится устранение природного царя. И Протопопов знал… но не считал должным что-то предпринимать. Тут, с назначением Николай Александрович Романов откровенно опростоволосился[1].

(князь Львов – депутат Государственной Думы)

То, что события пошли не по плану вносило в заговор весьма неприятные коррективы. Необходимо реагировать на изменяющуюся обстановку, но перед этим надо сообразить, каким образом эта обстановка переменилась. А вот с достоверной информацией (что оказалось неожиданностью) было весьма туго.

И тут раздался звонок, а через несколько секунд в кабинете князя возник взъерошенный, похожий на вытащенного на берег со дна морского ежа Александр Иванович Гучков – главный вдохновитель заговора против императора Николая. Надо сказать, что свержение монарха, но не монархии – было личной целью председателя Государственной Думы, его, можно сказать, идеей-фикс. Особенно нашего думца раздражала англичанка-императрица. И тряпка – ее муж. Слишком тихий, слишком трусливый, слишком семейный, он казался прямой противоположностью громогласному, чересчур активному задире-Гучкову. Со Львовым они тоже составляли весьма странный политический дуэт. Львов казался уравновешенным, чрезмерно осторожным, что и стало тем фактором, что вывело его к вершинам власти. Решительный и слишком авантюрный его визави тоже одно время претендовал на роль главы «ответственного» министерства, где под ответственностью имелось ввиду, что господа министры будут подотчетны и отвечать только перед Думой, влияние же императора на правительство, таким образом, исключалось. Полностью исключалось. Дума хотела сесть на финансовые потоки и управлять государственной казной, а для этого надо было убрать из уравнения Аликс. Императрица так просто контроль за финансами не отдаст, в смысле не даст супругу выпустить этот важнейший рычаг власти, а сейчас именно он стоял на кону. Увы, но сами не понимая, что они делают, богатейшие нувориши России ставили на кон существование государства. Да, так далеко их планы не шли. Но кто вам сказал, что всё должно совершаться по планам, а не им вопреки? Как говорил кто-то из великих, диспозиция существует до первого выстрела в битве. И это правда!

(Александр Иванович Гучков, фото 1915 года)

- Дорогой Александр Иванович! Вам что-то удалось выяснить? Ситуация как-то стала несколько неуютной, не находите ли? – обратился Львов к ворвавшемуся в его кабинет главе Государственной Думы.

- Да нахожу ли я, уважаемый Георгий Евгеньевич? Я впервые не могу найти даже намека на суть происходящих событий. Вот те немногие факты, что удалось мне собрать, извините, если я скажу что-то, что вам уже известно… – в ответ хозяин кабинета только пожал плечами. В любом случае, сейчас даже крохи информации могли сыграть решающее значения для принятия какого-то решения. Гучков же продолжил:

- Первое: государь вызвал в Зимний Протопопова, Глобачёва и Хабалова. Несомненно, хотел убедиться в том, что во время его поездки в Могилёв семейству в Гатчине ничего угрожать не будет. Второе: примерно через час после приезда сих господ на аудиенцию к государю, Зимний был оцеплен. Причём что-то выяснить, ни у кого не представляется возможным. Из дворца никому хода нет. Третье: во дворец были вызваны следователи и врачи. В том числе лейб-медик императорской семьи, доктор Боткин[2]. Четвёртое: известно, что срочным образом во дворец созываются члены императорской фамилии. Но никто из них не знает по какому поводу. Факт, что позвали только тех, кто может достаточно быстро прибыть.

Будучи в состоянии высочайшего нервного возбуждения, Гучков говорил короткими рублеными фразами. Такой стиль беседы можно было бы назвать телеграфным, но я бы применил всё-таки термин лаконичным.

- И что из этого следует, Георгий Евгееньевич? – закончил он изложение того немногого, что удалось ему выяснить Львову.

- А из Могилёва есть новости?

- Алексеев сообщил, что получил странную телеграмму от вдовствующей императрицы. Дословно: «Приезд государя откладывается».

- Кратко.

- На звонок Алексеева в Зимний посоветовали перезвонить утром.

Львов задумался.

- Александр Иванович, это весьма похоже на внезапную болезнь государя, иначе зачем приглашать Боткина во дворец? Причем болезнь весьма серьезную, ибо созыв членов императорской семьи… Но, с другой стороны. Вы говорите, что во дворец пригласили и господ из охранного отделения. Тогда более похоже не покушение на жизнь государя… И что нам делать в этом случае? А если Николай уже умер? Тогда нам надо все наши планы перекраивать…

- К чертям собачьим! Нашли еще мне повод что-то менять! Если, Слава тебе, Господи, и прибрал ты к рукам своим душу негодного императора, то тем более мы обязаны продавить срочное назначение ответственного министерства и назначение Михаила Александровича регентом при Алексее Николаевиче.

- Нам надо собраться и обсудить… – начал предлагать осторожный князь Львов.

- К чертям собачьим! Собраться мы должны! И представительной делегацией двинутся в вдовствующей императрице, раз именно она стала держать нити власти в своих руках. И продавить наши требования! Думаю, она тоже хотела бы видеть при власти Михаила, даже его на троне. Можно предложить ей убрать из закона о престолонаследии это требование брака с равными по положению, то есть иностранными принцессами. Вот, первый император, Пётр Алексеевич кого на трон с собой рядом посадил! И ничего, утёрлись!

Упоминая Петра Первого, Гучков даже не подозревал, насколько тот быстро приближается к Петрограду.

[1] Роль Протопопова в событиях Февральской революции выглядит для современных (и не только) историков весьма неоднозначной. Многие считают, что именно его «несколько отстраненная» позиция позволила государственному перевороту (которым, несомненно, события февраля семнадцатого года являлись) совершиться.

[2] Речь идёт о сыне Сергея Петровича Боткина, Евгении Сергеевиче. В РИ расстрелян вместе с семьей императора.

Глава десятая. В которой появляются новые действующие лица

Глава десятая

В которой появляются новые действующие лица

Окрестности Петрограда. Деревня Купчино.

23 февраля 1917 года

Когда уходят герои, на арену выходят клоуны

(Генрих Гейне)

Авто, пофыркивая, остановилось у неприметного дома на окраине деревни Купчино. Покосившиеся домишки, уныло смотрели на зимнее безобразие, творившееся на дороге, где замерзшую грязь то и дело разбивали то колёса машин, то копыта коней. Деревня затихла. Казалось, что тут нет никого и ничего. Было три часа пополудни, в этих широтах уже начинало смеркаться. Не самое лучшее время для прогулок на авто.

- Николай Степанович, вы уверены, что нам именно сюда, а не в Романово, например? – поинтересовался человек в тёплой шинели с генеральскими эполетами. Это был Пётр Иванович Аверьянов, главный человек в императорской службе разведки и контрразведки, которую учредили при Главном управлении Генерального штаба.

- Никак нет, Ваше Превосходительство… простите, забылся, Пётр Иванович. Записка от великого князя указывала именно на Купчино, без каких-то иносказаний. – ответил генерал-майор Батюшин, к которому обратился его непосредственный начальник.

- Странно это, господа! – третий пассажир авто, генерал-майор Николай Михайлович Потапов наморщил лоб, как будто пытался разгадать Великую теорему Ферма. – Хочу заметить, что во дворце происходит что-то неладное. И впервые никто из нас, военных, не в курсе происходящего. Кроме того, что некоторые части гарнизона приведены в полную боевую готовность, никаких новостей. И тут эта записка. И почему именно вам, Николай Степанович?

- Так я имел честь иметь в подчинении Михаила Александровича, почерк его хорошо знаю, да и вестового тоже узнал. Тут никакой интриги, кроме желания самого великого князя нас увидеть, нет.

- То-то и оно! – поднял указательный палец вверх Аверьянов. И потом уже водителю: - Степан, кати потихоньку. Но будь готов дать газу!

- Слушаюсь, Ваше Превосходительство! – раздался уставной ответ с водительского сидения, которое занимал могучих статей унтер.

Как только делегация миновала первые две хаты, из-за плетня третьей поднялся невысокий человек в бурке, который сумел остаться незамеченным даже в таком унылом и голом месте. Он внимательно посмотрел на машину, окинул взглядом пассажиров, кивнул себе головой и произнёс:

- Второй дом слева, вас ждут.

Повернув в неприметный переулок и еле-еле протиснувшись по нему, машина притормозила у второго дома. По-видимому, принадлежавшему местному старосте. Ибо был и дом, и подворье чуть поболее остальных, места хватило на десяток лошадей, а вокруг внезапно появились еще десятка полтора охранников самого свирепого вида. Сельчан, видно, не было. А вот невдалеке стоял грубо замаскированный снопами соломы броневик. Стало ясно, что прибыли куда надо. Молодой ротмистр (вот оно, влияние военного времени) встречал прибывших посетителей.

- Ваши Превосходительства! Прошу в дом!

Господа последовали, чтобы натолкнуться в горнице на заседание импровизированного штаба. Во главе стола сидел великий князь Михаил Александрович, рядом с ним расположился генерал Келлер, а еще рядом начальники дивизий и штабные офицеры Первой Конной армии, существующей пока еще на бумаге, но, тем не менее, существующей, чёрт бы их всех побрал! На столе разложен большой план Петрограда, на котором были довольно грубо обозначены части гарнизона и наиболее важные пункты города. Всего их насчитывалось добрая дюжина командиров чином не ниже полковника. А тут еще три столичных генерала пожаловали. Надо сказать, что выбор именно этих офицеров Генерального штаба был не случаен. Они отличались тем, что настроения их значились как патриотичные и ни к каким группировкам, зависимым от зарубежных «инвесторов», они не относились. Редкая в государстве Российском порода – государственники. Издавна российская элита на кого-то там ориентировалась: Австро-Венгрию, Францию, Германию, Великобританию, на удой конец, Польшу. А вот людей, которые думали исключительно от пользе для своего Отечества, при власти всегда оказывалось кот наплакал. Причина тому не только элементарная коррупция, нет, есть еще какое-то экзистенциальное преклонение перед Западом, заложенное ещё Петром Великим. Сам Пётр наблюдал за сим действом, пребывая в теле Михаила, с которым ему удалось освоиться намного проще нежели с телом брата Николая. Что тому причина? Воля. При всех своих особенностях характера силой душевной, подобной Петру, Михаил не обладал. А потому уступил управление телом, как только почувствовал волю сильнейшего из императоров, империю и создавшего. Такую вот, не самую удачную империю, но всё-таки лучшее, что мог создать на то время. Пётр ультимативно сообщил ему, что будет вызывать в некоторых моментах своего бытия, особенно, если столкнется с чем-то или кем-то, что ему незнакомо и к чему он не готов. И Михаил с каким-то даже облегчением согласился на такой расклад.

Удивительное дело! Из сыновей Александра Александровича никто не хотел бремени власти, даже Николай тяготился ею и постоянно вынашивал планы посадить на трон кого-то вместо себя. И только железная воля Алисы Гессенской удерживала этого мямлю на престоле.

Михаил (Пётр) нервничал, он вновь закурил глиняную трубку, чем серьезно дивил своих подчиненных. В любви к трубкам он замечен не был. И такой странный выбор. Когда на выбор есть трубки из драгоценных пород дерева, или вереска, а тут глиняная, как у известного предка. Впрочем, с Петром Алексеевичем никто Михаила не сравнивал, даже его подчиненные понимали, что это фигуры разного масштаба. И зря! Генерал Келлер, заметив вошедших, тут же постучал другой трубкой (из дерева) по столу и объявил:

- Господа! Теперь все собрались. Прошу вас выслушать важнейшее известие. После чего обсудить возникшие перспективы.

Тут же, благодаря воинской дисциплине, в комнате установилась относительная тишина. Генерал продолжил:

- Государь Николай Александрович этой ночью скончались. Мы подозреваем отравление. Нами арестован подозреваемый в этом гнусном преступлении. Сейчас с ним работают лучшие дознаватели из нашей разведки. Уверен, что вскоре мы будем знать, по чьему наущению было совершено сие богопротивное злодеяние, и кто стоит за убийцею.

Келлер (точнее, Брюс) сделал паузу. Шум в комнате сразу же затих.

- Смерть государя вызовет, несомненно, кризис власти, ибо сейчас существуют множество группировок, которые захотят сию власть захватить. Единственный наследник государя, царевич Алексей, раскрою вам государственную тайну с позволения Его Императорского Высочества, Михаила Александровича, неизлечимо болен гемофилией, сиречь несворачиваемостью крови, болезнью, которой наградила его гессенская принцесса. Привет и проклятие от королевы Виктории Британской.

В комнате поднялся шум. Многие слышали слухи про болезнь наследника, но правящей фамилией это тщательно скрывалось. Только слухи и ничего кроме слухов! А тут подтверждение их, да еще из столь авторитетного источника!

- По закону о престолонаследии до совершеннолетия Алексея править должен регент или регентский совет. И вот тут возникают возможности для подковёрной борьбы! Как вы понимаете, присутствующий тут великий князь Михаил Александрович, как старший из детей покойного императора Александра Александровича, имеет неоспоримый приоритет в регентстве. Однако, есть, как минимум, две женщины, которые захотят регентствовать: вдовствующая императрица Александра Фёдоровна и ставшая внезапно вдовой, Алиса Гессенская. Кроме них нельзя сбрасывать со счетов других Романовых: Владимировичей, Николаевичей, Михайловичей. Они-то самостоятельно на регентство претендовать не будут, но объединившись в совет вполне станут чувствовать себя силой, а амбиции управлять государством они не растеряли!

- Бабам власть давать нельзя! Не зря Павел Петрович внёс сей пункт в закон о престолонаследии! – внезапно отчётливо и громко высказался князь Багратион. Присутствовавшие тут командиры Дикой дивизии дружно и согласно закивали. Для них такое заявление вполне себе укладывалось в парадигму их психотипов: женщине место на кухне и в постели! И ничего более того! Кто-то мог бы возразить, что правление Елизаветы и Екатерины не были таким уж и плохими, последнюю вообще величали Великой. Но в ЭТОЙ комнате таких дураков не нашлось.

- И никаких регентских советов! Регент. Как и государь, должен быть в единственном числе. Напомню, что до рождения царевича Алексея именно Михаил Александрович считался цесаревичем, так что его право на регентство неоспоримо. Но… Кроме этих группировок есть еще и несколько фракций, которые думают о свержении монархии как таковой, заменой ее на монархию парламентскую, при которой государь сидит на троне, но не правит, или вообще, преобразованием государства Российского в республику! Это партийные деятели и думцы вместе с примкнувшими к ним масонами. Кроме того, опасность для государства представляет и деятельность иностранных разведок. Именно потому вы видите тут представителей нашей военной разведки и контрразведки. Ибо их советы в данной ситуации я считаю неоценимыми!

И тут впервые взял слово Михаил:

- Давайте, господа, выслушаем позиции приглашенных нами генералов из разведывательного управления, а потом уже приступим к выработке самых необходимых мер для наведения порядка в столице. Ибо без этого ничего путного сделать мы не сможем.

Неожиданно инициативу проявил самый младший (по чину) из прибывших – генерал-майор Батюшин:

- Ваше Императорское Высочество! Господа! Надо сказать, что из всех перечисленных вами группировок, вы не упомянули еще об одной, но которая, несомненно, связана с событиями последних дней. Это существующий заговор генералов, которые хотели отстранить от власти Николая. В первую очередь. назову генералов Алексеева, Брусилова и Рузского. Правда, действует эта группа не самостоятельно, а в тесном союзе с так называемыми «думцами»: Гучковым, Милюковым, Керенским, Львовом и прочими. Они же тесно связаны с британскими союзниками, фактически, исполняя их волю. К сожалению, к нашим предупреждениям о возможном перевороте и заговоре против своей власти Николай … э… простите, покойный государь, отнесся с явным пренебрежением.

- Да, назначить Алексеева вместо Гурко было большой ошибкой! – неожиданно заметил Келлер.

- Истинно так! – поддержал графа говоривший генерал. – В заговор вовлечены крупные промышленники и торговцы зерном. Цель – вызвать беспорядки в столице, они уже и начались сегодня с погромов складов. Мука и зерно же сосредотачивается невдалеке от столицы, чтобы доставить их, когда новым властям понадобиться успокоить население.

- Кроме этого, мы отмечаем повышенную активность агентов иностранных государств: как наших «союзников», Англии и Франции, в первую очередь, так и противников, конечно же, австрийских и немецких, тут у нас их больше всего. Правда, с чем связана их активность, пока что установить не удалось, но… - и говоривший генерал Аверьянов пожал плечами, мол, делаем всё, что в наших силах.

Потом последовали уточняющие вопросы, прибывшие генералы подтвердили свою приверженностью к идее сделать Михаила единственным регентом, после чего военные отвели время под быстрый (примерно на час) перекур и перекус. А уже после оного началось обсуждение конкретных мероприятий, необходимых для достижения общей цели.

Глава одиннадцатая. Из которой многое можно узнать про бутерброд и не только

Глава одиннадцатая

Из которой многое можно узнать про бутерброд и не только

Петроград. Доходный дом. Тверская, 29. Квартира депутата Керенского.

23 февраля 1917 года

Утром мажу бутерброд –

Сразу мысль: а как народ?

И икра не лезет в горло,

И компот не льется в рот!

Ночью встану у окна

И стою всю ночь без сна –

Все волнуюсь об Расее,

Как там, бедная, она?

(Леонид Филатов «Про Федота-Стрельца»)

К вечеру у генерального секретаря Верховного совета Великого востока народов России прорезался аппетит. Случалось это не так уж и часто, тем более что в прошлом году Александру Федоровичу удалили почку и боли преследовали его до сих пор. Прада, это не изменило его привычки: он оставался таким же суетливо-энергичным, как и ранее, вот только истеричности в характере стало как-то слишком много (кстати, следившие за ним жандармы дали Керенскому кличку «Стремительный» из-за его скорости передвижения и привычки быстро заскакивать и соскакивать с трамваев и прочего общественного транспорта, утомленные филеры даже вынуждены были нанимать извозчика, иначе за оным не поспевали).

(А.Ф.Керенский, 1918 год, портрет работы И.И.Бродского)

Почувствовав, что голод посетил его измученный политической деятельностью организм[1], Александр Фёдорович попросил срочно чего-нибудь перекусить. И буквально через несколько минут на его столе оказался небольшой самовар, чайник с заваркой и тарелка бутербродов. Игнат, повар господина депутата знал его непритязательные вкусы, однако последние несколько месяцев вынужден был готовить согласно предписаниями врачей. Но имелось одно свойство, которое делало Игната Вострушкина звездой первой величины на поварском небосклоне. Это умение творить бутерброды. Именно творить! Ибо всегда, подчёркиваю, всегда, на бутерброде (что с немецкого означало хлеб с маслом) слой хлеба и слой масла были всегда одинаковой толщины. Не зависимо от размеров куска хлеба! И тем более, от того, тонкий сей бутерброд или толстый – можно смело проверять с микрометром – но эти два слоя оставались абсолютно одинаковыми по толщине! Более того, каким-то чудом, Игнат точно знал когда какой бутерброд следовало подавать на стол: обычно на отдельной тарелочке выкладывались кружки колбасы или сыра, иногда в небольшой плошке покоилась порция икры (но не в последнее время), и никаких сэндвичей! Если Александр Фёдорович будет в настроении, сам соорудит себе конструкцию на бутерброде, а нет, так нет. Обычно Керенский предпочитал бутик отдельно, а вот добавки к нему – отдельно. Тем более, от чая. Но вот сейчас подача была необычной, ибо перед Александром Федоровичем был не бутерброд, а совсем иная субстанция: горбушка чёрного хлеба, обильно натертая чесноком, на блюдце – три кусочка розового сала, из которого, казалось, жир стекал на фарфор, о! вот и рюмка водки! И Керенский понял, что именно это ему так хотелось! Ну как этот гад, Игнат, сумел так тонко понять господскую душу?

Хлеб – сало – водка – хлеб – сало!

Ну а теперь и за чай можно приняться. Чай он пил по-революционному, с кусочками колотого сахару, никаких вам варений и печений, не до того! И предпочитал индийскому либо цейлонскому китайский, на сей раз это был почти что желтый, с легким кирпичным привкусом, что говорило о древности брикета, хотя я лично такой бы не пил ни за какие коврижки, а вот Керенскому, поди ты, нравился!

Взрывной рост политической карьеры Александра Федоровича как-то удивительным образом совпал с его вступлением в масоны. Нет, его карьера и до того была довольно непростой, но фигурой в политической жизни России он оказался заметной… Но не настолько! Да, известность была, как и недовольство властей его деятельностью, но именно вступление в ложу стало тем моментом, что придало карьере молодого амбициозного политика необходимый вектор развития. Вот и сейчас он ожидал появления Николая Виссарионовича Некрасова, первого Генерального секретаря ложи Великого востока. Надо сказать, что после Некрасова ложу возглавил Александр Михайлович Колюбакин, человек, несомненно, харизматичный и более чем влиятельный. Да и женат последний был на Елене Александровне Гирс, даме из весьма непростого и влиятельного семейства. И только гибель штабс-капитана Колюбакина в бою под Варшавой вывела Керенского к руководству очень серьезной и влиятельной структурой, которую он, к тому же, постарался избавить от излишнего влияния франкмасонства. С одной стороны их ложа вроде бы как вышла из Великой ложи Востока Франции, сохранив преемственность и некоторые весьма важные связи. Но в тоже время, деньги сейчас имелись не в Париже, а средств на деятельность масонского организма надо было много. И они появились. Новыми «спонсорами» политической деятельности масонов стали англичане, точнее, Ротшильды и связанные с ними финансисты Сити. И цель масонов – установление своего влияния в России, фактически, вопрос власти… Он тоже решался в свете, угодном новым хозяевам.

Пребывая в отличном настроении, Керенский с удовольствием наслаждался глотками обжигающего напитка, когда в комнату без приветствия (они виделись в Думе) вбежал взволнованный и взъерошенный Некрасов. Надо сказать, что в отличии хозяина кабинета, вошедший мог показаться писаным красавцем: черные густые волосы, роскошные усы, мужественный взгляд. Вот только сегодня всё это как-то подкачало. Усы безвольно свесились мокрыми кончиками вниз, уголки рта были безвольно опущены, а во взгляде читалась вселенская растерянность и скорбь.

- Николай Виссарионович! Что это с вами? Всё идёт более чем удачно. А вы столь озабочены…

- Как удачно? – взволнованно ответил коллега-масон. – Полная неопределенность. Волнения на рабочих окраинах слишком рано стартовали. Ничего ведь не ясно, но определенно, в Зимнем что-то случилось! И никакой твердой информации нет. Никакой. Всё в тумане.

- Не хотите ли чаю, Коля? Простите, что я так фамильярно вас называю…

- Ах, оставьте, Александр Фёдорович, какие меж нами расшаркивания? Что делать?

- Да, Николай Виссарионович, «Что делать?» до сих пор главный вопрос русского человека. А мы с вами будем сейчас пить чай. И послушайте-ка вы меня. Кто вам сказал, что совсем-совсем ничего не известно? Я вот как раз сумел кое-что узнать. Случай помог. Всё рассказать не могу. Ибо не проверено, а потому может оказаться неправдой, но весьма и весьма похоже, что весточку мне передали верную.

Наливавший в чашку заварку Некрасов даже застыл от удивления, сглотнул слюну, после чего переспросил, не веря своим ушам:

- Александр Фёдорович, вам что-то известно? Доподлинно или только слухи?

- Голубчик, не тушуйтесь, наливайте кипяточку, я ведь знаю, вы любите погорячее. Да, кое-что удалось узнать. На Николая Кровавого, надеюсь, именно так его будут звать потомки, было совершено покушение. Вроде бы яд. Кто и по чему наущению, пока что сказать не могу. Но видели лакея из Зимнего. Который слишком быстро покинул рабочее место, и найти его не могут, хотя ищут, и не только полиция. И те, кто ищут, обязательно найдут. Но вот результаты покушения… Да, пока не ясны, Николай мог и выжить! Но больше шансов за то, что его уже нет. И это открывает перед нами весьма интересные перспективы!

(один из влиятельнейших масонов России, Николай Виссарионович Некрасов)

- Весьма неожиданно, Александр Фёдорович! Весьма!

- А не отметить ли нам это? По маленькой, Коленька, по маленькой!

Истинным волшебством на столе нарисовались две рюмки водки, что прямо со льда, да два бутерброда, а рядом с ними – сырная нарезка. На сей раз бутеры были средней толщины, но масло было как всегда – Игнат себе не изменял. И никакого сала! Настроение хозяина изменилось и сейчас лаконичный тандем сыр-масло крыл всех и всякие иные варианты.

- Помянем государя-императора! Что-то мне подсказывает, что если не сегодня, то завтра точно мы будем присутствовать при смене власти в столице.

- И что нам в этом свете предстоит? Вы же знаете, что господа Гучков и Львов с думскими соратниками собрались штурмовать Зимний своими плотными телесами?

- Ха! А вам, Николай Виссарионович, смотрю, ваше едкое чувство юмора не изменяет. А мы с вами к ним присоединимся. Вот, через пол часика и выйдем. Как раз поспеем. Вот только один нюанс!

И Керенский сделал загадочную физиономию. Увидевший такое его выражение морды лица, Некрасов тут же понял, что надо изобразить на своем облике искренний интерес с последующим ошеломленным удивлением. Началось с интереса.

- Каков же нюанс, не томите, дорогой мой Александр Фёдорович («позёр ты наглый» - прозвучало в уме)!

- Дело в том, что гучковцы хотят потребовать от императорской семейки согласиться на ответственное пред Думой правительство. И вообще, получить монархию британского типа, где король сидит на троне, но не правит. А я же буду требовать ликвидации института монархии! Немедленного!

- Но это же… - Некрасов действительно оказался ошарашен. – А не рановато ли? – спросил он, когда чуть пришёл в себя.

- Никак нет! Сейчас и только сейчас. Если смерть Николая подтвердиться, то вот смотри, каков раскладец получается: Алексей болен гемофилией. Это факт, который хорошо всем известен, но весьма настоятельно скрывается семьей Романовых. Плевать! Дожить до совершеннолетия у него шансов нет. А Михаила можно сбрасывать со счетов – морганатический брак, плюс он не рвётся в цари, боится ответственности. Как кавалерийский командир – хорош, а как правитель ничего из себя не представляет! Так что мой ультиматум может быть и принят. Не сразу! Но вынести этот вопрос на повестку дня необходимо немедленно!

И всё было правильно и верно в рассуждениях главноуговаривающего России, господина Керенского, кроме одного: Михаил уже изменился!

[1] Надо сказать, что богатырским здоровьем Керенский не отличался, но при этом протянул до 89 лет, пережив очень многих своих политических соратников и врагов. Умер в США.

Глава двенадцатая. В которой оказывается, что в нашем деле главное – взять Зимний!

Глава двенадцатая

В которой оказывается, что в нашем деле главное – взять Зимний!

Петроград. Окрестности Зимнего дворца.

23 февраля 1917 года

Это не дворец, это склеп и жить здесь невозможно.

(Екатерина Великая)

Было совсем темно, когда господа депутаты собрались, наконец, прошествовать в Зимний. Делегация собралась более чем представительная, кроме руководителей Думы, и официальных глав фракций, в неё вошли самые значимые фигуры сего законодательного собрания. Время-то еще детское, но разбитые фонари и темнота на улицах не создавали ощущения безопасности, тем паче что в центре города было как-то шумновато. А шум создавали колонны автомобилей, которые в сопровождении броневиков и небольших групп кавалеристов целенаправленно куда-то двигались. Вскоре стало даже ясно, куда. Но господам делегатам, возбужденным от непонятных новостей и осознания собственной значимости на какой-то там шум, казалось, наплевать и растереть! А зря! Наконец, погрузившись в четыре представительского класса авто, делегация двинулась к резиденции царской семьи. Так-то и пешком пройти можно было, но невместно! И как в старые времена бояре даже в самую жаркую погоду щеголяли в шубах до пят да высоких горлатных шапках[1] так и эти пока не дождались достойных их задниц авто – с места не сдвинулись! Но вот машины фыркнули, завелись и неспешно покатились к Зимнему.

Вот только ждал их облом. Точнее не так, даже не облом, а баррикада, точнее, заграждение, через которое проехать авто было практически невозможно. По двум причинам: первая, это нечто вроде ежа или рогатки - скрепленные между собой жерди почти полностью перекрывали улицу, оставляя небольшой проход только для пешца. Ни на лошади, ни тем более авто тут было не проехать. А просто снести эту хлипкую преграду и покатить дальше мешал второй фактор: броневик, недвусмысленно уставившийся рыльцами пулеметов на улицу. Господа депутаты из машин вывалили и стали заинтересованно рассматривать возникшее перед ними препятствие. Рвать вперед шофэр на первом авто отказался наотрез, ибо не самоубийца.

Надо сказать, что кроме рогаток и бронеавтомобиля на улице находился и патруль: полтора десятка пехотинцев при пулемете Максима, обустраивавших огневую точку да десяток кавалеристов, которые несли службу спешившись, а коневод отвел лошадей во двор соседнего дома. Непосредственно у баррикады стоял высокий и крепко сложенный мужчина с черной густой бородой, в черкеске, папахе и с саблей на боку пояс оного колоритного персонажа украшал кинжал в когда-то дорогих, но теперь уже порядком потертых ножнах кинжал. За плечом висел кавалерийский карабин, а сам служивый смотрел на окружающий мир волком. Ахмет вообще-то считался среди своих товарищей добряком, ибо никогда не мучил своих врагов, а сразу же и без изысков лишал их жизни. Ему так и говорили: «Ты слишком добрый, Ахмет, когда-то это тебя погубит!». Но война продолжалась, наш храбрый черкес теперь резал не своих кровников, этих-то набралось три аула, а кровников своего государства. И на фронтах Мировой войны их нашлось очень даже многовато (как для одного Ахмета). Но джигит обладал еще и упорным характером и был уверен, что рано или поздно, но всех врагов вырежет, а сам останется цел. Правда жизни показывала, что он был излишне горяч – и косой шрам, уродующий лицо и делающий его выражение еще более зверским был тому свидетелем. Тогда от смерти молодого абрека отдаляло несколько сантиметров. Но повезло… Аллах ли смилостивился, конь ли удачно дернул корпусом, кто поймёт? И вот именно к этому человеку, дослужившемуся до десятника в самой Дикой дивизии, и направилась возмущенная делегация народных или, точнее, околонародных избранников.

- Солдат! Извольте приказать расчистить дорогу для наших автомобилей! – как можно более грозно потребовал Львов.

- Мы – депутаты Государственной Думы и требуем немедленно пропустить нас во дворец! – горячо поддержал председательствующего в делегации Родзянко.

На лице Ахмета и мускул не дрогнул. Он как стоял каменным истуканом, так и продолжал стоять, даже не глядя на говорящих. И тут взорвался весьма возбужденный таким неожиданным препятствием Керенский. Он разорался, выдав коротенький спич, минут на семь-восемь. И опять Ахмет на это никак не прореагировал! А что ему? Приказ он получил более чем точный: улицу перекрыть, никого не пропускать! Кроме своих командиров, конечно же.

- Да он же чучмек, кавказец! Он нас не понимает! Дикая дивизия. Скорее всего! – вдруг выдал Гучков, всматривавшийся в реакции стоящего на посту десятника.

- Милейший, ты по-русски понимаешь? – спросил Львов, внутренне напрягаясь. Ахмет молчал. Приказа разговаривать с кем-то на посту у него тоже не было.

Тогда Гучков, которому, кажется, не терпелось более других, сделал попытку прорваться, точнее, расчистить улицу. Он схватился за барьер, перекрывавший движение, дабы оттянуть его в сторону и дать возможность авто проехать. И вот тут неожиданно Ахмет сделал шаг, потом движение рукой, отталкивая депутата от заграждения. Гучков отлетел, шлепнувшись филейной частью об мостовую. Это взбесило его еще больше.

- Ах ты ж сука черножопая! – с этим криком депутат Государственной думы и личный враг царствующей семейки (а именно так себя позиционировал Александр Иванович) выхватил из кармана пистолет и сделал шаг вперед, пытаясь направить оружие на начкара. Еще один шаг того вперед, совершенно неуловимый взмах рукой… и Гучков оторопело наблюдал за тем, как его кисть с зажатым в нем пистолетом летит куда-то на землю. Боль пришла через несколько мгновений, адская, такая, что депутат стал кататься по земле и выть от неё, тщетно стараясь еще и остановить хлынувший поток крови. А постовой сделал два шага назад, оказавшись в том же, изначально выбранном месте. И этих двух шагов как раз хватило, чтобы не замараться в хлынувшей из народного избранника крови. Знал бы Ахмет, что он осуществил самую частую мечту человека из моего времени – рубануть депутата, да так, чтобы руки ему отчекрыжить, если не удается голову…

- Помогииите! – очнулся первым Львов.

- Врача! – заорал кто-то еще, этот крик поддержали еще несколько человек, но первым сориентировался Некрасов, которого Керенский потащил за собой. Он выхватил ремень и перетянул им кровоточащую культю. Наверное, Гучков должен был благодарить Бога и Керенского, который потащил господина Некрасова за собой. А еще за то, что Николай Виссарионович обладал знаниями по оказанию первой медицинской помощи при ранениях. Откуда? Да бывший главмасон считал, что в военное время такие навыки могут быть востребованы, вот и прошел соответствующий курс при военно-медицинской академии. Покалеченного, но живого депутата отволокли в машину и отправили в ближайший госпиталь.

А делегаты, не менее возмущённые, но намного более осторожные стали пытаться просочиться сквозь барьер поодиночке. Этому им никто не препятствовал. Так, через несколько минут вся делегация оказалась за первым кордоном. Приказ гласил – прохожих пешцом пропускать по одному, не более того. Вот Ахмет и смотрел безразличным взглядом как представительные господа скапливаются в прямой видимости от Зимнего дворца. А вот господ депутатов второй заслон, более солидный, на пути во дворец, смущал намного более. В оцеплении стояла пехота (именно их везли на авто), за пехотой расположились небольшие группы кавалеристов, но лошади были рядом, под присмотром коневодов. А еще то тут, то там, в ключевых точках, располагались бронированные авто, среди которых было несколько пушечных.

И тут раздался цокот копыт. Ахмет сделал знак, и солдатики споро открыли проход в заграждении, которым проследовал отряд всадников под началом молодого есаула.

- Что тут происходит? – задал вопрос есаул.

- Нэ пускал машин! – ответил Ахмет, который хорошо понимал русский, но вот разговаривал со страшным акцентом. И тут в разговор вклинился Керенский, которому вся эта пьеса без механического пианина до чёртиков надоела!

- Мы депутация Государственной думы к государю с требованием! «И вы обязаны нас провести во дворец!» —решительным тоном произнёс Александр Фёдорович.

- Командир отряда особого назначения Первой конной армии, есаул фон Унгерн! Представьтесь, господа! – зыркнув исподлобья, произнёс кавалерист.

- Я Керенский, это господа Некрасов, Львов, Родзянко…

- Простите, а где господин Гучков? – неожиданно произнёс Унгерн.

- Аа…э… ему этот варнак оттяпал руку! – выпалил Львов. – Его увезли в госпиталь!

- Нападэние на постовой! – спокойно произнёс Ахмет в ответ на вопросительный взгляд барона.

- Господа. прекрасно! Я как раз вас и искал! У меня приказ вас проводить! Прошу следовать за мной и моими людьми.

Кавалеристы быстро рассредоточившись, взяв делегатов в кольцо, что-то вроде охраны или конвоя. Пошушукавшись, делегаты решили последовать в их сопровождении, уверенные, что их доставят в целости и сохранности во дворец. Их, конечно же, доставили, чуток помяв при этом, но, конечно же, не в дворцовые покои, отнюдь не туда.

(Роберт Николаус Максимилиан фон Унгерн-Штернберг, по-простому Роберт Фёдорович в годы Первой мировой войны)

[1] Горлатные шапки – высокие парадные цилиндрические головные уборы с парчовым (чаще всего) верхом, которые шились из меха на горлышках пушных животных, что-то вроде шестисотого мерина пятнадцатого века.

Глава тринадцатая. В которой Александра Фёдоровна чувствует себя императрицей

Глава тринадцатая

В которой Александра Фёдоровна чувствует себя императрицей

Гатчина. Царский дворец. Покои теперь уже вдовствующей императрицы

24 февраля 1917 года

Не важно кто ты такой на самом деле, имеет значение только то, кем ты себя ощущаешь

(Феокрист)

Алиса, принявшая православие (ибо Петербург стоит мессы) и именующая себя Александрой Фёдоровной (ибо именно так ее назвали при крещении), была натурой деятельной и любящей всё держать под контролем. Увы, болезнь дочери и боязнь, что заразное заболевание может привести к недугу и других ее детей, особенно цесаревича Алексея заставило государыню на какое-то время забыть о супруге, который отбыл в ставку, вызванный срочной телеграммой нового командующего Алексеева. Александра Фёдоровна хотела б узнать, что за такая срочность нарисовалась на их историческом горизонте, но вот как-то руки не доходили, а Никки взял да так быстро помчался в Могилёв… Как будто его кто-то шпынял… неужели очередная балеринка на горизонте нарисовалась? Как ее Кшестинчкая? А!... не важно. Вообще-то Алис была уверена, что никуда из-под ее каблучка муженек не денется. Вообще никуда! Но, будучи женщиной умной (конечно, по-своему, умной только ради себя и своей власти), понимала, что легкие увлечения на стороне супружеству не повредят. Главное, чтобы ЕЁ муженек был под ЕЁ каблучком! И никак иначе! В последнее сремя ей стало казаться, что война делает супруга каким-то более отдаленным, но дети, особенно больной Алеша, делали их связь только крепче. Но выяснить все-таки не мешало бы… На всякий случай. Поэтому неожиданный визит подруги (не побоюсь такого слова, хотя и представить себе, что эта холодная, властная женщина завела себе подругу было сложно, скорее всего статус этой дамы был «агентесса влияния») был как нельзя кстати.

- Аннушка! Я так заждалась тебя!

Противно скрипнула инвалидная коляска, в которой в покои императрицы слуга перемещал госпожу Вырубову. Анна Александровна в пятнадцатом году попала в железнодорожную катастрофу, посему была привязана к инвалидному креслу. Правда, она могла передвигаться и на костылях, но не во время визита к подруге-императрице, в самом-то деле! В свое время ей повезло стать городской фрейлиной, то есть дамой, которая дежурила на балах и во время торжественных выходов Александры Фёдоровны. Так она сошлась с государыней и стала близким человеком в императорском окружении.

Хотелось сказать, что Вырубова влетела в покои императрицы, хотелось бы, но это было неправдой, ее спокойно и даже торжественно вкатили в кабинет государыни, вот только она, казалась, готова была выпрыгнуть из кресла, от нетерпения. Имела ли она какое-то влияние на государыню? Несомненно! Причем не всегда положительное. Один только факт появления в семье Романовых Распутина (кто бы что ни говорил о его влиянии на государя) очень серьезно ударил по репутации царского семейства. Но вот на Николая Вырубова влияния не имела, оно было опосредованным, через императрицу, но никак иначе. Сам государь обладал довольно упрямым характером, при внешней мягкости и даже показном добродушии, умел принимать жесткие решения, вот только воплощать их в жизнь получалось как-то плоховато. А еще был слишком семейным человеком и его многочисленные родственники (а Романовых расплодилось к этому времени как-то многовато) имели на него куда как большее влияние, нежели фрейлина, даже если та числилась подругой его жены.

- Аликс, мне нужно с тобой поговорить! – после приветствия обратилась Вырубова к государыне с такой заговорщицкой физиономией, что та сразу же отослала прислугу и приготовилась слушать.

- Очень странные новости дошли до меня из Зимнего! – громким шепотом произнесла экс-фрейлина.

- Странные? –удивилась государыня.

- Никки не уехал в Могилёв! – уже совершенно тихо сообщила Вырубова наклонившись в кресле как моно ближе к государыне.

- Откуда тебе это известно???? – удивлению Александры Фёдоровны не было предела.

- Ну, у меня хорошие связи в железнодорожном ведомстве. После той катастрофы… в общем… Литерный состав императора остался на запасных путях! Но что еще страньше (удивительно, но Анна Александровна невольно повторила фразу, придуманную переводчиком для «Алисы в стране чудес» Льюиса Кэрола[1]) так это то, что государь не покидал Зимний!

- Что ты такое говоришь? – Аликс не могла поверить услышанному…

- И еще… Ночью в Зимний вызвали Боткина. И еще… в Зимний засобиралась СЕМЬЯ…

- Вся???

- Только самые важные персоны…

- Никки заболел? Ранен? Что случилось?

- Это неизвестно, но отец Александр тоже был вызван в Зимний с дарами и служкой…

- Какой служкой?

- А вот этого я не знаю.

- Ну что же, попробуем узнать! – лик государыни был грозным.

- Если с Никки что-то случилось… Это старуха там воду крутит… - под старухой императрица имела в виду вдовствующую императрицу, матушку Николая Второго.

- Мутит, воду мутит – поправила государыню Вырубова.

- Спасибо, милочка! - Сказала императрица тоном, схожим с шипением змеи, так что ее «подруга» постаралась вжаться в инвалидное кресло, что при ее статях было делом весьма непростым.

Государыня подошла к телефону, покрутила ручку и бросила недовольным голосом в трубку: «Зимний, абонент десять!»

Это был прямой телефон в кабинет императора.

- Телефон не отвечает. – сообщила оператор (в те времена телефонистками были, в основном, незамужние барышни).

- Тогда соедините меня с абонентом пять. – это был кабинет коменданта Зимнего, но и этот номер молчал. Государыня попробовала дозвониться к вдовствующей императрице, но ее секретарь сообщил, что государыня почивает и велела себя не беспокоить. На вопрос о том, что происходит в Зимнем и где, черт подери, ее супруг, ответил, что всё в порядке, а где государь, он понятие не имеет, ибо ему Николай Александрович не докладывает.

Этот ответ граничил с хамством, и государыня решила, что обязательно припомнит этот разговор секретаришке, когда вышвырнет его из дворца на помойку, где ему и место! Она не была злопамятной женщиной, но память ее никогда не подводила!

Вошедший лакей внезапно сообщил о том, что прибыла баронесса Буксгевден и просит ее принять. Императрица хотела вспылить, ибо еще одной подруге, которая, к тому же, была ее действующей фрейлиной, необходимости в докладе не было, но вспомнила, что Ники при отъезде приказал усилить охрану дворца и спокойствия его семьи. Вздохнула… На душе оставалось как-то очень тяжело и неспокойно. Неприятное предчувствие каких-то непредвиденных поворотов судьбы… но каких?

- Матушка-государыня… - эту странную формулу Софья применила первый раз в жизни. И уже исходя из этого Александра Федоровна поняла, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Более того, ей показалось, что Софья Карловна хочет поговорить с ней наедине.

- Софи… мне необходимо переодеться, ты мне поможешь? Анна Александровна, я прикажу принести чай, мне надо привести себя в порядок.

Анна тяжело вздохнула, ей было до чертиков интересно, что сообщит баронесса, но вот только сдерживать свои эмоции она научилась. Без этого при дворе не выжить. Пока Вырубова чаевничала, баронесса помогала государыне переодеться в более подходящее платье. Чёрного, траурного, цвета.

- Он умер. – сказала Софья Карловна, как только они оказались наедине.

- Как ты знаешь это? – государыня разнервничалась и поэтому построила фразу на русском немного коряво. Потом перешла на родной английский, который ее фрейлина знала на весьма приличном уровне.

- Как ты узнала? – почему-то в этой информации Александра Фёдоровна уже и не сомневалась.

- Мне пришла записка с верным человеком от весьма информированной особы.

Баронесса Буксгевден скрыла, что этот человек – резидент английской разведки, некто рейли, с которым она поддерживала связь, получая за информацию небольшие, но весьма ценные подарки. Поэтому она и не сомневалась в информации от своего британского руга, но все-таки проверила ее по своим каналам.

- Я обратилась к своей родственнице, из Великопольских[2], ее муж при дворе вдовствующей императрицы. Он был срочно вызван в Зимний и по секрету сообщил супруге, что вызван в связи со смертью императора.

Государыня упала в кресло и несколько театрально закрыла лицо руками. Но слез не было. Почему-то ей не плакалось. Совершенно.

- Ах, Софи, я чувствую себя ужасно! Почему же это скрывают от меня?

- До меня дошли слухи, что Мария Фёдоровна созывает семейный совет. Она хочет назначить регентский совет.

- И стать в его главе? – продолжила мысль подруги императрица.

- Несомненно! – Софья Карловна опять-таки умолчала, что узнала это из той же записки английского секретного агента.

- Никакого регентского совета! Сын мой! И я должна быть регентом! Только я! – и рука ее сжалась в кулачок, совершенно непроизвольно, до так крепко, что ногти впились в ладони.

- Алис… но ведь есть и другие примеры в истории государства Российского.

- Что ты имеешь в виду? – на том же добром английском поинтересовалась уже вдовствующая императрица.

- Екатерина Великая. Сын Павел был слишком мал…

- За Екатериной была гвардия… а кто за мной? Охрана дворцовая? Это мало, это очень мало!

- Ну, по словам моего друга, которому можно доверять, за вами пойдет Пулемётный полк, а это двенадцать тысяч хорошо вооруженных солдат! Ваша новая гвардия!

- Откуда ты это знаешь? Опять твой таинственный друг сообщил? – с иронией сказала государыня.

- Это НАШ друг, Ваше императорское Величество! – склонилась в поклоне фрейлина и подруга. Да! Хорошо, что тут нет Анны. Вырубова слишком прямодушна, она тут не нужна… Кроме того, сейчас идут переговоры, нас должна поддержать гвардия! Преображенский полк точно, а с другими идут переговоры.

Александра Фёдоровна подошла к зеркалу. Черный цвет платья был ей к лицу. Как и строгий покрой одежды. Императорская корона. Не малая, а та самая, большая тоже будет ей к лицу! Семья будет против! Но сила силу ломит!!! Нельзя терять время! Ей надо в Зимний! Но с кем???

- Государыня! Через час тут будет конвойная казачья сотня, Александр Николаевич предан вам и Ники, они сопроводят вас в Зимний!

- Граф с нами? Великолепно! – императрица была довольна, поддержка графа Граббе-Никитина, командира конвоя Его Императорского Величества дорогого стоила.

Вихрем ворвавшись в кабинет, где Вырубова терзалась от любопытства, Александра Фёдоровна ровным голосом произнесла:

- Анна, мужайся! Ники умер! Мария Фёдоровна готовит заговор. Я должна помешать этому! В память о Ники! Отправляйся домой! Надеюсь, в ближайшее время я позову тебя в Зимний!

Как только Вырубову укатили, императрица обратилась к фрейлине:

- Софья Карловна! Прошу вас, свяжитесь с вашим другом! Нужно, чтобы Пулемётный полк стал на охрану Зимнего! Как только прибудет конвой, я в Зимний, а вы – отправляйтесь! Немедленно!

- Да, Ваше Императорское Величество! Сделаю всё, что в моих силах! И даже более того!

За эту высокопарную тираду баронесса была удостоена благосклонной улыбки.

[1] Интересный факт: автор «Алисы» состоял в переписке с его переводчиком на русский и помогал тому, особенно в случае идиоматических выражений или шуточных фраз, не имеющих аналога на русском языке.

[2] Мелкий дворянский род, перешедший из Речи Посполитой в служение русским царям.

Глава четырнадцатая. В которой Петра тянет выпить, но времени на пьянку не остается совершенно

Глава четырнадцатая

В которой Петра тянет выпить, но времени на пьянку не остается совершенно

Петроград. Александровская слобода.

24 февраля 1917 года.

Авто, на котором Михаил в сопровождении самых доверенных лиц ехал в Зимний, остановилось, как только въехало в город. Южный пригород Петрограда, Александровская слобода, это облупленные покосившиеся домики, в котором проживало городское дно, да приезжие, сейчас, по зиме, тут толпились мужики, которые пытались заработать на кусок хлеба себе и семье. Сие поселение выстроилась вдоль железной дороги, которая стала живительной артерией не позволяющему ему зачахнуть. Чуть дальше разместились бараки, в которых ютились семьи рабочих. Сопровождавшие авто конные воины чувствовали неприязнь, которой было пропитано всё вокруг, руки горцев непроизвольно сжимали рукоятки сабель, но опасности, вроде бы не было. Шофэр выскочил из авто, открыл капот, из которого тут же повалил пар. Самобеглая техника пока еще была не на высоте и часто отказывала, поэтому хороший водитель обязан был быть и механиком. Авдей Лошкарев, сумевший подняться из самого, что ни есть рабочего сословия, как раз был мастером на все руки.

- Пять минут, всё сделаю, ваше высокоблагородие! – обратился он к ротмистру, который тоже вышел из машины и настороженно оглядывался по сторонам. Какие-то мальчишки, увидев военных, прыснули по сторонам и растворились в кривых улочках. Ротмистр подошел поближе – на стене лавки было краской корявыми буквами выедено «Хлѣба!». На самой лавке висел листок с чуть более длинной надписью. «Хлѣба нетъ». Какой-то умник добавил на этой же записке карандашом «и не будетъ». Сука!

- Павел Рафаилович! Что это тут? – внезапно рядом с ротмистром оказался великий князь и почти регент, Михаил. Как он выбрался из авто Бермондт-Авалов не заметил, увлекся…

- Да вот, чернь, ваше императорское высочество… Хлеба хотят… Говорят, были беспорядки… Им только повод дай бунтовать.

- А что, хлеба нет совсем? – ротмистр заметил мужичка в тулупе. Который, сжимая в руках страшного вида берданку, старался слиться со стеной. – Кто таков будешь? Отвечай!

- Так это… Михеич я, сторож в лавке купца Затолочкина. Только лавка закрыта. Хлеба трети день нет. Сначала цену купчик поднял, чтоб его крысы покусали, так народишко грозился лавку сжечь, так теперь хлеба нетути совсем. – на всякий случай, быстро выпалив свою фразу, сторож перекрестился и низко господам офицерам поклонился. Как говориться, кашу маслом не испортишь, а гнева барского лучше опасаться. А то, что перед ним баре, Михеич уловил тем самым чутьем обитателя городского дна, без которого тут не выжить.

- А что, человек, у купчика совсем на складах хлеба нет? – поинтересовался Пётр (он же Михаил, напоминаю).

- Как же, есть, не так много, как ранее, но есть. Только он, скаредная душонка удавится, но пока цену в три раза не поднимет, продавать не будет. Сейчас по всему городу хлеба днем с огнем не найтить.

И мужичок еще раз поклонился. При всех поклонах умудрился берданку не выпустить из рук.

Пётр задумавшись вытащил из кармана шинели глиняную трубку, набитую табаком и раскурил ее от спички, которую заботливо поднёс ротмистр, прикомандированный к нему в качестве адъютанта. Тут по улице раздался грохот и показалось три броневика, за которыми следовало грузовое авто с солдатами в кузове. Ощетинившееся штыками во все стороны авто напоминало злобного ежа, фыркающего и пускающего неприятные газы. Подъехав к группе кавалеристов, тут же окруживших Михаила, группа машин остановилась и из переднего броневика со скрипом и какой-то шальной улыбкой вылез чумазый генерал Келлер. Улыбаясь во все тридцать два зуба он крикнул Михаилу:

- Государь, давайте дальше с нами! Комфорта не обещаю, но до Зимнего докатим с ветерком!

Пётр с опаской смотрел на этого страшного монстра, с двумя пулеметными башенками, из которых на свет смотрели жала «Максимов». Пётр признался себе, что ему было страшно забираться в брюхо этого стального ящика на колесах. Страшно и всё тут. Належался он в ящике за этих пару сот лет. Ему вообще в этом новом времени было не очень комфортно. Наверное, если бы не необходимость действовать, он вообще бы впал в панику. Одежда… не самая удобная, на его вкус, вообще, слишком простая, кавалерист и мундир генеральский без шитья и позолоты! Что за нищее время! Если ты генерал, то и выглядеть надо генеральским образом! Тем более, родственник императора. Генеральским образом, по мнению Петра – весь в орденах, позолоте, брильянтах. А тут такое пренебрежение мнением общества! Это он, будучи императором мог щеголять в мундире бомбардира, когда себя бомбардиром объявлял, но никак иначе. Ему – позволено, генералу нет!

Но потом Пётр понял, что так тут поступают все генералы. И только парадная форма чуть примирила его с действительностью. Михаил же был в чем-то похож на Петра, ибо был прост, да и форма выглядела слишком простой. Пётр поставил себе заметку, мол, моя кровь не водица! Впрочем, ему необходимо привыкать вести себя так, как принято сейчас, это тоже оказалось проблемой. Ибо времени на то, что на научном языке называется «адаптацией» у него не было. От слова совсем. А еще его пугала современная техника. Эти фыркающие грохочущие машинерии, особенно самобеглые повозки, которые тут называют «авто», на лошади как-то сподручнее, но невместно! Пётр любил механику, сам возился со всякими техническими делами, станки имелись в его личном пользовании, но вот такое… это было для его сознания слишком, тем не менее, надо было привыкать к нему.

- Ваше сиятельство! – обратился Пётр к графу (Брюсу) – вы изволили испачкаться! Хотите, чтобы я прибыл в Зимнего чумазого чухонца?

- Лучше так, чем рисковать в открытом авто. Слишком опасно на улицах столицы, государь! Впрочем, во дворце вы сможете переодеться и привести себя в порядок!

- Уговорил, граф, куда мне…?

- Во второй броневик, ваше императорское величество!

- Но-но граф, пока еще ничего не решено. – произнёс Пётр. И подумал, что его окружение, наверняка, заметило, что Келлер называл его раньше государем и его никто не поправил. Значит, его сопровождают верные люди. Знать бы только предел их верности…

(Остин-Путиловец, основная ударная сила будущей революции и трибуна для Ленина)

- Ваше благородие! –Лошкарёв обратился к ротмистру. – Авто готово, можно двигаться дальше. Пять минут, как и обещал!

- Следуй за последним броневиком. – отдал приказ ротмистр, глядя, как Михаил исчезает в чреве изделия Путиловского завода.

На Остине, к которому направился Михаил, белыми буквами было начертано «Ударнікъ». Распахнулась узкая дверца, в которую Михаил с трудом втиснулся. Внутри бронемашины было тесно, но тем не менее, все поместились. Невысокий чернявый пулеметчик (а в бронеходные части набирали людей невысоких и худощавых) вцепился в ручки своего смертоносного агрегата и водил им из стороны в сторону, при этом башня противно поскрипывала, чем еще больше приводила Петра в ужас. Ему захотелось выпить. Может быть, у командира «Остина» найдется что-то горячительное? Пётр захотел спросить и тут же устыдился этого. Ему ли показывать страх перед своими поданными? Нет, выпить не помешало бы, но впереди важные дела. Как еще в Зимнем сложиться, он пока что не знал, но понимал, что будет непросто! Откуда-то пришло понимание, что его родственнички, в основном, это клубок змей, готовые вцепиться друг другу в глотку. Ну что же… придется эту грядку прополоть! Он сына родного не пожалел, что ему дядья да племянники? Вот то-то и оно! Правда, там женщина, которая его матушка, вот ну как сие можно себе представить? Маменьку Пётр по-своему любил. Она смогла не только дать ему жизнь, но и старалась уберечь, в меру своего понимания, от суровой правды жизни, только если бы он ее слушал, не стал бы государем, схарчила бы его сестрица Софья! Так что к женщинам из рода Романовых особого пиетета Пётр тоже не испытывал. И всё-таки хотелось принять чарку… для храбрости…. И только чарку…

Не выдержала душа!

- Поручик, есть ли у тебя чем горло промочить? – выдавил из себя кое-как Пётр.

- Так точно, ваше императорское высочество.

И поручик протянул Петру плоскую удобную металлическую флягу. С предвкушением наслаждения Пётр сделал большой глоток, чтобы только единственный, но уже глоток так глоток! И поперхнулся… Во фляге оказалась чистая вода! Прокашлявшись вернул флягу и недовольным голосом (не выдержал) брякнул:

- А ничего крепче вы с собой не возите?

- Как можно, ваше императорское высочество, возим. Только перед этим походом его превосходительство лично все отобрал и всем выдал вот это вот…

Да, если нет чего выпить… его и не выпьешь, реши про себя Пётр и тяжело вздохнул. «Чухонец неумытый ты, Брюска» - про себя обозвал своего верного соратника, по его мнению более оскорбить потомка шотландских королей, как сравнить его с чухной, было невозможно. И вообще, эти перекрикивания с поручиком под грохот авто, трясущегося по столичной брусчатке его порядком, утомили. Плюс никакого обещанного Брюсом ветерка не было – тяжелый запах и жар от двигателя, как и не самая удобная поза делали эту поездку сродни пытки… «Вот бы такой гроб моей тайной канцелярии! – подумал Пётр. – любой супостат после получаса поездки в нём сознается в чём угодно!»

Но все когда-нибудь заканчивается. Фыркнув напоследок как-то особенно громко, бронеход остановился. Дверца открылась и показалось веселая морда графа Келлера.

- Государь, прибыли!