Возвращение оборотней

Глава 1 - Предчувствие и сон...

Прошло десять лет. За это время Глеб Никифорович из оперирующего хирурга и заведующего отделением стал главным врачом своей больницы. Ему на подмогу два года назад направили молодого интерна - Никиту - белобрысого простодушного парня с веснушками на курносом носу и задорными светло-голубыми глазами. Никита Еремеевич, а проще - Никитка - как его прозвали между собой сельчане - был человеком безотказным, но не обязательным. Любил шутить с молодыми девчонками - сестричками и раздатчицами, мог проспать на работу, загулявши до поздней ночи с девчонками, которых смешил до визга. Сам он мечтал всё же после прохождения стажировки вернуться в город и работать в большой серьёзной клинике, но особо себя не утруждал ни во время ночных дежурств (мог отказать иному ночному пациенту, попросив прийти завтра утром, чтоб осмотреть его совместно с главным врачом), ни в дневные смены (рассеянно делая обходы и забывая выполнять рекомендации и приказы главного врача).

Глеб Никифорович пытался исправить сей легкомысленный характер будущего хирурга, делал наставления, нравоучения, взыскания и даже выговоры, но бесшабашный интерн Никитка продолжал по большому счёту валять дурака и смотреть на свою сельскую интернатуру - как на некое недоразумение, которое скоро закончится, как только он окажется в настоящей клинике. Конец всему положил один странный и страшный случай, но об этом позже.

Пелагея Ивановна совсем состарилась, чуть сгорбилась, стала медлительной и забывчивой, но всё равно на ней держалась работа хирургического отделения, и она продолжала доблестно и ответственно выполнять обязанности старшей хирургической сестры. Несколько раз, правда, порывалась уйти окончательно на покой, чтоб посидеть с внучатыми племянниками: старшей, Раде, недавно исполнилось десять, младшему - Даниле - пять годиков. Но её тут, же начинали уговаривать всем отделением остаться, и Пелагея Ивановна сдавалась...

Санитарочка баба Варя умерла два года назад, после второго инсульта. Бывший лесник Герасим так и жил один в доме своей матери. Он совсем сдал за последнее время, ослабел, но селяне, как и прежде, памятуя о его заслугах перед народом, не бросали борца и воина, заботились и во многом помогали.

Новый батюшка Иоанн служил в сельском храме, селяне жили, в том числе церковной жизнью.

Так прошли долгие, или наоборот - быстрые 10 лет... Кто-то скажет: много времени, а кто-то - и глазом моргнуть не успел...

И привыкли уже люди к тихой и размеренной жизни, и ничего не предвещало иного. Как друг жарким июльским вечером не произошло неожиданного и страшного события. Интерн Никита, возвращаясь с посиделок в беседке с девчонками к себе в комнату при больнице, вдруг заметил меж берёз странное существо: маленькое, лохматое, бегающее на двух ногах, но периодически встающее на четвереньки... Студент зачарованно смотрел в темноту освещаемой луной небольшой полянки, где меж деревьев выплясывало, словно играло в игру, необычное существо... Никита хотел подойти поближе, чтобы рассмотреть, но какой-то мистический страх удерживал его, не давая сдвинуться с места и шепча подсознанию: "Не иди туда. Ты даже не представляешь, насколько это опасно"... Вдруг молодой человек услышал глухой короткий рык сбоку в зарослях, и существо послушно запрыгало в эту сторону...

Недоумению молодого хирурга не было предела. Всю оставшуюся дорогу он шёл и дивился. А придя к себе, рассказал этот случай кастелянше, задержавшейся позже обычного. Авдотья Захаровна хмыкнула, но ничего не сказала. Тогда Никита Еремеевич спросил её напрямую: разве могут в их местности водиться гориллы? Может быть, откуда-нибудь просто сбежали эти животные? Потому что ни на кого другого данное существо похоже не было...

- Горилла - не горилла, - раздумывая, ответила кастелянша, - а на оборотня вроде похоже то, что вы говорите.

Никита Еремеевич прыснул от смеха и ещё долго закатывался хохотом у себя в комнате при воспоминании объяснения Авдотьи Захаровны.

Тем временем все члены семьи главного врача уже готовились ко сну, как к отцу вдруг подошла десятилетняя Рада и сказала:

- Папа, а я видела вчера во сне своего братика, которого унесли на небо. Он был в коричневой шубке. Видимо, на небе холодно...

Глеб Никифорович вначале не понял, о ком она говорит, подумав, что сказанное как-то относится к их младшему сыну. И вдруг, когда девочка повторила, он печально отвёл глаза:

- А что Тихомир тебе сказал?

- Он сказал, что он живой и скоро придёт ко мне...

- Придёт к тебе?... Он так и сказал, что придёт сюда?

- Да. И ещё сказал, что заберёт меня отсюда в лес, и мы будем там жить вместе, там хорошо...

Глеб Никифорович вздрогнул. Последнее время он чувствовал, что что-то происходит. По дороге на работу и домой мужчина постоянно ощущал на себе чей-то пристальный взгляд. Он чувствовал, что его кто-то изучает, рассматривает, но не видел источник наблюдения за собой. Однажды услышал как-будто рычание за спиной... Неужели они вернулись? Вместе с его десятилетним сыном... Неужели он увидит своего ребёнка? Или же увидит, как снова крадут его чадо?

Глеб Никифорович долго лежал и думал, смотря на полную луну, что же ему надо теперь сделать, чтобы снова не потерять своих детей, вернуть, по возможности, Тихомира и не расстаться с жизнью. Врач как никто другой понимал, какая смертельная опасность возвращается в их спокойную и размеренную жизнь....

Глава 2 - План Никодима

Дверь скрипнула, и в старую гнилую хибару проник тусклый синий свет луны... На грязных тряпках посреди комнаты сидел худой сморщенный человек и бессмысленным ничего не видящим взглядом прозрачных водянистых глаз смотрел в слепое окошко. Он оглянулся на скрип открывающейся двери, но всё равно ничего не увидел, так как был абсолютно слеп. Это был как раз тот человек, который десять лет назад вместе со своей супругой, работавшей в больнице акушеркой, выкрал ребенка, работающего там хирургом Глеба Никифоровича. Звали его Лаврентий.

Супруга слепого Лаврентия давно умерла. Пока она была жива - ухаживала за невидящим мужем, и жили они в селе, призираемы почти всеми, практически изгоями. А когда жена умерла -никто не навещал предателя, отдавшего младенца оборотню Никодиму. Лишь изредка заходила к нему соседка, что жила напротив, и из брезгливой жалости высыпала перед ним на грязные вонючие махры сухари, предназначенные свиньям, плевала в сердцах, серчая даже на саму себя за свою мягкотелость, и уходила. Лаврентий при этом дрожащими руками подбирал сухари, плакал, и засовывал себе за пазуху, чтоб не достались крысам...

Вот и сейчас он подумал, что пришла Людмила, и жалобным сиплым дрожащим голосом заблеял:

- Людка... Людка...

Ему никто не ответил, и слепой старик ещё немного попялившись слезящимися водянистыми глазами на проём двери, снова обернулся к слепому окошку. Он шевелил губами, что-то шептал и причмокивал, периодически начиная беззвучно плакать или тихо скулить. Сидел, и раскачивался на грязных вонючих тряпках...

Вдруг половица скрипнула, и старик снова медленно обернулся в сторону входной двери. Он был совершенно беззащитен и смог только просипеть:

- Кто это?...

Тот, кто зашёл - стоял, молча, сбоку и наблюдал.

Вдруг кто-то положил старику руку на плечо. Он вздрогнул и снова беспомощно задрал голову, обводя пространство сзади себя невидящим взглядом.

- Людка... Людка?

Чьи-то мощные волосатые руки схватили, его за плечи подняли высоко над землёй. Следом острые клыки резанули, как сабли, по его старческой безвольной шее. Старик взвизгнул и пробовал закричать, но алая кровь фонтаном прыснула из разорванных артерий и он быстро угомонился...

Через полчаса в его дом вошли восемь существ, заросшие густой мохнатой буро-рыжей шерстью, среди которых было два существа женского пола и один - ребёнок. Они, молча, не нарушая тишины ни единым звуком, как будто соблюдали конспирацию и общались исключительно телепатически, прошли в комнату, где всё ещё лежало бездыханное скорчившееся тело старика и расселись каждый по своим углам, не включая свет и не обнаруживая себя никаким образом. Казалось, что и общались они на уровне телепатии, переглядываясь, и зыркая друг на друга холодными, лютым взглядом. Нарушал тишину лишь "ребёнок", тут же подошедший к деду и принявшийся играть с его безжизненной рукой.

Когда дитя наигралось - старший в этой группе свирепых и нелюдимых существ вдруг встал, поднял тело старика и перенёс его на стол. Все остальные, молча, подошли и принялись вырывать и выгрызать его плоть, чавкая и рыча.

Закончив трапезу, старший - огромный оборотень по имени Никодим, глухо и низко прорычал:

- Надо убить ту, что кормила слепого. Иначе она нас обнаружит. Убить надо завтра вечером или в ночь, чтобы оттащить тело в лес до рассвета. Нельзя никому показываться на глаза. Никто не должен знать о нас. Иначе - перестреляют...

Глава 3 - Людмила

Наступил вечер следующего дня. Людмила - соседка слепого Лаврентия, что жила через дорогу, в этот вечер неважно себя почувствовала и из дома не выходила. У неё повысилось давление, разболелась голова, и она, выпив таблеточку, прилегла отдохнуть. Её супруг - Пётр - разбирался в чулане, пытаясь отыскать среди закруток банку с вареньем. Он практически до неё добрался, как во входную дверь постучали. Пётр вышел в сени и открыл вечернему гостю дверь. Перед ним стояла странная худая женщина средних лет с длинным хвостом из жёстких русых волос, выбивающихся из заколки, узкими серыми глазами, смотрящими пристально и холодно, и глубокими носогубными складками. Выглядела она неопрятно и неухоженно. Женщина метнула на хозяина быстрый недружелюбный взгляд и резко спросила:

- Супруга где?

Пётр, не узнавая в гостье никого из знакомых ему селян, вдруг насторожился. И вопрос женщины показался ему вызывающим, и весь её холодный недружелюбный вид стал рождать в нём какие-то смутные подозрения. Он спросил:

- А зачем она тебе?

- Дело есть, - уклончиво ответила странная женщина, смотря уже не на него, а на дверь в комнату. Всё это Петру совершенно не понравилось и он, позвав жену из зала, решил далеко не уходить. Людмила вышла в сени и так же с удивлением уставилась на искавшую с ней встречи в столь поздний час незнакомку. Муж и жена стояли рядом, наблюдая за не прошеной гостьей. Она совершенно не вызывала доверие и рождала в душе непонятный страх.

- Ты Люда? - вдруг спросила женщина, - выйди, поговорить надо.

Муж с женой переглянулись, но какая-то мистическая сила почему-то заставила Людмилу повиноваться приказу. Муж же, словно остолбенев и не в силах сопротивляться, так и остался стоять в сенях.

- Ты далеко не уходи! - смог только выкрикнуть он. Но Людмила уже, словно его и не слышала. Она шла, как оглушённая, слепо повинуясь совершенно незнакомой женщине. Они, словно две подружки, вышли со двора, и пошли в сторону оврагов, за которыми располагался высокой чёрной стеной лес. Людмила, молча, шла сзади, как послушная, ведомая на заклание жертва. И только пройдя овраги, разум вдруг вернулся к ней и она ужаснулась. "Куда, зачем я иду?" вдруг стало, тревожно биться у неё в голове и женщина остановилась. Шедшая впереди незнакомка, почувствовав, что за ней не следуют, тоже встала и, не оборачиваясь, в приказном порядке произнесла: "Пойдём!"

- Нет, я никуда с вами не пойду... - упёрлась вдруг Людмила, со страхом оглядываясь по сторонам.

- Пойдём! - оглянулась незнакомка, схватив её за предплечье и рывком, силой потащив за собой.

- Отстань! Отпусти меня! - кричала женщина, вырываясь и пробуя упираться.

Странная гостья, поняв, что жертва вышла из-под гипнотического контроля и стала сопротивляться, отказываясь добровольно следовать в лес, где её уже поджидали собратья и служители тёмных сил, приняла решение обернуться зверем, так как в человеческом обличье одолеть испуганную и упирающуюся женщину она не могла. Она отскочила в бок и стала выбрасывать магические ножи, шепча привычное для себя в таких случаях заклинание. Людмила же, поняв, что её больше не держат, рванула почему-то в сторону леса, желая скрыться с глаз враждебной женщины в лесной темноте, поняв, что по полю и по оврагам она от неё не убежит. Плача от страха, побежала что было сил в тёмный лес, возвышающийся над равниной манящим и загадочным укрытием...

Тем временем Пётр пришёл в себя. Какое-то непонятное забытьё, словно пелена, славшая с глаз, прошло. Сковавшее его оцепенение, когда он безвольно стоял в сенях, сменила тревога за жену, и мужчина вышел во двор, а затем и на просёлочную дорогу в поисках своей супруги. Он понимал, что творится что-то неладное, но не мог в душе пока ещё поверить, что его Людмилу вывели для того, чтобы убить... Зачем? Кому, это надо и с какой целью? Что она сделала этой незнакомой женщине?

Пётр растерянно шёл по дороге, не понимая, куда сейчас он идёт и где теперь искать супругу. Над ним стояла чёрная звёздная ночь. Была полная тишина. Даже собаки не выли и не лаяли, притихнув, словно от страха.

Людмиле удалось первой добежать до леса и она, не разбирая и не ища тропинок, а так же, совсем не узнавая в ночи местность, просто напролом полезла в бурьян, желая максимально глубоко спрятаться от таинственной незнакомки. Её знобило от страха, она продолжала громко причитать и всхлипывать. Найдя, как её показалось, неплохое место для укрытия, женщина остановилась. Она впервые смогла отдышаться и перевести дух, и решила спрятаться в небольшое углубление в земле, под ветвями сосен, и там переждать до утра.

Как только жертва успокоилась и чуть пришла в себя, поверив, что безопасное укрытие найдено - сбоку, на расстоянии тридцати-сорока метров, она услышала хруст веток и увидела мелькнувшую чёрную тень. Женщина присела от ужаса, желая ни чем не выдавать своего присутствия. Она со страхом начал крутить головой, и вдруг заметила сзади себя ещё одну, медленно двигающуюся тень...

Теперь ей казалось, что весь лес состоит из этих смертельных теней, которые, путаясь в деревьях и прячась за их стволами, медленно кружат вокруг неё, все, сжимая и сжимая кольцо... Нервы у женщины не выдержали, она закричала и бросилась бежать, куда глаза глядят.

Людмила металась между деревьев, словно совершая какой-то ритуальный танец совместно с тенями, постепенно приближающимися к ней. В какую-то секунду ей показалось, что это просто безумие и игра её до смерти перепуганного воображения, и никого в лесу нет. Пока её не схватили сзади какие-то мощные лапы, пронзив плоть спины острыми, словно клинки, когтями.

- Мама! Мамочка! - истошно кричала и вырывалась женщина, чувствуя, что кто-то сзади просто раздирает кожу на спине, наваливаясь на неё. Последнее, что она помнила - это дикий рёв ей в ухо и со всех сторон подбежавших невесть откуда неведомых огромных чёрных существ, словно на тайный и торжественный пир...

Глава 4 - Поиски

- Открывай! Открывай! - ломился что было сил в ворота своего старшего брата Николая потерявший жену Пётр.

- Ты чего стучишь? Чего людей будишь? - подбежал спросони ничего не понимающий Николай.

- Людка пропала!

- Да кому она нужна? Ты чего взбеленился? Вернётся под утро... - Николай всё никак не мог поверить, что могло произойти что-то ужасное. Петра же трясло всем телом.

- Ты не понимаешь, увела её баба какая-то... Чародейка ли? Колдунья? Страшный человек! Как охмурила меня! Я же не хотел её отпускать! - злился на себя Пётр, не находя места.

- Ну а где ж мы её теперь поищем? - спросил, одеваясь, Николай, не видя причин для беспокойства и переживая, что теперь не выспится, но и не в силах отказать младшему брату, - Ночь на дворе. Куда она ушла?

- Давай за Филимоном зайдём, - предложил Пётр, - может он что подскажет? - и мужчины направились к своему дальнему родственнику. Разбуженный Филимон почесал затылок, и, рассудив, что будить людей в селе как-то неудобно (на самом деле же они с Николаем не испытывали той тревоги, что была у Петра и не были уверены в том, что произошло несчастье) - предложил использовать для поисков пропавшей жены свою охотничью собаку. Мужчины вернулись к дому пропавшей Людмилы, дали псу понюхать одну из вещей Людмилы и пёс взял след.

Он тут же вывел их к оврагам и устремился к лесу. Но чем ближе к чёрному лесному массиву подходил охотничий пёс, тем всё неувереннее себя чувствовал. Он начинал озираться, пугливо поскуливал, прижал хвост и уши и всем своим видом стал демонстрировать непонятный страх.

- Медведь, что ли? - чесал затылок озадаченный хозяин собаки, видя, как пёс практически пригнулся к земле и наотрез отказался заходить в гущу леса. - Эх, мужики, ружьё надо было с собой взять... А сейчас мы чего с голыми руками-то в такую-то темень, в лесу против медведя... - размышлял он, глядя на нетипичное поведение собаки, - Да и медведь ли?... Что-то я вообще ничего не пойму...

- Странно... - соглашался Николай, - чего это её могло в лес-то ночью занести?

- Да силой увели, мужики! - кричал возбуждённый Пётр, всё порываясь в одиночку идти в лес на поиски.

- Люда! Людмила! - кричали они, стоя на окраине леса, когда, наконец, Пётр не выдержал и сорвался, побежав в негостеприимную темноту лесной чащи. Следом за ним нехотя последовал и Николай, не желая бросать брата одного. Филимон обещал вернуться с ружьём.

До рассвета бродили братья по лесу, окликая пропавшую женщину. Но на их крики никто не отзывался. Утром к поискам присоединилось ещё несколько родственников, но Людмилу так и не нашли, ни живой, ни мёртвой...

Когда весть об исчезновении женщины распространилась по селу, было много загадок и предположений. И только один Герасим, бывший лесник их края, молча подумав, произнёс:

- Это они... Вернулись...

В старый заброшенный дом убитого Лаврентия, перед рассветом молча, вошли с ночной охоты, измазавшиеся в человеческой крови оборотни. Один из них, самого свирепого вида, Никодим, бросил кусок плоти от трапезы маленькому волосатому существу и задумчиво прохрипел:

- Не хорошо с этой бабой получилось. Зря мы себя обнаружили...

- По-другому её было не выманить... - оправдывались в ответ остальные.

- У нас выхода не было - подытожил один из возмужавших племянников Никодима, который, как и его отец, в последнее время пытался обозначить доминирующее место в стае, перечил и спорил с вожаком. И Никодим это замечал...

Он сидел, задумавшись, словно что-то анализировал.

- Могут догадаться... размышлял он.

- Искать будут женщину, что приходила в дом.

Но вожак своим звериным чутьём что-то чувствовал. Он положил когтистую лапу на стол и сказал:

- Герасим... Герасим может догадаться. Надо его уничтожить, и как можно быстрее.... Пока он не открыл людям глаза...

Глава 5 - Охота на лесника

Герасим сидел один в своём доме и размышлял. Ему покоя не давал странный случай исчезновения односельчанки Людмилы, и бывший лесник не хотел верить в то, что вернулась на разбой эта страшная стая, принесшая когда-то столько беды в их край. Он специально навестил Петра, который неделю подряд с братом и другими неравнодушными селянами обхаживал все окрестности в поисках пропавшей супруги, не в силах смириться с этим, и расспрашивал того о пришедшей к ним в дом в ту ночь женщине: как она выглядела, как себя вела?

Пётр был очень удручён, отвечал неохотно, односложно, снова и снова переживая события того рокового вечера. Ему была просто невыносима мысль о том, что супруги нет в живых, и он ожидал, что она вот-вот вернётся домой и объяснит всё это недоразумение. Он совершенно отказывался верить во всякого рода нечистую силу и прочих колдунов, полагая, что возможно его жену где-то удерживают силой и станут просить выкуп.

Герасим думал, сопоставлял факты... Почему именно Людмила? Быть может, им нужна была пища, но они могли бы тайно убить любого человека, идущего, в потёмках к себе домой... Зачем же так привлекать внимание, обнаруживать себя? Почему Людмила?...

А может быть, Герасим ошибается, и женщину пленили для каких-то других целей? И вовсе не оборотни, а шайка бандитов?

Ему так же не давало покоя поведение перед лесом охотничьей собаки. Он прекрасно знал, как собаки реагируют на этот род нечисти.

Было много вопросов, а ответов не было, как и того, кто бы мог их дать - пропавшей Людмилы...

И всё равно, каким-то своим внутренним чутьём бывший лесник знал, что это их рук дело. Он не мог это доказать, но чувствовал... И поэтому достал своё ружьё, стрелять из которого научился и одной рукой, пусть даже плохо его слушающейся. Герасим решил быть наготове и настороже. Живым они его не возьмут, а бой он им даст, если вдруг заявятся.

И они заявились. Правда, для начала - во сне. Ему приснился проливной летний дождь, идущий стеной, с грозой. Во время вспышки очередной молнии Герасим увидел в окне силуэт огромного, заросшего шерстью, страшного человека со свирепым, дышащим ненавистью, взглядом. Никодим стоял напротив, его распахнутого окна молча...

- Чего пришёл? - спросил его Герасим, пытаясь рассмотреть за пеленой дождя и почему-то не сильно переживая за свою жизнь.

- Я пришёл за своим, - глухо и низко прорычал Никодим, и в его словах лесник почувствовал неотомщённую обиду.

- Тут нет ничего твоего. Ты когда оставишь нас в покое?

После этих слов оборотень с рёвом бросился в окно, проламывая рамы и пытаясь дотянуться длинной мощной лапой до Герасима. Тот отошёл в угол и достал ружьё. Щёлкнул затвор, и раздался выстрел, по громкости напоминая раскат грома...

Герасим проснулся. В комнате было холодно из-за раскрытого настежь окна и сильного ливня, сопровождающегося раскатами грома. За окном было совершенно темно, и лесник, прежде чем пойти его закрывать - полез под кровать за ружьём. Достав его и выставив перед собой, он стал медленно подходить к окну, желая оконные створки затворить именно стволом ружья. Вдруг среди шума ливня он услышал стук в дверь.

Лесник не понимая, почему, выпрыгнул вместе с ружьём в окно и покатился под кусты. Там, между кустами и стеной дома, он занял оборонительную позицию и лежал на спине, направив ствол оружия перед собой. Герасим чутко прислушивался, чтобы расслышать сквозь барабанящий ливень и раскаты грома, что же происходит ещё вокруг, и главное - в его доме...

Так он пролежал до утра, прощаясь с жизнью и ожидая нападения нелюдей, пришедших, как ему показалось, за ним. Без боя он, конечно, сдаваться не собирался, но осилить всю стаю, он вряд ли бы смог.

Под утро, когда рассвело, и кончился ливень, Герасим, промокший до нитки, еле поднялся из кустов и пошёл к соседям, чтобы вместе с ними зайти в свой дом. На его просьбу отозвались два молодых сына соседа Макара, и когда они втроём вошли в избу - они её не узнали...

Все половые доски были выкорчеваны, кровати и лавки перевёрнуты, печка частично разобрана, весь дом стоял вверх дном. Создавалось впечатление, что кто-то невероятной силы всё отдирал и раскидывал в поисках Герасима...

Когда мужчины прошлись вокруг дома - они так же увидели много крупных звериных следов, позволяющих сделать вывод, что вокруг дома тоже рыскали. Но в кромешной темноте Герасим их не видел...

Лесник понял окончательно, кто приходил за ним. Теперь у него не было на этот счёт никаких сомнений. Осталось предупредить людей, что в их дом пришла беда, понять, где она гнездится, и что им теперь предстоит делать, чтобы, как и в прошлый раз, победить врага.

Герасим решил прийти в больницу, чтобы побеседовать со своим другом и единомышленником, Глебом Никифоровичем, но там его ждал неприятный сюрприз...

Глава 6 - Беда Никиты

Задорный и бесшабашный молодой хирург Никита Еремеевич вальяжной походкой возвращался с очередных посиделок под окнами с очередной невестой. Во всех по очереди и сразу он был влюблён, каждой из девушек оказывал недвусмысленные знаки внимания и намекал на то, что именно её он увезёт в заоблачную даль, то бишь в город, и обязательно женится. Каждая из девчонок, не подозревая о другой, верила, смущалась и втайне надеялась, что именно она - та самая, на которой женится повеса Никита Еремеевич. Он же вздыхал, делал печальные глаза, брал за руку, желая показать, как окончательно разбито его сердце, на самом деле никогда не ведавшее, что такое любовь.

И вот с очередных таких посиделок при луне возвращался воодушевлённый и польщённый вниманием девушки молодой врач. Как вдруг ровно на том же самом месте, где с тропки до его больницы сквозь берёзовую рощу просматривалась лунная поляна, и где он в первый раз заметил непонятное лохматое создание, играющее в бликах и полутенях, он вдруг увидел одиноко стоящую женщину с длинными волосами и накинутым на плечи платком. Молодой человек замедлил шаг, невольно рассматривая её, так как наружность и поведение женщины в роще показались ему загадочными. Тем более что таинственная незнакомка широко раскрытыми глазами, не моргая, пристально смотрел на него, словно ожидая помощи.

Никита Еремеевич и вовсе встал, словно остолбенел. Он тоже смотрел на женщину, не отрываясь, понимая по каким-то едва уловимым признакам, что незнакомка ждала здесь именно его. Она медленно подходила, а он не мог сдвинуться с места, смотря на неё, как заворожённый. Вдруг она коснулась его руки, улыбнулась и спросила приветливо:

- Ну что, пойдём?

И он бросился вслед за ней, через эту берёзовую рощу на ту поляну, и пошёл бы без оглядки дальше, куда глаза глядят, так она его манила, и он полностью потерял над собою контроль.

Утром, поднимаясь с помятой травы, он не очень и помнил, что случилось этой ночью. Не вспомнил бы и лицо её, не говоря уже о том, что не знал даже имени. Голова его была тяжёлой, слегка кружилась, как с похмелья. Он застегнул рубашку, расстёгнутую на груди, и вдруг заметил на своих руках, груди и животе мохнатые рыжие волосы, которых прежде не было...

Молодой человек недоумевал. Что это? Может, он до сих пор спит? Откуда эти волосы?

Он стал гладить своё гладко выбритое до этого лицо и заметил такие же мягкие на ощупь волосы и на лице... Никита Еремеевич не понимал, что происходит и к чему бы всё это. Он поспешил до больницы, стараясь оставаться незамеченным и проскользнув туда задними дворами. Проникнув в свою комнату, молодой человек бросился к зеркалу и увидел пугающую картину: его взору предстало грубое лицо с нависшими бровными дугами, выраженными скулами, покрытое местами рыжими длинными волосами. Открыв рот, врач увидел у себя два выдающихся клыка на челюстях сверху и снизу. Никита Еремеевич обомлел и схватился за лицо. Он был в шоке, не понимал, что происходит и как ему в таком виде теперь показаться перед людьми...

Молодой хирург, недолго думая, тут же схватил бритву и начал усердно и усиленно счищать с себя копна этой рыжей шерсти. Когда лицо очистилось, оно несколько преобразилось, и всё равно имело грубый и свирепый вид. Пришлось натянуть марлевую маску и чепчик по самые глаза, прикрывая массивные надбровные дуги. Маска так же скрывала потолстевший короткий нос с широкими ноздрями и клыки.

Никита Еремеевич думал весь совместный обход с главным врачом, не сходит ли он с ума? Или это какая-то генная мутация, вдруг внезапно проявившаяся в его организме?...

Он, конечно, хотел бы посоветоваться по этому поводу с более осведомлённым в медицинском плане Глебом Никифоровичем, но очень стеснялся, что его теперь засмеют, и сельские девчонки вместо свиданий будут лишь прыскать и хихикать ему в спину. Поэтому молодой врач остался со своей бедой один на один, решив пока прятаться под маской с чепчиком и вовремя сбривать с себя всю эту дикую рыжую шевелюру. Пока в одну из ночей он не услышал со стороны дальних лесов призывный волчий вой...

Глава 7 - Во власти детей луны

В тот день Никита Еремеевич был беспокойнее обычного. Он часто зевал, дёргался, раздражался, и бессознательно поглядывал на небо, сам не понимая, что он там хочет найти. Ближе к вечеру его беспокойство и нервозность без видимых причин только усилились. Ему было физически тошно, душа куда-то рвалась и металась, не видя выхода. Молодой врач, найдя себе занятие с целью коротания времени в прогулках из угла в угол, так как с недавнего времени встречаться с девушками он опасался и отказывался под надуманными причинами (причина же была лишь одна: он стыдился показать своё необычное лицо без маски) - когда стемнело, выскочил в итоге на крыльцо больницы покурить. Он с нервной дрожью, раздражительно открывал пачку с сигаретами, в итоге разорвав её начинающими с недавнего времени расти когтями, и судорожно затянулся сигареткой, в надежде, что это его хоть как-то успокоит.

То, что творилось в его жизни в последнюю неделю - он и врагу не пожелал бы. Эта непонятная ему трансформация и метаморфоза его тела, что произошла в одночасье у него на глазах и уходить никуда не собиралась - по-настоящему рвала ему сердце. Никита Еремеевич привык, был блондинистым красавчиком и мечтой всех девушек деревни. И теперь, глянув на себя в зеркало, он приходил просто в отчаяние. Работа бритвы по утрам приносила, конечно, свои плоды, но хирург уже всерьёз подумывал обратиться куда-нибудь в клинику пластической хирургии, закончив практику в селе и уехав наконец-то в город. Конечно, для этого были необходимы деньги, но врач уже был готов влезть в долги и кредиты, лишь бы не видеть больше по утрам в зеркале отражение своего толстого короткого носа с расширенными ноздрями и чуть острым, закруглённым вниз кончиком, а так, же широких скул и массивных, буквально нависающих на глаза надбровных дуг. Всё это приводило его просто в отчаяние и хотелось уже сесть и заплакать...

Никита Еремеевич нервно затягивался сигареткой, стоя в тени сумерек, под елью больницы, чтобы не быть случайно замеченным знакомыми. Как вдруг вспомнил, что делая первичную хирургическую обработку раны предплечья одному сельскому мужичку, поступившему сегодня утром, ему вдруг ни с того, ни с сего захотелось лизнуть ему ранку... Никита Еремеевич сделал над собой просто титаническое усилие, чтоб не приложиться и не присосаться к той струйке крови, что вытекала из раны перед тем, как он её ушил... Когда пациент покинул перевязочную, молодой врач схватил мокрые от крови салфетки и, отвернувшись, чтобы не было видно перевязочной медсестре, жадно приложил к ноздрям и затянулся...

Что это было? Никита Еремеевич пугал сам себя. Что за мутация с ним происходит? Ведь с ним какая-то болезнь?... Надо срочно показаться ведущему генетику в области и начать лечиться! А то так и до психлечебницы не далеко. Никто ведь этого не поймёт, что он не виноват и это всего лишь прихоть гормонального сбоя! Упекут ещё в больницу ни за что, ни про что!...

- Здорово, Еремеич! - вдруг обратился к нему какой-то мужик, проходя мимо ели и признав его. Никита Еремеевич бессознательно отпрянул в ещё большую тень деревьев, находящихся возле крыльца приёмного покоя, так же ответив на приветствие.

"Ну вот...- думал он, - так теперь и прячься всю жизнь от людей... И ногти какие-то утолщённые стали расти, заостряются и закругляются на концах... Теперь уже и ножницы их не берут, пилкой спиливать разве?... Что за ужас со мною творится? Как с мужиками при встрече здороваться? Вдруг кого-нибудь расцарапаю? Да и без этого - рано или поздно обратят внимание..."

Никита Еремеевич впадал постепенно в совершеннейшее отчаяние, не зная, с кем посоветоваться и перед кем излить душу. Он немного успокоился от вдыхания сигаретного дыма и хотел уже заходить назад в больницу, как вдруг случилось нечто невообразимое...

Он вскинул наверх голову и заметил свет полной, взошедшей над ним луны... Хирург как заворожённый, не отрываясь, смотрел на неё... Она, бездушная и холодная, вдруг показалась ему всё понимающей и утешающей "матерью"... Ему так захотелось излить ей свою боль и открыть томящуюся душу, что он закинул голову ещё выше и ... тихонько завыл...

Никита Еремеевич на секунду опомнился и спохватился, чем это он занимается? Если вдруг это кто-то мог увидеть и услышать - его точно упрячут в психушку... Но, не успев даже толком понять, что, же произошло, в полной тиши наступающей июльской ночи в ответ он услышал такое, же жалобное и далёкое скуление и завывание из далёких лесов их края...

Никита Еремеевич сорвался. Он плохо понимал, что творит, поскольку тело ему не подчинялось. Тело бросилось бежать через поля и овраги, где кусты секли и били его до крови, но он не обращал внимание, настолько зов был силен и непререкаем, и силы, влекущие его в те леса - могущественны. Молодой мужчина нёсся изо всех сил, сам в себе не узнавая и не подозревая эту силу... Периодически он начинал бежать на четырёх конечностях, и так ему казалось даже сподручней...

Промчавшись не жалея сил несколько оврагов, посадок и огромных, освещаемых луной полей, что разделяли его с тёмным и таинственным лесом, откуда был зов, молодой человек остановился. Он увидел множество теней и отблеск множества пар глаз, наблюдающих за ним из темноты...

И ему стало страшно...

Глава 8 - Условие

Никита хотел повернуть назад, он попятился было в надежде, что его отпустят и оставят в покое... Но много горящих загадочны огнём пар глаз смотрели на него из темноты, рассматривая с радостью и любопытством, и ноги отказывались повиноваться. Никита Еремеевич уселся на траву и завыл:

- Я не ваш! Я не ваш!

Он пытался вырываться, но двое мохнатых и ужасных существа подцепили его своими длинными лапами, словно крюками, и потащили в лес... Всё происходило, совершенно молча, никто ничего не объяснял и не разговаривал. Молодому человеку пришлось смириться с ужасной очевидностью и уповать лишь на провидение...

Когда его через тьму и гущу леса выволокли на залитую серо-фиолетовым туманом лунную поляну и бросили к ногам какого-то звероподобного монстра, сидящего на огромном пне, словно на троне - молодой человек уже слабо что-либо понимал. Несколько раз он терял сознание и находился в забытьи. Периодически приходил в себя и начинал думать (так ему было легче), что всё это - не с ним и какой-то дурной сон...

Он сидел перед монстром на коленках и тяжело дышал. Оборотень Никодим взял в лапу с земли кусок ствола берёзки и другим концом поддел молодого хирурга за опущенный подбородок.

- Ну, щенок, чего расклеился? Смотри выше, ты - среди своих... - и он расхохотался, оглядываясь на других тёмных и страшных существ, блуждающих во тьме и прячущихся за стволами деревьев. Некоторые ухмылялись, склабились и ощерились ему в ответ, другие смотрели пытливо, боязливо и с ненавистью.

- Я не ваш... - высоким писклявым голосом пробовал в страхе сопротивляться молодой парень, размазывая слёзы по грязному лицу.

- Наш-наш, ты теперь наш! - уверял его с хохотом, словно издевался, Никодим, - А кто с нами заговоры читал? А кто с нами через ножи прыгал, а? Это же был ты, герой любовник!

И тут все, как один, стали щериться и визжать от удовольствия, вспоминая ту ночь, когда он долго наблюдали за ним с молодой Реулой, завлекшей его, опоившей зальем и заставившей прочитать заговор. Реула стояла неподалёку и с нескрываемым презрением смотрела теперь на этого тщедушного, как ей теперь казалось, сопляка, который хнычет от страха, валяется в ногах у вожака и хочет обернуть всё назад.

- Не выйдет, миленький, - сказала она холодно, как отрезала, - договор ты своей кровью подписал, помнишь?

И она протянула ему кусок бересты, где были непонятные знаки и иероглифы, а под ними - действительно, как будто и его, хоть и корявая подпись... Кровью...

- Нет... Нет... - пятился назад на коленках молодой человек, не желая верить в реальность происходящего с ним кошмара, - Вы меня обманули! Не правда! Это не честно! Так нельзя!

- Как с бабой якшаться - так всё по правде подавай. А как за слова свои отвечать, договор исполнять- так всё неправда. Эк, шустрый... - скалились, переглядываясь, друг на дружку, упыри и прочие представители мира лесных нечистых духов, - Нет, дружок. Теперь ты от нас не отмажешься, у нас закорючка твоя есть. Всё, расписался, заложил душу, дружок...

Никита Еремеевич ползал перед ними, рыдал, хватал их за ноги и взывал к милосердию. Они ухмылялись, глядя на него. Тут вдруг молодой человек почувствовал прилив какого-то упрямства и смелости, и заносчиво заявил:

- А вот не буду с вами! Всё равно не буду! Не заставите!

Все эти мерзкие и страшные рожи с горящими жадным и похотливым огнём глазками, блестящими в ночи, довольно ухмылялись. Снова в разговор вступил Никодим:

- А чего это мы, правда, его уговариваем? Ну не хочет он нам служить. Давайте оставим его в покое. Где спрятаны те ножи, через который наш герой так лихо кувыркнулся - мы не скажем, пусть себе живёт... Пациентов своих жрёт, кровушку у них пьёт. Хочется, студент, уже кровушки? Признайся. Ведь хочется...

Никита Еремеевич опять стал рыдать:

- Чего вам от меня надо? Денег? Я дам вам, после, только отпустите и сделайте меня снова человеком. Я дам вам денег, заработаю и отдам, клянусь!

- Лесника Герасима знаешь? - спросил напрямик Никодим.

- Лесника? Герасима? - Никита быстро соображал, но от волнения в голове всё путалось, и он никак не мог вспомнить.

- Да, однорукого инвалида.

- А, инвалида? Вроде помню.

- Ну, так вот: нам нужна его жизнь. Постарайся, ты парень резвый. И мы тебя отпустим, - ухмыльнулся Никодим.

- А как я его?... Сам!? Я, наверное, не смогу... Я же врач, нам нельзя... - принялся опять ползать на коленях и умолять Никита Еремеевич.

- Ну не сам, так сюда приведи. Притащи, обмани. Как хочешь. Заведи в лес, привяжи к дереву покрепче, кляп ему в рот сунь и позови нас. Мы уж тут его сами...

- А как позвать?...

- А как сегодня позвал. Волчьим воем. Мы услышим, у нас слух хороший.

Никита хотел ещё что-то просить или поторговаться, но стал уже неинтересен вожаку, и тот переключился на другую жертву: его головорезы притащили с дороги Агафью - женщину, что искала заплутавшегося, сорвавшегося с привязи бычка. Её вытащили на поляну и показали бычка: от него остались лишь шкура, обглоданные рёбра и голова с рогами и безумно-смотрящими на происходящее выпученными глазами. Агафья молчала, была в шоке. Последнее, что слышал Никита, уползая с поляны:

- А её отпускать?

И ледяной голос главаря:

- Ну, куда же мы её теперь отпустим? Она всё видела. Свидетеля отпускать нам нельзя...

Раздался страшный женский визг и Никита Еремеевич, не чуя под собой ног, снова бросился бежать через поля и овраги. Когда он вернулся к себе, впервые секунды с отчаяния он даже хотел вздёрнуться. Но поразмыслив, решил все, же подождать до утра, повременить, а вдруг что-то изменится?

Он помылся, выспался, а утром больницу для разговора с главным врачом зашёл лесник Герасим...

Глава 9 - Никита

Никита Еремеевич узнал бывшего лесника... Герасим совсем сдал за последнее время, похудел, чуть сгорбился, но глаза оставались такими, же светлыми, лучистыми, и взгляд был весёлый. На потемневшем морщинистом и худом лице его глаза словно светились, блестели, словно два чистых голубых озера... Молодой хирург не смог выдержать его взгляд и отвёл глаза. Они показались ему такими проницательными и добрыми, что Никита Еремеевич испугался, что лесник всё поймёт, и устыдился своей роли...

Герасим присел тихонько на лавку в углу приёмного покоя, поздоровавшись перед этим и спросив, у себя ли Глеб Никифорович. Ему ответили, что сейчас узнают, тут ли он, и не слишком ли занят, чтоб принять.

Санитарочка Люда пошла наверх, узнавать касаемо вопроса бывшего лесника, Герасим же скромно сидел, оглядываясь вокруг себя и рассматривая стены приёмного покоя. Давно он тут не был. Давненько они не виделись с Глебом Никифоровичем. У каждого были свои дела. Так жизнь незаметно и шла...

Люда вернулась и пригласила гостя пройти на третий этаж. Герасим покорно последовал за ней. Никита Еремеевич остался стоять на первом этаже, не понимая, неужели он способен убить, или даже просто ударить этого человека. Руки его тряслись, лоб покрыла испарина.

Может быть, сейчас решался вопрос о том, позволят ли ему снова стать прежним беззаботным и симпатичным любимцем девушек и просто хорошим парнем Никитой... Может быть, уже сегодня ему повезет, и он сможет выследить лесника, последовав за ним, и где-нибудь в безлюдном месте оглушит его, свяжет, и приведёт к нему банду полулюдей - полуволков... Убить он его вряд ли осмелится, но связать, оглушить... Кляп в рот... Есть ли у них хлороформ? Вот бы помог сейчас ему хлороформ!

Никита Еремеевич срочно ворвался в предоперационную и стал пытать Ираиду Давыдовну о том, есть ли у них хлороформ. Операционная сестра ответила равнодушным отказом, и молодой врач очень огорчился. Он стал лихорадочно размышлять, чем бы таким его оглушить, чтоб не убить... Чем связать? Бинтами?

Никита Еремеевич метался по перевязочной, нагребая в карманы бинтов и пытаясь лихорадочно сообразить, чем же можно мягко ударить? Может быть, обмотать полотенцем инструмент для снятия гипса?

Он схватил тяжёлые гипсовые ножницы, и тут в перевязочную вошли двое: Глеб Никифорович и лесник. Они встали и главный врач представил:

- Вот, Герасим Потапович, смена растёт! Толковый парень! Хороший, думаю, доктор будет. Никита Еремеевич...

Герасим улыбался и кивал головой. Глеб Никифорович радостно и воодушевлённо предложил:

- Так, мужики, надо дело важное обсудить, - и он подмигнул Герасиму Потаповичу, - но мне некогда, на совещание зовут, в район. Герасим Потапович, ты это, давай-ка сам введи Никиту Еремеевича в курс дела, - и он похлопал молодого врача по плечу, - а я скоро вернусь.

Он крепко пожал им руки и вышел из кабинета перевязочной. Никита Еремеевич держал в руке массивные гипсовые ножницы...

Герасим Потапович тихонечко сел на кушетку и начал:

- Беда пришла в наш дом, Никита Еремеевич. Вы, наверное, не в курсе, но снова засилье тёмной силы наступило в наших краях. Когда-то мы выгнали эту нечистоту из своих домов и мест. Дорого нам это стоило... Много людей полегло, мы бились. Бог помог, Никита Еремеевич, он единый.

Никита Еремеевич при слове "Бог" отпрянул, рука его ослабела, и он отбросил от себя тяжёлые ножницы. Он смотрел, как заворожённый, на лесника и жадно ловил каждое его слово. Он хотел это знать. Почему он не узнал этого раньше?...

- Они, эти оборотни, которые через специальный обряд становятся зверями, утащили ребёнка Глеба Никифоровича... Мы ничего не могли сделать...

Герасим Потапович прослезился, что-то вспоминая.

- Оказался в наших рядах предатель, вынес младенца оборотню. Как совесть позволила? Люди хотели его в лес выгнать с женой, пусчай живёт со своими оборотнями. Но потом оставили их в покое, плюнули на них и не общались с этими иудами.

Никита Еремеевич жадно глотал каждое слово. Его просто трясло.

- А как, как становятся зверем?

- Так через ножи прыгают. Кувырком как-то. С заклятьем. Видел однажды, что на поляне творилось, подсматривал. Тьфу! Мерзость! Волки!

- А назад как вернуться? Тоже через ножи?

- Ну да. Обратный путь такой же...

- А если спрятали те ножи? Назад никак? - в отчаянии требовал Никита.

- Не знаю... Может и можно как-то... Мы ведь не уточняли, как там эти вурдалаки обходятся?... - растерялся такому натиску вопросов лесник. Он и не подозревал, насколько важно это было для молодого человека.

- Ну, может, в храме как-то отчитать? Ты крестик-то носишь?

При слове крестик Никиту Еремеевича всего покорёжило. Он передёрнул плечами. В нём боролись какие-то две его сути: одна командовала заманить лесника и расправиться, другая же взывала к совести и долгу и упрекала молодого человека. Он отчаянно боролся.

- Так вот, Никита Еремеевич, помощь нам нужна. Выслеживают они нас, охотятся. Засады делают, ночью атакуют. Женщин воруют, до детей беспомощных скоро доберутся. А мы даже не знаем, где они прячутся. Вы если заметите что-то странное - во-первых, сами берегитесь, во-вторых - наблюдайте, может, поймёте, где они обитают? Может, люди что расскажут? Люди пострадавшие...

Молодой хирург снова лихорадочно размышлял. Он о чём-то думал и уже практически не слушал лесника.

- А знаешь, отец, я знаю, где они. Могу на них вывести. Пойдёшь со мной?

Герасим удивился. Вот так вот сразу? Он встал и сказал:

- Только мне ружьё захватить надо.

- Захватишь, отец, захватишь, - торопил его молодой человек, и сам, собираясь в дорогу.

Они вышли и пошли по направлению к дому лесника, который разгромили незадолго до этого во время ночного визита искавшие его Никодим со стаей. Герасим шёл впереди, Никита - сзади. Молодой человек постоянно оглядывался и смотрел на небо. Его словно что-то тревожило.

Лесник остановился напротив дома соседа и зашёл к нему. Через какое-то время он вышел. В покалеченной руке его с изуродованными плохо слушающимися пальцами было ружьё.

- Ты мне только, сынок, логово их укажи. А дальше я сам. Соберу мужиков, и пойдём устраивать им облаву, извергам. Ты мне только место, пусть даже издалека... - радовался Герасим, идя уже за Никитой. Молодой же человек шёл решительно и быстро на ту поляну, где повстречался с загадочной женщиной, соблазнившей его и упросившей что-то подписать и прыгнуть через эти окаянные ножи.

Они уже почти дошли до места, как хирург обернулся, в последний раз взглянул на лесника и сказал:

- Ну, отец, прости, если что. Не хотел я. Если не спасёшься - не виноват я, сам просил. Спрячься- ка за деревья и жди. Я сейчас завою, а они мимо тебя пробегать будут. Ну, ты их и пали. Только не промажь. От этого теперь зависит твоя жизнь...

Парень грустно, словно прощаясь, посмотрел на лесника. Герасим встал между берёзами, щёлкнул затвором. Никита отбежал от него и завыл, глядя на небо. Смеркалось, но луны из-за леса не было видно. Никто не приходил, мужчины ждали...

Никита снова протяжно завыл. Молчание...

И тут ему ответили. Таким же протяжным воем, невдалеке...

Молодой человек из последних сил сопротивлялся инстинкту. Услышав вой, ему захотелось поддаться стайному чувству и набросится на стоявшего между деревьями человека. Понимая, что он не справляется, парень стал вязать себя к деревьям бинтами. Ответный вой доносился всё ближе...

Между деревьев стали мелькать тени. И тут раздался первый выстрел.

За ним - ещё один. Тени стали шарахаться, лесник стрелял.

И вдруг раздался низкий звериный рык:

- Ах ты, щенок! В облаву нас заманил?

И огромная чёрная тень метнулась в сторону привязавшего себя к стволам берёз Никиты Еремеевича.

- Отец, пали!

Герасим выстрелил, но разъярённый зверь в полной темноте разорвал бинты одним взмахом острых когтей и вырвал Никиту с привязи, унося за собой. Лесник побежал вдогонку, пытаясь стрелять, но в темноте было уже трудно различить силуэты.

Под утро нашли под берёзами двух подстреленных бездыханно лежащих мохнатых огромного роста существ... Невдалеке находилось растерзанное тело Никиты с вспоротым брюхом и разодранной грудной клеткой...

Глава 10 - «Чертёнок»

Вся округа была в шоке от смерти местного врача Никиты Еремеевича. Учитывая нахождение рядом с его телом трупов двух огромных зверообразных и волосатых существ - сомнений в том, что к ним вернулись эти грозные и смертельные монстры, уже не было.

Прощались с Никитой всем селом. За ним приехали родители и увезли хоронить его на родину. Никто не ожидал такой трагедии, люди не знали, что друг другу сказать.

Особенно был обескуражен и винил себя во всём Герасим... Его спрашивали: "Почему же вы не позвали ещё кого на помощь?" Он мотал головой с широко раскрытыми глазами и разводил единственной рукой...

- Не понимаю...- говорил он, - ребята... Не понимаю... Как буд-то что нашло на нас с ним... Да ведь и не думал я, что их так много окажется. В тот раз пристрелили же всех, убёг один Никодим. Откуда эти-то взялись? Я думал: пара-тройка упырей, не больше. А они как полезут со всех сторон... Не поспевал я, ребята... Виноват, ох виноват... Старый дурак!

Герасим горестно хватался единственной рукой за голову и, согнувшись на табурете пополам, охал.

Переживал и Глеб Никифорович, что не досмотрел за интерном и втянул его в это дело. Он тоже в момент прощания что-то говорил, благодарил молодого врача за помощь, но голос его дрожал, и ладони взмокли. Глеб Никифорович так же понимал, что оборотни где-то рядом, и чувствовал, что всё это - только начало...

После прощания мужчины села собрались и стали обсуждать, что же теперь делать. Стало совершенно ясно, что и смерть Людмилы, и смерть Агафьи, что ушла искать телёнка и не вернулась - их рук дело. Мужчины размышляли: вернулся ли среди них и Никодим, или это совсем другие?

Глеб Никифорович был уверен, что Никодим среди них, Герасим же в темноте его не разглядел... Тут кто-то вспомнил про проклятого предателя Лаврентия... Как он там? Ведь оборотни должны быть ему благодарны: он выкрал младенца, внука главаря стаи. Навещают, наверное, его, подкармливают...

- А ну-ка, мужики, айда посмотрим, как там иуда Лаврентий поживает? - предложил вдруг кто-то, - заодно и спросим его, что он знает и слышал. Не может он не знать о них, наверняка к нему заходили.

- Только надо с ружьями! - спохватился другой, - Вдруг их там застанем? Надо засаду у его дома сделать! Выследить, кто к нему шастает? Кто-нибудь, да шастает!

- Дак с ружьями теперь везде надо ходить, я так понимаю, - промолвил чуть пришедший в себя Герасим, - Особенно вечером. Они теперь, не поймёшь, из-за какого угла выпрыгнут...

Все не пошли, но пошли четверо: трое охотников и Герасим. Они осторожно подошли к дому Лаврентия, разделились по парам и спрятались с двух сторон избы в высокой, годами не кошенной, дворовой траве. Стали ждать...

Прошёл час, всё было тихо. Тут один из охотников - Игнат - предложил подлезть к окну и подсмотреть, есть ли в доме кто? Сам же и полез и попытался что-то разглядеть в пыльном, крест-накрест забитом окошке Лаврентия. И только он хотел отойти от слепого окна, ничего не разглядев в сплошной темноте комнаты - в окошко через пыльное стекло глаза в глаза на него уставилось какое-то заросшее волосами детское личико... Игнат ахнул и отпрянул...

- Мужики... - шептал он, пытаясь с ошалелыми глазами изобразить им что-то жестами, - мужики, там...

Он не знал, как это назвать. Игнат совершенно не ожидал увидеть там заросшее рыжими волосами детское лицо.

- Мужики, там оно... Чертёнок какой-то, ей Богу... Мужики, я не понял, кто это...

Охотники поняли, что в доме кто-то есть. И ждут они не зря. Снова сползлись в густой высокой траве и стали обсуждать план действий. Двое предлагали забежать и расстрелять нелюдя. Герасим понимал, что в избе, кроме ребёнка, могут быть ещё и взрослые особи, которых, возможно, так просто расстрелять не получится. Да и стрелять дитя было ему не по сердцу, тем более он знал, что это может быть ребёнок главного врача, украденный когда-то... Он был против стрельбы. Игнат же, после лицом к лицу увиденного, вообще не мог прити в себя и только твердил:

- Чертёнок, мужики, ей Богу...

Посовещавшись ещё раз, решили действовать так: привяжут к ручке двери верёвку и дёрнут. Если не будет открываться - выломают дверь. И, в зависимости от того, кто выйдет в дверной проём - и будут действовать. Если взрослая особь - стрелять без промедления и жалости, если "чертёнок" - то попытаться схватить. Они так рассудили, что если в доме есть взрослые - малышу выйти в открытую дверь они не позволят. Следовательно, если "чертёнок" покажется в дверях - он дома один, нужно брать.

Так и поступили. Старая и гнилая дверь держалась на соплях и поддалась с первого раза. Открыв её, мужики отбежали и присели в траву. Долгое время никого не было. И вдруг из-за косяка выглянуло смазливое чумазое детское личико, заросшее шерстью. Герасим, подозревая, что это - сын Глеба Никифоровича, начал ему уськать и насвистывать, постепенно подходя ближе и наблюдая за реакцией. Ребёнок, недолго думая, быстро скрылся из виду.

Вслед за ним ломанулись двое. В доме раздались крики, детские визги, был слышен грохот падающих лавок и стола. Наконец охотники вынесли испуганного мальчишку, взяв его голыми, изрядно покусанными и расцарапанными руками. "Чертёнок" шипел и извивался.

Было принято решение закрыть его на время в сарай к одному их охотников. И оставить дежурить у дома трёх бойцов с разных сторон. Ну, теперь-то они точно знают, что оборотни сюда вернутся, ведь здесь - их кровиночка... Мужики притаились и стали ждать...

Глава 11 - Засада

Игнат сидел в засаде возле своего дома, карауля подходы к сараю, где был спрятан чужой волосатый детёныш. Он хотел было позвать соседа в подмогу, но у того жена была на сносях, того и гляди должна родить, Иван отказался.

Сосед на другом порядке, Фрол - обещался было прийти помочь, но жена не пустила. Говорит: "Он у меня один, а детей трое. Если что с моим мужиком будет - кто мне поможет детей на ноги поставить?" И не пустила Фрола в засаду.

Был у Игната ещё племянник Митька от погибшего брата, парень лет двадцати. Но охотник подумал: "А вдруг и впрямь чего с Митькой случиться может? Единственный мужик в семье остался..." И усовестился звать и его в помощь.

Такой высокой травы, как на заброшенном участке Лаврентия, у него не было, и Игнат лёг в телегу, покрыв себя сверху сеном. Весь двор с этой позиции просматривался, как и вход в сарай, где был заперт зверёныш. Игнат приготовился и стал ждать.

Мужики, что остались у дома Лаврентия, лежали в засаде по двое с каждой стороны. Трава на участке была не кошеная, в пояс, что, с одной стороны, было хорошо для укрытия, с другой стороны мешало обзору.

Вечерело, начало смеркаться. Погода, как на грех, тут же стала портиться: поднялся сильный порывистый ветер, небо заволокло тяжёлыми чёрными тучами.

Вдруг со стороны калитки послышался скрип. Дверь распахнулась и с силою ударилась назад. Порыв ветра? Или кто идёт?

Мужики напряглись, стали всматриваться и увидели высокую худую женщину с длинными распущенными волосами. Она, запахиваясь в шаль, шла по направлению к дому.

- Стреляй, это она...- шептал по одну сторону дома Матвей Егору, сам не решаясь.

- Кто - она? - смотрел на неё, как заворожённый, Егор.

- Вурдалачка. Она Людку выманила. Ну же! Стреляй!

- А вдруг это наша баба, какая?

- Что нашим здесь делать? Стреляй, говорю, а то уйдёт!

Женщина подошла к распахнутой двери дома и зашла внутрь.

- Точно она! Внутрь зашла! Стреляй!

- Да куда стрелять, она в доме. Теперь надо ждать, когда назад пойдёт. А Герасим-то что с Пахомом не стреляли? - изумился Егор.

- Тоже не поверили, наверное, что вурдалачка. Ждали же оборотня, не человека...

На другой стороне от дома из-за вдруг накрывшей всё темноты и шума ветра Герасим с Пахомом вообще ничего не увидели. Они продолжали лежать и всматриваться в темноту перед собой, чувствуя, что начался ливневый дождь и в таком ураганном ветре трудно что- либо услышать из засады.

Вдруг сзади Герасима раздался вой. И сразу ведь не поймёшь: звери воют, или ветер? Герасим развернулся и лёг на спину, чтобы ждать гостя сзади...

Матвей с Егором шептались, обсуждая, что же делать теперь: ползти к дому за женщиной-оборотнем или подождать её здесь?

- Там ведь темно. Где она - не понятно... - рассуждал Матвей, - Туда за ней идти - вообще гиблое дело... Выйдет из темноты и разорвёт... Они в темноте-то ведь тоже видят... Как ты думаешь: она нас видела?

- Хрен её знает...- сокрушался Егор, протирая глаза, ничего не видящие от заливающего лицо дождя, - Эх! Зря мы её упустили!... Стрелять надо было! - корил себя он, - теперь вообще не понятно, где она. Может, через другой какой лаз вылезла? Или в окно сиганула на той стороне?...

- Там Герасим бы её... - начал, было, Матвей, так же плохо видя и ничего не слыша из-за шума дождя да шелеста листвы клонящихся под порывами ветра деревьев. И вдруг они услышали выстрелы...

По ту сторону дома мужики палили, из ружей и кричали что было сил. Егор и Матвей переглянулись и, не сговариваясь, поползли на брюхе в сторону крика друзей. Тут дверь дома с грохотом распахнулась и оттуда вырвалась женщина, проскакав мимо них на четвереньках так, что они опомниться, не успели. Егор в последний момент стал стрелять куда-то перед собой... Матвей, ничего не соображая, но поддавшись охватившему их ужасу и панике, стал кричать и стрелять вокруг себя...

Игнат лежал в телеге и во все глаза смотрел на сарай. Дождь так же измочил насквозь, а ветер унес часть сена, покрывающего его. Охотник , поняв, что укрытие неудачное, заполз под телегу и продолжал наблюдать. Вдруг, как будто, ветер стал стихать, а дождь униматься... И Игнат внезапно обнаружил, прям перед своим лицом чьи-то сапоги... Он, подняв голову, увидел стоящего перед собой мужика, хитро улыбающегося, с бородой, который, наклонившись к нему, спросил:

- А что это ты здесь делаешь?

Игнат хотел было вылезти из-под телеги, чтобы объяснить мужику, что он здесь делает, но в эту минуту раздался гром...

Всю ночь у дома Лаврентия шла перестрелка. Утром в высокой траве нашли расстрелянных Пахома и Егора, а так же обезумевшего, хихикающего, поедающего траву Матвея. Герасим как сквозь землю провалился.

Супруга Игната, выйдя утром во двор, увидела своего мужа, спящего под телегой. Обошедши телегу с другой стороны, она поняла, что тело Игната лежит в луже крови без головы...

Так же она увидела кровавый след, идущий с её двора на дорогу к лесу. Как буд-то кто-то уходил, истекая кровью...

В сарае жалобно поскуливал и бился кулачками в дверь чужой детёныш...

Глава 12 - Побег

Супруга Игната, увидев обезглавленного мужа под телегой, закричала, хотела куда-то бежать, но ноги подкосились, и она просто плюхнулась в лужу запёкшийся крови рядом с ним. Софья начала вопить, проклиная упырей, свою жизнь и Игната за его никому не нужную храбрость и геройство. Нарыдавшись вдоволь, Соня хотела было встать, как вдруг услышала в сарае какой-то скрежет и детский плач...

Не понимая, что это может быть, она тихонечко приблизилась и осторожно открыла дверь... В глубине сарая сидел заросший волосами чумазый ребёнок, забившись в угол и блестя на неё испуганно белками глаз... Соня схватилась за сердце и упала в обморок...

Когда она пришла в себя - над ней стояли соседи с вилами и ружьями, но чумазого волосатого существа, о котором она пыталась рассказать людям - не было... Софью увели под руки в дом, потому что от пережитого она уже плохо, что соображала и была совсем без сил. Стонала только, что и сама хотела бы умереть... Односельчане, видя такое её состояние, позвали родственников и стали снова готовиться к похоронам, погребая на этот раз кроме обезглавленного Игната ещё и расстрелянных в ночной перестрелке охотников Пахома и Егора.

Кажется, на этот раз до селян дошло, какая беда вернулась в их дома. Люди были очень подавлены, кто-то призывал ввести сюда войска, другие - срочно самим закупить оружие. Стали составлять график ночных дежурств, кто-то предложил патрулировать местность на лошадях, иные - в случае обнаружения зверя подавать сигналы выстрелом, остальным же - немедленно бежать на подмогу. В город так же было донесено об этом чрезвычайном происшествии. Обещали выделить подмогу и разобраться.

Выступил с речью не менее других шокированный батюшка Геннадий. Он увещевал всех держаться вместе, быть одним целым перед лицом воинственной и грозной опасности, а не жить по принципу "моя хата с краю". Так же он призвал уповать на Бога, усилить молитву, и пообещал освятить всякий дом каждого желающего.

Во время похорон, на кладбище, некоторые селяне увидели группу незнакомых людей, стоящих далеко, средь поросшего осинами и ольхой старого захоронения. Они стояли, молча, и наблюдали за похоронами. Как ни клялись себе и друг другу люди быть "один - за всех, и все - за одного", но подойти и спросить у этих странных незнакомцев, которых, пусть и издали, но никто не признавал: "Кто они такие и что здесь делают?" - никто не решился. Словно пелена была на глазах и умах людей. Все как бы понимали, что всё это странно и те люди, что стоят поодаль и наблюдают за ними - не с добром, но какая-то робость и покорность овладевала при этом и воинствующий настрой вмиг улетучился... Да и были эти незнакомцы на окраине кладбища недолго. Подбежал к ним какой-то мальчишка, и они развернулись и ушли...

Тем временем в больницу привезли ещё одного мужчину, пострадавшего от нападения оборотней. Его нашли на дороге, он лежал у обочины и обливался кровью. Уже теряя сознание, на вопрос проезжавших мимо:

- Что случилось?

Он только прохрипел, практически отключаясь:

- Звери напали... Растерзали...

Мужчину доставили в больницу и подняли в операционную. К тому времени он был уже без сознания. Глеб Никифорович срочно приступил к операции. При ревизии брюшной полости были ушиты раны печени и тонкого кишечника, остановлено кровотечение и извлечена пуля...

После операции хирург кинул в таз перчатки и пошёл в ординаторскую описывать протокол операции и делать назначения. На операционном столе лежал косматый мужчина с рыжей бородой...

Когда похороны закончились, и люди стали расходиться с кладбища, вдруг со стороны леса к ним направился какой-то хромающий мужичок... Когда он стал приближаться - среди присутствующих пробежал ропоток... Все узнали в нём без вести пропавшего Герасима...

Герасим был бледнее обычного, подошёл, как-то странно улыбнулся, и как ни в чём не бывало, спросил:

- Здорово, народ! Что делаем?...

Все застыли в немой паузе...

Глава 13 - Опознание

Глеб Никифорович зашёл в ординаторскую и приступил к описанию протокола операции. Ему покоя не давала мысль: "Причём здесь нападение оборотней или иных зверей, если характер ранения передней брюшной стенки был, по типу огнестрельной раны и из брюшной полости была извлечена пуля? Что этот мужчина выдумывает? Где он мог получить это ранение? Может быть, проходил в ночь перестрелки поблизости дома Лаврентия и в него стрелявшие во всё подряд охотники так же попали? Почему мужчина решил, что это на него звери напали?"...

Глеб Никифорович сидел над историей болезни и размышлял. Ему не давало покоя какое-то несоответствие... Было ощущение обмана, что ли? Но зачем мужчине обманывать? Глеб Никифорович подумал: "Может быть, человек сам участвовал в какой-то перестрелке и не хочет, чтобы это выяснили? Кто он такой? Доставили его без документов, нашли на дороге. Надо выяснить его личность".

Хирург встал из стола. Какие-то смутные тревоги не давали ему покоя. В последнее время вообще происходило очень много страшных и загадочных вещей. И ситуация, как ему показалось, вышла из-под контроля. Они так привыкли за эти десять лет к мирной жизни, расслабились, что никак не могли прийти в себя и поверить, что снова идёт борьба за выживание. Сколько ещё должно быть убито народу, чтобы что-то изменилось и переломилось в сознании граждан, и они смогли всем миром дать отпор и противостоять старому врагу?...

Глеб Никифорович решил уточнить у этого мужчины всё с ним произошедшее завтра, во время утреннего обхода. А пока он отправился к себе домой, спать. За последние дни, когда из-за внезапной и трагической смерти Никиты Еремеевича ему пришлось совмещать стразу две должности, Глебу Никифоровичу казалось, что он не спал, целую вечность...

Тем временем люди, заметив на похоронах не весть, откуда взявшегося Герасима, не сказать, чтоб очень ему обрадовались. Им казалось странным и совершенно невероятным делом, что он смог остаться в живых при таком стечении обстоятельств, и они его откровенно побаивались.

Даже его старые и верные друзья смотрели на него искоса и со страхом. Они как будто чувствовали внутри его какую-то перемену и, опустив глаза, стояли в стороне. Герасим же, выяснив, что хоронят охотников той ночной перестрелки, постоял ещё немного и пошёл к себе домой. Он зашёл сначала в дом к соседу, у которого жил после погрома в своё жилище, и взял у него некоторые свои вещи. На удивлённый возглас соседа, что тот жив и куда он уходит, ведь его дом разрушен, Герасим с каким-то странным смешком кинул:

- Теперь они меня не тронут...

Сосед ничего не понял, но препятствовать не стал. Спросил только:

- А ты, куда же пропадал?

- В гости к ним ходил...

- И живым вернулся? -недоумевал сосед.

- Повезло... - только ответил Герасим, и перед тем, как совсем уйти, обернулся на пороге и сказал:

- Ты это, Кузьмич, у тебя ведь ружьё-то есть?

- Есть...

- Если увидишь меня ночью шатающегося возле твоего дома - пали без жалости, понял?

Герасим вышел, а Кузьмич так и остался, стоят с открытым ртом, не в состоянии разгадать загадочное поведение своего соседа.

Утром во время обхода Глеб Никифорович внимательно всматривался в лицо нового пациента, пока палатная медсестра докладывала ему показатели температуры, давления и отчитывалась, всё ли было выполнено из назначенных ранее рекомендаций. Пациент недовольно морщился, как будто от боли и всё отворачивал лицо к стене. Глеб Никифорович подошёл ближе к постели больного, отвернул одеяло для осмотра послеоперационной раны, а сам продолжал смотреть ему в лицо, пытаясь встретиться глазами. Пациент морщился и отводил взгляд, но врач всё равно его узнал... Никодим постарел, погрузнел, но та непримиримая ненависть и чувство превосходства, которые считывались во всех его жестах и энергетики - это было не скрыть и не спрятать. Хирург это почувствовал и угадал Никодима...

Он отошел от постели и спросил:

- Никодим... как вас по батюшке?

Мужчина вздрогнул и непроизвольно метнул на него спонтанный свирепый взгляд. Затем быстро успокоился, сделал равнодушное лицо и произнёс:

- Лукьян я. Лукьян Егорович.

Глеб Никифорович произнёс:

- Ну, хорошо, Лукьян Егорович, только жаль, что у вас нет при себе документов. Есть ли люди, могущие подтвердить вашу личность?

- А как же? Вот, у лесника Герасима спросите... Он всё знает и подтвердит.

- У Герасима Потаповича? Так ведь он погиб. Пропал на днях.

- Ну, для кого - погиб, а для кого - и выжил... - загадочно ответил, хитро улыбаясь, мужик с рыжей бородой, - Зовите его сюда...

Глава 14 - Клятвы Герасима

Герасим Потапович пришёл в свой дом. Расстелил на лавке фуфайку, лёг и стал думать. Многое пронеслось в голове его. Почти вся жизнь. Он лежал и вспоминал, как потерял в детстве отца: тот попал в речной омут. Как пас в детстве стадо и доил корову, помогая матери, как старший сын, поднимать младших сестру и брата. Затем работал на тяжёлых работах в городе, чтобы выдать среднюю сестру замуж. Они с мужем уехали, а Герасим продолжал трудиться, чтобы оплатить учёбу младшему брату. Когда сестра забрала к его себе, в город, опекая и помогая на первых порах, старший брат вернулся в к матери в деревню.

С личной жизнью у него как-то сразу не заладилось: первая девушка, с которой он встречался, с армии его не дождалась, вышла замуж. Потом покаялась (муж её сильно выпивать начали руки прикладывать), прибежала к нему в слезах, пожелавши вернуться, но мать Герасима на порог её не пустила. Говорит: "Иди уже к мужу и не позорь нас."

Затем посватался он к другой девице. И хоть она была не против: нравился ей работящий и простодушный парень, - её родители ему отказали: на примете был жених побогаче.

Ну а уж когда сошёлся он с одной вдовицей, приняв и детей её, а она попивать, любила - так и сам от неё ушёл.

Не везло Герасиму в личной жизни. Зарёкся он после и думать об этом, рассуждая, что, видно, не судьба ему найти личное счастье.

Затем вспомнилось ему, как в бытность свою лесником стал замечать он странные вещи, творящиеся в лесу: непонятные следы, не принадлежащие ни одному зверю, странный вой по ночам там, где поутру и волчьих следов-то не оказывалось. Увидел так же он однажды страшный обряд на лесной поляне и был потрясён и тем, что увидел, но более тем, что участвовали в нём знакомые лесу односельчане, некоторых из которых он смог узнать и разглядеть в ночной темноте.

Герасим долго думал над тем, что увидел, так как увидел он некое мистическое действо, некий обряд, сопряжённый с ритуальным убийством. Почему он тогда не выбежал на поляну и не заступился за того человека? ВИдимо, не ожидал от своих односельчан такого и просто растерялся. А может, был парализован испугом? Испугом за свою жизнь...

Теперь Герасим всё снова и снова вспоминал об этом. И когда стали пропадать в селе люди, исчезать при странном стечении обстоятельств, либо их находили растерзанными - никто не знал, что происходит, и только лесник понимал, чьих это рук дело...

Он не знал, как это объяснить, как это рассказать людям в селе, боялся, что ему не поверят и сочтут за сумасшедшего. Тем более что понимал, что рассмотрел тогда на той поляне не всех и знает не всех из тех, кто там был. Следовательно, расскажи он это кому из оборотней (а лесник тогда увидел, как люди на глазах превращались, в звероподобных существ и метаморфоза эта была страшна и необъяснима) - этот же человек его и прикончит, один, или зайдя к нему в сторожку с гостями.

Поэтому Герасим долго скрывал то, что увидел на поляне, сам же для себя решив однозначно: если встречает в лесу подобного недочеловека, непонятное зверообразное существо - стреляет без жалости и промедления. Ибо не люди это уже были, по его разумению. И не столько переживал он за свою жизнь, приняв такое решение, сколько обидно, досадно и стыдно ему было за те малодушие и нерешительность, что он проявил тогда, наблюдая из-за деревьев за смертью ни в чём не повинного человека...

Герасим стрелял и отстреливал, и приволок как-то труп одного из упырей в деревню для того, чтоб показать людям. Односельчане тоже начали уже тогда догадываться: кто-то видел этих упырей издали, а кому-то удавалось спастись и чудом убежать. Поэтому ему поверили, поверив так же, что это - кто-то из своих...

И возглавил тогда Герасим эту войну, и они её практически выиграли. Так что же произошло дальше? Как так случилось, что лежит сейчас бывший лесник и самый ожесточённый и непримиримый воин с этими лесными тварями у себя в разрушенной ими же избе и наблюдает, как постепенно отрастают у него на руках когти, а тело покрывается жёстким рыжими волосами...

Вспомнил он тот день, когда лежали они с мужиками в засаде возле дома слепого Лаврентия. Помнил, как оглушил его кто-то сбоку и потерял он на какое-то время сознание. А потом, когда очнулся, видит - уходит кто-то, согнувшись, в сторону леса. Ну, Герасим так же согнувшись, пошёл за ним среди ночи, чтобы выследить, где же эти твари обосновались. И не понял лесник тогда, что заманивают его они в лесную глушь. Только зашёл он в лес - тут же схватили его сзади, и опомниться не успел, и притащили на поляну. Никодима среди собравшихся не было, но Герасима стали пытать, куда дели мальчишку. Лесник долго сопротивлялся и решил тайны не выдавать, но тут один из них сказал:

- Да что мы с ним цацкаемся? Мальчишку и так найдём. И остальных внуков Никодима заберём. Давай, спускай с него шкуру. Мы её Глебушке вместо коврика к дому принесём, пусть ноги вытирает, пока его час не настал.

Присутствующие на поляне переглянулись и засмеялись. Один поднял лесника над собой и хотел уже швырнуть оземь, как Герасим опередил:

- Стойте, мужики! А хотите, я стану вашим? Одним из вас.

- Что? - оборотень опустил Герасима, не поверив своим ушам. - Ты ли это говоришь, Герасим? - все его внимательно рассматривали, - Ты что, белены, что ли, объелся?

Лесник тем временем быстро соображал, поверят ли они ему и сможет ли он их убедить, а так же выведать их тайны, каким образом и когда они планируют совершить атаку на следующую жертву, в том числе на детей главного врача их больницы. Ему было уже всё равно. Он подумал: "Всё равно умирать. Так хоть с пользой для дела!"

Присутствующие на поляне осматривали его и смеялись:

- Знаем мы тебя, Герасим. Хитрый ты мужик. Обмануть нас решил. А ты знаешь, в какую западню лезешь? Думаешь, обратный ход дашь? Не выйдет, Герасим, не выйдет...

- Да вы что, мужики! Никаких обратных ходов! Хочу быть зверем! - громко возгласил на всю поляну Герасим.

- Ну, смотри, лесник. Вздумаешь нас обмануть - порежем на ленточки, как и твоего Никитку. Тоже выдумщик был, шустряга, подставить нас решил, - смеялся один.

- Ага-ага! Ну, мы-то его быстро привели в чувства! - смеялся другой оборотень, облокотившись о ствол дерева и щёлка лесные орехи, -И тебя приведём, Гера, если забудешься, - оборотень сплюнул скорлупу и, хлопнув в ладоши, спросил:

- Ну что, Гера, решился душу продать?

Герасим, молча, кивнул, не до конца осознавая, в какой капкан попадает, и всё же надеясь выбраться живым, а так же узнать их планы и тайны.

Ему дали выпить какой-то толчёной, и разведённой водой травы и в голове его, и без того плохо соображающей, возник густой туман. Герасим стал бубнить и повторять за ними какие-то клятвы, он не совсем понимал и не до конца отдавал себе отчёт в том, что происходит, так как наступило состояние полнейшей апатии и оцепенения.

Проснулся Герасим через два дня, хотя и сам потерял счёт дням, и выбрел из леса как раз со стороны поля, где стояло кладбище и хоронили пострелявших друг друга охотников. Герасим плохо помнил, что произошло той ночью. Тем более, не знал он, что охотники убиты, а один сошёл с ума. Узнав всё это, он вспомнил, что было, в лесу и понял, что это не сон, и он действительно давал какие-то клятвы, потому и остался жив...

Лесник подумал о том, что надо бы зайти в храм, поговорить с батюшкой, да одеть сорванный с него крестик, как вдруг в полной темноте дверь в избе отворилась, и зашёл один из них...

Глава 15 - Отец Геннадий

В полной темноте дверь отворилась и в избу по-свойски, без стука, вошли два огромных оборотня - племянники Никодима. Один пнул ножку лавки, на которой лежал лесник, и сказал:

- Ну, чего разлёгся? Мечтаешь? Сбежать, поди, от нас хочешь? Обдурить нас? - и они заржали в полный голос, - Не выйдет, лесник, не выйдет. Мы от себя ведь не отпускаем. От нас одна дорожка: в могилу.

- Хочешь в могилу, лесник? - смеялся другой, взяв в лапу кружку со стола и заглядывая внутрь.

Герасим молчал. Он, кажется, начинал понимать, с какой силой связался. И самое трудное было даже не сопротивляться им, а то, что не было уже помощи и веры со стороны своих, поскольку люди его боялись...

Герасим обдумывал каждое слово. Ему хотелось хоть как-то управлять ситуацией, чтоб не стать послушной марионеткой в их руках. Он спросил:

- А Никодим где?

- А что тебе до Никодима? Свидитесь ещё в своё время. Или увидеть не терпится?

- Да, кстати, - продолжил другой, - Для тебя будет задание завтра. Придём в твою родную больничку, и ты должен будешь признать там одного человека. Мы скажем, как его зовут. Ты подтвердишь. И смотри: завтра, в полнолуние, будет решаться судьба остальных щенят вашего врача. Поэтому, если не исполнишь, как велим, или что-то перепутаешь - пеняй на себя: щенят можем в живых не оставить. Они всё равно крещёные, будет ли от них толк - не известно. Так что смотри, Герасим, не рыпайся. От твоего поведения зависит теперь их судьба.

- Да, и если вздумаешь предупредить кого - только хуже сделаешь. Пусть тех щенят мы не достанем, но с сыном вашего врача разберёмся. Он в наших руках. Бесполезный малец, слишком добрый, много в нём папашиной крови. Как ни учим его - не озлобляется, никого обидеть не может. Никодиму просто жалко его, своя кровь, но сейчас Никодима нет, мы можем убрать малого, а спишем на тебя. Ведь это ты его в сарае запер, так ведь? Никодим тебя за мальчишку из ада достанет, не сомневайся. Так что думай, Гера, думай, ты башковитый, должен соображать.

И оборотень, швырнув пустую кружку в угол комнаты, вышел из избы. За ним удалился второй. Герасим остался лежать...

Утром после обхода Глеб Никифорович вернулся в палату ослабшего пока после операции Никодима, лежащего в одиночестве, и спросил:

- Лукьян Егорович, слышь меня? Вот мы сегодня позовём Герасима Потаповича и посмотрим, за кого он тебя признает. Но я тебе больше скажу: сегодня, кажется, ночью будет полнолуние? Так вот палата твоя, Лукьян Егорович, с решёткой на окнах и дверь закрывается на ключ. Ближе к ночи пригласим к палате мужиков с ружьями и войдём к тебе, посмотрим на твой внешний вид. И если вдруг ты, Лукьян Егорович, шерстью обрастёшь, или когти отпустишь - ну тут уж не взыщи, охотники своё дело знают, церемониться с тобой не будут.

- О чём говоришь, доктор? Я тебя совсем не понимаю... - прикидывался несведующим здоровый мужик с хитрым взглядом и густой рыжей бородой,- Решётки, ключи, мужики с ружьями... Побойся Бога!

- Я тебе побоюсь Бога! - не выдержал Глеб Никифорович, подскочив к нему вплотную, - Где мой сын? Где мой ребёнок? Или ты мне его сегодня вернёшь, или...

Глеб Никифорович сжал кулаки, потом махнул рукой и вышел из палаты, закрыв за собой дверь на ключ.

Тем временем Герасим побрёл в храм. Шёл он туда с тяжёлым сердцем, уже после утренней службы. Ему хотелось поговорить с батюшкой, отцом Геннадием, и исповедоваться ему во всём. Какая-то сила удерживала его, внушая, что всё это напрасно, а отец Геннадий разгневается и начнёт презирать.

Он украдкой зашёл в церковь и спрятался от посторонних глаз за колонну. Но отец Геннадий первым увидел его и подошёл сам:

- Приветствую, Герасим Потапович. Ты что-то после службы идешь...

Герасим, видя такое отношение, приободрился. Но всё равно ещё не знал, с чего начать, и правильно ли его поймут.

- Да я ведь, отец Геннадий... Тут такое дело... Даже не знаю, с чего начать...

Отец Геннадий, хоть и вечно куда-то торопился, вдруг серьёзно посмотрел на лесника, как будто чувствуя его крайнюю нужду в этом разговоре именно сейчас, и произнёс:

- Ну, если нужно поговорить - так поговорим! Проходи-ка, Герасим Потапович, вот сюда, посоветуемся.

Мужчины зашли в иконную лавку, скрывшись с глаз, оставшихся в храме после службы прихожан. После беседы отец Геннадий задумался, потом говорит:

- Ну что тут поделаешь? Грех ты, конечно, на душу взял, Герасим Потапович, тем, что отрёкся от Бога и, как ты ни скажешь, "продал душу". Но не бывает человека без греха. И это - такой же один из грехов - чародейство, потворство тёмным духам. Ну, как же мы теперь поступим? Ты, давай, вот что: крестик заново одень, и не снимай, носи. Я тебе его сейчас принесу. Грех твой, видя раскаяние, я тебе отпустил. Сейчас ещё сорокоуст за тебя закажем. Ты, если чувствуешь в себе борьбу, в больницу не ходи. Потом ещё больше себя винить будешь. Молитвы дома читай. Я тебе молитвослов сейчас вынесу. Хочешь - у нас поживи, в подвальном помещении. Там комнатка чистая, никто тебя оттуда не достанет. А Глеба Никифоровича насчёт детей мы предупредим. И, давай не горюй!

Отец Геннадий наказал женщине, работающей в иконной лавке, выдать Герасиму Потаповичу молитвослов с крестиком, а сам, перекрестив и благословив его, ушёл по своим делам.

Глава 16 - Предательство

Никодим метался по палате. Он был в той же западне, какую они подстроили Герасиму. Окружён со всех сторон, выставлены условия. Он в ярости сорвал повязки с живота: рана заживала, но была под швами.

Подошедши к окну, увидел двух коренастых мужиков, что стояли напротив окон его палаты на первом этаже и лузгали семечки. Никодим узнал их, постучал по стеклу и жестом подозвал подойти ближе.

- Где лесник? - спросил он.

- Ищем. У себя нет.

- Вы что, его выпустили? - Никодим разъярённо зарычал и от злости сорвал с окна белую занавеску. - Вы, олухи, вы куда смотрите? Вам ничего доверить нельзя! Я же сказал: глаз с него не спускать!

Племянники равнодушно хмыкнули.

- Идите, я вам сказал, ищите! Из-под земли отройте! Ко мне сегодня заявятся охотники, этот требует своего сына! На вас вся надежда! Упустили, недоумки... Идите, Герасим чтоб здесь был!

Два мужичка пошли в вразвалочку от больницы, а Никодим снова стал сновать из угла в угол, словно раненый зверь в клетке...

Вечерело. Герасим зажёг в подвальной комнатке свечку, осветившую белые стены, лавку, стол и табурет перед ним. На столе стояла иконка. Он закрыл за собой дверь, встал на колени и принялся молиться. Мерцающее пламя свечи дрожащим светом освещало лик Спасителя. Герасим шептал:

- Господи, помилуй мя грешного... Помилуй мя грешного...

В коморке было темно и тихо. Герасим стоял на коленях, шептал молитву и стал засыпать...

Вдруг округу огласил протяжный волчий вой... Герасим встрепенулся. Какая-то сила помимо его воли вошла в него, он почувствовал неутолимое желание бежать навстречу этому вою, вскочил, и, забыв, что есть дверь, рванул на маленькое слепое окошечко в подвальной комнатке ближе к потолку. Герасим одним ударом кулака пробил стекло и высунул из окна голову. Больше ничего не пролезало, плечи не проходили, и Герасим, не помня себя, в отчаянии завыл.

Он вспомнил, что есть дверь и рванул в неё. В три прыжка взлетев из подвала на первый этаж, в помещение самого храма, где шла служба, он бросился к массивным дубовым дверям. Но они оказались заперты. Лесник бился, стучал кулаками, рычал, но всё было бесполезно. Герасим бросился к окнам храма с желанием разбить их и выскочить наружу, но по пути сбил что-то... Лесник обернулся и увидел лежащую на полу икону Пресвятой Богородицы.

Его словно обожгло и стало совершенно нестерпимо. В каких-то закоулках души что-то шептало, что так нельзя. Ронять иконы - не хорошо, надо поднять...

Герасим быстро вернулся, схватил икону и поставил на место, чтоб ему перестало быть так неприятно. Но как только он это сделал - словно роса сошла с неба и освежила его горящую ничего, не соображающую голову... Лесник успокоился и подошёл к окну. Мимо храма в ту минуту пробегали, рыская, два неразлучных племянника Никодима. Они остановились и один прорычал:

- Где этот инвалид? Куда он скрылся? И ведь не отзывается. Давно уже должен был прибежать.

- Я слышал, как будто он отозвался. Вой был с этой стороны, он где-то здесь. Как сквозь землю провалился, гадёныш!

- А ты ещё разок его позови. Сейчас он проявится.

Герасим шарахнулся от окна. Он лёг на пол и пополз, чтоб они его случайно не заметили. Проползая мимо той иконы, он почему-то интуитивно потянулся к ней...

И тут раздался вой... Герасим еле сдерживался, чтобы не закричать. Его тело пронзила дикая боль, словно сто ножей вонзились кругом. Он катался по полу храма, прижимая икону к груди, из последних сил подавляя в себе крик. Раздался ещё один протяжный вой, и Герасим потерял сознание.

Он даже не слышал, что было сказано после:

- Найдём - убьём...

Никодим мрачнел всё больше. Он уже понял, что что-то случилось, и Герасима к нему не приведут. Оборотень чувствовал, как наливаются силой его мышцы, как зудят и чешутся ладошки от желания схватить прутья решётки за окном. Он понимал, что если его сейчас кто-нибудь увидит - не заметить той метаморфозы, что произошла, с его телом будет невозможно.

Никодим решил действовать так: понимая, что стальные прутья решётки ему всё же не погнуть - он будет поджидать какую-нибудь доверчивую и невезучую медсестру, которая забудется и решит зайти в его палату. Вот тут-то он свой шанс остаться в живых не упустит. Вырвется и побежит, снося все преграды на своём пути. И будь, что будет.

Но медсестра не шла, зато перед окном, спрятавшись за кустами, снова появились его нерадивые племянники. Никодим рыкнул:

- Где вы были? Упустили его, дармоеды? На корм собакам меня решили оставить? Меня же сейчас пристрелят!

- Пропал Гера... - спокойно ответил один из братьев.

- Ну, так вызволяйте меня отсюда! Забегайте в больницу, устройте панику, помогите выбить дверь!

- Мужики сюда идут, с ружьями. Мы их видели, когда бежали. Скоро придут. Ты хочешь, чтобы нас пристрелили?

- Ах вы, дармоеды! Не я ли вас растил, питал, воспитывал? Решили предать меня, как и отец ваш - предатель!

- Ты нашего отца на верную смерть послал. И не помог ему. Вот и сам теперь здесь оставайся...

- Где Мирослав? Приведите сюда его. Может быть меня, не тронут, если я верну врачу сына и пообещаю уйти из этих мест...

- Мирослава убил Герасим. Застрелил ещё три дня назад.

- И вы его упустили?! И вы его в живых оставили?! Да вы! Подонки! Предатели!- бесновался Никодим, разбив кулаком стекло и начав трясти решётку.

Но братья затихли и больше не отвечали. Никодим бросился к двери и стал царапать и бить её кулаками.

- Откройте! Дайте мне сюда Герасима! Приведите Герасима!

За дверью послышались торопливые шаги и чей-то мужской голос сказал:

- Угомонись, Никодим. Люди спят уже.

- Где Герасим? Вы обещали привести его!

- Не нужен нам Герасим. Мы и так поняли, кто ты. Отдай ребёнка, что ты выкрал десять лет назад, и тогда поговорим.

- Нет ребёнка! - рычал и кидался на дверь Никодим, - Лесник убил его! Приведите мне его сюда! Ведь он убил сына вашего врача! Моего внука! Отдайте мне его, и делайте потом со мной всё, что хотите...

Мужчины за дверью стали совещаться. Там же стоял и главный врач. Он снова потребовал вернуть сына.

- Нет его, слышал?! - ревел, рассвирепев, Никодим, - Убил твой лесник-недоумок!

Поскольку договориться не получалось, и Никодим упёрся в утверждении, что сына Глеба Никифоровича он отдать не может - охотники решили действовать и стрелять на поражение. Но выступил главный врач. Он сказал:

- В этих стенах идёт борьба за жизнь, а не убийство. Я против, чтоб убивали оборотня в палате. Это осквернит само здание. Поймите меня, я не могу допустить убийство в больнице.

Тогда было принято решение выставить часть вооружённых людей снаружи здания и открыть дверь в палате. Так и сделали. Дверь распахнули, двое охотников спрятались по оба конца коридора, чтобы стрелять оборотня, если он зайдёт в другие палаты, остальные же заняли позицию у входа в здание.

Никодим вышел. Он шёл не торопясь, понимая, что любое его резкое движение спровоцирует стрельбу. Бессменный вожак стаи всё ещё надеялся на горе-племянников: что они не ушли совсем и начнут отвлекать людей, вызывая огонь на себя и помогая ему спастись. Он не хотел до конца верить в то, что те, кого он все эти годы оберегал, кормил и воспитывал, растя, как собственных детей, в последнюю минуту предадут его, отдав на растерзание вооружённым охотникам. Он ждал помощи...

Никодим появился в дверях приёмного покоя. Он не видел притаившихся людей, но всей кожей чувствовал, что их здесь много и ждут они его. Оборотень сделал глубокий вдох всей грудью, огласил окрестность рёвом и бросился, прям перед собой в кусты.

Раздались выстрелы, вместе с которыми Глеб Никифорович, стоя в своём кабинете, понимал, что уходят последние шансы вернуть своего сына...

Глава 17 - Алёна

Люди стреляли в упор, шансов у Никодима не было.

Утром его тело принесли к дому председателя, положили возле забора и созвали селян. Пришедшие люди смотрели на него и слушали, как выступал председатель, а так же работница иконной лавки, которые всем присутствующим рассказывали и объясняли, что так случится с каждым, кто будет служить тёмным силам и станет воевать со своими же селянами.

Люди стояли перед Никодимом, рассматривали грозного и непримиримого прежде оборотня. Многие его знали лично, ещё до того момента, как он ушёл в Нелюдимку и принялся бороться с людьми, отстаивая свою правоту.

Пришёл туда и Герасим, услышав, что сегодня ночью пристрелили Никодима. Многие люди радовались, что наконец-то пришло избавление в их края, думая, что с убийством главаря банда рассеется. На что он пророчески заявил:

- Вы не знаете. Самое страшное впереди.

Люди его не поняли и Герасим Потапович пояснил:

- Признавайтесь, кто из вас имеет с ними связь? Кого-то они ещё сагитировали, кроме меня. Я, когда был с ними в лесу, видел кроме Кудимовских сыновей и их жён, одна из которых выманила Людмилу на растерзание, ещё двух оборотней. Всего было семь. Я это помню, когда отстреливался вместе с Никитой. Двух уложил я там, теперь Никодима нет. Должно быть четверо, да ещё малец между ними бегает. Но в лесу, пока я с ними общался, было больше... Ещё, как минимум, двое. Признайтесь, братья, сестры, кого ещё они обманом или угрозой заставили и подчинили себе служить. Не бойтесь, с этим надо бороться. Не думайте, что это навсегда. Идите к батюшке, отцу Геннадию, он поможет, подскажет.

Из толпы кто-то крикнул:

- Ну вот, и ты теперь оборотень. Что мы тебя слушаем? Что ты на людей наговариваешь?

Люди не знали, как относиться к его словам. В это не хотелось верить. Только все радовались, что пришёл конец их страданиям, а тут вдруг такое...

- Я не оборотень, - пытался оправдаться Герасим, сам прекрасно понимая, что если б не стены храма и икона - давно бы в ночи разорвал кого-нибудь. - Я этим борюсь. И с ними борюсь. И победа будет за мною!

- А где ты с этим борешься? - вдруг спросил кто-то из толпы.

Герасим не узнал голоса, но он чувствовал на себе чей-то пристальный пытливый недобрый взгляд. Лесник стал искать глазами того, кто это спросил, но, тот, видимо, отвёл глаза, так что Герасим не узнал, кто это был. Он понял, что кто-то его выпытывает, где он сейчас скрывается. И поэтому промолчал, не сдал своего укрытия в стенах храма. Сказал только:

- Дома я у себя живу...

Глеб Никифорович, так же постояв на этом собрании, возвращался с него в задумчивости...

Вчера, вернувшись с работы, он не застал дома супругу, Алёну. Старшая дочка, в связи с угрозой похищения, не ходила пока в школу, но днем находилась у Пелагеи Ивановны (она все, же вышла на пенсию и уволилась, помогала растить детей), вместе с младшим братом. Подумав, что Алёна, скорее всего, с детьми у тётки, он отправился туда, чтобы вместе прийти домой. Но жены там не было. Глеб Никифорович забрал детей, и, попросив своего соседа сопровождать их, привёл домой.

Елена вернулась поздно. Она была задумчива и печальна. Глеб Никифорович видел, что с ней что-то происходит. На вопрос, где она была, Алёна вначале хотела что-то рассказать, как ему показалось, но потом передумала....

И вот он теперь шёл и думал, что бы это значило...

В эту ночь сожгли дом Герасима...

Глава 18 - Договор

В ту ночь, когда горел дом Герасима, он снова ночевал в храме. Лесник зажёг свечу, встал на колени перед иконой и стал молиться. Герасим страшился этой ночи. Он помнил, что было в предыдущую, и как на него подействовал волчий вой стаи тех, к кому он теперь тоже, не по своей воле, примкнул. Как это снять? Как же ему вырваться из этой западни?

Он знал, что уже нет его главного врага - Никодима. Но это не, сколько не успокаивало, поскольку он понял, что главный оборотень вырастил достойную смену в лице двух злющих и подлых племянников, единокровок властолюбивого Кудима. Давало надежду лишь одно: Кудим не отличался большим умом. Быть может и его сыновья не будут так хитры и изобретательны, и их удастся загнать в ловушку? Хотя, в ловушке пока он сам... И, понимая, какая сила в него входит, по ночам не смотря на молитвы - он очень себя боялся... И не мог гарантировать окончательно, что не сорвётся и не убьёт человека в эту минуту...

Вдруг, находясь на молитве, Герасима стало клонить в сон. Он боролся, но оцепенение было сильнее его: голова налилась свинцом, веки отяжелели, и он сам уже не понимал, спит или нет...

Вдруг в храме раздались громкие шаги, которые заставили его вздрогнуть. Как буд-то кто-то стучал железными каблуками и шёл прямо к нему. Герасим, сам не понимая, кто к нему идёт и почему его душа так боится этой встречи, в ужасе пополз и вжался спиной в стену, не отрывая взгляда от запертой двери. Это были не оборотни. Их присутствие он ощущал по-другому. Это был кто-то очень страшный, как воплощение абсолютного зла. И он зашёл...

Перед ним стоял высокий господин во фраке, шляпе с полями и с тростью. Худое лицо его было с выражением надмения и лёгкого презрения. Большие глубоко посаженые глаза с тёмными кругами под ними смотрели цепко и изучающее. Узкий длинный худой нос с горбинкой, загнутый крючком, тонкие усики и бородка дополняли образ, придавая ему чопорность, высокомерие и некую нелюдимость. Герасим старался не смотреть на вошедшего господина, но глаза, то и дело тянулись к нему. Леснику не хватало воздуха. Он почувствовал свою полную оставленность Богом и полную власть над ним этого странного господина. От этого Герасим полностью оробел и сник.

Господин вальяжно расположился на лавке напротив оцепеневшего человека, приподняв фалды фрака и закинув ногу в длинном чёрном велюровом сапоге с подкованным каблуком на ногу. Он пригладил свои усы, чуть помял бородку, не отрывая надменного и пытливого одновременно взгляда от лесника, и через какое-то время достал из отворота фрака свёрток, развернув который, и одев на кончик носа пенсне, делово спросил:

- Герасим Потапович, если не ошибаюсь?

Герасим, еле сглотнув слюну, утвердительно мотнул головой.

- Ага, ага... - продолжил загадочный господин, щурясь и вчитываясь в какой-то документ на листе бумаги, - Да-да, я, Герасим Потапович Никольский, такого-то года рождения, проживающий там - то там-то, проклинаю свою душу и желаю служить дьяволу, исполнять его волю и быть у него в рабстве, заключаю сделку от такого-то числа такого-то месяца, взамен пользуясь его силой и властью, подписываю документ, сей своей кровью. Так это вы Герасим Потапович? - ещё раз со смехом через пенсне посмотрел на него странный господин.

У Герасима пересохло во рту.

- Я... То есть, не я... Это не то... Это другое... Как бы сказать... Меня неправильно поняли...- бормотал Герасим, пытаясь объяснить, что всё это было сделано в шутку и со своим умыслом.

На этот раз господин уже зло вскинул на него глаза.

- Пошутить, значит, изволили? Думали, в бирюльки будем играть? Или за дураков держите? - впился в него немигающим взглядом чёрных, горящих желчью и ненавистью, глаз бледный господин. - Цена договора - жизнь. Или - бессмертная душа... Выбирай, Герасим...

- Я не хотел.. - опустил голову Герасим,- Я думал, что всё можно вернуть... Я не желаю, не желаю, не желаю! - закричал он и вздрогнул, проснувшись в холодном поту. Сердце выпрыгивало из груди. В комнате никого не было, но дверь, прежде закрытая на ключ, была открыта... И вдалеке, на первом этаже храма, как будто слышалось уходящее цоканье каблуков и скрип храмовой двери...

В эту минуту пламя пожара озарило сгустившийся ночной сумрак над деревней, и лесник услышал тревожный звон пожарных колоколов. Он не знал, что горит его дом. Герасим склонил голову над лавкой и горько заплакал. Он желал вырваться из рабства этого господина и был готов даже умереть...

Тем временем мужики и бабы в селе пытались затушить пожар, боясь, что огонь перекинется на соседние дома. Среди тушащих был сторож Фома - хитрый востроглазый мужичок, всегда дающий взаймы под проценты. Он суетился, покрикивал в ночной темноте, озаряемой всполохами пожара, и сетовал:

- Ах, как жаль! Герасим погиб! Какой мужик был! Ну не повезло!

И когда наутро среди головёшек пожарища не нашли обугленного тела Герасима - просто обалдел:

- Как же так? Не может быть! Куда же он делся?

Люди посматривали на него в недоумении, и один из тушивших пожар мужиков сказал:

- Да он в храме ночует. Ты что, не знал?...

Фома тут же угомонился, мотая себе что-то на ус...

Глеб Никифорович, не решаясь пытать Алёну, где она вечерами который день пропадает, увидел вдруг её, возвращаясь с работы, идущую со стороны посадок, ведущих в лес. Он остановился и дождался супругу, издали отметив про себя её крайне расстроенный и удручённый вид.

- Зачем ты туда ходишь? Не боишься? - лишь спросил он.

Алёна смотрела вокруг себя ничего не видящим, потерянным взглядом.

- Мне нужно с тобой поговорить... - лишь промолвила она.

- Пойдём... - согласился Глеб Никифорович, и они вместе пошли к Пелагеи Ивановне забирать на ночь детей.

Глава 19 - План Герасима

Глеб Никифорович с супругой вернулись домой. Алёна была очень задумчива.

- Глеб, ты знаешь, мне кажется, я видела нашего сына.

- Мирослава?

- Да. Мне почему-то кажется, что это был он...

- А где ты его видела?

- Недавно я шла с работы, навстречу мне попались женщина с длинными волосами, убранными в хвост, и мальчик лет десяти, как и наша Рада. Он был очень на неё похож... Я впервые секунды даже предположила, что это нашу дочь переодели и постригли.

Из-за разительного сходства я остановилась и просто оторопела... Женщина, увидев, что я провожаю их глазами, ускорила шаг и утянула его за руку в посадки. Я стояла на месте и смотрела им вслед, как заворожённая... Глеб, я почувствовала, что это наш сынок! Наш Мирослав!

Алёна зарыдала, бросившись к мужу на грудь. Глеб Никифорович тоже стоял сам не свой. Он утешал жену, приобняв и, пытаясь успокоить, и сам не веря, что его сын до сих пор жив.

- А ты его ещё видела?

- Да-да! - затараторила Алёна, вытирая слёзы и поспешно кивая головой, - Я на следующий день сама пошла в посадки. День был пасмурный, уже стемнело, а я всё бродила и бродила между деревьев, не в силах успокоиться. Мне так хотелось ещё хоть раз его увидеть! Я молила Бога... И я увидела... Он сидел у оврага и смотрел на луну. Я подошла чуть ближе, но он заметил меня, встал и скрылся в лесу.

- Значит, он жив... - изрёк Глеб Никифорович.

- Жив, жив, и его как-то нужно спасать! - взмолилась со слезами Алёна, - Глеб, он такой добрый, такой хороший!...

- Добрый?

- Да. Я с ним разговаривала. Я каждый день ходила туда, пока он не привык ко мне и понял, что я не причиню ему зла. Однажды я подошла чуть поближе, а он встал и тоже пошёл ко мне. И стал смотреть на мою сумку, а у меня там лежал свежий хлеб. Я поняла, что он голоден и протянула ему буханку. Он сказал "Спасибо", потом отломил горбушку и стал жадно, есть. Глеб, он голодный! Его не кормят!

Алёна опять зарыдала.

- А ты не предложила ему пойти к нам, поесть?

- Я предложила, но он грустно сказал, что сидит здесь и ждёт своего дедушку, так как остальные к нему плохо относятся и он от них сбежал.

Глеб Никифорович немедленно принял решение:

- Надо его найти. Пойдём со мной, он тебя знает, от меня Мирослав убежит...

Тем временем Герасим Потапович подошёл к мужикам на завалинке, среди которых были и его старые друзья, охотники, и сказал:

- Мужики, есть идея. Пойдёмте в посадки. Привяжете меня цепями к столбу, дождёмся ночного воя, я им отвечу, ну а вы спрячьтесь рядом. Подбегут ко мне - вы их завалите. А меня нечаянно пристрелите, или эти черти меня порвут - мне не жалко. Я всё равно не жилец. Это не жизнь, мужики. Хоть послужу доброму делу...

- Ты хочешь сделать так же, как вы с Никитой тогда задумали? Так что ли?

- Ну да. Только тогда я был один, однорукий, какой из меня теперь охотник... Подвёл только Никитку, старый дурак... А вас - то много! Давайте устроим им ловушку! Я буду приманкой!- умолял их Герасим.

Мужики переглянулись. Не хотелось им сегодня воевать, они чуть выпили, празднуя победу над Никодимом, и расслабились. Не верилось им, что опасность сохранилась. Расслабились мужики.

- Ой, ну ты, Герасим, ни днём, ни ночью покоя не ведаешь, - начал один, - Дай расслабиться! Ну не каждый же день воевать! Ну что ты, в самом деле?

- Да какой расслабиться, мужики! - убеждал их Герасим. - Надо действовать на опережение! Иначе они нас тут всех перегрызут, как вы не понимаете? В их ряду прибывает! Они силой или хитростью затаскивают людей к себе и обращают их в оборотней!

- Ну, это уж ты скажешь... - засмеялся его старый друг Пахом.

- Тебе уж везде упыри мерещатся, - подхихикнул сторож Фома, блестя на него чёрными и хитрыми глазками-буравчиками.

- Мужики... - стонал Герасим, - уважьте мою просьбу... Мне и жить-то осталось... Хочу умереть с пользой для дела, а не как смердящий пёс...- он совсем сник.

Пахом подмигнул Кузьме:

- Ну что ж мы, правда, мужики, просьбу друга не уважим, а? А ну-ка встали все, взяли ружья свои и айда туда, куда Герасим Потапович нам укажет!

Мужики нехотя подчинились. Разошлись по домам за оружием, затем снова встретились и пошли за Герасимом в посадки. По мере приближения к месту будущей схватки, они снова почувствовали азарт и воодушевление.

Пришли, залегли в траве и кустах, спрятавшись за деревья, предварительно привязав к берёзе Герасима. Он только твердил:

- Мужики, меня не жалейте! Зацепите - и ничего страшного! Главное - этих гадов перестреляйте!

- Сами знаем, кого стрелять... - недовольно отвечал Пахом, не разделяющий желание Герасима пожертвовать своей жизнью, - Так, по Герасиму Потаповичу, чтоб ни один не попал, поняли?

- Эх, где бы взять серебряные пули! - мечтательно произнёс один, передёргивая затвор, - мы бы их с одного выстрела валили! А так приходится превращать их в решето, тратя на каждого целую обойму.

- Нет у нас такой роскоши, - ответил Кузьма, всматриваясь в темноту.

Охотники притаились. И тут в полной тишине раздался непонятный стон, переходящий в рык, со стороны Герасима... Охотники обернулись к нему и не узнали... Перед ними стоял, привязанный к берёзе, огромный мускулистый волосатый оборотень с белыми, сверкающими при свете луны, клыками и белками красных, горящих адовым пламенем, глаз...

- Етиттова сила... прошептал, кто-то, усиленно крестясь.

У многих было желание в него выстрелить, настолько страшное предстало их взору зрелище... Герасим вдохнул поглубже и завыл на всю окрестность.

Глеб Никифорович с супругой тем временем быстро шли по направлению к посадкам.

Глава 20 - Просьба Герасима

Глеб и Алёна подходили к посадкам, как вдруг услышали дикий рёв. Они остановились. Алёна сказала:

- Наверное, туда идти нам нельзя... Там кто-то есть...

Глеб Никифорович подумал и ответил:

- Нужно позвать людей с ружьями. Хотя, в этой темноте, можно снова перестрелять друг друга... Да и в Мирослава можно попасть, если он там. Что же делать?..

Они стояли недалеко от посадок в нерешительности, не зная, что предпринять. Снова раздался вой.

- Их там, наверное, несколько... - испугалась Алёна.

- Он тебе сам сказал, что сбежал от них?

- Да, он сказал, что ушёл от них, потому что до него там никому никакого дела. И я ходила туда его кормить.

- Что же делать? - усиленно размышлял Глеб Никифорович, - А может быть, возьмём с собой пару охотников и пойдём туда, ты позовёшь его. Если выскочат упыри - их пристрелят. А если выйдет он - мы попробуем взять его себе. Скажем, что дедушка скоро вернётся, а пока он поживёт у нас...

Глеб и Алёна развернулись и пошли к ближайшему дому, в котором жил охотник. По дороге врач прервал молчание и задал вопрос, который мучал и тяготил обоих:

- Как ты думаешь, наш сын - оборотень? Они смогли обратить его?

- Я думаю - да... Но я видела его и в человеческом обличье. В образе оборотня он от меня убегал, а вот как мальчик - стал подходить, разговаривать. Ты знаешь, - вдруг вспомнила Алёна, - он ведь мне рассказал про какие-то ножи... Он сказал, что знает, где спрятаны ножи, через которые кувыркался однорукий человек. И что если он кувыркнётся назад и прочтёт заклинание - он снова перестанет быть зверем...

- Однорукий человек? - Глеб Никифорович остановился, - Кто это? Неужели Герасим Потапович? Он? Он - оборотень?... Не могу в это поверить... Так вот почему его звал Никодим... - врач схватился руками за голову, - Какой ужас... Что происходит?... Скоро в селе людей не останется. Проснёшься, и сам не будешь знать: оборотень ты, или нет? Что ты говоришь? Ножи? - опомнился он, - значит, кому -то можно помочь. Людей можно вернуть назад, - рассуждал он, пока они шли к дому охотника, живущего неподалёку.

Они постучали в дверь. Им открыла жена Пахома, заспанная и недовольная.

- Где он? - переспросила она, - а кто его знает, где он шляется? Пьяница этот чёртов. Пошли с Кузьмой и другими такими же алкашами праздновать победу над оборотнями. Сама который час дожидаюсь, уже и спать легла. Видно, лежит где-нибудь под лавкой, или в кустах. Натрюкался, алкаш окаянный!

Она в сердцах хлопнула перед их носом дверь.

Врач с супругой растерялись и стояли возле дома Пахома, не понимая, куда же им теперь идти. Тут Глеб Никифорович решился:

- У нашего сторожа есть ружьё. Я возьму его и пойду один искать своего сына.

- Но ты, же не умеешь стрелять! - сопротивлялась этой идее Алёна.

- Но ведь что-то нужно делать! - уговаривал её супруг, до утра ждать мы тоже не можем.

Они пошли к больнице, понимая, что и это - не выход, и мучительно думая, как же им помочь своему ребёнку?...

Тем временем охотники, видя, что на рёв Герасима никто не обращается, заскучали. Они страшились разговаривать с Герасимом в таком обличии, и рассуждали между собой:

- Не, не идут, мужики. Что-то здесь не так... Не работает приманка. А может, и оборотней уже нет? Может, ушли они без предводителя в другие леса?

- Кто знает?... - задумчиво отвечал Кузьма, - странно это всё...

- А не подстроил ли нам ловушку сам Герасим? - вдруг спросил Фома, он же - оборотень, зачем мы ему доверились?...

Мужики не знали, что и думать, но глядеть в сторону бывшего друга, который тяжело свистел при дыхании, привязанный к стволу берёзы цепями, и периодически рычал, - было страшно...

- А пойдёмте-ка отсюда... - предложил Фома, - что-то мне не уютно. Чувствую я, что это - западня, только для нас...

Мужики совсем оробели. Действительно, перед ними тяжело дышал страшный зверь, которому они доверились. Зачем?...

Они стали потихонечку вставать из травы, чтобы уйти. Герасим понял, что люди хотят его покинуть.

- Мужики, бросаете? - обречённо прохрипел он.

Охотники отводили глаза, одновременно и страшась, и стыдясь его.

- Да не придёт, наверное, никто, Герасим Потапович... - начал оправдываться Пахом, - Сам же видишь...

Сказать, что боятся они его отвязать сейчас - он постеснялся.

- Мужики, не бросайте, не уходите! Пристрелите меня, прошу! Не человек я уже, и не жилец. Поверьте мне, как мне плохо - один я знаю... - ревел и стонал Герасим, и из глаз оборотня потекли слёзы...

- Ну-ну, скажешь тоже, - замахал на него руками Пахом, - будем мы в старого друга и боевого товарища стрелять, - отговаривал он Герасима, не поднимая на него глаз.

- Прошу... Прошу... - тяжело дышал Герасим, вися на цепях, - вы не понимаете... Умом я пока ещё с вами, пытаюсь себя контролировать и понимаю, что вы - мои бывшие друзья, однополчане... А душой я ненавижу вас, понимаете? В моём сердце кипит ненависть к вам, вот что происходит во мне. И мне тяжело это осознавать, как я день ото дня всё больше и больше погружаюсь в ад при жизни... Врагу не пожелаю пережить то, что сейчас во мне происходит. Не отвязывайте сейчас меня, не советую. Просто сжальтесь надо мной и пристрелите...

Пахом сделал шаг назад, давая понять, что просьбу друга он не уважит. Остальные тоже молчали, шокированные такими событиями, а главное - преображение Герасима. И только расторопный Фома подскочил и сказал:

- Да, друг, мучаешься ты. Глядишь, и задерёшь вскоре кого... Грех, опять же, на душу возьмёшь... Пожалеть, что ли, тебя?... - и он снял с плеча винтовку.

- Фома, подумай, - обратились к нему в растерянности другие охотники, - грех на душу не бери. Это же друг наш...

- Какой же он теперь друг? Вы посмотрите на него! - Фома приготовился стрелять.

Тем временем два племянника Никодима, сыновья Кудимовы - Арий и Данис, лежали в логове в окружении других оборотней и смеялись:

- Гера-то, посмотри на него, снова нас провести хотел! По второму кругу! За идиотов, значит, держит! Со студентиком тогда это дело провернул, попались мы в ловушечку, так он снова затеял! - хохотал один. - Ох, Гера-Гера!

- Говорил я - не наш он. Избавляться от него надо было, - рассуждал второй брат.

- Ничего -ничего! Мы подождём! Время играет на нашей стороне. Ещё немного, и селяне будут бояться Герасима больше, чем Никодима. Проклятье-то действует, и с каждым полнолунием набирает большую силу... Аида! - крикнул Арий свою жену - женщину с длинным хвостом, - Ты это, найди-ка, где там прячется никчёмный внучок, сынок врача, и скажи ему, что, мол, дед его в посадках зовёт. Пусть идёт на Герасима. Его руками сыночка Глеба пристрелят.

Аида послушно вышла в темноту.

- Ну, стреляй же!- просил Герасим, смотря перед собой. - Чего ждёшь?

И тут один из охотников окликнул остальных:

- Идёт! Кто-то идёт, мужики! Ложимся! Это они!

Между берёз к ним шёл Мирослав.

Глава 21 - Стрельба в посадках

Охотники залегли в траву и заняли боевые позиции. В густых сумерках ночи вдалеке среди стволов деревьев была видна тёмная фигурка, бредущая на них. Все насторожились и приготовились стрелять. Герасим тоже усиленно вглядывался в темноту, и вдруг он первым закричал:

- Не стреляйте! Не стреляйте!

Охотники переглянулись. Что значит: "Не стреляйте"? Сам вывел их на боевые позиции, упросил устроить засаду, и вдруг, когда показались тени упырей - не стреляйте? Так за кого всё же он теперь: за людей, или за оборотней? Мужики не знали, можно ли теперь ему доверять, ведь Герасим был совершенно на себя не похож, и они его боялись. А вдруг он за "своих"? А вдруг это действительно ловушка для них самих?

Началась стрельба. В темноте было плохо видно, куда скрылась фигурка, но по ней палили в четыре ствола. Герасим надрывался из последних сил и вырывался из опутавших его цепей. Фома наставил ствол и на него, но тут лесник выкрутился и бросился в темноту, перепрыгнув головы охотников. Мужики продолжали стрелять, пока не кончалась обойма.

Поняв, что больше они никого не видят, охотники стали вставать.

- Может, пойдём, проверим? - предложил Кузьма.

Но другим эта идея - лазить в темноте в поисках подстреленного оборотня при угрозе получить клыками в спину - показалась не заманчивой, и все пошли по домам, решив, что проверят это место поутру, когда будет более безопасно.

Как только посадки опустели - из темноты вышел Герасим, неся на руках маленького Мирослава. Мальчик был сильно испуган, но от пуль не пострадал, успев скрыться под корягой, и от Герасима не вырывался. Хоть он был ему малознаком, Мирослав чувствовал от лесника какую-то заботу и защиту. Они подошли к дороге, ведущей в больницу, и тут Герасим увидел невдалеке Глеба с Алёной, спешащих в их сторону. В руке у врача было ружьё.

Герасим не желал показываться людям в таком виде. Не хотел он, и возвращаться в храм, так как совсем потерял надежду стать обратно человеком. На уме у лесника было уйти в далёкие леса, чтобы не брать греха на душу и не убивать своих односельчан, и там найти пулю случайного охотника.

Он, поставив мальчика на ноги, указал ему рукой на быстро спешащих в их сторону людей, и сказал:

- Вот ты знаешь своего деда. А знаешь ли ты своих маму и папу? Ты, конечно, не поверишь и сильно удивишься, но это - они...

Герасим, молча, отступил назад, в темноту, чтобы скрыться из вида, но мальчик, словно чувствуя его мысли и тоску, обернулся и сказал:

- А я знаю, где твои ножи.

Герасим обернулся, посмотрел Мирославу в глаза и спросил:

- А ты поможешь мне?

- Помогу, - ответил мальчик.

К нему подходили Глеб Никифорович и Алёна.

Глава 22 - Сакральные ножи

Глеб Никифорович и Алёна спешили к посадкам, перепуганные вначале волчьим воем, а затем и выстрелами. Когда они добрались до них снова - перед ними, как по мановению волшебной палочки, стоял живой и невредимый их десятилетний сынок - Мирослав. Они с любопытством и радостью рассматривали своего сына, ждущего их на краю посадок, изумляясь, как же они с Радой похожи друг на друга, а так же растерялись, не зная, с чего начать разговор, ведь мальчик смотрел на них умными серьёзными глазами.

Глеб Никифорович по-мужски протянул сыну руку и поздоровался, а Алёна обняла за плечи и спросила, не замёрз ли он? Мальчик отрицательно покачал головой, и осмелевшие родители, видя, что ребёнок их не боится и не пытается скрыться - предложили ему пойти к себе в гости, где его вкусно накормят, а так же у него будет возможность поиграть с игрушками и друзьями. Они не знали, как ему сообщить, что являются его родителями, и предпочли первое время просто окружить его теплом, лаской и заботой, чтобы мальчику было комфортно и захотелось у них остаться.

Герасим же, наблюдавший за всей этой картиной со стороны и убедившись, что знакомство состоялось и Мирослав согласен идти в дом Глеба Никифоровича и Алёны - так же незаметно скрылся в потёмках леса, боясь, что с рассветом его увидят люди, а когда он преобразится обратно в человеческий образ - он не знал... Лесник решил переждать в лесу.

Он сел у ручья и смотрел, как бежит и журчит вода. И вдруг слева от себя, метрах в сорока, он заметил чью-то тень... Было чувство, что кто-то наблюдает на ним пристально. Герасим обернулся и увидел призрак огромного старого оборотня, некогда вселявшего ужас в окрестные деревни - Никодима. Тот стоял и молча, смотрел на него.

Лесник подумал: "Да что уж мне теперь? Даже если сможет и убить меня - мне уже всё равно. И чем меня сейчас можно испугать?"...

Но наблюдающий за ним призрак не собирался его пугать. Герасим вдруг с удивлением почувствовал, что Никодим желает ему помочь... Но в чём?

Лесник сидел, сгорбившись, возле ручья и снова стал смотреть на беззаботно бегущую по руслу воду... Как вдруг сверху ему на голову упала маленькая еловая шишка. Герасим подумал, что так призрак пытается обратить его внимание на себя и снова взглянул на него. Тот же, повернувшись спиной, куда-то пошёл. Лесник пошёл за ним.

Они уходили вглубь леса всё дальше и дальше, и раньше бы Герасим стал сомневаться: а правильно ли он подумал, что нужно следовать за привидением? Не напрасно ли он так долго идёт за ним, учитывая, что они стали продвигаться по лесным болотистым топямь? Но сейчас, учитывая его безотрадное состояние, ему уже было всё равно. Он просто шёл за призраком, находясь уже по пояс в болотной топи.

Вдруг посреди многокилометровых болот он увидел возвышающийся над их поверхностью остров, в виде оазиса. Там была очень зелёная трава, сухо и тепло, и лесник подумал, что дальше он не пойдёт. Будет сидеть на этом островке, и ждать своей участи. Призрак тоже исчез.

И как только Герасим решил присесть на мягкий зелёный травяной покров - он наткнулся на что-то, торчащее из земли... Это были рукоятки ножей...

Но, ощупав и разглядев поверхность холмика, где он находился, лесник понял, что ножей здесь несколько... Они утыканы в землю парами, но этих пар, по меньшей мере, семь...

Герасим ходил, осторожно переступая через рукоятки, и зная, где же здесь "его" пара ножей, совершив с которыми ритуал в обратной последовательности, он смог бы снова и окончательно вернуть себе человеческий облик... Поняв, что дилемму эту ему не разрешить, лесник снова загрустил, уселся на траву, и вдруг... проснулся.

Он снова был у ручья и понял, что таким образом Никодим после смерти хотел отблагодарить его за спасение внука, указав тайное мистическое место, где расположены сакральные ножи. Он так же понял, что это - "святая святых" оборотней, разрушив которую, можно было бы изгнать их из этого места навсегда...

Герасим приободрился. Понимая, что Мирослав сможет указать ему именно те ножи, обернувшись через которые он снова станет человеком, а так же сможет изгнать оставшихся в их лесах оборотней на другую территорию, осквернив их "святыню", словно разломив иглу Кощея - лесник поверил, что всё не напрасно, и он ещё может выйти победителем из этой истории...

Глава 23 - Разговор в лесу

Герасим пробыл в лесу три дня. Лес был ему родным и знакомым, он прожил в нем большую часть своей жизни. Только сторожка его совершенно сгнила, и жить он в ней уже не мог. Днем он принимал человечье обличье, ближе к вечеру сам себе напоминал зверя: обострялся слух и нюх, зрение становилось зорче, мышцы наливались силой и кровью, ему хотелось кого-то преследовать: загнать оленя, например. Но олени в той части леса, где он обитал, ему не встречались, так что питался Герасим травой, ягодами, и однажды схватил зазевавшуюся на ветке птицу.

Вечерами он подходил к краю леса и видел огни своего села... Как тепло, уютно и заманчиво они светили!... Словно звёзды, только земные...

Но он понимал, что вернуться к людям, в свою прежнюю жизнь он не может. Приходилось быть отшельником и изгоем, скитаясь по лесу, в надежде, что произойдёт какое-то чудо. Тем более что он заметил, что в Божественные праздники ему становилось легче и отраднее, эта сила уже не вселялась в него и не подчиняла совершенно, но и стать прежним человеком у него не получалось.

Через три дня, пока он задумчиво сидел на пеньке, перед ним вдруг стал Мирослав. Лесник посмотрел на него грустно и сказал:

- А, пришёл...

Мальчик протянул ему хлеб.

- Ну, что скажешь? - спросил Герасим.

- Сегодня и завтра нельзя тебя вернуть. А вот послезавтра можно, - со знанием дела ответил Мирослав.

- Это хорошо, - ответил уставший лесник, почти не верящий в своё спасение и не имеющий сил даже радоваться.

Мальчик сел рядом с ним на корточки, взял веточку и стал чертить на земле какую-то схему:

- Я тебя проведу так, чтоб они не видели. Им пока не до тебя.

Герасим тоже был удивлён, что за всё это время никого не видел в лесу и не слышал ночного воя.

- Они пьют, - признался мальчик., - дядьки любят выпить. Сидят сейчас в деревне и пьют...

- Откуда ты знаешь? - внимательно посмотрел на него Герасим.

- А я их чувствую. Мы все друг друга чувствуем. Вот, я тебя нашёл. Они знают, где я. Сегодня дяди пошли на ярмарку, Арий обернул свою жену свиньёй и продал её. А по дороге назад тётка Аида снова стала человеком и убежала от того, кто купил, думая, что свинью. Вот у них есть деньги, они гуляют.

Герасим в недоумении смотрел на Мирослава.

- И в свинью тоже можно обратиться?...

- Да. И в кошку. Почти в кого захочешь. Заклинаний много. Просто свиньёй и кошкой тебя могут убить. А волком - ты сам, кого хочешь, убьёшь.

- Интересная у вас жизнь... - задумчиво проговорил Герасим, - Так, значит, пьют братья?

- Да, они любят выпить. Их дедушка ругал за это. Но они всё равно не слушались. Непутёвые, - махнул рукой мальчик.

- А где они пьют?

- Я не могу сказать... - грустно произнёс Мирослав, - Они убьют меня за это. Им это ничего не стоит... Я ведь много чего знаю...

Мирослав ещё немного помолчал и продолжил:

- Они ждут подмогу. Скоро что-то должно случится. Дедушка договаривался с кем-то, ему обещали помочь. Через два дня будет наш праздник, и если не получится тебе помочь - ты никогда уже не станешь, кем был... Зверь в тебе победит...

- Ну, уж... Как Богу угодно... - ответил почему-то Герасим, - А я на тебя надеюсь. Ты сам-то, за людей, или за оборотней?

- Я за людей... - честно признался мальчик, - Оборотни злые. И с ними иногда очень страшно.

- Ну, тогда у нас с тобой всё получится! - протянул ему руку лесник, прищурясь с улыбкой, - Жду тебя!

Мальчик кивнул и пошёл прочь.

Лесник снова наблюдал, как постепенно зажигаются огни родного села и подумал: "Как рано люди успокоились... Готовятся к безмятежному сну, гуляют, веселятся... Нет былого единодушия в борьбе, изменился народ. Потому, видимо, и вернулись в их края старые враги, что почувствовали, что не будет им былого отпора. Не на кого положиться... Не на кого понадеяться... Ну ладно, будь, что будет..." - думал в сокрушении сердца Герасим.

Глава 24 - Старик

Время шло. В селе было тихо, люди считали, что с уничтожением Никодима кончились все их проблемы. Кто готовился к свадьбе, кто - собирал урожай, вновь закипела-забурлила прежняя мирная жизнь села.

Селяне с удивлением отнеслись к тому, что в семью к главному врачу вернулся их украденный с рождения сын. Некоторые приходили в гости, чтоб украдкой на него посмотреть, другие с любопытством разглядывали, проходя вдоль ограды дома главного врача, за которой в саду играли его дети. Отношение к ребёнку было разное: одни радовались, что наконец-то измученные разлукой и неизвестностью родители обрели своего сына, по которому тосковали и кого всё равно иной раз украдкой вспоминали, глядя на свою дочь, его близняшку - Раду. Другие отнеслись к этому известию настороженно: кто знает, чему научил этого мальчика его жестокий и люто ненавидящий селян дед. И зачем им этот дикарь в селе? Что от него в будущем ждать? Третьи отнеслись к мальчику с плохо скрываемым презрением, называя его не иначе, как "чертёнок", и запрещая своим детям с ним дружить и водиться.

Мирослав не умел читать и писать. Но был любознательным и добросердечным, воспитанным и скромным. Он сразу подружился с братом и сестрой и пытался им в чём-то помочь. Хотя помогать приходилось ему: Рада стала обучать его алфавиту. Мирослав был рад, что у него появились друзья в лице брата с сестрой: он часто в прежней жизни тайком наблюдал за играми других детишек, не осмеливаясь подходить к ним и помня о запрете на это со стороны деда. Сын Глеба Никифоровича знал, что это - его родители, а так же брат с сестрой, после того, как ему об этом рассказал лесник, как знали это и Рада с Данилой. Но в семье эта тема не обсуждалась, а как-то деликатно замалчивалась. Родители не спрашивали Мирослава, как он жил с дедом в лесу, но всегда внимательно слушали, если мальчик сам проговаривался, или желал всем что-то рассказать. Из этого они сделали вывод, что Мирослав хорошо разбирается в травах, лесных животных, любит их, и является добрым и рассудительным мальчиком, но немного печальным. Они пока не понимали причины этой печали: то ли сын тосковал по деду, но не признавался открыто в этом; то ли причина была в его непростом детстве и недоброжелательном окружении, то ли это было свойство его характера, вместе с задумчивостью и рассудительностью.

Сестра же, Рада, часто пытала Мирослава, как он жил там, в лесу, не могла понять, почему он не приходил к ним раньше вместе со своим дедушкой. И упрашивала брата периодически сходить вместе в лес, чтоб он ей всё показал, на что Мирослав пока тактично отмалчивался или деликатно отказывал. Родители радовались, что дети подружились. Они были спокойны, поняв, что Мирослав не научит ничему плохому. Только сами иногда переживали, чувствуя некую отдалённость и отстранённость мальчика: не уйдёт ли он снова в лес? Не позовёт ли его прежняя жизнь? Они не знали, как больше сблизиться с ним, и предоставили это дело заботе, тёплому отношению и времени.

Тем временем приближался день тайного праздника, о котором говорил Мирослав. В этот день в скрытом от глаз посторонних и непосвящённых месте собираются все служители тьмы, чтобы предстать перед своим Хозяином, обновить клятвы, засвидетельствовать почтение и сакральным ритуалом взять себе побольше демонической силы. Этот шабаш ведьм устраивался далеко в лесах, на болотах, чтоб ни одна душа не была свидетельницей происходящего. Ведьмы и колдуны со всей округи заранее готовились к этому празднику. И Мирослав однажды там был. Но помнит только огни, дым, и крики воронов, чьи груди разрывались и чьей кровью окроплялся какой-то камень. Неприятное и жуткое зрелище.

Год назад Никодим, планируя вернуться в родное село для реванша, договорился со старым колдуном, что если явится он через год на этот праздник - зайдёт в их село и навестит Никодима. Прошёл ровно год, оборотень убит, но старик помнит уговор и пришёл, разыскивая старого приятеля. Чутьё привело его в заброшенную хибару на краю леса, где жил когда-то, а после повесился один пропойный морячок, а ныне беспробудно пьянствовали Арий и Данис.

Старый колдун вошёл на закате, без стука, и взору жен братьев предстал сухенький невысокий старичок в сером плаще со стоячим воротничком и чёрной шляпе с полями. Быстрыми хитрыми глазами он вмиг пробежался по избе и, не представляясь, по-свойски, снял с себя плащ и шляпу и скомандовал Аиде:

- Ну-ка, хозяюшка, повесь!

Изумлённая такой бесцеремонностью Аида молча, повиновалась, по очереди поглядывая то на гостя, то на мужиков, развалившихся на лавках. Те громко храпели и даже носом не повели.

Старичок, пригладив ладошкой плешь перед пыльным паутинным зеркалом возле двери, довольно потирая руки, прошелся вглубь комнаты с вопросом:

- А где у вас тут рукомойник? - как бы намекая на то, что гостя было бы приличным с дороги угостить. Аида, не спрашивая, кто это такой, как зачарованная поспешила вынимать из печи остатки ужина. Другая женщина, Яра, принялась расталкивать мужиков. Те недовольно кряхтели, и просыпаться отказывались.

Помыв руки, старичок тем временем жадно наворачивал остывшие щи, причмокивая. Обе женщины сидели с ним за столом и безмолвно наблюдали за происходящим. Арий и Данис проснулись и опухшими глазами недоверчиво всматривались в лицо неизвестного, но так шустро командующего в их логове гостя. Старик доел, промокнул губы оставшимся кусочком хлеба и хитро осмотрел всех присутствующих.

- Вот теперь - другое дело! - весело заявил он и полез в нагрудный карман своего пиджачка, откуда вынул колоду карт. - А где у нас хозяин-то, Никодим, забыл как по батюшке? Отлучился куда?

Присутствующие, молча, переглянулись.

- Отлучился, - безучастно пробасил младший брат, - на тот свет отлучился.

- Ай-яй-яй! Как нехорошо! - машинально посетовал гость, успев разложить карты и внимательно всматриваясь в каждую, - Да, вот, вижу, что хозяин отлучился надолго, почитай, что навсегда... - старик зорко рассматривал, комбинацию, попутно рассуждая:

- Ну, дак мы с ним ещё в прошлый раз договорились, что будем друг другу помогать. Он меня когда-то выручил, теперь и мне время должок вернуть. Так что... так что... - щурился он в полутьмах, нацепив на нос очки и напоминая педантичного бухгалтера, - хозяюшка, свечку принеси!

Аида покорно метнулась в другую комнату и принесла свечу. От её пламени, озарившего карты на столе и лицо колдуна, все увидели, что у него один глаз - совершенно красный, навыкате, и смотрит косо вверх. Но, не смотря, на такое расположение глазного яблока у всех создалось впечатление, что этим своим красным глазом колдун смотрит именно на него, и прям в душу. Присутствующие робко заёрзали на лавках, стараясь не смотреть в лицо старику.

Данис, натягивая сапоги, пробасил:

- Ну а чем ты нам помочь-то сможешь?

Старик спросил в ответ, снова путая карты на столе:

- Ну а что бы вам хотелось?

- Нажраться бы им хотелось... - недовольно сказала Аида, протирая скатерть от крошек и убирая рюмки со стола. Братья задумчиво молчали, почёсываясь и припоминая, чего бы им хотелось. Тут сказал Арий:

- Село наше, наших дедов и прадедов. Здесь место силы, здесь кости предков. Наш род древний. Нас выгнали отсюда, не дали жить. Хотелось бы вернуть всё обратно. Взять власть, так сказать, в руки. Уничтожить всех, а нас, чтоб оставили в покое...

- Власть, говоришь... - прошептал старик, всматриваясь единственным, загоревшимся отчего-то увиденного при раскладе карт, глазом, - Подожди-ка, подожди-ка... будет тебе власть!

Колдун победоносно поднял от стола голову и уставился на Ария.

- Дадут тебе власть. На три дня. Над всеми людьми в селе. Как хочешь это, так и используй. Хоть перережь всех. Но будешь убивать - смотри: чтоб один не видел, как ты убиваешь другого.

- Как это - на три дня?... - не понял Арий.

- Наведу гипноз на жителей. Будут тебе подчиняться. В их глазах ты будешь - как главный человек. Хочешь - избирайся председателем, или кем там? Все за тобой пойдут! В эти три дня что хочешь, то с народом и делай. Как олухи они будут, не ведающие пастыря. Но действуй с умом. Продумай всё сначала, как распорядиться этой властью, чтоб жителям житья здесь не было. Поспеешь за три дня управиться - молодец. Не поспеешь - не взыщи...

- Как это гипноз? На всех? Так не бывает... - недоверчиво мотал головой Данис.

- Ну как это не бывает? - снова хитро прищурил свой глаз старик, - На вас же навёл... Вы меня знаете? - Нет. А впустили, слово не сказали, накормили, а сейчас ещё и последние деньги отдадите. Ну-ка, хозяюшка, принеси-ка мне деньги! - скомандовал он.

Аида встала и с каменным лицом и широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами, полезла в щель за печью, доставать свёрток с оставшимися деньгами. Все сидели, молча, и слова не сказали. Старик довольно засмеялся и, снова всех хитро оглядев, сказал:

- Вот видите! А вы говорите!

К избе подъехала телега без кучера, запряженная лошадью. Братья хотели было вскочить, но старик поднял руку и успокоил их:

- А это - за мной... Итак: три дня... начиная с завтрашнего утра... А денежки, хозяюшка, себе прибери. - Он вернул ей купюры назад, взял с гвоздя плащ со шляпой, и вышел. Аида молча, смотрела, как сквозь пальцы на стол вместо купюр падали гадальные карты, последней из которых была крестовая дама...

Глава 25 - Обещание

Дверь за загадочным одноглазым стариком захлопнулась, а хозяева всё продолжали пребывать в каком-то оцепенении. Наконец они переглянулись и Арий, глядя на колоду гадальных карт вместо денег, сказал:

- Что, обманул нас старый чёрт?

- Да, дела... - протянул младший брат, натянув наконец-то второй сапог, - Так я не понял: под гипнозом только ты будешь всем казаться эдаким расхорошим, или нам тоже можно выходить из укрытия?...

- А раз не понял - чего же не переспросил? - буркнул в ответ Арий.

- Когда ж тут переспросишь? Вон он как быстро слинял. Да с нашими деньгами... Ловко он нас... Может, и вправду гипнотизёр?

Все сидели задумавшись. Аида вертела в руках выпавшую последней крестовую даму, которая ей почему-то не давала покоя.

- Вы как хотите, - сказала она, обращаясь к мужчинам, - А я ему не верю. У него на физиономии написано: пройдоха он. Нельзя ему доверять. Арий, - обратилась она к мужу, - мы его совсем не знаем. Друзья так не приходят: гипноз навёл, деньги отнял... Здесь что-то не то... Я чувствую какой-то подвох.

- Всё-то вы бабы чувствуете! - передразнил её Данис, - Ара, ну ты как? Такой шанс упускать нельзя! Нас и так очень мало, всех перестреляли. За три дня управимся! Даже если нам придётся быть в тени. Ты заманишь куда-нибудь по одному, а мы уж с ними расправимся!

- Да подожди ты: расправимся! - махнул на него рукой озадаченный Арий, передразнив уже его в свою очередь. Смутные подозрения жены не давали ему покоя. Он знал: Аида обладает звериной чуйкой и просто так говорить не станет. Арий думал.

- Да чего медлить? - беспокоился Данис, - Быстрее план составлять надо! Время идёт! Если такой шанс упустим - всё пропадёт даром! А тут: Никодима нет, мы с тобой - главные! Что хочешь, делай, деревня наша! Только надо по-умному всё сделать, как старик предупреждал, а -то паника начнётся, людей разыскивать будут, войска введут. Зачем нам это?

Данис убеждал, но брат медлил.

- Загадал старик загадку... - размышлял задумчиво Арий, - Надо вначале проверить: действует ли гипноз? Завтра с утра пройдусь по улице и попробую с кем-нибудь заговорить. Посмотрю, как на меня реагируют. И из этого пойму: можно ли нам действовать?

- Ты только аккуратнее, - поддержала Аида мужа, - на охотника не нарвись. С бабой лучше разговаривай. Ей, если что, и рот быстрее заткнуть успеешь.

Все снова задумались. Всё это было очень странно и необычно. С одной стороны - невероятно, с другой - невероятная возможность взять реванш и остаться жить в родных местах, перестав скитаться.

Наступило утро. Арий, почувствовав возможность переломного момента и весь груз ответственности за оставшихся с ним при принятии решений, не спал всю ночь. Он так и эдак всё обдумывал, но в итоге мысли окончательно смешались в голове и не дали ему построить никакого последовательного плана. С первыми лучами солнца он решительно встал, оделся и собрался полагаться на свою бродяжью волчью судьбу. Аида так же вышла его провожать и на пороге с тревогой спросила:

- Может, пойти с тобой?

Арий взглянул на свою верную подругу и ответил:

- Если за мной будет погоня - я их к вам не приведу. Если не вернусь до полудня - значит - со мной что-то не так. Искать меня не надо. Если всё же смогу убежать - встретимся на нашей поляне ночью...

Арий натянул на глаза кепку, поднял воротник куртки и, по привычке ссутулившись и засунув руки в карманы, направился в сторону деревни...

Его ждали целый день. Когда к обеду он не вернулся, Аида посмотрела на ненавистную колоду карт на столе и сказала:

- Я так и знала!

Ночью она пошла на поляну. Там, в самом центре, в густой траве, лежало бездыханное тело её супруга, который смог вырваться и доползти, но не смог выжить... Верная волчица лежала и рядом с ним и выла, омывая смертельные раны его своими слезами. Никто из убивающих её мужа не догадывался, какого смертельного врага они приобрели в её лице и как всем вскоре она отомстит. Она не знала, при каких обстоятельствах погиб её супруг, быть может, он сорвался и первым напал на людей, но пообещала себе в душе отомстить так, же проклятому старику...