Возвращение к звёздам

Глава 1, в которой юные космонавты впервые знакомятся, а взрослые обсуждают: "Зачем вообще это надо?", и задумывают фундаментальную подставу

Москва, Дворец пионеров, конец апреля 2116 года

В одной из многочисленных классных комнат Московского дворца пионеров было малолюдно. За столом, который обычно занимал учитель, сегодня сидел серьёзный молодой человек четырнадцати лет от роду и внимательно читал что-то в открытой папке. Девочка, его ровесница, сидела на парте, болтая ногами, и внимательно рассматривала висящий на стене плакат со схемой устройства малого транспортного модуля Ла-20-П, в народе, за характерную форму, называемого "Лапоть". Наконец девочке надоело её занятие и она переключила внимание на своего соседа:

– Слушай, а почему мы не можем, как нормальные люди, сесть на базу в море Дождей, там дозаправиться, если уж обязательно заправляться, и дальше лететь на место?

В этом классе, явно относившемся к кружку юных космонавтов, да ещё от девочки, одетой в форменную куртку кружка, этот вопрос звучал явно абсурдно, однако мальчик, сидевший за учительским столом, ни на секунду не удивился, наоборот, ответил спокойно и уверенно:

– Потому что все нормальные люди заправляются на орбите, а потом уже садятся на точку.

Девочка бросила на него удивлённый взгляд и он пояснил то, что все юнкосмы[1] почитали за прописную истину:

– Чтобы забросить к Луне один килограмм, надо сжечь у Земли под сорок кило топлива. Чтобы опустить на Луну килограмм, нужно восемьсот грамм топлива[2]. Вот и считай что выгоднее: тащить это топливо с собой с Земли или взять больше груза, выйти к Луне пустым и залить топливо для посадки уже на орбите? Не зря же в этот танкер столько вбухали, да и в базу в море Дождей тоже[3].

Впрочем, мы не будем удивляться этому нелепому вопросу, потому как на рукаве космической куртки девочки был пришит шеврон с микроскопом, окружённым венком, половина которого состояла из колосьев, а вторая из зелёных веток с яблоками. Это странное сочетание – космическая куртка и эмблема юннатов[4] – говорило о том, что скорее всего она попала в экипаж космической экспедиции от кружка юннатов. Событие, прямо скажем, редкое, можно сказать уникальное, даже для начала XXII века. Она хотела спросить что-то ещё, но тут дверь класса открылась и внутрь заглянул ещё один мальчишка, их сверстник.

– Извините, здесь собрание миссии Луна-28? – спросил он с не сильным, но заметным акцентом.

– Да, – кивнул сидящий за учительским столом, – А ты?

– Джон Смит, из США, по обмену.

– Кибернетик-связист?

– Да!

– Так чего стоишь в дверях, заходи! Я, кстати, Влад Смирнов, капитан. А вот, – он указал на девочку, – Люся Макарова, ботаник.

– Я от кружка юннатов, – представилась Люся. – Ещё ни разу не летала. А ты?

– Как? – удивился американец. – Это вас катают за счёт государства, а у нас только за свой счёт.

– Нас не катают, – очень серьёзно ответил Влад, – мы участвуем в реальной работе. Те кто чего-то знает и умеет и может быть полезным. Кстати, Люся, ты объявление на дверь повесила?

Вскрикнув короткое: "Ой!", Люся вытащила из своего портфеля листок бумаги и выбежала за дверь.

– Ну вот, всё в порядке! – сказала она вернувшись через секунду.

– А ты уже летал? – уточнил Джон.

– Он у нас крутой, каждое лето летает! – отрекомендовала Люся.

– Скажешь тоже, – отмахнулся Влад. – Всего два раза допустили. В позапрошлом году, оператором манипулятора, собирали мусор с геостационара[5] и в прошлом, вторым пилотом... правда экипаж всего два человека... везли груз на лунную станцию.

Джон на это только завистливо вздохнул.

– Чего вздыхаешь? – усмехнулся Влад. – У вас же там даже турфирма есть, которая вокруг Земли катает.

– Туристом это... не настоящее, – после некоторой запинки ответил Джон, – а у вас всё по настоящему.

Услышав это, Влад подумал, что беседовавший с ним пару недель назад комитетчик[6] был прав: Джон этот не так прост, как хочет казаться. По официальной версии Джон Смит – эдакий простой американский парень, сын инженера и медсестры, из нижнего сегмента "среднего класса". Но на вопрос Влада он ответил так, словно сам побывал на околоземной экскурсии от фирмы "Vostok-Gagarin". Вот только такой семье, из которой, по легенде, и происходил Джон, на эту экскурсию надо было копить лет пять. Ну или год, но при этом ни пить, ни есть и даже нигде не жить, потому что жильё в США, даже собственное, стоит дорого. Так что же, получается что Джон на самом деле отпрыск одного из "правящих кланов" Америки? Сам бы Влад до таких тонкостей не додумался, всё это разжевал ему тот самый комитетчик. Он же и предложил задать вопрос про турфирму. Что с этим делать Влад не знал, да и не особо заморачивался: Джон – член экипажа и Влад, как капитан, будет требовать с него наравне со всеми, равно как и отвечает за него, как и за всех прочих.

Люся так вообще не обратила внимания на скрытый смысл прозвучавшего и, равнодушно пожав плечами бросила:

– Когда-то и в Крым ездили только воевать и в научные экспедиции, а сейчас там одни санатории.

– Может быть, когда-нибудь, – отмахнулся Джон, – а пока, по настоящему только вы летаете.

В этот момент дверь открылась и в класс вошли сразу двое, мальчик и девочка.

– Аскар Доскенов, – представился мальчик, – второй пилот, штурман.

У него на рукаве, как и у Влада, было два шеврона, означавших участие в двух космических экспедициях.

Девочка быстро обежала взглядом присутствующих и тоже представилась:

– Лена Шварц, геолог-исследователь.

Влад встал и представился, представил также всех, ранее присутствовавших в комнате.

Завязалась беседа, но не прошло и пяти минут, как в класс вбежала девочка, голубоглазая, с двумя соломенного цвета косичками.

– Ой! Я не опоздала? – воскликнула она, но увидев как все внимательно смотрят на неё приосанилась и более-менее чётко представилась: – Света Балалайкина, микробиолог, бортовой врач.

Влад снова встал, представился, представил остальных ребят и сказал:

– Ну что же, все в сборе. Пока нет начальника экспедиции, давайте сами поговорим...

– Можно? – Джон скромно поднял руку и на одобрительный кивок Влада спросил: – А кто начальник? Вы... ты говорил, что ты капитан. Как это может быть?

Все недоумённо переглянулись, один только Влад остался спокойным и терпеливо пояснил:

– На время экспедиции Луна-28, я командир нашего экипажа. Но экспедиция – это не только экипаж корабля. Есть ещё наземные службы, центр управления, консультанты, научный отдел, связь с прессой и вообще много всего ещё, без чего мы вообще не полетим. Начальник экспедиции остаётся на Земле и координирует все эти вопросы.

– Это-ж сколько на нас народу работает? – охнула Лена.

– Не на нас, а с нами, – уточнил Влад, – и мы на острие. Поэтому давайте соответствовать и отработаем свою часть на отлично!

От этих слов все как-то подтянулись. Командир удовлетворённо кивнул и продолжил:

– Наверное все уже знают, но на всякий случай: наша экспедиция организована кружком Юных космонавтов, в составе экипажа нет взрослых. Такого раньше не было, и от того, как мы отлетаем, зависит будут ли такие экспедиции ещё. Поэтому давайте делать всё очень серьёзно и ответственно, как взрослые. Задача у нас, в принципе, не сложная. Мы должны сесть в заданном районе, развернуть базовый лагерь и провести исследования по установленной программе. В программе две задачи. Первая – обследование заброшенной лунной базы "Федерация"...

– Это ещё Эрэфия, я правильно понимаю? – уточнила Лена.

– Да. Пятидесятые годы прошлого века, как раз перед началом Всемирной Гражданской. Главный по базе у нас Джон, он и расскажет подробности. С ним работают Люся и Света. Вторая задача – геологические исследования. За это направление отвечает Лена. Ну и мы с Аскаром на подхвате. Поскольку на корабле всегда должен оставаться хотя бы один пилот, мы будем сопровождать тебя в выходах по очереди. А теперь Николай Николаевич Сидоров, наш начальник экспедиции, расскажет всё подробнее.

Николай Николаевич, который уже некоторое время назад тихо вошёл и стоял в дверях, подошёл к учительскому столу и сел рядом с Владом.

– А давайте сейчас Джон и Лена расскажут о своих направлениях, а я потом скажу пару слов. Джон?

– Well... Извините... Нам надо обследовать базу "Федерация"... э... построена в 2056 году. В 2058 произошла авария... метеоритный удар. Два астронавта погибли, двое других вернулись на землю. Потом из-за... был политический кризис и туда не вернулись, и часть отчётов... потеряли. Нам надо войти внутрь... Это буду делать я... Люся и Света собирают образцы остатков растений и бактерий. Станция имеет пробоину, поэтому атмосферы нет, там только остатки. Я буду пытаться запустить компьютер, если это будет удачно, скачать информацию, если нет – снять носители и доставить на Землю.

– Отлично! – подбодрил его начальник экспедиции. – Теперь Лена?

– А что у меня? Осмотреться дронами и по результатам сделать несколько маршрутов, собрать образцы. Вот и всё исследование. Ну ещё будет сейсмозондирование, здесь нужна будет помощь всех.

Она задумалась на секунду и добавила:

– Я, конечно, изучила всё, что есть по этому району, в том числе и отчёты "Федерации", набросала несколько маршрутов, но пока не посмотришь на месте, не потрогаешь руками...

И она развела руки.

– Уже хорошо, но всё же, сделай программу для трёх первых разведочных выходов, с полной циклограммой[7]. А уже по их результатам, на месте, будешь думать о дальнейших исследованиях. Договорились? – строго сказал начальник экспедиции и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Очень хорошо, что вы уже наметили программу исследований, у нас с вами будет целых два месяца чтобы хорошо подготовиться, но сейчас я должен сказать вам самое важное. Ваша экспедиция уникальная! Вы – первый, полностью пионерский экипаж. От того, как вы отлетаете, зависит будущее всех остальных пионерских космических экспедиций. Именно вы покажете, можно ли доверить современным пионерам самостоятельную работу в космосе. Поэтому самая важная ваша задача – вернуться на Землю в том же составе, в каком вы взлетите. Повторяю, это – самая важная ваша задача. Поэтому, пожалуйста, самое ответственное отношение ко всем правилам и инструкциям, чёткое выполнение программы, выполнение всех требований ТБ[8]...

– И что, просто катаемся, а результаты можно не привозить? – возмутилась Лена.

– Ну вот конкретно за тебя я спокоен! У тебя интересные результаты точно будут, – улыбнулся Николай Николаевич и тут же перешёл на серьёзный тон: – Важно чтобы ты вернулась вместе с ними. Причём, вернулись все! Ну а теперь...

И дальше пошло строго деловое обсуждение деталей предстоящей экспедиции и предполётной подготовки.

Фойе Дома пионеров, пару часов спустя

Шестеро членов лунного экипажа вышли в фойе единой стайкой, но там разделились. Девочки, не сговариваясь, отделились от общей компании и куда-то отрулили по своим девчачьим делам, мальчишки остались одни.

– Куда теперь? – задал резонный вопрос командир экипажа.

– Надо зайти в гостиницу, переодеться в цивильное, – рассудительно ответил Аскар, – а потом надо по Москве пройтись.

– А давайте ко мне! – вдруг предложил Влад. – И вообще, перебирайтесь ко мне! Чего по гостиницам-то сидеть. Ещё в Звёздном насидимся.

– А предки не будут возражать? – уточнил Аскар.

– Не, да и место у нас есть, так что всё норм. Ты как, Джон?

Американец скривился:

– Мне надо спрашивать начальника делегации, а он будет думать, пока из Вашингтона скажут чего-нибудь.

– О как тут всё сложно! – удивился Аскар.

– Очень сложно. Тут со мной половина Госдепартамента приехали. Всю гостиницу... Метрополь... заняли.

– А тебя в полёт-то отпустят? – с сомнением уточнил Влад.

Джон задумался, но ответил весело и уверенно:

– Отпустят, но придётся... э... ругаться.

– Вот для этого и нужен начальник экспедиции – не менее весело ответил Влад. – А завтра ты как? В музее-то будешь?

– Вообще-то, это официальное мероприятие, – уточнил Аскар.

– Конечно буду! – заявил Джон.

– Так поехали вместе! Давай, завтра в девять встречаемся у твоего Метрополя и на ВДНХ. А после посмотрим!

– Хорошо, – кивнул Джон. – За ночь мои успеют договориться с Вашингтоном... Может быть...

На этом они пожали друг другу руки и американец направился к выходу. В тот же момент высокий мужчина в деловом костюме, сидевший в тени зимнего сада, резво подскочил и подошёл к Джону. Другой, возникший словно из-под земли, открыл перед ними дверь.

– О как всё серьёзно! – прокомментировал это действо Аскар.

– А ты думаешь нашего там не так пасут?

– Да кто его знает. Вот только, как его отпустят лететь с нами?

– Пусть Ник Никыч решает, – выдал после минутного размышления Влад. – А вообще, жалко если у него сорвётся, хороший он парень. Ладно, пошли.

Учительская в Доме пионеров, примерно то же время

Начальник экспедиции Луна-28 и руководитель кружка Юных космонавтов сидели напротив друг друга. Оба были предельно серьёзны и оба делали вид, что спокойно потягивают чай с горными травами. Наконец главный по юным космонавтам не выдержал:

– Коля! Хватит делать вид, что ты спокоен и всё в порядке. Это у тебя никогда не получалось, даже когда мы с тобой баранов в горах пасли.

Сидоров усмехнулся, вспоминая свою пионерскую молодость и первое знакомство с Ахметом. Тогда программа трудового воспитания только набирала обороты и каждый пионер должен был поучаствовать в трудовой жизни окрестных обитателей. Пионерлагерь был в кавказских горах и десятилетний Коля приехал в ближайший чеченский аул, а там уже Ахмет – его ровесник – взял его на "слабо". В результате они вдвоём отправились пасти небольшую отару по окрестным горам. Там мальчишки крепко сдружились, двухнедельная практика затянулась на всё лето, а Коля заразил своего нового друга мечтой о космосе. Прошли годы и повзрослевший уже Ахмет Шамильевич возглавил Первую лунную экспедицию, которую возрождённый Советский Союз отправил на наш естественный спутник. Сейчас Ахмет руководил кружком Юных космонавтов в Московском дворце пионеров и, фактически, всем движением юнкосмов.

– А ты, жук такой, снова взял меня на слабо и опять втянул в свою авантюру, – проворчал Ник Никыч, как называли его за глаза подчинённые, в том числе и экипаж Двадцать восьмой лунной.

– А на кого я ещё могу положиться? Но ты говори, говори.

– Хорошо. Я считаю всю эту затею авантюрой. Смертельно опасной авантюрой.

– Почему? Мои ребята давно и успешно участвуют в реальных космических полётах. Организация чисто пионерской экспедиции была просто вопросом времени. Я думаю, мы набрали достаточно опыта, чтобы сделать это уже сейчас.

– Хорошо, к твоим ребятам у меня вопросов нет, но девчонки и американец! Они же корабль видели только на картинках!

– Кстати, Джон мне понравился. Серьёзный парень, болеет космосом, прекрасная теоретическая подготовка. Думаю, со своей задачей справится.

– А остальные?

– Ты же знаешь, что говорят аналитики. Скоро на Луне и далее, на астероидах, будут необходимы профильные специалисты не космических направлений. И массовый выход таких специалистов начнётся именно тогда, когда эти детишки закончат институты и начнут работать самостоятельно.

– То есть сейчас, на детях, будут отрабатывать технологии экспресс-подготовки профильных специалистов для работы в космосе?! На детях!!!

– Остынь. Психологи утверждают, что как раз от детей следует ждать меньше эксцессов, чем от взрослых. Особенно от тех, которые связаны с экспедициями. У взрослых уже наработаны стереотипы, приёмы работы, авторитет, в конце концов. А в космосе – всё по другому. Возьмём, например, академика Яшмина. Прошёл в экспедициях пол-Сибири, с закрытыми глазами организует тебе экспедицию в любой точке. Развернёт базовый лагерь, пробьёт маршруты, отправит группы. На Земле. И на Луне то же самое: развернуть базовый лагерь, проложить маршруты, отправить группы. Много похожего?

– Ну хорошо...

– Да ничего хорошего. Это вот если Яшмин, ещё хорошо, у него хватит мозгов понять разницу и приспособиться. Но много у нас таких? И чем выше пень, тем больше мха! А дети ещё ничего не знают, их будем учить с чистого листа.

– Среди детей тоже есть... слишком умные, – выдохнул Ник Никыч.

– Кто именно?

– Шварц. Слишком умная. Я бы её сразу заменил.

Ахмет задумчиво кивнул.

– Знаешь... в чём-то ты прав. Сделай ей испытаньице. Если провалит или потом себя покажет как-то не так, меняй.

– Сделаю, – решительно ответил Ник Никыч. – Но Шварц – это частный случай. Мы с этой экспедицией в любом случае прыгаем через три ступени.

– А у нас нет выхода. Кружковцы начинают летать в двенадцать лет, так что более опытных юнкосмов мы в экипаже не получим, а отправлять чисто кружковский экипаж нет смысла. Тех же. Влада с Аскаром, можно хоть завтра послать с грузом на любую лунную базу, а что толку? Сейчас не XX век, чтобы просто слетать на Луну было достижением! От этой экспедиции нужны реальные результаты на практически значимых направлениях.

– Ладно, убедил, что всё это необходимо. Но американца-то зачем сюда приплетать?

– А вот это уже не моя компетенция, – в свою очередь горестно вздохнул Ахмет. – Политика – не по моей части.

– Значит ты...

– Нет ты. Последнее слово за тобой. Но всем критериям отбора Джон соответствует. Больше ничего сказать не могу.

– Ладно! Сделаю я им небольшую проверочку, а там посмотрим!

-----------------

[1] юнкосмы – юные космонавты

[2] Чтобы забросить на Луну килограмм... – расклад раза в два более оптимистичный, чем имеет место быть на сегодня.

[3] Не зря же в этот танкер столько вбухали, да и в базу в море Дождей тоже – компоненты топлива для подпитки Окололунной орбитальной заправочной станции (официальное название) добывают из газовых карманов, в большом количестве обнаруженных в море Дождей и забрасывают на орбиту с помощью электромагнитной катапульты. На Земле использовать такую катапульту технически невозможно (почти невозможно), а вот на Луне, где нет атмосферы, а орбитальная скорость в пять раз меньше – очень даже удобно.

[4] Эмблему юннатов, как и многие другие изображения, можно увидеть в главе "Дополнительные материалы".

[5] ...собирали мусор с геостационара – убирали с геостационарной орбиты отработавшие спутники.

[6] комитетчик – сотрудник КГБ.

[7] циклограмма – подробное расписание какого-либо процесса или действия. Например: "21:00 – начать надевать скафандр. 13:00 – скафандр полностью надет. 13:15 – войти в шлюз. 13:20 – начало проверки герметичности шлюза. 13:35 – завершение проверки, доклад о результатах...", итд.

[8] ТБ – техника безопасности

Глава 2, где герои участвуют в официальных мероприятиях и обсуждают мировые проблемы, а мы смотрим на Москву XXII века и узнаём почему всё не так хорошо, как хотелось бы

На следующий день, утро, возле гостиницы Метрополь

Влад с Аскаром уже стояли возле главного входа, когда оттуда вышли... хотя правильнее будет сказать, вывалились двое: Джон и сопровождавший его вчера дядька. Оба были изрядно встрёпаны и недовольны друг другом. Джон махнул сопровождающему и направился к поджидавшим его мальчишкам, но тот его нагнал и принялся быстро-быстро что-то говорить по- английски. Так, вдвоём, они и подошли к русским коллегам Джона.

– Мистер Грей! – со вздохом сказал Джон. – Во-первых, говорить на языке, который понимают не все в компании, не вежливо...

– Да мы понимаем, – успокоил изрядно развеселившийся Аскар, – мы просто не подслушиваем.

– ...а во вторых, вам было дано указание. Выполняйте!

Грей вздохнул, без всякого удовольствия окинул взглядом всю компашку и возразил:

– Они в Вашингтон, а я тут в Москва! И я отвечать...

Тут уж Влад перебил явно находящегося не в ладах с Великим и Могучим американца:

– Вообще-то у нас сегодня официальное мероприятие в Мемориальном музее. Надеюсь, вы не против того, что член экипажа Джон Смит будет в нём участвовать?

– Нет, нет, это обязательно! Но я хотеть доставить его на официальное мероприятие на машине посольства, а с этим иметь место быть небольшая заминка.

– Тогда давайте мы поедем все в месте на такси. Вы тоже участвуете? – уточнил Влад.

– Нет, только я, – усмехнулся Джон.

– Тогда мы едем на такси, а вы подъезжайте позже, посмотрим вместе музей. Просто мы уже можем опоздать.

– Извините, я отвечать за безопасность...

– Вообще-то я командир экипажа, в составе которого Джон участвует в лунной экспедиции. Надеюсь мне вы доверяете?

Американец на это шумно захлопнул рот, на что Аскар рассмеялся и заявил:

– Да не волнуйтесь вы, никто не будет похищать Джона или чего-то там ещё. И вообще, наши города – самые безопасные в Европе.

– Да, конечно, но...

– Вам было дано прямое указание из Государственного департамента, – отчеканил Джон и его сопровождающий сдался:

– Да... хорошо. Бай-бай! – сказал он с тяжёлым вздохом и слинял.

А ребята направились к стоянке такси, где Влад приложил руку с вживлённым чипом к дверце машины и та открылась. "Полезайте!", – кивнул он на заднее сиденье, а сам уселся на переднее, рядом с пустым водительским креслом. Положив руку на панель приборов он сказал: "ВДНХ!", от чего машина сама собой завелась и выехала со стоянки. Кибер-таксист, однако! Джон перегнулся вперёд и принялся рассматривать приборы на панели управления.

– Странно... – заявил он в конце концов. – Машина старая, а компьютер новый.

– А чего тут такого? – не понял пафоса Аскар. – Железяка может сто лет ездить, тем более, что всё из нержавейки, подшипники с нулевым трением тоже давно делают, а всё электрическое можно модернизировать по мере надобности. Хотя, по большому счёту, вот эта начинка тоже будет ещё работать и работать.

Машина, кстати, хоть и управляемая компьютером, вопреки прогнозам многочисленных фантастов прошлого, не летела над дорогой на антиграве или, хотя бы, пошленькой магнитной подушке, а ехала на вполне обычных колёсах. Правда двигатель, который приводил эти колёса в движение, был не бензиновый, а электрический, питание же он получал от топливных элементов[1], работающих на спирте. Учитывая что КПД всей установки получается под восемьдесят процентов, да ещё электромотор при торможении может возвращать часть энергии в небольшие аккумуляторы, стандартного сорокалитрового бака этой машине хватало намного больше, чем такого же у её бензинового предка.

В салоне, тем временем, продолжало развиваться обсуждение:

– То есть у вас не выпускают новые машины, а переделывают старые? – удивился Джон.

– Не совсем, – пояснил Аскар. – У нас всё делают так, чтобы оно служило как можно дольше. Вот машина, например. Кузов из нержавейки, ходовая – подшипники без трения, мотор, он вообще в нормальных условиях не убиваемый. Топливный элемент? Так там только катализатор вовремя заменяй, а всё остальное может сто лет работать. Так какой смысл её заменять на новую? Пусть себе ездит!

– Хорошо, а если, например, в компьютере найдены ошибки?

– Программу перезагрузил и всё.

– А... – Джон даже не нашёл что на это возразить. По крайней мере сразу. Но через некоторое время всё-таки придумал: – Но тогда автомобильный завод разорится и некому будет делать новые автомобили!

– А! Вот оно что! – рассмеялся Аскар. – Ты не сравнивай с тем что у вас. У вас там одна корпорация выпускает автомобили, другая телевизоры, третья телефоны и так далее. И каждая рвётся к собственной выгоде. Так?

– Ну, почти, – согласился Джон. – Машины выпускают Ford, General Motors...

– Ну это мелочи. Главное, что у нас всего одна корпорация, Советский Союз. И у нас прибыль в том, чтобы все жили как можно лучше, а затраты на это были как можно меньше. Поэтому и делаем всю технику покрепче да понадёжней. А ещё так, чтобы можно было легко и просто ремонтировать, если что.

– То есть, у вас вообще не делают новые машины?

– Почему, делаем. Что-то ломается, в аварии попадает, мало ли что. К тому же, машин нужно всё больше. Поэтому заводы работают. Но новых машин поступает сейчас мало. Вернее, поступает столько, сколько надо.

– Но как же завод? – не унимался Джон.

– Работает! – хором ответили пионеры.

– Но ведь это не выгодно!

– Кому? – уточнил Аскар.

– Заводу!

Вот тут уже пионеры задумались.

– Понимаешь, – начал объяснять Аскар, – когда у нас на всю страну одна корпорация, мы можем позволить, чтобы какой-то завод, который очень нужен, работал вот так, когда ему не выгодно. Зато получается, что это выгодно всем. Просто, кто-то другой работает с большей выгодой и эту выгоду потом перераспределяют.

– А если понадобится много машин?

– У нас рассчитано так, что любой завод имеет резерв и если надо, может быстро увеличить выпуск.

На это Джон только покачал головой. Слишком всё это отличалось от того, что было принято у него на родине. Но один вопрос всё же оставался принципиально непонятным:

– Но тогда, если вы не делаете ничего нового, или очень мало нового, то у вас прогресса не будет!

Здесь слово опять взял Аскар:

– Почему? Учёные изучают, изобретатели изобретают, дизайнеры тоже что-то новое выдумывают. Когда происходит рывок где-то, тогда массово и заменяем технику. Для этого и резервные мощности на заводах. Вот недавно у нас был мощный рывок в компьютерах, много чего заменили. Да вот например, – он махнул рукой в сторону приборной панели такси.

– Откуда ты всё это так хорошо знаешь? – не выдержал Влад.

– А у меня дядя в Госплане работает. Он меня подтягивал одно время по математике и всё на своих примерах, – с улыбкой ответил Аскар. – Знаешь какие там математики сидят? Такие мозги, что ой!

– В Госплане? В Москве? – удивился Влад. И одновременно не менее удивлённое восклицание Джона:

– Математики? А не экономисты?

– У нас, в Нур-Султане! – рассмеялся Аскар и ответил Джону: – Так экономист он и есть математик. Там же сплошное моделирование с оптимизацией. А как иначе рассчитаешь сколько надо выпускать машин, станков, телевизоров, какие мощности резервировать? Здесь по другому никак!

***

Пока мальчишки глубокомысленно рассуждали о мировых проблемах, автомобиль нёс их по московским улицам. И если бы сейчас на их месте оказался москвич, живший здесь на рубеже XX и XXI веков, он без труда узнал бы город, разве что поразился бы малому количеству людей и машин. Но это касается только центра и тех домов, что располагались по бокам главных "вылетных" магистралей. Стоило отойти в сторону, забрести туда, где стояли когда-то кварталы панельных многоэтажек, картина радикальным образом менялась. Здесь, ровными или не очень, рядами стояли руины разной степени сохранности. Местами их разбирали, не быстро, но и не медленно, бригады московского отделения треста "Стройдемонтаж". А на свободных участках между ними, также как и там, где Стройдемонтаж уже очистил территорию, стояло то, что за океаном называют "одноэтажной Америкой", а у нас – "частным сектором": небольшие, порой всего в два – три домика, очень уютные и благоустроенные коттеджные посёлки.

Причина этого безобразия пряталась в многочисленных конфликтах и кризисах, прокатившихся по планете в XXI веке. Несмотря на то, что большой войны так и не случилось, великие державы очень качественно портили жизнь друг другу и всем окружающим: уничтожали ресурсную базу в локальных войнах, проводили диверсии и кибер-диверсии, крушили свою и чужую экономику санкциями и диверсиями экономическими, активно вели разложенческую идеологическую работу, выкармливали террористов всех мастей и подбрасывали на территорию "партнёров" всяческую заразу. Когда же в середине XXI века то, что осталось от великих держав, более-менее одумалось и попыталось тормознуть всю эту деятельность (получившую в советской историографии имя Второй Империалистической[2] войны), выращенные ими (а кое-где и сами зародившиеся, ведь дураков, как известно, не жнут, не сеют, они сами вырастают) и оставшиеся без присмотра радикалы всех мастей накрыли планету короткой, но весьма интенсивной волной локальных войн. К этим войнам с энтузиазмом присоединились частные армии многочисленных крупных и мелких корпораций, пытавшихся урвать для себя в этой мутной воде хоть какой кусочек. Эту волну локальных войн в возрождённом Советском Союзе очень метко назвали Всемирной Гражданской войной.

Понятно, что такая деятельность не осталась безнаказанной. Уровень жизни медленно, но верно падал, люди гибли в многочисленных войнах, на это наложилась и общая тенденция к сокращению рождаемости, и в результате, к началу XXII века человечество заметным образом себя проредило. Сильнее всего эта депопуляция ударила по большим городам. В условиях процветания и стабильности мегаполисы были центром соблазнов и благополучия, притягивая к себе народец со всех окраин, а вот как только начались проблемы, тут же превратились в гиблые ловушки. Даже в относительно спокойных местах, к которым относилась и центральная Россия. В результате, те, кто помоложе да поактивнее, рванули из мегаполисов на природу, а те, кто постарше принялись ударными темпами вымирать. В середине десятых годов XXII века в Москве, мегаполисе когда-то вмещавшем больше пятнадцати миллионов человек, жило немногим меньше полутора. И такая картина была по всему миру. Кстати, малые города при этом почти не пострадали.

Немного позже, Мемориальный музей космонавтики, Москва

Само официальное мероприятие в Мемориальном музее космонавтики оказалось ожидаемо скучным. Ну построили их, ну сказали по несколько слов начальник экспедиции, руководитель их кружка, руководители станции юннатов и кружка юных геологов... Даже посол США приехал сюда и высказался. А учитывая сколько народу пожелали высказаться, получилось прилично. Видимо, понимая это, Ник Никыч, сам человек чрезвычайно деловой, отменил официальную экскурсию по музею, мол, пусть сами побродят тут и посмотрят. Ребята и разбрелись, а начальник экспедиции остался что-то обсуждать с послом. Влад смотрел на это какое-то время и всё-таки решился прояснить вопрос, который волновал его со вчерашнего дня.

– Мистер Гаррет, Николай Николаевич, разрешите обратиться?

– Так официально? – удивлённо поднял брови Ник Никыч.

– Да. Я обратил внимание, как сопровождающие опекают члена моего экипажа Джона Смита. В связи с этим я хочу быть уверен, что он действительно полетит с нами. Он летит не как турист, ему поручена очень важная часть работы, без его участия наша экспедиция в общем-то теряет смысл.

Ник Никыч на мгновение потерял дар речи, а вот посол рассмеялся:

– Не волнуйтесь, мистер Смирнов! Проблем с мистером Смитом не будет. По крайней мере не больше, чем с другими членами экипажа.

Сказав это, он вздохнул и счёл нужным пояснить:

– Вы тоже должны понять, что Джон действительно имеет особый статус. Он находится в чужой стране, в совершенно незнакомой ему среде, к тому же он – официальный представитель Соединённых Штатов. Это создаёт определённые сложности и накладывает определённые ограничения.

– Чем больше он будет с нами общаться, тем лучше узнает наши обычаи, – улыбнулся в ответ Влад. – И мы все – один экипаж. Значит мы все друзья и всегда уважаем друг друга и помогаем друг другу.

– Это очень хорошо, мистер Смирнов. А со своей стороны, как главный представитель Соединённых Штатов в Советском Союзе обещаю: сделаю всё, чтобы препятствий для вашего общения и совместной работы было как можно меньше.

– Спасибо, мистер Гаррет, – вежливо ответил Влад, – Николай Николаевич?

– Всё будет хорошо, – кивнул тот, давая понять, что беседа закончена.

Но стоило Владу отойти, как лицо посла скривилось:

– Ник! Позвони в Вашингтон, ты знаешь кому. А то ведь эти неудачники могут устроить любую глупость! И надо было нашим набрать в делегацию именно этих баранов!

Он вздохнул ещё раз и добавил: – Заметь, никто из этих недоумков здесь так и не появился. Даже простого любопытства ни у кого нет! А тоже мне, дипломаты!

***

Через некоторое время ребята собрались возле голографической проекции базы "Федерация".

– Вот туда мы и летим, – сказала Лена.

– А ведь и правда, историческое место! Первая постоянная станция на поверхности Луны! – тихо выдохнула Люся.

– А ведь и мы тоже первые... Первый полностью пионерский экипаж, первая советско-американская экспедиция на Луну... О нас тут тоже сделают стенд... – в тон ей прошептала Света.

Мальчишек интересовали более практические вопросы:

– Интересно, почему нас именно туда направляют? – спросил, больше на тему о вообще, Аскар, но неожиданно получил ответ от Лены:

– Потому что песочница. Так что щёки по поводу первого пионерского экипажа можешь надувать, но про себя помни: нас посылают поиграться в песочнице.

– Да ладно, в песочнице! – возмутился Влад.

– А что, нет? – ехидно спросила Лена. – Тогда смотри: Страбон большой, но дно у него пло-о-о-оское, там даже споткнуться негде – раз. Это кратер, он большой, но выбраться из него мы не сможем, так что не разбредёмся, это два. И игрушку нам подсунули, эту базу. Уже пол века стоит дырявая, стерильная. Там вообще, в принципе, ничего с нами не может случиться. Вот тебе и игрушка в песочнице, отвечает всем требованиям безопасности.

На это Влад только покачал головой:

– Пусть и песочница, но эта песочница на Луне. А там всё совсем не так как здесь.

ВДНХ, возле павильона Космос, пара часов спустя

Конечно, посещение ВДНХ входило в план официальных мероприятий, но какое это имело значение? Даже если бы и не входило, разве можно оказаться рядом и не зайти?! Такого советские юные космонавты допустить не могли. И идеологическая составляющая: показать юному американскому гостю достижения возрождённой Страны Советов, уже не имела тут никакого значения. Впрочем, программу на сегодня составляли люди умные и понимали, куда в первую очередь потянет юных космонавтов, потому и стоял первым пунктом программы посещения ВДНХ павильон "Космос". Но возле самого входа в процесс вмешался начальник экспедиции, который выпасал пионерский экипаж на пару с американским послом:

– Ребята, неужели кто-то здесь ещё не бывал?

– Джо не бывал! – тут же нашёлся Аскар.

– Не был, – согласился Ник Никыч. – А вот там, кто из вас бывал?

И он указал на большой павильон с надписью "Лунная диорама" и логотипом американской компании "Vostok-Gagarin". Рядом, правда, был логотип Главкосмоса. Кстати, в XX веке это был павильон "Электрификация".

– И здесь?! – воскликнул Джон.

– Вот она, сила частной инициативы! – удовлетворённо произнёс Майкл Гаррет, посол США.

– "Vostok-Gagarin" держит авторские права на реплики лунных скафандров от Аполлона и реплики посадочных модулей, – пожал плечами Ник Никыч, – вся остальная начинка наша. Так что, это совместное предприятие.

– А что это? – задала первый осмысленный вопрос Света.

Ответил Джон:

– Это аттракцион такой. Большая ёмкость с вакуумом...

– Вакуумная камера, – подсказал Ник Никыч.

– Да, спасибо. Камера большая, внутри сделано так, как на месте посадки Аполло, одно из мест посадки_, а на стенах нарисовано так, как будто это Луна...

– Панорама, – снова подсказал начальник экспедиции.

– Да, точно! Панорама. И там, внутри можно посмотреть, как воздух выходит из баллона в вакуум, как перо падает так же, как молоток, как лёд испаряется.

– Ну что? Хотите попробовать, как это в скафандре пройтись по луне?

Вопрос вызвал снисходительную усмешку у мальчишек: Джон уже бывал в таком же аттракционе у себя на родине, Влад выклянчил таки выход на поверхность в прошлом году, когда летал на грузовике на одну из советских лунных баз, а в активе Аскара был выход в открытый космос. Но вот девочки проявили недюжинный энтузиазм, особенно когда стало известно, что им разрешат пройтись по "маршруту" в составе экипажа, без посторонних и даже без инструктора. Тут даже мальчики проявили кое-какой интерес, к тому же, девочкам принято уступать, так что споров не возникло.

У входа в аттракцион "Лунная диорама"

Сам аттракцион – сильно сдавленная по вертикали сфера – занимал почти всё внутреннее пространство павильона. Возле входа примостилась объёмистая бочка шлюзовой камеры_. Выход находился с противоположной стороны. Вообще говоря, в аттракцион запускали группами по пятнадцать человек, с инструктором. Инструктор вёл народ по огороженной дорожке вдоль стенки вакуумной камеры, выводил на обзорную площадку, с одной стороны которой была собственно панорама с места посадки одного из Аполлонов (в данном случае – Аполлон-11, база "Спокойствие"), а с другой – набор всяческих приспособлений для эффектных физических опытов в вакууме: лампа накаливания без колбы, электронно-лучевой кинескоп без кожуха, на котором показывали старинное видео с первой высадки Аполлона, пресловутые перо с молотком и прочая и прочая... Однако сейчас, утром рабочего дня, Лунная диорама работала с явным недогрузом и авторитета начальника первой лунной пионерской экспедиции (слегка подкреплённого маячившим за спиной послом США) хватило, чтобы пробить персонал аттракциона на спецобслуживание. Сложнее всего было добиться чтобы разрешили идти без положенного инструктора, но тут решающее значение сыграл аргумент: "Они же все космонавты! Двое даже с практическим опытом, а командир даже выходил на лунную поверхность!". И персонал аттракциона, после пары звонков начальству, сдался.

Дальше был подбор скафандров по размеру (что вызвало кривые усмешки у командира и второго пилота), короткий инструктаж, дополненный пояснениями от Ник Никыча и дети залезли в те самые "скафандры", так похожие на лунные скафандры Аполлона, но по сути бывшие упрощённой и облегчённой версией современного лунного скафандра. Потому как сделать даже один шаг в настоящем лунном скафандре XX века для неподготовленного человека было бы большой проблемой. Вот только слушали члены экипажа инструктаж сугубо по разному, в результате дольше всех одевались Влад с Аскаром и смотревший на них очень внимательно Джон. Света и Люся залезли в скафандры несколько быстрее, ну а первой успела Лена, которая едва не подпрыгивала от нетерпения, но всё же сдержалась от сакраментального: "Ну что вы там копаетесь!".

-----------------

[1] топливный элемент – электрохимический преобразователь, в котором горючее вещество (водород, спирт, бензин и т. п.) окисляется кислородом (в данном случае – из воздуха), то есть, фактически, сгорает, но энергия выделяется не в виде тепла, а непосредственно преобразуется в электричество.

[2] получившую в советской историографии имя Второй Империалистической – Первой Империалистической войной считается I Мировая, II Мировая и Холодная войны это войны империалистических государств против социалистической системы.

Глава 3, в которой юные космонавты выдерживают суровое испытание, а после посещают музей современного СССР, где американский член экипажа задаёт острые вопросы и получает серьёзные ответы

Внутри аттракциона "Лунная диорама"

И всё же, несмотря на ярко выраженное легкомыслие, исходившее от девичьей части коллектива, Влад построил свой экипаж и потребовал от каждого доклада о готовности.

– Система жизнеобеспечения заряжена на семьдесят процентов, работает нормально, для планируемого выхода достаточно, – отрапортовал Аскар, потом пошевелил плечами, переступил с ноги на ногу, поморщился и сказал: – Сидит, конечно, не ловко, но двести метров пройти можно.

Джон ограничился отчётом о готовности системы жизнеобеспечения, девочки просто сказали что всё нормально.

– Запас воздуха все проверили? – уточнил командир.

– Да нормально всё! Что тут вообще может быть! Пошли уже! – чуть не хором воскликнули девчонки.

Здесь Влад и в самом деле дал слабину и махнул рукой на проведение всех положенных процедур: И правда, что тут может случиться? Аттракцион для развлечения гуляющих по парку детей наверняка уже проверен и перепроверен сто раз. Дал команду заходить в шлюзовую камеру.

Сама шлюзовая камера показалась для такой маленькой группы очень просторной, после закрытия наружного люка зашипели насосы и начало падать давление. Наконец стрелка манометра упёрлась в ноль и люк, ведущий внутрь огромной вакуумной камеры, до того надёжно прижатый атмосферным давлением, бесшумно приоткрылся внутрь. Дети по очереди вышли на пластиковую "тропу", слегка приподнятую над "лунной поверхностью" и ограждённую перилами.

"Тропа" шла полукругом вдоль стенки камеры, на которой, весьма качественно и реалистично был изображён лунный пейзаж, воссозданный по фотографиям астронавтов Аполлона-11. Реплика посадочного модуля, тоже очень качественная, стояла у другой стены камеры, а напротив "посадочного модуля" дорожка расширялась, образуя широкую смотровую площадку. Там на площадке и были выставлены те самые занимательные опыты в вакууме: лампочка накаливания без колбы; ящик с мелкой пылью, которая на воздухе образовывала плотное облако, а здесь ссыпалась как крупный песок; колокол, в который можно было звонить сколько угодно, но при этом не слышно ни звука (вакуум же!); ещё кое-какие забавные мелочи. Кстати, колокол на самом деле был не простой, а с хитринкой: вакуум – вакуумом, но звук прекрасно передаётся через твёрдые предметы: через подвес колокола, "тропу", скафандр... Так что хоть колокол и настоящий, подвес у него хитровывернутый.

Вопреки опасениям аттракционщиков, дети вели себя очень дисциплинированно. Не рассыпали пыль из ящика, не зажигали спичку (головка горит, а сама деревяшка нет), не лезли пальцами в спираль лампочки накаливания. Всё шло чинно и спокойно...

– И сильно тут похоже на настоящую Луну? – с этим вопросом Лена обратилась к командиру по личному радиоканалу.

– В общем, да, – согласился Влад, – только там свет более резкий и гравитация другая.

– Ну это понятно...

– А чего ты так тяжело дышишь?

– Душно в этом скафандре.

– Усиль вентиляцию.

– Уже выкрутила на полную, всё равно.

Влад на секунду задумался. Ситуация была явно не нормальной.

– Посмотри индикаторы кислорода, – сказал он, на чём свет стоит ругая себя, что перед выходом в эту камеру не потребовал от всех полного отчёта о готовности.

– А где они?

Мысленно выругавшись по поводу глупых девчонок, которым всё объяснили, а они всё равно умудрились всё прослушать, он подошёл к Лене и посмотрел индикаторы на её ранце с системой жизнеобеспечения. Индикаторы регенератора кислорода[1] и давления в аварийном баллоне болтались на нуле.

– Внимание! – сказал Влад по общей связи. – Всем проверить уровни зарядки регенератора кислорода и давление в аварийном баллоне и доложить результаты!

После чего обратился уже к пульту управления аттракционом:

– Хьюстон! У нас проблемы!

Пульт управления аттракционом "Лунная диорама", то же время

Услышав сообщение Влада о проблеме, один из техников смены крикнул:

– Быстро! Аварийная ре...

– Отставить! – Ник Никыч рявкнул так, что все подпрыгнули. Но нужного эффекта он достиг: все замерли и никто не пытался сделать фатальную глупость.

– У них есть около десяти минут. Сколько займёт рекомпрессия[2] этого объёма?

– Минут тридцать... – дежурный стремительно бледнел.

– А если экстренно? – подал ещё одну глупую мысль его помощник, но тут уже одёрнул сам дежурный:

– Ошалел? Там же их по стенкам размажет!

– Не лезьте! – решительно заявил Ник Никыч и включился в связь с находящимися внутри ребятами: – Влад! Твои предложения?

Внутри аттракциона "Лунная диорама"

– Влад! Твои предложения? – прозвучал в наушниках голос начальника экспедиции.

– Движемся к выходу, проводим штатную рекомпрессию. По мере надобности помогаем Лене. Минут десять у нас есть, если Лена будет всё делать правильно, то пятнадцать. Только пусть общую рекомпрессию не делают. Нас тут всех сдует, а толку не будет.

– Действуйте!

Получив команду от начальника экспедиции, Влад включился в работу:

– Джон! Идёшь вперёд, готовишь шлюз!

– Yes! – бодро ответил американец и заковылял к выходу.

– Аскар! Подхватываем Лену и несём к выходу спокойным шагом. Лена! Держишься за нас, старайся не двигаться, успокоиться и дышать медленно, но без напряжения. Поняла?

– Ага... Да поняла... – в голосе девочки звучали выраженные панические нотки.

– Девчонки! Идёте за нами, будете на подхвате, если что. Всё! Двинулись!

Сто метров, отделявшие их от выхода, ребята прошли, как отметил Влад, за семь минут и далось им это не легко. Даже тренированным ребятам было очень непросто нести одетую в тяжёлый скафандр подругу, но они справились. К их подходу входной люк шлюза уже был открыт и Джон ждал внутри. Единственной проблемой мог оказаться сам люк, не рассчитанный на транспортировку человека таким образом, но к этому моменту Лена, хоть и перепуганная, хоть и задыхаясь, но была в сознании, сумела как-то собраться и сама вошла в шлюз. Все встали возле стен взялись за поручни, Джон закрыл входной люк.

Влад хоть и видел всех, но всё же провёл короткую перекличку и отдал необходимые распоряжения:

– Все держимся крепко, рекомпрессия аварийная, сдувать будет зверски! Шлемы открывать только после открытия выходной двери! А то глазки вылетят. Лена! Как откроешь шлем, вдыхай медленно, через зубы, а то можешь лёгкие попортить. Джон! Открыть клапаны!

Все вцепились в поручни и Джон нажал кнопку "Ввод", запуская заранее введённую последовательность действий. Сверху и снизу ударили струи упругого тумана[3], ребят начало заметно болтать. Но довольно быстро – уже через минуту (а в нормальных условиях выравнивание давления с атмосферой занимает целых пять минут) буйство воздушной стихии утихло и люк, ведущий наружу приоткрылся.

– Открыть скафандры! Выходим! Аскар первый, я замыкаю! – скомандовал Влад, нажимая кнопку управления стеклом шлема и оно мягко скользнуло вверх.

Вообще-то, давать такую команду не было никакой необходимости: согласно заведённому распорядку, выходить первым и должен был Аскар, второе лицо в экипаже. И там, снаружи, он будет руководить группой, пока не выйдет командир. Командир же выходит последним, лично контролируя правильность действий экипажа, проверяя корабль, шлюз и вообще любое оставленное помещение на предмет, забытых вещей, оставленных включёнными, или наоборот, выключенных не вовремя, приборов и вообще всяческого непорядка. Но там, в аттракционе, он очень остро осознал, что ребята, за которых он сейчас отвечает, ни разу не космонавты. Они, конечно, знают правила... теоретически... но у них нет реальных навыков и понимания, отработанных долгими, порой довольно жёсткими, тренировками. И за этих ребят он, Владимир Смирнов, отвечает. Прежде всего перед самим собой. И как пришлось в очередной раз убедиться, правила эти были написаны не просто так: Лена лихорадочно и бессмысленно шарила под забралом своего скафандра, раз за разом попадая мимо заветной кнопки открытия шлема. Влад отвёл её руку и сам надавил на оранжевую кнопку. Стекло ушло вверх и его взгляду открылось перепуганное лицо девочки, по которому ручьями стекал пот.

– Дыши осторожно! – быстро напомнил он.

Лена судорожно кивнула и со свистом втянула воздух через сжатые зубы. Шумно выдохнула и снова втянула воздух сквозь зубы.

– Всё, хватит, – успокоил её Влад, – дыши нормально и выходим.

Но на выходе Лена всё-таки не удержалась на ногах и ребятам снаружи пришлось её подхватывать. А Влад ещё раз окинул взглядом шлюз, убедился что все уже снаружи и вышел сам, пред грозные очи Ник Никыча.

Летняя веранда ресторана "Золотой Колос", пол часа спустя

Конечно, относительный климатический оптимум XX – XXI веков[4], который человечество благополучно растратило на взаимное истребление, уже перевалил через свою вершину и пошёл на спад, но всё равно, конец апреля в Москве оставался достаточно тёплым. Деревья большей частью уже распустились, цветы вовсю цвели, а люди сбросили зимние пальто и куртки, предпочитая что-то более лёгкое. Открылись летние веранды многочисленных кафе и ресторанов, в том числе и главного ресторана ВДНХ "Золотой Колос". Когда-то отсюда открывался прекрасный вид на пруд с одноимённым фонтаном и вообще на всю старую часть Выставки, но выросшие и окрепшие за прошедшие полтора века деревья изрядно нарушили исходный архитектурный замысел. Теперь перед глазами осевшего на верхней террасе ресторана экипажа Двадцать восьмой лунной экспедиции упруго качали ветвями могучие серебристые ели. Впрочем, юным космонавтам было не до них, как и не до проступающих в прорехи крон, между прочим, очень живописно, кусочков того самого вида на фонтан и на саму Выставку.

Все члены экипажа, а также сопровождающие – начальник экспедиции и посол США – сидели за просторным круглым столом и все были изрядно напряжены, что заметно нервировало персонал ресторана: мало того, что они завалились существенно раньше, чем было намечено спецобслуживание (а ведь такую делегацию не пошлёшь подождать!), так ещё заранее чем-то недовольные. И главный в этой делегации дал понять, что важным персонам сейчас не до изысков, заказали только чаю на всех, а одной из девчонок огромную, даже не чашку, чашу горячего какао.

– Ну что же, – внешне спокойно сказал Ник Никыч, – Кто что может сказать по случившейся нештатной ситуации?

– Это моя вина, – спокойно сказал Влад. – Я должен был потребовать чтобы все по полной проверили оборудование, если кто-то не справился – должен проверить сам. Но я расслабился, решил, что здесь Земля, аттракцион, что тут может случиться? Вот и упустил.

– Между прочим, когда экскурсию проводит инструктор от "Диорамы", он так и делает. Всех выстраивает и показывает, что и как надо делать, потом проверяет каждого.

– Да уж! Теперь точно не забудут! – хмыкнула Света. – Их там всех откачали?

– Да все в порядке, – отмахнулся Ник Никыч, – даже этот самый, младший диспетчер пришёл в себя. Но про вас я должен заметить, что в ходе нештатной ситуации экипаж действовал отлично! И во многом это заслуга командира.

– Действовали согласно логике ситуации, – пожал плечами Влад. – Хорошо что они не попытались аварийную рекомпрессию устроить, вот тогда было бы страшно.

– А они попытались, – успокоил Ник Никыч, – хорошо я успел схватить за руку. Но я должен извиниться перед вами, это была моя провокация.

– Николай Николаевич! За что вы нас так? – обиженно воскликнула Люся.

– Не за что, а почему, – очень серьёзно ответил начальник экспедиции. – Мне очень не понравилось излишне легкомысленное настроение некоторых членов экипажа насчёт предстоящей экспедиции. Да, конечно, для вас подобрали не самое сложное задание в относительно безопасном районе, но при всём при том, вы должны помнить, что вы отправляетесь в космос, на Луну. Надеюсь, все это поняли?

– Да... – тихо ответила Лена, отставив наконец свою бадью с какао и поправляя накинутую на плечи кружковскую форменную куртку. Её всё ещё знобило. Врач приехавшей на этот инцидент "скорой", всё намеревался забрать её в больницу для детального обследования, но вовремя подкосившиеся ноги диспетчера аттракциона его отвлекли и юные космонавты тихонечко слиняли с места происшествия. Заметим, что начальник экспедиции и американский посол оказывали в этом самое что ни на есть активное содействие.

– Хорошо нас встряхнуло, – согласился Аскар, – по делу.

– Но в любом случае, я вынужден просить у вас извинения за испорченный день. Также, в случае, если после случившегося вы не сможете мне доверять и потребуете смены руководителя экспедиции, я отнесусь к этому с пониманием.

– Да что там... – начала было Люся, но Влад её перебил:

– Так, совет экипажа мы проведём завтра, когда все успокоятся и смогут мыслить рационально. А сегодня у нас по плану пройтись по ВДНХ и показать нашему американскому товарищу как и чем мы живём. Вот и продолжаем. И день у нас ни сколько не испорчен! Надеюсь, все согласны?

Одобрительный гул был ему ответом и только у американского посла нашлось веское возражение:

– Конечно, господа! Но только сначала стоит пообедать!

На это все рассмеялись и Ник Никыч подозвал жестом официанта.

– А я вынужден откланяться, – снова подал голос посол. – Мне необходимо вернуться в посольство и надеть там пару намордников.

– А можно ещё и... – подал голос Джон.

– Обязательно загляну в Метрополь и сделаю всё, что смогу!

Павильон "СССР сегодня", вскоре после обеда

Павильон "СССР сегодня", в народе называемый "СССР-2" разместился на месте так и не получившего имени собственного семьдесят пятого павильона, развалившегося в конце 50-х годов XXI века. Вернее, того его крыла, которое располагалось справа (если смотреть со стороны ВДНХ) от старинной арки Северного входа. Трёхэтажное ступенчатое строение весьма гармонично собрало в себе элементы сталинского ампира, футуризма второй половины XX века и того же футуризма второй половины века XXI, когда он собственно и был построен. С самого момента своего создания павильон стал предметом ожесточённых споров среди мэтров градостроительства: одни утверждали, что спроектировать такое можно исключительно в состоянии белой горячки, их оппоненты напротив, считали этот павильон прорывом в архитектуре и самым гениальным сооружением всех времён и народов. Но время шло, к моменту нашего рассказа революционные некогда решения стали классикой и павильон, вполне заслуженно, получил статус памятника архитектуры середины XXI века.

Экспозиция располагалась по трём этажам, в соответствии с исторической логикой: первый этаж посвящён истории, второй – сегодняшнему дню возрождённого Советского Союза, третий – планам на будущее.

Экскурсовод, Галина Семёновна, встретила юных космонавтов приветливо и повела по стандартной экскурсионной дорожке: от прошлого к будущему: Октябрьская революция, первый СССР, Реставрация капитализма, Вторая социалистическая... Начала она довольно бегло, просто обозначая основные вехи, но чем ближе подходила к современности, тем подробнее становился рассказ. И тем яснее становилось, что она не просто оттарабанивает заученный текст. Её рассказ получился удивительно связным, живым, она легко и ярко показывала логическую структуру и связь событий.

К большому облегчению Ник Никыча, Джон не вступал в идеологические споры, наоборот, слушал очень внимательно, вопросы задавал редко и только по существу. Но когда речь пошла о Второй социалистической революции и коротком периоде восстановления советской власти, не выдержал:

– У вас тут как в... обществе исторической реконструкции. Вы так специально делали?

На это Галина Семёновна только пожала плечами:

– Ко времени Второй социалистической старый СССР успел стать легендой, мечтой о справедливом обществе, образцом для подражания. Вполне естественно, что мы переняли многие его внешние атрибуты. Многое переняли и по существу, систему советов, например. Многое было исправлено просто благодаря развитию науки. Например, марксизм, получив математический аппарат квантовой социологии, стал действительно научной дисциплиной. Мы учли совершённые тогда ошибки и стараемся их не повторять. Так, у нас в экономике мощно представлен рыночный сектор...

– Рыночный сектор без частной собственности? – с изрядным скепсисом уточнил американец.

– Индивидуальная трудовая деятельность и кооперативы, трудовые и потребительские. Другое дело, что использование наёмного труда у нас запрещено, кроме как на государственных предприятиях, но это принципиальный вопрос, недопущение эксплуатации. Деятельность кооперативов только на четверть регулируется Госпланом, индивидуалы практически не участвуют в плановом производстве.

– И как... кооперативы относятся к навязанным государственным планам?

– Колхозы, так, чуть не дерутся за госзаказы, – влезла Света.

– Но там же цены ниже рыночных, почему? – удивился Джон.

– Так ведь госзакупка, она гарантированная! – пояснила Света. – У нас в прошлом году председатель выцапал госзаказ на 70% нашего молока, так его чуть не на руках носили.

– А остальное? – уточнил Джон.

– Тоже расходится, но это надо везти на рынок в город, или договариваться с молокозаводами. Сыроварню свою сделали, при ней пекарню, тоже хорошо. Но сыры мы тоже на госзакупки сдаём.

Ещё несколько вопросов возникли по поводу марксизма вообще и мировой революции в частности. По этому поводу Галина Семёновна пояснила:

– Мы хорошо изучили ошибки прошлого. Мы больше не тянем никого за собой в социализм, народы Земли должны сами сделать выбор. А союзники, которые остаются с нами только потому, что мы их кормим, тоже слишком дорогое удовольствие. Мы споткнулись об это в конце XX века, США в первой четверти XXI. Не так ли?

Джон на это скривился, а Галина Семёновна закончила свою мысль:

– Главное, чтобы все придерживались принципа мирного сосуществования, особенно сейчас, в условиях нарастающего ресурсного голода.

– И коммунизм вы, значит, тоже больше не строите?

– Построй то, не знаю что... – вздохнула экскурсовод. – К сожалению, классики марксизма оставили нам идею, мечту, но не модель. Так что сейчас мы занимаемся совершенствованием того, что имеем, социалистического общества. Но при этом у нас уже много того, что мы называем элементами коммунизма. У нас бесплатное образование, медицина, общественный транспорт, бесплатное жильё, электричество, вода, связь, правда, кое-что из этого, только в рамках определённых норм, свыше которых плата за ресурсы взимается.

– Но только для своих и полно всяких ограничений, – уточнил Джон.

– Корпорация СССР, помнишь? – неожиданно встрял Аскар.

Джон какое-то время стоял прищурившись, словно что-то прикидывая в уме, и кивнул. Такой подход был ему понятен. А Галина Семёновна подвела итог:

– Между прочим, хорошая аналогия. Многие корпорации в США также поддерживают своих сотрудников. Похоже, мы движемся к одному и тому же результату, только разными путями.

-----------------

[1] регенератор кислорода – прибор, в котором воздух прогоняется через слой вещества, поглощающего углекислый газ и выделяющего взамен него кислород. В самых примитивных (типа изолирующего противогаза) просто прогоняет воздух через слой этого вещества, приборы более совершенные делают то же самое, но по умному, с компьютерным контролем, индикацией количества оставшегося кислорода и прочими сервисными функциями.

[2] рекомпрессия – в данном случае, заполнение вакуумной камеры воздухом. Если делать это слишком быстро, то внутри образуются ударные волны, вполне способные убить человека в скафандре (а то и разорвать саму ёмкость)

[3] ...ударили струи упругого тумана... – попадая в вакуум, воздух стремительно расширяется и находящаяся в нём вода конденсируется.

[4] относительный климатический оптимум XX – XXI веков – сейчас его называют глобальным потеплением.

Глава 4, в которой взрослые и дети обсуждают случившееся в Лунной диораме

Московский дом пионеров, комната собраний экипажа 28 лунной экспедиции, на следующий день

– У нас два вопроса, – начал собрание капитан. – Вчера руководитель экспедиции, Николай Николаевич поставил вопрос о доверии к себе. Причина: провокация, которую он нам устроил на аттракционе. Второй вопрос ставлю я: Провокация удалась из-за моей ошибки. Как командир, я должен был проверить готовность всех членов экипажа. Поэтому я ставлю вопрос: может ли экипаж доверять командиру, допускающему такие ошибки?

– Тогда ещё вопрос, – Лена подняла глаза от парты, за которой сидела. – Может ли экипаж доверять мне? После того разгильдяйства, которое я проявила.

Влад вздохнул, но вынужден был согласиться:

– Хорошо, третий вопрос поставила Лена. Можем ли мы ей доверять после её ошибки и легкомыслия? По традиции высказываемся в порядке старшинства с младших членов экипажа: сначала рядовые члены исследовательских групп, потом руководители направлений, потом мы с Аскаром. Но сегодня у нас ситуация необычная, Джон у нас совсем новенький, поэтому давай ты сначала.

– Me? Why? Извините, я...

– Ты член экипажа и участвуешь в Совете наравне со всеми, – спокойно объяснил Влад.

Джон вздохнул и, словно решившись прыгнуть в воду начал рассуждать:

– Николай Николаевич поступил очень... жёстко. У нас считается, что так нельзя. У нас бы его уже отправили в суд. И уволили. Но у вас... Я не знаю как принято. Не могу сказать. Ты, Влад, ошибся, но никто не мог ожидать, что такое вообще возможно. На массовом аттракционе. Думаю, ты в этом не виноват. А там, внутри, это ты спас Лену. Ты хороший командир. В России иногда говорят: "От Бога". Ты командир от Бога. Я готов лететь с тобой. Лена тоже ошиблась потому, что того, что случилось не должно случаться и все это знают. Но когда произошло... Произошла нештатная ситуация, она вела себя хорошо. Без паники, всё делала правильно. Лена надёжный человек!

Последнее он сказал большей частью руководствуясь рекомендациями Госдепа. Правда все остальные этого не знали, потому и продолжили обсуждение безо всяких задних мыслей:

– Принято, – кивнул Влад, делая пометки у себя в тетради. – Света?

– Правильно нас Ник Никыч встряхнул! А то расслабились, забыли что в настоящий космос летим. Я, между прочим, тоже попалась бы, если бы мне баллоны подменили! Так что, Лена, ты не одна такая. А вот вела ты себя отлично! Я за себя не уверена, что также смогла бы. Так что оставайся! И ты, Влад. Правильно Джо сказал, ты командир от Бога. Даже не дрогнул, всех построил, сказал что делать. И не наговаривай на себя! С тобой можно лететь.

– Люся? – обратился Влад после короткого кивка...

Чуть раньше, учительская Кружка юных космонавтов

– Ну ты зверь, Коля! – выдохнул руководитель Кружка юных космонавтов, закончив чтение отчёта о вчерашних событиях. – Я же предлагал ма-а-а-а-аленькое испытаньеце!

– Проблему лучше выявить и вылечить уже на этом этапе, – пожал плечами Ник Никыч. – Но, честное слово! Я в восторге от экипажа! Я думал, что половина разбежится, а они все пришли на Совет, ни один не дал самоотвода! И вчера, попереживали и пошли дальше показывать ВДНХ американцу. Как будто ничего и не было. Думаю, их можно отпускать в полёт.

– Даже Лену?

– Пожалуй... да! Девчонка – кремень, хоть и заносит её иногда.

– Но ты понимаешь, что теперь тебя будут рвать на части? Все. И Академия, и ГЦУП[1], и Наркомпрос[2]. Думаю не сегодня – завтра и родители подтянутся.

– Родители уже подтягиваются, – криво ухмыльнулся Ник Никыч, – но, если честно, меня волнует только то, что решат ребята на своём Совете. Даже если меня выгонят.

– Хм... Недавно ты думал совсем иначе.

– Совсем недавно я впервые увидел их в деле. И, знаешь, похоже современная педагогика стоит на верном пути, эти ребята намного крепче, чем были мы в их возрасте.

– Кстати, про американца...

Но тут распахнулась дверь и в учительскую вошли двое: посол США и Дениэл Грей, глава американской делегации, сопровождающей Джона Смита.

– Господа! Я должен выразит вам своё крайний возмущение теми методами воспитания, которые вы использовать! – начал с порога мистер Грей. – В нашей стране мистер Сидоров уже находился бы под стражей, а родители школьников уже направляли бы иски о компенсации моральный вред!

– Прекрасно, мистер Грей, – кивнул Ахмет Ахметов, командир первой лунной экспедиции, а ныне – руководитель Кружка юных космонавтов в Московском доме пионеров, – но, к сожалению, самое высокое начальство ещё не подошло, поэтому вам придётся немного подождать.

Грей тихо рыкнул, а посол счёл нужным сделать пояснения:

– Мнения в Вашингтоне сильно разделились. Есть те, кто напуганы вашими методами воспитания, но многие наоборот, сильно заинтересованы. Так что мы с Греем представляем тут противоположные точки зрения.

– И когда будет окончательное решение? – уточнил Ник Никыч.

– Сейчас там ночь... – задумчиво произнёс посол, – но им там сейчас явно не до сна. Потом будет день и... думаю к вечеру они друг друга догрызут. Так что конкретика будет завтра к утру. Но, позволю себе предположить, что в конечном итоге окончательное решение сорвать участие Смита в экспедиции никто на себя взять не решится и мистеру Грею предложат решать на месте. Со всеми вытекающими, понятное дело.

Дело было действительно понятное: участие американца в советской лунной экспедиции это и пиар, и разведка (которая должна здорово помочь фатально отстающей в космосе Америке), и политика. Участие в этом сулило хорошие карьерные возможности, а сложностей, на первый взгляд, не предвиделось. Ведь чем может быть эта детская экспедиция? Эдакий элитный пикник для "золотой молодёжи" за государственный счёт. Так рассуждали в Госдепе многие, перспективные, но не шибко успешные, рванувшиеся сопровождать юного представителя Соединённых Штатов, включённого в состав советской космической миссии. В их головах уже виделись поездки с почётным кортежем, обеды в лучших ресторанах и целый поток блестящих записей в резюме. Вот только почему-то оказалось, что эти многие перспективные очень мало знали о Советах, о космосе и о советском космосе конкретно. Или знали, но только о чём-то одном. Или о космосе, или о советах или... Но вот связать всё воедино в одной голове, по старой американской традиции, даже не пытались. И когда выяснилось, что в СССР юные космонавты ездят, как все, на метро и такси, посольство почётного эскорта не выделяет, их юный протеже предпочёл тусоваться со своими советскими сверстниками, самым элитным рестораном, куда зашли юные космонавты был "Золотой Колос" на ВДНХ, а многочисленную делегацию сопровождающих туда и не позвали, наступило тяжкое понимание, что их, похоже, подставили. А главное, несчастный Джонни попал в чудовищные лапы советской педагогики. И тут приходилось принимать решение: либо свернуть всё это дело нафиг, спасая бедного американского ребёнка от всех этих ужасов, но тогда прощай карьера (и это в лучшем случае), ибо срыва операции в которой заинтересованы и Госдеп, и ЦРУ, и НАСА и много кто ещё им не простят. Либо оставить всё как есть, но тогда если с Джоном Смитом что-то случится, на них спустят всех собак и тогда – прощай карьера (и это в лучшем случае), ибо кто-то должен за всё это отвечать.

Спросите, почему такое произошло? Неужто дипломатия и разведка США настолько выродились? Да ну что вы! Просто подсунуть воспитуемым пустой комплект жизнеобеспечения способен не только Ник Никыч. И если в делегации есть кто-то действительно перспективный – выкрутится и получит тот вожделенный карьерный рост. А остальных – не жалко. Понятное дело, что истинный центр принятия решений по участию Джона Смита в Двадцать восьмой лунной экспедиции располагался вовсе не в гостинице Метрополь, где осела американская делегация. И заправляли там люди совсем другого калибра. О таких даже сам посол, бывший в курсе всего происходящего, не то что говорить, думать старался шёпотом.

Мистер Грей всё это уже осознал и сейчас лихорадочно перебирал варианты, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Увы, выхода не было, ибо любое решение грозило большими неприятностями. Лихорадочная попытка распределить ответственность путём принятия коллективного решения ни к чему не привела: на продолжавшемся всю ночь совещании прозвучало много общих фраз, но никто так и не решился выдвинуть конкретное предложение: отозвать Джона или оставить. Все прекрасно понимали: на того, кто скажет что-то конкретное потом спустят всех собак. И закончилось совещание уже под утро на весьма жизнеутверждающей для Грея ноте: "Ты начальник, ты и расхлёбывай!". А Вашингтон, как назло, молчит. И вот сейчас сам господин посол, гораздо более осведомлённый во всех подковёрных движениях, чётко дал понять, что в вашингтонских верхах принято концептуальное решение: Расхлёбывать будет Грей. Лично.

От необходимости говорить что-то прямо сейчас Грея спас зашедший на это совещание представитель Наркомпроса:

– Вишняков, Михаил Анатольевич, – представился он наигранно-спокойно, огляделся и так же спокойно уточнил: – Кого ещё ждём?

– Представителя Центра подготовки, – ответил Ахмет.

– А родители? – уточнил Вишняков.

– Извещены.

– Реакция?

– От имени делегации США, представляющей здесь родителей Джона Смита, я должен высказать своё крайнее возмущение произошедшим! – не приминул влезть со своим веским словом Грей.

– Мы примем это к сведению, – хмуро кивнул Вишняков. – Остальные?

– Родители Смирнова и Доскенова уже знакомы с процессом подготовки к полёту, поэтому отнеслись спокойно, даже удивились, из-за чего столько волнений, – отчитался Ахмет. – Родители Балалайкиной и Макаровой встревожены, но приняли наши объяснения, только попросили не устраивать больше таких внеплановых тренировок. А вот ленины родители едут сюда и как бы они не забрали девочку.

– Вот вечно, вы тут накосячите, а мне разгребать, – раздалось недовольное ворчание.

Все обернулись на голос, который принадлежал полному седому мужчине с клиновидной бородкой. Ну прям типаж земского доктора двухвековой давности. Американцы на мгновение потеряли дар речи, а вот представители СССР восприняли такое чудесное появление как должное: Вениамин Михайлович Шустрый, главный психолог Дома пионеров, славился своим умением появляться и исчезать совершенно незаметно. При этом неизменно утверждал, что никакого волшебства тут нет, просто хорошее знание психологии.

– Вы хотите существенно повлиять на решение мистера и миссис Шварц? – весьма агрессивно заявил Грей.

– Я собираюсь спасти умную и сильную девочку от жесточайшей травмы, которая испортит всю её жизнь, а её матушку от неразрешимого, а может и смертельного конфликта с дочерью.

На этом взгляд американца стал заинтересованным. Похоже, он придумал способ свалить ответственность на другого.

Тут дверь распахнулась и вошёл последний, кого ждало высокое собрание: Иван Фёдорович Иванов, директор Центра подготовки космонавтов.

– Добрый день, товарищи! Вижу все в сборе. Все ознакомились с вопросом, по которому мы собрались? Отлично! Тогда у меня два вопроса: В чём, собственно проблема? И: Какие изменения в составе экипажа нам ожидать?

Посол криво усмехнулся, Грей на какое-то время потерял дар речи, ответил Вишняков:

– Вообще-то, вчерашняя выходка товарища Сидорова запредельна даже для вашего ведомства! Столь безответственно поставить под угрозу жизнь девочки!

– Никакой угрозы не было, – спокойно ответил Ник Никыч. – Во первых, Смирнов уже участвовал в двух космических экспедициях, в том числе имеет реальный опыт по выходу на лунную поверхность. В ходе подготовки отрабатывал в том числе и такую нештатную ситуацию. Я был абсолютно уверен, что он справится. Во-вторых, на смотровой площадке имеется запас заправленных аварийных баллонов...

– Но дети об этом не знали!

– Если бы они растерялись, я бы сказал им об этом. А в третьих, я был готов выйти к ним в лёгком аварийном скафандре. Единственную опасность представляли, как выяснилось, операторы аттракциона, в любой момент готовые к неадекватным действиям. Вот на это, кстати, стоит обратить внимание! А то случись нештатная ситуация с экскурсионной группой и они начнут аварийную рекомпрессию.

Иванов на это напрягся и скукожился:

– Что? Правда?

– В последний момент поймал их за руку, – подтвердил Ник Никыч.

Иванов пометил что-то в своём блокноте и кивнул:

– Обязательно прослежу, чтобы им мозги поправили.

– Ладно, всё это ваша специфика, потом обсудите, – снова возвысил голос представитель Наркомпроса, – сейчас объясните мне, почему вы воспрепятствовали медицинскому обследованию детей после этого инцидента?

– А что там обследовать-то? – снова влез неугомонный Иванов. – Ну схватила девчонка лёгкую гипоксию[3], и что? Она даже сознание не потеряла. Пять минут на свежем воздухе и в норме.

– А психологическая травма? – не удержался Грей.

– Это разве травма? – флегматично ответил психолог. – Вот если её сорвут с экспедиции, это будет травма!

– Кстати, именно ради психологии я всё и затеял, – решительно заявил Ник Никыч. – У девичьей части экипажа образовалось какое-то легкомысленное отношение к экспедиции. Лена так и заявляла: "Нас отправляют поиграться в песочнице.". Необходимо было показать детям, насколько всё серьёзно.

– Но не таким же варварским методом! – снова возмутился Грей.

– Зато эффективно, – снова в своей неподражаемой спокойной манере прокомментировал Вениамин Михайлович. Однако на этот раз он решил пояснить и сделал это чуть более экспрессивно, чем обычно: – Лена очень сильный человек и опытный экспедиционщик. Она была в трёх геологических экспедициях, довольно сложных. Сейчас она вступила в очень опасный период своего развития, когда опыт уже есть, а границы его применимости ещё не ощущаются. Знаете, когда море по колено, а горы по пояс... как кажется. И именно сейчас ей предстоит войти в область, где её опыт не применим или, как минимум, применим очень ограниченно. Если бы Коля не встряхнул её сейчас, ЧП случилось бы там, – он указал пальцем в потолок. – И последствия там были бы совсем другие.

На это Вишняков надулся как жаба:

– Так! Вижу наш космический сектор выступает единым фронтом! А вы не забыли, что это дети! ДЕТИ, чёрт вас побери! И они могут...

– А там Луна! – рявкнул Ахметов, повторяя недавний жест психолога. – И там уже не будет никаких скидок! Эти дети самостоятельно поведут корабль к Луне, будут работать на её поверхности, выполнять задание по обследованию заброшенной станции! Абсолютно самостоятельно! И когда разрядится регенератор или аварийный баллон окажется пустым, будет уже абсолютно всё равно, взрослые там или дети.

Иванов тоже взорвался:

– Между прочим, об этом мы говорили в самом начале, когда только начиналась эта авантюра! Но Госплан давит, мол, надо форсировать подготовку расширенных экипажей! А ваши психологи поддакивают, говорят, что чисто детский экипаж подготовить проще! А теперь вы тут выступаете, что мы не так их готовим! Извините, я уже со счёту сбился, сколько народу я отправил в космос, а вы там всё бумажки перекладываете. Так что если хотите результата – отойдите и не мешайте!

Вишнякову нашлось что на это возразить, Грей его поддержал, На их возражения нашлись ещё возражения... Склока грозила разрастись, но точку в ней поставил Иванов:

– Так! Стоп! Мы уже ходим по кругу. Давайте конструктивные предложения!

– А какие тут предложения? – резонно заметил Ахметов. – Или вы подтверждаете наши полномочия и больше не вмешиваетесь в подготовку, или сворачиваем эту лавочку и Двадцать восьмая лунная превращается из Первой пионерской в Первую отменённую!

– Не говорите, пожалуйста, за Центр... – начал было Вишняков, но Иванов его перебил:

– Именно это я и пытаюсь вбить вам в голову! Уже довольно долго! Я не отправлю в космос экипаж, в котором не уверен, а я могу быть уверен только в том случае, если мне не мешают работать!

Вишняков заткнулся. Заинтересованность в этом полёте была крайне высока. И в Главкосмосе, и в Госплане. "Интересно, – подумал он, – какие планы они там вынашивают, что им обязательно надо гонять в космос детей? Причём, без присмотра...". Иванов, тем временем хотел поднять ещё один вопрос, уже перед американцами, о гарантиях участия их космонавта в экспедиции, но не сложилось.

Дверь, которая вообще-то открывается наружу, распахнулась внутрь и на пороге образовалась дамочка в вычурно-модном платье и визгливым голосом заорала на всю учительскую: "Где моя дочь?!!!", и ещё что-то, но настолько громко и визгливо, что понять что именно не представлялось возможным. За спиной у неё маячила тень какого-то мужичка, наверное мужа.

Шустрый, оправдывая свою фамилию, одним плавным и быстрым движением, совершенно неожиданным для мужчины столь грузной комплекции, перетёк из облюбованного им кресла и, встав рядом с дамочкой, принялся что-то очень быстро говорить. Глаза у дамочки остекленели и звучать она перестала. Тень мужичка у неё за спиной пролопотала что-то типа: "Шурочка... может не надо так...", а Шустрый, взяв дамочку под локоть со словами: "Да-да, вы абсолютно правы. Я совершенно согласен, что нам надо всё это обсудить и вы можете рассчитывать на мою...", вытащил всю эту конструкцию, вместе с тенью мужичка, в коридор. Дверь жалобно скрипнула и, сорвавшись с единственной петли, на которой ещё пыталась удержаться, грохнулась об пол.

– Даже удивительно, как у таких родителей получилась такая дочь... – задумчиво произнёс Ник Никыч.

– Э... – только и смог вымолвить Грей.

– Мистер и миссис Шварц, – пояснил ему посол.

В этот момент Ник Никыч заглянул в свой коммуникатор.

– Так, ребята уже что-то решили и ждут нас, – сказал он вставая.

-----------------

[1] ГЦУП – Главный Центр Управления Пролётами. В описываемое время – главная диспетчерская космического движения, для каждой конкретной экспедиции работает свой ЦУП.

[2] Наркомпрос – Народный Комиссариат Просвещения. В силу особенностей своего происхождения, возрождённый в конце XXI века Советский Союз сильно смахивает на что-то среднее между разросшимся до масштабов всей страны клубом исторической реконструкции и клубом любителей ретрофутуризма. Что, впрочем, не мешает СССР-2 довольно бодро развиваться и двигать научно-технический прогресс. А кое-где и помогает.

[3] гипоксия – кислородное голодание. На самом деле не такое уж безобидное явление, но степень этой самой гипоксии у Лены была не такой значительной, чтобы вызвать серьёзные последствия.

Глава 5, где психолог усмиряет буйную мамочку, Лена получает поддержку от товарищей, Джону удаётся по другому взглянуть на привычные вещи, а начальство снова обсуждает стратегические вопросы

Комната собраний экипажа 28 лунной экспедиции

Первым шёл Ник Никыч, с настолько невозмутимым видом, что любой, даже ни разу не психолог, даже если его никогда не знал, понял бы: человек очень сильно нервничает. Руководитель Кружка юных космонавтов знал начальника Двадцать восьмой лунной очень хорошо, поэтому старался держаться рядом и оберегал от ненужного общения. Следом, рядком, как два закадычных приятеля, шли Иванов и представитель Наркомпроса. Иванов внимательно наблюдал за Ник Никычем и думал о том, что его коллега был одним из самых ярых противников идеи чисто детского экипажа, однако вот взял и вдруг, неожиданно, поменял своё мнение. Надо будет подробнее просмотреть запись инцидента в Лунной диораме. А вот Вишняков был просто расстроен. По всему выходило, что Наркомпрос тупо отодвинули от принятия всех решений, а вот ответственности с них никто не снимал. И эту ситуацию следовало как-то прояснить, чтобы не получать по шапке за чужие выходки.

Следом шли два американца и тоже думали каждый о своём. Посол в сотый уже раз перебирал все возможные варианты, пытаясь понять, зачем русские не просто допустили, аж пригласили их мальчишку в эту лунную экспедицию. Он нутром чуял, что тут что-то не так, но никак не мог понять что именно? В прошлом веке русские показали, что хорошо умеют обходить американцев на долгосрочной стратегии, но вот понять какую стратегию они задумали сейчас никак не получалось. Грей же просто тихо страдал от того, что решать придётся, придётся именно ему, а хорошего и безопасного решения просто нет.

И замыкал шествие товарищ психолог, который по дружески держал под руки дамочку и тень мужичка и говорил, говорил, говорил... А те только кивали, кивали, кивали...

Когда взрослые подошли к двери класса, выделенного под собрания экипажа, изнутри раздался взрыв смеха.

– ...кто тут придумал про однорукую бандитку? – вкрадчивым голосом спрашивала Лена.

Джон же, сидевший на одну парту за ней, округлившимися глазами смотрел как рука, по виду – вполне нормальная, человеческая, разве что в районе плеча заканчивалась она массивной металлической шайбой, перебирая пальцами ползла по столу к нему.

– Так, хватит! – заявила Света, решительно хватая руку и возвращая её Лене. – А то ещё начнут рассказывать, как мы тут бедного американского школьника зомбями затравили!

Это вызвало ещё один взрыв смеха, один только Джон вздохнул с явным облечением. Впрочем и он позволил себе улыбнуться. Глядя на всё это представление, мистер Грей, тоже округливший глаза, причём гораздо больше чем Джон, запинаясь произнёс:

– Что это?

Посол, стоявший у него за спиной, привалился к стене и сделал классический фэйспалм на всю морду. Ник Никыч быстро взглянул на него и посол, сопроводив свой жест кривой усмешкой, пожал плечами. Мол, видишь с какими кадрами приходится работать? Лена же воздела эту отдельно живущую конечность и уточнила:

– Это что ли? Это моя рука.

Сказав это она выдержала хорошо отработанную паузу, в ходе которой рука широко раскрыла пятерню и подушечки пальцев засветились, и добавила:

– В смысле, протез.

– Но как это получилось? – искренне удивился Грей.

Тут уже посол начал надуваться как жаба, готовясь рявкнуть что-то очень нелицеприятное, но Ник Никыч молча положил ему руку на плечо. Посол посмотрел на него и, сдерживая рычание, сдулся. Однако это, судя по всему, не меняло скорбной судьбы мистера Грея, которому следовало хоть в общих чертах ознакомиться с личными делами экипажа. Благо в этом вопросе русские ничего не скрывали. А Лена, пожав плечами, спокойным голосом рассказала:

– Мне в восемь лет руку оторвало. Лазили на наш ГОК[1], там же карьер, интересно! Однажды сунула руку куда не надо и вот вам результат.

На этих словах рука демонстративно покрутила кистью.

– И... Сколько такой протез стоит? – снова удивился Грей. Тут уже навострили ушки все американцы.

Лена пожала плечами:

– У нас, в принципе, всех кому надо и так снабжают, но не такими, конечно. Мне повезло, Федя, – она окинула народ взглядом и пояснила: – мой двоюродный брат, учится в Новосибирске на кибернетика, он ещё в школе в эту лапу вцепился и постоянно допиливает. Я так понимаю, у него весь курс по моей руке курсовые пишет. Вот сделали в пальцы датчики, чтобы видеть текстуру поверхности, я теперь могу читать пальцами, как я геологией увлеклась, химические анализаторы добавили, с интерфейсом что-то крутят. Хотели в ладонь георадар поставить, но не сложилось. И не влезает он туда, и наводки какие-то в управление даёт. Федя говорит, что для курсовой это слишком круто, вот будет диссертацию писать, тогда сделает.

– Жаль, – вздохнула Света, – а то была бы ты у нас совсем как доктор Кашпировский[2]...

Это замечание вызвало ещё один взрыв смеха.

– И часто у вас так дети страдают на промышленных объектах? Или их вообще не охраняют? – уточнил посол.

– Почему же, следим, – ответил Ник Никыч, – но иногда случаются неприятности...

– С самыми выдающимися, – криво усмехнулась Лена. – А потом хорошие люди за это страдают...

Она тяжело вздохнула и сказала:

– А вообще, знаете, зря я поставила вопрос о доверии. Тогда хорошего человека с работы выгнали из-за моей дури, сейчас у Ник Никы... Николая Николаевича неприятности...

– Ленка! Не дури! – рявкнула Света.

– А чего "не дури"?... – начала было Лена, но Влад её прервал:

– Так, товарищи, нам надо ещё кое-что обсудить!

– И нечего тут обсуждать, – раздался от двери истошный визг. – Правильно, доченька, правильно! Нечего тебе тут делать...

Лена посмотрела на мать с нехорошим прищуром:

– Мне-то тут есть что делать, но я не хочу тащить за собой ребят!

– Товарищи! Дайте нам ещё несколько минут, – спокойно сказал Влад.

Ленина мать надулась было уже для нового визга, но Шустрый что-то очень быстро зашептал ей на ухо. На это Александра Васильевна начала возмущаться, но Шустрый её уговорил. Однако, и напоследок она не смогла не бросить через плечо:

– И не думайте тут её уговаривать! Вам надо, вы и летите куда хотите! А Леночка моя, нормальная девочка! Ей всё это не обязательно!

– Да уж, – вздохнул на это Аскар.

– Сочувствую, – в тон ему выдохнула Света.

– Я бы от такого не то что на Луну, на Марс бы пешком пошла, – поддержала Люся.

– Ладно ребята, это эмоции... – начал было Влад, но Света его перебила:

– Да здесь вообще одни эмоции. И у Ленки тоже одни эмоции, только кривые.

– Эмоции это хорошо, – отмахнулся Влад, – но я вот что хочу сказать: нас ведь отобрали в экипаж не просто так. Сколько юных геологов по всему Союзу? А предложили лететь именно тебе. Так?

К этому моменту он уже сел рядом с Леной, а Света тихонечко и безропотно уступила ему место. Лена же просто молча кивнула. Увидев это, Влад продолжил:

– Значит есть в тебе что-то такое, чего нет в других. Что-то, что необходимо именно для первого пионерского экипажа. Потом, когда тебе предложили лететь?

– Ну... где-то в январе... после Нового года...

– Тогда всем дали... ну... типа досье на весь экипаж и спросили: "Полетишь ли ты с этими людьми?". Так ведь было, ребята?

Все активно закивали, даже Джон.

– И мы все согласились. Каждый из нас решил, что можно лететь с этими ребятами. И каждый решил, что тебе можно доверять.

Он приобнял Лену за плечи. Рука наткнулась на силиконовую конструкцию интерфейса протеза, Влад в первый момент замер, но в следующее мгновение слегка прижал девочку к себе. Совсем чуть-чуть.

– Вы обратили внимание как мы быстро сработались? И вообще, как будто давно уже знаем друг друга? – продолжил он и снова обратился к Лене: – Так что мы всё о тебе знаем. И как ты руку потеряла, и про все твои приводы[3]... И мы тебе доверяем.

– Я сама себе не доверяю... – всхлипнула Лена.

– А может, тебе и надо полететь, чтобы научиться доверять себе? – неожиданно спросила Света.

Лена снова всхлипнула и посмотрела на неё с надеждой, а Влад вздохнул и выложил свой последний аргумент:

– И ещё. Мы уже сложились как экипаж. Очень хороший экипаж. Там в Диораме мы очень хорошо отработали...

– Ну да... особенно я... как куль с... картошкой... – Лена уже не сдерживала слёзы.

– Иногда надо быть очень смелым и дисциплинированным, чтобы позволить другим помогать себе. Так вот, мы уже экипаж. И если ты уйдёшь, конечно, тебе найдут замену, но каждый будет смотреть на новенького и каждый раз думать: "А как бы было, если бы на его месте была Лена?". Это ослабляет экипаж. Очень сильно ослабляет.

– А ты будешь смотреть на Луну и думать: "Я могла бы быть там. Могла бы, но соскочила. И не по трусости, а потому что просто психанула.". Это очень обидно, – добавила ещё одну, очень важную мысль Люся.

Лена подняла заплаканное лицо:

– И вы, после всего того, что прочитали про меня, после того, что я вчера устроила на ВДНХ, считаете, что мне можно доверять? Что я не подведу?

– Да, – решительно ответил за всех Аскар. – Ну а закосы, они есть у каждого. Просто будем подробнее за тобой приглядывать.

После этого Лена по настоящему расплакалась.

А Джон смотрел на всё это и никак не мог побороть удивление. В США всегда умели работать командой. Америка вообще сильна командной работой. Но там команда всегда собиралась для выполнения конкретной миссии, а каждый член команды был просто функцией. Если что, замена в команде происходила легко и незаметно. Вчера был один, сегодня на его место пришёл другой. "Привет! – Привет!", познакомились, новичок занял опустевшее рабочее место и команда работает дальше, словно ничего не случилось. Даже тренинг такой есть, "Слабое звено" называется. Там после очередного испытания вся команда тайным, а то и явным голосованием решает: Кто ослабляет группу и кого надо заменить. И там, в его родной Америке, Лена уже вчера паковала бы чемоданы домой, хотя, если честно, то после всего случившегося и услышанного он уже не был уверен, что это было бы правильно. Именно поэтому, а не только из-за инструкций, которыми его снабдили в Госдепе, он только что проголосовал на Совете экипажа за доверие к Лене. И вот сейчас он видел, что экипаж стал для каждого из этих мальчишек и девчонок, его ровесников, чем-то большим, чем просто бригада из случайных людей, которую собрали для конкретной работы. Здесь всех искренне заботила судьба "слетевшей с нарезки" Лены и все были готовы нести дополнительную ответственность и дополнительные заботы, чтобы оставить её в экипаже. Ситуация в США абсолютно немыслимая. И что самое удивительное, Джон вдруг понял, что и в нём что-то изменилось! И хотя он всё время, пока шло обсуждение, сидел и молча наблюдал, ему тоже было не безразлично, что случится с Леной! Она тоже стала для него чем-то большим, чем просто человек, выполняющий часть общей работы. Это было очень необычно.

Коридор возле класса 28 лунной

– ...конечно, конечно, что бы они там не решили, мы её уговорим, – звучал Шустрый. Вроде тихо, но так, чтобы Ник Никыч хорошо его слышал. – Тем более, что карьера девочке не нужна. Был бы парень, тогда...

– То есть как не нужна! – взвилась Александра Васильевна. – Да она у меня такая умница! Да она...

Дамочка задохнулась от возмущения, не в силах сказать и слова. И тут в разговор вступил Ник Никыч, который правильно понял намёк коллеги:

– Ну... Вы должны понимать, что эта ситуация, когда девочка согласилась лететь, а после первого же испытания дала задний ход, будет отражена в её трудовой биографии. И, как следствие, чтобы получить назначение на минимально ответственную должность, ей придётся долго и упорно доказывать, что ей можно доверять.

Дамочка шумно захлопнула рот. Тень мужа попыталась прийти ей на помощь:

– Но она всего лишь ребёнок!

– Весь экипаж её ровесники, но они же летят, – равнодушно пожал плечами Ник Никыч, возвращаясь к беседе с американцами.

В общем, дальше понадобилась всего пара минут рассуждений о психической травме из-за отказа от полёта, которую обязательно надо курировать, иначе девочка пойдёт в разнос, но это уже ваши проблемы... и Шурочка тихо спросила Ник Никыча: Правда ли, что в космосе так опасно?

– Неужели вы думаете, что мы можем послать детей туда, где они на самом деле могут убиться? – вопросом на вопрос ответил Ник Никыч. – Да и на дворе сейчас не XX век, корабли сейчас совсем другие.

– И команда у них отличная, – влез Ахметов, – отбирали лучших, по всему Союзу.

– И по всей Америке, – вставил своё веское слово американский посол.

От этих слов железная решимость в глазах Шурочки сменилась некоторым интересом. После этого дежурный вопрос : "Зачем же вы вчера их так пугали?", был чистой формальностью, равно как и разговор Шурочки с дочерью, который завершился демонстративным вздохом и родительским благословением: "Ты девочка у меня умная, решай сама...".

Столовая Дворца пионеров, три часа спустя

За одним столом сидели... Николай Сидоров, чьи полномочия начальника экспедиции только что блестяще подтвердил Совет экипажа, Ахмет Ахметов, руководитель Кружка юных космонавтов при Московском дворце пионеров и Вениамин Шустрый, главный психолог Дворца пионеров.

– Ну, колитесь, что не так с Двадцать восьмой лунной? – спросил Ник Никыч.

– Это первая экспедиция, в состав которой входят только дети. Этого мало? – спокойно ответил Ахмет.

– Я бы поверил, если бы это был грузовик до одной из наших баз, – ответил Ник Никыч, – но проект ведут так, словно мы отправляем первую и последнюю пионерскую экспедицию. Зачем набили туда столько задач? Зачем запихнули туда столько народу? Да и американца этого...

– Сразу видно, что ты чистый технарь, – усмехнулся Вениамин Михайлович. – Это же первая пионерская экспедиция. Знаковое событие! А знаковое событие должно быть масштабным.

– Ну ладно, масштаб соблюдён, место для них подобрали идеальное, действительно песочница, но американца-то зачем сюда приплели?

– До кучи, – отмахнулся Шустрый. Ник Никыч настаивать не стал, но всё равно, оставалось ощущение, что с американцем не всё так просто. Но всё же оставался главный вопрос:

– Ну а теперь говорите честно, какая настоящая задача у этой экспедиции?

Ахмет с Вениамином переглянулись, ответил Ахмет:

– А какая главная задача была у Гагарина?

Ник Никыч крепко задумался и честно ответил:

– Не понимаю о чём ты?

– Там, – Шустрый указал пальцем на потолок, – пришли к выводу, что пора делать следующий шаг, переходить от присутствия на Луне к её освоению. Это, в общем-то, давно стало общим местом. НО! Аналитики считают, что резко возрастает вероятность обострения через пятнадцать – двадцать лет. Конечно, сейчас активно работают, чтобы его купировать, но если оно случится, то для нас это единственный шанс уцелеть.

– А заодно, заметно повышает шансы избежать его, – вклинился Ахмет.

– Обострения чего? – уточнил Сидоров.

– Второй империалистической, – спокойно сказал Шустрый. – Ты же не думаешь, что она закончилась с нашей Второй революцией?

Слова "Второй революцией" он произнёс с изрядной долей скепсиса. Ник Никыч с сомнением покачал головой:

– Это все более менее понимают. При чём тут Гагарин?

– Какая была главная задача у Гагарина? – с нажимом спросил Ахмет.

– Если совсем честно, то побывать там и вернуться живым... Но ведь с этими детьми...

– Всё гораздо сложнее и важнее. Как я уже сказал, пора переходить от присутствия к освоению. Жить там. Владеть территорией, это значит жить на ней. Постоянные поселения...

– И дети, – догадался Ник Никыч.

– Правильно. И сегодня мы начинаем готовиться к тому, чтобы растить детей в космосе. Сегодня мы отправим туда этих, действительно выдающихся детей, по возвращении оценим их опыт, будем разрабатывать методики и... не исключаю, что именно участники этой экспедиции станут первыми постоянными поселенцами, – подтвердил его слова Шустрый.

– И тогда наши партнёры могут хоть кобальтовую бомбу[4] взрывать, нам будет куда эвакуировать своих людей, – подвёл итог Ахмет. – Нанести массовый разрушающий удар по внеземным поселениям, задача не по их зубам, тем более, что уже сейчас у нас есть вполне надёжная ПМЗ[5]. Если они действительно начнут атомную войну, нам даже не понадобится наносить ответный удар. Они сами передохнут от последствий.

– Но это же огромная работа! – воскликнул Ник Никыч.

– И она ведётся, – кивнул Ахмет. – И мы уже вплотную подошли к тому рубежу, когда вахтовых посёлков на Луне недостаточно. Там уже пора жить. Мы и так слишком долго копались.

-----------------

[1] ГОК – Горно Обогатительный Комбинат. В описанное время интегрирован с карьером.

[2] доктор Кашпировский – герой городских легенд, анекдотов и многочисленных произведений фэнтези начала XXII века. Врач и очень сильный экстрасенс, работавший, согласно легендам, в Москве, в конце XX века. Благодаря своим экстрасенсорным способностям успешно противостоит своему антагонисту, Алану Чумаку, тоже сильному экстрасенсу.

[3] ...все твои приводы... – приводы в милицию по причине малолетнего хулиганства.

[4] кобальтовая бомба – тип атомного боеприпаса, вызывающий массированный выброс радиоактивного кобальта. Способна вызвать такое радиоактивное заражение всей поверхности Земли, что большая часть людей и прочих теплокровных животных умрёт от лучевой болезни в течение пары-тройки лет.

[5] ПМЗ – противо-метеоритная защита. Сейчас для космических объектов не актуальна, но для постоянно действующих и достаточно протяжённых объектов на поверхности Луны становится необходимой.

Глава 6, в которой мы прогуляемся по Москве XXII века, заглянем на её тёмную, постапокалиптическую сторону и узнаем кое-что неожиданное о детстве наших героев

Комната собраний экипажа 28 лунной экспедиции, сразу после завершения совета экипажа

Кризис был успешно преодолён, Совет экипажа подтвердил доверие Ник Никычу, Лена успокоилась, поплакала сначала на плече Влада, потом на груди у мамы и получила родительское благословение продолжать в том же духе. Затем начальник американской делегации попросил ребят ответить на несколько вопросов, после чего ушёл в состоянии глубокого культурного шока. И вот ребята остались одни и вынуждены были решать, как утилизировать неожиданно образовавшийся выходной: все назначенные на сегодня мероприятия, по причине внепланового Совета экипажа и возникшей в связи с ним некоторой неопределённости, были отменены. И тут неожиданное решение выплыло после вопроса, который Джон задал Владу:

– А сколько ты берёшь с Аскара за то, что он у тебя живёт?

Все слегка подавились.

– Эмм... Это, в смысле, брать с него деньги за то, что я его пригласил? – уточнил Влад.

– Ну да, – спокойно ответил Джон. – Это как... аренда комнаты и еда.

Все уставились на американского гостя с заметным удивлением. Ответил Влад:

– У нас так не принято. Я пригласил Аскара, он гость, мой и моей семьи. Мы не берём за это деньги. А у вас по другому?

Некоторое время прошло в обсуждении разного подхода к гостеприимству, в ходе которого все были немало удивлены. Но в конце Аскар задумчиво сказал:

– А ведь и правда... Хотя бы то, что я у вас ем...

– Прекрати! – Влад решительно хлопнул ладонью по столу. – Гостеприимство священно не только на востоке!

Аскар сидел какое-то время в задумчивости и вдруг встрепенулся:

– А давайте я вам плов сварю! Настоящий! Казахский!

– А ты умеешь? – с заметным ехидством спросила Света.

– Меня дядя научил. А он знаешь какой плов варит? Лучше всех в районе!

– Да ну! Мальчишка и умеет готовить? – не унималась Света.

– Между прочим, настоящий плов может сделать только мужчина! Женщины на это не способны! – гордо задрав нос провозгласил Аскар.

– Ой-ой-ой! А давай, действительно, сделай!

Аскар на это только пожал плечами и деловым тоном уточнил у Влада:

– У тебя рынок рядом есть?

– Супермаркет? – удивился Джон. По его сведениям супермаркеты в СССР были довольно обычным делом. Но на этот вопрос Аскар только наморщил нос:

– Да что там в супермаркете можно купить? Настоящий рынок?

– Есть конечно, Дорогомиловский, – ответил Влад.

– Ну так как? Поехали? Закупим всё и сделаю!

– Поехали! – решительно заявил Влад и стайка юных космонавтов сорвалась с места.

Ленинские/Воробьёвы горы, возле входа на эскалатор, некоторое время спустя

Юные космонавты плотной толпой высыпали из Дворца пионеров и направились к метро. По дороге Джону пришлось отбиваться от сопровождающих из официальной американской делегации. При дружной поддержке коллектива это в конце концов удалось, правда платой стало клятвенное обещание звонить руководству каждые пол часа, подкреплённое к тому же обещанием командира проследить за дисциплиной связи. Преодолев и это препятствие, экипаж зацепился за вход эскалаторной галереи. Любопытство проявил конечно же Джон. Американец внимательно прочитал табличку:

Эскалаторная галерея на Ленинских/Воробьёвых горах.

Построена в 1959 году, разрушена в начале XXI века, восстановлена в 2093 году в виде, максимально близком к оригинальному.

Памятник архитектуры, охраняется государством.

– Извините... Что значит: "близко к оригинальному"? – удивился Джон.

– То и значит, – скривилась Люся, – снаружи очень похоже, но строили с нуля, по современному.

Джон задумался. Ситуация явно не вписывалась в рациональные американские шаблоны.

– Почему не стали восстанавливать, если хотели сделать аутентично?

– А нечего восстанавливать, – отмахнулась Люся. – Он же полностью развалился, причём два раза. Первый сдох в девятьсот восемьдесят... не помню точно. Короче, тут что-то с почвой не то...

– Здесь геология сложная, – влезла Лена, – сплошные оползни. Вообще, тут бы полазить по этим горам, здесь интересно...

– На Луне налазаешься, – хмыкнула Света.

– Там это там, – солидно так отозвалась юная геологиня, – а здесь тоже интересно...

Продолжить у неё не получилось, потому как Джон, упорный человек, вернул разговор в прежнее русло:

– Хорошо, восстановить нельзя. Почему не построили новое?

– А новое и построили, – снова скривилась Люся, – но такое, что почти совсем как старое. Вон, видишь, даже указатели все как полтораста лет назад, поручни, лампочки, хорошо хоть додумались современные лампы поставить, а то была мысль, специально сюда наделать лампочки накаливания. Как тогда.

Джон некоторое время переваривал услышанное, наконец решился спросить:

– А... почему так?

– Потому что в Мосархитектуре половина таких же, как моя Маша... сестра моя, в этом году школу заканчивает. Фанатка истории, да ещё и реконструкторша[1], – на этих словах Люся покрутила у виска пальцем.

– Это иррациональное, Джон, – нашёлся наконец Аскар и это, кажется, объяснило американцу всё.

Так, за разговорами, юные космонавты спустились на эскалаторе вниз и подошли к станции метро. Здесь Джона немного выбило из колеи название: "Ленинские/Воробьёвы горы", но тут всё объяснилось намного проще: в бурном и изрядно мутном водовороте событий XX века в Москве много чего переименовали. В конце XX века многое (но не всё) открутили назад. А кое-что просто переименовали. Потом, когда капитализм в России второй раз дозрел и пришлось возвращаться к социализму, стали возвращать старые-новые (то есть советские) названия. И хотя многим понравилось, в целом решение оказалось сильно неоднозначным и общественная дискуссия на этот счёт всё разгоралась и разгоралась. И так могло бы продолжаться долго, но нашёлся умный, к тому же весьма влиятельный человек, который решительно сказал: "Хватит! Если договориться не выходит – пусть будут названия двойные!". Как например, те же Ленинские (Воробьёвы) горы или улица Поварская (Воровского). При этом постановили, что совершенно законно в адресе можно использовать любое название. По ходу, двойными, а то и тройными названиями обзавелись не только улицы, порой и целые города, как например Сталинград/Волгоград/Царицын. Головной боли почтальонам, нотариусам и таксистам прибавилось, но зато склока постепенно сошла на нет. Все смогли вздохнуть с облегчением и заняться, наконец, действительно важными делами.

Станция Ленинские/Воробьёвы горы

В фойе станции Джон обратил внимание на линию из узких, выложенных белым, прямоугольников на полу. Линия эта перегораживала фойе от стены до стены. На его вопрос ответила опять Люся:

– Здесь раньше турникеты стояли. А как плату за проезд отменили, убрали, чтобы проходу не мешало. Вон, кстати, образцы, – она махнула рукой в сторону, где возле стены, огороженные стационарными поручнями, стояли несколько тех самых турникетов, в которые пассажиры метро когда-то опускали монетки, жетоны, потом прикладывали к ним карты оплаты...

– Настоящие? – уточнил Джон, подходя к этому импровизированному музею станции, где рядом с образцами турникетов стояла витринка с образцами жетонов и работал голопроектор, выдававший презентацию с краткой историей станции, сдобренную старинными фото и видео.

– Нет, конечно! – фыркнула Люся. – А вот в фойе Арбатской, ну, Новой Арбатской, в смысле, Покровской линии, там стоят настоящие. Там музей метро. А сама станция затоплена.

– Надо будет туда зайти, – словно мимоходом бросил Аскар.

– У нас есть туда экскурсия, – ответил Влад и поторопил друзей: – Ладно, пошли!

Большая Дорогомиловская улица, остановка автобуса возле колхозного рынка

Пионеры, нагруженные покупками, среди которых был даже объёмистый электроказан, выбрались из рынка на углу Брянского переулка и Дорогомиловской, как раз возле автобусной остановки.

– Могли бы такси взять, а не тащить всё это на себе, – проворчала Люся, которая, как раз, ничего не тащила. Из всех девочек только Лена несла маленький пакетик, в котором, по утверждению Аскара, находилось самое ценное – специи.

– Да ладно, – откликнулся командир, который на пару с Аскаром тащил электроказан, в который сложили рис, морковь, лук, чеснок, – пусть люди хоть город посмотрят.

– Чего здесь смотреть-то? Всё самое интересное на задворках, – хмыкнула Люся.

– Вот если мы Джона туда затащим, его точно, в тот же день в Америку увезут!

– А что это такое, задворки? – уточнил любопытный американец. Ему доверили транспортировку термопакета с мясом и курдючным салом.

– Ну как тебе сказать? Это как задний двор. Вот это всё, – Влад показал на ряд сталинских и брежневских домов вдоль улицы, – парадный фасад, а там сзади – задворки.

– И чем там так страшно?

– Заброшенные кварталы, – ответила Люся. – У вас, наверное, тоже такие есть.

– Есть, – согласился Джон, – но туда ходить запрещено.

– У нас тоже, – согласился Влад, – но мы не спрашиваем. Но чужому туда лучше одному не соваться.

– Гангстеры?

– Да нет... – не очень уверенно промямлил Влад, – но там легко заблудиться, да и всё разваливается, сам понимаешь. Если не знаешь что к чему, можно провалиться куда-то, или на голову что упадёт...

– Гангстеры, гангстеры, – вредным голосом перебила командира Люся. – Чёрные антиквары, бывает настоящие уголовники прячутся, всякие бандиты малолетние, типа, вот Влада.

– Да ладно тебе! – смутился Влад. – В крайнем случае морду поправят , но это так, мелочи. Да и не осталось здесь почти ничего, почти всё уже разобрали.

Тут к остановке бесшумно подъехал автобус.

– Наш! – встрепенулся Влад.

Прозрачный пластиковый барьер высотой по грудь взрослого человека, отделяющий скоростную проезжую часть от пешеходов, разошёлся в стороны, позволяя пассажирам войти и выйти. Ребята загрузились на заднюю площадку автобуса, предназначенную для стоячих пассажиров, приятный женский голос произнёс: "Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка Бородинский мост.", Двери закрылись и автобус плавно тронулся, оставляя по бокам скверы с вековыми деревьями, хорошо вычищенные и отреставрированные дома сталинской и брежневской постройки.

– У вас тут действительно как в музее, – заметил Джон. – Неужели ничего нового не строите?

– Это всё к Мосархитектуре, – фыркнула Люся, – сохраняют архитектурную среду.

– А чего просто так строить? – не согласился Влад. – Здесь уже и так понастроили. В центре и то полно пустых квартир. Ну и признай, красиво же!

На это Люся состроила недовольную гримасу и отвернулась, глядя на изрядно обмелевшую за последние сто лет Москва-реку. Когда-то гранитные набережные уходили прямо в воду, сейчас же вдоль них тянулись ивняки, перемежавшиеся песчаными пляжами. Пока пляжи были пустыми, но пройдёт совсем немного времени и на них появятся первые купающиеся. Правда пляжи устраивали не рядом с основным руслом, по которому уже сейчас сновали прогулочные и грузовые суда, а возле специально устроенных купальных рукавов и заводей. Да и вода в этих заводях прогревается быстрее. Сейчас эти протоки и заводи активно чистили, в преддверии купального сезона.

– Здесь можно купаться? – удивился Джон.

– Да! – радостно ответил Влад. – А вот рыбу ловить нельзя, она вся отравленная.

– Да у нас тут и земля отравленная! В городе даже настоящие солончаки есть! – радостно добавила Люся и пояснила: – В прошлом веке тут такое творили... Ужас!

Джон на это вежливо кивнул, но вернулся к вопросу, который его очень зацепил:

– А эти заброшенные кварталы не охраняют?

– Да на это никакой милиции не хватит! – выдохнул Влад. Люся же, как самая подкованная в области истории принялась обстоятельно объяснять:

– В Москве жило 15 миллионов. Сейчас осталось полтора от силы. И это со всеми студентами и туристами. У нас сейчас в Центре-то половина квартир пустые стоят...

– Ну не половина, – возмутился Влад.

– Ну поменьше, – согласилась Люся, – но не суть. Представляешь сколько всего остального осталось? Вот! А когда народ разбегался... ну или вымирали... столько всего бросили, жуть! Вот это всё потихоньку и растаскивают. Вот такие как этот, – она снова кивнула на Влада.

– Да ладно, – отмахнулся Влад, – лучше сама расскажи, как ты в свой кружок попала.

– Я, между прочим, там искала старые сорта цветов! – гордо заявила Люся. – Я тогда с кустов во дворе черенок срезала, а потом, уже в кружке, мне сказали, что это сорт шиповника, ещё XX века, считался утерянным! В этом дворе сейчас заказник сделали!

Она выпалила это на одном дыхании, и так и осталась стоять, гордо задрав нос, типа, я не с вами, я особенная. Но Влад, с хитрецой в голосе спросил:

– А почему тогда тебя повязали не во дворе, а вместе с нами, в квартире?

Она попыталась было что-то высказать, но тут уже влезла Света, которая тоже, с весьма хитрым выражением лица потребовала:

– А отсюда подробнее! Что? Где? Когда? Почему?

Оба москвича вздохнули горестно, отвечать взялся Влад, как самый смелый:

– Где? Здесь, на задворках вокзала. Когда?Когда пошли в третий класс. В октябре. Почему? Потому что какие-то уроды устроили тут поножовщину, а в результате облава. Вот и всё.

– А... извини... можно больше деталей? – скромно влез Джон.

– Ну, смотри: в этих заброшках полно всего ценного и интересного, это потихоньку растаскивают. Археологи, Стройдемонтаж, чёрные антиквары...

– В основном чёрные антиквары и такие как наш командир, – поправила Люся.

На это Влад даже цыкнул:

– Хватит уже наезжать! Сама тоже лазила с нами постоянно. Так вот, этому не мешают, даже официально скупают хабар у этих антикваров...

– Сестра говорит, что многие антиквары работают не хуже археологов, – снова влезла Люся, но Влад её демонстративно проигнорировал:

– Но есть правило: всё должно быть тихо и без крови. Если вдруг случается труп, или кто пропадёт, или покалечат кого, квартал тут же оцепляют и зачищают. Всем, кого поймают, сразу прописывают штрафы, бо-о-о-о-льшие, а то и посадить могут, по крупному. А тогда две банды этих антикваров чего-то не поделили и устроили разборку, кого-то ножом ткнули. Естественно, народ тут же оттуда стал разбегаться, Ну а мы-то ничего не знаем! Нашли открытую квартиру, шарим там, а тут , значит, ОМОН заходит. Привезли нас в детскую комнату...

– Извини... Что есть "детская комната"? – снова уточнил Джон.

– Детская комната милиции, – пояснила Лена, – это так называется, там занимаются всякими хулиганами, прогульщиками... Ну, в смысле, мелкими, как мы.

Джон кивнул, в смысле: "Понял!", и Влад продолжил:

– А там инспектор говорит: "Или выписываем штраф родителям, большой, или записывайтесь в какие-нибудь кружки. Вот прям щаз.". Мы, естественно, в кружки! Так нас и повезли в Дом пионеров. Вот она, – он махнул рукой в сторону Люси, – сразу же со своими черенками к юннатам...

– Между прочим, уже на следующий день поехали на этот двор официально, от станции юннатов! Там ещё несколько старых сортов нашли! Сирень, форзиция... – Гордо начала перечислять Люся, но Влад её очень невежливо перебил:

– Ну а я прибился к космонавтам.

– И у вас так всем... кто нарушает закон предлагают записываться в кружки? – удивился Джон.

– Нет, но это логично. Если мелкому делать нечего, его надо чем-то занять, – рассудительно так высказался Влад. Люся уточнила:

– Тем более, что там не всё так просто. Какое-то время следили, чтобы мы и в самом деле ходили на кружки, не отлынивали.

– Как видишь, помогло, – подвёл итог командир.

Пока шла эта вдумчивая беседа, автобус вырулил на Садовое кольцо, проехал мимо здания НКИД[2], нырнул в тоннель под Калининским проспектом. "Остановка Новинский бульвар", – сообщил пассажирам автобус.

– Выходим! – встрепенулся Влад и юные космонавты, похватав свои покупки, высыпали на улицу.

– Вот, кстати, твои, – хмыкнула Люся, указывая Джону на американское посольство на противоположной стороне Садового кольца. – Не хочешь заглянуть?

– Лучше не буду, – скромно отказался американец.

– Тогда пошли, – подытожил Влад и они нырнули в подземный переход.

Когда они подходили к арке длинного дома сталинской ещё постройки, Люся указала на неприметный магазинчик:

– Кстати, интересно, этот "Овощной" тут на одном месте уже полтора века. Как дом построили, его тут открыли. И с тех пор он тут остаётся. Пережил Перестройку, Контрреволюцию[3], Реставрацию капитализма, Вторую социалистическую.

– И всё время оставался овощным? – удивился Аскар.

– Ага, – подтвердила Люся.

– Не иначе, тут какое-то тайное общество замешано... – пошутила Лена, но Люся на это неожиданно взорвалась:

– Вот только не надо при мне всё это! Сведу тебя с Машкой и ешьте друг другу мозги своей конспирологией!

Так они дошли до угла дома и углубились в узкий сквер, укрытый под кронами вековых ясеней.

– Здесь, кстати, детский сад тоже старый, тоже ему лет 150, – заявил Влад, кивая на огороженную детскую площадку. Но изрядно умаявшимся пионерам было уже не до того.

-----------------

[1] ...да ещё и реконструкторша... – историческая реконструкция – хобби, когда взрослые люди собираются, одеваются по моде прошлых веков, осваивают тогдашние ремёсла, оружие, приёмы боя, воссоздают на практике образ жизни выбранной эпохи.

[2] НКИД – Народный комиссариат иностранных дел

[3] Пережил Перестройку, Контрреволюцию... – в советской историографии XXII века Контрреволюцией называются события 1991 – 1993 годов, приведшие к демонтажу советской системы и реставрации капитализма.

Глава 7, в которой мы сравним некоторые стороны быта советской и американской семьи, а также узнаем, почему многое, о чём писали фантасты, так и осталось фантастикой

Дом 26 по Калининскому проспекту, 20 этаж

Скоростной лифт поднял юных космонавтов на двадцатый этаж, где перед ними предстал длинный коридор с немногочисленными дверями. Влад взялся за ручку одной из них и электронный замок, почуяв вживлённый в руку чип, бесшумно открылся.

В своё время, когда проводилась реконструкция Калининского проспекта (Нового Арбата), перед архитекторами стояла очень сложная задача: сохранить знаменитые высотки и при этом объединить несколько маленьких квартир каждого этажа в одну большую, предназначенную для большой семьи. При этом надо было не слишком сильно ослабить несущие конструкции, изрядно потрёпанные к тому моменту временем и, чего греха таить, небрежением коммерческих структур, осуществлявших эксплуатацию дома в эпоху Реставрации капитализма. И советские архитекторы с честью справились с этой задачей! Входная дверь открывалась в просторную студию, которая объединяла гостиную, кухню и прихожую, зоны эти были разгорожены невысокими стойками, а проложенные по потолку рельсовые карнизы позволяли дополнительно изолировать их занавесками. От выделенной таким образом прихожей в право и влево отходили два коридора, которые вели к жилым комнатам, санузлам и кладовке.

– Большая квартира! – с уважением констатировал Джон.

– Так и семья не маленькая, – с затаённой гордостью отозвался Влад. – Мама, папа, я, Наташка, Иришка, в сентябре в школу пойдёт, а в октябре должен ещё братик родиться.

– А говорят, москвичи все бездетные, – хмыкнула Света.

– Так Смирновы у нас уникумы, – ехидно прокомментировала Люся. – А так, в основном у всех один ребёнок, двое – уже редкость, у кого трое, можно по пальцам пересчитать. А чтобы четвёртого завести... они, наверное, единственные на всю Москву.

– Хорошо тебе, – грустно вздохнула Лена, – а я вот, одна.

Дальше случился маленький скандал: Аскар собирался приступить к готовке (А что? Казан он уже протёр, теперь его слегка прожечь, пока девчонки будут чистить овощи...), но девочки совместными возмущёнными усилиями заставили его оттащить казан в ванную и там хорошенько промыть. Участвовать пришлось, естественно всем, а Света громче всех возмущалась:

– Вот доверь готовку мальчишкам, они тебя машинным маслом и накормят!

Наконец казан был отмыт должным образом, Влад выдал всем необходимые фартуки, ножи, доски, Аскар раздал задания кому что чистить и резать, сам же встал к казану и принялся растапливать сало, обжаривать мясо. Орава собралась приличная, к тому же скоро должна была прийти Наташа, поэтому объём готовки получался приличным и дело нашлось всем. Влада вместе с Джоном поставили на резку моркови и американец получил возможность удовлетворять любопытство и дальше, правда сейчас фокус его интереса сместился:

– У вас на кухне профессиональное ресторанное оборудование. Зачем?

– Ты про это? – Влад ткнул ножом в сторону стоявшей на кухонном столе массивной конструкции, явно выбивавшейся из общего ансамбля кухни. – Это я папе подарил в прошлом году, на командировочные. Ну... те, что за полёт получил. Электрическая русская печь.

Сказал он это с заметной гордостью. Джон на это покачал головой:

– Нет... то есть да, это тоже интересно, но я про остальное. Вот, например... не знаю как будет по русски... – он указал на плиту, – или вот эта... как будет по русски oven?

– Духовка. Но мы ей сейчас почти не пользуемся, всё в русской печке делаем. Там всё вкуснее получается.

– Но... это же ресторанное оборудование! Зачем оно в доме?

– В смысле? А готовить как? Суп, например, сварить?

Джон на какое-то время выпал из реальности и пытался сформулировать вопрос. Наконец ему это удалось:

– Вы готовите дома по ресторанному?

Тут всего пафоса вопроса не понял Влад и завязалось короткое, но бурное обсуждение, к которому подключились сначала девочки (хоть и занятые каждая на своём участке, но всё же державшие ушки на макушке) и Аскар.

– Так вы там, в Америке что, вообще дома не едите? – подвела итог обсуждению Света.

– Нет! – удивлённо ответил Джон. – Конечно, чаще всего едим дома.

– А как же вы тогда готовите? – задала вполне резонный вопрос Люся. – Если у вас там ни плиты, ни духовки. Борщ в микроволновке не сваришь!

– Well... извините... В супермаркетах много хороших готовых блюд, их не надо делать как Аскар делает плов. Их достаточно разогреть в... микроволновке.

– Вы там что, питаетесь одними консервами? – удивился Влад.

– Почему консервами? – возмутился Джон. – У нас выпускают хорошие готовые блюда! Много, разные варианты. А у вас такого нет?

– Есть, конечно, – пожала плечами Люся, – но не будешь же это есть постоянно. Свой супчик, он завсегда вкуснее.

– Тем более, что такие щи как моя мама, никто больше не варит! – добавил Влад.

– Это да, – согласилась Света, – каждая хозяйка варит по своему. Да я сама когда готовлю, каждый раз что-то меняю.

– Это хорошо? – удивился Джон.

– Конечно! – чуть ни хором воскликнули остальные.

– Но это занимает много времени, особенно у женщины. Ведь у вас в основном готовят женщины, не так ли?

– Это да, – на этот раз высказалась Люся, – но оно того стоит!

– Тем более, что мы маме всегда помогаем! – добавил Влад.

– Ещё бы не помогали, такую-то ораву прокормить! – съехидничала Люся.

– Ладно, это всё хорошо, но как у тебя с луком? – уточнил Аскар. – А то мясо скоро будет готово.

Все вернулись к работе.

Там же, некоторое время спустя

Наконец плов заправлен рисом и плотно закрытый казан время от времени попыхивает, наполняя квартиру аппетитными ароматами. Особенно умопомрачительным для оравы голодных ребятишек, которые с утра ничего не ели, но по ходу не рассчитали, что готовка плова требует некоторого времени и не додумались перекусить. Впрочем, ждать оставалось не долго, так что перебивать аппетит никто не хотел. Тем временем, американский гость продолжил вникать в быт обычной советской семьи.

Одно удивительное открытие он уже сделал, обнаружив на кухне полный комплект профессионального (по меркам США XXII века) ресторанного оборудования. Одно устройство его поразило особенно: посудомоечная машина. У него на родине такими не пользовались уже пол века минимум! Посуда была либо одноразовой, в комплекте с готовыми блюдами, либо, что случалось несколько реже, использованные тарелки сдавали клиринговой компании, где их и мыли. Посуда чаще всего была более-менее стандартная, потому и оборотная: представитель клиринговой компании, забирая грязные чашки и тарелки, оставлял взамен комплект точно таких же. Были у людей, конечно, и любимые праздничные сервизы, их мыли по особому договору с возвратом оригинала. Удивило его и наличие в квартире огромного набора всяких чистящих и моющих средств и устройств, тоже относимых в США начала XXII века к профессиональным: от швабры до пылесоса. И связанное с этим открытие юного американского астронавта изрядно шокировало: в Советском Союзе не было клиринговых компаний! То есть не то чтобы совсем, но они работали большей частью с организациями, а простые граждане предпочитали наводить чистоту в своих домах самостоятельно.

– Чаво?! Какие-то левые люди будут потрошить мой хламовник? – возмутилась Света, когда Джон наконец-то сумел объяснить суть своих сомнений.

Тут Джону стал понятен русский обычай обязательно снимать при входе в дом уличную обувь: когда сам, своими руками поддерживаешь чистоту в квартире, волей-неволей будешь стараться тащить в дом как можно меньше всего чужеродного[1]!

На фоне этого, профессионального по всем статьям оборудования, обстановка квартиры смотрелась как-то... нет, не бедно, скорее блёкло. И старомодно. Последнее, впрочем, было понятно: здесь, в Советском Союзе, все вещи служат очень долго. Вот диван, например, который решительно оккупировали девочки, по словам Влада был старше его самого. В Штатах покупкой мебели и вообще обстановкой квартиры обычно не заморачивались. Арендованные квартиры сдавали уже обставленные, с полным комплектом мебели, а покупать жильё в собственность могли позволить себе только достаточно состоятельные люди. Да и зачем привязывать себя к одному месту? Сегодня хорошую работу предложили здесь, завтра там...

Следующим, что очень удивило Джона, был стоявший чуть сбоку от телевизора проектор голограмм.

– Ну да, а что? – удивился Влад. – Мы же не дикари какие, идём в ногу с прогрессом.

На это Джон неожиданным образом смутился, какое-то время напряжённо составлял вопрос, который прозвучал для советских школьников несколько неожиданно:

– А что вы на нём смотрите?

Вот тут уже удивились все остальные. Снова завязалось бурное обсуждение, в которое включилась и Наташа, десятилетняя сестра Влада, именно сейчас вернувшаяся из школы. Другая его сестра – Иришка – сейчас пребывала в детском саду, вернуться домой она должна была с кем-то из взрослых, ближе к вечеру. По результатам этого бурного обсуждения Джон узнал, что в Советском Союзе голопроектор используют для показа дополнительных иллюстраций в учебных и научно-популярных передачах, новостях, всякого рода виртуальных экскурсиях по разным музеям, которые можно купить, причём не дорого, можно заказывать голограммы себя любимых или всяких разных предметов в специальных голографических студиях. А советские школьники, с огромным удивлением, узнали, что в американских домах это чудо техники не встречается.

– Эм... А как же так? – удивился Аскар. – У вас же его и придумали, лет десять назад.

– Для него нет контента, – выдал американец.

– Коммерческого контента? – уточнил Аскар.

И Джону пришлось подробно объяснять, что для голопроектора, как и для всякого подобного устройства нужен контент, а делать для него достаточно дорогой в производстве контент не хочет никто. Образовательного ТВ в Штатах нет в принципе, а научно-популярные программы этим не заморачиваются, так как добавление голограмм к основным передачам не прибавит им аудитории. По крайней мере так говорят аналитики, а им в США верят. Вот и не производят то, что невозможно продать.

– У всех свои закосы, – заявил Аскар, пожимая плечами и объявил что плов готов, пора кушать.

На вопрос Джона, не подождать ли взрослых, Влад отмахнулся: мол, придут только к вечеру, мы им оставим.

За столом все некоторое время жевали молча. И было ради чего, ибо Аскар и правда оказался первоклассным поваром. Но, в конце концов все насытились (и даже съели лишнего, что всегда случается, когда реальная вкуснятина, да ещё и с голодухи), снова завязалось общение. Сначала девочки, чуть не хором, потребовали от Аскара повторить мастер-класс, но ещё и с подробными пояснениями под запись. К немалому удивлению Джона, Аскар тут же согласился, только посетовал, что получится это, скорее всего, уже после полёта. Потом решилась подать голос Наташа. Оказавшись в такой большой компании потенциальных героев, да ещё и с настоящим американцем в придачу, она поначалу жутко стеснялась, но в конце концов оттаяла, начала спрашивать:

– Вот почему сейчас в самолётах и космических кораблях обязательно должен быть пилот? Машины-то ездят сами!

Влад на это возразил:

– Между прочим, все основные манёвры в космосе совершает автоматика. Ты вручную просто не сможешь выдержать точность, залетишь на такую орбиту, что ОЙ!

– Значит можно отправлять грузы на Луну полностью автоматическим кораблём? А так не делают. Почему? Ещё в прошлом веке были самолёты, пассажирские, совсем без пилотов. А сейчас куда делись? И корабли тоже, – не унималась Наташка.

– Действительно! Давай, великий кибернетик, объясни ребёнку! – подколола его Света.

Джон на это засмущался: мол, какой я великий? Но в объяснения пустился:

– Управлять, например, самолётом, можно двумя способами. Можно записать в память компьютера много разных ситуаций и алгоритм как управлять в этих ситуациях. Это плохо, потому что всегда может появиться ситуация, которую не предвидели. Человек может придумать что делать, а такой компьютер либо зависнет, либо начнёт ошибаться. В прошлом веке, в начале, очень увлекались такими компьютерами и случилось много аварий из-за этого. Из-за этого Боинг почти разорился. Можно сделать искусственный интеллект...

– Нейронная сеть? – уточнила Света. Джон на это задумался, покачал головой:

– Не только... но, да, нейронная сеть. Нейронная сеть должна быть очень большой и её надо обучать. Обучать как человека. Чтобы нейронная сеть управляла самолётом как человек, она должна быть почти такой же... мощной, как наш мозг, но такой нейронный компьютер очень дорогой. Этот компьютер надо учить как человека. И он будет ошибаться так же, как человек.

– Почему? – удивилась Наташа.

– Потому что устроен так же, – догадался Влад.

– Правильно, – кивнул Джон. – А если поставить такой компьютер дороже, чем научить человека, а работать он будет не лучше человека, то зачем компьютер? Дешевле научить человека и пусть управляет, а компьютер работает как... у нас говорят assistent. А ещё вопрос ответственности. Если самолёт, которым управляет компьютер, сменит курс, например, и ударит в жилой дом, то можно сказать, что это был сбой компьютера. Это даёт возможность злоупотреблений. Так было в прошлом веке, были инциденты с участием военных дронов...

– Война беспилотников[2]? – уточнил Аскар.

– Война беспилотников? Хорошее название! – согласился Джон. – Тогда сами всё знаете. Поэтому и сделали Пакт против дронов[3]. А значит, в любом случае, в самолёте должен быть пилот, в космическом корабле должен быть пилот.

– Хорошо, – не сдавалась Света, – а в городах? Все машины же без водителя, совсем!

– Не все! – возразил Влад.

– Это не важно! – горячо воскликнул разошедшийся американец. – В городе совсем другое! Здесь машинами управляет центральный компьютер, он как диспетчер. Автомобили всегда передают друг другу информацию, не надо предсказывать манёвр, разметка дорог и... – он не смог сходу подобрать слова и, махнув рукой, объяснил: – специальные метки показывают как можно ехать, но эти метки не для людей, а для компьютера... То есть всё сделано, чтобы простой компьютер мог управлять автомобилем по простой программе. И на ограниченной территории это Пакт против дронов позволяет. А за городом автомобилем должен управлять человек. Света, ты ведь живёшь в деревне, не так ли?

– Ну, да... У нас там всей техникой люди управляют...

– Ну вот, – удовлетворённо кивнул Джон.

– Эх, вот если бы везде был социализм... – вздохнула простодушная Наташка. Остальные, по негласному соглашению, проблем тлеющего противостояния двух общественно-политических систем старались не касаться. Тем больше поразил всех ответ Джона:

– Было бы то же самое, может быть даже раньше додумались бы.

Все откровенно удивились и американец разъяснил:

– Нельзя доверять компьютерам слишком много. Проблемы людей должны решать люди. У нас пытались использовать искусственный интеллект вместо менеджеров в компаниях, врачей, даже судей. Это всегда кончалось очень плохо. Думаю, что-то типа Пакта против дронов придумали бы и без Войны беспилотников.

Там же, ближе к вечеру

Родители Влада вернулись домой неожиданно рано, сначала мама с Иришкой, чуть позже отец. Тут ничего удивительного: Первая пионерская экспедиция – это очень важное мероприятие, потому за юными космонавтами негласно приглядывали и позаботились, чтобы они не оставались слишком долго без присмотра. В результате все наговорились досыта. И о мировых проблемах, и о бытовых мелочах, сравнивая житие-бытие в Америке и СССР. В конце концов, за Джоном очень ненавязчиво приехал представитель американской делегации, следом откланялись и девочки. Мальчишки бросились было их провожать, но девчонки этот порыв решительно пресекли: мол, Москва не зря самый безопасный город Европы! И вообще, так удачно сегодня выходной, как раз можно по их девчачьим магазинам пробежаться. После последнего заявления рыцарский порыв юношей резко сошёл на нет.

– Значит завтра... – начала Света и замолчала, выжидательно глядя на Влада.

– В девять, в Доме пионеров, будем с Люсей показывать вам наше хозяйство. Сегодняшнюю экскурсию на завтра перенесли.

– Кстати! У вас же там настоящее гамма-поле[4] есть! – Света резко оживилась. – Пока не покажите, я с вас не слезу!

– На самом деле рентгеновское, – уточнила Люся. – Я на нём свои одуванчики и делала. Ну, то есть, сначала мне дали генноинженерные семена со светящимся цветком, а потом я уже с ними игралась на гамма-поле. А потом они переопылились с дикими и пошла потеха по всей Москве.

На том девчонки откланялись, а Смирновы с гостящим у них Аскаром остались. И снова разгорелась беседа. Перво-наперво, мама Влада потребовала с Аскара подробную инструкцию по приготовлению плова, на что он легко и с затаённой гордостью согласился. Потом пообсуждали особенности американского быта, особенно их традицию доверять всю уборку дома каким-то там специализированным фирмам.

– Почему у нас так не сделают? – надула губки Наташа.

– Действительно! – мама ткнула Влада в бок. – Может у тебя в комнате весь этот хаос как-то разобрали бы!

– Эй! – возмутился Влад. – Это не хаос! Это у меня порядок такой!

– А знаете, – задумчиво сказал его отец, – мне кажется, что у нас так делают специально. Чтобы мы сами готовили еду дома, чтобы сами за собой убирались. Чтобы мы были более самостоятельные, более ответственные... Вроде бы мелочи, позаботиться чтобы запас в холодильнике был, держать в голове что надо для пирога, что для борща, а в каких-то других делах это играет. Даже не знаешь когда.

– А ещё, когда, например, готовишь, чему-то научишься... ну там, что в какой последовательности, как подогнать, там, по времени... чтобы морковь была готова когда лук уже обжарился, например... а это потом тоже где-то ещё пригодится, – добавил Аскар.

– И в космосе тоже, там у вас никаких... этих... кли-рин-го-вых фирм не будет! – выдала веское соображение Наташа.

– Кстати, – мама резко вышла из задумчивости, – а с американцем у вас будут проблемы. Он-то привык что за ним всё убирают и подтирают, а в полёте вам придётся всё делать самим.

– Надо будет с ним об этом поговорить... И приглядеть, – сосредоточенно кивнул Влад.

А Аскар в этот момент подумал, что зря он в своё время расстроился, что пригласили его в эту экспедицию только вторым пилотом. В конце концов, он сейчас только пилот и никакие другие заботы его не волнуют, а вот Владу придётся решать кучу проблем, к технике и космосу отношения не имеющих. От слова вообще.

-----------------

[1] Тут Джону стал понятен русский обычай обязательно снимать при входе в дом уличную обувь... – Конечно, обычай переобуваться при входе в дом имеет совсем другие корни (кому интересно – это одно из наследий монгольского завоевания), но Джон не историк и делает выводы из того, что видит.

[2] Война беспилотников – один из последних эпизодов Второй империалистической войны, единственный случай когда вооружённые силы Российской Федерации и США вступили в прямое боестолкновение. Суть состояла в том, что стороны принялись уничтожать беспилотники друг друга сразу по обнаружении без предварительного предупреждения. Объясняли это тем, что беспилотник противника совершал опасные манёвры и/или угрожал гражданским объектам, судам, самолётам. Часто в акциях с обеих сторон участвовали только беспилотные (большей частью – полностью автоматические) боевые машины. Доказать злонамеренность противной стороны или собственные добрые намерения, как и опровергнуть, было, естественно, невозможно. По ходу, по ошибке сбили несколько гражданских самолётов и потопили сколько-то маломерных гражданских судов, но эти эксцессы списывали на ошибки ПО и использовали как оправдание для следующих акций.

[3] Пакт против дронов или Антидроновский пакт, официальное название: "Договор по ограничению использования беспилотных средств" – договор, заключённый по результатам Войны беспилотников. Запрещает (не только участвующим в пакте сторонам, а вообще!) использование беспилотных летательных аппаратов, кораблей, судов и наземных средств свыше определённой массы (чтобы нельзя было установить на них любое серьёзное оружие) за исключением предназначенных для эксплуатации на ограниченной, специально оборудованной территории (городской транспорт) и таких боевых средств, которые предназначены для поражения единственной цели, возвращение и/или повторное использование которых не предусмотрено (самонаводящиеся снаряды, крылатые ракеты, зенитные ракеты и прочее подобное). При обнаружении любого летающего, плавающего и т. д. средства, идентифицируемого как беспилотное и выходящего за рамки пакта, участники пакта обязаны его уничтожить, при этом обязаны поддерживать друг друга при разруливании инцидентов с уничтожением беспилотников третьих стран.

[4] гамма-поле – специальный участок, на котором высаженные растения подвергают воздействию мощного гамма излучения с целью вызвать мутации. Потом из полученных мутантов отбирают что-нибудь полезное. Используется в селекции. Поскольку в источниках гамма-излучения используют сильно радиоактивные материалы, детям, даже в XXII веке, их никто не даст, особенно если учесть, что находится всё это в довольно популярной у москвичей зоне отдыха. Потому во Дворце пионеров вместо источника гамма-излучения используется мощная рентгеновская трубка. У неё и радиус действия меньше, и в выключенном состоянии она ничего не излучает, потому менее опасна, чем источник гамма излучения.

Глава 8, в которой экипаж наконец прибывает в Звёздный городок и приступает к тренировкам

Москва, раннее утро 3 мая 2116 года, площадь рядом с памятником Мальчишу Кибальчишу у Дворца Пионеров

Последние две недели выдались для ребят насыщенными утомительными. За это время они успели побывать во многих музеях, Мавзолее Ленина, им устроили большие экскурсии по Дворцу пионеров и Московскому университету, под занавес они побывали на первомайской демонстрации, правда только в роли зрителей. Последнее, кстати, большая заслуга руководства экспедиции, которое сумело таки отстоять юных космонавтов от цепких лапок официоза. Впрочем, сугубо официозных мероприятий, необходимых по протоколу, но для столь энергичных молодых людей на границе детства и юности жутко скучных. Впрочем, ребята понимали их необходимость и отнеслись ко всем этим приёмам и встречам с важными людьми стоически. в конечном итоге, всё это утомило их много больше, чем могла это сделать учёба в школе, от которой они были освобождены. Но вот наконец вводная, официозная часть исторической экспедиции завершена и долгожданный момент настал. Экипаж выстроился в линейку у памятника герою первой советской сказки[1], родители с умилением, гордостью и явным беспокойством смотрели на своих чад, отправляющихся хоть и не в очень большое, но всё же космическое путешествие. Командир экипажа скомандовал: "Равняйсь! Смирно!", и чётким шагом подошёл к начальнику экспедиции:

– Товарищ генерал-майор воздушно-космических сил! Экипаж Двадцать восьмой лунной экспедиции в полном составе собран и готов отправиться для прохождения предполётной подготовки! Командир экипажа Владимир Сергеевич Смирнов.

Ник Никыч, одевший по случаю торжества положенную форму, коротко козырнул, скомандовал: "Вольно!", и толкнул короткую речь о том, какие они все молодцы, как он горд работать именно с этим экипажем и что он абсолютно уверен, что они справятся с поставленными задачами на отлично. Вроде бы дежурные, положенные по тому же протоколу слова, но сейчас в них было вложено очень много смысла и искренних чувств. Ребята уже успели проявить себя и начальник экспедиции в них не сомневался. А это дорогого стоит. Осталось только отдать команду на отправление:

– А теперь, прошу всех занять места в автобусе!

– Экипаж! Напра-во! К автобусу шагом марш! – продублировал команду Влад и дети реденькой цепочкой помаршировали к ожидавшему их на улице Косыгина автобусу.

Сопровождавшая их машина ГАИ взблескнула своими синими маячками, Родители ещё раз помахали детям, а дети – родителям и небольшая, но очень важная колонна тронулась в путь, унося Первый пионерский экипаж в Звёздный городок.

Звёздный городок, гостиница для космонавтов, вечер 3 мая

Конечно же, оставить в покое Первую пионерскую космическую экспедицию просто не могли, даже несмотря на то, что уже завтра с утра им предстояло начать весьма напряжённую подготовку к полёту. Совмещённую, между прочим, с завершением учебного года, ибо обычной школьной программы для них тоже никто не отменял. Как результат, едва приехав в гостиницу, ребята только и успели побросать свои вещи и тут же отправились на экскурсию по Центру подготовки космонавтов. К вящему неудовольствия Ник Никыча, который считал, что сегодня им следовало бы дать выходной. Экскурсия грозила затянуться, но тут вмешался лично Иванов, начальник Центра, подтянул поддержку в составе медицинской бригады, курирующей Первую пионерскую и официоз вынужден был с недовольным ворчанием уползти в нору, оставив детям свободной часть второй половины дня. Впрочем, дети хоть и устали от экскурсии, но тоже были недовольны. Интересно же! Увы, за последние сто лет ЦПК[2] изрядно разросся и просто обойти его за один день было уже проблематично.

Гостиница была построена недавно, в связи с взрывным развитием космонавтики, и построена весьма толково, из расчёта на то, что в Центре одновременно проходят подготовку несколько экипажей. Каждому экипажу был выделен отдельный, изолированный от остальных модуль с собственной гостиной, столовой и весьма удобными спальнями. И вот сейчас после ужина, экипаж Двадцать восьмой лунной собрался в общей гостиной, где дети, не сговариваясь, принялись общаться с друзьями и родителями, сбрасывать впечатления, как говорится. Быстрее всех управились командир и второй пилот: как-никак, а они тут уже по третьему разу, хотя и им случилось чем поделиться. Как ни крути, а экскурсии типа сегодняшней им никто раньше не устраивал, потому сегодня и они открыли для себя много нового и интересного. Девочки общались с семьями с помощью далёких потомков мессенджеров начала XXI века, а вот Джон вынужден был довольствоваться архаичной, но всё ещё живой электронной почтой. Да, да, той самой, с которой, собственно, и начиналась всемирная информационная сеть, ещё даже не ставшая в те далёкие годы Интернетом. Той самой, которой примерно раз в год какой-нибудь шибко умный и весь из себя прогрессивный эксперт прочил полную и окончательную кончину и забвение. И сколько уже этих шибко умных экспертов ушло в небытие и забвение за прошедший век – не счесть, а вот старушка e-mail всё ещё жива и востребована. А ларчик-то открывается просто. Проще некуда. Просто вот именно сейчас в Америке раннее-раннее утро и родители Джона всё ещё сладко спят. А когда проснутся – ляжет спать сам Джон, потому как режим в период подготовки следует соблюдать железно. Вот сидит он сейчас за компом и стучит по не менее древней и тоже много раз отправленной всякими умными экспертами на покой 105-клавишной клавиатуре и на вопрос Светы: "А чего так?", сосредоточенно отмахнулся: "Я же программист...". А и верно, писать бульварный роман, надиктовывая его киберсекретарю удобно (хотя, тоже не всем), а вот клепать программы как-то надёжнее с помощью старой доброй тёти Клавы. Меньше потом будет багов[3] неясной этиологии[4].

Вот сидит он и сосредоточенно печатает:

"Дорогие мама и папа!

Сегодня мы наконец приехали в город Звёздный, по нашему это звучит Stellar[5], здесь мы будем проходить предполётные тренинги. Сегодня у нас была экскурсия, как нам сказали очень короткая и обзорная, по тренинговому центру для астронавтов. Нам показали многие тренажёры, на которых будем заниматься и мы, показали нам и тренажёры на которых тренировались астронавты сто лет назад. Удивительно, но русские всё это сохраняют, хотя стоит это неимоверно дорого. Нам даже показали тренажёры, на которых в своё время тренировался сам Гагарин!

Я поражаюсь тому, какой объем инвестиций понадобился чтобы всё это создать! Да, конечно, они строили этот центр много лет, но всё же. Здесь стоят тренажёры для обучения работе на всех их космических кораблях и лунных базах! Причём такой тренажёр это не просто макет. Это полностью оборудованная лунная база, например, такая же как и та, которая стоит на Луне, но к ней ещё добавлено много всякого оборудования, чтобы имитировать её реальную работу и разные аварийные ситуации. Сейчас для нас готовят тренажёр лунной базы Федерация, к которой мы летим. Но это только малая часть того, что здесь есть! Здесь есть оборудование для тренировки на перегрузках, для тренировки работы в открытом космос и на Луне, есть даже свой аэродром, чтобы обучать пилотов! Я даже не могу себе представить, какая из наших корпораций сможет позволить себе такие инвестиции! Может быть, надо как русские, объединить все компании в одну суперкорпорацию США[6]? Но как управлять такой компанией? Но ведь у русских как-то получается! И, судя по всему, неплохо.

Живём мы в специальной гостинице для космонавтов, у каждого своя комната, так что страшные рассказы о том, что русские гостиницы похожи на казармы с двухярусными кроватями это только рассказы. Я бы подумал что они организовали такую гостиницу специально для меня, но сейчас в здесь тренируются ещё два экипажа и они живут в той же самой гостинице. У нас есть своя гостиная, специально для нашей команды, столовая и собственный повар. А вот автоматов с сандвичами и газировкой тут нет. И вообще русские не любят такую еду, называют это "перекус", об этом я уже писал когда рассказывал про то, как Аскар сделал нам всем плов. Так что теперь мне придётся есть по расписанию, как вся команда.

С завтрашнего дня нас будут тренировать, программа очень насыщенная и я не знаю, как мы всё успеем за два месяца. И вообще, мне непонятно, зачем нас учить так, словно мы летим не в команде а каждый сам по себе? Зачем мне или Свете учиться управлять космическим кораблём? Или, зачем Лене изучать устройство базы "Федерация"? Ведь она будет изучать геологию места нашей посадки! Но мы все будем учиться управлять самолётом, прыгать с парашютом и изучать устройство этой старой русской базы. Русские говорят, что это необходимо, чтобы мы могли заменить друг друга при необходимости, особенно в самых важных вопросах.

На сегодня у меня всё,

Всего хорошего!"

Гостиная Двадцать восьмой лунной экспедиции в Звёздном Городке, первая половина дня 7 мая

Конечно же, впихнуть в двухмесячную предполётную подготовку ещё и месяц полноценной школьной программы оказалось нереально, поэтому школьную компоненту ребятам сильно порезали. Прежде всего полностью исключили из программы русский язык. Во-первых, советские члены экипажа и так по нему неплохо успевают, а буде надо, пропущенный месяц как-нибудь догонят, американцу же это вообще без надобности. Во-вторых, примерно по тем же соображениям отменили обязательные для изучения в школе языки народов СССР[7] и иностранные языки. Ну и ещё потому, что для каждого члена команды по языкам Союза пришлось бы приглашать своего учителя, ибо все в своих школах изучали разное. Так получилось. С иностранными языками было лучше, но не на много. Поэтому, когда составляли программу занятий, организаторы экспедиции единогласно решили, что им, в смысле организаторам, и без того забот хватает. Так удалось освободить аж целых два часа на каждый день. Заметно порезали литературу, ибо при такой напряжённой подготовке на беллетристику времени совсем не будет, оставили только несколько обзорных уроков по уже прочитанным произведениям. Сильно уплотнили почти все прочие науки, благо дети тут подобрались и правда выдающиеся и для усвоения того, на что в общей школьной программе отводилось пара уроков им хватало и половины одного. Если, конечно, дурака валять не будут, но этого для них предусмотрено не было. А вот физику и математику наоборот расширили, добавив совсем не свойственные программе их возраста элементы небесной механики и аэродинамики. Ну и плюс ко всему предполагалось давать им практику работы с баллистическими и аэродинамическими калькуляторами.

В результате у ребят осталось всего три – четыре часа обязательной школьной программы в день вместо положенных шести – семи, а освободившееся время (да и всё оставшееся до вечера) заполнили физическая подготовка, сугубо космические дисциплины, занятия на многочисленных тренажёрах и симуляторах... И вот именно эта насыщенность, вернее разнообразие программы порождало у американского члена экипажа сугубое непонимание, которое он и выразил на уроке физики. Почему физики? Ну, во первых, спрашивать на уроке истории: "Зачем вы вообще здесь нужны?", было бы несколько невежливо, а во вторых, физик был учителем весьма уважаемым и славился философским складом ума, потому ребята и посоветовали Джону спросить именно его. Возникает вопрос: А почему сами не объяснили? А пытались, но, как выяснилось, вещи, очевидные и привычные с самого рождения, когда их пытаешься объяснить человеку, с ними совершенно незнакомому, оказываются самыми сложными. И вот сейчас, когда Джон поднял руку и на кивок учителя спросил можно ли задать вопрос не по теме урока, все навострили ушки.

– Скажите пожалуйста, зачем нам изучать так много ненужных дисциплин? – задал мучивший его вопрос Джон.

Учитель, Анатолий Петрович, между прочим настоящий академик, лауреат многих премий (разве что Нобелевской в его активе не было, и то лишь потому, что нобелевка почила в бозе лет эдак полста назад), улыбнулся как кот, дорвавшийся до ведра сметаны и ободряющим таким голосом уточнил:

– Ну, например? Что вас волнует и что кажется вам излишним?

Тут Джона прорвало:

– Например, зачем мне, Люсе, Свете и Лене изучать управление этим... лаптем? Ведь мы не пилоты! Зачем Лене изучать устройство лунной базы, если она будет работать только на поверхности Луны? Зачем мне изучать лунные породы, если я должен буду работать с компьютерами лунной базы? Зачем нам изучать ненужные нам школьные дисциплины? Среди нас никто не будет историком! Зачем нам изучать историю? Никто среди нас не будет географом, зачем нам изучать географию?...

– Спасибо, спасибо, я понял, – мягко сказал Анатолий Петрович. – А теперь представьте, что случилось что-то такое, в результате чего в сознании остался только один член экипажа. Да вот, Люся, например. Что она будет делать?

– А как это может случиться? – удивился Джон, а вот Лена, например, вся просто превратилась в слух. Видать опыт в Лунной диораме пошёл в прок. Учитель же равнодушно пожал плечами:

– Очень удачный метеоритный удар, например, или авария в системе жизнеобеспечения. И тогда Люся должна будет сама установить связь с Землёй и передать сигнал бедствия, а для этого она должна иметь соответствующую подготовку. Оказать первую помощь товарищам, а для этого она должна иметь должные знания и соответствующую подготовку. При необходимости транспортировать раненых товарищей на корабль, а для этого надо уметь управлять лунным транспортёром, осуществлять поиск по радиомаякам и знать местность, в которой вы будете работать. И вполне реальна ситуация, когда помощь вам смогут оказать только на орбите...

– То-есть как? – не выдержал Джон, но тут же извинился за несдержанность.

– А вот так. До ближайшей базы у вас будет чуть больше шестисот километров. Это даже на Земле, в развитой местности много, а уж на Луне – вообще бесконечность. Так что никто не может гарантировать, что, например, Люсе или Свете не придётся самостоятельно поднимать ваш "лапоть" на орбиту.

– Но ведь там почти всё автоматизировано и компьютер... – возмутился Джон, но учитель его перебил:

– Почти, это не всё. К тому же, этой автоматикой тоже надо уметь пользоваться, а для этого надо знать основы небесной механики, устройство корабля и хотя бы в первом приближении пользоваться баллистическим калькулятором. Мечта адептов общества потребления о кнопочном рае, когда достаточно нажать на одну единственную кнопку и робот сделает всё, что ты хочешь, даже если ты не знаешь, что ты хочешь, так и осталась не реализованной. Да и останется навсегда, – подвёл итог Анатолий Петрович.

– А особенно на Луне, – хмыкнул Влад.

– На Луне, на подводных станциях, вообще в тех местах, которые мы называем передним краем. Там где мы напрямую соприкасаемся с неосвоенной природой, с неведомым, – согласился учитель.

– Ну, ладно, здесь понятно, – скрипя сердцем сдался американец, – но зачем у вас изучают в школе дисциплины, которые заведомо не понадобятся в жизни, в работе?

Анатолий Петрович с тяжким вздохом взглянул на часы. Ясно было что тут требуется очень серьёзная правка мозгов, но вот тратить на это целый урок явно не входило в программу, поэтому пришлось силовым способом завернуть объяснение:

– Так! Чувствую, эта тема действительно важная, но сейчас у нас урок физики. Давайте я как-нибудь загляну к вам вечером, тогда и поговорим.

–---------------------

[1] ...герою первой советской сказки... – Мальчишу Кибальчишу, если кто не понял. Стоит и сейчас при главном входе на территории Московского дворца пионеров.

[2] ЦПК – Центр Подготовки Космонавтов.

[3] баг – на компьютерном жаргоне – ошибка в программе.

[4] этиология – в медицине термин обозначающий происхождение болезни.

[5] не забываем, что Джон пишет по английски. Русские транскрипции в его письме выделены курсивом.

[6] Не забываем, на дворе стоит первая четверть XXII века и ситуация, включая, но не ограничиваясь: экономическая, политическая, идеологическая, заметно отличается от таковой же в первой четверти века XXI. Впрочем, и сегодня регулярные пилотируемые полёты в космос осуществляет только Россия, да и то, исключительно на том заделе, который оставил СССР. У остальных имеются в лучшем случае макеты и концепт-кары перспективных пилотируемых кораблей. Или более-менее работающие копии советских (Китай). На это есть весьма веские причины, разговор о которых пойдёт чуть позже.

[7] обязательные для изучения в школе языки народов СССР – в воссозданном СССР обязательны для изучения в школе: родной язык и русский язык. Тем, для кого русский – родной положено изучить хотя бы один из языков народов, населяющих СССР.

Глава 9, в которой Света первый раз в жизни управляет самолётом, Джон пишет письма домой и все знакомятся с невидимой подругой Лены, у которой обнаруживаются невозможные свойства

Аэродром ЦПК, тот же день, после обеда

Юные космонавты выстроились перед линейкой готовых к взлёту учебно-тренировочных самолётов, внешне очень напоминающих уменьшенные копии древних АН-2. Как это ни покажется странным, но пропеллерный самолёт-биплан оказался практически идеальным для самого начального обучения: экономичные, простые в управлении, прощают начинающим лётчикам многие ошибки. Если, конечно, сделаны по уму, но вот что-что, а делать хорошие самолёты в России и СССР всегда умели.

Руководитель полётов, Леванов Александр Иванович, прохаживался перед строем и держал речь:

– Ну что же, все упражнения на тренажёрах вы выполнили, как минимум, хорошо. Вижу, все отнеслись к домашнему заданию серьёзно и занимались зимой на игровых авиасимуляторах. Теперь мы переходим к практическим упражнениям на настоящих самолётах. В ближайшую неделю у вас будет по часу полётов каждый день. Смирнов и Доскенов сегодня подтверждают квалификацию и с завтрашнего дня начинают работать с "лаптем", остальные должны за неделю освоить взлёт и посадку. Смит!

– Я! – бодро откликнулся американец.

– Говорят, ты уже имеешь практический опыт?

– Да! У меня есть э... лицензия для юниоров.

Сказав это, Джон вытащил из кармана лётного комбинезона пластиковую карточку и протянул её начлёту. Тот внимательно осмотрел документ, хмыкнул и заявил:

– Сегодня летаешь со мной, если всё так хорошо, завтра присоединяешься к пилотам. Остальным напоминаю один психологический опыт, о котором писал ещё преподобный Инститорис[1]: если положить бревно на газон, то по нему сможет пройти любой дурак, если же проложить его над пропастью, то пройти по нему будет несколько сложнее. Так вот, тренажёр это бревно, лежащее на газоне, а реальный полёт – бревно над пропастью. Поэтому, пожалуйста, сосредоточенность, внимание и следите за эмоциями. Самое важное в воздухе это спокойствие. По машинам!

Пионеры бросились к закреплённым за ними машинам и ожидавшим их инструкторам.

Кабина учебно-тренировочного самолёта

Света держала правой рукой ручку управления и сосредоточенно гипнотизировала гирогоризонт. Это было почти так же, как на тренажёре, но в то же время совсем иначе. И от того как, пускай лёгкая, пускай учебная, но настоящая летающая машина её слушалась, душа девочки пела, а на лице постепенно расцветала улыбка.

– Отлично! – подбодрил её инструктор. – Теперь попробуй повернуть вправо на девяносто градусов. Для этого наклони ручку в право и чуть-чуть возьми на себя. Давай!

Горизонт накренился, лимб компаса начал медленно вращаться.

– Чуть интенсивнее, – подбодрил инструктор, – и следи за горизонтом... Отлично! А теперь выравнивай!

Самолёт, повинуясь руке юной лётчицы, выровнялся, зафиксировав новый курс. Инструктор снова взял управление на себя, похвалил:

– Отлично! Будешь летать!

– Спасибо! – выдохнула Света.

Глядя на её сияющее лицо, инструктор внутренне посмеивался. Где-то он вспоминал себя молодого, как сам первый раз в жизни взял на себя управление настоящим самолётом и вот так же сосредоточенно гипнотизировал горизонт.

– Только спокойнее, – сказал он сквозь улыбку, – такая эйфория может завести куда-нибудь не туда.

– Я знаю, – вздохнула Света, пытаясь сделать серьёзное лицо. Получалось не очень. Инструктор снова усмехнулся и перешёл к следующему упражнению:

– Сейчас я вывожу тебя на исходную и ты по моим командам выполняешь полный круг. Сначала вправо, потом влево. Готова?

– Да...

Из писем Джона Смита домой

От 7 мая

Дорогие мама и папа!

Сегодня у нас были полёты. То есть мы уже перешли с практики на симуляторах к полётам на настоящих самолётах.

Перед полётами я думал, что для меня это испытание будет простой формальностью, ведь у меня уже есть юниорская лицензия! Но оказалось, что нам надо управлять самолётом без киберпомощника, а это намного сложнее! На тренажёре я почти не чувствовал разницы, а вот на реальном самолёте она стала очень заметна. В результате я в ближайшую неделю буду заниматься с девочками, а наши пилоты будут осваивать управление "лаптем" на тренажёре.

Кстати! Я узнал наконец, что значит слово "лапоть"! Оказывается это старинная русская обувь, которую плели из коры! Присылаю вам фотографию. Действительно, у нашего корабля есть некоторое сходство с этой обувью!...

От 9 мая

...Сегодня мы ездили в Москву, на празднование, которое здесь называют "День Победы". Я уже писал, что они хорошо помнят войну, которая случилась в середине XX века, но как оказалось, я не понимал, насколько для них это важно. Впрочем, сейчас я, кажется, начинаю понимать почему. Это была действительно грандиозная война и они понесли там чудовищные потери! Наверное это можно сравнить только с нашей Гражданской войной, которая случилась в XIX веке. Мы посмотрели военный парад, а потом посетили праздничные гулянья в разных местах Москвы. Это очень масштабный праздник, даже более масштабный, чем наш День Независимости. Мои друзья говорят, что празднование в честь Октябрьской революции, которое происходит 7 ноября, ещё более масштабное. Говорят также, что в следующем году, когда будут праздновать двести лет их Революции, шоу будет просто фантастическое. Приглашают меня приехать на этот праздник...

От 10 мая

...Сегодня к нам пришёл наш учитель физики, поговорить о разнице между нашим и русским подходом к образованию. Помните, я писал, как он ответил на вопрос, почему всех нас учат и основам управления "лаптем" и работе со средствами связи, и основам медицины и много чему ещё? Так вот, сегодня я понял, что всё намного серьёзнее и интереснее! Русские считают, что чем больше человек знает в самых разных областях, тем лучше он будет работать по своей специальности! Поэтому в школе и изучают такое огромное количество предметов. А ещё школьники посещают самые разнообразные кружки и это не является специализацией, в том смысле как это понимают у нас.

Во-первых, такая "специализация" всегда происходит помимо школьной программы, которую им не сокращают. Во-вторых, часто школьники посещают сразу несколько "кружков". У нас такое могут позволить себе только очень состоятельные семьи. К тому же, мы считаем обучение в секциях дополнительного обучение инвестицией в будущую профессию и карьеру, а они – как форму развлечения. Наверное это связано с тем, что у них все секции абсолютно бесплатные. Я был очень удивлён, когда узнал, что Света, кроме секции биологии (как они это называют, "станция юннатов"), обучалась так же в секции радиоконструирования. Она прекрасно умеет работать с радиостанцией, говорит, что даже может её собрать, если будут детали. А ещё она прекрасно помнит все радиокоды и правила работы в эфире. Думаю, она сможет мне очень сильно помочь там, на Луне, в выполнении моей задачи. А Лена посещала клуб любителей авиамоделирования и поэтому хорошо умеет управлять дронами. У неё даже есть лицензия, причём не юниорская, а взрослая! Она говорит, что это очень помогло ей, когда она увлеклась геологией и стала ездить в экспедиции.

Действительно, получается что команда, где все кроме основной специальности знают что-то ещё, будет более эффективной, чем команда состоящая из тех, кто знает только своё дело, пусть даже и очень хорошо.

Но ведь такое обучение оказывается очень дорогим! На это наш учитель ответил, что эти затраты всё равно окупаются, хотя и не обязательно прямо. Могут окупаться косвенно. В этом он, конечно, прав, но где гарантия, что прибыль от этих затрат будет получать тот, кто делает инвестиции? Может быть, у русских это получается потому, что, как сказал мне Аскар, у них на всю страну есть единственная корпорация – сам СССР?

А ещё, учитель сказал, что есть предметы, знать которые необходимо, чтобы быть полноценным гражданином своей страны. Что для того, чтобы быть гражданином по настоящему, надо знать свою страну, а для этого надо знать историю, литературу, географию и много чего ещё. Думаю, в этом он тоже прав. Может быть поэтому русские и победили Германию после того, как немецкая армия едва не захватила Москву? Может быть, если бы у нас в школах учили также, как и у русских, мы бы не позволили кубинцам занять Флориду[2]?

Гостиная Двадцать восьмой лунной экспедиции в Звёздном Городке, вечер 12 мая

Занятия были закончены, ужин съеден и экипаж, по сложившейся традиции, собрался в общей гостиной. Кто-то тихо общался с родителями, кто-то что-то внимательно читал, кто-то что-то писал... Джон, только что отправивший очередное письмо домой, обратил внимание как Лена, сосредоточенно разглядывавшая расстеленную перед ней на столе карту района высадки, сделала движение, словно погладила какое-то невидимое существо рядом с собой. Потом быстро взглянула в ту сторону, замерла на секунду, словно мысленно с кем-то советуясь и сделала на карте несколько пометок.

– Лена, ты как будто с кем-то разговариваешь... – осторожно обратился к ней Джон.

– А? – Лена резко вынырнула из своих мыслей но быстро вернулась к реальности, даже переспрашивать не стала: – Это мой фамильяр... ну имп, тульпа[3]. В личном деле должно быть. Ну, когда нам присылали информацию друг о друге, ещё зимой.

Джон задумался. Вроде действительно там что-то такое было, в смысле, такие слова, но тогда он не придал этому значения, а вот сейчас в этой Лене снова выплывало что-то странное. И он осторожно спросил:

– А что это?

– Не что, а кто. Невидимый другим друг. Есть такая психотехника, её, кажется, в Тибете придумали.

– И давно у тебя этот невидимый друг?

– Да вот с тех пор как... – Лена подняла свою искусственную руку и мигнула подушечками пальцев. Она подумала немного и рассказала подробнее: – Когда всё это случилось, больно было адски. Мне, конечно, чего-то кололи, но однажды врач сказал, что либо мне придётся колоть обезболивающие всю жизнь и я могу стать наркоманкой, либо надо снимать боль психотехниками. Я уколов боюсь, да и нам рассказывали про наркоманов, тоже страшно стать такой, вот я и занялась. В смысле, прислали психолога со мной заниматься, хороший такой дядька, много чему меня научил...

– И про этих... – Начал было уточнять Влад, подобравшийся ближе, послушать. Лена кивнула не дожидаясь конца вопроса:

– Фамильяров? Да, тоже он рассказал. Ну я как-то лежу ночью, уснуть не могу, вот и придумала себе подружку, Сафи. Она читает вместе со мной книги и подсказывает на уроках и экзаменах. Правда последнее время вредничает, на экзаменах больше не подсказывает, говорит чтобы я сама всё учила. А вот в серьёзной работе всегда помогает, – выдала Лена обиженным голосом и со вздохом подвела итог: – Странно это. По идее, Сафи – просто выделенный в относительную независимость один из потоков моего сознания, а она такая самостоятельная...

Влад, смотревший на Лену очень внимательно, вдруг встал, подошёл к ней и осторожно раздвинул волосы, чтобы увидеть их корни. После этого покачал головой и тихо сказал:

– Ну, Ленка, ты кремень!

– Да ладно, – отмахнулась Лена.

Джон не понял смысла последних манипуляций, как впрочем и Аскар, чего не скажешь о девочках, но вот чисто практический вопрос американца очень волновал и он этот вопрос озвучил:

– Извини, Лена, это всё очень...

– Круто! – подсказал Аскар.

– Да! Круто! Но... понимаешь...

– Достаточно ли я нормальная, чтобы выпускать меня в космос? – спокойно уточнила Лена. – Вениамин Михайлович со мной беседовал, я ему про Сафи рассказала. Если я здесь, значит руководство считает, что можно.

Лена говорила это спокойно и внешне равнодушно, но внутри вся сжалась. Как-то ребята отнесутся к её очередной странности? Первым высказался Аскар:

– Так ты, значит, шаманка!

– В смысле? – Лена встрепенулась.

– Раз у тебя есть свой албасты, значит ты шаманка. Моя бабушка, вернее, прабабушка – шаманка, она меня смотрела, сказала, что я смогу видеть чужих албасты, но своих я удержать не смогу, силы не хватит.

– А что такое албасты? – спросил Джон, глядя на всю честную компанию круглыми от удивления глазами.

– Ну... То же самое. Тот же фамильяр... Дух, помощник, советчик, – пояснил Аскар. – Чем сильнее шаман, тем больше духов ему служит.

– И ты их видел? – спрашивая это, Люся просто обратилась в слух.

– Только когда бабушка их вызывала, – признался Аскар. – Вот это было страшно! Но они подошли ко мне, постояли молча вокруг и ушли.

– Ух ты! – синхронно выдохнули Света и Люся. Джон тоже был заинтересован, но всё же гнул свою линию:

– Это всё очень интересно, но... Аскар видел духов, но это можно объяснить гипнозом, а вот Лена...

– Ты хочешь быть уверен, что я не сумасшедшая? – также внешне равнодушно спросила Лена.

– Я уверен, – с нажимом произнёс Влад, – что Лена вполне нормальный человек и ценный член экипажа. Но если есть какие-то сомнения, их надо убрать. Давайте пригласим Вениамина Михайловича и спросим. Джон, ты доверяешь нашему психологу?

– Да, конечно! – встрепенулся американец. Сейчас он уже был не рад, что затеял этот разговор и благодарен командиру за то, что тот взял ответственность на себя и предложил решение, которое при любом исходе снимало с него хоть часть ответственности.

Влад молча достал коммуникатор, набрал номер и приложил его к уху.

– Вениамин Михайлович?... Добрый вечер!... У нас есть небольшая проблема... Да! Не могли бы вы нас проконсультировать... Да! Весь экипаж!... А... Хорошо! Спасибо!

Закончив разговор, Влад повернулся к ребятам со словами:

– Нам повезло! Он здесь и сейчас подойдёт.

Через несколько минут Шустрый уже входил в гостиную экипажа.

– Итак, молодые люди, что вас волнует?

Роль голоса всея коллектива взял на себя Влад. Ну так командир же! Кому же ещё:

– Лена рассказала о своём фамильяре и...

– А! Твой синий дракончик! Милейшее создание! – воскликнул психолог. – Всегда удивлялся, почему он у тебя пернатый? Драконов обычно изображают с перепончатыми крыльями.

Никто сначала не понял пафоса этого выступления, только Аскар посмотрел на психолога с любопытным прищуром, и Лена смотрела на него круглыми от удивления глазами, не в силах вымолвить ни слова.

– Вы... видите Сапфиру?... – выдохнула она, осознав наконец значение того, что услышала.

– У тебя очень сильная тульпа, – сказал Шустрый, уже серьёзно.

– Но и вы не простой психолог, – неожиданно и столь же серьёзно сказал Аскар.

– Да, – признался Шустрый, – я действительно прошёл некоторую специальную подготовку. А у тебя в роду были сильные шаманы.

– Да, – подтвердил Аскар и пересказал ему то, что недавно рассказывал ребятам про свою бабушку-шаманку.

Вениамин Михайлович на это кивнул и снова обратился к Лене:

– Скажи, пожалуйста, бывало ли так, чтобы Сапфира сообщала тебе что-то, что ты раньше не знала и не могла знать?

Лена задумалась, ответила медленно и осторожно:

– Вообще-то... Чёрт!... Извините!

– Ничего, ничего, – подбодрил её психолог. – Так что же?

– Ну... когда мы играли в Зарницу, в пионерском лагере, я посылала Сафи на разведку. А в экспедиции Сафи находила нам воду, помогала найти интересные образцы... Я ведь и забыла, что тульпа может видеть только моими глазами!

– Именно поэтому у вас с Сапфирой и получилось. Так что старайся больше не вспоминать, – сказав это, Шустрый тепло улыбнулся.

– Но ведь это невозможно! – воскликнул Джон.

– А давайте проверим, – хитро подмигнул ему Шустрый, доставая из кармана новую, не распечатанную ещё колоду карт.

Через несколько минут была составлена диспозиция: Джон сидел за журнальным столиком и тасовал колоду, весьма профессионально, между прочим, Лена устроилась на диване, спиной к нему, а Сапфира, по словам Лены, что подтвердил Вениамин Михайлович, сидела у Джона на плече. На вопрос, услышит ли она свою драконицу, Лена ответила, что они общаются мысленно и расстояние тут роли не играет.

– Ну что? Готовы? – спросил Шустрый, который взял на себя руководство опытом. – Начинайте!

Джон достал из колоды первую карту.

– Дама червей! – сказала Лена.

– Правильно, – ответил Джон, доставая следующую.

– Шестёрка пик.

– Правильно!

– Валет крестей.

– Правильно...

После десятой подряд правильной карты, Влад вклинился в процесс:

– Может хватит? И так всё ясно.

– Да, ясно... – буркнул Джон, кладя колоду на стол, – хотя этого и не может быть!

– Современная научная парадигма исходит из того, что невозможность чего либо доказать невозможно[4]. И даже если возможность существования какого-либо явления противоречит известным законам науки, это не значит, что оно в принципе невозможно. Ибо наше знание законов природы всегда неполно и приблизительно. Кстати, Лена, Сапфира не пробовала оказывать воздействие на материальный мир?

– Ну... – Лена потупилась. – В пятом классе к нам пришёл мальчишка, очень вредный. Всё время меня доставал. Ну... я тогда сказала Сафи, что если бы она могла его укусить... А она взяла и укусила... За попу. Прямо на уроке. Тот как завизжал, как подпрыгнул!

– Такого вообще не может бы... АЙ! – Джон подпрыгнул, чуть не на высоту своего роста, а когда приземлился, уже потирал свою пятую точку опоры.

– Значит может, – удовлетворённо кивнула Лена.

– Злая ты, Ленка! – возмутилась на это Света. – Всё над Джоном издеваешься! То своей зомби-лапой его запугивала, то дракона на него натравила.

Висевшее в воздухе напряжение разрядилось общим смехом.

Когда все успокоились, Вениамин Михайлович стал очень серьёзным:

– Если я правильно понял, меня вызвали потому, что после того как Лена рассказала о своём фамильяре, у кого-то возникло сомнение в её нормальности? Хорошо, что этот вопрос был поднят именно сейчас. Он бы всё равно всплыл, но чем раньше будут разрешены все сомнения, тем лучше. Позвольте высказать официальную точку зрения советской психологической науки: Лена абсолютно нормальный человек. Современная психология не считает наличие самостоятельно созданной тульпы психическим отклонением, а то, что Лена сумела создать тульпу, говорит о её богатой фантазии, упорстве и огромном терпении[5]. Я разрешил ваши сомнения?

– Да, – кивнул Джон, – но можно ещё вопрос?

– Если вопрос есть, то его следует задать, – ободряюще улыбнулся психолог.

– Правильно ли я понимаю, что в СССР уже используют, или собираются использовать людей, обладающих необычными способностями...

– Экстрасенсов, говоря коротко.

– Да. Экстрасенсов. Использовать в научных исследованиях? И в каких ещё областях?

– А в США? – парировал Шустрый.

По лицу Джона пробежала короткая волна неприязни:

– Официально признаются только выводы, имеющие объективное подтверждение.

– У нас тоже. А неофициально? – Шустрый заметно скривился.

Джон помялся, но ответил:

– Ходят слухи, что многие корпорации и спецслужбы держат целые... команды экстрасенсов. Говорят, есть школы экстрасенсов. Но это только слухи.

– И у нас хватает замшелых пней в Академии, поэтому тоже, ходят слухи. О том же самом. Но факт остаётся фактом: людей, обладающих сверх способностями рождается всё больше и скоро этот факт уже нельзя будет игнорировать. И я более чем уверен, что следующий шаг человечества в космос будет возможен только благодаря таким людям. То есть по сути, сейчас происходит два связанных между собой скачка: с одной стороны, эволюционный скачок в природе человека, а с другой – мощный рывок в космос. А вам, ребята, выпало жить в интереснейшее время и участвовать в величайшем достижении человечества. Наше поколение научилось уверенно присутствовать в космосе, вы будете там жить.

-----------------------

[1] психологический опыт, о котором писал ещё преподобный Инститорис – да, именно тот самый. В том самом "Молоте ведьм".

[2] мы бы не позволили кубинцам занять Флориду – тут Джон и прав, и неправ одновременно. Когда в конце XXI века кубинский десант высадился во Флориде, Вашингтону было уже малость не до таких мелочей. Америка во второй раз за XXI век трещала по швам, а за спиной кубинцев маячил возродившийся и крайне сердитый Советский Союз. Тогда сторговались на том, что США не будет применять против кубинцев атомную бомбу, кубинские войска не пойдут севернее линии Дейтон-бич – Кристалл Ривер, а СССР не будет размещать ни на Кубе, ни в оккупированных районах Флориды никаких своих войск и вооружений. После этого в Вашингтоне с облегчением перекрестились и направили все доступные войска на подавление сепаратистского мятежа в Калифорнии, Орегоне и Неваде. В Москве тогда тоже с облегчением перекрестились, ибо был реальный шанс, что в руки невадских сепаратистов попадут серьёзные запасы атомного оружия. И если договариваться с федеральным правительством США более-менее получалось даже в самые сложные времена, то вот во вменяемости невадских сепаратистов имелись весьма серьёзные сомнения.

[3] фамильяр... ну имп, тульпа – тут Лена свалила в кучу совершенно разные вещи. Как станет ясно из дальнейшего – именно тульпа, то есть созданная волей практикующего духовные практики отдельная сущность, имеющая собственное сознание и тело различной степени плотности. Слабую тульпу может воспринимать только сам автор, а вот сильные дорастают до того, что их начинают видеть и окружающие. Чем сильнее тульпа, тем более она самостоятельна.

[4] невозможность чего либо доказать невозможно – исходя из этого любое явление считается несуществующим, пока не доказано обратное. Подробнее см. "Чайник Рассела"

[5] Современная психология не считает наличие самостоятельно созданной тульпы психическим отклонением – современная тоже.

Глава 10, в которой мы узнаём, зачем Советский Союз так спешит освоить космическое пространство, а также кое-что интересное о Второй социалистической революции

Гостиная Двадцать восьмой лунной экспедиции в Звёздном Городке, вечер 12 мая

Вениамин Михайлович собрался было уходить, но совершенно явно медлил. Глядя на это, Джон который в ходе последнего спича психолога сосредоточенно кусал губы, решился спросить:

– Почему вы так спешите выйти в космос? Как будто вас кто-то гонит.

– Браво! – Шустрый даже зааплодировал, настолько он был доволен. – Но давайте сядем, это очень важный вопрос и вы, те кто находится на острие этого шага, должны знать ответ на него.

Когда все расселись, Шустрый принялся объяснять:

– Когда к концу Второй империалистической все ведущие державы столкнулись с дефицитом ресурсов, сокращением населения, деградацией науки, технологий и культуры, в России и некоторых странах, бывших раньше республиками первого СССР, провели очень серьёзные исследования на тему: Как жить дальше? Как выходить из сложившегося кризиса, как и куда развиваться, какие социальные и культурные модели будут наиболее перспективными? Проводилось очень серьёзное математическое моделирование, проверялись разные варианты. И все сходилось в одном: ресурсы планеты истощены. При прежнем векторе развития разные сценарии давали полное истощение ресурсов от ста до двухсот лет, в зависимости от конкретной территории и того, насколько экономно нация относится к тому, что имеет...

– Но ведь можно сделать безотходную экономику, внедрить биотехнологии...

– Для этого требуется время, научные кадры, технологические возможности и всё те же ресурсы, прежде всего энергетические. Для перехода на новые рельсы, на всё то, что назвал Джон, потребовалось бы около трёхсот лет. Этого времени у нас нет. Но было найдено ещё одно решение...

Вениамин Михайлович демонстративно замолчал, внимательно глядя на детей. Первым сообразил Джон:

– Переселиться в космос?

– Не совсем. Расширить свою зону обитания и на ближайший космос, включая Луну, а в последствии и на пояс астероидов. Это называют умным словом "экспансия". Но какое на этом пути главное препятствие?

На это Джон ответил сразу и без запинки:

– Инвестиции.

Ребята обменивались непонимающими взглядами и Шустрый попросил Джона:

– Объясни товарищам.

– А что тут непонятно? Кто за всё это будет платить? – пожал плечами Джон.

– Государство! – заявил Аскар.

– Это у вас. А у нас всё в руках корпораций. Корпорации надо получать прибыль. Сколько вы уже работаете на Луне? А прибыль есть?

– Ну... у нас уже много достижений... и в науке... там биостанция есть, обсерватории...

– Но всё это нельзя продать, – припечатал Джон, – или можно, но очень узкий рынок.

– То есть, у вас никто не хочет вкладывать в космос потому, что прибыли от этого ждать очень долго? – уточнил Аскар.

– Это пол беды, – ответил Джон. – Беда, когда вкладываешь ты, а прибыль получает другой. Это как с вашими секциями... ну... кружками, как вы говорите.

– А что не так с кружками? – удивился Влад.

Джон вздохнул. Как же сложно объяснять этим, очень хорошим и умным ребятам, такие простые вещи?

– Вот, например, Света. Она училась в секции радио. Она получила квалификацию, как она рассказывает, у нас это радиоинженер начального уровня и радист высокой квалификации. За это обучение кто-то заплатил. Зачем этот кто-то будет платить за это? Инвестор рассчитывает, что Света после школы будет работать в его корпорации. Это прибыль. А вот Света бросила секцию радио, пошла учиться в биологию. А потом бросит биологию и вообще пойдёт автомобилями заниматься. А перед этим летит с нами на Луну. Да, как инженер в автомобильной компании она будет очень эффективна. Гораздо эффективнее тех, кто учился только на автомобильного инженера, но получается, что сначала в неё... в её образование, вкладывала деньги Bell, потом Монтако, потом NASA, а прибыль с этого получит Форд. Это неправильно, на это никто не пойдёт.

– Вот тебе, кстати, и ответ на твой любимый еврейский вопрос, – неожиданно вклинился Аскар. – Взять того же Ватмана: В школе учился за счёт СССР, в кружках занимался за счёт СССР, в институте учился за счёт СССР, а прибыль от этого будет получать Израиль. Или США. Это неправильно.

– Но у человека есть право на... – горячо начал Джон, но Шустрый его перебил:

– Например, если ты будешь учиться в университете по гранту от IBM, а потом захочешь эмигрировать на Кубу?

От такой постановки вопроса Джон явно растерялся:

– Ну... тогда могут...

– Не могут, а сделают. Потребуют вернуть грант, да ещё прибавят туда упущенную выгоду. Ведь вкладывая в твоё образование, IBM имеет на тебя планы. Если ты не будешь на них работать, им придётся это как-то компенсировать. И тебе запретят выезд до полного погашения этого долга. Были уже случаи, не так ли?

Джон промолчал

– Но ведь можно же скинуться всем вместе, и NASA, и Форд и прочие, сделать как у нас Дома пионеров... ну, у вас будут скаутов, например. И все будут в конце концов получать выгоду! – взвился Влад.

– Можно... наверное... – буркнул Джон, – но не получается...

Тут Шустрый взял власть в свои руки и вернулся к теме разговора:

– Вернёмся к нашим баранам. В освоении космоса такие варианты, о которых сказал Джон, возникают сплошь и рядом. – И это наши математики просчитали ещё в конце пятидесятых[1].

Он посмотрел на часы, вздохнул и сказал:

– Ладно, ребята, времени у нас мало, так что давайте я сейчас просто расскажу то, что вам действительно надо знать. Так вот, тогда уже вовсю развивалась квантовая социология и на основе этих моделей наши математики рассчитали максимально возможный для капиталистического уклада объём инвестиций и максимальный срок, на который эти инвестиции могут быть сделаны. Получилось, что инвестиции, необходимые для выхода в космос превосходят этот предел на порядок по объёму и в четыре раза по времени. Речь идёт не о разовых достижениях, типа первыми долететь до Луны и бросить это дело, а о том, чтобы реально выйти в космос, закрепиться там, начать там жить. А без этого, сами понимаете, ресурсы космоса будут нам недоступны. В том смысле, в каком они необходимы для выживания.

Он остановился чтобы передохнуть, чем воспользовался Джон:

– И тогда правительство России решило вернуть социализм. Вот и вся ваша "революция", – заявил он с изрядной долей скепсиса.

– Не знаю где как, но у нас в деревне Совет собрали безо всяких указивок. Бабушка мне часто об этом рассказывает. Да и колхоз тоже сами организовали, – весьма раздражённо возразила Света.

– А перед этим вас туда выселили из города. Принудительно, – с заметным сарказмом парировал Джон.

– Ага! Принудительно! – тут уже Света злобно окрысилась. – Бабушка любит об этом рассказывать! Как их из ипотечной квартиры выкинули в ноябре. На мороз.

– Можно подробнее? – тут же уточнил Шустрый.

– А что подробнее? Это ещё Эрэфия была, бабушке десять лет было. Они почти всё выплатили, десять лет платили, осталось всего пару месяцев, а её папа... мой прадедушка, был военным, контрактником, десять лет во всяких горячих точках, а тогда армию стали сокращать...

– Извини, это был 2062 год или около? Сразу после Сахалинского пакта? – уточнил психолог.

Света на секунду задумалась:

– Да... получается так... Ну, в общем, они жили в основном на жалование прадедушки, а как его уволили, так всё. Пол года ипотечные каникулы, а потом их выкинули на улицу, в ноябре. И ни денег, ни квартиры. Хорошо как-то сумели перебраться в деревню, к родственникам. Там хоть огороды, хоть с голоду не померли.

– А как и почему они организовали в деревне Совет, бабушка рассказывала? – уточнил Шустрый.

Света задумалась, стала рассказывать:

– Ну... там агрохолдинг у них был рядом, они постоянно устраивали рейды, громили частников, чтобы конкуренции не было. Когда их охранники, когда полицаев из города нанимали. Птицу, скотину приходилось прятать, но огород-то не спрячешь. А тогда многие отставные военные попали, как мой прадедушка, вот и потянулись по деревням. Они и организовали Совет и отряд самообороны. Бандиты эти из холдинга как-то в очередной раз сунулись, а их ружьями встретили. Они и разбежались. Все ждали, что полиция из города приедет, но там уже своя заварушка началась, стало не до нас. А потом Советы уже везде стали делать.

– Как видишь, Вторую социалистическую совершило вовсе не правительство, – насмешливо обратился к Джону. – Те, кто стал у руля событий оседлали поднявшуюся социальную волну и направили её в конструктивное русло. И, надо признать, их действия позволили избежать кровопролитной гражданской войны.

– И кто были эти люди? – деловым тоном уточнил Джон.

– Группа высокопоставленных офицеров спецслужб и армии, подключились и кое-кто из представителей крупного бизнеса.

– Их-то как затащили? – удивился Джон.

– Нашлись люди, которые поняли, что инвестиции в выживание это выгодно, даже если эти инвестиции абсолютно невозвратные в финансовом плане. И вот сейчас мы напрягаем все силы и направляем все возможные ресурсы на то, чтобы успеть закрепиться в ближнем космосе до того, как на Земле наступит ресурсный кризис. Ради этого мы, чего уж греха таить, кое-где проседаем в повседневном качестве жизни по сравнению с США.

– И как вы видите... гибель Америки? – спросил Джон с изрядной долей скепсиса в голосе, но смотрел при этом очень хмуро.

– В мире уже не осталось запасов первородного железа[2]. Всё железо, а это основа нашей техники, передельное. Значит загрязнённое. С каждым циклом переделки степень загрязнения растёт, а значит, качество металла падает. Машины служат всё меньше, новые становятся менее надёжными. Технологии глубокой очистки передельных металлов чрезвычайно дороги, прежде всего по энергии, а энергоносителей уже почти не осталось. По нашим расчётам качество массового производства металлов упадёт ниже критического для современных технологических систем уже через пятьдесят – семьдесят лет. Начнутся критические отказы систем жизнеобеспечения городов, заводов, электростанций. А с учётом того, что вы, – он кивнул в сторону Джона, – в угоду ускорения оборота капитала, закладываете во всю технику гарантированный отказ через заранее заданное время эксплуатации, у вас этот процесс пойдёт катастрофическими темпами. Это касается не только металлов. С пластиками кризис наступит раньше, с полупроводниками чуть позже, но это уже не важно. К тому времени электронные системы станут не актуальны, придётся переходить на технологии даже не XX, а XIX века.

– Из XIX века мы развились настолько, что полетели первыми на Луну! – заносчиво воскликнул Джон.

– Тогда нефть черпали вёдрами из колодцев, а уголь копали лопатами на любом огороде, – мрачно возразил ему Аскар. – И железо было сплошь из руды. А почему всё это держали в таком секрете? – обратился он к Вениамину Михайловичу.

– А ты представь, что было бы, начни мы преобразования под лозунгом: "Мы переселяемся в космос!". Это в шестьдесят пятом, когда за последние семь лет ни одно пуска вообще не было. Когда не то что космос, еда была проблемой. А вот сейчас этот вопрос уже можно будет поставить открыто. После вашего полёта.

– А почему после нашего? – с подозрением спросил Джон.

– Не! Ну почему мальчишки такие тупые! – возмутилась Люся.

– А что я не понимаю?

– А чего тут понимать? – влезла Света. – Постоянные поселения это дети. Дети в космосе! Сечёшь? Дети тут, на Земле, уже стихийное бедствие, вон, на Лену посмотри, например...

– Да все мы хороши были, – отмахнулся Влад. – Наша компашка вообще умудрилась панельку[3] обрушить.

– Ну да, – согласилась Света. – Потому и будут разговоры, что детей в космос нельзя, если мы на Земле такое творим. А когда мы отлетаем нормально, да ещё и результаты хоть какие привезём, то всяким, кто будет возражать, можно будет ткнуть: "Вот эти дети туда летали. Сами. И не просто летали, даже работали там, и даже с пользой.". Теперь понятно?

– То есть нас используют в пропа... – начал возмущаться Джон, но Влад его перебил:

– Не используют. Нам доверяют. Доверяют очень важное дело. И прямо об этом говорят.

– И вообще, – равнодушно пожала плечами Лена, – ты что, не хочешь на Луну слетать? Не хочешь разобраться в компьютерах нашей старой базы?

На это Джон аж подпрыгнул:

– Хочу, реально хочу!

– А чего тогда возмущаешься? Как там у вас говорят? Делай свой бизнес и не мешай другим делать свой.

– Ты говоришь как настоящая американка! – воскликнул Джон.

В ответ Лена гордо задрала нос и все рассмеялись. А вот Вениамин Михайлович остался абсолютно серьёзным.

– Есть кое-что для тебя, Джон. Двадцать лет назад, когда у нас появились первые успехи и наметился устойчивый прогресс, мы разослали результаты экономического моделирования правительствам ведущих стран мира и предложили создать международный консорциум. Сам понимаешь, то, что мы делаем, мы делаем предельно напрягая все силы нашего общества, если делать то же самое всем миром, будет намного проще.

– На определённых условиях, естественно.

– Естественно. Равноправие и реальное участие. Никаких: "Мы финансируем, а вы всё делаете.". Деньги сейчас никому не нужны. Только реальные поставки материалов и оборудования, реальное участие в исследованиях и разработках с полным доступом для всех участников консорциума ко всем результатам. И обеспечение реальных гарантий ненападения среди всех участников консорциума.

– И?

Трудно даже сказать, кто выдохнул этот вопрос, настолько заинтересованны были все члены экипажа.

– И ни-че-го! Кто-то вообще оставил наше послание без внимания, кто-то ответил в том ключе, что фантазиями не интересуются. Одни китайцы ответили, что приняли к сведению и, похоже, таки приняли. Сейчас они активно строят термоядерные станции, осваивают биопластики[4] и перевели производство товаров на те же принципы, что и мы: надёжность, долговечность, ремонтопригодность, модернизируемость.

– А США? – выдохнул Джон.

– Ответили, что приняли к сведению, но, судя по реальным делам, ничего не приняли.

Все молчали, переваривая услышанное. Шустрый обвёл их взглядом, взглянул на часы:

– Так, мне пора ехать, а вам – спать. Но напоследок: надеюсь все понимают, что пока то, что я вам рассказал, не предназначено для широкой огласки?

– Понятно, – кивнул Влад. – А когда будет пора?

– Принято решение, после успешного завершения вашего полёта начать потихоньку выдавать информацию. Сами понимаете, шоковый сброс информации принесёт только вред. Что касается тебя, Джон, то прежде чем делиться с кем-то тем, что услышал сегодня, проконсультируйся со своим руководством. У ваших могут быть какие-то свои соображения.

На этом Шустрый откланялся, а Влад, подчёркнуто внимательно поглядел на часы и заявил:

– Все поняли нашу задачу? Демонстративно отлетать без сучка и задоринки! А поэтому, все марш спать! Завтра всё обсудим, на свежую голову.

Лена на это шутливо козырнула, даже пальчики на правой руке засветила: "Есть, товарищ командир!", и отправилась к себе в комнату.

Лётное поле ЦПК, следующий день, после обеда

Джон воспринял вчерашнюю беседу как должное. И правда, если ученица секции дополнительного образования по биологии имеет ещё и квалификацию радиоинженера, и радиста, причём далеко не начального уровня, то почему бы их штатному психологу не быть до кучи ещё и немножечко экономистом? А то, что он оказался посвящён в достаточно высокие тайны государственного планирования и управления, так ведь и их экспедиция – не просто погулять вышли. По статусу их полёт – Первая пионерская экспедиция в космос, однако! Да не просто вокруг Земли прокатиться, а вполне себе на Луну, да вполне себе с реальными, очень серьёзными, задачами. По статусу сравнима с полётами Гагарина и Армстронга. Значит и команда обеспечения должна быть соответствующего статуса и квалификации. Всё, вопрос закрыт! А вот Аскар, который в отличие от него знал и современные советские традиции изнутри, и, благодаря частому и плотному общению со своим дядей из Госплана, кое-что про внутреннюю кухню советской управленческой машины, заметил некоторые странности. И очень хотел обсудить эти странности с командиром. Но не при всех же?! И, главное, не при американце. Поэтому, пока все отправились осваивать основы пилотирования на самолётах, а они с командиром шли к своему "лаптю", Аскар спросил:

– Тебе не кажется, что наш психолог какой-то странный?

– А что в нём странного?

– Ну знаешь! Вот вчера, как он нам всё объяснял!

– Кто-то же должен нам был всё объяснить. Почему не психолог? Тем более, признай, встряхнуло нас вчера знатно! А психолог лучше других поймёт, когда остановиться, чтобы не перегрузить.

– Я не про это. ВМ не просто заучил всё это и передал нам. Он в этих вопросах шарит, как профи. Я таких видел, уж поверь. И экстрасенс он, как выяснилось, и специальную какую-то подготовку прошёл.

– И что?

– А то, что он не простой психолог...

– Аскар! А ты не заметил, что сейчас в школы посылают не простых? У нас, например, математику ведёт настоящий криптограф из КГБ. В отставке, правда, но всё же. А взять наш кружок? Ахмет Шамилич, между прочим, был командиром Первой лунной, да и Ник Никыч налетал, небось больше, чем мы с тобой прожили. А уж для нашей экспедиции должны были вообще расстараться.

– Я не про это. Даже плевать на то, что он не просто комитетчик, а один из тех, кто рулит этой секретной программой. Зачем всё это было вываливать перед американцем?

Влад задумался. В этот момент сложилось многое. И то, о чём ему говорил комитетчик перед первым собранием экипажа, и редкие, но значимые в свете слов этого комитетчика оговорки Джона, даже вчерашняя беседа легла в общую мозаику очень логично. И Влад решился высказать получившиеся выводы своему заместителю:

– А может, ВМ и устроил эту лекцию прежде всего для Джона?

– А? – Аскар даже остановился от удивления.

– А чего ты удивляешься? – Влад тоже остановился и повернулся к своему второму пилоту: – То, что сказал ВМ вчера, наши передали американцам уже давно, официально. Может сейчас хотят их к чему-то подтолкнуть.

– Хорошо... Почему именно ему? Он-то по сути, никто.

– А может как раз кто-то. Пускай ещё и мелкий, как мы, но из тех, кого надо пинать, чтобы что-то сдвинулось.

– Ты что-то знаешь!

– Ну, – скромно потупился Влад, – мне намекнули... знающие люди... и подсказали кое-что, так что я просто знаю на что смотреть.

– И на что смотреть?

– В общем, проскользнуло кое-что. Так что он, конечно, скорее всего на самом деле Джон, но точно не Смит.

– И что теперь? Почему ты никому не сказал?

Влад вздохнул. В своё время ему самому пришлось решать что делать с этой информацией и решение далось не легко:

– Мы экипаж, дружище! И Джо такой же член экипажа, как и все мы. И так, навскидку, нормальный парень, хороший человек. Мне кажется, лететь с ним можно. А то, что он не совсем тот, кого изображает, так в КГБ об этом знают и считают, что так можно. Думаю, они лучше нас знают что к чему... Если честно, я вообще не удивлюсь, если выяснится, что американцы нашим всё с самого начала сказали и попросили чтобы мы приняли Джо вот так, под прикрытием.

– А... зачем?

– Ну а ты представь, как бы тут всё было, если с нами официально летел Джон Рокфеллер? А так Джо летит с нами как все, на общих основаниях. И, кстати, заметь, свою часть он тянет по честному, без каких-то там, и в экипаж вписался нормально. Не без закосов, но ведь американец же! Да и вообще, кто без них?

– Это да, – согласился Аскар.

– Вот и не тряси этот вопрос без особой надобности.

-----------------

[1] в конце пятидесятых – Имеются в виду пятидесятые годы XXI века.

[2] первородного железа – в смысле, железа в естественных месторождениях.

[3] ...панельку обрушить... – панельками в начале XXII века называют старые панельные дома второй половины XX – первой половины XXI веков. После середины XXI века их уже не строили.

[4] биопластики – пластмассы, которые делают не из нефти, а из продуктов растительного происхождения.

Глава 11, в которой мы услышим конфиденциальный разговор в американском посольстве, заглянем на предполётную пресс-конференцию и увидим зарождение первой любви

Кабинет посла США в Москве, через несколько дней

Руководитель американской делегации, сопровождающей Джона Смита, несмело вошёл в кабинет. Вид у него был встревоженный и несколько помятый.

– О! Дэн! – приветствовал его посол. – Как дела?

– Хреново, – сломал традиционное приветствие мистер Грей[1].

Посол на это удивлённо поднял бровь и позволил себе шутливое замечание:

– Становитесь совсем русским, Дэн! Это у них принято в ответ на: "Как дела?", начинать подробный рассказ о том, как идут дела.

– Вам смешно, а у меня вообще нет не то, что хороших, приемлемых решений! Впрочем, это мои проблемы. Для вас у меня есть информация, которая может быть полезной.

"И которой ты не можешь не поделиться.", – сказал сам себе посол, в слух же произнося:

– Но самое интересное состоит в том, что если бы вы не попросили о встрече, я сам пригласил бы вас сюда. У меня есть информация, которая может быть интересна вам.

А о том, что его обязали передать эту информацию Грею, посол предпочёл умолчать.

– Слушаю вас, господин посол, – произнёс Грей, усаживаясь в предложенное ему кресло.

– Недавно из Вашингтона меня попросили провентилировать вопрос об актуальности русского предложения по космосу. Ну, того самого, которое они выдвинули двадцать лет назад. Тогда всё это выглядело совершенно несерьёзно, а их условия лежали где-то на границе между наглостью и хамством.

– Но вот теперь оказалось, что они не только завели свой старый паровоз, но и довольно резво на нём поехали. А нам приходится бежать вдогонку, чтобы вскочить в последний вагон. Получается?

– Вот это я и должен вам передать. Те, с кем мне удалось предметно поговорить отвечают примерно следующее: "Присылайте ваши предложения, чем конкретно вы можете быть полезны на данном этапе нашей работы, в зависимости от этого мы подумаем, что можно предложить вам.". Так что теперь нас если и ждут, то только как подсобных рабочих.

Грей, конечно, не был таким тёртым калачом и столь талантливым дипломатом, как мистер Гаррет, но кое-какой опыт в Госдепе он уже наработал, потому и делал скидку на то, что посол вполне мог что-то как минимум не договорить. Увы, у него самого возможностей для манёвра не было, разве что сообщить положенную информацию максимально общо, опуская детали, в которых, как известно, и прячутся все дьяволы.

– Самое интересное, что аналогичную беседу на днях провели с юным мистером Смитом, однако в совершенно ином ключе. Ему в общих чертах рассказали о сути того предложения и тех обоснованиях, которые русские положили в его основу. Но что мне теперь с этим делать?

– Извините, Ник, но, насколько я помню, это вы эксперт по космическим программам русских! Поэтому это я вынужден вас спросить: Что мне с этим делать?

Грей на мгновение опешил, похоже, такой постановки вопроса он не ожидал. Но, надо отдать ему должное, он быстро взял себя в руки и задал встречный вопрос:

– Это зависит от того, какие у вас полномочия и какие поставлены задачи.

Вот сейчас уже на секунду потерялся сам посол. Увы, внятного ответа не было и у него:

– Увы, полномочий у меня в этом вопросе никаких. Да и насчёт задач в Вашингтоне ещё не решили.

– Значит, и делать вы ничего не можете. Как там у Кэрролла? "Если ты не знаешь куда ты хочешь прийти, значит тебе всё равно куда идти.".

– Значит, имеет смысл остаться на перекрёстке, пока ситуация не прояснится[2]... – внешне равнодушно пробормотал посол, но в его глазах мелькнула некоторая заинтересованность. Получалось, что этот Грей совсем не дурак. Может он из особой породы сильно мозговитых, но концептуально косоруких? Тех, кто очень хорошо проявляет себя в командах аналитиков, но волею судеб или кого-то там оказавшийся на административной должности? Тогда имеет смысл помочь ему, но не сильно. Дождаться момента, когда тот начнёт окончательно тонуть и в последний момент вытащить и позволить прибиться к своей команде. Это будет ценное приобретение, особенно учитывая, что Грей всю оставшуюся жизнь будет чувствовать себя обязанным. Но сейчас имело смысл выжать из него как можно больше информации: – Но всё же, как вы оцениваете текущую ситуацию? Чего нам ждать от русских?

– Они предложат нам подчинить всё космическое движение их диспетчерам. Либо по хорошему, присоединяясь в той или иной форме к их хм... "консорциуму"... Либо, если мы начнём, как это они говорят, качать права, по плохому, устроят что-то типа войны беспилотников.

– Честное слово, Ник! Вы всё больше и больше напоминаете русского! Это они любят такие обобщения, да чтоб по пафоснее! "Вторая империалистическая", "Всемирная гражданская", "Война беспилотников", туда же!

– Вы напрасно иронизируете. Они очень хороши в стратегических обобщениях. И там, где мы тонем в массе деталей, они вычленяют главное и применяют вполне адекватные модели.

"Ну точно, аналитик!", – подумал посол, но вслух спросил:

– Так всё же, просветите меня, как вы видите будущее. А то, я не силён в вопросах космоса.

– А зря! Сегодня русский космос и есть Россия. Ну ладно. Вы знаете, как они летают на Луну? Их двухстадийная схема, с дозаправкой на лунной орбите, чуть не вдвое удешевила доставку. Сейчас они собираются перейти на трёхстадийную...

– То есть взлетели, дозаправились у Земли...

– Вы не дослушали! Они взлетели, пристыковались к орбитальному порту, перегрузились на межпланетную баржу, долетели до Луны, пристыковались к орбитальному порту, перегрузились на лунное такси и отправились на поверхность. Сами понимаете, у шаттла "Земля-орбита" полно деталей, которые при посадке на Луну становятся мёртвым грузом. Верно и обратное. А это ещё многократно удешевит транспортировку. И, более того, удешевит в разы экспедицию на Марс. Если ещё пять лет назад они не могли самостоятельно отправить марсианскую миссию, то после перехода на трёхступенчатую схему это становится более чем реальным!

– Ладно. Допустим. Марс это интересно, но при чём тут... как вы сказали? Управление космическим движением?

– А как они будут пополнять свой околоземный танкер? Также как сейчас пополняют окололунный: заполнять баки на Луне и выстреливать их в космос электромагнитной катапультой.

– К Земле?!!! Не слишком ли...

– Дешевле чем поднимать с Земли. А тормозить до первой космической[3] в атмосфере, на высотах сто – сто пятьдесят километров. Они придумали довольно остроумную конструкцию, которая позволяет сделать это очень мягко. И вот тут мы приходим к главному: им нужен гарантированный коридор входа в эту зону. Дальнейшее надеюсь ясно?

– Но в конце концов мы...

– Вспомните, как они разбирались с нашими беспилотниками? И практически в каждом инциденте мы были виноваты! Вот и сейчас, вполне может получиться, что... – Грей сделал голос немного гнусавым, пародируя телевизионного диктора из популярного мультсериала: – В результате столкновения с американским спутником, о котором США забыли нас предупредить, очередной танкер с запасом топлива для околоземного космического порта сошёл с орбиты и упал на лужайку возле Белого дома. Мощность взрыва составила порядка двух мегатонн в тротиловом эквиваленте... – на этом Грей скривился и добавил уже нормальным голосом: – И, заметьте, никакой радиации, чисто кинетическая энергия. А мы будем сами дураки. Как и тогда, когда они топили наши беспилотники пачками.

– Мне кажется, вы сгущаете[4]... – пробормотал посол.

– Конечно, то, что они сейчас строят на порядок слабее. Но пара сотен килотонн тоже хорошо. И, заметьте, не подкопаешься, чисто гражданская установка. А достать их на Луне нам нечем!

Посол задумался. В принципе, всё дальнейшее развитие ситуации, как международной, так и внутригосдеповской, аппаратной, было для него ясно.

– Знаете, Ник, давайте сделаем так... – принялся объяснять он совсем другим, нежели вначале беседы, тоном.

Конференц-зал космодрома Восточный, вторая половина дня 10 июля

Вот и закончились два с небольшим месяца напряжённых тренировок. За это время школьники, составляющие экипаж Двадцать восьмой Лунной заметно окрепли и даже повзрослели. Сейчас им предстояла предполётная пресс-конференция. Все заметно нервничали и только Джон, мрачный как туча, буркнул: "Вот это и есть самый сложный этап полёта!". И вот они, вместе с Ник Никычем, вышли на сцену конференц зала. За стеклом (потому как последние две недели – карантин! Не хватало ещё, чтобы кто-то из экипажа подхватил какую заразу в последний момент и экспедиция через это сорвалась) волновалось море незнакомых людей. То есть людей-то было не так уж и много, но ребятам, впервые оказавшимся в такой ситуации, казалось, что это и в самом деле море.

– Товарищи! Дамы и господа! – начал речь начальник ЦПК. – Позвольте представить вам членов Двадцать восьмой лунной и первой в истории Пионерской космической экспедиции...

И он принялся представлять каждого и когда эта процедура была наконец закончена, заявил:

– Задавайте вопросы, в порядке указанной очередности. Учтите, что у экипажа чрезвычайно плотный график, поэтому у вас всего сорок минут.

Поднимается стриженная под бобрика решительная дамочка в строгом, но очень дорогом костюме:

– Сетевое издание "Child Rights Protect", вопрос к руководству: Почему вы допускаете столь вопиющие формы эксплуатации детского труда?

– А давайте вам ответят сами участники экспедиции, – хитро ухмыльнулся Ник Никыч.

Дети, хоть их и готовили к этой встрече, от такого опешили. Влад, больше чтобы протянуть время и собраться с мыслями, задал встречный вопрос:

– В чём вы видите эксплуатацию?

– Ну как же! У вас в стране вообще принято эксплуатировать детей, вы вместо нормального летнего отдыха работаете на заводах, вас отправляют в сложные и опасные экспедиции, заставляют дома готовить еду, выполнять прочие домашние работы. А теперь используют даже в космических исследованиях. Вместо того, чтобы позволить вам нормально отдохнуть летом!

Влад хотел что-то сказать, но Лена положила ему руку на запястье и с хитрой улыбкой спросила:

– А что вы считаете нормальным отдыхом?

– Например, посетить приморский курорт, посещать детские клубы, кино смотреть, в конце концов!

– То есть вы считаете, что для меня будет полезнее и интереснее смотреть кино о том, как кто-то летает на Луну, вместо того, чтобы полететь туда самой?

Экипаж не смог сдержать согласованного смеха. Лена же, с победной улыбкой добила:

– Спасибо, но мне интереснее самой участвовать в этих исследованиях, а не смотреть фантастические истории о том, как этим занимаются другие.

Корреспондент хотела сказать что-то ещё, но тут встрял Джон:

– Я представитель США и могу сравнить как живут мои сверстники здесь и в Америке. И, знаете, я завидую моим товарищам! Они постоянно делают что-то полезное и интересное, они уже знают и умеют очень многое. Это гораздо интереснее, чем смотреть кино и играть в игры.

Журналистка села, с сомнением покачивая головой, но тут же поднялась дама лет сорока, с крашеными во все цвета радуги волосами:

– Сетевое издание "Me too". Вопрос к девушкам: У вас смешанный экипаж, как вы собираетесь защищаться от харасмента в условиях такой стеснённости в космическом корабле?

В первый момент пионеры вообще не поняли о чём вопрос. Джон на минуту выключил микрофон и принялся что-то втолковывать товарищам, по ходу лица у них вытягивались всё больше и больше. Наконец слово взяла Люся:

– Мы достаточно уважаем друг друга, чтобы не опасаться каких-либо неприличных поползновений со стороны наших мальчишек!

– О каком уважении вы говорите?! – взорвалась дамочка с радужными волосами. – Всё ваше общество пропитано знаками мужского превосходства!

– Например? – уточнила Люся.

– Например, ваша совершенно варварская традиция, когда молодой человек отнимает портфель у девушки и несёт его вместо неё в школу! Этим он доказывает своё превосходство над...

– Понятно, – холодно прервала её Лена. – Знаете, я уже достаточно много знаю и умею, чтобы самоутверждаться другими, более разумными способами. То, что вы говорите может волновать только ущербных людей.

А тут и Света встряла, бросив как что-то само собой разумеющееся:

– И вообще, мальчишки созданы для того, чтобы таскать наши портфели. Если им это запрещать, они впадают в тоску.

Морда дамочки вытянулась от обиды и удивления, она просто рухнула на своё место под согласованное хихиканье со стороны советских журналистов. Посмеивались взрослые, правда, не над ней, а над собой, какими они были в возрасте этих пионеров. Поднялась розовая от смущения девочка в пионерской форме, их ровесница. Похоже, она в первый раз участвует в такой пресс-конференции:

– "Пионерская правда". Вопрос к Лене: Ты уже участвовала в нескольких геологических экспедициях. Насколько опыт этих экспедиций тебе помогает?

Лена задумалась.

– Ты знаешь... Сначала я думала, что очень поможет, но сейчас я понимаю, что он где-то может даже мешать. Там, на Луне, совершенно другие условия. Если тут, на Земле, можно, например, во время выхода встать лагерем, заночевать, набрать воды из ручья, набрать грибов и ягод и сделать себе ужин, то там даже воздух приходится нести на себе. Поэтому, там надо очень тщательно планировать каждый выход, строго придерживаться дисциплины движения. Это только один пример. Но есть и то, что помогает.

– Журнал "Nature". Что вы собираетесь исследовать на заброшенной лунной базе?

Тут уж оживились трое – кибернетик и обе биологини. Они даже бросились отвечать вместе, но быстро разобрались с очерёдностью:

– Прежде всего, я собираюсь снять информацию с компьютеров базы. Ведь значительная часть документации была утрачена и мы даже не знаем толком, что там произошло. Как погибли космонавты? Как шли исследования? Какие результаты были получены?

Люся едва дождалась своей очереди:

– А ещё, метеорит пробил оранжерею. Конечно, растения все погибли, но остались их семена, споры папоротников и мхов. Интересно исследовать, как на них повлияли эти пол века в полном вакууме? Вдруг какие-то из них остались жизнеспособны?

– И микроорганизмы, – подхватила её выступление Света. – Ведь ещё никогда не было, чтобы биологические образцы так долго оставались в практически открытом космосе! Это уникальный опыт!

...Вопросы, вопросы... Кому-то интересны научные стороны экспедиции, кому-то отношения внутри экипажа, кто-то переживает за детей, которых вот так забрасывают одних, без присмотра, за тридевять Земель[5]... Как и предсказывал Ник Никыч, пресс-конференция затянулась вдвое по сравнению с намеченным и закончилась только потому, что Иванов, уже давно и нервно поглядывавший на часы, поднялся и решительно заявил:

– Так, товарищи! Экипажу предстоят напряжённые предстартовые дни, им пора отдыхать. Посему, объявляю нашу встречу законченной.

Свет на сцене погас, шторки задёрнулись. До своей гостиницы дети добирались молча, а там, в общей гостиной, так похожей на аналогичную, оставшуюся в Звёздном, Аскар шумно выдохнул и произнёс:

– Точно! Даже посадка и то легче проходит! Ну, в смысле, на Землю.

– И на Луну, – поддержал его Влад;

– Ну тогда вы точно со всем справитесь! – подбодрил экипаж Ник Никыч.

Космодром Восточный, гостиная экипажа Двадцать восьмой лунной экспедиции, раннее-раннее утро 13 июля 2116 года

Влад поставил будильник немного раньше официального подъёма, чтобы встать первым. Командир всё-таки. Однако, выйдя в гостиную, он обнаружил там Лену. Девочка сидела на диване и смотрела в одну точку. После некоторой борьбы с внутренними сомнениями, он сел рядом и позволил себе взять её за руку. Лена вздрогнула.

– Нервничаешь?

– Ага.

– Знаешь, перед первым полётом я тоже... уснул только со снотворным. Вроде готовишься, учишься, всё отрабатываешь, вроде всё уже знаешь, а как лететь, как подошло к старту, вдруг дошло, что всё по настоящему. Всё, тренажёры закончились... Всего внутри трясло.

То, что его самого и сейчас слегка потряхивает Влад умолчал. Всё-таки командиром он тоже летел первый раз. Лена же на его слова немного расслабилась, вздохнула:

– Как перед первым прыжком...

– Ага.

– И что делать?

– Как сядем в "лапоть", всё пройдёт. Будет не до эмоций.

Лена только пожала плечами и придвинулась к Владу. Совсем чуть-чуть...

***

Джон вышел в гостиную и хотел было подойти к командиру, сидящему на диване рядом с Леной, но его аккуратно перехватил Аскар и тихонько так приложил палец к губам.

– А что? – шёпотом спросил Джон.

– Кажись, наконец-то договорились. А я уж боялся, что его пинком придётся направлять.

– Щаз! – так же тихо произнесла подошедшая к ним Света. – Это у них сегодня нервное. Они ещё долго будут кругами ходить.

– Вы о чём? – на всякий случай уточнил американец.

– А ты ещё не заметил, что командир по Лене сохнет. А она по нему. И из всей команды только они сами этого не замечают, – хмыкнул Аскар.

– Знаешь, умник, посмотрю я на тебя, когда сам втюришься по настоящему. Ладно, всё это хорошо, но пора их будить.

Сказав это, Люся тихонько разогнала народ равномерно по гостиной, а сама небрежно плюхнулась на диван рядом с парочкой:

– Ну что, сегодня летим? – спросила она нарочито бодро.

Составляющие парочки синхронно вздрогнули.

– А? – спросил Влад, вываливаясь из транса. Но, надо отдать ему должное, быстро взял себя в руки: – Летим, конечно! Все собрались? – уточнил он, глядя на часы и неохотно отпуская руку Лены.

А через пару минут в гостиную уже вошёл Ник Никыч и ребята отправились надевать скафандры.

-----------------

[1] сломал традиционное традиционное приветствие мистер Грей – английская фраза "How are you doing today?" является не вопросом, а формальным проявлением вежливости. Та же вежливость требует формального ответа, который переводится на русский примерно как: "Всё хорошо, а у вас?", после чего уже можно продолжать общение по существу. В русской традиции аналогов такому общению нет. То, что мистер Грей в ответ на такое приветствие начал рассказывать, как у него на самом деле идут дела говорит о том, что дела у него и в самом деле не сахар.

[2] остаться не перекрёстке – отсылка к дзеновской притче, что стоя на перекрёстке, мы имеем возможность выбрать любую из отходящих от него дорог. Но выбрав любую из дорог, мы отсекаем возможность выбрать остальные и тем ограничиваем свободу. Учителя дзен по этому поводу говорят, что надо остаться на перекрёстке и тем сохранить свободу.

[3] первая космическая скорость – скорость, при которой тело (космический корабль, например) облетает планету по кругу и не падает. Зависит от массы планеты и расстояния до неё. Для Земли на высотах 100 – 500 км – чуть меньше 8 км/сек., для Луны вблизи поверхности – чуть больше 1,5 км/сек.

[4] Мне кажется, вы сгущаете... – конечно сгущает, причём существенно. Зашвырнуть к Земле тушу, которая при падении даст пару мегатонн в описанное время пока невозможно технически. Да и не надо.

[5] за тридевять Земель – расстояние от Земли до Луны составляет 27 земных диаметра. Именно поэтому некоторые исследователи считают, что сказочное Тридесятое царство находится где-то за орбитой Луны.

Глава 12, в которой юные космонавты отправляются в полёт, а на Земле вдруг, неожиданно, выясняют нечто важное

Лётное поле космодрома Восточный, 5 утра 13 июля 2116 года

Всё уже проверено, заправлено и заряжено. Последние два дня взмыленные техники проверяли и перепроверяли все узлы, системы, баки и прочее и прочее. А вчера начальник бригады обслуживания, роль которого по случаю отправки Первой пионерской космической экспедиции взял на себя лично начальник аэродромной службы Восточного, полковник Можайский, вместе с Владом проверяли правильность всех операций по журналу обслуживания: Влад зачитывал инструкцию и перечень груза по пунктам, а Можайский проверял исполнение по журналу и делал соответствующую отметку. Не то, чтобы кто-то кому-то не доверял, всё уже было проверено и перепроверено по три раза, но, положено! Потому и исполнено.

И вот наконец экипаж в скафандрах выстроился на лётном поле напротив своего корабля. Чуть вдали маячат немногочисленные допущенные к старту журналисты. Можайский докладывает Ник Никычу о готовности корабля, Влад – о готовности экипажа. Начальник экспедиции говорит короткое напутствие:

– Ну что, ребята, вижу все вы готовы, корабль у вас отличный. Желаю вам успешного полёта, интересных открытий и счастливого возвращения на Землю! Экипажу, занять места!

Ребята направляются к кораблю, Ник Никыч идет к автобусу, который увезёт его в пусковую диспетчерскую. По дороге его перехватывает та самая стриженная бобриком дамочка из Child Rights Protect:

– Скажите честно, что вы чувствуете, отправляя детей в столь дальнее и опасное путешествие?

– Честно? Я им завидую! Им всего по четырнадцать лет, а они уже летят с реальной научной миссией на Луну. Причём, у двоих этот полёт уже не первый! Когда мне было столько же лет, это было ещё невозможно, но сегодня мы можем дать нашим детям возможность уже с такого возраста участвовать в реальной работе в космосе. Это действительно великое достижение нашей науки и нашей педагогики.

– И вы даже не понимаете, как калечите детей, их психику, забиваете их креативность...

– В чём, по вашему мнению должна состоять эта самая креативность?

Журналистка начала сыпать общими словами о развитии творческих способностей, о самовыражении, но Ник Никыч её перебил:

– А конкретно? Например, Влад хорошо рисует, Аскар играет на гитаре и поёт в КСП. И даже брал там призы. Люся с восьми лет занимается на станции юннатов и вывела собственный сорт цветов. Сорт рекомендован к интродукции и сейчас его активно размножают, а в Москве эти цветы уже можно встретить на клумбах. Я могу рассказать подобное о каждом из членов экипажа. Неужели вы не считаете это развитием творческих способностей и самовыражением? А то, что эти дети в процессе подготовки экспедиции выдвинули такие предложения по программе и методикам работы, которые наши академические институты сочли возможным включить в программу экспедиции, это не креативность разве?

– Понимаете, это всё... – напыщенным тоном начала дамочка, но Ник Никыч её оборвал:

– Извините, но я сейчас должен быть на своём посту.

С этими словами он запрыгнул в автобус, который увёз его в сторону командного центра, по традиции называемого бункером. А журналистов очень настойчиво препроводили на смотровую площадку.

Кабина корабля Ла-20-ЛП[1], чуть позже

Юные космонавты не в первый раз сидели в этой кабине. И даже в конкретно этой. В процессе подготовки они изучили свой корабль досконально. Конечно, основная нагрузка легла на пилотов, но в подготовке к старту участвуют все. Начинает всё перекличка экипажа и проверка связи, как внутри кабины, так и с центром управления, потом начинается долгий и нудный процесс запуска всех систем, проверки показателей и прочая и прочая:

– Компьютер? – читает по инструкции Влад.

– Загружен, – откликается Джон.

– Модуль контроля жизнеобеспечения?

– Загружен, функционирует.

– Давление в кабине?

– 90 килопаскалей, зафиксировано, – это уже Люся, ответственная за жизнеобеспечение.

– Кислород?

– 20 процентов по датчику.

– Углекислый газ?

– 60 процентов от предельного, норма...

...наконец долгая и утомительная проверка и запуск всех систем корабля подходит к концу и звучит доклад:

– Проверка всех систем проведена, корабль к полёту готов!

– Стыковку с носителем разрешаю! – отзывается Ник Никыч.

Тяжёлый аэродромный тягач подхватывает "лапоть", который всего-то раза в два больше среднего городского автобуса, и тащит его к огромному гиперзвуковому самолёту-разгонщику, который должен вывести лунный корабль на траекторию, лежащую в плоскости орбиты Луны, поднять его на шестьдесят километров над Землёй и разогнать до скорости в три километра в секунду. В старину это делали ракеты-носители, но сейчас перешли на гиперзвуковые разгонщики. Топлива при этом тратится в разы меньше, да и сам разгонщик далеко не одноразовый.

Домкрат приподнимает "лапоть" и экипаж ощущает короткий толчок: захваты надёжно зафиксировали корабль под брюхом самолёта-носителя.

Звучит запрос и разрешение на стыковку с подвесными баками. Это топливо, с помощью которого "лапоть" поднимется из верхних слоёв атмосферы на низкую орбиту. В далёком XX веке, на американских Шаттлах, чьё название стало таким же международным, как и русское "спутник", такой бак заметно превосходил по массе и объёму сам корабль, но в веке XXII разработаны новые, чрезвычайно эффективные виды топлива и два бака висят под брюхом "лаптя" как две элегантные торпеды. И снова проверки, проверки:

– Бак один, топливо?

– Заполнение 85 процентов, 110 процентов необходимого.

– Окислитель?...

И так далее, пока Влад не озвучивает окончательный доклад:

– Подвесные баки зафиксированы, уровень заправки достаточный, магистрали свободны, топливо и окислитель поступают. Корабль к взлёту готов!

С носителя, экипаж которого в это же время занимался тем же самым, приходит доклад:

– Носитель к взлёту готов!

– Носителю занять полосу! – командует Ник Никыч и огромная машина легко выруливает на взлётную полосу.

И через некоторое время:

– Взлёт разрешаю!

Гул двигателей нарастает и разгонщик с висящим у него под брюхом "лаптем" начинает свой долгий разбег.

– Поехали! – задорно бросает в эфир Влад.

– Хулиган ты! – весело отвечает ему начальник экспедиции.

– А я ещё и про маленький шажок для одного человека скажу... – скромненько так вставляет своё веское слово Джон. Все посмеиваются. Настроение в кабине приподнятое, от утренней нервозности не осталось и следа. Двадцать восьмая лунная, она же Первая пионерская космическая, экспедиция началась!

Москва, квартира в одном из домов в арбатских переулках, Вечер 13 июля 2116 года

Игнат Ковалёв позволил себе расслабиться перед телевизором. Тем более, что как раз начиналась программа "Время", а быть в курсе последних новостей, как показывал его жизненный опыт, полезно для жизни и здоровья.

Выпуск начался с последней и самой громкой космической новости, которую, что греха таить, Игнат несколько упустил, ибо не до того стало когда главный проект его КБ вошёл в завершающую фазу. И вот как раз, возможность добрать упущенную информацию.

– Сегодня с космодрома Восточный стартовала Двадцать восьмая лунная экспедиция! – вещал диктор. – Она же – Первая пионерская космическая экспедиция. Экипаж лунного корабля целиком состоит из школьников, учащихся кружков юных пионеров, юннатов, юных геологов. В состав экспедиции также входит Джон Смит, школьник из США. Он участвует в экспедиции по программе школьного обмена, действующей между нашими странами с 2095 года. В программу экспедиции входит обследование заброшенной лунной базы "Федерация" в кратере Страбон, биологические и геологические исследования.

Как известно, "Федерация" была запланирована как первая, постоянно действующая лунная база. В 2058 году в станцию попал метеорит, в результате чего два члена экипажа погибли, а оставшихся пришлось срочно эвакуировать...

Игнат задумался. Диктор озвучила официальную версию событий полувековой давности, но он-то знает, что там всё было совсем по другому! Он хорошо помнит тот разговор с отцом, который случился, когда сам Игнат был лишь ненамного старше тех ребят, что летели сейчас к Луне...

Тогда его отец, еще не успевший разменять пятый десяток, стремительно старел. Сказывалось отсутствие должного медицинского сопровождения после многочисленных космических полётов и облучения, полученного на испытаниях первых атомных двигателей.

– Игнат, ты уже большой, – очень серьёзно начал отец, – поэтому я должен рассказать тебе что на самом деле произошло тогда на Луне.

– Это когда в вас попал метеорит?

– Не было там никакого метеорита! На нас напали.

– Американцы?

– Откуда? Они тогда дальше низкой орбиты даже наноспутники не запускали! Но ты слушай:

Нам дали задание обследовать долину, входящую в кратер. Там... в общем, не важно почему, я тут всё написал, – он подвинул Игнату толстую общую тетрадь. – Пошли Саша и Сергей, а мы с Семёном остались. Они пошли на луноходе, сам понимаешь, там только до створа долины почти десять километров. Они сказали, что входят в долину и связь пропала. Ну это нормально, горы всё экранируют, а рации мы использовали слабые, чтобы сложнее было с Земли подслушать. Так вот, в положенное время они на связь не вышли. И вообще больше не вышли. Пешком туда идти мы не могли, жизнеобеспечения скафандров не хватит, а пробивать маршрут цепочкой складов, это нам вдвоём было месяц делать. Мы уже собирались, но ЦУП запретил. Ну и правильно сделали, по большому счёту. У них кислорода было всего на сутки, так что мы всё равно ничем не могли помочь. А через сутки после того, как у них должно было закончиться жизнеобеспечение появились ОНИ.

– Кто?

– Не знаю. Мы их не видели. Были вспышки, над нами летали какие-то огни, что-то скреблось по обшивке, сбоила связь, оборудование. А ещё через сутки ОНИ пропали. И нам приказали бросать всё и возвращаться. А на Земле всё засекретили и придумали историю про метеорит.

Он посмотрел куда-то вверх и задумчиво подытожил:

– Я боюсь, что это засекретили и забыли. И оно будет пылиться в архиве, а там... Ведь мы обязательно туда вернёмся... и кто-нибудь снова нарвётся. Так что пусть это будет у тебя. Только не говори никому, если только не будет совсем уж необходимо...

"Интересно, – подумал Игнат, – они продолжают всё секретить? Но там же дети! Или...". Игнат похолодел. Или, как и боялся его отец, историю лунной базы "Федерация" засекретили, похоронили в архивах и... забыли?!!! Он подошёл к книжному шкафу и принялся рыться в нижнем его отделении, там, где обычно скапливаются всякие бумаги, которые непонятно для чего нужны, а выбросить жалко.

Кабина корабля Ла-20-ЛП, 23 часа по Москве

Подвесные баки давно отошли и, совершив полный виток вокруг Земли, включили свои тормозные двигатели и вошли в плотные слои атмосферы. Но не сгорели: пустые они очень лёгкие, поэтому спокойно затормозили и, наверное, давно уже плюхнулись в заданном районе Тихого Океана. А там их подобрало специальное судно-мусорщик и теперь их вернут на космодром, там подлатают и снова пустят в дело. А сам "лапоть" развернул свои двигательные блоки перпендикулярно горизонтальной плоскости корабля и врубил плазменные двигатели, начав разгон к Луне. Питаемые от бортового термоядерного реактора, двигатели выбрасывали струи плазмы со скоростью много больше той, что могла дать ракета, сжигающая керосин и кислород. Это позволяло экономить рабочее тело двигателя, по старинке называемое топливом, но в то же время скорость выхлопа была не настолько велика, чтобы потребная мощность стала неподъёмной для бортовой энергетической установки[2]. Так что сейчас "лапоть" разгонялся с ускорением в одну сотую[3], а направление ускорения было выбрано так, что в кабине это ощущалось как очень слабая сила тяжести (одна сотая земной), направленная к полу кабины.

Экипаж, утомлённый событиями, впечатлениями и заботами первого дня полёта, спал. Бодрствовали, согласно расписанию, двое вахтенных: сам командир и Лена. Влад решил не терять время и посвятить, чего уж греха таить, изрядно скучное время вахты дополнительному образованию своей подчинённой и принялся объяснять девочке, сидящей на месте второго пилота, детали управления кораблём. Однако очень быстро заметил, что она слушает его невнимательно.

– Засыпаешь? – спросил он.

– И правда устала, – непроизвольно зевнув согласилась Лена.

– Потерпи, ещё пол часа и сменимся. А Сапфира с тобой?

– Конечно!

Лена погладила сидящую у неё на плече невидимую драконицу.

– Знаешь, мне иногда кажется, что я вижу какую-то тень... Словно мелькает вокруг тебя. Когда ты сбоку, а я смотрю куда-то ещё. А если начинаю присматриваться, то ничего нет.

– ВМ говорил, что так и бывает, когда начинают видеть таких... Как их Аскар называет? Албасты?

– Ага. Ладно, подреми.

– А ты?

– Я привычный.

Влад осторожно взял Лену за руку. Она благодарно кивнула и прикрыла глаза.

Москва, приёмная КГБ СССР по Москве и Области, утро 14 июля

Молодой и вежливый лейтенант пригласил Игната в кабинет, включил компьютер, подвинул к нему микрофон и сказал:

– Извините, Игнат Фёдорович, но по каждому обращению мы обязаны вести протокол. Вы готовы передать нам ваше сообщение?

– Да, конечно.

– Тогда ещё раз, где вы работаете?

– Я ведущий инженер КБ номер 410, это мы сделали орбитальный танкер возле Луны и сейчас делаем такой же на околоземной орбите. Мой отец, Фёдор Михайлович Ковалёв, был одним из космонавтов, спасшихся с нашей лунной базы Федерация.

Игнат говорил спокойно и чётко, потому что успел хорошо продумать своё выступление.

– Это имеет отношение к тому, что вы собираетесь сообщить?

– Непосредственное. Дело в том, что эта та самая старая лунная база, куда сейчас летят пионеры!

– А! Та самая Первая пионерская экспедиция! Понятно. Значит ваш уважаемый родитель был там, когда в базу попал метеорит?

– Осенью 2071 года, незадолго до смерти, он рассказа мне, что никакого метеорита не было!

– А что же было?

– Дайте я расскажу по порядку! Отец рассказал мне, что по приказу с Земли группа из двух членов экипажа была направлена для обследования долины, прорезающей вал кратера. В расчётное время связь с группой прекратилась и больше группа на связь не выходила. Проводить спасательную операцию запретили с Земли. А через сутки после того, как у них должен был закончиться кислород, на базу кто-то напал. По крайней мере для оставшихся на базе это выглядело так.

– Это были американцы?

– Отец считал, что нет. Он думал, что это... чужие.

– А...

– Извините, дайте я закончу! Когда нападение прекратилось, они получили приказ с Земли срочно возвращаться, а после, на Земле, информацию о том, что там произошло на самом деле, засекретили и распространили легенду про метеорит. А там началась Всемирная Гражданская, всем стало не до космоса и отец боялся, что о настоящих событиях могут просто забыть. И вот сейчас к этой базе отправили экспедицию. Детей! А по телевизору говорят только официальную версию гибели базы. Я боюсь, что отец был прав и о том, что там произошло на самом деле действительно забыли. И дети могут столкнуться там, неожиданно для всех, с чем-то очень опасным. А там, между прочим, и американский школьник с ними летит!

– Хорошо. Я вас понял, – на лице лейтенанта не дрогнул ни один мускул. – Отец оставил вам какие-то записи на этот счёт?

– Да, конечно, – и Игнат выложил перед лейтенантом оставленную отцом тетрадь.

– Тогда сделаем так. Сейчас вы подпишете протокол, я заберу эту тетрадь и передам информацию руководству экспедиции.

-----------------

[1] Ла-20-ЛП – Ла – НПО им. Лавочкина. И сегодня основной производитель отечественных космических аппаратов, 20 – номер модели в данном модельном ряду, ЛП – Лунный Пилотируемый.

[2] Как известно, для реактивного двигателя чем выше скорость выхлопной струи, тем выше его тяга на один килограмм затраченного топлива. Но, в то же время требуется больше мощности на каждый килограмм тяги двигателя. Для т. н. "химической" ракеты (например, сжигающей керосин и кислород) это не особо актуально, а вот для электро-реактивных двигателей (ионных, плазменных и т. п.) – существенно, так как им требуется электрический источник питания. И чтобы получить более-менее приемлемую тягу ионному, например, двигателю требуются совершенно немыслимые электрические мощности. Плазменный двигатель является компромиссом: там скорость выхлопной струи существенно выше чем у ракеты с химическим двигателем, что позволяет существенно экономить топливо, но требуемая для этого мощность не слишком велика.

[3] разгонялся с ускорением в одну сотую – 1/100 от g – ускорения свободного падения у поверхности Земли. Чуть меньше чем 10 см. в секунду за секунду. При этом кораблю для разгона до скорости полёта к Луне потребуется чуть меньше 10 часов.

Глава 13, в которой события на Земле закручиваются всё туже и туже, а на Луне продолжается размеренная работа. Хотя и юные космонавты уже поняли: что-то пошло не так...

Москва, кабинет начальника Приёмной КГБ СССР, 14 июля, ближе к обеду

– Товарищ полковник, – раздалось в трубке, – извините, что беспокою, но я не очень понимаю, что мне делать?!

– А что случилось.

– Приходил мужик, рассказывал об инопланетянах...

– Ну ты знаешь что с этим делать!

Все сообщения об НЛО полагалось без рассмотрения складывать в отдельный ящик, который, по официальной версии, раз в неделю вывозили на утилизацию. А на самом деле везли в Главное Управление КГБ по вопросам космической безопасности. Что бы там эти академики не вякали, но госбезопасность должна бдеть по поводу любых возможных угроз! Но лейтенант не унимался:

– Понимаете, случай очень необычный!

– Ну рассказывай, – с тяжким вздохом произнёс полковник и, чтобы ускорить процесс, принялся задавать наводящие вопросы: – Что за мужик?

– Ведущий инженер космического КБ...

– Настоящий?

– Так точно! Того, где делают орбитальный танкер. А ещё, папа у него был космонавт, один из тех, что спасся с базы "Федерация".

– Что за база?

Лейтенант кратко пояснил.

– Угу... Значит детишки туда летят... Папа у него настоящий? В смысле, космонавт.

– Так точно!

– Молодец! Ты, смотрю, уже всё проверил. Так где этот мужик видел зелёных человечков и при чём тут его папа?

– Да в том-то и дело, что видел папа!

И лейтенант пересказал полковнику историю, рассказанную Игнатом. Полковник резко посерьёзнел. Ксеносы[1] там, или кто, но если папа-космонавт прав, то могут быть большие проблемы. А поскольку информация прошла через Приёмную, проблемы будут и у него. Так что лучше сразу сделать так, чтобы проблемы просвистели мимо.

– Значит так, дорогой, скажу прямо, этот вопрос нам не по зарплате.

– Так что же делать-то?

– А делать следующее: пиши бумагу, в неё пиши всё, что мне рассказал про мужика. Что инженер настоящий, папа у него настоящий, в дурке не отме... А, кстати, в дурке он отметился?

– Никак нет!

– И это успел проверить! Молодец! Значит... даже в дурке не замечен. То есть источник вызывающий доверие... А вот эту фразу не пиши, пусть сами додумают! Прикладываешь к бумаге его тетрадочку, протокол и отсылаешь с фельдъегерем в Ордо Ксенос, – так на внутрикомитетском жаргоне называли Управление по космической безопасности. – С пометками "Срочно", и "Важно". У них там головы на эти дела повёрнуты, вот пусть и думают.

Кабина корабля Ла-20-ЛП, 14 июля, ближе к вечеру (по московскому времени)

Разгон давно уже завершён, скафандры сняты, пионеры вдоволь наигрались с невесомостью и сейчас осваивают "личное время", то есть изучают то, что не успели изучить, повторяют изученное...

Вот Джон, обложился документацией по бортовому ПО[2], подключил свой планшет к бортовой сети и что-то там выстукивает на виртуальной клавиатуре. При этом не забывает сверяться со своим штатным монитором бортового кибернетика-связиста, там тоже что-то набирает, сверяет ответы компьютера с документацией, делает пометки в тетради. Да-да, в обычной бумажной тетради в клеточку столь же обычным, прошедшим сквозь века простым карандашом.

Лена и Влад склонились над подробной картой места высадки и Лена даёт командиру краткий урок геологии Луны.

– Слушай, а почему "лунная геология"? Вроде в школе нам говорили "селенология".

– А ещё ВМ нам рассказывал о замшелых пнях из Академии... – комментирует вопрос Лена.

– А?

– Ну смотри. Сейчас мы изучаем Луну. Будет селенология. Будем изучать Марс, будет ареология. Для Венеры наверное, венерология[3]...

Влад сдавленно хрюкнул.

– ...А когда займёмся астероидами нам что, для каждого булыжника свою логию выдумывать? Тем более, что основа-то везде одна...

Люся также сосредоточенно изучает. На экране её планшета устройство оранжерей "Федерации" и она тоже что-то записывает в тетради.

И только Аскар и Света спят. Им нести первую вахту после отбоя.

Кабинет начальника Сводной оперативной группы по сопровождению Первой пионерской экспедиции, здание ГУ КГБ по вопросам космической безопасности, утро 15 июля

Начальник оперативной группы, Макар Макарыч Макаров, смотрел на пришедшие к нему бумаги с явной неприязнью. С одной стороны, это, конечно, его прокол, что сами не отработали этот источник при подготовке к экспедиции. С другой, то что сообщал этот Ковалёв – явный бред. С третьей – это всё-таки космос, а там всякое случается. К тому же по результатам первичной проверки, сам Ковалёв получается источником надёжным. Ну или, как минимум, может и в самом деле располагать какой полезной информацией. Так что, как ни крути, а этот сигнал надо отработать. Прикинув, кто из его подчинённых сейчас занят меньше всех, он снял трубку и вызвал:

– Козлевич! Зайди-ка ко мне!

Уже через пять минут означенный Козлевич стоял пред строгие очи начальства и получал наставления, как занять своё рабочее время на сегодня:

– Значит тут, один мужик принёс информацию по нашей теме. Дичь, конечно, лютая, но с другой стороны, сам мужик серьёзный, потомок одного из космонавтов, которые на нашей базе работали. Так что ты возьми его материалы, посмотри, вдруг там есть чего полезное для ребят. Если найдёшь – сразу докладывай. А потом съезди, покопайся по архивам. Вдруг там что-то есть? Тогда такой бардак везде творился, дивизии забывали, а уж о космической станции и подавно могли.

Кабина корабля Ла-20-ЛП, 16 июля, ближе к вечеру (по московскому времени)

Расстыковка с лунным орбитальным танкером прошла в штатном режиме и корабль с вновь заполненными внутренними баками (которые составляли чуть больше половины всего его объёма) начал сложный манёвр смены плоскости орбиты и выхода на траекторию снижения. Экипажу, вновь облачившемуся в скафандры, предстояла весьма напряжённая и бессонная ночь которая должна была закончиться посадкой в заданном районе, уже ранним утром следующего дня. И ранним лунным утром.

– А знаете, – сказал вдруг Аскар, – мы ведь одни из последних, кто летает вот так, на одном корабле с Земли на Луну!

– Ну скажешь тоже! – возразил Влад. – Пока то ещё этот танкер построят!

– Ребята, вы о чём? – удивилась Люся.

– А ты не слышала? – удивилась Света. – Сейчас у Земли строят такой же танкер, как вот этот.

– Не такой! – возмутился Аскар. – Настоящий космопорт! Лапоть будет летать только до космопорта. Там все будут пересаживаться на специальную баржу до Луны, а здесь снова пересаживаться на посадочный модуль.

– А смысл? – спросила Лена.

– Ну как же! Чтобы лететь от Земли к Луне не нужна ни термозащита, ни посадочные устройства, да и с аэродинамикой можно не заморачиваться. Значит и груза можно взять больше, вместо всего этого. С Земли до орбиты наоборот, не нужен плазменный двигатель, реактор, например. Вместо них можно взять больше груза. Ну и с посадкой на Луну тоже, как-то так.

– Будет совсем так, как на поезде в Крым поехать, – с некоторым разочарованием вздохнула Света.

– Но это правильно, – подал свой голос Джон. – Прогресс идёт. Сначала летали с Земли напрямую, сейчас мы заправляемся тут и поэтому полёт дешевле. А так, будет уже регулярное сообщение. Можно будет строить тут гостиницы.

– Вот, американец! Сразу же бизнес придумал! – подколол его Влад.

– Работа такая! – гордо расправил плечи Джон.

– Кстати, вы обратили внимание, здешний танкер тоже достраивают до космопорта, – обратил внимание товарищей Аскар.

Все прильнули к иллюминаторам, разглядывая торчащие в разные стороны от орбитального заправщика строительные конструкции.

Кратер Страбон, посадочная площадка в двухстах мерах от корпуса базы "Федерация", кабина корабля Ла-20-ЛП, 17 июля, 8 часов утра (по московскому времени)

Короткий четырёхчасовой сон освежил ребят и они были готовы к трудовым свершениям. Однако прежде всего предстояла разведка. И как ни ценно было в их условиях ракетное топливо, но разведку поручили ракетному летающему дрону. Вернее Лене, которая этим дроном мастерски управляла. Вместе с ней к экрану склонился Джон. Влад поглядывал на это тесное сотрудничество с едва осознаваемым недовольством, но молчал. Работа же!

Через некоторое время Джон откинулся в своём кресле:

– Ничего не понимаю! Никакой пробоины нет!

– Может метеорит ударил рядом? – предположил Влад.

– Не было никакого метеорита! – решительно заявила Лена. – Если бы он ударил так, как написано в отчётах, вот здесь, – она покрутила одну из панорам, сделанных дроном и показала место маркером, – был бы кратер метр – полтора в диаметре.

– И что это значит? – задала очевидный вопрос Люся.

– Кто-то где-то накосячил, – рассеянно бросил Влад и тут же обратился к Джону: – Связаться с базой можешь?

Тот какое-то время стучал по клавиатуре, после чего сообщил:

– База поддерживает внешний радиоканал, но чтобы подключиться мне нужны коды. Я могу попытаться взломать, но проще сделать это изнутри.

– Внутрь нельзя... – отрешённо сказала Света.

– Почему?

Вопрос настолько висел в воздухе, что трудно даже сказать, кто его задал. Главный микробиолог экспедиции столь же отрешённо пояснила:

– Там наверняка сохранилась атмосфера, а значит пятьдесят... почти шестьдесят лет там шла эволюция, по крайней мере бактерий. Кто знает какие там штаммы появились? А у нас к ним нет иммунитета. К тому же, здесь повышенная радиация. У нас хорошая защита, а тогда такой ещё не делали. Значит мутаций там выше крыши.

– Так что же делать? – снова вставила своё веское слово Люся. Слова про эволюцию легли на благодатную почву и ей очень хотелось пошарить по тамошней оранжерее. Увы, будучи сама из юннатов, она прекрасно понимала, насколько её подруга права.

Все повернулись к командиру и тот после секундного размышления принял решение:

– Начинаем работать по программе. Аскар, Люся, выгружаете и разворачиваете базовый лагерь. Джон, Света, подходите к базе, осмотритесь, попытайтесь заглянуть в окна. Лена, у тебя есть щупы с камерами, чтобы заглядывать в трещины, там, в полости?

– Да.

– Выдай один, чтоб им до окон не тянуться.

– Пусть сами берут, они в багажнике.

Сказав это, Лена сбросила Джону номер погрузочного места.

– Джон! Постарайся получить телеметрию, но так, чтобы не разгерметизировать базу.

– Yes!

– Тогда приступаем! Группы работающие на поверхности готовятся к выходу. Первыми идут Джон и Света, Аскар с Люсей вторые. Лена, сколько ещё в дроне топлива?

– Семьдесят процентов.

– Отлично! Тогда осмотрим реактор. Джон! На всякий случай к реактору не подходите.

– Yes!

Кратер Страбон, кабина корабля Ла-20-ЛП, 17 июля, 11 часов утра (по московскому времени)

Настало время очередного сеанса связи. Влад включил передатчик дальней космической связи и на экране появилась одна из аппаратных дальней космической связи в ЦУПе.

– Добрый день, Николай Николаевич! – поприветствовал он начальника экспедиции.

– Как у вас дела? – спросил Ник Никыч.

– Оборудование корабля работает штатно, начали работы по плану первого дня экспедиции. Но у нас есть важная информация. Относительно этой самой базы.

– Докладывай!

– Следов метеоритного удара на корпусе базы не обнаружено, признаков разгерметизации тоже. И вообще никаких внешних повреждений. По наблюдениям через окна, внутри сохранилась биосфера. Света считает, что входить внутрь базы нельзя, там могут быть болезнетворные бактерии, неизвестные штаммы. Джон считает, что база находится в состоянии стенд-бай, сейчас он пытается получить доступ к телеметрии.

– Вот как? Совсем никаких повреждений?

– Есть несколько царапин от микрометеоритов на внешнем кожухе, но это нормально, за столько лет. Нет, мы, конечно успели осмотреть очень бегло, в основном дроном, но большую дыру мы бы нашли. Ну и внутри есть воздух, там вообще полно всякой живности. Какие-то кустики по всем углам растут, мухи по окнам ползают. Если бы воздуха не было, там бы этого всего не было.

– Это точно... – задумчиво произнёс Ник Никыч. – А вокруг уже осмотрелись?

– Следов метеоритного удара достаточной мощности в радиусе двухсот метров от базы нет, – уверенно заявил Влад.

– Вот что! – Ник Никыч пришёл к какому-то решению. – Постарайтесь не затаптывать те следы, которые там остались. И зафиксируйте, по возможности, состояние базы на момент своего прибытия. Следы вокруг, состояние внешнего оборудования и инвентаря тоже зафиксируйте. Ну и вообще, всё что обнаружите.

– Есть!

– С реактором осторожнее.

– Обследовали дроном, повреждений нет, внешние излучения в норме, судя по температуре он тоже в стенд-бай. А дальше – нужна телеметрия.

– Это понятно...

– Джон говорит, что если у него будут коды доступа, он сможет вытянуть кое-что по радиоканалу. Так что если где-то что-то найдётся...

– Хорошо, напрягу наших. А у вас, есть готовая информация?

– Обижаете, Николай Николаевич! Первый пакет, согласно инструкции, готов к отправке!

– Хорошо, подключаем канал и передавай!

Москва, кабинет начальника сводной оперативной группы по сопровождению Первой пионерской экспедиции, сразу после обеда

– Козлевич! – рявкнул в трубку Макаров. Сейчас он был уже не так благодушен. – Ну что там у тебя?

– Работаю, товарищ полковник!

– И что наработал? Есть ценная информация? Этот космонавт что-то нужное написал?

– Ну... вроде у него там есть какие-то коды компьютерные, но...

– А чего молчишь? Тебе было сказано сразу мне докладывать?

– Виноват, товарищ полковник!

– Виноват, так исправляйся! Сейчас срочно перешлёшь эти коды начальнику экспедиции!

– Да, но я сейчас...

– Срочно, я сказал!

– Есть, товарищ полковник!

– Вот так! И что там в архивах?

– Ищу! Но тут и правда, такой бардак...

– Ускорить работу! Эти детишки никак не могут найти дырку от метеорита, так что похоже у нас и в самом деле недостоверная информация. Чуешь, что может получиться?

– Нехорошо получается... – согласился Козлевич.

– Вот! Я тебе ещё людей пришлю, так что вы там шерстите очень внимательно, ответственно, но при этом быстро!

Кратер Страбон, кабина корабля Ла-20-ЛП, вечер 17 июля

Кабина хоть и тесная, но конструкторы позаботились о некотором комфорте. А уж сейчас, когда все скафандры были сняты и поставлены в держатели шлюзовой камеры, а кресла экипажа развёрнуты так, чтобы образовать круг с небольшим столиком в центре, так и вообще можно было сказать, что тут очень даже комфортно. Ребята совмещали ужин и обсуждение прожитого дня. Первого рабочего дня экспедиции.

Влад уже успел сообщить, что на Земле сильно удивлены несоответствию реального состояния базы и официальной легенды.

– Как бы нас отсюда не сдёрнули... – задумчиво проговорил Аскар.

– С чего бы? – легкомысленно возразила Света.

Аскар принялся обстоятельно объяснять:

– Ну, во первых, здесь тогда произошло что-то очень нехорошее, если придумали про метеорит, а то, что на самом деле случилось, засекретили так, что аж забыли. Дальше, сама база для нас закрыта, так что вашу часть сразу списываем...

– Кстати, Джо, – вклинился Влад, – табе пакет, персональный, из ЦУПа. Загляни в почту.

Джон повозил пальцем по планшету и чуть не подпрыгнул:

– ВАУ!!!! Работаем!!!

– А что такое? – Люся заглянула в его планшетник.

– Прислали коды доступа для базы! Так что наша часть в работе!

– А чего так странно? – удивился Аскар, тоже заглянувший в коммуникатор товарища. – словно на бумажке написали и отсканировали.

– Так прислали, – пожал плечами Влад.

– Значит нашли что-то в архивах, – пожала плечами Люся. Биологини, заметно приунывшие после известия о том, что попасть внутрь базы не получится, сейчас разом воспряли духом.

– Чего радуешься, внутрь-то всё равно нельзя, даже если Джо шлюзы запустит.

– У нас есть автобот[4] с манипулятором. Загоним его внутрь и наберём образцы. Контейнеры упаковать он сумеет, – отмахнулась Света.

Влад, который всё время дискуссии хранил молчание, решил наконец вставить своё веское командирское слово:

– Ну, срывать нас отсюда просто так не будут. О нас объявили на весь мир, так что тут ещё и политика замешана. Только если тут творится что-то совсем непотребное. Так что, продолжаем работать по программе.

Он подумал немного и добавил:

– Но, на всякий случай, давайте будем очень внимательны. Обращаем внимание на все мелочи, любые несоответствия, отклонения параметров... В общем, я не знаю! Но если тут что-то было, или есть, должен остаться какой-то след, знак, улика... Я не знаю что это может быть! Но что-то должно быть! Нас не зря с Земли запрашивали о состоянии окрестностей базы, оборудовании и следах.

– Если Сапфира что-то заметит... – начала было Лена, Влад не дал ей закончить:

– Обязательно! И ты, Аскар, говоришь, что можешь видеть... духов?

– Блин!

– Значит можешь увидеть что-то, что никто кроме тебя не увидит.

Все притихли. Влад оглядел экипаж и неожиданно так призвал:

– Джон!

– А! – тот снова подпрыгнул, отрываясь от планшета.

– Все работы завтра! А то знаю я вас, программистов. Все вы полуношники! А у нас без режима не выжить!

– Ага... – кивнул Джон. – Только Земля требует, чтобы я проверил коды сегодня.

– Ладно, – проворчал Влад, – но только проверишь подключение и сразу спать!

Джон со вздохом взял планшет в руки. Спорить с командиром было бесполезно: он не только команду даст, он ещё и проверить не поленится.

-----------------

[1] Ксеносы – популярность игры Warhammer 40000 (W40K) к началу XXII века сошла практически на нет, но свой вклад в мировую культуру она внесла. Так, слово "ксеносы", означающее инопланетян, стало международным. Равно как и "Ордо Ксенос" стало во многих спецслужбах жаргонным обозначением подразделений, занимающихся вопросами космической безопасности.

[2] ПО – программное обеспечение.

[3] венерология – с одной стороны, так может называться наука, аналогичная земной геологии, но в приложении к планете Венера. А с другой это область медицины, изучающая венерические болезни.

[4] автобот – популярная в XXII веке сервисная роботизированная платформа. Обычно – квадратная платформа на четырёх колёсах, снабжённая зачатками искусственного интеллекта, автопогрузчиком и всякими сенсорами (радар, видеокамеры, микрофоны и т. д.) на выдвижной штанге. По мере надобности на автоботы добавляют разное навесное оборудование. Стандартный автобот для лунных экспедиций снабжён ещё небольшим манипулятором для тонких работ (поднять камень с поверхности, например) и небольшим отвалом для грунта (как у бульдозеров) – для мелких земляных работ.