Возвращение

Глава I. Побег

«Урман пробудил меня ото сна» … (с) Матьяш Бык из Старых Туб

Я стою на вершине стены. Под ногами пятнадцать футов камня и крутой склон, поросший скособоченным кустарником. Утром кухарка сливала со стены помои, и на траве ещё блестят капельки. Почти вся округа вокруг утопает в зелёном море леса, в котором мы рассчитывает переждать гнев батюшки. Мы – это я и Урман, мой товарищ по несчастью. Он стоит под стеной и придерживает сброшенную верёвку. Всего один шаг отделяет меня от свободы. С чего всё началось? С охоты? Приезда Урмана? Мечты батюшки?

Утром батюшка, ишпан Старых Туб, с моими братьями выехал на охоту. Меня, как всегда, не взяли, потому что духовному лицу травить зверя грешно. Но какое же я духовное лицо, если не успел дать обет? Да и аббат наш охотится, причём, вместе с батюшкой, и ничего, молнией не ударило. Но если отец решил – с ним бесполезно спорить. Упрётся рогом и кулаком по столу. Одним словом – Бык. Я остался в замке.

Замок наш стар и беден. Стены крошатся, местами просел фундамент. В сторожку без молитвы уже и заходить страшно – с потолка куски штукатурки падают. В подвал не то, чтобы пленников запереть, самому не пройти – воды по колено и стены склизкие. Хотя какие у нас пленники? Мир на острове установился ещё при ныне покойном деде. Но если есть у нас чем гордится, так это залом. Зал заставлен трофеями эпохи империи – статуями там безрукими, оружием, голыми девками на гобеленах. На полках коллекции рукописных книг, жаль, что печатный станок их обесценил. Всё это батюшка вывез в минувшую войну из Поморья. Казалось бы – продай! Жили бы ярко и с музыкой…

После войны батюшка обзавёлся связями при дворе герцога. Боевые товарищи, конечно, остались не в восторге, особенно, Арпад – отец Урмана. Наши семьи перестали общаться. Год назад мы встретились на собрании – отцы старательно делали вид, что не замечают друг друга!

Я подошёл поздороваться.

– Лайош Бык теперь больший дан, чем сами даны, – заявил Арпад. – Когда-нибудь и тебе придётся решать – остаться свободным или выносить горшки за герцогом.

На следующий день с подачи герцога батюшку избрали палатином – наместником над унгарами с правом суда и сбора ополчения. Впрочем, реальной власти батюшка никогда не имел. Сёла наши бедны, колоны ленивы, земля дурна и камениста. Лайош стал самым беспомощным палатином в истории Рюгена. Соседи считали нас выскочками и предателями, а простой люд с их подачи возненавидел. Мол, Быки задирают нос и только и мечтают, что стать данами.

Но для батюшки титул палатина был только первой ступенькой на пути к величию. В его мечтах Быки прибирали к своим рукам весь остров. Наш род завладевал замками, командовал армиями и устанавливал монополию на море. А там и независимость не за горами. Каждый уважающий себя ишпан мечтает о независимости. У нас ходила шутка, что на двух ишпанов приходится три короны. В чём-то она была недалека от истины, но потом всё изменилось. При деде нас разбили даны и их рекс стал нашим герцогом. Даны нас так боятся, что запретили разводить боевых коней и использовать составной лук. Но мы и без луков победим кого угодно, если объединимся.

Ну, а пока до независимости было далеко, батюшка обручил моих братьев с самыми выгодными невестами и составил завещание. Денеш получил Старые Тубы и доходы с трёх сёл. Альмош – торговый корабль в Кастельхольме. А мне кукиш с маслом! Ни земли, ни золота, ни самой завалящей невесты! С малых лет меня готовили к духовной карьере, обучали грамоте и прочим бесполезным наукам, над которыми в приличном обществе принято смеяться.

– Я обо всём договорился, – успокаивал батюшка. – Лет через десять ты получишь аббатство. А там, глядишь, и до епископства рукой подать.

Меня забыли спросить! Нет, в монахи я не собирался! И дело даже не в целибате... К безбрачию можно привыкнуть. Духовная жизнь хороша: всегда в тепле, сыт и при деле. Герцоги приходят и уходят, а церковь есть и будет. Знай себе бубни под нос стишки времён сошествия огня с небес. Но когда я представлял, как год за годом буду подниматься по одним и тем же выщербленным ступеням на заутреню, мне становилось дурно. Право – у Создателя и без меня немало почитателей, чтоб не остаться в проигрыше!

В общем, в ожидании неизбежного я послонялся по замку, пока не завернул в караулку старой башни, служившую мне кабинетом. Обстановка нехитрая – пара стульев, стол, полка и узкая кровать. Стол постоянно завален самыми необходимыми вещами, вроде скорлупы перепелиных яиц, осиного гнезда, деревянных гвоздей, выпуклого стекла, позволяющего увидеть мелкие предметы непривычно большими, ножа со сломанной ручкой и наконечника копья. Из всех этих сокровищ я выбрал томик «Легенд Поморья». Там всего понемногу – от зарисовок о городах до житий первых святых. Неплохой способ отвлечься и скоротать день. Чтение нагоняло сон и я, наконец, задремал.

Внезапно в дверь постучали. Я резко подскочил с места и разрешил войти. На пороге стоял слуга с дубиной в руке.

– Извините, господин, – замялся он. Увидев моё выражение лица, слуга спрятал дубину за спину. – К вам…

– Ты даже не представляешь, что сейчас творится в мире! – воскликнул кто-то и бесцеремонно пролез в кабинет. Гость оказался рослым мужчиной с загорелым лицом, орлиным носом и блестящими зелёными глазами. Пыль покрывала его с головы до ног.

– Урман? – удивился я. Слуга облегчённо выдохнул и попятился.

– А кто ж ещё? – воскликнул он и повернулся к слуге. – Ну, раз мы выяснили, что я – это я, то можно уже перестать ломать комедию и вернуть мой меч?

Слуга часто закивал.

– Железный король перешёл реку!

– И? – промямлил я.

– Вольные гильдии больше не обязаны поддерживать нейтралитет! – заорал Урман и стукнул кулаком по столу так, что мои сокровища разлетелись. – Падение городов ударит по гильдиям! Нет городов – нет заказов. Сегодня король приберёт к рукам Поморье, завтра падут гильдии, через неделю, помяни моё слово, Рюген выплатит дань! Наше рыцарство не останется равнодушным!

Я обнял старого друга. Эх, Урман, как же давно мы не виделись! От Урмана пахло так, как и должно пахнуть от человека, странствующего летом в кожаной куртке.

– Ты ничуть не изменился.

Урман в красках рассказал про великую войну, необходимость присоединиться к добровольческим отрядам, славу, честь и золото, пока не перешёл к своему стеснённому в средствах положению. И тут меня осенило! Урман мог стать моим пропуском. Осталось убедить приятеля, что от отца зимой снега не дождёшься (кстати, чистая правда), и дело в шляпе. Ну, и не забыть про желание сразиться за городские вольности.

Едва я облачился в стёганку, как у ворот послышался лай собак. Отец вернулся! Я потащил товарища к дальней стене замка, обвязал верёвку вокруг зубца и сбросил конец. Урман первым спустился с обрыва, отталкиваясь ногами от почти вертикальной поверхности.

– Матьяш! – Отец с дворней бегут к моей стене. Братья за спиной батюшки покатываются со смеху.

– Слезай, подлец, прокляну!

– Прощайте, батюшка! Поищите себе другого монашка!

Я перемахиваю через парапет и скольжу, вцепившись в верёвку. Ладони обжигает огнём. Урок номер один – эффектность не всегда эффективность.

– Чего ты застрял? – недовольно спрашивает Урман.

– Бежим! – кричу я. – У отца есть арбалет!

Урман резко ускоряется. Наши сапоги вязнут в мягкой земле. Мы петляем вдоль склона по какой-то козьей тропке, пока не скрываемся в лесу. Я исхожу потом в своей тяжёлой куртке. Урок номер два – бравому рыцарю необходимы слуги, чтобы нести доспехи.

Солнце уже посреди неба – жарко, душно, сыро. Пахнет лесом – гнильём, травой и дерьмом, в которое наступил и размазал Урман. А кругом горы, наши горы, не такие как в книгах – с каменными пиками и снежными шапками. Нет – зелёные из-за леса и кустарника. Каждая кочка родная. Здесь видел гадюку, там – в прошлом году брат голыми руками поймал поросёнка. Следы кабанов – ямки в земле глубокие, вытянутые словно царапины. Луковки, наверное, искали, корешки какие. Кабан – зверь умный, понимающий, но всё равно с ним осторожничать нужно, чтобы не столкнуться. Наши мечи здесь не помогут. Я всячески цепляю ветки и топаю, чтобы отпугнуть зверя.

По высохшему руслу мы спускаемся в долину. Ветер шумит ветками молодого лиственного леса.

– Ну и дела, два рыцаря в роще! Два рыцаря в роще, – кажется, болтают деревья.

Я выбиваюсь из сил, и Урман снисходит до привала. Собак вроде не слышно. То ли отец решил перехватить меня на тракте, то ли оставил в покое. Кто знает, может, я ему не столь и нужен?

Мы перекусываем сухарями и глотаем тёплой воды из фляжки. Ноги – всё! От одной мысли подняться, темнеет в глазах. Урок номер три – рыцарю необходим конь. А ведь это только начало, мы ещё и остров не покинули. Что будет, когда испортится погода, зарядят осенние дожди? Где мы заночуем, в конце концов? Под открытым небом?

Молчим. Когда надо, Урман умеет быть деликатным. В таком молчании мы выходим к мосту. Ну, как мосту – перекинутыми между склонами нестрогаными досками. Внизу шумит ручей с прозрачной водой и каменистым дном. Каждую весну мост сносит половодьем, и всякое сообщение между берегами прекращается. Батюшка предлагал ишпанам скинуться на дорожных мастеров из Кастельхольма, да только никому это не нужно. Так и живём: одни весной сидят дома, другие ездят в обход.

На мосту мы встречаем пилигримов, возвращающихся из Фехервара. Это что-то вроде святого города для нашего народа. Место сошествия Создателя на землю. Древние короли поймали одного проповедника, оказавшегося Тем Самым, и хотели спалить, а вместо этого спалили их.

Мимо проходят человек десять наших ровесников, учеников из монастырской школы, и проезжает фургон с огненными крестами на бортах.

– Мальчик! – меня окликают.

На козлах рядом с возничим сидит сухонький человечек в белой мантии. Он протягивает руку для поцелуя – тощую, трясущуюся словно ветка на ветру. Я леденею от ужаса. Это же мой покровитель – епископ Альберт!

– Подойди поближе, дай разглядеть тебя! Как твоё имя, мальчик?

Врать бесполезно.

– Матьяш Бык из Старых Туб, ваше преосвященство.

– А, помню-помню, – кивает старичок. – Как твоя подготовка? Много прочитал этим летом? Ну-ка, повтори символ веры!

Я мямлю про несовершенство творения и обязанность завершить начатое Создателем.

– Хорошо. В следующий раз больше чувства и уверенности. Что делаешь? Куда направляешься? Кто твой приятель?

Кланяясь, приятель называется.

– Урман с Севера, сын Арпада Семь Добродетелей.

Звучит, конечно, длинно и красиво, но я слышал, что за глаза его зовут Курафи, что означает сын шлюхи. В любом случае, мне нет дела до чужих прозвищ. Сейчас путешествие закончится, не успев начаться. Епископ прикажет пилигримам схватить меня и отправит под замок!

– Ваше преосвященство, видите ли… – бормочу я и тут меня озаряет. Пусть слышит то, что хочет! – Я пока не готов к посвящению. Хочется получить опыт, послужить Создателю конкретными делами. Какая от меня сейчас польза? Нет, я вовсе не отказываюсь вступить в ряды Церкви! Но только не зелёным мальчишкой, который ничего не знает и не умеет. А опытным и зрелым! Воином!

Епископ молчит, просчитывая варианты. Хитрый он, иначе нельзя. Слаба церковь на острове, почитай, слабее всех. Слабее герцога данов и его высокомерных людей-волков, слабее наших ишпанов и кнезов тусков.

– Что же, если это твоё сокровенное желание, – наконец, решает епископ. – То быть посему. Помогу, чем смогу. Иди пока с нами! Но смотри – в дороге не плошай, молись Создателю, не забывай заповедей! И после ты обязательно вернёшься. Вы же в Поморье собрались?

– Благодарю, Ваше преосвященство! – выдыхаю я. – Да, мы идём в Поморье.

Не сложится за морем, так хоть вернусь не к разбитому корыту. Карьера священника от меня никуда не денется.

Ночуем в корчме: епископ в единственной свободной комнате, мы с пилигримами под навесом. Кто как – в спальных мешках, на одеялах или охапке сена. Болтаем всякие глупости, в основном про женщин. Один из учеников рассказывает, что самые охочие до любви красотки живут на краю света. То-то он в этом деле соображает, если, как и я, в жизни ничего не видел, кроме Писания и попов!

Паломник – уже совсем взрослый, ему, наверное, лет двадцать – насмехается над молокососом.

– Да что ты можешь знать о женщинах?

– Как что? У меня дядя пират. Он рассказал, что самые горячие красотки живут за морем. Из-за яркого южного солнца у них вечно прищуренные глаза, а ещё четыре руки и то самое место поперёк.

– То самое место? Ну и дурак же ты со своим дядей! Самая горячая женщина – это повариха из нашей столовой. Ох и ловко же она укладывает мужиков! Говорят, звонарь как-то ущипнул её за задницу, так она его и того, по уху! Он очнулся и увидел над собой её лицо. А что, говорит, я уже в райском саду?

Все ржут, кроме меня, Урмана и ещё одного паломника. Паломник сильно выделяется на общем фоне. Зрелый, куда старше Урмана. Выше меня на голову и явно сильнее. Не унгар – нос прямой, а не как у нас с горбинкой. Белобрысый словно дан. Паломник весь вечер пялится на меня. Только я собираюсь возмутиться, как он поднимается и уходит в корчму.

– Кто это был? – спрашиваю соседа. Разинув рот, он слушает про огромные титьки поварихи.

– Что? А, это Серджу. Он не из наших, у него дела с епископом.

Откуда здесь чужаки? Какие у него могут быть дела? Может, он шпионит на батюшку? Засыпаю с мечом в руке.

Поутру епископ вспоминает о нас.

– Времена сейчас неспокойные, – говорит Альберт. Мы стоим навытяжку, словно нашкодившие школяры. – Люди говорят, что из-за войны лодочники подняли цену на перевозки. Поберегите золото, оно вам ещё пригодится! Присоединяйтесь к добровольцам.

– Благословите, святой отец! – просит Урман и, не дожидаясь ответа, встаёт на колено. Мне приходится последовать его примеру.

Альберт поочерёдно кладёт руки на наши головы.

– О Создатель, даруй своим чадам безопасное возвращение!

Формально епископ числится вассалом Железного короля, как и герцог, кстати. Поэтому даже не может заикнуться о победе.

– Ваше преосвященство!

Не могу поверить, что мы на свободе! Кланяемся напоследок и возвращаемся к группе паломников.

На первой же развилке мы отделяемся от процессии и сворачиваем в сторону лагеря наёмников. Издали палатки походят на осенние листья – серые, коричневые, жёлтые. Сладкий дым многочисленных костров приятно щекочет ноздри. Лагерь переполняют вооружённые до зубов наёмники. Колья, земляной вал, часовые на вышках внушают уверенность, что батюшка нас не потревожит.

– Нам сюда! – Урман тыкает пальцем в надпись «Вербовщик». Видимо, читать умели не все, поэтому кто-то пририсовал мелом меч и кошелёк.

Так мы становимся наёмниками.

Не знаю, что хуже: тренировки или ощущение потерянного времени? Лишняя беготня, «дрессировка», бессодержательная болтовня. Отношения: кто не так посмотрел, не то сказал… Мои нынешние товарищи куда хуже пилигримов. Те хотя бы знали грамоту. С этими не о чем разговаривать.

Периодически на меня накатывает отупение. Привыкнув читать в свободное время, я даже требник вспоминаю с охотой. Урман учит, что если нечего делать, то лучше спать. Я сплю стоя, сплю на тренировках, сплю на посту. За последнее мне попадает. Скажем так – очистка лагерных нужников самое мягкое моё наказание. Урок номер четыре – дети ишпанов не служат рядовыми. Солдат из меня никудышный, и я постоянно думаю о побеге. Не умирать же, в самом деле, за городские вольности! Я и в Поморье-то ни разу не был.

Отец, кстати, так и не объявится. Иногда я думаю, что он шумел только ради очистки совести.

Спустя две недели обучение заканчивается. Не много-то я и узнал нового, всё же сын ишпана. Владеть мечом меня научил отец, а братья показали борьбу. Ну, как показали – отрабатывали приёмы на младшем.

Наконец, мы переправляемся на материк. Мы набиты в трюм, словно селёдки в бочку. Счастливчики кучкуются на палубе. Стараюсь не представлять, что под нами, но не очень-то получается. Воображение рисует хищных рыб с кинжальными зубами, подводные скалы и рифы, коварных русалок и прочую нечисть, алчную до людской крови. Корабль непрерывно раскачивается. Должно быть, это конец! Кажется, из всех щелей уже сочится вода и доски вот-вот разойдутся. Я выползаю на палубу – море ровное словно столешница, но меня всё равно безостановочно рвёт. От моего вида – заплаканного и вымазанного в рвоте – начинает тошнить и других бедолаг. Кажется, что путешествие длится вечно. И всё же Создатель прислушался к нашим стонам и позволил увидеть землю Поморья – изумрудную, изрезанную бухтами полоску берега. Тут же налетает сильный боковой ветер и нас волочит вдоль самой кромки. Над головой хлопает парус, мачта кренится и трещит.

– На вёсла, сукины дети! – рявкает капитан.

Брызги с носа лодки щиплют глаза. Я смотрю на вздутые мускулами спины гребцов, на их слаженную работу и тихо радуюсь, что меня минует сия чаша.

Ветер уносит нас мимо точки сбора, и мы высаживаемся неизвестно где на каменистом пляже. Прибой не даёт подойти ближе и приходится спустить шлюпки. Наша, естественно, переворачивается и мы с Урманом оказываемся по горло в ледяной, несмотря на конец лета, воде. Так, уставшие и замёрзшие, без гроша в кармане, мы попадаем на материк.

Не успеваем мы пообсохнуть, как знакомимся с нашим военачальником – полковником Карасём. Он разительно отличается от моих знакомых – плотный такой, даже толстый, с ощутимым брюшком, красным лицом опытного пьяницы и огромными кулаками. Чем-то он напоминает мне кузнеца.

Строимся. Перед нами разворачивают знамя – золотистый карп на синем полотнище. Я что, вступил в клуб рыболовов-любителей?

– Рыба! Рыба! – скандируют ветераны и мы тоже, чтобы не отставать.

Нас делят на сотни и десятки. Раздают снаряжение. Я получаю дощатый щит, шлем-горшок и путевой плащ – сагум – с заштопанными предыдущим владельцем дырочками и подозрительными бурыми пятнами. Интересно, как там сейчас отец? Я немного скучаю по нему, в конце концов, в монастырь он меня отправлял по любви. Но я вернусь, обязательно вернусь! Рослым витязем, украшенным шрамами, в красном плаще и золотистой кирасе. Небрежно брошу кошелёк с заработанными на войне монетами на стол и лениво протяну: «Ну вот, батюшка, я и вернулся!»

Урман становится помощником десятника, а я, со своими грандиозными успехами в военных науках, у него в подчинении. Но это хорошо. Мог бы к данам или тускам попасть, а они нашего брата не жалуют. Занятно, что в наш десяток попадает Серджу. Ну, это тот подозрительный тип из паломников. Что-то я не видел его на корабле.

– А как же твои дела с епископом? – спрашиваю. – Что ты тут делаешь?

Взгляд Серджу совершенно непроницаем, проще заставить змею моргнуть, чем его пересмотреть.

– А ты?

Мы ещё толком не обжились, как в лагерь прибывают новые лица. Оказывается, это земля лорда Агасси, одного из ныне немногочисленных феодалов Южного Поморья. От былой силы лордов не осталось и следа. Из городов их вышибли коммуны, а большую часть земли отобрали свободные мужики. Батюшка рассказывал, что держатся лорды за счёт аренды и молятся на короля.

Блистая шелками, лорд Агасси скрывается в палатке полковника. Говорят они недолго. Карась выскакивает первым, сияя как свежеотчеканенная монета.

– Наши союзники перехватили королевского агента. Село Млачевка предалось врагу!

Не скажу, что эта новость внушает мне энтузиазм. Я и о таком селе ни разу не слышал.

– Урман! – Карась подзывает приятеля. Полковник раскладывает карту. Это чёрканный-перечёрканный сальный кусок кожи, побывавший в десятках переделках. – Здесь пойдёшь через лес! Понял?

Он с такой силой вдавливает в точку ноготь, что едва не протыкает карту.

– Встанешь на опушке и чтоб мимо ни одна живая душа не прошмыгнула! Если кто рыпнется, – Карась проводит ладонью по горлу. – То действуй по ситуации. Ясно?

– А как же, – ухмыляется Урман.

– Что?

– Так точно, господин полковник!

Я немного завидую приятелю. Он-то в отличии от меня на своём месте.

– Сигнал – труба. И постарайся меня не расстраивать. Знаешь, чего я больше всего не люблю? Правильно, расстраиваться. Мама всегда говорила, что я чувствительный.

Урман собирает отряд. Думаю, сначала он хотел произнести речь, но посмотрев на наши кислые лица, отказывается. Никто не горит желанием тащиться на край света и рисковать почём зря. Никто, кроме Урмана, конечно.

Отряд Урмана состоит из таких же новобранцев. Впереди, чтобы не потерялся, идёт Малыш. У него глуповатое розовощёкое лицо, прыщи на роже и большое пухлое тело. Ходит он медленно, вразвалочку, часто вздыхая. Не знаю, какая кухарка его породила, но лучше бы он занимался фамильным делом! Я шагаю следом, почти утыкаясь носом в его блестящий от пота затылок. Рядом Торквила – дан и этим всё сказано. Проклятый захватчик, разбойник и неприятный тип. Он светловолос, худ и постоянно нахмурен. Замыкает Урман и Серджу. Последний – загадка, человек без прошлого и, пожалуй, настоящего. Он редко говорит с нами, и я не слышу, чтобы кто-то называл его другом. Но это и не важно. Лишь бы он оказался столь же сильным, как выглядит. Урок номер пять – чем сильнее боевой товарищ, тем больше шансов вернуться домой.

Вздыхая, мы идём через лес. Прохлада, тень, ветки колышутся, птички поют. Урман опять наступает в говно.

– По крайней мере, мы идём в правильном направлении, – невозмутимо отмечает Серджу.

Я представляю наш бой. Сначала я яростно размахиваю клинком, отсекая головы мятежникам. Но чем ближе к опушке, тем меч становится меньше, а руки слабеют. Лезвие застревает в первой же жертве. Я тяну его, тяну… А жертва никак не умирает. Зачем ты убил меня, Матьяш? Он тянется ко мне, обхватывая липкими от крови руками…

Я растягиваясь на корнях. Рукоять меча едва не отбивает мне «колокольчики».

– Ты дрожишь словно мокрая собака! – презрительно скалится Торквила.

Урман протягивает руку.

– Приятель, это предвкушение крови!

Создатель, благослови Урмана!

Наши враги – это всего лишь мужики. У них-то и мечей нет. Волноваться есть смысл только о том, успеем ли мы на ужин. Я успокаиваюсь.

Мы сворачиваем с нахоженной тропы и срезаем через сады на восток, поднимая всех местных собак. Остаётся надеяться, что вооружённые чужаки, шатающиеся по лесу, довольно-таки привычное зрелище.

Урман поднимает руку.

– Ага, вот мы и на месте.

Наше место представляет собой опушку перед полями. За спиной дремучий лес с густым подлеском, наполненным колючками, клещами и змеями. Перед нами огороды и разбегающиеся вдоль грядок женщины.

– Странные они для мятежников, – произнёс Серджу, в задумчивости жуя травинку. – Ни частокола, ни дозорных.

– Это же мужики! – говорит Торквила. – Они и слов-то таких не знают!

Предки Торквилы лет двести занимались разбоем. Из него так и плещет уважение.

Нас прерывает шорох в кустах. Из леса выскакивает загорелый пацан в одних только замызганных штанишках.

– Дяденьки, а вы чего тут?

Я хорошо знаю словенский. В Поморье он что-то вроде всеобщего языка, хоть и не сравнится в благородстве с нашей речью. Говорят, Создатель был настолько впечатлён красотой слов унгаров, что подарил нам боевых коней и право править миром.

– Оттуда?

Урман дожидается согласного кивка и машет в сторону домов.

– Беги к матери, пока цел!

Торквила щерится:

– Чего оттягивать? Его и так убьют вместе со всеми.

Какой мерзавец!

– У нас задание только перекрыть опушку, – отрезает Урман.

Женщины скрываются за домами. Мы скучаем, хлопая комаров. Серджу спит, Малыш хрустит припасённым сухарём. Похоже, сегодня не придётся драться. Пусть обходят, если надо, а мы с этой опушки и с места не сдвинемся.

Внезапно звучит труба. Полковник уже здесь! Я проверяю, легко ли меч входит и выходит из ножен. Легко. И сам меч – обычная спата – хороший, проверенный. Не мною, правда, а Денешем. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Меч-то я у братца украл. Будет знать, как мне руки заламывать…

– Они идут! – всхлипывает Малыш. Он закрывается щитом, как будто бы такое большое и дряблое тело вообще можно спрятать. Меч в его лапе кажется столовым ножиком.

Они – это бабы – молодые и старые. Достаточно опасный противник, если вы понимаете, о чём я. Мужички гонят скот через свои поля. Подходят ближе и ближе. Ощутимо пахнет шерстью и коровьим навозом.

– Стена щитов! – рычит Урман.

– Грядёт легендарная битва с пастушками, – замечает Серджу.

Торквила ухмыляется.

Мы стоим плечом к плечу. Урман машет мечом, мол, проваливайте. Нас игнорируют. Мужички гонят стадо прямо на нас! Ещё немного и какое-нибудь животное протопчется по моему бедному искусанному комарами телу!

– Назад! Идите домой! – кричит Урман на дурном словенском. Его гортанный акцент режет слух.

– Может, договоримся? – предлагает девка лет семнадцати, может, чуть больше. У неё чистая загорелая кожа, блестящие зелёные глаза и здоровенная грудь, выпирающая из обносков. Прядь жёлтых волос из-под белого платочка. Такая война мне по нраву. Разве не для этого я сбежал из дома?

Но Урман всё портит!

– Назад!

Мы с Малышом синхронно вздыхаем. Толстяк не отрывает взгляд от селянки.

– У нас есть не только еда и серебро.

Селянка проводит ладонью по бедру. Шагает ближе. У неё, наверное, очень мягкие…

Внезапно Торквила срывается с места. В один прыжок он настигает девку и притягивает за грудки. Трещит порванная материя. Меч вонзается ей прямо в живот! Торквила неторопливо вытягивает меч и отпихивает обмякшее тело. Убийца оглядывается. Лицо у него потное, рот оскален.

– Чего встали? Шлюху пожалели? Руби!

И он снова бросается на селянок – испуганных, замерших на месте, жалостных, словно присыпанные снегом весенние цветы. Рубит ближайшую корову, её бок быстро темнеет от крови. Животное с жалобным мычанием бросается обратно в село. Стадо распадается. Женщины приходят в себя, прыскают в стороны, словно воробушки от кошки. Но одна – маленькая такая, ещё не взрослая, но уже не ребёнок – мешкает. Стоит, прижимая ладошку ко рту и глаза у неё будто стеклянные. Торквила пинает её в спину, валит и бьёт коротким и сильным ударом.

– Мама! – вскрикивает девчушка, изгибается коромыслом и тут же опадает. Ещё один маленький, убитый заморозком, цветочек.

Торквила размазывает её кровь по лицу. Урман склоняется над первой жертвой и прикрывает ей глаза. Что он шепчет? Может, просит о прощении?

Над селом поднимается чёрный дым.

– Что замерли, трусы? – визжит Торквила. Лицо его раскрашено кровью. – Мне одному отрабатывать жалование?

Урман, не отрываясь, смотрит на убитую. Малыш плачет и один лишь Серджу невозмутим.

– Работа только начинается, – говорит он.

К нам приближается не менее десятка мужиков. Судя по лукам и топорам, намерения у них отнюдь не дружеские.

– Живо в лес! – приказывает Урман и резко откидывается. Стрела свистит мимо его уха и тонет где-то в чащобе.

Я прячусь за буком, прижимаясь к гладкой коре. Рядом, обхватив голову, тяжело дышит Малыш. Гнусавя из-за соплей, он снова и снова бормочет «Спаси и сохрани». На всю молитву, видимо, сил не хватает.

– Что будем делать, капитан? – спрашивает Серджу. – Драпать?

– Подождём, пока подойдут.

Стараюсь вжаться в дерево как можно сильнее. Сердце вылетает из груди, руки трясутся. Такая жизнь не для меня. Я просто трус! Отец это знал и нашёл мне безопасное пристанище для таких же убогих. А я всё неправильно понял. О Создатель, какой же я глупец!

– Давайте, мужики! Бейте гадов!

Имеют право. Мы показали себя с «лучшей» стороны. А этим селянам нет никакого дела до моих мыслей, сомнений, переживаний. Для них мы все одинаковые. Мы – чужаки, враги и убийцы.

– Унгары! – кричит наш командир. Я тоже ору, мы все, даже дан.

Я вскакиваю на ноги и тут же, нос к носу, сталкиваюсь с каким-то ражим мужиком. Мы отлетаем в стороны. И тут я замечаю, что это никакой не мужик, а такой же перепуганный парень, даже младше.

– Бу! – ору я, вложив в голос остатки храбрости. Парень роняет топор и бросается на утёк. Можно ли записать его на свой счёт?

– Они убили Жирного! – слышу визг Торквилы.

Малыш с пробитым плечом приваливается к дереву, обеими руками сжимая древко стрелы. Рот его раскрыт, но вместо крика слышится жалобный издыхающий стон. По подбородку стекает струйка крови и слюны.

Мимо меня проносится тень и исчезает в кустах. Что-то хрустит, будто ветка ломается. Ещё крик. Вижу убегающего мужика, баюкающего окровавленную кисть. Из кустов возвращается Серджу, с его клинка стекает кровь. Мгновение он смотрит на Малыша, хмыкает и вновь исчезает в зелёной стене леса.

– Я живой, – блеет Малыш. У него прокушена губа.

Мужики бегут обратно в поле. Теперь они маячат со своими луками, выманивая нас на открытое место. Ну уж дудки! Мы залегаем обратно в зелени.

– Земляные крысы! – ярится Торквила. – Бегите обратно к своим шляхам, будь они прокляты!

– Мне кажется у него какие-то с женщинами, – шепчет Серджу.

Над селом валят густые клубы чёрного дыма. Дома совершенно теряют очертания. Лучники рассеиваются.

Теперь можно заняться нашими ранами. Поцарапало только Малыша. У него бледное лицо мучного цвета. Он стонет. Урман хочет выдернуть стрелу, но Серджу его останавливает.

– Рано! Без помощи нашего коновала он истечёт кровью.

На фразе «истечёт кровью» Малыш воет и его глаза закатываются. Слишком много испытаний для одного толстяка.

– Когда вернёмся, наш коновал тебя быстро вылечит. Вырвет стрелу как миленькую, прижжёт калёным железом и перевяжет. Жить будешь, – успокаивает Урман. – Ты только держись!

Раненный героически кивает, мол, есть командир! Я тоже хочу, чтобы мне пожимали руки, хлопали по плечу и восхищённо смотрели. Но повода нет. Я так и не проявил себя в битве.

На нашу опушку больше никто не жалует. Остаток смены мы лежим в кустах, глазея на дым. Тишина. Наконец, приходит посыльный полковника и уводит нас в лагерь. В селе я так и не побывал.

Лагерь кипит. Пока нас не было, понаехали торгаши и за гроши принялись скупать трофеи. На окраине лагеря появилась новая палатка – розовая – для утех. Полковник распорядился выкатить пивную бочку.

Я получаю первое жалование. Ну, как получаю – за вычетом еды, снаряжения, обучения, переправы... Ещё раз пять так получу и куплю себе булочку с маком.

С жадностью слушаю подробности схватки. Мятежных селян поймали врасплох и разгромили. Амбары наши! Излишки провианта полковник передал управляющему лорда Агасси. Сам лорд немедленно занялся составлением нового договора с селянами о возврате порядков старых добрых времён.

Малыша уводят к коновалу. Он просит не забывать его и обещает догнать, если не передумает. Пусть лучше передумает. Он куда меньше меня создан для войны. Торквила уходит к своим приятелям данам сражаться с пивной бочкой.

Мы с Урманом остаёмся в стороне от праздника. Из-за спины к нам подходит Серджу:

– И почему это Млачевка вдруг стала врагом? А потому что имела общественные луга. Луг нужен лорду для выпаса овец. Теперь оставшиеся в живых мужики будут пасти хозяйскую скотину, а сгоревшее село послужит уроком соседям.

Урман срывается с места, ходит кругами. Он сжимает и разжимает кулаки, тянется к рукояти меча. Боюсь, он наделает глупостей.

Урман вдруг останавливается. Лицо его темно от гнева.

­– Тогда надо убить! Тогда надо убить Агасси!

– Ты так в себе уверен? – тихонько смеётся Серджу. – Что пройдешь мимо телохранителей? Победишь лорда? Нет, ты просто исчезнешь, и все на это закроют глаза. Завтра уже никто и не вспомнит, что был такой Урман.

– Но нельзя же так просто оставить! Люди погибли! Разве за этим мы сюда приплыли? Или Карась, может, Карась во всём виновен? Разве не он нас привёл?

– Да, виноват, – соглашается Серджу. – Лорд подкупил его. Но надо отдать ему должное – мы сыты и завтра тронемся в путь. Пойми, Урман, мы не рыцари и не сражаемся за справедливость! У нас нет обетов. Мы – наёмники и повинуемся, пока платят. Привыкай к этой мысли, иначе свихнёшься.

Урок шестой и последний – благородство – недостижимая роскошь для солдата.

Урман уходит. Засыпая, я боюсь, что больше никогда его не увижу. В мире нет такой силы, которая смогла бы остановить упрямца. Под утро он возвращается: хмурый, молчаливый, с головы до ног перемазанный глиной. Думаю, Урман, несмотря на риск разоблачения, вернулся в разорённое село и похоронил девушек. Иначе он просто не мог, не такой человек.

В полдень полк выходит из лагеря. Мы шлёпаем по дороге к ближайшему городу, а я всё думаю, что будет дальше. Отец был прав, и, видит Создатель, я тоскую по нему. Но я ведь тоже чего-нибудь да стою! Теперь судьба в моих руках!

Глава II. Урман

«Оглянись, в этой дыре нас никто не уважает!» (с) Урман Курафи

Шёл второй месяц службы. На дворе бабье лето. Дни становились короче, по утрам ощутимо холодило и ночёвки под открытым небом уже не вызывали энтузиазма. Погода портилась. Небо скоро затянет серыми тучами, полными влагой, дороги размякнут и всякое движение между городами прекратится. Но пока было тепло, даже жарко и наёмники из полка Рыб наслаждались последними приятными денёчками.

Иногда, в редкие мгновения безделья, Урман вспоминал прошлое и не переставал удивляться. Насколько же велика разница между им прежним и настоящим! Прежний Урман разрывался между обурившими его желаниями. Вскормленный на песнях о доблестных рыцарях, он мечтал совершить подвиг на праведной войне. Может, товарища заслонить щитом, или отбить самого герцога от шайки разбойников. Он в благодарность помолится Создателю, преклонив колени и уткнув меч в рыхлую землю, а окружающие прольют слёзы умиления. Вот он живой пример праведного воина!

Урман принёс обеты. Служить Создателю, праведному делу и защищать слабых. Последний обет он успел нарушить в Млачевке. Несчастные девушки, им бы веночки плести, да у костра танцевать! Не будет теперь у них ни песен у огня, ни хороводов, перешёптываний, тепла объятий, таинства брака. Ничего не будет.

Да и война от того, что была праведной, не очень-то и походила на описанную в песнях. Эта война состояла не из героических поединков и штурмов стен, а из бесконечных переходов и холодных ночёвок. Нынешний Урман знал, что у хорошего воина, прежде всего, должны быть сильные ноги.

Он возмущался произволом сильного. Железный король – этот грозный тиран, владыка Северного королевства, решил силой отобрать заливные луга у своих соседей. Это был произвол! Так разрушался установленный отцами вечный мир. И пусть вопросы справедливости по-прежнему вызывали в сердце Урмана отклик, но он-то видел, что и его нынешние союзники ничем не лучше. Лорд Агасси возжелал новое пастбище для овец, и он его получил. Ценой смерти тех девушек. Как можно вести праведную войну с королём, если сперва не разобраться с алчностью собственных лордов?

Иногда Урману казалось, что война за свободу гильдий и вольности городов была только предлогом уехать. За его спиной буквально горела земля. Он не смел смотреть в лицо ни отцу, ни соседям. Он подозревал, что все перешёптываются:

– Она бросила его! Посмотрите на этого неудачника! Он позорит унгаров!

Она – это Лиана. Девушка из домика с синими ставнями. Они с детства играли в одной стайке. Убегали от бродячих собак, лазили по деревьям и сражались на палках. Однажды он набрался смелости и чмокнул её в щёчку. – Когда я вырасту, ты будешь моей женой? – серьёзно спросил Урман.

Лиана кивнула.

У него был настолько серьёзный вид и тяжёлая рука, что их сразу прозвали парой и не дразнили. Не дразнили, впрочем, больше из-за тяжёлой руки. Это было счастливое время. Он рассказывал ей о подвигах унгаров, а она вздыхала и смотрела куда-то вдаль, наверное, представляя сражения. К сожалению, счастье не может длиться вечно…

Перед отъездом Урман пришёл на утёс. Внизу бурлило море. Воды были тёмные, суровые, весь берег усеивали шрамы от вчерашней бури. Шторм натащил и рассеял колтуны водорослей по каменистому пляжу. Беспокойные чайки копошились в выброшенном мусоре, вопили и дрались между собой. Урман полулежал в траве, и дикая рожь постукивала по его запястьям тяжёлыми медными колосьями.

Отец пришёл следом. Высокий, почти темнолицый от загара, серьёзный. Бриз развевал его гриву седых волос.

– Маленьким ты всегда прибегал на утёс, когда злился.

­– Я не злюсь, – соврал Урман.

– Нет, злишься! Злишься, что мы не богачи. Да, это правда – у нас нет ничего, кроме чести. Но это не значит, что мы пустое место. Человек не измеряется одними богатствами.

Арпад Семь добродетелей частенько изрекал премудрости, но Урман им больше не верил. Отец прославился на праведной войне, но жили они отнюдь не как герои. Герои не работают вышибалами в трактире, не трясутся за каждую монетку, их уважают. Уважали ли Арпада? Когда-то.

Урман всплеснул руками:

– Ты постоянно говоришь одно и то же! Главное, это уважение. И что теперь? Оглянись, в этой дыре нас никто не уважает! Мы – чужие! А они… грязные рыбаки, простолюдины, морская пена и смеют… смеют жить счастливо!

– Я плохой отец, раз не воспитал тебя в уважении к другим. Если ты и впрямь так считаешь – иди куда хочешь! Но я знаю, ты всё равно вернёшься. А вот каким, это будет зависеть от тебя!

Арпад знал о чём говорил, он тоже уходил из дома. Его богатое родовое наследие, состоящее из трёх куриц и лошади, пришлось заложить, чтобы купить щит и стёганную куртку. Отец отправился на войну в Поморье. Объединённые силы Рюгена помогли тамошнему патрициату подавить городскую бедноту. Однажды воинское братство избрало Арпада рассудить спор с ишпанами о добыче. Отец настолько блестяще рассудил дело, что под угрозой смерти был вынужден вернуться на остров. Но и вдали от войны его приключения продолжились.

– Отец… Ты же знаешь, как меня называют за спиной?

Арпад вздохнул. Курафи – сын суки. После войны Арпад вступил в ряды Церкви, из которой, впрочем, его быстро попросили. Разочаровавшись в выбранном пути собственного народа, он уехал на север к тускам. В своё время туски серьёзно пострадали от набегов унгаров и до сих пор платили дань. Его любовь к местной женщине взволновала общество. Ещё бы, ведь в надежде на примирение народов, Арпад женился на сиротке, чья незавидная доля привела её к судьбе трактирной девки.

– Она любила тебя.

Да, мама его любила, но недолго. Умерла при родах, когда Урману было четыре года. Отец больше не женился, да и кто бы за него пошёл? Для общества он стал изгоем, а туски их едва терпели. Но отец хотя бы был женат, а у Урмана и того не было. Он вновь вспомнил о разорванной помолвке и застонал от боли. Лиана – девушка со смуглой от загара кожей, крохотным носиком, светлыми локонами, маленькой грудью и широкими бёдрами. Ему нравились её порывистые движения, шумный смех, резкий запах духов, которые дочка рыбака купила у странствующего торговца. Увы, но Лиана предпочла жениха из своего народа.

И кто только придумал говорить о чём угодно, кроме того, что волнует? Урман вздохнул. Не может же он и впрямь разговаривать с отцом о разбитом сердце? О том, как разбил в кровь кулаки, лишь бы хоть немного смягчить боль в груди? Отец – кремень с каменным сердцем. Ну что он скажет? Поболит – пройдёт. Мужчины не плачут. Когда закрывается одна дверь, открывается вторая. Не клади все яйца в одну корзину.

– Я всё равно уеду.

С материка приходили тревожные вести. В трактире только и говорили, что о Железном короле, вторгшемся в Поморье. Ещё бы, старые обычаи в опасности! Урман без промедления покинул дом. Это было праведное дело, которому можно отдаться без остатка. Но время залечило раны, и его всё чаще съедали сомнения.

Полк направлялся в Дубровник – крупнейший город Западного Поморья, выбранный Лигой местом сбора. Отсюда объединённая армия Вольных городов должна была нанести сокрушающий удар. Из-за известных проблем с логистикой, пришлось разделиться на три колонны. К тому же, полк сильно тормозил раздувшийся в пути обоз. Обоз и дальше неторопливо поплёлся по петляющему вдоль круч тракту, а колонны срезали путь через предгорья. Неизвестно на какую прибавку в скорости рассчитывал полковник, но его солдаты разделения не оценили. Пайки пришлось ощутимо урезать.

Торквила за героическую оборону опушки получил чин десятника и теперь ходил щёголем. Урман стал его заместителем. Они предпочитали не замечать друг друга. Их десяток быстро обзавёлся новыми лицами, взамен выбывших. Особенно выделялись двое. Урман запомнил первую встречу с Нежданом.

Какой-то паренёк с вихрами на голове что-то сосредоточенно карябал пером в свитке, заложив нога за ногу.

Десятник подкрался сзади и вырвал из его руки лист.

– Это что? – выпятил челюсть Торквила. – Шпионишь?

– Это моё! Отдай!

– А ну не рыпайся, а то в печень угощу. И что это? Какие-то колдовские знаки. Мечи и копья, штакетник забора… Ты нас проклясть решил или как?

Вокруг стали собираться зеваки. Дорога успела надоесть, а нет лучшего развлечения, чем посмотреть, как кому-то пускают кровь.

– Это мой рассказ! Отдай!

Торквила, пользуясь преимуществом в росте, по-прежнему удерживал свиток.

На вопли из пустоты почти мгновенно материализовался капитан. Это был плотноватый мужчина с лицом человека, который всё повидал в мире и при этом не нашёл ничего интересного.

– Что там у вас?

– Я шпиона поймал! Или колдуна. Или колдуна-шпиона!

Глаза капитана скользнули в сторону паренька и тут же закатились.

– Это не шпион, – вздохнул капитан. – Шпионы умные. А это мастер короткого рассказа. Кстати, теперь он в твоём распоряжении. Удачи!

Мастер короткого рассказа наконец-то подобрался к свитку и почти вырвал его из лап десятника, как ему снова перешли дорогу. На этот раз это были Урман и Матьяш.

– Ты же всё равно читать не умеешь, – простодушно сказал Урман и забрал бумагу.

Торквила на всякий случай дал подзатыльник пареньку.

– И как тебя звать?

– Неждан.

– Что это за собачье имя? Это кличка? Говноед тебе подойдёт куда лучше.

– У местных есть немало забавных обычаев, – сказал Серджу. – Часть скрывает свои настоящие имена, считая, что, раскрывшись, станут жертвами сглаза. От сглаза же родители дают им противоположные по смыслу имена. Например, красавицу называют Уродкой, а желанного мальчика Нежданом.

– У нас обычно называют в честь отца или деда, а эти ваши обычаи дикость какая-то.

Тем временем, Урман сосредоточенно всматривался в буквы и, наконец, произнёс с философским видом:

– Это что-то про войну.

– Можно? – попросил Матьяш свиток и зачитал. – Горы озарились кровавым светом…

«…заходящего солнца. От трёх колдунов, перекрывших воителю дорогу, поползли длинные ломанные тени. Робар выхватил меч из золотистых ножен. Клинок сверкнул нестерпимо алым светом в последних лучах солнца. По всей длине лезвия переливались магические руны. Это был легендарный клинок древних героев, способных гасить и зажигать солнце. Посередине меча протянулся желобок для слива крови, а его лезвия были настолько острыми, что могли разрезать надвое подброшенный платок.

– Неужели это Упырь? – воскликнул первый колдун. Он был в чёрном, словно грядущая ночь, плаще и неизменном капюшоне, скрывающем его злобное лицо.

– Если это и в самом деле Упырь, то перед нами Робар, – сделал вывод второй колдун. Второй сбросил с себя плащ, оставшись в жилете. В его руке оказалась глефа – достаточно редкое в этих краях оружие-посох с лезвиями на концах.

– Говорят ты неплохо фехтуешь. Но людям обычно свойственно преувеличивать.

Третий колдун не шелохнулся. Если бы его мантия не подрагивала от дыхания, то его можно было принять за манекена в лавке портного.

Робар сделал пробный взмах, отчего клинок запел. Это была древняя песня о вечном голоде и неутолимой жажде.

– Понимаю, что это чистая формальность, – сказал Робар. – Но я не могу не предложить вам сдаться. Вас разыскивают в трёх землях за убийства, вымогательство, похищение и незаконные эксперименты. Не обещаю, что вы сохраните жизни, но, по крайней мере, это будет решать суд равных.

Первый колдун расхохотался.

– Я всегда хотел заполучить Упыря в свою коллекцию.

Второй молча ринулся в атаку. Глефа взвыла, с чудовищной силой рассекая воздух. Клинки встретились между собой, выпустив искры, похожие на упавшие в ночи звёзды. Удар за ударом оружие сталкивалось между собой и Робар вынужденно отступал. Ведь у него был только один клинок, а у противника целых два. Когда Робар защищался от верхнего лезвия глефы, колдун немедленно атаковал снизу. Шаг за шагом, воителя теснили к обрыву. С обоих лезвий глефы стекали подозрительные капли зелёного цвета. Скорее всего, это был яд, способный убить одной каплей обитателей пары небольших деревушек или одного забулдыгу из подворотни.

Первый колдун тоже не стоял на месте. Он сделал пасс руками и перед его грудью возник раскалённый докрасна шар чистого огня. Внезапно этот шар полетел в сторону Робара и только чудом, напрягая мышцы изо всех сил, тот уклонился. Колдун захохотал безумным смехом и вновь начал готовить зловредные чары.

Робар услышал, как за спиной в пропасть посыпались камушки. Он чересчур близко к обрыву! Колдун усмехался, ускоряя ход оружия. Лезвия глефы слились в один смертоносный круг перед глазами.

На этот раз было нельзя уклоняться. Из последних сил Робар накинулся на противника и ударил точно посередине стального круга. Упырь рассёк деревянную основу глифы и отрубил пальцы. Охнув, колдун обронил оружие. Он отпрянул, с ужасом глядя на свою искалеченную руку.

– Ну как, люди сильно преувеличивают? – спросил Робар и в одно движение отсёк противнику голову. Оставляя за собой веер кровяных капелек, голова слетела с плеч и покатилась по наклонной в обрыв.

Тело безвольно упало на колени и распласталось. Осталось два противника. Третий колдун по-прежнему оставался не шевелился. Вряд ли он собирался сдаться.

Огромный огненный шар ринулся к воителю. Робар почувствовал приближающийся жар нескольких тысяч солнц и из последних сил…»

– Как это из последних сил? – возмутился Урман. – Сколько же у него этих сил, если каждая последующая оказывается последней?

Торквила хрюкнул и вытащил меч из ножен:

– А ну-ка говноед покажи мне желобок для стока крови?

Серджу почесал голову:

– Что такое глефа? И если, как я понял, это разновидность протазана, то зачем нужно второе лезвие?

– Художника обидеть может каждый, – спокойно ответил Неждан. – И вообще, это пока черновик…

– Ну и о чём эта история? – спросил Матьяш.

– Она ещё не закончена.

– Вкратце.

– О том, как охотник за головами сталкивается с колдунами и побеждает двух, а третий его смертельно ранит. Он остаётся истекать кровью, и колдун, посмеиваясь, уходит. Охотника спасает прекрасная, как ему кажется, девушка. На время он потерял зрение и может только слышать её голос, но не видеть. Его выхаживают. Каждый день охотник признаётся в любви и просит руки спасительницы. Однажды он понимает, что может вновь видеть. Он открывает глаза и…

Неждан сделал драматическую паузу.

– Его спасительница – это лесовичка!

– Что такое лесовичка? – спросил Урман.

– Карлица из чащи. Такая же детская байка, как и истории о колдунах! – буркнул Торквила. – Я ухожу. Этот человек идиот. Я вспомнил! Короче, это тот придурок, который в первый же день сломал меч, воткнув его в землю помолиться. Оставляю его на тебя!

На лицо Неждана без слёз нельзя было взглянуть. Он тяжело вздохнул.

– Кто же знал, что в земле окажутся камни. Если бы вы знали, как мне тогда попало… А кузнец меня, как только и не называл, пока перековывал. Он сказал, что охотнее прошёлся бы своим молотом по моим пальцам и пригрозил, что точно так сделает при нашей следующей встрече.

– А с капитаном у вас что? – спросил Урман. – Он тоже из-за меча?

– Нет. Когда я вступил в отряд, то случайно обмолвился, что грамотный. Меня взяли в штаб писарем. Ну, и дали задание написать донесение в Дубровник, что полк выступил. Я и написал.

– И?

– Написал я короткое сообщение на пару свитков. Мне капитан говорит – отнеси донесение на голубятню. Я прихожу и вижу голубя. Крохотного такого, если перья убрать, то в ладошке два поместятся. И пытаюсь прицепить свитки к его лапе, а он с ними не то, что в воздух подняться не может, так и просто ходить. Прибежал смотритель, обругал и пошёл жаловаться. Вот меня и прогнали из штаба. Но я и не хотел быть писарем! Хороший автор должен быть на острие атаки, а не отсиживаться в обозе.

Урману не нашлось, что сказать. Он вздохнул и подумал, что лучше бы мальчишка остался писарем.

– Так что там с книгой? – напомнил Матьяш. – Я тоже читать люблю. Только здесь с этим совсем плохо.

– Обожаю книги! – воскликнул Неждан. – Я перечитал их все в дядиной лавке.

– Дядя, так понимаю, торгует рыцарскими романами? – спросил Серджу.

– Ага! – кивнул Неждан. – А отец постоянно твердил, что я в облаках витаю и вообще дурак. Мне всегда хотелось и самому что-нибудь написать, чтобы оказаться на прилавке. Но ещё лучше стать живой книгой, персонажем приключенческого романа. Я думаю, что жизнь – это сказка, а человек – писатель. И хочу, чтобы в моей сказке были сражения, подвиги, драконы и прекрасные принцессы.

Серджу покрутил пальцем у виска:

– Не все книги полезны. Скоро ты в этом сам убедишься.

– А что плохого в том, чтобы видеть мир чуточку ярче? – не унимался Неждан. Он как будто не слышал.

Урман присмотрелся к парнишке. Худые плечи и три волосинки под носом. Сколько ему лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Подрастёт, поумнеет. Если выживет, конечно. Но разве он сам не такой же? С неугасимым огнём в сердце? Может, Неждан ещё проявит себя и напишет историю отряда.

Сильнее всего, кроме Матьяша, конечно, Урман сдружился с Серджу. К сожалению, он ничего о нём не знал, а наёмник и не собирался рассказывать. Серджу был сильно старше. Он был зрелым мужчиной. За его широкими плечами чувствовался опыт прожитых лет. Он всё умел, всё знал – как разжечь костёр, разложить палатку, прочитать карту, определить стороны света, наточить меч. При таких талантах именно Серджу, а не Торквила должен был стать десятником. Но когда дело касалось начальства, приятеля будто охватывала таинственная робость. Он никогда не выделялся и не показывал, что вообще в чём-то разбирается. Иногда Урману даже казалось, что Серджу просто невероятно ленив и всячески избегает ответственности. Но это не умоляло факта, что служить с ним легко и приятно.

Среди новичков был и ещё один, вызывающий у Урмана скорее раздражение, чем интерес. Ковыль – немолодой бродяга с копной густых чёрных волос. С его лица редко сходила приторная улыбка. Он во всём считал себя лучшим, что было далеко не так. Как-то он проговорился о своём участии в тайных мистериях, отчего был прозван Тёмным.

– Ну, Тёмный не тёмный, а столько баб перелюбил, что твоему брату и за всю жизнь не перепадёт. То-то! Вот ты вчера, кроме себя, кого любил?

– У-у… – протянул Серджу. – Среди нас престарелый герой-любовник. Запирайте жён и дочерей! А то кукушка отложит яичко в ваше фамильное гнездышко.

– Может, я и кукушка. А ты чем лучше? Сомневаюсь, что у тебя есть семья. Никому не будет дела, когда тебя завтра убьют.

– Ты это полегче, – вмешался Урман. – У нас, конечно, свободная страна. У тебя есть свобода говорить всё, что в голову придёт. Но и у него есть свобода выбить тебе зубы.

– Не волнуйся, Урман! – успокоил Серджу. – Если я и замараю об него руки, то исходя из критериев полезности, а не в гневе. Увы, Тёмный! Если ты ждёшь смерти от моей руки, то сначала докажи свою значимость.

Ковыль хмыкнул, мол, попробуй, но смолчал. Никто не видел, чтобы Серджу кого-нибудь задирал или обижал, но не было причины сомневаться в его способности сворачивать шеи.

– Так что там с девушками? – спросил Неждан. – Я думаю, что любая книга станет только лучше от небольшой пикантности.

– Тебе его женщины не понравятся, – объяснил Серджу. – Достаточно хотя бы один раз побывать в притоне для таких как он. Вряд ли твоя книга станет лучше от описаний пьяниц. Только представь себе одурманенную бабу старше твоей матери лет на десять-пятнадцать, немытую и безумную…

– Хватит! – попросил Урман. – Я только позавтракал. Не хочу, чтобы обратно полезло.

– Чистоплюй! – Ковыль сплюнул под ноги. – Но я хотя бы не живу в грёзах. Все люди, кроме разве что богатой сволочи, рождаются мусором и в мусоре же подыхают. Я хотел получить желанное и получил. А уж какого оно качества, другой разговор. Да, бывало качество и повыше, но временами следует понижать планку, а то один останешься.

– Лучше я навсегда останусь один! – решил Матьяш.

– Ты ещё совсем ребёнок, только с мечом. А вообще – это твой выбор. Живи как тебе надо, а не как кто-то захотел. Тьма говорит – где тебе лично хорошо, там и правда. А правда у каждого своя. Мне хорошо бродить по свету и любить красоток.

– Красоток! – хохотнул Серджу. – Так, давайте вместе сходим, я покажу его вчерашнюю красотку.

– Просто прими Тьму и обрети безмятежность, – как ни в чём не бывало продолжил Ковыль.

– Я вот прямо сейчас на тебя неодобрительно смотрю, – вмешался Торквила. – А если не заткнёшься, то ещё и неодобрительно дам по шее. Поэтому засунь свою Тьму себе под хвост и не вынимай, пока не окажешься как можно дальше от меня!

Урман и раньше слышал про некую Тьму, но никогда не видел её последователей. Ковыль – не впечатлял. Для силы, что обещала все мирские соблазны и возможности, она выбрала чертовски слабого последователя. Но слово за слово и чёрно-белый мир Урмана трескался. Что если принять Тьму? Может, тогда он обретёт покой? Уйдёт стыд, страхи и наступит бесконечная радость освобождения? Будет ходить с приторной улыбочкой и раздражать товарищей. Фу!

Лес будто наступал на дорогу, тянул к колонне наёмников сухие крючья. Ходили тревожные слухи. Будто кто-то видел смутные силуэты между деревьев. Сборщики хвороста слышали лошадиное ржание. Утром не досчитались двух наёмников. То ли сбежали, то ли… Враг был близко, и местные селяне почему-то поддерживали роялистов.

– И чего Карасю не сиделось на месте? – пробубнил Матьяш.

Урман вздрогнул, вспомнив кровавую расправу над Млачевкой. Да уж, понятно почему селяне за короля! Уход полка, наверное, стал самым радостным для них событием.

Наемники, с тряпками на головах, угрюмые и злые топали на запад. Колонна вздымала пыль, лезущую в глаза и рот. Песок хрустел на зубах, собирался в обуви, забивал нос. Но хуже всего была невыносимая духота и состояние общей вялости. То один, то другой солдат поднимали головы и просили ливня. На голубом небе проглядывали тонкие, белесые плёнки облаков без намёка на дождь. Поэтому, когда лёгкий ветерок принёс свежесть реки, многие вздохнули с облегчением. Время окунуться и пополнить фляжки.

Колонна вышла к вырубке перед мостом. За рекой начинался прямой тракт на Дубровник.

– Ещё немного и холодное пивко! – осклабился Торквила.

– Да уж, скорее бы в прохладу, – брякнул Ковыль. – От этой жарищи у меня яйца склеились.

Урман только занёс руку, чтобы дать ему заслуженный подзатыльник и тут понеслось!

– Засада! – крикнули в голове колонны. – Враги!

Урман надеялся, что это ложная тревога. На жаре совсем не хотелось драться.

Солдаты притихли, сгрудились возле командиров.

–…Ать!

Урман так и не расслышал приказ. Но ряды тронулись и все побежали. Что-то грохнуло, зазвенело, будто бы столкнулось несколько десятков кастрюлек и, смачно булькнув, вдруг пролился суп.

– А-а-а! Убили!

В открывшемся зазоре Урман увидел каменный мост и тёмные фигурки на другой стороне реки.

– Капитана убили!

Небо расчертили чёрные полоски стрел. Колонна потеряла порядок.

– Лучники! – запоздало вскрикнул Матьяш и тут же отпрыгнул от падающего на него тела.

– Отходим! Отходим! – приказал соседний десятник и осёкся, захаркав кровью. Случайная стрела перебила ему гортань.

Около полусотни отступило под защиту деревьев. Остальные – разбежались кто куда. Раненые, словно перебитые лопатой черви, извивались на дороге, помочь им не было ни сил, ни желания.

– Первый раз вижу такие луки! – признался Торквила, с силой запустив пальцы под шлем. – Вы видели? Стрела влетела в того парня по самые перья! Видели?

– Так стреляют в Диких кланах, – сказал Серджу. Сразу несколько голов повернулись к нему. Он замялся.

– Я видел их раньше. На мозаике в монастыре.

Торквиле повезло – его десяток остался без потерь, чего не скажешь о соседях. Старших офицеров выбило подчистую, остались одни новобранцы. Торквила, как более опытный, поставил задачу:

– Нам нужно переправиться и точка! Чего здесь ждать? Голодной смерти?

– А если обойти выше по течению? – предложил другой десятник.

– А вдруг они этого и добиваются? – возразил Торквила. – Может, в том лесу нас ждёт целая армия?

Лес никому не нравился, а в реке хотя бы можно пополнить воду. План поддержали.

– Мы не пойдём вслепую – разведаем что как. Если стрелки по зубам – навалимся и раздавим, – продолжил он.

Дело замялось, когда пришло время выбирать добровольцев. Тянули соломинки и Торквила получил короткую. Пальцы его дрогнули. Он оглядел своих товарищей, будто собираясь что-то сказать. Нечто такое, что в другое время от него и не услышать. Длилось это недолго. Торквила сплюнул под ноги. Его лицо приняло обычное злобное выражение.

– Ладно! Нечего яйца мять.

Разведчики оставались как можно дольше незамеченными, перебегая от дерева к дереву и скрываясь за кустами. На засеке их заметили и вновь полетели стрелы.

Каменный мост охраняла невысокая башня. На её смотровой площадке разместились стрелки с огромными, в человеческий рост, луками. Урман насчитал пять лучников, остановивших почти две сотни пехоты. Это был позор! А он уже мнил себя бывалым ветераном…

– Их всего восемь! Пять лучников и три мечника! – воскликнул Неждан. – Раз плюнуть!

Плюнуть он не успел. Мальчишка вдруг изогнулся и упал ничком. Конечности его слабо подрагивали, рефлекторно загребая землю. Урман отвернулся.

– Вот и закончилась твоя сказка, – пробормотал он и дал знак отступать.

Торквила из-за деревьев махал руками. Урман доложил ситуацию. Десятник хлопнул по плечу:

– Чувствуешь, чем это пахнет? Офицеры-то все подохли. Давай отложим наши разногласия и будем работать вместе. В конце концов, мы вроде как в одной лодке, да? Я стану сотником, а ты – для начала – десятником. Как тебе такой поворот?

Поворот Урмана устраивал, и он нехотя пожал руку Торквиле.

В третий раз наёмники вышли к реке. На этот раз воины прикрывались щитами и шли плечом к плечу. На штурм их собралось не меньше сотни. Повеселевший Торквила раздавал приказы.

– Всего восемь, – бормотал Матьяш. – Они с ума посходили? Восемь человек против двух сотен.

Урман услышал камлание Ковыля. Наверное, молился своей Тьме или просто сбрендил. Но отвлекаться было некогда – на них обрушился шквал стрел. Прежние атаки казались детской тренировкой. Вражеские стрелки на автомате натягивали огромные луки и спускали тетивы. Без перерыва, выстрел за выстрелом. Били точно, насмерть, усеивая подходы к мосту телами наёмников. От этих стрел спасла бы только выучка, кираса или щиты, обитые железом.

Стрела пробила щит Ковыля и царапнула бок. Он всхлипнул, обронил потяжелевший щит и убежал. Не помогла ему Тьма. Или помогла?

– Демоны! Там демоны! – всё больше и больше наёмников стали кричать и разворачиваться обратно.

Урмана переполняла ненависть к мерзавцам, которые вот так – издали, трусливо – перебили кучу народа. С мечом в руке он мчался к убийцам. Его щит потяжелел от стрел. Соседям не везло. Качнулся Торквила, постоял на мосту и перевалился через перила головой вниз. Посыпались и другие тела.

Что это за существа? Разве может нормальный человек настолько точно стрелять? Если слабый и несовершенный Создатель смог допустить такую бойню, то разве можно было оставаться с ним заодно? Нет! Пусть же Тьма, если она и впрямь так могущественна, как болтали негодяи, вроде Ковыля, придёт ему на помощь. Урман призвал самое великое зло из всего, что смог придумать. Он думал о покойниках и родовой горячке, пьянстве и безумии… Пусть ненависть и Тьма придаст ему сил! Ощущение осквернения прокатилось по телу, но силы это не прибавило.

Товарищи всё так же умирали, а кто добежал до башни, столкнулся с мечниками. Глаз Урмана различал только искры от ударов и брызги крови. Сверкала полоска стали и свежий труп падал в реку.

Урман остановился. Все погибли. Этого просто не могло быть. Правые, виноватые, хорошие, плохие. Все погибли. Мост усеивали груды тел. Крови было столько, что он буквально ощущал её вкус. За спиной никого не осталось. На него смотрели демоны – три мечника в алых сагумах и золотистых доспехах, украшенных узорами. Их мечи – длинные, изогнутые, рассчитанные на хват двумя руками – походили на сабли, только огромные.

Стрелки опустили свои страшные луки.

– Давай к нам! – засмеялся демон. – Нам скучно!

И Урман вдруг попятился. Он вспоминал Неждана, так и не дожившего до чего-то большего, не написавшего свою книгу. И вдруг решил, что хочет жить, хочет отомстить королю, вернуть Лиану, если повезёт. Поговорить по душам с отцом, только на этот раз на действительно волнующие его темы.

В него не стреляли, после удачного боя солдаты почти любят соперника и великодушно дарят свободу. Урман возвращался, разрываясь между необходимостью выжить и желанием броситься на меч.

В лесу было тихо и спокойно. Всё так же напекало солнце, клубилась едкая пыль, и сухие крючья кустарника рвали плащи. Но по сравнению со злой рекой, лес показался добрым и родным. Остатки разбитого отряда разбрелись под его защитой. Чужой десятник безвольным голосом собирал выживших.

Серджу предложил спуститься вниз по течению к бродам. Идея показалась хорошей. Без всякого порядка, как стадо коров без пастуха, отряд двинулся в обход. Реку переходили небольшими группами и к вечеру доплелись до городского посада.

«Тьма не есть особая сила, как о том толкуют священники. Тьма – это бессилие. Вот я в отчаянии к ней обратился и что получил? Силу? Храбрость? Удачу? Ничего! Это просто бессилие, злоба от слабости и никчёмности, – размышлял Урман. – Теперь у меня есть семья – мой десяток. В заботе о других я обрету силу. Может всё, что я натворил с тех пор, как меня бросили и были глупостями, но это мои глупости и моя жизнь. Я иду дальше!»

Над посадом возвышались каменные стены Дубровника. Они словно говорили: здесь есть закон, деньги и сила, которая заставит с собой считаться. Даже посад был больше любого города Рюгена. Фехервар рядом с ним казался деревней, чего уж говорить о родном селе Урмана.

– Они нас ненавидят! – прошипел Ковыль. Тряпка на его боку потемнела от крови. – Призвали короля, привели этих подонков из Диких кланов...

– Что ещё за кланы? – рассеянно переспросил Урман.

– Дикие-то? Бывшие хозяева Поморья. Когда-то они правили полями и лесами, а словенцы отсиживались в городах и платили дань. Потом началась всеобщая война, кланы изгнали в пустыню, но они не сгинули. Стали злее и сильнее. Говорят, они вернутся перед самым концом Света.

Урман пожал плечами. Ещё одна байка Ковыля. Теперь он знал им цену.

«Рыбы» медленно возрождались под стенами Дубровника. Карась был подавлен. Его детище таяло на глазах. Он лично провёл перекличку и переназначил офицеров. Пропало не меньше сотни наёмников. И Матьяш.

– Но я же помню! – удивился Урман. – Он выжил! Я точно помню, что он шёл рядом!

Урман напросился в первый караул и всё ждал, когда на дороге появится знакомый силуэт. Многие возвращались, даже считавшиеся погибшими, но Матьяш так и не объявился.

Глава III. Пожар

«Мы все прокляты! За такое не бывает прощения». (с) Матьяш Бык из Старых Туб

Проклятый мост ещё стоит перед глазами. Трупы. Всплески в воде, прибитые течением тела к берегу. Раненые изгибались словно перерубленные лопатой черви. Быстро засыхающие бурые пятна на камнях. Свист стрел.

Мы воображали себя героями, но стоило дойти до дела… Раз за разом я возвращаюсь к первым дням службы. Мне захотелось славы? Отцовского признания? Какая блажь! На мосту не было ни славы, ни признания. Ты либо жив, либо мёртв. И эти люди – хорошие и плохие, красивые и уроды, сильные и слабые – все умерли. Без причины, логики. Это было неправильно, не как в книгах. Бессмысленно! Война не для меня, я – не такой. Мне бы сидеть в библиотеке и переписывать манускрипты. Вести церковную хронику. В год N в Фехерваре произошло удивительное событие. Во время службы корова вошла в церковь и нагадила у алтаря!

Мы бесцельно идём по дороге в никуда. Наверное, так бредут потерянные души на той стороне. Хуже всего этот невыносимый шёпот. Бесконечное саможаление, стоны, мольбы о помощи. Помощь не пришла. Мы совсем одни – без командиров, цели и смысла. Товарищи разговаривают сами с собой. О чём-то спорят с пустотой, трясут кулаками… Это безумие! Кто-то и впрямь сходит с ума. Я вижу паренька, который быстро сооружает из своего ремня петлю и ловко перекидывает через ветку. Его успевают вытащить и лечат ногами. Кого-то это отрезвляет, а кого-то уже поздно спасать. Более опытный наёмник режет себе глотку ножом. Спустя мгновение, природа берёт своё – его трясёт от страха и боли. Он пытается собрать расползшиеся ткани, но безуспешно и кровь проступает сквозь пальцы. Мы идём дальше, а он всё ещё сипит и трепыхается на дороге.

Я больше не хочу воевать. Больше не хочу служить. Больше не хочу носить меча. Это тяжесть на боку сбивает шаг, отнимает последние силы. Я ненавижу свой меч. Внезапно я понимаю, что давно вытащил его из ножен и собираюсь закинуть в лес. Это безумие! К счастью, на меня не обращают внимания. Те, кто выжил, безразлично ползут в сторону ближайшего города. Сейчас мне это только на руку. Шаг в сторону, ещё один… Прощайте! Жаль, конечно, расставаться с Урманом, но вряд ли он поймёт. Я спёкся! Надеюсь, хоть у него всё будет хорошо. Он найдёт своего короля, отрубит ему башку и заживёт счастливо.

Наконец-то Дубровник. По обе стороны дороги тянется бесконечное предместье с домиками из самана и соломой на крышах. Пахнет дымом, переполненными нужниками и забродившими помоями. Увы, но обилие говна – это неотъемлемый признак, если даже не критерий цивилизации. Бродячие и нет собаки, яблоки лошадиного дерьма, колеи. Стайка детей-попрошаек, зеваки, просто городские сумасшедшие. Все они тянут руки в надежде на монетку-другую, отвлекая воплями и кривлянием.

Каменная стена высотой почти вровень с моей караулкой в Старых Тубах, отделяет посад от города. Дорога сужается до узкого прохода через барбакан со стальной решёткой. Стражники на входе. Не все могут пройти фильтрацию. Откровенная пьянь, рванина довольствуется пребыванием в посаде. Те, кто побогаче шарят в карманах в поисках средств на взятку. Неудачники мнутся у ворот, создавая лишнюю суету. Сомневаюсь, что я сильно краше на их фоне.

Но мне по-прежнему везёт. Впереди вильнула телега, завалив колодец из сложенных мешков с мукой. Было весело поглядеть на разом побелевших стражников и возничих. Пока они развлекаются перебранкой, я проскальзываю через ворота. За спиной остаётся затор из бесконечной вереницы возов.

Что я почерпнул из «Легенд Поморья»? То, что Дубровник вырос из хозяйского замка. Времена были трудные и первым поселенцам требовалась защита. До поры, до времени всем заправляли лорды, а потом, когда дело выгорело, их выперли. И чего бы делу не выгореть? Место-то козырное! Рядом рос корабельный лес, тянулись плодородные поля, на заливных лугах пасли скот. Особенно ценился прямой путь на север – к королевским рудникам. До войны доход от транзитной торговли железом составлял почти две трети городского бюджета. Сейчас, наверное, всё иначе. Сейчас в цене вооружённые мужчины. Словно вороньё на падаль, наёмники слетелись со всего Поморья.

Это точно цивилизация! Под ногами брусчатка, а дома огромные – в два-три этажа, да ещё и из камня, с рыжей черепицей на крышах. Невообразимое количество людей, наверное, больше, чем всех вместе взятых унгаров на свете. Шумно так, что можно смело пускать ветра, без риска оказаться обнаруженным. Да и стойкие запахи не перебить. От крепостной стены в бесконечность тянутся торговые ряды. Пахнет свежей выпечкой, маслами, мясом «задумчивой стадии», луком… Я замираю у прилавка с книгами. Настоящие сокровища! Томики астрологии, гадания, теологии, алхимии. Искусство боя для начинающих. Бессознательно тянусь за кошельком, но там, увы, почти пусто. Какие книги, мне лишь бы с голодухи не протянуть ноги!

Ночую на постоялом дворе в приятном обществе колонов, приехавших выплатить аренду господам, да и застрявшим из-за городских соблазнов. Обольстительные (в далёком прошлом) девы за тридцать–сорок–пятьдесят прижимаются к постояльцам вислыми грудями и продают мужские грёзы за пару серебряков. У меня нет и той малости, поэтому просто ложусь спать на нарах в общей комнате. Здесь жарко и пахнет клопами. Натужный смех дев мешает спать.

Утром я шатаюсь по городу, заглядываясь на вывески. Надо же с чего-то начинать. Может, устроюсь в лавку. Господин, чего изволите? Не хотите ли пучок укропа? О, спасибо! Заходите ещё! Ну и дела, сын ишпана продаёт свежую зелень!

Проблема в том, что я ничего не умею и не приспособлен к простой жизни. Разумно, что рыцари должны служить синьору. Владеть мечом, танцевать, играть в шахматы, сочинять дурные стишки… Но меня-то не учили даже этому! Я бы с удовольствием стал бронником или ювелиром. Если бы меня кто-нибудь учил... Да и с этим делом не всё так просто. Из книг я знаю, что стать мастером, не будучи сыном этого же мастера, практически невозможно.

– Всем, кто не равнодушен к судьбе народа! – звонкий девичий голос отвлекает меня от раздумий. – Вечером в здании бывшей школы пройдёт собрание Алого отряда!

Слыхал я об этих Алых отрядах. С ними ещё мой отец воевал. Это такая городская чернь, что не принимает своего положение. Создатель чётко определил порядок: колоны пашут, господа воюют, священники молятся, коммуны наживаются. Алые отряды вне порядка. Они болтают ужасные вещи, вроде того, что все словены равны и имеют право на достойную жизнь. В минувшую войну у нас с ними был короткий разговор. Мы объявили их врагами мира и просто порубили, а потом захватили города по праву сильного.

Круглолицая девушка в бежевом платьице раздаёт записки на перекрёстке. Из-под края материи видны весьма интересные ножки в деревянных башмаках. Красавицей её, конечно, не назвать, но обаяние присутствует. Мне так хочется, чтобы она прижалась ко мне! Но вместо этого девушка прижимает к себе ворох записок из бересты.

– Приходите все, кто не равнодушен!

– Я не равнодушен.

Её глаза расширяются. Ещё бы – ножны, боевая куртка, шлем, путевой плащ. Да это же странствующий рыцарь! Решение любых проблем – от борьбы с троллями за мост до спасения принцессы из лап дракона.

– Это так здорово! – восклицает она и протягивает листок. – Приходите к нам обязательно!

Бегло читаю – опять политика. Урману бы понравилось, здесь всё есть: козни проклятых консулов, оскудевшая земля, несчастный угнетаемый народ, протесты… И вдруг я осознаю, что это мой шанс.

– Я здесь недавно, — говорю. – И мало понимаю. Но если за ваше дело стоят такие девушки… оно просто обязано быть правым! Матьяш!

В ответ она по-мужски тянет руку.

– Малуша!

Я осторожно пожимаю кисть и, поддавшись порыву, целую. Малуша краснеет.

– Я помогу!

Половина листков перекочёвывает в мои руки.

– Спасибо, Матьяш! Встретимся здесь, как закончим.

Записками горожане интересуются примерно так же, как и я богословскими науками. Но кто я такой, чтобы их осуждать? Почти вся пачка уходит в первые же протянутые руки. Мужик, делай с ними, что хочешь, хоть подтирайся, если осилишь!

Может мне жениться на Малуше? Иногда удачный брак это единственная возможность подняться наверх. Буду жить у неё. А что – она симпатичная и всё знает о городе. Ну, конечно, батюшке это не понравится, но знаю, что ему ещё больше не понравится. Сдохший от голода сынок в общей могиле. Забавно, да? Меня с Малушей связывает одно рукопожатие, а я уже размышляю о свадьбе, детях, не меньше трёх, имуществе. Жаль, только её не спросил.

На перекрёстке я, естественно, оказываюсь первым. Малуша улыбается при нашей встрече. Я точно ей нравлюсь! Что дальше? Пригласить в трактир? Приятная компания сельских мужиков, отрывающихся вдали от жён, старые и не очень шлюхи, блохи, блаженный аромат немытых тел и ложе на соломенной подстилке? Романтика.

– Пойдём обедать, – говорит она и тянет за собой. По дороге неизвестно куда я намекаю на благородное происхождение и свои подвиги.

Мы сворачиваем с улицы в закрытый дворик. И о чудо – посреди дворика кто-то поставил стол, заставленный мисками с похлёбкой из бобов. Сейчас она показалась мне самой ароматной и желанной пищей во всей Ойкумене! У стола собирается очередь из горожан, основательно потрёпанных жизнью.

– Хозяин из наших, платить не надо, – объясняет Малуша.

Девушка мало рассказывает о себе, больше о политике. Она сиротка, живёт с дедом-сапожником в общем доме. Мечтает стать швеёй, но мастер не берёт. Да уж, увы, но графини не знакомятся на улицах. С Малушей я могу рассчитывать лишь на бесплатные обеды. И всё же… она мне нравится.

– А чего хотят эти ваши Алые отряды?

– Мы хотим справедливости! – рявкает сотрапезник справа. Это худой мужик с помятой физиономией и пыльной одеждой. – Видишь, как меня разукрасили? Это я просто аванс попросил. А меня плетью, понимаешь, плетью! Тебя когда-нибудь били плетью? Без причины? Мы хотим только справедливости.

– Справедливость весьма относительная штука, – говорю. – Вот, допустим, господин сдаёт участок колону. Наступает война и он повышает аренду, чтобы купить снаряжение и защитить землю. Это справедливо?

– А не должно быть господ! Вот в чём дело, – отвечает Малуша. – Земля принадлежит коммуне. Коммуна раздаёт ровно столько земли, сколько человеку надо для прокорма, а излишки идут на общее дело. В том числе и на защиту от врагов. А их не будет.

– А что делать, если этой земли на всех не хватит? Захватить у другой коммуны? Это, по-вашему, справедливо?

Мужик просто ругается. Малуша качает головой, словно матушка, услышавшая очередную глупость от ребёнка.

– Ты так и не понял, Матьяш? Весь мир – коммуна.

Я знаю немало людей, которые бы зарубили за такие слова. Мой отец, например. Коммуны – это такие городские общины – у нас были неким синонимом максимально нехорошего слова. В принципе, отца можно понять. Как горожанина не наряди, он всё равно останется мужиком. А хороший мужик – это либо колон ишпана, либо мёртвый. Наверное, мужики заслуживают справедливости, но только в нашем понимании. А в нашем понимании, справедливость – это когда они вовремя платят за землю, а мы, так и быть, не топчем ради забавы их посевы. С другой стороны, сейчас я вне своего сословия, а, значит, должен следить за словами и вообще могу поменять точку зрения. Ведь истина, как и точка зрения, зависит только от того, в чьей руке кнут.

После обеда мы немного гуляем и Малуша приводит меня к зданию бывшей школы. Бывшей – это потому, что правление города отказалось оплачивать услуги учителей и они разбежались. Собрание оказывается самым скучным местом на свете. Кажется, что на него сползлись все городские старики и сумасшедшие. Я сижу вместе с Малушей, украдкой посматривая на её ножки. В зале душно, а от соседа сзади разит мочой. Мне плохо слышно, и я не успеваю переводить. Общаются только на словенском.

– Товарищи! Друзья, не побоюсь этого слова! Мы стоим на пороге перемен…

Со времени закрытия школа впервые принимала такое количество посетителей. Здание давно собирались снести за ветхостью, и лишь споры между владельцами оттягивали развязку. Городской совет медлил, надеясь получить наиболее выгодное предложение. Пока суд да дело, в полуразрушенном здании обретался Алый отряд. Эти люди, в большинстве своём в возрасте, ещё помнили зачем нужны школы. Патриции этого просто не понимали. Своих детей они отправляли ко двору короля. Кто победнее – нанимал личного учителя. Зачем плодить конкурентов? Бедноте же, по мнению богачей, и вовсе противопоказанно учиться. Грамота таскать мешки не поможет.

Людей собралось словно пчёл на пролитой патоке, и вся эта туча жужжала, покашливала и топала. Лавок не хватало, половина зрителей стояла в проходах. Старики, особенно из бывалых, требовали слово. План собрания постоянно переписывался, поэтому запоздалое начало не удивляло. В суете никто не обращал внимание на духоту, трещины на стенах и почерневший потолок.

Корза обвёл собравшихся взглядом. Знакомые лица – сослуживцы, соседи по двору, мелкие лавочники, подёнщики. С кем-то он работал или сражался в старом Алом отряде – ополчении чёрного города. В последней войне они едва не победили и отсрочили вторжение Рюгена. Если бы не предательство патрициев…

Увы, но время Корзы истекало. Когда-то он был крепким и шустрым мужчиной, а теперь едва волочил ноги, да и спина болела. Его густая каштановая грива волос выпала, лицо избороздили глубокие морщины. Корза ощутимо прихрамывал и пользовался тростью. Он стыдился и презирал себя за немощь. За его спиной было три относительно счастливых брака, девять ныне покойных сыновей и бесконечное число внуков и правнуков. Если о чём он жалел, так о поражении. Дело всей его жизни – борьбы с захватчиками – так и не было закончено. На сколько лет им пришлось затаиться? Сколько лет они мечтали о реванше?

Корза легонько стукнул соседа по плечу:

– А-а! Запахло жаренным и сразу к нам! А раньше взносов не платил и рыло воротил, будто от прокажённых. Смотри, как лавку заложил, так сразу и о нас вспомнил! Вот как беда ум обостряет.

Сосед виновато улыбнулся, потирая плечо.

– Ну, кто старое помянет… Зато теперь мы едины.

Корза хмыкнул:

– Вот только молодёжи мало. Профукали мы своих внуков! Забыли в хлопотах. А им и голову успели задурить. Старайся, мол, работай на богатеньких и сам таким станешь! Да только как? На полноценное членство в гильдии рассчитывать не приходится, на рынке сговор. Если кто и забудет своё место, через пару деньков всплывёт в речке. Но ты работай, ты надейся! И верь в Создателя, будь он не ладен! А если не получится… значит, ты плохо старался!

– Зачем ты меня агитируешь? Я и так уже сагитирован. Прибереги дыхание, брат! Я с вами до конца.

У трибуны сидели избранные членами отряда представители. Первый секретарь открыл собрание. Его прозвали Журавлём за худобу, лёгкую сгорбленность, длинный нос и привычку шагать, заложив руки за спину.

– Братья! Друзья, не побоюсь этого слова! Мы стоим на пороге перемен. Наши общие враги: патриции и роялисты столкнулись лбами в борьбе за сферы влияния. Нас зовут убивать роялистов, но за что и с какой целью? Почему мы должны сражаться за точно таких же, как и наши господа, завоевателей? Да ещё и именно сейчас, когда впервые за двадцать лет мы способны взять власть в свои руки? Так почему бы нам этого не сделать?

Зал взорвался аплодисментами.

– Братья! Любую власть можно получить двумя путями: выборами или мятежом. Как они говорят – бессмысленным и беспощадным. Беспощадным он, конечно, будет для захватчиков и их пособников. Итак, дорогие братья, все те, кто дожил до часа истины, я спрашиваю вас! Что должны сделать Алые отряды?

– Бунт! – проревел зал. От восторга с одной девицей приключился припадок. Её вдруг замотало из стороны в сторону, и она сползла со скамьи. Журавль замолчал. Несчастную девицу оттащили на воздух и привели в чувство. Красная как помидор, она вернулась на своё место. Крики постепенно стихли.

– В прошлом мы были стократ сильнее и всё равно проиграли! – возмутился Корза. – А кто сейчас выйдет на улицы? Старики? Женщины? У нас не выросло достойной смены!

Зал снова заревел. Никто не любил горькую правду. Но первый секретарь и не собирался спорить с Корзой:

– Бунт, конечно, штука хорошая, но сколько из вас выступит прямо сейчас? Без оружия, выучки, проработанной стратегии сложно рассчитывать на удачный исход. Мы окажемся вне закона и только. Наш единственный шанс – это грядущие выборы в магистраты. На этот раз у нас проверенные и стоящие кандидаты. Мы наложим вето на военный бюджет и добьёмся отставки консула!

Под аплодисменты секретарь освободил трибуну. Следующий оратор перешёл к отчётам деятельности Алого отряда. Рукоплескания становились жиже, зал задремал.

Корза не любил канцелярщину. Он терпеливо выслушивал какие-то важные цифры, тут же вылетающие из памяти, и сохранял покорно-серьёзное выражение лица. Глаза его скользили по собравшейся публике, пока не остановились на незнакомом парне рядом с его внучкой. Чернявые длинные волосы и нос с горбинкой выдавали его инородное происхождение, а броня отношение к воинскому сословию.

Старик заёрзал на месте. Алые отряды совсем потеряли осторожность. А что, если это шпион? Перепишет сочувствующих, зачинщиков… Устроит провокацию. Корза решил не спускать с чужака глаз.

– Слово предоставляется профессору Владдуху.

Владдух напоминал крохотного воробушка. Такой же маленький и бойкий. Профессора считали задирой и скандалистом. Подумать только, четыре исключения из Алых отрядов и все за склочность! Борода у него была нестриженой и чёрной как смоль, брови косматыми.

– Я не задержу! – протараторил Владдух. – Все уже в курсе про аннексию выпасов. Однако надо понимать, что потерянные земли не являлись собственностью коммуны. Это личные латифундии патрициев. Вор вора надул! Так что, народ, пока не выпрыгивайте из штанов от возмущения!

Он переждал общий смех.

– Теперь о главном, а Главный, как известно, обратился к наёмникам. Гвардия останется в городе. Нас боятся! Лучше основательно потрясти мошной, чем хоть на миг утратить контроль. Вот только худшее начнётся, когда короля прогонят обратно за горы, где ему, собаке, самое место. За наёмников придётся платить. И кто будет платить? Мы! Откажемся – наёмников бросят на нижний город! Тогда зачем нам приветствовать своих будущих палачей? Нет наёмникам! Нет консулу! Нет господству патрициата!

– Владдуха в консулы! – проорали из глубины.

Корза поморщился. Из профессора вышел бы на редкость неудачный правитель. Слишком радикальный. Хороший консул обязан маневрировать между всеми слоями общины, а не замыкаться на городской бедноте.

И тут кто-то крикнул, отчего на миг собрание стихло:

– А двери-то заперты!

Владдух улыбнулся, потрогав бороду:

– Вам уже надоело моё общество? Спокойно, я закончил.

Но на него уже не обращали внимания.

– Кто там шутит? Сейчас вылезу, уши оторву!

– Дым! Братцы, дым!

Малуша поднялась в полный рост:

– Здесь же дети, хватит баловаться!

Десятки людей повскакивали с мест. В проходе началась давка. Какой-то старик растянулся на ступеньках и сразу несколько ног прошлись по его спине. Секретарь замахал руками:

– Соблюдайте спокойствие! Это провокация!

Дым почувствовали все. Сизые плети дыма кружили под самым потолком в медленном танце смерти. Часть несчастных бросилась к двери – заперто! Другие отхлынули к зарешёченным окнам.

Корза увидел во дворе вооружённых людей. Нет, не гвардейцев и не стражу. Наёмники – одеты вразнобой и лица злые. Патриции решили не дожидаться восстания. Это они зря – убийства только подстегнут посад выступить.

– Ой, убили! Дочу задавили!

Слабость отступила. Он вновь соображал быстро как в молодости.

– Нет смысла биться в двери! – рявкнул Корза. – Выход перекрыт!

Но слушали его только ветераны. Воители былых времён собрались у внутреннего прохода, заколоченного гвоздями. Даже спустя годы, Корза помнил планировку школы. Ещё бы – он здесь учился.

Женщины завыли дурными голосами. Мужчины потеряли разум.

– Чего творите, гады?

Ветераны приготовились к прорыву. Чужак, пришедший с Малушей, с разбегу приложился плечом к доскам и отлетел обратно.

– Ох, – всхлипнул он.

– Слабак! – хмыкнул Корза. – Я в твои годы рыцарю голыми руками голову свернул.

Старик подметил зазор между досками и вставил ручку трости. Дверь поддалась. Но было поздно – соседний зал пылал и языки пламени рвались навстречу. Лицо Корзы обожгло жаром.

– Сгорим! – простонала Малуша.

В зале, наконец, выломали парадную дверь. Народ ринулся во двор. Но их никто и не собирался выпускать. Несколько стрел влетело в зал и завязло в живом мясе толпы.

– Вперёд, братья! – рявкнул Владдух. – Всех не перебьют… А-а!

Его откинуло стрелой. Мгновение и профессор исчез под ногами обезумевшей толпы. Во дворе звенела сталь. Первый же глоток свежего воздуха оказывался для погорельцев и последним.

Корза решительно ступил на горящую доску. Языки пламени жадно потянулись к живой плоти.

– Мы всё равно умрём, – сказал старик. – А так есть шанс выбраться.

В гробовом молчании они двинулись в царство смерти. Со всех сторон наползал удушливый дым. Жар иссушал лёгкие. Идущий следом – немолодой подёнщик – вдруг провалился по пояс. Он заорал от боли и загорелся. Огонь жрал его руки, в мгновение поглотил волосы, высушил глаза. Он кричал и кричал. Ему не было смысла помогать. Он бы не смог работать… тягать мешки. Здоровье и выносливость – единственное богатство подёнщика. Корза с силой опустил свою трость на голову бедолаги. Лучше так, чем страдать до конца.

Они вышли к задней комнатке с окнами в соседний двор. Когда-то здесь складывали инвентарь. Крепёж решётки на окне сломали ещё при Корзе и заменили вытяжными штырями, чтобы сбегать с занятий. Теперь детская шалость спасала жизни.

Их осталось немного – всего тринадцать человек и чужак. Все остальные – пали и скоро падут. На другой стороне здания ещё кричали. Только тише и тише, пока не смолкли. Сталь больше не звенела. Видимо, добивали последних.

Корза закашлялся от саднящего горла. Рано радоваться, может, он умрёт ночью из-за отмерших лёгких.

– Что дальше? – риторически спросил он. – Вернёмся и умрём? Или отступим?

– Мы поднимем город, – прошептала Малуша. Губы её были цвета запекшейся крови. – А в такой смерти нет смысла.

– Правильно, дочка! – поддержал выживший. – Всё говоришь правильно.

Корза с гордостью смотрел на товарищей. Другие бы размякли, сломались. Но Алые отряды никогда не сдавались и всегда сражались до последнего человека. И пока хоть один бедняк помнил цвет красного знамени, ни один подлец и захватчик не заживёт спокойно на белом свете.

Старик повернулся к чужаку:

– А ты? Ты с нами?

Худой старик смотрит на меня. В его глазах явственно сквозит недоверие.

– А ты? – хрипит он. – Ты с нами?

Единственное чего я хочу, так это вернуться в Старые Тубы в свою караулку и запереть дверь. Пусть путешествие окажется дурным послеобеденным сном. Лучше одинокая келья в монастыре, чем мир, где живьём сжигают людей.

Малуша держит меня за руку. У неё приятная и мягкая ладонь. Но сейчас её ладони не лучше цепей и кандалов. Я не успею выхватить меч. Я не успею разорвать дистанцию. Старики нависают надо мной. Малуша! Ты доверяешь мне? Знаю, доверяешь. Но кровь есть кровь. Она бы не пошла против своих. Я дёрнусь, девушка повиснет на руке… немного боли. Всё.

Малуша смотрит на меня влюблёнными глазами, но не готова услышать другой ответ, кроме «да». К чему вопросы, если всё решено? Если выбор неприемлем? А я – чужак! И это не моя война. Сегодня мне спасли жизнь, но только по незнанию. Мы природные враги. Мой отец их грабил. И я пришёл их грабить. Рубить, снимать кольца с мертвецов, выбивать золотые зубы… насиловать… Волк не виноват в том, что он волк. Такая у него природа. А овечка всегда виновата в том, что её съели. Надо было лучше бегать или прятаться! Прости, Малуша! Прости…

Я кривлю душой. Так заканчивается моя первая любовь, ещё воздушная, не переросшая во что-то большее. В уважение. Общее дело. Взаимную радость.

– Да. Такое больше не должно повториться.

Старик выводит нас дворами на соседнюю улицу. За спиной догорает школа. Я дрожу, вспоминая пожар. Малуша так и не отпускает мою руку. От её ногтей у меня выступила кровь на запястьях.

– Тише-тише, всё уже кончилось, – шепчу я.

Мне жаль её и жаль себя. Что это за ужасный мир, где любящие сердца не могут быть вместе? Где их разделяют сословия?

Город будто вымер, на улицах ни души. Ставни задвинуты и тихо так, будто ничего не произошло. Вроде как не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле. Сомневаюсь, что у Алых отрядов что-нибудь получится в городе трусов.

– Бывай, Корза!

Старики расходятся на первом же перекрёстке. Впереди у них много работы. Убивать чужаков, например.

Корза приводит к себе. Он живёт на втором этаже в сером доме с торчащими из фасада балками. У старика всего одна комната. Из мебели полка с печатными книгами, кровать, табурет и стол. Маленькая печка. Под ногами скрипят половицы. Душно. Хозяин раздвигает рамы и предлагаем присесть. Свежий воздух прочищает мне голову.

– Это ничего, – говорит Малуша. – Алые отряды уже поднимались из пепла. При консуле…

Стук в дверь. Настойчивый такой, требовательный, господский. Так хозяин ломится в каморку нерадивого слуги. Тянусь к мечу, хоть и понимаю, что он мало чем поможет. Один в поле не воин. Корза выходит. Крадусь следом на цыпочках.

– Брат, немедленно беги! Консул приказал покончить с Алым отрядом раз и навсегда. У нас проскрипции – ну, списки с именами. Бегите! В следующий раз я вынужден буду убить тебя и прочих братьев.

– Спасибо, Волчик! Я знал твоего отца. Он был хорошим человеком и всегда тобой гордился.

Я сползаю по стенке. Из огня да в полымя! Хуже и быть не может. Теперь здесь стало куда опасней, чем в школе. Вот-вот нагрянет стража с мечами. Но меня-то не ищут! Меня никто не знает…

– Плохи наши дела, – говорит, возвращаясь, Корза.

Малуша тяжело вздыхает. Они молчат.

– Видимо, пора откланяться, – говорю.

Стараюсь не смотреть на Малушу. У нас могло бы получиться… Я вернулся бы домой с невестой. И отец выставил бы нас из замка! Меня бы осмеяли и вернули в монастырь. А её бы… лучше бы просто прогнали. Такие дела.

– А я ведь знал, что ты предатель, – спокойно отвечает Корза и вдруг резко, без замаха, бьёт тростью. Мне обжигает правую руку. Он бьёт снова и снова, не давая отдышаться. Я успеваю только закрывать голову. Кровь сочится сквозь пальцы… Всего один пропущенный удар в висок и всё.

– Нет, дедушка! Нет! – кричит Малуша.

Я едва удерживаюсь на ногах. Мне везёт, и рука вслепую ухватывает конец трости. Мы перетягиваем её друг у друга. Старик ухитряется пнуть меня в колено. Я ослабляю хватку и с силой толкаю Корзу, отпустив трость. По инерции он отлетает к дальней стенке. Бухает свалившаяся полка, осыпаясь книгами.

– Мы ещё встретимся, – всхлипываю я и пячусь к окну. Зубы шатаются, но вроде целые. Губы как смятая слива. Нос… надеюсь, не сломан. Что я говорю? Какой смысл искать старика? Чтобы ещё раз получить на орехи?

Я вскакиваю на подоконник и тяжело падаю на землю. И без того ушибленное колено вспыхивает от боли. Вслед несутся стариковские проклятья. Побитый и опозоренный, я, тем не менее, живой.

– Куда торопишься? – окликают меня. Я поднимаю головы – факелы в руках высвечивают синие плащи городской стражи. Тайные друзья Корзы ещё не успели отойти.

– Стоять!

Плотный, даже толстоватый стражник тянется ко мне. Я выворачиваюсь из-под его руки и бегу, не разбирая дороги. За спиной раздаётся тяжёлое сопение стражников. Безмерно усталый и ослепший от слёз я выскакиваю из двора.

По улице проходит отряд вооружённых людей. Они в кожаных куртках и бригантинах, со щитами за спиной, с голубыми ленточками на руках. Ещё стражники!

Ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Неимоверно тяжёлая рука выворачивает мне кисть.

– Допрыгался, гадёныш!

При свете факелов я замечаю лицо Серджу в отряде. В этот момент оно мне кажется самым прекрасным на свете!

– Ребята, помогите! Меня местные ни за что убивают!

Стражники тянут за собой.

– Мечи из ножен! – узнаю голос Урмана.

Хватка чуть ослабевает. Я смог изогнуться и приподнять голову. Перед глазами стена щитов. Силуэт рыбы! Это точно наши!

– Он задержан по подозрению в разбое, – объясняет мой мучитель.

– Это мой друг. И он пойдёт с нами.

Свершается чудо, меня толкают навстречу спасителям. Стражники пятятся прочь. Меня обступают бывшие приятели.

– Смотрите, мертвецы возвращаются, – говорит Серджу. – Видимо, конец света и вправду близок.

Урман резко, без замаха, бьёт меня по лицу. В который раз за день я растягиваюсь на земле. Во рту и без того солоно от крови.

– В строй! – рычит Урман. – Я тебя притащил, я и верну обратно.

Меня быстро вводят в курс дела. Местные власти наняли полк для подавления выступлений. Карась, наверное, на седьмом небе от счастья.

– Я видел, как заживо сжигают людей. Ваша работа?

Урман дёргает щекой, но молчит.

– Нет, – говорит Серджу. – Но была бы наша, выпади жребий. Пока мы только вытаскиваем кроликов из нор и сдаем, кому следует.

Ковыль хмыкает:

– Всяко лучше, чем воевать с Дикими кланами.

Меня охватывает бешенство. Я хватаю Урмана за шиворот. Он застывает с занесённой рукой. Целую вечность мы смотрим друг на друга. Когда мы успели стать совершенно чужими?

– Там жгли людей, – повторяю я. – И сейчас жгут. А раньше? Что мы до этого делали? Может ты уже забыл? Ты всё молишься, Урман! Ты веришь в справедливого Создателя. Наверное, считаешь себя выше, чище других, благородней. Ты же рыцарь – защитник слабых и сирот. Тогда что же мы творим?

Спазмы давят мне горло, и я плачу от боли и стыда.

– Мы все прокляты! За такое не бывает прощения. Но ты, Урман, ты хуже всех. Ведь ты как пёс, послушный, вышколенный пёс. Просто выполняешь приказы. На Страшном суде ты так и скажешь?

Я не собираюсь защищаться, Урман всё равно сильнее. Но он отворачивается. Я попадаю в его больное место. Всё это время он и так изводил себя. Кто знает, на какие сделки с совестью ему пришлось пойти, чтобы примириться с жизнью.

Урман сверяется со списком. Ещё несколько голов и мы вернёмся в лагерь. Я представляю, как мы ломаем дверь, проводим опознание. Ковыль, наверное, обшарит сундуки. Урман стыдливо опустит глаза. Может быть, я встречусь с Малушей. Она закричит, что я предатель. Может быть, замахнётся ножом. Может быть, её убьют.

– И всё-таки конец Света близок, – говорит Ковыль. – Мне приснилась стая воронов и одна настолько большая птица, что закрыла собой солнце. Железный король только первая ласточка.

– Дурак ты, – отмахивается Серджу. – Твой король самый обычный господин. Разве мало таких было? Ничего особо не изменится, если он получит свои луга.

Болтовня отвлекает Урмана от самобичевания. Он криво улыбается:

– Обычный господин, говоришь? Ну, значит у нас не возникнет особых трудностей.

Глава IV. Разгром

«Какой дурак станет платить во время мира?» (с) полковник Карась

Солнце почти закатилось за полоску леса. От молодых дубов на поляну потянулись длинные тени. Холодило. Серджу сильнее запахнулся в плащ, насквозь пропахший дымом. Плащ хранил в себе тепло лагеря, горячей похлёбки, дружеского разговора.

– В «нежизни» есть определённые преимущества. Совершенно перестаёшь отвлекаться на пустяки.

Голос был грубый, с каким-то нарочитым, издевательским акцентом. Существо напротив Серджу будто специально коверкало слова и путало ударения, чтобы лишний раз выразить презрение к местному языку. Чужак шевельнулся, перестав напоминать каменного истукана. Голова его мелко дрожала. Должно быть, это означало смех. Серджу ни за какие коврижки не захотел бы увидеть лицо, скрытое под глухим капюшоном.

– Если это предложение, то я вынужден отказаться, господин Владимер.

Серджу говорил спокойно, но его тело сотрясала мелкая дрожь. Он едва удерживался от бегства. Так полевая мышка трепещет перед гадюкой, заползшей в норку. Перед Серджу был всамделишний монстр, существо из сказок этого проклятого мира, питающийся человеческой плотью.

– Вальдемар! Меня зовут Вальдемар! Я посвящаю только за особые заслуги, а пока их нет – только бесконечные обещания и заверения в преданности. И не называй меня господином, особенно, в сочетании с именем! Это забавно звучит на моём языке. Двойное повторение.

Вальдемар указал пальцем на огоньки лагерных костров. Сержду задержал дыхание при виде длинного жёлтого пальца с чёрным когтем. Этот коготь легко мог исполосовать его в мгновение ока.

– Лига, Железный король… много шума из ничего. Я бы выиграл за любую сторону.

Капюшон снова затрясся.

– Забавно, что ты болтаешься среди них. Тебе стало скучно? Или демоны разучились развлекаться? Сомневаюсь. Мы помним ваши проделки. Что ты забыл в лагере? Твои хозяева поставили на коммуны?

– Не сумел покинуть остров другим способом. Я провёл всё лето в поисках книги и застрял из-за войны.

Куратор утверждал, что это существо способно чувствовать ложь. Что-то из слов Серджу безусловно было правдой. Он выдержал паузу, тщательно выбирая выражения. От слов зависела его жизнь. Пусть и такая – на побегушках, в вечном услужении, но жизнь.

– Мы помогаем всем, не разделяя мир на хороших и плохих.

Неправильный ответ! Вальдемар в мгновение ока навис над Серджу. От чудовища пахло сыростью и кровью, загубленными душами и безграничной ненавистью.

– И Михаилу, значит, помогали? Молчишь. Значит, помогали! Ты же демон. Тебе наплевать, если наш мир рассыплется на мелкие кусочки. Но мне не всё равно! У нас нет другого мира, нам некуда уйти! А я вообще хранитель по природе. И мне не очень-то нравятся чужаки с их якобы благими помыслами и дарами! Я и дальше буду приглядывать за тобой. Передай своим хозяевам – я не прощаю и могу мстить целую вечность!

– Мы предельно честны с вами.

Вальдемар отступил. Мгновение – и он будто растаял в наступающих сумерках. Серджу вытянул руку – пальцы дрожали. Впервые в жизни он испытывал иррациональный страх. Добыча не должна разговаривать с хищником. Это было безумие.

Лига Вольных городов собрала людей со всего света. Угрюмые и жадные наёмники жили бок о бок с разодетыми в яркое сукно солдатами городских гильдий. Охочие селяне, вооружённые рогатинами и луками, смешались с маркитантами и проститутками, праздношатающимися зеваками из бюргеров и господских сынков. Палатки прижимались вплотную друг к другу – в тесноте да не в обиде. Целая роща пошла на костры. Отдельная рота занималась подвозом воды и обустройством нужников. Из города потянулись подводы со снедью. Армия сжирала целое состояние, даже стоя на одном месте. Вольные гильдии обустроили отдельный лагерь с частоколом, караульными башнями и собственным снабжением. Деньги у них явно куры не клевали.

– Если бы не случилась война, её следовало придумать, – посмеиваясь, сказал маркитант при раздаче сухарей.

Полковник тоже не остался внакладе и заключил удачную сделку. Полк приписали к местной городской гильдии, чтобы она избежала чрезвычайного сбора.

– Мы теперь не просто Рыбы, ясно? – заявил Карась. – Теперь мы от гильдии врачей.

– Какие мы врачи? – засмеялся Ковыль. – Мы – коновалы!

Название прижилось. Коновалы разместились на краю между источниками и лагерем Вольных гильдий. За время стоянки в Дубровнике полк распух до полутора тысяч человек. Бродяги, погорельцы, погрязшие в долгах колоны искали новую и лёгкую жизнь. Цена вхождения – какое-нибудь оружие или долговая расписка в счёт будущих выплат. Полковник принимал всех желающих. Плату от гильдии врачей он заранее получил по числу голов, но выплатит только после сражения. Мол, выжившим больше достанется. Как же, держи карман шире! Всё себе оставит.

Урман точил меч. Его десяток разместился у костра. Серджу щепотками отмерял крупу из мешочка. В тёмном котелке закипала вода, из глубин поднимались пузырьки. Пламя облизывало выпуклое днище котелка, по земле расстилался вкусный дым.

– Не думал, что доживу до битвы, – заметил сосед Урмана. Щёку мужчины изуродовал ожог, отчего его прозвали Коржиком. Никто и не помнил его настоящего имени.

– А когда на меня свалилась балка…

– Скажешь тоже, балка, – перебил Ковыль. – Доска!

– Мне хватило, чтобы вырубиться. Лежу я, значит, под балкой, чувствую запах, будто мясо подгорает. И вдруг понимаю, что это моё мясо. Я – горю!

Десяток Урмана работал на тушении пожара. Стена огня расползлась по городу. Наёмники разбирали незатронутые дома, заливали подходы к огню и ждали, пока догорит. Местные только путались под ногами, пару человек даже пришлось зарубить. Коржик щёлкал клювом и его придавило доской. Наёмника оттащили, сбили тряпками пламя, нашли лекаря. И вот Коржик снова в строю – малость обгорелый, но зато с целыми глазами.

– Самое весёлое впереди, – сказал Серджу, помешивая варево. – Рыцарей бить, это тебе не мастеровых отлавливать.

– Это точно! – поддакнул Ковыль. – Видел их в деле.

– Где ты их мог видеть, сын шлюхи? – возмутился Коржик.

– Э, следи за языком! Создатель тебя и так пометил как шельму, смотри, чтоб не пометили снова. Это я-то не видел? А кто тогда в прошлом году был на турнире в Маркбурхе? Я так скажу – кони у них не чета мужицким! Грудь широченная, словно твоя столешница. А рыцари с головы до ног в металле. Броня такая, что хоть ножи в них метай, им хоть бы хны.

Урман фыркнул и вернул меч в ножны.

– Сколько ещё ждать? Я бы и сапог съел.

Серджу плеснул ложкой. Белёсые капли варева брызнули на голенище.

– Ешь! – хохотнул Ковыль.

– Если рыцари такие сильные, то почему они до сих пор не прибрали к своим рукам Поморье? – спросил Коржик. – Дураки на каждом углу рассказывают, что рыцари то, рыцари сё. Но когда в последний раз они побеждали? Где их громкие победы? Только трепотня одна и турниры. У нас за спиной каменные стены и численное превосходство. С нами Вольные гильдии, а уж их силу мы видели. Чего мне бояться?

– Я бы боялся самих гильдий, – заметил Серджу.

Ковыль отмахнулся:

– Гильдиям на нас наплевать! У них есть всё, что пожелаешь, пока их родичи побираются. Это я о Диких кланах. Жаль, что не всех волков выгнали в Пустоши, нашлись и те, что успели накинуть овечью шкуру.

– Так это правда? – воскликнул Урман. – Вольные гильдии и Дикие кланы – это одно и то же? А если… вы будете смеяться, но послушайте! Если бойня на мосту дело их рук…

– Кушать подано! – торжественно объявил Серджу, и разговоры оборвались.

Консул Дубровника возглавил армию Лиги как более опытный в ведении дел с королевством. Верхушка города была тесно переплетена с северным соседом родственными и торговыми связями. Ради этих связей часть купцов закрыла бы глаза на захват лугов, но тут уж вмешались интересы партии землевладельцев. В любом случае, противники спокойно обменивались посланиями и заранее договорились о месте и времени сражения. Всё случится завтра.

Урман не беспокоился о сражении. Он верил в своих товарищей и многочисленных солдат соседних, куда более опытных полков. Но что случится дальше? Война закончится, короля вышибут за горы, где ему и место, и… что? Урман вернётся в родное село к отцу, пару месяцев поживёт на широкую ногу, пока не спустит жалование и… опять пасти овец? Работать вышибалой в трактире? Поступить на службу ишпану? Для сына суки на острове не найдётся достойного места.

Шатаясь по лагерю, Урман нос к носу столкнулся с полковником. Лицо Карася сильнее обычного отливало красным, ноги заплетались.

– Пей, парень! Жизнь слишком коротка, чтобы скорбеть! – выкрикнул Карась. – Знаешь, что написал на чаше один мудрец? Я не знаю, как так рассудил мир, что в юности он сделал меня старцем. Так окажи мне помощь: омолоди меня в дни старости!

Карасю не отказать в искренности, он точно следовал своим советам с утра или даже вечера.

– Господин полковник, разрешите обратиться?

Карась кивнул Урману, будто бы тот был его закадычным приятелем.

– Что мы будем делать после победы? Сдадим оружие?

Полковник потрепал его по щеке.

– Мы сюда воевать пришли, а не побеждать. Какой дурак станет платить во время мира? Нет, мы затянем эту игру насколько возможно. Завтра мы, конечно, отбросим рыцарей, но не пойдём дальше. Зимой встанут реки, и рыцари вернутся. Мы отбросим их ещё раз. И снова, и снова. Разве это не прекрасно? Жизнь продолжается, и мы при деле. Но даже если случится беда вроде ретивого и талантливого полководца или, храни Создатель, мира, мы всегда найдём себе дело.

Карась засмеялся, увидев открытый рот Урмана.

– Да ладно тебе, парень! Мы же наёмники. Мы не воюем за справедливость, не защищаем слабых и обиженных. Если мы кого и храним, так богачей и только потому, что они способны оплатить наши услуги. Думаешь, я хотел сжечь ту деревню? Мой дед пахал, а отец был кузнецом! Я ненавижу лордов. Но есть нюанс.

Карась потёр пальцами.

– Понимаешь? Иди, напейся! Всё у нас будет хорошо.

Оказывается, мои беды только начинались. Пожар, полоумный старик с палкой, стражники, разбитое сердце – пустяки в сравнении с вылитым на меня ушатом презрения. Меня игнорируют. Я работал наравне со всеми, разбирал завалы и хоронил мертвецов, но всё оказалось тщетно. Я – предатель. По крайней мере, в глазах Урмана.

Под вечером я ухожу прогуляться, чтобы лишний раз не ловить косые взгляды. Ещё и наряды эти постоянные, а я и так сбил руки в кровь, копая нужники.

На всю округу растянулся исполинский лагерь Лиги. Солдаты располагаются небольшими группами, каждый возле своего костерка. Мы стоим на земляных буграх, под защитной лиственного леса, вернее, того, что от него осталось. Внизу ровное поле, густо заросшее пыреем. Полковник говорит, что это хорошее место, а уж он-то в этом разбирается. Мы намертво встанем на этих холмах и будем контратаковать, пока северяне не отступят. Но даже если ничего не выйдет, всегда можно отступить в Дубровник.

С вершины виден сизый дым многочисленных вражеских костров. Там, наверное, такие же парни, как и я, уверенные в завтрашнем дне. Всё будет хорошо, а смерть – это то, что случится с другими. Главное, не думать о плохом, а то призовёшь беду. Сколько из нас погибнет завтра? Писание утверждает, что войны греховны. Как раз из-за пролития крови. Но разве плохо, если все эти поджигатели, палачи, насильники погибнут? Мы – лишние люди, не нашедшие себя в обществе. Никто не захотел бы жить рядом с нами, узнай всю правду.

Сколько же пафоса было в первые дни! Моя судьба в моих руках! И что, много ли я успел сделать, управляя судьбой? Убил несколько селянок, побил деревенских мужиков, дезертировал и получил на орехи от дряхлого старика. Теперь до меня никому нет дела! Но почему мне так плохо? Неужели всё, что я хочу – это внимание?

– Чего пригорюнился? Трусишь, небось?

Я вздрагиваю и едва не соскальзываю с обрыва. За спиной невысокая девица в фигурном доспехе, размалёванном переплетёнными драконами. Пелерина поверх брони отливает алым цветом. У девицы необычайно бледное лицо и огромные миндалевидные глаза, подведённые чёрной тушью. Такого же цвета помада. Из-под золотистого шишака выбиваются тёмные пряди волос. У девицы небольшие бёдра и, скорее всего, маленькая грудь. Во рту резко пересохло. Кто она? Богиня войны спустилась на землю?

– Нет, – хриплю словно висельник.

На пелерине богини застёжка в форме пламенного меча. Кажется, такие застёжки носят члены магической гильдии. На Рюгене магии нет. Не запрещена, но и одобрения ждать не приходится. Колдунья в семье – позор на весь род. Как говорят святые отцы – чародеев да побей камнями.

– Пожалуйста, не испытывайте на мне своё волшебство! – прошу я, бледнея.

– А что? Могу и огненным шаром угостить! Мне не жалко!

Девица покатывается со смеху. Мне становится легче. Похоже, чары плод моего воображения.

– Только без Слёз Создателя выйдет совсем слабеньким. Ждёшь кого? Пришёл на свидание с королём? Нервничаешь? У тебя шевелились губы. Я, кстати, Лира.

Её голос звенит, будто серебряные колокольчики над дверью лавки.

– Матьяш Бык. Первый раз вижу деву воительницу.

Лира буквально давится своим смехом, что начинает хрюкать.

– Какой же ты бык? Так – телок. А я и не дева. Серьёзно, какими должны быть девы-воительницы? В кокошнике и сарафане? Нет, погоди! В бронелифчике! А у меня почти такой. Ну-ка посмотри – это считается?

Она постукивает перчаткой по немного выпуклой фигурной броне. Ох, не такими я представлял магов! Они ведь, наверное, всю жизнь учатся и серьёзные такие. Умные, потому что книги читают. А ещё нелюдимые и живут в одиноких башнях.

– Извините, госпожа, если чем обидел.

Она пожимает плечами.

– Меня сложно обидеть. Во-всяком случае, живым это ни разу не удавалось.

Лира садится на камень. Я с трудом отрываю взгляд от её ножек в красных сафьяновых сапожках.

– Чем тут мёрзнуть, пошли северян дразнить!

Я качаю головой.

– Всю жизнь будешь жалеть.

Лира разбегается и прыгает с обрыва. Короткие полы пелерины взмывают крыльями, и девушка летит словно жар-птица. Мгновение – и Лира приземляется у подножия холма, целая и невредимая.

– Догоняй!

Не могу же я остаться один! Только не сейчас, когда от тоски и в омут полезешь. Бегу следом и на животе, цепляясь за корни, сползаю по склону. Мы шагаем вместе, и я словно просыпаюсь. Впервые за долгое время мне весело, и я больше не тревожусь. Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов! Я рассказываю об отце, угрозе пострига, побеге из Старых Туб, об Урмане и наших незадачах. Она словно родной человек. Нет, куда ближе, ведь с родными так не получится. Доверишься – они тебя всю жизнь этим попрекать будут.

Так пусть же это поле никогда не кончится, и мы будем идти вечно! Я никогда не был настолько счастлив…

Но поле заканчивается. На краю толпятся вооружённые мужчины. Все в шелках, сверкающих панцирях, с гребнями на шлемах. Один в пурпурном плаще, стоящем, наверное, как наш фамильный замок, пронзает меня взглядом:

– А ты чего притащился?

– Он со мной, – объясняет Лира. – Это Матьяш.

Она называет имена, которые я, впрочем, тут же забываю. Какая разница как их зовут! Мы больше никогда не встретимся. Как же, станут они якшаться с простым наёмником! Запоминается только Мардух. Вполне возможно, что маг произошёл от любовной связи быка с телегой. Мардух настоящий великан с медной кожей и грубыми чертами лица. У него огромные кулачища и запястье толщиной с мою ногу.

– Ненавижу ждать! – басит Мардух. Он держит бердыш с лезвием в форме полумесяца и ритмично постукивает рукоятью. – Эй там, среди вас есть мужчины?

Говорит он в сторону пикета северян. На той стороне собрались такие же любители подраться.

– Я, Мардух Гнев Пустоши, вызываю вашего ржавого короля на смертный бой!

Эти слова явно задевают наших врагов. Навстречу великану высыпают солдаты в меховых плащах поверх кольчуг. На их круглых щитах чернеют намалёванные короны.

– Король не станет драться с отребьем! А вас, хамов, мы и сами проучим!

Мардух рыкает в сторону товарищей и приказывает не вмешиваться. А я и не думал.

Он в одиночку врезается в толпу северян. Бердыш описывает дугу и задевает ближайшего северянина в голову. Шлем бесполезен! Бедняга умирает мгновенно, ещё до того, как тело касается земли. Мардух колет товарища несчастного остриём в лицо, отскакивает и принимает удар на лезвие. На массивных руках вздуваются мускулы. Он откидывает северянина и подцепляет за ногу топорищем. Северянин закрывается рукой, будто бы поможет. Лезвие перерубает ему кисть и глубоко вгрызается в грудь. Кровь брызжет настолько далеко, что попадает мне в глаз. Пока я вытираюсь краем рукава, Мардух успевает зарубить ещё парочку. Словно танцор, он перебегает от одного партнёра к другому и забирает жизни. Выжившие бросаются за помощью.

Лес вспыхивает факельными огнями. Дробно звучат боевые барабаны. Слышны крики и топот сотен ног. Эти безумцы подняли на уши целую армию!

– Ходу! – визжит Лира.

Мы бежим, не оглядываясь. Бежит Мардух. Он далеко обходит нас с Лирой. Я замыкающий. Мчусь из последних сил, ощущая затылком приближение северян. Вот-вот чужие пальцы ухватят меня за шиворот и опрокинут. Меня убьют или сожгут ради забавы. Но когда я всё же рискую обернуться, то обнаруживаю пустое поле. Лира смеётся, увидев моё ошеломлённое выражение лица.

– Нас же могли убить!

– А ты хотел умереть стариком?

Мы расстаёмся на холмах. Я долго смотрю вслед Лире. Она сильная и весёлая. Нам нечего бояться, пока с нами такие ребята. Впервые за долгое время я буду спать спокойно.

За ночь тучи затянули небо. Лёгкий туман накрыл низину у подножия холмов. Серое небо – серая земля. Где-то вдали отбивали дробь барабаны северян. Железный король поднял армию! Полусонные солдаты Лиги, позёвывая, растирали глаза в строю. Изо рта поднимался пар. Влажные ветки и трава оставляли пятна на одежде.

Урман почти не чувствовал холода. Его волновал только десяток и ничего больше. Коржик куда-то запропастился. Он нашёл беглеца в расположении соседней сотни и едва удержался от рукоприкладства. Лицо Коржика приняло плаксивое выражение:

– Мы слишком рано собрались. Дворяне не пришли, – проблеял он.

– Так передай это лично королю! Давай в строй, негодяй!

Дворяне действительно не пришли, а значит на конницу и разведку рассчитывать не приходилось.

– Чего ещё ждать от дворян? – скривился Коржик. – Они и за себя-то постоять не смогли. Из городов их вышибли. Владения порезали. Осталось только замков лишить и нету ваших дворян!

– А ну заткнись! – буркнул Урман.

Коновалы встали на передовой, в центре, между волосным ополчением и полком коллег по опасному ремеслу. За спиной сверкало доспехами воинство городских гильдий. Отборные силы прикрывали лагерь. Матьяш заметил в их рядах Лиру и помахал рукой. Воительница что-то прокричала в ответ, но её звонкий голосок утонул в поднявшемся рёве. Армия Лиги приветствовала консула.

– Мечи из ножен! Мечи из ножен! – передалось по флангу.

Кто-то басил, но слишком далеко от Урмана и слов всё равно не разобрали. По рядам передали, что консул произнёс речь о благоприятных знаках для победы.

– Не трусить, ребята! – подбодрил Урман, сам бледный как смерть. – Мы через многое прошли и сегодня докажем, что всё было не зря.

Из-за туч медленно поднималось солнце. Разреженный лучами туман неохотно отползал в чащу леса. Поле постепенно очистилось. Стали видны боевые порядки северян. Они выстроились в четырехстах футах от холмов почти идеальным прямоугольником. Чернели круглые, с эмблемой короны, щиты северян. Барабаны резко смолкли, и пехота вдруг громыхнула щитами, завыв низкими голосами. В небо взмыло бело-жёлтое королевское знамя. Ряды тронулись с места.

– Хорошо идут, – заметил Серджу. – Тяжело будет.

Полковник его услышал.

– Пусть подходят – поберегут наши ноги!

Урман сжал зубы, механически отсчитывая расстояние до врагов.

Сто футов. Можно разглядеть лица северян. Самые обычные – без озлобленности или суровости, серьёзные. Под мехами солдат позвякивали кольчуги.

Стрелки из волосного ополчения дали залп из луков. Стрелы густо посыпались на головы врагов, но большей частью вязли в щитах или втыкались в землю. Кто-то упал, свободное место тут же занимали солдаты из задних рядом. Ряды наёмников заколебались, часть подалась вперёд. Офицеры, ругаясь, оттаскивали торопыг обратно в строй.

Пятьдесят футов. Урман поцеловал меч.

– Держать строй! – гаркнул Карась.

Второй залп куда результативней. Щиты северян потяжелели от стрел. Свежие тела тонули в мокрой от росы траве. Северяне молчали. Слышалось позвякивание металла, скрип кожи, сопение, топот сотен ног.

Десять футов. Лучники обнажили фланг. Редкие смельчаки стреляли в упор, почти не целясь, и скрывались за спинами товарищей. Где-то смешались ряды ополчения. За спиной прозвучал горн. Консул дал сигнал к атаке.

– «Рыбы», вперёд! – приказал полковник.

– «Коновалы»! – проревели наёмники.

– Унгары! – прокричали Урман и Матьяш. – «Коновалы» и Рюген!

Линии противников сошлись друг с другом. Громыхнул металл. Наёмники, пользуясь преимуществом склона, опрокинули северян и врубились в самый центр. Отбитый склон густо усеивали тела. Правильные линии роялистов смешались и рассыпались на отдельные сражающиеся группы. Мертвецы и раненные путались под ногами.

Десяток Урмана шёл во втором ряду. Впереди была сама смерть. Брызги крови постукивали по щиту. Задние ряды наползали на передние. Даже если бы Урман струсил или решил отойти, он не смог бы и шагу ступить. Чем дальше наёмники отходили от холмов, тем сильнее сопротивлялись северяне.

Теперь умирали поровну. Пришла очередь отрабатывать жалование и вторым-третьим линиям. Урман встретил первого противника, выпростал меч и уколол в незащищённое сталью лицо. Отдёрнул лезвие и едва не пропустил удар от соседа убитого. Щит отяжелил левую руку. Ударил в ответ, но смог лишь оттолкнуть соперника. Серджу воспользовался моментом и рубанул северянина по незащищённой лодыжке. Сегодня никакого благородства. В строю не бывает честных поединков. Урман добил раненного в шею. Над Матьяшем уже занесли меч. Его собственный увяз в чужом щиту. Урман бросился на опережение. Прикрыл товарища щитом, кольнул вслепую. Горячая кровь брызнула на обоих. Матьяш, с круглыми от страха глазами, кивнул в ответ.

Стая стрел пролетела над головой и приземлилась на задние ряды северян. Лучники вернулись. Стреляли они хуже некуда, но стоило ли ожидать большего от мужиков? Пока хватало и этого. Северяне быстро отступали, оставляя за собой груды изрубленных тел. Пятясь, они сумели оторваться от наёмников.

Бой остановился – охочие рассыпались по полю в поисках добычи. Другой платы им всё равно не будет. Ополченцы тянули то, что под руку попадётся, от колец и браслетов до порченного кровью меха. Разбрелись и наёмники, ходили, щупали пояса покойников, подбирали интересное оружие, украшения, ладанки, тряпки.

Горн протрубил отступление. Урман обернулся – холмы остались далеко позади. Знамёна городских гильдий так и не сдвинулись с места.

– Назад! – рявкнул Карась.

Полковник потерял свой шлем. У него было потное лицо, заляпанное грязью и подсохшей кровью.

– На сегодня хватит!

Коржик уже успел сколотить состояние. Из плаща он свернул узелок с трофеями и закинул за спину. Товарищи старались не отставать, в поисках добычи разбредаясь по всему полю. Серджу и вовсе куда-то запропастился. Один лишь Матьяш и Урман замешкались.

Впереди перестраивалась пехота северян. Снова застучали барабаны.

– В Лиге все предатели! – крикнул Ковыль. – Они специально отпускают короля!

Похоже, соседи думали так же. Отряд наёмников вновь пошёл в атаку, не обращая внимание на команды офицеров. Снова полилась кровь.

Урман нахмурился. Неужели консул не понимает? Противнику нельзя давать время на передышку! Сейчас они перестроятся и вернутся куда сильнее, чем были!

– Там же наши! – выкрикнул кто-то.

– А-а, забери меня пекло, в атаку! — пробасил Карась и повёл полк.

Но помогать уже не пришлось. Слева и справа от поля раздались звуки рогов. Из рощ, в обрамлении клочьев тумана, выезжала королевская кавалерия. На огромных мохнатых конях восседали сверкающие сталью латники.

– Это рыцари! Это Орден!

– Если выживу, то больше ни капли в рот, – пробормотал Коржик.

Полковник побледнел.

– Отходим! – приказал он и тут же добавил. – Сплотить ряды! Спина к спине!

Пятясь, полк медленно отходил к холмам. Но уйти им не дали. Королевская пехота горела желанием реванша. Почти бегом северяне настигли наёмников. Вырвавшиеся вперёд соседи уже дрались в окружении. Потом конница начала разгон. Топот и конское ржание повергло новичков в ужас. Побежали первые трусы, увлекая соседей. Ряды редели. Храбрецы тщетно поднимали щиты… Что может сделать меч против всадника? Мгновение и конская лава поглотила Коновалов. Трескались сломанные об спины копья. Всадники проносились через прореженные порядки, оставляя за собой мертвецов и увечных.

Теперь бежали все. Щиты, знамёна, мешки с трофеями летели под ноги. Чудом выживших после конной лавы беглецов, раненных захлестнула волна озверевшей северной пехоты. Воя и рыча, они кромсали недавних победителей. Всё смешалось. В суете порой не отличали своих от чужих. Клин рыцарей сослепу протаранил собственную пехоту. Лучники последним залпом убили и покалечили больше своих, чем врагов. Брань, девизы, конское ржание, стоны и мольбы о пощаде сплелись в единый гул. И самые храбрые пали духом.

Коржик оступился и упал. По его спине протопталась добрая сотня ног. Он немного подёргался, словно перевёрнутый на спину жук, но встать так и не смог. Урман видел несчастного, и ничего не мог поделать. Лишь молился, чтобы самому не споткнуться. Мимо пронеслось огромное двухголовое чудовище и задавило Ковыля. Кажется, убили полковника. Подняли на копья сотника.

Кавалерия собиралась для нового удара. Рыцари затянули песню на незнакомом языке. Чужие слова вызвали ещё больший ужас. Урман выронил свой щит. Где-то на поле остался шлем и котомка.

До холмов уже рукой подать. Урман взобрался на вершину, карабкаясь на четвереньках по склизкому от крови и росы склону. Пришла пора Вольных гильдий! Лучшие воины Поморья откинут северян в лес.

Но холмы никто не защищал. Отряды гильдий расходились. Землю густо усеивали изрубленные тела ополченцев и наёмников. Флаги Вольных городов тонули в крови. Консула, если, конечно, этот мешок с выпущенными наружу кишками, был он, повесили на дереве. Кто-то обернул его измазанным в говне знаменем Лиги – звёздами над морским берегом.

– О, Создатель! – простонал Урман.

Пехота северян поднималась по склону. Урман оглянулся – весь десяток погиб. Да что там – полк рассеялся. Выжившие спасались в лесу. Укреплённый лагерь никто и не собирался защищать.

Но всё должно было пойти иначе! Ведь правда всегда побеждает! На их стороне Создатель и… справедливость. Увы. Урман сжал зубы и побежал в лес. Быстро победить и вернуться героем не вышло. Война только начиналась.

Я бегу, ощущая жар конского дыхания. За мной мчится смерть. Страх укрепляет ноги, и я лечу, не чувствуя усталости. Смерть повсюду – впереди, с боку, сзади. Дважды мне везёт – сначала всадник выбирает мишень поинтересней, а потом и вовсе промахивается. Копьё распарывает мой плащ.

В числе первых я поднимаюсь на склон. За спиной ревёт окровавленный прибой. У меня не хватает смелости обернуться. Погибли все, кого я знал. Но это ничего, у нас есть маги. Маги вот-вот обрушат огонь на рыцарей.

Холмы усеивают тела. Мертвецов едва ли не больше, чем внизу. Сначала я не понимаю. Наверное, рыцари обошли нас с тыла. Потом вижу горелые пятна на земле, чёрный дымок над почти зелёным пламенем, кровавую мешанину обрубков. Вольные гильдии нашли себе нового хозяина.

Я узнаю Мардуха – он высится над собратьями. Посмеиваясь, великан тащит какого-то старика за ноги. Зрители одобрительно покрикивают.

– Ты же хотел возвыситься? – басит Мардух. – Так я подниму тебя над нами!

Он закидывает бедолаге верёвку на шею и перекидывает свободный конец через сук.

– Я заплачу выкуп! – всхлипывает старик.

Мардух плюёт ему в лицо.

Тело взлетает вверх и сучит в воздухе ногами. Один из приятелей Лиры вспарывает ему живот. В чудовищную на вид рану он запихивает какую-то тряпку. В ней – изгаженной и рваной – сложно узнать знамя Лиги. Висельник поворачивается ко мне лицом. Это консул. Меня выворачивает. Я падаю на колени, мокрый от слёз и слюны.

Мимо разбегаются остатки армии. Беглецов рубят – спокойно, без криков и злости. Профессионально, будто траву косят.

– Уходим! – приказывает Мардух.

Идти мне некуда. Рыбы погибли в полном составе и даже Урман. Я остался один в окружении врагов.

– Матьяш! – слышу звонкий голос Лиры.

Остриё меча направлено мне в шею.

– Сдавайся, если хочешь жить!

Сражаться больше нет смысла. Я киваю, стягиваю ножны с пояса и передаю девушке. Моя война наконец-то закончилась.

Глава V. Из огня да в полымя

«Лира, право, может нам лучше завести собачку?» (с) Седой, мастер Вольной гильдии

На вершину холма въехал всадник, весь в чёрном, с развевающимся плащом. Он походил на огромного ворона, предвестника несчастий, друга колдунов и прочей нечистой силы. Доподлинно неизвестно, притягивает ворон беды сам или они его, но любой поморец от таких птиц старается держаться подальше. Всадник спешился. Конь – высокий, поджарый, вороной – всхрапнул, нетерпеливо перебирая копытом. Ноздри коня широко расширились, почувствовав запах зверя. Он задвигал ушами и оскалил зубы, заржав. Ему не нравилось на вершине, он боялся острых камней под копытами, способных отбить подкову, и редкую траву с горьким привкусом, и странного аромата. Но человек не понимал коня.

Человек знал, что на вершине была крепость. Здесь древние пытались пересидеть волну переселенцев с востока. Юные и нетерпеливые народы в одночасье смели старый мир. Крепость разрушили, а на соседнем холме возвели новый замок. Спустя века его назовут Рамменау. А на руинах жизнь так и не возродилась, даже трава плохо росла, и земля была такого смолянистого оттенка, что казалась пропитана ядом. Это было недоброе, тёмное место. В самый раз для ловушки.

Конь успокоился, лишь почувствовав крепкую руку хозяина. Его завораживала уверенность человека. Всадник привязал повод к сухому корню, и с явным облегчением стянул перчатки. Порыв ветра сбил капюшон, обнажив лицо – спокойное, внешне уверенное, с внимательными глазами. Это был Серджу.

Серджу только что вернулся из Рамменау. С вершины холма открывался вид на покосившиеся башни замка. Прежде до Рамменау никому не было дела. Это было глухое забытое местечко, где жил нелюдимый старик. В политику он не лез, мужиков не прижимал, охоту не любил. Его дети сгинули во времена восстания Алых отрядов, не оставив внуков, и старик от тоски посвятил себя коллекционированию книг. Благо, что изобретение печатного станка сыграло коллекционеру на руку, заметно их обесценив. Однажды в руки старика попала странная книга, причём такая, что даже он, казалось бы, опытный коллекционер, не разгадал её происхождение. Пустые прозрачные страницы, тёмный переплёт из неизвестного материала, бессмысленные символы вместо оглавления. Старик пожал плечами и поставил её на полку. Зато Серджу знал тайну книги и шепнул кому следует. Теперь в битве за Рамменау с его секретами сцепились такие могущественные силы, что от замка в скором времени останется не больше, чем от древней крепости.

Книга была у него. Чудо древней магии или науки, как кому больше нравится, хранилище информации с ограниченным количеством запросов от неавторизованного пользователя. Весь путь до холма Серджу сгорал от нетерпения заглянуть в книгу. Он мог постичь все тайны мироздания, вызнать ключи доступа к начальному миру, найти схему абсолютного оружия… Нет, он не станет рисковать! Пока. Мало ли кто за ним следит. Пусть книга останется в подседельной сумке, завёрнутой в тряпицу.

В двух-трёх милях от холма на поле выехали всадники. Конь унюхал знакомые запахи и дружески заржал. Он узнал Ленточку, Беляша и Буйвола – старых приятелей из табуна. Ему вспомнилось беззаботное детство без узды и подков, прекрасные луга колонии, ясли, полные овса.

Серджу закрыл глаза. Вдох-выдох. Последняя возможность отказаться. Вспомнился Нахарин и питомник для таких как он – модифицированных копий. Оригиналы жили в своё удовольствие, получая всё новые и новые звания. Вместо них копии служили вдали от метрополии. У копии был только один способ стать оригиналом – пережить исходник. Чтобы не допустить этой возможности, выпускникам питомника запрещалось возвращаться на Нахарин.

Маленький Серджу сидел в загоне.

– Учитель, хлебца! Дайте хлебца! – плакал товарищ по клетке. Он стоял на коленях, просунув голову между деревянных прутьев, и протягивал руки. По его симметричному лицу с идеальной без изъянов кожей стекали слёзы.

– Не верю! – буркнул учитель и резко, без замаха, ударил хлыстиком по лицу плаксы.

Угловатый, сутулый, с руками чуть ли не до колен, учитель резко выделялся на фоне совершенных учеников.

Плакса резко отдёрнулся и опрокинулся на спину. По его лбу расползалась багровая полоса.

– Убили, убили! – завопил он.

Воспитанники загоготали. Серджу молчал.

На свободу вело множество путей. Можно сломать прутья или ухитриться проскользнуть между ними, надавить на жалость, притвориться мёртвым… От выбранного способа зависело будущее. Серджу никогда не вспоминал свой побег. Лишь изредка заблокированная волей память всплывала во сне и тогда он просыпался от собственного крика. Лучше бы он умер! Лучше бы он никогда не рождался… Утро отрезвляло. Утро лечило. Он обязан жить, чтобы исполнять поставленные задачи. Это даже не судьба – приспособленность. Рыба живёт в воде, Серджу – среди чужаков. Рыба охотится за червячками и личинками. Серджу разгадывает тайны и прощупывает уязвимости. Он не сможет существовать без цели, как и рыба без воды.

На выпускном бывший учитель подошёл к Серджу. В детстве учитель казался великаном, а теперь едва доставал макушкой до плеча.

– Я был на твоём месте и вот чем для меня это закончилось. Я здесь, а куратор получил всё. Сейчас тебе кажется, что в школе не было честной игры, но это не так. О тебе заботились, за тобой следили. Правил больше нет. Не упусти свой шанс, если не хочешь закончить как я.

Из клетки вело множество путей и столько же возвращало обратно. Нет, Серджу никогда не передумает.

Всадников было трое – куратор и два телохранителя из той же школы, что и Серджу. Воспитанники носили кирасы и ножны с длинными мечами. Ветер развевал их длинные серые плащи и прижимал белые плюмажи на гребнях шлемов.

Серджу преклонил колено:

– Ваша светлость!

Светлость кое-как сползла с коня и попрыгала, разминая спину. Это был низкорослый мужчина за пятьдесят с пухлыми щеками и склонностью к полноте.

– Поднимись, Ламех, нам не до церемоний! – пробормотал куратор. – Весь зад отсидел. Ну и дороги. Поднимись, поднимись! Сколько событий для одной недели… Лига эта, однако, новость! Север выиграл! Признаюсь, на этот случай у меня не было инструкций.

Конь Серджу пошевелил ноздрями и отвлёкся от приятелей. Снова запахло зверем.

Телохранители переглянулись:

– Господин Енос, кони волнуются. Нам лучше вернуться.

Серджу едва не выругался.

– Здесь водятся волки, – предположил он.

– Да, кажется, я слышал вой, – рассеянно пробормотал господин Енос. – Ну и странные ты выбираешь места для встречи…

– Ваша светлость, в городе меня могут узнать.

– Да-да.

Кони тянули привязанные поводы и взволнованно ржали. И почему только глупые хозяева не понимают? Почему не слушают? Зверь вернулся! Замолкли беззаботные птицы. Стихло в окрестном лесу. И даже солнце померкло, спрятавшись за дубами.

– Я чувствую присутствие, – вмешался телохранитель и извлёк меч из ножен. Лезвие украшали руны, тлеющие алыми угольками в сумерках.

–Ламех? – Господин Енос пошевелил носом и вдруг улыбнулся. – Ты достал книгу! Да… за эту вещь мы получим немало. Я получу. Но и ты, конечно, останешься не в обиде.

Но Серджу, на примере учителя, уже знал пределы благодарности кураторов. Его просто отправят на новое, куда более опасное задание.

Телохранители крутили головами, вглядываясь в подступающий мрак. Их обнажённые клинки переливались ядовитым светом.

– Она у меня, господин.

Серджу подошёл к коню, коснулся свертка с книгой. О, сколько раз она меняла хозяев! Сколько же крови пролилось из-за таящихся в ней знаний!

– Миры снова объединятся, – болтал господин Енос, представляя чудесное будущее, в котором он получал неисчисляемые блага и становился полубогом. – Ты помнишь? Нет, конечно. Питомник и казарма – вот и вся твоя жизнь. А раньше-то здесь было иначе. Мы не прятались.

– Господа, извините, что отвлекаю! – пробасил кто-то.

Кони встрепенулись и заржали. Ленточка вырвала повод вместе с корнем и бросилась с холма, не разбирая дороги. Будет чудом, если она не переломает себе ноги. Страх подкосил не только животных. Даже хладнокровного Серджу бросило в холодный пот.

В нескольких шагах от него стоял высокий мужчина в чёрном плаще. Было непонятно какая проклятая мать смогла породить такое существо. Бледное лицо мертвеца, заострённые уши, огромные глаза – сплошь чёрные, немигающие, без белков. Оскаленные клыки. Взгляд хищника, змеи готовой к броску. Запах плотоядного зверя. Вальдемар собственной персоной.

– Я вынужден позаимствовать ваш, хм, артефакт.

Телохранители закрыли куратора спинами. Серджу без замаха метнул в существо нож. Лезвие вспороло полу плаща и звякнуло об камень.

– Убейте его! – взвизгнул господин Енос.

Но Серджу и не собирался сражаться. Это не его битва. Он не отдаст книгу ни куратору, ни этому монстру. Конь уносил его прочь с проклятого холма.

Телохранители скользнули к колдуну. Быстрые, маленькие в сравнении с огромной фигурой монстра, они напоминали хорьков, напавших на гадюку. Резкие, короткие удары обрушились на чудовище. Но эта змея была куда опасней обычной гадюки. Звякнула зачарованная сталь, столкнувшись с когтистой лапой. Колдун взмыл в воздух и перелетел за спину мечника. Длинные когти вонзились в шею… Второй изловчился и зацепил бок чернокнижника. Чудовище перехватило лезвие голыми руками, прижало к себе и переломало надвое. Пальцы Вальдемара задымились, лопалась кожа, обнажая бескровную плоть.

– Неожиданно, правда? – засмеялся чернокнижник, оскалив клыки.

Вторым движением он вывернул мечнику кисть до хруста. Вопль телохранителя сорвал с привязи последних коней. Вальдемар дотянулся до горла несчастного и выдрал кадык.

Господин Енос остался один. Он пятился к краю холма, не отрывая глаз от существа.

– Мы можем договориться, – пробормотал куратор. – Как деловые люди.

– А я не человек! – усмехнулся Вальдемар и свернул ему шею.

Чёрный плащ чернокнижника потяжелел от крови. Лапы дымились и ощутимо болели, но не это его занимало. Он хмуро смотрел вслед исчезающему вдали всаднику. Даже чудовища из сказок не любят оказаться в дураках.

Говорят, сражение продолжилось и после разгрома. Отдельные группы дрались за лагерь, пока не подошла тяжёлая конница и не отбросила храбрецов в лес. Какой-то наспех сколоченный отряд отступил под стены Дубровника, где его поджидал очередной сюрприз. Ворота остались закрытыми, а над башнями реяли королевские флаги.

Но это больше не мои проблемы. Я иду в хвосте с носильщиками. Могу сбежать, если захочу, но в плену куда безопасней. Вдоль дороги на ветвях гроздями развешены висельники. С ужасом замечаю знакомые лица. Повсюду покойники – наваленные друг на друга, словно дрова в поленнице, одинокие – застигнутые стрелой в спину или зарубленные сгоряча. Лужицы свежей, ещё не засохшей крови. Вороньё только слеталось.

– Не жалеют людишек, – бормочет сосед. – Почём зря убивают.

– Зато цена на зерно упадёт. Кому оно теперь сдастся, если едоков поубавилось?

– Не знаю, как на зерно, но на мясо точно.

Носильщики смеются.

Мы сворачиваем на тропинку, заваленную опавшими листьями. Чавкает грязь, кусками прилипая к подошве. Мертвецов становится всё меньше и меньше, пока и вовсе не перестают попадаться.

– Откуда вы? – спрашиваю я.

– Из-под Умани.

Центральное Поморье. Далеко.

– Местных не нанимали, чтобы зря не болтали.

– Так вы с самого начала знали!

– Это был вопрос времени. Лига давно прижимала Вольные гильдии. Коммуны желали, чтобы все платили налоги по месту работы и выставляли ополчение. Вот и выставили.

– Да уж, – бормочу я. – Больше не попросят. А как же месть? Такое не прощают.

– Это их дела, – говорит носильщик. – Мы своё отработаем и уйдём, а вы сами разбирайтесь. И с гильдиями, и с королём.

Нам разрешают отдохнуть. Мы расползаемся по сторонам дороги и валимся на мешки. Работники вполголоса обсуждают дела. Меня смаривает. Когда я просыпаюсь, то обнаруживаю, что уже ночь. Небо тёмное, без звёзд. Изо рта поднимается пар. Я продрог до костей и, скорее всего, простужен.

– Рамменау так Рамменау. Этих не жалко. Небось, жировали, пока мы мешки тягали! – равнодушно произносит кто-то.

Рамменау оказался полуразрушенным замком с осыпающимися стенами и заболоченным рвом. В этом смысле этот замок брат-близнец Старых Туб, только менее обжитый. Лишь барбакан сохраняет относительную целостность. В нём и жил предыдущий гарнизон, нашедший последнее пристанище в общей яме. Большая честь – лежать вместе с сеньором, но им, наверное, от этого не легче. Нашлись и такие, что предлагали и меня отправить в яму.

– Лира, – улыбнулся один из мастеров. Я навсегда запомнил его колючий взгляд. – Право, может, нам лучше завести собачку?

Мастера звали Седым. В принципе, понятно почему. На фоне моложавых мастеров он казался глубоким стариком. Наверное, ему лет тридцать, если не больше. Меня он невзлюбил с первого взгляда.

– Хочу себе соболя на плечи, – бесхитростно ответила Лира.

Благородный может откупиться. Простолюдин – нет. Поэтому я живу, а товарищей убили.

В мире магов всё неправильно. Наши ценности, вроде веры в Создателя, преданности сеньору и милосердия к равному тут считаются нелепицей. Любые вопросы решаются силой. Кто сильнее – тот и прав. Самый правый становится вождём – ректором. Думаю, они недолго живут с такими принципами. Мардуху лет двадцать шесть-восемь, а у него уже лоб в морщинах. У Седого жёлтое измождённое лицо. Всё стимуляторы, без них маги ни на что не способны. В основном, они сидят на Слезах Создателя. Говорят, что когда Создатель увидел свою работу, то зарыдал от бессилия, настолько несовершенным оказался мир. Слёзы высохли и кристаллизовались. Теперь их употребляют маги и медленно сходят с ума.

С каждым днём мне всё чаще кажется, что другого мира попросту нет. В памяти меркнут лица родных, сослуживцев и даже Урмана. Я будто бы родился безвольным слугой в Рамменау.

Мардух – самый главный, ректор. Говорят, это он всё придумал – месть консулу, контракт с Северным королевством и захват Рамменау. Но что-то пошло не так и теперь за стенами замка рыщут конные разъезды. Из бойницы я вижу множество солдат с эмблемой короны на щитах. Такая, видимо, у волков дружба. Сегодня ты им брат, а завтра – обед.

Мы сидим в караулке – я, Лира, Седой и два витязя-побратима. Желтолицый и безбровый – Яйцо. Второй – Чешуя – с красным шелушащимся лицом. Яйцо нелюдим или он только со мной такой. Чешуя играется с ножичком. Непроницаемое лицо дебила. Тычет ножом в стол, не отрывая от меня глаз. Вытащит нож и долго его точит. Опять тупит об стол. Точит. Седой в ковене старший.

Караулку заволакивает едкий дым. Маги курят Слёзы Создателя и ещё какую-то дрянь. Вчера дали пыхнуть ради шутки, и я выблевал завтрак. Их это здорово развеселило. Такие умные, сильные и бесстрашные, и при этом совершенно безумные.

– А здесь точно безопасно? – спрашиваю я.

Лира пожимает плечами.

– Проводник сказал, что замок в своё время выдержал пару штурмов, – говорит Седой. – Но не то, чтобы я ему сильно верил.

– Стены выглядят побитыми, – добавляет Лира.

Кто этот проводник? У меня есть соображения на этот счёт. Всё началось с ночной встречи. Мы только заселялись в Рамменау – разбирались с планировкой, тягали мертвецов (меня вырвало), пересчитывали запасы в кладовой. Мне приспичило отлить, а туалет здесь на любой соседней лестнице. Едва я расслабился, как услышал торопливые шаги. Мужчина в чёрном плаще торопливо шагал к выходу. Его походка показалась смутно знакомой. Я встретился с ним глазами. Прямые черты лица, сосредоточенное выражение, длинный нос… и абсолютно безразличный взгляд. Он посмотрел на меня как на пустое место и прошёл мимо. Я остолбенел. Это же был Серджу! Но почему он молчал? Почему не сказал, что спасся? Что рад меня видеть?

Я вернулся к Лире и спросил столько здесь наших.

– Никого, – ответила Лира и завалила работой до глубокой ночи.

Снаружи раздаётся барабанный бой. Свежее северное мясо вдохновляется музыкой и пивом.

– А куда он делся? Ну, этот, проводник-то, – спрашиваю я.

Седой фыркает:

– Мне какое дело? Взял своё и ушёл. Странный тип, это да. Мы ему золото обещали, а он его на какую-то книжонку сменял. Я её напоследок пролистал – тяжёлая, а страницы чистые, ни единой буквы. Ну что это за дурацкая книга, в которой ничего не написано?

Таинственный проводник, любящий необычные книги и похожий на Серджу. Если это он, то почему не узнал? Как выжил? Что он здесь делал? Куда пропал?

Седой толкает меня:

– Я одного не пойму. Вот ты рыцарь, да? И те злые дяди внизу, что хотят нас зажарить, съесть и, может быть, изнасиловать, причём в случайном порядке, тоже рыцари.

Побратимы переглянулись и хмыкнули.

– Короче, дружище, ну какой ты рыцарь?

Очередная издёвка! Мол, я слабак. Строго говоря, я и не рыцарь, потому что не заслужил золотых шпор. Меня не посвящали, я не служил господину, у меня даже коня не было. В семье рыцарь только отец и Денеш. Слишком это дорого, одни обязанности и никакой выгоды. Мой братец Альмош потому и уехал в Кастельхольм к проклятым данам. Им всё равно кто ты, лишь бы деньги водились.

– Я младший из рода Быков, – говорю. – Хорошее оружие и доспехи переходят к старшему сыну. Лучшие рыцари остались дома. Да и кони нам ни к чему. Герцог не позволяет унгарам стрелять из лука и разводить боевых коней. Даны боятся восстания.

– А очень хочется? – вмешивается Яйцо. – Просто скиньтесь на наши услуги и самое долгое через месяц, выберете нового герцога.

Он не очень-то и умный, этот желтолицый. Даром, что маг. Хвастаться в осаждённом замке…

– Слишком много развелось господ, – бормочет Седой. – На всех рабов не хватит.

На Рюгене действительно много господ. Работать некому, одни сеньоры. Вот отец Урмана, к примеру. Нет у него ни замка, ни хозяина, чтобы при дворе жить. Меч да честь – вот и всё богатство. А туда же – благородные они. Слишком много у нас благородных. Вот мы от безземелья и ищем приключений в Поморье.

Рог выводит меня из раздумий. Лира стоит у бойницы с обнажённым мечом. Побратимы подскакивают с места, опрокидывая лавку.

– Они лезут на стены! – взвизгивает Лира.

Я будто между молотом и наковальней. Вроде пленник, но и спасители мне не друзья. Герцог-то вассал Железного короля и разрешения на службу не давал. И пусть ишпаны говорят, что вассал моего вассала не мой вассал, но как бы меня примерно не наказали, чтобы другим неповадно было.

Что-то взрывается под ухом и меня откидывает на пол. Щеку обжигает. Касаюсь пальцами – кожа липкая и мокрая. Кровь. Видимо, зацепило осколком посуды. Пахнет озоном, как после грозы. Стол разбит. Желтолицый с запрокинутой головой держится за нос.

– Дегенерат! – вопит Седой, потрясая дымящимся рукавом. – Кто тебя просил?

– Я случайно, – бормочет Яйцо.

В ушах звенит. На карачках я ползу к выходу.

– Это что тут делает? Уберите! Чешуя!

Чешуя тащит меня за плечо. Я едва перебираю онемевшими ногами.

– Вы удержите замок?

Отличная идея расспрашивать своего потенциального убийцу. Чешуя играет желваками. Он доводит меня до каморки и толкает. Слышу стук засова. Меня окутывает темнота. Тихо и не скажешь, что идёт бой. Они будут убивать друг друга, а я сидеть на охапке соломы и гадать, кто первым откроет дверь…

Мардух зря захватил замок. В качестве верховного правителя Поморья, Железный король обязан поддерживать мир. И самовольный захват выморочного поместья ударил по престижу новой власти. Вчерашние союзники оказались на разных сторонах. Посмеиваясь, Лира рассказала, что ректор убил королевского посланника, потребовавшего сдаться. Теперь уже не до смеху. Гильдия отбила штурм, но не смогла снять осаду. Северяне взяли нас в блокаду. Я – покойник. Запасов в замке немного, и рано или поздно я окажусь на блюде. Можно обойтись и без соболя на плечах, но кушать хочется всегда.

– Мы потеряли Седого, – шепчет Лира. Её глаза блестят от слёз.

Почему она пришла ко мне? Скорее всего, просто расслабиться. Я ведь игрушка, ничего большего. Мог ли я мечтать о большем?

Лира лежит рядом, и я чувствую горячее дыхание на своём плече. Мне нравятся её волосы, но она злится, когда их трогаю.

– Он был мне как отец, а я даже не могу его похоронить. У нас… у таких как я, не может быть детей. Только одна девушка из десяти способна понести и мне не повезло. Обычно таких убивают, как бесполезных едоков, но Седой принял меня в ковен…

Лира тихо плачет. Я обнимаю волшебницу и целую в шею.

– Расскажи о себе, – говорит она, когда молчание становится невыносимым.

– О себе? Нечего рассказывать. Мой отец – наместник над унгарами, мать умерла, когда я был маленьким. Братья – сильные и жадные. Мы никогда не были дружны. Ты это хотела услышать?

– Продолжай!

– Отец вбил себе в голову, что я обязательно стану аббатом и решил отдать меня в монастырь. Вместо этого я сбежал с другом. Урман погиб со всем полком. Ты взяла меня в плен. После выкупа я вернусь в монастырь, и в следующий раз ты увидишь меня в рясе.

– Матьяш, – вдруг говорит Лира.

Она поднимает голову и внимательно смотрит на меня. Её зелёные глаза мерцают в полутьме, словно большие изумруды.

– То, что случилось, ничего не меняет. Утром ты снова окажешься моим пленником. Понял?

Я целую ее в щёку и притягиваю к себе.

– Тогда у нас ещё много времени до рассвета!

Глава VI. Болото

«Старая власть, новая… Верёвка везде жмёт одинаково». (с) Олекса

Урман ненавидел северный Рюген. Земля глинистая, ничего толком не растёт. Посеешь зернышко, скажи спасибо Создателю, если хотя бы три получишь. А то и дохнёт холодом в разгар весны или побьёт ростки градом. После каждого дождя грязищи по колено. Шагнуть некуда – одни склоны и обрывы. Море тёмное, холодное. С другой стороны степь – нестерпимое пекло летом, жизнь в перебежках от тени к тени. Зимой до костей пробирает северный ветер. Бывало, унесёт неведомо куда развешенное бельё вместе с верёвками или нагонит воды прямо к хатам. Хорошо они с отцом жили на пригорке, а у нижних соседей и вовсе огород подмывало.

В Западном Поморье оказалось куда хуже. Последние дни моросил дождь. Земля разбухла словно сдобное тесто и липла на подошвы кусками по два-три фунта. Макушки деревьев запаршивели, осыпались, но и оставшихся листьев хватало, чтобы скрыть тусклое осеннее солнце. Ночёвки под открытым небом превратились в пытку. Сырость грозила прикончить беглецов быстрее, чем королевские ищейки. С наступлением темноты лес наполнялся жуткими звуками – уханьем, волчьим воем, шелестом и чавканьем. Урман плохо спал и часто просыпался от холода.

Если бы ворота остались открыты! Выживших хватило бы, чтобы отстоять стены, организовать новые полки. И кто знает, кому повезёт в следующий раз! Битва – это всегда суд Создателя. Таинственна и непонятна Его воля. Но коммуна предала своих людей и для наёмников, выбравших неправильную сторону, настали тёмные времена. Ходили страшные слухи о королевском правосудии. Якобы вышло указание – беглецов ловить и судить за старые обиды. Коновалы бы точно не ушли от возмездия. Рассказывали о Верном сыне. Это был странствующий монах или блаженный, окружённый фанатиками. Будто бы он организовал охоту на наёмников и даже смерть не спасала от наказания. Верный сын якобы выкопал тело Карася и повесил с табличкой вор и убийца.

Мало им было врагов, так ещё и очнулось от спячки местное рыцарство. Конные разъезды дворян перекрыли дороги. Ловили чужаков, грабили всех, кто без охранной грамоты, арестовывали при первом подозрении. Всё это прикрывалось речами о восстановлении мира. Не отставали и селяне – деревни ощетинились заставами на въезде, одиночек раздевали и, скажи спасибо, если не резали. Милосердия ждать не приходилось.

Разбитые наёмные полки бежали на восток, опережая вести о разгроме. Беглецы расходились на каждом перекрёстке, пока, в конце концов, от отряда не осталась шайка из четырёх озлобленных мужчин. Урман и сам не знал, почему шёл с ними, чем займётся и вернётся ли домой.

Накануне Блондин потерял брата и, как заметил Олекса, сам заглядывал в бездну. Блондин перестал реагировать на подельников, плёлся с безучастным видом, молчал.

– Лучше бы ты ныл, – сказал Олекса. – Выругался! Докажи, что ещё не сдох! Тьфу, в мертвеце больше жизни!

Брата Блондина не положили в гроб, не засыпали землицей, не всплакнули, вспоминая былое. Не было ни священника, ни бродячего монаха. Семья не пролила чарку на могилу. Так и бросили, без погребения – бедолага повис на кольях в волчьей яме. Вытащит его зверолов, выругается для порядка, а потом нарубит тело на куски и приготовит для собак наваристую кашу.

Блондин молчал. Раньше-то он болтуном был, шумел не по делу, с братом переругивался. И в тот день ругался, до хрипоты, кулаками махал. Не с кем ему больше ссориться. Без брата всё стало неважно.

Олекса оставался в приподнятом настроении. Жив – уже хорошо! Он уводил шайку от дорог и жилья в самые дебри, где можно было не опасаться рыцарей и их пособников. Олекса знал этот край. Этот край знал и Олексу, в основном, как браконьера.

– Старая власть, новая – какая разница? – частенько приговаривал он. – Верёвка везде жмёт одинаково.

Олекса невысок, на голову ниже Урмана и с небольшим пузом. Волосы редкие, пучками, причём разной длины. Нос картошкой с красными пятнышками.

– Уймись! – буркнул Борода.

В шайке Борода за старшего. Когда у других опустились руки, да так, что хоть в гроб ложись и помирай, Борода знал, что делать. Уходить в леса, пробираться на восток. Он не служил в наёмных полках, но всё равно не рассчитывал на милосердие. Никто не любит конокрадов.

– Ты когда-нибудь сидел в яме? А я сидел. Мне дали выбор – четвертование или ополчение. Уверен, многие спят и видят, чтобы вернуть меня обратно в яму. Вот только дворянчики – это вам не горожане. Нянчиться не будут. Раз – и голову с плеч! Без выбора и уговоров. Так что шевели ножками и показывай дорогу!

Борода самый здоровый в шайке. У него чёрная шевелюра, густая и растрёпанная, борода до груди. Огромные кулачища с синими от узоров пальцами. Двигался он рывками, прихрамывая на левую ногу. От сырости у Бороды стреляло в колене, что не прибавляло кротости его нраву.

– Ненавижу это место! – признался Урман.

В холодном ельнике царила полутень. Кривые лапы деревьев норовили выколоть глаз. Чего ни коснёшься, всё сырое и грязное. Под слоем болотного мха чавкала жижа. Пахло гнилью и хвоей. На нечастых прогалинах расстилался туман. Не слышно ни птиц, ни зверя, лишь шуршала подстилка под ногами и чавкала вода.

Внезапно ели расступились в стороны, открыв вид на округлую поляну. На поляне росла ровная зелёная трава почти изумрудного цвета. Казалось, будто какая-то нерадивая хозяйка разложила просушивать ковёр, да и забыла его в лесу.

– Через пару дней будет полегче, – сказал Олекса и тут же окрикнул. – Блондин! Стоять!

Блондин брёл вперёд словно сомнамбула. После смерти брата он перестал обращать внимание на внешний мир. С первым же шагом Блондин по горло ушёл в землю. Изумрудный ковёр разорвало на множество островков, обнажив зловонную чёрную трясину. Вся поляна оказалась топью. От поверхности жижи поднимался лёгкий пар.

Борода выругался, остановившись у края трясины. Урман остолбенел.

– Была бы верёвка под рукой, – пробормотал Олекса. – Тут уж ничего не поделаешь.

Блондин наконец-то проснулся. Завопил. Он краснел от натуги, пыжился, но даже не смог высвободить руки. Так и уходил в трясину – медленно, торжественно прямо, словно забиваемый в доску гвоздь.

– Мама! – закричал Блондин и погрузился ещё глубже. Жижа потекла в раскрытый рот.

Урман бросился на помощь, подполз на животе и протянул руку. Ещё бы пару футов… Совсем немного. Он едва не касался лицом поверхности жижи.

– Ноги держите! – выкрикнул он и тут же почувствовал неимоверную тяжесть. Борода навалился всем весом.

Рюкзак Блондина вспучился над трясиной. Урман дотянулся до лямки кончиками пальцев и потянул. Напряжение в спине отдалось болью по всему телу. Казалось, что утопленник весил тысячу фунтов. Но Урман не сдавался, тянул, даже когда жижа попробовала его лицо на вкус. Тёплая масса залепила глаза, коснулась щёк. Он до последнего тянул вслепую, пока вдруг не стало легче. Жижа поддалась и буквально выплюнула Урмана на берег.

Он протёр глаза – в его руках был наполовину промокший рюкзак товарища. Блондин исчез.

– Ну, хоть рюкзак спас, – пробормотал Олекса.

На миг Урману захотелось повалить этого пузатого гадёныша и бить ногами, пока не вытечет всё дерьмо, но какой в этом смысл? Блондина не вернуть, а сам Урман смертельно устал. Он открыл рюкзак. Драные штаны, горсть сухарей, свинцовое грузило и тонкая серебряная монетка, похожая на рыбью чешую. Вот и всё, что осталось от человека.

– Кто-нибудь его знал?

Олекса пожал плечами. Слишком много полегло родных и нет, друзей и врагов, чтобы о ком-то жалеть. Человеческая жизнь вне контекста ничего не стоит. Умер Блондин и хрен с ним. Но Урман не мог так. Пока не мог. Прошептал молитву. Пусть Создатель смилуется над душой несчастного.

– К жилью надо, – заявил Борода. – Душить буду, глаза выдавливать, лишь бы в трясине не сдохнуть.

Олекса усмехнулся.

– То-то королевские холуи тебе позволят. Но ты прав – нам бы в зимовье отсидеться. Иначе нас первым снегом и засыплет. А там запромышляем по весне. Есть у меня знакомые ребята. Не пропадём, мужики!

– Ребята и у меня есть, но не здесь.

Урман не хотел разбойничать. Разве для этого он бросил немолодого отца и шёл на сделки с совестью? Всё ради великого дела – борьбы с тираном. С Железным королём. Тогда почему он прячется? Вот он, король-то, прямо за ёлками. Выходи и сражайся!

– Война только начинается, – сказал Урман. – Мы ещё можем победить.

– Хочешь убиться? К чему сложности? Ныряй вслед за Блондином! – посоветовал Борода.

Урману снилась Лиана. Девушка сидела у окна и загадочно улыбалась. Он никогда не знал, что у неё на уме. С другими было проще – Урману доставляло удовольствие разгадывать чужие мысли. Но намерения Лианы оставались за закрытыми дверями. Урман никогда не знал, что она сделает в следующее мгновение. Чего она хочет? Почему сидит так близко и в то же время далеко? Невыносимо далеко. Больше всего на свете он хотел обнять Лиану и никогда не отпускать. Верным псом лежать у её ног, как дракон сторожить своё сокровище. Но Лиана чем-то походила на воду – она всегда выскальзывала из его рук.

Иногда он сдавался – ну нет, так нет. Отступал. И тогда Лиана приходила сама, манила, звала. Она была морем. Он – землёй. Твёрдой, несгибаемой сушей. У земли была цель. Море смеялось над задумками суши и подмывало берег.

Урман мечтал о вторжении подводных чудовищ, завоевателей, шайки бродяг… Уж тогда бы Лиана оценила его отвагу! Жаль, что у него нет оружия. Разве бывают рыцари без меча? Урман пас овец, перегоняя отару с пастбища на пастбище. Кто-нибудь видел богатого пастуха? Разве невесты мечтают об оборванцах? Урман ничего не скопил, какой уж там меч! Зимой он покинул село, сказав, что едет преклонить колени в Фехервар. Это был священный город каменных храмов, богомольцев и мозаик с поучительными историями из Писаний. Вместо этого Урман приехал в Кастельхольм – грязный портовый город данов, где его никто не знал. Работал на погрузке, достаточно подлом неблагородном занятии, но денег он скопил. Этого хватило бы на простую спату.

Лиана грустила у окна. Цвела сирень и веточки скреблись по подоконнику. От волос любимой пахло весной.

– Тебя кто-то обидел? – спросил Урман.

Лиана мягко улыбнулась.

– Я видела зеркало.

Все видели это зеркало. Утром в село приехал купец. Он разложил на прилавке волшебные товары – бусы, камушки, амулеты, браслеты, кольца. И чудо-зеркальце. Золотистая бронза оправы, подставка и стекло. Все видели красоту Лианы, но видела ли она себя? Разве бы она грустила, зная, что прекрасна?

– Ты бы хотела это зеркало?

– Любая девушка мечтает о зеркале. Но цена…

Зеркало предназначалось дочерям и жёнам ишпанов и кнезов. Несправедливо! И почему оно достанется другим? За какие заслуги? Им просто повезло родиться богатыми.

– Я принесу, – пообещал Урман.

Она улыбнулась.

– Не смеши. Откуда у тебя… – Лиана осеклась. – Урман, нет! Ты не купишь его! Я прошу тебя!

Море никогда не поймёт суши. Море непостоянно, море не замыкается в границах. У суши есть твёрдый план в достижении цели.

Урман бросился домой. Накопленные деньги он спрятал под половицей. Их могло хватить на самый дешёвый клинок. Но вместо этого хватило на прекрасное зеркало.

Утро холоднее некуда. Белый налёт на еловых лапах. Шайка разлеглась у костра. От огня отходили только чтобы отлить или подбросить хворосту. Урман кутался в лохмотья, оставшиеся от плаща после двух недель блужданий, и не мог согреться. Он держал кисти рук над огнём так близко, что языки пламени едва не облизывали кожу. Пахло палёными волосами.

– Ну, выберемся мы из болота, – рассуждал Олекса. – Куда податься? Северяне повсюду. А не они, так Алые отряды или дикари какие-нибудь. Мало ли здесь мрази водится. Обложили нас…

– Земля большая. Есть Рюген или Пустоши.

– А там-то что делать?

Олекса бросил в костёр гнилое полено, подняв огромный столп искр.

– Думаешь, мы где-то нужны? Нас списали со счетов. В Пустошах ещё и кланы будут.

– И что тебе эти кланы? – разозлился Урман. Он-то рассчитывал увлечь их на Рюген. Рано или поздно, его земляки одумаются и вмешаются в войну.

– Ты – чужак! Тебе не понять. Ты не жил, каждый день ожидая возвращения. И они возвращаются! В качестве наёмников, телохранителей, убийц… Они ничего не боятся и никогда не бегут. Эти бешенные твари только и жаждут забрать нашу землю.

Над лесом прокатился собачий вой. Выли под боком, может, из соседних кустов. Урман подскочил, озираясь. Борода затоптал пламя и на пару с Олексом закидал следы костра.

– По нашу душу идут! – протянул Олекса. – Вздёрнут нас, как пить дать вздёрнут!

– Живым не дамся! – отрезал Борода.

Шайка уходила вглубь ельника, держась края болота. Повезёт, и местные поленятся лезть в самую грязь.

– Что-то не так, – сообразил Олекса и остановился. – Собаки так не воют. Это же волки!

Беглецы переглянулись и захохотали. Борода развёл руками. Мол, ну и опростоволосились.

– Помните историю про мальчика, который кричал волки? – спросил, улыбаясь, Олекса. – У нас в деревне было что-то подобное. Жили мы, короче, в нужде, куда ни плюнь – всё хозяйское. Мельница, амбары, лес, дичь… Хозяин гневлив. Поймает кого с луком, так и повесит на месте. Мол, пусть теперь с высоты зверя высматривает. А жрать ох как охота! У нас то урожай в поле сгниёт, то жуки в амбаре поедят. Повадились мы по оленью, так сказать, душу. И был у меня приятель, кузен. Шутник неимоверный. Поставишь его караулить, а он подкрадётся и закричит в ухо, мол, барин едет! Ну, а барином, естественно, и не пахло, дрых он в поместье. Раз пошутил, два… А на третий подкараулили мы кузена и вогнали вилы в живот. Жаль, что потом удача от нас отвернулась. Видимо, дураков она любит. То оленя хрен найдёшь, то барин караулит. Одно не понимаю, и чего мы тогда барина не спалили…

Борода вскрикнул и ткнул пальцем. Под еловыми лапами пряталось неведомое существо! Низенькое, едва по пояс Урману, и с огромными жёлтыми глазами. Существо носило что-то похожее на балахон, сшитый из множества лоскутов. Урман не успел опомниться, как Олекса метнул нож и попал точнехонько под капюшон. Существо рухнуло без единого звука.

Урман наклонился над тельцем. Кожа у существа была серой и сухой на ощупь. Из-под капюшона торчали лохмы густых чёрных волос, грубая мордочка со сплющенным носом. Мягкие бугорки грудей под балахоном. Это была женщина? Какого рода, племени? Пальцы обшарили внутренние карманы. Горсть фиолетовых камушков на ладони.

– Зачем ты убил её? – спросил Урман. – Кажется, она была безобидной.

– Что у тебя? Аметист? Тьфу, зря нож испачкал! – буркнул Олекса. – Нашёл кого жалеть. Это же лесная погань! Знал бы, что баба, хоть бы старину потешил.

Урман отошёл от тельца. Этому существу просто не повезло с внешностью. Оно им ничего не сделало. Ещё одно бессмысленное убийство на пути. И вновь вынужден просто стискивать зубы, отворачиваясь. Эти бродяги были дурной компанией, но одному из леса не выбраться. Сколько же впереди у него будет сделок с совестью?

Борода повторно осмотрел покойницу. Его ладони задержались в районе грудей.

– Ты что с трупом решил? – заржал Олекса, но заметив взбешённый взгляд Бороды, исправился. – Рядом должно быть стойбище. Там и порезвимся!

Урману не хотелось резвиться. Он желал выспаться в тёплой постели и поесть. Но вместо этого пришлось идти с подельниками, которых презирал и ненавидел.

Может, Олекса и не выглядел сообразительным, но своё дело знал. Следы он читал столь же хорошо, как приходской священник Писание.

– Туточки она прошла. А вот и наша псина.

На земле остался отпечаток лапы.

– Волки лесную гадину не трогают. Даже не знаю почему. Может, чуют родственную душу?

Шайка вышла к небольшому лагерю из трёх шалашей, с развешенным бельём на верёвках и кострищем. Грязно-бурая псина со шкурой в колтунах выскочила на чужаков. Борода одним махом топора раскроил череп собаки. Мокрые клочки шерсти налипли на лезвие.

Из шалаша высунулась голова в капюшоне. Олекса напрыгнул на существо и притянул за ухо. Ещё одна девушка. У неё были светлые волосы, скошенный лоб и огромные жёлтые глаза, как у ночных животных. Она брыкалась и пищала словно мелкий зверёк, пока Олекса не приложил ей под дых.

Борода хозяйничал в шалаше. В первом он не нашёл ничего стоящего и от злости разломал стенки. В другом оказался горшок с непонятной серой бурдой. Разбойник попробовал варево на вкус, скривился и вылил остатки.

– Эй, мужики, я щенка нашёл! – Олекса вытащил обмотки тряпья с грудным ребёнком. Он приподнял его за шиворот. – Ну и уродец!

Урман перехватил руку.

– Может, хватит? Чего ты творишь?

– Отойди! – оттолкнул Олекса. – На кой хрен нам малец? Нам баба нужна!

И швырнул ребёнка. Раздался глухой звук и всё… Тишина. Этого Урман не стерпел, схватился за меч. Кто-то ударил его в спину.

– Да сдохни уже! – сквозь зубы выдавил Олекса и пнул в лицо. Последним, что Урман увидел, был грязный носок сапога.

Куда ни посмотри, вокруг тянулась бесконечная равнина. Сухая земля цвета крови, в узорах трещин. Небо без солнца, затянутое серой пеленой. Ни единого деревца, кустика. Бесплодная мёртвая пустыня.

– Зачем ты убил меня?

Урман обернулся. Мимо проходила вереница полуобнажённых девушек. Обнажённые груди, рыжие соски, округлые бёдра, на распущенных волосах венки из одуванчиков и ромашек. Светлые прозрачные одеяния и босые ноги. Чем дольше Урман всматривался в девушек, тем больше открывалось деталей. На всех следы незаживших ран. Впереди шла красавица со вспоротым брюхом, придерживая выпавшие кишки. У её соседки не хватало руки, отрубленной по предплечье.

– Зачем ты убил меня?

Мимо проходили всё новые и новые люди. Воины в пробитых доспехах, старики с клюками, дети со вздувшимися от голода животами.

– Зачем ты убил меня?

Урман видел их первый раз в жизни, но почему-то чувствовал свою вину. Вот она цена за нарушение обетов! Цена борьбы за правое дело. Он уже знал, что будет в конце вереницы. Знал и боялся.

– Урман, зачем ты убил меня? – спросил Матьяш. Черви обглодали его некогда красивое лицо. Если бы не Урман, он бы остался дома.

– Простите, – прошептал он. – Простите, пожалуйста!

Урман пожалел, что не умер в то же мгновение, как пришёл в себя. Должно быть, пока он лежал без сознания, по нему основательно прошлись ногами.

– А я думал ты сдох, – признался Олекса. – Эх, ты, пожалел для братвы лесную тварюку! Мы думали ты свой. А ты крысой оказался.

Урман подтянул ноги к груди, попытался подняться. Тошнило. Рука скользнула к поясу. Ножны предусмотрительно сняли.

– Да угомонись ты! – Борода пнул его в живот. Урмана откинуло на спину. Задыхаясь, он вяло перебирал конечностями, словно опрокинутая черепаха.

– Сам бы попробовал, пока тёплая. Хорошенькие были у деда дочки!

На столбе висело нечто, больше похожее на мешок, чем на живое существо. Мешок слабо шевелился.

– Дед, ну, скажи что-нибудь! – попросил Борода.

Он пнул свёрток лохмотьев.

– Здорово же твой внучок покатился! Смотри, а это кусочек твоей доченьки.

Борода поднял окровавленный лоскут кожи. Урмана вырвало.

– Будьте вы прокляты! – прохрипел дед. Он вполне сносно говорил на словенском. – Вот вам моё последнее слово – да не будет вам, убийцам, спасения ни в этом, ни в другом мире! Пусть погибнут все, кого вы любите!

Дед захлебнулся кровавым, булькающим кашлем. Это Олекса, посмеиваясь, приложил старика в пах и живот.

– Ты мне представление не испорть, – остерёг Борода. – Я этого козла собираюсь обжарить.

Урмана рвало снова и снова. Рвало от дыма, памяти, воплей. Он отвернулся, чтобы не смотреть.

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло! – пел Олекса, пританцовывая.

Шаги раздались у самого уха Урмана.

– А теперь, благородный рыцарь, мы разберёмся и с тобой. Для начала мы немного опустим тебя… с пьедестала.

Урман было дёрнулся, но тут же скрючился от боли. Тело горело от многочисленных ран и ушибов.

– Волки! – выкрикнул Борода.

Олекса замер с занесённым кулаком. В кустах скользили серые тени. Кто-то нетерпеливо поскуливал в предвкушении трапезы. Борода закричал, отмахиваясь топором.

Урман отполз в сторону. Через него перескочило животное, коснувшись лапами, и вцепилось в плащ Олексы. Волки кружили вокруг людей, отпрыгивая от ударов и тут же наседая. Эта игра могла привести только к одному закономерному итогу. Урман не стал ждать развязки. Воспользовавшись тем, что на него не обращают внимание, он подхватил ножны с мечом и убежал. Ужас не позволял обернуться. Кто-то кричал за спиной. Может, Борода. Может, Олекса. Урман буквально летел сквозь ельник. Ветки хлестали по лицу, норовя выцарапать глаза. Наконец, он рухнул под деревом, больше не заботясь о тепле и защите, и уснул без надежды на пробуждение.

Ему снова снилось прошлое. Из-за любви Урман отступился от мечты стать воином. Но вот приближались весенние смотры. Все витязи унгаров собирались на горных лугах Фехервара, чтобы вновь ощутить дух братства и показать себя. Там заключались браки между семьями, набирались отряды на службу и обсуждалась политика.

Первый смотр в качестве совершеннолетнего. Но у Урмана не было меча. Арпад владел фамильным оружием и пока не собирался выпускать его из рук. Урман так и не накопил на свой клинок.

– Отец… – вздохнул Урман.

– Ты считаешь, что моё время прошло? – спросил Арпад.

Один меч на двоих. Только лучший достоин управлять семьёй. Отец учил его драться, знал куда больше приёмов. Арпад был ревностен в искусстве и не тратил время на влюблённость. Множество раз Урман сходился с отцом на учебных мечах и проигрывал. Проклятый старик! Арпад оставался лучшим. Урман не заслужил свой меч.

Урман отвернулся. Весенний ветер пускал волны по траве. Весенний ветер нёс с собой жажду другой жизни. Без бедности и неудобных выборов.

– Нет.

Да, Урман не заслужил отцовский меч, но были и другие клинки. Их предки жили и погибали с оружием в руке. Возможно, в склепах можно было поживиться мечом…

И всё же, несмотря на холод и раны, Урман очнулся – с резью в животе, головной болью и иссеченным ветками лицом. У него ничего не осталось, кроме подобранных с тельца несчастного существа самоцветов. И без того небольшие запасы еды остались в стойбище. Урман не знал, где находится и куда идёт. Кажется, на юго-восток.

Слабость и ощущение близкой смерти гнали на поиски съестного. Он жевал найденную траву, сохранившую зелень, накопал подозрительные на вид корешки и с отвращением сожрал. Общая боль заглушила омерзительный вкус. В проклятом лесу было совершенно нечего есть.

В ушах звучало проклятие умирающего старика:

– Пусть погибнут все, кого вы любите!

Разве способно измученное существо произнести столь длинную и яростную речь? Может, он сам выдумал проклятье? Урмана слишком часто били по голове.

Боль затуманила разум. Он боялся за жизнь отца и Лианы. И всё же память об их лицах – милом со вздёрнутым носиком Лианы и сухим острым отца – на мгновение вытеснила кошмар. Урман ощутил прилив сил. И пусть память быстро выцвела, и он снова остался один – больной, голодный, напуганный – тепло надежды согрело Урмана.

И снова болезненные сны. Урман шёл за оружием. При свете факела он сдвинул могильную плиту в склепе. Стены украшали росписи с подвигами родового героя. Факел отбрасывал тени и нещадно коптил, оставляя на изображениях чёрную сажу. Языки пламени норовили лизнуть лицо. Озираясь, Урман прислушался. Вроде никого. Лишь бы не прознали. Хватит ему и одного унизительного прозвища. Лиана никогда не полюбит расхитителя могил.

Один из героев в склепе приходился ему дальним родственником. Каждую весну отец приводил Урмана на могилу почтить память. Урман заберёт клинок предка, чтобы показаться на смотре.

Внутри саркофага лежали кости и истлевшая одежда. Среди остатков десницы угадывался меч. Когда-то это было доброе оружие, но кто-то сломал его надвое и погнул лезвие. Это правильно. По ту сторону реки только сломанное оружие обладало силой.

– Ты был мудр и терпелив, – сказал Урман. – Надеюсь, ты найдёшь в себе силу понять и простить.

Остатков денег хватило на перековку.

Но это неправда! Урман даже во сне ощутил гнев. Он никогда не воровал мечи мёртвых! Что за злой дух насылает видения? У них и фамильного склепа-то не было. Просто насыпь и торчащее в небо копьё. Что там мог подобрать Урман? Битые черепки?

Урман не нашёл меч и отправился на смотр с деревянным. Пока меч оставался в ножнах, со стороны он казался настоящим. Это был худший день в его жизни. Весь праздник он боялся, что люди прознают об обмане. Неслыханный позор! Как благородный человек Урман должен был умереть… или совершить подвиг. Ну, а потом, отец купил ему новый меч – работы проезжего мастера из дрянного железа и закалки такого же качества. Ровно то, что было по карману.

Урман проснулся тяжелобольным, казалось, будто его обожжённые холодом лёгкие исходят кровью. Боль поглотила мысли, унесла сожаление, оставив только первобытное желание жить. Шаг за шагом он покидал болота и ельник, наконец, закончился. К тому моменту он настолько одичал, что разучился бояться и вышел на дорогу.

Услышав перезвон колокольчиков, Урман спрятался в кустах и дождался путников в белых плащах и широкополых шляпах. Лица незнакомцев скрывали глухие маски с узкими прорезями. Это были прокажённые. Тяжёлый и неизлечимый недуг изуродовал несчастных. Колокольчики на шляпах предупреждали случайных встречных, чтобы они убирались с дороги. Болезнь считалась необычайно заразной, отчего всех контактирующих с несчастными изгоняли.

– Порублю! – прохрипел Урман и обнажил меч. Прокажённые бросились врассыпную. Даже смертельно больные хотели жить.

Он подобрал оброненную котомку и порылся в вещах. Найдя хлеб, сожрал до последней крошки. Живот едва не разорвался от боли. Урман вспомнил истории об ужасных смертях голодающих. Теперь уже поздно сожалеть. Либо умрёт, либо проживёт ещё один день. Создатель выбрал второй вариант.

Он оставался голодным. В поисках пищи Урман снова вышел на дорогу – грязный и опустившийся. В некотором смысле, он сам стал прокажённым. Чего бояться обречённому на смерть?

Впереди были огни. Казалось, что на Урмана полз, извиваясь кольцами, гигантский змей. Надо было сойти с дороги, вжаться в землю и ждать, пока существо проползёт мимо. Но Урмана не страшила смерть. Пусть судят, побивают камнями, распинают на столбе, лишь бы не одиночество. Не кошмарные сны. Не голод.

Но навстречу полз не исполинский змей, а шёл отряд солдат. Многочисленные факелы освещали путь. Шли молча, без знамён и явных командиров. Множество солдат проходило мимо.

– Ты кто? – Урмана толкнули в плечо. – Деньги есть?

Урман протянул горсть разноцветных камешков.

– Я рыцарь из Рюгена. Дайте поесть.

Камешки исчезли в чужом кармане.

– Вставай, брат! Нам нужны опытные воины. На востоке Орда!

Уже потом, когда он выживет после первого перехода, плетясь в хвосте колонны, Урман узнает, что встретился с остатками разбитой армии Лиги, завербованной Пшадой. Этот древний, пограничный с Пустошью город столкнулся с ранее неведомым врагом – Ордой. Многочисленные кочевники, передвигаясь на небольших лошадках, совершали частые налёты на подвластные коммуне поселения. Консул Пшады тщетно просил помощи у коммун Поморья, погрязших в борьбе с собственным народом.

Но это всё потом, а пока Урман плёлся в хвосте. Кто-то помогал идти и вроде бы даже нёс на спине. Он не запомнил лица спасителя. В полубреду ему казалось, что это Серджу. С чего бы? Серджу давно сгнил в общей могиле. У него не осталось друзей, все умерли. Выздоровев, Урман расспрашивал о своём спасителе, но никто его не видел. Тем более, похожего на Серджу. И Урман решил, что это был ещё один сон.

Именно в этом походе в голове Урмана сложился образ всеобщего врага – Железного короля. Это было мрачное демоническое существо, желающее поработить мир. Он питался страданиями и разрушал города. Жажда мести придала Урману дополнительные силы. И пусть каждый шаг на Восток отдалял Урмана от заклятого врага, но на деле приближал его к цели. Он окрепнет, обзаведётся новыми друзьями и рано или поздно вернётся. Железный король будет повержен.

Глава VII. Треволнения Урмана

«Предатель не способен к раскаянию». (с) Урман Курафи

Жизнь на границе не сахар, куда ни глянь – каменистая пустыня, случись что – никто не поможет, до столицы неделя пути, если не больше. Плюс, непрекращающаяся война с кочевниками. В крепости не позволяли бездельничать: новобранцы углубляли ров, чистили колодец, отхожие места, пристраивали к казарме новое крыло и, конечно, постоянно упражнялись с оружием. И всё же Урман выкроил пару минут, чтобы подняться на стену. За ночь ничего не изменилось – те же камни, пологие холмы и пыль, редкие скособоченные деревца. Пепельная земля плавно перетекало в серое небо.

Пустошь не любила людей, да и вообще никого. Своим детям она предлагала полуденный жар и ночной холод, редкие дожди и частые пылевые бури. И всё же даже в этом сером краю таилась красота. На закате Пустошь окрашивалась алыми красками. Так простушка преображается после рабочих будней, накидывая яркое выходное платье. От холмов, переплетаясь, тянулись длинные тени. Медленно наступала ночь. Тысяча и одна звезда мерцала на небе. Все эти звёзды напоминали Урману, что есть и другая жизнь – высокая, честная, правильная. Есть к чему стремиться. Урману хотелось вечно смотреть на звёзды, но холод неизменно загонял в казарму.

Он вспомнил начало службы. Наёмников разделили на отряды, приняли присягу и отправили в дальние крепости. Их новый командир, воевода, посмеялся над славой короля. Местные принимали истории из внешнего мира за небылицы.

– На нас Орда наседает, а это вам не какой-то там ржавый король и его мышиная возня! С Ордой нельзя договориться. Кочевники не сражаются лицом к лицу. Они признают только лук и стрелы. Иногда аркан, если хотят заполучить в хозяйство нового раба. Поэтому, если вы как идиоты покинете стены, то просто умрёте.

Мало, кто толком мог рассказать об этой Орде. Вроде какие-то всадники, жгут и грабят, девок портят. Ходили слухи, что их ведёт сам Бог. Не тот, конечно, что сошёл с креста в Фехерваре и убил молнией с полсотни ишпанов. Но всё же Бог – могучий и невообразимо чуждый. Немногочисленные пленные рассказывали столь неправдоподобные истории, что Урман пропускал эти бабушкины сказки мимо ушей. Только ребёнок поверит в байку про ночное существо, пьющее кровь, летающее и способное развоплотиться в туман.

На границе были свои порядки. Местные мужчины – бородатые с наголо обритыми головами – следили, чтобы женщины держались подальше от солдат. Если Урман и видел девушек, то только издалека. Сядут где-нибудь в тенёчке прясть и петь невесёлые песни. О разлуке и разбитых надеждах, наверное. Да и какую песню споёшь на границе? Каждый клочок засушливой земли, колодец, арык и шахта были омыты кровью. И пусть воины Пшады неизменно одерживали верх, но мало какую семью не затронуло горе.

Больше всего Урману полюбилось работать на конюшне. Раньше-то он боялся лошадей, особенно, после сражения. Для него конь стал символом смерти. Но лошади в крепости отличались от закованных в железо монстров рыцарей, были куда меньше и дружелюбней.

– Урман! Кто бы ещё догадался залезть на эту дряхлую лестницу? Когда-нибудь ты переломаешь себе ноги и остаток жизни просидишь со старухами, распутывая пряжу. Дуй сюда, пока я не уехал!

Это был Сойка – разведчик, с которым Урман подружился. Урман в оба уха слушал его байки, даже самые вздорные, вроде легенды о черве, убивающем взглядом. Разведчик часто ходил за холмы и возвращался с дичиной на луке седла. Он всегда сохранял отличное настроение, а его дружелюбную улыбку не портило даже рябое лицо и косящий глаз.

– Хватить скучать, айда с нами!

Сердце Урмана забилось вдвое быстрее. Вот бы заглянуть за горизонт! Может за холмами скрываются полноводные реки и озёра, таинственные оазисы и зелёные луга?

Друзья обнялись.

– Поехали!

– Ты же знаешь, что у меня нет лошади. Я буду вам в тягость.

– Мы поедем медленно – поспеешь.

Сойка потрепал Урмана по плечу.

– Ещё никто не раздобыл коня, стоя в сторонке! Так и будешь всю жизнь лошадиные яблоки раскидывать.

– А воевода разрешит?

– Уже разрешил. Ну поди, спроси, если сомневаешься! Правда, сейчас он спит… Ты не веришь? Или струсил?

Урман извинился.

– Ладно-ладно, трусишка, пошли скорее, пока тучи не разошлись!

С ними выехало трое всадников в куртках с металлическими бляхами и тряпками на лицах. Конники оказались не из болтливых, хмуро пожали руки и дальше отмалчивались. Урман видел их в первый раз, да это и не удивительно, разведчики нечасто задерживались в крепости.

По новой моде Сойка надел поверх кольчуги серый халат. Из оружия, как и другие разведчики, он предпочитал саблю, аркан и лук. Урман плёлся в хвосте. На нём был старый, выменянный на прежние тряпки с доплатой, тёплый плащ. В плаще было жарко, зато не так мешала пыль, да и в холодную ночь не помешает. В ножнах прятался подаренный отцом меч, за спиной висел лёгкий арбалет, короткое копьё служило вместо посоха.

Увы, но никакого чудесного края за холмами не оказалось. Только всё новые и новые безлесные кручи.

– Далеко ещё? – спросил Урман.

Сойка приложил палец к губам, мол, мало ли, кто услышит. В молчании они шли почти до заката, пока верховые не свернули в неприметную теснину между холмами. Урман заметил следы от кострищ и заранее собранный хворост.

Сойка высек искру и разжёг огонь, а когда занялось пламя, сыпнул пригоршню порошка. Сразу же повалил густой синий дым. Он поднимался огромным столбом и, должно быть, предупредил всю округу.

– Это ещё что?

– Сигнал, – буркнул разведчик. – Ждём посыльных.

Время едва тянулось. Разведчики, привычные к ожиданию, расседлали лошадок и уселись у огня.

– Отдыхай, пока можешь! – разрешил Сойка. – Мало ли что случится.

Урман сел на пригретый солнцем камень и задремал. Проснулся он от стука подкованных копыт по камню. В теснину въезжали конники на таких же, как у разведчиков, косматых лошадках. Это были ордынцы! Всадники из Пустоши! Чёрные доспехи из роговых пластинок, шлемы с бармицей из кожи, пики и сабли. Враг перехватил сигнал!

Урман выставил копьё. Ничего, что их больше, и не в таких переделках бывали! Выбить парочку мерзавцев из сёдел и счёт сравняется. А там в наступающей темноте прорываться в горы.

Но разведчики не собирались драться и приветствовали ордынцев словно старых приятелей. Непримиримая вражда между сторонами оказалась не такой уж и непримиримой.

– Этот? – спросил на словенском чужак. Голос жёсткий, гортанный, неприятный. Бесстрастные, чуть раскосые глаза. Всадник наехал конём на Урмана, ничуть не испугавшись копья.

– Награда!

Он снял кошелёк с пояса и бросил к ногам Сойки. Внутри что-то звякнуло.

– Приятно с вами работать, – сказал разведчик, наклонившись за деньгами.

– Что происходит? – воскликнул Урман.

Словно затравленный псами зверь, он мотал головой, переводя взгляд с одного товарища на другого. Его предали! И даже Сойка!

– Мерзавцы!

– Ну-ну, – пробасил один из разведчиков. – За словами последи, жаба унгарская!

Урман ткнул копьём в подъехавшего всадника. Конник чуть сдвинулся, и острие прошло мимо, проскользнув под подмышкой. Ордынец перехватил древко свободной от узды рукой. Некоторое время они перетягивали копьё. Урман чуть приспустил, как бы сдаваясь, и вдруг резко дёрнул копьё. Всадник вылетел из седла и покатился кубарем, обронив шлем. Но даже поверженный, он не отпустил древко и тут же поднялся.

Всадники, посмеивались, оживлённо жестикулируя. Урман приободрился, почувствовав, что сильнее. Хоть одного с собой заберёт! Ярость придала дополнительную силу. Он рванул на себя копьё и пнул ордынца по колену. Противник упал. Сейчас!

Всадники перестали смеяться. Кто-то огрел его плетью с тремя свинцовыми шариками. Первый удар так ожёг руки, что Урман даже не понял, как обронил копьё. Прижался к скале. Некуда бежать, некуда! Новая порция боли подрезала ноги. Урман попытался встать и получил в живот от первого противника.

– Ну вот и стоило обострять? – укорил Сойка. – Потерянные зубы, знаешь ли, больше не вырастут.

– Что ты на него время тратишь? Он всё равно, что мёртвый, – перебил другой разведчик. – Лучше решай, как мы пропажу объясним. На нас напали?

– А мы тогда почему целые? Его и не было с нами. Он дезертир. Не выдержал службы, как и другие чужаки, вот и сбежал. Только Пустошь его и прикончила.

Урман ринулся к Сойке, чтобы голыми руками придушить предателя. Но ордынцам расхотелось играться. Равномерно вздымалась плеть и обрушивалась на спину, руки, ноги. Урман больше не сопротивлялся, лишь закрывал лицо, чтобы не лишиться глаз. Избили умеючи, знатно, всё тело горело, но при этом вроде ничего не сломали. Ошеломлённый Урман смотрел как его оплетают верёвкой и безвольно побрёл за лошадью нового хозяина.

Ночью прошёл дождь. Урман проснулся от холодных капель на лице. Тело, руки, лицо горели после перенесённых побоев. Его основательно отлупили, прежде чем спустить в яму. Он выбился из сил, ковыляя за лошадью, упал и разбил голову. На этот раз плётка не помогла встать, поэтому пленника просто перекинули поперёк коня. Так он и оказался в стойбище, слепой из-за слипшихся от крови ресниц.

Он пропал, совершенно пропал! Пальцы нащупали скользкую из-за воды глинистую стену. Слишком высоко, чтобы взобраться и уцепиться не за что. Над головой решётка с толстыми деревянными прутьями. В яме кто-то шевелился. Утром он рассмотрел соседей – старика с безобразным лицом и трёх мужчин за тридцать. Урман пытался поговорить, но они ничего не понимали. Их мяукающая, словно у загулявших котов речь, была абсолютно чуждой.

– Они же глухие, – пробурчал старик. На его лицо больно смотреть. Щёки, нос, лоб покрывало множество чёрных пятнышек. – Бог запретил просить милостыню, но они не услышали.

Сердце Урмана встрепенулось. Наконец-то он встретил человека, понимающего речь!

– Что с нами будет?

Старик улыбнулся. Улыбка получилась жуткой, потому что из зубов у него оставались только резцы.

– Глухих, скорее всего, выпорют и пристроят к работе. А ты что-нибудь умеешь, кроме как воевать?

Урман вздохнул:

– Если бы я умел воевать, то не сидел бы в яме. До войны я пас коз.

– Пас коз? Ты деревенский дурачок что ли?

– Хуже. Сын обедневшего рыцаря.

Их отвлекла золотистая струйка, скользнувшая в яму. Над головой раздался заливистый детский смех. На решётке стоял мальчишка – смуглый и с заячьей губой. Он явно целил в миску. Брызги от миски рикошетили на лицо старика.

– Наш караульный, – спокойно представил мальчишку дед. – Иногда подъедает мой хлеб, а так славный парень.

– Вы все сдохнете! – пискнул славный парень и натянул портки.

На обед скинули сухари. Узники запивали их дождевой водой, скопленной в миске. Сохранить эту воду чистой составляло целое искусство, потому что караульный постоянно целил именно в неё.

Хотелось бы верить, что его ищут и непременно спасут. Но Урман понимал, что объявлен дезертиром и, скорее всего, умершим. Да и бежать некуда. Он не выживет в Пустоши.

– Откуда вы знаете наш язык?

– Я уже два года сижу. Немало ваших повидал.

– И за что?

Старик ухмыльнулся. Его улыбка была похуже ночного кошмара.

– А ты за что? А они за что? В мире нет особой справедливости, чёткой связи между сделал и получил. Я лишь могу спасаться в догадках, мол, это имеет смысл. Но есть ли смысл или это просто прихоть безумца? Не знаю, возможно, я слишком много говорил, поэтому Бог и посадил меня к глухим. У Бога странное чувство юмора.

Урман-то заслужил свою яму! Он пошёл на войну против воли отца, убил девушек в Млачевке, охотился за головами в Дубровнике. А то, что случилось на болотах и вспоминать противно. Мама говорила, что плохие получают по заслугам. Надо было маму слушать. И слушал бы, если бы она жила! Урман и лица её уже не помнил.

– Бог пришёл с Востока – один, совсем один – и увёл молодёжь. Нам это не понравилось – теперь на старых стойбищах растёт трава. Бог убил моих детей и внуков. Им рвали глотки, кромсали на части, разрывали конями, закапывали живьём. Но хуже всего он поступил с моим последним внуком. Внук любил Бога и сам напросился на заклание. Ради чего? Вечной славы? Его никто не вспомнит. Наверное, мой внук был просто дурак.

– Или пожертвовал собой ради семьи, – предположил Урман.

– Ради меня что ли? Я всего лишь бесполезный старик. Последний в роду. Бог любит только молодых.

Урман быстро потерял счёт дням, а если бы не старик, пытающийся расширить словарный запас, то и вовсе бы сошёл с ума. Даже привычная ненависть к Железному королю охладела. Обычно Урман весь день пялился в стенку и, засыпая, мечтал не проснуться.

Как-то узники услышали крики и звон железа. Даже глухие почуяли перемены. Они разевали рты, мычали, переговаривались жестами. Им-то, если верить старику, нечего волноваться. Но что будет с Урманом? А вдруг это разведчики ворвались в стойбище? Наверху идёт бой. Трупы кочевников устилают землю, шатры повержены, ветер треплет разбросанное добро…

Должно быть, грёзы отразились на лице Урмана. Старик коснулся плеча:

– Нет ничего хуже надежды, мальчик.

Очень скоро он понял, что кричат от радости. В стойбище пожаловали важные гости. Решётку отодвинули. Крепкие мужчины в серых халатах, перетянутых мягкими поясами, спустили лестницу. Узникам приказали подняться. Урман и не думал сопротивляться. Он слишком ослаб от недоедания.

Солнце ударило по глазам. Пленник совсем отвык от света. Ветер приносил свежие запахи, болтал о безграничной свободе Пустоши, трепал отросшие волосы. Нечистоты буквально въелись в кожу, а одежда превратилась в лохмотья. Но больше никто не смеялся над его горем. Лица воинов сохраняли предельную серьёзность. Узников мягко, но властно подталкивали в спину и провели к огромному синему шатру. Хлопали многочисленные жёлтые стяги. Жители стойбища полукругом сгрудились перед входом. Урман видел смуглых загорелых детей, матерей с грубыми от домашней работы руками, множество молодых мужчин и ни одного старика.

Перед шатром, на груде алых подушек, восседал местный владыка. Даже сидя, он не уступал в росте телохранителям. К нему обращались с глубочайшим пиететом. В сравнении с владыкой местные воители казались голубями перед коршуном. Лицо повелителя скрывалось под капюшоном. Каждый участок кожи прикрывала чёрная материя.

И вдруг государь посмотрел на Урмана. Прямо на него! Капюшон сполз с головы владыки, обнажив мертвенно бледную кожу. У него оказались мятые, опухшие черты лица, словно у полежавшего покойника. Волосы напоминали мышиную шёрстку – короткие и серые. Чёрные, немигающие глаза без зрачков и белков. Это было чуждое миру существо, что-то иное, аномальное. Ни одна женщина не смогла бы породить подобного монстра. Это существо пришло из бездны, из чего-то такого, что существовало до сотворения мира. Это и был Бог Орды.

Урман пытался, но не мог отвернуться, разорвать зрительный контакт. Неведомая, тысячекратно превосходящая его сила привязала к себе. Он чувствовал, как уходят последние силы, надежда, эмоции по поводу свежего ветра. Осталась лишь неимоверная боль и жажда смерти. Казалось, будто змея заползла ему в голову, оставив после себя влажный, как у слизня, след.

Урман забился в судорогах. Тюремщики нависли над ним, но вождь поднял руку. Могучая лапа с длинными пальцами, оканчивающимися звериными когтями, выскользнула из широкого рукава.

– Как тебя зовут? – пророкотал повелитель.

От этого голоса хотелось пасть ниц и молить о заступничестве Создателя. Так рокочет горный поток, смешавшись с землёй и талым снегом. Почему эти люди спокойно стоят? Разве можно служить монстру, невообразимому уроду из сказок? Почему никто не сбежал?

– Я не повторяю дважды.

– Урман с Севера, – то ли сказал, то ли прорыдал Урман. Спазмы сдавили горло. Хорошо, что отец не видит. Не видит, как сломался его сын.

– Хочется ли тебе жить, Урман с Севера?

Ради чего? Он же вошь, насекомое! В старину мудрецы говорили, мол, познай себя. И вот Урман познал себя и понял, что вошь. Мудрецы не говорили, как дальше жить с этим знанием. Никто не хочет быть вошью. Он-то мнил себя горделивым орлом, парящим над скалами. Быком, охранявшим стадо. Волкодавом. А оказался вошью, питающейся кровью. Казалось бы – скажи нет! И всё закончится. Мёртвые не ведают страха. Но животное начало восставало против мысли о смерти. Он должен жить, причём любой ценой! Столько дел впереди! Он ещё не победил Железного короля, не прославился, не покорил Лиану. Ещё рано умирать, а потому, скажут – убей! И он убьёт, лишь бы прожить лишнюю неделю, день, час. Отец выбрал бы смерть. Отец был героем.

Урман кивнул.

– Я подарю тебе жизнь в обмен на службу. Ты меня понимаешь?

– Да, господин, я буду вам служить, – произнёс совершенно чужой голос. Это говорила новорождённая вошь. В ней мало осталось от того храброго, пусть и наивного человека, покинувшего дом ради правого дела. Вошь понимала и ненавидела свою природу, но не могла её изменить. И прошлое – волнующее, переливающееся красками, богатое звуками – выцвело. Осталось только настоящее.

Владыка поднялся с подушек. Он оказался исполинского роста. Ни одна лошадь не смогла бы выдержать подобного седока.

– Долго же тебе пришлось ждать, старый дурень! – прогромыхал государь и поднял старика за шиворот. Ноги несчастного болтались в воздухе.

Потом Урман упрекнёт себя, что ему даже не пришла мысль напасть на чудовище. Могущество Бога подавила волю. Безобразный старик, ставший на долгие дни единственным товарищем Урмана, погиб.

Наконец, Бог насытился страданием жертвы и надрезал когтём горло несчастного. Кровь брызнула в поднесённую миску и большей частью пролилась мимо – на лохмотья Урмана и пыльную землю.

– Пей! – приказал Бог.

Так проходило крещение в новую веру. Веру в живого Бога, который не заслоняется от паствы абстрактными заповедями и посредниками, а лично вершит правосудие.

Урмана стошнило.

– Теперь ты мой и будешь делать только то, что я прикажу. Ты лишён свободы воли, но взамен избавлен от страданий и вины. Так сказал Вальдемар – защитник Радужного города!

В сознании Урмана снова зашевелилось та змея, заползшая в голову. Он закричал и потерял сознание.

Урмана выходила плосколицая старуха с сухими и тёмными руками. Он так и не узнал её имени. Нянька не понимала вопросов, а он был слишком слаб, чтобы настаивать. Спустя пару дней Урмана переселили в другой шатёр, куда чище, чем у старухи. Спал он на гусиной подушке и мягких шкурах, на полу лежал огромный ковёр в узорах. Урман получил халат, чешуйчатый доспех и саблю. Ему подарили коня – чёрного, с лохматым хвостом и гривой. Конь фыркнул, приветствуя хозяина и радостно заржал. Только тогда Урман понял, что его больше не посадят в яму, не накормят отбросами и не помочатся в питьевую чашу.

С плеч будто цепи свалились. Мир стал куда проще. Захотел – сделал! Раньше он мечтал покататься на лошади, а теперь, не умея, вскочил в седло и сделал круг вокруг стойбища. Улыбался, вдыхая запах костров. Он был среди своих и мог делать что хочет. Скакать, куда глаза глядят, смеяться, любить. Больше не было того непосильного груза, который он на себя взвалил. Долг, ритуалы, недосягаемые идеалы поведения – всё это давило на Урмана, пока не загнало в яму. Впервые за жизнь, он ощутил свободу.

Урмана привлёк взгляд женщины. Распущенные чёрные волосы, полуулыбка на манящих губах, плавные изгибы бёдер. Она поманила его пальцем, и он тут же разменял свою новообретённую свободу на её тепло. Позже она расскажет, что вдова, а дети гостят на отцовской стороне. Несколько дней Урман проживёт в юрте вдовы, пока ей не наскучит.

Владыка прислал человека, обучить Урмана местным порядкам.

– Аруслан, – представился незнакомец. Он вполне сносно говорил на словенском языке.

– Урман.

– Ну и как она? – ухмыльнулся он, имея в виду вдовушку.

– Очень милая.

– Как тебе у нас?

У Аруслана маленькие чёрные глаза и серьёзное лицо. Узкий подбородок с лёгкой щетиной, то ли загар, то ли природная смуглость. Он смотрел на Урмана, раскачиваясь на носках сапог.

– Куда лучше, чем в яме.

Аруслан мягко улыбнулся. Урман чувствовал себя бессильным разгадать этого человека. Кто он? Чего ему надо? Жители стойбища были необычайно вежливы с Арусланом и даже подобострастны, но с Урманом он держался запанибрата, словно они сто лет знакомы.

– Давай проедемся.

Кони вынесли всадников на открытое пространство. Урман представил, как мчится на Запад, возвращается в родное село, вытаскивает мужа Лианы на улицу и рубит ему голову. Поплачет Лиана пару деньков, а потом он её приголубит. Ничего, стерпится – слюбится. Забудет своё горе.

– Ты – наш, – заявил Аруслан при виде улыбки Урмана. – Молодой. Тот, кто идёт за мечтой.

– А кто вы такие?

– Мы – те, кто ушёл за горизонт! Предки ютились на другой стороне пустыни. Хорошей земли было мало, и мы жили впроголодь. Лучшие пастбища забрали Золотые халаты, потомки знатных родов. Жадные старики! Алчные до власти, яств и юной плоти… Однажды в стойбище появился странник и открыл нам глаза. Свободная земля всё время лежала рядом и требовалась только сила, чтобы её забрать. Золотые халаты, конечно, не хотели перемен, но мы больше не были рабами… Теперь мы идём за мечтой о земле, где каждому найдётся место.

Пока, правда, Молодые лишь разменяли одну сторону пустыни на другую. И всё же Урману хотелось верить. Вера смягчала боль, примиряла с миром, в котором невозможно избежать зла. Но даже уверовав, Урман не забыл того безобразного старика и горького привкуса его крови.

Почти месяц Урман охотился, лишь изредка возвращаясь из Пустоши. Аруслан научил его держаться в седле, чтобы потом не болела спина, стрелять из лука. С последним у Урмана выходило так себе. Вместе они объезжали пастбища, отгоняя диких котов и волков от отары. Урман познал азарт травли и блаженство удачного удара. Всё минувшее забылось – и былые клятвы, и война, и позор. Но как это с ним уже бывало, за коротким мгновением счастья последовало горе.

– Тебя возвращают, – обронил Аруслан при очередной встрече. – Можешь собирать вещи.

Куда ни глянь, расстилалась равнина без конца и без края. Раньше Урман видел в Пустоши лишь бессмысленную мёртвую землю, но теперь узнал, что и здесь есть жизнь. И за эту суровую, непростую землю стоило сражаться. Он не хотел уезжать.

– Куда возвращают?

Неужели его странствие закончилось? Урман вернётся на Рюген, повинится перед отцом, повесит саблю за шкаф. И если он будет честно трудиться, то может быть его выберет какая-нибудь хорошая девушка. Простая честная жизнь, семья. И всё же он слишком долго пробыл с Молодыми, чтобы прекратить следовать за мечтой.

– Обратно. Бог примирился с вашим городом. У нас общие враги. Вы называете их Дикими кланами. Мы – Мёртвыми клинками. Один нечестивец объединил Мёртвые клинки и угрожает нам всем.

– А если я захочу остаться?

Аруслан засмеялся и потрепал его волосы.

– Ты – наш!

Урману припомнилась любовь поморцев к интригам и предательству. Лорды грабили собственных селян, богачи убивали вожаков бедняков, наёмники постоянно меняли стороны. Каждый поморец искал личной выгоды. Ни чести, ни идеалов.

– А что, если мира не будет? Что, если вас предадут?

– Тогда мы возьмём их землю силой.

Для Молодых всё просто. Ещё бы – их вёл сам Бог, во плоти, живее всех живых. И не важно, что он ужасен, ведь, в первую очередь, он ужасен для врагов. Это была живая осязаемая вера. А во что верил прежний Урман? В Создателя и заветы, помогающие примириться с несовершенством мира. Но почему? Разве он видел чудеса? Знаки в небе? Ему так рассказали.

Самое раннее воспоминание Урмана относилось к трём-четырём годам. Родители отвели его в церковь. Пел хор, и было ужасно душно из-за собравшейся толпы. На столах лежали дары – много-много сладкого, вкусного. Он всё ждал, когда пение закончится и можно будет наесться. Но вместо этого отец увёл их домой. Дары – для других, а ему ничего! Первое соприкосновение с верой, первое разочарование.

Он заново крестился, когда святой отец раскрыл ему основы веры. На церемонии было тихо, и лишь урчали голуби на крыше, перебивая шёпот.

–… и когда Создатель увидел полученный мир, то заплакал, ибо столь несовершенным оказалось творение. В мудрости Своей Он предугадал все те тяжкие испытания, что выпадут его обитателям.

Даже Создатель расстроился. Почему бы не сдаться Урману? Но в его душе жило упрямство, тянущее вперёд. Может, сейчас тяжело – мама умерла, отец нищий, Лиана ушла. Но если приложить усилия, то завтра будет лучше. Шаг за шагом улучшать мир вокруг себя. Так завещал Создатель. Вернее, говорят, что завещал. Потому что самого Создателя никто из живущих не видел. Рассказывали, да! Но если верить всему что рассказывают, то точно окажешься в дураках.

Был пророк, то ли сам Создатель, то ли Его Сын. Он пришёл на Рюген с проповедью о Создателе. Многое пророк наговорил и не все его слова пришлись по вкусу ханам. Его привезли в Фехервар и привязали к столбу, чтобы он умер от жажды. Но на ясное небо вдруг наползли тучи и пошёл дождь. Ишпаны разозлились и приказали заколоть пророка, но, когда стражник замахнулся копьём, случилось второе чудо. На острие копья вспыхнул огонёк, а следом огоньки вспыхнули и на всех копьях. Стражники пали на колени. В гневе на трусливых солдат, верховный хан выхватил саблю и ринулся на пророка. В то же мгновение ударила молния, убила хана и всех ишпанов.

Пророк обошёл весь остров и тысячи людей склонились перед Создателем. Но что осталось от прежней веры спустя века? Ни одного ответа на извечные вопросы, ни единого прозрения. Лишь чужие слова – мёртвые, сухие от старости. Верил ли в Создателя Урман? Разве что по привычке. У Молодых был настоящий Бог. Пусть он вселял ужас и пил кровь, но это было чем-то большим, чем вера. Это было знание.

Кто-то сжал плечо Урмана и потряс – грубо, бесцеремонно. А он всего лишь хотел спать. День выдался таким длинным, таким тяжёлым.

– Просыпайся! Не заставляй меня пожалеть!

Вновь этот незабываемый голос. Низкий, рокочущий словно весенний селевой поток, сметающий горное селение вместе со всеми жителями. Нет, это сон! Урман в безопасности. Здесь он не мог его услышать.

Чужие пальцы сжали плечо. Урман простонал от боли. И сразу вспомнил…

Орда понесла тяжёлые потери в схватках с Мёртвыми клинками. Дикари избегали честной схватки: устраивали ловушки с кольями, травили колодцы, резали скот, налетали в ночи. Молодые роптали, а кое-кто и вовсе собирался откочевать.

Тогда Бог решил примириться с Пшадой. В знак добрых намерений он отпустил рабов. Из дальних аулов в стойбище свезли множество похищенных людей. Пленники, особенно те, кто провёл в рабстве не один месяц, буквально прыгали от радости. Урман понял, как ему повезло и как мягко с ним обошлись, у него даже конь был. Остальные пленники работали в шахтах, таскали руду и камень, пасли скот, надрывались в поле и гибли от переутомления.

Конники Молодых сопровождали в Пшаду колонну бывших пленников. Поезд из всадников, повозок и пеших сильно растянулся, и кочевники явно нервничали. В предгорьях орудовали Мёртвые клинки. На границе к поезду присоединился отряд разведчиков Пшады. Серьёзные лица, неприязнь, готовность в любой момент схватиться за оружие. Урман приглядывался к разведчикам, но так и не встретил тех мерзавцев, что его предали.

Пшада располагалась на огромной скале, высящейся над долиной. Дорога утопала в тени бастионов. Урману вспомнился первый день в городе. Он ослабел после болезни и переживал, что не пройдёт смотр. Земля ещё горела под ногами. Урман вновь и вновь переживал ужасы бегства. Только за стеной он почувствовал себя в безопасности. Правда, это оказалось ещё одной иллюзией.

Стены города состояли из огромных блоков известняка, поставленных один на другой. Толщина надёжно защищала от обстрела и тарана. Гарнизон славился выучкой, в общем, крепкое место.

Ворота открылись, и процессия въехала в город. На каждого гостя приходилось минимум трое гвардейцев. Договоры договорами, но расслабляться не стоит.

– Не понимаю, – признался Аруслан, проезжая ворота. – Зачем Бог приказал тебе вернуться к этим слабакам? Ты был недостаточно усерден? Я плохо учил? Между сильным и слабым не может быть мира. Разве волк примирится с овцой?

– Может, он считает, что я должен рассчитаться по старым долгам? – предположил Урман. – Я поклялся отомстить Железному королю.

Аруслан промолчал. Поразмыслив, Урман решил, что принятие веры освобождает от клятв и он сморозил несусветную глупость.

Молодых не пустили в Верхний город, но им и так не на что было жаловаться, вон целую таверну выделили. Пленников разместили в саду за внутренними стенами. Кормили сносно и куда лучше, чем в гарнизоне.

Следующий день прошёл в суете. Пленников выстроили перед дворцом. Здание сияло разноцветными изразцами окон. Множество аристократов в фиолетовых мантиях, местных красоток с неимоверным количеством косметики на лицах, стражников… Кто-то шепнул, что видел самого консула.

За стенами дворца творилась большая политика. Но их в подковерные тайны не посвящали. Они просто ждали, вытянувшись по струнке. Прошёл час, два, три… Ноги устали и пить хотелось.

Церемония затянулась. Мимо сновали чиновники всех рангов, курьеры. Одного курьера остановили, ухватив за шиворот:

– Ну что там?

– А ну лапы убрал, а то враз укоротят! Там большие дела обдумывают! Хотят, короче, объединится против короля. Завтра приедет Лев Пустыни. Посмотрим, что он на это скажет.

– А это что за клоун? – спросил Урман.

– Этот клоун объединил все Дикие кланы, дядя! – буркнул курьер и побежал дальше.

Наконец, до больших шишек дошло, что как-то некрасиво держать полтысячи человек по стойке смирно и их отвели обратно в палаточный лагерь. Здесь и началась сортировка. Лучшие вернулись в армию, а старики и больные на все четыре стороны. Урман решил остаться. Он был хорошо снаряжён и крепок, поэтому к нему отнеслись с уважением, выделили койку в казарме. Сказали, что, может, в кавалерию запишут.

В казарме было тихо, всех отпустили в город. По улицам бродили толпы праздного народа и пьяной солдатни, распевающей песни.

– Мир! – кричали люди на разных языках.

На землю Пшады впервые пришёл мир. Простолюдины надеялись на отмену трудовых повинностей и налогов. Аристократы мечтали о победоносной войне и землях соседей. Солдаты были счастливы нажраться на халяву. Урман если что и ощущал, так только одиночество. Старые друзья погибли, а новые остались в Орде. Другие пленники видели, как Молодые относились к нему и считали предателем. Вместо праздника Урман лёг спать.

– Просыпайся!

Урман узнал этот голос. Голос, от которого сотрясались поджилки. Вальдемар! Здесь, в Пшаде!

– Одевайся и иди за мной!

Трясущимися руками Урман завязал оборки одежды и с трудом натянул доспехи. Он боялся поднять глаза, не то, чтобы осмелиться на расспросы.

Пустой пост охраны казармы. Лампа на стене освещала потёки крови. Судя по следам кого-то затащили под стол. На свету Вальдемар оказался куда страшнее, чем в темноте. Он был обнажён. Урман, содрогнувшись, отвёл взгляд от сдвоенного члена с шипами. Из-за огромных кистей рук с когтями и сутулости, Бог немного напоминал богомола. Грудную клетку покрывали мелкие роговые чешуйки.

– Ты здорово задолжал, мальчик, – пророкотало чудовище. – А у меня плохое настроение, так и хочется кому-нибудь открутить голову. Знаешь, что меня порадует?

Урман взмолился Создателю, чтобы это не оказалась связанным со сдвоенным членом.

– Возвращение долгов! Ты проведёшь меня в местный храм, и мы в расчёте.

– Зачем? – вырвалось у Урмана.

– Зачем? Потому что я попросил. Разве этого мало? Не переживай! Минутное дело для опытного убийцы.

Опытный убийца? Теперь его так называют?

– Не упрямься, мальчик! Это пойдёт тебе на пользу. Я всего лишь хочу придать немного смысла для твоей бесполезной жизни. Мне не сложно найти другого исполнителя. Но будет ли он столь гуманным, как ты?

Время было за полночь и район погрузился во тьму, люди спали, хоть из центра ещё доносилась музыка и хоровое пение. Погасли масляные светильники и улицы опустели. Тихонько подвывал холодный ветер из Пустоши, дребезжал ставнями и трепал плащ. Шаги Урмана гулко отдавались в тишине.

Вальдемар ориентировался в темноте как рыба в воде. Он привёл Урмана к каменному зданию в форме квадратной коробки. Узкие окна, походящие на бойницы, только застеклённые, мерцали синим светом. Урман узнал это место, хоть никогда и не заходил. Это был храм огня. Местный городской культ. Говорят, что в храме никогда не затухает пламя и пока оно горит, стены города неприступны.

– Меня интересуют амулеты вокруг жаровни, – объяснил Вальдемар. – Просто уничтожь, мне всё равно как!

Урман выдохнул воздух. Час от часу не легче.

– Эй! Я могу и сам это сделать, только по-своему. Но зачем ты мне тогда нужен?

Урман пожал плечами. Действительно, зачем он ему нужен? Разве что Бог хочет его повязать кровью.

Вальдемар остался снаружи, а Урман замер у порога. Может, здесь он найдёт защиту от чудовища? Вряд ли. Вальдемар просто пришлёт убийц.

В глаза бросилась чаша в центре зала с голубыми венчиками пламени. Наверное, оно и, в правду, священное, раз такого странного цвета. Может, это то самое пламя, что сошло с неба?

Пол устилала тёмная плитка. Шаг за шагом Урман подходил к чаше. Стены украшали мозаики, камни переливались на свету. Это не были простые рисунки, нет, это карта. Он узнал очертания Поморья, Северного королевства, жуткую кляксу Пустошей. Видел степи без конца и краю, волшебный город на воде. Целый мир из мозаики – маленькие домики, дороги, полные движения, лесные дебри, мельницы…

К сожалению, у него не хватало времени, чтобы всё рассмотреть. Урман нехотя отвёл взгляд. Чашу окружали четыре столба с навершиями из чёрных обсидиановых шаров. Видимо, это и были те самые амулеты. Урман качнул ближайший столбик и тот вдруг накренился. Навершие соскочило и с грохотом расшиблось об плитку, оставив трещины на полу.

– Кто здесь?

Из боковой двери, шаркая, вышел дед. Урман, не колеблясь, приложил старика гардой и аккуратно подхватил упавшее тело. Проверил – пульс вроде есть, дышит. Не торопясь, разбил оставшиеся шары. Древние амулеты разлетались на куски, столкнувшись с полом.

– Дедушка? Что-то случилось?

Голос писклявый, детский. Урман резко обернулся – какой-то недомерок. Ударил на рефлексах. Тельце ощутимо приложило об стену. Склонился над жертвой – так и есть, мальчишка лет тринадцати. Выглядит печально, но жить будет. Защищать слабых. Ну, да, конечно.

– А ты не слишком торопился, – проворчал Вальдемар. Он подцепил когтём связку ключей с тела старика.

– Здесь есть подземный ход. Собственно, до храма мне нет дела. Пусть и дальше верят в свои бредни, если заняться нечем!

Но если это и в самом деле бредни, то почему он боялся амулетов?

Вальдемар стукнул по полу и, услышав гулкий отклик, нашарил крышку люка, распахнул. Урман увидел каменные ступени, исчезающие во тьме. Должно быть, он инстинктивно отпрянул, потому что Вальдемар засмеялся:

– Это всего лишь первый этаж. Здание просто осело и его достроили в форме уродливой коробки. Говорят, это было чудесное место – с арками и стрельчатыми окнами. Повсюду росли вьющиеся розы и пахло… Не думай, что раз я монстр, то и помешан на Тьме. Когда-то я любил солнце и служил свету. Я и сейчас служу, только по-своему.

Вальдемар сорвал со стены лампу, поджёг от вечного пламени и первым спустился. Урман если что и чувствовал, кроме страха и стыда, так только острое желание сбежать.

– Когда-то я был честным и, увы, наивным светлым волшебником из Радужного города.

Тупик. Узкий коридор преградила кирпичная стена. Вальдемар пощупал стену и резко кулаком. Несколько кирпичей осыпалось. Из пролома подуло тёплым воздухом. Ход явно продолжался. С лапы колдуна стекали капли крови чёрного цвета, пальцы вывернуло из суставов.

– Видишь, кем я стал, – горько вымолвил Вальдемар. – Раньше-то я полагался на чары и знания, а не на силу этой… оболочки. Я пожертвовал всем ради победы над Разрушителем. А сейчас меня боятся даже те, кого я спас. У меня не осталось друзей. Я проклят. У меня нет ничего, кроме долга. В этом мы похожи, Урман.

– Нет!

– Что движет тобой? Гнев? Разочарование? Позор? Где твои друзья? Близкие? Они лишь помеха на пути. Ты один, Урман, и всегда будешь один! Ты сделаешь что угодно, лишь бы достигнуть цели. Но чего хочешь лично ты, для себя? Есть ли у тебя нормальные желания? Может, ты желаешь разбогатеть, купить домик с садом, жить с молоденькой женой? Может, ты мечтаешь о быстром коне или шёлковом халате? Нет! Ты жаждешь мести! Ты такой же, как и я.

Удары сыпались на стену, пока пролом не расширился достаточно, чтобы пролезть. Кисть колдуна превратилась в кровоточащий комок плоти. Пальцы изломало, через лопнувшую кожу проглядывали обломки костей. Но Вальдемар будто не замечал боли.

Коридор привёл их к алтарю с бронзовыми подсвечниками и золотой чашей на тонкой ножке. Чародей зажёг свечи.

– Чаша может вернуть изначальный облик, – объяснил Вальдемар. – Но кем я стану? Обычным человеком с головой, набитой бесполезными знаниями. Какая ирония! Величайший волшебник в истории не способен сложить даже простого заклинания!

Вальдемар высыпал в чашу какой-то порошок, наполнил кровью из своей раздробленной культи, капнул синей жидкостью из пузырька и перемешал.

– Прах человеческий, яд пустынного червя и кровь ночного дьявола, – продолжил колдун. – Смешавшись, они изменят меня. Ради чего? Чтобы вести Молодых? Чтобы покорить ваши земли? Нет. Я сражаюсь за мир, за человечество, за порядок. Мой враг – Разрушитель! Твой – Железный король. Я помогу тебе. Один укус и смешавшаяся с моей кровь, сделают из тебя нового повелителя ночи. Ты станешь непобедим.

– Только не так, – вымолвил Урман.

– Значит, ты недостаточно ненавидишь своего врага. Собрался мстить, так сперва выкопай две могилы! Одну для себя, вторую – врагу. Я свою давно выкопал.

Вальдемар отхлебнул варева из чаши. Сперва ничего не происходило, а потом от обнажённого тела чудовища повалил удушливый дым. Он закричал и выронил чашу. Жидкость зашипела, попав на каменные плиты. Вальдемар упал. Его массивное тело сотрясали судороги.

Не было лучшего момента, чтобы покончить с чудовищем. Отрубить голову, отделить конечности, проткнуть сердце чем-нибудь острым и, желательно, осиновым, нашинковать на кусочки и сжечь в вечном огне. Но Вальдемар доверился Урману. Даже чудовище рассчитывало на силу договора.

Может, пролежи Вальдемар подольше, Урман бы и поквитался за змею в голове, но чародей очнулся. Внезапно налетел сквозняк и задул лампу и свечи. Воцарилась тьма. Урман услышал тяжёлые шаги и шорох от когтей лап. Он понял, что кричит, скованный ужасом.

– Я остановлю Разрушителя! – пообещал знакомый голос.

Чья-то сухая и неимоверно тяжёлая рука упала Урману на плечо. Он пытался пересилить, извернуться, но его буквально сложило пополам и приложило об пол.

Пахло навозом, сеном, дымом и конским потом, а ещё кто-то напустил слюней в лицо. Урман вздрогнул и распахнул глаза. Первое что он увидел, было влажной мордой его коня, Крохи.

– Ну ты и соня, – казалось, сказал Кроха.

– Ладно тебе! – пробурчал Урман, отводя лошадиную морду. Ну и дела, он очнулся в конюшне! Как он здесь очутился? Так напился, что и память отшибло?

– О, Создатель!

Урман вспомнил минувшую ночь, нападение на храм, Вальдемара. Вальдемар едва не сдох, напившись какой-то мерзости из чаши, а потом превратился в ещё более ужасное чудовище и напал на Урмана.

Снаружи что-то горело – тянуло дымом. Урман закашлялся и поднялся. Он услышал звон стали, кто-то истошно закричал и тут же осёкся. Рука скользнула к ножнам – сабля на месте. Живём! Что бы там не происходило, он не собирался помирать.

Вчерашний город исчез. Но это точно была Пшада – на зданиях и фонарях ещё болтались вывешенные по случаю праздника флаги. Что-то случилось – брусчатку мостовой усеивали тела, причём мирных. Старики, женщины, даже дети. Следы копыт на изломанной спине. Кто-то промчался по улице, рубя без разбора.

Надо было выбираться, как можно скорее! Урман вывел Кроху и потрусил в поисках выхода.

Нижний город горел, но самое большое зарево стояло над Верхним. Внутренние стены совершенно затянуло чёрным дымом. Сомнительно, что кто-то уцелел в том пожарище. Пшада была обречена. На крышах занялось пламя, принесённое ветром. Искры – мелкие и быстрые словно стрелы – поднимались вверх и пикировали, образуя всё новые и новые очаги пожара.

Мимо проскакал всадник в халате и остроконечном шлеме. Он мчался, сжимая зубами поводья. В одной руке он держал саблю, в другой – отрезанную голову.

Ветер раздувал укоренившееся пламя. По обе стороны улицы вспыхнули крыши. Урман ударил пятками коня и помчался, не разбирая дороги. За спиной стояла стена огня. Он чувствовал неимоверный жар. Казалось, что ещё немного и вспыхнет одежда, займутся волосы, иссохнут глаза. Только чудо и Кроха вывели его к главным воротам.

К счастью, ворота стояли распахнутыми. К несчастью, именно за них ещё продолжался бой. Он узнал всадников Орды. Конники из коротких луков расстреливали поток беженцев. Немногочисленные стражники прикрывались щитами и вяло отвечали из арбалетов. Всадники быстро опустошили колчаны и отхлынули в степь.

Всё это время Урман двигался в живом потоке, избегая схватки. Он так и не определился с выбором стороны. Выжившие пробили себе путь к спасению и теперь организованной колонной отступали в горы. И снова чудо помогло спастись. Всадники вернулись в большем количестве, но переключились на отряд храбрецов с искривлёнными мечами. Конная лава захлестнула мечников и вдруг рассыпалась, оставляя десятки тел. Растерянно ржали лошади, потерявшие седоков. Всадники отступили, переключившись на луки. Они так долго кружили вокруг храбрецов, что колонна успела отойти на безопасное расстояние. Когда Урман обернулся, он увидел лишь насаженные на копья головы мечников.

Пшада погибла. Горела крепость, торговые ряды, чёрный дым затянул посад. Сражение вынужденно закончилось – пламя не щадило ни победителей, ни побеждённых.

Урман ощутил сожаление. Столько погибших… эти люди могли пригодиться в войне с королём. С другой стороны, он был свободен, как от присяги, так и обязательств перед Вальдемаром. Он вернётся домой.

– Ну, как оно там? – спросит отец.

– Да любись оно всё лошадкой! – ответит Урман. Выпьет с пути. Пару дней полежит дома, а потом уедет в Кастельхольм на заработки.

Стражники прикрывали отступление. Их жёлтые плащи выделялись в потоке беженцев.

– Как они прорвались? – спросил Урман.

Мало, кто хотел разговаривать. Слишком больно о таком говорить. Лишь один сержант, знакомый по казарме, ответил:

– Предатели открыли ворота.

Сержант часто кашлял. Его лёгкие опалило жаром, и он догадывался, что не переживёт ночь.

– На переговорах телохранитель хана напал на посла Диких кланов. Они сцепились между собой. У телохранителя сорвало капюшон. У него был череп вместо головы, череп! Мы кидали в него копья, а он лишь смеялся. Выдавил послу глаз. А потом всё взорвалось. Нас разметало, убило консула, воеводу… Город заполонили всадники. Началась резня. Предатели из бывших пленников открыли внутренние ворота.

Этим телохранителем точно был Вальдемар. Но почему он напал на посла? Сжёг Пшаду? Потому что безумный колдун? Слабое объяснение.

Дорогу запрудили возы селян. С востока и севера валили всё новые и новые толпы беженцев. Ужас гнал их в горы, куда не пойдёт конница.

Урман не собирался уходить в горы. Он сочувствовал местным, но это не его война. Он возвращался домой. Дорога привела к небольшому городку на морском берегу. Красный лиман оставался единственным укреплённым поселением на многие мили вокруг. Здесь можно было почувствовать себя в безопасности – земляные валы с частоколом, заиленный ров с гнилой водой. В порту останавливались когги – торговые суда, на которых купцы вывозили соль, икру и сушёную рыбу на Запад.

Ворота городка хорошо охранялись. Урман издали заметил жёлтые накидки стражников. У входа столпились беженцы и местные зеваки. Местные отличались спокойным взглядом. Они ещё не знали, что старый мир рухнул и волна разрушений скоро докатится и сюда.

– Эй, любезный! – обратился Урман к стражнику. – Когда прибудет ближайший корабль?

– Да кто ж его знает? – усмехнулся он. – Они перед нами не отсчитываются. Может, завтра. А, может, и через год.

И вдруг стражник осёкся, вытаращившись. Урман замер. Тот же голос, рябое лицо, косящий глаз. Это был Сойка! Тот самый предатель, что продал его в рабство!

Мгновение они смотрели друг на друга. Гнев нарастал в Урмане, но одновременно он чувствовал и жалость. Разве Сойка бы предал, зная, что случится? Что из-за таких, как он, падёт Пшада? Сидя в яме, Урман проклинал Сойку. Что может быть хуже предательства? И одного пережитого случая хватит, чтобы навсегда убить доверие. А без доверия у тебя и друзей больше не будет. Теперь он жалел несчастного. Ведь Сойка-то совершенно пропащий, раз так поступил. Будет до конца жизни раскаиваться и страшиться разоблачения. Создатель-то всё видит…

– Ты! – побледнел Сойка, пятясь к воротам. – Ты!

Сейчас он упадёт на колени и повинится. Урман добрый и простит. Они обнимутся на прощание, омываясь слезами.

– Это он! – закричал Сойка. – Он открыл ворота! Это – Урман, чужак и предатель! Урман продался Орде!

– Ты… – Урман потерял голос от волнения. Он потянулся за нагайкой, чтобы отхлестать мерзавца.

Но люди хорошо знали Сойку и в первый раз видели Урмана. Они слышали обвинение.

– К оружию!

Сойка исчез за спинами стражи. Урман оглянулся – ему отрезали пути к отходу. Он закричал и стукнул пятками коня. Но Крохе не хватало роста и веса. Он ярился, но не мог продавить путь к Сойке. В любой момент Урмана могли стянуть с седла. Вряд ли бы он дожил до суда.

– Лови! Окружай!

Над головами загонщиков поднялись копья и багры. Урман хлестнул парочку особо наглых рук, протянутых к поводьям, и помчался прочь. В спину летели проклятья и камни. Он надеялся, что в городе не окажется свежих лошадей для погони.

Урман больше не мог вернуться. Его имя оклеветали и опозорили, а Сойка остался безнаказанным. Хуже всего, что Урман потерял веру в людей. Сердце вылетало из груди. Печаль и гнев сдавили горло. Он рыдал без слёз. В воображении рождались образы кровавой расправы на фоне горящей степи. Он больше не будет жалеть. Видимо, предатели слеплены из особого теста, раз не способны раскаяться. Он покарает их всех – и Железного короля с его прихлебателями, и коммуны! И это вовсе не было пустыми угрозами, вроде тех, что изрекает мальчик, поколоченной плохой компанией. За спиной Урмана стояла могучая сила. Он мог рассчитывать на помощь Бога.

Урман возвращался в Орду.

Глава VIII. Михаил

«Я не запрещаю друзьям иметь собственное мнение». (с) Михаил из Радужного города

Я выполз из своей каморки посмотреть закат. Жёлто-красная вспышка озаряет округу, отбрасывая длинные тени от зубцов крепостной стены. Многочисленные лужи отсвечивали нестерпимо алым светом. Я щурюсь, улыбаясь. Создатель видит, как же я соскучился по солнцу! Всю неделю шли дожди. Настрое под стать погоде – хуже некуда. Да и какое настроение в осаде?

Зиму северяне провели под стенами. С высоты и сейчас видно выставленные пикеты и огни костров. Первый месяц мы веселились. Маги швырялись обглоданными куриными костями в присланных переговорщиков. У нас была крыша над головой и полные кладовые. Всё это время северяне мёрзли под открытым небом, долбили в обледенелом грунте землянки, сводили окрестные рощи на костры. Но потом положение изменилось. Кладовые оказались не такими и бездонными, а противник наладил снабжение. Мы внезапно прозрели. Я говорю «мы», хоть и остаюсь пленником. Мы ведь в одной лодке и эта лодка основательно набрала воды.

Северянам хватило и одного штурма, чтобы держаться от стен на расстоянии выстрела. Конница ушла, опасаясь бескормицы, но и одной пехоты вполне хватало, мимо пикетов и мышь не проскочит. На время установилось равновесие – мы не мешали северянам, они не мозолили глаза.

Маги показали себя опытными хозяйственниками и буквально загадили замок. Серьёзно – лестницы, двор, галереи. Только эпидемия заставила Мардуха организовать клозеты, ежедневную уборку и перейти к выдаче пайков. Первой пала многочисленная прислуга. Их не жалели – стоило раз чихнуть, как бедолаг сбрасывали со стены. Эпидемия смягчила вторую беду – опустевшие кладовые. Уменьшение пайков подкосило боевой дух, но добило магов отсутствие стимуляторов.

– Матьяш! – зовёт Лира.

Лира помыкает мною. И если раньше угрозами, подкреплёнными действием, то теперь хватает поджатых губ. Больше всего на свете я боюсь расстроить хозяйку. Выпади мне шанс сбежать, я бы остался. Кто ещё о ней позаботится? Лира мне нравится, если, конечно, так можно сказать о девушке, с которой переспал. Жаль, что чувства не взаимны, и я для неё как игрушка, вещь. Ну и пусть, лишь бы быть рядом, надеяться на прикосновение, пусть даже случайное, улыбку, внимание…

– Где ты, бездельник? Бегом сюда!

У Лиры обманчиво хрупкое телосложение. Она худенькая девушка с чёрными как смоль волосами и бледным, густо подведённым тёмным лицом. Мне хочется прижать её и больше никогда не отпускать. Но она всегда ускользает из моих объятий.

– Да, госпожа!

Она с подозрением смотрит на меня. Мол, чего это я такой довольный? Оглядывается.

– Собери мои вещи! Мы уходим.

– Но как? Мы же в осаде!

– Не твоего ума дело! – рявкает Лира и тихо добавляет после паузы. – Трепло нашёл подземный ход.

Неужели моё заключение закончится? Но означает ли это, что и наши пути разойдутся?

– Что встал? Бегом за вещами!

Бегу по старой, осыпающейся лестнице, перепрыгивая ступеньки. Мне бы смеяться от счастья, но почему-то я едва сдерживаю слёзы. Мы ведь больше не встретимся. Что общего у будущего священника и закоренелой преступницы? Блудницы. Но я люблю её, пусть не взаимно.

Внезапно рёв труб сотрясает замок, отчего с потолка падают куски штукатурки. Кто-то приближается. Что же, вещи не убегут, а вот гости бывают нечасто. Я возвращаюсь в караулку.

В караулке хозяйничает знакомая смена побратимов Лиры. Три мага, перегнувшись, смотрят через бойницы.

– Привет! – кричу я, ворвавшись.

От неожиданности троица едва не выпадает.

– Матьяш, мать твою, заткнись, пожалуйста! У нас гости.

У ворот гарцуют всадники на рослых рыжих конях. Флажки на копьях, сержанты в блестящих латах и закрытых шлемах. Герольд приехал налегке, без доспехов, в полосатой мантии, шоссах и шляпе с перьями. Предыдущего переговорщика доспехи всё равно не спасли. Мардух самолично зашиб его огромным камнем. Нынешний герольд либо бесстрашный идиот, либо ещё не знает о старой доброй традиции убивать послов. Он невозмутимо разматывает свиток с посланием, прокашливается и читает. Многочисленные королевские титулы пролетают мимо ушей. Не сомневаюсь, что за зиму список владений увеличился ещё на десяток земель.

–… Вольные гильдии, городские союзы, партии распускаются. Алые отряды признаются врагами мира и объявляются вне закона. Отныне и навеки веков Северо-Западный край переходит под руку Его Величества. На эти земли распространяются законы королевства, а именно – запрет ношения оружия и наёмничество. Подписано…

– И что теперь? – спрашиваю магов.

– Да заткнись ты, пока вниз не полетел!

Вот я и дожил до охоты за мечами. Вполне разумная идея… для короля. Лишить подданных возможности сопротивляться, оставив право на насилие только за государством. Всё – закончилась вольница! Мне больше нечего здесь делать, как и магам, впрочем. Но я хотя бы вернусь на остров, а им некуда приткнуться.

– Но Его Величество милостив! Он прощает старые обиды новым подданным!

Герольд повышает голос:

– Он примет Пламенный меч на службу при условии беспрекословного повиновения. В знак добрых намерений Рамменау подлежит немедленной сдаче.

Видимо, осада поднадоела королю. Он бы, конечно, и так победил, но устал ждать. Да и мало ли, вдруг пример Рамменау побудит сопротивляться и другие крепости. На каждый замок солдат не напасёшься.

– Эй, ты, полосатая задница!

Смотрите, кто изволил проснуться! Его Высочество, ректор Мардух, вылез из своей пропитанной винными парами комнаты.

– Нам нужно подумать!

– Ну так думай, красная голова! Завтра я приеду за ключами от ворот и лучше примиритесь с Создателем, если их не окажется. Чаша ваших грехов переполнена и возмездие близко!

Всадники разворачивают коней и возвращаются в лагерь. Свершилось всё, о чём когда-то беспокоился Урман. Вольные гильдии исчезли, коммуны потеряли независимость. Мы лишись права на службу. На что теперь будет жить мелкое рыцарство? Новые законы разорят Рюген.

Чьи-то цепкие пальцы смыкаются на моём ухе:

– Ну и где мои вещи, бездельник?

Вещи я, конечно, собрал, но мы всё равно тянули с выходом. Вернее, тянула Лира. Не так-то просто завязать с привычным образом жизни, уйти от своих. Да и в одиночку мало шансов уцелеть. Другое дело, выйти замуж, как по мне, единственный выход для хозяйки. Но кто возьмёт её в жёны? Колдунью, изгнанницу, дважды предательницу. Разве что я – человек без наследства. Пленник. Будущий священник. Завидный жених, да?

Мардух собирает магов в общем зале. Мне, понятное дело, вход заказан. К счастью, существует такая вещь, как замочная скважина.

В выражениях маги не стесняются.

– Наши учителя переворачиваются в гробах! – взвизгивает Лира. – Мы потеряли наследие предков!

– Нет никаких «мы»! – возражает кто-то. – Ты всего лишь приблудная кошка.

Лира ругается на неизвестном мне языке. Судя по интонации, говорит она что-то настолько обидное, что неминуемо прольётся кровь.

– А ну заткнулись! – рявкает Мардух. – У тебя есть идея получше или ты просто кликуша?

– Здесь нас ничего не держит, – объясняет Лира. – Это ловушка. Нам обещали богатства и артефакты, а вместо этого мы потеряли брата. Нечего и думать, чтобы держаться за эти камни! Мы уйдём через потайной ход.

– И куда ты собралась, девочка? В лес? Что мы будем там жрать? Умеешь охотиться? Эй, может у тебя заложило уши или отшибло память? Ты разве не слышала, что прокукарекал королевский петух? Мы вне закона! Никто не даст нам кров! Сейчас мы собрались не для того, чтобы посетовать на несчастную судьбу или припомнить старые денёчки. Речь идёт о выживании. Да – тут не поспоришь – мы ошиблись. Я говорю «мы» – потому что это было коллективное решение. Решение оказалось ошибочным, подведены итоги, пора жить дальше. А если кому-то тяжело бесчестие, так сделайте одолжение – убейтесь! Чего-чего, а ножей и верёвок хватает. Я ставлю вопрос о переходе гильдии на королевскую службу.

Стоит ли удивляться, что большинство мастеров хочет жить? Я едва успеваю отскочить от двери. Лира выбегает, её лицо пылает, глаза блестят от слёз.

– Гильдии больше нет, – объявляет она. – Мы уходим!

Теперь мы предатели и изгои, враги мира. Бедная Лира! Она не сможет вернуться, а попадёт в плен, так лучше бы ей откусить себе язык. Магов никто не жалует. Именно маги глумились над телом консула. Именно они топтали знамёна городов, резали бегущих. Хуже всего, что Лира знала слишком много секретов. Чары, методики подготовки, тайные убежища гильдии, имена связных… Удивительно, что мы беспрепятственно покинули замок! Когда Мардух проспится, он наверняка отправит погоню. Все силы королевства будут на его стороне.

Погода не идёт нам на встречу. Частенько моросит дождь, ближе к вечеру примораживает, покрывая лужи корочкой льда. Ночёвки на открытом небе походят на пытку. Мои силы на исходе, да и остальные компаньоны выглядят не лучше. Шёлковый плащ Лиры изодрался об кусты и, судя по её бледной, почти синей коже, покрытой «гусиным» пушком, не греет. Сделанный по фигуре доспех воительницы, с чашечками под груди и изрезанный узорами, ощутимо тяготит. Пользы от такого доспеха ноль, один вред, зато красивый. Можно на парады ходить. За годы процветания маги разучились противостоять трудностям. Три побратима Лиры с каменными лицами идут следом. Они почти не разговаривают, часто останавливаются и подолгу прислушиваются. Тоже уверены, что будет погоня.

– Лира, куда ты нас ведёшь? – спрашиваю.

– Хватит думать, тебе не идёт, – огрызается хозяйка и пытается улыбнуться. Улыбка получается вымученной.

Мы углубляемся в лес, избегая жилых мест. Я потерял счёт оврагам, буреломам, через которые мы прошли. Лес кажется вымершим – ни зверя, ни птицы. Может, ещё не сезон, а может, мы слишком шумные и нас боятся. Не слышно ни писка, ни воя. Тихо так, даже ветер смолк.

Лира вытягивает меч из ножен. Побратимы опускают забрала шлемов. Один сбрасывает мешок с плеча, достаёт арбалет, натягивает тетиву. Сейчас что-то будет. Тянусь к поясу, но вместо клинка там пустые ножны. Мой меч, который я позаимствовал у брата, выкинули по дороге в Рамменау.

Мастер отходит. Шаг и он растворяется в лесу, только ветки качаются. Собираюсь следом, но Лира удерживает за плечо. Это правильно! Я только путаюсь под ногами.

Ждать приходится недолго. Кто-то сдавленно вскрикивает. Трескает ветка. На мгновение лес замирает.

– Лира! Это засада! Бегите! – кричит мастер.

Со всех сторон свистят! Мы окружены! Отступать некуда. Меня парализует. Ноги каменеют, сердце вылетает из груди. Тошнит.

Тренькает тетива. Мастер вслепую разряжает арбалет. Промазал, скорее всего. Лира прячется за деревом. Где-то под ухом звенит сталь. Опять шелестят ветки. Вижу убегающего мастера. Шлем он потерял, как и плащ. Лоб рассечён. Кровь заливает правый глаз.

– Бегите! – кричит.

Второй выстрел. На этот раз болт находит цель. Кто-то с треском валится в кусты. Побратим перезаряжает арбалет.

Я столбенею посреди боя. Передо мной возникают два разбойника в зелёных тряпках с повязками на лицах. Вижу топорик перед глазами. Сейчас мне раскроят голову. Но я их не интересую. Они мчатся на нашего стрелка, пока у него заняты руки.

– Лира! – вскрикивает мастер.

Слишком поздно. Разбойники настигают стрелка. Прыгаю сзади, обхватывая ноги ближайшего. Мы оба по инерции летим в кусты. Ветка едва не выбивает мне глаз. Он отпихивает ногой. Я висну на руке, не давая воспользоваться топором. По касательной он задевает кулаком. В глазах вспыхивает. Через мгновение я понимаю, что лежу на спине. Голова раскалывается от боли.

Мой противник больше не шевелится. Его грудь и живот в крови. Почему-то он не умирает. Глаза смотрят на меня, рот плотно сжат. На лбу испарина. Пальцы разбойника глубоко уходят в землю. Страшно смотреть.

Второй распростёрся на тропинке. На спине отпечаток обуви и комок грязи.

– Не спи! – взвизгивает Лира и тянет за руку. У неё побледневшее лицо. Неужели она боится за меня? Неужели я небезразличен? Впрочем, она всегда бледная.

Посыпавшийся град стрел прижимает к деревьям. Лучники повсюду. Наш арбалет тренькает в ответ, но, кажется, без толку. Стрелы летят снова и снова, не давая двинуться с места. Берут живьём. Мы как на ладони, хотели бы – давно убили.

– Ну идите сюда! – кричит Лира. – Давайте, трусы! Смотрите, как погибает Пламенный меч! Жизнь за гильдию!

Разбойники выходят из-за деревьев. Их слишком много, чтобы помышлять о сопротивлении. Но Лира не собирается сдаваться. Сжимая меч, она выходит навстречу. В её сторону направлены десятки копий. Прикрывая своих, крадутся лучники. Это конец.

– Эй, вы! – раздаётся сильный мужской голос. Говор выдаёт уроженца Кастельхольма. Дан.

– Кто из вас сэр Матьяш Бык из Старых Туб?

Я едва не умер от счастья. Читал сказки, где герои спасались в последний момент, но что бы это приключилось со мной!

Лира сжимает мне ладонь. У неё расширенные глаза. Она боится за меня! Ей не всё равно!

– Это я. А кто меня ищет?

– Конунг Михаил из Радужного города просит разделить с ним трапезу, – отвечает тот же голос.

Ну и дела! Сам конунг заинтересовался моей скромной персоной. Если бы я хоть что-нибудь о нём слышал…

К нам выходит крепкий мужчина в кольчуге с хаурбеком. Из-под чешуйчатого капюшона видно серьёзное лицо ветерана множества битв. Левой брови нет. Бугристый шрам от лба до щеки. Правая сторона в оспинах.

– С удовольствием, – говорю. – Но, только если вы отпустите моих спутников.

– Эта шайка нам не нужна. Можете идти куда шли. Ну же, милорд, зря теряем время!

Вздыхаю и поворачиваюсь к магам. Лира! Как же тяжело мне будет без тебя! Как бы хотелось навсегда остаться рядом. Пусть даже вещью, игрушкой. Но я не могу признаться на людях.

– Прощайте!

Лира целует в щёку. Лучший момент дня.

– Береги себя! – говорит и отворачивается.

– А то, – улыбаюсь. – В конце концов, я ещё не собрал выкуп.

Я обязан ей жизнью. Несложно догадаться, что случилось бы, если бы я не попал в плен. Видел последствия резни. Множество мертвецов. Было нестерпимо больно расставаться с Лирой, но я удержался от слёз.

Ухожу, не оглядываясь.

– Меня зовут Кнут, милорд, – представляется ветеран.

По нему сразу видно – человек опытный и суровый. В другое время он бы со мной и разговаривать не стал. Пренебрежение проскальзывает в каждом его слове.

– Когда-то я служил под началом вашего отца. Это были хорошие времена. Сейчас люди другие. И войны тоже.

– Зачем меня похитили?

– Мы не похищали, – Кнут хмурится. – А пригласили в гости. Это ваши друзья начали резать дозорных. Пусть скажут спасибо, что им позволили уйти. Но ничего, этот сброд ещё получит по заслугам. Скоро здесь такое начнётся, что вам безопасней переждать бурю где-нибудь подальше, скажем, на Рюгене.

Столько слов и ни одно по делу.

– Тем не менее, вы не ответили на вопрос. Зачем я понадобился?

– Думаю, что палатин Рюгена станет куда любезней к конунгу, если из мира мёртвых он вдруг получит сына. А может, вы и сами решите остаться. Нам не помешает лишний меч.

Кнут подводит меня к лошадям. Кивает прислужникам, и те рассеиваются. Только что лес кишел людьми и вдруг становится тихо, будто и нет никого. Остались только я и он.

– Кому не помешает?

– Милорд, такие вещи на ходу не обсуждаются, – говорит Кнут и вскакивает на коня. – Вот приедем в лагерь и поговорим.

Я неумело лезу на животное, вцепившись в поводья, словно утопающий за руку спасителя.

– Как бы вы, милорд, не свернули шею раньше времени, – грубовато смеётся Кнут.

Я едва нахожу силы выпрямиться.

– Вам понравится Михаил. Я служил разным людям, видел и героев, и подлецов, и безумцев. Конунг особенный. Когда-нибудь вы это поймёте. До него у меня не возникало ощущения, что мои поступки действуют на благо мира.

Ну и дела! Вымученно улыбаюсь и готовлюсь к неизбежному. Неизбежное скрывается в дебрях леса. Спустя два привала и переход вброд мы встречаемся. К этому моменту я едва держусь в седле.

Кнут приводит меня в огромный лагерь, кишащий людьми. Строились здесь всерьёз и надолго – вместо палаток тянулись срубы казарм с печными трубами. Колодцы и нужники, конюшня, кузница. Частокол поверх земляных валов. От кого здесь защищаться? От медведей что ли? В такие дебри и охотники-то лишний раз не лезут.

Михаил оказался высоким атлетом с густой гривой чёрных волос, ниспадающих на широкие плечи.

– Я тебя ждал, Матьяш! – говорит он.

Голос у него под стать внешности – бархатный. Завораживает одним звучанием, вне зависимости от смысла. Интересно, какое впечатление он производит на женщин? Но это явно не светский болтун или дамский угодник. Голос конунга мгновенно набирает силу. Чем-то он напоминает наши горные ручьи в сезон дождя. Добренький такой, весёленький, а потом раз – и смывает селение. Такой голос создан, чтобы вести армию.

Лоб конунга украшает обруч из чистого золота с красным самоцветом. Кто он? Принц нищих, король разбойников. Нет, слишком хорош. Один изъян – повязка на глазу. Но даже с ней он был прекрасный, мужественный, благородный.

– Не бойся, ты среди друзей!

Меня пробирает до глубины души, словно я романтическая дура из городской коммуны, а не сын ишпана.

– Мне следует извиниться за своих людей. Кнут прямолинеен и груб. Он верен, но слишком ревностен и действует по старинке. Я сожалею! Мне не хотелось напугать и уж тем более пролить кровь.

– Кому я обязан уплатить выкуп?

– Выкуп? Ты волен уйти в любой момент. Позволь мне представиться. Михаил из Радужного города. У меня немало и других прозвищ, но, к сожалению, не все лестные. Должно быть, ты проголодался. Позволь разделить с тобой трапезу и после этого можешь уйти – если захочешь. Коня оставишь себе.

Мы подходим к столу, заставленному тарелками с едой, кажущейся мне королевскими яствами. Я омываю руки в тазу и сажусь напротив. Вино, пирог с мясом, немного овощей и фруктов – чего ещё желать для счастья? Чтобы Лира была рядом.

– Столько почестей и всё из-за отца? Следовало сразу насторожиться, – посмеиваюсь я. – И за всю жизнь ко мне не было столько внимания.

– Кнут… Ну как же, не удержался. Я не запрещаю друзьям иметь собственное мнение. И ты тоже, если присоединишься к Зелёным плащам, если решишь сражаться за справедливость, мир во всём мире, сохранишь возможность думать о чём захочешь.

Сохранишь возможность думать? То есть думай что хочешь, но молчи в тряпочку? У меня уже была такая возможность в Старых Тубах. Но Михаил мне нравится. В его голосе звучит сила и уверенность в своих словах, он завораживает. Рядом с ним мне начинает казаться, что я немножко лучше, чем на самом деле. Вижу какими глазами солдаты смотрят на предводителя. Выражение крайнего обожания. Он бог для подчинённых.

– Ты видел наш лагерь, – говорит Михаил, заметив, что я насытился. – Но это лишь капля в море. Нас куда больше, чем можешь представить, но увы, меньше необходимого. Мне пригодился бы и твой клинок.

– Не помню, чтобы я соглашался.

Я просто набиваю себе цену. Ежу понятно, что всё решено. Право, чем дольше живу, тем сильнее кажется, что я на сцене театра и просто отыгрываю роль. Сейчас по роли мне придётся присоединиться к лесным разбойникам, ровно так же, как до этого я обязан был стать наёмником. Свобода воли? Нет, не слышал. И даже Михаил играет свою роль, пусть он и сценарист. Предводитель милостив и вежлив. Но это тоже игра. Кто знает, какой он на самом деле? А его вежливость только способ разговорить человека, чтобы прощупать слабости, соблазнить дарами. Любая свобода имеет чётко очерченные границы и, увы, я их быстро обнаруживаю.

– Ты можешь уйти, если я тебе наскучил, – разом суровеет голос Михаила. Теперь в нём звенит калённое железо. – Тебя никто не держит. Но что ждёт тебя за пределами лагеря? Куда ты подашься? Идёт охота за мечами. Всякий, пойманный с оружием, отправляется на рудники. Северяне перекрыли дороги. Леса кишат озверевшими от голода селянами. Твои собратья по несчастью – потерявшие надежду, отчаявшиеся – сбиваются в стаи. Брат убивает брата и будет куда хуже. Сюда идёт сам Вальдемар!

На мгновение он умолкает. Должно быть, этот Вальдемар ему здорово насолил.

– Допустим, тебе повезёт, и ты проскользнёшь на Рюген. Вернёшься в монастырь? Таково твоё желание?

Краска бросается в лицо. Оказывается, Михаил знает меня как облупленного. Или читает мысли. Так кто он? Разбойник? Великий воин? Государь? Сам Создатель?

– Я обойдусь без твоей помощи, но сможешь ли ты обойтись без меня? Твой талант пропадает зря. Я чувствую дар. Ты можешь обрести великую силу, но здесь, на Западе, он не проявится без моей помощи. Вместе мы преодолеем барьер.

– А что потом? – бормочу я, потрясённый.

– А потом мы вернём Радужный город его настоящим владельцам.

Разве кто не захотел бы стать особенным? Не в смысле одноглазым или пришибленным на голову. А особенным – чтобы во мне нуждались, уважали. Всю жизнь я был обузой. День за днём я ощущал беспомощность.

– Не спеши, – успокаивает Михаил. – Отдохни, подумай!

И думать нечего! Разве что о том, где находится Радужный город и чем опасен этот самый Вальдемар.

Мне выделяют жильё – вполне себе годный сруб. Печка, лежанка, чистый пол и лавка – чего ещё надо для счастья? Лиру.

Брожу по лагерю, приглядываясь к солдатам. Эти люди разительно отличаются от наёмников. Каждый сосредоточен на деле и старается, в то время как мои бывшие товарищи искали повод увильнуть.

Внезапно я вижу знакомое лицо. Его ни с кем не перепутаешь – прямой нос, платиновые волосы, серые глаза, серьёзность на лице. Он тащит кипу свитков и книг.

– Хвала Создателю! Серджу, ты жив!

Серджу оборачивается. На его идеальном лице ни единой эмоции. Ни тебе радости, ни удивления. Неужели я обознался?

– Я тороплюсь! – бросает он и уходит.

Чувствую, как второй раз за день горят щёки. Мне будто бы в лицо плюнули. Вот оно что! А ведь из одного котелка ели, палатку вместе собирали, сражались… Мог бы хоть поздороваться, мол, ну и дела, Матьяш, ты ещё не откинул копыта! Воинское братство оказалось иллюзией.

Раньше я боялся встречи с отцом. Мало ли, выпорет, в колодках отвезёт в монастырь. Что изменилось? Я был в плену, горел, бежал и убивал… Мне больше нечего бояться. Подумаешь, отец! Что он мне сделает? Убьёт? Раньше я верил – в Создателя. В некие универсальные принципы, законы. Но где были эти законы в Дубровнике? Куда отлучается Создатель во время сражений? Мне клялись – он благ и милостив. Но где его блага? В чём милосердие? Говорят, увидев сколь ужасным и несовершенным получился мир, Создатель разрыдался. Легче никому не стало. Я увидел столько зла, оставленного без наказания, поощряемого и выгодного для преступника, что потерял всякую веру. У меня теперь новый бог, пусть он и человек. Но это отступничество! Ересь. Не сотвори себе кумира. Чти только Создателя. Что если меня накажут? Что ждёт в посмертии?

– За пределами Радужного города ты не сможешь раскрыть потенциал естественным способом, – рассказывает Михаил. – Но нет ничего невозможного. В конце концов, существует вещество, названное «Слезами Создателя». Благодаря ему, здешние чародеи обретают способности к стихийной магии. Видел, как они сражаются?

Ещё бы не видел! Озверелые от крови и ярости маги порубали весь лагерь союзников и повесили консула.

– Лучше не бывает. Только к клинку потянешься, а маг уже с ножом у горла…

– А если я скажу, что это не маги быстро двигаются, а ты медленно смотришь? Что если у них способность притормаживать реакции? Магия бывает разной. Посмотри на меня – разве я хоть раз испускал огонь из рук или рта? Доставал кролика из шляпы? Но почему-то все эти люди, – Михаил обвёл рукой лагерь. – собрались здесь. Вот что такое магия слова. Хорошая идея изменит мир. Чем тебе не магия? Используй свои способности с умом. Если ты можешь победить мечом, а не чарами, побеждай мечом. Если есть способ привлечь врага на свою сторону… Банально, правда?

Меня готовят к чему-то большему, чем просто подарок палатину. Иначе зачем распинаться? Кто я? Никто. Жизнь мне это доступно растолковала.

– Мне понадобятся Слёзы Создателя? Они недешёвые.

– Ну, – улыбается Михаил. – Последние годы мы поднимали цену. Ты знаешь, как получаются Слёзы? Может, в Пустоши отправляются экспедиции во главе со святыми отцами? Ищут с помощью древних откровений? Возможно, что так было. Но последние десять лет я их сам делал, а мои друзья немного задрали цену. Видишь ли, мы не пускали в Пустошь посторонних. И купцам пришлось брать по двойной цене. Как бы то ни было, приняв этот препарат, ты не превратишься в настоящего мага. Вся твоя жизнь пройдёт в поисках денег, чтобы вновь прикоснуться к миру волшебного. Этого тебе точно не нужно. У меня есть другое средство.

Он протягивает пилюли. Невыразительные серые таблетки в мешочке.

– Каждый день утром и вечером. Без перерывов. Они не гарантируют тебе прорыв, но это куда лучше, чем ничего, верно? Только побывав в Радужном городе, ты завершишь обучение.

– А как же тогда Лира и Мардух, и все чародеи из гильдии? Они тоже побывали в городе?

Михаил смеётся:

– Это не маги, а одуревшие от яда больные. Какое волшебство им может быть под силу, если они и себя-то не контролируют? Маг – это другое. В Радужном городе маги живут сотни лет, оставаясь юными. Даже после смерти, если не принять меры предосторожности, чародей может обрести новую, пусть и ужасную жизнь. А эти… смогут воскреснуть?

Я не выдерживаю:

– Что это за Радужный город?

Михаил показывает на закрытую повязкой глазницу.

– Вот что такое сейчас Радужный город. Когда-нибудь мы вернём его на правильный путь, но пока… учись хорошо.

Вечером я обнаруживаю на подушке книгу. У неё толстая чёрная обложка. Страницы крепкие, негнущиеся и прозрачные. Множество листов, все пустые. Некоторое время я смотрю на них, пока в голове не рождаются образы. Внезапно я понимаю, что эта книга содержит все ответы, вот только число вопросов ограничено. Что такое Радужный город? Кто такой Михаил? Существовал ли Создатель? Как сейчас поживает отец и братья? Где скитается моя Лира? Придётся выбрать что-то одно.

Я уснул только под утро. Как назло, именно этот день стал началом тренировок. Вместо Михаила меня поджидает Кнут – его правая рука. Он протягивает учебный меч – неимоверно тяжёлый и затупленный.

– Надень шлем, – говорит Кнут.

Я рассчитывал на медленный обмен ударами, но учитель сразу бьёт в полную силу. Мой меч звякает и улетает в ближайшие кусты.

– Убит! – восклицает Кнут.

Второй раунд не успевает начаться. Когда я наклоняюсь за оружием, учитель пинает сапогом под задницу. Даже не знаю, чего во мне больше – боли, злости или стыда?

– Убит!

Пошатываясь, я выхожу с чётким желанием поквитаться. Кнут замахивается невооружённой рукой и бросает горсть песка в глаза. Новый толчок в грудь отправляет меня обратно в кусты.

– Убит!

– Ну это уже просто бесчестно! – восклицаю я.

– Честь оставь рыцарям. Особенно, тем, что командуют из-за чужих спин. Вставай или я решу, что зря трачу время!

Скажем так, спустя мгновение я вновь возвращаюсь в уже привычные кусты.

– Эй, Мохнатый! – Кнут подзывает караульного. – Покажем юнцу как сражаются взрослые дяди?

Мохнатый улыбается. У него не хватает кончика носа и половины зубов.

– Отдай ему меч!

Я послушно протягиваю оружие, за что получаю по рукам.

– Убит!

– Личное оружие ты можешь отдать только своему командиру. Вот твой бог, твоя правда, жена, родители, прошлое, настоящее и будущее.

Мохнатый встаёт в стойку. Они обмениваются ударами. Кнут не умеет взбегать по стенам и кувыркаться, словно мартышка. Он не пускает огонь из ладоней и не растворяется в воздухе. В его стиле – бережном, скупом на движения, отточенном – чувствуется неимоверная сила.

– Защищайся! Береги силы. Ничего не стесняйся, покойник никому не расскажет.

Мохнатый кланяется Кнуту и возвращается на пост. Кнут нехорошо улыбается:

– Ну, мне самому подойти или ты, наконец, вылезешь из кустов?

Я возвращаюсь домой. Теперь я уже не тот трусоватый паренёк, неспособный за себя постоять. У меня влиятельные друзья, отличное снаряжение и полезные умения. Михаил подарил мне доспехи. Я видел какой завистью загораются глаза солдат при их виде. Стоят доспехи целое состояние. Даром, конечно, ничего не даётся. Моя душа заложена навечно. Впрочем, книга развеяла все заблуждения насчёт вечности и души.

Михаил отправил меня обратно на Рюген. Всё просто – ему необходим флот данов, чтобы перевести армию Зелёных плащей в Радужный город. Мы уйдём, оставив многочисленные тайные убежища. Пока уйдём. Когда я завершу обучение, то вернусь править. Мечта отца сбудется – род Быков покорит остров.

Море бурлит – валы с грохотом сталкиваются, рассыпаясь на мириады брызг. Деревянная обшивка жалобно скрипит под ударами. Каждая волна повергает в трепет. Кажется, что нас вот-вот перевернёт и всё – плакало моё обучение. Ветер крепчает с каждой склянкой.

Перед отплытием шкипер лодки объяснил, что вечером будет шторм.

– Ну, так переждём на берегу, – предложил я.

– Море может и неделю штормить. Или плывём или застрянем. Лично мне – всё равно. Деньги уже уплачены.

Я не колебался. Ненавижу море, но торчать в грязном порту, состоящем из заиленной пристани и четырёх провонявших винными парами хижин, куда хуже. Ну, и не хочется подводить покровителя.

Раз я теперь знатный господин и вообще рыцарь, мне положены сержанты. Два моих сержанта – братья Хомут и Бузина – словно дрова сложены в трюме. Море они ненавидят куда сильнее меня. Трюм провонял кислым, и я частенько выползаю на палубу отдышаться.

Наше судёнышко летит по волнам. Попутный ветер раздувает прямой парус, неприятно потрескивает мачта. Шкипер выделил отдельного матроса, чтобы успеть разорвать парус, случись что.

Я стою на носу, собирая грудью ледяные брызги. Впереди и снизу морская пучина.

– Сир, вас унесёт! – стонет Бузина и тянется ко мне. У него невероятно бледное лицо и красные от болезни глаза.

Приходится вернуться. В трюме хлюпает вода. Все стены, лестница покрыты липкой плёнкой, некуда прислониться. Сержанты втиснуты между ящиками, чтобы меньше раскачивало. Хомут держится за голову, словно боится её потерять. Губы часто шевелятся. Кажется, он молится. И этих-то мне выдали в помощь?

Я ничего не знаю о братьях. Кажется, они словенцы. Простые и непритязательные – курносые носы, лопоухие, губы чуть крупнее, чем надо, широкие спины и крепкие руки. Два рабочих вола.

– Берег близок, – говорю. – Ничего сложного.

Бузина блюёт себе на сапоги. Глядя на него, я следую примеру.

Берег и в правду близок. Через три склянки шкипер замечает землю. Матросы криками приветствуют землю. Мы выползаем на палубу. Над нами нависает высокий земляной берег. Это север Рюгена с его невыразительной природой, полустепью, соляными рудниками и повсеместной вонью от тухлой рыбы. Прекрасный край, что и сказать.

При швартовке нас резко бьёт об причал. Меня швыряет на фальшборт, да так, что едва не ломает кисть. Во рту сладко от крови.

– Вы были абсолютно правы, сир! – улыбается Хомут. – Ничего сложного.

Шкипер, посмеиваясь, смотрит на нас, бочком спускающихся по трапу.

– Буду ждать вас в Кастельхольме, – говорит он.

– Ага! – буркаю я и спрыгиваю на берег. Ноги по щиколотку уходят в грязь. Прекрасный край!

Некстати зарядил косой дождь. В этих краях он может начаться в обед и закончиться через пару недель. Идти сразу становится веселее. К счастью, на пригорке живут рыбаки. Я уже бывал здесь. Это село Урмана.

– Здесь есть трактир. Там и обсохнем.

Сержанты ощутимо приободряются. Кажется, что земля придаёт им силы.

– Неплохо бы пожрать, – отвечает Хомут и после длительной паузы добавляет. – Сир.

Со времени моего последнего визита в трактире ничего не изменилось, разве что кое-что подкрасили. Мы рассаживаемся по лавкам. От развешенных плащей тянет кислятиной и немытым телом. Потрескивают дровишки в очаге. При свете масляной лампы три постояльца играют в кости. Время от времени раздаётся удар об дерево, сопровождаемый возгласами.

Хозяин или его помощник, не знаю, принимает наши нескромные заказы (всё равно деньги не мои) и спрашивает про девочек. Памятуя, что в таких местах «девочка» вполне может оказаться ребёнком, я отказываюсь. Помедлив, отказываются и сержанты.

Ко мне направляется какой-то старик. Ему за сорок или даже пятьдесят. Худой, высокий и прямой как палка. Седые длинные волосы, крючковатый нос, тёмные глаза. Я с замешательством узнаю Арпада – отца Урмана. У меня ужасно получается сообщать печальные известия. Максимально неуместно. Доброго вечера, господин Арпад! Вашего единственного сына убили на моих глазах. Думаю, что его тело бросили в общую могилу и кое как забросали землёй, чтобы не сожрали шакалы.

– Вы приехали с большой земли, сир?

К счастью, он меня не узнаёт. Киваю, добавив приветствие по этикету.

– Не слышали новостей о наших?

Качаю головой:

– Я приехал с Востока и мало, что знаю. Вроде как в Поморье война всех против всех. Орда и Железный король разделили страну. В этой неразберихе до наших никому нет дела.

– Может вам приходилось слышать об Урмане?

– Десятнике Урмане? Говорят, он погиб под Дубровником. Там ещё полк остался. Как же его звали? Ах, да, «Рыбы». Их же вроде здесь формировали?

В таверне становится тихо. Игроки оставили кости и смотрят на нас. Арпад бледнеет и открывает рот.

– Похоже, это тот самый Урман, о котором я спрашивал. Благодарю вас, сир, за вести, пусть даже они и чернее чёрного.

Уходя, старик оборачивается:

– А мы нигде не встречались?

– Я бы запомнил.

Засыпая, я вспоминаю Урмана – его упрямство и убеждённость в своём деле. Он хотел добра и верил, что остановит Железного короля. Довольно-таки глупо, не правда ли? Один в поле не воин. Покойся в мире, друг!

Утром мы покупаем три клячи, чтобы успеть в Старые Тубы до распутицы. Весенние дожди превращали нашу тихую речушку в свирепый поток, раз за разом уносящий с собой единственный мост на всю округу. Как-то не хотелось делать солидный крюк через пол острова. Наши свежеприобретённые лошади неопределённой породы и такого же возраста. Некогда они, возможно, пахали или ходили в упряжке, но старость, плохая наследственность и стечение обстоятельств превратили их в худых угловатых существ с боками засиженными мухами.

– Надеюсь, вы знаете, что делать, сир, – говорит Хомут. Бузина тяжело вздыхает, отсчитывая монеты.

На Рюгене мало лошадей и даже такие клячи стоят немеряно. Одно утешает – деньги не мои.

Первое знакомство – моя кляча с утробным звуком опорожняет кишечник. Брызги заляпывают шоссы и сапоги.

– Ясно, – говорю я и залезаю в седло.

Это оказалось единственным проявлением индивидуальности моей лошади. Похоже, она примирилась с неизбежностью смерти и ей было безразлично, кого и куда везти.

Накрапывает дождь. Неплохое начало для хронического насморка. Копыта оставляют глубокие следы в грунтовой дороге, заполняемые водой. Лучше бы мы остались в трактире…

Несмотря на погоду, мы доезжаем до развилки, уже рукой подать до Старых Туб. Вечером мы увидим покосившиеся стены замка и познакомимся с легендарным отцовским гостеприимством. Меня ждёт тяжёлый разговор.

Нас встречают. Не меньше десятка мужчин в одинаковых бледно-зелёных туниках преграждают дорогу. За поясами у них ножи, кистени и палицы. Будто бы мало нам погоды, так ещё и разбойники! Братья-сержанты молча спешиваются, снимая плащи. Они, как и я, не обучены конному бою.

Я даже не успеваю испугаться, как нас окликает женщина. Всё это время она пряталась от дождя под растянутым в стороне тентом. У неё темно-синий плащ с меховым воротником, каштановые волосы и коса до пояса.

– Не спешите, сир! – говорит незнакомка и выходит навстречу.

Маленькая женщина с широкими бёдрами. Вглядываюсь в лицо, тщетно пытаясь увидеть знакомые черты. Лёгкая паутинка морщин у глаз. Да она едва ли не ровесница моего папаши! Но симпатичная ровесница, надо сказать.

– Не сердитесь, сир! Я всего лишь смиренно прошу о помощи!

Бузина и Хомут обмениваются взглядами.

– Меня зовут Аранка, я жена ишпана Кернау. Люди говорят, что с материка прибыл странствующий рыцарь. Я смиренно прошу вас о помощи. Позвольте мне проводить вас в Кернау!

Кажется, я слышал о семье Кернау. Они, как и мы жили на границе, осторожные в делах и слове. Когда мне было восемь по их владениям прошлись восставшие мужики.

– Матьяш из Старых Туб.

Целую протянутую руку.

Ничего, встреча с отцом подождёт. А если дело выгорит, то добрая слава ещё никому не помешала.

– На границе опять неспокойно, – жалуется Аранка. – Мужики опять подняли голову. Ходят толпами, тащат всё, что гвоздями к полу не приколочено, задираются. Страшные времена! Где это видано, чтобы даже по своим землям ездили с охраной!

– Батюшка говорил, что на границе жить опасно для жизни.

– А куда податься? Разве что заложить землю и уехать на юг. Наверное, герцогу того и надо, чтобы потом скупить все участки. Иначе, зачем он нам руки выкручивает? Один хороший рейд по тускам, и они бы годами озирались.

Я обернулся к братьям и пояснил:

– Мы покорили тусков, но проиграли данам. Ярл данов стал нашим герцогом. С одной стороны, герцог ограничивает нас в праве властвовать над тусками. С другой – защищает от произвола данов. Поэтому герцога не любят ни унгары, ни туски, ни даны.

– А туски его почему не любят? – спрашивает Бузина.

– А они никого не любят.

– Оставайся рядом с господином и сам станешь герцогом, – шепчет на ухо Хомут. – Сир.

Мы подъезжаем к замку. Кернау состоит из каменной стены, примыкающей к горе. Под защитой стены прячутся амбары и сараи для скота. Господский дом наполовину врос в гору. Из печной трубы поднимается дымок. Пахнет сырой соломой и коровьим навозом. Лают псы, почуяв гостей. Ворота распахнуты.

– Сейчас живо согреетесь! – обнадёживает Аранка.

За спиной закрываются ворота. Глухо лязгает засов. Стража – два ветерана войн минувшего века – шепчутся за спиной. Лица серьёзные, злые. Гости ли мы вообще или пленники?

Стол накрыт. Зал протоплен, хотя камин и не разжигался. Масляные лампы освещают яства.

– Прошу вас, сир! – предлагает служанка. У неё синяя туника и худое, крысиное лицо. Грудей почти нет, как и бёдер. После длительного воздержания у меня всё равно привстаёт. Надо было всё-таки снять девочку в трактире.

Угощают жареной свининой и пирогами. Настоящее пиршество. Отец, к примеру, кормил домашних кашей и прочей бурдой. А гостей и того хуже – сухарями. От того в Старые Тубы никто и не ездил.

– Разве вы вдова? Где хозяин?

– Увы, мой муж не может выйти. Он тяжело ранен и лежит в постели под надзором лекаря.

– Возможно, нам стоит выразить ему почтение? – предлагает Бузина.

– О, господа, вы выразите ему почтение, когда отомстите разбойникам.

На границе всегда весело, но открытого разбоя я не припомню. Во всяком случае, на ишпанов обычно не нападают.

– И кто эти люди?

– Люди? Я бы сказала грубее, но не хочу вас смутить, тем более что такие слова вряд ли должны исходить из уст женщины! Вы слышали о Томе Кольце? Недавно он опять объявился, хотя даже родня его похоронила. Многое о нём болтают, да не во всё верится. Знаю лишь, что он похитил мою дочь и тяжело ранил мужа.

Понятия не имею, кто этот Том. Видимо, я слишком долго был за морем и всё пропустил.

Бузина переглядывается с братом. Хомут пожимает плечами.

– Госпожа, – говорит Бузина. – Можете ли вы набраться мужества и рассказать об этом человеке?

О, а у нас в команде оказывается есть дипломат! Кто знает, какие ещё таланты скрываются у моих сержантов?

– Конокрад он был, пока не поймали и не забили кольями. Свои же скинули в яму и закидали ветками. Сами ушли, чтобы ночью вернуться и похоронить как следует. Мало кто захочет платить штрафы, верно?

За любое найденное мёртвое тело с признаками насилия община платит штраф герцогу, пока сама не поймает убийцу. Это называется круговая порука.

– Пришли селяне, а тела нет. Уполз Том со сломанными руками и ногами. Долго его искали, но не нашли. Решили, что кабаны съели. Тогда Тома похоронили в первый раз. Спустя год рыбаки увидели его в море – на лодке с контрабандистами.

– Железо? – спросил Бузина.

– Конечно, оно! Герцог вынужден снимать таможенный сбор на изделия из металла и почти весь пересылать сюзерену.

Аранка немного отвлекается на рассказ о злодействах Железного короля и его бесчеловечной монополии.

– Ходили слухи, что Том утонул, – после долгой паузы продолжает хозяйка. – Но недавно он вернулся, совершенно изменившись. Кольцо в ноздре, руки и грудь покрыты синими узорами и письменами. Том заявил, что все унгары умрут, отчего жалеть нас нечего. Мир, мол, обречён и выживут лишь те, кто выберет правильную сторону. Смерть уравняет всех – не важно, богатый ты или бедный, кнез или мужик – неверные умрут. Прости, Создатель, что я вынуждена повторять богохульства!

Мы молчим. Трещит фитилёк в лампе. Под столом виляет хвостом гончая, выпрашивая подачки. В Старых Тубах собак не пускали в дом. Отец и братья выходили во двор и сами кормили, чтобы свора знала только хозяйскую руку.

– Он говорил о конце света? – спрашивает Бузина.

И чего он стал таким разговорчивым? Обычно от него и слова не выпросишь.

– Да. И неизменно добавлял, что его сторонникам всё дозволено.

Бузина качает головой:

– Позвольте, госпожа, я расскажу легенду из моих родных мест. Раньше мир был маленьким. Всю землю можно было обойти за несколько дней вдоль и поперёк, а вокруг клубился жуткий и совершенно непроглядный туман. Всякий, кто осмеливался ступить в туман, уже не возвращался. За землю шла непрерывная борьба между племенами. Одно из племён вытеснили прямо в туман. Они просили Создателя, чтобы он пощадил их детей, ведь дети не виноваты за слабость родителей. Создатель внял их молитвам. Мир начал расти и туман отступал перед идущими на смерть людьми.

Он отхлебывает из кубка.

– А потом с Запада пришли молодые народы. Старые племена, ныне зовущиеся Дикими кланами, были слишком ослаблены междоусобными войнами и не выстояли. Последний великий вождь древности Азамат перед тем, как его народ поглотил туман, проклял захватчиков. Он предсказал появление тьмы с востока и конец нового мира.

Я улыбаюсь. Вот уж не думал, что мои сержанты на полном серьёзе верят в сказки.

– Зря вы так, сир, – говорит Бузина. – Азамат проклял или предсказал конец света. Мир захлестнёт тьма. Война, голод, чума и смерть будут пытать землю, пока не исчезнут последние потомки захватчиков. И тогда изгнанные племена смогут вернуться.

– И причём здесь Том? Разве он из Диких кланов?

– Туски – это тоже древний народ, если вы забыли.

И тут меня осеняет. Не важно, правда это или вымысел. Главное, они в это верят! И поэтому будут сражаться с удвоенной силой. О, бедный мой Рюген! Тебя ждут тяжёлые времена.

– В Бездну этих тусков, он мою дочь похитил! Понимаете, мою дочь! Бедная Беата… – На глазах хозяйки блестят слёзы. – Сказал, что служит апостолу тьмы. Шайку собрал… Мы не получили с селян ни единой меры зерна! Соседи закрывают глаза, лишь бы их не трогали. Мне больше некого просить о помощи. Хотите, я на колени встану? Пожалуйста, спасите мою дочь!

Бузина кивает:

– Наш господин сделает всё возможное.

Аранка плачет, плечи вздрагивают. Мне её жалко, но у меня нет ни единой идеи, как я смогу остановить разбойника. Неловко касаюсь спины хозяйки, шепча бессмысленные слова утешения. Почему-то они действуют, и хозяйка перестаёт рыдать.

Вечером выхожу во двор. Холодно и темно, даже звёзд толком не разглядеть. Свет из масляного фонаря отражается в лужах. За углом разговаривают на словенском. Прислушавшись, я узнаю голоса сержантов.

– Неужели это правда? – спрашивает Хомут.

– Ты торопишь события.

– Но если это правда, если Конец Света близок? Ты знаешь, сколько раз я пытался? Знаешь?

– Ты рассказывал сотни раз.

– Сколько у тебя детей? Один. И это называется везением? Мы вымираем. Просто вымираем.

– Слова ничего не изменят, – останавливает Бузина. – Иди спи, ты пьян!

– Но, если я дождался? Если это конец? Если волна наполнит нас жизнью?

– Ты слишком много говоришь. Иди спать!

Голоса стихают и шаги отдаляются. Вот такие у меня сержанты! Зуб даю, что никакие они ни поморцы! Я открываю рот, а потом закрываю. Время принимать лекарство, прописанное учителем!

Интерлюдия I. История Создателя

Версия унгаров

Он обвёл взглядом своих мучителей. Отряд солдат, патрициев на трибунах, множество зевак, томящихся в ожидании развязки. Спина ощущала каждый сучок столба, пахнущего свежим деревом. Руки и ноги перетянуты верёвками, не шелохнуться. Остро саднили следы кнута на груди. От караульных солдат пахло потом и чесноком. Жарко. Солнце перевалило за середину неба, безоблачно и лишь вдали чернело что-то страшное. Впрочем, не страшнее того, что Его ждёт.

– Говорят, она открыла перед тобой ворота, – с завистью сказал солдат. Второй заулыбался, ничего не ответив.

– Открыла! Открыла! Ух, хорош, демон!

Он вздрогнул, услышав святотатство. Не стоило накликивать беду! Беда только и ищет слабину, чтобы прорваться. О, несчастные, ибо не ведают, что творят! Взрослые на вид – крепкие руки, широкие плечи, множество шрамов. Дети внутри – каша в голове и незрелые мысли. И тем не менее, Он попал в их лапы. Лев в окружении псов.

– Тихо, дурни! – прокаркал старший. – На вас смотрят!

Солдаты разом подтянулись. Их лица потеряли дурашливость и стали напряжёнными, а движения скованными и деревянными, словно столб, который они охраняли. Только глаза солдат сохраняли недавнюю живость.

На трибунах сидели лучшие люди империи. Белые, фиолетовые, красные лоскуты тог. Идеальные тела, прекрасные осанки, горделивые взоры. Старики, мнящие себя юношами и великими любовниками. Юноши, считающие себя мужами. Воры и убийцы, признанные праведниками и отцами империи. Поэт – статный и белокурый, словно ангел с площади тысячи статуй – поднялся. Патриции сдержанно захлопали в ладоши. Поэт читал – нечто прекрасное и одухотворённое, такое высокое, что понять его могли лишь лучшие люди. Высокий слог проходил мимо ушей солдат и простонародья. Не понимал ни слова и Он – человек, привязанный к столбу.

Он знал, что сейчас будет. Это же знали и солдаты, и простой люд, счастливый от возможности получить отсрочку от изнурительной работы. Что же Он совершил? Посягнул на идею империи. Можно украсть, надурить простофилю, убить, в конце концов. Но посягнуть на идею, стоящую во главе угла… Немыслимо! В чём проявилось немыслимое? В словах:

– Любое государство, и ваше в том числе, невечное. Правители не боги, да и вы тоже. Вы любите идолов и плоды фантазии куда как больше своего ближнего.

– Подумать только, весь день убьём на этого. Карауль теперь до самого вечера, – простонал солдат. Его товарищи согласно заворчали.

– Будешь много болтать, в следующий раз пойдёшь нужники чистить! – пригрозил старший.

Солдаты разом заткнулись.

– Покайся в своих преступлениях и, может быть, боги смягчат наказание! – провозгласил оратор с трибуны.

Зеваки заулюлюкали. После покаяния жрецы храма приведут священную свинью. Если свинья подойдёт к жертве, это означает, что боги подарят ему спокойное посмертие. Перегрызёт путы – свободу от людского суда.

– Я не позволю свинье решать мою судьбу!

Под крики толпы солдаты натащили кучу хвороста. Пахнуло маслом. Что-то тёплое полилось на ступни. Он опустил глаза насколько позволяла верёвка на шее – солдаты опустошили кувшин с маслом и вытряхивали последние капли. Ритмичные щелчки кремнем. Лёгкий дымок от занявшейся соломы. Жар.

Внезапная боль. Он извернулся так, что едва не сломал спину. Народ взвыл от восторга. Но Он уже не слышал. Пламя пожирало ноги. Огоньки карабкались всё выше и выше, цепляясь за лохмотья, и жадно лизали кожу. Шипели, изгибаясь, волосы.

В этот момент накатил шквал. Он пришёл мгновенно, и сила его была столь велика, что столб едва не вывернуло из земли. Ветер раскидал горящую кучу. Вода прогнала зевак и лишь благородные спокойно восседали под защитой навеса. Солдаты бросились врассыпную. Вода сбила пламя, но одежда ещё тлела и масло шипело. Он мучился от боли, но ни единого стона не сошло с Его губ.

– Куда? – услышал Он. – Делайте свою работу или закончите так же!

Звякнула сталь. Он услышал шаги сквозь шум ливня. Вновь почувствовал чесночный смрад.

– Ну, приятель, ничего личного, – услышал Он и закрыл глаза… Раздался гром.

Когда Он открыл глаза, то обнаружил, что всё закончилось. Кто-то снимал Его со столба. Под обожжёнными ногами плюхалась вода. Столб догорал. Он нашёл силы оглянуться – зеваки молчали. Они стояли, не обращая внимания на потоки воды, падающие с чёрного неба. Трибуну знати разгромило. Ветер унёс крышу, а благородные господа лежали мёртвыми. Убило и нескольких солдат. Тёмные пятна после удара молнии.

– О Создатель! Прости нас! Создатель, мы так долго ждали, что потеряли надежду…

Это было только начало. Он собирался принести им любовь, переосмысление ценностей и вечный мир, но империя не собиралась меняться. Теперь он разрушит империю. На выручку Создателю по нанесённой во время шторма песчаной косе, придут кочевые племена унгаров. Старый мир, основанный на крови и праве сильного, будет разрушен.

Версия тусков

Земля горела. Долину занесло дымом. Унгары – жадные до чужого добра и безразличные к горю – хозяйничали повсюду. Горстка людей из тех, кого не потоптали конями, не зарубили сгоряча, не продали в рабство на материк, пряталась в подвалах. Сёла и деревни будто вымерли. Люди молчали и даже бабы перестали выть над телами детей. Захватчики угнали скотину и даже птицу забрали. Ишпаны деловито размечали участки под будущие замки. На площадь сволакивали награбленное добро для делёжки. Половину ханам и приближённой знати, остальное – народу.

Внезапно раздались крики. Захватчики схватились за оружие. Из дыма вынырнула кавалькада всадников. За последним конём бежал человек, привязанный запястьями к луке седла. Его босые ноги стёрлись в кровь, одежда превратилась в лохмотья. Лицо – разбито до неузнаваемости.

– Поймали лазутчика! – крикнул верховой.

Захватчики осклабились. Разговоры возобновились. Из-за поднявшегося шума и стука копыт приходилось говорить как можно громче, почти кричать.

Ханы расселись на подушки. Сейчас они изображали равенство и дружбу, но как только последние укрепления республики будут повержены, ханы передерутся. Кровь польётся с новой силой. Одна земля, одно небо над головой, один хан. Вопрос только в том, кто из них?

Ханы в шёлковых одеяниях, покрытых пурпурной и синей краской. Блестят кольца и обручи, золотые цепи. Всё – от одежды до украшений – трофеи погибшей республики. У их ног прекрасные девы. Широкие бёдра, полные груди, длинные волосы и ясные глаза.

– Кто тебя послал?

Лазутчика поставили на колени. Он качнулся, изнеможденный, загнанный до полусмерти. Его облили из ведра, чтобы не сдох раньше времени.

– Господь.

Некий лорд хочет войны? Что же, он её получит.

– Где живёт твой господин?

Лазутчик показал пальцем на небо. Потом на землю. Обвёл зевак и ханов рукой. Коснулся груди.

– Это сумасшедший, – заявил хан в синем халате. Он был самым молодым вождём и очень торопился. Хан угнал светловолосую девицу у ныне покойного рыбака и ему не терпелось с ней уединиться.

– Я такое уже видел. На той стороне моря мы сожгли городок на границе. Из всех горожан спасся только мельник. Его завалило мертвецами, и он потерял сознание. На второй день он вылез и увидел, что его семья и друзья умерли. Он разорвал свои одежды и объявил себя сыном Бога. А потом ходил между нами и проповедовал. Мы смеялись над безумцем и плевали ему в лицо. Вот и этот несчастный сошёл с ума от горя. Пусть небеса сами с ним разбираются, а мы должны заняться дележом и разойтись по юртам.

Второй хан стар как лунь. Его время давно подошло к концу, но у него были сильные сыновья и внуки, отчего приходилось слушать. А говорить он любил, потому что больше ничего не умел. Старый хан не хотел расходиться. Только на собрании он ощущал свою значимость.

– Я думаю этот человек обманывает нас. В своём сердце он затаил предательство и коварство. Сейчас он вызнаёт нашу численность, а завтра приведёт множество всадников со злыми копьями и мечами.

Молодой хан торопился к наложнице и понимал, что споры лишь затянут дело. Он согласился. Остальные ханы, кивая, подтвердили решение. Смерть.

Лазутчика привязали к сколоченным крест на крест доскам. К его ногам стащили дрова и солому.

– Последняя возможность уйти без боли, – напомнил ханский воин. – Просто признайся кому служишь и где его войска.

Воин боялся, что казнь затянется и он не успеет к делёжке награбленного. Воин не понимал к чему усложнять.

Несчастный жестами повторил свой ответ. Ханы устали сидеть на солнце. Молодой вождь дал отмашку начинать.

Под ногами лазутчика занялось пламя. Когда оно почти достигло ступней, внезапно наползли тучи. Пошёл проливной дождь и тяжёлые капли сбили пламя. Слуги ханов побежали за зонтами для своих хозяев.

– Просто повезло, – сказал молодой хан и приказал задушить счастливчика.

В этот момент блеснула молния и прогремел оглушительный гром. Всех зевак повергло наземь. Когда они, наконец, осмелились поднять глаза, то увидели, что ханы лежат мёртвыми и вокруг их тел поднимается дымок.

Лазутчик слез со столба. Его одежду запачкало копотью и грязью, но сам он был чист и невредим.

– Я принёс мир избранным и войну остальным, – сказал он. – Я – Надежда. Я – первый и последний. Я – тот, кто создал этот мир и тот, кто его разрушит.

Воины бросали оружие и разбегались. Немало из захватчиков перешло на его сторону, надеясь уцелеть в грядущей буре. Но самыми преданными почитателями Создателя стали уцелевшие туски. Туски считали его Спасителем, но враги нарекли Мстителем. Армия Мстителя разгромила орду унгаров и восстановила порядок на острове. После того, как последний захватчик признал его власть и заветы, Спаситель благословил верных и призвал их и дальше разносить весть о Создателе. Сам же он вознёсся на небо, пообещав, что вернётся в трудную минуту.

Хроника Пшады

В правлении консула Бей в Барабан Второго произошло занятное происшествие. Некий чародей был пойман и приговорён к смерти за конокрадство. Во время казни он ухитрился вызвать молнию, которая поразила судью и трёх знатных господ, после чего сбежал и ещё три года хозяйничал на дорогах, пока, наконец, не сложил голову в стычке.

Размышления Михаила, сенатора Радужного города

Слышал я о некоем чуде, поразившем умы людей Запада. Будто бы один человек, именуемый Создателем, смог вызвать молнию во время своей казни. Не знаю, насколько правдива эта легенда, перелагаемая на многие лады, подчас противоречащие друг другу. Сам же я не считаю, что это событие хоть сколько-нибудь выдающееся. Я и сам могу вызвать молнию, как и множество так называемых «чародеев» Запада. Более того, некогда я ознакомился с чертежами механизма, с помощью которого абсолютно любой человек сможет призвать молнию и направить в нужное место.

Тайная история Рюгена

Мартин работал переписчиком книг в библиотеке богатого властителя. Властитель коллекционировал книги, хоть сам и не умел читать. Полки ломились – здесь были и тяжёлые, обитые бронзой, тома Вольных городов, свитки с востока, грамоты северян, узелки унгаров, глиняные таблички тусков. Многие из языков, на которых они были написаны, исчезли из памяти вместе с носителями.

Когда-то Мартин мечтал прочитать все книги и стать самым умным. Жизнь показала, что умный вполне обойдётся и без книг. Более того, умный и тот, кого общество считает умным – частенько совершенно разные люди. Да и вообще, правильно говорят в народе – умный тот, кто не выделяется и держит язык за зубами. Кроме того, чем богаче и влиятельней человек, тем он считается умнее, даже если и двух слов связать не может. Ведь судьи кто? Те же богачи.

Жизнь проходила мимо – мужики растили рожь и просо, господари воевали друг с другом и охотились, когда им нечем было заняться. А Мартин просиживал штаны в библиотеке, гробил зрение, переписывая свитки, которые почти никто и прочесть-то не мог. Он удачно, для человека низкого происхождения и бесполезного занятия, женился на прислуге из замка. Говорят, она гуляла до свадьбы. Злые языки утверждали, что и после. Но его дети походили на отца, а разве это не главное? Жена его быстро разлюбила. Возможно, потому что его никогда не было рядом. Или потому, что такой умный человек, был бесполезен в быту. Мартин не мог переложить крышу или поставить забор, чтобы свиньи не подрывали грядки. За бытовыми проблемами приходилось обращаться к управителю. Тот присылал слуг. Посмеиваясь, слуги делали, что просили. Злые языки говорили, что иногда они задерживались в доме, пока Мартина не было.

Дети росли без отца. Сын его презирал. Наследник восхищался сильными людьми, такими, что свинью убьют с одного точного удара под сердце. Такими, что не боятся драться стенка на стенку. Как-то сам собой сын женился и зажил отдельно. И хотя Мартин заплатил огромный выкуп за невесту и даже удачно пристроил дочку, вся семья его презирала. Это было странно. Властитель с открытым ртом заслушивался чтением Мартина, а для собственного сына тот был пустым местом.

И вот однажды Мартин как обычно сидел в библиотеке, смотрел на страницы и вдруг понял, что покровитель, увы, не вечен, а будут ли его преемники интересоваться книгами, ещё тот вопрос. Он мечтал стать самым умным, а в итоге всю жизнь переписывал чужие истории. Но что будет… если он добавит свою?

Сначала Мартин просто добавлял в переписанные тома отдельные эпизоды, не влияющие на сюжет. Пару мыслей, зарисовку. Потом ему захотелось вывести общую линию. Собрав несколько историй, Мартин написал легенду о Создателе – Боге, сотворившем несовершенный мир и периодически возвращающемся на Землю. А потом переписчика будто прорвало – и из него буквально полились сюжеты.

Прогуливаясь с внуками, Мартин нередко замечал:

– Вот лестница, на которой отдыхал Создатель, после того как слез креста. А из этой реки он пил. На этом берегу проповедовал и людей собралось так много, что ему пришлось сесть в лодку и отплыть. Тут жил. Здесь живым вознёсся на небо.

Внуки внимательно слушали. В их переложении – живом, некритичном – истории Мартина обретали глубину и веру. Он впервые нашёл других, кроме властителя, слушателей! И если сам Мартин – скучный, нелюдимый – вызывал, скорее, неприязнь, то его внуки захватывали внимание. Сын, конечно, пытался опровергнуть отцовские бредни, но куда ему тягаться с историей! Создатель больше не был книжным персонажем. Благодаря внукам, он сошёл со страниц. Активно проповедовал, лечил, воевал и воспитывал.

Умирая от старости, Мартин улыбался. Приоткрыв один глаз (на второй не осталось сил), он посмотрел на встревоженные лица внуков и правнуков.

– Я вижу Создателя, – соврал он и умер.

Глава IX. Красный рыцарь

«Так ли он мудр, раз желает блага?» (с) Епископ Альберт

Поначалу у меня была идея улизнуть в Старые Тубы. Пусть хозяйка сама разбирается с разбойниками! Но ночью началась буря, я слышал, как стонали, трескаясь, деревья. Ветер зашвыривал мусор в окна третьего этажа. Стихия, скорее всего, уже разнесла наш мост по брёвнышкам, так что торопиться больше некуда.

Во дворе грязь по колено, ощутимо холодит. Руки обледенели, пока я натянул перчатки. В такую погоду хороший хозяин собаку не выгонит из дома. День точно будет тяжёлым. Сержантов переполняет энтузиазм. Хомут где-то раздобыл огромный лук и колчан стрел. Бузина выменял у стражи дротик и теперь постоянно подкидывал его и ловил. Раздражает.

– Дело плёвое, сир, – уверяет Хомут и начинает напевать какой-то бодрый мотивчик. Я-то знаю, чему он радуется. Он точно из Диких кланов, а они все сумасшедшие и наслаждаются убийствами.

Бузина приводит осведомителя. Говорит, что тот знает где живёт Кольцо. Осведомителя зовут Лист. Лист – это тощий человечек с тонкими руками и вытянутым лицом. У него выпуклый болезненный лоб и передние зубы как у бобра.

– Я всё покажу, – улыбается Лист. – Он на дальнем хуторе.

Зубы у него широкие и выпирают.

– Ты же туск, да? – спрашиваю.

– Ага.

– И всё равно нам помогаешь?

Лист снова улыбается.

– Сколько людей на хуторе? – спрашивает Бузина.

– Человек пять. Его ребята сейчас рассеяны по всему северу.

– Пойдёшь с нами! – безапелляционно заявляет Бузина. – И лучше бы ты сказал правду. У тебя же есть дети? Не пожалею времени, чтобы их проведать. Ты это понимаешь?

– Эй, мы на одной стороне!

– Здорово, что понимаешь.

Погода настолько замечательная, что даже собаки не вылезают из будок. Моросит дождь, в дорожных колеях плещется вода. Шаг вправо, шаг влево – непролазная грязь. Через лес Лист проводит нас к хутору. Хозяйство состоит из домика и трёх скособоченных сараев. В доме точно кто-то есть. Из печной трубы поднимается дымок.

– Тут они, – шепчет проводник. – Теперь я могу уйти? У меня и своих дел выше крыши.

– Коней посторожишь, – роняет Хомут.

Бузина отводит коней подальше в лес. Пристально смотрит в глаза проводнику:

– Ты знаешь, что будет.

– Я и с места не двинусь.

Мы крадёмся к дому. Дождь скрывает наши шаги. К горлу подступает ком, затрудняя дыхание. У меня начинают трястись руки и сердце подводит, стучит словно ненормальное. Клянусь, я не выдержу ожидания!

Деревянный сруб без окон, чернеющий прямоугольник двери. Крыльцо с навесом. Вереница следов, уходящая за сараи. Отпечаток подошвы на стене.

Хомут крадётся вдоль стены. Мгновение и он исчезает между сараями. Кажется, я слышу лёгкое повизгивание. Где-то квохчет курица, снёсшая яйцо. Бузина манит за собой и, пригибаясь, идёт вперёд. У него широкая спина, крепкие руки и упругая походка. Он прирождённый хищник в естественной среде обитания.

Дверь распахивается. Я едва не вскрикиваю. Бузина прижимает меня к стенке и оттаскивает за угол. Краем глаза замечаю тень. Кто-то, кряхтя, тяжело ходит в сапогах по деревянным половицам крыльца.

– Лохмач! Хочешь косточку? Лохмач! Ну, ленивая ты скотина, вылезай давай! Лохмач! Ну и зря ты это. Балбес!

Судя по звуку, кость плюхнулась в лужу. Слышится журчание. Похоже, он мочится, не отходя от двери. Бузина, улыбаясь, прижимает палец ко рту. Некоторое время он ждёт, а потом выглядывает. Машет рукой.

Всё кончено. Пока мы играли в прятки, Хомут прирезал разбойника. Похоже, он подкрался со спины, передавил шею и воткнул нож куда следует. Пара капель крови на крыльце и ещё немного пролилось, пока тянул за сараи. Скоро объявляется и сам Хомут. Видимо, Лохмач и его хозяин лежат рядом. Сержант поразительно спокоен. У него блестящие, чуть прищуренные глаза.

– Идём, – шепчет Бузина.

Цепляюсь шлемом за дверной косяк. В сенях холодно и пахнет недавней попойкой. Под ногами хрустит битая посуда.

– Если ты опять нассал с крыльца… Кольцо тебе в дыню даст! – грозит женский голос. Мужской смех.

Моё восприятие расширяется. Тёмная комнатка, освещённая всполохами печки и лучиной. Карты на столе, кувшин с вином, грязные чарки. Тяжёлый дух жилья. Грузный мужик, поворачивающийся на шум. Девка с застывшим в крике ртом.

Хомут бьёт мужика в ухо. Перчатка с металлическими набойками на пальцах оставляет кровавый след. Тело мотает в сторону. Грохот падающего стула. Полёт стола. Визг девки.

Бузина хватает девку за волосы, вжимает головой в стену. Её покачивающиеся груди ощутимо оттягивают платье.

– Сколько людей на хуторе?

Хомут отходит от мужика. С острия меча капает кровь. Тело на полу сучит ногами.

– Больше никого! Никого, сука! Отпусти! – визжит девка.

Хомут осматривает углы. Закончив осмотр, шарит по сумкам.

– Знаешь, как тяжело удержаться? – спокойно спрашивает Бузина. – Не дёргайся! Ты же не хочешь, чтобы я тебе нос отрезал?

– За меня отомстят! – грозит девка, но всё-таки перестаёт вырываться.

Только сейчас я замечаю, что стою с оголённым мечом. Мне так и не пришлось пустить его в дело. Рукоять стучит об ножны. Я поднимаю опрокинутый стул и присаживаюсь.

– Ну, а ты кто? – спрашиваю. – Кабацкая девка?

– Я жена Томаса. За меня заплатят выкуп.

Жена Томаса миленькая. У неё широкие бёдра и большая грудь. Ноги, правда, коротковаты, а голова крупная и с маленькой шеей. Может, в старости она и будет знатной ведьмой, но пока юная – самое то, спелая, аж сок сочится.

– И как зовут жену Томаса? – Бузина теряет терпение. – Мне из тебя каждое слово клещами вынимать?

– Беата! Теперь ты доволен, гроза женщин? Доволен? Ты покойник! Из твоей мошонки Томас дудочку сделает! Будешь играться с ней до самой смерти, ублюдок!

Хомут, ругаясь, выходит во двор.

– Тупая ты сука! – говорю я. – Беата… И мы пришли тебя спасать. Бедная похищенная дева Беата…

– Я сама ушла. Томас мой муж, а вы покойники!

Бузина сжал ей губы, мол, заткнись или удавлю. Заставляет надеть тёплый плащ. Помешкав, он вытряхивает первый попавшийся мешок и натягивает ей на голову.

– Здесь опасно оставаться, – говорит Бузина.

Ну вот, а я только собрался разбить огород и разводить уток! Сержанты, видимо, меня совсем за недоумка принимают.

– Сначала подожжём здесь всё, – говорю я, чтобы сохранить хоть какую-то иллюзию командования.

Сержанты соглашаются. Мгновение и раскалённые угли из печи разлетаются по углам сруба. Я не жалею времени, чтобы подпалить и сараи. Соломенные крыши только и рады полыхнуть. Пламя очень быстро достигает исполинской высоты.

Сержанты не отходят от двери, караулят по очереди. Нет-нет, да и я присоединяюсь к бдению. Мне едва удаётся выкроить время на письмо домой. Ничего особенного, мол, цел, еду с предложением от лорда из Поморья. Сам нахожу посыльного и приплачиваю монетой с обещанием получить столько же после доставки. Слугам Кернау мы больше не доверяем. Мы слишком много знаем. Например, что невинная дева Беата не такая уж и невинная и, тем более, не дева. А ещё что конокрад и контрабандист Кольцо ухитрился породниться с местными ишпанами.

– Господин Матьяш, – В дверь тихонько скребутся. Узнаю голос Аранки.

– Открой, – говорю Бузине.

Хозяйка нервничает и не смотрит в глаза. У неё дрожат губы.

– Нам надо поговорить, – Аранка выразительно смотрит на моих сержантов. – Наедине.

Киваю. Вот бы она удивилась, узнав, что в этой компании я вроде свадебного генерала.

Мы остаёмся одни. Хозяйка берёт меня за руку.

– Моя дочь, возможно, оступилась. Она ещё молода и неопытна. Ей есть чему поучиться. Может, не стоит ей ломать жизнь?

– С кем не бывает, госпожа.

Она пристально смотрит в глаза:

– Мы небогаты, но имеем хорошие связи. Уверена, что добрая слава и наше слово вам ещё пригодится. Особенно, перед собранием.

Я заверяю её в своей преданности и дружеском расположении. Хотя, на языке у меня вертятся совсем другие слова. Ну и семейка! Муж – калека, дочь – шлюха.

Мы покидаем Кернау. Если я и буду скучать по замку, то только по натопленным комнатам. Хорошие печи не помешали бы и в Старых Тубах. У нас вечная холодрыга и сквозняки. Углы сырые, плесень на стенах, брр!

Кони оседланы. В благодарность за наши подвиги, Аранка меняет мою клячу на пегого конька мужа. Совсем другое дело – шерсть лоснится, переливается, ноги крепкие, зубы целые. Он поддел меня мордой, принюхиваясь. Надеюсь, мы поладим.

Беата стоит рядом. На ней светлое платье и чепчик. Лицо невинное, лёгкая улыбка на устах, только глаза чуток заплаканы.

– Думаешь, тебе всё сойдёт с рук? – шипит девица, продолжая улыбаться. – Это только начало, мальчик, только начало. Ещё увидишь, как твоих близких повесят на воротах. Как сгорит ваш замок. Я знаю, где ты живёшь.

– Ты что ли вешать будешь, щель рванная?

– Ублюдок! – Лицо Беаты искажается. Девица явно собирается распустить руки, но останавливается, увидев приближающихся слуг и моих сержантов. – Жди!

Я вспрыгиваю на коня. На мне сделанный по фигуре панцирь и шлем с алым гребнем. Красный плащ колышется от лёгких порывов ветра. Наконец-то я свободен. Хочется просто скакать на коне, не разбирая дороги, и плевать на последствия!

– Слава красному рыцарю! – восклицает Бузина.

– Слава Красному! – повторяют слуги.

Впереди размытая дождями дорога к Старым Тубам. Каждый шаг приближает меня к исполнению мечты Михаила. Мечты об освобождении родного города. Но кто знает, может, и для моей мечты найдётся место?

Множество фургонов, нагруженных припасами и оружием, по паутине просёлочных дорог двигались к одной и той же точке на карте. Это ничем непримечательное местечко располагалась в самом узком месте пролива, отделяющем Большую землю от Рюгена. Берёзки – чуть ли не единственное место Западного Поморья, в котором не росло ни одной берёзы. Только сосны – стройные и высокие, приземистые и перекрученные, малые, бесконечно древние и юная поросль. В этих краях, наследных землях лорда Агасси, собирались особые люди. Они не считали себя гражданами ни одного города Поморья, и не подчинялись местным законам. Если кого они и слушали, так только своего повелителя и назначенных им командиров. Сосны скрывали новенькие бараки, птичники, амбары, конюшни, пристани и лодки от посторонних глаз. Как можно утаить такой лагерь? Но вот дела – куда-то исчез хозяин земли. Пропали управленцы, сборщики податей, ревизоры. Стража перестала патрулировать дороги. Их сменили немногословные фигуры в зелёном. Местные помалкивали и лишний раз не мозолили глаза.

Михаил с утёса смотрел в море. Высокие волны с шумом бились о скалы и рассыпались мириадами брызг. Сезон штормов заканчивался. Скоро море станет ровным, словно доска, и по нему он переправит набранное войско.

– О чём вы думаете, повелитель? – спросил Серджу.

Серджу терпеливо ожидал, когда Михаил насмотрится на море.

– Большая волна, да? – спросил Михаил. – Но не такая как вчера или на прошлой неделе. Так и мы с Вальдемаром можем показаться тебе грозными владыками. Но уж поверь – мы не идём ни в какое сравнение с чародеями прошлого.

Серджу промолчал.

– А что твои повелители? Есть ещё сила?

– К сожалению, повелитель, они скрывают это и от меня. Я пришёл забрать книгу, если она, конечно, стала вам бесполезной.

Михаил нехотя отвернулся от моря.

– Надеюсь, ты не ожидаешь, что я ношу её с собой. В лагере. Всё в лагере.

Он сделал паузу.

– Зачем ты помогаешь? Тебе нужен Запад? Забирай, если справишься с моими слугами! У них… свои интересы.

– Мы просто хотим сделать мир лучше. – Серджу поклонился. – Разве в этом мы не похожи?

И почему я не удивлён, что нам вновь преграждают дорогу? На этот раз дело серьёзное. Два конника с копьями, множество пеших в кольчугах и со щитами. Дюжины две, не меньше.

– Матьяш Бык из Старых Туб? – спрашивает конник. Плотный такой, весь в сером. Рожа широкая, щетина как у кабана. Рыжий.

Киваю.

Острия копий придвигаются. Буквально лес стальных наконечников. Снимут с конька и не поморщатся. Смотрю на своих сержантов – лица непроницаемые, каменные. Одному Михаилу известно, что у них на уме.

– Вам придётся проехать с нами.

– А что будет, если я откажусь?

– А сам-то как думаешь? – ухмыляется рыжий.

В одно мгновение Хомут вспрыгивает к нему за спину. Блестит сталь. Конь, недовольный удвоенный ношей, взбрыкивает. Рыжий тянет поводья, и конь встаёт на дыбы. Хомут прилипает к седоку, и они едва удерживают равновесие.

Ситуация: сразу четыре копья касаются Хомута, но и он контролирует рыжего. Бузина оголил меч. Я – окружён пешими. Ржание лошади второго всадника.

– У меня приказ отвести вам к епископу, – сипит рыжий.

– И чего было сразу не сказать? Я никогда не ссорился с церковью.

Хомут убирает нож и соскальзывает с коня. На его лице по-прежнему ни одной эмоции, как будто бы он такие вещи каждый день проделывает.

– Как же не ссорился, – говорит рыжий, потирая горло. На шее осталась неглубокая царапина. – Я что ли с пострига сбежал? Следуйте за мной… сир.

Копейщики идут рядом, отсекая возможность сбежать. Шаг за шагом я отдаляюсь от Старых Туб. Интересные времена настали! Не помню, чтобы хоть раз церковь выдавала подобные номера. Но я больше не боюсь святош. Теперь-то я знаю, что их сила покоится на невежестве. Что основа их веры – творчество разочаровавшегося в себе переписчика книг. Нет никакого Создателя! Нет и нужды уважать церковь. С другой стороны – у вымышленного бога слишком много копейщиков.

По меркам Рюгена путь не близкий, но всё же остров маленький, поэтому мы добираемся до полудня. С тех пор как я видел его в последний раз, монастырь успел обрасти частоколом. Судя по грудам свезённого камня и ямам, монахи собираются строить что-то серьёзное.

– Вам придётся подождать, – говорит рыжий сержантам.

Я киваю. Сержанты остаются караулить лошадей. И почему они слушаются?

Меня ведут по тёмным каменным лестницам наверх. Пахнет воском и ладаном. На стенах росписи первозданного мира – маленького, окружённого непроницаемым туманом. Никаких лиц. Портреты древних запрещены. Некоторое время я стою напротив двери кабинета епископа. Играю в гляделки с караульным. Под серой рясой проглядывает кольчуга. Всё серьёзно.

Дверь открывается.

– Заходи, беглец! – ухмыляется караульный.

В кабинете светло. Два высоких и узких застеклённых окна. Полка с книгами и сложенные свитки деловой переписки. Массивный стол. Огромный вырезанный из тёмного дерева пылающий крест. Крохотный старый человечек с плешивой головой напротив входа. Альберт собственной персоной.

– Оставьте нас, пожалуйста! – говорит он тихим голосом.

Караульные выходят.

Епископ смотрит на меня. У него невероятно белый цвет лица и свисающая складками кожа. Шея чуть наклонена, ни одного волоса на голове. Подбородок заметно колеблется.

– Старость ужасна, – говорит епископ вместо приветствия. – Старость – это болезнь.

Он не предлагает мне сесть или поцеловать руку.

– Зато начинаешь ценить время. Своё и чужое. Ну, что, мальчик, много повидал? Пострадал за веру, как наши предки страдали? Или нашла коса на камень?

– Святой отец! – кланяюсь я.

Огромный стол, маленький человек. Стою навытяжку, словно нашкодивший ученик.

– Не печалься, мальчик, на твой век ещё хватит войн.

Что я знал о епископе? Двоюродный брат правящего герцога, самый младший в роду. Пять лет был аббатом. Пятнадцать – епископом. Если не путаю, воевал вместе с отцом в Поморье. Что я мог предложить? Чем удивить? Он всё повидал, всех пережил. Впереди у епископа долгожданное свидание с Создателем.

– Даже не знаю с чего начать, – бормочу я.

Альберт улыбается:

– Может, с обмана? Расскажи, как ты обманом получил благословение и сбежал от родителя. Как рассорил меня с палатином Рюгена.

– Я… могу всё исправить. Мой сеньор, лорд Михаил, очень богат.

Лицо епископа светлеет.

– Деньги, деньги… Но как же душа? Как же нарушенное слово? Если ишпан дал слово, значит, то слово крепче камня. Ты обещал вернуться одним из нас. Я всего лишь старый человек. Я могу взять неустойку, но Создатель? Чем ты можешь послужить для него? Разве звон монет, а не колоколов спасает душу?

На что он намекает? Чего ему надо?

– Разве что… Нет, ты ещё юн.

– Мой сеньор щедр, святой отец, а я ещё не потерял надежду спастись. – Ты обещал вступить в наши ряды. Так вступай! В Вороньем гнезде формируется орден братьев во Кресте. Могу порекомендовать тебя магистру. Нам бы не помешал сын палатина.

Не мытьём, так катаньем он затащил меня обратно в монастырь. Сбежал от одной неволи, чтобы попасть в другую.

– У меня очень мало времени, святой отец, – говорю. – Мой сеньор послал меня с важными сведениями и ждёт немедленного ответа. Он большой человек и требует уважения.

Епископ некоторое время молчит, изучая моё лицо. Он стар и слаб, но хватка у него железная.

– А я и не жду, что ты будешь проводить время в ночных бдениях и чтении псалмов. У каждого из нас свой путь. Дороги разные, но все пути праведных ведут к Создателю. Покажись в Фехерваре, поноси наши цвета на собрании… Окажи нам услугу, и мы отпустим твоё прошлое.

Я низко кланяюсь. Старик чуть хмурится, играя с чётками.

– А что ты знаешь о своём господине?

– У него множество верных воинов. Он богат и мудр. А ещё он желает блага для других.

– Так ли он мудр, раз желает блага? – бормочет Альберт. – Откуда он? – Мой синьор сказал, что из Радужного города. Прежде я никогда не слышал об этом месте.

У старика расширяются глаза.

– Полгода назад ко мне прибыл один молодой человек. Он тоже был умён. Он вызнал наши тайны и ушёл. Тогда я и услышал о Радужном городе. Это очень могущественное место и правят в нём великие колдуны. Двое из этих колдунов – Вальдемар и Михаил – повздорили между собой и начали войну. А кому служишь ты?

– Лорду Михаилу.

Альберт молча поднимается и шагает к окну. Долго смотрит вниз.

– Это очень опасные существа, мальчик. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я тысячу раз пожалел, что связался с одним из них! Этот молодой человек… он ведь работал на Вальдемара. Внешне он такой же как мы, но с каменным сердцем. Неведомо ему ни сострадание, ни радость. Берегись, мальчик! Тысячу раз подумай, прежде чем решить. Одно слово – и кошмар закончится. Церковь защитит тебя. Одно твоё слово…

Не для того я столько пережил, чтобы вернуться в клетку.

– Я запомню вашу доброту, – говорю как можно более дружелюбным тоном и отказываюсь.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – вздыхает Альберт и протягивает лист долгового векселя. Ах ты ж, старый разбойник!

За время отсутствия Старые Тубы будто уменьшились в размере. Башни совсем покосились, кладка крошится, проржавело всё – от решётки до петель на воротах. В военном отношении замок мало чего стоит. Разве чтобы отпугнуть одинокого разбойника. Хороша только природа – засыпанные листьями склоны холмов, обрыв, вид на ручей.

– Это и есть ваш дом, сир? – улыбается Бузина.

Краснею. Старик часто говорил, что надо идти в ногу со временем и хватать удачу за хвост, но при этом всё возлагал на сыновей.

В новом доспехе меня не признают и не хотят открывать. Приходится снять шлем и долго ругаться.

– Вы там совсем страх потеряли? – говорю.

Слуга разводит руки.

– Очень уж вы выросли, молодой хозяин.

Я смягчаюсь. Но стоит мне расслабиться, как слышу знакомые шаги. Отец вразвалочку выходит к воротам. Он несильно-то и изменился – такой же грузный и с красным лицом. На его выцветшей накидке блестят жирные пятна.

– На один голодный рот прибыло, – буркает он. Его глаза изучают меня с головы до пят, сержантов и коней. – Что же, у нас есть пища для разговора. Накормите лошадей и гостей. А ты иди за мной!

«Ты» – это и всё, что можно сказать сыну, которого не видел почти год?

Он проводит в свой кабинет.

– Ну и чем обязан визиту? – ворчит отец. – Сначала сбегаешь, подставляя меня под удар, пишешь издевательские письма… А теперь вваливаешься домой как ни в чём не бывало. Даже и не знаю, что с тобой делать? Может, сам подскажешь?

Я натянуто улыбаюсь:

– Ты же говорил, что следует смотреть на два шага вперёд. Сейчас я на гребне волны, и она либо вынесет меня на берег, либо утопит.

– И что это значит? Мы в загадки играем?

Наверное, отец психопат. В смысле, не испытывает нормальные человеческие эмоции. Банально ведь – возвращение сына, радость встречи. Но вместо этого мы говорим о политике. Если вообще говорим. Он не слышит меня. У него в голове существуют какие-то другие, особенные дети, слепо следующие его же правилам.

– Ты искал дружбы с сильными мира. И нашёл герцога. Он сделал тебя палатином. Я тоже нашёл союзника. Скоро мой сеньор пожалует на остров и ему понадобится твоя помощь в аренде кораблей.

– А если я откажусь?

– Ну, у него достаточно воинов, чтобы переправиться на Рюген и захватить корабли силой. Или того хуже – нанять флот в другом месте. Поверь, это выгодная сделка! Она озолотит участников.

Отец смотрит на меня, будто видит в первый раз. Вот я и смог тебя удивить.

– А что получишь ты?

– Пока не решил. Может, Рюген. Может, Поморье.

Отец нервно смеётся. Отворачивается и подходит к столу. Достаёт свиток из ящика.

– Ну, пока ты ещё не выбрал, реши другую задачу. Это письмо пришло за час до твоего приезда. Ты мог даже встретиться с доставщиком. На севере восстание. И вот смех – их лидер, некий Томас Кольцо просит твоей головы в обмен на мир. Ну и дела, верно? Не знаю, когда ты успел перейти ему дорогу, но мы разберёмся и с этим. В Фехерваре, на собрании.

Триста лет назад конница предков перебралась через пролив по песчаной косе, нанесённой штормом. Так унгары впервые оказались на острове. Перед ними лежали незащищённые стенами города великой республики. Республика пала, а вместе с ней и весь Западный край погрузился в хаос. Исчезла письменность и ряд искусств, часть из которых не возродилась. Фехервар настолько понравился предкам, что они нарекли его святым городом. Добраться сюда нелегко – закрученная вдоль горы тропа вела на плоскую вершину, кажущуюся белоснежной из-за ромашек. Сверху открывался вид на долину. Облака так низко приникали к земле, что казалось, будто вершина парит в небесах. Именно отсюда начиналась новая история моего народа. Здесь, по легендам, проповедовал Создатель. Именно в Фехерваре пал небесный огонь, озарив светом новую веру. Конечно, теперь я знаю, что всё это неправда, но кому до этого есть дело? Если один человек верит в сказки, то он глупец. Но если сотни, то глупец лишь тот, кто не принимает верующих всерьёз. Наш герцог тоже любил это место. Только среди нас он был господином, в то время как в Кастельхольме лишь первым из равных.

С последнего посещения Фехервар не сильно-то и изменился, разве что на въезде заложили новую часовню. Но теперь я видел не голубое небо над головой, туман и поля ромашек. Меня интересовал сложный подъём к городу, открытый для обстрела защитниками, спирали земляных валов и частокол. Крепкое местечко. Но гарнизон удручающе мал.

Местных немного. Наплыв гостей ожидается к ярмарке и турниру. Месяц ради ярмарки я, конечно, ждать не буду.

С утра отец ушёл на собрание. Он председатель – его задача не только сидеть с умным видом, но ещё и оповестить ишпанов. Каждому выслать приглашение, свести в удобное время. Ишпаны порой ведут себя как капризные дети.

Хомут, ухмыляясь, протягивает учебный меч.

– Время.

Ну что же, время так время.

Он делает парочку нарочито медленных выпадов, которые я парирую. Хомут быстро отступает. Теперь я понимаю, что он так учит сохранять дистанцию. Поединок – это вовсе не яростное махание железом в надежде попасть первым. Чистая математика и расчёт.

Я приближаюсь. Выпад! Он уклоняется. Его движения то ускоряются, то становятся медленными. Хомут показывает, как правильно работать ногами, держать спину, не перетруждать кисть. В бою он, конечно, не столь галантен. Обычно его противники умирают, даже не дотянувшись до рукояти.

Решив, что я освоился, Хомут ускоряется. Тяжёлый учебный меч едва не сносит мне голову. Щепки разлетаются от забрала. Броня терпит. Я сохраняю равновесие и быстро разрываю дистанцию. Встречает Хомута направленное на него острие.

– Неплохо, – говорит подошедший отец. Я и не слышал, как он вернулся. Видимо, отец пришёл позже пропущенного удара.

Хомут кланяется и опускает меч. Для него это серьёзно. Запрети оружие и он, наверное, повесится на собственном поясе.

– Собрание будет вечером. Эти ленивые свиньи хотят иметь повод остаться в городе.

– Пусть делают что угодно, лишь бы я получил свои корабли.

– Твои корабли? – восклицает отец и уходит.

Собрание многолюдно. Хотя, конечно, из-за спешки нет и половины состава. Как объяснил отец, часть ишпанов уехала на поклон к Железному королю. Мой старший брат где-то там. Может, в гарнизоне служит или во дворце отирается.

Здание добротное, каменное, с настоящими стёклами и залитое светом. На лавках по старшинству, чем ближе к председателю, тем родовитей, расселись ишпаны и их семьи. Ближе всего мы – так как отец и есть председатель. Бела – самый могущественный помещик унгаров и родственник семьи Кернау. Его должники и друзья. В глубине зала ютятся безземельные рыцари, вроде отца моего покойного друга. Их мнение никого не волнует, но случись война – умирать пойдут в первую очередь. Прибывает на собрание и епископ. Альберт начинает бесить.

–… Всё что от нас требуется, это в скупщину собрать половину средств на аренду судов. Когда лорд Радужного города переправится на Рюген, он выплатит недостающие средства. Я посчитал, что минимально возможная прибыль на этой сделке составит десятую часть. Если бы у меня хватало собственных средств, то я бы даже не ставил вопрос на обсуждение. Но лодок потребуется много. Не меньше двадцати-тридцати когов.

– И куда же направится эта армия? – перебивает епископ. Тебе-то какое дело, старый кровопийца!

Я поднимаюсь:

– Даю слово…

– А кто ты собственно такой, чтобы давать слово! – обрывает Бела.

Ишпаны шумят. Кто боится потерять доходы от выгодного предприятия, кто не хочет ничего менять. Их можно понять – чужестранец собирает огромную армию и, возможно, переправит её на остров.

– Я не сомневаюсь ни в уважаемом палатине, ни в его сыне. Но что, если они невольно пали жертвой обмана? – продолжает Альберт. – Мы ничего не знаем о нанимателе. Вот в чём проблема.

Сомневаюсь, что Михаил продолжит моё обучение, если я облажаюсь.

– Вы предлагаете отменить сделку? – спрашивает отец.

– Я предлагаю наблюдателей на каждый корабль. Все наблюдатели будут из Ордена братьев во Кресте.

Мне это не нравится, но я шепчу отцу, что согласен. И вообще неизвестно, как на это отреагирует Михаил.

– Хорошо, – говорит отец.

Одной заботой меньше. Теперь сделкой займутся другие люди, более пригодные для подобных вещей. А я смогу приступить к тренировкам и как можно быстрее покину остров. К сожалению, собрание только начинается.

– Это не собрание, а жужжание мух над падалью! – раздаётся выкрик. Бела поднимается с места. – Какой смысл нам обсуждать торговые сделки, если под вопросом само существование народа? С каких пор унгары обзавелись кораблями? У нас даже моря нет!

Теперь шумят рядовые участники. От сделки им ни тепло, ни холодно. Зато восстание мужиков сулит перемены.

– Пока вы торгуетесь, наши дома полыхают! – кричат из глубины зала. – Мы требуем созыв войска! Войско!

– Всему своё время, – отвечает отец. Лицо его краснеет. Он слишком слаб, чтобы заткнуть крикунов. Наши владения – курам на смех. Личная гвардия – десяток бойцов.

– А когда будет время? – спрашивает Бела. – Когда мою кузину сожгут вместе с замком? Вы не ослышались – Кернау осаждают мужики! Тебе может и всё равно. Нас убьют, а ты сбежишь в Кастельхольм. Ты уже наполовину дан!

Отец вскакивает, роняя стул. Бела стоит напротив. Это высокий плечистый мужчина лет под сорок. Ходили легенды, что некогда он выступал в Северном королевстве в общей свалке и заслужил признание монарха. Отца он явно переломит.

– Это вызов? – тихим голосом уточняет отец. Внутри его клокочет ярость. Вижу, как подрагивают его пальцы, сжатые в кулаки.

Епископ поднимает крест, призывая к порядку. Дворяне голосят, словно гуси на птичьем дворе. Грохочут, падая, стулья.

– Зависит от твоего решения.

– И чего же ты хочешь? Созыв войска? Кто его оплатит? Ты что ли? Готовы ли ишпаны оплатить найм войска?

Беллу будто удар хватил. Рот перекошен, ничего сказать не может. Должно быть, в нём борется алчность с желанием помочь родственнице.

– Позвольте переправить на остров хотя бы тысячу солдат моего господина, – предлагаю я. – Лорд Михаил приструнит мужиков в качестве знака доброй воли.

Правда, зная Михаила, он скорее примет сторону мужиков.

– А потом он и нас приструнит? – спросил Бела.

– Ещё ни один чужеземный солдат не ступал на свободную землю Рюгена! – начинает речь епископ. Слова заглушают выкрики ишпанов. Я различаю только отдельные слова, вроде чести и достоинства.

Мой отец поднимает руку, призывая к тишине. Не знаю, на что он надеется. Утихомирить ишпанов сродни наведению порядка в курятнике. Тем не менее, зал медленно смолкает.

– Если собрание решило созвать войско, – говорит отец. – То давайте договариваться о численности и суммах, которые каждый ишпан внесёт в зависимости от своих владений.

И тут я понимаю, что вот он мой шанс! Он был не тогда, когда меня взял под крыло могущественный чародей. И даже не тогда, когда я спас сбежавшую потаскушку. Я могу прославиться на весь остров и даже более.

– Кернау возьмут, пока вы соберёте казну. Вам претит помощь моего синьора – хорошо! Тогда я – Матьяш Бык из Старых Туб – помогу сам!

Даже если ничего не выйдет, все это запомнят. А у меня есть два опытных головореза в подчинении и, если, повезёт, я найму ещё пару человек.

Мои слова ненадолго вызывают молчание. У отца и Беллы отвисшие челюсти. А потом всё начинается заново – крики, угрозы, спор за каждую потраченную монетку. Ишпаны сколь угодно могут грезить о независимости, но правда такова – без герцога нам не решить даже собственных проблем. С собрания я ухожу в полном одиночестве.

Пока мы возимся с лошадьми, я обсуждаю ситуацию с сержантами. Их переполняет уверенность.

– Мы вас завсегда прикроем, – говорит Бузина.

На выезде из города нас догоняет Бела со своей свитой. Лошади у них не чета нашим – рослые и ухоженные. Видимо, запрет на боевых коней не такой однозначный, как хотелось бы закону.

– Скажи, Матьяш, – спрашивает Бела. – А что тебе нужно от жизни?

На мгновение я представляю себя великим чародеем, держащим в подчинении всё Поморье. У меня грудастые наложницы, множество замков и огромная библиотека.

– Да как всем – немного того, немного сего.

– Ты за независимость? Мы можем тебя считать своим?

О, опасные речи! Отец бы сразу побежал ябедничать герцогу.

– Скажем так, я не стану печалиться, если в следующий приезд в Фехервар, наш добрый герцог заплатит пошлину, как и любой чужеземец.

Бела щерится от счастья.

– Кровь в тебе говорит, – улыбается ишпан. – Возьми моих людей и да поможет тебе Создатель!

Мой отряд увеличивается на четырёх всадников. Мужиков, конечно, больше, но на нашей стороне внезапность. Посмотрим, что из этого выйдет.

Глава X. Лиана

«Мы или уничтожим варваров, или заставим их признать наше право на жизнь». (с) Амори

Без него дни походили один на другой. А он всё время пропадал в море – боролся с волнами, тянул тяжёлые от улова сети, скользил на валах прибоя. Каждый раз сердце Лианы замирало от страха – а вдруг он не появится вечером? Хлопоча по дому, она мельком замечала пустующее место за столом и едва сдерживала слёзы. Некогда плакать, когда на плечах хозяйство. Лиана кормила кур, ловила сбежавшую козу, полола грядки, плела корзины для улова, чинила старые сети. Пальцы её – красивые и длинные – казались скованны из металла. И сама Лиана была крепкой, как и все, кто привык к трудностям. Одна у неё слабость – сердце.

Лиана полюбила Амори с первого взгляда. Да, дом его родителей стоял напротив, и с детства они играли в одной компании. Вместе пели, гонялись наперегонки, работали на соседних полях. Но Лиана никогда бы не подумала, что свяжет жизнь с этим мальчиком. Он казался таким обычным, таким простым, не то, что Урман. Урман – угрюмый подросток, сын чужака. Такой же сильный и плечистый, как Амори, но с более крупным носом и чуть раскосыми глазами. Иногда Урман замирал и в нём просыпалось что-то иное. Он смотрел на рыбацкие челны, но видел боевые корабли. Пас овец – и в тоже время командовал кавалерийской лавой. Ухаживал за Лианой словно она была принцессой из благородного дома, а не дочкой рыбака. В селе было слишком тесно для Урмана. И Лиана привыкла считать, что уедет с ним. Он будет переходить из замка в замок, ища признания и денег. Лиана подставит ему плечо, позаботится о быте.

Но однажды Лиана увидела Амори, выходящим из моря, и что-то в ней изменилось. Амори был такой рослый и сильный. Ей нравились его плечи и руки, спокойная уверенная улыбка. Лиана вдруг поняла, что больше не желает другой жизни. Она хочет жить здесь – в маленьком селе на севере Бычьего острова. В Подгорках. Ей не хотелось скитаться по чужим замкам и остаться молодой вдовой, когда муж героически сложит голову. Разве это не счастье жить обычной жизнью? Радоваться мелочам, рожать, воспитывать детей, полоть грядки. Грядки, впрочем, Лиане быстро надоели.

У Амори была собака. Звали её Рохля. Рохле шёл шестой год. Больше всего на свете собака любила спать и Амори. Раньше Рохля никогда не разлучалась с хозяином, но теперь он вырос и часто пропадал. Лиана смотрела на скучающую Рохлю, которая прислушивалась к любым звукам за калиткой и вздыхала в сторону моря. Собака ждала Амори.

– У нас много общего, – пробурчала Лиана и погладила Рохлю. У Рохли была густая длинная шерсть перцового света, брови и борода.

Вечером она пожаловалась Амори на скуку.

– Почему ты скучала по мне? – спросил он. – Я же оставил тебе половину своего сердца.

Родители одобрили выбор дочери. Обычно браки совершались заранее, порой до того, как дети вообще родились, но Лиану слишком любили. Урман был чужаком – сыном обедневшего рыцаря. А Амори свой в доску. Урман воспринял разрыв болезненно, но не мстил и отпустил Лиану. Он уехал на войну, где и погиб. На память от Урмана осталось зеркало в бронзовой оправе.

И всё казалось прекрасным – все жители Подгорок плясали на свадьбе. Родители Амори были не из последних селян – на столе яства и лучшие вина. Но сам Амори слишком много работал и постоянно пропадал в море. Иногда исчезал на неделю. В мире творилось что-то страшное и непонятное. Лиана не хотела об этом думать. Ей бы навсегда остаться в своём маленьком домике с цветами на подоконнике и белыми занавесками. И чтобы милый рядом. Закрой глаза, сомкни уста, прижми уши ладошками – и беда пройдёт мимо. Но беда не прошла.

– Солнышко, ты не поверишь, что с нами приключилось! – воскликнул Амори с порога. И это всё, что муж может сказать, после того как целый день пропадал в море? Чурбан, он и на Большой земле чурбан!

– Поймал золотую рыбку? – ехидно поинтересовалась Лиана.

– Почти! Плыли мы у Трёхдневной косы и кого увидели? Человека! В море! Мы его вытащили. Он полумёртвый, очухался, пить просит. Я ещё спросил – кого же это нам судьба подбросила?

– Наверное, это преступник или заяц. Поймали на чужой лодке и за борт выбросили.

– Кое в чём ты права, солнышко! Он контрабандист. Их повязали на той стороне, а он вырвался и прыгнул в воду. И почти переплыл пролив. Во всяком случае, так говорит.

Лиана погладила мужа по голове. Такой глупый, такой доверчивый!

– Ни один человек не сможет переплыть море. Он набивает себе цену, дорогой.

Но в глазах Амори было что-то новое, неприсущее прежнему мальчику из соседнего дома. В этот момент Амори походил на Урмана. У него тоже были глаза мечтателя!

– Не всё так просто, солнышко. Не всё так просто, – пробормотал Амори.

Сердце Лианы кольнуло от дурного предчувствия, но она не придала этому значения. Милый рядом, а что же ещё имеет значение?

Семье снова повезло. Поутру Лиана почувствовала тошноту. Она внимательно рассмотрела себя в зеркало. Её организм менялся. Грудь чуть увеличилась и глаза блестели. Лиану буквально переполняла сила. Знахарка – старая бабка, принявшая роды у доброй половины женщин Подгорок – подтвердила подозрения.

– Силач у тебя вырастет, девочка! – прокаркала знахарка и расцеловала Лиану. – Только рано радоваться. Жди и готовься! Двигайся, пока можешь, полы чаще мой. Не грусти, песни пой!

А Лиана и без того двигалась и радовалась. Песни её часто звучали, только слушали их в основном куры во дворе. И Рохля подвывала.

– У нас будет мальчик! – сказала она мужу. Муж был усталый и с какой-то несвойственной грустью в глазах.

Амори нашёл силы обнять жену:

– Ух, сколько же дел у нас найдётся! Я научу его ходить под парусом, ставить сети и силки. Он нигде не пропадёт! Будет таким же умелым, как я и красивым как ты.

Он не мог наглядеться на жену. Лиана и впрямь похорошела, хотя и без того не считалась дурнушкой…

Потом, когда Лиана встала с постели и потянулась за одеждой, Амори вдруг пробормотал:

– Помнишь Плывуна? Ну, того, что в море нашли.

Лиана пожала плечами. Ей не хотелось думать ни о каком Плывуне.

– Сегодня он на спор переплыл пролив. Он самый сильный человек, которого я знаю.

Сердце Лиана вновь кольнуло нехорошее предчувствие. Знала бы она тогда, что случится! Разрыдалась бы, ударилась оземь и ухватилась бы за мужа, не отпустила.

В разговорах всё чаще всплывало имя Плывун. Плывун пробежал быстрее всех. Плывун учит стрельбе из пращи. Плывун поймал оленя голыми руками. Лиана всё чаще выражала недовольство новым другом, и муж перестал о нём говорить. Какая-то часть семейной жизни перестала существовать для Лианы.

Муж особенно долго возился в сарае. Рохля устала вертеться под его ногами и вернулась караулить на крыльцо. Вдруг выкинут что-нибудь вкусненькое. В сарае звякал металл.

– Что это? – спросила Лиана.

Муж натащил множество тюков, перетянутых верёвками.

– Ты расстроишься, если узнаешь, – признался Амори. – Иди в дом!

Лиана пощупала ближайший тюк. Под материей чувствовалась сталь. Она развернула мешок – наконечники. Это были наконечники копий – узкие и вытянутые. Муж стал контрабандистом. В контрабанде на Бычьем острове не было ничего удивительного. Таможни на границах земель, двойные и тройные тарифы на ввоз стали, несправедливая в отношении северян политика вынуждали нарушать закон. Удивляло, что контрабандистом стал Амори. Ему-то чего не хватало?

– Это Плывун тебя надоумил, да? – едва сдерживая слёзы, спросила Лиана.

Дом сожгут. Мужа покалечат или заберут на галеры. Она будет мыкаться с ребёнком без отца. Вдова при живом муже.

Амори молча завязал тюк и сложил к остальным.

– Я предупреждал, – вот и всё, что он сказал.

Она, конечно, плакала. Но слёзы высохли, а беда не ушла. Амори хранил вещи, которые грозили уничтожить семейное счастье. Сначала Лиане представлялись ужасные картины. Мужа вешают под окнами, в счёт уплаты штрафа забирают дом, их выгоняют на улицу. Она скитается по дороге с грудным ребёнком, а потом замерзает холодной ночью. Со временем Лиана свыклась с кошмарами. Дни шли, а ничего ужасного не происходило, только люди болтали странное.

На улице разговаривали. Лиана выглянула в окно и увидела соседей. Среди них была и её матушка. Матушка, суетясь, что-то положила в протянутый мешочек.

– Что там? – спросила Лиана.

Сельчане уже расходились. Помедлив, матушка остановилась. На её лице появилось виноватое выражение, словно её поймали с поличным.

– На общее дело, – шепнула мать. – Не здесь.

Какое ещё может быть общее дело? Дорогу решили проложить или причал обновить? Почему об этом не предупредили на сходе?

– Защитникам понадобится оружие, – пояснила матушка в доме. – И вообще много чего – лодки, одежда, спальные мешки, еда…

– Каким ещё защитникам? Разве на нас нападают?

Матушка посмотрела на неё как на дурочку.

– Амори тебе ничего не рассказывал? – пробормотала матушка. – И правильно. Ты никогда не умела хранить секреты. По лицу всегда видно, что у тебя на уме.

– Какие секреты? – воскликнула Лиана.

– Слышишь кудахчут? У тебя птица не кормлена! Уже скоро стемнеет.

Лиана догадалась, что тайна как-то связана с Плывуном. Беда пришла с момента его спасения.

Подгорки менялись. Жители стали нервными и излишни активными. На лицах застыло выражение причастности к чему-то тайному. К общему делу. Но Лиане не хотелось никаких тайных дел. Внутри неё рос ребёнок.

Амори привёл друзей. Это были знакомые Лиане ребята, почти одногодки – загорелые парни, такие же рыбаки, как и муж. Вместе играли, воровали мёд на пасеке, пасли овец, собирали хворост, дрались за селом и мирились. Незнакомец – высокий плечистый мужчина, умеющий улыбаться и в то же время оставаться серьёзным.

– Эти негодяи привыкли называть меня Плывун, – поклонился незнакомец. – Но у меня есть и собственное имя.

Вот, значит, кто украл сердце Амори. Лиана всматривалась в его лицо, чтобы обнаружить хоть какой-нибудь недостаток. Ни одного. Если бы она встретила Плывуна до Амори, то могла бы и сама потерять голову.

– Ну и как же вас зовут?

– О, вы наверняка обо мне слышали! И, скорее всего, только плохое. Так уж устроен мир – чёрное называют белым, а белое – чёрным. А я такой, каков есть. Зовите меня Том.

Только спустя неделю, Лиана поняла, что перед ней был Том Кольцо – убийца и вор. Он очаровал компанию. Перед застольем гости вышли во двор покидать дротики. В сарае Амори их оказалось бесчисленное количество. Том показывал, как правильно бросать дротик и неизменно попадал в цель. Иногда он бросал копьё с такой силой, что оно переламывалось у наконечника.

– Одними дротиками не победишь, – услышала Лиана, когда вышла звать гостей к столу. – Будут у нас и копья, и мечи.

У нас? Он что собрался взять в банду и её мужа? Амори совершенно потерял голову. Лиана еле дотерпела до ухода гостей, чтобы побеседовать с мужем.

– Может, ты, наконец, объяснишь, что это значит? – нахмурилась она.

Амори смотрел сквозь неё и глаза у него были чужие.

– Ты же знаешь, как нам нелегко, – медленно начал он, словно объясняя сложную задачу несмышлёному ребёнку. – Хватает и одного только тройного тарифа. А помнишь, как я с твоим отцом возил камень? Это всё забесплатно, понимаешь? Просто из-за того, что мы родились такими, какими есть. А прошлый год? К началу зимы мы оказались без муки, потому что мытарь забрал половину зерна вместо четверти. И некому жаловаться, с одной стороны, слово мытаря – уважаемого человека. С другой – наше. Для судьи наши слова словно животные звуки. Он и слушать не станет.

Лиана потеряла терпение:

– И как это относится к арсеналу в сарае? У нас будет ребёнок! Ты это хоть понимаешь?

Глаза Амори остались такими же холодными.

– Я это прекрасно понимаю и для него же стараюсь. Я не хочу, чтобы он, как и мы, жил впроголодь. Не хочу, чтобы однажды его зарубил пьяный варвар. Мы или уничтожим варваров, или заставим их признать наше право на жизнь.

– Тебя убьют… – прошептала Лиана.

– Я с самого рождения знал, что смертен. Не волнуйся, солнышко, о тебе позаботятся. У нас есть друзья.

Она проплакала всю ночь, а утром едва не ушла с вещами к родителям. Но потом Лиана вспомнила – это её дом, её животные, её грядки и, наконец, её любимый Амори. Это и есть её семья – бастион и последняя линия обороны. Отступать некуда.

Подгорки менялись – в селе всё чаще появлялись незнакомцы из дальних сёл и даже с Большой Земли. Многие из них, к сожалению, ошивались и у Лианы дома. Амори походил на завязшую в нефти птичку. Сначала птичка позарилась на прилипшую муху, а потом коготок за коготком завязла и сама. И вот уже намокли крылья и нефть доходит до шеи и можно только клюв открывать и беззвучно стонать. Амори, конечно, держался молодцом, но сердце Лианы чувствовало, что скоро и он завопит от отчаяния.

Спозаранку муж собрал вещи.

– Куда ты? – зевая, спросила Лиана.

– Том зовёт.

– Опять твой Плавун! А я? Ты что оставишь меня одну?

Амори поцеловал её в щёку.

– А как же Рохля? – он улыбнулся. Глаза его были сухие и красные от недосыпа. – Солнышко… ну, как ты не понимаешь? Мы же этого столько ждали! Потерпи немного, немного… И всё у нас будет. И у нас, и у детей, и внукам достанется.

Рохля лаяла во дворе. Лиана провожала мужа. За калиткой ждали. Всё те же серьёзные лица.

– Обязательно возвращайся, – прошептала Лиана вслед. Но Амори её, конечно, не услышал.

Внутри неё рос ребёнок и стеснял движения. Она стала ужасно неповоротливой. Тошнило Лиану редко, но зато отекали ноги, и ноша тяготила. Из-за тягости она не вышла из дома, когда в Подгорках появились новые гости. Она, конечно, слышала шум и приветственные окрики, но слишком хотела спать, чтобы присоединиться к селянам.

Утром, когда она ходила за водой, Лиана увидела разбитый крест у источника. Создатель упал с постамента, расколовшись на множество кусочков. Он был сделан из гипса и внутри него оказалась пустота. Лиана не была истово верующей, но привыкла к молчаливому богу. Её стало немного жаль Создателя.

– Они его скинули, – услышала Лиана приглушённый голос соседки.

– Кто?

– Они.

«Они» – это новые гости. Это были люди другого склада, чем друзья Амори. Лиана не смогла определить ни их племени, ни языка. Говорили они на гортанном наречии с жёстким «р», одевались во всё чёрное. Имена их не означали ничего и напоминали собачьи клички. Более того, менялись – каждому селянину они представлялись по-новому.

Вечером селян созвали на собрание. Тихо переговариваясь, селяне присматривались к странным гостям. Все в чёрном, молчаливые, чужаки сгрудились вокруг старосты. Потрескивая, чадили факелы.

– Вас ждут перемены, – сказал чужак. Он был ужасно старым. Ему было за тридцать, если не больше.

– Не всем, конечно, они придутся по вкусу, но стерпеть придётся.

Сельчане встретили заявление ворчанием. Но чужаков было много и на их поясах висели кинжалы. К ним примкнуло немало молодёжи из окрестных сёл. И смолчать пришлось.

– Во-первых, мы не поклоняемся ложным богам. Изображения придётся убрать. Я говорю это затем, чтобы вы больше не спрашивали, что случилось с идолом у водопоя. Если кто-то не может жить без суеверий, без оглядки на бабушкины сказки, то может и дальше предаваться грёзам. Но тихонько и без свидетелей. Попов мы здесь не потерпим.

Лиана слушала вполуха. Её больше волновал ушедший муж и растущий ребёнок. Но она встрепенулась, услышав слова «восстание», «древние права» и «республика».

– Многие из вас, особенно, из молодых, считают, что мы пришли к вам на помощь в деле восстановления республики. Отчасти, это так и есть. Мы вернём ваши древние права и свергнем иго варваров. Но, принимая во внимание нашу численность и богатства, это вы примкнули к нам. Мы – это сила, существующая с начала времён. Глупцы обзывают нас служителями Тьмы. Иногда мы и сами так себя называем, чтобы отсеять трусов и суеверных болванов. Это неважно. Правда лишь в том, что мы пришли и надолго. Бычий остров – только первый шаг. Вы – не избранные. Вы всего лишь одни из нуждающихся. Мы поможем освободиться и другим племенам. Мы изгоним королей, патрициев, дворян, вождей и объединим мир в одну большую семью. Сейчас у вас есть выбор – присоединиться или уехать. Но позже выбора не будет.

– А сам-то ты кто? – выкрикнул отец. Лиана беззвучно взмолилась Создателю, чтобы ему не причинили вреда.

– Я – никто! Ничем не примечательный рядовой член общины. Незаменимых у нас нет. Если завтра меня убьют, то на моё место встанет другой.

Жизнь в селе окончательно изменилась. Если раньше Лиана боялась, что на них с мужем кто-нибудь донесёт, то теперь наказывать придётся всех. Бояться не было смысла. Они – селяне – всё равно, что покойники. Для варваров нет разницы, кто поддержал восстание, а кто нет. Победа – единственная возможность выжить. И молодёжь, а также кое-кто из зрелых, примкнула к чужакам. О своих делах они помалкивали, да только все знали, что чёрный дым на юге происходил от горящих усадеб варваров. Лиана слышала, что убили отца Урмана. Убили за то, что он варвар, хоть и прожил всю жизнь в Подгорках. Его единственный сын погиб за морем на войне. Судьба.

Пение мешало спать, да и во дворе ворчала собака. Лиана в нижнем платье вышла во двор. Холодило. На небе мерцали ясные звёзды и две сестрицы луны светили, словно глаза хищной кошки. Лёгкий ветер шевелил ветками деревьев, отчего казалось, что они перешёптывались. Вдалеке пели и плясали. Лиана прильнула к калитке – центр села заливал свет. Горели костры, множество факелов и ламп. Чужаки приучали молодняк к своей вере. В другое время Лиана бы выскользнула к ним. Ей было одиноко без мужа и страшно в пустом доме. Но она больше не была одна. Внутри росла новая жизнь и этой юной жизни не нравились чужаки в чёрном и их ночные шествия.

Рохля уткнулась под колено влажным носом. От собаки ощутимо пахло псиной. Хвост тяжело бил по ногам. Лиана чуть наклонилась, чтобы погладить Рохлю.

Совсем рядом, чуть ли не за соседними дворами, вспыхнули новые огоньки.

– Сколько же их собралось? – пробормотала Лиана.

Огоньки быстро приближались. Лиана услышала шум шагов и даже цокот копыт. Сама не зная почему, Лиана отошла в тень деревьев. Мимо двора проходили чужаки. Она увидела факелы и отсветы пламени на серьёзных лицах. Множество ножей. Вёл их всадник в красном плаще и закрытом шлеме. Внезапно до неё дошло. Это были варвары! Варвары пришли в Подгорки!

Надо было закричать! Предупредить! Но тогда бы она погибла, тогда бы её схватили и разбили голову о камни. Вытряхнули бы её нерождённого ребёнка из разрезанного живота. Так она думала потом, пытаясь найти логическое объяснение. На деле Лиана ничего не думала. Она прильнула к земле и не шевелилась, пока мимо неё проходили варвары. Их было множество. Сотня, может, тысяча или даже миллион. Варвары приходили со всех сторон и в их руках были злые ножи.

Рохля залаяла, как залаяли и другие собаки. Кто-то, ругнувшись, вышел на улицу. В центре стихла музыка. Но Лиана уже бежала, не обращая внимания на крики. Через сад, огород, задними дворами. Два раза она растянулась на грядках, порвала платье, перелезая через забор. Потом стало легче – дома осветились языками пламени. Оглянувшись, она увидела подожжённое село. Будто исполинская огненная птица на мгновение присела в степи, а потом резко вспорхнула, рассыпавшись искрами. Горело всё – её дом, дом родителей, соседей…

Где-то кричали, но она просто бежала, пока не оказалась у обрыва. Под ногами громыхало, шумело холодное море. Морю было наплевать на девушку, на горящее село и любые войны. Всё это наносное, словно водоросли после прилива, а море – вечно. И Лиана хорошенько прочувствовала свою незначительность, пока на карачках спускалась вниз и до утра пряталась между камнями. Ветер ревел в ушах и заглушал любые звуки из Подгорок.

Она пряталась почти до полудня, пока голод и холод не выгнали её наверх. Села больше не было. Тлели руины, светились глазки углей в навалах пепла. Пахло гарью и палёным мясом. На улице лежали мертвецы. В некоторых из мертвецов Лиана с ужасом узнавала друзей и соседей. Её дом сгорел и сад пропал. Рохля окостенела у сломанной калитки. Шерсть свалялась от засохшей крови.

Лиана присела рядом. Слёзы её иссякли. Нельзя выплакать больше той воды, из которой состоишь. Она замёрзла и проголодалась. Природа призывала её жить любой ценой.

Глава XI. Колдун

«Будь поласковее с моей женщиной» (с). Том Кольцо

Бела прислал своих самых худших солдат, от которых, видимо, намеревался избавиться. Чистокровные отбросы, годные разве что для виселицы. Впавшие щёки, промежутки между гнилыми зубами, ломанные-переломанные носы, шепелявая речь. Всадники из свиты Беллы держатся от них подальше и не подпускают к лошадям.

По дороге в Кернау к нам примыкает две дюжины погорельцев. Голод гонит мужиков на поиски приключений. Я не особенно-то и доверяю новобранцам. Для мужиков мы ничуть не лучше мятежников, но выбирать не приходится. Воюем с теми, кто под рукой.

Дорога к замку перекрыта. Долина кишела мятежниками. Нечего и думать, чтобы пробиться – окружат за счёт численности и всё, поминай как звали. Нас и не обнаружили-то только из-за дождя.

Мы сворачиваем с дороги и разбиваем лагерь в ложбине, не разжигая костров. Мёрзнем, кутаясь в плащи, ругаемся вполголоса. Вечером Хомут уходит на разведку. Возвращается быстро.

– Караульных мало – дюжина и все ленивые. Спят или задницы чешут. Солдаты необученные, вооружены плохо, но…

– Они хотят драться? – спрашивает Бузина.

Бузина – это мой сержант и фальшивый брат Хомута. Как-то вышло, что в отряде он главный военный советник и стратег.

– У них ещё не было неудач, и они молоды.

Таким и я был, когда присоединился к наёмникам. А закончилось всё печально – смертью друзей и пленом.

– Так сколько их? – спрашиваю, ожидая услышать чудовищное число, вроде двух сотен. Предстоит длительная осада. Мы будем тревожить мятежников налётами, пока Кернау держится. Две-три недели игры на нервах и восставшие мужики внезапно вспомнят про незасеянную землю.

– Около тысячи.

Тысяча? Нам никогда не справится! Слышал я байки про то, как конник стоит десяти, а если благородный, то и сотни, да только это явно не наш случай! Несолоно хлебавши, мы вернёмся в Фехервар. Я стану посмешищем в глазах народа. Посмешищем, но при этом живым.

Бузина наедине с братом обсуждает новости, после чего Хомут уходит на боковую.

– Сир, скажите, что мы выступаем, – «советует» сержант. Его устами говорит сам Михаил. Я знаю, что Бузина – не словенец и это не его настоящее имя. Он убийца из Диких кланов и прислан направлять меня. Страшно подумать, что случится, если я не оправдаю надежд нашего господина.

– А они меня послушают?

Моё разномастное воинство напоминает бродячий цирк. Только в цирке на каждого зверя есть дрессировщик, а у нас разброд и шатание.

– Вы сын палатина Рюгена. У нас нет ни лучшей кандидатуры на роль предводителя, ни другой стратегии. Если мы останемся, то рано или поздно нас заметят и окружат. Мы не сумеем прорваться в замок. Сир всегда сможет вернуться в Фехервар, но у добровольцев больше нет дома. Война их кормит. Подарите нам парочку побед над слабыми и это будет совсем другое войско. Может быть, основа вашей будущей гвардии.

Вариантов нет. Поутру я поднимаю отряд и иду на север, обходя Кернау стороной. Сержанты находят проводника, поведавшего об селе, в котором объявились таинственные чужаки – колдуны, чернокнижники или что вроде того. Говорят, что эти чужаки толкнули тусков к бунту. Забавно, что село называется Подгорки – ровно так же, как и поселение Урмана. С фантазией у тусков небогато.

Село расположено между горой, поросшей мелким кустарником, и морем. Всё пространство занято общей пашней и огородами. От воды постоянно дует холодный бриз, на время спасший нас от назойливой мошки. Пахнет солью и немного тухлятиной. Мы прячемся за горой. Люди ворчат – костров нет третьи сутки. Жрём холодное и всухомятку.

– Ночью будет праздник, – рассказывает Бузина. – Они будут плясать вокруг костра, пока мы не окружим село и не сделаем то, что должно.

Я уже делал «то, что должно». Девочки из Млачевки мне только-только перестали сниться.

– Это обязательно? – зачем-то спрашиваю я. Наверное, мне хочется оправдаться. Остаться чистым, хотя бы в своих глазах.

– Вожаки будут там, сир. Как только мы перережем их колдунов, людям останется верить только в силу нашего оружия.

– А что будет с простыми жителями?

Бузина молча смотрит на меня, пока я не машу рукой и не обрываю разговор. Он прав. Какие ещё могут быть простые жители во время налёта? Разве хоть один предводитель, будь у него куда лучшие воины, чем у меня, полностью контролирует свой отряд? Селяне стоят на пути к величию. Это довольно-таки малая цена.

Сам налёт я плохо помню. Кажется, я кричал, тряс факелом и подпалил себе воротник. Мы налетели со всех сторон, немного позвенели мечами. Мелочь отпускали, на сильных набрасывались всем отрядом. Чужаки отчаянно сражались и даже сбросили нашего всадника. Мы загнали их в дом, подожгли. А когда сопротивление закончилось… Что сказать? Люди соскучились по хорошей жизни.

Прихожу в себя, когда всё закончилось. Мой плащ покрывают пятна чужой крови, хоть я и не помню, чтобы кого-нибудь убил. Воины распевают песни. Мы сожгли оплот врага, перерезали главарей, захватили арсенал и казну, вернее, ту малую часть, что вытащили из огня. У солдат появилась надежда. Они мечтают, что вновь отстроят разрушенные дома, разведут скот и засеют землю. Их дети не станут сиротками, жёны – трактирными девками. Первая добыча в сумках. Приходится сделать пару остановок, чтобы распродать трофеи.

Бузина советует жечь сёла, пока мятежники не снимут осаду. У меня нет собственных идей. Мои мысли заняты прошлым. Раз за разом я вновь скачу на коне, выкрикивая проклятия. Моя одежда тяжелеет от чужой крови. Уздечка влажная, в пене и конском поту. Какая-то женщина выбегает передо мной. У неё всколоченные волосы и дикий вид. Я скачу дальше, а она остаётся лежать – изломанная словно кукла. Стоило ли оно того? Знаю, что скажет Бузина. Что скажет самый последний солдат в моей армии. Война их кормит. А что скажу я?

Мы прячемся в лесу. Здесь – в предгорьях, поросших лесом – можно провести вечность, было бы, что жрать. Мы нападём в темноте, чтобы скрыть малочисленность. Всё пройдёт быстро – без риска, без геройств. Со стороны села пахнет жаренным мясом. Празднуют – может, свадьбу гуляют или день рождения важного шишки. Это неважно. Мы не делаем исключений.

Закрываю глаза и снова вижу ту женщину. Куда она так слепо бежала? Может к своему ребёнку? Искала спасения в объятиях мужа? Или была просто глупой? Я перешагнул через неё и перешагну ещё хоть через тысячу женщин.

В Кернау без изменений, разбойники по-прежнему осаждают замок, хоть я и разорил север. Мы вернулись в долину и ждём подходящего момента для удара в спину. Жаль, только этот момент не наступает.

Каждую ночь Хомут ходит в лагерь мятежников и редко возвращается без трофеев. Его пальцы украшают новые кольца, которые он без сожаления меняет на любовь девок. Как-то сержант показал кинжал с узорами на лезвии. Мало, что красивый, так ещё и сталь высшего качества. Такие вещи на дороге не валяются. Железный король навязал Рюгену грабительские тарифы на сталь и мы, ишпаны, чтобы не протянуть ноги, переложили бремя на север. И без того немалая цена кинжала увеличилась втрое.

– Откуда это у них?

Хомут пожимает плечами. Ему наплевать. Всё что ему нравится – это забирать жизни, девки и вино. Он такой, какой есть, и я не стану его допрашивать. Хомут хочет спать и, выпив вина, скрывается в своей палатке.

Кинжал остаётся на моей ладони – холодный и невероятно острый. Кто был его владельцем? Ишпан? Купец, попавший в лапы к разбойникам? Или за восставшими мужиками стоит скрытая сила, равная нам? Возможно, Михаил знает ответ, но сейчас он за морем.

Мы часто меняем стоянки, но больше не боимся разводить костры и водить за собой караван девок. Я и сам не знаю, сколько людей в лагере. Куда ни посмотри – бродяги, попрошайки, торгаши, шлюхи и пьяницы. Это и есть моя армия. Пройдут годы, прежде чем нас перестанут поминать лихом. Я ведь командир, только пока разрешаю им делать, что хочется. Стоит заартачиться, пойти на принцип – и всё, растает моя армия. Я совсем один. Сержанты служат преданно, но не мне. Бузина явно имеет прямой канал связи с Михаилом. Я видел, как он уединяется и шепчет, будто докладывает. Стоит ли удивляться способностям чародеев и их помощников? Я тоже так хочу, но лекарство пока не действует.

Сегодня мужики особенно бушуют – кричат, топочут, звенят железом. Дозорный паникует, орёт, мол, замок берут. Брали его две недели, так что я спокоен. Тем не менее, отряд строится по тревоге. Из всего огромного лагеря набирается семь всадников и тридцать два пешца.

– Сир, замок падёт, – шепчет Бузина на ухо. – Там больше некому защищаться.

У меня дёргается щека.

– И что ты предлагаешь? Уйти в Фехервар?

Бузина молчит.

– У нас вообще есть шансы?

– Небольшие.

Кажется, я устал от Рюгена. Меня здесь ничего не держит. Когда-то я мечтал вернуться и похвалиться успехами перед отцом – ну, а ему, похоже, наплевать. Отлично – уеду к господину и гори этот проклятый остров алым пламенем! Одна загвоздка – Михаилу нужен флот. Который я не получу, пока не отобью дурацкий замок.

– Веди! – говорю.

Хомут обменивается взглядами с «братом». Конечно, они не братья и не поморцы. Мои сержанты – это два безжалостных убийцы из Диких кланов. Они верят в близкий конец света и наслаждаются пролитой кровью. Владыка Михаил приставил их ко мне, чтобы быстрее получить желаемое. А желает он только флот и свой разлюбезный Радужный город. Мне многое есть что сказать фальшивым братьям, но вместо этого я улыбаюсь. Сегодня я покорю остров или умру, пытаясь.

Хомут уходит. Сначала кажется, что он дезертирует, но я замечаю нетронутые вещи сержанта. Бузина пристально смотрит вслед.

– Он же вернётся? – зачем-то спрашиваю я.

Бузина задирает голову и смотрит на солнце. До заката ещё далеко.

– Плохо, что солнце на середине неба. Плохо!

Сегодня будет длинный день, а мы никогда не сражаемся на свету. Наше оружие остаётся прежним – страх перед неизвестным и внезапность.

Охочие лениво собираются. Смотрю на их дурное снаряжение – ни одной кольчуги, ни единого шлема. Сброд, годный только для разбоя на дороге. Щиты из ивовых прутьев, тряпки на голове, похожие на тюрбаны, копья, палицы. Ходят вразнобой, галдят.

– Ждём, пока брат не снимет караульных, – то ли советует, то ли приказывает Бузина.

– Ну что, – говорю. – Как насчёт перетрахать всех девок, после того как разгоним этот сброд?

Редкие смешки среди охочих. Всадники помалкивают. В душе они, наверное, проклинают Белу.

Тепло и солнышко припекает. В лесу птички поют. Летают, щебечут, живут, можно сказать, полноценной жизнью. Будто и нет осады и разбойников с обеих сторон. Хотелось бы мне стать такой же птицей, чтобы без хлопот, убийств и подлости. Просто жить и летать.

– Пора, – напоминает Бузина. – Сначала всадники. Наехали – отступили. Потом остальные.

– Давай, коневоды, просыпайтесь! Время отрабатывать жалование! – кричу.

У меня хороший конь, но я не удержусь в седле во время схватки. Иду пешком. И без того узкая дорога к замку сужается из-за глубокой колеи.

Бузина возглавляет всадников. Лошади до последнего идут шагом, сберегая силы. Из-под копыт летит грязь, шевелятся распушённые хвосты коней. Со мной три десятка мужчин, но никогда прежде я не чувствовал себя настолько одиноким. У меня больше нет ни советников, ни телохранителей.

Замок высится над зеленеющей стеной леса. Башня окутана дымом и кажется, что парит в облаке. Деревья приглушают шум битвы. Тишина. Единственный источник шума — это наш отряд. Шаги, сопение, позвякивание экипировки, вздохи. Иду, стараясь не выказать страх. Тело дрожит, под панцирем струится пот.

Земля сотрясается под ногами. Из-за поворота дороги мчатся всадники. Возвращаются все пятеро – без потерь. Пешцы прыскают в стороны, пропуская лошадей. Конники медленно останавливаются. Замыкает Бузина.

– Мы врезали им, сир! – кричит сержант и показывает копьё. На остриё насажена голова. Несчастный потерял шлем, а может его никогда и не было. Чёрные космы бороды липнут к копью.

– А я убил лешего!

Пешцы покатываются со смеху, да и мне становится легче. Улыбаюсь.

– Что слышно о Хомуте?

– Он вырезал дозорных и прячется в лагере.

Всадники спешиваются, давая лошадям отдохнуть. Идём дальше.

– Сир, – говорит Бузина. – За нами небольшая погоня, но, думаю, вы справитесь.

Как и обещал сержант, мы наталкиваемся на растянувшийся отряд мятежников. Ну и рожи же у них! Наш строй сминает передовых. Трое падают замертво, двое отползают от дороги. Пленных мы не берём. Работаем – храбрецов побеждаем числом, раненых добиваем, трусов топчем конями. Мне удаётся пырнуть в спину беглеца, прежде чем его буквально разорвали на части.

Всадники заходят на новую атаку. Мы будем бить мужиков по частям, выманивая всё новые и новые отряды. День будет долгим.

Снимаю шлем, чтобы протереть лицо от пота и пыли. Голова влажная и гудит. Хочется пить, да и выпить не помешает. На панцире первая боевая отметина – в свалке я пропустил удар огромным, длинной в руку, ножом.

– Где всадники? – спрашиваю, закрывая глаза. Ноги, плечи, руки, спина болят от усталости.

– Ещё не вернулись, сир.

– Отдыхаем и снова идём.

Конечно, добровольцы не хотят воевать. Им бы пошарить по телам покойников, поснимать украшения, разрезать пояса в поисках монеты и золота. Вряд ли они пришли сюда, что спасти семью ишпана. Это нормальные люди, только озверевшие от нужды.

Оказывается, я всё же задремал. Просыпаюсь от криков, что конница вернулась.

– Здорово же их потрепали.

Двух не хватает. Один бежит следом. У меня больше нет конницы. Бузина лишился шлема. Его кольчуга кажется ржавой из-за запёкшейся крови.

– Сир, – говорит сержант. – Лошади выдохлись.

О каких лошадях он говорит? Вместе с моей, оставшейся в лесу, их всего три.

– Нас ждали, – объясняет Бузина. – Подняли на копья и расстреляли дротиками. Чудом вырвались.

Он шепчет на ухо, чтобы другие не слышали:

– От Хомута нет известий. Не знаю, жив он или мёртв. Но замок вроде держится.

Чудес не бывает. Два воителя из Диких кланов не смогут победить тысячу, как бы не старались. Банальная арифметика. Их просто закидают мясом. Мне следует отступить, пока цел. Но…

– Нам не надо побеждать, – объявляет Бузина. – Только отвлечь от стены. Каждый день осады играет нам на руку. Сюда вот-вот нагрянет ополчение Рюгена.

Удивительно, но мои воины верят. Верю и я. Мы вновь идём навстречу смерти. Мятежников множество. Мне кажется, что мужики занимают всё поле от леса до замковой стены. Чуть позже приходит осознание – почти все мятежники за стенами. Перед нами лишь небольшой резервный отряд.

У тусков неважно с дисциплиной. Половина шатается от пьянства, в строю дети и старики. Это дерьмо, а не солдаты. Мы врезаемся клином и рассекаем их на части, тесним, окружая. Начинается бойня. Под ногами будто живая земля – шевелится, дышит, старается отползти. Мне прилетает в голову. Шлем звенит словно колокол в нашем аббатстве. На мгновение в глазах двоится и я решаю, что ослеп. Но всё проходит.

Бой заканчивается так же быстро, как и начинается. Множество раненных и мертвецов. Идём по колено в крови. Кажется, я кого-то убил и не раз. Хочется пить, но некогда отвлечься на фляжку.

Лагерь мятежников в нашем распоряжении. Ворота распахнуты. Озираясь, готовые к ловушке, мы входим. Палатки, шалаши, пара срубов – и ни одного воина. Посреди лагеря торчит копьё. На остриё насажена голова. Не надо присматриваться, чтобы понять чья она…

Бузина воет от ужаса и боли. Вижу его лицо – маску древнего бога смерти и разрушения – и боюсь, что он убьёт меня в гневе.

– Здесь раненые, – восклицает один из охочих, вылезая из палатки. – И женщины.

Я не смог бы удержать Бузину, даже если бы захотел. Утешает, что насилия не будет. Нам просто некогда. Ухожу как можно дальше, чтобы не слышать крики.

Надо мной высятся стены замка – опалённые потёками смолы, заваленные обломками лестниц и фашин. Взятые. Надеюсь, защитники отступили в башню. На узких каменных лестницах даже одиночка надолго задержит отряд. Потерпите ещё немного! Мы рядом.

Ворота широко распахнуты. Петли погнуты и засов держится на добром слове, но открывали явно изнутри. Кто-то преодолел стену и с боем взял караульную башню. Защитники выиграли бы чуть больше времени, если бы завалили камнями ворота. Должно быть, они до последнего ждали подмогу.

– Бузина! – кричу. – Собирай людей!

Нас немного, да и то половина осталась в лагере мятежников. Нехотя, приходит Бузина. Он походит на демона. Оружие, накидка, кольчуга, сапоги заляпаны кровью. Глаза дикие, без проблеска разума.

Идём бок о бок. Лучше помолчать, но я всё равно спрашиваю:

– Он ведь не был твоим настоящим братом?

Пальцы Бузины рефлекторно сжимаются. Я вздрагиваю. Слишком легко представить их сжимающимися на моём горле.

– Он был братом по оружию. Это одно и тоже же, – сдержанно отвечает сержант.

– Как его звали? По-настоящему?

– Тебе это ничего не скажет.

От меня не ускользает отсутствие привычного «сир».

– Должно быть Кольцо великий воин, если убил твоего брата…

Бузина вновь уходит в себя.

На стенах кровавые отпечатки, пол усеян телами защитников. Хрустят обломки стрел и дротиков. Едва не проколол сапог наконечником. Трещит занятое пламенем дерево, слабо стонут немногочисленные выжившие. Мы почти не встречаем сопротивления.

Бузина добивает раненного, ползущего по ступенькам, и вытирает меч о спину покойника. Он даже не спросил на чьей тот стороне…

В главном зале разгоняем отряд доходяг. Молодняк – лет пятнадцать максимум. Звон мечей гулко отдаёт от высокого свода. Удачным выпадом распарываю парню живот. Он падает на колени, пытаясь удержать выпавшие кишки. Пустая затея! Завершающий удар по шее. М – милосердие.

– И это всё? – спрашиваю. – И от этих мы столько прятались?

Замок достаточно большой, чтобы заблудиться. От общей залы ступени лестницы ведут в подвал, где, судя по звукам, происходит активное распитие. Наверх – к спальням хозяев. Два прохода – к хозяйственным пристройкам и комнатам прислуги. Иду наверх. Помедлив, следом поднимается и Бузина. С нами всего двое пехотинцев. Остальной отряд просто рассеялся.

Спальня – огромная кровать, ковры, гобелен на стенах, полки с печатными книгами, трофеи хозяина. Высушенные головы зверей, статуэтки, посуда. Несколько столиков, усеянных мелочёвкой и бумагой. Перевёрнутая лавка. Два изрубленных тела. Узнаю госпожу Аранку. Половины лица как ни бывало. Можно рассмотреть верхнюю челюсть и нёбо.

– Это ловушка! – кричит сержант.

За лавками прячутся мятежники. Топот множества ног. Дверь на противоположной стороне спальни распахивается. Из проёма выбегают новые воины. Это конец.

Бузина взмахом меча отрубает голову ближайшему противнику. Выпад, другой и перед сержантом образуется свободное пространство. Два других моих бойца пятятся к лестнице. На них мало надежды. Прикрываю бок сержанту. Мы будем драться! Пробьёмся к лестнице и добежим до коней. Только бы добежать!

Сбоку возникает силуэт рослого мятежника. Он не пытается лезть под разящие удары Бузины, а просто достаёт взведённый арбалет и стреляет в упор. Сержант только и успевает, что прикрыть грудь левой рукой. Её-то и пришпиливает к туловищу! Тело Бузины отбрасывает к лестнице, и оно с грохотом исчезает внизу.

Закрываю глаза. Это конец! Самое обидное, что я был так близок… Каждую секунду я ожидаю вспышку боли, но смерти нет. Открываю глаза – меня по-прежнему окружают. Мои защитники либо убиты, либо сбежали. Напротив стоит тот рослый мятежник, убивший сержанта. Не торопясь, он снимает шлем – у него достаточно симпатичное для мужчины лицо, густые чёрные волосы и весёлое лицо. В ухе золотое кольцо. Видимо, это и есть Том.

– Было интересно на тебя посмотреть, – говорит он. – Я даже приходил к вам в лагерь. Ты не слишком внимателен к прислуге, верно? Итак, кто ты такой и что за сила стоит за тобой? У простых детей ишпанов не бывает таких воителей.

– Что же ты тогда не представился? – бормочу я, облизав сухие губы. – Сели бы у костра, попили чайку.

Это всего лишь слова. Слова, оттягивающие неизбежное. Со мной всё кончено, да. Если это действительно Том, то он и в одиночку разорвёт меня голыми руками. А он далеко не один. Но внутри меня растёт, наливается и тянется что-то новое. Уроки Михаила и лекарство раз за разом давали результат, просто я ожидал другого. Теперь, примирившись со смертью, я ощущаю то, что всё время было рядом. Я – вижу!

Должно быть, Том сражался весь день. Лицо мокрое от пота, влажные волосы прилипают ко лбу. Он часто протирал глаза краем ладони и на манжетах остались тёмные пятна. И тело, наверное, мокрое. В ватнике жарко. Да он скользит в сапогах! Вижу из чего состоит влага. В воде прячется огонь. Надо его только разбудить, расшевелить. Не знаю как, но кажется, что всё получится.

За спиной Тома движение. Женское лицо – в сказках со злодеями обязательно должна быть принцесса. Что-то вроде приза за усилия. Только не в каждой сказке принцесса выбирает злодея. Беата – ангельское личико, голубые глаза и огромные ресницы. Мало кто знает, что внутри неё живёт демон.

– Беата, – говорю и показываю на изуродованный труп её матери. – Ну как, вы этого хотели?

Она шипит с такой ненавистью, что сложно разобрать слова.

– Будь поласковее с моей женщиной, – улыбается Том. – Ты можешь пригодится живым, но я не смогу отказать, если Беата потребует отрезать твои яйца.

Влага повсюду – на теле, внутри, в воздухе. Влага – это сочетание элементов, часть из которых горючая. Если бы просто выделить газ и воспламенить…

– Убей это в назидание остальным! – предлагает Беата. – Варвары трижды подумают, прежде чем бросать тебе вызов!

– Ну, милая, не будь такой же кровожадной, как и твои родители! Теперь ты с нами, а мы разумные люди. Да и не стоит так нервничать в положении. Итак, Матьяш, правильно?

Я киваю. Как выделить газ? Что для этого сделать? Разогреть воду? Ускорить движение частиц вещества? Мне не хватает силы и знаний. И тем не менее, я вижу. Газ повсюду. Газ легко воспламеняемый, так и просящийся наружу.

– Кто твой хозяин и чего ему от нас надо?

– От вас – ничего. Мой хозяин – лорд Радужного города и ему необходимы корабли, чтобы вернуться домой.

Том, похоже, принимает решения на лету. Он уже знает, что со мной сделать.

– Не могу сказать, что напуган, – говорит Том. – У нас тоже есть влиятельные друзья. Ты удивишься – даже на острове. Например, Бела. Это он передал копья и броню. Мы немного повздорили из-за женщины – так сердцу не прикажешь. Придёт время, и мы снова окажемся заодно. Но хватит отвлекаться! Я всё говорю и говорю, а до сих пор так и не услышал, почему мне следует сохранить тебе жизнь?

Газ повсюду. Если его разогнать, ускорить и выделить… Вижу частицы газа, целые клубы в воздухе. Бесконечное движение.

– Лорд Михаил за меня отомстит.

– Убей его! – восклицает Беата. – Убей! Видишь, он извивается как червь на крючке. Убей это подлое создание!

Ещё немного. Кажется, частицы газа подчиняются моей воле.

– Одним врагом больше, одним меньше, – отмахивается Том. – С тобой был человек. Он приходил к нам каждую ночь. Мы прозвали его Ночным кошмаром. Кто он был? Откуда?

– Это был человек моего господина. Думаю, что из Диких кланов.

– Он убил моего заместителя. Жаль парня, толковый, всё знал, всё понимал. Да ещё и беременную жену оставил, а я ей обещал позаботиться о муже. Ты меня серьёзно подставил. Так что предложить?

Газ выделяется. Кажется, что-то чувствует и Том, и его женщина, и мятежники. Он озирается. Беата взвизгивает:

– Это колдун! Убей его немедленно!

Хочу сказать последнее слово, но звуки тонут в огромной вспышке. Хлопок! Меня припечатывает к стене. Спина ощущает что-то мягкое и липкое. Кажется, я кого-то раздавил.

Взрыв разбрасывает мятежников. Падая, вижу огоньки на теле Тома. Клубы пламени вырастают из пустоты и лижут его плоть. Воздух вновь вспыхивает. Пламя захватывает потолок и стены. Пахнет жжёным волосом и горелым мясом. Латные рукавицы, панцирь, шлем раскалены. Лицо саднит.

Я поднимаюсь – в спальне всё перевернуто вверх дном, мертвецы, кое-кто даже шевелится. Кто-то плачет. Не сразу понимаю, что это я сам. Множество обожжённых. Тело Тома обгорело до неузнаваемости. Похоже, перед взрывом он заслонил Беату. Девка дышит, хоть и потеряла сознание. Миссия завершена – Том мертвее мёртвого.

Ноги едва держат, от тела поднимается дымок. Спускаюсь по лестнице, в надежде найти своих. К сожалению, взрывы растревожили мятежников. Ещё хуже, что я продолжаю видеть газ. Этот газ повсюду – скапливается под сводами, клубится, проходит сквозь меня при каждом вдохе-выдохе… Я не могу развеять чары…

В общей зале меня встречает свежий отряд мятежников. Мгновение мы смотрим друг на друга. Новый взрыв и следом ещё один. Газ вспыхивает снова и снова!

Я бы давно сгорел, если бы не панцирь, но и в нём здорово достаётся. Чем-то я похож на живьём сваренного рака. Металл раскалён. Когда я случайно коснулся щеки, на перчатку налип кусок кожи. Вряд ли такое заживёт до свадьбы. Как же больно! Шатает словно пьяного. Пытаюсь выбраться, но происходит очередной взрыв. Меня припечатывает к стене, и я теряю сознание.

Пахнет горелым, залу заволокло дымом. Балки обуглены и тлеют. Замку точно конец. Здесь все умерли или скоро сгорят. В глазах темнеет при попытке встать. Ползу на карачках. Надо бы заползти в какое-нибудь укрытие и отлежаться… На одной силе воли я выбираюсь на открытый воздух. Отползаю как можно дальше. Утыкаюсь носом в землю. Немного полежу и поползу дальше. Только прикрою глаза. На мгновение…

– Он ещё жив. Поднимите! Бинты. Эй, ты! Выпей!

Это мне? Захлёбываюсь от чего-то горького и теряю сознание.

– Что случилось? Слышал гром, а на небе ни тучки!

– Не спи! Тащи носилки!

Меня поднимают и куда-то несут. Каждое прикосновение причиняет жгучую боль. Чьи это голоса? Неужели кто-то выжил? Или я в лапах тусков? Вряд ли. Меня бы сразу убили. Пытаюсь спросить, но вместо речи раздаётся вой.

– Хочешь, чтобы он вывалился? Ремни, живо!

Тяжесть на руках и ногах. Пытаюсь шевельнуться. Без результатов.

– Святой отец, впереди люди!

Святой отец? А эти-то откуда взялись?

– Балаш, разберись! Прикройте тело плащом!

Я ослеп, парализован и немой. Периодически накатывают волны острой боли вперемежку с постоянной тупой. Тело будто тлеет, как полуобгоревший пень после лесного пожара. Со мной всё кончено. Вряд ли Михаил станет волноваться по поводу калеки-прислужника, да и отцу я не нужен. Но если меня действительно сцапали церковники, то конец всё равно один. Чародея да побей камнями. И может это просто слова из Писания, литературный приём, но в магической гильдии никогда не было выходцев из Рюгена. Я – первый чародей на острове и, видимо, последний.

Зелье действует и я, наконец, засыпаю. Пусть тревоги и страдание станут заботой меня завтрашнего, а не сегодняшнего.

Ко мне относились хорошо. Врач, хоть и молчаливый, залечил раны и даже от кошмарного ожога на лице остался лишь шрам. Дважды в день монахи приносили пищу. Сначала казалось, что они все на одно лицо, вернее, капюшон. Со временем я научился различать братьев по покрою одежды, качеству материи и походке. Обеты бедности для каждого свои. Кому-то и колесница с десятью белыми рысаками нищета. А для кого-то всё всерьёз – молитвы, солома вместо кровати и горсть бобов на ужин. Серьёзные быстро умирают.

Зрение вернулось, но в полутьме кельи оно не сильно-то и нужно. На что смотреть? На миску что ли?

Однажды вместо еды монах принёс светскую одежду.

– Одевайся! – сказал он и это были первые слова, услышанные мною за не пойми какое время.

– Куда? На костёр что ли?

Монах сосредоточено перебирал чётки, опустив взгляд.

– Я тебя чем-то обидел? Переспал с твоей сестричкой?

Никакой реакции. Он терпеливо дождался, пока я переоделся, а потом проводил к выходу. Там меня уже ждали. Четверо – плечистые, рукастые и с солдатской выправкой. Серьёзные ребята.

– Вы поедете в Фехервар, – объяснил монах. – У вас есть выбор, как провести время в поездке. Либо молчать, либо провести дорогу с кляпом во рту. Не отвечайте! Мы догадаемся о вашем выборе.

Ну и дела! Какой злопамятный! Большую часть путешествия я проспал. Со мной никто не разговаривал, я не видел откуда и куда еду. Знаю лишь, что постепенно земля под колёсами сменилась гравием, а потом и булыжником, отчего фургон ощутимо трясло. Слышал голоса снаружи и общий шум. Наверное, мы в городе. Меня немного подержали в фургоне, потом в комнатке с крепкой дверью, и, наконец, привели на собрание.

И вот я посреди полного зала, стою навытяжку, словно нашкодивший студент. Публика не из последних – ишпаны с семьями, мелкие рыцари и сержанты, прислуга, богатые горожане. Узнаю соседей, вижу Белу в окружении подобострастной свиты. Отец вздыхает, встретившись взглядом. Вопреки обыкновению, он сидит чуть в стороне от центра, по правую сторону от какого-то знатного лорда. У лорда блеклые невыразительные глаза и глубокие залысины. Да это же наш герцог! Неужели всё настолько серьёзно, что он приехал на судилище? Епископ сидит по левую руку. У Альберта торжественно зловещий вид.

– Представьтесь, пожалуйста! – говорит привёзший меня монах.

– Матьяш Бык из Старых Туб.

– Не тот ли это Матьяш, который на прошлом собрании обещал принести голову Тома Кольцо? – спрашивает кто-то из зала. Этого человека я не знаю. Он завёрнут в коричневые тряпки и сильно сутулится, отчего кажется горбатым.

– Тишина! Здесь я задаю вопросы, от имени герцога и Святой Церкви Пылающего креста. Матьяш Бык из Старых Туб, вы понимаете где и зачем находитесь?

– Если честно – нет.

Ишпаны недовольно бурчат.

– Вы находитесь на суде равных в качестве обвиняемого по делу о колдовстве в поместье Кернау. Свидетели указывают на вашу причастность. Что скажете в своё оправдание?

Что сказать? Минимум полсотни мятежников видели, как я, объятый пламенем, метался между этажами, а потом потерял сознание.

– А кто, интересно, свидетель? – снова вмешивается сутулый монах. – Кернау взяли штурмом и всех вырезали. У вас, господин судья, в свидетели, случайно, не разбойники затесались? Слово ишпана против слова негодяя, который что-угодно скажет, лишь бы выкрутиться из петли!

– Вас вывести из зала? – спрашивает судья.

Но ишпаны взрываются от возмущения, и монах остаётся. Пауза даёт силы собраться с мыслями.

– В замке мы угодили в ловушку, – говорю. – На каждого приходилось по три разбойника. Мне и самому непонятно, как я выжил. Если кто и был там колдун, так сам Том. Должно быть, что-то сорвалось и чары обратились против него.

Это была самая неуклюжая ложь на свете, но большего и не потребовалось.

– У нас есть свидетель, равный обвиняемому по положению, – продолжает судья. – И у него другой взгляд на произошедшее.

Другой свидетель? Кто там был, кроме меня и разбойников? А, эта мелкая тварь Беата! Она обещала со мной поквитаться и сдержала слово.

– Мы приведём нашего свидетеля чуть позже. А пока пусть собравшиеся услышат отчёт о том, что мы обнаружили на месте происшествия.

Он долго и нудно рассказывает о руинах замка, опалённых стенах, сгоревшей спальне и крыле прислуги, мертвецах и обугленном теле Тома.

– Почему вы постоянно упоминаете огонь? Кернау осаждали неделю, да ещё и штурмовали весь день! – опять вмешивается сутулый монах. Не знаю, кто этот доходяга, но он мне нравится.

– Люди в одно мгновение лишились жизни! – повышает голос судья, но этого не хватает, чтобы быть услышанным. Ишпаны грозятся растащить здание по камешку. Не то, чтобы у меня было много друзей, просто совпало. Для собрания я представитель сословия, на права которого покушаются. Осуди меня – и в следующий раз церковь осудит любого благородного, а повод завсегда найдётся. Может, неискренне молился или десятину не платил. Причина всегда одна – деньги. Алчут святоши наши земли, замки и золото.

Герцог ёрзает в кресле и встаёт, поднимая руку. Нехотя, ишпаны замолкают. Он ждёт, пока прекратится последний шёпот.

– В чём суть процесса, господин судья? – спрашивает герцог. У него невыразительный тихий голос.

– В установлении причастности Матьяша из Старых Туб к колдовству.

Герцог переводит взгляд с судьи на зал.

– Тогда я не вижу причин удерживать молодого человека. Насколько я знаю законы Рюгена и славные традиции унгаров, колдовство не запрещено. За морем живёт множество магов. Раньше существовала целая Вольная гильдия.

– Но мы живём на Рюгене, а не за морем! – возражает епископ. Он тоже встаёт с кресла. – В Священном Писании ясно говорится – чародея да побей камнями! Но мы не собираемся убивать юношу. Он слишком юн и впал во искушение. И если сейчас не вмешаться, то чародейство поглотит его душу!

– Это всё, конечно, важно, – отвечает герцог, не сводя глаз с ишпанов. – Но я не помню того дня, когда Писание вдруг стало нашим законом!

Ишпаны вопят от радости. Сословные привилегии защищены! Ура! Герцог, улыбаясь кончиками рта, поворачивается ко мне:

– Вместо разбирательства над причастностью к тому, что не запрещено, я предлагаю воздать почести Матьяшу из Старых Туб. Матьяш, на колени!

Я покорно встаю на колени. Он подходит, вытаскивая меч из ножен. Герцог поочерёдно касается мечом моей макушки и плеч.

– Этим я, конунг данов и герцог Рюгена, посвящаю вас в рыцари и защитники государя.

Раньше об этом я мог только мечтать, но сейчас всё равно. Что мне их почести? У меня уже есть несравненно более могущественный хозяин. И всё же церемония пойдёт на пользу. Вряд ли теперь кто осмелится перехватывать меня на полпути и использовать в своих целях. Я больше не боюсь ни церковь, ни отца.

Целую меч и поднимаюсь. Мы стоим плечом к плечу, подразумевая союз народов.

Собрание заканчивается на радостной ноте. Герцог, улыбаясь, заявляет, что вопрос со флотом улажен. Мой господин получит желаемое за умеренную цену.

– Надеюсь, – прощаясь, говорит герцог. – Мы станем хорошими друзьями.

– Непременно, – киваю.

Ко мне выстраивается очередь поздравляющих. За их спинами стоит, привалившись к колонне, тот самый сутулый монах. Он отбрасывает капюшон, и я узнаю Бузину. Под тряпками рука на перевязи.

– Ты опять спас мне жизнь!

– Теперь вы и сами сможете за себя постоять.

Мне нет дела до интриг ишпанов. Их мелкие хитрости написаны на лицах – подлизаться, породниться, засунуть морду в чужую кормушку. Но с Белой я бы пообщался.

Бела нерадостен.

– Прогуляемся? – спрашиваю я.

Он оставляет свиту прихлебателей, и мы идём к выходу. На улице цветёт и пахнет. Весна! Горы зеленеют, тёплый ветерок. Отходим за угол. Святым отцам явно следует построить больше туалетов. Стены влажные и смердят. Покажи мне красивый дом, и я найду дерьмо на заднем дворе.

– О чём ты хотел поговорить? – хмурится Бела. – Только не надо благодарностей за тех прекрасных всадников, которые, к тому же, не все вернулись.

– Всадники выиграли битву. Твой вклад в победу, господин, неоценим. Правда, говорят, что помогал ты и другой стороне.

– И кто же это говорит?

Бела нависает надо мной, но я больше не боюсь. Магией можно добиться куда большего, чем мечом.

– Он умер.

Бела осклабляется.

– Я просто не понимаю – зачем?

Он изучающе смотрит на меня и спрашивает:

– Ты же понимаешь, что я буду отрицать любое сказанное слово? Даже сам разговор.

Я киваю.

– Мне казалось, что ты догадаешься. Вассал не обязан подчиняться синьору, если тот не может его защитить. Мы бы справились с восстанием собственными силами. У нас осталось бы боеспособное ополчение и желание отомстить. Но ты всё испортил.

Я чешу голову. Теперь понятна помощь герцога. Он просто примазался к чужой победе. Весь процесс он внимательно следил за настроениями ишпанов. Если бы все радовались наказанию, то он бы одобрил решение. Герцог не только пошёл на поводу у ишпанов, но и, сделав меня защитником, оказался в числе победителей.

– Мне просто нужны были корабли. Если бы мне сразу помогли… – бормочу я и спохватываюсь. – И что теперь?

– Том мёртв, герцог победил, но и мы собрали ополчение. Ничья. Теперь он будет чаще оставаться в Фехерваре. Возможно, у нас есть шанс прийти к соглашению. Скажем, мы помогаем перебить его противников в Кастельхольме, а он отменит налоги. Или пригрозим, что переберёмся под руку короля. Как вассалы мы станем равноправны с герцогом. Может, нам даже пошлину на сталь отменят.

– У меня очень могущественные друзья, господин. Когда мы завоюем Радужный город, то займёмся Рюгеном. Лорд Михаил поддержит любое моё предложение. А что ты, господин, предложишь?

Бела смеётся:

– За независимость что ли? Ты не получишь трон! Ваша семья замарана сотрудничеством с варварами! У вас нет ни друзей, ни владений. Приходи ко мне на обед – ты удивишься, увидев сколько у меня сотрапезников!

– Мне хватит и роли, скажем, маршала.

– Это можно.

– И Кернау, – торопливо добавляю. – Будет моим замком.

– Обидишь сиротинку? – издевательским тоном спрашивает Бела. – Выгонишь на улицу?

Только сейчас я понимаю, что ему наплевать на Кернау и свою родню. Он просто искал весомый повод для набора ополчения.

– Она твоя племянница, господин. Нашим семьям не мешало бы породниться в знак… примирения.

Бела улыбается и протягивает руку. Так я становлюсь его родственником. Мы расходимся если не друзьями, то хотя бы не врагами. Он возвращается к своим прихлебателям, а я замечаю, что за мной наблюдает какой-то человек. Незнакомец мнётся, переминается с ноги на ногу и не решается обратиться.

– Чего тебе?

Лицо у него неказистое, заросшее редкой рыжей бородой. Нос скошен, видимо, после удара, может, и не одного. Лицо в оспинах. Одет непонятно во что – качественный поддоспешник соседствует с сандалиями на босу ногу.

– Господин, – говорит бородач. – Это я, Свищ! Воевал вместе с вами.

И это всё, что осталось от моей гвардии? Всадники вернулись к Белле, Хомут погиб, охочие сбежали.

– Что ты от меня хочешь?

Свищ кашляет, прочищая горло. От него несёт кислым и немытой одеждой.

– Про вас всякое болтают, но я этому не верю. Я был рядом, господин, и вы сражались как надо. Позвольте мне служить вам и дальше.

По крайней мере, хоть кто-то не желает мне зла. Протягиваю руку, словно равному:

– Держись рядом и ты ни никогда не пожалеешь, что остался.

Новости с Большой земли – Михаил перебросил армию на Запад. Он с нетерпением ожидает корабли. Что же – ждал он долго, не умрёт, подождав ещё недельку. На завтра у меня намечается свадьба и, судя по назойливым письмам епископа, неприятная встреча с Альбертом.

На свадьбу приехали оба моих брата. Старший чуть ли не вдвое выше меня. Рука совершенно тонет в его лапище.

– А я думал ты по части мужчин, – лыбится он.

Денеш – не самый умный человек на свете, но люди его любят. Он ведёт правильный образ жизни – охотится на кабанов и напивается. Спроси любого, кто из нас более нормальный? И любой укажет на Денеша, даже если у того в кармане пусто и долгов больше, чем песка на морском берегу.

– А мне говорили, что ты подносишь ночной горшок королю.

– Так бы и было. Но мы разминулись в пути.

На самом деле, подавать горшок королю – это высокая честь и самый лёгкий путь к приобретению земель.

За спиной Денеша маячит фигура Альмоша. Он не очень высок, но столь же широкоплеч.

– Говорят, что ты теперь великий воин, – улыбаясь, произносит брат. Альмош мне нравится, хоть мы особо и не общались. У него располагающая улыбка и короткая рыжая бородка.

Денеш закатывает глаза и возвращается к благородному обществу. Им есть что обсудить – чьи псы самые свирепые и кто больше перепортил селянок.

– А ты собрал все деньги мира, – говорю.

Мы обнимаемся.

– Если бы. Торговля встала. Война разорила половину купцов и, помяни моё слово, пустит по ветру и вторую. Думаю, свернуть дело, пока не поздно, и вернуться.

– У меня скоро появится замок – он в ужасном состоянии, а по владениям прошлось минимум две армии. Мне бы не помешал отчаявшийся управляющий. Потому что только отчаявшийся возьмётся наводить там порядок.

Альмош ухмыляется:

– Я уже достаточно отчаялся. Что там с невестой? Внезапная любовь? Видел её пару лет назад – она была ростом с добротную табуретку. Сомневаюсь, что с тех пор она стала хоть чуточку повыше.

Я смеюсь.

– Ты же знаешь, что внешность не так важна, как душевные качества. У неё прекрасный характер. Помнишь, пёс братика разорвал мальчишку мельника? Скажем так, по части доброты Беата заметно уступает псу. А уж её личные добродетели вполне приличествуют тем прекрасным людям из Писаний, которые пытались сжечь Создателя.

Альмош таращит глаза. Меня это забавляет, и я жизнерадостно смеюсь.

– Надеюсь, у тебя были весомые причины для брака.

– О, более чем…

Думаю, не стоит говорить брату, что в Беате меня привлекает не только выморочное владение, но и то, что она единственная свидетельница смерти Тома. Хорошая супруга не станет свидетельствовать на мужа. Проболтается – и для приличного общества она умрёт. А ей и впрямь бы лучше умереть. Или мне – Беата вполне может попытаться подстроить мне несчастный случай. Но пусть об этом беспокоится будущий я.

Альмош смотрит на суетящихся слуг. Работники составляют столы, украшают стены венками цветов и какими-то ветками с жёлтыми комками, гремят посудой.

– А как твоя семейная жизнь?

Он немного мнётся, прежде чем рассказать:

– Скажем так, Ирдэ выходила за преуспевающего купца со связями. Она и предположить не могла, что из-за долгов продаст серьги матери. Любви это не прибавило. Если ты серьёзно насчёт управляющего, то переезд в глушь Ирдэ тоже не обрадует, но хотя бы я буду уверен, что в моё отсутствие к ней не заходит более успешный купец.

У меня не слишком большой опыт в любовных делах, чтобы я мог ему советовать. Будущий брак принесёт мне огромные проблемы. Невеста ненавидит и постарается отравить при первой возможности. Надеюсь, она помрёт родами со своим ублюдочным ребёнком, хотя, зная мою удачу, переживёт нас всех.

Мы прощаемся. У него впереди тяжёлый разговор с отцом. У меня – со святым. Епископ так просто не отвяжется. От судьбы не уйдёшь – иду на неизбежную встречу.

Слова епископа надолго застряли в памяти. Помню его выражение лица – ошеломление на волчьей морде. И в то же время в глазах епископа была жалость. Он жалел меня. Меня! Победителя, ишпана, слугу могущественного правителя… Я ворочаюсь в постели, пытаясь заснуть. Может, это и получилось бы, если бы не всхлипы. Супругу наконец-то прорвало… Плачь, дорогая, плачь! Слёзы – это единственное, что у тебя осталось.

Издалека сад казался заснеженным, настолько белы ветки, усеянные цветками. Запахи кружили голову. В воздухе роились пчёлы с окрестной пасеки. Лёгкий ветерок игрался с опавшими лепестками. Они были такими белыми, такими воздушными, но всё равно превращались в грязь, коснувшись земли. Утром прошёл дождь и в лужах отражалось солнце.

Епископ Альберт, как и обещано, ожидал на лавочке. Я заметил, что для себя он вытер сухое место, а мне оставил с каплями. Спасибо, я постою.

– Доброго дня, святой отец! – сказал я. Епископ такой же святой, какой и этот день добрый.

– И я тебя приветствую, защитник Рюгена! – в тон ответил Альберт. В его устах это прозвучало хуже ругательства. Он уставился на меня. Я помнил, как боялся его раньше. Альберт читал меня словно раскрытую книгу – всегда знал, что у меня на уме, заранее отчитывал за будущие проказы. Меня растили подчиняться – я был его посохом, обувью, вещью. Но теперь я видел только старикашку, слишком слабого, чтобы держать меч. Жизнь в нём едва теплилась и понемногу уходила с каждым выдохом.

Некоторое время мы выжидающе смотрели друг на друга. Раньше я бы пошёл на попятную, но тот богобоязненный мальчик умер.

– Я предлагаю тебе спасение, – наконец, произнёс епископ.

Спасение? Старик реально возомнил себя Создателем? В чём оно заключается? В бормотании дурных стишков до последнего вздоха? Бездумном повторении чужих мыслей? В постном лице?

– Сейчас ты на распутье. Ты ещё не понимаешь, но время уходит, час истины почти пробил. Я знаю о чём говорю – сейчас ты ощущаешь подъём. Тебе кажется, что любая проблема по плечу, даже та, что раньше казалась невозможной. Но колдовство, чёрная магия, что напитывает тебя, растекается по жилам… оно ничего не даёт просто так. Каждое применение силы вытесняет тебя, делает проще. Поначалу ты будешь незаметно меняться, но однажды оглянешься – и поймёшь, что потерян.

– Но я не связан с магией. И суд равных меня оправдал.

– Вздор! – выкрикнул Альберт. Лицо его перекосилось. – Тебя никто не оправдывал! Ты просто неподсуден. Пока. Но никто на Рюгене не считает тебя непричастным. Я знаю правду, все знают, да и ты тоже.

Такие фокусы со мной не пройдут.

– Это ваши слова, не мои. Ваше представление.

Альберт нетерпеливо дёрнул ногой.

– Останься в городе! Может, здесь – в тишине, на свежем воздухе ты поймёшь. Заповеди ничего не запрещают просто так! Думаешь, я выжил из ума? Вспомни любую заповедь – в ней совет на каждый день! «Храни себя в чистоте» – гигиена! «Не убей» – светское право!

– Напишите книгу с комментариями к Писаниям. У вас хорошо получается.

Альберт снова замолчал. Я видел, как от ярости дрожат его руки, как покраснело лицо, как всё сильнее дёргается нога. Но он сдержался.

– Я не родился старым, – произнёс епископ. – У меня была боевая юность, поэтому я не мешал тебе. Я понимаю о чём говорю. Некоторые из наших братьев сталкивались с выбором. Колдовство, в некотором смысле, это искушение, да. Искушение лёгкого пути, даровой силы. Чтобы победить в безнадёжных сражениях наши братья… Было дело. Но шанс вернуться есть только в начале. Колдовство выпьет твою душу и превратит в пустой сосуд. Ты станешь големом – ходячим глиняным болваном, ничем большим. Создатель…

Я не выдержал. Впервые в жизни появилась светлая полоса. Я женюсь ради земель, меня признали ишпаны, владыка Михаил раскроет новые тайны магии. А вместо того, чтобы готовиться к свадьбе, я трачу время на выслушивание предостережений от человека, который едва не угробил мою жизнь!

– Создатель? – вскричал я. – На свете есть одна книга. Может, знаете такую? Она способна ответить на любой вопрос. Любой, но только один. Если задать второй, то книга просто исчезнет. И я спросил её о Создателе, которого вы всё время поминаете. Создатель сказал то, Создатель сделал это! Я желал получить ответы и знаете что? А нет никакого Создателя и никогда не было! У меня есть имя первого переписчика, который сочинил и добавил эту историю! Я знаю истину, поэтому хотя бы при мне постыдитесь повторять бабьи сказки!

Казалось, что епископа удар хватит. Он беспомощно хватал ртом воздух, но ничего не мог произнести. На миг я даже пожалел выдумщика, посвятившего жизнь служению лжи. В конце концов, это всего лишь старикашка. Но Альберт быстро успокоился и впился в меня взглядом.

– Книга исполнила твоё желание? – спросил он.

– Да.

– Ты же мечтал узнать, что Создателя не было и получил желаемое. А если эта книга просто исполняет желания? Захотел бы ты узнать, что нет ни Солнца, ни лун – и она предложила бы тысячу доводов! Книга – это тоже магия! Разве не она лишний раз подтолкнула тебя к чародейству?

Я не знал, что сказать. Не то, чтобы засомневался. Меня ошеломила слепота этого человека. Он был готов защищать привычный образ жизни, даже получив веские доказательства ошибочности своих убеждений! Зачем на него тратить время? Я покажу ему поздние вставки в летопись – он столь же убедительно объяснит их происками магов!

– Не книга привела тебя к падению, – продолжил епископ. – Ты сам пал, раз начал задавать такие вопросы. Вера, мальчик, не требует доказательств! Если задумываешься о доказательстве незыблемых основ, то ты уже пал. Ты не веришь! Вижу, что Тьма практически полностью поглотила тебя и спасение опоздало. Но всё же – из человеколюбия, из-за того, что знал тебя с малых лет, из преданности к твоему отцу – я прошу. Останься! Это твой последний шанс на спасение.

Разговаривать бесполезно. Я чуть склонил голову в знак прощания и повернулся спиной. Впереди у меня была свадьба.

Как оказалось, венчать нас отказались. Священники шарахались от меня словно от прокажённого, и я пожалел, что не пришиб старика, пока была возможность. К счастью, нас соединил сам герцог, пользуясь правом сюзерена. Свадьба была короткой. У меня не было достаточно средств и времени на подготовку. Из гостей пришёл герцог, Бела, отец, братья и слуги. Герцог сослался на занятость и уехал первым. Отец поцеловал руку невесте и улизнул следом. Беата держалась молодцом. Ненавидела меня всеми фибрами души, но забота о растущем в её чреве гадёныше сделала супругу податливой, словно оставленное на солнце масло. Денеш решил перепить всех слуг и, кажется, победил. Окончание спора я пропустил, но к тому моменту как мы со «счастливой» супругой перебрались в покои, гости лежали мертвецки пьяными. Альмош подмигнул и закрыл за нами двери.

– Делай, что хочешь, – безразлично сказала Беата.

Я взгромоздился на неё. Не знаю, как ей, а мне это удовольствия не принесло. Беата там оказалось сухой, словно вяленная рыба. Правда, грудь у неё была большой и упругой, с крупными сосками и невообразимо тёплая, отчего у меня немного помутилось в голове, и я быстро завершил начатое. Напоследок, я глубоко царапнул её бедро ногтем. Она вздрогнула и обложила руганью. Хоть какие-то эмоции.

– Для доказательства, – объяснил я.

Капли крови упали на простыню. Брак зафиксирован. Было уже поздно и мне хотелось спать. Но спать рядом с Беатой опасно для жизни. Она же женщина, существо эмоциональное. Поддастся импульсу и задушит меня во сне, вместо того, что растить своего ублюдка. Я пожелал ей спокойной ночи и ушёл в соседнюю комнату.

Она хнычет за стеной. Беата только кажется железной, но в глубине души она человек. Я убил её любовника и взял силой. У неё погибли родители. Её будущая жизнь пройдёт под замком. Может, я вернусь и организую ей несчастный случай, чтобы вновь жениться. Плачет и плачет. Мне жаль, но что я сделаю? Она никогда не подпустит к себе. Я враг на оставшуюся жизнь.

Я долго ворочаюсь в постели, встаю и открываю окно. В покои врывается запах весны. Сладковато пахнет цветами и чуточку навозом. Такой уж наш святой Фехервар – храмы, усадьбы и коровники. Из головы не идут слова Альберта. Что если он прав? Я мог бы остаться рядом с Беатой и попытаться подружиться… Да только Беата меня отравит!

Мы спим до полудня, перекусываем и собираем вещи. Мои владения разорены, сам я уезжаю в неизвестном направлении, поэтому жене придётся погостить в Старых Тубах. Надеюсь, к возвращению она не успеет отравить отца и братьев.

Бузина седлает лошадей. Братья пригоняют карету для Беаты.

– Держи с ней ухо в остро, – говорю Альмошу.

Брат молча жмёт руку. У него дела и впрямь плохи, если он решил осесть в Кернау.

Для порядка подхожу к жене. Она смотрит сквозь меня и отворачивается.

– Веди себя хорошо, – говорю. – Подумай о ребёнке. Можешь считать меня сколь угодно плохим, но я твой единственный защитник.

– Ты закончил?

У Беаты очень приятный нежный голос, но для меня она всегда холодна и груба. Её слова режут не хуже ножа. Я неловко обнимаю и целую в лоб. От её волос пахнет сладостями. Беата стоит словно мраморная статуя. Она никогда не подпустит меня к себе, никогда! Да мне оно не очень-то и надо.

Бузина кажется встревоженным. Он куда-то отлучается и возвращается чернее тучи. Может, Свища искал.

– Сир, – говорит сержант. – Нам лучше не задерживаться.

Разве я не заслужил отдых? Да я только что одним ударом убил двух зайцев – и флот добыл, и спас свой народ! Недельку-другую подышу свежим горным воздухом, погощу дома. Отпуск в Кастельхольме – огромном каменном городе на юге острова. Лучшие дома откроют двери для защитника герцога.

– Только не говори, что меня вызывает хозяин.

Бузина чуть морщится. Что-то не припоминаю его таким эмоциональным.

– Люди всякое болтают. Лучше уйти, пока они не созрели до действий.

Что случилось с моим ручным монстром? Наверное, он соскучился по своему вождю и новым убийствам. Тем не менее, мы выезжаем. Свищ исчез, а вместе с ним и несколько бутылок вина, подаренных Белой, а также мешочек монет.

У церкви, построенной на месте, где Создатель якобы спасался от полуденной жары под деревом, оживление. Толпа валит с утренней проповеди. Знаю их содержание – пара историй из ветхих книжонок, плюс банальная заплесневелая мораль. Но, видимо, в этот раз проповедь оказалась занятной.

Люди резко смолкают при нашем виде. Мы едем красиво – я в алых латах с красным плюмажем на шлеме. Рослый Бузина при длинном мече. Кони накормлены и начищены.

– Колдун! – раздаётся окрик и сердце замирает. Я могу быть сколь угодно удачливым и богатым, но люди никогда не пойдут за колдуном. Рюген и магия несовместимы.

Женщины, старики, дети сплёвывают при моём приближении. Даже мужчины – суровые, недобрые, готовые к драке – нет, нет, да и скрещивают пальцы против сглаза, крутят фиги. Епископ не терял зря времени – если церковь не смогла получить меня, то просто изгонит. Меня прикрыл герцог, но разве найдётся сила, что защитит от народа? Сейчас толпа не осмелилась напасть, а завтра? Что будет в Кастельхольме, где каждый дан себе хозяин? Где покровительство герцога сослужит медвежью услугу? На каждом перекрёстке меня будут вызывать на поединок и рано или поздно всё закончится.

– Колдун! – летит в спину. Народ беснуется. Я отступаю – и они хвастают волевой победой над силами зла.

– Ты об этом хотел рассказать? – спрашиваю сержанта.

Бузина молчит.

– Мы ведь не поедем в Кастельхольм, – говорю. – Ты это знаешь?

– Нас подберут на полпути, сир.

Он с самого начала знал. Знал, что меня изгонят. Знал, что я вернусь к Михаилу. Улыбаюсь, будто рад возвращению. Но уж больно грустной получается эта улыбка. У меня больше нет дома. Мне некуда возвращаться.

Глава XII. Чёрный полковник

«Аруслан дважды не повторяет». (с) Шрам

Урману пришлось несладко в Орде. Избранные Богом не служат простыми копейщиками, не роют отхожие ямы, не кашеварят и не чистят лошадей. И командира из него бы не вышло – вряд ли кто пойдёт за чужаком. Все кочевники в отрядах были родственниками и соседями. Они традиционно жили вместе, охотились, пасли коней, воевали. И выбирали вождя из своих, кого по способностям, кого из уважения. Конечно, Бог сломал старые обычаи, но далеко не все.

Урман обратился за помощью к Аруслану.

– Набери свой отряд, – предложил Аруслан. – Мой человек поможет.

Помощник оказался молодым человеком с угрюмым выражением лица.

– Шрам, – представился он и ткнул пальцем себе в грудь.

Прищурившись, Урман заметил тоненькую белую полоску, пересекающую бровь мужчины.

– Шрам? Тебя так с рождения звали?

Шрам засмеялся, обнажив широкие зубы. Его угрюмость оказалась напускной.

– Моё имя слишком длинное, чтобы его использовать, – он говорил на восточном диалекте словенского языка, так что Урман понимал без проблем. – Менги аль Херунди Осса… И это начало, полностью я выговорю, только когда протрезвею.

– Наверное, ты из княжеского рода.

– Если бы, – улыбнулся Шрам. – Это означает «Обоссавшийся на лошади». Один раз не повезло и полжизни промучился. Я в стольких схватках поучаствовал, чтоб заслужить прозвище получше – Батыр или Сабля. А оказалось, надо всего лишь приложиться головой об ветку.

– У нас детей просто так называют. Иногда в честь предков, а чаще и вовсе без смысла.

– Такие имена и у нас есть, да только произносить их не принято.

Шрам остался единственным Молодым в отряде, но Урман не отчаивался. Да, у него не было авторитета и его толком никто не знал, зато покровительство Бога открывало все двери. Рекруты были рядом, просто другие командиры их не замечали.

Первый новобранец полулежал у дороги. Ноги его утяжеляли деревянные колодки, чтобы он не упрыгал от хозяина. Рядом паслись козы, за которыми он, очевидно, должен был следить, и квохтали куры. По рукам и лицу новобранца ползали мухи.

– Кажется, он нам вполне подходит, – заявил Урман, спешившись. Шрам перегнулся в седле и стукнул пленника палкой. Тот даже не пошевелился.

– Вполне, – подтвердил Шрам. – Слишком слаб, чтобы убежать.

Урман похлопал пленника по плечу:

– Дружище, ты только что вытянул счастливый билет на свободу! Нам нужны отчаянные парни, которым уже и терять-то нечего. Поднимайся! Не время спать!

Счастливец почти и не сопротивлялся. Лишь мямлил, что не понимает кто все эти люди и где находится. Куда больше времени заняли переговоры с хозяином. Но поскольку пленник принадлежал племени, то, пользуясь покровительством Бога и Аруслана, Урман его конфисковал для служения общему благу.

– Лучше вы меня убейте! – предложил новобранец, когда его напоили водой и дали лепёшку. – Я всё равно ни на что не годен.

– Это ты сейчас так говоришь! – успокоил Урман. Он пребывал в отличном настроении. Прошёл всего день, а в отряде уже три человека. Он, Шрам и…

– Как тебя звать-то?

– Не помню, – признался новобранец. – Кажется, я раньше служил на заставе и отошёл отлить. Вдруг за спиной ветка треснула! Очнулся я в яме – без имени и одежды.

– Так нельзя, – важно проговорил Шрам. – Бог для каждой твари придумал имя. И у тебя оно наверняка есть. А пока не вспомнишь, будешь Веткой.

Ветка оказался очень умелым и везучим воином. В первом же переходе он умудрился упасть с коня и сломать шею. Но это будет нескоро, аж через неделю, а пока Ветка помогал находить новобранцев.

Ветка привёл Урмана к яме для пленников. На дне, поджав ноги, чтобы не касаться воды и плавающих фекалий, сидели пятеро мужчин. Из ямы разило немытым телом и свиным говном.

– Здесь держат неисправимых, – объяснил Ветка. – Пока не умрут или не выкупят родственники. Но эти задержались.

У Урмана загорелись глаза:

– Кто хочет отомстить? – спросил он и скинул в яму лестницу. Ножки обдали пленников жижей. – Поднимайтесь, пока не приросли!

Свобода – это, вроде как, осознанный выбор. Собственно, у пленников выбора-то и не было. Либо сгнить, наблюдая как гангрена поражает ноги, либо жить.

Отряд Урмана рос как на дрожжах. Шрам раздобыл лошадей – клячи на убой, подростки, отбраковка при разведении – с пятнами на масти, плохими зубами, негодным норовом. На ком ещё практиковаться в верховой езде, как не на клячах? В окрестностях Пшады осталось немало бесхозного оружия. В обычное время его бы растащили селяне, но почти все они сбежали в горы или попали в ямы.

Аруслан проинспектировал отряд Урмана и вздохнул:

– Мы пока поставим вас на довольствие, но в будущем добывайте провиант сами. Завтра мы выезжаем. Если твоя «армия» растает при первом же переходе, постарайся хотя бы сам не отстать.

Первый переход прошёл нормально. Ветка сломал шею сразу же за окраиной аула, Урман натёр зад, одна кляча пала, но в остальном – когда Аруслан дал знак остановиться – отряд держался рядом.

Урман запомнил степи и полупустыни пограничья серыми и жёлтыми, выжженными солнцем. Он возвращался с жаждой крови, и природа была под стать настроению – сухая и мёртвая. Но вот прошли дожди и степь зазеленела, расцвела мириадами цветов. Только Урман остался прежним – он алкал мести. Месть привела в Орду, ведь только здесь можно найти силу, способную побороть и северного тирана, и предательские коммуны.

Урман слышал топот множества копыт, видел, как сотрясается земля, вздымаются в сплошном потоке лохматые гривы и хвосты коней. Мимо проходило несметное по меркам Рюгена воинство, но это был всего лишь отряд темника Аруслана. Поток людской и конной массы разделился на два рукава. Часть всадников сгрудилась. Кони ржали, довольные остановкой.

– Поехали посмотрим, – предложил Урман заместителю. Шрам кивнул.

Заминка случилась из-за невезучих селян на дороге. Два воза, запряжённых волами, тело в окровавленной белой рубашке, горсть мужиков в соломенных шляпах. Женщина – прижалась к огромному колесу воза, зажав себе рот. Смотрела на тело в белой рубашке и беззвучно рыдала. Муж? Брат? Друг? Все знали, что с ней будет дальше. Она тоже догадывалась.

Кочевник в жёлтом халате ругался на своём гортанном языке, махал нагайкой. Селяне вздрагивали от каждого взмаха и опускали глаза.

– Что он говорит? – спросил Урман.

– Да уж ничего хорошего, – отмахнулся Шрам. Он соскочил с седла и подошёл к крикуну. Некоторое время они тихо разговаривали, а потом Шрам показал пальцем на Урмана. Судя по всему, кочевники пришли к соглашению. Шрам подошёл к селянам и потащил за руку самого хилого. С оставшимися быстро разобрались – Урман не успел и слова вымолвить, как номады похватали пленников и, деловито, одного за другим посекли. Волы оттащили возы в сторону от дороги. Животных распрягли, поклажу сбросили. Где-то там, за спинами номадов, осталась одинокая женщина. Урман не смог бы ей помочь, даже если бы и захотел. Ещё одна вынужденная жертва на пути к возмездию.

– Кого это ты мне привёл? – спросил Урман.

Доходяга как две капли воды походил на покойного Ветку. Такой же тощий и старый. Но глаза у него были серыми и серьёзными, а в руках – длинных и худых – чувствовалась сила.

– Ещё одного безнадёжного.

Безнадёжного сразу же окрестили Ветка номер Два, а потом и просто Второй. Он состоял в разведчиках, пока его не выгнали по хворости. Родители умерли, семьи не нажил, как и хозяйства, поэтому Второй подался в батраки. Его хозяин – жадный и неумный человек – решил спасти своё имущество, но прогадал с волами и попался на дороге. Позднее Урман не раз благодарил счастливый случай, что свёл их вместе. Второй оказался мастером на все руки. Лошади его любили – морды подставляли, позволяли расчёсывать гривы. Он знал все их болячки наперёд, угадывал перемены погоды, мог починить узду или подправить седло, налаживал луки, делал удобные рукояти для меча и ножны… Сложно назвать то, чего Второй не умел. Вот с женщинами у него было не очень, уж очень страшно он кашлял. Кашель исходил из глубин впалой груди и сотрясал тело. Болел он с рождения. Второй был силён, но быстро уставал. За каждое лишнее усилие приходила расправа – очередной приступ кашля.

Взгляды Урмана и Второго встретились.

– Как ты можешь мне доверять? – спросил Второй. – Почему я не пырну тебя ножом и не сбегу в степь?

– А у тебя есть выбор? – усмехнулся Урман. – Мы в одной лодке, брат. Тебе некуда возвращаться. Наши миры разрушены.

Сперва отряд разросся до двух десятков. Столько людей в подчинении! Доселе Урман слепо исполнял приказы и критиковал командиров. Теперь он сам оказался в положении критикуемого. Он знал, что в отряде плохо как с личным составом, так и со снаряжением, но у противников не было и этого. Вторжение Орды оказалось настолько стремительным, что мелкие общины не успели подготовиться. Железный король далеко, ополчение не собрано, поэтому огромная территория Восточного Поморья оказалась без управления. Каждый городок сражался за себя и каждый безнадёжно проигрывал. Заканчивалось всё одинаково – резнёй. Кто ухитрился выжить – примыкал к отряду. Когда число новобранцев перевалило за сотню, уже Урман ставил задачи. А он как раз собирался отомстить одному предателю.

Второй знал местность:

– Был я в Красном лимане, ничего хорошего: вода дурная и солоноватая, почти весь хлеб привозной. Поля то заливает волной с моря, то сушит солнце. Почитай ничего не растёт.

– Но люди же там непросто так живут?

– Лодок там много, это правда. А-а-а, вам склады нужны!

На самом деле Урману были нужны не склады. Он не забыл предательства Сойки. Этот фальшивый разведчик выдавал себя за друга, но при первой же возможности продал Урмана в рабство. Урмана ждала горькая судьба убирать нужники до конца недолгой жизни, но он случайно приглянулся могущественному колдуну.

Красный Лиман уцелел лишь из-за своего дальнего расположения, Орда прошла мимо. Молодые не жалели чужих земель. Горе тем, кто не успел сбежать. Орда жаждала пастбища, рыбные ловли и участки под овёс и рожь. Местное население лишь мешало, занимая драгоценную землю. Пока Молодые продвигались по слабозаселённому Пограничью, жертв было относительно немного. Но скоро начнутся коренные земли поморцев и уж тогда жди самой большой резни со времён исхода Диких кланов. Каким бы ни был тираном Железный король, он не истреблял народы. Это была цена мести.

Даже вдали от Орды, бросались раны войны. Люди словно повымерли. Пустые дороги, заброшенные сёла. Оставшееся в поле прошлогоднее сено. И всё же в степи кто-то был. Второй находил ещё тёплые кострища, наскоро засыпанные землёй.

– Здесь они, – пробурчал Второй. – Шпионят, подсчитывают. Уходить нам надо, пока чего плохого не вышло.

Поход выдался тяжёлым, даже с отличной погодой. На небе ни одной тучки, тепло, ветер гонял волны по молодой траве. Но лошади в отряде были паршивые, и новички дурно ездили. Урман натёр зад до кровавых волдырей.

– А ты что скажешь? – спросил Урман у Шрама.

– Пусть смотрят.

Шрам местных не боялся – у него был самый быстрый конь в отряде.

– Второй, возьми молодого и дуй на разведку! Никаких геройств, заметили противника и сразу ко мне.

Сильный ветер дул в спину, прижимая хвосты коней. Стихия разносила хлам, накопившийся в степи с прошлого года. Сено, жухлая гнилая трава, обломки веток и палок волоклись по земле. Кони шли медленно, берегли и без того небольшие силы. По расчётам Урмана отряд к вечеру должен был добраться до Красного Лимана. Но что дальше? Прорваться с ходу? А если ворота закрыты?

Урман заметил возвращающихся всадников.

– Там люди! – воскликнул Второй и тут же закашлялся. Кашлял он долго и часто сплёвывал.

Урман не выдержал:

– Мне от старости помереть проще, чем тебя дождаться. Дерзай, Молодой!

Молодой, к которому сразу же прилипло прозвище, харкнул чёрным от пыли сгустком.

– Полно их, – пробасил он. Голос у него был раскатистый и мощный, а вот тело подвело – тощее, как и у Второго, со впалой грудью.

– Не сосчитать. Да и считать я не умею. Может, тысяча. Или две.

– Хватит заливать-то! – прекратил кашлять Второй. – «Тысяча», скажешь тоже! Сотня! Если не меньше. Пешие – копейщики и лучники. Впереди конник. Командир, наверное.

Урман оглядел подопечных. Последнее дело полагаться на доходяг. И всё же у них были кони и луки. Среди новобранцев попадались сорвиголовы. Драться-то они научатся, жаль времени не осталось.

Ветер усиливался, хотя и без того был не слаб. Того глядишь до бури дойдёт. Порывы относили полусгнившие сено в сторону города.

– Они сами себе враги, раз вылезли из крепости, – заявил Шрам. – Мы обойдём их и въедем в Красный лиман.

– А если ворота закроют перед нашим носом? – возразил Второй. – Одно дело отойти, когда любая дорога открыта. И совсем другое иметь армию на хвосте.

Урман коснулся плеча старого разведчика:

– Правда ли что местные жгут прошлогоднюю траву?

– Трава потом лучше растёт.

– Но в этот раз почему-то не жгли?

Второй пригляделся к разносимому ветром мусору.

– Да, не жгли. Видимо, некогда. Мужчины ушли на войну. Пал-то пустить дело нехитрое, и дурак осилит. Но если не рассчитать направление ветра и не подкопать вовремя рвы у села…

Разведчик осёкся:

– Ветер сегодня определённо подходящий.

Урман ожидал возражений. Его не волновала этичность, лишь технические детали. Как разжечь пламя, чтобы охватить весь вражеский отряд?

– Бери кого хочешь и лично займись палом! Поджигайте одновременно и с разных сторон. Сигнал – труба. Даже если и не получится, мы хоть немного расстроим их порядки.

Но всё получилось. То ли отряд местных был слишком низкого мнения о противнике, то ли просто поленился выставить разведчиков, но лишь когда со всех сторон запылало, солдаты зашевелились. Поначалу это выглядело забавно – маленькие фигурки как тараканы разбегались от приближающегося пламени. Но ветер набирал силу и вдруг как дунул! Тощие, колеблющиеся огоньки объединились в огромную волну. Эта волна поднялась – с треском и гулом – рванула на беглецов. Урман видел, как взбрыкнула лошадь под командиром. Он упал, и обезумевшее животное прошлось по нему. Никто не подошёл, чтобы помочь. Пламя настигло первых несчастных – слишком медленных, чтобы уйти, слишком любопытных или глупых, чтобы вовремя сбежать. Но бежать было некуда. Огонь наступал неравномерно – дугой, изрезанной, словно линия морского берега. Дым заволок несчастных. Остались крики – редкие и частые, истошные и сдержанные. Потом всё стихло и только кони волновались.

– Об этом песен не сложат, – брякнул Молодой.

Ему никто не ответил. Второй, наконец, отвернулся от пламени. Его лицо было мокрым от слёз или пота. Урман подумал, что и у самого такое же лицо. Сердце покалывало, сердце не радовалось крови. Но пусть лучше прольётся чужая кровь, чем его парней.

– Подождём, когда остынет и поедем, – распорядился Урман.

Кони упорно отказывались ступать по ещё горячему пеплу, поэтому пришлось отослать разведчиков на поиски безопасного пути. К тому моменту, когда Молодой вернулся с вестями, огонь стих.

Дымились тела, пахло жаренным мясом и горелыми волосами, тлели обрывки одежды. Если что и сохранилось, так металл. Победители получили немало мечей и наконечников копий. Попадалось и серебро, мелкие украшения, вроде колец, серег, цепей. Урман торопился и не устроил дележа. Мол, кто что ухватил, то и его. Сейчас самое важное – это крепость и портовые склады.

Казалось, что Красный лиман никогда не взять. Слишком крепки стены, а гавань и склады позволят отсидеться в осаде до прихода подкреплений. Осада – дело непредсказуемое, мало ли что случится через неделю. Кони перемрут, люди изойдут кровавым поносом. Но город и не думал сопротивляться. Местные пали духом, когда их лучшие из лучших не вернулись. Горожане покорно ждали Орду и Конец Времён. А вместо этого приехал Урман с крохотным отрядом и спокойно, без спешки, принял ключи от ворот (к слову, не подходящие решительно ни к чему, потому что сами ворота запирались на засов), заверения жителей в лояльности и склады.

Урман внимательно осмотрел множество тюков с тряпками, ящики с керамикой и всякой привозной дрянью с запада и востока, мешки с фуражом и, наконец, улыбнулся. В одно мгновение Урман – сын нищего рыцаря, простой наёмник и бывший раб – стал одним из богатейших людей Поморья.

Он повернулся ко Второму:

– Ты что-нибудь смыслишь в математике? На сколько это потянет?

Второй не колебался:

– На до хрена.

Среди сокровищ обнаружилась маленькая шкатулка – блестящая от чёрного лака, пахнущая духами. Урман поддел крохотную защёлку – внутри лежали бумажные пакетики с кристалликами соли.

– А это что? – спросил он.

Второй пожал плечами. Не знал ответа и Шрам. Следовало выкинуть шкатулку, но чем-то она напомнила Урману о домашнем уюте, что и жалко стало. Он закинул безделушку в подседельную сумку, намереваясь при случае продать или подарить.

Первым делом Урман конфисковал половину лошадей, а потом, посоветовавшись со Шрамом, забрал и оставшихся. Любви к нему это, конечно, не прибавило. Но любовь и не требовалась. Доходяги, набранные из ям, быстро набирали мышцу. Отряд увеличился в размере. В Красном Лимане оказалось немало пленников или бродяг, схваченной стражей. Урман принимал всех без разбора. Слабаки отсеются на первом же переходе, а тот, кто выживет, зубами будет глотки рвать. Из местных шли только отчаявшиеся – люди, которые слишком много трудились и слишком мало получали взамен. Батраки, обслуга, подмастерья. Мало кто из них не желал поквитаться.

Увы, Сойки в городе не оказалось. Законченный негодяй, продавший Урмана в рабство, словно испарился.

– Не всё сразу, – пробормотал Урман.

Он наблюдал как новобранцы пускают стрелы в ворота сарая. Часть стрел утыкала крышу, землю, несколько скрылись за зданием. Били куда угодно, лишь бы не в цель. Урман и сам ужасно стрелял из лука.

– Чего? – спросил Шрам.

– Уходить надо, говорю! – ответил Урман. – Без нас война закончится.

– Аруслан ждать не будет, это точно.

Любой офицер бы с лёгкостью предсказал трудности, поджидающие Урмана. Но Урман никогда не был офицером, и беда застала его врасплох. Как назло, Шрам уехал в Орду за приказами.

В тот день стояла необыкновенно хорошая погода. Синее небо, тёплые лучи солнца и свежий ветер с моря, уносящий зной и мошкару в степь. Над головой низко летали жирные чайки, тщетно выпрашивая подачки. Бриз подхватывал брызги от рассыпавшихся волн. Урман витал в облаках. Видел бы отец! У его сына есть целый город, личная армия, владения и склады!

– Тихо ты, – Урман услышал вкрадчивый голос. Кто-то замычал в ответ и резко стих, поперхнувшись от боли.

– Говорил же, будь умничкой!

Урман вытянул меч и пошёл на звуки, стараясь ступать как можно тише. Голоса доносились из-за складов. Кто-то тихонько хныкал. Так-то значит не трогают местных! Урман до боли сжал зубы. В его груди зарождалась ярость и поднималась всё выше и выше к голове, застилая взор. «Спокойнее, – думал он. – Сначала разобраться. Сначала разобраться».

Но разбираться было не с чем. Полуоткрытая дверь сарая, девица на земляном полу. Её потрёпанный вид и разорванное платье красноречиво говорили о степени согласия сразу с тремя мужчинами. Волосы растрёпаны, руки в синяках, белые пятна обнажённых бёдер и живота, маленький кусочек груди с рыжим соском, невыразимый ужас в раскрытых глазах. И стыд, стыд, стыд! Ей больше не будет жизни. Она порченная, хуже шлюхи. Шлюхе заплатят, шлюха не стесняется. А она ничего не получит, кроме тумаков и солдатской заразы. До самой старости все будут помнить. Если, конечно, она не повесится на бельевой верёвке.

Может, Урман и простил бы солдат. Ведь эту девочку он даже не знал по имени. Она ничего не значила. Война научила, что сама по себе человеческая жизнь ничего не стоит. Жизнь ценна только в контексте – брат, сын, кум, товарищ… Но Урман слишком много повидал боли и слишком часто сжимал кулаки от бессилия, чтобы и в этот раз пройти мимо.

Насильника он так и не опознал. Урман рубанул по затылку, а когда тело вдоволь подёргалось, посучило ногами и затихло, лицо густо заливала кровь и глаза выпали.

Второй перекатился и схватился за нож. Это был ошибочный выбор. Меч рассёк насильнику жилы на руке и сломал кости. Должно быть, ему было невыносимо больно, иначе бы он не стал вопить как резаная свинья, а потом вдруг сполз по стене и умер.

– Она же никто! – закричал третий. – Она же никто!

Никто бил озноб. Урман укрыл её своим плащом. Прошептал, что больше не обидят. Это была ложь, конечно, но что ещё скажешь?

– Даже братьев не пожалел! Из-за девчонки… Все узнают, что не пожалел.

Урман не убил третьего только потому, что тот был без оружия и заткнулся. Кулак ожгло болью. Лицо третьего быстро приняло виноватое выражение.

– Прибереги дыхание до суда, – обронил Урман.

Третьего звали Хватом. Его село сожгли в начале войны, и он вынуждено батрачил в Красном лимане. Особой любви к местным Хват, как и его ныне холодные дружки, не испытывал.

Тем же вечером у складов собрался отряд. Люди расселись живым полукругом, шумели, жевали хлеб, лузгали семечки. Ветер уносил в степь портовую вонь и обрывки разговоров. Лаяли собаки, сновавшие в поисках жратвы. За городским частоколом выли шакалы. Холодило. В центре развели огромный костёр и поставили лампу, бросающую отсветы на лицо Урмана.

– Он с дружками избил и обесчестил девушку, несмотря на приказ не трогать горожан, – объяснил Урман.

Каждое слово порождало гул. Это первые ряды перешёптывались, передавая слова вожака дальним.

– Я уже разобрался с двумя негодяями из этой компании, а этого оставил вам. Решайте сами, что делать с тем, кто нас позорит.

– Пусть сам скажет, что с ним делать! – крикнул один и его поддержали.

– Пусть скажет!

Хвату перехватили руки верёвкой, чтобы далеко не убежал. Но и со связанными руками ему хватило духу встать перед товарищами.

– Вот он я тот «негодяй»! – пробасил Хват. – Полюбуйтесь, кто меня не знает, кто забыл, как мы из одного котла конину жрали!

Роста Хват был небольшого, зато широк в груди и плечах. Он показал товарищам свои связанные лапищи.

– Мы тут все разные, – заявил Хват. – Кто из пустынников, а кто на косе всю жизнь ракушек ловил. Но общее одно – судьба нас крепко поимела, потопталась по нашим спинам. Дом мой спалили, родителей зарубили, а молодую жену протащили через хутор за конём, отчего она и отдала душу богам, если не дьяволам. Уж больно страшна была лицом. Косая, рябая, да ещё и с заячьей губой.

Засмеялись, ощерились слушатели. Урману вдруг причудился морок. Будто стоит он посреди стаи волков – лохматых, со впалыми боками, свирепыми углями глаз и оскаленными пастями. И судят вовсе не насильника, а самого Урмана. Вздрогнул Урман, задрожал от страха и морок рассеялся.

Хват продолжал разглагольствовать:

– Но даже и такую жену, одинаково прекрасную как на лицо, так и на нрав, у меня судьба забрала. Всё забрала, перекрутила и выплюнула. Очнулся я здесь – в Красном Лимане.

– Ты давай покороче, – буркнул Урман. – Мне бы голову тебе срубить, да спать лечь.

– Голову мне завсегда срубить успеется. Ложись себе спокойненько, – заявил Хват. – Можешь и на рассвете ею заняться. Если ребята, конечно, позволят. Так вот – очнулся я в этом городке. И только здесь понял, что наши нынешние начальнички – просто праведники. Они ведь, начальнички, не говорили, что пришли с добром. Не корчили из себя святош, понимаешь. Просто убивали и жгли. А эти вот… гады! Жил я здесь впроголодь, работал пока ноги держали… А когда не держали, так меня ещё и нагайкой подгоняли. Где кнутом били, где монетой. Нет работы – нет жратвы. Заболел от ветра этого проклятого… и не жрал три дня. Не вышел в порт мешки тягать – всё, помирай! С начальником смены повздорил, вовремя шапку не снял перед его другом, сватом, кумом – как собаку прогонят. И ни разу я слова доброго не слышал. Только слова, что приживала, ленивый и вообще, скотина. Девок своих держали в стороне, нос, понимаешь, воротили. Сколько наших здесь полегло! Все за оградкой лежат, словно самоубийцы. И вот когда отряд пришёл, спросили меня – хочешь ли ты, Хват, отомстить? Да, хочу, поглоти меня бездна, хочу! Хочу последний кусок у этих гадов отобрать, дома их пожечь, девок обрюхатить! Чтобы и они почувствовали себя в моей шкуре! И вот скажите, ребята, за что меня вешать собираются? За что голову отрубить торопятся? В чём же я не прав, объясните? Что на девке безвинной сорвался? Стоит ли эта девка, пусть и безвинная, хотя её родители та ещё сволочь, жизни трёх наших братьев? Стоит ли?

И только теперь до Урмана дошло, что зря он затеял судилище. Потому что в волчьей стае не может быть иного порядка, кроме как права сильного. И нет никаких абстрактных общечеловеческих законов. Хищник всегда прав. Это добыча виновата в том, что её сожрали. Слишком медленно бегала.

Толпа заревела. Нечего было думать, что волки осудят волка. Хищники должны держаться друг друга, иначе жертвы, коих на порядок больше, передавят их словно гнид на вшивой голове.

– Довольно крови! Слезай к нам! Хватит суда!

Собрание, конечно, решило. Урман смотрел на лица крикунов. Кричали почти все, даже Второй, хотя, казалось бы, самый старший, понимающий. Но он тоже хищник.

Урман вскинул кулак, призывая к молчанию. Повернулся к Хвату.

– Так именно эта девушка тебе насолила? Она? Или ты просто выбрал удобную жертву? Сироту. Отец, братья, жених погибли… Делай, что хочешь, никакой кровной мести. Говоришь ты, конечно, красиво, но…

– Ответь – стоит ли девка трёх жизней? И по какому праву ты меня судишь? – закричал Хват. – Разве суд Создателя не говорит, что око за око, зуб за зуб? Девка жива. Двое взрослых сильных мужчин – уже нет. Скажи, может я нарушил твои собственные законы? Ну, что, братья, имею ли я право жить?

Урман выхватил меч.

– Да, – сжимая зубы, вымолвил он. – Ты, действительно, нарушил мой собственный закон. Я приказал – местных не трогать. Ты нарушил приказ своего командира. Вождя. Нарушил раз, нарушишь и ещё. А где нарушение, там и предательство.

Хвату было много что сказать, вот только лезвие клинка его оборвало. Брызнули зубы, лопнул глаз и расползлась чудовищной прорехой кожа. Урмана обдало чужой кровью. Он оскалился. Назвались волками, так теперь и живите по звериным законам.

– Любой, кто нарушит приказ – умрёт. Надеюсь, эта смерть послужит для всех уроком.

Люди молчали. Сначала Урман решил, что его разорвут на месте. Но они просто смотрели на покойника.

Впервые в лагере было тихо. Каждый понимал, что это не первая смерть и не последняя. А утром не досчитались треть отряда. Куда-то запропастился Второй – бессменный проводник и главный разведчик. Вместе с ним исчезла половина табуна и сукно со складов. Замки даже не сбивали – аккуратно открыли и вынесли без шума.

Хорошо, что Шрам вернулся. Он повстречался с дезертирами, но благоразумно объехал.

– И что делать? – спросил Урман. Вместе со Шрамом он мрачно созерцал пустые полки.

– Уезжай. Зря, мы остались, – сказал Шрам.

Молодые не любили городов. Молодые любили свободу степи. Поезжай куда душа лежит, ведь на десятки переходов нет ни одного забора и закона. Город же опутан тысячью и одним правилом.

– А склады?

– Сожги.

Урман вырос в бедности. Он просто не мог взять и уничтожить добро. Даже после предательства Второго на складах оставалось столько вещей, что можно накормить всех нищих Рюгена. Нельзя было и выйти в погоню за дезертирами, не будучи уверенным в личном составе. Его отряд слишком расширился, чтобы и дальше управляться одним человеком. Требовались опытные офицеры и дисциплина.

Неделю Урман провёл в тренировках отряда. Стреляли из лука, скакали верхом вокруг крепости, готовились к походу.

Урман поделился планами со Шрамом:

– Город оставлю под честное слово старейшин поддержать Орду. Сами пойдём к Аруслану.

– Ему это не понравится.

Поутру пожаловали гости – троица воинов на крепко сбитых лошадках с чёрными гривами и блестящими глазами. Урман молча взирал со стены. Ворота остались заперты.

– Кто такие?

– Свои, – ответил удивительно знакомый голос. – Свои мы. Со срочными вестями от главного. И скакали, брат, почитай два дня без отдыха.

Урман присмотрелся. Рябое лицо, косящий глаз… Удивительно знакомые черты лица. Как же мал мир, если он вновь пересёкся с этим предателем!

– И что за вести ты привёз? – спросил Урман. Голос прозвучал глухо из-за лёгкой простуды. Меховая шапка, глубоко надвинутая на глаза, скрывала его черты, как и отросшая чёрная борода. Он не боялся быть узнанным.

– Разве разговаривают у порога? – спросил Сойка.

– Ещё как разговаривают! С ворами, например. Ну и какую весть ты принёс?

Даже со стены Урман уловил ропот. Всадники перешёптывались между собой. Сойка задрал голову.

– Чем мы заслужили подобные оскорбления? А… это ты. Что же, гнев понятен. Но в тебе говорят эмоции, а не рассудок. В чём ты меня упрекнёшь? В том, что нашему Владыке я служу дольше и ревностней? Прости, но у тебя на лице не было написано, что ты из наших, Урман.

Урман подумал, что будь он хоть сколь-нибудь умней, то сначала впустил бы гостей в крепость и лишь затем затворил ворота.

– Я делал то, что должен и не больше. Оставь обиды в прошлом, как оставляешь старый плащ собаке на подстилку! Ну же, Урман, хватит дуться! Дурные мысли нарушают пищеварение.

С волками жить, по-волчьи выть. Старый добрый Урман может и прислушался бы к птичьей песне, но не сегодняшний.

– Говори с чем приехал и катись подальше от моего города, пока я не бросился в погоню!

Сойка о чём-то перемолвился со спутниками. Все из местных, такие же предатели-отступники.

– На чём же ты поедешь? У тебя увели коней.

– Увидишь! – буркнул Урман прежде, чем до него дошло. Откуда Сойка узнал про коней? Слухи расползлись по степи? Все узнали об простофиле, растерявшем половину отряда.

– В двух переходах от города была битва, – рассказал Сойка. Он больше не улыбался. – Разъезд Молодых повстречал мародёров. У них не было… разрешения, если ты понимаешь о чём я. Кое-кто умер, но не сразу. Он шепнул про твой полк.

Посмешище – да. Он всех подвёл. Подвёл отца, подвёл братьев по десятку, подвёл лучшего друга… предался врагу и теперь подвёл уже и прихвостней колдуна.

– Аруслан приказывает вернуться. У меня его печать, посмотри, если не веришь. Нам не нужны города! Вот его слова. Возвращайся, Урман! Это ты со мной можешь держаться за старые обиды, но Аруслан есть Аруслан.

Значит, возвращаться? Недолго же он побыл маленьким владыкой.

– А что будет с горожанами? – спросил Урман.

– А сам-то как думаешь? – ухмыльнулся Сойка. – Когда охотники убивают кормящую волчицу, они разве щенков оставляют? Мне всё разъяснять, словно маленькому? Ты же у нас вроде как полковник, да? Ну, так и думай сам. Так что передать Аруслану?

– Я сам отвечу. В ближайшее время.

Итак, предатели уничтожены. Уничтожены не потому, что дезертиры и конокрады, а потому что не имели разрешения. Разрешения на что? На жизнь? Оружие? Свободу перемещения? Если у Урмана есть право на личную армию, то это не значит, что и у других тоже. Жаль потерянных людей и лошадей, но что сделано, то сделано. Ошибка исправлена. Что делать с городом? Он не мог просто так уйти.

Урман не тянул время. Он собрал жителей города, огромное количество, может, даже тысячу. Вся эта масса топталась на месте, пытаясь согреться на холодном ветру, и недовольно гудела. Младенцы выли, дети шныряли под ногами и постоянно пробовали правила на зуб – что будет, если отойти от родителей? Что будет, если подбежать к солдатам? Если плюнуть в их сторону, показать неприличный жест? Матери орали на детей, отцы хмурились и переговаривались между собой. Старики молчали, вцепившись в палки. В воздухе висел невысказанный вопрос. Зачем их собрали?

На другой стороне стояли солдаты Урмана – чужаки для всех. Чужаки для этих несчастных горожан, для ныне немногочисленных селян Востока, для Молодых. Когда-то они надеялись вернуться в привычный им мир, но теперь все знали. Без Урмана они обречены.

– Вы оставите город, – заявил Урман. Его слова вызвали возмущение. Он понимал, что будет, если неосторожно спровоцирует толпу. Отряд умоется кровью.

– Вы оставите город, – повторил Урман. – Это неизбежно, это решено не мной, а свыше. Я всего лишь исполняю приказ. Понимаю, что вы возмущены, рассержены, а кто-то даже подумывает о сопротивлении. Дайте договорить! Это в ваших же интересах! Город исчезнет в любом случае. Моими усилиями или Орды. Прежде чем проклинать меня, подумайте, не идёт ли следом кто-то куда более кровожадный и могущественный? Вспомните о великой Пшаде! Каменные стены, огромный гарнизон. Но город пал в одно мгновение. Я был среди защитников. Пожарища, неубранные тела. Убитые дети, вспоротые животы женщин. В мгновение ока всё было кончено. У вас есть выбор – уйти на Запад или остаться здесь навсегда. Подумайте о детях, родных… Конечно, не все обязаны уйти. Тот, кому нечего терять, кто отречётся от старой жизни, может вступить в отряд. Но остальные – непригодные к службе, балласт, простите за грубость, уйдут. У вас есть лодки – плывите так далеко, как сможете. У вас остались волы и мулы. Грузите скарб и бегите! Орде не нужны города. Не нужны потенциальные противники. Орда убьёт всех и сожжёт ваши дома, чтобы на пепелище взошла более густая, чем прежде трава для новых пастбищ.

Подчинённые Урмана не теряли зря времени – разделяли семьи и под конвоем сопровождали к дому и обратно к воротам. Возы и телеги были подготовлены к переходу. Солдаты деловито обходили склады и обкладывали товар соломой, капали смолой и маслом. Из-за скученности построек хватит и небольшого очага пламени, чтобы сжечь город.

Толпа быстро расходилась. Конечно, случались и конфликты, открытое неподчинение, но Урман максимально жёстко решал любые вопросы, чтобы другим было неповадно. Когда местный кузнец оттолкнул солдата и посоветовал убраться, к горлу его ребёнка приставили нож. Хочешь обострить? Валяй! Но сначала мы заберём жизнь твоего ребёнка.

И всё же исход затянулся. Слишком много жителей и накопленного добра, пролитых слёз и стенаний. Заканчивали в сумерках, когда по-хорошему следовало останавливаться на ночлег. Зато было лучше видно, как быстро запрыгало пламя по соломенным крышам, как задорно затрещали балки и россыпи искр поднялись навстречу звёздам и потерялись в ночной глубине. Жар обжигал лицо, тревожил лошадей. Ветер гнал пламя в степь, кое-где вспыхивали огоньки и неохотно тухли в сырой траве.

– Поехали? – спросил Шрам. Урман кивнул. Шрам коротко крикнул солдатам. Ржали лошади, чадили факелы в руках передовых. Наступала ночь, но степь виднелась как на ладони и сбоку блестело море, отражая пламя. Огненные цветки колебались на почти ровной поверхности.

У бывших ворот остались последние жители – два старика и старуха. У них не было семей, раньше их кормила община, но в обозе для лишних ртов не нашлось места. Глаза стариков блестели от слёз, а бабка сошла с ума. Перешёптывалась с огнём и делала вид, что понимает ответы.

– А с этими-то что делать?

Урман вспомнил клятву защищать сирых и слабых. Хорошо клясться, когда от тебя ничего не зависит. Когда от тебя никто не потребует исполнения. Он до боли в суставах сжал кулаки, чтобы не закричать, чтобы голос остался равнодушным.

– Не моё дело.

Всадники ехали за заходящим солнцем, а дым от пожарищ, словно неимоверно длинный чёрный плащ, тянулся вслед за ними. Маленькие, незнающие усталости, лошадки терпеливо сносили тяготы походной жизни. Кормили их, правда, вдоволь – рожью. Лошадь – единственный друг, опора. Вокруг одни враги. Отстанешь от отряда – убьют. Убьёт ретивый Молодой за иной разрез глаз. Подстрелит недобитый мститель. Зарежет спящего на привале оголодавший беженец. Поднимет на пику северный рыцарь. Всадники Урмана жили одним неимоверно длинным днём. Прошлое умерло, будущего не было. Победит Орда или проиграет – итог один. Смерть. Есть только настоящее.

Пока Вальдемар был рядом, Аруслан относился к Урману как к родному брату. С исчезновением колдуна отношение поменялось. Аруслан стал куда более холодным и сдержанным.

Во время стоянки Урман учил новобранцев разбираться с упряжью. Плохо пригнанная сбруя свяжет движение лошади, может и покалечить. Новички слушали вполуха, им лишь бы саблей рубить, да песни петь. Вечером он лично проверит усвоенное. Довести урок до конца не дали. Пришёл посыльный от Аруслана.

– Старший тебя вызывает! – буркнул юноша со злыми глазами.

Вызывает – значит, надо идти. Дисциплина в Орде будь здоров.

– Насколько всё плохо?

– Не знаю, – Неприкрытое злорадство в голосе посыльного.

Значит, угадал. Придётся отвечать за провал.

Аруслан заговорил на повышенных тонах, не дожидаясь, пока провожатый задёрнет полу шатра.

– Сколько?

– Сколько чего? – переспросил Урман.

Ни здравствуй, друг сердечный, давно не виделись, как дела, семья, здоровье?

– Сколько ты получил в городе? Я пытаюсь подсчитать свою долю.

Долю от чего? Предатели украли коней, тряпки и побрякушки. Лично Урману ничего не досталось. Он всё потратил на отряд.

– Ты приказал сжечь город, и я его сжёг. О доле речь не шла.

Аруслан закричал на родном языке. Должно быть, эти слова были неимоверно оскорбительны, потому что стоящая снаружи стража засмеялась. Урман разобрал только отдельные слова, вроде «прямой» и «половой орган ишака».

– Долю ты так или иначе занесёшь, – успокоившись, заверил Аруслан. – Так уж заведено. Все ручейки стекают в реки, а те в одно большое море. Ты мне должен, Урман! Но не беспокойся, мы найдём тебе применение.

Урман вышел как оплёванный. Руки подрагивали и чесались кому-нибудь набить рожу. Кому-нибудь определённому. Нечего и думать о продолжении урока.

Сели перекусить. Вода в котле не успела закипеть, как от Аруслана пришёл новый приказ. Двигайтесь вперёд! Задача проста – собирать фураж и истреблять местных.

Теперь всадники Урмана ехали по зеленеющей степи, раскинувшейся от восточной гряды до западных лесов. Заходящее солнце освещало дорогу. Впереди лежал густонаселённый мирный край, давно забывший, что такое полномасштабная война.

Ещё один хутор. Урман уже и не помнил, сколько их осталось позади. Вернее, сколько бы осталось, если бы не война. Большой бревенчатый дом, амбар, коровник. Запах навоза и сена. Луг, пруд с заиленным берегом. Птичьи следы на грязи. Колодец.

– Богато живут, – заметил один из разведчиков. – Дерево здесь по цене золота.

– Из Чёрной балки, наверное, везли. Вы же из Чёрной балки везли?

– Угу, – кивнул хозяин.

На хуторе нет работников. Батраки разбежались при первых же слухах об вторжении.

– А чего не уехал?

Хозяину за сорок. Лицо и шея хронически красные от солнца и ветра. Кожа шелушится. В бороде полно седых волосков, но она всё равно огненно-рыжая. Ладони широкие, пальцы толстые и кривые. Парочки не хватает.

Он вздохнул:

– Как же тут уехать? Коровы не доены. Хлеб только взошёл и гуси…

Кур нет. Кур растащили батраки. Во всяком случае, так утверждают разведчики, обнаружившие хутор. Хозяин помалкивает. У хозяина разбита губа и синяк под глазом. Батраки, видимо, увели и коз. Крупная овчарка с густой чёрной шерстью кинулась на чужаков. Её закололи. Остальные псы прятались по углам. Иногда лаяли – сдавленно, будто с удавкой на шее.

– А ведь уедешь, – предсказал Урман. – Мог бы по-хорошему, а теперь по-плохому.

– Да не уж-то вы нелюди? Я же вижу, господин полковник, что у вас половина отряда из наших. Вон сын Гундосого. Чего прячешься, малец? Помню, как ты у меня яблоко на базаре украл.

Гундосов внезапно увлёкся изучением содержимого мешка и сделал вид, что не слышал.

– Возьмите что хотите, господин полковник, – взмолился хозяин. – Только оставьте как есть! Места здесь глухие, округа-то мёртвая. Меня ни за что не найдут, коли искать не станут.

– Но мы-то нашли! – перебил Урман. – А, значит, и другие найдут. Только эти другие не будут столь… любезны. Ты вот к месту сказал про мёртвую округу. Мёртвая округа – это то, что надо для наших правителей. Может, Богу ты со своими гусями и даром не сдался, да вот только Бог исчез. Понимаешь? Исчез. Бога нет, а вот Молодые есть, а это люди со своими интересами. И вот в том, чтобы землепашцы мешали пастись лошадям им нет никакого интереса. Поэтому, либо ты сам уйдёшь – либо мы тебя здесь закопаем. И даже если ты отговоришься, откупишься, отобьёшься – что вряд ли – за нами идёт сила. И эта сила разметает до брёвнышка все ваши крепости, города и сёла. И твой хутор заодно. Уходи, по-доброму предлагаю! Мы не звери, это ты правильно заметил. Убиваем, только когда вынудят. Но хутор твой спалим. И гусей зарежем, и стадо, и зерно заберём. Хочешь остаться? Пожалуйста! Сиди себе спокойненько на пепелище и дожидайся смерти. А она придёт. Прислушайся? Слышишь, как землю сотрясают сотни тысяч копыт? Молодые идут! Орда.

Как обычно – вещей много и каждая на вес золота, но как припрёт беда, так и взять нечего. Хозяйка – толстозадая баба с растрёпанными волосами – рыдала над вынесенными во двор стульями. Дети перетягивали скатерть, пока отец мимоходом не отвесил им подзатыльников. Старшие вывели упряжки волов. Глаза старших злы. Эти будут мстить.

– Они же завтра вернутся! – заметил Шрам. – Оставь их здесь и спи спокойно.

Действительно, зачем? Урман и сам не знал. Он нарушил столько клятв и заповедей, что от соблюдения одной-другой картина не изменится. Он – грешник. Враг Создателя. Изменник. Прислужник чужого Бога.

– Завтра будет завтра.

И всё же оставить кое-кого из хуторян пришлось. Урман сразу понял, что со стариком будет проблема. Густые нахмуренные брови, седина и выпяченный подбородок. Старик вышел последним, с неприязнью оглядел чужаков и направился к полковнику.

– Послушай меня, мальчик! – заявил старик.

Мальчик? Разведчики покатились со смеху.

– Я никуда не уйду! Это земля предков и моя земля. Знаю здесь каждую кочку. Всё вокруг дело моих рук. Раньше здесь были камни. Кто их выкопал и сложил в ограды? Я! Неужели ты и впрямь думаешь, что мы уйдём?

– Вот об этом я и говорил, – сказал Шрам. – Ты занимаешься пустым делом.

– Мы остаёмся! – повысил голос старик.

Урман вздохнул. Этот упрямый старик поразительно напоминал отца. А что, если сейчас кто-нибудь так же выгоняет отца из дома?

– Это решённый вопрос, – спокойно ответил полковник. – Либо вы уйдёте сами, либо сгорите вместе с домом.

– Давай! Сделай это, если не боишься Создателя! Я своё пожил и мне нечего бояться встречи с богом. А что насчёт тебя, мальчик?

Старик торопливо заковылял обратно в дом и захлопнул дверь. Стукнул упавший засов.

– Я никуда не уеду! Делай, что должен!

– Отец! – закричал хозяин. – Отец, это ничего не изменит.

– Нет, это всё меняет. Давай же, мальчик! Что бы ты не сделал, ты больше не останешься с чистыми руками. Решайся, мальчик!

Шрам открыто насмехался над полковником. Остальные разведчики молчали.

– Отец!

Урман вздохнул. Каплей грязи больше, каплей грязи меньше – ничего не изменится, когда ты по уши провалился в нужник.

– Огня! – потребовал полковник.

Разведчики кинулись обкладывать дом растопкой. Пару удачных ударов кресалом, искра и вовремя раздутое пламя перекинулось на крышу.

– Ты показал свою волю, безумный старик, – проговорил Урман. – Можешь выходить.

Но старик остался в горящем доме и до последнего сыпал проклятьями. Бабы рыдали, а следом и дети завыли. Хозяин полез в драку, получил в жбан, немного пообнимался с землицей, обтёк кровью и успокоился. Собрал семью, залез на воз и уехал. А старик так и сгорел.

Лето в разгаре. Трава выросла в полный рост и теперь сваливалась колтунами, словно шерсть на бродячей псине. Степь пустая, осиротевшая – стада ушли на Запад. Деревни чернели выгоревшими прогалинами, а хлеба стояли неубранными.

– Зима будет тяжёлой, – предрёк Урман.

Отряд разбил лагерь на пепелище. Это была не их «работа». Жители, прослышав о «милосердии» Молодых, ушли сами. Выгребли до дна зерновые ямы и даже сараи спалили. Кое-где остались одинокие изгороди. В единственном колодце плавал раздувшийся ягнёнок со слипшейся шерстью.

– Умеешь ты выбирать места, – проворчал Шрам.

На голоса из травы вышла серая кошка. Замяукала, потёрлась об ноги. Соскучилась по сытной жизни. Урман испугался, что её убьют, но у разведчиков и в мыслях не было.

– Полковник, а? Оставь нам кошечку-то.

– У тебя своей воли что ли нет? Делай, что хочешь.

Ночевать придётся под открытым небом. В детстве Урман ходил в дозор с мальчишками и ночёвки казались чем-то особенным, восхитительным. На деле, это просто кошмар. От земли, если её не накрыть толстой подстилкой, тянуло холодом. Ночью мог разбудить дождь, и комары не давали спать.

– Жалко хлеб пропадает, – проговорил разведчик. Он прибился после Красного лимана. Кажется, из батраков. – Собрать бы его, посушить да смолоть. Вышла бы нам и похлёбка, и лепёшки.

– Ну так что зря рот разеваешь, бери и собирай!

Разведчик спустился, походил по полю, осмотрелся.

– А тут кто-то был.

Он показал на места работы серпом. Кто-то потихоньку собирал хлеб, причём совсем недавно, может, даже сегодня. Следы работы, вытоптанная тропинка в траве, ведущая за косогор, свежая куча в кустах.

– Сами ушли? – усмехнулся полковник. – Ну-ка, парни! У кого кресало?

Шрам, скрестив на груди руки, наблюдал за горящим полем.

– К чему это? – спросил он. – Мы могли выследить воров.

– Теперь им незачем оставаться.

Урман не был селянином, но даже ему было нестерпимо жалко погибающий хлеб. Зимой будет голод. Может, раньше. Они сгоняли население, жгли или похищали зерно, создавая дефицит. Осенью беженцы начнут есть фуражное зерно, зимой посевное. Ранней весной придёт лютая смерть и даже лето ничего не исправит, потому что сеять будет нечего. Выжившие позавидуют мёртвым.

– Одно не понимаю, – признался Урман. – К чему это? Неужели Орде не нужно зерно? Кто будет сеять, чтобы кормить лошадей? Кто будет ковать железо? Лепить горшки? Зачем мы выгоняем этих бедолаг?

Шрам покачал головой:

– Мы называем тебя полковником, но ты мыслишь словно пастух. Это же политика, Урман! Хан лишний раз нагоняет страху, чтобы выторговать хороший мир. Он не кровожадный безумец, как хочет показаться. Нам не нужна страна бесконечного пастбища.

Хан? Это он об Аруслане что ли?

Кое-что из добычи Урман, конечно, отправлял в Орду, но разросшийся отряд и сам проедал немало. Видел бы отец – немногим больше тысячи всадников под началом! Конечно, воители Урмана сильно уступали Молодым в выучке и умении, но зато он мог на них положиться. Парни ему верили.

В лагере как обычно. Ветераны (подумать только, некоторые ещё пару месяцев назад сидели в яме) ворчали на еду и ночлег под открытым небом, новички желали выслужиться.

– Тебя искала какая-то женщина, – сказал Шрам. Он склонился над дремавшим Урманом.

– Я не знаю никаких женщин.

– Но она сказала, что знает тебя.

Урман потянулся, зевая.

– Чего ей надо? – спросил он, растирая глаза.

– А чего может понадобиться женщине? Она сказала, что будет ждать у старой мельницы. Сам у неё и спросишь.

До войны на всю округу было три мельницы. К лету осталась одна Старая, да и то без присмотра развалилась от ветхости. Ехать недалеко – напрямик и крюк вдоль холмов. Места безлюдные, селяне успели сбежать. Удивительно, что здесь осталась таинственная женщина, да ещё и целенаправленно ищущая Урмана. Конечно, Урман не был святым и командирам приходилось чуть слаще, чем простому всаднику. И всё же какая она? Девочка, сбежавшая из-под материнской юбки? Наслушалась баек про Чёрного полковника и решила покорить его на зависть подружкам? Опытная за тридцать? Знающая цену моменту. Вдова? Жалобщица с маленькими детьми? Вряд ли, конечно, Шрам стал бы так подставлять.

Кроха поднял его на холм к мельнице. Взгляд пал на притоптанную землю и мятую траву. Здесь были люди! Кроха зашевелил ушами и попятился, фыркнув. Из-за развалин мельницы заржал чужой жеребец.

– Тихо ты! – услышал Урман. Если это и была та самая незнакомка, то она слишком много налегала на спиртное и ночевала на морозе.

Полковник не успел развернуть коня. Они появились внезапно, словно из пустоты. Моргнуть не успел, как один рослый мужчина повис на руке, а второй перехватил поводья.

– А ну, не шали!

Урмана стянули с седла. Тяжёлый удар бедром о землю. Нога сразу же онемела. Падение вывело из оцепенения – здоровой ногой он оттолкнул нападавшего и перекатился в сторону. Хорошие новости – успел вытянуть саблю. Плохие – четверо на одного.

Звон металла. Урман принял удар и атаковал в ответ. Враг не искал честной рубки и отшатнулся. Движение сзади. Урман едва отбил замах в спину. Обернулся. Словно волки враги кружились вокруг него. Рано или поздно он допустит ошибку и… всё. А ещё этот проклятый лук. Стрела воткнулась у ноги. Предупреждали. С такого расстояния не промажешь.

– Меч! – Голос высокий, почти визг. А стрелок-то женщина! Не наврал, значит, Шрам. Шрам, что же ты наделал!

– Следующая будет в колено!

Отчаянный рывок. Глупо надеяться пробиться, но он не мог не попытаться. Брызнули искры. Саблю Урмана откинуло с такой силой, что едва не вывернуло запястье. Тень сзади и ощутимый удар по спине. Доспех вроде выдержал. Спина! О спине поздно волноваться.

– Любишь девочек обижать, да? – насмешливый голос лучницы. – Отойдите! Подстрелить я всегда успею.

Теперь Урман мог разглядеть противницу. Лёгкий остроконечный шлем, короткий красный плащ, блестящий на солнце панцирь. Стройные ноги, достаточно соблазнительные бёдра, слишком длинные волосы для воина, да ещё и распущенные. Белое лицо, подведённое чёрной тушью.

– Мне долго ждать? – подразнила воительница и вытянула клинок – спату на два локтя.

Её движение было стремительным, а укол неотразимым, но Урман увидел ход меча. Звяк! Брызнули искры. Боковой рубящий удар. И снова Урман заметил движение и просто отскочил. Воительница прикусила губу и ринулась очертя голову. Её удары могли показаться хаотичными и совершенно безумными, но рассудительный голос внутри головы Урмана сказал, что она сбивает ритм. Он отбил или уклонился от многочисленных выпадов, но и сам ни разу не успел атаковать.

– Хватит играть, Лира! – буркнул один из нападавших и, пользуясь моментом, поднырнул под руку Урмана и вывернул кисть. Пальцы свело резкой, словно удар кнутом, болью. Сабля звякнула о камни. Урман потянулся свободной рукой за ножом, но ударить не дали. Это ведь не был честный бой.

Очнулся он буквально сразу, даже не поняв, кто его оглушил. Висок саднило и ощутимо болела челюсть. Язык коснулся зубов – вроде целы. Ноги ватные, нечего и думать о бегстве. Голова кружилась. Под задом пыльные доски мельницы.

– Ты не должен был вмешиваться!

– Это ты не должна была играть! Ты потратила силу… Для чего?

– Я глава ковена! – взвизгнула девушка. – И сама определяю, кто что должен.

– Пока ещё глава. Оглянись, Лира – нас почти не осталось! А ты и вовсе потеряла голову. Он не стоил силы.

– Никогда не узнаешь, пока не попробуешь, – огрызнулась Лира. – Он, кстати, очнулся.

Лира наклонилась над Урманом и подняла за подбородок. Их глаза встретились. Такая красивая и такая свирепая. В природе всякая ядовитая тварь выделяется яркой раскраской. Это позволяет экономить отраву и время на самооборону.

– Чёрный полковник собственной персоной. Убийца женщин и детей, гроза стариков. Вы бы нашли общий язык с Яйцом. Если, конечно, он прежде не пожарит твой язык себе на завтрак.

Лысый наёмник хмыкнул. Второй – громила с невероятно уродливым из-за ожогов и прыщей лицом – плюнул под ноги.

– Признаться, я и сама не знаю, почему ты ещё жив. Дело-то простое. Подвесить на балке и уйти. Нам ведь уже заплатили, понимаешь? Но… если тебя перепродать? А? Что скажешь? Бедолаги, которых ты лишил жилья, наверное, будут на седьмом небе от счастья?

– У бедолаг нет столько золота! – буркнул Урман.

Его предали. Вот это новость! Никогда такого не было и вот опять. В который раз? В третий? В четвёртый?

– Это ты верно сказал, – заметил Яйцо. – Лира, давай я перережу ему глотку, а ты собери вещи. Трепло, наверное, уже извёлся.

– А давай ты хоть немного помолчишь и сделаешь вид, что я здесь главная! Итак, полковник, у селян действительно не найдётся подходящей награды, а за спасибо мы, увы, не работаем. А что нам предложит городская коммуна Старгорода?

Урман пожал плечами:

– Делай что задумала. Или тебе доставляет удовольствие морально изводить своих жертв? В чём смысл? Ты победила не в честном бою, а если бы и в честном, то никто и никогда не воспевал мои ратные подвиги. Чего тебе надо? Чтобы я задрожал и расплакался? Поздно уже. Отбоялся своё и глаза выплакал. Если рассчитываешь, что я поведаю о несметных сокровищах, так мои сокровища у вас. Конь да сабля. Ничего у меня больше нет. Будешь на Рюгене, шепни весточку моему отцу, что Урман Курафи не вернётся домой. И того достаточно, чтобы умереть спокойно. Я до последнего вздоха сражался против Железного короля.

Лира внимательно посмотрела на него.

– Матьяш тебя верно описал. Ты действительно тот самый Урман с Севера.

Должно быть, у Урмана слишком сильно округлились глаза, раз наёмница улыбнулась.

– Он жив? Матьяш жив?

– Был жив, когда мы расстались. Правда, с тех прошло немало времени. Так что мне делать, чёрный полковник?

Яйцо провёл пальцем по горлу. Второй убийца – пожал плечами. Один-один. Решение за Лирой.

– Нам уже заплатили, – проговорила Лира. – И короля мы ненавидим. А честь – чести больше нет, как и нашей гильдии. Мы – изгои. Что ты предложишь?

– Место у костра победителей, – ухмыльнулся Урман.

Договорить не дали. И без того покосившаяся дверь распахнулась и безвольно повисла на одной петле.

– Всадники! – крикнул караульный.

– Теперь понятно, почему заплатили вперёд, – буркнул Яйцо.

Многочисленный стук копыт. Кто-то поднял отряд по тревоге. Конечно, его бойцы и рядом не стояли с наёмниками, но количество всегда побеждает качество.

– Они убили полковника! – Знакомый голос. Шрам. Сам завёл в ловушку и сам привёл подкрепление.

Наёмники заблокировали дверь лавкой. Их суровый деловитый вид говорил, что они не первый раз попадают в безвыходную ситуацию.

– Развяжите меня! – попросил Урман и, не дожидаясь помощи, стал подниматься. Трусило его, конечно, будь здоров. – Дайте поговорить!

Лира развела руки. Лучше идеи всё равно нет. Не слушать же бормотания Яйца о том, чтобы поджечь мельницу и задохнуться в дыму.

– Стоять! – рявкнул Урман, высунув голову на свет. Глаза слепило солнцем. Щурясь, он с трудом разглядел всадников. – Я приказываю остановиться! Шрам, это ты?

На мгновение всё стихло. Только кони ржали и переступали копытами.

– Я, – после долгой паузы пробормотал предатель.

– Принимаю отряд на себя! – заявил Урман. Внутренне напряжённый, ожидая удара, он вышел к своим людям.

– Вас ввели в заблуждение, – продолжил полковник. – Мне ничего не угрожает. Напротив, сегодня мы приобрели новых товарищей. Люди они опытные, можно сказать, незаменимые.

Урман говорил, стараясь не выдавать голосом, что всё знает. Стараясь не смотреть на Шрама.

– Предатель! – стучало в висках. – Подлый предатель!

Шрам тоже был спокоен. Думал, наверное, что не получилось с первого раза, так со второго успеется.

– Приведите мне лошадь! – распорядился Урман и жестом пригласил своих недавних мучителей выходить. – Мы возвращаемся.

Шрам молча ехал впереди колонны. Плечи расправлены, взор прямой. Ни выраженного чувства вины, ни раскаяния. Почему он не приказал убить Урмана? Слишком много чужаков. Чужаки знали, что с ними случится без Урмана. Они вернутся в яму. Почему же Шрам не молит о прощении? Дело в гнилой природе или он уверен в правильности действий?

Время жить и время умирать. Шрам явно знал, что эта дорога – короткая, петляющая между холмами – и есть его оставшаяся жизнь.

– Почему? – спросил Урман, когда они остались наедине. Верные, пока верные, товарищи ехали невдалеке. – Я тебя чем-то обидел?

Шрам долго молчал, тщательно подбирая слова:

– Аруслан дважды не повторяет. Он говорит – Шрам, сделай то, что должен! И Шрам делает.

Аруслан, значит. Аруслан – его вождь. Бог далеко, да и неизвестно жив ли, а вождь рядом. Бежать? Куда? Конь быстрый, стрела ещё быстрее. Перейти на другую сторону? На какую? Король не примет, даже разговаривать не станет. Вздёрнет на первом же столбе, это да. В Вольных городах не укроешься, да и слава впереди бежит. Дурная слава, чёрная.

– Зачем Аруслану моя смерть?

Шрам ухмыльнулся:

– Ты сам себя приговорил. Никого не слушаешь, не уважаешь. Окружил себя чужаками. Люди говорят, что ты метишь в ханы.

Урман вздохнул. Дипломатия и подковерные игры никогда не были его сильной стороной.

– Передай Аруслану, что я его верный вассал, а он мой владыка. Я ни на что не претендую и мне ничего не надо, кроме как победы над моим злейшим врагом – Железным королём. В час, когда Железный король будет отброшен за горы, я распущу свой отряд и вернусь домой, если, конечно, на то будет разрешение Аруслана. Передай слово в слово! Я его друг и союзник, кто бы что не говорил.

Лицо Шрама смягчилось.

– Я передам.

– Не задерживаю.

Урман не мог повлиять на решение Аруслуна. А раз не мог повлиять, то и беспокоиться нет смысла. Убьют, значит, убьют. От такой силы всё равно не сбежать, не спрятаться. Лучше один раз умереть со спокойной головой, чем многажды с вылетающим из груди сердцем.

Хуже, что он потерял свою правую руку и доверять мог только наёмникам Лиры. Лира, Яйцо, Чешуя и Трепло – опасные воители с тёмным прошлым и мрачным настоящим. Им тоже некуда податься. Что Орда, что северяне, что коммуны в равной степени грозили смертью.

– Будет дождь! – заявил Трепло. За две недели это были его единственные слова, не считая, конечно, окрика на споткнувшегося коня.

Небо чистое, цвета синего моря, а вдалеке, у горизонта, темнела чёрная полоска берега – тучки. И какой может быть дождь? Нещадно палило летнее солнце. Капли пота застилали глаза, скатывались за воротник. Рубаха мокрая, липкая и грязная. Броня осталась в обозе – всё равно на жаре из неё выскользнешь, да и надобности нет. Места дикие, пустынные. Немногочисленные хутора брошены – открытые двери, заросшие травой тропинки. Тишина. Ветер играл обрывками тряпок и ставнями. Ни лая собак, ни мычанья скотины, ни запаха дыма.

Отряд в поисках фуража шёл впереди армии Молодых. За горизонтом, за реками и бесконечными полями, холмами и оврагами, собиралось ополчение городов. Железный король гнал на Восток свою непобедимую стальную конницу. Скоро они померятся силами. А пока тянулись обычные будни – разведка и поиски фуража, ночёвки под открытым небом, залечивание лошадиных хворей, вялая грызня между собой.

– А дома сейчас оладушки со сметаной и сахаром, – пробормотал Яйцо, прихлопнув овода на шее коня. – И прохлада. Видел бы ты наш дом в Дубровнике. Белые колонны, мрамор, цветные витражи. Летом там прохладно, а зимой тепло от печей. Вода, опять же, горячая. А здесь ничего нет – только пыль, комары и мухи. Дрянное место. У нас даже туалет был, а ты, варвар, и слова, наверное, такого не знаешь.

Враг моего врага мой друг. Наёмники держали зуб на короля и были заодно с Урманом. Но он не мог забыть их предательство. Если бы не подлый удар в спину, может, и не пришлось бы служить Молодым.

– И чего тебе не жилось раньше? – зло бросил полковник. – В своём домике с туалетом? Обязательно надо было всё испортить?

– Ты-то что можешь понимать!

Яйцо погнал коня вперёд.

– Он как раз был против, – произнесла Лира. – Но большинство решило иначе. Это сейчас мы изгнанники, поэтому вольны делать всё, что заблагорассудится. Нам нечего терять. А тогда гильдия решила, что мы перейдём.

– Но почему? Неужели вы не понимали, что король не остановится, что он пойдёт дальше…

– Города обложили нас налогом. Лига и так собиралась лишить нас вольности. Правда, и король поступил так же. Ты не понимаешь! У гильдии свои секреты. Магия… требует затрат. А что мы не потратим на реактивы, всё уйдёт на… Большинство из нас бесплодны. Требуется значительные усилия, чтобы выносить ребёнка.

Урман нервно дёрнул плечом:

– Вы убили консула, перебили гвардию, рубили бегущих направо-налево, и меня бы прихлопнули, если б подвернулся, и вот оказывается, что я должен вас пожалеть. Вам просто нужны были деньги! Душегубу с большой дороги тоже нужны деньги. Мне его пожалеть?

– А мне не нужна ни твоя жалость, ни твоё прощение! Ты спросил, тебе ответили.

Ярость очень шла Лире. Она придавала ей куда более живой, земной облик. Бок о бок с Урманом ехало не легендарное чудовище, а женщина со своими потребностями и особенностями.

– Ты права, – признал Урман. – Что было, то было.

Трепло хмыкнул и погнал коня в поле. Разросшийся пырей касался стеблями бёдер всадника. Кузнечики и мошкара разлетались из-под копыт. Урман едва разглядел в направлении движения белое пятно. И как только Трепло различил в белом пятне одичавшую козу? Козлятина – не самое лучшее мясо, но всяко лучше, чем ничего.

Когда Урман последний раз разговаривал с девушкой? Именно, что разговаривал. Не за деньги и не из страха. Редкая возможность при бродячей жизни. А он ухитрился обидеть Лиру.

– Я бы хотел тебе кое-что подарить, – улыбнулся Урман и полез в подсумок. Когда-то он нашёл шкатулку. Кто знает, может, она приглянется девушке?

Лира замерла, раскрыв шкатулку.

– Откуда у тебя? Нет, ты не мог…

Она тут же захлопнула крышку и, озираясь, спрятала под одежду.

– Я в долгу перед тобой, Урман.

Где-то за стеной бушевала буря. Ветер стучал ставнями, стараясь сорвать с гвоздика и разбить о стены, проверял на крепость айву в саду, завывал от злости и отчаяния. Лошади, наверное, метались – тревожно ржали, рыли подстилку копытом. Урман в такую погоду и собаку бы на улицу не выгнал, а слуги чародейки по собственной воле ушли в конюшню. Сидели там мокрые и пили. Лил дождь. Угол мокрый от стекающих с потолка капель. Хозяевам бы не мешало крышу переложить. Да где их теперь найдёшь? Дырявая крыша – последнее, что их сейчас волнует.

Шумело. Со всех сторон хаты наступала тьма, лишь вокруг печи и свечки остались маленькие островки света. Огонёк колебался от сквозняка.

– Урман, – прошептала Лира.

Он посмотрел на неё и будто увидел впервые. Блестящие чёрные волосы, белое маленькое лицо, тонкие кисти с обманчиво слабыми запястьями. Узкий подбородок и большие тёмные глаза. В этих глазах он узрел отражение и мятущегося, неуверенного огонька свечки, и бедной обстановки хаты, и своё. На него смотрел рыцарь. Человек, пересёкший половину мира ради того, чтобы сражаться за правду.

Урман коснулся её руки, и Лира не только не отдёрнула, но и позволила погладить пальцы, запястья, подниматься всё выше и выше. Он обнял Лиру. От неё приятно пахло востоком и чем-то сладким. Тело оказалось мягким и тёплым. Урман вдруг понял, что ни за что на свете не отпустит её. Но что она? Урман вдруг усомнился. Нравится ли он ей? Что если это игра? А если нет, то примет ли она его таким, какой он есть? Или она видит лишь свой собственный образ?

Пальцы его непроизвольно ослабли, и он отодвинулся.

– Они не придут, – сказала девушка.

– Что?

– Я попросила их посидеть в конюшне.

И тогда он всё понял. Урман встретился с ней взглядом. Лира была куда уверенней, чем он. Он притянул её к себе. Его движения были осторожные и ласковые, но в них чувствовалась сила. Он ощутил тепло и мягкость её груди, биение сердца, свежесть дыхания. Голова Урмана чуть закружилась от желания.

– О, Лира! – простонал он и поцеловал в первый раз, перетекающий во второй, третий, четвёртый… Девушка быстро перехватила инициативу. Урман сразу оценил её куда больший опыт в любовных делах. Может, прежний Урман бы и ощутил укол глупой ревности или разочарование, но новый был просто счастлив. Он любил и был любимым.

Из-за дождей отряд две недели провёл в бездействии, расселившись в руинах мёртвого города. Жители ушли достаточно давно, может, даже до вторжения. В половине домов не хватало кровель, на сгнивших крышах росла трава в полный рост. Пахло сыростью и грибами.

Лира заняла лучший дом – у него даже крыша не протекала. Пара монет в правильные руки превратили руины в комфортное жилище. У них появилось немножко времени узнать друг друга, любить и ничего не делать. Мир ждал. Там – за облаками пепельно-чёрных туч, за непролазной грязью – шла война. А здесь было тепло.

–… Маму я плохо помню, – призналась Лира. – Она работала прачкой и часто болела. У неё были красные руки. Однажды мама не пришла домой и меня отдали в «услужение». Это не то, что можно подумать. Мне повезло. Обычно сироткам приходится хуже. Но меня встретили маги…

Урман обнял девушку.

– Мне всё равно, кто и сколько мужчин было у тебя раньше. Можешь, не рассказывать.

– Дурак! – улыбнулась Лира и легонько стукнула ему в лоб. – Я вовсе не собираюсь рассказывать о своих похождениях. Маги, к которым я попала, искали племенной материал. У нашей гильдии есть свои секреты и даже сейчас, находясь вне закона, я не могу о них распространяться. Я уже говорила, что часть магов не могут завести детей обычным способом. Мы отличаемся от вас… мм, как кошки и собаки.

– Ну ты что-то такое говорила. Но ты же вроде не из природных магов, да?

– Я человек. Была, пока мною не занялись. Почти все деньги гильдии уходят на опыты. У нас есть линии, расчёты, собранный материал. Может, ты слышал о Мардухе Гневе Пустоши? Какая женщина смогла бы вынести такого ребёнка? Для племенного разведения я не подошла, но и мне нашлось применение. Я стала магом. Сила изменила меня, а опыты сделали бесплодной. Я – пустышка. От моего цветка никогда не появится плод. Помнишь ту шкатулку? В ней Слёзы Создателя. Без них я…

Урман поцеловал её в щёку.

– Ты не пустышка. Ты человек, которого я уважаю. И не только.

– Какой же ты дурачок, Урман. У вас на острове все такие?

Она притворно сердилась, но не убегала.

– А с тобой что не так? – спросила Лира.

– Я – дурачок, как ты и сказала. Как ушёл, спасаясь от тоски, из родного села, так с тех пор и шатаюсь по белому света. Когда-то я считал себя рыцарем и старался поступать по чести, но сама знаешь, что из этого вышло.

– В народе тебя называют Чёрным полковником, потому что после тебя остаются только пепелища.

Урман подскочил и выкрикнул:

– У меня не было выбора! Не было! Прости. Прости, что повысил голос. Они бы убили всех, понимаешь?

Лира обняла и положила его голову на колени.

– Дурачок!

Вечером прискакал посыльный. Оставил приказ Аруслана двигаться на Старгород и передал свёрток. В свёртке лежала книга. Между страницами пряталась записка без подписи. «Книга ответит на один вопрос от одного человека. На втором она исчезнет. Задавай вопросы с умом. Спроси, кто такой Вальдемар».

Урман никогда не слышал об умных книгах, способных отвечать на вопросы. В своей жизни он видел только одну книгу, да и то в руках батюшки из сельской церквушки.

Лира знала немногим больше.

– А чего бы тебе хотелось узнать?

– Ну, мне интересно узнать, что с отцом.

– Так спроси, чего ты теряешь?

– А долг? Вопрос же один. Как я тогда узнаю, кто такой Вальдемар?

Лира закатила глаза:

– Откуда у тебя взялся долг узнать про какого-то Вальдемара? Ну, хорошо, я сама спрошу. Кстати, кто это?

– Бог Молодых. Он действительно существует и это не тот бог, которому стоит молиться. Он пьёт кровь врагов и друзей, летает и может сломать меч голыми руками.

– Сдаётся мне, – нахмурилась Лира. – Что он из наших. Ладно, мне уже интересно. Я спрошу кто он такой, если и ты спросишь о своём отце. Может это шутка, а может перед нами волшебная вещица. Такие штучки к обычным людям не попадают. Я не ошиблась в тебе, Урман!

Отец Урмана бесцельно бродил по селу. Работы у него больше не было. Из жалости его подкармливала вдова из соседнего дома. Когда-то он ей нравился – такой серьёзный и сильный. Но он бы ни за что на неё не посмотрел. Ведь он из унгаров, а она всего лишь девица из рыбаков. Теперь он стар и дух его сломан. Он потерял сына на войне.

– Он думает, что ты погиб, – пробормотала Лира. – Надо бы ему послать весточку.

– Скоро мы вернёмся с победой, – заявил Урман. – Отцу ты точно понравишься. У нас маленький домик с большими окнами. Яблони в саду, жёлтый заборчик. Рядом море. И всегда тепло, даже зимой. Если тебе не понравится, мы уедем. В Кастельхольме огромные каменные дома в три этажа! Представляешь, можно завтракать на балконе и видеть весь город!

– А меня ты спросить забыл? Чего я хочу?

– Спрашиваю. Всё будет, как ты захочешь. Скажешь – нарядись, Урман, медведем и танцуй! Буду танцевать.

Лира грустно улыбнулась. Урман вдруг понял, что даже не знает, сколько ей лет. У магов нет возраста, только состояние. Лира вполне могла быть вдвое старше. Сколько у неё уже было таких Урманов? Ревность легонько кольнула его сердце.

– Давай сначала проведаем твоего отца, а там видно будет. Второй вопрос?

– Интересно, а такая женщина как ты, смогла бы принять меня? Ты бы вышла за меня?

– Какой ты дурачок.

Интерлюдия II. Вальдемар

«Больше всего я хочу умереть до возвращения Михаила» (с). Клавдий, магистр, сенатор, заслуженный учитель Радужного города

С моря налетел ураган. Первый удар был самым страшным. Ставни с грохотом распахнулись – разбитое стекло брызнуло на пол и, словно бусинки из разорванного ожерелья, рассыпалось по ковру. Новый порыв бури сорвал насквозь промокшие шторы. Цепочка молний рассекла небо. Раздался оглушительный гром.

Пляшущего огонька колдовского пламени едва хватало, чтобы оценить общий разгром. Мне было наплевать. Я сидел на краю стола, и, ухмыляясь, смотрел, как ветер разрушает труды предков.

– Куда ты собрался? – спросил Клавдий, заметив на мне плащ.

– Магистр, – Я сдержанно поклонился. – Рад тому, что вы согласились прийти в столь поздний час.

– Не могу отказать любимому ученику, – доброжелательно ответил Клавдий. Но я заметил, как цепок его взгляд, как быстро двигаются глаза. – К тому же, Вальдемар, ты уже месяц не показывался в обществе. Мы даже начали бояться, что ты потерял интерес к политике.

Я позволил себе сдержано улыбнуться. Магистр Клавдий только казался безобидным стариком. Однако безобидные старики не становятся членами Совета и Сената. К тому же меня начинало раздражать его тыканье. Клавдий по-прежнему считал меня младшим подмастерьем. Меня! Потомка основателей города! Самого могущественного чародея в истории!

– С вашего разрешения, магистр, давайте оставим церемонии.

Клавдий кивнул. Сложив пухлые ручки на выпирающем животике, он стал походить на каменного болванчика, вроде тех, что степняки оставляют на развилках.

– Мне необходима помощь. Я видел… понимаете, видел.

­– Что ты видел, мой мальчик?

Старик придвинулся ко мне. В то же мгновение ветер подхватил исписанные листы со стола и бросил ему в лицо. Клавдий побледнел. Кажется, он только теперь начал понимать природу стихии и почему ураган громил только один особняк.

– Я видел груды книг, сжигаемых на площади. И каждая сгоревшая книга оставляла в моей душе неизлечимую рану. Я узрел падающий купол Сената, наши флаги, используемые вместо тряпок, дым от пожарищ. Ночь светлее дня. Море поглотит Радужный город. И во всём этом будет виноват только один человек!

Горло сдавило спазмом и мне пришлось закрыться ладонью, чтобы скрыть слёзы.

– Да, всего лишь один человек разрушит мир.

Разве это мой голос? Как мог я, раздавленный горем, перекрикивать бурю?

– Михаил, да будет проклято это имя! Владыка Михаил установит новый порядок!

– Этого не может быть! – в ярости закричал старик. – Он просто безродный олух, который вечно ошивается в трущобах. Ты бредишь, Владимер! Он всего лишь мальчишка, ищущий приключений.

Вокруг магистра появилось голубое сияние щита.

– Зачем ты напустил грозу? Почему в доме нет слуг? Что ты задумал, безумец?

– Завтра Михаил умрет на дуэли. Я создам такое оружие, что и Разрушитель не устоит. Вы со мной?

В душе я жаждал отказа. У великого чародея не может быть живого учителя.

– Будь ты проклят! Угрозами ничего не добиться! – воскликнул Клавдий, прижавшись к стене. Он тоже видел будущее, и в нём для него не было места. – Чего ты добьешься? Ты нападаешь на брата по магии, на члена Совета, на город, на наш мир. Я твой учитель!

– Кто не со мной, тот за Разрушителя. А ваши знания я заберу силой.

Свет померк, и тьма поползла на магистра. Щупальца извивались вокруг мерцающего щита Клавдия и сгорали одно за другим чадящим пламенем. Горький дым заволок кабинет. В этом и была суть заклинания. Отвлечь и отравить старика. Ноги его подкосились, и он сполз на мокрый ковёр.

Словно горький пьяница я поглотил память учителя. Меня интересовали знания о чаше – одной из игрушек предков, позволяющих передавать силу от одного мага к другому. Старик спрятал чашу на городском кладбище. Перед глазами были и другие образы – вся его жизнь лежала у меня на ладони. Вот маленький Клавдий в описанных штанишках, ха-ха! Старый бесполезный дурак! Напыщенный старик! Ну, что, будешь мне тыкать? Назовёшь меня мальчиком?

Я обернулся летучей мышью и вылетел через разбитое окно.

– Убей! Убей! Убей! – шептала кровь. Низшее колдовство требовало концентрации. Дашь слабину – и вот ты уже забыл, откуда и куда собрался. Так и останешься бессловесной тварью.

Внизу бурлило сварливое море. Волны яростно бились о гранитные сваи города и рассыпались на мелкие брызги. Ха, куда стихии одолеть древнее волшебство! На кураже я спикировал к волнам и пролетел над самой кромкой воды.

Мне некуда возвращаться. Я стану прокажённым, бельмом на глазу приличного общества. Жить без магии. Нет, пусть меня повесят! Сбросят в море, словно дохлого бедняка. Я не боюсь смерти и защищу город даже ценой собственной жизни.

Древний мир с его мрачными тайнами поглотила пучина. Выжившие основали Радужный город. Предки считались великими чародеями и закрепили силу в камне. Колонны выросли прямо из моря. На них воздвигся верхний город – обитель чародеев. С берега на нас завистливо поглядывал Чёрный город. Там жила прислуга – батраки, ремесленники, рабы… Иногда на берегу рождались даровитые дети. Мы переманивали их к себе. Но, к сожалению, не все из них забыли детство. Михаил был взят из Чёрного города, но так и остался батрачьим сыном. Он частенько проговаривался, что хочет помочь «своим». Подлец! Ел нашу еду, дышал нашим воздухом и получил тайные знания, но всё равно жаждал использовать их против города.

Я подозревал Михаила в двуличии, но и предположить не мог насколько он опасен. Мне было видение. Радужный город пал… Я рассказал обо всём единственному человеку, которому мог доверять. Её звали Нэт – мы учились вместе. Наверное, мы бы могли стать парой, если бы у меня было время на любовь. И у неё, конечно. Нэт заметно уступала в колдовском искусстве нам обоим, что мне было только на руку. Получив вызов от моей подруги, Михаил не станет увиливать. Да, победа на такой дуэли не сделает ему чести, но и не испугает. Тем временем, я передам ей свою силу, оставшись в тени.

Старик спрятал чашу в своей гробнице. Что за блажь заниматься собственными похоронами? Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов! Впрочем, Клавдий, скорее всего, уже окоченел. Гробница ему пригодилась.

Магический страж на входе и медвежий капкан, одному Клавдию известно зачем. Я стащил крышку саркофага. На дне лежала чаша – тусклая, невзрачная из почерневшего серебра. Мусор в глазах ростовщика, но бесценное сокровище для мага.

Щёлк! Эту ловушку я проглядел. Простой арбалет и прижимная панель. Стальной болт должен был пронзить мне грудь. Может, я бы и не умер. Сразу. Полежал бы чуть-чуть, да и истёк кровью к утру.

Чужой щит перехватил болт. Я узнал плетение чар. Моя подруга пришла на помощь.

– Нэт! – выдохнул я. Ноги не держали, и я присел на краешек саркофага.

– У меня уже вся жизнь перед глазами пролетела… Что ты тут забыла?

Нэт разожгла колдовские огни. Синие, красные, жёлтые шары осветили гробницу. Ночные жучки бросились прятаться в щелях.

На Нэт синий плащ, отороченный белым мехом. Сама она маленькая, широкобедрая с белым личиком и миндалевидными глазами. Голос приятный.

– Я не застала тебя дома, зато обнаружила израненного магистра Клавдия. Мне пришлось потратить немало времени, чтобы вдохнуть в него жизнь. Он выживет. Ещё мне пришлось немного изменить твои чары и отвести грозу в море.

– Ты превращалась, – догадался я.

Иногда высших чародеев называют оборотнями. Но это не более, чем олицетворение внутренней силы. Я – летучая мышь, Нэт – волчица. Разрушитель – ворон. А старый Клавдий, ха, гигантский хомяк!

– Иначе бы я не успела вовремя.

– Всё позади. Моя роль подошла к концу, теперь ты не должна дрогнуть в решающий момент. Помни, как бы безобидно не выглядел Михаил, он враг мира, Разрушитель!

Мы обнялись напоследок и сердце дрогнуло. Если бы это мгновение длилось вечно! Я ведь… любил Нэт. Любил и вовсе не как друга. Стоило бы ей сказать, попросить и… Нет! Город важнее!

Я надрезал себе руку у локтя и наполнил чашу кровью. Нэт поддерживала чары преобразования. Капля за каплей жизнь уходила из меня. Прощай, Нэт! Будь счастлива, пусть даже и не со мной. Спустя мгновение, показавшееся мне столетием, кровь сгустилась и превратилась в камень. Алый такой, похожий на рубин. В нём сконцентрировалась вся моя сила. А я стал пустой оболочкой и лишился сознания.

Меня рвало между обмороками, тело сотрясали судороги. Кажется, от боли я искусал себе губы.

– Не жилец, – сквозь пелену я услышал врача.

– Такой молодой…

Но я выжил миру назло, лишь бы удостовериться в победе.

Дуэль должна была состояться на мосту. На одной стороне верхний город, на другой – стойбище черни. Узкая хрустальная арка, блестящая на солнце. Внизу бурлило свирепое море. Проигравший свалится с моста и исчезнет в пучине.

На берегу ярилась чернь. Они считали Михаила своим. Какие же ещё нужны доказательства, что он предатель?

На нашей стороне дамы в шляпках и с зонтиками, городские франты, патриции в фиолетовых мантиях и офицеры из легиона. Благородные кричали не менее яростно, чем чернь. Нэт любили.

Пока слуги протащили мой палантин к мосту, противники уже сходились. Михаил поднял руку и поклонился Чёрному городу. Берег заревел от восторга. Нэт сделала реверанс.

Солнце выглянуло из-за облаков и мост засиял всеми цветами радуги. Озарённые всполохами маги походили на спустившихся с неба ангелов.

Михаил сотворил пламенный меч. Нэт – щит. Маги неумолимо сходились, полные решимости. Он напоминал огромного чёрного ворона, такой же диковатый, черноволосый, мрачный. Животная сила. Нэт совсем другая – в синем плащике, воздушная, невысокая – посланница неба. Жаль, что такая прекрасная пара вынуждена сражаться насмерть.

В изнеможении я откинулся на подушке и прикрыл глаза. Толпа заревела. Неужели всё закончилось? Страшная цена уплачена. Мир спасён. Я присмотрелся.

Два ангела, озарённых сиянием, целовались на мосту. Рубиновый камень добровольно сменил носителя. С моря подул тёплый бриз, светило яркое солнце, а два влюблённых сердца стучали в такт друг другу. Ещё никто не знал, что мир будет разрушен и отстроен вновь. Вот только для Радужного города в нём не останется места.

Пелена спала с глаз. Пока я ковырялся в книгах, вызнавая тайны мертвецов, отслеживал чужие судьбы, жизнь не стояла на месте. Нэт хотелось романтики. Мог ли я, отягощённый бременем, предложить свою любовь? О, я не только сам породил и вооружил Разрушителя, но и невниманием толкнул Нэт в его лапы!

– Будьте вы прокляты! – заорал я и рывком поднялся. Шатаясь, подошёл к парапету и перебросил ноги. – Скоты! Черви! Жрите, что заслужили!

Помню долгое падение, тяжёлый удар и ледяную волну. Призраки рвали когтями моё сердце. Я жаждал забытья, конечной смерти. Чтобы ни сна, ни цветущего сада, ни ледяной пустыни. Конец. Ничто.

Увы, но я выжил. Течение вынесло меня на плиты мёртвого города. Руины предков. Оборотная и тёмная сторона нашего мира.

Вода унесла мои одежды. Я стал другим – пустым, лишённым чародейства. Кровь молчала. Мои таланты обратились в прах. Я стал смертным и полностью неприспособленным к жизни.

– Ты мой! – ласково прошептал женский голос. Мурашки поползли по спине. – Такой вкусный, такой живой, я прямо-таки сгораю от желания!

– Кто здесь? Выходи!

А если выйдет? Что я ей сделаю? Но руки всё равно сжались в кулаки.

– Проку от тебя пока не будет. Я подожду тебя, сладенький! Ты сам придёшь.

– Кто ты? Хватит морочить голову!

– Иди с миром! Когда понадобится сила, ты знаешь куда идти.

Плиты разошлись в стороны. Свет ослепил меня. Я видел выход! Выход на свободу. Едва я выбежал, плиты сомкнулись вновь. Я обернулся – вместо дверной ручки ржавое острие, покрытое застарелой спёкшийся кровью. Нет, я не вернусь! Это же грот у Тёмных скал! Здесь пропадали люди…

Случившееся целиком и полностью вина злого провидения, наградившего человека многими талантами, но оставившего животные страсти. Прошло столько лет, а я до сих боюсь вспоминать те дни. Дым над городом, брань, стоны умирающих и звон мечей. Когорта едва сдерживала озверевшую толпу. Впервые граждане проливали кровь друг друга. Но несмотря на стыд, я всё равно запишу свои воспоминания, чтобы люди помнили, как далеко может завести гордыня и животная страсть.

В Чёрном городе было неспокойно. Ходили слухи о родившемся трёхголовом ягнёнке, дожде из жаб и красном приливе, убившем рыбу. Берег бурлил, словно котелок с похлёбкой. Не раз и не два мне, в качестве сенатора, приходилось спускаться на берег, и зрелище лачуг приводило меня в уныние. Грязь, гнилые из-за влажного климата деревянные стены, повальное пьянство. Бедняки частенько жаловались. Послушать, так все их обижали: то неурожай, то мор рыбы, то налоги, ещё какая напасть. Они требовали помощи, но при этом завидовали и ненавидели. Только магия и телохранители удерживали бедняков от нападения.

На этот раз чернь требовала разобраться с ночным народом. Ну, пропало пару бедняков, кто их считает! Загуляла, может, девка и ушла с солдатами. А мать уже трезвонит – сожрали дочу!

Да, трущобы слишком близко подходили к Змеиным скалам. Мы знали про невообразимо сложную систему пещер, гротов и старых выработок, но никто при всём желании не смог бы составить карту. В пещерах расплодилась всякая мерзость. Периодически мы отправляли студентов выжигать эту язву, но глубоко они не заходили. Боялись заблудиться.

Сенатор Михаил Ворон предложил выкупить участок у города Экатузы и перенести трущобы. К сожалению, наши соседи выставили неприемлемые условия – взамен отдать рыбные места. Сохраняя жизни беднякам, мы бы обрекли их на голод.

В очередной раз я размышлял над дилеммой, когда в дверь тихонько постучали. Пришёл мой дворецкий – побледневший и дрожащий, словно повстречавшийся с ночным народом.

– Х-хозяин! К вам пожаловал владыка Вальдемар.

И тут уже я испугался. Вальдемар был моим любимым учеником, единственным наследником рода основателей. Пять лет назад он обезумел, напал на меня, подстроил дуэль между уважаемыми магами и прилюдно покончил с жизнью.

Я поднял щит и навесил самые смертоносные заклинания. Пусть ученик превзошёл меня, но и я припас пару козырей в рукаве.

– Кто выдаёт себя за моего ученика? – спросил я и ужаснулся. Это был он! Вальдемар! Иссохший, грязный и пропахший рыбой.

– Чего тебе надо? Ты же умер!

– Спокойно, учитель, – Вальдемар переступил порог. – На этот раз мне нужен только совет.

Убей я его тогда и мир бы избавился от множества бед, но он ещё сыграет свою ужасную роль.

– Я плакал на твоих похоронах. И Нэт тоже.

– Пожалуйста! – взмолился он. На мгновение я узнал моего мальчика. –Не говорите о ней.

– Тебе некуда возвращаться. Твой дом отошёл городу.

– Неважно.

Он собрался и вновь стал чужим – мёртвым и бездушным.

– Я вернулся получить долги. Говорят, что Разрушитель продолжает жить и стал сильнее. Бедняки умирают с именем Михаила на устах. Они верят, что он даст им лучшую долю.

– Вина? – предложил я. Он покачал головой.

– М-да, многое изменилось за пять лет.

Я заверял его, что он обманулся. Что видения – это плоды спящего разума и следовать им так же разумно, как плыть в лодке без вёсел. Но тщетно, Вальдемар обезумел. Существуют магистры, считающие, что Вальдемар спас город. Но я думаю иначе – он сам создал врага и наградил его силой.

– Ты преувеличиваешь, – улыбнулся я. – Михаил политик. Некоторые его идеи внушают опасения, но это обычный популизм, способ добиться популярности на берегу. Он никогда не забывает наши интересы. Сейчас мы готовим проект пересмотра границ. Экатуза упрямится…

– Учитель! – перебил Вальдемар. – Много ли у него союзников?

– Чёрный город, молодёжь из академии, половина Совета. Ты ошибся, мой мальчик, видение оказалось дурным сном! Михаил не разрушитель. Он не собрал армию, не наложил зловредных чар, не создал оружие. Он один из нас, сенатор, первый, но не главный. Пройдут десятилетия, прежде чем он станет магистром. К тому моменту он созреет и его романтический дух угаснет. Твоя жертва напрасна!

Я ожидал скандала, но он лишь поклонился.

– Благодарю за угощение, мастер! – Вальдемар прижал руку к груди. – Вы всегда были добры ко мне.

Он уже уходил, когда внезапно остановился.

– Магистр, а вы слышали о гроте у Темных скал?

Я не удержался от вскрика. Злое, злое место! На руинах свили гнёзда призраки прошлого. Говорят, что самые сильные чародеи пережили потоп в образе чудовищ.

– Не ходи туда, мой мальчик, особенно в нынешнем состоянии! Зло обретает там. Зачем ты спросил?

Но он уже не слушал. Если бы я остановил его силой! Сколько бед можно было бы избежать. Но я был слишком расслаблен мирной жизнью.

Каждый день приносил новые заботы. На границе неспокойно – наши батраки подрались с фермерами соседей. Сенат Экатузы заявил официальный протест. Беднота рвалась в бой. Я уже не мог закрывать глаза на вооружавшиеся шайки в Чёрном городе.

Я прибыл на Совет магистров – нас было пятеро ровесников и двое новичков. Все в фиолетовых мантиях. Нэт и Михаил годились мне не то, что в дети – в правнуки.

– Сохранить жизнь беднякам, значит, лишь их пищи, – услышал я. – Пусть всё останется как прежде. Не надо ломать то, что работает.

– Пока мы впустую возмущаем воздух, ночной народ похищает наших детей! – воскликнул Михаил.

Бедняга, он так и не забыл детство в нищете! Кажется, у него съели отца. Но месть не вернёт павших, да и не стоит враждовать с добрым соседом.

– Слишком много эмоций для одного магистра, – сухо заметил я. – Мне тоже жаль бедолаг, но какой выход? Только не надо популизма, здесь все свои. Народу не место в этом зале.

– Если Экатуза не ведает жалости, то пусть пожалеет себя сама. Мы заберём землю по праву сильного!

Мы ужаснулись. Если бы мы отнеслись к молодому глупцу с большим пониманием и сочувствием! Если бы мы умаслили его гордость обещаниями… Но резкость вывела меня из себя. Как можно ради слуг, батраков покуситься на равного? Все мы из Экатузы – там наши владения, семьи, друзья. Радужный город, конечно, правит миром, но жить здесь невыносимо. Ветра, ураганы, холод. То ли дело у соседей. Но Михаил этого не понимал! Он не ведал хорошей жизни. Надо было просто подарить ему дачу у моря.

– Патриции никогда не поддержат войну. Если ты хочешь решительных действий – почему бы не колонизировать запад?

– Старый дурак! – рявкнул Михаил и сбросил с себя фиолетовую мантию. Он порывал с Советом!

Нэт двинулась за ним, но я удержал её за руку:

– Постой! Неужели и ты хочешь развязать войну? Ради любви? Ты –волшебница и магистр. Не позволяй чувствам взять верх!

Нэт осталась. Не хочется даже думать, какие она испытала душевные муки! Её любовь угрожала Совету.

Всю ночь на берегу горели огни. Спал я плохо, вспоминая оскорбления, то и дело подходил к окну. Ярилось пламя костров. Ветер приносит отголоски пения.

Поутру меня разбудил посыльный. Сенаторы уже были на ногах. Михаил самовольно поднял Чёрный город. Шайки мятежников напали на землемеров соседей. Говорят, уже полыхали усадьбы. Стражники боялись отходить от моста.

В качестве посла я отправился к мятежнику. Каких страхов мне пришлось натерпеться! В паланкин летели гнилые объедки, а слуги так и не осмелились обнажить клинки. Толпа безумцев скандировала ругательства:

– Сжечь! Сжечь! Сжечь!

Михаил не обрадовался моему обществу:

– Зачем ты припёрся, старый дурак? Толпа разорвёт тебя на части. Не вмешивайся, если хочешь жить.

Меня так и подмывало разогнать толпу огнём, но я сумел сдержаться.

Совет проголосовал за арест мятежника. Нэт воздержалась. Мы призвали на помощь Экатузу. Легионы должны были ударить с тыла. Во главе городской когорты мы сошли с моста.

Но Михаил разгадал наш план. Нас окружила беднота с факелами. Град камней и дротиков обрушился на когорту. Тогда-то я и вспомнил о Вальдемаре прячась за щитом. О, если бы он был рядом!

У нас оставалась вся мощь магии, но Михаил в одиночку заблокировал волшебство! Никто не подозревал, что это возможно! Толпа вот-вот должна была разорвать нас на части.

В момент отчаяния, мы увидели крылатую тень. Гигантская летучая мышь рухнула с неба. Это и был Вальдемар. Он изменился – кожистые крылья выпирали из-за плеч, клыки, мертвенно-бледное лицо. Я понял, что бедный мальчик в желании отомстить принял древнее зло. Теперь он никогда не сможет вернуться.

Солдаты падали ничком, бросая оружие. Я видел слёзы Нэт, гримасы отвращения магистров. Бороться не было смысла. Но Вальдемара мы не интересовали. Он набросился на Михаила, ударив когтями. Бедолаги, попавшие под руку, были разорваны. Мятежники разбежались.

Вальдемара с ног до головы залило чужой кровью. Он словно игрушку трепал Михаила. Схватил камень на его груди и раздавил. Оглушительно захохотал. Но и Михаил не сдался. Даже без камня он оставался сильнейшим чародеем. Вальдемара поглотило белое пламя. Невидимая сила забросила его далеко в море. Я слышал душераздирающий вопль Вальдемара и видел, как его тело поглотила бездна.

Жизнь едва теплилась в Михаиле. Он истекал кровью и тяжело дышал. Мы захватили его в плен. Когорта вместе с подошедшими легионами Экатузы разогнала чернь. О, мы не простили свой страх! Клянусь предками, я никогда не видел столько крови! Ещё долго прилив выносил к берегу мертвецов…

Был суд – за попытку мятежа мы изгнали Михаила на сто лет. Нэт рыдала на процессе, да и моё сердце обливалось кровью. Радужный город потерял двух величайших магов.

Но если я размышлял о полученном уроке, ошибках юности, испытании, то Михаил – нет. Я поразился его жёсткому выражению лица. Это был второй Вальдемар. Он считал нас злейшими врагами!

– Я ещё вернусь! – пообещал чародей. – И ничего уже не будет как прежде.

С тех пор прошло десять лет. Я слышу о таинственных убийствах в ночи и понимаю, что Вальдемар жив. С юга приходят вести о великом воителе и мудреце. Он слишком похож на Михаила. Оба колдуна живы и готовятся к борьбе.

Я очень стар и жажду покоя. Но больше всего я желаю умереть до возвращения Михаила. О, бедный мой Радужный город!

Глава XIII. Жатва

«Ты ведь ненормальный?» (с) Лира, бывший маг Вольной гильдии

Урман улыбался при виде тёплого солнца и голубого неба без единого облачка. Дождь, казавшийся бесконечным, наконец-то закончился. Его подчинённые тоже находились в приподнятом настроении, правда, по другим причинам. Рассказывали будто со взятием Старгорода война прекратится, а каждый солдат получит землю, ведь Молодым она без надобности. Урман диву давался подробностям. Он лично слышал, как его разведчик утверждал, что при новом порядке все люди будут свободными и иметь минимум одного раба.

Пленники ругались на заторы на дорогах и переполненные города. Приходили сведения о беженцах и голоде на Западе. Во всём винили проклятых степняков, которых Создатель привёл в наказание за грехи людские. Особенно проклинали Чёрного полковника. Чёрного – потому что за ним остаются только пепелища. Он питается людским горем и пьёт кровь. Вместо сердца у него гранитный камень, не ведающий сострадания. Помимо обычных баек, пленные рассказывали о королевской армии. Идут, мол, рыцари и нет им числа.

Орда медленно стягивала силы в единый кулак. Это только со стороны она казалась монолитной. На самом деле каждый отряд ставил отдельный лагерь и подчинялся своему вождю. Вожди – бывшие тысячники – в отсутствие Вальдемара назвались ханами. Тысячник – это военный командир. Сегодня ты главный, а завтра перегоняешь табун. Вождь – первый из равных. Хан же правит. Воля хана – это воля неба. Близкие – руки хана. Далеко не все Молодые хотели служить ханам, но Бог исчез и выбора не стало.

Аруслан же взлетел высоко, да так, что ещё чуть-чуть и коснётся солнца крылами. Его шатёр – огромный, на сотню воинов – высился над стойбищем. Перед шатром горело множество костров, отпугивающих злые помыслы и нечистую силу. Каждый вызванный к хану должен был пройти мимо огня – безоружный, босой и без пояса. Сам же Аруслан полулежал на подушках, окружённый отборными бойцами.

– Урман! – сердито проговорил хан при виде полковника. – Лучше бы ты собирал мою долю, а не новых рабов. Зачем тебе большой отряд? Отбери сильных, а остальным перережь глотки. От полудохлой собаки не рождаются волкодавы.

– Они ещё пригодятся… хан.

Урман изображал покорность в то время, как его нутро клокотало от гнева. Ну, ничего, он потерпит ради мести.

Аруслан пристально буравил полковника взглядом.

– Мой человек найдёт твоим собакам применение. Вы уже знакомы.

Шрам вышел из-за спин телохранителей и осторожно кивнул Урману. Теперь полковник знал ему цену.

– Его слово – моё слово.

Аруслан отвернулся. Урман понял, что встреча окончена и, поклонившись, вышел. Подумать только, а когда-то они общались запанибрата! Вместе охотились, ели из одного котелка. Власть развращает? Или он всегда такой был? Может, Урман просто перестал быть полезен и необходимость в дружбе исчезла?

Шрам шёл следом.

– И какой же будет его воля?

– Ты узнаешь первым, – усмехнулся Шрам.

Казалось, что шатры тянулись до самого горизонта. Орда была куда больше, чем предполагал Урман. Значительно превосходила численностью всё население Рюгена. Лагерь пропах дерьмом и потом. Лошади стали самой большой головной болью. Их приходилось держать под рукой, чтобы быть готовым к манёвру, но в тоже время как можно дальше от жилья. Вонь, мухи и груды конских яблок – отличное начало для вспышки кровавого поноса. На выгоне лошадям удобней и людям легче. Увы, на выгоне их воровали. И если клячами отряда конокрады брезговали, то свести лошадь у Молодых почиталось за удальство. Увёл чужую – молодец, батыр! Попался – вор. В мире, где лошади высшая ценность, конокрадство – это гнуснейшее преступление. Убили вора – праздник. Зарубили того, кого нельзя трогать – кровная месть. Когда-то Молодые гордились, что все равны и роды исчезли. Бог сгинул и старые обычаи вернулись.

Соседство с Молодыми дисциплинировано. Мало кто смог бы забыть «особенности» своего появления в отряде. По лагерю перемещались только группами в полном вооружении, мол, ищите другого дурака вновь оказаться в яме. Молодые любили провоцировать, звали подраться. Выйдешь – и вдруг окажешься в одиночку против целой своры.

Если рядовой состав держался за дисциплину, то командиров, особенно, наёмников Лиры, одолело повальное пьянство. Яйцо и Хмель перевели половину запасов вина, после чего затеяли позорнейшую драку, закончившуюся сном в луже. Проснулись они в грязи с запёкшейся рвотой на губах и головной болью. Вид магов был настолько жалок, что Урман даже не стал их наказывать.

– Это было в последний раз, да? – пригрозила Лира. Она тоже злоупотребляла. – Иначе, не получите сами знаете чего.

Пьянчуги молча склонили голову.

Как-то Урман расспросил Яйцо о «сами знаете чего». Несложно было догадаться о причине прозвища – лысина мага блестела на солнце. Он не брил волосы – они выпали. Безволосые руки, отсутствие бровей и ресниц. Магия калечила людей, но калечила избирательно, каждого по-особенному.

– Зачем вам эти Слёзы?

Яйцо то ли улыбнулся одним уголком рта, то ли скривился.

– Я маг только пока употребляю, понял да?

– Ты вроде как лук, а Слёзы Создателя твои стрелы? – пояснил Урман.

– Если только существует такой лук, который сковырнётся без стрелы. Их нет – ничего нет. Чувствуешь себя бесконечно старым и усталым. Тело болит как у старика и суставы скрипят. Мир серый, внутри пустота. Мечтаешь, чтобы это всё быстрее закончилось, причём, неважно как. Что ты на меня так смотришь? Я не выбирал свой путь! За меня выбрали. Ты просто рождаешься со способностями, тренируешься и служишь, пока можешь. А потом умираешь.

Маг замолчал.

– И Лира такая же?

– Нет, мать твою, она особенная! Сам-то как думаешь?

– И выхода нет?

Яйцо сделал вид, будто накладывает себе петлю на шею.

Урман ощущал непрерывное давление. Где-то на Западе собирались силы его заклятого врага. Железный король – тиран, разрушитель устоев и враг человечества. На другой стороне Молодые с их высокомерием и звериной жестокостью. В отряде бесконечные проблемы – то крупа закончится, то жеребцы подрались, то шатёр сорвало ветром. Каждая мелочь требовала внимания. Соседи прикормили бродячих собак. А что плохого – лают, по ночам охраняют. Урман слышал жалобы на собак, но разве такими делами занимаются полковники? Как-то эта свора напала на мальчишку, несущего еду на пастбище и разорвала до неузнаваемости. Любую беду можно избежать, если вовремя вмешаться. Но всё это требовало времени. Если бы не Лира, Урман бы просто сошёл с ума.

– Ты поедешь со мной, как всё закончится? – как-то спросил он.

Она засмеялась. В ней говорило вино.

– Я не создана для обычной жизни. Кажется, мы это проходили.

– Мы добудем ещё. Добудем сколько захочешь! У нас будет свой дом. Там всегда тепло – даже зимой вместо снега идёт дождь. Цветёт вишня и яблони, абрикосы. Чуть спустишься с пригорка и видно море. Линия ровная, чуть выше горизонта. Утром солнце выходит прямо из воды! Золотая дорожка на волнах. Наши говорят, что если пройтись по этой дорожке, то можно прямиком выйти к дому Создателя. Захочешь детей – вокруг столько сирот! Не захочешь – и ладно, я всё приму. Станет скучно – уедем на юг. Там большой город с каменными домами, как ты любишь. Суета, обман, вонища. Но если тебе нравится – и мне понравится.

В нём говорила любовь, а любила ли его Лира, Урман не знал. Только надеялся.

– Ты меня не знаешь, – мягко сказала девушка.

– У нас ещё пропасть времени, чтобы узнать. Ну чего ты теряешь?

– Ты никогда не задумывался, почему маги держатся вместе, но при этом редко сходятся? Мы слишком много знаем, чтобы обманываться. Тебя ведь внешность привлекает? Была бы я ведьмой с одним глазом и заячьей губой – ты бы так же захотел со мной уехать? А если внутри я и есть та одноглазая ведьма? Я… мы совершали ужаснейшие вещи. Наши инициации… если бы правда выплыла на свет…

Урман прижал её к себе и повторил:

– Чего ты теряешь?

– Ты ведь ненормальный?

Трепло нашёл кольца, благо в лагере хватало добра и стоило оно куда дешевле хорошего ножа. Маги стали свидетелями клятвы быть вместе до конца. Урман призывал Создателя, Лира – Землю и Солнце…

Разъезды врага всё чаще попадали в поле зрения. Разведчики Урмана посекли отряд королевских фуражиров. В поисках дров северяне немного заблудились на дороге, за что и поплатились. Это кампания не была правильной войной с одиночными поединками, законами рыцарства и правом выкупа. Убивай без колебаний – мёртвый никому не расскажет, не отомстит и не ударит в спину.

Неизвестность тяготила. Урман попробовал выяснить план дальнейших действий у Шрама.

– Нет смысла гадать, – ускользнул от ответа советник. – Может и не придётся сражаться.

Словенцы жаждали отомстить за разорённую землю. Северяне покорить Поморье. Молодые хотели страну бесконечного пастбища. Мир невозможен.

– Вы собираетесь договориться с королём? Но как? Он не даст мира! И разве Бог не приказал идти дальше?

Шрам отмахнулся.

– Бог то, Бог сё! Не Молодые для Бога, а он для нас! Бог научил нас плавить сталь и, в благодарность, мы делали, что он велел. Теперь его нет, пора подумать и своей головой. Ради чего сражаться? У нас земли больше, чем мы сможем обжить.

– Так удержите её!

– Удержим, не волнуйся! Ты, главное, выполняй приказы. Тебе ли не знать – Аруслан не повторяет дважды.

Трубы и рога разом застонали со всех сторон. Невдалеке дробно ударили барабаны. Ржали потревоженные лошади, лаяли и выли псы. Земля сотрясалась от множества ног. Бегали, сталкиваясь плечами, солдаты.

– Урман, поднимай полк! – приказал Шрам.

Полк уже и сам поднялся. Взвилось жёлтое знамя. Пастухи выводили коней. Солдаты разбирали оружие и спешно одевались. Урману помогли застегнуть бригантину. Руки подрагивали от нетерпения.

– Лира, не рискуй понапрасну, ладно? – попросил Урман и сердце его сжалось от боли.

Раньше он никогда не боялся. Делай, что должен и плевать на последствия. Теперь у него была жена. Лира, окружённая магами, засмеялась.

Сегодня всё закончится. Железный король будет отброшен обратно в свои проклятые горы. Иначе и быть не может.

– Сегодня вы обретёте свободу! – воскликнул Урман перед строем. Конники едва придерживали нервничающих лошадей. – Мы обрушим на головы предателей всю нашу ярость и вернём старые времена. Каждый получит землю и столько добра, сколько сможет унести.

Полковник заметил кривую улыбку Шрама. Смейся, смейся, мы ещё посчитаемся!

– Создатель на нашей стороне!

Солдаты заулюлюкали.

– В седло! – рявкнул Урман.

– И помните! – добавил Яйцо. – Рыцарям нельзя сдаваться в плен. Все рыцари пользуют мужчин вместо женщин!

– Я их сам попользую! – буркнул какой-то всадник и погнал лошадь.

Полк первым покинул лагерь. За спиной остались брошенные костры, палатки, ограды, мелкий скот, выгребные ямы и колодцы. Шуршали плащи, позвякивали бляхи и чешуйки доспехов, стучали ножны, скрипели сёдла, хлопало знамя. Остро пахло потом и страхом.

Впереди расстилалось ровное поле. Все мало-мальски годные кусты и деревья давным-давно спилили на костры, траву вытоптал и сожрал скот. Справа – мелкая речушка с заболоченным берегом. Слева – глубокий овраг, пеньки и колючка. За спиной шагом ехали степняки, сберегая коней.

Враг перегородил поле рядами пехоты. Урман различил линии копейщиков и застрельщиков. Не видел он лишь главного – конницы северян. Рыцари опять намеревались победить одним единственным ударом. Но теперь всё по-другому. У него, конечно, конница не чета рыцарской, но кое-что да умеет.

– Атакуйте только луками, – приказал Шрам. – Никаких схваток.

Урман так и не научился хорошо стрелять из лука. На острове лук был запрещён, как и боевые кони. В Орде он нарушил сразу два закона.

– Бабушку свою поучи яичницу жарить, – буркнул полковник и махнул рукой. – Луки!

Всадники рассыпались и медленно, выстраиваясь на ходу, приближались к пехоте. Против них, ощетинившись копьями, стояли словене.

Урман нашёл глазами Лиру. Жена пристально вглядывалась в ряды противника. У магов свои задачи. На мгновение она отвела взгляд и помахала Урману. Он улыбнулся.

– Вперёд!

Кони почувствовали свободу и помчались. Урман стянул лук с плеча, быстро натянул тетиву. Выстрел на ходу. Дёрнул коня в сторону, освобождая место для следующей группы всадников. Стрелы густо посыпались на пехоту. Иногда они попадали в цель и пустые места в строю немедленно занимались свежими солдатами. Бывало, вязли в щитах, отскакивали от шлемов, чиркали о броню. Но чаще всего стрелы врезались в землю и дрожали, покачиваясь.

Лучники дали ответный залп навесом. Стреляли так же плохо, да ещё и вслепую из-за спин копейщиков. Но всё же сбили пару седоков.

– Ходу, ходу! – торопили сотники.

Конница кружила, осыпая стрелами. Пехота терпела, истекая кровью. Долго так продолжаться не могло. Кто-то из старших погнал стрелков.

– Пропусти их! – напомнил о своём существовании Шрам.

Манёвр читался и без советника. Конники, разъезжая кругами, освобождали поле. Лучники, озираясь на командиров, наступали. Гнали их руганью и угрозами.

– Все назад! – приказал Урман.

И снова перестрелка. Теперь враг бил прицельно, потери увеличились. Увлекаясь, лучники всё дальше отходили от своих копейщиков и разбредались по полю.

– Ждём!

Всадники кружили, избегая стрел. Конечно, не обходилось без столкновений. Кони остервенело грызли друг друга, наездники яростно хлестали плетьми, бывало, что и друг друга. Иногда лошадь спотыкалась и сбрасывала седока. Редко кому удавалось подняться – тяжёлая туша ломала ноги или даже хребет, да и стрелы северян не ведали жалости. И всё же потери были небольшими.

Урман перестал обращать внимание на окрики Шрама. Что толку от указаний? Любой солдат понимал, что необходимо сделать. Стрелки слишком далеко оторвались от копейщиков.

– В ножи!

Никогда прежде Урман не участвовал в столь прекрасном манёвре. На полном ходу конники развернулись и устремились на стрелков. Земля сотрясалась под множеством копыт. Задорно пели рожки, хлопали флажки на выставленных копьях.

Лучники дали хлипкий несогласованный залп и бросились бежать. Копейщики, разрывая строй, двинулись навстречу, но лавина конницы ударила прежде. Словно приливная волна всадники врезались во врагов и поле окрасилось кровью.

Урман уже ничего не видел, кроме конской гривы перед глазами и небольшого участка земли под копытами. Короткий удар по затылку бегущего и падающее тело исчезает из круга зрения. Вопль очередного беглеца. Он метался, бросив и лук, и колчан. Перед столкновением стрелок обернулся – перекошенный рот в слюне. В глазах уже не было разума…

Заигравшись в преследование, передовые всадники влетели в строй копейщиков и повисли на пиках. Даже мёртвые, истыканные обломками копий, лошади оставляли широкие прогалины в рядах пехоты. Выли недобитки, раненные и умирающие извивались, загребая землю. Повсюду была кровь.

На ходу конница развернулась и почти в упор расстреляла пехоту. Тела были повсюду. Спотыкаясь о трупы, солдаты из задних рядов заполняли пустоты. Командовали ими люди с железными нервами или просто безумцы.

Рукоять меча скользила в перчатке из-за чужой крови. Грязь и нечистоты покрывали Урмана с головы до пят. В колчане не осталось стрел. Плащ разорвался и болтался словно тряпка.

– Отходим! – рявкнули он и Шрам одновременно.

Отойти им не дали. Из-за спин копейщиков вылетела молния и разорвалась под копытами. Кони бросились в стороны, теряя седоков. Пахнуло озоном и почему-то мочой. Часть копейщиков без приказа ринулась добивать упавших. Хлюпала кровь и кишки. Ряды смешались.

Урман едва усидел в седле и погнал Кроху. Конники с трудом возвращали контроль над обезумевшими лошадьми. Над местом, откуда ударила молния, сгустилась огненная капля. Мгновение – и она ухнула вниз. Снова громыхнуло и лошади взбрыкнули. Кроха встала на дыбы. Хрустнул, переломившись под копытами, выпавший из руки лук. В дыму мелькнуло довольное лицо Лиры. Смеясь, волшебница подняла кулак.

На смену мчались свежие всадники Молодых. Разделившись на два рукава, конники огибали отступающий полк Урмана. Маги противника, если и уцелели, больше не показывались.

– Видал? Это им за предательство! – хохотала Лира, перекрикивая шум битвы.

– Они умерли?

– Мардух-то точно жив. Если бы его можно было так просто убить, я бы давно это сделала.

Полк отступил на перегруппировку и пополнение припасов. Но возы со стрелами, естественно, никто не поставил.

– Где стрелы? Нам нужны стрелы! – требовали всадники.

– Будут, обязательно будут, – успокаивал Шрам. – Но потом.

На правом фланге оживление. Через мелкую речушку попыталась переправиться дворянская кавалерия. Заметили их слишком рано и просто изрешетили стрелами. Кому повезло миновать воду, застряли на топком берегу. Под стрелами, теряя коней, дворяне лезли вперёд. Щиты дрожали от множества попаданий. Доспехи до поры до времени берегли титулованных владельцев, но стрел было слишком много. Куда больше убивало слуг и сержантов. И всё же – через огромные потери – дворяне отбили переправу. Арбалеты слуг если и не могли отогнать, то хоть немного мстили конным стрелкам.

Наконец, заскрипели возы со стрелами. Тянули их волы – медленно, степенно, будто и не было сражения. Возницы с ленцой прохаживались рядом. Доехать им не дали – на повозки накатила волна алчущих вернуться в бой. Как ни орал Урман, призывая к порядку, случилась свалка. Выпавшие при делёжке стрелы ломались под ногами.

Мимо проносились свежие отряды Молодых и сразу же врезались в порядки дворян на берегу. Звон металла, крики, ржание, топот сплелись в единый шум. Из-за расстояния Урман уже не мог определить, что происходит в бою. Конные стрелки вроде бы отпрянули. Возможно, пехота пришла в движение.

– Ну что, хорошо посидели? – спросил полковник. – Без нас всю войну выиграют.

– Кони устали.

Кони, конечно, подустали, но двужильная Кроха так и рвалась в бой! Урман ощущал биение его огромного сердца.

– В седло! На том свете отдохнут.

Медленно отряд выстроился в какое-то подобие клина. Немало конников сидело на чужих лошадях. Слишком многие не вернулись. Урмана дёрнули за рукав. Он повернулся – жена. В глазах Лиры тревога. Впереди вновь били молнии магов противника.

– Что там с магами? Найдётся чем угостить?

– Мы их в блин раскатаем! – заверила Лира.

– Тогда чего ждёте? Персонального приглашения? В ножи!

К сожалению, беда пришла с левого фланга. Рыцари! И снова неожиданно, снова в переломный момент. На этот раз Урман не собирался сидеть, сложа руки.

Рыцари переходили через овраг. Если они воспользуются неразберихой на левом фланге, то их удар в спину и впрямь выйдет сокрушительным. Овраг считался непроходимым. Перед сражением Урман лично проверил глубину. На дне оврага скопилась вода, склон скользил и зарос колючкой. Но рыцари просто притащили с собой широкие доски и наскоро соорудили мост. Ещё не поздно было им помешать переправиться.

– Это не наша битва, – произнёс кто-то. Шрам. Шрам – предатель, неудачливый убийца и голос хана.

– Мы уходим.

Только сейчас Урман понял, что до сих пор не видел армии Аруслана.

– Рыцарям нельзя дать закрепиться! – вспылил полковник. – Иначе нас сметут с фланга.

– Аруслан не повторяет дважды.

Ответ Урмана – невероятно ёмкий и неприличный, подходящий более человеку, всю жизнь таскавшему мешки в порту – заглушили взрывы. У магов шла своя собственная война. Не сводя глаз с советника, Урман похлопал себя по заднице. Обнажил клинок – лук он всё равно потерял.

– Сотню талантов серебра и коня тому, кто принесёт шлем ржавого короля! Мне не помешает новый ночной горшок, старый я забыл на прошлой стоянке.

Шрам потерялся из вида. Да и не до него было – вокруг бурлило живое море.

Кони двинулись, медленно набирая ход. Усталые – да, но не вымотанные. Ещё потерпят. Скоро всё закончится. Умрёт король и северяне сдадутся. Без северян коммуны сражаться не станут.

Линия столкновений озарялась всполохами молний. Раскаты грома перекрывали звуки сражения. Мимо проносились потерявшие седоков лошади. Множество мертвецов на земле – поначалу редкие, случайные – раненный какой недополз до своих, или выпал из седла. Потом уже частые.

Молодые втянулись в сражение. Дело дошло до рукопашной. Копейщики нещадно жалили кавалерию, стремясь добраться до переправы. Реку затянуло колдовским туманом. Время от времени свежие отряды Молодых на полном ходу влетали в туман и исчезали.

У оврага завязались первые стычки. Урман своими глазами видел, как звено из пяти рыцарей столкнулось с всадниками Орды. Копья буквально разорвали седоков! От такого удара не помог бы ни добрый щит, обшитый стальными листами, ни латы ценою в два-три поместья. Молодых объял ужас, и они просто сбежали. Но Урман увидел слабости рыцарей. Копья ломались или застревали в телах после первого же удара. Сержанты и оруженосцы держались позади и постоянно подносили новые копья для господ. Они же прикрывали фланги и тыл и временами постреливали из небольших арбалетов.

– Не дайте им воспользоваться копьями! – рявкнул полковник. – Дави!

Кони перешли на бег. Посыпались редкие стрелы. Пусть они были безобидны для тяжёлых доспехов рыцарей, но зато нещадно разили слуг. Первое копьё рыцарей разворачивалось для удара. Их сержантов выбило, но долг не позволял показать спину, ведь они прикрывали переправу. Всё новые и новые отряды рыцарей перебирались через овраг.

Конечно, Урман недооценил рыцарей. Им хватило смелости ринуться впятером на полтысячи. Передовых просто смело. Лишившись копий, рыцари выхватили булавы и мечи. Рослые массивные кони в полтора раза превосходили восточных лошадок. Броня защищала их от стрел и лёгких копий не хуже, чем владельцев. Кони умели постоять за себя – брыкались, грызли, продавливали путь грудью. Полк дрогнул – мгновение и эти бывшие дезертиры, рабы, селяне, браконьеры и изгои брызнут врассыпную.

Урман на ходу спрыгнул с Крохи и бросился под рыцарского коня. Более по наитию, чем расчёту он рубанул мечом по ногам. Конь заревел от боли и, взбрыкнув, завалился на бок. Седока ощутимо тряхнуло о землю, да ещё и придавило дрыгающейся тушей. Подняться ему не дали – рыцаря буквально поглотила людская волна. Его кололи, рубили словно полено, пинали, пытались задушить.

Больше всего Урман удивился не тому, что победил рыцаря, а что вскочил обратно в седло. Битва продолжалась.

– Лира! – воскликнул Урман. – Ударь по переправе!

Но Лиры не было. О Создатель, он же сам её направил в другое место!

Тонкий, в два ряда, полукруг копейщиков защищал переход через овраг. На этой стороне уже выстроилось не меньше двух десятков всадников – на таких же, как и у погибших храбрецов массивных конях, закованных в сталь. По одному, ведя лошадей на поводу, всё новые и новые рыцари переходили через овраг.

– Луки! – приказал Урман, но стреляли и без указаний. Какой дурак полезет на копья?

Стрелы косили сержантов и оруженосцев, но почти не наносили урона рыцарям. Те лишь усмехались, закрываясь щитами. Обстрел продолжался недолго, хоть и показался вечностью. Колчаны опустели, а рыцарей на этой стороне прибавилось.

Он сразу узнал своего заклятого врага. Огромный витязь в сверкающих латах и закрытом шлеме с рогами. На груди рисунок трёх гор с заснеженными вершинами. Золотистая вязь на шлеме. Железный король ступил на доски моста и поднёс ко рту серебряный рог. Конники по трубе пришли в движение.

Хватило бы и одного точного удара молнией, плевка огнём, чтобы избавить мир от тирана. Но Урман сам отослал магов в гущу боя. Если бы он сохранил хоть одного в резерве…

– Тысячу талантов золота тому, кто… – пообещал полковник награду за голову, хоть он и никогда бы не собрал эту сумму. Договорить не дали. Рыцари ринулись в атаку. Разбег коней оказался столь стремительным, что почти четверть копейщиков не успела расступиться и оказалась под копытами. Удар вышел смазанным, не в полную силу, но всё равно ошеломительным.

Урман выкрикивал оскорбления, подбадривая своих, но в какофонии звуков его всё равно не слышали. Звенела сталь, хлюпала кровь, головы лопались словно перезревшие сливы под ногами. Участники бранились на множестве языков. Проклятья, мольбы, песни и призывы Создателя в свидетели сплелись в единой фон.

Железный клин рыцарей пронзил бушующее людское море. Множество смертей без счёта и смысла. Кровь на искорёженном мятом металле. Полковник и сам не понял, когда наступление перешло в бегство.

Он очнулся у подвод со стрелами. Меч покрывали зазубрины, наплечник помяли. Половина отряда исчезла. Может, погибла, может – сбежала. Молодые, отбившиеся от своих родовых отрядов. Остекленевшие глаза народа господ. Множество безлошадных.

– Сдвиньте повозки! – приказал Урман. – Это лишит их преимущества.

Энергия полковника передалась даже Молодым. Казалось, что всё поправимо. Вот-вот основные силы отбросят дворян за реку и вернутся. Пехоту горожан расстреляют из луков, а король, король получит заслуженное. Он сам загнал себя в угол и отступать ему некуда. Узкий мостик через овраг не позволит быстро вернуться.

Но кавалерия Орды не пришла. Вместо помощи приехало три мага. Лира потеряла шлем и её плащ, покрытый грязью и кровью, тлел на краях.

– Хмель отмучился, – сказала она. – Мы пустые.

Бесконечная усталость в голосе. Пустые – это доведённые до предела. Слёзы, насколько понимал Урман, расходуют жизненную силу мага. Лишнее заклятие и всё – конец. Сердце откажет или лёгкие остановятся.

– Король здесь.

О, Создатель! Урман сжал зубы. Зачем он это сказал? Почему лишний раз не признался в чувствах? Не рассказал, что волновался, что хочет прижать к себе и увезти прочь. И что любимым женщинам не место на войне.

– Всё кончено, Урман! – воскликнул лысый маг. Яйцо покрутил пальцем у виска. – Это безумие здесь оставаться. Варвары отступают. Мы всыпали предателям по первое число, но переправа потеряна. Дворяне будут с минуты на минуту.

– Один удар.

Даже двужильный Кроха устал, чего и говорить о полковых клячах. Устали лошади номадов, да и они сами. У Урмана болели плечи, шея, руки… Это было испытание. Противник тоже устал. Решалась чья воля сильнее. Он не мог уступить, только не сейчас, после всего пережитого и тысяч компромиссов с совестью. Тиран должен быть повержен.

Мимо повозок проносились, не останавливаясь, разбитые отряды номадов. Поражение маячило на горизонте.

– Нам нужно продержаться! – заорал полковник. – Аруслан со свежими силами заходит с фланга. Один хороший удар и вся эта свора предателей, словно побитые псы, побегут обратно. Чего вы боитесь? У нас есть луки, стрелы, копья и мечи. Мы – лучшие воины Востока. С нами Бог и Создатель!

Нашлись и те, кому его речи пришлись по нутру. Особенно, безлошадным. Это значило, что пеших не бросят.

– Ладно, свернём твоему корольку голову, только и всего, – небрежно усмехнулась Лира, как будто бы каждый день занималась чем-то подобным. Они обнялись напоследок. Сердце Урмана сжалось от боли. Как же мало у них было времени!

Рыцари пришли куда раньше, чем ожидалось. На плечах беглецов северяне достигли укреплений полковника. Всадники окружили повозки, отсекая пути отхода. Пехота горожан наступала бегом. Из-за спин постреливали сержанты и оруженосцы. Стрелы густо летели с обеих сторон. Метались и копья. Пехота вступила в рукопашную – одни растаскивали возы, другие карабкались наверх или продирались между. Очень скоро стало понятно, что всё кончено. Никто не придёт на помощь.

Урман собрал небольшой конный кулак для последнего удара. Стоит убить короля, и противник разбежится. Он опытный воитель и закован в латы, но тоже смертен. К тому же король не избегал схватки. Он даже носил рогатый шлем, чтобы каждый вассал его видел.

– Вот он! – Урман ткнул пальцем в сторону воителя в рогатом шлеме. – Ключ к победе.

Лира согласно тряхнула головой.

– Руби! – воскликнул полковник и приказал развести повозки.

Последняя атака. Сперва вылетел клин всадников. За ними, подбадривая себя рёвом и бранью, бежали немногочисленные выжившие. Схватки начались сразу же у открывшегося проезда. Кони смяли вражескую пехоту, но разбежаться не дали. Всё завертелось в мясорубке – всадники Орды с высоты разили пешцев, рыцари медленно продвигались навстречу через бурлящее море союзников. На мгновение силы сравнялись. Никто не мог продвинуться. Равномерно поднимались и опускались мечи и секиры, булавы и сабли. Всё новые и новые тела усеивали и без того залитую кровью землю. Казалось, что ещё немного и северяне дрогнут. Но рыцари наконец-то вступили в бой.

Урман сражался изо всех сил, как никогда прежде. Удары нестерпимой болью отзывались в руке, плечах, животе, шее. Он вкладывал всю силу, накопленный опыт и звериную ярость. Но и этого оказалось слишком мало. Необходимы были свежие копья и луки Молодых. Но Молодые бежали, а Аруслан и вовсе не пришёл.

На глазах Урмана убивали его бойцов – всех тех, кого он так долго собирал и приводил в форму. Сложили голову сотники, стянули с седла и закололи Трепло. Вскрикнула Лира, закрывшись ладошкой, перед тем как огромная булава опустилась на голову. Она беззвучно сползла с седла и исчезла под копытами.

– Лира! – воскликнул Урман. Он и сам был изранен, кровь хлюпала в сапогах, сочилась из-под чешуек бригантины. – Лира!

Мало кто видел свой последний удар. В мясорубке слишком редки поединки лицом к лицу. Копьё, а лучше два в спину – и спи спокойно, мёртвые не кусаются! Мёртвые ничего не расскажут, а барды воспоют победу. Победитель всегда прав. Победитель благороден. Но Урман увидел свой последний удар. Видел занесённую булаву – такую же, как и над Лирой. Видел – но не успевал отразить. Последовал страшный удар, от которого брызнули искры из глаз и поползли белые пятна. Тело отказало сразу – онемели ноги, руки. Голова поплыла. Урман завалился на спину. Земли он не почувствовал.

Боли было больше, чем смог бы вынести обычный человек, а Урман, конечно, считал себя таковым. Проще умереть, чем и дальше страдать. Хватит на его век мучений, не зачем жить. Тиран в очередной раз победил. Лира погибла. И это он виноват, он! Урман сам затащил её в западню. Больше никто не виноват. Мёртвым быть лучше, мёртвые не испытывают стыда. Но что-то мешало, отвлекало, тащило из тени.

– Не дёргайся, я всё равно тебе руки-ноги привязал! – сказал кто-то. Знакомый? Враг? Его друзья пали. У него не осталось друзей.

Урман попытался приподняться. Неудачная попытка. Нахлынувшая боль ввергла во тьму. Почему он не видит? Он ослеп? Зачем слепому жить? Никто не поможет, не станет нянчиться, кормить, учить жить по-новому. На Рюгене были свои слепые. Кому-то не повезло с рождения, а кого покалечило. Жизнь слепого не сахар. Община сплавляла калек под опеку церкви. Жалкое зрелище – цепочка инвалидов, собирающих подаяние на паперти. Такая жизнь не для него. Он молод и горд.

Но тьма не забирала. Он молил Создателя о смерти, а вместо этого стал понемножку видеть – потолок. Закопчённый такой, с паутиной.

– А ведь ты убил её, – произнёс тот же голос. Урман слышал его раньше. Они точно встречались.

– Ты убил её, да. Мы и не из таких передряг выбирались. Но она вернулась за тобой.

Это был маг. Вечно брюзжащий лысый мужик с унылым выражением лица. Яйцо.

– Больше всего жалко Трепло. Его-то за что? Он был безответно влюблён в Лиру. Прикрывал до конца. Какая мука – смотреть как твоя любовь ластится к другому. У Лиры никогда не было вкуса.

Ноги, руки не двигались. Он связан или парализован. Или и то, и другое.

– Хмель на твоей совести. Подраться любил, это да. Увлёкся и всё… Мардух только кажется медлительным. Ты убил нас всех, Урман. Убил последних свободных магов Запада. Больше никого не осталось. Никого. И ради чего? Ради чего ты нас убил?

Чего он добивается? Чтобы Урман заплакал? Пришёл в бешенство? Слишком мало сил. В голове будто расплавленный свинец плещется. Обжигающая тяжесть. Боль вновь забрала Урмана во тьму.

И всё же Урман шёл на поправку. Зрение вернулось, как и речь, однако, сил не хватало, и голова кружилась при любом напряжении. Он пытался понять, где находится. Обстановка скромная, на улице всегда тихо. Значит, где-то в глуши. У постели дежурили помощники лекаря. С ним не общались. Меняли повязки, проверяли раны, ну и эти ужасные моменты, связанные с оправлением. Взрослый мужчина, полковник, а сам голый, привязанный к кровати, и на горшок сходить не может. Его обтирали словно малолетнего засранца и оставляли в одиночестве. Навещал только Яйцо.

– Если ты меня ненавидишь, – предложил Урман. – Так убей и дело с концом.

– Не думай, что легко отделаешься. Я продам тебя подороже. У тебя, похоже, из головы вылетело насколько ты популярен?

Когда-то эта «популярность» спасла жизнь Урману. Наёмные убийцы, подосланные ханом, должны были просто прикончить полковника, но вместо этого решили выдать северянам. Пока убийцы разбирались между собой, на помощь Урману прискакали верные люди. Теперь кавалерия не придёт.

– Как я здесь очутился?

Яйцо усмехнулся.

– Целая история. У тебя ноги запутались в стременах и лошадь вынесла… ну, как вынесла. Головой ты собрал все камни, да ещё и рыцари добавили. Я приметил твою лошадку и вернулся. Мало ли, чего у тебя в подсумках упрятано. К сожалению, всё ценное уже забрали. Мне досталась только какая-то книжонка и ты. Я решил подлечить, чтобы ты не сковырнулся до виселицы. Интересно, как к тебе отнесётся король? Разбойников вешают над воротами. Благородным отсекают голову и четвертуют. В твоём случае, неизвестно с чего начнут. Надеюсь, с последнего.

– Думаешь, я бы не хотел поменяться местами с Лирой?

Маг ушёл от ответа.

Сколько прошло времени? Неделя, месяц, год? Урман потерял счёт времени, а в этой хижине дни и так походили один на другой. Он заметно окреп и уже не нуждался в помощи. На левой руке не хватало безымянного пальца. Кто-то вместе с пальцем срезал обручальное кольцо, пока он лежал полумёртвый. Пропало и оружие, пояс со спрятанными под подкладку монетами. На голове остались жуткие на ощупь шрамы. Яйцо как-то обмолвился, что привёл на двор Кроху. Вот и всё богатство.

Путы уже не держали Урмана. Маг заставил дать слово, что он не сбежит. Урман не колебался. Бежать? Откуда и куда? Друзья, сторонники погибли. Он проиграл. В его жизни не было смысла. Пусть делает с ним, что хочет.

– Откуда у тебя эта книга? – как-то спросил Яйцо.

Он нашёл в вещах Урмана подарок таинственного друга. Её называли книгой, но разве книги вызывают видения?

Урман пожал плечами.

– Она сама нашла меня.

– В жизни я не прочёл ни одной книги и эта, похоже, будет первой. Такие вещицы не попадают просто так в руки. Ты знаешь, что это?

Пользоваться вещью, не значит, понимать её устройство. Нет, Урман не знал.

– Она умеет отвечать на любой вопрос. Но только один.

Яйцо задумался.

– Раньше я бы не сомневался. Как соблазнять девок? Как превратить свинец в золото? Как стать самым сильным? На что мне теперь золото? Девки? Я уже старый. Мне не интересно. Сила? Ради чего бороться? Я – последний! Со мной всё закончится. Разве что… как мы докатились до этого? С чего всё началось? Да… у меня есть вопросы…

– У меня тоже накопилось немало вопросов! – перебил Урман. – И никакое волшебство для этого не нужно. Что происходит в мире? Сколько мне ждать?

Маг нехотя отвлёкся от созерцания книги. У него были запавшие глаза и обречённый вид.

– Мир рухнул! Мне даже некому тебя продать. Ты ведь, оказывается, мёртв. Твоё тело, вернее, его части подвесили над въездом в Старгород, чтобы каждый мог в них плюнуть. Никто не верит, что ты жив. Помнишь, меня два дня не было? Это я в яме сидел. Меня хотели приговорить к кнуту за ложь.

– Тогда зачем ты меня держишь? Зачем?

И вновь маг не ответил. На мгновение Урману даже показалось, что Яйцо в такой же степени, как и он растерян. Не знает к какому берегу прибиться. И тоже потерял друзей. Возможно, что если просто убить Урмана, то окажется, что у мага не останется причин жить. Вот он и оттягивал неизбежное. Неизбежное – потому что Урман всё равно обречён.

Однажды Урман вновь ощутил головную боль, чем-то похожую на мигрень, только длящуюся мгновение. Услышал зов.

– Иди ко мне!

Этому зову было нельзя сопротивляться. Спрячься в пещере, заткни уши и всё равно услышишь. Перед глазами появился знакомый образ существа в капюшоне. Благодаря книге он узнал его подлинную историю. Это существо не было настоящим Богом, как хотело показаться. Вальдемар родился на окраине мира в городе волшебников. Он искренне верил, что сражается за правое дело и пожертвовал собственной жизнью ради победы. Вот только цена оказалась слишком велика. Он стал чудовищем, питающемся кровью.

К Урману вернулось позабытое ощущение заползающих в голову змей. Это могло означать только одно – его хозяин, оживший мертвец и одержимый местью маг в одном лице – вернулся. Было бы наивным считать, что Вальдемар сгинул на руинах Пшады. Судя по данным книги, он уже не раз возвращался с того света. Такому мало воткнуть кол в сердце. Ещё бы и голову отрезать и тело сжечь.

– Он здесь, – сказал, побледнев, Урман. – И идёт сюда.

Так вот откуда взялась эта книга! Вальдемар её и подкинул! Зачем? Или её передали для колдуна? Понятно, почему он возвращается. Ему просто нужна книга. Несложно догадаться, какими будут вопросы обычного человека. Один Создатель знает, что на уме у мага. Как разрушить и заново сковать мир? Обрести бессмертие? Возвыситься?

Мир не стоял на месте. Яйцо принёс новости ещё более удивительные, чем возвращение Бога Молодых.

– Короля больше нет! – с порога выкрикнул маг. Не разуваясь, он прошёл в комнату и плюхнулся в кресло у печи.

– В Старгороде были гуляния по поводу победы. Ну… и в разгар праздника местные перебили северян на постое. Так-то консул утверждает, что это случайность. Мол, городская беднота перепилась, а дальше само завертелось. Но если это случайность, то откуда взялись наёмные отряды номадов? Там, говорят, и наш бывший хозяин отметился. Всадники Аруслана посекли бегущих. В общем, нет больше короля.

Странно, но Урман не ощутил ни капли радости. Его злейший враг умер. Железный король – нарушитель порядка, захватчик, уничтожитель Вольных гильдий и городов – получил по заслугам. Именно из-за него Урман покинул дом и пережил множество бед. Но смерть врага не вернула Лиру, не воскресила Матьяша, как и множество отличных ребят. Не было радости, не было чувства выполненного долга. Это не заслуга Урмана! Он ничего не сделал для победы, да и смерть короля не изменила расклад. Друзья погибли, он остался один – чужак в стране чужой. Изгой, пленник. Его жизнь бессмысленна. Если бы у него сохранилась хоть капля чести, он бы давно бросился на меч и избавил мир от своего существования. Но что-то держало. Может, базовые животные инстинкты, а может и незримый поводок Вальдемара.

Вальдемара он почувствовал куда раньше, чем увидел. В глазах потемнело и горло сдавило, будто удавкой. Сердцебиение ускорилось. Бежать! Но куда? От колдуна так просто не сбежишь.

– Он идёт, – сказал Урман и лёг на кровать.

– Кто идёт? – спросил Яйцо.

– Хозяин книги. Надеюсь, ты её не потерял? Он за это голову оторвёт.

Яйцо проверил, легко ли клинок выходит из ножен.

– Ну это мы ещё посмотрим, – буркнул он.

Они услышали стук копыт и ржание лошадей. Во дворе стояла карета с четвёркой лошадей. За каретой следовало множество всадников.

Дверь распахнулась. Яйцо, увидев входящего гостя, охнул и бухнулся на одно колено.

– Вот мы и свиделись, – ухмыльнулся колдун.

Он заметно изменился с первой встречи. Кожа потемнела и огрубела, приобретя сходство с чешуёй. Колдун по-прежнему не снимал капюшон, но даже краешка лица хватило, чтобы содрогнуться. Это существо не было человеком, скорее, ожившим мертвецом. И если прежний Вальдемар напоминал относительно свежий труп, то теперь подсохший и мумифицированный.

– Один приятель оставил у тебя мои вещи.

Урман кивнул в сторону Яйца. Яйцо не медлил. Вальдемар полистал книгу и спрятал за пазухой.

– Итак? – спросил он. – Какие планы на будущее?

Интерлюдия III. Рождение гильдии

Серый Вихрь поклонился противнику, не убирая ладони с рукояти клинка. Даже враг заслуживает уважения, тем более достойный. И всё же это враг, решивший отобрать воду у клана. Без воды высохнет ячмень, картофель… падёт скот. Дети умрут первыми. Стариков забьют палками, чтобы не переводить ресурсы. Жалеть их не стоит, старики и так не переживут переселение. Переселение куда? Земля конечна, давно поделена между кланами. Придётся драться за новое место или погибнуть, пытаясь. Нет! Пусть лучше умрут чужие дети и чужие старики. Пусть засохнет соседский ячмень, а не их собственный. Он не проиграет, пока за ним стоит клан.

Межевые камни за спинами бойцов. Бой на нейтральной территории. Победитель получит колодец. Без колодца окрестная земля потеряет ценность. Невдалеке караулят члены клана – только мужчины, прошедшие инициацию. Все настороже и при мечах. Но они не станут вмешиваться, как бы не сложился поединок. Группа женщин на земле клана. Молчат. Там его солнышко. Там и его дочка. Переживают, но не смеют отвлекать. Воин сжимает зубы. Рано или поздно он проиграет. Такова судьба всех защитников. Но не сегодня.

Противник такой же, как и он – первый воин в своём клане. Это крепкий мужчина с тёмными глазами и короткой бородкой. В волосах редкая седина. Шрам на щеке. На плече татуировка в форме зарубин. Каждая зарубина отмечает забранную на поединке жизнь.

– Серый Вихрь.

– Болтун.

Он слышал о Болтуне. Легче из немого слово вытянуть, чем из него. Хороший воин, первый охотник. По молодости на спор ловил оленя голыми руками. Загонял до изнеможения, а потом связывал копыта верёвкой и взваливал на плечи.

Стукнули деревянные ножны, упав на землю. Клинок против клинка. Оба одинаково длинные, изогнутые, односторонней заточки. Бойцы закружили вокруг друг друга, стараясь подставить лицо противника под солнце. Торопиться не стоит, хватит и одного пропущенного удара. И всё же нельзя затягивать. По части выносливости Болтуну равных нет.

Быстрый шаг навстречу. Болтун легко отступил, не сводя глаз с Серого Вихря. Они будто кружили мириады лет, но так и не соприкоснулись мечами. Тихо шелестели складки одежды. Болтун выносливее, его движение экономней. Серый Вихрь догадался, что проиграет. Но не сегодня, не на глазах любимой женщины.

Солнце за спиной. Он резко замахнулся и мечи скрестились, выбив искры. Сталь против стали. Бесценная, с неимоверным трудом выплавленная сталь. Вместо меча у клана мог быть новый плуг. Но какой смысл в отличном плуге, если завтра его отберёт враг, который выковал меч?

Снова взмах и снова искры. Отдача бьёт по рукам. Ясно. Болтун ещё и сильнее. Но разве можно проиграть, когда за спиной семья?

Болтун увеличил дистанцию. Выжидающе посмотрел. В глазах столько же милосердия, сколько у гадюки перед броском. Серый Вихрь вспомнил минувшее. Сегодня всё закончится. Он прошёл свой путь.

Бойцы вновь сократили дистанцию. На этот раз Серый Вихрь не отпустил соперника. Он намеренно наступал, вкладывая все силы в атаку. Что-то холодное коснулось его бока. Мгновение до смерти. Скоро он ослабнет и жизнь каплей за каплей вытечет в землю. Боль скрутит в рог. Но это случится через мгновение, через одно-два биения сердца. Жалко, что он не увидит жену, свою доченьку, не побывает на её свадьбе.

Серый Вихрь знал, что умер и всё равно улыбался. Он подловил противника и вонзил острие изогнутого клинка в живот.

Можно спокойно умереть. Оба бойца рухнули на колени. Серый Вихрь отпустил меч, всё равно не хватило сил выдернуть. Болтун тяжело дышал, сжав зубы. Он силился удержать стон.

– Колодец наш, – прошептал Серый Вихрь.

Он равнодушно созерцал муки противника. Раны в живот не лечат. Сам он истечёт кровью куда раньше Болтуна, но без особой боли. Серый Вихрь уже не чувствовал ног. Пальцы нащупали рукоять ножа. Умрёт как воин с оружием в руке. Глаза закатывались. То ли в бреду, то ли в действительности он увидел клубы пыли. Что-то большое приближалось к границам клана. Но это уже дело следующего защитника, его заботы закончились.

Второй огляделся – заросшее высокой травой поле, перелесок, холмы. Сочетание зелёных, жёлтых, бурых красок. Изогнутая речушка с тёмной водой. Голубое небо с редкими белоснежными облачками. Всё такое чужое, ненастоящее. Сам он привык к узким ходам станции, закуткам каюты, холодному свету ламп, равномерному гулу движков.

– Разведчики прислали первые результаты, – вмешался Третий. – Разрешите доложить?

Второй кивнул. Он и так знал результаты. Планета обитаема, прошла через терраформирование. Универсальная растительность, привычное соотношение газов в воздухе, подходящая гравитация. Скорее всего, найдутся и следы колонии. В Космосе время неоднородно. Пока колонизационный корабль долетал до необходимой планеты, проходило столько времени, что о нём забывали. В архиве мог случиться пожар, произойти массовый сбой. Не стоит недооценивать и последствия войн. К тому моменту как прибудет корабль с материалами для Врат, колония частенько вымирала. Мало ли найдётся причин? Тяжёлые условия, неурожайный год, цепочка нелепых случайностей, приведших к катастрофе. Космос жесток.

– Несколько поселений вдоль рек и ручьёв. Ближайшее в трёх километрах. Обитатели гуманоидной внешности… – продолжил Третий.

– Такие же, как и мы? Люди. Да, это потерянная колония.

Второй рассматривал выбранные коллегой снимки. Дома из самана, соломенные крыши, мотыжное земледелие. Участки, скорее всего, в общем пользовании, но границы отмечены камнями. Родоплеменное общество, нет, соседская община. Отказ от технологий. Отсутствие пластика, минимум металла. В любом случае, колония давно потеряла связь с Центром.

– Система считает, что можно снять шлем, – сказал Третий, не отрывая глаз от экрана.

– А бактерии в воздухе, вирусы, споры? Ты думаешь только кислород важен?

Третий всегда торопился. Он так хотел выбиться в лидеры. Стать первым, чтобы уважали, завидовали, и всяких благ побольше. Второй за себя не опасался. Эта далеко не первая его командировка и он всегда был вторым. Каждый раз находился чей-то знакомый, родственник важной шишки и получал повышение. А он так и оставался на своём месте.

– У нас хороший медблок на станции, – заявил Третий и стащил шлем. Некоторое время он тяжело дышал, приноравливаясь к воздуху. – Видите, ничего не случилось!

– На одиночный карантин, – злорадно усмехнулся Второй. – Полный цикл.

Мальчишка обойдёт его, как и другие прежде. Но это будет потом. А пока пусть посидит пару месяцев на карантине.

Первый соизволил проявить интерес к собственной экспедиции и даже выразил несколько пожеланий. Обычно он не выходил из каюты. Все знали, что капитан, мягко говоря, сидит на стимуляторах.

– Если есть разумная жизнь, то планета считается занятой. Наша миссия провалена. Предлагаю, наладить контакт и вернуться, – отчитался Второй.

– Если.

Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Второй обязан жить по правилам. Первый правила создаёт и отменяет. У Второго учёба, курсы повышения квалификации и экзамены раз в два года. Бесконечные отчёты. Первый просто удачно родился.

На экране запись с разведывательного дрона. Два рослых мужчины в разноцветном тряпье явно собирались поубивать друг друга. Блеск холодного оружия. Болельщики с безопасного расстояния следили за поединком.

– Мне нужен образец, – приказал Первый.

Выбора нет. Главный есть главный. Второй сформировал группу захвата и на вездеходе отправил на перехват. Достаточно грубо для первого контакта.

Дальше он мог только смотреть на монитор, сжимая кулаки. Как разлетались дымовые и газовые гранаты. Как стреляли в воздух. Как тащили носилки. Вместо того, чтобы остаться незаметными, они просто разворошили муравейник! Вопиющее нарушение Устава! Всё повесят на него. Первый – племянник Самого, с него взятки гладки. Пожурят для вида и переведут на непыльную должность с повышением, когда сойдёт шумиха. А что будет с ним? Останется вечно вторым.

Группа действовала быстро и решительно, но пленника захватили только одного, да и то с открытыми ранами живота. Требовалась немедленная помощь и длительная реабилитация. Но Первый был доволен.

– Вижу здесь большой потенциал. Нам повезло, что на планете нет разумной жизни и никто не помешает. Начинайте развёртывание постоянной базы.

Второй молчал, понимая, что возражения бесполезны. Он пытался успокоиться, составляя план действий. Лагерь оградят рвом и колючей проволокой, пулемётные гнёзда по периметру. Мины-ловушки, сенсоры, множество камер. Машины займутся постройками. Им многое потребуется – цеха, котельные, казармы, лаборатории. Сейчас время самый главный ресурс. Очень скоро вся область прознает о вторжении. И если есть хоть малейший шанс, что разведка Третьего ошиблась, что это не потерянная, скатившаяся до дикости колония… они сами подставятся под ответный удар.

Трофей оказался рослым немолодым мужчиной с длинными ногами и руками. Его лицо – тёмное от загара – было совершенно непроницаемым. Третий, только-только вернувшийся с карантина не мог скрыть восхищения:

– Я, вернее, мы расшифровали местный язык. Это вариант латыни, вульгата, только с накопившимися изменениями. Думаю, по этим изменениям мы смогли бы установить дату колонизации с точностью до столетия.

– Вряд ли это понадобится, – вздохнул Второй.

Он не мог не волноваться по поводу грубейших нарушений правил первого контакта. Второй поступил бы куда проще – очистил жизненное пространство руками туземцев. Несколько сотен винтовок, назначенные награды за скальпы и удачливые победители безболезненно вольются в число колонистов. Другое дело, зачем нужна планета? Ради разработки руды? Сначала её надо найти. Планета-курорт? Большая часть площади покрыта необитаемой пустыней, в которой и разведывательные дроны быстро приходили в негодность. Стоила ли игра свеч?

Третьего такие «мелочи» не волновали. Он бесцеремонно ткнул пальцем в аборигена.

– Видите повязки на животе? Его почти навылет проткнули и кишки выпустили. Да ещё и потеря крови. А он – ничего, быстро пошёл на поправку. Смотрите-ка, сидит себе спокойно и не морщится. С такими ранами я бы и через полгода с постели не поднялся. Невероятная живучесть!

– Предлагаю вам воздержаться от симпатий и быть более осторожным. Обратите внимание на татуировки! Да, на эти ужасные кроваво-красные полоски. Думаю, что человек, способный столь варварски себя искалечить, ещё охотнее причинит боль другим. К тому же не надо быть этнологом, чтобы понять их приблизительный смысл. Это зарубки на память. И каждая за убийство. Перед нами хищник в полном значении этого слова. Мне, конечно, нужны отчёты и точные данные, но не ценой вашей или младшего состава жизни. Я достаточно понятно объясняюсь? Ситуации, сходной со снятием шлема, больше не повторится?

Третий послушно кивнул. Карантин явно пошёл на пользу.

Абориген равнодушно смотрел на учёных. Возможно, он был слишком глуп, чтобы понимать происходящее. Или в состоянии шока, вызванного медикаментами. Но чутьё Второго подсказывало, что это существо не уступало ему в хитроумии.

Аборигены слишком быстро соображали для примитивной жизни. Даже прекратили междоусобные войны. Их объединённый отряд почти в две сотни мечей прятался в подлеске вокруг строящейся базы. Одинокий разведчик, скорее всего, самый молодой и неопытный слишком близко приблизился к ограде и повис на проволоке. Надо отдать ему должное – глупый и бесполезный, но такой стойкий! Ни разу не закричал, как бы не было больно. Он пытался выпутаться, всё сильнее увязая в колючке. К полудню стало ясно, что помощь не придёт. Аборигены бесстрастно наблюдали за муками собрата. Тогда охрана сняла его выстрелами, а тело так и осталось на ограде в качестве предупреждения.

– Что с результатами? – торопил Первый. Он пробежал взглядом анализы трофея и его брови поползли вверх. – Это что за аномалия? Не понимаю, это индивидуальная особенность или общая? Вы это видели?

– Я не генетик. Мне это ни о чём не говорит.

– Он не человек! Вернее, не совсем человек. Скорее, близкий родственник. Я не уверен, что у таких как он может быть с нашей расой здоровое потомство. Мне нужны новые образцы. И, кстати, разберитесь с этими!

«Эти» по-прежнему дежурили в подлеске.

Их было четверо – каждый прошёл курсы выживания и неплохо ориентировался на местности. Камуфляжная броня, закрытые шлемы, винтовки за плечами. Бесперебойная связь с базой.

– Направо! Триста метров. Нет! В другую сторону. Направо!

Рассыпавшись, группа подбиралась к аборигенам. Плащи приняли желтовато-коричневый оттенок под цвет летнего поля. Второй пытался руководить группой. Пытался, потому что Первый постоянно вмешивался.

– Пусть они боятся нас словно демонов в ночи! Пусть трепещут! Не надо тайных операций. Для начала мы сожжём с десяток поселений. Подвесим трупы вверх ногами и выжившие – если у них и впрямь есть хоть капля разума, станут держаться от нас подальше.

– Если группа начнёт стрелять издалека, большинство аборигенов успеет уйти, – заметил Второй.

– Тем лучше. Мёртвые слухи не разносят!

Камуфляж не давал абсолютной невидимости. Даже с дрона можно было разглядеть придавленную траву, отпечатки ботинок на земле, слабое мерцание воздуха. Но и этого хватило, чтобы обойти дозорных.

– На месте, жду указаний.

Второй посмотрел на начальника. Ну же, богатенький сынок! Неужели ты думаешь, что я возьму на себя ответственность?

Первый криво улыбнулся и включил микрофон:

– Огонь!

Застрекотали винтовки. Несколько фигурок упали и больше не поднялись. Паники не было, скорее, непонимание. Ещё один упал. Ещё! Новые тела на траве. Броня мерцала во время выстрелов, сбивая настройку камуфляжа. Стрелков заметили. Но у аборигенов всё равно не было шансов отомстить. Потеряв четверть состава, отряд рассеялся.

– Отправьте транспорт за телами, – распорядился Первый и засобирался в свои покои. – И не отвлекайте меня, пока не придут результаты. Если это не генетическая аномалия… мне потребуются самки. Ещё… дети, да, дети. Постарайтесь собрать материал из разных селений. Картина должна быть объективной.

– Вы… думаете найти здесь следы Тёмных?

– Я думаю, что вам есть чем заняться.

Второй выехал вместе с группой. Вообще-то должен идти Третий, но он был занят исследованием трофеев. Именно трофеев, словно это не живые разумные существа, а вещи. Не то, чтобы Второй был каким-то гуманистом. Нет. Жизнь отучила сочувствию в принципе. Он руководствовался пользой. Добровольное сотрудничество аборигенов принесло бы куда большие плоды. Лучше быть добрыми богами, чем демонами. А его цивилизация, увы, чаще выбирала второй путь.

Транспорт – бронированный вездеход цвета хаки – привёз их на окраину поселения. Клетка для трофеев занимала слишком много места и её оставили на складе. Предполагалось отстрелять усыпляющими дротиками как можно больше добычи, чтобы было из чего выбрать, а потом перетянуть добыче руки-ноги и закинуть в багажное отделение. Штабелями. Второй предпочитал не думать, сколько из них умрёт от шока, аллергии, кровопотери… В конце концов, это не его решение. Он просто выполнял приказ.

– Выходим! – сказал сержант и обернулся ко Второму. – Ещё раз, напоминаю – на вылазке главный я! Говорю – замри! Вы замираете. Если есть какие-то обиды, возражения… в вашей власти испортить или даже прекратить мою жизнь. Но это будет только на базе. И в ваших интересах, чтобы мы туда вернулись, выполнив задачу. Я понятно объясняю?

Второй кивнул.

– Ничего личного, просто у меня были случаи. Один специалист с высоким уровнем доступа решил прогуляться и подорвался на собственной противопехотной мине.

Группа рассеялась, занимая свои сектора.

– Цель на шесть часов! – голос сержанта в динамиках шлема.

Женщина с кувшином у колодца. Тело вздрогнуло от удара и упало на спину. Вода потекла из разбитого кувшина.

– Слишком старая, – заметил Второй. – Нам нужны фертильные самки.

Ещё выстрелы. Ребёнок засучил ногами и руками. Пена на губах, закатившиеся глаза. Слишком большая доза снотворного. У Второго тоже есть дети. Он отвернулся, чтобы не смотреть. Ребёнку можно помочь, если забрать в медблок на базе. Но место в вездеходе ограничено.

Внезапности нападения больше нет. Аборигены перешли к обороне.

– Сколько вам нужно баб? – спросил сержант.

– Пять-шесть самок.

Второй наклонился над оглушённой самкой. Пойдёт! Отмыть, приодеть, так и на человека похожа. Зубы целые, лицо чистое. Тело жилистое, грудь маленькая, но упругая. Возникло ли у него желание? Нет. Слишком разит потом, да и мало ли чего у этой самки может быть. Инопланетные паразиты, неизученные вирусы, банальная венерология.

– Омега Три, тащи эту бабу! – приказал сержант. – Оружие на боевой, прикрываем.

Предупредительные выстрелы. Предупреждали сразу в голову и грудь. Двое мужчин с мечами упали. Тени вокруг. Аборигены окружали со всех сторон, но под винтовки больше не лезли. И всё же сержант не скупился на «предупредительные» выстрелы.

– Второй заход! – голос в динамике. – Оружие на транквилизаторы.

Снова эти тени. Женщины и дети попрятались по домам. Удар в дверь! Сильный, чтобы выдрать щеколду. Блеск глаз в темноте. Выстрелы. Первый, будь проклят! Чтоб ты сам испытал подобное!

Сержант едва не получил от ребёнка нож в бок. Чуть сдвинулся и лезвие скользнуло мимо. Удар металлическим носком ботинка. Капли крови упали на забрало шлема. Этот сломался. Ловите нового!

И вдруг что-то случилось. Броня резко потяжелела. Второй задыхался от неподъёмного веса. Приступ паники? У него, у опытного исследователя? Руки-ноги едва шевелились.

– Поломка! – заметил сержант и тут же добавил. – Ещё одна! Ещё! Отходим! Мы отходим, это приказ!

Броня сломалась не у него одного. Сначала отказывал камуфляж, переставали работать усилители реакции и силы. Охлаждение, кислород. С трудом шевеля руками, Второй поднял забрало и вдохнул воздух. Как же жарко! И с каждым биением сердца становилось только хуже.

Связи нет. Умерли динамики, погасли индикаторы цели, исчезла объёмная карта. Второй даже не представлял, где находится и как вернуться.

Сержант жестами приказал отступать.

– Оружие на боевой режим.

Щелчки вместо выстрелов. Винтовки превратились в бесполезный мёртвый груз. Медленно, чтобы не показать слабости, группа попятилась к броневику. Пришлось бросить самок, всё равно некому их тащить. К счастью, одну вовремя переместили в машину.

Двигатель не завёлся. Катастрофа! Система не работала – ни навигации, ни доступа к орудиям, ни климат-контроля. Машина просто умерла.

У Второго затряслись руки. Это конец! Им никогда не выбраться. Даже если уйти… если оторваться от погони… до базы пятьдесят километров по полю. Пятьдесят! Сержант кому-то врезал в ухо. Борется с паникой.

– Так! – прохрипел сержант. – Разбираться будем позже. Сейчас надо просто выйти к своим. Противник не знает, что у нас проблемы с оружием. И это даёт нам шансы. Снимайте броню, разбирайте воду! Один глоток в час. Винтовки оставьте.

Они вышли. Сержант задержался, бросая в открытое багажное отделение гранату. Взрыва нет. Гранаты больше не работали.

Второй физически ощущал взгляды преследующих. Аборигены незримо скользили в траве.

– С вами такое уже бывало? – спросил сержанта. Военный посмотрел на него, как на придурка и не ответил.

Жара. Солнце поднималось всё выше и выше. Надо бы избавиться от лишней одежды, но сержант не разрешил останавливаться. Пять километров в час. До темноты всё равно не успеть. Говорят, легионы Цезаря могли пройти сорок. Но не по бездорожью и не пятьдесят.

– У нас вообще есть шансы?

Сержант хмыкнул. Ну, допустим, у солдат есть. Конечно, если аборигены не накинутся с ножами.

Жара. От земли нестерпимо тянуло теплом. Хотелось пить. Но больше всего посидеть, полежать в тени. Мысли путались, зациклились. Несколько раз Второй ловил себя, что хныкает. Винтовка тяжелела с каждым шагом. Может он и дойдёт, если выбросит. Лишь бы дойти. Ему есть, что сказать Первому.

– Привал, – попросил Второй. Крикнул. – Привал!

Сержант даже не оглянулся. Ровно шагал, словно машина, бездушный механизм.

– Привал!

– Они нападут после захода солнца! – пояснил сержант. – Если мы остановимся – появится лишний соблазн. Первое же нападение станет последним.

– Хотя бы на минутку.

Второй рухнул на колени, солдаты уходили прочь. Ноги… ноги обжигало огнём. Болело всё – ступни, голени, бёдра и даже почему-то паховая область. Он не дойдёт, как бы ни старался. Его ресурс исчерпан. Не дойдёт. Даже своих не догонит. Солдаты совершенно скрылись за кустарником.

Кто-то обхватил его со спины, упёрся коленом в спину, выкрутил руки. Второй расцарапал лицо о сухую землю.

– Это не моя вина, – прошептал он свои последние слова. – Не моя!

Кайве вновь и вновь перечитывал доклад. Конечно, предшественники действовали топорно, но результаты обескуражили. Станцию пришлось эвакуировать. Полученные материалы продвинули исследования далеко вперёд, но какой ценой? Брошенное оборудование, техника, выплаты семьям погибших.

Он включил связь с разведчиками:

– У нас не будет второго шанса. Действуйте с максимальной осторожностью.

– Мы не подведём, – ответило лицо на экране. У лица был крепкий подбородок и косматые брови.

– Надеюсь на вас.

Переход требовал колоссальных ресурсов, но Кайве нутром чувствовал, что затраты окупятся. Планета явно скрывала какую-то тайну. Он вновь открыл доклад. Первый… что за имя? Прошло всего пятьдесят лет, а старые порядки казались ужасным анахронизмом. Кому в голову пришла идея называться цифрами в существующей иерархии. Ужасная путаница. Первый на корабле, Десятый на станции, Сорок четвёртый в городе. Бред! Итак, Первый считал, что на планете могли остаться следы Тёмных. Тёмные – они же Чужие, реликты, боги. Гипотетически возможный инопланетный разум.

В племени появился новый шаман. Он не танцевал полуголым с бубном, окружённый клубами дыма. Шаман не вызывал богов, размазывая куриную кровь на священных камнях. Он даже из хижины не выходил. Зато к нему ходили. Вождь так и вовсе засиделся, позабыв про семью и братьев по охоте. Вот и сейчас сидит у ног шамана, слушает в оба уха.

Соплеменникам объяснили, что шаман, мол, запретная тема. Никто из соседей не должен знать. Наказание одно – смерть. Невиданное, неслыханное наказание, но, видимо, справедливое, раз старейшины решили.

С приходом чужака исчез голод. Рожь давала в десять раз больше зерна. Земля стала плодородней при меньших физических усилиях. Шаман во всём разбирался. Заболеет ребёнок – старухи посмотрят, поцокают, мол, не жилец. К шаману принесут, терять-то нечего. Пару дней и ребёнок играет на улице как ни в чём не бывало. Раны лечил – такие, что с заражением, гноем. У самого руки золотые и в железе соображал. Выковал шаман такой меч, что перерубил клинок вождя, оставшись без единой зарубины.

Дети перестали умирать. Племя боготворило шамана, а он по-прежнему прятался в хижине. Иногда мальчишки набирались смелости и подкрадывались к окнам. Порой слышали чужие голоса. Любой шаман может разговаривать с богами. Но далеко не каждому ответят боги.

В отличии от предшественников, Кайве избегал полевой работы. Есть практики и теоретики. Ему комфортно оставаться последним. Он вновь и вновь поднимал отчёты и рассматривал снимки с уцелевших камер. Должно быть, поле чужой планеты или общие условия работы оказались тяжёлыми. Дроны постоянно выходили из строя. И это техника, рассчитанная на десятилетия безостановочной работы! У него больше не было снимков, только ограниченные временем данные со спутника.

Что-то надвигалось. Он чувствовал приближающуюся беду. Опять Тёмные? А что, если на Проплешине была ещё одна колония? Тайная, оставшаяся незамеченной.

– Отец, это глупо! – нахмурился Одноглазый. – Я и так силён. В конце концов, это подло!

У отца побелели костяшки пальцев, сжимающие ложку.

– Дурак! – рявкнул отец и стукнул кулаком по столу. Миска перевернулась, разлив похлёбку. Мать ойкнула и закрыла младшую. Сестричка заревела.

– Я сильный, – упрямо произнёс сын.

Один глаз как у всех. Второй – наполовину прикрыт веком, будто в прищуре. Ладно, бы просто прикрыт, ещё и плохо видел. На тренировочных поединках постоянно прилетало с левой стороны. После пропущенных ударов глаз лучше видеть не стал. Одноглазый, конечно, не сдавался – на поединках вертелся ужом, постоянно атаковал, но против природных данных не попрёшь. И всё же он не худший мечник и достоин стать взрослым.

Взрослым стать трудно – сначала нужно выжить. Надеяться можно только на свои умения. Ставить силки, ходить по следу, готовить, драться. В отряде молодых не забалуешь. Выжил? Докажи, что взрослый. Сразись! Одна пара в выпуске сражалась насмерть. А остальные смотрели, делали выводы. Куда проще отказаться от взросления. Мир не заканчивался на воинском искусстве. Можно научиться шить, пасти скот или пахать землю.

– Послушай отца! – взмолилась мать. – Он тебе зла не желает. Ну, хочешь ты людей убивать. Пожалуйста! Я смирилась. Смирилась, что однажды тебя принесут…

Она зарыдала, прикрывая рот ладонью.

– Не лезь! Тебя принесут. Но потом, не сейчас. Ты же ещё ничего не видел! У тебя даже женщины не было… Ты слишком юн, чтобы умирать. Послушай отца!

Одноглазый отвернулся от матери. На душе скребли кошки.

– А сам бы ты так поступил? – спросил у отца.

Отец отвёл глаза.

– Это подло по отношению к товарищу. Ты бы мне доверился после такого?

– Ты мой сын! Кому я доверюсь, кроме тебя? – взорвался отец. – Не сравнивай меня и себя. Мне ничего не надо доказывать. Я – обычный. А твоя жизнь и так доказательство! Ты справился, молодец! Ты выдержал испытание, ты не трус. Не хочешь помощи – уважаю! Но остановись. Если тебе выпадет жребий – это смерть. Ты умрёшь не потому, что не готов. Не потому, что у тебя жидкая кровь. Ты умрёшь, потому что не видишь!

Одноглазый сжал зубы:

– Но я хотя бы умру мужчиной.

– Мужчиной надо жить! – заявил отец. – Или ты пойдёшь к шаману, или я сам тебя покалечу.

Отец мог.

Одноглазый вздохнул и вышел из-за стола. Это было подло по отношению к товарищам, но ему придётся использовать чужие знания. Шаман обещал починить глаз, а заодно и… впустить бога в тело. Бог сделает его непобедимым.

Жребий пал на него. Теперь Одноглазый понимал, что это не случайность. Его выбрали – не потому, что он лучший или способный. Он – пример. Пример того, что с помощью богов любой победит. Три дня Одноглазый пролежал парализованным в хижине шамана. Он чувствовал только боль. Бесконечную тупую однообразную боль. Бог внутри него не был добрым. Это был демон. Этот бог алкал крови и чужих страданий.

Мужчины принесли мечи. Мечи бесполезны на охоте. Это оружие, созданное только для убийства себе подобных. Меч не вспашет землю, не подстрелит дикую козу, не защитит от медведя.

Юноши выстроились в линию, приготовившись к воле богов. Жребий пал на Одноглазого и Тучу. Туча – единственный сын вдовы. Хороший парень, весёлый.

– Извини, – пробормотал Туча. – Это будет нечестный поединок.

С Тучей они не раз сражались на палках. Туча отлично знал о слепой зоне товарища.

Они поклонились друг другу и собравшимся. Ничего личного, никакой неприязни. Два равных мужчины исполняют ритуал.

– Прости! – шепнул Туча и рубанул справа, чтобы закончить бой одним ударом.

Одноглазый поднырнул под меч и полоснул бок товарища. Он не только видел движение противника, но и просчитал траекторию. Туча оказался слишком медлительным.

Одежду разорвало, брызнула кровь. Туча охнул и повалился на бок. Рот скривился от сдерживаемой боли.

– Ты прав, – тихо сказал Одноглазый. – Это был нечестный поединок.

И прекратил его страдания.

Чутьё не подвело Кайве. Он успел улизнуть, прежде чем невидимые руки добрались до него. Вся летающая техника, кроме спутников, вышла из строя. Эпидемия поломок перекинулась на подземную станцию. Совпадение? Саботаж? Кайве мог бы до последнего ожидать печальной развязки, как его предшественники, но он заранее приготовился к отступлению. Пусть не сейчас, но они вернутся. Вернутся, чтобы забрать эти земли. Уже не по нужде – из принципа. Эта планета их.

Племя, выбранное разведчиками, увеличило запашку и потеснило соседей. Научный отдел поковырялся в геноме и совершил чудо. Улучшил и без того прекрасное. Осталось следовать нехитрому принципу «одна земля, одно племя, один предводитель». Куда легче иметь дело с единым народом, чем с множеством кланов.

Однажды разведка доложила об открывании врат. Врат – систем мгновенной телепортации материи. Врат! Кто-то таинственный построил врата. Из открытых врат выходили отряды воинов, конников, бесконечно тянулись повозки с переселенцами. Копейщики – чтобы удерживать аборигенов на расстоянии. Предводители в доспехах, почти непроницаемых для клинков. Чем-то противостояние походило на игру. Шахматы или камень-ножницы-бумага. Только ни сам Кайве, ни его предшественники не представляли с кем играют.

Кайве не собирался рисковать. Жаль, конечно, потраченное время, но только у мёртвых не бывает второго шанса. Он отозвал разведчиков и эвакуировался.

Медленно ехали немногочисленные всадники, не больше двух десятков. Следом, растянувшись на несколько миль, шли отряды копейщиков. Дорожная пыль скрывала замыкающих, но Одноглазый и так знал, что там катят возы и фургоны. Самое дорогое – женщины и дети – ехали последними. Следовало ударить именно в спину – сжечь фургоны, перебить женщин… Но у его клана никогда бы не нашлось столько клинков под рукой.

Одноглазый и сам не заметил, как прикусил губу. Кровь стекала по подбородку на куртку, капли падали и тут же всасывались в материю. Всё бесполезно. Утром молодёжь соседей налетела на колонну сбоку и была изрешечена стрелами. Парочка бойцов прорвалась, чтобы повиснуть на копьях. Чужаки не ведали чести. Чужаки не знали таинства поединка. С чужаками нельзя договориться. Вождь соседей вышел с клинком на границу земли. Его закидали дротиками.

Одноглазый и сам вождь. Он поднял клан – от мала до велика – и спалил дома, сараи, загоны, поля, сады. Всё, чем гордились предки. Отравил колодцы, закопал ценности. Может, это задержит захватчиков.

– Уходите! – приказал он. – Уходите на восток. Предупредите о беде!

Вряд ли кто-нибудь послушает. Так уж повелось – каждый клан за себя. Несчастье одного соседа – удача другого.

Почему их покинули боги? Боги трусливы. И их шаман сбежал. Одноглазый больше не будет поклоняться богам. В сравнении с другими, он и сам бог. Но даже боги не способны победить в одиночку. Не на кого надеяться, не на кого! Сын тоже изменён, но ещё слишком юн. Он должен выжить, должен!

Шаман успел многим передать дар богов. Пример успеха Одноглазого заразителен. Жаль, выжили не все. Их слишком мало, чтобы победить чужаков. Если бы только выбраться, спрятаться в пустыне, начать всё заново. Тайные знания защитят клан.

Одноглазый вытер кровь тыльной стороной ладони. Он любой ценой отвлечёт чужаков, собьёт со следа. Пусть даже и ценой чести. Ценой крови соседей.

Он вышел на дорогу и встал на колени. Голова склонена. Ножны с мечом протянуты в сторону чужаков. За такое отец бы не раздумывая зарубил сына. Ни одна женщина в племени не согласилась бы стать его женой. Он потерял честь. Нет, честь он потерял пятнадцать лет назад, когда смухлевал на испытании. Но если ради выживания клана следует потерять и честь, и возможность вернуться в семью, то это небольшая цена.

Одноглазый покорно ждал, пока спешатся всадники, чтобы забрать его меч. Он больше не будет драться, разве что по приказу. Он докажет свою полезность чужакам и выдаст немало тайн соседей. Он научит врагов понимать следы, искать воду, покорять общины без сопротивления. Станет цепным псом. Сделает что угодно, лишь бы отвлечь их от клана.

Глава XIV. На краю

«Ты же понимаешь, что я не могу просто пожурить?» (с) Михаил, маг Радужного города

– Мне не хватает толковых офицеров, – признался Вальдемар, указав пальцем на дверь. Яйцо не дурак – сразу вышел.

– Это точно не про меня. Я только что погубил свой полк.

Владимер плюхнулся на свободную кровать. Ножки застонали от нагрузки, но выдержали.

– Ну, не сдох же! Война чем-то напоминает забег на длинную дистанцию. Для солдата не так уж и важно, каким по счёту прийти на финиш. Выжил? Значит, всё сделал правильно.

Это были достаточно спорные утверждения, но Урман помнил историю колдуна. Вальдемара неоднократно побеждали, но он раз за разом возрождался из пепла.

– Взгляни на меня – я ведь красивым был. Мне девушки венки сплетали, краснея. А теперь я урод, чудовище, даже член не стоит. Последний в роду. Малыш, ты жалеешь себя, но хотя бы сохранил внешность.

– И что будет, если я соглашусь?

– Если? Когда! Когда ты согласишься, мы соберём армию, я изучу эту так называемую «книгу» и открою путь к Радужному городу. Убьём Разрушителя и будем жить долго и счастливо. А дальше как хочешь. Рекомендую остаться, жить в особняке на берегу моря, растить орхидеи в оранжерее и зажимать в укромных уголках молоденьких служанок. Ну, или с сундуком золота вернуться в свою деревню и очень скоро понять от каких благ отказался.

– В село. Я вернусь в своё село.

Топот над головой, радостные крики на палубе. Пошатываясь, я полез из трюма. Влажные перекладины лестницы скользят под пальцами.

– Земля!

Неужели добрались? Те, кто не свалился с морской болезнью, уже собрались на палубе. Солдаты всматриваются вдаль. Берег укутан густым туманом. Ощутимо прохладно, да ещё и ветер дует. Каменный пирс, волноломы. Похоже, это порт. Гавань усеяна коггами нашей эскадры. Не всем кораблям хватило места, и часть осталась на рейде.

Первые «счастливчики» достигли берега. У них немало забот: договориться о стоянке, пополнить запасы воды и пищи, найти лоцмана, проводников. Повелитель разберётся с этим без меня. Он ещё сердится. Почему? Как я оказался в опале? Всё началось на Рюгене…

Фактически меня изгнали с острова, поэтому я вернулся в условленное место. Нас было двое: я и Бузина. Корабль уже ждал – когг с пузатыми бортами и одиноким парусом. Капитан спустился на берег. Это был немолодой мужчина с выпирающим пузом и в расстёгнутой рубахе.

– Вы же не думаете, что мы заберём лошадей? – проворчал капитан. – Они мне всю палубу засрут.

Я как бы невзначай коснулся рукояти меча и сделал суровое лицо.

– Вот не надо хвататься за ножи! Вы, конечно, люди благородные, горячие и всё такое. Но лошадь не переберётся через борт. Вы её в лодку на руках затащите?

Ну и дела! У них не оказалось ни лебёдки, ни сетки. Недолго же я пробыл каноничным рыцарем. Пришлось потратить немало времени, чтобы найти надёжного человека и перегнать коней в Старые Тубы. Может хоть батюшку порадую, что вряд ли. Скорее поверю, что он выставит мне счёт за съеденный овёс.

Капитан ходил за нами хвостиком и ругался, что выбился из графика. Бузина, наконец, психанул и слабым голосом попросил его заткнуться. Море он ненавидел куда сильнее, чем я.

Ночью я нашёл силы выползти из трюма. Ноги дрожали словно ватные. Наверху была ночь. Даже моих слабых познаний в ориентировании по звёздам хватило понять, что мы плывём не в ту сторону.

– Куда мы идём? – спросил я рулевого.

Рулевой зевнул и с шумом испортил воздух.

– Прости! – произнёс моряк без тени раскаяния. – Это всё от бобов. Старик вместо сухарей и солонины накупил бобов. А идём мы на север. В Бухту Крабов, может, слышали?

– Не-а. Там ловят крабов?

–Там кормят крабов, – заржал рулевой. – Скалы одни и без лоцмана не пройти. Но вы не волнуйтесь! Наш старик дело знает.

– Да я и не волнуюсь. Мы же в одной лодке, в конце концов. Мне просто не ясно, что я там забыл?

Рулевой пожал плечами.

– Я человек вольный, правда, только когда выпью. Мне сказали держать курс, я и держу. Знаю лишь, что в мире не найти более защищённого места. Добраться можно только с моря, а в прилив вся округа уходит под воду. В самый раз для контрабандиста.

Оставшуюся ночь мы спали, вернее, пытались спать, поминутно просыпаясь от скрипов. Утром в поисках туалета я вылез на палубу и обомлел. Перед нами был берег. Зелёный такой.

– Близок локоток, да не укусишь? – усмехнулся рулевой. По его бодрому лицу и не скажешь, что он всю ночь не спал.

– Почему не пристанем?

– Не проскочим, пока отлив. Да не волнуйтесь! Успеете ещё вспомнить наше судно добрым словом. В бухте Крабов от скуки и повеситься можно.

Ждали мы достаточно долго. Я успел три раза сходить по нужде. Наконец, наши страдания закончились и когг на вёслах пошёл к берегу. Мы аккуратно проскочили между подводными скалами и зашли в бухту. За возвышенностью прятался военный лагерь.

Михаил как раз уехал по делам к лорду здешних земель. Оказалось, что у любой, даже недоступной из-за приливов земли, существует владелец. И он может потребовать небольшую компенсацию за постой пары тысяч человек. Вернувшись, Михаил вызвал к себе.

– И стоило подкармливать этих упырей? – спросил я. – Ведь за тебя любой убьёт.

– А поставлять припасы нам кто будет? – отмахнулся учитель.

Действительно! Исправляясь, я решил напомнить о своём прорыве:

– Кажется, я стал магом.

– Пока зависимым от моих лекарств. Твоя зависимость будет расти с каждым заклинанием и однажды ты поймёшь, что обратного пути нет. Только в Радужном городе ты станешь настоящим магом.

Меня снова обманули! Вместо свободы я оказался намертво привязанным к повелителю.

– Не злись, – успокоил Михаил. – Потерпи пару недель, может, месяц. Я открою тайные пути, и мы мгновенно переместимся на край света. Обещаю, ты станешь настоящим магом.

Итак, подведём итоги: епископ предупреждал, чтобы я не связывался с магией? Предупреждал. Теперь меня ненавидит весь Рюген, а я стал наркоманом.

– Мне бы не помешали уроки, помимо фехтования.

– О, времени будет предостаточно! – заверил Михаил. Он не соврал.

Повелитель показал парочку приёмов. Больше всего понравилась возможность лишить соперника магии. Сила исчезала – и у противника, и у меня. Неплохой способ уравнять шансы в бою с более опытным магом.

Рюген не торопился с исполнением договора. Уж я-то знал ишпанов! Пока наговорятся, рассорятся, помирятся, поторгуются, украдут в процессе… Прошла не одна неделя, прежде чем в бухте появился первый корабль из нанятой эскадры. К тому моменту Михаил стянул основные силы, сделав упор на сочетании тяжёлой и лёгкой пехоты.

Флот впечатлял. Похоже, что Рюген собрал все старые корыта, от которых мечтал избавиться. Не то, чтобы я разбирался в кораблях, но эти почерневшие от времени посудины покинули верфь, наверное, ещё до моего рождения! И без прямого обмана тут точно не обошлось, среди полноценных кораблей затесались обычные парусные лодки и даже галера.

– Всё не так плохо, как кажется, – успокоил Михаил. – Они не успеют пойти на дно. Надеюсь.

То ли собрание украло большую часть отправленной суммы, а на остаток скупило что было, то ли даны надули наших ишпанов.

– Может, лучше закажем корабли у коммун? – спросил я.

– Времени мало. Нельзя позволить ему захватить город первым. Не волнуйся! Они переживут плавание.

Что я знал о Вальдемаре? Какой-то злой колдун из тех же мест, что и Михаил. Но если повелитель принимал его всерьёз, то я и подавно. Разведчики сообщили, что Вальдемар навербовал немало лёгкой конницы из степняков. Михаил не беспокоился на этот счёт:

– Посмотрим, как он распорядится конницей, когда мы перекроем перевалы.

Святой отец сдержал слово и прислал наблюдателей, аж целых пять служек. Я смотрел на эти приторные благочестивые лица и вспоминал изгнание. И это после того, как я спас наш народ!

– И долго вы будете мне на нервы действовать? – спросил я наблюдателя.

– До возвращения кораблей, если на то угодно Создателю.

Я ухмыльнулся.

– Не знаю, как Создатель, а я не намерен кормить столько дармоедов. Так что либо клянитесь в верности и сражайтесь, когда придёт время, либо плывите к берегу.

Служка побледнел:

– У нас был договор.

– Ну, а где он был заключён? На острове! Вот там он и действует. А здесь, братец, другой берег и другие договоры. Я так понимаю, что клятвы верности не дождаться?

– Мы служим только Создателю.

Я поискал глазами Бузину. Мой сержант с ужасом смотрел на корабли.

– Бузина! Проследи, пожалуйста, чтобы ни один приживала не оказался на борту.

Надо отдать должное служке – он не стал возмущаться и угрожать небесными карами. Собрался и ушёл. И всё же святоша наябедничал повелителю. Михаил вызвал меня и долго молчал.

– Я всегда держу слово, – наконец, сказал владыка. – Что подумают люди?

– Сила твоего слова осталась неизменной. За тебя говорил я. Я слово дал, я же и забрал.

– Тебе с ними жить.

Я покачал головой.

– Нет! После того, как они поступили, после угроз, похищений, суда… Мира не будет! Я им ещё проведу религиозную реформу.

Михаил пристально посмотрел в глаза.

– В следующий раз сначала спроси у меня.

В следующий раз, я поступил точно так же. В смысле, наобум. Меня привлёк шум в районе складов. Грузчики и возчики вместо того, чтобы поднимать мешки и бочки на борт, слушали какого-то болтуна.

– Проведите к главному! – потребовал кто-то. – У меня выгодное предложение и оно не займёт слишком много времени. Максимум неделю.

Я протиснулся поближе. Голос болтуна показался смутно знакомым. Это был старик. Я знал всего двух стариков. Один проклял и опозорил. Второй – отделал палкой и едва не убил. Ненавижу стариков!

– Поверьте, вы все озолотитесь!

Сухощавое сложение, седая голова и косматые брови. Ба, да это же Корза! Тот самый воинствующий дед из Алых отрядов с клюкой.

– Что происходит? – спросил я, положив руку на меч.

Старик меня не узнал. Вряд ли возможно узнать в офицере того испуганного мальчишку в обносках.

– Господин! У меня выгодное предложение.

– Зачем же ты со своим выгодным предложением отвлекаешь рабочих? Почему не пришёл к повелителю?

– Я и просил, что меня отвели.

– Следуй за мной, старик!

Что же с ним сделать? Сразу убить или сначала выслушать? Месть – это блюдо, которое следует подавать холодным. О, я мог придумать тысячу способов поквитаться, но у старика была всего одна жизнь.

– Кавалер, в двух переходах есть город, – поведал Корза. – Слышали про Серые камни? У него надёжные стены, но нет защиты с моря. Мои друзья проведут вас через гавань.

– Что я там забыл?

– В вашем лагере множество солдат. Должно быть, их услуги дорого обходятся. Серые камни – богатый город.

– Тебе-то от этого какая польза, старик?

Старик не обиделся.

– В городе наши братья. Страдающие, жаждущие освобождения от власти северян и предателей.

Я нетерпеливо взмахнул рукой.

– Корза, безумный старик! Ты можешь разговаривать по-человечески?

Старик кивнул и тут же остолбенел. Он-то не называл своего имени! Я усмехнулся, увидев, как Корза переменился в лице.

– Земля не такая большая, как кажется, – сказал я.

Старик был в моей власти. Можно прибить его гвоздями к стене, подвесить за ноги, снять шкуру или хотя бы скальп, утопить в нужнике. Месть сладка. Но после всего, что случилось на острове, это было бы так мелочно.

– Как Малуша?

– Хорошо, – односложно ответил Корза.

– Она с тобой? Ну, мне из тебя слова клещами тянуть?

– Да, со мной. Мы бежали той ночью. Пересидели расправу у друзей, а потом нас тайно вывезли за стену. Меня искали. Но не так сильно, как когда в город пришли северяне. Алые отряды… с нами всё кончено.

Я смотрел на хилого старика и не мог поверить, что когда-то он меня отлупил. Я бы и без магии свернул ему шею.

– Малуша ещё не замужем?

– Ещё нет.

– Береги её. Передавай привет!

Я вспомнил Малушу. Миловидное личико, круглые глаза. Такая простая, такая добрая. Чуть ли не единственный человек, который от меня ничего не хотел. Нам могло быть хорошо вместе, но вместо этого я получил беременную чужим ребёнком ведьму.

– Твой план нам не подходит. Это не личное, не спорь! Ты опоздал, только и всего. Корза, кто бы мог подумать, но я рад тебя видеть! Ещё сильнее я бы хотел видеть Малушу. Где она?

– В Серых камнях. Нас захватили как бродяг. Я притворился прокажённым и меня прогнали, а её утащили в работный дом. Это такая тюрьма, где заставляют работать. Она теперь швея. Все горожане недовольны работными домами, особенно, мастера, но против дожа не пойти. У дожа сорок телохранителей. Если вы свергнете дожа, патриции и мастера нас поддержат.

– Так ради кого ты стараешься? – напрямую спросил я. – Тебя девочка волнует или власть?

– У нас общий враг. Вы заберёте казну дожа, мастера избавятся от конкурентов, а работники получат свободу.

Я не стал отвлекать Михаила «соблазнительными предложениями». У него и того хватало хлопот. Вместо этого, я пересказал разговор Кнуту. Кнут не колебался:

– Старый хрен поплывёт с нами! Если обманет или мы не найдём добычи, не взыщи – он не сойдёт с палубы. Возьмём лучших. Ты с нами. Это не вопрос.

Кнут действительно собрал лучших. Все эти бойцы – плечистые, рукастые и просоленные морем морские волки – были данами. Каждый из них раньше ходил в море и, похоже, промышлял пиратством.

Мы шли на вёслах, сменяясь посменно. Кнут работал наравне с командой, люди его любили. Удивительно, что лодка могла развить настолько большую скорость. Она буквально летела по волнам. Перерывов не делали. Пассажиры и гребцы под смех товарищей справляли нужду в воду. Вечером мы вытащили лодку на берег и уснули в спальным мешках, не разжигая костров. Ранним утром мы продолжили путь.

Название Серые камни понятно без вопросов. Берег плоский и заболоченный. Камыши выше моего роста. На единственной каменистой возвышенности выросло поселение. Сараи, пустой пирс, вытащенные на берег рыбацкие лодочки, развешенные на столбах сети.

– Всем быть наготове, – на родной речи сказал Кнут. Воины как-то поджались, начиная облачаться.

– Помните уговор, – встрепенулся Корза. – Никаких грабежей! У вас будет щедрая награда.

Порт слабо защищён. Невысокий частокол и пара дозорных башен. Да и кого опасаться? Даны давным-давно перестали озорничать на море.

Солдаты вытащили лодку на камни и рассыпались по берегу. Ворота стояли открытыми.

– Это наши! – сказал Корза, ткнув пальцем в группу людей у ворот.

Местные вооружились чем попало, в основном обычными тесаками. Они мило поболтали со стариком.

– У нас общий враг, – напомнил Корза.

В городе полутемно. Кирпичные дома нависали над тесными улочками.

– Держи ухо востро! – толкнул меня Кнут. – Нас могут перестрелять из окон.

Бузина неторопливо вытянул меч.

– Уговор, уговор! – постоянно повторял старик.

Из каждого проулка к нам присоединялись небольшие отряды городской бедноты. Скоро я увидел и знакомые по отцовским рассказам красные флаги. Похоже, слухи о гибели Алых отрядов оказались преувеличенными.

Наконец, мы достигли района знати. Здесь жили патриции – те же даны, унгары и словены, только преуспевшие в войнах. Какого же было моё удивление, когда к нашей армии стали присоединяться отряды знати!

– Должно быть, ваш дож успел насолить всем.

– Это из-за работных домов. Цеха не могут конкурировать с бесплатным трудом и подмастерья теряют работу. Все в проигрыше.

Дож жил в пятиэтажной квадратной башне. Я с тоской посмотрел на окна-бойницы, стальные решётки и обитую железными листами дверь.

– Если их гвардейцы не полные идиоты, то они могут и месяц провести в осаде!

– Если гвардейцы не идиоты, то они не проведут месяц в осаде! – ухмыльнулся Кнут.

Как оказалось, моя магия не требовалась, как и наши мечи. Солдаты дожа не желали воевать против всего города. Их интересовал свободный выход и доля в городской казне. О чём они через решётку и сообщили. На переговорах меня не ждали, поэтому я притянул к себе Корзу и потребовал показать, где держат Малушу.

Работные дома находились в отдельном обнесённым частоколом районе. Пахло здесь замечательно – мочой и прокисшими помоями. Чтобы обитатели не разбежались от такого великолепия, на входе дежурили охранники с дубинками на поясах. Я хотел подискутировать об абстрактных человеческих правах, но они куда-то заторопились при моём приближении.

Работников держали в бараках. Я зашёл в первый попавшийся – в нос ударила вонь немытого тела. Спали бедолаги на многоярусных кроватях, в узких проходах грудами лежала одежда и обувь. Здесь жили только мужчины.

– Подъём! – рявкнул я. – Свобода пришла. А где женщин содержат?

Мне указали на соседний барак. Мы пошли дальше, распахивая все двери. Вылетела какая-то полоумная бабка и начала орать. Сержант двинул ей по зубам, и бабка живо заткнулась. Покаталась немного в грязи и уползла.

– Малуша! Есть тут Малуша? – выкрикивал я.

В женском бараке пахло не лучше, чем в мужском. Обитателей основательно побило жизнью. Синева под глазами, прорехи в зубах, одутловатые лица.

– Вы видели Малушу?

– Её увели в господский дом, – сказала одна из пленниц.

– Это где?

– Там! – Пленница указала над возвышающуюся над городом башню дожа.

Вот и стоило приходить на эту помойку?

Мы вернулись как раз к концу переговоров.

– Нам не помешают лихие парни, – услышал я Кнута. – Работа дальняя и рискованная, но платят без обмана, золотом или землёй. Думайте! Если что мы пришлём за вами лодку.

Лидер гвардейцев – такой же, как и Кнут дан покачал головой:

– Нет, брат, мы своё отвоевали.

Дожа с семьёй свои же гвардейцы вытащили из башни. Это был неимоверно толстый человек с нависающим над поясом брюхом.

– У меня есть деньги, – проскулил он.

– У тебя были деньги, – ухмыльнулся Кнут и повернулся к горожанам. Их набралось с полтысячи. – Он ваш! Делайте, что хотите. Нам он дорогу не переходил.

– Не трогайте мою семью, – попросил дож.

Кнута семья дожа не волновала. Он отправился в сокровищницу, а я бросился искать Малушу. Я ожидал найти несчастную девушку служанкой на верхних этажах, но она жила с охраной.

Малуша лежала на лавке и даже не подняла голову при моём приближении. Корза отвернулся. Девушка очень исхудала и руки у неё стали тонкими, словно веточки. Должно быть, она долго болела. Когда я коснулся её плеча, Малуша сжалась и заплакала.

– Не надо, – прошептала она. – Больше не надо. Пожалуйста.

Я приподнял Малушу. Она пыталась отбиваться, даже ногтем зацепила губу, но сил у неё не было. Бузина отстранил меня и вынес девушку на руках. Я оглядел её комнатку – кадка с мыльной водой, одежда в светлых засохших пятнах, нетронутая еда на столике.

Гвардейцы захохотали при виде сержанта с девушкой.

– Зачем тебе наши обноски? Она уже не первый сорт.

Малуша вздрогнула и попыталась выкрутиться из рук, чем вызвала новую порцию смеха.

И тут на меня накатило. Это было то самое безумие о каком предупреждал епископ. Кажется, я кричал, а потом тело стало лёгким и чужим. Это был не я. Это был совершенно чужой и безразличный человек…

Очнулся я от ощущения крови во рту. Башня горела. Искры взлетали в небо и осыпались на соседние нижестоящие крыши. Зеваки разбежались. Гвардейцы – если кто и уцелел – исчезли. Повсюду лежали обгоревшие тела. Меня вырвало. Подбородок и рот были вымазаны в крови. Похоже, я кому-то прокусил горло.

Бузина заслонял меня от своих, вытащив меч. Малуша полусидела у его ног. У неё были пустые от страха глаза. Старик куда-то запропастился.

– Пробиваемся к кораблю! – рявкнул Кнут, заметив мой осмысленный взгляд. – Позже разберёмся.

Я взглянул на свои руки – красноватые от ожогов, в чёрных пятнах и пузырьках. Мало мне дома дурной славы, теперь и здесь не рады. Покойники лежали кучно. Наших парней поубавилось, похоже, я и своих зацепил.

– Ходу! – выкрикнул Кнут.

Подняв щиты, наш отряд медленно отступал к лодке. Я вёл спотыкающуюся Малушу за руку. За спиной разгоралось пламя. Богачи заперлись в своих башнях, а беднота полезла в бутылку. Мы порезали её без счёта, просто так, чтобы не мешалась. Напоследок, я обернулся. Город ярко освещали пожары.

В лагере мне досталось. Кнут кратко доложил ситуацию. Мы вошли в город, заняли башню, освободили пленников. Внезапно я взбесился и перебил множество местных. Погибло три соратника. Их тела пришлось бросить. У одного осталась жена и два ребёнка в Кастельхольме.

– Ты же понимаешь, что я не могу просто пожурить? – спросил Михаил, когда мы остались наедине.

– Я тоже испытал немало горя. Мой народ в беде. Отца сожрали ночные твари, и знаешь, что стражники ответили безутешной вдове? Он сам виноват, что умер. Не надо было выходить после заката. Они могли выжечь заразу, всех этих змей, ящеров, кровососов, но магам было лень! Да и зачем? Чудовища не трогали магов. Мне повезло – я стал одним из них. Одним из магов, а не чудовищ, хоть это и одно и тоже. Моя жизнь изменилась, а семья так и осталась в вечном кошмаре. Даже сейчас меня сотрясает от гнева! Сколько людей погибло за время моего изгнания? За них больше некому заступиться. Но я не убиваю без разбору. На моих руках нет невинной крови. Ты покарал насильников. Молодец! Но ты же и нарушил слово. Нарушил и убил множество непричастных людей, в том числе и своих. Что ты скажешь жене Ивара? Какое письмо напишешь детям, оставшимся без отца? Ты даже не помнишь, скольких убил в гневе. Как я могу тебе доверять?

Я тяжело вздохнул и сжал кулаки.

– Я ещё пригожусь.

– Да, – подтвердил Михаил. – Ты ещё пригодишься. Впереди последнее сражение. После него больше не будет войн, ни на Востоке, ни на Западе. Мы принесём вечный мир. Но сейчас я не могу тебя просто пожурить. Ты должен понять.

Мы долго молчали.

– Ты оставишь эту девочку. Это будет твоё наказание. Уроки прекращаются, а ты поплывёшь на другом корабле. Люди должны увидеть равенство перед законом. Я лишу тебя лекарства. На том берегу оно не понадобится, а здесь слишком опасно.

Повелитель знал куда ударить. Без лекарства жизнь потеряла всякий смысл… Серый мир, вялые зацикленные мысли в голове, безвкусная пища. Иногда я приходил смотреть на море. За мною тенью следовал Бузина. Он будто читал мои мысли. Единственным моим желанием было броситься с пирса.

Мы попрощались с Малушей. Я оставил её на произвол судьбы.

– Это ты меня спас? – тихо спросила девушка. Глаза на мокром месте, она постоянно озиралась и плохо переносила мужское общество.

– Отчасти. Ты меня не узнаёшь?

Я протянул руку, но она отдёрнулась словно от гадюки. Сердце сжалось от жалости.

– Прости! – прошептала Малуша. – Я не знаю, что со мной происходит.

– Мы… я уезжаю. Когда-нибудь я вернусь тебя проведать.

– Мы знакомы?

Как мало нужно, чтобы лишить человека рассудка!

– Когда-то были, – пробормотал я и ушёл. Ещё одна тяжесть на душе.

Потом мы грузились. Мягко говоря, это было небыстро. Эскадра покинула Бухту Крабов. А дальше всё как в тумане. Часы растянулись на дни, а дни на столетия. Били склянки, сменялись вахты, а я всё лежал в трюме.

Наконец, наверху закричали:

– Земля!

– А где врата? – пробормотал я.

– Врата? Прошли вчера вечером, – слабым голосом ответил Бузина. Он, как и я изнемогал от морской болезни.

Я вижу густой туман и горы, кажущиеся островками в белёсом море. Неужели это и есть знаменитый Радужный город?

Раньше Фарватер был многолюдным. Приезжие переполняли гостиницы. Купцы имели собственный торговый дом, а не как сейчас приезжали раз в год на ярмарку. В гавани всегда стояли корабли.

Но как-то одного купца нашли бездыханным в спальне, на теле не было ни порезов, ни ссадин. Мало ли у человека болячек? Сердце прихватило или какой сосуд лопнул в голове. Но на следующий день сердце прихватило у другого купца. И снова – ни царапины, только глаза распахнуты и выражение крайнего ужаса на мёртвом лице. Исчез возничий. Вышел из-за стола отлить и не вернулся. Звали всей компанией. Решили, что домой пошёл. Но домой он не пришёл. Нашли бедолагу, только когда пахнуть стал. Кто-то затащил тело под крыльцо кабака.

Отцы города ввели комендантский час. Стемнело – сиди дома! Вышел без разрешения – преступник! Целую неделю было тихо, а потом исчез караульный солдат, в форме и при оружии. В городе началась паника. Было неважно, богат ты или нет, беда могла случиться с каждым. Появились целые ритуалы, вроде воскурение ладана перед сном, чтения якобы магических стихов… Наиболее действенным оказался запрет на выход из дома после заката, но и он не гарантировал жизнь.

Купцы сбежали первыми. Фарватер зачах, скукожился, превратившись из города в село. Торговля зачахла, сократившись до натурального обмена. От богатого прошлого остались каменные пирсы и волнорезы. Перевелись рыбаки. Только глупец бы согласился выйти в море. Люди знали – нечисть близко. И даже огни на маяке зажигались только ради того, чтобы корабли не подходили к проклятому берегу.

Имре боялся и ненавидел море. Море отвечало взаимностью. От воды тянуло холодом, ветер нагонял туман на берег и дома походили на крохотные островки, бесконечно одинокие в огромном ледяном океане. Имре шёл пятнадцатый год, и он считал себя вполне взрослым. Как взрослый он осознавал, что в селе у него нет будущего. Жители едва обеспечивали себе пропитание. Возделывали наделы на горных террасах, занимались садоводством, ходили в лес за орехом. Но и тех скудных плодов труда, мытарь забирал половину. Если что и не облагалось налогом, так разве что воздух и ещё ловля в отлив. Это была опасная работа. Ловцы, растянувшись цепью, подбирали крабов, рыбу и устриц на обмелевшем берегу. Горе тем, кто не успевал вернуться до прилива! Сандор, смотритель маяка, клялся, что потом видел их в море. Они смотрели на него незрячими глазами и уговаривали уйти с ними. Мол, под водой есть тайный город и там всем рады.

Тайный город был как-то связан с ночными душилами. Эти твари гнездились в катакомбах, на крутых и неприступных склонах, таились в мрачных ущельях и дне пропасти. Первое время мужики с ними боролись – днём выжигали гнёзда, выкуривали тварей дымом. Иногда успешно. Тогда пойманную тварь приколачивали к доске и носили на потеху. Имре видел её вблизи – она походила на змею с человеческими глазами. Но ночью душилы неизменно возвращались мстить. Селяне безрезультатно просили о помощи колдунов из Радужного города. Храбрецы закончились.

Имре помнил смерть отца. Мама твердила, что он просто напился и замёрз на улице. Зима была холодной и ночью намело. Но мальчик разглядел две кровоточащие точки на шее бездыханного отца.

– Имре! – услышал мальчик.

Его позвал приятель из дома напротив. Ребята частенько вместе собирали устрицы в отлив.

– Где тебя носит? Мы же собирались на маяк!

– Да нечего там делать! – возразил Имре.

– А тут что делать? Хочешь, чтобы тебя запрягли уголь таскать?

Конечно, выбирая между углём и байками Сандора, Имре выбрал последнее.

Сандор работал смотрителем маяка. Когда-то он был нормальным, но потом его сын утонул, а жена ушла. Теперь он хвастал, что разговаривает с морской нечистью и ведает тайны. Мальчишки частенько поднимались на маяк. Иногда, чтобы плюнуть с высоты, а иногда и выпить, если смотритель был настолько пьян, что забывал об их возрасте.

– Море всё знает – и прошлое, и настоящее, – часто повторял Сандор. – От него ничего не укроешь.

Долгое время смотритель жил один, а потом к нему прибился деревенский дурачок Ласло. Ласло был старше Имре на несколько лет. Руки у него постоянно подрагивали, а на лице блуждала непонятная полуулыбка. Девки ему не давали, парни глумились. На маяке Ласло нашёл второй дом.

– Чего это тебя Сандор к себе взял? – спрашивали парни, когда Ласло приходил в село за продуктами. Дурачок пожимал плечами. – Может ты ему заместо жены? А? Было, а?

Могли и поколотить, если прохожие не останавливали. От того Ласло всё время озирался.

Сандор любил поболтать.

– Там они все – под водой! Манят, обещают все тайны раскрыть. Но я эти тайны и без них знаю. Мне море рассказало. А эта нечисть только искушать способна. Ничегошеньки она сама не знает.

– А если нечисть и в правду что-то знает? – как-то спросил приятель. Имре вспомнил как навострились уши Ласло.

– О чём? Ты поднялся в гору и кричишь с вершины – А-а-а! Ты замолчал, а отзвуки продолжают раскатываться по долине. Эта нечисть и есть отзвуки прошлого. Ничего она не знает. Тот, кто кричал, давным-давно ушёл.

Мама часто вспоминала сына своей подруги. Он хорошо считал и уехал с купцами в Экатузу. Теперь у него собственная лавка. У Имре нет талантов. Он до смерти будет собирать заблудившуюся в отлив рыбу и мотыжить грядки. Но чем грустить о своей доле, лучше посмеяться над пьянчугой.

Хранителя не было дома. Приятели покричали у входа, потрогали незапертую дверь. В комнате пахло немытым телом и табаком.

– Наверное, на маяке, – предположил Катош.

Маяк высился рядом – белёсая узкая башня. На вершине ровным пламенем горела масляная лампа.

Ласло сидел на ступеньках, и привычная полуулыбка блуждала на его лице.

– Где Сандор? – спросил Катош.

Ласло дёрнулся и часто затряс головой. Должно быть, это означало смех.

– Мы его здесь подождём, – сказал Имре.

– Долго ждать придётся, – проговорил дурак. Сегодня он был непривычно разговорчив. – Пока рак на горе не свистнет.

Имре не любил бить слабаков, особенно, тех, кто и так обижен от рождения. Но почему-то захотелось отделать дурачка. Катош не стеснялся желаний. Он схватил Ласло за шею.

– Что-то ты болтлив. Дорвался до стариковской заначки?

Ласло не пытался выкрутиться из захвата, а просто поднял голову. Приятели вздрогнули. У Ласло оказались чёрные глаза без белков.

– Разве я похож на пьяного? – Ласло играючи оттолкнул Катоша. Катош едва не зацепил носом землю.

– Сандор отправился кормить рыб! Кто знает, когда его теперь прибой вынесет?

Катош вытянул ножик. Этот ножик он выиграл в карты у мытаря. Мытарь получил нож вместо уплаты долга и не горевал о потере.

– И что? Убьёшь меня?

Имре осторожно отступил от дурачка.

– Ласло, ты что-то сделал со стариком? С ним что-то случилось?

Дурачок уселся на ступеньки.

– Я его в море столкнул. Чего уставились? Он слишком долго насмехался над Старшими. Старшие сказали – помоги и всё узнаешь. Я и узнал.

– И что ты узнал? – спросил Катош. Нож остался в руке.

– Всё! Я больше не в вашей власти. Чего замерли? Бегите, жалуйтесь! Ласло убил старика!

Катош остался караулить дурачка, а Имре побежал за помощью. Никто не знал, что случилось, но в одном Ласло не врал – смотритель бесследно исчез.

Жители порывались забить дурачка камнями или ещё лучше – сбросить в пучину. А Ласло лишь улыбался, пока не потерял передние зубы. И только повторял:

– Я не в вашей власти.

Старейшина почесал голову и решил:

– Пусть маги сами разбираются.

Если Ласло связан с колдовством и всякой нечистью, то это компетенция Радужного города. Убийцу на всякий случай заперли в подвале, а к магам отправили посыльного. Но очень скоро в Фарватере произошли куда более удивительные события, чем смерть смотрителя. Впервые за много лет на горизонте появились паруса.

Глава XV. Чужая земля

«Так из-за переполненного пузыря умирала республика!» (с) Тит, сенатор Радужного города

Вальдемар не расстроился, обнаружив Орду разгромленной. Мол, что сделано, то сделано, нечего зря горевать. Он потратил немало времени, чтобы собрать хотя бы тысячу всадников и разбавил конную армию пехотой из дезертиров и наёмников. К этой наспех сколоченной банде неожиданно прибился Яйцо.

– Ты-то куда лезешь? – спросил Урман. – Это поездка в один конец. Мы там все сдохнем.

– Есть идеи получше? – спросил Яйцо.

– Ты же маг! Какой правителей откажется от услуг чародея? Это мечи сейчас дешевле некуда.

– Последние деньги я потратил на твоё лечение. Да и если бы приберёг, всё равно на стимуляторы не хватит. Про правителей вспомнил, умник… я вне закона! Считай, что покойник. С Вальдемаром у меня хотя бы есть надежда.

Видимо, какая-то надежда была и у наёмников. Вальдемар набирал их из тюрем и долговых ям, перекупал шайки многочисленных дезертиров. В рекрутах недостатка не было, особенно на фоне назревающего голода. В итоге, в лагере оказалось огромное количество северян и беженцев с Востока.

Вальдемара не интересовали местные интриги. Он даже не задержался, чтобы отомстить Аруслану. Мол, живи. Мелкие общины откупались от новой армии провизией, а с сильными Вальдемар не задирался. Вопросы решались исключительно дипломатией. На переговорах Вальдемар снимал капюшон и показывал своё лицо. Этого вполне хватало для убеждения. Нужно отдать половину стада? Без вопросов!

Потом были Врата. Вальдемар долго искал нужное место, сверяясь с книгой, и вдруг всё засверкало. Урман увидел огромный, в два-три человеческих роста проход в воздухе, через который колдун и прогнал набранное войско. Первой прошла пехота, показывая пример. Придерживая лошадей за узду, выдвинулись Молодые. Как офицер, Урман шёл впереди. Он коснулся руки прохода и содрогнулся. Его ладонь, погружённая во врата, засветилась.

– Не задерживайся, проходи! – рявкнул Вальдемар, толкая в спину.

Урман поневоле шагнул в неизвестность и вдруг оказался в чужом краю. Уходили-то они вечером из степи, а здесь солнце только поднималось. Вокруг были горы, густо заросшие соснами, и пахло свежестью.

На каждого Врата действовали по-разному: кто-то блевал или чувствовал вялость, кому хоть бы хны. Так или иначе, армия потеряла боеспособность. Требовался длительный отдых. Урман взял организацию на себя: набрал «добровольцев» на рытьё отхожих ям, сбор хвороста и колку дров, полевые кухни. Полковник расставил караулы и назначил пароли. Казалось бы, скучная рутина возвращала Урмана к жизни. Занятия отвлекали от мысли, что жизнь бессмысленна и лучше бы он тогда умер.

К сожалению, не обошлось без несчастных случаев. Один везунчик свалился с обрыва. Высота по здешним меркам была маленькой, футов в сорок-пятьдесят, но и того хватило, чтобы не мучиться. Изломанное тело бедолаги распластало на камнях.

– У него есть друзья? – спросил Урман очевидцев падения.

– Вроде бы нет.

– Ну и пусть лежит дальше. Мы уйдём раньше, чем он завоняет.

Не хватало только потерять ещё солдат, пытаясь его вытащить.

Молодые встали отдельным лагерем. Они уже не были прежней Ордой. Их осталось чуть больше тысячи, да и то легковооружённых, служили из-под палки и с ленцой. Урману пришлось долго ругаться, угрожая Вальдемаром, прежде чем они соизволили отправить конные дозоры вверх и вниз по дороге.

Сам Вальдемар больше не проявлял интереса к армии и скрывался в палатке. Он явно чурался солнца, хотя и не так, как прежде. Урман сам справлялся с текущими делами, но понимал, что без Вальдемара не обойтись. Только колдун знал все опасности этого края. Урман не стал дожидаться, когда предводитель созреет до аудиенции и сам явился на встречу.

Вальдемар стоял с закрытыми глазами в своей палатке и даже не пошевелился при его приближении.

– Нам нужны карты, – с порога заявил Урман. – И проводники. А ещё с провизией всё плохо. У Молодых полно лишних лошадей и скота, но с нами они не делятся. На всю пехоту пара телег и содержимое вещевых мешков. Мы передохнем от голода раньше, чем повстречаем противника.

Владимер отвлёкся от размышлений и обернулся. Глаза колдуна походили на раскалённые угли в печи и тоже светились.

– Вы получите необходимое в дороге. Всё, кроме лошадей. Здесь их нет. Местные предпочитают ослов.

– Когда мы выступим?

– Не раньше, чем я найду след. Уходи! Ты меня отвлекаешь.

Даже несмотря на принятые меры, ручей загадили. Берег и дно усеивали многочисленные отпечатки ног. Тёмная взвесь поднималась и клубилась на протяжении всего лагеря. Единственное, чего добился полковник, это чтобы коней поили ниже по течению и ходили по нужде только в ямы, а не в сам ручей.

Неизвестность пугала. Кто противник? Какое предпочитает оружие, снаряжение? Вальдемар мог себе позволить ни о чём не беспокоиться. Он выживет и в самой безнадёжной ситуации. Но Урман-то с ребятами самые обычные люди. Колдун без колебаний кинет их в самое в пекло.

Вечером склоны предгорья озарились кострами. С закатом солнца Вальдемар наконец-то вышел из палатки. Колдун шествовал мимо костров, и его огромная тень внушала ужас. Вальдемар остановился перед Урманом.

– Мы выдвинемся на рассвете. Передай остальным, чтобы не отставали. Здешний край отнюдь не так безобиден, как кажется. Армия Разрушителя уже движется к городу. Нас ждёт немало битв. Пусть знают, что я не требую чудес от подчинённых. Просто исполняйте свой долг, когда придётся. Я сам убью Разрушителя, и война закончится.

Колдун ушёл, а примолкшие солдаты заговорили разом. Они смотрели на Урмана с ужасом и восхищением. С ним разговаривал сам предводитель! Живой бог во плоти!

Ночью лагерь проснулся от истошных криков. Урман прибежал голым, успев нацепить только ножны. На бегу они больно отдавали по колену. Солдаты бранили часового. При свете факела полковник разглядел виновника паники. Это был мальчишка лет шестнадцати с разбитой губой.

– Он заснул на посту, – пояснил ближайший солдат.

– Я не спал! – выкрикнул мальчишка.

– Не только спал, но ещё и видел кошмары.

– Это был не сон, – упрямо твердил часовой. – Кто-то крался, а потом вдруг исчез.

Урман вспомнил истории про ночных душил. Радужный город близко, как и его мрачные тайны.

– Что же ты видел? – спросил полковник.

– Я видел тень, а потом что-то блеснуло. Такие огоньки, как глаза у кошки.

– Это вполне могла и быть кошка. Смените часовых! Остальным – отбой! – решил Урман.

Мальчик, конечно, мог заснуть. Он даже мог повстречать дикое животное. Рысь там или росомаху, привлечённую незнакомыми запахами. А если нет? Если это нежить? В любом случае, хорошо, что армия не задержится на месте.

Гавань переполняли корабли: огромные судна с пузатыми бортами и прямоугольным парусом, вытянутые лодки с высокой кормовой пристройкой и с двумя рядами вёсел, речные плоскодонки. Это было полномасштабное вторжение. На берегу собралось множество чужаков. Одни носили странные доспехи, собранные из множества колечек, другие – в сплошных кованных панцирях – походили на раков. Звучала нездешняя речь, грубая и варварская.

Самые сообразительные селяне бросились прятать жён и детей, закапывать в землю немногочисленное богатство. У Имре не было ни жены, ни золота, поэтому он просто стоял в толпе зевак.

– Будут жечь, – предсказал староста стоическим голосом.

Фарватер не сопротивлялся. Не у всех селян и топор-то есть, чего уж говорить о чём-нибудь посерьёзней. Да и никогда новички в ратном деле не победят профессионалов.

Солдаты постоянно задавали вопросы, но никто не понимал чужую речь. Наконец, на берег спустился их предводитель. То, что это он был главным, стало ясно по подобострастно-уважительным взглядам солдат. Предводитель оказался высоким длинноволосым мужчиной с чёрной повязкой на глазу.

– Кто здесь старейшина? – без акцента спросил предводитель.

Зеваки невольно посмотрели в сторону старейшины. Тот сглотнул.

– Я, ваша милость.

– Успокойтесь, старейшина! Вашей жизни ничего не угрожает. Если вы узнаете о каком-либо насилии с нашей стороны, сразу же обращайтесь ко мне или моим офицерам. Мы останемся в гавани на пару суток. Нам необходим провиант, вода и кров. За ваше гостеприимство мы, разумеется, заплатим серебром. Кроме того, мы оставим корабли.

Старейшина низко поклонился.

– Как вас представить людям, ваша милость?

– Михаил Чёрный, магистр Радужного города. Думаю, вам придётся созвать собрание. Лучше один раз объяснить, чем множить слухи.

Имре смутно помнил рассказ отца. Будто бы колдуны в городе повздорили между собой и едва не уничтожили солнце. Упоминался ли в той истории Михаил? Жаль, что отца уже не спросишь. И почему магистр Чёрный? Хорошего человека чёрным не назовут. Правда, ещё существует Чёрный город, но вряд ли Михаил оттуда. Магия для благородных, а там живут только простые люди.

Селяне нехотя собрались на площади. Михаил вышел в сопровождении закованных в сталь воителей. Сам предводитель не носил ни оружия, ни доспехов. Он и в самом деле походил на магистра, весь такой элегантный, возвышенный. На груди серебряная цепь, перстни на пальцах. Обруч с алым камнем.

– В академии меня дразнили Чёрным, чтобы подчеркнуть низкое, по их мнению, происхождение. Земляки прозвали Заступником, потому что своих не забывал. Я был и магистром, и сенатором Радужного города. Но маги так и не простили мне заботу о простом люде. Меня изгнали. Ныне я возвратился.

Это было, конечно, интересно, но ни имело никакого отношения к Фарватеру. Селяне молчали. Пусть маги разбираются без них.

– Я вернулся, чтобы завершить начатое. И мне нужна ваша помощь. Нет – не мечами! Вы должны жить, а не умирать. Мне нужен хороший советом. Вот, к примеру, какая у вас главная беда? Не молчите, смелее! Я не кусаюсь.

– Ячмень плохо растёт, – выкрикнул отец Катоша. – Да и из того, что выросло, всё равно придётся отдать половину.

– Кому отдать? – спросил Михаил.

– Мытарю!

Михаил подозвал своего офицера и что-то прошептал ему на ухо.

– Мы поговорим с мытарем. Больше не будет никаких половин. Сколько с земли вырастите – то и ваше. Навсегда. Мы изменим закон.

Селяне зашумели. С одной стороны, о таком и мечтать не смели. С другой – у Радужного города тоже есть армия. Армия умела убеждать платить налоги.

– Люди у нас пропадают, ваша милость, – сказал староста. – Вечером лишний раз из дома не выйти.

– Чуда не обещаю, это повсеместная беда. У самого отца так убили. Маги слишком долго закрывали глаза на проблему, и зараза расползлась по всему побережью. Единственное верное решение – отселять из самых опасных районов и планомерно выжигать гнёзда. Это будет долгая и нелёгкая борьба. За тем я и вернулся.

Селяне приободрились. Победит – хорошо. Проиграет – они ничего не потеряют. Михаил не бросал слов на ветер. Едва закончил с речью, как его офицер попросил показать, где живёт мытарь.

Вся земля принадлежала Радужному городу, а селяне вроде как платили за аренду. Но Фарватер был слишком далеко, и маги продали право на сбор мытарю. Офицер – витязь в алом панцире и закрытом шлеме – прошёл вместе с толпой к дому сборщика подати.

– Это он? – спросил офицер, указав на мытаря. Он второй человек среди чужеземцев, кто говорил на их речи, пусть и с акцентом.

– Да!

Мытарь упал на колени.

– Я ни в чём не виноват. Пощадите, господин!

– С этого дня Михаил отменяет подати, – заявил офицер. – Ты больше не имеешь здесь власти. Делайте с ним, что хотите!

Можно было избить или убить мытаря. Но он слишком долго жил с ними, да и сейчас стал таким жалким, что не хотелось мараться. Ну его!

Доброхоты привели офицера к подвалу, где держали убийцу смотрителя маяка. В подвале сидел Ласло. Дурак заметно исхудал, но сохранял ледяное спокойствие. Его глаза мерцали в темноте подвала словно у ночного животного.

– Что он сделал? – спросил офицер.

– Столкнул своего хозяина в пропасть.

– Свет! – приказал офицер. Он медленно снял с себя шлем. У него оказалось очень молодое лицо, изуродованное ожогами.

Заключение не пошло дураку на пользу. Черты лица заострились, а волосы сделались ещё более редкими. Кожа заметно побледнела.

– Зачем ты это сделал?

Ласло вытянул руку. Имре не удержался от крика – над открытой ладонью дурака парил огонёк! Шарик из пламени колебался в воздухе, подрагивая от дыхания.

– И что? – спросил офицер.

– Ваша милость, он прежде был не способен… не мог, у нас не может быть магов. Все маги живут в городе, – пояснил староста.

Ласло засмеялся.

– А раньше-то меня дурачком считали. А вона как вышло – теперь я маг, а эти животные так и остались глупой сволочью.

Чужак нахмурился:

– Как?

– Знаю я способ, мне Старшие рассказали. Они-то всё знают, не то, что эти.

– И ты сможешь рассказать?

– Конечно. Он простой – видишь этих скотов, которые издевались надо мной? Зубы мне выбили. Просто выпей их жизни! Вот и весь секрет. Чем больше выпьешь, тем сильнее станешь.

– Я его забираю, – распорядился офицер и потащил дурачка на выход.

Имре с ужасом смотрел им вслед. А что, если его отца убили те, кто пытался стать магом?

Чужаки ушли так же неожиданно, как и пришли. Увели дурака. Через пару дней сбежал мытарь. Даже дверь не закрыл. Заходи – бери что хочешь! Всё возвращалось на круги свои, только в гавани на память остались брошенные корабли. Ловцы как прежде уходили собирать дары моря в отлив, земледельцы ковырялись на террасах. Ночью жители запирали двери и боялись выходить во двор.

Первым желанием Имре было уйти вслед за чужаками, но что будет с домом? И зачем уходить? Он не умел обращаться с оружием. Были бы таланты… Вот к магии, например, как у этого дурака. Может, уйти на следующий год? Победит Михаил или проиграет, в Чёрном городе всегда найдётся работа. Устроится в порт на разгрузки, авось подвернётся местечко полегче с крышей над головой. Было бы здорово попасть в ученики к мастеру.

Катош ушёл с чужаками.

– Не бойся! – усмехнулся приятель. – Как стану офицером, сразу тебя заберу. Наши своих не бросают!

Он ушёл и без него Фарватер стал не тот. С Катошем не заскучаешь. Они шастали на маяк, дразнили дурака, играли в карты и убегали от собак. Если бы жизнь состояла из одних развлечений!

Мать пристроила Имре в бригаду сборщиков дикого ореха. В горах росло немало лещины, но на достаточно крутых склонах, поэтому промысел считался опасным. Орех скупался купцами из города по неплохим ценам.

Утром Имре собрался в дорогу. Положил в котомку хлеб и сыр, взял мешки для сбора и вышел с товарищами. На развилке они замерли.

Одна дорога вела обратно в Фарватер. Вторая – самая утоптанная – в направление Радужного города. И третья – к дальним поселениям углекопов. Над последней дорогой клубилась пыль. Что-то большое, растянувшееся на несколько лиг, приближалось к Фарватеру. Имре прислонил ухо к земле и вздрогнул, услышав топот множества ног. Это была ещё одна армия!

Тит пришёл последним и молча занял своё место. Сенат редко собирался в полном составе, не стало исключением и это заседание. Не хватало магистра Нэт – она руководила эвакуацией семей патрициев. Кто-то считал эвакуацию излишней. Город и так справится. Всегда справлялся.

Пустое место Тиберия. С утра сенатор отправился за помощью в Экатузу. Легион соседей лишним не станет. Война ожидалась долгой.

Нет и Саргона. Самый молодой сенатор на собственные средства набрал ветеранов и ушёл защищать перевалы.

– Ставлю сотню талантов на то, что армия предателя растает прежде, чем найдёт обходной путь, – усмехнулся Саргон перед отбытием.

Обходного пути не было. Может, для предателя горные кручи и не были непроходимым препятствием, но его солдаты там с голоду околеют. Чем они питаться будут? Шишками?

Пустое место хранителя Чёрного города. Со времён мятежа ни один патриций не замарал себя этой должностью. Тит, хранитель ключей, поморщился от воспоминаний. Предыдущий хранитель сошёл с ума и натравил толпу простолюдинов на патрициев. Тит был на том берегу, когда это случилось. Ужасное немыслимое происшествие – никогда ещё маги не предавали город…

Сенат – холодные белые стены и ледяные каменные лавки, расположенные полукругом. Через высокие стрельчатые окна ветер насквозь продувал помещение. Восемь замерзших стариков в белоснежных накидках.

– Надо выйти навстречу, – предложил Сервий, брат покойного магистра Клавдия. Клавдий был учителем предателя. – С дарами.

Жирный трусливый коротышка! Он бы пошёл на что угодно, даже на предательство, лишь бы его не тронули. Истинно, в семье не без урода! У великого Клавдия оказался слабый брат.

– Пятьдесят лет изгнания ещё не истекли, – напомнил Тит, с трудом сохраняя голос ровным. Внутри него разгоралась ненависть.

– Объявим амнистию!

Тит не сомневался в том, что коротышка их предаст. Сдаст город, а сам отсидится на даче с любовницей. Хуже всего, что он не один такой. Тит с горечью окинул сенаторов взглядом. Это всего лишь старики. Даже молодому Саргону почти пятьдесят. Больше всего старикам хотелось покоя. Их пугали перемены и война.

– Давайте что-нибудь решим! – пробурчал Кальпурний. Старик запахнулся в накидку. – Я промёрз до костей и ужасно хочу в туалет. А вы, молодёжь, опять спорите, всё время спорите, будто бы вам заняться нечем!

Кальпурний выглядел лет на девяносто. Вместо волос редкие клочки пушка, лицо в глубоких морщинах, потемневшая кожа. Сенатору шёл двухсотый год, и он был самый старый из ныне живущих.

– А что тут решать? – пробормотал другой сенатор. Он не владел магией, зато имел права на все железные рудники. – Сейчас мы вроде рыбака. Невод закинут! Сиди и жди результатов.

В прошлый раз отступник вышел против десяти лучших магов и победил. Сейчас некого отправить на битву. И всё из-за, казалось бы, разумного запрета набирать учеников не из своих. Свои, увы, не народились.

Сервий подался вперёд.

– Я был там, – напомнил коротышка. – И помню, как он лишил меня силы. Помню, как ревела толпа, а мы жались за щиты и молились, чтобы он пощадил наших детей. В тот раз предатель был один, а сейчас с ним несколько тысяч тяжёлой пехоты и поддержка всего побережья.

– Тогда чего зря мучиться? – не выдержал Тит. – Он же всё равно победит. Поди и покончи с собой! Всё лучше, чем и дальше себя позорить речами труса!

Сервий схватил его за грудки, как будто бы они снова стали мальчишками из академии.

– Тихо! – проскрипел Кальпурний. – Я самый старший из вас! И вы прекратите, хотя бы из уважения. Я, повторяю, примёрз к этой скамейке! Если хотите ругаться – оставайтесь, а мы пойдём.

Сенаторы смерили друг друга угрожающими взглядами и расцепились. Тит презрительно поджал губы. Сервий выпятил живот. Кальпурний чуть улыбнулся:

– Тогда голосуем. Кто за сдачу города – поднимите руки! Один, два, три голоса. Кто против? Четверо. Мне не интересно, Тит, почему ты воздержался. И твоё мнение тоже не интересно. Думаю, заседание окончено и можно разойтись. Проклятье! Мочевой пузырь сейчас лопнет!

– Так из-за переполненного пузыря умирала республика! – бросил Тит.

Его уже не слушали. Сенаторы бросились вон из ледяного зала. Предки сконструировали по-настоящему монструозное человеконенавистническое здание, чтобы заседания не затягивались.

Безветрие. Так непривычно находиться вдали от моря. В Радужном городе всегда дуло. Это было место для сильных, слабые умирали во младенчестве. Саргон ослабил завязки мантии, подставляя шею солнцу. Редкие мгновения тепла в его жизни. Надо было послушать маму и вовремя перебраться в Экатузу. Там хорошо – тёплое течение, пальмы, дикий виноград. Можно лежать на пляже и просто смотреть на линию горизонта. А вместо этого Саргон жил на платформе. Под столпами платформы бурлили водовороты и пахло помоями.

Легион растянулся на марше. Тракт был узкий, полузаброшенный. Чистый грунт, лишь местами присыпанный щебнем. Из-за заразы давным-давно зачахла торговля и за дорогой перестали следить. Кустарник подбирался к середине дороги, пузырил землю корнями. Следовало проявить волю и нагнать селян на расчистку. Если в этих краях, конечно, ещё кто-то жил.

– Владыка! Разведчики вернулись. Заставы больше нет! – доложил легионер. Алый плащ, пушистый гребень на шлеме, блестящие на солнце пластины брони. Всё это производило необходимое впечатление на женщин, но лучше бы его солдаты больше практиковались в воинском искусстве.

– Я поговорю с ними. Можешь идти.

Известное правило – один маг стоит легиона. Но без солдат всё равно не обойтись, на каждую улицу чародея не поставить. Волей-неволей приходилось иметь дело с людьми. Люди всегда подводили. Вот и сейчас – как можно проворонить заставу? Застава перекрывала перевал. Узкий мост через пропасть, частокол с башнями для стрелков. Даже десяток храбрецов удержит сотню. Если бы легион успел вовремя, предателю пришлось бы искать обходной путь. Пережила бы вражеская армия блуждания в безлюдном горном краю? Сомнительно.

Разведчики предпочитали куда менее яркие цвета, чем легионеры. Невзрачные серые плащи, луки, кинжалы. Простая тактика – пришёл, увидел, отступил. В разведчики чаще всего нанимались бывшие браконьеры. Порой у них и выбора-то не было.

– Застава захвачена противником. Выживших нет – я видел, как тела сваливают в общую яму. Сражаться не было смысла, и мы отступили незамеченными.

– Не было смысла? – поднял брови сенатор.

– Там собралось не меньше четырёх легионов.

– Ясно, скажи легату, что я жажду его общества!

Этого бы не случилось, если бы город содержал стражу. В прежние времена в легионе, пограничниках и страже служило почти три тысячи человек. Из-за заразы и внутренних распрей доходы города упали, жалование сократилось. Патриции говорили – зачем нужна армия, если есть маги? Служба перестала быть престижной. Если кто и нанимался в солдаты, то только отчаявшиеся. Жители Чёрного города, например.

Саргон прижал пальцы к вискам и сконцентрировался. У него был врождённый дар обращения с птицами. Множество чаек, гнездящихся на побережье, стали его глазами. Чайки видели многое. В первую очередь рыбу и отбросы, но ещё и передвижение людей. Простой пищевой рефлекс – где люди, там и отбросы. Еда! Сенатору открылось видение, сотканное из множества простеньких восприятий. Сотни и сотни тяжеловооруженных пехотинцев на тракте. Зелёные плащи, луки, мечи, копья и алебарды. Чайки сопротивлялись его воле. Ещё бы – у чужаков не оказалось еды! Саргон разорвал видение.

Нечего и думать, чтобы отбить заставу. С таким численным превосходством их сметут в одно мгновение. Если только не найти узкое место, чтобы вновь уравнять шансы. Скажем, отступить к Хрустальному мосту. Или двигаться к Чёрным вратам. И там, и там естественные преграды. Что выбрать: морскую бездну или глубокое ущелье? Разница в том, что, подпустив врага к мосту, легион потеряет свободу манёвра и застрянет на платформе. Да и в пригороде предатель получит подкрепление. Чернь буквально молится на изменника. Нет! Лучшая защита – это нападение.

Саргон вновь приложил пальцы к вискам. Он слушал эфир над горами. Эфир был забит привычными стонами низшей нежити, называемой селянами ночными душилами. И всё же он пробился через помехи, содрогаясь от омерзения.

– Тит! Жди неприятеля. Мы не успели.

Он ощутил чувства Тита. Страх, грусть, негодование. Принятие. Тит будто заранее знал, что ничего не получится.

– Глупо было надеяться, что всё так просто закончится. Но ты не мог не попытаться. Уходи, мой мальчик! Не будь героем, просто уходи!

Мальчик? Ему сорок пять! Если это и детский возраст, то только для престарелого Кальпурния.

– Передай Нэт, что вся надежда только на неё. Она должна сделать выбор.

– Она давно сделала выбор, мой мальчик! Когда осталась в городе, когда родила и воспитала граждан. Нэт – наша!

Тепло в груди. Саргон чувствовал к Нэт тоже самое, что и сенатор. В Нэт невозможно не влюбиться.

– Разрываю связь. Постараюсь задержать его как можно дольше.

Эфир пронзила ещё одна волна. Могучая, неудержимая, разрушившая концентрацию Саргона. И следом вторая – жгучая от ледяного холода. Саргон отвлёкся и в голову потекли чужие мысли:

– Хочется есть.

– Мне холодно.

– Почему у меня нет ног?

Ночные душили жаловались на нелёгкую нежизнь. Хуже всего, что он услышал и женский голос. Вечный кошмар молодых магов и ночной соблазн.

– А ведь я смогу тебя защитить, – сказала она.

Любовь. Не теплота, а жар. Пламя. Безумие. Страсть. Бурлящее море. Тёмные своды подземелий. Обнажённые груди, широкие бёдра, узкая талия, округлый животик. Каждый ощущал её по-своему, но никто, кроме одного человека, не смог бы похвастать, что видел в живую Хозяйку Ночи.

Видение разорвалось. Пот заливал глаза. Саргон часто дышал и не мог надышаться. Воздуха, больше воздуха!

– Вам плохо? – Розовощёкое лицо легата перед носом. Наконец-то он пришёл. Легат купил своё звание. В этом не было ничего предосудительного, просто факт. Факт в том, что в военном деле легат разбирался куда меньше подчинённых.

– Оставь со мной первую центурию. Приказываю легиону отступить к Хрустальному мосту! Отстающих, больных – не ждать! Всё лишнее – бросить! И, главное, подожгите Чёрный город.

– Сжечь город? – возмутился легат. – Сенат будет против.

– Я здесь Сенат! И ты будешь выполнять мои приказы или я найду себе другого легата.

– Да, владыка! – Легат склонил голову. Приказы магов не обсуждают. Если маг скажет – ты, говно, прыгай в колодец, то надо прыгать. Если, конечно, не хочешь, чтобы сперва в колодец прыгнула твоя семья.

– Если мы не вернёмся – разрушьте мост. Выполняй приказ!

Чёрные врата – каменная арка через сухую расселину. На дне пропасти острые камни. Обойти-то можно, но сделав крюк на сотню миль. Почти четверо суток марша, если не больше. За это время Тиберий приведёт легион Экатузы, Нэт закончит с эвакуацией. Нэт! Больше всего на свете Саргон жалел, что они не были вместе. У неё своя семья, у него – своя. Чародеи редко сходятся вместе.

Медленно, смешивая ряды и путая центурии, легион развернулся. Коровы, а не солдаты! Когда они сражались в последний раз? Испокон веков противниками легиона были селяне, отказывающиеся платить налоги.

Последние мили оказались самыми сложными. Саргон извёлся от нетерпения. Солдаты едва перебирали ногами. Центурия настолько сильно растянулась, что, обернувшись, Саргон увидел лишь середину колонны. Задние ряды скрылись за поворотом.

Мост построили предки из чёрного, как смола камня. Достаточно широкий, чтобы проехал воз, запряжённый волами, и узкий, чтобы сдержать войско. Под аркой развернулась бездна. Несмотря на перила, в пропасть регулярно срывались люди.

Саргон первым ступил на мост и посмотрел вниз. На острых как игла скалах висела раздувшаяся туша вола. И как только животное ухитрилось перемахнуть через перила? Дурное место, почти наверняка кишащее нечистью.

На другой стороне расселины движение. Из-за изгиба дороги выходили чужие солдаты. Зелёные плащи, латы и кольчуги. Без знамён, труб и песен они шагали навстречу.

Легионерам не требовались команды. Воины слаженно перегородили мост и достали дротики из-за прямоугольных щитов.

– Первая линия к бою! – рявкнул центурион.

Саргон, прищурившись, разглядел очертания чёрного ворона на круглых щитах. Символ отступника! Значит, он не ошибся, это вторжение.

– Держите их, пока я не подготовлюсь! – приказал чародей.

Он должен был почувствовать мост, оценить сложность работы, найти слабости, прежде чем попытаться обрушить своды.

Полетели первые дротики. Самых наглых чужаков убило первыми. Дротики пронзали навылет и отбрасывали. Один из воинов споткнулся об раненного товарища и перелетел через перила. Его жуткий крик на мгновение заглушил битву. Затем раздался приглушённый удар со всхлипом, будто разбились яйца, и всё стихло. Бой продолжался. Воины в зелёных плащах собрали стену щитов и медленно надвигались. Из-за ширины моста они не могли воспользоваться численным преимуществом. Зато зелёные притащили немало луков. Стрелы пока вязли в щитах легионеров, но рано или поздно соберут кровавую дань.

Саргон задержал взгляд на легионере. По загоревшему лицу солдата стекал грязный пот. Он закрывался огромным прямоугольным щитом, из которого уже торчали стрелы. Одно древко пробило щит в опасной близости от ручки. Они встретились взглядами.

– Сделай хоть что-нибудь! – безмолвно попросил солдат.

Первая линия закрывалась щитами. Вторая бросала дротики. Третья – подносила боеприпас или сменяла выбывших. Град дротиков остановил продвижение круглых щитов. Но так не могло продолжаться вечно.

Саргон сконцентрировал волю и приказал сводам моста обрушиться. Он нашёл слабости в кладке. Влага должна повредить раствор между блоками и обрушить их под собственной массой. Но едва он приложил усилие, как магия иссякла. Чужая, несравненно более могучая, чем его воля охраняла мост. Здесь требовалась сила всех магистров и время. Время, которого не было. Внезапно сенатор понял – а ведь он здесь и останется!

Эфир разрывало от чувств. Кто-то смеялся над ним, прорываясь сквозь защиту.

– Приди ко мне, – Снова образ обнажённой темноволосой женщины. – И тебе хватит силы, чтобы расправиться с ними. Прыгни в бездну, а я вознесу тебя на крыльях!

– Иди в бездну, гнусная тварь! – взорвался Саргон.

Это было лишнее. Тварь обиделась и заблокировала эфир. Он так и не дотянулся до Нэт. Не смог сказать, что любил её все эти годы.

Последние дротики увязли в поднятых щитах. Ещё несколько врагов сорвалось в пропасть.

– Сколько вы продержитесь? – спросил Саргон.

Центурион рассмеялся в лицо. Неслыханная дерзость! И за меньший проступок приговаривали к изгнанию. Должно быть, легионер уже себя приговорил.

– Мечи из ножен! – приказал центурион.

Сенатор спрятался за солдатами. Он чувствовал себя бесполезным. Сам погиб и других заманил в ловушку. Хорошо, хоть большая часть легиона спасётся. Он не смог, может получится у Тиберия. Или Нэт. Нэт – как бы хотелось ей признаться!

Воины предателя с криками бежали навстречу. Сапоги скользили по лужам крови. Ещё один несчастный сорвался. Картинно вскинул руки и перевалился через перила. Сегодня падальщиков ожидает невиданное пиршество.

Первый враг, перебравшийся через пропасть, был коренастым мужчиной в кольчуге до колен. Из-под койфа топорщились рыжие усы и борода. Воин от души врезал топором в щит легионера. Лезвие глубоко завязло в фанере. Он не успел растеряться. Два легионера синхронно выступили вперёд и проткнули его бока короткими мечами. Минус один. Строй восстановился.

Передышек нет. Вместо убитого вырвался следующий враг, такой же рыжий и коренастый. Повторный удар топором. На этот раз щит лопнул. Ответные удары мечей лишь скользнули по кольчуге. Он вновь ударил с той же неимоверной силой. Грудь легионера будто разорвало, пластины брони искорежило и вмяло в туловище. Один-один.

Задние занимали места выбывших. Спешить некуда – сегодня умрут все. Рыжего храбреца приложили щитом по ступне. Щит мало того, что сам по себе тяжёлый, низ дополнительно залили свинцом. Чужака перекосило от боли. Как минимум сломали ступню и расплющили пальцы. Долго бедолага не страдал – ему порезали бедро и добили уколом в лицо.

Время бесшабашных героев-одиночек закончилось. Наконец-то сошлись стены щитов. Легионеры пока держались, но надолго их не хватит. Озверелые морды врагов нависали над краями щитов. Гремело железо. Удар, удар, ещё удар! Шаг за шагом зелёные занимали мост. Центурия медленно отступала под давлением. Ещё немного и их скинут с моста, окружат и добьют.

Саргон собрал силу. По меркам прошлого он считался недоучкой, пусть и талантливым. Он не мог разложить врагов на атомы или, затуманив разум, приказать сброситься с моста. Его способности лежали в другой области. Он умел и не боялся слушать эфир. Раз за разом Саргон открывал всё больше тайн, пока не дотянулся до Хозяйки. Жаль, что эти знания бесполезны в бою. Но, как и все маги он был знаком с обычным арсеналом стихийного волшебства. Огонь, молнии, лёд – этого хватит для победы над обычными врагами, но, конечно, не против отступника.

Огненная петля захватила сразу четырёх чужаков, их стянуло и разрезало. Саргон выпростал левую руку – ветвистая молния прокатилась по мосту. Оглушительно громыхнуло. Он инстинктивно закрыл глаза. Когда открыл, мост опустел. Расселину усеивали свежие трупы.

– Пить! – попросил маг. Он выхватил фляжку из рук центуриона и отхлебнул половину.

– Сколько наших погибло?

– Шестеро и вдвое больше раненных.

Зелёные перегруппировались. Впереди остались только лучники. Латники залегли вдоль дороги, отдыхая после марша. Рано или поздно покажется отступник и всё закончится.

– Вы тут бесполезны. Бросайте раненных и уходите в город. Это приказ!

Центурион посмотрел ему в лицо и протянул руку. Забавно, но Саргон её пожал. Какая разница, они всё равно умрут.

Сенатор вышел на середину моста. Пусть видят, что он не сдался. Пусть видят, с кем имеют дело. Один против целой армии. Может быть, навстречу выйдет отступник. Может быть, повезёт, и они оба сорвутся в пропасть.

На фоне зелёных плащей появилось алое пятно. Кто-то в красном панцире и шлеме с пышным плюмажем шёл навстречу. Неужели всё? Это предатель? Нет, отступник вроде повыше ростом.

Чужаки заревели от восторга, латники стучали по щитам и кричали что-то обидное. Слов он не понимал. Красный вскинул руку, потрясая кулаком. Значит, поединок. Саргон приготовился. Его магия разорвёт варвара.

Воитель вышел навстречу. Он был явно не из бедных, раз позволил себе настолько дорогие доспехи. Но против магии доспехи бесполезны. Сталь, конечно, не расплавится, но «начинка» запечётся. Маг торжествующе вскинул руку, собираясь обрушить море огня, и… ничего не произошло. Ощущение таинства пропала. Ничего не было – ни эфира, ни контроля. Саргон внезапно потерял магическую силу.

Витязь побежал к нему, на ходу вытягивая меч. Последние шаги. Он уже совсем рядом. Что делать? Что же сделать? Дрожащими руками Саргон начал расчехлять ножны кинжала, которым ни разу не пользовался.

Рука воина занесла меч над головой.

– Только не так! – воскликнул Саргон и с разрубленным плечом завалился через перила. Его крик, полный боли и удивления, прервали камни.

Михаил куда-то запропастился. Забавно, что мы шли по единственной на всю округу узкой дороге, но он всё равно постоянно отлучался. В последний раз, когда он вернулся, мы встретились взглядами.

– Ты не слышишь? – спросил он. – Странно.

– Не слышу чего?

– Значит, не слышишь. Видимо, ты покалечил себя, когда забылся в гневе. Но сейчас это и к лучшему. Небо полнится звуками. Тёмные пробудились. Обернись!

Вокруг были наши солдаты. Ничего особенного, только очень уж усталые после марша. Чуть более молчаливые, чем обычно.

– Даже они слышат. Будь осторожней.

Я ухмыльнулся. Меня переполняла сила. Я сразил великого воина. Я! Знал бы отец, братья! Я победил истинного мага! Никто в меня не верил. Считали обузой, годной лишь на распевание псалмов. Хотели упрятать меня в келью. Вечное служение вне общества. Ну и где они теперь? Возможно, я самый сильный воин в истории нашего народа.

– Мне рассказали о твоих геройствах. Ты молодец, но тебе просто повезло. В следующий раз позволь солдатам делать своё дело, а если столкнёшься с чем-то особенным, дождись моего возвращения. И всё же меня тревожит твой слух. Если ты себя выжег, потребуются годы для исцеления.

На этот счёт я не волновался. Когда закрывается одна дверь, следом открывается другая. У меня был дурак под рукой с его тайнами.

– Опять уходите? – спросил я, чтобы нарушить молчание.

– За нами идёт Вальдемар со своими головорезами. Весьма опасно упускать его из виду. Впереди легион и маги. Не связывайся с ними! В тот раз тебе просто повезло.

Снова эта песня! Учитель, я вырос и расправил крылья. Тем более, что здесь я ощущал токи жизни. Мне больше не нужны стимуляторы. Я стал настоящим магом, пусть и неопытным.

– Ещё есть шанс обойтись без боя. Попробую договориться со старыми друзьями. Если мы займём город, Вальдемару ничего не останется, как отступить.

Он ушёл. Кажется, я слышал шум в его палатке, а когда заглянул внутри никого не оказалось, только чёрные перья лежали на земле. Опять сбежал!

– Бузина! – позвал я. – Пригласи ко мне нашего пленника.

И вот я нависаю над пленником. Дурак отъел щёки и выглядит самодовольным. У него редкие волосы и бледное лицо. Особенно выделяются глаза – огромные и непроницаемо чёрные, без белков. Это существо не может быть человеком. Уже не может. Он хвалится знакомством с тёмными силами.

– И всё же, – спрашиваю я. – Как ты это сделал?

Он пристально смотрит на меня, и я ощущаю будто меня засасывает в пучину. Моя жизнь перетекает в его тело. Прежний я – до встречи с Михаилом – жизнерадостный, наивный, трусоватый – сейчас бы погиб. Но нынешний слишком многое повидал. У меня руки по локоть в крови, я проклят церковью. Жена – ведьма с чужим ребёнком от конокрада. Я – чародей, магия разобрала меня на атомы и собрала заново. Жизненная сила возвращается обратно. В эту игру можно играть вдвоём. Теперь уже я вытягиваю жизнь из дурака.

Он всхлипывает, стонет от боли, но не может пошевелиться. Я забираю его силу. Жизнь дурака – полная обид, мелкой, быстро угасающей злости, неудовлетворённости и редкими вспышками короткого счастья – становится частью меня. Вижу, как он подглядывал за купальщицами, как убегал от бродячих собак, терпел удары мальчишек. Холодная пучина у маяка. Образы змей с человеческими глазами и навязчивый шёпот. Вот о чём говорил Михаил! Вот от чего тревожился. Шёпот. Постоянный шёпот. И чем сильнее обостренно восприятие, тем сложнее сопротивляться.

– Приди! Выпей! Приди!

А потом появилась она. У неё обнажённые бёдра и стройные ноги. Я поднимаю взгляд выше к заросшему коротким волосом треугольнику и… всё. Видение обрывается. Мой пленник перестал дышать. Я его выпил. Меня трясёт от силы и удовлетворения. Если это была жизнь деревенского дурачка, то что случится, когда я выпью мага? Нет, маг защитится. Если бы у меня было больше практики на простых людях! Если бы я смог развить новый навык!

Дурак не дышит. Касаюсь рукой – пульса нет. Умер и умер, мне всё равно, лишь бы Бузина вовремя вытащил труп из палатки. Но, вот в чём вопрос – а что, если магия это и есть питьё жизненной силы? Слёзы пили жизненную силу мага, а открытая дураком способность – чужую. Если магия Радужного города построена на крови? Если маги столетиями пожирали своих соотечественников?

Глава XVI. Дорога

«Я хотел, чтобы отец мной гордился». (с) Матьяш из Старых Туб

Казалось, Вальдемар собрал всех нытиков Запада. Каждый день Урман только и делал, что выслушивал жалобы. Слишком сыро! Треклятый ветер задувает костры! Пыль летит в глаза! Дорога узкая! Комары спать мешают! Но если с бытовыми трудностями удавалось худо-бедно справляться, то куда тревожней были жалобы на мир сверхъестественного. Вальдемар-то опять исчез. Приказал следовать по дороге и сгинул. Урман помнил, что в последний раз его таинственное исчезновение привело к разгрому Орды.

Солдаты шептались, будто за армией следует нечистая сила. Каждое утро кого-то недосчитывались. Первое время пропавших зачисляли в дезертиры. Вот и стоило пересекать полмира, чтобы после первых трудностей сбежать, да ещё и в безлюдном краю? Чужая душа потёмки! Потом нашли пропавшего солдата, прибитым к дереву гвоздями. Вороны выклевали глаза и изуродовали лицо до неузнаваемости. Бедолагу-то и опознать смогли, что по заплатам на плаще.

– Имре! – Урман подозвал проводника.

Это был темноволосый мальчишка лет пятнадцати с подбитым глазом. Глаз подбили от того, что тот добровольно не хотел показывать дорогу. Мол, ничего не знает и вообще дурак дураком. Как получил, сразу соображать начал. Больше всего Урмана удивляло, что они изъяснялись на одном языке. Разница была лишь в отдельных словах и ударениях. Оказывается, всё это время на краю света жили унгары, только здешние себя никак не называли. Просто люди и всё.

Всю дорогу Имре, когда не жаловался на несправедливость, стоптанные башмаки, голод и усталость, рассказывал о ночных душилах. Есть, мол, такие твари, охотящиеся на людей. Солдаты, конечно, посмеивались над его байками, но лишь пока не начали пропадать люди.

– Тоже их дело? – спросил Урман, указав на покойника.

Мальчишка позеленел.

– Душилы никогда не проливают кровь.

Его скрючило и тут же стошнило на ботинки.

Урман вздохнул. Конечно, проводник имел право недоговаривать. Он же их ненавидел. Когда разведчики Молодых ворвались в село, то увидели корабли Разрушителя на рейде. Вот они и разошлись, промчались по улице, рубя без разбора. Двух человек убили на месте, и никто не считал, скольких покалечили. Вальдемар своеобразно извинился перед жителями, разграбив амбары и зерновые ямы. Урман всем сердцем сочувствовал селянам, но армии тоже надо кушать.

«Находка» привела к дополнительным последствиям – Молодые отказались ходить в дозоры. От них и раньше толку было, как от козла молока. Вот грабить – тут они первые, в селе порезвились на славу. Встанут на ночлег – выберут лучшее место. Припасами не делятся, каждый вечер мясо жарят и при этом жалуются на скудный паёк. Без Вальдемара на них управы не сыщешь.

Ночью Урман с проводником и двумя солдатами вышел проверять дозоры. Единственный дозорный, которого он нашёл, полулежал у костра. У дозорного было молодое безбородое лицо, прямой нос и короткие волосы. Приятно пахло мясным бульоном. Урман наклонился над котлом. Так и есть – мясо.

– А если нападут? – спросил полковник.

– Война войной, а обед по расписанию, – улыбнулся парень. Они не были знакомы.

Урман уселся напротив.

– А где остальные?

– Появятся, как будет готово.

В армии хватало разных народов, чтобы не удивляться акценту или чужим словечкам. Старались общаться коротко, чтобы не сильно путаться и на словенском, как самом распространённом.

– Откуда мясо?

– У разведки свои секреты, – подмигнул парень.

Значит, украл. Местные разбежались, поэтому у своих. Единственные у кого есть, что украсть – Молодые. Значит, поутру прибегут жаловаться. Ещё одна головная боль.

На запахи неожиданно приплёлся Яйцо. Урман вздохнул при его появлении. Тоже жалобщик.

– Пахнет… наслаждение! – заявил Яйцо и без приглашения сел у костра.

Дозорный рассмеялся:

– Семеро с ложкой, один с сошкой. Ладно, на всех хватит! Ещё желающие? Выходите, пока не передумал!

Маг сразу же перешёл к воспоминаниям:

– Вот помню случай! Мы тогда подрядились на службу к Железному королю.

– Стоит ли удивляться! – пробурчал Урман, припоминая предательство Вольных гильдий.

– Ой, да не влезай! Короче, Железный король ходил на мятежных баронов, а те в замках отсиживались. Придёт король – они шмыг за стены. Уйдёт – выйдут грабить. Пожгли с полкоролевства. Кругом голод, жрать нечего. То одна армия придёт, то другая. Даже нас коснулось – начали мы с запасных лошадей. Жребий кидали и на кого пал, того лошадь резали. Она смотрит на тебя, глаза умные, всё понимают. Слезинка по морде катится. А мы её раз – по горлу и на колбасу!

– Куда ушли дозорные? – перебил Урман.

– В рейд ушли, – подмигнул парень. – На дальнюю заставу.

– Вы слушаете? – переспросил Яйцо. – Урман, надоел мою историю портить! Чего тебе не хватает? Тепло, мясо варится. А супец-то какой, наслаждение! Ты когда в последний раз по-человечески ел? Вот-вот! Короче, поехали мы с ребятами в ближайшее село чего-нибудь перехватить. А село пустое, всё пожжено, один дом остался. Заходим – старик со старухой. И мясом так сладко пахнет! Я к тому моменту два дня не жрал, чуть в обморок не бухнулся. Так и так, дорогие хозяева, приглашайте к столу! Полез я в котёл – а там пальцы человеческие. Представляешь – пальцы!

– Да, помолчи ты! – прикрикнул Урман. – Погоди со своими тошнотворными байками. Не жрать! Где дозорные? Почему лагерь не охраняют?

Яйцо поболтал в котле ложкой.

– Да конина это! Ты что сдурел?

Урман встал и жестом поднял сопровождающих солдат.

– Как тебя зовут? Как зовут остальных дозорных? Назови пароль! Кто тебя знает в лагере?

– Урман, – простонал Яйцо. – Ты идиот! Тебе лечиться поздно, только лекарства переводить. У нас таких в цепи заковывают.

– Встать!

Парень встал и больше он не улыбался. Его поза была максимально расслаблена, руки на виду. Единственное оружие – кинжал на боку. И всё же Урмана что-то смущало. Пусть повинится, что увёл коня и все посмеются, а завтра дозорные в полном составе отправятся рыть нужники.

– Так ты их нашёл? – тихо спросил парень.

– Кого нашёл? – переспросил Яйцо, замерев с ложкой.

Звякнули, скользнув из ножен мечи. Урман ощутимо напрягся, положив ладонь на рукоять.

– Ой, кажется, я себя выдал! Ладно, нам так и так расставаться. Я просто хотел заморить червячка на дорожку и замечтался. Дайте мне уйти, и я никого не трону.

– Стоять! – рявкнул Урман. Солдаты надвинулись на лжедозорного. Яйцо хлопал глазами.

– Где мои дозорные?

– Нету их давно. И те, кто изображал дозорных, действительно ушли. Зря я остался. Ничего личного, Урман! Я просто выполнял приказ. Жизнь за клан, слышал такое? Мне приказали, и я выполнил. А ну отошли! Урман, последнее предупреждение! Отгони своих псов!

Урман покачал головой. Этот человек безумец. Бывает болезнь, когда человек не чувствует страха. Самые страшные напасти кажутся игрой. Такие мальчики редко дорастают до совершеннолетия. Несчастный безумец! Он угрожал двум солдатам в бригантинах и шлемах, бывшему магу Вольной гильдии и полковнику с Рюгена.

Парень сделал быстрое движение и легко отвёл меч ближайшего солдата в сторону. Так же, без усилий, оказался за его спиной и обхватил шею руками. Позвонки хрустнули, будто сломалась старая ветка. Тело ещё стояло на ногах, когда второй солдат сделал колющий выпад. Это был хороший резкий удар. Урману даже показалось, что парня буквально насадило на меч. Дозорный сдвинулся и лезвие зажало между рукой и боком вместе с кистью мечника. Парень крутанул замок в сторону и вверх. На этот раз хруст сочетался с жутким воплем. Сломанное запястье, вывернутый наизнанку локоть, вывих плеча. Вторым движением лжедозорный ударил в кадык и добил лежачего сапогом в висок.

Два тела на земле. При этом он так и не коснулся оружия.

– Я не хотел никого убивать… – начал дозорный и тут же осёкся. В дело вступил Яйцо. Даже без стимуляторов он сохранил скорость и боевые навыки. Сверкнуло лезвие. Звякнула сталь, выбив искры об подобранный с земли меч.

Урман бросился на помощь, сделал несколько быстрых рубящих ударов, но лишь впустую рассёк воздух. Убийца уклонялся, не сводя глаз с мага. Он сразу разглядел товарища по ремеслу.

Они кружили друг напротив друга, изредка соприкасаясь клинками. Урман не мог столько ждать и сломя голову ринулся в бой. Парень пнул кипящий котёл и пролил варево на огонь. Зашипев, похлёбка подняла искры. Урман инстинктивно зажмурился и тут же получил ногой в грудь. Удар опрокинул на спину, сбив дыхание. Хорошо, хоть поддоспешник спас рёбра. Не давая опомниться, дозорный добавил в лицо. Урман успел прикрыться руками и смягчить удар, но губы всё равно разорвало в клочья.

Вмешавшись, маг вновь спас ему жизнь. Воители закружились, обмениваясь ударами. Урман кое-как поднялся на ноги. Он видел изумление на лице Яйца, как тяжело он дышит. Убийца даже не вспотел.

Имре остолбенел в стороне от схватки.

– На помощь! – хотел выкрикнуть Урман и закашлялся. Ох и здорово же его отлупили.

– Позови на помощь, – просипел полковник.

Кровь залила глаз, а он даже не понял, когда его порезали. Если бы не Яйцо, он был бы уже мёртв.

Словно договорившись, бойцы замерли.

– Ты из предателей? – спросил лжедозорный. – У нас общая школа.

– Вольная гильдия магов.

– Клан Амида. И много вас осталось?

Яйцо покачал головой.

– А вас?

– Меньше, чем хотелось бы. Извини, брат, я не могу отпустить предателя! – воскликнул убийца и взмахнул клинком.

Урман не стал дожидаться, когда мага располосуют. Стянул с плеча лук и наложил стрелу на тетиву. Все в лагере знали, что Урман ужасно стреляет. Даже крестьянские дети, потренировавшись, попадали в яблочко. Урман радовался, если иногда цеплял молоко. И всё же в упор даже он мог попасть. Одна попытка.

Тренькнула тетива. Охнул, пошатнувшись, парень. Стрела пробила грудь и затряслась. Озверев, дозорный ринулся на Урмана. Мечи вновь высекли искры – Яйцо прикрыл полковника. Урман быстро вытянул вторую стрелу, не целясь натянул лук и отпустил тетиву. Стрела вошла пониже груди, откинув убийцу на два шага. Дозорный едва устоял на ногах, коснувшись земли пальцами. Но даже умирая, он отбил удар мага с такой силой, что тот выронил меч. Звякнув, клинок улетел в темноту.

Из лагеря уже бежали, на ходу зажигая факелы. Урман не стал дожидаться помощи. Выстрелил в третий раз. Стрела вонзилась между ключицами. Дозорный рухнул на колени и его затрясло как при лихоманке. Он пытался что-то сказать напоследок, но не мог и лишь хрипел. Наконец, его рот ощерился в предсмертной улыбке. Всё было кончено.

Урман отложил лук. Руки дрожали.

Маг с головы до ног был в своей и чужой крови. Он тяжело плюхнулся рядом с покойником.

– Я и не знал, что ты научился стрелять, – пробормотал Яйцо.

Патриции массово покидали город. Опустели знаменитые башни-особняки, продуваемые всеми ветрами, никого не осталось в здании Сената, даже писцы сбежали. Ушла стража. Богачи грузились на свои яхты, поднимали паруса и держали курс на Экатузу. Хорошее место, чтобы переждать бурю. В том, что она случится, уже не сомневались. Бежали все, даже дряхлый Кальпурий собрал вещи. Из сенаторов в городе остался один Тит. Он трезво оценивал шансы на выживание – минимальные. Но и бежать в Экатузу не имело смысла. Что удержит Михаила от нападения на соседа? А он точно нападёт, потому что только у соседей есть необходимая для переселения бедняков земля.

И всё же оставались небольшие шансы на выживание. Если Тиберий приведёт легион, если Нэт соберётся с силами… Когда-то чародейка входила в троицу величайших магов. Михаил, Вальдемар, Нэт – лучшие ученики Клавдия, надежда на возвращение золотого века. Но Вальдемар сошёл с ума от зависти и безумных пророчеств, Михаил предал город, а Нэт без своих друзей потеряла всякую мотивацию и нашла утешение в детях.

Эфир переполняли звуки.

– Нэт! – Тепло, страсть, отчаяние. – Нэт!

Михаил созывал старых друзей. Неужели изгнанник верил, что она вечно будет его ждать? Мужчина, один раз покорив женщину, считает, что её чувства останутся навсегда, а это неправда, жизнь не стоит на месте. У Нэт своя семья и взрослые дети. Может ли она перейти на другую сторону? Что если в её душе оживут позабытые чувства?

Существовал и другой голос, заглушающий болтовню в эфире. Этому голосу было особенно тяжело сопротивляться, и Тит радовался, что она обращалась не к нему.

– Возвращайся! Приди ко мне! – звала Тёмная Хозяйка, Госпожа Ночи, позор и слава Радужного города.

Кого зовёт Хозяйка? Неужели Вальдемара? Ходили слухи о договоре с тёмной силой, который заключил чародей в обмен на силу. Во время восстания Тит видел его чёрные кожистые крылья. Это существо уже не было человеком. Зачем он вернулся? Вновь сразиться с Михаилом? Или захватить город для Хозяйки?

Когда в город вернулись солдаты легиона, Тит уже знал о кончине Саргона. Это был далеко не первый маг, переоценивший свои силы. Но без Саргона сокращались и без того небольшие шансы на победу. Напоследок погибший маг приказал сжечь Чёрный город. Тит прекрасно понимал зачем. Предместье наверняка переметнётся на сторону изгнанника. Лучше бить первым, чем постоянно оглядываться в страхе.

И всё же это был чудовищный приказ, обрекающий тысячи людей на смерть в огне. Неизвестно сколько выживших умрёт от голода и эпидемий. Верхний город лишится множества рабочих рук. И всё же это была удача, что именно Саргон отдал приказ. Пусть в бедах винят покойника!

– Легат! – приказал Тит. – Исполняйте приказ сенатора.

В положении сенатора немало преимуществ. Сегодня главным из них стала возможность приказывать, а не исполнять собственноручно. Тит просто отвернулся и не смотрел на берег, пока ветер не переменился и не нагнал дыма. Радужный город заволокло пеленой, между башнями-особняками струился удушливый серый туман.

Тит поднялся на балкон. Раньше на шпилях дворцов висели флаги родов. Сейчас их сменили белые ленточки. Белый – символ непротивления. Патриции без боя сдавали город, в надежде, что их добро не тронут.

Солнце совершенно скрылось за пеленой. На берегу творилось что-то невообразимое. Казалось, что ещё чуть-чуть и языки пламени коснутся облаков. Тит услышал множественный писк. С берега, потревоженная огнём, поднялась стая летучих мышей. Мелкие твари проносились над кромкой волн и оседали над городом. Часть спряталась под платформой, часть через открытые окна залетела в брошенные особняки.

Что будет с Радужным городом? Какое наследие они оставят? Сейчас не время рассуждать. Поджечь предместье было правильным решением. Голод уничтожит войско предателя. Ещё бы разрушить Хрустальный мост, и предатель останется ни с чем.

Эфир переполняли крики. Даже без способностей в момент страха простые люди способны пробиться. Он слышал – боль, множество боли, страх и горе. Ненависть.

Тит пригляделся. Огненный шторм пронёсся над берегом. Деревянные домишки запылали в мгновение ока. Там ещё оставались люди. Никого не предупреждали о поджоге, слишком мало осталось времени до прибытия передовых отрядов отступника.

Теперь всё зависело от самого сенатора. Сможет ли он одолеть древнюю силу? Успеет ли обрушить Хрустальный мост?

– Они идут! – услышал Тит.

По мосту, озираясь, отступали последние защитники. Огонь поглотил берег. Пожар отсечёт город как от врагов, так и друзей. Где бы не задержался Тиберий, он не успеет привести помощь вовремя.

Урман чувствовал себя собакой, идущей по следу зверя. Они буквально висели на хвосте противника. Находили ещё дымящиеся костры, свежие отпечатки подошв на грязи, но не могли догнать. Всему виной была узкая дорога, петляющая по крутым склонам. И всё же не раз и не два конные разведчики наскакивали на арьергард противника. Пехота поднимала копья и, отстреливаясь, отступала.

Вальдемар так и не объявился, ограничившись передачей команд через Урмана. В голове полковника постоянно звучали приказы колдуна.

– Веди! Не задерживаться! Веди!

Иногда Урман не понимал, почему люди ещё следуют за ним. Он-то проиграл все сражения, в которых участвовал. Но в лагере его уважали как голос Бога, да и за славу воителя. Существовало два Урмана. Первый был простым парнем, поневоле оказавшимся на краю земли и мечтающим вернуться домой. Второй, жил только в байках, выходил один против сотни, штурмовал города, укрощал лошадей и побеждал на поединках. После таких рассказов полковнику некуда было глаза деть. Что и говорить, даже Молодые верили в его мастерство. Приходилось подыгрывать, лишь бы заставить их ходить в разведку.

Правду знали немногие свидетели поединка – мальчишка и маг. Яйцо кривился при их встречах. Ещё бы – это он продержался достаточно долго, чтобы Урман дотянулся до лука. Это Яйцо победитель! Но маг слишком гордый, чтобы доказывать обратное.

– Почему он назвал тебя предателем? – спросил Урман.

– А почему тебя ещё не назвали? – отмахнулся Яйцо и развернулся, чтобы уйти, но полковник удержал его за руку. – Отпусти! Иначе весь лагерь узнаёт какой ты фехтовальщик на деле!

– И всё же объясни! Если это не тайна, – попросил Урман.

– Какая там тайна! Наши предки разошлись во взглядах. Кто-то решил сражаться с захватчиками до конца и ушёл в пустыню. А кто-то переметнулся, чтобы выжить. Во-всяком случае, нас так учили. Теперь я знаю, что всё было сложнее, но это не твоего ума дело! Короче, мы потеряли землю, но могли свободно бродить между поселениями, не задерживаясь на месте. Мы потому и были Вольными, что не принадлежали ни одному городу. Не раз и не два, мы сражались между собой, но это ничего не меняет. Что Вольные гильдии, что Дикие кланы произошли от одного народа и несут общее проклятье.

– Какое?

– А это уже тайна.

Договорить не дали. Впереди зазвенели мечи. Урман бросился выяснять в чём дело.

Оказывается, конница Молодых напоролась на засеку. Должно быть, врагу надоело бесконечно отступать с противником на плечах, и он устроил ловушку. Всадники попали под град стрел и отхлынули. Молодых не волновало, что сзади шла колонна пехоты. На полном ходу конница врезалась в свои же порядки. Несколько рядов смело начисто. Кто-то успел отпрыгнуть, удержаться на крутом склоне, но большинство либо падало в обрыв, либо оказалось под копытами. Пехота вынуждена была сплотиться и обнажить мечи против своих же. Ржали кони, сбрасывая седоков.

– Всем спешиться! – орал Урман, пробираясь навстречу Молодым.

Мимо, оставляя просеку в рядах, проскакала взбесившаяся лошадь. Её остановили только исколов копьями, но и падая, она задавила двух бедолаг. Полыхнуло огненная вспышка. Гром раскатился над горами. Лошади окончательно сошли с ума. Уже и до самых упрямых Молодых дошло, что пора успокоиться и, спешившись, отвести коней в тыл.

– Поднять щиты! – рявкнул полковник. Мысли прояснились. Наконец-то схватка! Можно заняться делом, а не упиваться прошлыми неудачами.

– Есть лучники? Прикрывайте!

Со стороны засеки густо летели стрелы, но чаще они отлетали от окованных железом щитов или вязли. Паника прекратилась. Подбадривая себя криками, воины карабкались через поваленные стволы деревьев. Молодые, отведя коней в тыл, включились в перестрелку.

Низко загудела труба. Вражеские стрелки отхлынули за стену щитов. Урман разглядел множество тяжеловооруженных пехотинцев в зелёных плащах. Они разом метнули дротики и двинулись навстречу, сохраняя строй. Урман не стал искушать судьбу и приказал отступить уцелевшим после залпа. Пехота вновь закрылась щитами. Из-за их спин навесом постреливали лучники. Схватка затягивалась.

Пока стрелки выясняли между собой, кто более меткий, храбрецы растаскивали засеку. Время играло на руку Урману. Подходили свежие отряды, и он собирался из них сформировать кулак для решительного удара. Понимал это и противник.

Внезапно над строем зелёных плащей поднялся огромный огненный шар. Шар чуть-чуть не долетел до Урмана и разорвался над засекой. Сначала всех ослепило ярким светом, а потом ударило, тряхнув землю. Щебень и древесная щепа разлетелась по сторонам. Камни барабанили по щитам и броне. В районе эпицентра людей просто разорвало. Урмана приложило спиной об камни. Он не скатился в пропасть только потому, что зацепился ножнами за куст и повис на краю. Оглушённый, ослепший от пыли, полковник выполз наверх. Протёр глаза ладонью.

Всё что могло гореть – горело зелёным колдовским пламенем. Грудами лежали тела убитых и раненых. Невероятное количество оторванных конечностей. Потрескивал, лопался, стреляя осколками, раскалённый чудовищным жаром камень. Атака захлебнулась. Молодые ещё работали, рассчитывая случайно задеть или отпугнуть мага, но лишь вызвали второй огненный шар. Этот разорвался в воздухе, обдав жаром. От опалённой земли поднимался белый дымок. Воняло горелой плотью и жжёным волосом.

Кое-как, на карачках, Урман выполз на дорогу. Он не потерял меч, лишь потому что тот остался в ножнах. Бригантина дымилась, ощутимо нагрелись металлические заклёпки и чешуйки брони. Саднили ушибленные плечи, но, в основном, он был цел, пострадала только гордость, да ещё и брови опалило.

Молодые прекратили искушать судьбу и просто сбежали. Озираясь, попятилась и куда более стойкая пехота. Их сложно обвинить в трусости. Что сделает меч против огня? Маги должны сражаться с магами.

Из всей армии на дороге остался Урман и Яйцо.

– О, а я так надеялся, что ты сдох! – усмехнулся Яйцо, заметив пошатывающегося Урмана. – Но не волнуйся, я уже взрослый и понимаю, что в мире не происходит так, как хочется. Справлюсь как-нибудь.

– Куда ты вылез? – воскликнул Урман. – У них есть маг!

– Время отрабатывать жалование. К слову, о жаловании. Думаю, я уже заработал достаточно, чтобы купить небольшой домик в глуши и жить припеваючи. Ты знаешь, где меня найти, чтобы отнести мою долю. А то пока от тебя и твоего угрюмого хозяина я видел только неприятности, а не жалование.

Яйцо непринуждённо болтал, словно вокруг не было огня, дымящихся обломков и разорванных тел. Он поднял небольшой арбалет с наложенной стрелой. И только сейчас Урман вспомнил, что у них в армии был ещё один, кроме Вальдемара, маг!

– Но у тебя нет Слёз!

– Здесь они не нужны.

Яйцо провёл рукой над стрелой и выстрелил вслепую. На другой стороне завала громыхнуло так, что со склона посыпались камни. Яйцо ухмыльнулся и наложил следующую стрелу.

– Теперь я понял, почему кланы служат противнику. Если бы я узнал раньше, то привёл бы сюда всю гильдию.

Он снова выстрелил и прогремел гром.

– Как думаешь, там ещё кто-нибудь жив? – хохотнул Яйцо и потянулся за очередной стрелой.

Судя по вылетевшему огненному шару, кто-то действительно остался жив. Шар врезался в тело мага и разорвался с оглушительным грохотом. Урман успел упасть ничком и закрыть голову руками. Когда он осмелился открыть глаза, то больше не увидел товарища. От мага остался один дымящийся сапог.

Урман поднялся и с обнажённым мечом побрёл навстречу смерти. Он и сам не очень-то понимал, что делает. Его пошатывало, на одежде тлели огоньки углей. Что-то стекало по подбородку. Он коснулся пальцами и размазал. Кровь. Боли он не чувствовал, только отчаяние. Он вновь погубил доверившихся ему людей. Погиб его последний друг.

Бывшую засеку совершенно заволокло дымом. Урман с трудом разглядел вражеского мага. Чародей оказался воином в закопчённых латах, разодранном в клочья красном плаще и закрытом шлеме с отломанным гребнем. Они встретились взглядами. Было поздно бежать и Урман ускорил шаг.

На земле валялся круглый щит с нарисованным в центре чёрным вороном. Хозяина щита разорвало пополам, и он уже не дёргался. Урман наклонился и подобрал щит. Отсалютовал мечом. Пусть увидят, что он кто угодно, но не трус.

Маг вскинул руку и из его ладони вырвалось пламя. Пламя нарастало, ускорялось и выплеснулось навстречу. Урману ничего не оставалось, как инстинктивно закрыться щитом. Это был конец! Он так и не вернётся домой. Но если существовал другой более лучший и справедливый мир, то мало ли, вдруг он там вновь встретит Лиру.

Удар был такой силы, что Урман перекувыркнулся. Ему сожгло ресницы и остатки бровей, лопнули, потрескавшись, губы и тут же запеклась кровь. В ушах звенело и тело словно превратилось в оголённый нерв. Ему было больно, но ещё жил. Это было невозможно! Он выжил там, где другие испарялись!

Кто-то кричал. Урман обернулся. На безопасном расстоянии с обеих сторон собирались выжившие. Вновь реяли поднятые флаги. Армии готовились к новый схватке.

– Дракон! Дракон! Убей его!

– Он устоял! Урман устоял! С нами золотой рыцарь!

Это они о нём? Почему золотой? И зачем кричать? Лучше бы закидали мага стрелами.

– Ещё один проклятый маг, – пробормотал противник. Они говорили на одном языке! – Ну, ничего, я уже научился разбираться с вашей породой.

Он свёл руки перед грудью и Урман вновь закрылся щитом, ожидая огненной бури. Но ничего не последовало, то ли волшебство не удалось, то ли так задумывалось. Не давая времени на новое колдовство, Урман ринулся навстречу.

Клинки скрестились, выпустив множество искр. За каждым ударом Урмана стояла накопленная за год странствий ярость. Вместе с ним сражались и павшие друзья. Незримыми они стояли за плечами. Матьяш, Серджу, Лира, Яйцо. Они умерли, но их голоса продолжали звучать в голове.

– Я хотел, чтобы отец мною гордился! – сказала тень Матьяша. – Надеюсь, хоть у тебя это получится.

– Не теряй головы, – предостерёг Серджу. – Этот маг куда опасней, чем ты думаешь.

– Вряд ли ты умрёшь прямо сейчас, – скривился Яйцо.

Лира улыбалась и молчала. Если бы он мог дотянуться, коснуться ещё раз! Но это были всего лишь призраки памяти.

Урман щитом принял ответный удар и кольнул мага в бок. Это был смертельный удар! Смертельный для обычного противника, но не латника. Лезвие соскользнуло и Урману пришлось защищаться. Ещё один тяжёлый удар по щиту.

Красные латы маячили перед глазами. Они то надвигались, то отступали. Блестящий, покрытый красной эмалью, металл с царапинами и вмятинами от прошлых поединков. На Урмана обрушился вихрь ударов – в голову, тело, по ногам. Он пропустил в плечо и скривился от боли, хоть подкладка и смягчила удар. Рука онемела. И всё же Урман держался и бил в ответ. Мечи звенели. Иногда он прорывался сквозь защиту и оставлял свежую царапину на латах, только этого было мало.

Почему маг не убивает огнём? Вряд ли из благородства. Либо Урман настолько быстр, что не даёт магу собраться с мыслями, либо есть причина. Да маг просто перепутал заклинания!

– Дракон! Дракон! – кричали солдаты Разрушителя.

Что Урман о них знал? Почему они здесь? Это неважно. Ничего не важно, кроме сверкающей полоски стали перед глазами.

Дракон навалился плечом в щит. Урман едва не растянулся на земле, но быстро отскочил и тут же ощутил холодный ветерок у носа. Ему едва не порезали лицо!

– Вот сука! – ругнулся чародей.

В ход пошёл очередной финт. Урман внимательно следил за движениями клинка, одновременно пытаясь придумать хоть какой-нибудь трюк. БАМ! Искры брызнули из глаз. Дракон ухитрился залепить ему левой в скулу. Только чудом стальная перчатка не сломала кость. Через мгновение накатила боль. Лопнула кожа и кровь брызнула из старых ран. Урман разорвал дистанцию.

Оба противника тяжело дышали. Дракон – если его так действительно звали – носил тяжёлые латы и уставал сильнее. Урман успел вымотаться до боя и дрался из последних сил.

– Нет смысла стоять, – заметила тень Серджу. – Ты и так вот-вот свалишься.

– Последняя атака, – согласился призрак Яйца. – Ударь и умри наконец!

Кровь заливала лицо, и Урман не смог её толком вытереть. Ругнувшись, он стащил шлем и обтёр лицо рукавом. Насколько этого хватит, прежде чем натечёт новая? На один-два удара.

Почему он сражается? Урман хотел остановить Железного короля. Железный король давным-давно мёртв. Это не его война! Здесь чужая земля. И всё же он не мог сбежать. Каждый его шаг оплачен кровью друзей и соратников. Он не мог предать тени товарищей. За спиной стоял Рюген. Отец. Народ.

– Унгары! – закричал Урман и бросился на мага.

– Ты? – пробормотал Дракон. – Ты же умер!

Урман нанёс быстрый удар, метясь в предплечье. Дракон играючи отвёл меч.

– Стой! Остановись, дурак! – выкрикнул маг.

Ещё удар! Урман физически ощущал струйки крови, подбирающиеся к глазам. Через мгновение он ослепнет. Последний удар и пусть он погибнет, но хоть немного ослабит мага. Ничего, за спиной большая армия. Рано или поздно солдаты возьмут засеку.

– Остановись!

Мечи заскрежетали, сцепившись. Дракон вновь ударил перчаткой, но Урман и не собирался уклоняться. Он будто специально наткнулся головой об кулак и перехватил руку. Оба рухнули и покатились. Урману повезло больше. Он оказался сверху с мечом в руке. Лезвие воткнулось в сочленения доспехов. В живот и выше. Дракона так подкинуло от боли, что меч хрустнул, надломившись у рукояти.

Солдаты замолчали. Урман коснулся языком корня выбитого зуба. Больно и будет ещё больнее. Полный рот крови. Шатаясь, поднялся и подобрал меч мага взамен своего сломанного. Выбросил развалившийся щит.

– Урман! Золотой рыцарь!

Дракон был повержен. Он лежал, не в силах подняться и сучил ногами.

– Добей! – попросил маг. – Добей ради Создателя!

Урман склонился над магом. Ещё мгновение назад он его ненавидел. Маг стоял на пути домой. Но перед ним оказался всего лишь измученный человек со смертельными ранами.

Урман разрезал кожаные ремешки и стянул с мага шлем. У чародея оказалось молодое лицо, покрытое ожогами. Половинки брови не хватало. Тёмные глаза с расширенными зрачками, нос с горбинкой. Белые, оскаленные болью, зубы. Подозрительно знакомые черты. Перед ним точно был соотечественник. Унгар.

– Урман, – прошептал маг. – Старый добрый Урман, мать твою!

Только поглотив силу дурачка, я начал понимать о каких звуках говорил Михаил. Это была проклятая земля! Не благословенная, не награда для избранных, а проклятая. Благословением было не слышать эти звуки. Всё время кто-то шептал.

– Хочу есть. Как же хочется есть. Поесть бы не помешало.

Я ходил кругами, выискивая шептуна, пока на меня не стали косо смотреть. Потом понял – этот голос звучал только в моей голове. Не один – множество. Иногда до меня доносились чужие чувства потери, одиночества и очень редко любви. Кто-то переговаривался, а чаще просто болтал всё, что в голову придёт. Бессмыслица! Бред! Эта бессмыслица словно вода капала на голову. Упадёт капля – не заметишь. Две – стерпишь. Три, четыре, пять… сотня – сойдёшь с ума. Я замечал по изменившимся лицам, что и простые люди порой неосознанно улавливали чужую болтовню.

Я пытался отвечать странным голосам. Получилось не сразу.

– А ведь я тебя вижу, – произнёс кто-то. Обернулся – никого. Только в кустах зашуршало и тут же стихло.

Я понял, что меня трясёт и присоединился к компании данов. Что бы ни лазило в кустах, никто не захочет отведать лезвие топора.

Небо полнилось звуками и далеко не все я понимал. Звуки проникали в мои сны и превращались в кошмары. Я оборачивался огромным змеем, заползающим через форточки в дома и душащим спящих хозяев. В ужасе я просыпался с ощущением крови на зубах. Это была только моя фантазия. Или я видел чужие сны?

За нами шла несметная армия. Разведчики докладывали о конниках с тугими луками, копейщиках и мечниках. Это был местный колдун Вальдемар. Он изрядно досадил повелителю и считался его злейшим врагом. Нечего и думать, чтобы пытаться выйти против него. Нет, пусть маги сами разбираются, а я просто хочу выжить.

Меня волновало, как Михаил расплатится с нами. Он пришёл освободить несчастных соотечественников? А что будет с нами? Откуда он возьмёт столько золота? После первых столкновений я понял, что большинство из нас просто погибнет.

Нам постоянно дышали в затылок. Если бы мы догадались перекрыть перевалы! Но эта армия появилась из ниоткуда, точно так же, как и наша. Мы не успели.

Михаил опять исчез. Напоследок, мне удалось переговорить с ним.

– Мне снова нужна книга, – сказал я. – Ну, та с ответами.

– У каждого из нас была только одна попытка, – напомнил Михаил. – Ты свою исчерпал.

– А если кто-нибудь другой за меня задаст нужный вопрос?

– Книги больше нет. Мне пришлось вернуть её по договору.

Как глупо! Только теперь я понял, что потратил свою попытку на бесполезные знания. Я мог узнать, что замышляют враги, секреты убийственной магии, вечной жизни… но вместо этого спросил правду о Создателе. Его не было. Живи теперь с этим.

– У тебя появились вопросы?

– Что это за голоса? Я постоянно слышу голоса.

Он внимательно всматривался в моё лицо. Внезапно его глаза расширились.

– Ты же… ты же не делал ничего такого, о чём можно пожалеть? Ты же на разговаривал с ней?

С ней? Значит, он знает. Знает об этой таинственной женщине. Знал и ничего не сказал.

– Кто она?

– Самое большое зло, которое ты можешь представить. Не связывайся с ней! Чтобы она не пообещала – ты потеряешь всё. И всё же… ты что-то сделал.

Я едва не сознался, что научился поглощать чужие жизни. Нет, такие секреты маги держат при себе! Моя роль сыграна – Михаил получил свои корабли. Выудив секрет, он вполне может постараться, чтобы меня убили в первой стычке.

– Нет, ничего! Я так и не понял, как отвечать голосам.

– Они все мёртвые. В этом весь секрет. Чем сильнее маг, тем большая вероятность переродиться монстром. Держись от них подальше!

Стать монстром после смерти? Тоже мне благословенная земля!

Кнут принял командование. Я вполне доверял бывшему учителю по фехтованию. Он выделил небольшой отряд, чтобы прикрыть отступление и оторваться. Я, усмехнувшись, присоединился к храбрецам. Не то, чтобы мне хотелось прославиться, хоть после поединка у меня и чесались руки. Мне нужно потренироваться в поглощении силы на раненных. Новая способность могла сделать меня сильнее и в чём-то равным Михаилу. В любом случае, я перестану зависеть от стимуляторов и их последствий.

К сожалению, оказалось, что влезть в схватку куда проще, чем выйти. Нас обстреляли из луков и мне стало не до поиска жертвы. Я только и думал, где спрятаться. После короткой схватки пришлось вступиться и устроить небольшую панику в рядах врагов. Я не мог просто убежать, без коня меня бы всё равно догнали и нашпиговали стрелами. И я остался прикрывать пехоту, раз за разом обрушивая огонь. С каждым ударом меня переполняло воодушевление. Я ощущал себя непобедимым, купающемся в море халявной силы. А потом всё резко оборвалось.

Я будто заново открываю глаза. Вокруг трупы, истыканные стрелами, разорванные в клочья, обгоревшие. Под ногами мешанина из камней, обрубков тел и древесины. Меня шатает. Наклоняю голову, насколько позволяет шлем – так и есть, панцирь помят и кусочек отколот. Даже не представляю во сколько обойдётся перековка.

– Уходи! – слышу приглушённый голос-ощущение. То ли это мои навязчивые мысли, то ли Михаил. Разбушевавшаяся магия глушит связь.

Вижу очередного противника. Он окутан золотым сиянием. Это точно маг! Только маг бы пережил моё пламя. Он чуть выше меня и носит какие-то странные доспехи из роговых чешуек поверх бригантины. Остроконечный шлем, обнажённая спата. Пошатываясь, маг идёт навстречу. Он задерживается, поднимая с земли чей-то щит. Я бью огнём, сдерживая силу, чтобы вновь не увлечься. Пламя ударяет в щит, расползается в стороны и… гаснет.

Это точно маг! Проблема магов в том, что они слишком полагаются на колдовство в ущерб фехтованию. Я вспоминаю уроки повелителя и отключаю возможность колдовать нам обоим. Пусть всё решат клинки. Маг почему-то не убегает.

Мы обмениваемся ударами. Только теперь я понимаю, как сильно измотан. У меня был неимоверно тяжёлый день на ногах. Но уже поздно отступать. Некоторое время мы кружим. Броня принимает на себя пару ударов, бью в ответ. Маг кривится от боли. У него озверелое лицо с перекошенным ртом. Наконец, я подлавливаю мага и залепляю кулаком в лицо. Только чудом он умудряется устоять на ногах.

Он качается напротив. Лицо заливает кровь. Кровь стекает по подбородку, капает на сапоги. Маг стягивает шлем. У него смутно знакомые черты.

– Унгары! – вдруг кричит он и бросается на меня.

Я с трудом сдерживаю натиск. Кто он такой? Почему его лицо кажется смутно знакомым? Зелёные глаза, каштановые волосы. Разбитый нос с горбинкой. Широкий подбородок. Маг говорит на одном со мной языке и взывает к силе нашего народа! Он так похож на Урмана, моего убитого друга. Я столбенею. Так это и есть Урман! Урман воскрес из мёртвых!

– Ты? Но ты же умер. Остановись! Стой!

Он не слышит. Я отвлёкся, и он наваливается всем телом. Падаю на камни и бьюсь затылком. Сознание мутнеет от резкой боли. Ещё вспышка боли такой силы, что меня подкидывает. Он убил меня. Урман убил меня! Живот превращён в одну сплошную рану. Чувствую, как в штанах струится кровь. Конец. Раны в живот мало что не лечатся, так ещё и всех проклянёшь, пока умрёшь. Больно! Причём так, что не моргнуть. Нечего и думать, чтобы подняться.

– Добей! – прошу я. Этот сиплый стон и есть мой голос? – Урман, добей меня!

Убийца стаскивает с меня шлем, смотрит и вдруг узнаёт.

– Урман, старый добрый Урман. Мать твою, ты убил меня!

Он не тратит времени на болтовню, сожаление, обещание похоронить как следует, передать весточку отцу… Слова, что всё будет хорошо. Я-то знаю, что ничего хорошего не будет, каждое мгновение принесёт лишнюю боль. Существует боль полезная, боль, которую нужно перетерпеть и стать сильнее. А эта – бессмысленная. Зачем продлевать агонию?

– Матьяш…

Урман наклоняется надо мной. В его руке нож.

Глава XVII. Битва за Радужный город

«Предатель? У тех, кого заживо спалили, другое мнение». (с) Михаил, Разрушитель

В воздухе чувствовалась влага. Пахло морем, солью и гнилыми водорослями. Они почти достигли Радужного города. Изначально Урман собирался по-быстрому разобраться с королём, стать героем и разбогатеть. А получилось в итоге, как получилось. Предал всех, кого мог, погубил товарищей и убил лучшего друга. Он пал, преклонил колени перед тёмным богом Вальдемаром, наводящим ужас на союзников и врагов, и сам стал злодеем. И почему так вышло? Он ведь старался поступать правильно.

Накануне Вальдемар вернулся в армию. Полковник узнал о приближении хозяина по нарастающей головной боли.

– Ну что, не сдох ещё? – ухмыльнулся Вальдемар. – Чего такой грустный?

– Убил друга.

Колдун подозвал ближайшего солдата и что-то шепнул на ухо. Тот кивнул и помчался, словно за ним гнались волки.

– Ну, смотри, ты печалишься, значит, ещё есть что терять. Только тот обретёт равновесие в любой ситуации, кто способен отказаться от всего. Ты был несвободен, привязан к миру. Возрадуйся! Ты сделал шаг на пути к освобождению.

Урман с ужасом уставился на колдуна.

– Да ладно, видел бы ты своё лицо! Я пошутил. Убил – так убил. Надеюсь, он не за меня воевал? Нет? Да и бездна с ним! Убивай или будешь убит. Пожалеешь после войны, если не забудешь, конечно. Накроешь стол, выпьешь чарку в честь покойников, всплакнёшь. И живи дальше.

Мимо проходила конница и оба посторонились, освобождая дорогу.

– У вас вообще нет чувств?

Вальдемар отвлёкся на предводителя конников и погрозил ему пальцем. Всадник ответил поднятым в воздух кулаком.

– Я не родился чудовищем, – признался колдун. – Были у меня и родители, и друзья, и влюблённости. Но всё отобрал долг. Некогда было следовать прихотям, отвлекаться на пустые желания сердца. Приближалась беда. И случилось то, что случилось. Так что хватит ныть! Вот выиграем, ты, если не сдохнешь, получишь золото и вернёшься в свою жалкую деревню. А мне некуда возвращаться. Я ведь чудовище. Эти жалкие людишки, мои соотечественники, те, кто так легко от меня отрёкся, трясутся за привычный образ жизни. Ты не слышишь их мольбы о помощи. Эти жирные каплуны хотят, чтобы я спас их, а потом просто испарился и оставил в покое. И это о них я должен сожалеть? Так что не тебе говорить мне о чувствах! Ты потерял одного друга, а я пожертвовал всем. Даже те, кого спасу, не вызывают у меня ничего, кроме презрения.

Его тяжёлая ладонь придавила плечо Урмана.

– Ну, поболтали и хватит! Не будем же мы и в самом деле меряться несчастьями. Крепись, скоро всё закончится!

Конница ушла. Урмана, конечно, не посвятили куда. Ему и без того забот хватало. Взять хотя бы проблему с выбывшими из строя. Легкораненые плелись в хвосте, а тяжёлых пришлось бросить. Судьба последних незавидна. Сомнительно, что кто-нибудь из них вообще переживёт ночь. Очередная жертва на пути к цели.

Урман следовал за колдуном, буравя взглядом его спину. Пытался понять, что у того на уме. Вряд ли Вальдемар переживал о брошенных раненных. Что для него простой смертный? Бабочка-однодневка. Колдун себя не жалел, а других и подавно. Он постоянно упоминал долг. Но каким образом долг распространялся на обычных, ничего не подозревающих о Радужном городе, людях Запада? Почему они должны страдать из-за его личных стремлений?

– А ведь я такой же, – пробормотал Урман.

Точно такой же! Это понимание ужаснуло Урмана, и он даже сбился с шага. Его верность долгу приводила к смертям невиновных. Вальдемар превратился в чудовище, а что станет с Урманом? Может, он уже и сам монстр, только не знает об этом?

Блеснула полоска воды. Море виделось чуть выше линии горизонта, плавно переходя в небо. Открылся вид на дугообразный мост и башни особняков на рукотворном острове. Должно быть, это и был тот самый Радужный город.

Вальдемар обернулся и на мгновение их глаза встретились. Думает ли он о том, что изменилось? Боится, что не узнает город? Вспоминает друзей? Талантливый юноша превратился в ночного монстра. А каким вернётся домой сам Урман?

Над городом сверкали молнии и частые всполохи бросали тень на берег. Ветер доносил отзвуки грома. Землю ощутимо потряхивало.

Горы резко разошлись в стороны, открывая вид на грандиозное пепелище. Здесь явно было поселение, но кто-то не оставил от него камня на камне. Сплошной ковёр из золы и пепла и лишь по очертаниям завала угадывались направления улиц. Обрушенные чёрные балки, россыпи мусора и изломанных вещей, отдельно стоящие коробки каменных зданий. Урман заглянул в одну из коробок – пусто. Всё выгорело, ни перекрытий, ни содержимого.

На пепле осталось множество следов ног, но ни единого отпечатка копыта. Конница явно обогнула руины.

– Куда ушли всадники? – спросил Урман.

– Тебе-то какое дело? – огрызнулся Вальдемар. – Многие знания таят в себе и многие печали.

Солдаты шли по чужим следам, стараясь не отходить в сторону. Не хватало провалиться в яму, полную раскалённых углей.

– И всё же, куда? Молодые не участвуют в штурме?

Вальдемар ухмыльнулся.

– Молодые прикроют фланги. Ты же понимаешь, что шайка Разрушителя не единственные наши враги? Я заметил легион Экатузы. Соседям давным-давно следовало прищемить нос.

И стоило ради этого распылять силы? Урман участвовал в двух сражениях, исход которых был решён неожиданной атакой конницы с фланга. С другой стороны, от лошадей в городе мало пользы.

Город накрывала непроницаемая для взглядов серая пелена. Временами гремели отдалённые разрывы и свистели разлетающиеся камни. Там явно бились могучие чародеи под стать Вальдемару. Урман и не представлял, как выживет в гуще такого сражения.

Хрустальный мост соединял берег с платформой города. Мост крутой дугой изгибался над морем. Он, к слову, и в самом деле оказался хрустальным – прозрачным и переливающимся на свету. Магия в чистом виде, ни один мастер с Запада никогда бы не повторил подобную работу.

– Красивый и бесполезный, – буркнул Вальдемар, перехватив восхищённый взгляд полковника. – Ладно, что далеко не каждый приезжий способен пройти, не потеряв сознания, так ещё и видел бы ты, как он бьёт по глазам в солнечный день!

Очарование развеялось после внимательного осмотра. Урман заключил, что если бы создатели моста больше думали не о сотворении чуда, а о людях, которые этим чудом будут пользоваться, то построили бы его пошире и непрозрачным.

На подходах кучно лежали мертвецы. Среди них попадались и уже знакомые воины в зелёных плащах и местные солдат. Местные носили короткие жилеты из стальных полосок брони, кинжалы с широким лезвием, шлемы-горшки и прямоугольные щиты. Должно быть, это и были легионеры. Но больше всего погибло обычных мирных.

Должно быть легион прикрывал подступы к мосту. Враги схлестнулись, некоторое время дрались на равных, а потом местные побежали. Их гнали и кололи в спину, раненых добивали. С мирными непонятно – то ли убили до схватки, то ли они в панике полезли на мечи.

Волны накатывали на прибрежные камни, разбиваясь на тысячи ледяных игл. Урман коснулся воды пальцами – мертвенно-холодная. Под колоннами платформы города пенились, бурлили водовороты. Сверху стекала какая-то жижа. Колонны покрывали потёки соли и буро-зелёный налёт водоросли. Воняло падалью и тухлой рыбой. На воде плавали островки грязно-жёлтой пены. Сложно было поверить, что в этом море могла водиться хоть какая-нибудь нормальная живность, кроме чудовищ.

От порта осталась изломанная линия волнорезов и каменных пирсов. Обгорелые сваи на месте пристаней и складов. Прибитые к берегу тела. Безрадостное зрелище.

Вальдемар на мгновение остановился перед мостом.

– Пленных не брать. Михаил мой!

– А с местными что делать?

– Убивайте, если вмешаются.

Только сейчас Урман понял разницу между ними. Вальдемар не собирался оставаться героем-освободителем. Героев слишком быстро забывают. Нет, Вальдемар желал стать подлинным Богом, вечным тираном на троне из костей и черепов. Сменится поколение, другое, а он так и останется – грозный, могущественный и вечный. Урман не хотел власти – он мечтал о признании, восторге в обращённых на него глазах. Оба – и господин, и слуга – посвятили себя службе и перешли за грань человечности. Но Урману хотелось нормальной жизни – семьи, детей, честной работы.

Под мостом бурлило море. Валы сходились и расходились, словно жернова в чудовищной мясорубке. Ветер свистел в ушах, угрожая сбросить в бездну. Из воды торчали ржавые трубы, пузырящиеся желтоватой пеной.

Вальдемар содрогнулся, шагнув на мост. И без того ужасные черты лица чародея исказила боль. От его ног повалил дым, запахло горелым мясом. Видимо, Хрустальный мост и впрямь защищала магия. Вальдемар взвыл от боли, но всё равно сделал ещё один шаг, другой… Следом, придерживая поручень, шла пехота. Под прозрачными перекрытиями моста бурлили тёмные воды.

К тому моменту, как последний солдат ступил на городскую платформу, бой почти закончился. Немногочисленных уцелевших защитников взяли в плотное кольцо. Дрались легионеры яростно, без надежды на пощаду. Победители не церемонились и с горожанами. Урман видел выбитые двери особняков, тела, кровавые следы, уходящие в дом. Кое-где полыхало пламя, но сильный ветер гасил огонь, прижимая пламя к земле. На улицах груды изломанных вещей – столы без ножек, разломанные стулья, ящики, истоптанные книги без обложек, черепки керамики.

– Вот и костры из книг, – пробормотал Вальдемар. – Сбылось пророчество.

Чародей махнул рукой, приказав атаковать. Через мгновение в дыму, разносимом ветром, схлестнулись волны людей. Честных поединков не было, наваливались толпой и резали без разбора. Первыми погибли мародёры. Вместо охраны моста победители обчищали особняки. Это их и сгубило.

Звенел металл, кричали, придавая себе сил, солдаты и гибли, гибли… Перекрёстки, улицы, парки и скверы завалило телами. С первой же стычки армия потеряла управление. Отряды сражались сами по себе, сходясь отдельными группами и исчезая в дыму.

Урман держался поближе к колдуну, чтобы уцелеть. Меч полковника покрывала чужая кровь и множество свежих зазубрин, и это при том, что он только защищался. Вокруг сходились озверелые люди и умирали, над головой метались летучие мыши. Вальдемар оставлял настоящую просеку в рядах противника. Очень скоро перед ним образовалась пустота и лишь опьянённые кровью безумцы осмеливались преградить ему путь. Чёрное одеяние Вальдемара потяжелело от их крови.

В этом сражении не было ни чести, ни доблести. Просто бойня в разорённом городе на фоне колонн и статуй. Иногда в рядах противника оказывались великие фехтовальщики, заставляющие отступить даже Вальдемара. Их просто закидывали копьями. В дыму частенько цепляли или убивали своих. Шли дальше, не извиняться же перед мёртвыми.

И вдруг бой стих так же внезапно, как начался. Они достигли центральной площади. На противоположной стороне стояли ровные линии противника, закрывшиеся щитами. Хаос закончился, солдаты без команды собирались вокруг предводителей.

– Это Сенат? – спросил Урман, указав на высокую башню с узким шпилем.

Вальдемар не обратил на него внимания. Окровавленный, похожий на демона, он вышел на середину площади. Его одеяния изорвались и теперь каждый увидел за кого сражается. Череп вместо человеческой головы, алые глаза-угли, чёрные когти-ножи на вытянутых кистях, жёлтая сухая плоть. Вальдемар взревел от ярости, бросая вызов.

Навстречу вышел другой воитель. Он тоже не носил доспехи. Чёрные длинные волосы, повязка на глазу, обруч с алым камнем. Закопчённый и изорванный зелёный плащ. Обнажённый меч, искрящийся нестерпимым светом. Очевидно, это и был тот самый Михаил Чёрный, Разрушитель.

– Посмотри, что ты сделал! Ты убил этих людей, разграбил дома. Сжёг даже книги! Ты и впрямь Разрушитель.

– А они сожгли мой город, – спокойно ответил Михаил. – Всё честно.

– Даже собака не укусит кормящую руку! А ты набросился на тех, кто тебя воспитал. Предатель!

– Предатель? У тех, кого заживо спалили, другое мнение.

Вальдемар взревел от ярости.

– Так ты этого хотел? – спросил Михаил. – Ну вот мы стоим лицом к лицу. Ну же, скажи! Чего ты хотел? Зачем повсюду таскаешься за мной? Что же ты замолчал? Ты! Это ты мне испортил жизнь! Ради чего? Ради своего разлюбезного города? Так вот он – забирай!

Михаил пнул в сторону колдуна обугленный череп.

– Вот твой сенат! Ты же хотел власти?

Вальдемар скинул обрывки плаща. У него оказалось массивное жёлтое тело, покрытое чешуёй, чёрные когти на ногах и руках, сдвоенный член. Обтянутый кожей череп без волос, губ и ушей.

– Я тебе жизнь испортил? – переспросил Вальдемар. – Наверное, в тот момент, когда ты украл мой камень! Похитил единственную любовь. Все эти годы я вёл список твоих преступлений! Ты дважды напал на город! В этом я тоже виноват? Разве это я приговорил тебя к изгнанию? Взгляни на меня – ты разрушил мою жизнь, превратил в чудовище. Но тебе и этого было мало...

– Это бессмыслица! – оборвал Михаил. – Если ты разучился слушать, так пусть всё решат наши клинки.

– Клинки, ага! – прорычал Вальдемар и набросился на мага.

Михаил вскинул руку, обрушив свет с клинка на колдуна. Вальдемар замедлился, словно насекомое, попавшее в желе. Кожа его задымилась, покрывшись чёрными хлопьями, и посыпалась пеплом. Чародей упрямо сокращал дистанцию, не обращая внимания на жар. Он загорелся. Лопнула кожа щёк, обнажив хищные челюсти.

Михаил отшатнулся. И всё же маг не сдавался. Он вскинул вторую руку и свет усилился, став невыносимым. Урман зажмурился из-за рези в глазах. Даже издалека он чувствовал жар.

– Сдохни! – проревел Вальдемар.

Жар ослабел. Урман осторожно открыл глаза. Свечение исчезло. Вальдемар всё же добрался до соперника. Лапа колдуна навылет пробила грудь Михаила, но маг ещё дышал! Лицо волшебника перекосило от боли.

– Никогда больше… маги не будут править! – выкрикнул Михаил и земля задрожала под ногами. Высокое здание переломилось надвое. Обломки посыпались на солдат. Треснула платформа острова. Куски монолитного камня рухнули в бурлящее море.

Урман видел, как разметало его людей, но не мог помочь. Самому бы выжить! Рушились дома, землю покрыли глубокие трещины, через которые просвечивало море. Вальдемара придавило камнями. Он лежал – некогда могучий и громадный – и казался ничтожным на фоне обломков.

– Немного полежу, и мы пойдём, – прошептал Вальдемара, увидев Урмана. – Только на мгновение глаза прикрою.

Больше он не шевелился. Урман склонился над телом и вдруг обнаружил книгу в брошенных тряпках колдуна. Это была та самая таинственная вещь, которую подкинули им с Лирой. Наверняка, от книги ещё будет толк и Урман спрятал её под плащ.

Небо стремительно почернело, закрывшись тучами. Стаи летучих мышей носились над головой. Ветер резко усилился, хотя и без того был неслабый. Раскидистые молнии, громыхая, били в воду.

В сражении больше не было смысла. Им всё равно не заплатят. Предводители сгинули, бросив своих солдат на краю света. Обратной дороги нет, здесь все и подохнут. И всё же Урман уже соображал, как жить дальше. Как обустроит лагерь, переназначит командиров взамен погибших, распределит припасы и добычу.

Но оказалось, это ещё не всё. На крышу соседнего с площадью здания опустилась светящаяся голубым сфера. Сияние ослабло и все увидели невысокую девушку. Окружённая двумя телохранителями, она сурово взирала на чужаков.

– Вы находитесь на земле Радужного города! – произнесла девушка на языке унгаров. Очередная магия! Кричи-не кричи, в такую грозу её бы никто не услышал.

– Именем Сената, я приказываю покинуть нашу землю!

Она подняла руку. У неё были маленькие, пухлые ладошки. Над ладошкой возник, закружившись, голубой шарик. Сияние вернулось.

– Сопротивление бесполезно! Уходите из города! Вам здесь не рады!

Ноги чародейки оторвались от земли, и она взмыла в небо. Полы мантии разошлись в стороны, напоминая крылья. Ветер усилился, явно подчиняясь её воле.

Сражаться не было смысла, но чародейка не оставила время на размышления. Кое-кто натянул луки. Полетели первые стрелы. Урман не собирался сражаться, но чародейка не делала различий между солдатами. Раз чужак – значит, умри.

Вихри подхватывали без разбора и волочили в море на верную смерть. Недавние враги перемешались. Кто бежал, кто сражался без надежды на победу. Что они могли сделать чародейке? Ветер отводил стрелы. В ответ она обрушила ураган. На головы посыпались куски кровли. Урман вжался в стену, пытаясь удержаться. Он понимал, что рано или поздно ветер стащит его с платформы или засыплет камнями.

Внезапно всё стихло. Ветер по-прежнему ревел, набирая и без того исполинскую мощь, но больше не бил прицельно по людям. Чёрные тучи над городом пришли в движение.

– Я заберу своё по праву, – прозвучало в голове Урмана.

Ноги подкосились. Тело сковал ужас, сравнимый с детскими страхами перед шорохами под кроватью, тёмным подвалом, гадюкой в обуви. Урману захотелось выцарапать себе глаза, чтобы больше не видеть. Это было последнее средство спастись – ведь если я не вижу, то и меня тоже.

Облака собрались в исполинский женский глаз. У него была зелёная радужка, расширенный зрачок и чёрные ресницы. Глаз буквально считал Урмана, вызнал все секреты и желания. Содрогаясь от ужаса, полковник нашёл в себе силы приглядеться. Оказывается, глаз состоял из летучих мышей и ещё каких-то тварей, похожих на крылатых змей. Змеи планировали к земле, извиваясь в воздухе.

Раздался взрыв, ослепив белой вспышкой. Посыпались камни. Урман открыл глаза – невдалеке распростёрлась та самая чародейка, натравившая на них ветер. Голубая мантия девушки окрасилась кровью. Она шевельнулась, приподняв голову. Они встретились взглядами. У неё оказались карие глаза миндалевидной формы.

– Помоги… – то ли сказала, то ли за неё придумал Урман.

Солнце исчезло и резко наступила непроглядная темень, словно посреди дня задёрнули шторы. Небо вспыхнуло жёлтыми, белыми и алыми огнями. С грохотом, сбивая шпили башен, над городом пронеслись четыре кометы с распушёнными хвостами и разорвались где-то за горизонтом. С неба густо посыпали звёзды. Большая часть сгорала, не достигнув земли, но были и такие, что с шипением врезались в воду. Камушек размером с кулак ухнул в крышу соседнего дома и долетел, наверное, до самого фундамента.

Должно быть, это и был конец света – кометы во тьме, падающие звёзды, уходящий в пучину город. Создатель подведёт итог закончившейся человеческой эпохе. Будет всеобщий суд. Мёртвые встанут рядом с живыми и даже смерть не освободит от приговора.

– Её надо остановить, – сказала, не разжав рта, волшебница.

И не скажешь, что колдунья. Вполне обычное круглое личико, тёмные с рыжиной волосы, вздёрнутый носик. Её ощутимо потрепало, даже кровь через мантию выступила, но маги вроде покрепче нормальных людей. Выживет.

– Это конец света! – раздались голоса выживших. – О, Создатель! Смилостивься над нами!

Урман оттащил волшебницу с открытого места.

– Почему вы напали? Мы пришли спасти город.

– А мне откуда знать? – парировала она. Волшебница заёрзала на месте, пошевелив руками и ногами.

– Хорошо же вас приложило, госпожа…э-э…

– Нэт. Сенатор Нэт.

Нэт! Неужели та самая чародейка? Вальдемар был её другом, а Разрушитель любовником. Почему она не вмешалась? Почему дождалась, когда маги поубивают друг друга?

– Госпожа Нэт, что это? – спросил Урман, указав на глаз в небе.

– Ночная хозяйка.

Исполинский глаз рассеялся и его части собрались в женщину с чёрными кожистыми крыльями, как у летучей мыши, и змеиным хвостом. Длинные распущенные волосы прикрывали обнажённую грудь.

– Я вернулась! Служите и обретёте вечность.

В голове проносились чужеродные образы. Клубки змей, переплетённые кольцами, жертвоприношения и бесконечная гонка за внимание Хозяйки. Самые верные и сильные получат место в вечности у её ног. Урман увидел загоны для обычных людей, обречённых стать скотиной на разведение, исполинские машины по обработке тел, жернова мясорубки. Но это всё для неудачников, тех, кто не преуспел. Не для него, он-то вытянул счастливый билет. Таков закон: если есть хищник, то есть и добыча. Он станет зверем, вольным в желаниях и охоте, пока чтит Госпожу. Каждая испитая душа будет в её честь, красота убийства ради услады всевидящих глаз. И вечность, вечность, пока существуют звёзды и луны!

Солдаты падали на колени. Сражаться не было смысла – простой меч не победит чудовищ. Да и зачем бороться? Куда проще принять дары и обрести вечность. Пасти её стада и в награду пить души и кровь. Не очень-то это и отличается от службы Вальдемару. Но Вальдемар не собирался загонять всех в стойла. Ему вполне хватало пределов Радужного города. Вальдемар намеревался остаться единственным чудовищем, а не собирать круг избранных из себе подобных. Он никогда не посягал на Рюген, жизни отца и Лианы. Вальдемар даже не подозревал об их существовании. Ему было всё равно.

– Нет! – воскликнул Урман и вытянул меч, кажущийся детской игрушкой в сравнении с мощью Хозяйки. – Мы не рабы! Убирайся обратно в Бездну!

И вдруг желание пресмыкаться, ползать на коленях рассеялось. Один единственный окрик как-то сломал тёмное колдовство. Люди приходили в себя, подбирая оружие. Стрелки вновь вскинули луки, выцеливая существо в небе. Нэт поднялась и её охватило сияние. В одной руке волшебница держала клинок из живого огня, в другом щит, состоящий из множества искр.

Голос в голове не сдавался, спорил, убеждал:

– Ничего не будет, как прежде. Защита пала и тьма захлестнула землю. Только я сберегу остатки человечества.

В голове мелькали образы людей с моровыми язвами, пересохших колодцев, мёртвой скотины в полях без единой травинки. Общие могилы, едва присыпанные землёй, матери, баюкающие бездыханных младенцев. Их ждало незавидное будущее. Но лучше так, чем стать нежитью.

Морок развеялся. Стрелы густо полетели в чудовище. Почти все они утыкались в невидимый барьер и сгорали, но с каждым попаданием Ночная хозяйка будто бы теряла часть сил. Нэт налетела на монстра, их щиты столкнулись, брызнув искрами.

– Я вас спасу, – заявила Хозяйка. – С вашего согласия или нет.

Летучие мыши и крылатые змеи прекратили кружиться в небе и обрушились на головы солдат. Сбитые стрелами тушки густо падали на платформу или тонули в море. Но те, что прорывались, оборачивались ещё более ужасными монстрами. Это были существа с кожистыми лысыми головами и длинными змеиными шеями. Горе тому, кто попадал под взор жёлтых глаз чудовищ! Несчастные столбенели и безропотно ждали, пока их сожрут.

– Это ночные душилы! – завопил Имре. И как только мальчишка выжил в неразберихе? – Бегите!

– Стена щитов! – приказал Урман.

Нечисти было много, но она нападала неорганизованно и без строя. Твари, истыканные копьями и клинками, обмякали на выставленных щитах, устилали землю своими тушами. Отряд вокруг Урмана стал кулаком, теснившим нежить в море. Навстречу прорывался железный кулак из недавних врагов. Урман шёл на острие атаки и почти потерял голову в азарте схватки. Удар, удар, удар! Эта битва не требовала особого мастерства, лишь силы и выносливости.

Главная схватка шла в воздухе. Нэт посылала в Хозяйку молнию за молнией, та закрывалась щитом. Телохранители чародейки остались на крыше и периодически забрасывали вверх огненные шары, но и те рассеивались без видимого вреда.

Ночь закончилась так же внезапно, как и наступила. Солнце вернулось, пусть и заслонённое дымом. Вечная тьма оказалось обычным затмением. Чудовища заметно ослабели на свету и чаще пропускали удары. Шансов у них не было. Наконец, последних тварей сбросили в море.

Урман перевёл дух. С ног до головы его покрывала чужая кровь. Руки, спина, ноги гудели от усталости. Хотелось пить, есть и спать одновременно. И снова он уцелел, как и множество солдат. Выжил даже их проводник. Мальчишка заметно прихрамывал, а его штанина промокла от крови.

Полковник поднял голову. Главный враг ещё не был повержен.

– Лучники! – выкрикнул Урман. – Сбейте эту тварь, пока не поздно!

Стрелы осыпали Ночную хозяйку. Похоже, она не могла отразить все атаки и её всё чаще задевало. Кожистые крылья зияли прорехами, а из многочисленных ран сочилась синяя кровь.

Чудовище взвыло от ярости:

– Безумцы! Я же мать всех магов! Это я открыла силу! Я ваше прошлое и будущее!

Нэт налетела на чудовище и на этот раз огненный меч пробил защиту. Щит Хозяйки лопнул, взорвавшись. Лезвие навылет пронзило чудовище. Из раны хлынули потоки крови. Падая вниз, капли пенились и шипели на воздухе.

– Предательница! – выкрикнуло чудовище. – Только я могла спасти мир! Ты опять предала их всех. О, несчастные!

Чародейка выдернула клинок и ударила повторно, разрубив Хозяйку пополам. Чудовище камнем рухнуло в море. Битва за Радужный город закончилась.

Нэт опустилась на площадь между солдатами. Маленькая и бесстрашная, она шла навстречу полковнику, и мужчины расступались перед ней. Лицо девушки блестело от пота.

Урман склонил голову:

– Госпожа Нэт, Урман Курафи к вашим услугам!

– Именем Сената, я нарекаю вас Защитником Радужного города!

Её голос, усиленный магией, разнёсся над руинами.

– Мы благодарим чужеземных мужей за помощь! Каждый из вас получит то, что заслуживает.

Нэт придвинулась к Урману и шепнула на ухо. У неё оказался приятный мелодичный голос.

– Уведи людей! Вечером обсудим положение.

Урман подвёл итоги вместе с уцелевшими офицерами. Ситуация неутешительна. Если бы не огромные потери, припасы бы уже закончились. Лазарет переполнен больными. Нечего и говорить о тех, кого пришлось бросить в дороге. Потрепало даже Молодых. Кавалерия перехватила легион Экатузы и вдоволь покрошила пехоту, пока в дело не вмешались маги со своими треклятыми чарами.

Дел хватало. Пришлось разбить лагерь на окраине пепелища, заново навести дисциплину, назначить офицеров взамен убитых, распределить дежурства и караулы, рыть отхожие ямы и обозначить водопои. Не хватало после всего пережитого умереть от поноса!

Проблема в том, что армия оказалась во враждебном краю. Маги, недобитая нежить, да ещё и погорельцы! У бедолаг так же не хватало еды, одежды и жилья. От отчаяния они наверняка полезут в бутылку.

Пришлось познакомиться с новым предводителем армии противника. Предводитель оказался крепким мужчиной с суровым лицом. С ним точно были бы проблемы, если бы не тяжёлое ранение.

– Кнут, да? На моей стороне всадники и почти пять сотен пехоты. Думаю, нам лучше заключить перемирие и объединить припасы.

Припасов было больше у прислужников Разрушителя, но их и потрепало сильнее.

– У меня есть выбор? – спросил Кнут, скривившись от боли. Его грудь и предплечья были забинтованы.

Урман развёл руки и улыбнулся.

Договорились и с Молодыми, хотя грош цена их обещаниям. Бог-то умер! Клятвы потеряли былую тяжесть. Молодые поставили единственное условие – не делится припасами. И здесь уже полковник сделал хорошую мину при плохой игре. Худой мир лучше доброй свары.

Главной проблемой оставалось выживание армии. Край знатно разорило. Город наполовину разрушило, посад выгорел. Если не наладить сортиры и водоснабжение, начнутся кровавые поносы. Непонятно, где разместить основной лагерь. Фарватер вроде цел, но в селе не осталось съестного. В зажиточную Экатузу без боя не пустят.

Под вечер на платформе собрались немногочисленные выжившие с берега. Нэт формировала из погорельцев новую армию, если не для защиты, так для расчистки завалов. О своих планах она предварительно поведала Урману.

Как и договаривались, они встретились вечером. Рядом привычно бурлило море. Волны расшибались о пирс, окатывая берег брызгами. Ветер нещадно трепал одежду. Женщина оставалась женщиной, даже будучи чародейкой и сенатором. Нэт облачилась в белое облегающее платье с краем чуть выше лодыжек. Удивительно, но она расхаживала по руинам в воздушных туфельках!

– Скоро начнётся голод, – заявила Нэт. – Вам лучше бы покинуть наши земли.

– Мы не умеем летать, – пожал плечами Урман.

В лагере почти две тысячи голодных ртов и множество раненных. Уйти? Своим ходом? Вальдемар перенёс целую армию в мгновение ока, но сможет ли повторить чародейство сама Нэт?

Близилась ночь. Вдали разгорались костры. Последние уцелевшие рощи и сады пошли на растопку. Этот край ожидала поистине тяжёлая судьба. Хотелось бы верить, что соседи помогут. Привезут припасов, расчистят завалы, обеспечат работой. Никогда в истории такого не случалось, но хотелось верить.

– Я не знаю, как Вальдемар нас перенёс, – признался Урман. – В воздухе просто открылись врата, и мы очутились на другом конце света. Уходили мы вечером, а пришли утром. Вы сможете нас вернуть?

Нэт покачала головой.

– И Михаил, и Вальдемар были великими магами. Никто из нас им и в подмётки не годится. Так что, увы, придётся добираться своим ходом.

Своим ходом? Это же смерть! Ни одна армия не пересечёт полмира без проводников, обозов, карт, везения и толковых командиров. У Урмана три сотни раненных. Сколько больных в лазарете переживут хотя бы ночь? Нечего и думать, чтобы взять их в путешествие.

Урман достал книгу. У волшебницы буквально глаза на лоб полезли.

– Говорят, эта вещь ответит на любые вопросы, но только один раз. Может, с её помощью вы что-нибудь придумаете?

Нэт вцепилась в книгу. Костяшки её пальцев побелели от напряжения.

– Да-да, конечно! Это возможно! Но останемся реалистами – чуда не будет. Мы предоставим всё, что сможем и в достаточном количестве. Я лично позабочусь о поставках, слово сенатора! Можете успокоить своих людей. И ещё одно – это личное. Никто не должен знать.

Волшебница придвинулась к Урману. От неё сладко пахло. Она была такой чистой, яркой и ухоженной, а Урман уже и не помнил, когда нормально мылся. Ему стало стыдно. Надо бы устроить баню по возвращению.

– Я могу вас забрать. Лично вас, может, ещё несколько верных вам людей. Мне бы не помешал толковый легат.

Забрать лично Урмана. Это было лестно, что из всех воителей она выбрала именно его. Он будет жить, вновь служить всесильному и непостижимому для смертных владыке, а его товарищи… ну, может, кому-то повезёт вернуться. Но даже на краю земли он оставался Урманом, а это диагноз.

– Сейчас меня больше волнует судьба моих людей, – бесхитростно ответил полковник. – Если мы решим вернуться… нам понадобятся не только припасы, но и карты, надёжные проводники. Поймите наше положение! Мы даже не понимаем, где находимся!

Нэт кивнула. На лице волшебницы промелькнуло разочарование, но она быстро справилась с собой.

Занятно. Для него-то Нэт была старой знакомой. Он видел в книге историю чародейки. Но для неё он чужак.

– Я немного знаю о вашем мире, – продолжил Урман. – В основном, из этой книги. Она поведала мне о Чёрном городе. Этого больше не должно повториться.

– Это наше внутреннее дело! – отрезала Нэт. В голосе появились металлические нотки. – Но уж поверь, как встарь не будет! Мы научимся жить вместе.

Если переживёте голод. От внимания Урмана не ускользнул и переход на «ты». Она его презирает? Или… добавила в личный круг? Почему-то от последнего предположения кинуло в жар.

– Нам не выплатили жалование, – Урман поднял самый неприятный вопрос. – И у нас хватает горячих голов. Лучше бы не доводить дело до мародёрства.

Нэт снова кивнула.

– Я лично займусь этим вопросом, – сказала волшебница и протянула руку для прощального поцелуя.

Так уж сложилось, что Урман стал посредником между объединённой армией, Молодыми и городом. Командующим. В качестве командующего он урезал рационы, что не добавило ему популярности. Полные рационы достались офицерам и тем, кто поступал в наряды. Работы хватало – от рытья выгребных ям до похоронных команд. Пришлось усилить караулы. Ночная нечисть никуда не делась, хоть и поубавилась. Рядом мыкались местные погорельцы, страдающие от голода и холода. Все с нетерпением ожидали прибытия груза из Экатузы, а пока занимались расчисткой руин.

План был простой: получить вдоволь припасов и ценностей, вернуться в Фарватер и отплыть морем. Местные вроде как плавали вдоль побережья до самого Восточного Поморья, но никто не знал, сколько на это уйдёт времени. Месяц, два, три? Остались вопросы и с выплатой жалования. Кто платит? Обязательства предводителей растаяли в момент их смерти.

Впереди ожидались тяжёлые испытания, но Урман мог от них избавить хотя бы одного человека. Он подозвал проводника.

– Как выздоровеешь, иди домой! Твоя служба окончена.

Мальчишка им всё равно больше не нужен. К Фарватеру вела одна-единственная дорога, чай, не собьются.

– Я с вами хочу! – заявил Имре.

В другое время Урман бы только обрадовался. Но он-то знал, что на Западе их не ждёт ничего хорошего.

– Зачем? Ты ещё молодой, у тебя вся жизнь впереди. Первая любовь, дружба, семья. А с нами у тебя не будет ничего, кроме страданий, и умрёшь рано. На Западе только отгремела великая война...

– Всё лучше, чем копать землю.

А Урман и не против стать земледельцем. Вот только некогда и своего поля нет.

– Ты человек свободный, удерживать не стану. Но если передумаешь, никто против не будет.

Жизнь налаживалась, но медленно. На расчистку одних только колодцев ушло три дня. Стучали топоры, команды лесорубов уходили в горы за древесиной. Целая эпопея с транспортировкой стволов. Приходилось торопиться и строить из сырой древесины. Грош цена таким домам. Насколько их хватит? На сезон, два? Но лучше так, чем замёрзнуть.

К сожалению, не обходилось без происшествий. Местные девки повадились продавать себя за еду, а где гулящие женщины, там и свары. Сколько бы Урман не назначал караульных, местные каким-то образом проникали в лагерь, и он на это просто закрыл глаза.

Наконец, пришёл долгожданный флот из Экатузы – несколько больших кораблей, нагруженных по самые ватерлинии. Они привезли еду, инструмент и материалы.

Урман вышел на причал посмотреть на грузы, и нос к носу столкнулся с волшебницей. Сенатор Нэт сверяла накладные.

– Люди волнуются, – напомнил Урман. – Они бы не отказались от материального подкрепления.

Нэт вздохнула.

– Мы сможем выплатить необходимую сумму только частями и по очереди. Каждому отряду отдельно. Сведи меня с Молодыми! Я немного слышала об их народе и у нас будет о чём поговорить.

– А почему первые они, а не мы?

– Поверь, я бы с удовольствием выплатила всю сумму разом! Но чисто физически мы не способны перевезти всё необходимое разом. Кроме того, у нас десять тысяч погорельцев. Сам посуди, не лучше ли сперва избавиться от самых недисциплинированных? Или у тебя другие мысли?

И откуда она только всё знает? В самом деле, хорошо бы избавиться от Орды.

– Думаю, мы потерпим, – признал полковник. – Разделим сумму на три части! Первая часть – Молодым. Вторая – нам. И третья отряду покойного Михаила.

– Вот и договорились, – улыбнулась Нэт. – Я поговорю с всадниками.

– Когда следующая поставка?

– День на разгрузку, два на обратную дорогу. Через неделю, если погода не испортится. Может, меньше.

Урман кивнул. Какая же она умная! Нэт всё помнила и здорово соображала, не то, что он. Ещё бы, она ведь волшебница, а он простой рубака. Интересно, сколько ей лет? Нэт выглядела ровесницей, но ей вряд ли меньше полувека.

– Так что насчёт остаться? – Она внезапно взяла его за руку. У неё оказались мягкие и тёплые ладони.

Урман едва удержался от того, чтобы обхватить девушку за талию и прижать к себе. Она ведь волшебница! И старше раза в два-три! Знатная поди, сенатор! А он просто Урман. Он её обнимет, а она разозлится и превратит его в лягушку. И квакай потом на болоте до последнего издыхания!

– У меня остался отец, – признался Урман. – Беспокоюсь за него.

– Да-да! – произнесла Нэт, отпустив руку. – Семья – это правильно! Значит, через неделю. Договорились?

Он поцеловал её руку на прощание. В груди расплывалась теплота. Что это? Неужели после всего случившегося, он вновь может полюбить?

Интерлюдия IV. Начало

Виктор несколько раз пересмотрел результаты сканирования. Планета, мягко говоря, не подходила под категорию пригодной. Изначальные разведданные оказались ошибочны. Виновники, скорее всего, уже умерли от старости. Ну и ситуация! Дальний космос, неповоротливый ковчег, бесплодная планета. На корабле, конечно, есть оборудование для терраформирования и колонисты – те миллионы замороженных эмбрионов в пробирках – подождут. Чего не скажешь о коллегах – членах экипажа, сотрудниках научных лабораторий, техников, исследователях.

Виктор вкратце объяснил ситуацию собранию. Из-за размеров ковчега и занятости экипажа половина участников присутствовала виртуально. Новости шокировали. Главный техник то ли в шутку, то ли всерьёз предложил повеситься. И как человек с такими наклонностями прошёл предполётные тесты? Медики, наверное, его уже на карандаш взяли.

Сразу дошло не до всех. Хотелось верить в технику, мудрость организаторов полётов, что всё будет хорошо. Коллеги непринуждённо болтали, обмениваясь шутками. Чего ещё ждать от… балласта. Для Виктора играло роль только мнение Тани. Таня молчала. Пришлось высказаться первым:

– Я положу вас в криосон и останусь контролировать терраформирование. Мне понадобится помощник на случай форс-мажора. Мы составим график дежурств.

– И сколько лет займёт терраформирование? – спросил второй пилот. Пилот любил скорость и забывал смывать за собой. Больше о нём Виктор ничего не знал, да и не хотел. Об ином человеке он мог сказать ещё меньше.

– Лет пятьдесят, чтобы мы вышли без шлема на улицу. Разумеется, этого срока недостаточно. Не надо вздохов! У нас достаточно неплохая планета для колонизации. Просто мы немного поторопились.

– На миллион-другой лет? Так сколько ждать?

– Сто, двести лет. Бесконечность. Терраформирование не исчерпывается составом воздушной смеси. У нас есть магнитное поле. Уже хорошо. Как там с озоновым слоем? Водой? Почвой? В истории Земли произошло немало вымираний. Самое страшное случилось после появления микроорганизмов, способных перерабатывать тела умерших. Система, напомню, к тому моменту была стабильна миллионы лет. И вдруг всё пошло наперекосяк. Представляете, насколько будет хрупкой новая экосистема? Кролики едва не погубили Австралию. Крысы убили половину островных видов. Человек, судя по всему, загубил мегафауну Заполярья. Даже небольшое увеличение выхода, допустим, углекислого газа, способно запустить необратимые процессы. В общем, я предлагаю постепенную колонизацию.

Таня покачала головой. Виктор едва удержался от улыбки. Она всегда была против. Против, разумеется, любых его предложений.

– У тебя своё видение?

– И да, и нет. С одной стороны, план кажется единственным верным. Более того, единственным реалистичным. С другой – всё упирается в оборудование. Сколько лет понадобится на создание относительно комфортных условий? Грубо, без предварительных расчётов, триста лет. Триста лет отделяет нас от постоянных поселений под открытым небом, способных самостоятельно снабжать себя продовольствием и промышленными товарами. А сколько протянет само оборудование?

– И что ты предлагаешь? Поднять ковчег и на остатках топлива искать другую систему? Ты сама знаешь, какова вероятность найти что-то получше. Или может включить аварийный маяк и вернуться? Сколько это займёт? Те же триста, если не пятьсот лет. Есть ли гарантия, что о нас вообще вспомнят? Что вообще существует жизнь? С того момента, как наши славные предки изобрели отравляющий газ, исчезновение человечества лишь вопрос времени.

Виктор с неудовольствием заметил, что и относительно его ментального здоровья медик поставила пометку.

Коллеги разом загалдели. Птичий базар! Тысячи лет эволюции, но поскреби человека и найдёшь лишь животное.

Первый пилот поднял руку. Что о нём знал Виктор? Рациональный и скуповатый. Когда кратковременно вернулась мода на сигареты, пилот единственный в компании не курил по причине высокой цены на табак.

– Говорите же!

– Следует уточнить, что мы не сможем вернуться. Для экономии топлива, курс пролегал через аномалию. Сомневаюсь, что реально вернуться той же дорогой. Даже если мы рассчитаем точки входа и выхода, аномалия могла уже исчезнуть.

Виктор знал об аномалии, но не хотел расстраивать собравшихся. Всегда лучше думать, что есть запасной план. Нет ничего хуже безнадёжности. Что же, шило в мешке не утаить.

Таня выждала, когда все накричатся и продолжила:

– Предлагаю не класть все яйца в одну корзину и работать над двумя или более задачами. Если кто-то хочет отлёживаться во сне и сразу вступить в прекрасное будущее – кто я такая, чтобы им мешать? Но позвольте и мне сделать свой выбор. У нас прекрасные лаборатории и прорывные исследования, непрекращающиеся даже во время полёта. Я хочу продолжить работу. Возможно, кто-то из коллег решит присоединиться. Увы, но для этого придётся пожертвовать молодостью добровольцев.

Разумно, но довольно-таки жестоко. В первоначальном плане члены экипажа просто следили за состоянием корабля и оборудования. После автоматического развёртывания поселений сочетать приятное с полезным – расслабляться, спать и отдыхать восемнадцать лет до полноценного взросления колонистов. Вместо этого корабль прибыл на планету с огромной пустыней и редкими пригодными участками у моря.

– И какое исследование ты считаешь наиболее перспективным?

– Нанороботов.

Виктор не так уж много знал о нанороботах. И без того хватало забот, чтобы не лезть в чужие специализации. Вроде бы это невидимые глазу механизмы, способные изменять и изменяться. Далеко не новое направление, но именно во время полёта исследователи продвинулись в части их самовоспроизведения. Технология открывала безграничные возможности, но требовала времени и немалых ресурсов. Сейчас не было ни того, ни другого. И всё же он не мог отказать Тане. Она была права – у них должен быть резервный вариант.

Большую часть команды погрузили в состояние анабиоза. Таня, как заведующая научным отделом, бодрствовала. Как-то несправедливо потратить молодость на ожидание будущего! Уснувшие придут на готовенькое, а она превратится в старуху, если вообще доживёт.

Виктор учился с ней на одном курсе. Таню всегда занимала наука, а на него она не обращала внимания. Просто хороший парень. Сосед. Иногда удавалось отвлечь её от лаборатории на дружеский обед или поход в горы, но ничего больше. Она не видела в нём даже друга.

Основной задачей Виктора был контроль установки оборудования для терраформирования. В «поле» работали только машины. Полная автоматизация. Периодически, раз в полгода, менялась вахта помощника. Сам он остался, рассудив, что не уступит Тане.

Чем дальше продвигалась работа, тем меньше требовалось его внимание. Всё чаще Виктор слонялся по безлюдному корабли и ноги сами собой приводили мужчину в лабораторию Тани. Через прозрачную стену он глазел на неё, поглощённую расчётами.

– Вам нечем заняться? – как-то спросила она.

Виктор неуверенно улыбнулся:

– А тебе бы не помешала помощь?

– С каких пор вы стали соображать в нашей сфере? Или это предложение со стороны руководителя? Ресурсов хватает. Или личное? Для личного у вас есть жена на борту.

Он действительно был женат. Только Виктор её никогда не любил и женился, чтобы не выделяться. Да и тяжело жить одиноким. Это вышло так эгоистично и нечестно по отношению к ней. Хорошая ведь девушка, просто нелюбимая.

– Почему ты так ко мне? – не выдержал Виктор.

– Как? Я вас чем-то обидела? Подсидела? Публично ставила ваши профессиональные качества под сомнения? Обсуждала? Вы меня можете в этом упрекнуть?

– Ты же понимаешь, о чём я.

– Нет, не понимаю. Зато я понимаю последствия таких разговоров. Ничего хорошего из них не выйдет.

– Таня…

Она снова вернулась к расчётам. Виктор для неё просто не существовал. Как он хотел обнять эти плечи, притянуть к себе… Глупо! Нет, значит, нет.

Он пил препараты, снижающие либидо, но это не спасало от тоски. Периодически Виктор чувствовал, что медленно погружается в бездну. Иногда он замечал, что оценивает вещи с точки зрения их «пригодности». На ремне можно повеситься. Ножом порезать вены или шею. Неплохо бы обойти защиту и взломать оружейный шкафчик… Приходилось скрывать своё состояние. Лгать в еженедельном тестировании самочувствия. Храбриться и строить весельчака в разговорах с немногочисленными коллегами. Нет, он не был в норме. Сердце разрывалось от боли. По-хорошему, ему следовало лечь в капсулу и переложить ответственность на заместителя.

Первым обнаружил приближение катастрофы помощник. Он проанализировал состояние ковчега и заметил, что процесс деградации оборудования резко ускорился.

– Думаю, об этом должны все узнать, – сказал помощник. У него было простое незапоминающееся лицо, залысина и косматые брови. Ценный аналитик, но без заинтересованности и мотивации. Способный человек, стремящийся любой ценой переложить ответственность.

– Смысл поднимать команду, если мы вдвоём, не считая отдела исследований, придём к точно таким же выводам? – возразил Виктор.

Деградация оборудования неизбежна. Тревожило скачкообразное ускорение. Что делать? Возвращение невозможно. Будет чудом, если махина ковчега хотя бы на орбиту поднимется. Запустить массовую колонизацию? Значительные площади планеты просто непригодны к жизни. Радиоактивные участки, пустыни, ядовитые осадки…

– Одна голова хорошо, а две лучше.

Привычная песня о разделении ответственности. Это было бы разумно, если бы имелись шансы предстать перед земным судом за неправильный выбор. Но они не вернутся. Рубикон перейдёт. Пан или пропал.

– Мы лишь потратим драгоценную энергию на болтовню, – сказал Виктор. – Если вам так неймётся, поделитесь соображениями с научным отделом. Вам подтвердят – новое собрание ухудшит положение. Не хватало паники и раскола. Лучше подумайте, что можно сделать.

Ответ Виктор и так знал. Пока не поздно разворачивать колонии в относительно благоприятных зонах и ждать… Бесконечно ждать, пока проявятся результаты терраформирования. Жизнь первых колонистов, мягко говоря, будет не сахар.

– Вы же понимаете, что по инструкции я прав, а вы занимаетесь самоуправством? – спросил помощник.

– Кто-то же должен взять на себя ответственность.

Последнюю декаду Виктор остался один на мостике. Строптивый помощник отслужил вахту и лёг в анабиоз, а нового он не вызвал. Не хватало ещё одной головной боли. Деградация оборудования продолжалась.

Как-то к Виктору поднялась Таня. И снова – ничего личного, только работа.

– Играете в бога? – спросила она с порога.

Он оторвался от графиков на экране.

– В некотором смысле, – сердито ответил Виктор. – Я и есть бог. Сотворил землю и воздух, населил твердь существами. Колонисты – вроде как Адам и Ева, изгнанные из рая. Они в моей полной власти. Могу дать им любой язык. Национальность – какую захочу. Вы же знаете, что человечек, по сути, мало чем отличается от утёнка. Кого утёнок первым увидел, тот и мама…

– Вы закончили? Я бы вам посоветовала перестать налегать на выпивку и разбудить нового помощника, а самому лечь в сон. У вас психоз в начальной стадии.

– Не знал, что у тебя появилась степень по психологии. Раньше-то ты не разбрасывалась диагнозами! Да и сомневаюсь, что ты выползла из-за волнений о моём ментальном здоровье. Не томи, скажи зачем пришла, у меня много работы!

Таня внимательно посмотрела ему в глаза. Что? Приятно? В игру под названием игнорирование и хамство можно играть вдвоём.

– Мы далеко продвинулись, – начала она, но Виктор её оборвал.

– Я уже сто раз слышал про ваши успехи! Успехи – это прекрасно! Но мы не на Земле и у нас больше нет времени. Без конкретного практического применения, ваш отдел просто пожирает ресурсы. И, заметь, немалые.

– У вас пошли изменения в характере. Проведите детоксикацию…

– Я не хочу больше слышать оскорбления в свой адрес! – взорвался Виктор.

Он накричал на неё. Больше ничего не имело смысла. Он накричал на единственного человека, которого любил. Это безумие! Но ярость подзуживала и слова вырывались будто бы против воли. Так накопившийся пар запросто приподнимает крышку чайника.

– Я перешлю результаты, – спокойно ответила Таня.

– Прекрасно, обязательно ознакомлюсь, когда разберусь с тысячью других дел. Это всё?

– Вы даже не спросите, чего мы можем добиться?

– А должен? Ну, хорошо. Спрашиваю.

– Бессмертия.

С самого начала они допустили ошибку. Не стоило садиться. Ковчег должен был остаться на орбите, теперь атмосфера оказывала деструктивное влияние на обшивку. Собрание недооценило здешние ветра и осадки. Возможно, ещё не поздно поднять часть мощностей на орбиту, предоставив колонии самим себе. Тем временем, инкубаторы были заправлены, подрастала первая ускоренная партия новых колонистов. Таня предлагала подредактировать геном, чтобы увеличить шансы на выживание.

– Нанороботы ускорят терраформирование, – заявила Татьяна. Казалось, что разрушение ковчега её не волнует.

– Я только и слышу это слово. У вас есть готовая к применению технология?

Она покачала головой.

– Ты же понимаешь, что мы можем не дожить до этой вашей революции? Тань, не хочу поднимать панику, но всё очень плохо. Иногда мне кажется, что единственным правильным вариантом будет свернуть программу, спустить остатки топлива на подъём и погрузиться в анабиоз. Может, нас спасут лет через тысячу. Тебя бы устроило?

– Дай мне полгода. Год. И мы всё исправим.

Он заглянул ей в глаза. Впервые за всю жизнь, она обратилась к нему на «ты».

– Два. И если твой отдел ошибся… мы все умрём.

Всё чаще и чаще Виктор чувствовал себя Богом. Он и был Бог, по крайней мере, для новых партий колонистов. Выращенные в инкубаторах, обученные программой и посланные в мир под защиту купола, колонисты и знать не знали о том, кто они и откуда взялись. Виктор мог вложить в образовательную программу всё, что угодно. Он был скульптор. Творец. Ребёнок не рождается со знанием языка, национальной идентичностью, культурой. Всё это он словно губка впитывает в процессе взросления. Ребёнок примет любые нормы общества, даже парадоксальные, как единственно правильные.

Это была удивительная и безграничная власть, которой не обладали даже мифические государи прошлого. Виктор мог воссоздать любой народ, пусть вымерший или никогда не существовавший. Основать любое общество, даже утопическое. Было бы правильно остановиться на городе Солнца, но ему слишком нравилось быть богом. А в городе богов нет места Богу.

Но боги прошлого вечны, а Виктор постарел. Ему было грустно от того, что вроде бы в жизни он достиг предела, а желания так и не сбылись. Он жаждал быть с Таней и никогда не был. Он хотел общественного признания, а общества не сложилось.

Таня отвлекла его от саморазрушения. Он едва успел убрать стакан со стола. Она взглянула на него – постаревшая, но вечно юная в его глазах. Та самая девочка с курса в короткой юбочке и с блестящими глазами.

– Мы закончили. Технология готова.

Сколько прошло лет со времени истечения сроков? Пять, десять? Виктор уже и не помнил, да и зачем? Всё рухнуло. Он отключил камеры анабиоза, чтобы сохранить зародыши и инкубатор. Где-то там, в одном из секторов, остановилось сердце жены. Это было чудовищно несправедливо по отношению к супруге, но что поделать? Разве оставался выбор? Коней на переправе не меняют. Он положил все яйца в одну корзину.

– И что теперь? Мы станем вечными стариками?

– Если бы ты меньше был поглощён самолюбованием, может, у нас бы и получилось. Но мы такие, какие есть.

Таня впервые заговорила о личном между ними. Вернее, о том, чего у них никогда не было.

– Ты же знала, что я тебя любил. Знала все эти годы и… делала вид, что ничего не происходит.

– А что мне следовало сделать? – спросила она. – Кинуться на шею? Через не могу? Ты такой, какой есть. Я – вот она. Мы не смогли бы жить вместе, так к чему мучиться?

– Если бы ты сразу сказала. Просто – нет. Но эти увиливания, как будто бы ты не понимаешь. Твоё желание не обидеть, оно причинило мне куда больше боли, чем короткий отказ с объяснением. Хотя, да, конечно, ты не обязана объяснять.

– Раз слова были сказаны и маски сброшены, я могу уже показать результаты?

Не дожидаясь ответной реакции, Таня вывела изображение. Сбоку шёл столбик малопонятных Виктору цифр, абревиатур и схем. Но снимки, сделанные под электронным микроскопом, показали почти полноценных существ, никогда не существовавших в природе. Эти существа легко меняли форму и структуру, соединяясь в единое целое. Они могли почти всё, но только пока им приказывает направляющий.

– Знаешь, что общего между твоим открытием и нашим разговором? Они запоздали.

– Мы ускорим терраформирование. Починим с помощью нанороботов обшивку. Найдём новые источники энергии. Мы станем вечными. Сколько тайн не раскрыто из-за того, что жизнь коротка? Я смогу пойти дальше. Больше не придётся волноваться из-за отёков, печени, рака... Это новая жизнь.

Виктор грустно улыбнулся.

– Таня, мы остались одни. Кому ты собралась открывать свои тайны? Вот этим детям?

Он набрал и вывел на экран ролик с очередной ускоренно взрослеющей партией колонистов.

– Больше никого не осталось. Мы и они. Только для Адама и Евы мы слишком стары, да ты и не любишь меня.

– Что ты наделал? – спросила она и вдруг сорвалась на визг. – Что ты сделал?

Таня включила полную проверку систем ковчега. На экране поплыла информация об обесточенных секторах, отключённых капсулах анабиоза.

– Ты запоздала с открытием.

Таня просматривала информацию, на которую бы сразу обратил внимание любой другой участник экспедиции, если бы он был. Данные первых колонистов.

– Но они же неполноценные! – вырвалось у неё. – Ты вырастил биороботов.

Виктор кивнул. Можно ускорить взросление ребёнка, но нельзя так же успешно социализировать. Знания, нормы, культура не даётся с рождения. Культура впитывается. А у первых несчастных колонистов на взросление не хватало времени. Словно на пулемётную амбразуру он бросал в мир свежие партии, и они гибли, гибли, гибли. Не все, конечно. Кто-то выживал. Что-то полезное оставалось на месте вымерших поселений. С каждой партией шансы росли.

Таня, не отрываясь, смотрела на него. Только теперь она поняла, почему он так поступил.

Если раньше они мало общались, то теперь едва ли раз в полгода.

– Печень не отвалилась? – спросила Татьяна.

– Отвалится – вырастишь мне новую своими ботами.

– Как же, размечтался! Я, кстати, думаю, что ещё не поздно всё исправить. Мне потребуется помощь.

– Да я понимаю, что иначе бы ты ко мне не обратилась.

– Короче, ситуация следующая. У нас остались спутники на орбите и установки. Ты перезапустишь терминал, чтобы мы или наши наследники имели доступ к знаниям. Мы будем присматривать за твоими биороботами и, может, через пару поколений, что-нибудь исправим. Мы выберем учеников и воспитаем в правильном направлении. Да, это займёт немало времени, но конечная цель будет достигнута.

– Тебе придётся жить вечность.

– Я – могу. Сможешь и ты.

– Нет! – засмеялся Виктор. – Мне по горло хватило и этой жизни. Я не собираюсь посвятить вечность сожалению. Если так хочешь, можешь применять своих ботов на себе. Ты уже взрослая девочка. А я уйду.

Таня покачала головой.

– Ты всегда был трусом! Тебе хватает смелости на тяжёлые решения, но не на то, чтобы жить с последствиями. Ты – пассивный самоубийца!

Сколько прошло лет? Виктор уже и не помнил. Он всё так же оставался богом этого мира. Время от времени бог выпускал новый народ на оживающую после запустения землю. По воле своей пятки, бог выбирал яйцеклетки и копошился в геноме. Он составлял учебные программы. Было бы логичней выбрать единый язык и нацию, но боги чужды логике. Иногда он воссоздавал вымершие народы, иногда придумывал новые. Развлекался эклектикой. Наблюдал развитие этносов и их гибель. Но больше всего его забавляло находить следы вмешательства Татьяны. Она тоже была богиней и плела против него интриги.

Время от времени боги спускались на землю. Виктор взирал на плоды своего труда. Он мог дышать без шлема. В воздухе чувствовалась лёгкая чужеродность, искусственность, но это не отражалось на здоровье. Куда ни глянь зеленела трава. Речушка с настоящими рыбами и водорослями. Роща на другом берегу. На холмах паслись коровы. В небе летали птицы, охотящиеся на насекомых. Система продумала каждую мелочь, вроде мошки для опыления цветка. Чудо науки! Райский сад. Но была и оборотная сторона. Виктор пришёл в поселение.

Местные жили на высоком берегу реки. У воды стояли рыбацкие лодки и были натянуты сети на просушку. Дома строили из чего попало, даже из глины, замешенной на коровьем дерьме. Ощутимо не хватало дерева.

Единственная улица. С одной стороны дома и огороды, сады. С другой – крутой берег реки. Ступеньки, вырезанные в глине.

Жители сбежались посмотреть на чужака. Высокий, седобородый, с морщинами на лице и выцветшими глазами Виктор вызывал удивление. Здесь не было других стариков.

Женщины падали перед ним на колени и протягивали своих детей. Он смотрел на изъеденные трахомой веки, на красные руки, опухоли… Видел множество хромых и калек. Одноглазых, без пальцев, с перебитыми кистями… Это был далеко не сад Эдема.

– Кто ты? – спросил его мужчина. Рябое лицо, заячья губа, бельмо на глазу. Но сам жилистый, выносливый. Другие здесь не выживали.

– Создатель, – сказал Виктор и неожиданно заплакал.

Нанороботы поддерживали в ней жизнь, вовремя убирая раковые клетки и подавляя случайные мутации. Но даже технология не могла подарить вечной жизни. Её сознание старело. Даже Тане с одержимостью на работе и умением концентрироваться было невыносимо одиночество. Человек может избегать семьи и личного, но никогда не проживёт без общества. А общества не сложилось.

Она смотрела на своих учеников. Каждый был невероятно умён и горд… на фоне земляков. Каждый считал себя особенным, верил в избранность. Ещё бы – ведь она их и в самом деле выбрала. Но ученики не стали землянами. Земля их вообще не волновала. Общественные науки казались ученикам нелепыми выдумками, бесполезной игрой воображения. Если что их и интересовало, так только власть и конкретные знания. Как строить и рассчитывать конструкции, убивать людей на расстоянии и исцелять смертельные раны. Каждый из них относился к Тане словно к богу и это пугало. Но в них не было беззаветной верности верующего земных культов. Их верность базировалась на надежде вызнать все тайны, вернуться в родное село и самому стать богом.

Таня знала, что стареет. Знала, что рано или поздно умрёт. Не от несчастного случая, так от руки ученика, нежелающего делиться с потенциальными конкурентами. Не знала она лишь того, как поддерживать существование нанороботов максимально долго без привязки к станции. Они тоже старели. Их линии вымирали вдали от основной станции. Если бы Таня покинула станцию вслед за Виктором, то очень быстро бы вернулась к настоящему возрасту. Сколько ей набежало? Двести-триста? Она перестала замечать дни рождений. Ясно только одно – к ним никто не прилетел. Земля их забыла.

Иногда Таня приходила в ужас от идеи, что технология может изменить носителя куда сильнее, чем задумывалось. Что будет с её телом после смерти? Разложится на составляющие? Или нанороботы поддержат жизнь в теле, лишённом сознания? Она не знала. Это был тот нечастый случай, когда в незнании таилась сила.

Глава XVIII. Волна

«Волны бывают разными: большими и малыми, вызывающими ужас и просто смех. Но общее у них одно – они исчезают, достигнув берега». (с) Нэт, сенатор Радужного города

Урман и Нэт завели обыкновение разговаривать по вечерам. Иногда они встречались на вершине горы. Внизу горели костры и люди казались маленькими и ненастоящими, словно игрушечные солдатики на ковре в гостиной. Он чувствовал себя настоящим вождём, вершителем судеб и был немного влюблён. Казалось, что жизнь только начинается и ему всё по плечу.

Сегодня они разговаривали на морском берегу. Она ходила босиком по песку, оставляя следы, мгновенно заполняемые водой. В руках девушки болтались туфельки. С лица Нэт не сходила медовая улыбка. Ветер шевелил пряди её волос. Крохотные серёжки блестели на маленьких ушках.

– И всё же Хозяйка не лгала, – сказала, остановившись Нэт. – Скажем так, волна дикой магии прокатилась по миру. Михаил как-то ухитрился повредить защитный барьер. Конечно, со временем мы залатаем дыры и мир станет прежним, но на это уйдёт немало времени, которого у вас не будет.

– И что делать?

Он простой солдат, волей случая ставший вершителем судеб. В то же время Урман не забыл своего места. У него не было ни полезных знаний, ни магических талантов.

– Пережди бурю! Я уже говорила – мне не помешает толковый легат. Оставайся! Лет через двадцать мы вместе восстановим порядок.

– А отец? Что за это время станет с ним?

Нэт взяла его руку. Он всегда восхищался теплом и мягкостью её ладошек.

– Ты останешься жив. Разве не этого желают родители своим детям?

Ей-то откуда знать? С другой стороны, она чародейка. У Нэт могут быть внуки старше Урмана. Он состарится и умрёт, а она останется вечно молодой и красивой. Урман вновь ощутил глубину неравенства между ними. Он простой смертный. Нэт – богиня.

– Может случиться, что тебе некуда будет вернуться. Мир изменился. Знаешь, помимо магов и Хозяйки, существуют и другие могущественные силы. Баланс разрушен, мы ослабли. И эти силы могут попытаться прибрать ваш мир к рукам. Останься! Ты нужен мне.

– Вы самая добрая и прекрасная волшебница на свете, – признался Урман. – И я бы почёл за честь провести остаток жизни рядом с вами. Но у меня есть долг. Долг перед своими людьми. Долг перед отцом.

Она внимательно посмотрела на него и отвернулась к морю. Прибой был высоким. Нэт глухо сказала:

– Волны бывают разными: большими и малыми, вызывающими ужас и просто смех. Но общее у них одно – они исчезают, достигнув берега.

Урман так и не заснул той ночью. Голову разрывали тревожные мысли. Хватит ли сухарей? Когда придут припасы? О чём шепчутся солдаты? Задумали бунт? Два патрульных пропали прошлой ночью. Дезертировали или попались на зуб ночным тварям? Как вернуться домой? Неужели придётся идти морем?

Наконец, он устал изводить себя, поднялся и пошёл проверять караулы. Армия спала и, в отсветах прогоревших до углей костров, виднелись тени часовых. Спокойно мерцали звёзды. Безбрежный океан над головой, тихий и вечный. Все беды развеются, счастье пройдёт, людская память забудет, а этот океан над головой не изменится. Кто он перед небом? Песчинка. Что его тревоги перед вечностью? Нелепость.

Словно завороженный он смотрел вверх, пока не заболела шея. Тогда Урман уселся на краю утёса и просто таращился в пустоту. Ничегошеньки не видно! Но он-то знал, что внизу камни и мешанина мусора, натащенного прибоем. Время от времени море выплёвывало на берег обкусанных рыбой покойников. Кто знает, что они обнаружат утром? Зачем об этом думать? Урман слишком привык к смерти и уже не был уверен, что обретёт покой в мирной жизни.

– И вот мы встретились, – произнёс кто-то. Урман обернулся, положив ладонь на рукоять меча.

В четырёх шагах стоял рослый мужчина. Лица не различить, да и темно, хоть глаза выколи. Угли затухающего костра – единственный источник света, кроме звёзд – тлели за спиной незнакомца.

– Всё это время я приглядывал за тобой.

Мужчина чуть повернул голову, позволив отсветам выхватить из ночи ровный профиль лица. Голос показался смутно знакомым. Этого просто не могло быть!

– Мы знакомы? – спросил Урман и тут воскликнул. – Серджу, ты что ли?

– Ты знал меня под этим именем.

– Ты выжил? Как? Где пропадал? Как ты здесь очутился?

Серджу тихонько засмеялся:

– Слишком много вопросов! Знаю – скоро ты возненавидишь меня, но я никогда не желал тебе зла! Наша совместная служба была самым счастливым эпизодом моей жизни.

– Почему я должен тебя ненавидеть? Да подойди ближе, дай тебя рассмотреть!

Урман обнял товарища, но его руки прошли сквозь пустоту. Он остолбенел.

– Нельзя находиться в двух местах одновременно, – назидательно сказал Серджу и продолжил после паузы. – А я сейчас на другом краю земли. Урман, многое хотелось бы рассказать, но, увы, ты не всё поймёшь. Главное, запомни – не возвращайся! Пожалуйста, не возвращайся! Твоего дома больше нет. Прими предложение ведьмы! Останься! Ради нашей былой дружбы.

Урман нахмурился. Опять колдовство. Опять недомолвки. Опять ощущение, что ему срочно необходимо вернуться.

– Вы сговорились? Хватит запугивать! Я уже говорил Нэт, что меня отец ждёт. Мне есть о чём с ним поговорить. Я через многое прошёл и многое понял.

– Мы не друзья с Нэт. Пожалуй, нас проще назвать заклятыми врагами. Но я согласен. Останься, Урман, ты не понимаешь!

– Чего я не понимаю? – рассердился Урман. – Говори, как есть, без увёрток или я перестану слушать. Ты теперь тоже колдун? Или всегда был?

– Когда я пришёл, ты смотрел на звёзды. Представь, что каждая звезда — это чьё-то солнце. А если есть солнце, то могут быть и планеты с такими же как мы обитателями. Представь, что миров множество и где-то там, на звёздном небе, прячется наша общая колыбель. Получается, что я с другой звезды. Жаль, но наши миры не могут жить мирно. Таков закон – сильный всегда задавит слабого. Для нас вы дикари, тупиковая ветвь, ошибка. Для вас – мы демоны. Существа из потустороннего мира, нелюди с каменными сердцами и вечной жаждой крови. Теперь неважно, кто из нас прав. Столетиями мы вели войну с неведомым противником. Это был Радужный город. Город разрушен, теперь мир наш. Отчасти и мой.

– Это бред! Этого не может быть… Мы ели из одного котелка! И… ты как ни в чём ни бывало возвращаешься с того света и через тебя можно пройти… Забавно, но это ещё не самое удивительное, что я видел.

Серджу улыбнулся.

– У тебя были занимательные приключения, но всему приходит конец. Пришло время найти спокойную заводь. Повторюсь, ты возненавидишь меня! Но у меня не было выбора, не было! Я должен выполнять свою работу, быть полезен или умереть. И… это я посоветовал тебя Вальдемару. Прости, я не знал к чему приведёт ваше знакомство.

– Что было, то прошло. И я не без греха. Помнишь нашего Матьяша? Я убил его. На прошлой неделе мы сошлись и… я не знал. Клянусь, я не знал, что это был он!

– Матьяша я посоветовал другому покровителю.

– Зачем? – перебил Урман. – Зачем ты это сделал?

– Уже неважно. Колдуны выполнили свою работу и уничтожили город. Мы победили и развернём базу. Увы, Урман, она на вашем острове. Тебе некуда возвращаться. Дай договорить! Там всё изменится. У нас появились коды доступа к изначальной Земле. Мы развернём перевалочные врата и объединим звёздное небо над головой.

– А что будет с отцом? С соседями? С унгарами? Данами? Тусками?

– У меня не было выбора! Нам не нужны соседи... Останься! Тебе некуда возвращаться.

– Что значит не нужны соседи? – воскликнул Урман. – Ты был прав! Я возненавижу. Ты прав. Но я вернусь, ты понимаешь? Я вернусь и буду сражаться за свой народ. И остановлю тебя! А если не хватит сил, то просто упрусь как баран в ворота и буду бить, пока не сдохну или не разобью. Я вернусь!

– Когда тебе было плохо, я нёс тебя на руках, хоть ты этого и не помнишь. Мне жаль, что так вышло. Прости! Хищник не виноват в том, что хочет есть. Такая у него природа.

– Ты говоришь о дружбе, о сожалении, а сам отбираешь у меня всякий смысл жить. Нет, это крокодильи слёзы! Не знаю, слышал ли ты о таких тварях, похожих на огромные брёвна? Говорят, они подплывают к жертве и утягивают на дно. А потом, переваривая, вылезают на берег и плачут. Жалеют. Не надо мне твоей жалости! Пусть вместо нас заговорят клинки.

Серджу вздохнул.

– Ты же понимаешь, что я могу убить тебя даже абрикосовой косточкой?

Урман пожал плечами:

– Значит, такова моя судьба, а всех не перебьёшь, рука устанет. Прощай! Нам не о чем говорить.

Силуэт Серджу подёрнулся рябью и исчез. Урман был рад темноте. Глаза щипало от слёз.

– Кто это был? – услышал он голос Имре. Бестолковый мальчишка опять ночью шастал по лагерю.

Урман вытер лицо рукавом.

– Призрак прошлого. Если ты его слышал, мне больше некуда возвращаться. Не ходи с нами! На том берегу тебя ждёт только смерть. Возвращайся домой!

Имре покачал головой.

– Меня дома ничего не держит.

Отец часто приговаривал, что, если хочешь изменить мир, начни делать маленькие дела. Это и впрямь помогало. Вместо того, чтобы ломать голову по поводу слов Серджу, куда полезнее подготовить корабли к плаванию. Урман отправил небольшой отряд в Фарватер проверить состояние лодок и настроение сельчан. Лучше заранее взять под контроль порт, чем в неожиданный момент столкнуться с сопротивлением. Да и сомнительно чтобы местные пылали к ним любовью, особенно, после того как Вальдемар обобрал их до нитки.

Дел хватало. Вот-вот вернётся грузовой флот Экатузы с провиантом и золотом. Нельзя же оставлять людей без награды, особенно после того, что случилось.

Руины пригорода постепенно расчищались. Уже можно пройти к пирсам без риска провалиться в скрытую под пеплом яму. Работы хватало. Одни лепили кирпичи из глины и тут же обжигали в печах. Другие наспех возводили дома, чтобы успеть до наступления сезона ветров. Новый город собирались построить с прямыми улицами, сходящимися друг с другом под углом девяносто градусов.

К сожалению, большинство рабочих рук было занято на погребениях. Найденных покойников хоронили в общих ямах, делая исключения лишь для опознанных именитых граждан и командиров. Урман выделил небольшую группу для перезахоронения Матьяша. Приятеля похоронили на холме, возвышающемся над городом. Это было хорошее место. С холма открывался вид на горы, море, мост и Радужный город. Пусть спит спокойно! Урман помнил, что Матьяш верил в Создателя и едва не стал священником, поэтому заказал деревянный крест с узорами, изображающими огонь. Рядом с могилой товарища похоронили и обоих великих магов. При жизни Михаил и Вальдемар были заклятыми врагами, так пусть хоть смерть их примирит.

Кое-кто из ребят в отряде нашёл себе симпатичную вдовушку или дочку погорельца и решил остаться. Нэт была не против, при условии, что они сложат оружие. Урман улыбался, отпуская их. Счастливцы избегут ужасов возвращения. Он никому не рассказал о Серджу. Дурные вести приведут к мятежу.

Наконец, в порту появились долгожданные корабли. Согласно уговору, отряд должен был получить всё необходимое для путешествия на Запад. Урман успел ознакомиться с картами. Вдоль берега шло попутное течение, так что они проскочат до сезона штормов. Где-то на четверти пути существовала гавань, где можно пополнить запасы воды и провианта. После самый сложный участок вдоль Пустоши. Два месяца и он дома! Богатый, знаменитый, с личной армией!

Нэт прислала посыльного с просьбой о встрече. Посыльный – безусый юноша – ощутимо нервничал и постоянно мял руки.

– Что передать госпоже? – спросил юноша.

Урман в очередной раз удивился сходству языков. У них явно общие предки. Неужели унгары пришли с востока? И как только они пересекли безводные Пустоши?

– Уже иду.

Он был счастлив от каждой встречи. Иногда в голове Урмана проскакивали весьма фривольные мысли об отношениях простого сельского парня и могущественной чародейки. Он ухмыльнулся. Вряд ли Нэт обратит внимание на деревенщину. У волшебницы, наверное, десятки, если не сотни куда более умных, красивых и богатых поклонников.

На середине Хрустального моста его ждала Нэт. На ней было голубое платье и туфельки под цвет весеннего неба. Она протянула руку для поцелуя.

– Прогуляемся?

Над головой пронзительно кричали чайки и ветер ревел в ушах. Урман сглотнул, поглядев под ноги. Водовороты никуда не пропали. Всё так же бурлили и нетерпеливо ждали кровавой добычи.

Нэт привела полковника в город. Эхо войны чувствовалось в тишине малолюдных улиц, пустых оконных проёмах, вынужденном аскетизме жителей. Зато чисто – ни мусора, ни фекалий, ни бродячих животных. Порядок.

– Нравится? – спросила Нэт.

Он промямлил что-то банальное.

– Ты бы мог здесь жить. На самом деле, мало кто из нас любит город. Он не создан для комфортной жизни. Видел бы ты Экатузу! Там тепло и виноград растёт прямо на улицах. Дикие вьющиеся розы. У меня прекрасный сад. Может, выкроишь немного времени на отдых? Я бы показала свой особняк и коллекцию вин.

– Вы очень щедры, госпожа.

– Ты ещё не видел нашу щедрость, – многообещающе улыбнулась волшебница. Понятно, почему Вальдемар и Михаил были влюблены! Ещё немного она и Урмана запишет в книгу разбитых сердец.

– И всё же… мы вынуждены жить здесь, у источника нашей силы. Спасибо за книгу. Она раскрыла глаза на нашу историю. Мы ведь кичились всезнанием, но, оказывается, всё забыли. Возможно, лишь Михаил добрался до истоков и правда стала причиной его падения.

– Разве правда может погубить? – удивился полковник.

– Когда тебя растят в атмосфере превосходства одного народа над другим, а потом, оказывается у вас общее прошлое и разницы нет… Да, правда может свести с ума.

– Почему на берегу говорят на языке унгаров? Это наша Родина? Так мы народ рабов?

Нэт в шутку коснулась его лба.

– Вроде бы жара нет. Эй, ты не сойдёшь с ума? Нам хватило и одного Разрушителя. Ну, вот, улыбнулся! Тебе так идёт улыбка и почему ты постоянно хмуришься? Все народы, не только унгары, пришли из нашего города. А ещё раньше спустились с неба, но это уже другая история. Мы смогли бы раскрыть тайны. Вместе.

Урман вздохнул.

– Мне бы хотелось остаться вашим другом, вернуться, посмотреть Экатузу. Но расстояние…

– Да, расстояние… – задумчиво пробормотала Нэт. – Ну что же… время платить по счетам. Выдели нам, пожалуйста, полдня на разгрузку.

Урман кивнул.

– И я слышала о твоих людях в Фарватере. Как корабли? Проблем нет?

– Галеры бросим, всё равно пойдут на дно при первом волнении, а так всё в порядке.

– У меня есть идея ускорить возвращение. Что если мы подберём часть ваших людей и отправим морем в Фарватер? Тысяча-полторы поместятся.

– Думаю, это отличная идея, госпожа!

– Предлагаю отправить первых добровольцев сразу же после разгрузки. Не думай, что я тороплю, но, если начнётся эпидемия, пострадают все стороны.

– Я этим займусь. Что насчёт жалования солдат?

– Мы выделим всю сумму разом, а вы сами поделите. Кроме того, на кораблях останется небольшой запас провианта, чтобы твои добровольцы окончательно не разграбили Фарватер.

– Это справедливо.

Наступил долгожданный день. Молодые первыми получили вознаграждение и ушли. Часть их, с повозками, скотом и запасными лошадьми, двинулась в родные степи. Остался небольшой эскадрон на церемонию прощания.

Флот Экатузы перевёз раненных и почти треть пехоты в Фарватер. Уговаривать, хвала Создателю, не пришлось – люди засиделись на месте, да пепелище удручающе действовало на нервы. Пара сотен дезертировала с молчаливого благословения полковника. Ребята выбрали новую жизнь. Ушли и витязи Диких кланов. У многих остались семьи на Западе, но их почему-то это не волновало.

Под рукой полковника осталось две сотни наёмников из бывшей армии Вальдемара и семь сотен тяжёлой пехоты Кнута.

Нэт подготовила торжественный парад. На площади выстроились отряды всех участников битвы за Радужный город. На лохматых низкорослых лошадках проехал эскадрон Молодых. Чеканя шаг, прошли легионеры. Широкие прямоугольные щиты, отполированные до блеска полоски брони, шлемы с пышными плюмажами и знамёна с тотемными изображениями родов патрициев. Урман разглядел осьминогов, рыб, чаек, волков и свиней… даже деревья. Не было только воронов – символа Разрушителя.

Перед собравшейся толпой местных полковник провёл колонну пехоты. Ох и здорово же им досталось! Ряды заметно поредели. Кого убили, кто в лазарете, кто ушёл. И всё же Урман с гордостью смотрел на своих ребят – они выжили, несмотря ни на что. Сообща предотвратили эпидемию, мародёрство и пьянство.

Нэт, окружённая сенаторами, стояла в центре площади. Взмахом руки волшебница подозвала Урмана. Полковник улыбнулся. Как же она обворожительна! Он слышал поговорку, что большие женщины созданы для работы, а маленькие для любви. Нэт была особенно хороша тем, что рядом с ней любой мужчина чувствовал себя могучим защитником.

– Вы готовы? – спросила волшебница.

– Конечно, госпожа.

Сенаторы косились на полковника, удивляясь тому, что он на равных разговаривает с одним из владык города. И ничему их жизнь не научила! Не важно у кого в родне важные шишка. Главное, у кого в нужный момент окажется меч! Урман вызывающе уставился на них и смотрел, пока сенаторы не опустили глаз.

Щелчком пальцев Нэт подозвала посыльного и что-то шепнула на ухо. Тот поклонился и, срываясь на бег, куда-то заторопился.

– Как-то я сказала одну вещь, а вы, видимо, не поняли. Волны бывают большими и малыми, вызывающими страх и просто смех. Но общее у них одно – они исчезают, достигнув берега. Вы достигли своего берега, Урман! Однако, предложение по-прежнему в силе, как и моё хорошее отношение.

– Я действительно не понимаю, – пробормотал Урман.

– Это ненадолго.

Нэт коснулась горла и внезапно её голос стал слышен даже дальним рядам, хотя она по-прежнему говорила спокойно, без надрыва и перехода на крик.

– Солдаты Запада! Вас обманом и ложными посулами завлекли на чужую землю! Кому-то обещали золото, кому-то землю. Вы сами видите – здесь нет ни сокровищ, ни свободной земли! Только тяжкий каждодневный труд и борьба за выживание. Предводители обманули вас и сами обманулись. Они пали…

Урман онемел. Этого не могло быть! Неужели Нэт его предала? Он уже знал, что сейчас случится, но ничего не мог поделать.

– Как пали и многие ваши товарищи. Вторжение принесло немало бед нашему краю. Но Мы не сердимся! Мы умеем прощать. Поэтому разрешаем уйти. Уйти на свои корабли и уплыть. Незамедлительно! Любой оставшийся будет расцениваться как враг города.

Солдаты зароптали. Урман видел, как они сдвигают щиты, тянутся за оружием. Что делать? Что делать-то? Зарубить Нэт? И этих сенаторов? А сможет ли? Может, он её и убьёт. Убьёт прекрасную маленькую волшебницу с каштановыми волосами и округлым личиком. Убьёт женщину, которая забрала его сердце и нещадно раздавила. Предала, выставила олухом перед людьми. Не надо быть гением, что понять – с ним, как с полковником, всё кончено. Такое не прощают. Его убьют на первом же привале.

– Возможно, у некоторых из вас существует иллюзия… Иллюзия собственной силы и значимости. Так вот – у нас вполне хватит копий, чтобы заставить вас уйти.

Легион пришёл в движение. Урман в отчаянии смотрел на ровные линии их щитов. Короткие мечи, копья, дротики. Хуже того – эскадрон заходил с фланга, готовый в любой момент ударить по команде. Молодые предали. Их купили за вознаграждение и свободный выход в степи. А Урман просто наивный дурак, который раздробил и без того малые силы!

– Но я не собираюсь доводить дело до схватки. Вы находитесь на земле магов и с врагами здесь сражаются чарами.

Нэт вскинула руку и тотчас же, громыхнув, сверкнула молния. Разряд вонзился в землю, оставив выжженое пятно и сладковатый запах.

– Уходите! Это последнее предложение. Мы не отправляем на смерть. У вас будет и еда, и карты. Кто-то погибнем в пути, но у вас будет шанс вернуться. Тех же, кто останется, мы закопаем в общей могиле.

Нэт снова коснулась своего горла и её голос стал обычным. Она повернулась к Урману:

– Моё предложение по-прежнему в силе.

– Мы не уйдём без выкупа.

– Что ж – придите и возьмите! Да, ладно, Урман, не дури! Я всегда знала, что ты разумный человек, поэтому и выбрала. Ну, хватит дуться, тебе не идёт! Это политика! Есть личное и есть общественное. Таков порядок, эти вещи следует разделять.

– И где гарантия, что вы не ударите в спину? Что наши корабли вообще на плаву? Где гарантия, что мои люди в Фарватере ещё живы?

– Слово сенатора.

Урман горько рассмеялся.

– Такое же слово было и за награду. Ты понимаешь, что меня разорвут на части?

– Понимаю. Поэтому и прошу остаться.

– Меня будут считать предателем.

– Как-нибудь переживёшь.

– Знаешь, ты очень похожа на Вальдемара.

Урман повернулся спиной и, не прощаясь, пошёл к своим солдатам. Он не поставил бы и медяка на их верность. Никто не любит дураков и неудачников. Он промахнулся. Его волна достигла берега. И всё же он не мог их бросить. Только не сейчас! Он знал, что с ним разберутся при первой возможности. Но он ещё был нужен. Его знания полезны. Он доведёт их хотя бы до Фарватера.

– Выступаем! – приказал полковник. – В колонну по четыре!

Одна за другой колонны солдат двинулись по тракту. В отдалении маршировал легион и неторопливо ехали всадники.

Глава XIX. Сирень

«Иногда мне бывает одиноко». (с) Маришка, ведьма

Если бы не вторжение Орды, в Угле вообще бы не осталось жителей. Слишком далеко от торговых путей, да и местность не радовала. Изначально судоходная река обмелела и заросла камышом почти до середины. Берег низкий, топкий. В половодье река коричнево-желтоватая из-за поднятой взвеси. Пить эту воду отваживались немногие, да те потом жалели. Летом нет спасу от комаров и мошки. Земля плодородна, но из-за плохой дороги торговцы редко баловали город своим обществом. В поисках лучшей доли жители перебирались в более удачливые коммуны, и половина домов опустела. А место ведь с историей! Здесь жили аборигены Диких кланов, пока их не смело очередной волной переселенцев. От прошлого остался невероятно глубокий колодец с кристально чистой водой и яблочный сад.

Всё изменилось во время вторжения варваров. Все мало-мальски богатые города сожгли, а про неприметный Угол никто не вспомнил. Война прошла мимо и сюда хлынули беженцы. Торговый путь сместился на юг, обходя стороной выжженые земли. Заодно взлетела цена на зерно и западных купцов уже не смущали ни плохие дороги, ни шайки разбойников.

Окрестности распахали под рожь и пшеницу, тучные стада паслись на заливных лугах. Рабочих рук хватало, благодаря беженцам. Как только у города появились деньги, сразу обновили частокол и подняли валы. Времена ведь неспокойные. Соседи агрессивные, на дорогах шайки разбойников и дикое зверьё, вскормленное на человеческом мясе. Пришлось завести собственную гильдию охранников караванов. Работы у гильдии хватало и её члены не бедствовали даже при сильной конкуренции от частных наёмников.

Но лучше всего дела шли у трактирщиков. Им ведь не приходилось рисковать своей шкурой на тракте или от рассвета до зари вкалывать в поле. Мой себе стаканы, следи за запасами вина и пива в кладовой и обрывай ссоры, пока они не развились до смертоубийства. Особенно хорошо дела шли в трактире «Три леща». То ли из-за самых низких цен в городе, то ли из-за весёлой обстановки. По вечерам в зале играли настоящие музыканты. Послушать и заодно поесть приходили даже местные, а это о многом говорит.

– Почему на вывеске «Три леща»? – спросил толстяк с кудрявой головой. Он первый раз приехал в Угол, надеясь выгодно закупиться зерном. – На столах ни одной рыбы.

Спорыш подмигнул хозяину, привалившемуся к стене.

– Видишь того большого мужика? Как-то один малый, тоже торговец, нашёл в похлёбке муху и отказался платить. У него, мол, так дома принято. Клиент всегда прав.

– И что? Ему взамен рыбу принесли?

– Вроде того. Хозяин дал леща. Целых три. Торговец немного полежал под столом, а потом спокойно доел и больше не отсвечивал.

Толстяк улыбнулся из вежливости и переглянулся со своим молчаливым телохранителем. Уж с ними бы такое не случилось. Они – серьёзные ребята. Одежда выдавала в телохранителе выходца с востока, возможно, что и варвара. Он носил халат с множеством нашитых железных колец, кривой клинок в ножнах, короткую бороду и длинные, чуть завивающиеся на концах волосы с проседью.

– Мне не нужны приключения, поэтому я и нанял телохранителя.

– Только до Угла, – напомнил телохранитель.

– Только если ты не передумаешь.

– Без обид, но не передумаю.

Спорыш поднял руку и ласково поманил разносчицу. Девке было сильно за тридцать и, видимо, она не стеснялась доедать за постояльцами, отчего наела огромный зад и второй подбородок. Разносчица нависла над столиком, словно одинокая гора над округой. От горы пахло уксусом и немного ванилью.

– Принеси, пожалуйста, вина мне и моим друзьям.

Девка кивнула, отчего её бюст задрожал вместе с выпирающим животом. Спорыш вздохнул, проводив взглядом:

– И зачем я только женился так рано?

– После того, как я проехал триста миль по бездорожью, мне любая женщина покажется красоткой, – признался толстяк. – О, если я не найду подругу на ночь, то, боюсь, мои штанишки окажутся утром влажными.

Оба засмеялись и лишь телохранитель сохранил сосредоточенно-сдержанный вид.

– А вы откуда? – спросил толстяк.

– Я-то? – переспросил Спорыш. – Пожалуй, что местный. Так долго прожил на границе, что меня дома, наверное, не вспомнят. Отправили в Угол следить за ценами на хлеб, да и забыли сменить. Видимо, я местный. А вы?

– Старгород.

– А ваш телохранитель? Ну и дела! Сидим за одним столом и до сих пор не представлены! Позвольте я начну первым. Спорыш из Умани, агент торгового дома «Братья навек».

Принесли вино.

– Спасибо, милая! – улыбнулся Спорыш и отхлебнул первым. – Чистый нектар, причём местного происхождения.

– Да, действительно, недурно. Не хуже северного Рюгена. Вроцлав я. И мой товарищ Курафи.

Телохранитель молча кивнул. Он осторожно пригубил вино.

– Если так пойдёт, то в следующий раз вы приедете не за зерном, а за нашим сортом, – сказал Спорыш. – Запасы северного почти иссякли, а пить-то хочется всегда.

– А что случилось с запасами? – спросил Курафи и эти слова стали первым доказательством, что он вообще следил за разговором, а не спал с открытыми глазами.

– А вы не местный что ли? – удивился агент. – В смысле, из совсем дальних краёв? Рюген год как в блокаде.

– В блокаде? – воскликнул телохранитель и едва не расплескал чашу. –Что случилось?

Толстяк, распахнув глаза, посмотрел на товарища. Курафи впервые проявил живой интерес.

– Да это все знают! Эпидемия у них. Чума или что-то вроде того. Сообщение прервано. Впрочем, кроме вина у них всё равно ничего хорошего не было, так что всем наплевать.

– Вина и воинов, – пробормотал Курафи.

– И воинов, – добавил Спорыш и пригляделся к телохранителю. Возраст наёмника совершенно не читался, вроде молод, но в волосах слишком много седины и щёки впалые, морщины на лбу. Очень уставшие глаза – равнодушные и потухшие.

– А вы откуда?

– С востока, – уклончиво ответил Курафи. – Я, как и вы, так долго жил на чужбине, что у меня, наверное, больше нет угла, где приткнуться.

– Так поехали со мной! – обрадовался толстяк. – Ты попутчик хороший и меч держишь с правильного конца. Помнишь, как отбрил ту голытьбу на пароме? А был бы я один, сейчас бы не сидел рядом с вами.

– Может потом, – пробормотал Курафи. – Мне очень хочется попасть в одно место. Пусть даже и издали посмотреть.

– И что это за место? – спросил Спорыш, но телохранитель не ответил. Он быстро пьянел, как человек непривыкший к вину.

На короткое время все замолчали. За соседним столиком шумела компания табунщиков.

– В Старой балке родился двухголовый телёнок! – донеслись возгласы соседей. – Хозяйка предлагает каждому за медяк посмотреть на чудо. Я сам сходил. Это просто умора! Обе головы тянутся к одному соску и постоянно сталкиваются лбами. Вряд ли он долго протянет, помрёт с голодухи.

– Это ли чудо? – усомнился Спорыш. – Вчера слышал, как один очень уважаемый господин рассказывал, что его петух снёс яйцо.

Все сидящие за столом осенили себя защитным знаком. Помедлив, перекрестился и Курафи.

– Наступают дурные времена, – громко посетовал табунщик. – Волки подбираются к домам, не боятся ни дыма, ни окрика. Всех собак переловили. Ночью не уснёшь, так воют. Женщины рожают мёртвых младенцев. Страшно жить.

Курафи закрыл глаза, припоминая слова ведьмы о волне дикой магии и разрушенном барьере. Она ещё тогда знала. Люди частенько привирают, но на этот раз они говорили правду. Мир изменился.

– Это ещё цветочки, ягодки будут потом, – пробормотал телохранитель.

– Вы что-то знаете? – спросил Спорыш, заглянув ему в глаза.

Телохранитель пожал плечами и допил чашу. Агент услужливо подлил вина.

– Не помню точно, – проговорил толстяк. – Но ходила легенда, что перед концом света всё так и будет. Четыре беды. Мор, разрушение, война. И смерть.

– А потом?

– Да, что потом? – спросил Курафи. – Война уже была. Где война, там и разрушение. Мор. Что потом?

– Последняя битва, – сказал толстяк. – В которой силы Создателя одолеют демонов и изгонят навеки веков.

– Не помню такого в Писании, – признался Спорыш.

– А там и нет. У нас на улицах рассказывают.

– Битва уже была! – рявкнул Курафи и осёкся, увидев, что все обернулись. Он понизил голос. – Была великая битва за Радужный город между могущественными колдунами Вальдемаром и Михаилом. Оба погибли, как и тысячи отличных ребят. Тамошняя ведьма поведала мне, что пролитая кровь высвободила нечистую силу, что причинит миру бесчисленные беды.

Толстяк охнул и зажал рот рукой.

– Ведьма вам поведала? – нахмурился Спорыш. – А вы не так просты, мой друг. Мне вот ведьмы ничего не поведали. Впрочем, нет, вру – одна бабка с бельмом на глазу увидела у меня монетку, когда я мальцом шёл в лавку, и сказала, что на ней порча. А я не будь дурак, да и отдал её. Вот и поумнел, но уже без монеты.

Они заулыбались, а агент, сделав глоток, продолжил:

– Как там в Радужном городе?

– А где это? – спросил толстяк.

– На самом краю света, там, где восходит солнце. Мне расписывали немыслимые красоты города, но я увидел только руины, следы пожарищ, холод, голод и людское горе. Нет там ничего хорошего. И всё же это земля могущественных колдунов из тех, что щелчком пальцев способны убить тысячу человек. Все они своекорыстные подлецы и слово не держат.

Курафи внимательно изучал дно своей чаши. Он покачал головой, когда агент придвинул кувшин с вином.

– Помню небесный огонь, – сказал толстяк. – Года три или четыре назад. Ночью было светло как днём и падали звёзды. Как раз король умер. Северяне до сих верят, что это духи павших рыцарей поднялись на небо, чтобы пировать по правую руку от Создателя.

– Если звёзды падали, то как тогда духи поднялись? – спросил Урман и рявкнул. – Нет! Король отправился прямиком в Бездну, где ему и место! Если бы не он со своим вторжением, то ничего бы не случилось.

– Осторожнее, мой друг! – попросил агент. – Я полностью разделяю ваше мнение относительно короля, но не могу не заметить, что у покойного хватает друзей. К чему нам лишние неприятности?

– Я своё отбоялся, – отмахнулся телохранитель. – Всю жизнь я боролся с тиранами. Если бы не предательство Вольных гильдий, мы бы остановили короля ещё под Дубровником! Да что зря стенать над прошлым? История не знает сослагательного наклонения. Что сделано, то сделано.

– А вы интересный человек, – заметил Спорыш. – Воевали с королём, были на краю света. У вас немало секретов, да?

– Кое-что повидал, да только ума мне это не прибавило.

Толстяк неуверенно улыбнулся и пробормотал, что умеет подбирать людей.

– Как вы оказались на Востоке?

Курафи надолго задумался и, если бы не вино, развязавшее язык, никогда бы не ответил.

– Цепочка случайностей. После разгрома под Дубровником, пришлось искать спасение на востоке. Дороги перекрыли и вокруг были одни предатели. Чудом мне удалось улизнуть от королевских ищеек. В конце концов, я очутился на службе общины Пшады.

– Несчастный город, – проговорил толстяк. – Его сожгли первым.

– Слышал, что они вроде как возродились, когда ушли варвары, – пробормотал Спорыш. – Отстроились и сменили вывеску над воротами. Теперь они Новый город, если не ошибаюсь.

– Чего не знаю, того не знаю! – признался Курафи. – Служба оказалась короткой. В первой же вылазке меня взяли в плен и бросили в яму. Так я и познакомился с Вальдемаром. В Орде его называли живым богом, впрочем, живого в нём было немного.

– До нас долетали слухи о Вальдемаре, – пробормотал агент. – И ничего хорошего.

– Я вдоволь насиделся в яме, так что пропустил войну, а потом цепочка случайностей вынудила присоединиться к наёмникам Вальдемара. С помощью чёрного колдовства он переправил нас на край света. Мы должны были сразиться с другим колдуном. Его звали Михаил. Он объединил Дикие кланы и собрал немало приспешников из данов и поморцев.

– Знакомое имя. Не тот ли это вождь Зелёных плащей?

Курафи кивнул. Агент развёл руками.

– Говорят, его люди обобрали всё побережье.

Трактирщик подошёл к столику.

– Его головорезы здесь останавливались и не заплатили. Сказали, будь доволен, что не пожгли. Я и доволен. Но если бы мог с ними поквитаться – поквитался бы.

– Ты отомщён, – спокойно ответил Курафи. – Михаил погиб. Зелёные плащи распущены.

– Слава Создателю! – воскликнул трактирщик и все за столиком повторили его слова. – Вы больше не будете? Унести остатки?

– Нет, оставьте! – Курафи потянулся к тарелке и в пару могучих гребков ложкой доел остатки. – Нельзя разбрасываться едой! Пища для меня столь же священна, как и Писание. О, поверьте, когда я с пустым животом шёл через пустыню, то без раздумий заложил бы душу ради корки чёрствого хлеба! Но это было после битвы. О, то была великая битва! Радужный город горел, объятый пламенем. Наши предводители убили друг друга, повсюду мертвецы. Внезапно мы увидели летающих демонов. То было посмертное проклятье Михаила, так он отомстил миру. Нам, бывшим врагам, пришлось объединиться, чтобы выжить. И мы выиграли, хвала Создателю! Казалось, что злоключения закончились, но наш глупый предводитель поверил ведьме из Радужного города.

– Предводитель? Они же умерли! – перебил Спорыш.

– Мы избрали нового. Он оказался весьма простодушным человеком, которого несложно обвести вокруг пальца. Ведьма пообещала попутный ветер и спокойную погоду. Она умолчала лишь об одном – как сложно выжить без воды и еды. Мы набились в трюмы и сидели там во тьме и духоте. Представьте нестерпимую вонь сотен немытых мужиков, запертых в парилке! По очереди мы поднимались на палубу подышать свежим воздухом. Тем тягостнее было возвращаться обратно. К счастью, мои злоключения рано закончились. На ближайшей стоянке я сошёл с корабля и больше не знаю о товарищах. Может, они сгинули в бездне, может – вернулись.

– Скажите их имена, вдруг, мы слышали? – спросил Спорыш.

– Всех не упомнишь. Но одно имя особенно врезалось в память. Кнут – предатель и зачинщик мятежа.

– Не тот ли это Кнут Путешественник, адмирал Умани и второй человек в городе? – спросил агент. – Говорят, несколько лет назад он вернулся с востока.

– Не знаю, – признался Курафи.

– Я нашёл себе потрясающего спутника! – воскликнул толстяк. – И даже не подозревал об этом. О, что же вы молчали? Наше совместное путешествие прошло бы куда веселее!

– Да уж невесело такое вспоминать, – признался Курафи. Но его товарищи настойчиво просили продолжить рассказ, и он сдался.

Мы долго шли по морю. Куда ни глянь, везде была вода и лишь справа стояла ровная линия туч, отмечая невидимый берег. Нечего и думать, чтобы искать на берегу спасение. Это была безводная пустыня, усеянная острыми, как пики камнями. У нас заканчивалась провизия, да и ту малость, что осталась, попортили крысы. Я приказал уменьшить выдачу сухарей.

– Внизу готовится мятеж, – сказал боцман. Я передал слова нашему предводителю, но он был слишком мягким и наивным человеком. К тому же мы не знали имени зачинщика. Кто мог бы догадаться, что им окажется Кнут? Будь проклято это имя! Он тайно собирал заговорщиков из числа Зелёных плащей. Постепенно его сообщники оказались на всех важных постах.

Предводитель предлагал одно – и тут же возникало множество голосов против. Он слышал только жалобы и проклятья в свой адрес. Его винили во всех бедах – качке, духоте, крысах, голоде и жажде…

Когда норма выдачи сократилась до сухаря и глотка воды, вспыхнул мятеж. Солдаты заняли палубу и потребовали еды. Предатель Кнут по-прежнему держался в тени и изображал верного друга.

– Стоянка восстановит наши силы, – елейным голосом проговорил он.

Мы сменили курс. Несколько дней шли вдоль кромки берега в поисках воды. Наконец, нам улыбнулась удача. Мы нашли гавань, столь маленькую, что корабли стояли вплотную друг к другу, и по доскам можно было свободно переходить с одного на другой.

Впервые за месяц я ступил на твёрдую землю. Под защитой холмов, остановивших пески пустыни, жили люди. Они вполне сносно говорили на словенском, пусть и с чудовищным акцентом. Мы назвали это поселение Сиренью, потому что это было единственное место на всю пустыню, где цвела сирень. Сначала я решил, что попал в райский сад, о котором мечтал Создатель. Скоро я понял, что ошибся. Вслед за нами в Сирень пришла чума.

Я никогда не слышал о чуме такого вида. Умершие днём возвращались ночью без проблеска разума в глазах. Помню первую жертву. Матиас был добрым малым и хорошим парнем, даром, что северянин. Он никогда не жаловался и честно стоял на вахте. Однажды мы нашли Матиаса мёртвым. Глаза его были широко открыты, а на шее кровоточили две крохотные ранки. Я приказал оттащить бедолагу за околицу и закопать.

– Но полковник! – возмутился староста. Он был немолодым мужчиной с кривыми и толстыми ногами. – У нас принято сжигать мёртвых.

– Поучи свою бабушку оладьи печь! – сказал я. – Матиас верил, что воскреснет после того, как дети Создателя доведут Его творение до ума. Кто ты такой, чтобы оспаривать волю умершего?

Староста что-то лепетал, но я отмахнулся от него, словно от назойливой мухи. Но он был прав. О, как он был прав!

Вечером на нас напало неизвестное существо. Оно было ростом с человека, но сильно горбилось и его кисти касались земли. Имре заметил тварь первым и побледнел, расплескав кружку. Клянусь Создателем, я думал, что паренёк от страху отбросит копыта! Проклятье! Забыл сказать, что Имре мой ординарец. Я подобрал сиротку на руинах Радужного города, и он увязался за нами. Приспешники предателя даже шептались, будто бы я его это самое… но это враки чистой воды. Я был женат и не по этой части. О чём я? Ах, да!

Существо подняло морду – это было лицо Матиаса! Только с облезлой кожей и заплывшими гноем глазами. Мы подняли его на ножи. Я лично подкидывал хворост в костёр, в котором мы спалили тварь. На следующий день мы нашли ещё одно тело. И ещё. И ещё. Каждое утро кто-то не просыпался. Солдаты боялись на ночь оставаться на берегу, прятались в трюмах, затворяли двери и всё равно смерти продолжались. Мы старались разобраться… вздёрнули парочку местных, что шастали ночью. Но наши действия лишь разозлили селян, а смерти не прекратились.

Кнут на людях обвинил Урмана, нашего предводителя, в неспособности справляться с проблемами.

– Если ярл не способен защитить своих братьев, то мы сами остановим зло! – сказал он. Я ещё не раз пожалею о том, что не перерезал ему глотку, пока мог.

– Критикуешь – предлагай! – ответил Урман. Ну, или как-то так, если убрать эмоции.

– Отдельный лагерь, патрули, караулы, комендантский час.

Мы обобрали местных до нитки и встали лагерем с сухим рвом и земляным валом. Солдаты строем ходили за водой и дровами. Никто, даже Урман не находился в одиночестве. Мы следили друг за другом, поощряли доносы и безжалостно секли за провинности. Погибло не менее двадцати человек, прежде чем меры принесли результаты.

Мой ординарец Имре был застукан, склонившимся над спящим солдатом. Свет лампы выхватил его лицо – с чёрными, без белков, глазами. Он даже не коснулся спящего, а тот вдруг содрогнулся и перестал дышать. Умер. Представляете?

Имре не сопротивлялся. Может, потому что ослабел на свету, а может, потому что на шум прибежало не меньше сотни мужчин. Удивительно, как его не разорвали на месте! Парнишку привязали к столбу и каждый, кто хотел, мог плюнуть в его сторону. Но мы не хотели. Он вызывал такое же отвращение, как и прокажённый на базарной площади, люди просто хотели забыть о кошмаре.

Перед казнью я подошёл к Имре. Мой лицо было мокрое от слёз.

– Зачем?

– Меня укусила одна из тех тварей. Этого не случилось бы, если бы я вовремя признался и принял смерть. Но я хотел жить. Волшебница обещала, что всё пройдёт в море. Но она ошиблась.

– Волшебница? – взревел я.

Именно из-за этой подлой колдуньи мы оказались в море без еды и питья! И она знала о заражённом? Знала, но молчала. О, подлая ведьма с ангельским личиком и чёрным сердцем, из того же рода-племени, что и её дружки Вальдемар и Михаил! Она дождалась, пока убьются приятели и только потом заявила права на власть. Колдунья притворялась нашим покровителем, но предала при первой возможности.

Урман потерял последние крохи уважения, а вместе с ним и я. Ещё бы – человек из окружения предводителя оказался чудовищем. Судьбу Имре решил круг, в котором главную роль теперь играл Кнут.

Мальчика повесили. Зараза медленно вызревала в ребёнке, превращая в чудовище. Он был обречён, а его мечты о другой жизни обратились в прах. Мне было больно и горестно, будто бы я потерял сына. Но главный удар ждал впереди. Тело несчастного мальчика ещё трепыхалось на виселице, когда предатели окружили Урмана.

– Полковник! – выкрикнул Кнут. Я прижался к столбу. – Сдайте оружие!

Их было слишком много. Конечно, я мог попытаться пробиться, но мне некуда было бежать. Я бросил меч под ноги. Кнут созвал остатки нашей армии.

– В том, что случилось, есть и моя доля вины, – заявил предатель. – Если бы не полученные раны и болезнь, приковавшая меня к койке, я бы не допустил, чтобы нас обманом разделили на части, а потом изгнали, словно безродных псов. Нас – величайших воинов в истории! Теперь я исцелен и спрашиваю. Чего хотите? Вернуться с ощущением вины или получить заслуженное? Все, кто служил в Зелёных плащах, меня знают. Моё слово твёрже камня. И я даю слово, что если вы изберёте меня своим предводителем, то не пожалеете.

Круг избрал его новым предводителем. Сначала ярлом, а потом и адмиралом.

– Люди говорят, что ты убил моего мальчика, – напоследок, сказал адмирал. – А я убил твоего. Только, видишь ли, мой не был чудовищем. Он старался. Старался! И был не плох… для унгара.

Во время войны я сразился с учеником Кнута на мосту и чудом победил. Оказывается, всё это время его учитель готовил месть.

– Это тебе за Матьяша!

Кнут обобрал Сирень до нитки, погрузил армию на корабли и ушёл. А мы с Урманом остались на берегу с обозлёнными селянами. Мы не ожидали милосердия. Адмирал знал, что делал. Он убил нас чужими руками.

– И тем не менее вы здесь! – вмешался Спорыш. – Создатель явно был к вам милосерден. А что случилось с Урманом? И, кстати, это тот самый полковник Урман? Или просто совпадение?

– Тот самый? – ухмыльнулся толстяк. – Разве он воскрес из мёртвых? Его чучело сжигали в каждом городе, где мы проехали. Северяне были хороши только в одном. Они наконец-то убили чёрного полковника.

– И тем не менее, – сказал Курафи. – Это был тот самый Урман. Он пережил схватку под Дубровником, пожар в Пшаде, разгром Орды, битву за Радужный город и погиб на том берегу. Я ничего не мог поделать. Моя собственная жизнь висела на волоске. Селяне обступили меня, угрожая поднять на вилы. И только вмешательство вдовы сохранило мне жизнь. Я прожил некоторое время с ней, а потом уехал, следую вдоль берега на Запад.

– Ну и история, – пробормотал толстяк. – Так вы были знакомы с Урманом. И как? Правда, что у него росли рога? А ещё взор был столь безумным, что беременные матери при его виде теряли ребёнка?

– Для врагов он был ужасен, а для друзей милостив, – уклонился Курафи. – Ну и перебрал же я лишнего! Веки закрываются. Ещё немного и усну за столом! Простите, господа, но мне пора!

Телохранитель откланялся и поднялся в комнаты, держась за стену. Он отворил дверь, приладил засов и тут же рухнул на кровать, не раздеваясь.

Утром Курафи проснулся от чего-то холодного на шее. Мужчина попробовал приподняться и тут же обмяк. В комнате было тесно от незнакомых людей в жёлтых мантиях городской стражи. Кто-то держал кинжал у его горла, другой направил копьё в живот. Среди незнакомцев стоял трактирщик с озадаченным лицом и Спорыш. От маски дружелюбного торгового агента не осталось и следа – теперь он был облачённым властью человеком, отдающим приказы командным голосом. На пороге лежал перепиленный засов.

– Полковник! Именем Умани, вы арестованы за преступления против республики! – воскликнул Спорыш. – Не сопротивляйтесь, не усугубляйте положение. Всё кончено.

– А одеться дадут? – спросил Курафи. Пусть маленький, но шанс на побег.

– Одежда вам не понадобится! – отрезал Спорыш. – Увести!

Две пары сильных рук подняли арестанта на ноги и потащили за собой. С запозданием, Курафи заметил, что спал в одежде и захотел хлопнуть себя по лбу, да с заломленными руками это не очень-то и вышло. Сопротивляться? Он едва сдерживал стон от боли в суставах. Его не жалели. Курафи обмяк и покорился судьбе.

Урман остался один на берегу. Корабли покидали бухту и уходили в открытое море с поднятыми парусами. Кто-то орал в его сторону, перегнувшись через борт. Зачем? Всё равно прибой заглушал любые слова. Может, заглушит и его предсмертные стоны. Спиной он чувствовал множество устремлённых взглядов. Селяне выходили из домов. В их руках наверняка были кистени, топоры и ножи, вилы. Это было как-то несправедливо после всего пережитого. С другой стороны, он должен был умереть. Там – у сведённых в кольцо повозок. Рядом с Лирой. Вся остальная жизнь прошла в долг. Время платить по счетам. Песчаный берег, высокая волна, крики чаек и холодок бриза. Не самое плохое место для расчёта.

– Он один! – услышал изгнанник.

– Гад! Наших повесил!

– Помните, как он говорил сквозь губу? Какие у него мёртвые глаза.

– Забрал корову и оставил деток без молока. Не пожалел! И мы его не пожалеем.

В их глазах он олицетворение зла. Чужак. Чужаки пришли в село, грабили и убивали, тискали женщин. Кто-то должен ответить. Он ответит. Понятно, почему Кнут оставил ему меч. Не ради защиты. Чтобы успел заколоться.

Полковник вдохнул перед смертью и повернулся к собравшейся толпе.

– Любуетесь видами? – услышал он голос старосты. Урман вспомнил, как перерыли его дом в поисках серебра. Разбросанные тряпки, хруст битых горшков под сапогами...

Урман заложил пальцы за пояс и поднял подбородок.

– Всегда хотел осесть в подобном месте. У вас хороший климат...

Брошенный камень едва не попал в висок. Жестокая смерть. Сколько потребуется камней, прежде чем он забудется? Множество мелких изматывающих укусов.

– Я не стану оправдываться, – заявил Урман, стиснув зубы. – Решили, так решили. Лишь бы скорее! Не люблю зря терять времени. Скажу напоследок, что я и сам был пленником. Я сдерживал их сколько мог, пока меня не выгнали за жалость. Жалость – это плохое качество для вождя. Но я вам не враг и никогда им не был.

– Но и не друг! Это ты привёл солдат. Ещё только осень, а мы выжаты досуха. Как нам пережить зиму?

В лицах людей не было жалости.

– Надеюсь, моя смерть хоть чем-то поможет! – выкрикнул Урман. – Вам же нужен повод на ком-нибудь сорвать злость. Отомстить! Ну, так мстите! Тем, кто разорил вас, уже всё равно. Они уплыли!

– Сегодня ты, а завтра мы! – заявил староста. Он замахнулся вилами.

Это хорошо. Вилы куда лучше камней. Лишь бы не останавливались, замерев от ужаса. Довершили начатое. Нет ничего хуже скалиться от боли, загребая землю. Нет ничего хуже ожидания смерти. Урман криво ухмыльнулся.

– Отдайте его мне! – раздался женский голос.

У женщины было чуть удлинённое лицо с большими карими глазами. Каштановые волосы, размётанные ветром. Высокая грудь, широкие бёдра и тонкие руки. На вид ей было за тридцать. Местные считали её колдуньей и прогнали за пределы села, чтобы не гневить бога. У ведьм, мол, свои собственные покровители, вот пусть они ей и помогают.

Урман содрогнулся. Однажды он уже имел дело с ведьмой и остался в дураках.

Мгновение назад селяне собирались разорвать чужака и вдруг резко охладели. Ведьму можно изгнать или даже убить. Но ведьмам не стоит перечить.

– Забирай, Маришка, избавь от греха! – разрешил староста и воткнул в песок вилы.

Урман поклонился спасительнице. Вряд ли, конечно, это счастливое избавление. Кто знает, что взбредёт в голову ведьме? Вырежет ему сердце и взамен зашьёт камень?

Маришка поманила его пальцем. Медленно, одинаково опасаясь удара от сельчан и ведьмы, Урман поплёлся следом. Возвращение домой откладывалось.

Когда Урман впервые увидел село, то оно показалось ему блаженным местом, обещанным садом Создателя. Оазис посреди пустыни. Колодцы с чистой и вкусной водой, цветущие деревья. На деле Сирень была авангардом – передовым отрядом армии поселенцев – и жить здесь сродни бесконечному сражению. Война против песчаных бурь, каменистой почвы и скудности ресурсов. Тяжкий каждодневный труд. Но пришли чужаки и разорили и без того небогатый край. От завоевателей остались горы мусора, свежесрубленные пеньки и переполненные нужники.

– Почему ты меня спасла? – спросил Урман. Это были первые слова, сказанные ведьме. – От меня мало проку в работе.

Ведьма засмеялась грубым, но обаятельным смехом. Маришка коснулась его небритой щеки. У неё были сухие красноватые пальцы.

– Иногда мне бывает одиноко.

Урман засмеялся и поцеловал её пальцы. Немыслимо! Он – полковник, предатель и герой одновременно – выжил только из-за обаятельной мордашки!

– Только не забывай, кто я. Я не домашний котёнок, а бешеный пёс.

Но рядом с Маришкой его бешенство уходило. Они прекрасно жили вместе: мотыжили землю, выкорчёвывали старые корни и жгли пни, относили камни на край поля. Понемногу Урман научился плотничать. Весь день он проводил на ногах, а вечером, если оставались силы, делил с ведьмой постель. У Маришки был чуть обвисший живот рожавшей женщины и приятная мягкость бёдер. Его заводил её специфический запах, маленькие ушки, искорка безумия в глазах.

Волей-неволей, Урман полюбил новую жизнь. Ему нравилось ковыряться в земле, делая частые перерывы, привалившись к изгороди. Ветер ворошил отросшие волосы. Маришка принимала в доме очередного клиента. То лечила сросшийся ноготь, то заговаривала прыщи, а однажды принимала роды у коровы.

Но всё чаще сердце Урмана сжималось от страха, что это ненадолго. Проклятье старика никуда не делось. «Пусть погибнут все, кого вы любите», – всё чаще звучало в голове. Урман потерял сон, часто вставал посреди ночи и сидел на крыльце, уставившись в точку.

Как-то Маришка подкралась сзади и положила руку на затылок.

– Ты куда более напряжён, чем тогда на берегу.

Он с благодарностью коснулся её ладони.

– Знаю, это глупо. Это невероятно глупо. Но у меня в жизни всегда так. Стоило мне почувствовать себя счастливым, хоть на мгновение, и сразу приходила беда. И сейчас… это безумие, я понимаю.

Вот-вот она скажет, что это блажь, суеверия, не бери в голову. Но Маришка ничего не ответила, заперлась в комнате и просидела до темноты, пока красный диск не скрылся за предгорьями. Всё это время Урман не находил себе места. Зачем он признался? Чего ждал? Может, она его выгонит. Странно, но Урман не хотел уходить. Он нашёл свой дом. Дом – это там, где спокойно.

Вечером Маришка открыла дверь и поманила Урмана. Выглядела она усталой и постаревшей. В хижине пахло жжёными травами и стоял дым.

– Я видела кровавый туман, – сказала Маришка. – Он идёт с востока.

Урман вздохнул. Туман мог означать всё, что угодно и только плохое. Кровавый – война и смерть. Неужели это беда, обещанная Нэт? Ну почему он не может жить как все? Почему не может быть счастливым?

– Раньше было проще. Если мне было страшно, я с головой закрывался одеялом. Больше это не действует.

Маришка посмотрела на него с жалостью.

– Ты очень странный человек, Урман. Даже более странный, чем я.

Первым заболел Бирюк, первый охотник. Каждое утро он спозаранку проверял силки и к обеду обычно приносил птицу-другую на поясе. В этот раз Бирюк пришёл без добычи. Он держался за грудь. Дыхание у него стало спутанным, хриплым, с резкими и страшными свистами. Глаза ввалились. Жена Бирюка позвала Маришку. Урман пошёл следом. Некогда загорелая кожа больного стала белёсой, покрытой круглыми наростами. Наросты чем-то напоминали небольшие кратеры чёрного цвета.

– Иди домой! – рявкнула Маришка, увидев струпья. – Нечего под ногами вертеться!

Вернулась она поздно. Они переглянулись.

– Туман, – то ли спросил, то ли ответил Урман.

Маришка кивнула. Он обнял её и поцеловал в щёку. Рок настиг его и на краю света. Ему нельзя любить! Всем можно, а ему – нет! Все, кого он любил, испытывали страдания и умирали. Это из-за него погибла Лира. Это он бросил отца. Убил лучшего друга. Потерял мальчишку.

Урман прокусил губу, чтобы сдержать слёзы.

Поутру Бирюк скончался. Его некому было оплакивать. У жены покойного появились чёрные струпья. Староста объявил карантин и запретил приближаться к дому, но было поздно. То один, то другой селянин заболевал.

Маришка слегла на третий день чумы.

– Уходи! – прошептала она. – Не хочу, чтобы ты меня такой видел. Уходи! Вон! Или я…

Она заплакала. До последнего Урман оставался рядом и молил Создателя о смерти, чтобы не увидеть конца Маришки. Но Создатель не внял нарушителю обетов.

Урман три дня просидел в хижине с покойницей. Разум его оставил. Он то молчал, то шептал угрозы, исполосовал мечом стену, молил Создателя о чуде воскрешения, а не получив ответа, вновь просил о смерти. Плакал. Только это были не те детские слёзы, что легко выходят и быстро заканчиваются. Нет, это были редкие и чаще сухие слёзы, сопровождаемые судорогами.

Когда из-за тяжёлого духа стало невыносимо, Урман вернулся в село. Большую часть домов бросили. Крест на крест забитые двери, чёрные тряпки на калитках. Немногочисленные выжившие кучковались у колодца. Молчали. Ни стонов, ни жалоб.

– Кто-нибудь знает дорогу на Запад?

Никто не ответил и не посмотрел в его сторону, словно он стал прозрачным. Урман вернулся в дом и собрал вещи. Вывел чудом уцелевшего коня. Нагрузил припасами. Придётся положиться на удачу. Он станет охотиться. Или отбивать падаль у шакалов? Искать в пустыне съедобные корешки? Надеяться на дары моря? Какая разница, лишь бы уехать. Ему больше нет места в Сирени. Напоследок, Урман спалил хижину Маришки. Он смотрел на горящий дом и чувствовал, как часть души сгорает вместе с ним.

Глава XX. Возвращение чёрного полковника

«Святой отец! Если чёрный полковник воскрес из мёртвых… Значит ли, что он немножко бог? Может ли он быть нашим Создателем?» (с) поддатый мужик

– Вы верите в Бога, полковник? – спросил Спорыш.

Первые слова, услышанные Курафи за три дня. Он даже радовался допросу. Одиночное заключение чересчур напоминало скитания в Пустошах. Те же ощущения подкрадывающегося безумия и бесконечные слуховые галлюцинации.

– Пожалуй, да.

– Пожалуй? Это как? – вскипел старший надсмотрщик. Сам он был сухоньким человечком с короткими светлыми волосами и белёсыми глазами. Но рядом с ним находились массивные охранники с пудовыми кулаками, готовые по первому знаку пустить их в ход.

– Это значит хотелось бы.

Курафи не успел попрощаться с нанимателем. Купец, наверное, на седьмом небе от счастья, что легко отделался. Пусть у него всё сложится. За себя Курафи не беспокоился. Лишь бы умереть без изысков, вроде пытки и дыбы.

Задержанному связали руки и посадили в фургон. Зажали между двумя стражами в жёлтых мантиях. Сразу видно – серьёзные ребята, скупые на эмоции и движения. Не забалуешь.

Из города вывезли, но куда – неизвестно. Курафи видел лишь уголок неба, хвосты коней и спину возницы. Стражи молчали, выводили оправляться с мешком на голове. Унизительно, конечно, но природа брала своё. На постоялых дворах получше – заводили в тёмную, отдельная комната без постояльцев. Ну, хоть мешок снимали и то хлеб.

Прошло немало времени, прежде чем фургон достиг конечной точки. Вывели, терпеливо дожидаясь, пока узник разомнётся. Просвет неба между каменными бастионами, жижа под ногами и решётки, сплошные решётки. Надышался, может, в последний раз, перед тем как исчезнуть в лабиринте коридоров. Обходились мягко, без лишней строгости. Жалко, что кормили скромно и не разговаривали. Любые команды, вроде ты, говно, прижмись к стенке, передай миску, руки за спину – отдавались жестами. Курафи не наглел, подчинялся. Знал, что в таких местах бывает с бунтарями.

Допросная комната. Достаточно скромно, без ожидаемого антуража из пыточных устройств и ржавых клеток со скелетами. Разводы на стенах, сырость, пятна чёрной плесени. Грубый стол, заваленный бумагой и свитками. Лампа в качестве единственного источника света, крохотное окошко, сделанное, похоже, только ради тока воздуха. Лицо Спорыша напротив. От маски дружелюбного торгового агента не осталось и следа. За столом сидел офицер с колючими глазами и сердцем хищника.

– Значит, вы случайно сыграли на руку церковникам? – спросил Спорыш.

– Не понимаю… кстати, как мне к вам обращаться?

– Господин лейтенант, собака! – рявкнул старший надсмотрщик. Он замахнулся, но Спорыш остановил его взглядом.

– Тот террор, который вы и… ваши друзья спровоцировали, аукнулся на республике куда больше, чем вторжение варваров. Все только и твердили про конец света, раздавали имущество, живыми ложились в гробы. Нашлись и такие, что решили, раз пришёл конец, то всё дозволено. Четвёртый год мы пытаемся восстановить порядок.

– Я только исполнял приказы, господин лейтенант. При чём здесь церковники?

Спорыш придвинулся, скрестив пальцы перед собой. Он наклонил голову, заглянув узнику в глаза.

– Кому они отписывали имущество? Мне что ли? Мой милый друг, разрешите вас так называть… Не спорьте, в вашем положении не стоит разбрасываться даже такими знакомствами! Я читал донесения об Урмане и каждый раз поражался его наивности. Так кем он был? Безумцем? Религиозным фанатиком? Хочу понять, поэтому и спрашиваю: вы верите в Бога, полковник?

– Да! Но вера никогда не оказывала влияния на мои действия.

– Зачем вы приехали в Угол? – вмешался надзиратель. – Готовите переворот на пару с церковниками? Ищите связных из Алых отрядов?

– Какие ещё церковники? – возмутился Курафи. Громила с выпяченным животом угрожающе пошевелил волосатыми руками, и рыцарь сбавил тон. Он почти прошептал:

– Нет у меня никаких связей! Я просто хочу добраться до ближайшего порта, сесть на корабль и сразиться с Демонами на Рюгене.

– С демонами значит? Что ж, у каждого из нас свои внутренние демоны. С чем именно вы собрались сражаться, полковник? С пьянством?

Кровь бросилась в лицо. Курафи едва подавил желание врезать лейтенанту.

– Не смейте говорить о том, чего не знаете!

Лейтенант миролюбиво поднял руку.

– Ну, хватит препираться! Полковник, давайте говорить только факты. Факт первый: вы совершили столько преступлений, что, если за каждое наказывать, не хватит и семи кошачьих жизней, чтобы расплатиться. Второй: вы в плену под надёжной охраной. И, наконец, факт третий, выбор у вас небогат – сотрудничать или вернуться в камеру. Городу не нужны потрясения. Вы тихо-мирно умрёте от голода, и ваше бренное тело крючьями стащат в ров. Принимайте решение, полковник!

– Конечно, я буду сотрудничать!

Спорыш вновь улыбнулся и кивнул старшему надзирателю. Тот пожал плечами и вышел вместе с громилами.

– Я проясню ситуацию, – рассказал лейтенант. – Поморье на краю бездны. Варвары и чёрный полковник уничтожили сельское хозяйство на востоке и его, увы, не возродить по щелчку пальцев. Беженцы заполонили города, усугубив ситуацию с продовольствием. У нас уже были эпидемии и не сказать, чтобы мы справлялись.

– Орда ушла, почему беженцы не вернулись?

Лейтенант поморщился, словно ему не нравилось разъяснять очевидные факты.

– Не все беженцы были земледельцами. Многие-то и соху не отличат от жернова. Но даже бывшим земледельцам требуется скот, припасы, инструмент, семена. Ты же знаешь, почему Урмана прозвали чёрным полковником? Уж точно не из-за цвета накидки. После него осталась лишь выжженая земля. Он хорошо преуспел в своём деле. Его именем до сих пор пугают непослушных детей. Полковник стал символом абсолютного зла.

Курафи судорожно вздохнул.

– И, кстати, варвары не ушли. Рассеялись – да. Но не ушли. На дорогах неспокойно, повсюду орудуют банды и недобитки из Мёртвых клинков. В такой ситуации, республика обязана защищаться, чтобы выжить. Нам жизненно необходимо зерно – желательно всё, что возможно. У кого окажется больше зерна, тот и уцелеет в грядущей буре.

– Буре? – переспросил Курафи. Неужели Спорыш знает о беде, предсказанной Нэт?

– Эта война началась сама собой и подобных ей не было со времён переселения. Её никто не объявлял и в ней не ожидается громких сражений. Победитель – выживет. Неудачники вымрут от голода. Каждая коммуна сражается сама по себе, а Умань, уж прости моему местечковому патриотизму, мне ближе всего. У нас есть преимущества перед соседями. Мы меньше пострадали от северян и варваров.

– Я вам зачем?

Лейтенант сложил пальцы домиком.

– Наконец-то вопросы по существу. Понимаешь, люди не меняются. То, что признают за переменами это просто взросление и ничего больше. А что такое взросление, как не усиление одних черт и ослабление других? Нет, люди не меняются! Так вот, полковник, вы именно тот, кто нам нужен. Вы были в Орде? Не варвар, значит, служили в отдельном корпусе Урмана. Как только вас не называли! Лишённые родства, предатели, выродки… Но вы хорошо справлялись с поставленными задачами – террором сельского населения. И ещё справитесь, только в роли самого Урмана! Представьте удивление наших соседей, когда чёрный полковник воскреснет из мёртвых!

Курафи засмеялся:

– Вот уж не знал, что за Урманом такая слава. Он же не выиграл ни одного сражения!

– А нам и нужно, чтобы он выиграл. Урман проиграет, но в своё время. Сейчас Республике необходим универсальный враг, который сплотит граждан.

– А как же ваш адмирал Кнут?

Лейтенант предостерегающе поднял руку.

– Не стоит задевать его честь! Адмирал только что провёл успешный манёвр вдоль побережья. Он, знаете ли, герой.

– А на побережье его тоже чествуют?

– Стараются не поминать на ночь глядя.

Они пожали руки и разошлись. Курафи улыбался, а сам думал, что сбежит при первой возможности. Урман дорожил своим словом и честью, поэтому остался в людской памяти злодеем и предателем. Курафи хотел вернуться домой и больше ничего.

Лейтенант оказался верен уговору – узника быстро освободили. Курафи шагнул за порог темницы и обомлел. Умань была больше, чем Кастельхольм и Пшада вместе взятые. Дома в пять-десять этажей нависали над улицами, заслоняя солнце. Он видел торчащие из стен балки, развешенное под окнами бельё, рыжие кровли. Под ногами лежала плитка, но то ли её не хватило, то ли местные растащили, поэтому местами она сменялась щебнем. Пахло тысячью запахов и не все из них были приятными. Особенно выделялся смрад выгребных ям и ядовитая вонь краски. И всё же Курафи с удовольствием вдыхал грязный городской воздух. Так пахла новоприобретённая свобода.

Кроха едва перебирал копытами, а Урман и не собирался понукать. Всадник смирился, что путь будет долгим с минимальным шансом выжить. Вокруг пересечённая местность – нанесённые ветром дюны, россыпи мелкого камня, редкие пучки травы и приземистый кустарник. С моря берег казался безжизненным. С палубы Урман видел лишь пески, острые подводные скалы, похожие на клыки хищника, и высокий прибой. Оказывается, Пустоши жили. Птицы в небе, редкие стайки коз на холмах, прячущиеся в норы при приближении сурки. Зигзагообразные следы змей на песке. Под камнями скрывались земляные жабы. Ночью пустынные шакалы подбирались на расстояние вытянутой руки. В их глазах отражались луны, придавая шакалам безумный и потусторонний вид.

Кроха не торопился, а если бы знал с чем столкнётся, то и вовсе бы заупрямился. Конь будет перебиваться вынесенными на песок водорослями, редкой травой и, если повезёт, дикими злаками. Мало какая лошадь перенесёт куда меньшие тяготы, но Кроха особых кровей. Его предки уже пересекали Пустошь.

На небольшом утёсе замерла коза. Животное в первый раз увидело человека и лошадь. Любопытство заглушило инстинкты. Урман подъехал достаточно близко, чтобы различить вертикальные зрачки козы, придающие ей безумный вид. Животное взирало на чудо. Чудо медленно стянуло лук с плеча и прицелилось. Урман считал себя худшим стрелком в Орде, но у него было всё время мира, чтобы научиться. ЧПОК! Стрела с лёгкостью вошла в шею козы. Тело животного окаменело и свалилось с утёса на негнущихся ногах.

Урман спешился, не торопясь, вытянул нож. Коза была ещё жива. Она и впрямь оказалась безумной. Безумие ожидать чего-то хорошее от нового.

– Чужаки всегда приносят беду, – произнёс Урман и перерезал козе горло.

В отряде ребята как на подбор – на вид профессиональные запойные пьяницы с характерным красноватым оттенком кожи и сиплыми голосами. Так-то хорошие – бывалые, лёгкие на подъём и, главное, бесстрашные. Отбоялись своё. Хорошие, пока не выпьют. Почти весь отряд собрали из той же темницы, где содержался их командир. Сидели за разное, например, за предосудительное поведение.

Предосудительное – это у Парши. Парша на спор пробежал через город в чём мать родила. Спор-то он выиграл. Но едва не лишился головы.

– Да не, врёшь ты всё, – так или как похоже сказал Зуб, выслушав историю. – За голую сраку не садят. Максимум палок пропишут.

– А он не молча бежал, – ухмыльнулся Курощуп.

– Да хватит заливать! – обиделся Парша. – Тебе-то откуда знать?

– А то я не слышал, как ты на бегу грозился? Так и кричал, что «имел их всех». Дело-то политическое.

Команда мечты. Парша – пьяница с выпученными глазами и головой в проплешинах. Курощуп – романтический герой-двоеженец. Зуб – без переднего зуба. И подобных ребят три десятка.

Курафи, конечно, собирался сбежать при первой возможности. Он познакомился с ребятами, назвался именем трижды проклятого чёрного полковника, получил лошадей и харчей на три дня, после чего сел на Кроху и попытался уехать в закат.

– Не балуй, – сказал Зуб, перехватив поводья. Он будто мысли читал.

Курафи, конечно, мог в награду за проницательность полоснуть саблей, но ему и так хватало врагов. Шансы сбежать ещё представятся.

– Со мной даже срать пойдёшь? – осклабился Курафи.

– Надо будет – пойду.

Для свежесобранной шайки Зуб был слишком хорош. От него даже не несло хронической, въевшейся в кожу кислятиной. И всё же Зуб оказался с ними в одной лодке.

– А тебя за что?

Зуб вздохнул.

– Зашёл не в ту дверь.

Погода стояла прекрасная – жарко и трава высохла, аж пожелтела. Вся округа в собранных стогах. Так и просились поджечь. Профессиональная деформация, больше-то чёрный полковник ничего не умел.

Урман вспомнил последнее напутствие от Спорыша. Лейтенант передал пакет с инструкциями.

– Если сожжёте хотя бы одну нашу деревню – повешу. Вы же помните, что надо делать?

– Рейд по соседям, ничего сложного. Мол, Орда идёт. Вы же хотите, чтобы они под Умань легли, верно? А если я их без поджогов уговорю?

Лейтенант пожевал губу.

– Лишь бы результат был. И… фураж добывайте сами. Ясно?

– Более чем.

Фуража нет, значит, грабить всё равно придётся, иначе кони лягут. Люди могут потерпеть. Стонать, жаловаться, угрожать, но потерпеть. А кони терпеть не могут, молча сдохнут.

– Последний вопрос, – сказал Курафи и замялся.

– Ну?

– Если меня встретит тот, кто лично знал полковника? Если меня опознают как самозванца?

– Убейте! Мёртвые ничего не расскажут.

– Ваш адмирал был знаком с Урманом. Мне его тоже убить?

Спорыш взорвался:

– Я уже говорил не лезть к адмиралу! Он – герой республики! И уж, конечно, может за себя постоять. Не лезьте, иначе пожалеете, что на свет родились! Оставьте за морем ваши дурацкие склоки! Адмирал прекрасно знает, что Урман погиб. Иначе бы сам убил.

Последний смотр. Курафи ощущал, как горит в нетерпении кожа и волнуется сердце. Сколько ни корми старого волка капустой, а он всё равно мечтает о хорошем куске мяса с кровью. Породу не изменить. Как бы он не плакался и не раскаивался, Курафи оставался хищником.

– Что это на тебе? – спросил полковник, увидев наряд Парши. Плешивый пьяница надел какие-то необъятные обноски с острым капюшоном и перетянул верёвкой.

– Я – варвар.

Курафи вспомнил витязей Молодых – в ламеллярных доспехах, остроконечных шлемах, полулатах, халатах с нашитыми бляхами, кольчугах. Но он никак не мог вспомнить серые обноски, годные лишь на собачью подстилку.

– А ты когда-нибудь видел варваров?

– П-ф-ф, тот, кто их видел, уже никому не расскажет! – вмешался Курощуп.

– Тут ты прав, – усмехнулся Курафи, вспомнив былое. Чёрный полковник неспроста гнал перед собой волну беженцев. Молодые не знали милосердия.

– И всё же нужен более устрашающий вид.

Зуб поймал петуха и под душераздирающий клёкот выдернул из хвоста перо. Вставил себе в шапку.

– Как насчёт крыльев? – Курафи пришла в голову безумная идея. Всадники с крыльями. Они обязаны выделяться от обычных разбойников. Выделяться любой ценой, лишь бы походить на всамделишнею Орду. Мало кто с ней столкнулся, но все знали, что Молодые это свирепые чужаки. Прекрасно, пускай они будут чужаками с крыльями. Враги сами найдут объяснение. Возможно, крылья защищают от аркана. Или являются наградой за отвагу. Или пугают лошадей в бою.

Неожиданно Курафи поймал себя, что улыбается. Ему нравилось снова командовать. Пусть даже и таким отребьем.

Лошади совершают удивительные вещи. Умеют считать, безошибочно находят путь к жилью, приноравливаются к состоянию наездника, прыгают через барьеры и соревнуются в скорости с ветром. И Кроха был отличным конём – терпеливым, выносливым, верным. Но он всё равно оставался животным, причём, пугливым животным.

Урман уже привык к однообразному пейзажу. Бесконечный, куда ни погляди, жёлто-серый фон. Одни и те же безлесные земляные кручи, покрытые высохшей от палящего солнца травой. И вдруг вершина холма, заросшая алыми маками. Пожар ярких красок. Кроха встал на дыбы.

Урман тяжело упал на камни. Он силился вдохнуть и не мог из-за резкой боли. Кажется, сломал ребро. Бок расчесало. Одежда быстро намокла от крови. Кроха ярился, перебирая копытами.

– Тише! – простонал Урман.

Он мог дышать. Ещё мог, пусть и с невыносимой болью. Насколько позволяли повреждённые рёбра, Урман осмотрел раны. Внешне ничего серьёзного – так, кожу ободрал, на груди и боках наливался исполинский жёлтый синяк.

Кроха наконец успокоился. Конь виновато потянулся к лицу поверженного хозяина. Бить бессмысленно, тем более, понял вину.

Из-за боли в боку Урман не смог вернуться в седло. Остался на вершине и переночевал, не разжигая костра. Сил не хватило, да и в сон клонило.

Утром полегчало. Он даже перекусил без слёз и бочком взобрался в седло. Ехал, понятное дело, медленно. И всё же это было чудо – со сломанными рёбрами-то! Удивительно, но они, кажется, заживали.

Урман изначально был крепким выносливым парнем, но всё равно частенько болел после холодным ночёвок. А потом что-то случилось. Здоровье стало железным. Да, он по-прежнему ощущал дискомфорт от холода и жары, но не болел. Когда ему было плохо, другие загибались. Вместе пили из арыка – товарищи иссыхали от кровавого поноса. Урману хоть бы хны! Колики после дичины, жалобы на глистов. Урмана ничего не брало. Он слышал, что в среднем солдаты живут в походе не больше года-двух. Организм быстро изнашивается от холодов, жары, дождей, изнурительных маршей. Урман отходил свой срок.

Следовало задуматься ещё в том бою с Матьяшем. Матьяш угодил в него огненным шаром. Урмана лишь закоптило, хотя предыдущий шар испарил опытного мага из гильдии. А встреча с Ночной хозяйкой? Гадина изуродовала мальчика Имре одной царапиной. Сколько осталось ран на Урмане? Всех парализовало от страха и только он сохранил рассудок.

Урман родился обычным человеком. В чём-то сильнее, в чём-то слабее товарищей. Если и отличался, так невероятным упрямством и одержимостью. Но Урман никогда не имел магических талантов и особого здоровья. Когда это началось?

После сражения с Железным королём. Он ведь погиб тогда вместе с женой и полком. Сердце Урмана сжалось от боли и стыда. Он начал забывать лицо Лиры. Прости! Прости за то, что погубил!

Лиру убили, Урмана оглушило и лошадь вынесла его из боя. Мародёры решили, что он умер. Забрали всё ценное, даже отрезали безымянный палец вместе с кольцом. Как он мог выжить?

Вальдемар! Колдун что-то сделал с ним в храме, превратив в оружие. Урман очнулся без памяти в горящей Пшаде. Что случилось ночью? Как он оказался в конюшне?

Теперь всё встало на свои места. Вальдемар изменил его тело, выковав из Урмана оружие. Что-то вроде универсального убийцы магов. Иначе зачем бы он за ним вернулся? Ага, Урман настолько незаменимый специалист, что его уговаривал самый могущественный человек в мире!

К вечеру бок продолжал ныть, но уже тупой хронической болью. Урман ехал дальше, уже зная, что пересечёт Пустоши. Теперь он понимал, почему живёт, а Маришка нет.

Первые рейды были скорее репетицией будущих набегов. Они травили посевы, пугая селян.

– Орда идёт! – кричали всадники. – Орда! Урман и Орда!

Хлопали тяжёлые, неумело сделанные крылья за спинами, развевались плащи на ветру. Обомлевали, осеняя себя защитными символами, мужики. Истошно выли бабы. «Варвары» особо не наглели. Бывало, угоняли со двора овечку-другую ради прокорма, так, без азарта, лишь бы с голодухи не протянуть ноги.

В этих краях об Орде позабыли. Здесь не похищали людей, не насиловали всех мало-мальски симпатичных женщин, не забирали детей, чтобы воспитать прислугу или будущих головорезов. Край не знал того неизмеримого горя, которое варвары принесли соседям. И вот Орда вернулась.

Пару раз отряд полковника едва разминулся с конными патрулями. Вольные поселения не сдавались без боя. Или у кого-то включились мозги. Ладно, что Орда вернулась, но как варвары просочились в центральные земли, минуя пограничье?

Как-то отряд прятался на дне оврага, замотав лошадям морды мешками. Над головой проезжали конники, слышалась неторопливая речь. Фальшивые варвары молчали с округлившимися от страха глазами и цепко держали лошадей.

– Зуб! – позвал Курафи, убедившись, что патруль прошёл мимо.

– Ну.

– Что это значит, войти не в ту дверь?

Зуб вздохнул. Видимо, эту историю он рассказывал не в первый раз, и ему она успела надоесть.

– Пошёл я доложить о сухарях. Ребята жаловались, что сухари с плесенью и горчат. Открываю дверь. А там картина маслом. Наш капитан загнул почтенную жену не менее почтенного члена совета и забросил ей нижние юбки до середины спины. Только и вижу, что две белых задницы. Капитан обернулся и дал по зубам.

– Его работа? – Урман указал на промежуток в верхней челюсти.

Зуб кивнул.

– Начались бесконечные придирки. Я терпел сколько мог, а потом перевёлся. Видишь, с кем приходится работать? Этот вообще надумал посрать.

Зуб указал на раскорячившегося при всех Паршу. Парша развёл руками, мол, зов природы.

– А что не уйдёшь?

– А жрать-то я что буду?

Свобода – это осознанная необходимость. Чтобы жить, приходится работать на сволочей, которые могут и по зубам дать. Получить по зубам и улыбаться. Отличный удар, господин! Ну или поиграть в гордость и сдохнуть с голоду. Свободы нет! Не называть же свободой смерть.

– А сам-то ты что думаешь насчёт рейда? – спросил Курафи.

– Одно радует – думать мне не положено, – грустно улыбнулся Зуб, зияя прорехой.

Урман потерял счёт дням. Сколько он бродит? Месяц, год, десятилетие? Жизнь в Пустошах однообразна.

В отлив Урман спускался к морю и собирал устрицы, одинаково мерзкие на вид и на вкус. Ловил глупую рыбу, застрявшую в лужицах, крабов. Охотился на коз. Разговаривал с призраками друзей. Бесконечно спорил с Вальдемаром.

– Нет ничего важнее долга! – убеждал колдун.

– А как же близкие?

– А где твои близкие? – смеялся Вальдемар и Урман приходил в себя. Вокруг никого, кроме коня. Очередной морок. Сколько их уже было и сколько ещё будет?

И-за коня, кстати, пришлось надолго задержаться в оазисе с густой травой и злаками.

На склоне, изрытом ямками, гнездились перелётные птицы. Время от времени к гнёздам приползали огромные чёрные змеи. Птицы поднимали гвалт, взмывая в воздух, и набрасывались на хищников. Но змеи были слишком большие и сильные и всё равно добирались до птенцов. Одну змею Урман зарубил ради еды. У неё были огромные изогнутые клыки, с которых безостановочно капал яд. Сама змея оказалась слепой. Птицы выклевали ей глаза. Но даже слепая она безошибочно находила путь к птенцам. А больше-то в оазисе некого есть. Скорее всего, змеи дожидались перелётных птиц, чтобы насытиться на целый год.

Край Пустоши оказался более философским, чем географическим понятием. И всё же травы на границе росли гуще и выше, да и воды стало ощутимо больше. Ему приходилось преодолевать первые робкие ручьи, пересыхающие к полудню, обходить заболоченные низины, видеть озёрца и рукотворные пруды.

У одного пруда Урман надолго остановился. Плакучие ивы, лавочка с вырезанным сердечком на спинке и чёрные печные трубы. Ни домов, ни одной живой души. Даже собак нет. Брошенные участки, заросшая кустарником дорога. Здесь прошла Орда. Здесь был чёрный полковник.

Он верил, что сражается за правое дело. Правое дело заключалось в защите интересов города, о котором никто не слышал. Города, которому было наплевать на весь мир. Погрязшему во внутренних дрязгах. Это было глупо. Глупо пялится на руины. На плоды своих рук. Когда перед волной поселенцев отступали Дикие кланы, от них оставались хорошие колодцы и яблоневые сады. После чёрного полковника не осталось ничего.

В заброшенных полях выли волки, загоняя оленей. Заросшие дороги едва угадывались под зелёным ковром. Бескрайняя степь с высокой травой.

Очень скоро Урман достиг первого города. Он не знал его названия, да и не собирался узнавать. Какая разница? Он возвращался домой. Его путь закончен.

Низенький частокол, больше для символа, чем защиты, немногочисленная стража, одетая кто во что горазд. Вместо посада – огороды. Дела в городке шли ни шатко, ни валко. И всё же он был достаточно многолюден для границы. Или это праздник? Похоже, собралась вся округа.

Посреди площади стояло гигантское соломенное чучело. У него был соломенный кривой меч, больше похожий на веник, лук за спиной. Размалёванное краской плоское лицо. Горожане по очереди плевали в чучело. Удалец ухитрился попасть в лицо. Каждое попадание сопровождалось радостными криками.

Наконец, из глубин толпы вынесли зажжённый факел. Чучело загорелось.

– Чёрный полковник сдох! – воскликнул поджигатель и толпа разразилась криками.

– Сдохни, Урман! Сдохни, убийца! Смерть чёрному полковнику!

Толпа дождалась, когда чучело сгорит, а потом растоптала остатки. Урман смотрел, как топчут его изображение и ощущал, будто топчут его. Он ведь и в самом деле старался помочь. Уберечь людей от Молодых. Но людям он казался куда большим злом, чем сама Орда.

– Сдохни, Урман! – выкрикнул он.

Всю свою жизнь Урман стыдился своего подлого, неблагородного прозвища Курафи. Сукин сын. Но лучше быть сыном гулящей девки, чем чёрным полковником. Что же, он будет с гордостью носить прозвище. Урман умер. Остался Курафи.

В том городе он нашёл невероятно толстого для здешнего края купца и присоединился в качестве охранника. Купец направлялся в какой-то Угол. Говорят, что от Угла рукой подать до Западного Поморья и Рюгена.

Почти неделю отряд преследовали патрули. Курафи не питал иллюзий – в прямом столкновении их сомнут. Но даже если бы под рукой было больше сабель, он всё равно бы уклонился от боя. Любое сражение – суд Создателя. Критерии достойности лавров победителя непостижимы. Порой, Создатель отдаёт победу слабым или подлецам, руководствуясь одному Ему понятными мотивами.

Уходя от преследования, отряд чёрного полковника сделал солидный крюк и вышел под стены какого-то города. Они остановили одинокого старика на дороге. Бедолага остолбенел и захлопал глазами.

– Да не волнуйся, старый! – успокоил Курощуп. – У тебя всё равно взять нечего. Или есть чего?

Он нахмурился и припечатал старика взглядом.

– Так точно, нечего!

Курафи подъехал ближе. Он устал и хотел отдохнуть. Ему надоела бродячая жизнь. Курафи просто хотел домой.

– Что это за город?

– Белая церковь, ваша милость! – ответил старик.

– Ты же оттуда?

– Да, ваша милость!

О, Создатель! Почему раз за разом он вынужден пугать беззащитных? Перед началом путешествия, Курафи поклялся защищать слабых. За всё время он не защитил ни одного слабого. Ни одного!

Курафи повернулся к Зубу.

– Ты что-нибудь знаешь о Белой церкви?

– У них есть церковь. Причём белая.

– Исчерпывающе. Спасибо, очень помог, – сказал полковник.

Курафи повернулся к старику.

– Возвращайся в свой город и предупреди о нас. Это моя просьба. Ты же окажешь мне одолжение?

– Да, ваша милость!

– Передай, что сегодня мы приедем на переговоры. Мы – переговорщики Орды. Надеюсь, к нашему приезду соберутся все важные шишки города. Ты запомнил? Посоветуй им собираться быстрее. Орда ждать не любит, и она уже в дне пути. Ты же знаешь, что такое Орда, старый?

– Да, мы все знаем.

– Ступай! Мы подождём.

Ждать пришлось недолго. Старик еле доковылял до городских ворот, зазвенел колокол и началась беготня. Ворота захлопнулись. Всё это время отряд полковника отдыхал в тени немногочисленных деревьев, перебираясь с места на место по ходу следования солнца.

– Нас это, – сказал Парша и стукнул кулаком по ладони. – В порошок сотрут.

– Не догонят! – возразил Курощуп. – Кони хорошо отдохнули.

– У них они тоже не сильно устали в конюшне.

Курафи не сводил глаз с ворот, готовый при первой опасности прыгнуть в седло. Никто не выезжал. Хороший знак. Либо старика не приняли всерьёз, либо поджидают, чтобы подошли поближе. Едва они приблизятся на расстояние выстрела, как их изрешетят стрелами. Это куда как легче провернуть, чем гоняться по степи.

– Поехали потихоньку, – приказал Урман. – И за крыльями следите! Чтобы всё красиво! Флаги разверните.

Жёлтые флаги, бело-чёрные перья, серые халаты и смоляные плащи. Урман держался впереди, подавая пример достоинства и выдержки. Сам он, впрочем, не питал иллюзий относительно соратников. При первой же опасности они сбегут раньше его самого.

– Город небольшой, – произнёс Зуб. – Но и нас мало. Мне бы потребовалось три сотни и две недели, чтобы взять измором. Я бы разделил отряд на полусотни и заставил кружить вокруг стен, периодически обстреливая. Ущерб небольшой, зато на нервы действует. Да ещё и осаждённым начнёт казаться, что против них несметная армия.

– У нас нет трёх сотен, – мрачно произнёс Парша.

На стене их действительно ждали. Солдат было немного, как и полагается маленькому городку. Всё больше простых жителей, кто с чем. Он видел луки, простые копья, топоры и вилы. Что было, то и принесли.

Урман поднял правую руку в знак приветствия.

– Сейчас мы приехали просто поговорить. Но в следующий раз всё будет по-другому.

– Ну, говори, раз пришёл! – донеслось со стен.

Хороший знак.

– Я – полковник Урман. Тот самый. Мне говорили, что здесь ходят байки о моей преждевременной смерти, но, как видите, это неправда.

– Это легко исправить, тем более, ты сам пришёл! – голос со стены. Другой – более зрелый и серьёзный. Видимо, капитан стражи.

– Вы, конечно, можете убить посла. Надеюсь, у вас найдётся веская причина так поступить. Потому, что сейчас только я могу спасти Белую церковь. Ни стены, ни ваш гарнизон, к слову, немногочисленный, не защитят от Орды. Орда уже на подходе, в одном дне пути. На этот раз Железный король вам не поможет. Никто не придёт на помощь.

– И чего же ты хочешь? – спросил первый голос. – Говорят, ты и раньше обращался с предложением о помощи к людям, после чего сжигал их дома. Нам отступать некуда. Лучше мы сгорим вместе с домами, чем потом умрём от голода.

– А жечь не придётся! – воскликнул Курафи. – Наш повелитель поделил землю с республикой. Если вы перейдёте под руку Умани, то останетесь целы. Вздумаете сражаться – Орда, согласно договору, разграбит город, а жителей вырежет. Подумайте сами! Стал бы я так спокойно с вами разговаривать, если бы не имел за плечами армии? Что вы теряете? Неужели вы хотели остаться самостоятельными? Времена одиночек прошли. Вы либо за Старгород, либо за Умань. Или покойники.

– А что на это скажет Старгород? – спросили со стены.

– Им уже нечего сказать, раз Орда прошла сквозь их земли.

Воцарилось молчание. Сейчас либо нападут, либо потребуют отсрочки, что в нынешней ситуации хуже всего. Патрули, охотящиеся за отрядом, никуда не делись.

– Так ты действительно тот самый Урман?

– Тот самый.

– И как же тебе удалось выжить?

– А я и не выжил, – усмехнулся Курафи. – Да только Создатель вернул меня обратно. Каково будет решение?

– Дай нам хоть немного времени! Сам подумай – что бы ты решил, если бы тебе на голову упала Орда и воскресший мертвец, прости, если это звучит обидно!

– Времени не будет! – повысил голос Курафи. – И дело не во мне и моих желаниях. Орду не удержать, если не отвести вовремя. Так что решайте, пока не поздно, чтобы мы успели выслать предупреждение.

На некоторое время разговоры стихли, а потом зашумели засовы и ворота распахнулись. Курафи переглянулся с Зубом. Сработало! Сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя.

– Мы переходим под руку Умани. Отведите Орду!

Красивый момент испортил Парша, оглушительно заржав.

Торопиться было некуда. Пока в Умань отправился гонец с ключами от городских ворот, отряд расквартировался в Белой Церкви. Это был городок с небольшим зданием в центре города с остроконечной золотистой башенкой. На шпиле башенки висел символ Создателя – крест с усечённой вершиной, объятой пламенем. Курафи по привычке помолился при его виде. Видит Создатель, он столько натворил в жизни, что и не надеялся на спасение!

В отряде царил сухой закон. За этим лично следил Зуб, грозящий без разговоров зарубить виновного, пусть даже это будет сам полковник. И дело не в особом статусе отряда или важности задания. Дело в том, что почти каждый член отряда был человеком с «опытом» и мог сорваться.

Курафи оставил Кроху в городской конюшне и решил прогуляться. Его немного позабавила скорость, с которой местные убрали оплёванную статую чёрного полковника. У входа в церковь местный священник общался с паствой – группой селян самого что ни на есть тёмного вида.

– Святой отец! – воскликнул один из мужиков. – Если чёрный полковник воскрес из мёртвых… Значит ли, что он немножко бог? Может ли он быть нашим Создателем?

Священник поперхнулся и выронил чётки.

– Давайте не станем спешить с выводами, – наконец, вымолвил он. – Мы не знаем точно, погибал ли он вообще.

– А если погибал? Что тогда?

Курафи ухмыльнулся и пошёл дальше. Ему было неинтересно, как выкрутится священник. Наверное, попытается усидеть на двух стульях разом – не рассорится с опасным союзником и сохранить паству.

– Урман – это и есть Создатель, ах-ха-ха! – засмеялся Курафи. – И как такое могло прийти в голову?

После прогулки захотелось перекусить, и он просто пошёл на приятные запахи. В воздухе пахло свежим хлебом и сладкими булочками, а у него с утра во рту ничего не было, кроме омерзительного варева Курощупа.

Внимание полковника привлекло двухэтажное здание с торчащими из стен балками. На втором этаже жили, на первом пекли и продавали хлеб. Можно было пройти внутрь и усесться на лавку, но там, скорее всего, жарко из-за печи. А на улице хорошо, да ещё и под тенью навеса. Голубое небо, пушистые облака, лёгкий ветерок. Красота! Сидеть бы всю жизнь, смотреть на небо и есть.

– Чего изволите? – спросил печник. Они встретились взглядами. На него смотрел массивный толстый мужчина, показавшейся Курафи смутно знакомым.

– Малыш? – удивился Курафи. – Малыш, ты что ли?

– Урман?

Малыш, конечно, сильно изменился. Раньше он был толстым мальчишкой с глуповатым выражением лица, а теперь повзрослел, окреп. На лице улыбка и глаза дружеские. Но время, время! Лёгкие залысины, двойной подбородок.

Они пожали руки. У Малыша была тёплая и мягкая ладонь.

– Я только сегодня нас вспоминал! – воскликнул Малыш. – Как мы воевали и были на марше. Ну, я-то сам недолго был. Ганна! Подойди! Посмотри на моего бывшего командира!

– Ну, не льсти мне, – засмущался Курафи. – При тебе я даже до десятника не дослужился.

Вышла Ганна с маленьким ребёнком на руках. Ещё один мальчишка, цепляясь за юбку, ковылял хвостиком. У Ганны было миловидное лицо, серые глаза, широкие бёдра и уставший вид. Но она всё равно улыбнулась при виде приятеля мужа.

– Ганна – это тот самый Урман. Урман спас мне жизнь! Меня ранило в первом же бою, а они прикрыли и вытащили. Урман – это Ганна, моя жена. У неё на руках наша дочурка. Первая, но, как я надеюсь, не последняя.

– Ох, – вздохнула Ганна. – Сам рожай! Рада познакомиться, Урман. Муж о вас все уши прожужжал. Послушать его, так вы были героями.

– Меньше слушайте, – ухмыльнулся Курафи.

– Ой, что же я делаю? Сейчас принесу еды. За счёт заведения и никаких отговорок! Господин десятник, я же сказал, никаких денег! Или затаю на вас обиду. Никто в здравом уме не станет перечить единственному на весь город пекарю!

Малыш быстро сообразил перекусить и принёс невероятно сладкий компот.

– По секретным рецептам, – заявил Малыш и улыбнулся. – Эх, время раннее, а то бы мы раздавили пару кувшинов, не меньше. Но мне ещё работать и работать. Да и Ганна ругаться станет.

– Марек, как всегда, наговаривает, – отмахнулась Ганна. – Но на такой жаре, что пиво, что вино только повредит.

– Марек? – удивился Курафи.

– Так точно, господин десятник! Марек я от рождения. Но вы меня Малышом нарекли. Эх, славные были времена!

Курафи вздрогнул, вспомнив, как они убили двух девочек и подожгли село.

– Не такое уж и славное. Я рад, что у тебя всё сложилось и ты не увязался за нами. Полк в полном составе погиб под Дубровником. Я чудом спасся. Рыцари затоптали Карася. Пленных не брали. Так что хорошо, что ты остался.

– Спаси их души Создатель! – воскликнул Марек и осенил себя крестом.

– Как ты здесь очутился? Ты же вроде из Западного Поморья.

– А это я виновата, – вмешалась Ганна. – Я из беженцев. У меня варвары родителей убили, я у бабушки жила. Так мы и познакомились. Он в лавке работал. Увидел меня голодную и накормил. Бесплатно.

Марек заулыбался и коснулся её руки.

– Я влюбился с первого взгляда. После ранения вернулся домой, работал у отца в лавке. А потом встретил Ганну. Ну, а тут предлагали льготы переселенцам, и мы поехали. Чего терять? Не получится – домой вернусь. У нас получилось. Случился, правда, страх, что на нас нападут, но вот опять мир. А сам как? Дети есть? Семья?

Курафи развёл руками:

– Некогда. Сам удивляюсь – и когда люди успевают?

Он доел и булочки, и хлеб, и какие-то пирожки, выдул несколько стаканов компота. Впервые за долгое время ему было реально хорошо. Он среди друзей. Не все умерли. Он не один.

– Ну, успеешь ещё! – успокоила Ганна. – Мужчина ты видный, только седины многовато. Нервничаешь, наверное, много?

– Есть такое.

– А как ты здесь очутился? – спросил Марек.

– Случайно.

– Ну, так заходи ещё! Нам всего времени мира не хватит, чтобы наговориться. Во всяком случае, мне.

Послышался цокот копыт. Курафи увидел скачущего верхом Зуба.

– Полковник! – выкрикнул Зуб. – Я вас по всему городу ищу. Гонец вернулся! Наши уже здесь. Все собрались, вас не хватает.

– Сейчас подойду, – сказал Курафи и поднялся.

– Полковник? О, да ты в гору пошёл! Я ещё тогда понял, что ты не долго пробудешь простым наёмником, – воскликнул Малыш и вдруг осёкся.

– Полковник Урман?

У Ганны разом окаменело лицо. И хвостик, что крутился под ногами, замер, почувствовав напряжение. Ребёнок на ручках перестал ворочаться.

– Полковник Урман?

Курафи протянул на прощание руку. Запоздало Малыш вяло пожал его кисть. Они так и смотрели вслед, а когда он отошёл, закрылись в лавке. Урман всё видел. Что же – он пытался отречься от себя, но его насильно окрестили чёрным полковником, считая, что пестуют самозванца. Он – Урман, нравится ему или нет! Урман Сын Суки, чёрный полковник.

Глава XXI. Игры в Создателя

«Неужели какое-то животное тебе дороже блага окружающих?» (с) мужчина, похожий на Создателя

Иногда часть Урмана – та, что устала от походной жизни, грязи, смертей и просто хотела жить – шептала:

– Останься!

И он почти решил остаться в республике. Зачем возвращаться? На Рюген не попасть, да и творится там что-то немыслимое. Жизнь научила – один в поле не воин. Он просто погибнет на острове. Кому от этого станет легче? Разве что жене Малыша, да и то – месть, даже праведная, мёртвых, увы, не воскрешает.

Белая церковь присоединилась к республике. Все члены отряда получили прощение и небольшие денежные награды. Отряд вернулся на пополнение в Умань. Им больше не приходилось разбойничать на дороге.

На городской площади прошёл парад. Патриции и их клиенты заняли удобные лавки галереи, а беднота и приезжие теснились стоя. Первой прошла городская гвардия в жёлтых мантиях, следом маршировали тяжёлые латники адмирала, уличная стража, замыкали колонну крылатые конники Урмана. Зрители аплодировали и кидали под ноги цветы.

– Наконец-то напьюсь, – признался Парша. – Столько дней не пил, что начинает казаться, будто пиво отменили во всём мире.

– Сегодня можно. Три дня у тебя есть, – разрешил полковник и повернулся к Зубу. – А ты как? Достиг чего хотел?

Зуб молча сплюнул. Зуб – это единственный профессиональный военный в отряде, присматривающий за полковником. Из-за его опеки, Урману так и не удалось сбежать. Конечно, он мог прикончить соглядатая, но зачем лишний раз создавать новых врагов, если и старых хватает? Урман и так сбежит, когда придёт время. Если, конечно, не останется.

– Да здравствуют защитники республики! – воскликнул глашатай, повторяющий слова консула. – Слава! Слава! Слава!

Толпа ревела от восторга. Это было трогательно и немало из крылатых конников прослезились. Жизнь ведь не была к ним ласковой, иначе бы они не очутились в отряде. По жизни-то ребята привыкли совсем к другому отношению…

После торжеств командиры собрались на банкет во дворце магистрата. Пока этот дом, конечно, числился дворцом авансом. Но ремонт и строительные работы шли полным ходом, даже леса не убрали, только занавесили. По мере увеличения республики расширялся и дворец.

– Хорошо, что я в вас не ошибся, – улыбнулся Спорыш – фальшивый торговый агент и лейтенант Умани. – Теперь вы герой республики. Такой же, как адмирал.

– Адмирал тоже начинал карьеру с тюрьмы?

Лейтенант засмеялся.

– Нет, конечно! Он прибыл с огромной армией и предложил свои услуги. Нам было куда проще сотрудничать, чем воевать.

Увы, адмирал присутствовал на банкете. Урман напряжённо смотрел в сторону заклятого врага. Адмирал подходил всё ближе и ближе. Встреча была неизбежной. Что Урман мог сказать? Ну, здравствуй! Смотрю, ещё не сдох.

Кнут не помолодел, хотя, конечно, жизнь у него была полегче, чем у полковника. Голову адмирала сплошь усеивала седина. Он отпустил бороду, лицо покрывали морщины вперемежку со шрамами. Но выражение лица осталось таким же жёстким, как и при их первой встрече.

Они встретились взглядами. У адмирала на мгновение расширились глаза, а потом на лицо вернулось прежнее суровое выражение.

– Лейтенант, – сказал Кнут. – Поражаюсь вашим способностям! Ради своей оригинальной идеи вы ухитрились воскресить мертвеца.

– Адмирал, – процедил полковник. – Невероятный карьерный рост для… разбойника.

Спорыш замер от удивления, пока офицеры выясняли отношения. Оба, впрочем, не проявляли внешней агрессии, хотя и были готовы схватиться за клинки.

– Вам не к лицу лицемерие, полковник. Вы и сами немало отличились, да и продолжаете отличаться на этом поприще. Впрочем, если вас что-то огорчает в моих словах, то я завсегда готов дать удовлетворение.

– Ну и дела! – воскликнул Урман. – Каким словам вы научились за время плавания. Мне вы больше нравились прежним богохульником.

Спорыш осторожно кашлянул:

– Здорово, что вы старые друзья, но я напомню, что в республике запрещены дуэли и всё с ними связанное. Вендетты остались в прошлом.

– Лейтенант, моё положение слишком высоко, чтобы утратить из-за горячности. Но я не могу не удивиться вашему выбору. Вы хоть представляете, кого привели на банкет? Это же Урман! Вы искали балаганного актёра на роль безумного полковника и умудрились из могильной ямы выкопать самого Урмана!

Урман криво ухмыльнулся. Что бы ни случилось, в Умани не задержаться. Сама судьба тянула домой, пусть даже и против воли.

– Надеюсь, мы ещё найдём время и место, полковник, – сказал на прощание Кнут.

– Разумеется, адмирал. Разумеется.

Молва сделала Урмана великим фехтовальщиком и у него действительно были тяжёлые поединки за плечами. Но он не питал иллюзий. Даже со сверхъестественной выносливостью, Урман оставался обычным человеком. А Кнут легенда среди солдат. Кнут его размажет. Раньше бы Урман всё равно полез в драку, но теперь он постарел и поумнел. Какой смысл бодаться с необоримой силой? Прижмут в угол – сразится. Пока есть шанс улизнуть – улизнёт.

Спорыш обливался потом. Расставаясь, он посмотрел на Урмана:

– Надеюсь, вы не наделаете глупостей, полковник! Республика перед вами в долгу, и мы… постараемся, чтобы ваша история не всплыла на поверхность. Вы нам ещё нужны. Нужны снова и снова.

Опять дальняя дорога! Ребята, конечно, недовольны. Их тянуло к семьям, у кого они были. Или на поиски семьи. Ребята – теперь он так их называл. Его команда, братва. Но Урман не питал иллюзий. Любезные ребята продадут его первому же покупателю. Тем более, такой объявился. В прошлый раз Кнут ухитрился изгнать Урмана, не покидая лазарет. Теперь у адмирала куда больше возможностей. Подкупит ребят. Наймёт убийцу. Вызовет на дуэль за пределами республики. Отправит их летучий отряд в самое пекло.

Возможно, адмирал выбрал последнее. Или совпало, что их вновь отправили в поход. Экономя силы лошадей, отряд медленно направлялся по тракту в сторону Дубровника. Говорят, что между республиками вот-вот вспыхнет война. Белая Церковь, как и ряд соседних поселений были колониями городов Западного Поморья и изменение статуса расценивалось как акт агрессии. Дубровник не мог остаться в стороне. Урман прекрасно помнил его высокие стены, сохранившуюся в неприкосновенности гвардию и каменные здания. Где камень, там и богатство. Война между республиками будет долгой, кровопролитной и с весьма туманной развязкой, но Урман и не собирался в ней участвовать. Он найдёт достаточно большую лодку, чтобы погрузить коня и дезертирует. Жаль, что ребят придётся бросить.

Помимо Дубровника был Старгород, сильная и могущественная коммуна, перехитрившая покойного короля и разбившая Орду на пике могущества. Что-что, а интриговать и воевать город умел. На этом фронте тоже не помешает слава чёрного полковника. А когда хорошие солдаты Умани неизбежно победят, ему организуют несчастный случай.

– Зуб! – окликнул Урман.

– Ну?

– Ты так и не сказал, что тебе обещали.

Зуб вздохнул:

– Свой собственный отряд.

– Если со мной что-нибудь случится, позаботься о ребятах, ладно?

Зуб удивлённо поднял брови. Он, в сущности, был неплохим человеком и в отряде оказался не по своей вине.

– Я постараюсь. – Зуб немного подумал и добавил. – Постараюсь, чтобы с вами ничего не случилось.

– Ну, нянька мне пока не нужна. Но за отрядом присмотри!

Хорошо, что они нашли крышу до темноты. Нет ничего хуже ночёвки под открытым небом, особенно, если немолод и кости ноют. Отряд остановился в каком-то селе без названия. Вернее, название-то точно было, просто наплевать какое. Заняли половину мест в трактире.

Урман настолько разбогател после захвата Белой Церкви, что даже оплатил овёс лошадям. Но кошелёк имел тенденцию худеть и в ближайшем будущем придётся вернуться на проверенный путь грабежа. Как говорится, война всё спишет. Так Урман пытался успокоить совесть, но не очень-то и получалось. Создатель всё видит.

В зале и без ребят собралось уйма народа. На лютне играл какой-то длинноволосый прохвост в разноцветных одёжках, а румяная и накрашенная бабища била в бубен. Под звон колокольчиков пьяная публика метала кости или резалась в карты. Драк не было. За этим делом следил достаточно суровый вышибала необъятной ширины, хотя, конечно, кишка у него тонка пойти против отряда.

Молодые и не очень девки разносили еду на подносах. За одной хвостиком увязался ребёнок. Маленький такой, светловолосый. На лице упрямое и плаксивое выражение.

– Матьяш! Накажу! Вернись на место!

Матьяш. Достаточно редкое для этих мест имя. Звали так одного юнца, сына ишпана. Урман уговорил Матьяша отправиться на войну, где и убил при первой возможности. Убил, чтобы не умереть самому. Такая вот у наёмников дружба.

Девка с ребёнком ничего так – не юна, но груди большие и бёдра манят, ножки самое то. Волосы русые, маленький курносый носик. Она заметила, как он на неё смотрит и подошла.

– Что-нибудь принести? Вы пробовали наше фирменное жаркое?

Урман улыбнулся. Фирменным блюдом стала бы она на его коленях.

– Вы за день, наверное, набегались? Садитесь, выпейте с нами.

Девка села. У неё было миловидное доброжелательное лицо.

– Я не пью с незнакомцами.

– Урман.

– Малуша.

– Ваш?

Малуша улыбнулась:

– Красавец, правда?

– Ага. И где отец?

– Уплыл на войну. Но он за нами вернётся. Мы ждём.

Уплыл на войну? Подозрительно много совпадений.

– Он был воином? Как его звали?

Малуша пригубила вина и зарделась.

– Матьяш. Он великий воин и командир. Солдаты прозвали его Красным рыцарем и Драконом. Он уплыл на край света, а я осталась ждать. Однажды Матьяш вернётся и заберёт нас с сыном. Мы будем жить у него во дворце на острове.

Вот это совпадение! Урман прекрасно знал красного рыцаря. Ещё бы – его главный поединок, после которого и пошла ложная слава, будто бы он неплохой фехтовальщик.

– Пригласите сына! Может, он хочет есть.

Матьяш подошёл, настороженно посматривая на полковника. Голубые глаза, светлые, почти белые волосы, прямой нос. Мать русая, глаза с зеленью, нос вздёрнутый. Отец – черноволосый, нос с горбинкой, тёмные глаза. Ага, конечно, вылитый сын!

– Расскажите об его отце, пожалуйста!

Малушу не требовалось уговаривать. Она оказалась податлива и заискивающа, словно собачонка, которая всем виляет.

– Матьяш меня спас, приплыв на выручку с целой армией. Они взяли штурмом башню и перебили тюремщиков. Он – настоящий принц из сказки!

– Да, в жизни у вас хватало приключений, – задумчиво пробормотал Урман и протянул малышу золотой. У полковника пропало всякое желание, и он хотел скорее уснуть. Бедный Матьяш! Мало того, что убили, так ещё и какая-то гулящая девка упорно пытается выставить своего щенка за наследника!

– О, милорд! Вы так щедры! Спасибо! Надеюсь, Создатель вознаградит вас за доброе сердце.

– Я тоже надеюсь, – пробормотал Урман и пошёл спать.

Поутру Урман поднял отряд в седло и погнал по западному тракту. Кивнул Малуше при встрече. Девка радостно помахала вслед рукой. У неё явно нелады с башкой, но это не его дело. Всех не вылечишь, а он и не врач вовсе, если, конечно, не принимать клинок за скальпель.

Паршу пора переименовать в Нытика. Он постоянно жаловался на старое седло, своего мерина, дорогу, слишком жёсткую постель, холод, жар…

– В трактире разное болтали, – издалека начал Парша. – Особенно, когда вы ушли.

– И?

Курощуп усмехнулся:

– Только не говори, что ты повёлся на байки.

– Сам ты повёлся! И это не байки. Мужик матерью поклялся.

Урман вздохнул и спросил:

– Что за байка?

– Даже не знаю, с какой начать.

– С той, в которой из моря выползают драконы, – влез Курощуп. – Дракона якобы видели в Бухте Крабов, он съел корову и уплыл.

– Была у меня похожая история, – вспомнил Зуб. – Мы угнали из стада бычка и сказали, что его съели волки. То-то управляющий возмущался, что запустили лесное хозяйство, раз такие звери к жилью подбираются. А мы ничего, терпим. Время от времени у нас волки то овечку уведут, то курятник навестят. Наш парень настолько приловчился волчьи следы оставлять, что пока к нам писарь с проверкой не пожаловал, никто и не заподозрил. Писарь приехал посмотреть на отряд, который забыли поставить на довольствие. Мол, по документам мы уже давно умерли.

– И зачем ты только таким гадам служишь? – спросил Урман.

– А ты?

Нечего ответить.

– Драконы – это пустяк! – возмутился Парша. – Мужик рассказал про эпидемию. Мол, настали последние дни и люди мрут словно цыплята на холоде. А в одном местечке – ни единой смерти. Будто бы там объявился сам Создатель. Когда-то он служил простым наёмником, но его убили и он утонул в реке. А потом Создатель то ли вернул его к жизни, то ли он переродился… Чудо, короче!

– Я вернулся с того света, – заметил Урман. – По такой логике я тоже Создатель?

– И то верно, – меланхолично прокомментировал Зуб. – Развелось вас Создателей, как собак нерезанных. Первый – на Рюгене, основал церковь. Второй – Верный сын. Ну, это тот, который наёмник. Есть ещё и третий – в Старгороде. Говорят, перепортил всех девиц, иногда и насильно. Теперь ты.

– А ведь в Писании про то сказано, – заметил Курощуп. – Что перед концом света появится множество ложных маяков, да только корабли, поплывшие на их свет, разобьются.

– Конец света уже был, – уверенно заявил Урман. – А это так – последствия. Разберёмся мы с этими Создателями. В конце останется только один.

Умань потихоньку стягивала силы на западные границы. Вернее, достаточно далеко за свои границы. Мелкие общины и помещики без возмущений меняли хозяев. Какой смысл бодаться с сильным соседом? Разорят владения, а ты и дальше оставайся правым, если, конечно, переживёшь зиму.

Отряд Урмана обгонял на дороге пешие колонны копейщиков, встречал и более чем посредственную городскую конницу на разномастных лошадках. Каждый меч найдёт применение. Официально война не объявлялась. Официальные войны закончились с эпохой Железного короля. Формально, кстати, республика подчинялась законам королевства, а Дубровник и вовсе числился личным доменом монарха. На деле северянам было не до Поморья. Королевство так и не оправилось после разгрома, а внутри его границ шла кровавая грызня между наследниками.

Отряд достиг бывших земель лорда Агасси. Отсюда началось кровавое путешествие Урмана. Ныне земли считались выморочными, потому что лорд с семьёй таинственным образом исчез во время минувшей войны. До определения нового владельца, за землями должен был присматривать королевский управляющий. Нет короля, нет и управляющего. Ещё один лакомый кусок для республики.

Решили ночевать на морском берегу. Урман узнал места – когда-то он беспомощно наблюдал их с палубы, пока ветер тащил корабль мимо точки сбора. Отсюда рукой подать до Млачевки. В Млачевке он первый раз нарушил обет.

Невдалеке паслись овцы и с безопасного расстояния сурово поглядывали пастухи, готовые как к немедленному бегству, так и отпору. Гавкали сухим лаем овчарки. Урман приметил у пастухов пращи и луки. Крепкие орешки, впрочем, кишка у них тонка пойти против солдат.

– Очередная ночёвка под открытым небом, – вздохнул Парша. – Сколько их у вас было, полковник?

– Сбился после трёхсотой, – грустно улыбнулся Урман.

Одно дело ночевать в детстве с друзьями у костра, когда это приключение и дома ждёт тёплая постель и сухая одежда. Совсем другое – скитаться. У него болело всё тело – ныли суставы пальцев, запястья, побаливали колени, да и поясница скрипела. Ночёвки под открытым небом –пытка, кошмар.

Ветер относил комаров в сторону, и на том спасибо. Правда, заодно старался притушить костёр и нагнать дыма в лицо. Курощуп сварганил нормальный ужин. В этом он был дока, лишь бы были продукты. А сам Урман за что ни возьмётся, получалось съедобное дерьмо. То есть, вроде не отравишься, но на вкус дерьмо, лучше и слова не подберёшь.

Из-за ветра они не услышали всплески. Что-то тёмное и невероятно длинное выползло из моря, оставив на песке змеистый след. Травы заколыхались в след движению. Первым всполошился Зуб, толкнув плечо полковника. Трава шевелилась. Что-то невероятно большое приближалось к овцам.

Солдаты пытались разглядеть существо, но не собирались предупредить пастухов. Что может быть лучше бесплатного представления? И вдруг что-то огромное взметнулось из травы и схватило овцу. Хрустнули кости и запоздало проблеяла жертва. Белый комок шерсти в длиннющей пасти с множеством зубом. Беспомощный лай овчарок. Отара бросилась врассыпную. Пастухи покружились вокруг, покричали, но что они сделают чудовищу? Жизнь одна, а овец ещё много.

Чудовище медленно вернулось к воде. На песчаном берегу оно наконец-то показалось во всей красе. Это было массивное существо, похожее на ящерицу, только многократно увеличенную и в чешуйчатом панцире с шипами. На задних лапах перепонки. Огромные глаза поверх вытянутой морды и зубы, множество зубов длинною с хороший кинжал. Тварь плюхнулась в воду и поплыла. Некоторое время её гребень виднелся над волнами, а потом она нырнула.

– Что это? – спросил Урман.

Никто не знал.

– А я говорил, – напомнил Парша. – Мужик-то не врал.

Сердце Урмана неприятно кольнуло. Чудовище явно плыло в сторону Рюгена. Он опоздал с возвращением.

Общий сбор отрядов назначен в Бухте Крабов. Рассказывали, что именно отсюда отплыла эскадра лорда Зелёных плащей в путешествие на Восток. Это было почти неприступное место – скалы прикрывали бухту от посторонних глаз, а сухопутный перешеек заливало в прилив. Настоящий рай для пиратов и контрабандистов.

Конечно, с удачей Урмана отряд не успел попасть в лагерь до прилива. Воды разлившегося моря потемнели от поднятой взвеси и грязи. Пахло тухлой рыбой. Мусор кружил на поверхности, сбиваясь в островки.

– Опять ночевать на природе, – пожаловался Парша.

Урман пожал плечами. Может и да. Кто знает, когда уйдёт вода? Полковник разбирался в приливах чуть меньше, чем никак.

– Хватит ныть, – оборвал Зуб. – Вода скоро спадёт.

– Ну и сойдёт она, что толку? – пробормотал Парша. – Грязищи будет по пояс.

Заморосил слабый дождик. А в лагере, наверное, у каждого солдата крыша и жратву раздают. Тянуло в сон от усталости. Урман накинул капюшон и задремал в ожидании. Поспать, конечно, не дали. Ребята бурно обсуждали отступающую воду.

– Я туда не полезу, – заявил Парша. – Вернее, полезу, но последним.

– Эй, смотрите – на скалах! У меня глаза слабые, кто тут молодой? – воскликнул солдат.

Урман пригляделся. Что-то большое и чёрное ритмично колыхалось на том берегу. Это был флаг, чёрный флаг. Им махал человек. Махал и кричал, наверное, да только из-за рёва ветра не слышно.

– Чёрный флаг, – сказал Курощуп и замолчал. Пауза затянулась.

У республики жёлтое знамя, цвета пшеничного поля. Кому взбредёт в голову использовать чёрные флаги? Книжным пиратам? Пиратам флаги не нужны, им не с руки выделяться.

– И что это значит? – спросил Урман.

– Чума, – коротко ответил Зуб.

Поход Умани бесславно завершился. Во время чумы не воюют и уж тем более не собирают армию. Нетрудно догадаться, что случится в бухте, переполненной солдатами. И эпидемии не избежать. Кто-то дезертирует, разнося заразу по побережью… Сброшенные в море трупы прибой вынесет на берег… Плохо, если это обычная чума. Немыслимая трагедия, если магическая, как в Сирени.

– А если мы не так поняли? – спросил полковник.

– Есть желающие проверить?

Урман знал, что почти бессмертен, но не горел желанием лишний раз лезть на рожон.

– И что теперь? – спросил Курощуп.

– У меня не было инструкций, – признался Зуб. – Дойти до Бухты Крабов. Всё.

– Тогда я вас распускаю, – решил Урман. – Спокойно, Зуб! Не забывайся! Сам посуди, чума – это чума. Её не предугадаешь, не поборешься на кулачках, не договоришься. Может, мы уже заболели. Только Создатель знает, будем мы жить или умрём завтра. Но мы точно умрём, если переберёмся на ту сторону. Тебе это надо? Ты за верную службу зуба лишился, теперь и жизнь отдашь? Тебя совсем жизнь ничему не научила? На наш век ещё хватит войн, а ты у матери такой один. Кто позаботится о семье, когда ты умрёшь?

Зуб молчал, за меч не хватался. Хороший знак. Урман не хотел его убивать. Больше всего на свете он уважал людей, выполняющих свой долг.

Ребята поддержали и Зуб сдался.

– Куда теперь?

– Расходимся! Лучше переждать беду на отдалённых хуторах, но сами знаете, как бывает. Всякое случается. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся не как противники.

– Я тоже на это надеюсь, – признался Зуб. – Полковник, для меня было честью служить рядом с вами!

Товарищи обменялись рукопожатиями. Урману было жалко расставаться с ребятами, но лучше повода и не придумаешь. Чума. Он наконец-то вернётся домой, перестанет оглядываться в поисках наёмных убийц адмирала. Конечно, было бы здорово, чтобы Кнут загнулся в Бухте Крабов, но не всё сразу.

– Куда вы теперь? – спросил Зуб. – Нет, я не отправлю погоню!

– Дальше на запад, искать лодку. Хочу домой. О, Создатель! Как же я хочу домой!

На глазах Урмана едва не выступили слёзы.

– Скажу, что поехали на север, – заявил Зуб.

Урман улыбнулся.

– Если когда-нибудь мы встретимся в одном бою, я удержу свой меч, – произнёс полковник, вспрыгивая в седло.

– Если мне прикажут притащить вас на аркане, я вас не замечу.

Это могло быть началом прекрасной дружбы, жаль, только они расходились. Но иногда лучше дружить на расстоянии.

Серые камни – ближайший город на пути. Об этом Урману поведал путевой указатель и хмурый мельник. Мельник долго изучал незнакомца, прежде чем ответить.

– Зачем вы туда едете? Оставайтесь у меня, если нужен кров. За более чем скромную плату, конечно.

У мельника было округлое лицо и немного выпученные глаза, придающие ему глуповатый вид. Но дураком он точно не был, раз хотел плату.

– Мне нужна лодка.

– Зря не старайтесь, лодки вы не найдёте! Проклятые даны перегнали все лодки в Бухту Крабов. Надеюсь, они ими и подавятся! Оставайтесь! А после отдыха дважды подумайте и обойдите город стороной. Все знают, что там чума, но местные скрывают.

Час от часу не легче! Урман спешился и повёл коня под уздцы к мельнице. Рядом стояли хозяйские постройки, где можно было оставить животное, и жилой дом.

– Как можно скрыть чуму?

– Очень легко, особенно, если это чума особенная.

Мельник явно изголодался по человеческому общению, да оно и понятно. За целый день Урман не встретил ни одного путника.

– Сам бы не поверил! Представьте… хм, как мне к вам обращаться-то?

– Курафи.

– Курафи? Хм. Простите меня, но в войну здесь унгары проходили, и так они между собой ругались. Вы же не разыгрываете? Нет? Ну и ладно. А меня Болтуном прозвали, если вы не догадались. Это от того, что я поговорить люблю. От меня и жена чуть не ушла. Жаловалась, что даже во сне разговариваю. Привыкла потом. В общем, обычная чума как происходит? Бубоны на коже, да? Чёрные струпья и на тот свет. Хотя, бывает, иной выживает, Создатель знает почему. А тут – ложишься здоровым, а по утру охладевший с запавшими глазами. Иногда крохотные ранки на шее, а иногда полоской, как от петли. Иногда эти покойники встают, только ума у них меньше, чем у самого глупого животного. Ходят, спотыкаются, ничего сказать не могут. Добрые люди обходят Серые камни стороной.

Чума? Урман уже видел такую чуму. В Чёрном городе, в Сирене. Его ординарец Имре заразился от укуса твари Хозяйки Ночи и по ночам убивал товарищей. Значит, он не один был такой. Или болезнь распространялась и другим способом.

– А где можно найти лодку, почтенный?

– Нигде. Даны забрали лодки. Сначала, чтобы никто не предупредил о вторжении. А потом… потом случилась чума. Так что лодок нет. Возвращайтесь… или, если жизнь не дорога, езжайте дальше.

Возвращаться на земли республики? Нет уж, увольте! Урман не собирался возрождать легенду о чёрном полковнике. Пусть эта страница жизни навсегда останется перевёрнутой.

– Я не очень понял насчёт жизни, – признался Урман.

– А чего понимать? Вы, видимо, из далёких краёв прибыли, раз ничего не слышали. Или как мой младший – за звёздами что ли следите, что перед носом не видите. Он как-то шёл, задравши голову, да и провалился в яму. Неделю в постели провалялся. Теперь вся округа его Звездочётом кличет. В общем, беда у нас! Как будто мало чумы и войны, морские твари повадились нападать. Скот жрут, а иногда и людей. Сектанты, разбойники… Так что возвращайтесь, пока не поздно.

– А если я сколочу плот, – брякнул Урман. – Смогу доплыть до Рюгена?

Мельник зашёлся в смехе и едва не упал. Отдышавшись, он открыл дверь в дом и махнул, приглашая.

– Да вы известный шутник, почтенный. Известный! И как только я сразу не раскусил ещё по имени?

Урман сразу понял, здесь гостям точно не рады. Серые бревенчатые стены и крыши, лужи на улице, высокие заборы, лай собак без привязи. Кроха нервно водил мордой, готовый припечатать особо дерзкую шавку. Разномастные псины – от огромных волкодавов до мелких, почти игрушечных собачонок – с лаем бежали за чужаком. На улице пусто – ни хлопнула ни одна дверь, чтобы посмотреть, что происходит. Либо здесь жили самые нелюбопытные люди в мире, либо они просто боялись.

Долго блуждать не пришлось, Урман заметил основательно поистёршуюся вывеску постоялого двора. Котелок с бурлящей похлёбкой. Вернее, когда-то эта мазня изображала котелок, а сейчас больше напоминала огненное облако. Во дворе пусто, никто не встречал. Он сам привязал лошадь. Кроха с нескрываемой горечью в глазах напился воды из поилки. Вполне возможно, что с трапезой ему сегодня не обломится.

– Доброго дня, хозяин! – сказал Урман, зайдя в помещение.

Пахло дымом и каким-то тошнотворным благовонием, вроде ладана. На входе доска с изображением стариков с жёлтыми обручами вокруг голов и огненными крестами.

– И вам того же, – услышал он дребезжащий старческий голос.

Шаркая ногами, хозяин выполз на свет. Это был полусогнутый старикан с клюкой в руке. Пальцы деда ощутимо подрагивали.

– Давненько у нас не было гостей. У нас – это у меня, Шаркуна. Старуха-то моя как месяц померла, а я всё и не привыкну. Кто вы и откуда? Если не секрет, конечно.

– Конечно, не секрет! – воскликнул Урман и задумался. А кто он такой? Его имя слишком опасно, а козырять прозвищем в краях, близких к Рюгену, неуместно. Хорошего человека сыном суки не назовут.

– Бурелом, очень приятно! Еду в гости к товарищу на остров, но вот беда – не могу найти лодку. Кого не спрошу – все на меня смотрят словно на сумасшедшего и отворачиваются.

Старик вежливо покашлял, изображая участие.

– Вы, верно, издалека приехали. Лодку вы может и найдёте, но на остров плыть себе дороже. Карантин, чай, не случайно объявили. Творится там всякое. Сомневаюсь, что вы найдёте перевозчика. Я бы посоветовал вообще не упоминать остров, пока вас с ним не связали.

Ну и дела! Не связали с островом. Унгары стали прокажёнными? Или туски? Даны? Что происходит? Урман решил не ломать голову раньше времени, расслабился и сел ужинать. Порой из окружающих не стоит вытягивать сведения клещами. Придёт время, сами расскажут.

Урман сидел себе спокойненько, медленно ел, зевал. Постепенно зала наполнялась посетителями и, судя по всему, местными. Каждый вход происходил с неизменным соблюдением ритуала – поклоном в сторону мазни на досках и короткой молитвой-заговором. Иногда на него косились, но, замечая оружие, не мозолили глаза.

– А Косая-то ведьмой была! – заявил какой-то мужик. Голова лысоватая, борода клочками, нос с красными пятнами.

– Тебе-то откуда знать?

– Я и не знал. Иначе бы не прижал её тогда… ну, когда мы по малолетству в одних портках бегали. Косая – да! Но задница была что надо. Вот тебе, Шаркун, что больше нравится? Задница или грудь?

– Да ты от темы не отходи! – напомнил трактирщик. – И задница.

– Вот! Это потому, что ты опытный и зрелый. А молодой дурачок скажет – грудь!

– Сам ты дурачок! Давай про Косую! Ты что ли ведьму прижимал? Она же старуха и уродина каких мало!

Лысоватый мужик усмехнулся:

– Тебе ли говорить о красоте? Ты свою рожу в отражении видел? В отражении лужи, в которую упал по пьяни. Сейчас она, конечно, знатная ведьма. А молодой считалась хорошенькой. Ну, глаз косит и что? Ты же женщину не за глаз любишь? Молокосос ты, вот и не понимаешь. Да сиди ты! Пока не успокоил. Кто пустил ребёнка?

– Да расскажи ты уже про ведьму, сколько можно! – воскликнул трактирщик.

– А, ведьма… только что шёл мимо её дома. Ну, знаете, у меня лошадь слегла – ящур или вроде того. Пешком, получается, иду. Да, не лезь под руку! Торопыга выискался! Поспешишь – свою бабу насмешишь! Короче, у её забора делегация. Калитка на распашку, Косую выводят. На голове мешок, понятно, что будет. Святой с ребятами по двору шарит. Такие дела. Косая – ведьма, получается.

– Так ты ведьму прижимал? А вдруг она через прикосновение тебя какой скверной заразила?

Мужик заржал, словно молодой конь.

– Не, ничего не чесалось, не волнуйся! Я же говорю – молодой Косая нормальной была. А старые бабы, почитай, через одну все ведьмы! Только моей жене не говорите! Я всё равно до последнего отпираться буду. Не было такого разговора, хоть ножами режь, не было!

В трактире засмеялись. Не смеялся только Урман. Кто-то обвинил женщину в колдовстве и… её убьют? Так? Или изгонят? Его жена была колдуньей, причём самой настоящей, с дипломом. Они бы тоже убили Лиру? Потом Урману приглянулась Нэт, он даже мечтал о какой-то другой реальности, где у них сложится. Но не сложилось. Каждого тянуло в разные стороны. К слову, из-за Нэт его изгнали. Фактически, приговорили к смерти. Ведьма Маришка спасла ему жизнь. Как она призналась – просто так, от скуки. Из-за милого личика. Теперь про личико даже в шутку не скажешь. Урман заматерел.

– Она в правду была ведьмой? – спросил Урман. – Ну, колдовала там, зубы заговаривала, предсказывала будущее?

Смех прекратился. Народ обернулся в сторону чужака. Разговорчивый мужик медленно процедил:

– Если Святой с ребятами пришёл к Косой на двор – значит, ведьма. Он правая рука Создателя, если не сам лично. Сомнение в его действиях – это отступление от веры.

Удивительно, как всякая шутливость и алкоголь мгновенно выветрились из мужика.

– А я и не сомневаюсь, – не испугался Урман. Он своё отбоялся. – Я просто спрашиваю – кто-нибудь видел, что Косая колдует? Может, она порчу наводила? Или ядами травила?

– Ты кого к нам привёл?

– Он приезжий. Просто случайный проезжий, – залепетал трактирщик. – Откуда ему знать?

– Ну, так слушай, чужак! – пояснил болтливый мужик. – И пеняй на себя, если ничего не поймёшь. Мы живы только благодаря Святому. На побережье чума. Люди мрут как мухи, мертвецы восстают из могил, змеи заползают через окошки и душат деток. Конец света близок! И только у нас всё нормально. Святой нас бережёт. И мы привыкли ему доверять. Если он считает, что какая-то косоглазая баба способна нанести вред и её неплохо бы закопать, вбив осиновый кол в сердце, то это правильно. Потому что если бы это было неправильно, у нас бы творилось ровно то же, что и у соседей.

Публика разразилась согласными криками. Целый постоялый двор фанатиков. Чутьё подсказывало Урману, что следует извиниться за расспросы, поставить выпивку и уехать как можно быстрее. Но он устал убегать и ему было наплевать.

– Откуда взялся этот ваш Святой?

– Да, оттуда, наверное, откуда и ты, чужак! Молись, чтобы он тобой не заинтересовался! Чужаков никто не любит, а Святой и подавно. От вас одни неприятности. Вы жрёте нашу еду, оскверняете воздух своим зловредным дыханием и отвлекаете нелепыми вопросами!

– Не волнуйся так, а то удар хватит, – обрезал Урман, готовый в любой момент к схватке. Вырубит говорливого, а дальше пробьётся к конюшне, пока не опомнятся. У Урмана имелось важное преимущество – ему никого не жалко.

– Я уеду как можно скорее.

– Хоть одна хорошая новость на сегодня, – осклабился говорливый мужик и отвернулся к своим товарищам. – Чего на него время тратить? Надеюсь, братва и без нашего вмешательства из него всю ересь выбьет.

Вокруг стола Урмана сама собой образовалась пустота. Дружелюбное местечко, но он и не собирался задерживаться.

Перед сном вышел отлить. На улице было темно и тусклые огоньки окон отражались в лужах. Отчего-то вновь вспомнились душилы, мороз пробежал по коже. Дрянное место, дрянное.

Утром полковник опять искал лодку. Он спустился к воде – серое небо, сварливое море, грязный каменистый берег. Взгляд радовали оставленные на просушку сети. Значит, рыбаки всё же водились, а где рыбаки, там и лодки. Но на причале было пусто. Какой-то старик ковырял клюкой в куче мусора.

– Здравствуйте, дедушка!

Урман подошёл поближе.

– А, вы тоже интересуетесь плавником? Но это моя добыча, я был первым, – заявил дед. Косматые брови, подслеповатые глаза с придурью, пятна на одежде.

– Вы на растопку собираете?

– Создатель упаси! Режу… резчик я, тем и живу. Мои фигурки даже до Дубровника доезжали. Сам-то я там не был, но мне рассказывали.

– Скажите, дедушка, а где можно нанять лодку?

Дедушка задумался.

– И каких размеров должна быть лодка? У меня есть отличная плоскодонка на одного гребца. Отдам даром за три серебряка. Только на ней вы и через прибой не пробьётесь. Утопните.

– Хотелось бы побольше, чтобы конь поместился.

Старик потянул толстую ветку, увитую водорослями вместо листьев. Клюка выпала, и он опасно покачнулся.

– Я помогу, – сказал Урман и подхватил ветку.

– У меня подозрение, что вы к ней неровно дышите, – признался старик. – Но если без корыстного умысла, то большое спасибо.

– Да не нужны мне эти брёвна! Вы лучше про лодку скажите.

– А что говорить? Чтобы с конём, это вам до самого Дубровника ехать. И то не найдёте! Как начался карантин, даны увели корабли. А этот адмирал, собачий сын, забрал последнее. Уезжайте, а то прождёте до самой отмены карантина. Что, пожалуй, уже и не случится при моей жизни.

– Да бросьте! – отмахнулся Урман. – Вы всех нас переживёте.

С Крохой придётся расстаться. От этой новости на душе заскребли кошки. Он прошёл вместе с конём огромный путь. Конь вынес из проигранного сражения, побывал на другом конце света и пересёк Пустоши. Такие животные по значимости стоят вровень с человеком.

– А если без коня? Тогда я найду лодку?

Старик кивнул. Он повернулся лицом на запад и ткнул пальцем в крохотную точку.

– Видите? Это маяк. Езжайте до самой башни. Там живёт Дурман. Только он совершенно безумный. Когда нам было по десять лет, он наелся травы во дворе, а потом бегал по крышам. Сказал, что хорьков ловит. На крыше, ага. У него есть лодка.

– Спасибо, дедушка!

Одной проблемой меньше. Хорошо бы пристроить Кроху, желательно, в хорошие руки. Может, попросить трактирщика о ней позаботиться? Скорее всего, Шаркун продаст коня первому встречному, а потом сделает круглые глаза, мол, не было такого.

На постоялом дворе Урмана уже ждали. Часто открывалась входная дверь и наружу выглядывал трактирщик.

– О, я уже давно вас жду, – промямлил он и затих.

– Что случилось?

– Ваш конь… Господин, я ничего не мог поделать! Вы не знаете этих людей. Если они говорят, мы просто выполняем. Даже нет – соревнуемся, кто выполнит первый. Люди Святого забрали коня на общественные нужды. Клянусь Создателем, я не виноват!

Урман схватил трактирщика за грудки и притянул. У старика подкосились ноги, он зажмурился, захныкав. Не очень-то и похоже на негодяя. Урман вспомнил рыцарские обеты юности и гнев стих.

– Где искать вашего святошу? – буркнул полковник, отпустив жертву.

– Сейчас он живёт у Косой. В бывшем доме Косой. Идите прямо по улице, пока не увидите красные ворота. Только я бы не советовал. Это страшные люди. Уезжайте и молитесь Создателю, что взял деньгами, а не здоровьем!

Урман ухмыльнулся и проверил не приржавела ли ещё сабля к ножнам. Не приржавела.

– У тебя вообще от рождения яйца были? Сыкло!

Он зашёл в комнату, огляделся. Даже собирать нечего, да и то без лошади не увезти. Пояс с монетами, лёгкий доспех и сабля. Выходя, полковник заметил размытое отражение на поверхности стекла. На него смотрел мрачный тип с суровым безрадостным лицом. Вылитый отец. Что же случилось с батюшкой, раз они оба пришли к одному и тому же финалу? У Арпада хоть жена была и ребёнок. А после Урмана не останется ничего, кроме дурной славы.

Трактирщик вскочил, уронив табуретку.

– Не ходите туда, господин!

Урман молча вышел. Путь к Красным воротам занял вечность. Краем глаза он замечал тени людей, выглядывающих из-за глухих заборов. За ним следили. Все знали, куда он идёт, но никто не вышел помочь или остановить. Гнилое место, полное трусов.

Красные ворота издалека выделялись на фоне чёрных, серых и светлых заборов. Ворота стояли распахнутыми, как будто бы во дворе лежал покойник. В некотором смысле, так и было. На перекладине болталось тело. Обёрнутое серой тряпкой туловище. На голове мешок, перетянутый верёвкой. Тонкие ноги, кусочек юбки, одной туфли не хватало.

Нормальному человеку хватило бы висельника на перекладине ворот, чтобы пройти мимо. Но Урман давным-давно потерял нормальность. Шагнул во двор. Ноги покойницы вскользь коснулись плеча. Бревенчатый дом, капли крови с прилипшей шерстью на крыльце. Пустая собачья будка, миска засохшей каши. След копыт, уходящий в глубину двора.

Храбрец бы угнал коня, а потом дал дёру из этого дурного места. Урман был слишком зол. Не скрываясь, он пошёл к дому. Крыльцо, тряпьё на поручнях, резные ставни, стёкла. Косая явно не бедствовала. Скорее всего, именно богатство её и погубило.

– Тебе чего надо?

Какая-то бабка накинулась на него сбоку. Кривой рот с жёлтыми зубами и наглые безумные глаза.

– Проваливай, бродяга! Знаешь, кто здесь живёт?

Урман нарушил очередной обет. Гори сарай, гори и хата! У бабки резко уменьшилось количество зубов. Она долго не шевелилась, а потом заскулила и заползла под крыльцо. На металлических набойках перчатки осталась кровь.

Поднялся по крыльцу, распахнув дверь. Сени – отпечатки грязных ног, одежда на крючках, разномастная обувь, мешки с какой-то дрянью, кадка воды.

Гостиная – она же основная и обычно единственная приличная комната. Ковры на стенах, свежеокрашенные доски под ногами. Лавки у длинного стола, шкаф с посудой, часть из которой, скорее всего, никогда не выставлялась. Мужчина во главе стола. Кувшин, поднос с мисками. Ойкнула, прижавшись к стене, девушка с платочком. Тонкие ручки-ножки, перетянутый поясом узкий стан. Ребёнок, нет, подросток.

У мужчины длинные светлые волосы и кудрявая борода. Голубые глаза с мечтательной печалью во взоре. Задумчивая полуулыбка. Серебряный обруч с алым камушком.

– Садись уж, раз пришёл, – разрешил он.

Урман плюхнулся напротив, подтянув лавку. Пронзительный взгляд голубых глаз. Ни дать, ни взять лик Создателя со стены в церкви.

– Вряд ли ты пришёл подискутировать о вере.

– Мой конь.

– Надеюсь, ты не в обиде, что я ем? С утра во рту не было маковой росинки. Всё дела-дела. Знали бы о тебе, приготовили бы обед на большее число персон, да Болтушка?

Болтушка вздрогнула и часто закивала. Если её ещё и не насиловали толпой, то всё к этому шло. Она надеялась, верила, что если вести себя правильно – быть хорошей для этих людей – то обойдётся, что своих не тронут. Но Урман видел будущее девочки и в нём не было ничего хорошего.

– Итак, это твой конь. А это моя община. И нам нужен конь. Много коней. Людям необходимо пахать землю, возить грузы, есть, в конце концов. Как тебя звать? Скажи или я сам прикреплю к тебе имя. И молись, чтобы оно было терпимым, так как прирастёт до самой смерти. Да, Болтушка?

Он протянул руки, и она бросилась их вытирать. В его движениях была уверенность в том, что мир крутится вокруг него и невероятная властность. Он реально верил в свою значимость.

– Можешь прикреплять к кому угодно какие хочешь имена. А я как родился Урманом, так им и помру.

– Ну, это гораздо легче устроить, чем ты, Урман, думаешь.

Они замолчали, вцепившись взглядами. Почему он так спокоен? Почему болтает? Тянет время? Ждёт, когда подтянутся остальные разбойники?

– Я не уйду без своего коня.

– Неужели какое-то животное тебе дороже блага окружающих? – воскликнул мужчина, похожий на Создателя. – Или дороже своей жизни? Ведь так ты решил.

Урман всматривался в это лицо и никак не мог понять. Кто перед ним? Почему он кажется знакомым? Потому что видел в церкви? Или встречал на пути?

– Ты не представился. Скажи имя или я тоже чего-нибудь придумаю.

– Придумай! – отрезал незнакомец. – Раньше меня звали одним именем, а теперь как в голову взбредёт. Я и сам не знаю, какое из имён правильное. А как бы ты меня прозвал?

– Конокрад.

Конокрад на мгновение сузил глаза, но тут же его лицо вернулось к прежнему самодовольно-благожелательному выражению.

– Болтушка, а кто я для тебя? – Он повернулся к девочке.

– Создатель! – воскликнула Болтушка, упав на колени. Он погладил её голову.

– Разве тебе не обидно, что меня очерняют? Хулят имя моё?

– Обидно! – хныкнула девочка и повернулась к Урману. Её лицо перекосилось от злости. Она действительно ненавидела Урмана!

– Ты плохой! – сказала Болтушка. – Тебя накажут!

Урман усмехнулся. Они все сумасшедшие, все! Безумие. Любого священника, наверное, хватит удар. Назваться Создателем! Богохульство!

– Всему своё время, – ответил Конокрад и притянул девочку. Пальцы – ухоженные с ровным маникюром – накрыли маленькие груди Болтушки. Сжали, что она ойкнула.

– Люди помнят, как Создатель спускался к ним. Первый раз Он нашёл их в муках несовершенной жизни и заплакал от горя. Во второй раз, Он принёс завет. Список простых правил, частично облегчающих тяжесть ярма. Пришёл Он и в третий раз. И принёс спасение. Спасение от неизбежного конца. Скажи, Болтушка, сколько спасётся от грядущей Жатвы?

– Двенадцать тысяч праведников, Создатель!

Урман следил за пальцами мужчины. Как они по-хозяйски лежали на грудях, как мяли холмики. Может, её и не станут насиловать толпой. Может, он оставит её для себя.

– Не так много, правда, Болтушка? Мне жаль. Мне действительно жаль, что твоя мать не вошла в их число. Но у тебя есть шанс спастись. Небольшой, так что не стоит складывать руки.

Наверное, он прижимался не только руками. Хорош, Создатель! Урмана перекосило. Он пришёл за конём, а не судить, что правильно, а что нет. Это не его битва. Но этот тип, этот подлец… позорит веру!

– Сперва спаси себя.

Урман быстро пересёк комнату. Болтушка набросилась на него, но Урман её и не заметил. Короткое движение и невесомое тельце бухнулось об стенку. Не вставай! Пожалуйста, не вставай! Он боялся, что убьёт в следующий раз. Убьёт, желая спасти.

– Вот он я, – улыбнулся мужчина. – Перед тобой. Безоружный. Достаточно слабый и безвредный, чтобы ты напал? Ты уже нарушил все заповеди, что возможно. Обидел сироту. Презрел отчаяние людей ради своих мелких интересов. Жаждешь убивать. Ты проклят, на тебе будто клеймо выжжено. Ну же, посмотрим, как далеко ты зайдёшь! У этой бездны нет дна.

Урман остановился. Нет, не может быть! Он должен знать этого безумца. Должен! Они точно встречались.

– Почему тебя называют Создателем? А ты и не против. Отвечай, почему? – выкрикнул он, нависая над ним.

Девочка слабо зашевелилась и дёрнулась, пытаясь встать на колени. Её взгляд помутнел от слёз и отчаяния.

– Я ведь вернулся с того света. Когда-то, как и ты, я был обычным солдатом, полным ненависти, но однажды меня убили. Подло, издалека – стрелой. Я пал и холодные воды сомкнулись надо мной. Течение вынесло меня на песчаный берег. Я всё ещё был жив и знал, что делать. Знал, что было и что будет. Знал замысел, понимаешь.

– И каков замысел?

– Есть время совершать ошибки и время исправлять. В нынешнем виде человечество – это ошибка и оно будет уничтожено. Выживут только избранные. Двенадцать тысяч праведников.

– И как стать избранным? – усмехнулся Урман. – Позволять себя лапать?

Он плюнул в сторону самодовольного мужчины. Тот с осуждением посмотрел на мокрое пятно.

– Тебе уже ничего не поможет.

Снаружи послышался шум. Кто-то и причём далеко не один, шёл по двору.

– И всё же, – произнёс Урман. – Конец света уже наступил, а это так – последствия. Два величайших колдуна из Радужного города сошлись между собой и едва не разрушили миропорядок. Была величайшая битва всех времён и народов. А вот ты кто, я не знаю. Шарлатан или безумец? Мне всё равно, только верни моего коня. Так бы сказал я прежде, пока не увидел твою «святость». Сдаётся мне, что ты куда хуже разбойника с большой дороги.

– Замолчи! – закричала Болтушка. Она закрыла уши руками и закачалась из стороны в сторону. – Замолчи, замолчи!

– Ну же, милочка, успокойся!

Болтушка замерла, услышав голос того, кого считала Создателем.

Дверь раскрылась. Урман обернулся – четверо мужчин. Плотный мужик с брюшком и молодняк с фанатичным блеском в глазах.

– У нас тут дебаты о вере, – улыбнулся мужчина, похожий на Создателя.

– Позвольте сделать то, что должно! – воскликнул молодой парень. Три волосинки вместо усов и редкий пучок на кончике подбородка.

– Всему своё время. Помните, с чего мы начинали? Как я пришёл в ваш мир?

– Мы искореняли зло! – пробасил мужик с брюшком.

– Да. Мы искореняли зло. Не все из чужаков были плохими, но каждый нёс в себе семена беды. Тогда меня звали Верный сын. Верный – потому что служил Церкви и Королю. На время мы уберегли край, но не все виновники получили по заслугам. Вот один из беглецов. Урман – убийца женщин, палач и поджигатель. Слава летела впереди него, а теперь он здесь, в этой комнате. Мы встречались раньше, но он был слишком поглощён своими коварными замыслами, чтобы обращать внимание на окружающих. Словно мотылёк, летящий на огонёк лампы, он сам пришёл к нам. Его влекла жадность и неумение признавать интересы общества выше личных. Мне хотелось ошибаться, хотелось верить в изменение личности. Ведь и я начинал наёмником, бессловесным оружием в руках деспота. Но вот он здесь – и уже избил несчастную сироту и угрожал мне.

Урман заметил тесаки на поясах фанатиков и подобрался. Похоже, это его последний бой. Нэт была права. Надо было остаться и надеяться на магов.

– Старухе тоже досталось, – добавил пузатый мужик, выждав паузу.

– Мне хотелось ошибиться на твой счёт, но факты упрямы. Ты – враг мира. Ты отравлен и разносишь заразу. Тебе не место в нашем краю, и ты отсюда не уйдёшь.

«Создатель» поднялся. Он оказался на полголовы выше Урмана, но более худощавого сложения. Мужчина вытянул руку, раскрыв ладонь. Над пальцами сгустилось пламя. Это был самый настоящий огонь. Шарик огня! Присутствующие охнули в восхищении. Но Урман уже видел магов. Обычное колдовство его не удивляло.

– Изыди! – произнёс маг и направил огненный шарик в сторону Урмана.

Воин инстинктивно рубанул саблей и шарик вдруг распался, обдав всех искрами. Лицо Урмана немного обожгло жаром и пахнуло жжёным волосом.

– Я тоже вернулся из мира мёртвых, – произнёс бывший полковник. – И тоже знаю, что было и что будет. По твоей извращённой логике, я Создатель?

Вторым ударом он отсёк кисть мужчине. Рот Создателя перекосило от боли и ужаса. Он замер, рассматривая обрубок. Кисть упала на пол, пальцы скрючило. Истошно завыла Болтушка. Фанатики бросились на Урмана, выхватив тесаки.

Кровавая полоса пересекла лицо мага. Он отлетел к стене и медленно сполз. Путаясь под ногами, к нему бросилась Болтушка. Урман в пируэте увернулся от удара ближайшего противника и перескочил через девушку. Подло прикрываться сиротами, но и умирать не хотелось. Ему удалось выиграть немного времени. Пнул ногой остатки обеда в лицо молодого и, пока тот тёр разбитое лицо, рубанул наискось. Минус два.

Зрелый подыхать не хотел, пропустил молодых, сам швырнул лавку. Урман едва отскочил. Лавка грохнула об стенку, потеряв ножку. Искры при столкновении клинков. Паренёк ухитрился ткнуть ножом в живот. Хороший удар, смертельный. Но плохонькие чешуйки доспеха выдержали, а вот ответная любезность Урмана полоснула незащищённую макушку. Волосяная шапка паренька разошлась на две неравных части, брызнув кровью.

Двое на одного. Счёт всё лучше и лучше. Но во дворе послышались мужские голоса. Глупо надеяться, что шайка состояла всего из пяти разбойников.

Резкая боль в плече. Пузатый всё-таки достал. Тяжёлый горшок зацепил Урмана, едва не сбив с ног. Выпад паренька. Урман чуть повернулся и тесак пролетел мимо, чиркнув броню на боку. Пнул паренька в пах. С удовольствием добавил сапогом в лицо. Брызнула кровь и зубы. Жить будет, но жевать мясо не получится. Молодой не унимался, выхватил нож. Пришлось добавить рукоятью в висок. Встанет нескоро, если вообще встанет. Тут уж как повезёт.

– Братва! – заорал последний выживший. – Он здесь! Окружай! Тащите копья и сети!

Кровь бурлила и хотелось убивать. Но здравомыслящая часть Урмана понимала, что чем дольше длится схватка, тем меньше шансов уцелеть. Он схватил остатки лавки и замахнулся за пузатого. Пузатый спрятался за дверью. Урман выбил лавкой окно и выпрыгнул во двор.

Часть разбойников уже вошла в дом, и он столкнулся всего лишь с двумя. Оба были при дубинках и оба растерялись. Сверкнула полоса стали, и разбойники сползли на землю. Может, выживут, а, может, нет, но красавцами их даже родная бабушка не назовёт.

Урман бросился в глубину двора, прячась за сараями. Пусть решат, что он сбежал на улицу, это даст хоть немного времени. Наверное, план бы сработал. Он бы переждал беду, нашёл Кроху и уехал в закат. План бы сработал, если бы Кроха оставался цел. Но Кроха не дышал. Тело коня лежало в сарае, и палач уже сливал кровь. На потолке висело множество крючьев для подвешивания туши и вяления. Всё случилось недавно. Если бы Урман не тратил время на препирательства с ложным Создателем, а спасал коня, то успел бы вовремя.

– Зачем?

– Чтобы накормить голодных.

У палача было простое округлое лицо и вздёрнутый нос с тёмным родимым пятном. Наверное, он думал, что делает благое дело. Но Урману было наплевать на добрые намерения. Его лучшего и единственного друга пустили на колбасу. Тело палача осталось рядом с конём. Урман смотрел на растекающиеся потёки крови и не мог поверить. Только не так! Не так. Этого просто не может быть! Они вместе пересекли Пустоши, а его друга забили на мясо. Безумие! Бессмыслица! Лицо, одежду, клинок Урмана покрывала кровь. Что же, в одном ложный Создатель был прав. Чужаки всегда приносят беду.

Глава XXII. Возвращение Урмана

«Жадная старая тварь! О внуках подумай, говорит. Да пусть они с козами любятся! У них родители есть!» (с) Дурман – лодочник и старый дед одновременно

Спустя шесть лет Урман возвращался домой. Оглядываясь, он видел сколь наивны и непоследовательны были его мечты о справедливости и мире. На земле шла, идёт и будет идти вечная война, монотонная и привычная словно противный осенний дождь. Урман не то, что не смог её закончить, напротив, ухитрился обострить. Его именем даже пугали детей. Он не был святым, но за его поступками стояли благие намерения. Тем ужасней оказался результат.

Иногда Урман думал, что лучше бы не рождался. Он всё потерял. У него больше не было друзей. Уходил юношей, вернулся стариком. Ни жены, ни детей. Ничего не нажил, кроме кошмарных воспоминания.

На материке несладко – чума, война, разбойники и ночные твари. Отчаявшиеся искали помощи иных сил и находили… сны разума рождали чудовищ, вроде того безумного мага, считающего себя Создателем. При Железном короле такого не было. Заклятый враг Урмана сделал для мира куда больше, чем все правители после него.

Но даже на материке – больном, голодном, озверевшем от крови – люди осеняли себя защитными знаками при слове Рюген. Не остров отгородился от чумы Большой земли. Большая земля отгородилась от Рюгена. Никто не знал и не хотел знать, что творится на острове. Урман видел огромного ящера, приплывшего со стороны Рюгена. Он не забыл и предупреждение Серджу.

На побережье почти не осталось лодок. Их перегнали в Серые камни для десантных операций против Дубровника. К сожалению, в Серых камнях вспыхнула чума. Теперь и голод не за горами. Нет лодок – нет рыбы. Оставаться здесь было так себе идеей, тем более под ногами Урмана буквально горела земля.

На улице бесновалась шайка разъярённых сектантов. Урман переждал беду, распластавшись на крыше сарая, а потом перемахнул через забор и ушёл огородами. Он знал, что на дальнем маяке жил некий лодочник по имени Дурман, достаточно безумный, чтобы согласится взять курс на Рюген.

Дурман был стар – немалый возраст проявился в седой неухоженной бороде, тощих руках и согнутой спине. Он внимательно выслушал предложение нежданного гостя и ответил:

– Нет.

Урмана ответ не устроил.

– Я мог бы забрать лодку силой.

– Могли бы – уже забрали! – парировал дед. – Что-то непохожи вы на моряка. И далеко уйдёте? Особенно, в сезон штормов.

С этим не поспоришь. Урман и плавал-то неважно, не то, чтобы ориентироваться в море. Парус для него был такой волшебной тряпкой, которая позволяла ходить по ветру. Но как и почему? Может, моряки знали волшебные слова?

По лицу Дурмана было сразу понятно – угрожать бесполезно. То ли он часто бился головой, то ли всему виной старческий стоицизм, но дед оказался абсолютно непреклонным. Ни за какие коврижки и точка! К счастью, на каждого полоумного деда найдётся своя бабка.

Бабка выскочила на шум и ойкнула, увидев незнакомца при оружии. Старуха как старуха – толстая и маленького роста из-за согбенности. Палка в руках. Она нетерпеливо стукнула палкой, привлекая внимание.

– Старый дурак, а ты о внуках подумал? Извините, господин рыцарь, вы этого безумца не слушайте! Забудьте всё, что он наплёл. К нему нужен особый подход.

Урман осклабился.

Дед недолго был непреклонен. Ровно до второго нетерпеливого удара.

– Ну, это да. Мне-то ничего не нужно, но вот деткам бы козу купить, чтобы молока давала. И одёжки. И еды какой, видели, какие сейчас цены? Скоро собак начнём жрать, чтобы вкус мяса не забыть. Так что у нас есть о чём поговорить.

Урман потрогал пояс с зашитыми монетами. Лучше вернуться без ничего, чем не вернуться вовсе. Часть он заработал в качестве охранника купца, но большую часть, конечно, в отряде. Республика расщедрилась. Был ещё небольшой кошелёк с реквизированным на «благо мира». С него Урман и начал.

Дед с подозрительным взглядом осмотрел кошелёк. Урман понял – мало. Бабка маячила за спиной. Вздыхая, Урман добавил пару золотых и бросил горсть колец. Как пришли – так и ушли.

– Ну, – разом подобрел Дурман. – Надо обмозговать.

– Мозгуй быстрее! – поторопил Урман. – Во-первых, всегда найдётся другой, который возьмётся за меньшие деньги. Во-вторых, мне не с руки задерживаться, понимаешь? Не то, чтобы под ногами земля горела, но что-то вроде того.

Бабка сгребла деньги.

– Вы это, не нервничайте, – посоветовала бабка. – Мы вас живо переправим! А насчёт конкурентов, это вряд ли. Лодка уцелела по одной причине – мы её завалили камнями и затопили, а данам сказали, что море унесло. Какие нам потом деньги не предлагали! Давно бы угнали, если бы знали, где прячем.

– Мне нужно уйти как можно скорее. Это и в ваших интересах, – напомнил Урман.

– Ночью, – спокойно заявил Дурман. – Луны сегодня особенно большие, чай, не потеряемся.

Первое, что подумал Урман, увидев лодку, это то, что лучше бы она осталась на дне. Это была невероятно древняя посудина, гнилая, склизкая, с бесконечными смоляными «заплатами». Наверное, на ней можно было ходить… по пруду в ясную погоду. Выбора, впрочем, нет. Разъярённые сектанты только и мечтали, что пустить его на ремни. Да и не хватало снова повстречаться с лейтенантом.

Они погрузились в лодку. Дурман взял котомку с едой, накрытую тряпочкой. Тряпочка, впрочем, быстро намокла от брызг. На дне лодки немедленно выступила вода. Вот и Урману нашлось занятие – вычерпывать. Старик сделал пару богатырских гребков и устал. Дурман оценивающе посмотрел на пассажира и протянул вёсла.

До войны на эти деньги можно было купить место с личной каютой и прислугой. Но чего зря сожалеть? Грести, так грести. Дурман правил, но чаще мечтательно смотрел вдаль.

– У меня шесть внуков, – сказал дед. – И ни одной внучки. Иногда я думаю, что будет, когда они вырастут. Где найдут невест? Сейчас рождаются одни только мальчики.

– Одни мальчики? – переспросил Урман. О таком волшебница не предупреждала.

– Ну… – промямлил Дурман. – Скорее, выживают. Если рождается девочка, то от неё чаще избавляются. Семье нужны рабочие руки, а девочки проблемные. Расти её, курву, старайся, а она всё равно уйдёт в чужую семью.

Кошмарные времена, кошмарные нравы.

– А на Рюгене хорошо с невестами?

– Я не знаю.

Урман вспомнил Лиану. Он влюбился с первого взгляда, а она предпочла другого. Интересно, где сейчас Лиана? Как сложился брак? Сколько детей? Вспоминает ли его? Вряд ли.

– Есть один дурак, что говорит – с овцой и жена не нужна. Ходит этот старый недоумок по берегу, всякую гадость после шторма собирает. Режет из мусора божков и продаёт таким же недоумкам.

Парус лодки наполнился ветром, и лодка чуть ускорилась. Она постоянно кренилась то на левый борт, то на правый и норовила зачерпнуть воды носом. Нечего и думать, чтобы прикорнуть, да и постоянная течь не давала расслабится. И всё же даже такая лодка приближала его к дому.

Урман ощутил внезапную боль за глазными яблоками, да такую, что тело дугой выгнуло. Какофония звуков и цветов, общая слабость. На мгновение он потерял сознание и тут же пришёл в себя. Страдания резко прекратились, только по памяти ещё покалывало в голове. Ничего не болело. Тихо плескались слабые волны, сталкиваясь с бортом лодки. Всё так же ярко светили луны. Что это было? Сон? Неужели он заснул с веслом в руках? Наверное, сказывалась усталость.

Дурман всё так же правил и неотрывно смотрел в море. Парус тащил лодку к острову, очертания которого уже можно было разглядеть. Похоже, им удалость проскочить через карантин.

– С такой удачей, нам можно в контрабандисты податься, – усмехнулся Урман.

Дед ничего не ответил, сосредоточенно всматриваясь вдаль. Пальцы на рулевом весле побелели от напряжения.

Урману было чем заняться – вода стояла на дне, текло из всех щелей и старых заплат. Эту дырявую посудину даже не было смысла чинить. Отогнать на мелководье и затопить, а лучше просто сжечь. Но это уже проблемы старика, ему же на ней возвращаться.

Ночь. Отражение двух лун на ровной поверхности моря. Всплески волн, хлопки паруса и мокрая древесина под рукой. Вдалеке на берегу светились слабые огоньки. То ли маяк, то ли костры, то ли окошки домов.

– Видите огонёк? – спросил Урман. – Может, это наш трактир? Слышали о Пагорках? Это хорошее, спокойное место. У меня там отец живёт. А какой у нас двор! Такие жердели! Это абрикос, только мелкий. Раньше я жерделю не особо любил, а теперь страсть хочу, как попробовать. Набрать полную корзину и есть, пока дно не покажется. Их ещё сушат – раскладывают на две дольки и оставляют на солнце. Обязательно попробуйте, как приедем!

– Я не вижу, – пробормотал Дурман.

Урман пожал плечами, мало ли в жизни бывает. Среди подчинённых ему попадались слепошарые, которые и своих от врагов отличали только столкнувшись нос к носу.

– Подплывём, увидишь! Если это Пагорки, оставайтесь на ночь! Отец, конечно, не лучший хозяин, но гостя не обидит.

Дурман засмеялся. Смех его был нерадостен и безумен.

– Я вообще ничего не вижу.

Старик отвернулся от моря, и они встретились взглядами. Пустые тёмные глазницы. Кровь стекала по лицу старика, капала с подбородка, застывая сгустками на бороде.

– Создатель! – воскликнул Урман.

Дурман зашёлся кашлем, выблевав кровавый комок на колени.

– Жадная старая тварь! – воскликнул дед. – О внуках подумай, говорит. Да пусть они с козами любятся! У них родители есть! Ну что, теперь счастлива? Со мной всё кончено. Кончено! Куда ты подашься, старая? Кто тебя кормить будет?

Дурман и дальше бы возмущался, но кашель не дал, надолго зашёлся. Он хрипел, сплёвывая комочки крови и слизи, а потом подавился выпавшим зубом.

– Ещё жив, чужак?

– Да.

– Это ты меня убил. Ты и моя жадная старуха. Будьте вы прокляты! Надеюсь, что ты сдохнешь так же, как и я.

Дурман задыхался. Кровь вытекала из носа, ушей, сочилась из глаз и рта. Долго так продолжаться не могло.

– Я не знаю, что с тобой случилось, не имею к этому отношения. Так что не стоит перекладывать вину.

– Пошёл ты! Пошёл ты! – закричал Дурман. – Посмотрим, как ты до берега доберёшься.

Полоумный слепой старик раскачался и прыгнул в море. Через мгновение волны сомкнулись над его головой. Он даже не пытался удержаться на воде. Урман остался неподвижен. Плавал он чуть лучше топора. Может, этого хватило бы, чтобы вернуться в лодку, но точно не для спасения слепого в открытом море.

Урману некогда было рефлексировать по поводу случившегося. Он остался один, не имея ни малейшего представления, как высадится на берегу. О внезапных смертях лучше размышлять в безопасности на суше.

Лодку вдоволь поносило, прежде чем Урман разобрался с управлением. К этому моменту он опасно маневрировал вдоль скал и путеводный огонёк исчез. Было совершенно непонятно, куда направлять. Ночь, тучи закрыли луны. Берег совершенно скрылся из вида, хотя рёв прибоя и говорил, что до него рукой подать. Долго так продолжаться не могло. Что-то ударило по дну, и лодка треснула. Урмана вытряхнуло словно из катапульты, а разбитая лодка повисла на камнях. Бедолага с головой окунулся в солёную воду.

Только чудо помогло вынырнуть. Чудо, сильное течение и отчаянные гребки. Изгибаясь, он отцепил тянущую его на дно саблю вместе с поясом. В поясе была зашита заначка на ведение хозяйства. Думал, может курочек разведёт, свиней. Дом починит. Золото пошло ко дну. Не жили богато, нечего и начинать. Броня и пожитки остались в застрявшей лодке. Кряк! Очередной вал сорвал лодку с камней и разорвал на части. Пловца закружило в воде и по касательной приложило об обломки. Хорошо, хоть не головой, а то сразу бы конец. Внезапно ноги ощутили твёрдую поверхность. Урман поднялся и побрёл к невидимой земле. За спиной ревело море. Волна ударила в спину и едва не утащила обратно. Урман устоял, скалясь от боли.

Каменное дно, вода уже ниже колена. Последние хлёсткие удары в спину, заставляющие покачнуться. Лютый холод! Урман вымок и замёрз. Море забрало последние силы. Солоноватый привкус разбитых губ, ссадины без счёта. Но это ничего. Он жил, а старик нет.

Берег. Урман обернулся – луны вновь отражались в дальней воде. Холодный белый свет. Ровная вода и никаких следов от разбитой лодки. Ледяные брызги морозили озябшую кожу. Так и умереть недолго. Время поискать приют, хоть бы и на том маяке, что он видел. Направо, налево? Если это был маяк, то село где-то рядом.

Он побрёл вдоль берега, пока не нашёл тропу. Все признаки указывали на близкое жильё – вырезанные в склоне ступеньки, оградки с поручнями, опоры для сушки сетей. Но самого жилья он не нашёл. Не светились огоньки окон, не лаяли собаки, даже говном не пахло – главным признаком цивилизации.

Люди могли уйти из-за разбойников. Или наоборот – податься в разбойники. В любом случае, Урман найдёт кров, просушит одежду и поспит. Иначе умрёт от переохлаждения.

Наконец, ему повезло. Насколько позволял свет, Урман разглядел элементы частокола, распахнутые ворота. Людьми здесь и не пахло. Мёртвая тишина. Пустые клетки домов, одинокие кирпичные печи, напоминающие стволы деревьев без веток. Он споткнулся об чью-то полусгнившую тушу, кости захрустели под сапогами… Пахнуло тухлятиной. Сейчас не время разбираться, чьи это останки.

Урман нашёл относительно целую хату. Окна зияли чёрными провалами, но внутри было сухо. Нашарил на полке огниво и кресало, развёл слабый огонь. Повезло, что небольшая поленница рядом. Здесь жили бедняки и вещи не тронули только по причине отсутствия ценностей. Но даже этой малости хватило, чтобы обтереться и переодеться. Пищу в горшке поглотила плесень, ничего съестного не осталось, но он хотя бы согрелся и безмятежно растянулся на лавке в груде тряпья.

Утро принесло надсадный кашель и боль в груди. Он устал, проголодался, но по-прежнему жил, что немало. Урман переоделся в высохшую одежду, собрал мало-мальски ценные вещи в мешок и ушёл. Глиняная миска, кружка и деревянная ложка – вот и всё богатство.

Очевидно, что место давным-давно разграбили, перебив обитателей. Тела так и остались незахороненными. Но люди явно пытались вернуться. Среди иссушённых останков, попадались и относительно свежие тела. Это были мародёры? Родственники погибших? Заблудившиеся путники?

Урман обшарил немногочисленные уцелевшие жилища. Нашёл старую крупу, наполовину изъеденную долгоносиком, подобрал колчан стрел, лук и даже короткое копьё. То ли вещи охотника, то ли бывшего воина. Что здесь случилось? Почему тела не убраны? Куда смотрят ишпаны? Зачем убивать селян? Уничтожать рабочие руки, по меньшей мере, глупое дело. Кто тогда станет кормить благородных бездельников?

Урман собрался уйти, но его привлёк солнечный зайчик. В груде останков лежало зеркальце! Мёртвая, иссохшая от времени девочка до последнего сберегала своё сокровище. Урман склонился над зеркальцем, увидел хмурого мужчину в отражении. Спутанные пряди чёрных с сединой волос, густая щетина на исхудавшем лице. Орлиный нос с горбинкой и уставшие глаза.

В зеркале отразилась вспышка. Урман на рефлексах бросился на землю и ощутил жар. Над головой пронёсся огненный шар и взорвался, врезавшись в стену. Брызнули искры и ощутимо тряхнуло землю.

Он перекатился под соседнюю стену. Заметил тень и быстро отполз. Новый огненный шар врезался в то же место, где он только что лежал. На земле расползлось смоляное пятно с поднимающимся в воздух белым дымком. Пламя шипело, соприкоснувшись с сырой землёй. Кто-то радостно завопил. Урман бросился наутёк, обронив котомку и лук. Нечего и думать, чтобы подстрелить чародея. Это ведь, наверное, наёмный убийца. Адмирал нанял мага из гильдии. У них даже ребёнок поймает стрелу двумя пальцами.

В спину летели новые огненные шары. БАХ! БАХ! БАХ! Он почти оглох из-за взрывов. Теперь понятно, откуда свежие тела. Кто-то убивает любопытных. Но причём здесь Урман?

Он завернул за угол, проворно вскарабкался по стропилам и растянулся на крыше. Из оружия остался нож. Копьё пришлось бросить.

Внизу послышались шаги. Кто-то торопился закончить охоту. Ну, это зря! Маги должны увеличивать, а не разрывать дистанцию. Выждав момент, Урман спрыгнул охотнику на спину. Удар буквально впечатал мага в землю. Для наёмного убийцы у него оказалось достаточно субтильное телосложение. Добавлять не пришлось, маг даже не пикнул, сразу отключился. Урман коснулся жилки на шее – вроде бьётся. Ну, это ненадолго. Придушить, чтобы не запачкаться кровью, а потом забрать всё мало-мальски ценное и уйти. Вряд ли наёмники действуют в одиночку. Где-то рядом ошиваются сообщники.

Но Урман смотрел на это жалкое беспомощное тело и не мог найти в себе ненависти, чтобы сделать должное. Он просто устал от крови, насилия, грязи…

Маг в островерхом шлеме, алом плаще и панцире. Достаточно странные для воина обнажённые ноги без щитков – стройные и тонкие, безволосые. Урман перевернул наёмника на спину, уже понимая, что увидит.

Перед ним лежала девушка и, скорее всего, набитая дура. Панцирь, вырезанный по фигуре, кожаная юбка, защищающая решительно ни от чего. Обнажённые руки и ноги, игрушечные наручи, замшевые сапожки с каблучками. Иссини чёрные волосы, белоснежное лицо, чрезмерно наложенные тени и подведённые глаза. Он будто бы увидел вторую Лиру – его покойную жену.

Он смотрел на девушку, вздымающуюся под панцирем грудь. Глупая и неадекватная, это да, но красивая. Красоте не место на войне. Красота для торжеств и парада по случаю победы. Снаряжали наёмницу куда угодно, только не на войну. Бестолковая броня с глубоким вырезом, уязвимые кисти, открытые запястья, подмышки, бёдра, ноги… Это либо великий витязь, презирающий соперников, либо актёр. Она точна не была воином.

Урман стянул девушке руки её же ремнями и привёл в чувство.

– Зачем напала?

Расширенные глаза пленницы. Удивление и страх, может, стыд. Сам Урман не испытывал ничего. Ни гнева, ни желания, только безмерную усталость.

– У меня приказ уничтожать мятежников! – выпалила девушка.

Урман отметил мгновенную перемену настроения. От страха к бодрости. Теперь в ней чувствовалась готовность умереть. О, Создатель! Да она сумасшедшая!

– И вообще за меня отомстят!

Урман вздохнул и вытянул нож. Пленница ойкнула. Но он лишь хотел поскорее избавится от общества полоумной. По крайней мере, она пришла не за ним лично.

– Я не мятежник, если тебя это успокоит, и просто возвращаюсь домой. Вот нож, уж как-нибудь сама освободись. Не очень-то хочется, чтобы ты опять кинулась.

Девушка промолчала, но её пальцы судорожно вцепились в нож. С завязанными запястьями и лодыжками наёмнице предстоит долгая и скучная работа. Он успеет уйти. Интересно, сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать? Урман был старше, когда покинул остров. И он тоже был горячим дурачком.

Урман торопливо уходил прочь. Мало ли скольким ещё наёмникам дали задачу истреблять мятежников? Да и какие на острове вообще могут быть мятежники? Против кого? Против герцога что ли? Да кому он нужен! Тут мог быть замешан Серджу.

Всё началось пять лет назад, когда Серджу, давным-давно погибший под Дубровником, вдруг объявился из мира мёртвых и предупредил Урмана, чтобы тот не возвращался. Мол, остров в лапах демонов, пришедших с другой звезды. Нелепая выдумка! Любой дурак знает, что существует только земля, а звёзды и луны это просто светильники, подвешенные Создателем над плоской поверхностью. Но когда Урман коснулся Серджу, то руки прошли сквозь тело приятеля. Это был всамделишный призрак! Каждое из последующих событий подтверждали слова призрака. Чума, карантин, морские чудовища, сожжённое село и неубранные тела… Это и впрямь вторжение демонов.

Знакомые места – часа три пешком, и Урман достигнет Пагорков. На выезде из села стоит трактир, где работает отец. Он, наверное, совсем состарился.

За время отсутствия остров пришёл в упадок. Лес подступал к гравийной дороге. Ямы, колдобины, высокая непримятая трава и кустарник. Селяне перестали следить за путями. И куда только ишпаны смотрят? Давным-давно пора бы всыпать здешнему кнезу!

В тёмном небе кружила стая чёрных птиц, схожих с воронами, только значительно крупнее. Одна зверюга даже спикировала на голову, но, заметив копьё и лук, тут же вернулась на безопасную высоту. Совсем уже озверели. И ведь неспроста кружились – Урман набрёл на следы очередного побоища. Кости, поржавевшее оружие, обрывки тряпок и знамён. Лежали и относительно свежие трупы. Пахло соответствующе. Урман остановился, чтобы поискать хоть что-нибудь ценное. Негусто – горсть медной монеты, добротный кинжал без ножен, пробитая в нескольких местах куртка с засохшими пятнами крови. Выбирать не приходилось – все его собственные вещи остались на дне залива.

Кто-то топнул за спиной. Урман резко обернулся и вздохнул. Опять эта ведьма!

– Мы снова встретились, – заметила чародейка.

Вид у неё был неуверенный. Некоторым людям необходимо получить по голове, чтобы научиться слушать.

– Пойдём вместе, а? Раз уж по пути.

Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Поговорка ишпанов. Обычному человеку, конечно, нет смысла таскать змею за пазухой.

– Хорошо, – кивнул Урман. – Как тебя зовут, маг?

– Кали.

Девушка улыбнулась. Да это был ребёнок-переросток, а никакая не взрослая женщина! Чем-то она походила на собаку, готовую идти на край света за первым встречным.

– А ты кто?

– Урман с севера.

У него оставалось слишком много вопросов. Дети-убийцы, незахороненные тела, пустые дороги…

– Скажи, мм, Кали, а что за люди напали на село?

– Да кто ж его знает, оно всегда таким было! Мы пробовали обосноваться, место-то хорошее, да только рядом свили гнездо твари. И мятежники эти... Лорд объявил награды. За каждую убитую тварь и мятежника нам денежка капает.

– И как лорд понимает, что убитый был мятежником?

– А никак не понимает. Ему ведь всё равно чья голова. Можно и своих убивать. Как-то и за мной увязались. Пришлось два часа в кустах прятаться! Упорные такие!

Некоторое время молчали. Вернее, молчал Урман, а Кали вопила от восторга и огненными шарами сбивала вороньи гнёзда.

Дорога резко пошла вверх. Лес становился реже и реже, постепенно переходя в предгорные луга. Внезапно Урман услышал шум и жестом остановил спутницу. Кали ощутимо напряглась. Пригнувшись, Урман подкрался на звуки. На террасе, в зарослях густой травы, шевелилась огромная ящерица. Вернее, это существо походило на ящерицу, только увеличенную в несколько раз. Ящерица пыталась заглотить тушу коровы. Из пасти торчали копыто.

Трава зашевелилась. На запах мертвечины выполз ещё один ящер. Он вытянул шею, показав оранжевую грудь, и зашипел. Хрустнули ветки. Третий ящер. Намечалась потасовка. Урман медленно попятился. С его жалким копьецом нечего и думать о вмешательстве.

– Вперёд! – заорала Кали и бросила огненный шар в стаю чудовищ. Взрывы следовали один за другим. Ящеры умирать не хотели и дали дёру, причём с такой скоростью, что их и след простыл. На поляне остались выжженые пятна, затухающее пламя и останки коровы.

– Ты ненормальная? Зачем ты напала?

Кали, мокрая от пота, с прилипшей чёлкой, сбитым набок шлемом, который, к тому же, оказался ненастоящим – матерчатым с нашитыми пластинками и, судя по всему, абсолютно бесполезным, задыхалась от хохота. Произошедшее девушку только забавляло.

– Очень смешно, – кисло произнёс Урман.

– Да ладно куксится! – отмахнулась Кали. – Жизнь продолжается. Будет что вспомнить.

Она сделала пас руками, в воздухе, над ладошками появился маленький сгусток огня. Он чуть покрутился, едва не касаясь кожи, а потом медленно полетел в ближайшее дерево и оглушительно взорвался, оставив обугленный след. Урман едва удержался от затрещины. Кали вела себя как ребёнок – бесконечно глупый, самоуверенный и безжалостный.

– Откуда ты такая взялась? – удивился он. – Из Диких кланов?

Для Кали эти слова ничего не значили, даже в лице не изменилась.

– Оттуда, откуда и все. Из киски.

Возможно, у неё с головой не всё в порядке. У магов такое бывает. Или с рождения дурочка.

Птицы, смолкшие после взрыва, вновь зачирикали. Ветер качал ветки немногочисленных деревьев, закручивая в воздухе листья. Листья вальяжно падали вниз – скрюченные и чем-то похожие на ладьи, такие же медленные и величественные. Под ногами шуршал жёлто-золотой ковёр. Кали быстро заскучала. Сначала она мычала какую-то невразумительную мелодию, потом подняла палку и пошла, сшибая с веток листья. Затем волшебница сложила руки для магического паса и тут терпение Урмана лопнуло. Он резко перехватил её запястье.

– Не делай так больше! – буркнул он. – Никогда! Без нужды. Не знаю, откуда ты взялась...

Кали было открыла рот, но он сжал руку сильнее и повысил голос.

– Но это неправильно. Я думаю, мы договорились?

Она кивнула. Глаза девушки расширились от удивления, но в них не было ненависти, только удивление и немного обиды.

– Вот и хорошо.

У девушки был такой несчастный вид, что у Урмана на душе заскребли кошки.

– Не болит? – вздохнул он. – Извини, что вспылил. Иногда я невыносим. Во всяком случае, мне так часто говорили.

Кали улыбнулась и ободряюще коснулась плеча. Через некоторое время она снова насвистывала невразумительную мелодию. Конечно, надолго чародейки не хватило. Она вновь приготовилась взрывать деревья!

– Но зачем? – воскликнул Урман.

– Я тренируюсь.

– Что делаешь?

Урман устало опустился на камень. Если кто здесь и был, то всё равно их услышал. Взрывы Кали переполошили всю округу. Толку теперь прятаться?

– Тренируюсь. Становлюсь сильнее.

– Ну так тренируйся, не знаю, на манекенах. Покидай шары в камень. Я убиваю только из необходимости. А ты постоянно лезешь на рожон. Что тебе деревья сделали? А вспомни ящеров? Если бы они не убежали? Ты об этом подумала? Ты видела, как этот монстр корову заглотил? Думаешь, моё копьё его остановит? Тебе совсем жизнь не дорога?

Кали пожала плечами.

– Я не подумала. Ну, в смысле, что могли напасть. Кажется, мой первый товарищ рассказывал, что его ящеры сожрали.

Товарищ рассказывал, что его сожрали ящеры? Что у неё в голове? Полоумная.

– И как он смог рассказать? Ты что ли мёртвых оживляешь?

– Почему я? В Башне оживляют. День подождать, пока новое тело вырастет и вернёшься. Меня три раза воскрешали. В первый раз утонула – пошла купаться и запуталась в сетях. Тонуть кошмарно. Не советую!

И всё же он не зря остался с девчонкой. Она была единственным источником информации.

– Так ты бессмертна?

Кали засмеялась.

– Скажешь тоже. Очень даже смертна. Только я сейчас в безопасности. А ты новенький? Я тоже. Давай и дальше пойдём вместе!

Кали погладила его руку и снизу вверх заглянула в глаза. Урман покраснел. Он, конечно, давно не был с женщинами, но начинать встречаться с ребёнком, как минимум, подло.

– Эх, такая охота сорвалась! В Башне за шкуру ящера неплохо платят. Не так, конечно, как за голову, но тоже хорошо.

– Как-нибудь расскажешь о Башне?

– А что рассказывать? Ты уснул на лекции? Из Башни мы пришли и там возрождаемся. Наша задача защищать её любой ценой. За это полагается награда, новое снаряжение и способности. Мы соревнуемся между собой и иногда убиваем друг друга, но это особо не поощряется.

Серджу не врал. Он действительно изменил остров. Возможно, что все, кого знал Урман, погибли. Он последний. Нэт была права – лучше бы он остался.

– А кто главный?

– Так-то лорд, но, кто его видел? Поэтому, кто самый сильный, тот и главный. Вроде бы пока Бизон за старшего. На последней олимпиаде он выиграл девять дуэлей из десяти. По идее, мы ему подчиняемся, но лучше бы от Бизона держаться подальше. Есть у него такая особенность, как постоянно поддерживать репутацию. Хорошо, что он на осаде занят.

Для умалишённой Кали неплохо говорила, хоть Урман и не всё понимал.

– А Серджу? Слышала это имя?

– Нет. Никогда.

И снова неубранные покойники на дороге. То ли убийцы потеряли страх, то ли у жертв не осталось родни и друзей. Может, нормы жизни сменились звериной анархией. Впрочем, звериной ли? Посади в камеру самых отъявленных головорезов, и они изобретут закон и строгую иерархию. Стремление к порядку заложено у всех социальных существ. Но то, что творилось… это просто издевательство.

– Мир, каким я его знал, разрушен, – пробормотал Урман. – Пашни заброшены, сёла сожжены…

– Ты чего?

– Нам надо поговорить, Кали. Понимаешь, я не совсем новенький. Вернее…

Со склона посыпались камни. Из-за валуна выскочило два низкорослых воина в одинаковых серых латах и закрытых шлемах.

– Ы-ы-ы! – заорал коротышка, поднимая массивный молот.

– Ы-ы-ы! – поддакнул второй и размахнулся огромным топором.

Урман мог сбежать от бешеных коротышек. Но сможет ли убежать глупая девочка Кали, так похожая на покойную жену? Ещё мгновение ему никого не было жалко, а теперь он не мог её бросить.

Урман заслонил волшебницу.

– Беги, Кали, беги! – заорал он и сделал ложный выпад копьём в лицо молотобойце.

Коротышка отбил древко молотом. Второй тут же замахнулся топором. Урману резко отпрыгнул и покачнулся на краю склона. Чуть не рухнул в яму, заросшую кустарником.

– Беги, дура!

Наконец, волшебницу проняло, и она бросилась бежать. Может, пара огненных шаров и изменила бы ситуацию, но на малом расстоянии слишком велика вероятность зацепить себя.

Преимущество в росте и древковое оружие позволяло Урману сдерживать налётчиков. Нет, он не собирался проверять прочность стальных лат. Копьё совершало колющие выпады и периодически плашмя било по ногам, стараясь подцепить за колено.

Но коротышки совершенно не боялись боли. Когда Урман огрел топорника по коленной чашечке, тот мало того, что не скривился, так ещё и ответным выпадом попытался снести ему голову. Неприятный холодок подул у самой щеки. Урман отскочил и встретился с наскочившим молотобойцем. Молот уже начал свой смертоносный полёт. Пришлось вновь отпрыгнуть. Долго так продолжаться не могло. Урман выдыхался, а противники даже не вспотели.

«Вот и конец моей сказки», – подумал он и бросился навстречу. Пальцы изо всех сил сжимали копьё.

Он видел уязвимости – небольшие участки у подмышек, настолько маленькие, что он скорее сломает копьё, чем попадёт. Достаточно открыты ключицы и участок шеи. Но когда коротышки наклоняли голову, шлемы закрывали уязвимости. Паховая область, бёдра. Тут оружейник то ли поленился, то ли принял во внимание малый рост заказчиков. Мечом всё равно не попасть. Но у Урмана было копьё.

Молот летел прямо в голову. От такого удара не спас бы и отличный рыцарский шлем. В этот раз Урман подпустил врага как можно ближе. Он взял копьё нижним хватом и с силой ударил снизу вверх, целясь в пах. Налетевший коротышка буквально насадил себя на копьё. Налётчик замер, обвисая, но его молот по инерции продолжил движение. БАМ! Чудовищная боль ослепила Урмана. Кости хрустнули. Он обронил копьё. Кажется, сломана ключица или рёбра, может, рука. Голова не соображала, но тело на автомате отпрыгнуло в сторону.

Топор впустую разрубил воздух. Второй убийца завалился ничком, сжимая копьё. Из ран потекла чёрная жижа вместо крови, пахнущая маслом. Это существо не было человеком.

Топорник взвыл от ярости и тут же рассмеялся, увидев безоружного и израненного Урмана. Налётчик поманил пальцем, проведя ладонью по горлу. Урман вытянул кинжал из-за пояса – своё последнее оружие. Нож против топора и брони.

Он обязан любой ценой перехватить или уклониться от первого удара. Топор не меч, фехтует плохо. Промажет, будет небольшой шанс…

Коротышка замахнулся и Урман бросился под руку. Слишком медленно! Топор опустился и невероятно больно стукнул по здоровому плечу. Стукнул, к счастью, топорищем. Колено в живот от коротышки. Изогнувшись, Урман едва не обоссался от боли. Оба упали, вцепившись друг в друга, покатились. Урману повезло оказаться сверху. БАМ! Брызнули искры из глаз. Обух без замаха попал в лоб. Кровь густо заливала лицо. Урман сильнее прижался к коротышке, не давая размахнутся. Прижал локтем правую руку, ударил ножом в шею. Ударил ещё и ещё, не позволяя выкрутится. Добавил под нижнюю часть шлема и провернул лезвие. И снова потекло это чёрное пахучее вещество вместо крови.

Через некоторое время коротышка перестал дёргаться. Урман медленно сполз с тела. Его здорово потрепало – плечо сломано или выбито. Голова разбита, возможно, сотрясение. И всё же он победил, не настолько его слава бойца и выдумана.

Сил не осталось, с трудом принял вертикальное положение, привалившись к камню. Сядет здесь и будет ждать дружков разбойников. Нет! Он не бросит отца! Урман поднялся, сжав зубы. Ноги как ватные и плечо не двигалось, только обжигало невероятной болью, от которой темнело в глазах. Кое-как Урман освободил копьё, пошарил в карманах покойников. Ничего толкового – ни золота, ни украшений, ни пищи. Какие-то зеркальные брелки. Мусор! Всё бесполезное – оружие не под руку, доспехи слишком тяжёлые и размер неподходящий.

Опять шаги. Сил не осталось. Сейчас он умрёт. Это было долгое путешествие, но всё когда-нибудь заканчивается. Убийцы не увидят в его глазах страх. Он ведь давным-давно умер, просто жил в долг.

Но это оказалась Кали. Девушка вернулась обратно. За ней семенило огромное животное величиной с волка. Волк окинул Урмана подозрительным взглядом и беззвучно оскалил зубы. Урман оценил клыки. От таких зубов спасут разве что доспехи покойных коротышек.

– Ты жив! – воскликнула волшебница и бросилась обнимать. – Но как? Как ты смог победить? А я за помощью бегала. Теперь это моя тень.

Слёзы выступили на глазах Урмана. Она придавила больную руку.

– Тебе плохо? – Кали заметила, как он вздрогнул. – Не двигайся! Что у нас тут? Кровь… У тебя алая кровь. И тебе больно.

Она коснулась раны.

– Ты не такой как мы.

Урман вздохнул.

– Кали, я родился на острове, жил в селе у моря. Я пас овец и мечтал стать таким же рыцарем, как отец. В нашей компании была девочка, самая красивая, как я тогда считал. Я хотел жениться и увезти с собой. Но она предпочла другого, а я всё равно уехал. Тогда я думал, что наш остров – это тюрьма, где ничего не происходит. Но оказалось, что это лучшее место на свете. Везде война и постоянные предательства, подлости. А на острове будто время замерло, тихо, спокойно. Я очень хотел вернуться. И вот я приехал. Всё разрушено, на дорогах мертвецы. Какие-то чудовища, способные сожрать в один присест корову. Убийцы. Я просто не понимаю, где мой остров? Где мой дом?

Кали дождалась, пока он выговорится. Взяла за больную руку.

– Не дёргайся! Сначала займёмся твоими ранами. Снимай «это».

Под «этим» она имела обноски – рваную-перерванную куртку с чужого плеча. Урман покорно разделся, морщась от боли. Тело покрывали синяки, порезы и заросшие шрамы.

– Не всё так плохо. Перелома нет. Просто вывих. Вправлю! Да, умею. Я жила в семье врачей, и сама должна была… Но не получилось. Мозгов не хватило. Ну-ка, вытяни и терпи.

Урман всё-таки потерял сознание, но успел прийти до того, как упал. Боль парализовала тело. Казалось, что Кали попросту оторвала ему руку! Но боль стихала, пусть и осталась. Урман осторожно подвигал повреждённой рукой. Цела!

– Не напрягай некоторое время, – сказала Кали. – И нам пора сваливать, пока не нагрянули другие охотники.

Они долго шли рядом. Кали непривычно молчала. Она подняла голову.

– Так это всё настоящее? – спросила волшебница.

– Не понимаю.

– Ты настоящий? Твой мир? Ты испытываешь боль. Страдаешь. У тебя одна жизнь. Ты не сможешь возродиться?

– Ну, Церковь обещает возрождение праведных, но пока не привела ни одного доказательства.

Кали нахмурилась.

– Нас не предупреждали, понимаешь? Я вообще в отпуске. Для меня это… отдых. У меня слишком много работы. Нет ничего, кроме работы. И семьи своей нет. Понимаешь? И я увидела объявление. Я не знала, никто не знал.

Урман не особенно понимал, что говорит волшебница. Полоумная, да! Но руку вылечила.

– Получается… Урман, я убила ребёнка! Я убила ребёнка… Он искал маму, а я просто кинула огненный шар и даже не видела, попала или нет. Когда дым рассеялся, ребёнка не было. Может, он спрятался? Боже, я убила ребёнка!

Кали схватилась за голову. Урман неуклюже обнял её одной рукой.

– Разбитое зеркало не склеишь. Я ведь тоже не святой. Только в отличии от тебя, я всегда знал, что делаю, просто считал, что у меня нет выбора. Или совершаю меньшее зло во благо. Но это лишь отговорки, я просто старательный убийца. И мне бы хотелось сделать хоть одно хорошее дело в жизни. Хоть одно. Помоги мне! Пожалуйста!

Это была сумбурная речь, но Кали почему-то проняло.

– Что я могу? – спросила волшебница. – У меня ведь ничего нет, кроме ручной гиены, да и ту я активировала на время. Знаешь, сколько в Башне отличных бойцов? Я могу рассказать им правду, но меня не станут слушать.

– Расскажи о Башне. Откуда вы приходите? Сколько ворот, какая охрана? Можно ли обойти защиту? Как разрушить? Где прячется Серджу?

Кали усмехнулась.

– Я ничего такого не знаю, но могу попытаться. Ничего не обещаю, да и займёт это немало времени… Как мне потом с тобой связаться? Возьми-ка наше устройство!

Она протянула брелок как две капли воды похожий на такие же у коротышек.

– Держи у себя, и я всегда тебя найду. Только не умирай! Обещай, что не умрёшь без меня!

– Обещаю, – улыбнулся Урман. – Ты тоже береги себя! Кроме тебя, мне не на кого больше надеяться.

Кали привстала на цыпочки и поцеловала Урмана. А потом махнула рукой и пошла в другую сторону. Урман долго смотрел ей в след. Все ведьмы полоумные. И почти все женщины, которых он любил, были ведьмами. Означало ли это, что и он с мозгами набекрень? Урман хохотнул и тут же одёрнул себя. Остров погибает, а он веселится. Нет, на это у нет ни прав, ни времени! Пока Кали изучала слабости Башни, он проведает отца и найдёт союзников.

Глава XXIII. Собирая камни

«Ну и в чём была твоя честь? В том, чтобы за амбарами мальчишек бить?» (с) Лиана

Пагорки просто исчезли, будто и не существовали. Вот поле, втиснутое между горой и морем, обрыв. Знакомые колосья дикой ржи на утёсе, зелень. Ледяные брызги разбивающихся волн. И никаких признаков жилья.

Урман долго бродил по окрестностям, пытаясь найти свой дом. Нашёл он только маленькое кладбище, основательно заросшее сорной травой и диким хмелем-душителем, причём, в округе не было ни одной вытоптанной тропинки. Люди будто ушли в одночасье. Следуя вдоль полузасыпанной колеи, Урман обнаружил перекрёсток, где раньше стоял трактир.

Когда-то он ужасно стыдился отца. Как может благородный работать вышибалой? За столами пили, играли и болтали местные мужики, а отец просто сурово смотрел, чтобы не баловали. Конечно, находились горячие головы, но твёрдое слово вкупе с мечом их неизменно успокаивало. Отец при этом никогда не вынимал оружие из ножен. Угроза, мол, должна нести в себе чуточку таинственности. Урман мечтал о совсем другом отце – лорде, не иначе, во главе конного отряда. И чтобы перед ним шапки снимали и кланялись. Смотрите, лорд едет! О, Создатель, каким же дураком он был! Неблагодарным дураком. Нет, Урману теперь не нужны ни сокровища, ни чужое уважение!

От трактира остались ямки для столбов, ржавое кольцо и подкова. Село просто исчезло. Он нашёл участок с осевшей, провалившейся землёй. Здесь кого-то хоронили, причём, массово. Уж братских могил Урман повидал немало… Руки опустились. Он слишком далеко ушёл, чтобы успеть вовремя. Нэт была права. Зря он вернулся…

Урман и не помнил, сколько просидел в тени деревьев у братской могилы. Потом вернётся, когда всё закончится. Уберёт лишнюю траву, посадит берёзки или сосенки. Отец любил тень.

– Это глупо, – произнёс Урман. – Ты бы посмеялся. Я разговариваю с землёй. Но если ты слышишь, я скучаю. Я очень скучаю по тебе! Прости меня, отец! Ты был прав. Ты всегда был прав.

Он ослабел, гудела разбитая голова и раны жгли, будто посыпанные солью. Природа гнала Урмана на поиски еды и жилья. Удивительно, но скоро он нашёл и то, и другое!

Урман набрёл на неказистый саманный домик, стоящий на краю обрыва. Казалось, ещё чуть-чуть и жильё сползёт в море. Крохотное лупоглазое окошко. Лопухи подступали к порогу, маленький огородик основательно зарос, а в палисаде зияли дыры. Под ногами квохтал петух, созывая куриц. Куриц? Двух худых взъерошенных птиц, на которые не каждая ласка позарится. И всё же здесь кто-то жил и боролся с разрухой. В кадке свежая вода, дорожки утоптаны, из хаты доносился плач ребёнка.

– Тише-тише! – услышал Урман. – Сам виноват, нечего раздетым под дождём бегать…

Из кустов выскочила плюгавенькая собачонка с бородой и косматыми веками и бесстрашно накинулась на незваного гостя. Накинулась она больше с лаем, держась на безопасном расстоянии. Не дура, знала, чем могут угостить!

Плач стих. В окошке мелькнула тень и тут же скрылась. Несколько погодя, приоткрылась дверь.

– Кого здесь носи...

– Добрый день! Мне бы... – пробормотал Урман и осёкся. Он успел позабыть это лицо. Лицо первой любви, с которой всё началось.

Молчание затянулось. Только лохматый защитник продолжал наскакивать на чужака.

– Лиана? Это ты?

– Урман?

Пауза.

– Тихо, Лохмач, тихо! А ты… ты проходи в дом.

Одна комната на всё про всё, огороженная занавеской. Маленькая печь из отбеленного кирпича. Утоптанный земляной пол и низкая крыша. На лавке раскачивался притихший ребёнок с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. Он мог быть его сыном, но не случилось. Такая вот расплата за приключения. Однажды ты встречаешь свою первую любовь с ребёнком. Чужим.

– А где муж? В море?

Лиана покачала головой.

– Погиб, когда всё только начиналось. Многое что случилось.

Они сели за стол и молчали. Урман играл в гляделки с ребёнком, хозяйка схватила какую-то тряпку и стала протирать тарелки. Потом спохватилась и принесла воды. Накрыла стол.

– Ну, как ты?

Она пожала плечами. Какой вопрос, такой ответ. Мол, живём, хлеб-соль на столе. С другой стороны – глаза её стали другими, не такими как раньше, когда они подростками бродили по склонам гор и он, Урман, поклялся быть её рыцарем. Первая нарушенная клятва. С чего началось его падение? С первого наивно-детского обещания?

Грустные глаза Лианы. Одна в халупе с малолетним ребёнком. Вот и вся сказка, вот и принцесса. Я буду защищать тебя даже ценой собственной жизни! Право, какие глупые слова! Нелепость. Наколи дров, защитник! Почини забор, вспаши пару акров земли. Принеси корзину рыбы. Дело, а не слова.

Немного поговорили. Он скупо, избегая эмоций, рассказал о походе, войне и странствиях. Она о том, как в село пришла беда, смерти мужа.

– Скиталась потом. Жила на пожарище, ночью пряталась в расселине. Но там холодно было, да и комары. Пошла жить к тёте. Родителей-то убили. И моих, и его. Твоего тоже...

Нельзя сказать, что смерть отца поразила Урмана. Он уже принял новость, обнаружив, что от дома не осталось даже фундамента. Когда увидел провал братской могилы и заброшенное кладбище. Дела совсем плохи, если живые бросают мёртвых. Мёртвые словно корни живых. Мало какое растение уцелеет без корней, разве что перекати-поле.

Ещё поговорили. Так, ни о чём: о дороговизне, неурожаях и паскудной погоде. О чём угодно, кроме того, что реально волнует. Урман не выдержал. Хотя первым не вытерпел ребёнок и заёрзал, привлекая внимание.

– Ты никогда не жалела? Ну, что... ушла. Бросила меня, – в голосе Урмана прозвучали стальные нотки. Он сжал зубы и сказал, словно плюнул.

– Предпочла богатому.

– Ушла? Жалела? – Лиана удивлённо уставилась на него. Повторила. – Богатому? Это, по-твоему, богатство?

Обвела комнату рукой. На её глазах выступили слёзы и Урман покраснел. У хозяйки и без него хватало головной боли.

Лиана сразу перешла в наступление. Чем-то она напоминала разъярённую медведицу.

– Ты себя вспомни! Ходил такой… благородный! Сын рыцаря. А мы, получается, мусор? Может, ты ещё и благодетелем себя ощущал, раз с рыбацкой дочкой гуляешь? Сам-то пустое место, палец о палец не ударил. Ну, скажи, что ты делал? Овец пас? Так с этим и любой ребёнок справится. Сколько раз ходил на ночную ловлю? Тянул сети? Шёл под парусом? Нет, конечно, ты же воин! Свирепые глаза и сжатые кулаки. Честь. Ну и в чём была твоя честь? В том, чтобы за амбарами мальчишек бить? Ходил недовольный и злой в ожидании войны. Стервятник! Трупоед. Вот она случилась. Та самая война. Счастлив? Ты же этого хотел?

Урман протянул руку, но она отпрянула. Он вздохнул и пробормотал извинения.

– Я не держу на тебя зла, прости и ты, если чем обидел, – добавил Урман и засобирался в дорогу.

Нечего и думать, чтобы остаться. Ему здесь не рады. Конечно, он хотел сохранить хотя бы каплю благородства – оставить денег. Но у него их просто не было. Все его богатства пошли на дно.

– И ведь она права, – пробормотал Урман, отойдя на достаточное расстояние от хаты. – Видимо, не обстоятельства сделали меня чудовищем, а я всегда им был.

Молодая поросль захватила проезжую дорогу. Лес наступал на поля. И если дела не поправятся, не пойдут как встарь торговцы, не застучат уступы и топоры работников, то лет через пять не всякий и догадается, что здесь вообще жили люди.

И всё-таки Рюген жил. Урман встречал людей, видел и поднимающийся дымок из-за крон. Немногочисленные путники при его виде скрывались в лесу. Похоже, нападения стали нормой. И куда только смотрят ишпаны? Почему бездействует герцог? Он не знает?

Было нелепо рассчитывать на встречу с герцогом. Слишком уж важная птица. Зато Урман знал Лайоша, отца Матьяша, палатина Рюгена. Сообщит о смерти сына, а заодно и поделится информацией о демонах. Вот Урман и направился в Старые Тубы.

Мост через ущелье отсутствовал. То ли снесло очередным половодьем, то ли разрушили. К счастью, речка оказалась почти высохшей. Урман спустился по склону и перебрался через ледяную воду. Самым сложным было вернуться обратно на дорогу. Он ободрал руки и оставил за собой след из клочков ткани, пока лез, цепляясь за корни и кусты. И всё же он перебрался, ступив на землю унгаров.

Соседи считали унгаров грозными конниками, пришедшими из Пустоши. Сами унгары называли себя избранным народом, любимцами Создателя. Теперь Урман знал, что его предки жили в предместьях Радужного города и были слугами магов. Имре – мальчишка из Фарватера – говорил на языке унгаров и выглядел так же. Всё это время предки унгаров страдали от ночных чудовищ. И раз Урман служил Вальдемару, которого это вполне устраивало, то, получается, он воевал против своего же народа. От подобных мыслей хотелось сброситься со скалы.

После очередного поворота дороги Урман увидел стены старого замка. Серые, в трещинах, заросшие вьюнком и хмелем, с мокрыми пятнами от дождевых стоков. Ни стражи, ни знамён на башнях. Сердце ёкнуло. Неужели и Старые Тубы пали?

Но ворота оказались заперты. Он постучал и долго ждал ответа. Помялся у ворот, снова покричал, поколотил кулаком. Наконец, послышалось шарканье.

– Вот не поленюсь и поднимусь за арбалетом, – проскрипел чей-то немолодой голос.

– Так теперь здесь гостей привечают? Ну и дела! Впрочем, сходи хоть за арбалетом, хоть за алебардой, лишь бы передал хозяину! У меня важное дело к ишпану!

– Ишпану? Какому именно? В любом случае, хозяев нет дома. Один в Кернау, два других в Кастельхольме.

– Слава Создателю! Кастельхольм ещё держится! – воскликнул Урман.

– Давненько я не слышал этот возглас, – признался голос из-за ворот. – Да и Создателя уже не поминают добрым словом. Разве что по привычке, когда спотыкаются. Дайте-ка я на вас посмотрю! Не отходите.

Через некоторое время в бойнице над воротами мелькнула рука.

– Сейчас я вас впущу. Но только под честное слово, что вы опять кричать не будете.

– Опять?

– Да, как в прошлый раз, когда увели молодого хозяина.

Ворота остались заперты. В стороне от них отодвинулась маленькая решётка в скрытом проходе.

– Добро пожаловать, господин Урман! Надеюсь, у вас есть новости о Матьяше?

Он узнал слугу. Слуга постарел и стал, пожалуй, что и немолодым человеком. В волосах появились седые пряди, а кожа ощутимо покраснела, как бывает у пожилых.

– К сожалению, есть. Но об этом не стоит говорить на пороге.

– Конечно. Входите быстрее, пока за вами не увязались.

Слуга настороженно оглянулся и задвинул решётку, после чего повёл в башню.

– В зале сейчас крыша протекает, да и вообще никто не живёт. Вы уж извините, что так принимаем. Смутные времена!

Слуга накрыл на стол. Ржаной хлеб, лук, сыр, немного фруктов и кефир. Этот простой обед зажиточных селян показался Урману королевской трапезой. Ещё бы – он нормально не ел с тех пор, как ушёл из отряда.

– И всё же… что с вами случилось? Где вы пропадали?

Урман кратко пересказал события войны и подошёл к худшей части, как убил друга. Да, он не знал, против кого сражается, но, если бы знал, что изменилось? Война есть война.

– К сожалению, Матьяш остался там. Он был храбрым и сильным. Его уважали и помнили соратники. Но…

Слуга закрыл рукой рот и отвернулся.

– Говорите прямо, пожалуйста, – глухо произнёс привратник.

– Он погиб. Мне очень жаль.

Они помолчали. Слуга вышел и вернулся с вином. Пили в тишине.

– Я передам господам, если они вернутся. Только это вряд ли случится. Старый господин в осаде вместе с герцогом. Да… ну и дела. Сходите что ли в Кернау. Бедный мальчик получил его в качестве приданного. Сделайте милость, передайте его жене и сыну эту чёрную весть!

У Матьяша был ребёнок? И когда он успел жениться? Урман вот ничего не успел.

– Так вы здесь один живёте?

– А куда ещё податься? Живу, да. Не один, понятно. Ещё лесничий с братьями, наши семьи. Стараемся не высовываться. Иногда к нам забредают беженцы или бессмертные. Первых мы прогоняем, а последние думают, что в замке никто не живёт.

– Что за бессмертные?

– Сумасшедшие убийцы. Бродят по дорогам и убивают всех без разбора. Без всякого смысла. Раньше наши их подкарауливали, но это бесполезно, бессмертные всегда возвращаются. Мстят.

Очень похоже на поведение тех двух коротышек. Не хотелось бы снова с ними встретиться.

– Что же, Кернау, так Кернау, – сказал Урман и зевнул. Он невероятно устал и хотел выспаться.

– Вот и пойдёте утром, как отдохнёте. Извините, что не предлагаю нашего единственного осла. С ним вы только неприятностей наживёте.

Утром он быстро понял правоту привратника. Привратник советовал идти пешком, держа уши на макушке. Урману трижды пришлось прятаться от бессмертных. Он быстро научился отличать их от нормальных людей. Бессмертные одевались ярко и вычурно, на виду носили оружие. Каждый из безумцев выглядел по-особенному, но при этом все они казались одинаковыми. Сходные украшения, татуировки, вырвиглазные сочетания цветов, идеальные лица, ровные, будто специально сделанные шрамы на брови… Урман чаще отсиживался в кустах, пока опасность не минует, но приходилось и побегать, сделав крюк через горы. В драке с бессмертными не было смысла. Они вернутся, а он просто погибнет.

Привратник подробно описал дорогу в Кернау. Однако дойти до цели оказалось тем ещё приключением. Границы леса, дороги, луга и тропинки перегородили засеками. Кто-то безжалостно срубил и повалил множество деревьев, мешанину стволов затянул хмель и ежевика. Нечего и думать, чтобы пролезть. На подозрительно чистых от завала участках Урман находил полузасыпанные волчьи ямы с кольями. Иногда на кольях висели тела диких животных. Иногда людей. Чаще останки бессмертных, истёкших масляной кровью. Хозяева Кернау охраняли свои владения от посторонних. Это был хороший знак. Знак, что кто-то не сложил руки.

И всё же ни волчьи ямы, ни засеки не удержали человека, пересёкшего Пустоши. Самые опасные участки Урман прошёл по течению ручья. Он ощутимо вымок и замёрз. Но лучше заработать воспаление лёгких, чем провалиться в яму с кольями.

С высоты предгорий Урман увидел плоскую равнину с множеством садов. Это и была долина Кернау. Над округой высился замок. Земляные валы, сухой ров, главная башня, вросшая в скалу. Спустившись, он добрался до навесного моста и помахал рукой. Затрубил рог. Через некоторое время через ров перекинули широкую доску.

На другой стороне Урмана поджидал целый отряд, готовый к бою. Он скользнул глазами по гамбезонам защитников, шлемам, лукам и копьям. Серьёзные ребята.

– Я принёс весть о Матьяше, своём друге и боевом товарище.

– Подожди здесь! – буркнул старший смены и ткнул пальцем в лавочку у ворот. Торопясь и оглядываясь, мужчины убрали доску.

Хуже всего оказалось ожидание. Ожидание, пока, шаркая ногами, выйдет офицер, выслушает и отправит посыльного к следующему по званию. Наконец, его вызвали на приём к владельцу замка, вернее, управляющему.

Владельцем оказался широкоплечий коренастый мужчина с густой рыжей бородой и настороженными глазами.

– Альмош Бык, – представился владелец и протянул руку.

– Урман Курафи.

Это был брат Матьяша. Они пересекались на смотрах, но не общались из-за разницы в возрасте.

– Я служил с вашим братом, – признался Урман. – Это со мной он сбежал.

– Я уже понял.

Альмош тяжело вздохнул.

– Значит, брат не вернётся?

– Мне жаль. Мне действительно жаль.

Альмош поманил Урмана и вышел на балкон. Внизу на лужайке играли два ребёнка, за которыми приглядывала невысокая девушка в светлом платьице. Платье едва скрывало выпирающие прелести.

– Признаюсь, я ожидал и страшился возвращения брата. У меня накопилось немало долгов. Он дал мне второй шанс, а в благодарность я увёл его нелюбимую, но всё же жену. Видите детей? Тот, что пониже, мой. Беата, милая! Мы к тебе спустимся!

Слуги принесли напитки. Урман осторожно понюхал бокал – вином и не пахло. Альмош заметил его выражение лица и рассмеялся:

– Это всего лишь сок. Мы не пьём в Кернау.

Мужчины спустились к лужайке, обрамлённой раскидистыми деревьями. Под защитой тенистых вязов, носились дети, размахивая деревянными мечами.

– Я лучший воин! – воскликнул мальчик повыше.

– Нет, ты всё врёшь! Я буду сильнее.

– Докажи! – Старший без замаха ударил брата мечом. Дерево столкнулось с деревом. Младший едва удержал клинок, но не отступил.

– Лайош, Матьяш! А ну прекратите, а то по шее оба получите! – рявкнула девушка. Заметив незнакомца, она виновато улыбнулась и проворковала. – Добрый день! Нечасто у нас бывают гости.

– Беата, хозяйка Кернау, – представил Альмош. – Милая, это Урман, товарищ брата. Он принёс печальные известия.

На мгновение лицо Беаты потемнело, но она пересилила себя и вновь улыбнулась. Вполне ничего – голубые глаза, светлые локоны, округлая голова с милым лобиком. Она была явно склонна к полноте, но балансировала на грани между максимально возможной сочностью и перебором. Горячая девушка! У Матьяша был вкус. И всё же Альмош упомянул «нелюбимая». Как можно невзлюбить такую красотку?

Беата подвела детей. Оба кивнули и важно протянули руки. Из них выйдут хорошие воины. Серьёзные, уверенные, сильные. Старший – сероглазый и высокий. Младший – вылитая копия отца. Фамильные зелёные глаза.

– Мне жаль, но ваш муж погиб. Его похоронили достойно ишпану, пусть и на чужбине, в землях Радужного города. Матьяша уважали как хорошего друга и великого воителя.

Урман не стал делиться подробностями. Возможно, он признается, но потом, когда разделается с Серджу…

– У нас были разногласия, – задумчиво проговорила Беата. – Но теперь всё позади. О мёртвых либо хорошо, либо ничего. Пусть покоится в мире.

– Лучше бы он не уезжал, – заявил Альмош. – Да… мне столько хочется ему рассказать. Нам есть о чём поговорить.

– Оставайтесь сколько хотите, – предложила хозяйка. Она игриво коснулась руки гостя. – И даже не смейте говорить с мужем о делах до обеда! Сейчас как никогда важно наслаждаться даже теми крохами радости, что у нас остались.

– Да, времена нынче тяжёлые и страшные, – подтвердил Альмош.

– Об этом я и хотел поговорить… после обеда.

Обед и впрямь вышел восхитительным. Урман и не припоминал, ел ли прежде столь изысканно приготовленное мясо и овощи. Еда была нежной и умеренно острой, пахла восточными травами и стоила целое состояние.

– Мы вовремя заблокировали вход в долину, а другим путём сюда не добраться, – заметив удивление гостя, сказал Альмош. – Беда обошла нас стороной. Овощи и специи местные, выращенные на собственном участке. Беата увлекается огородничеством.

– Ну, скажешь тоже, – радушно улыбнулась хозяйка.

– Скажу. И добавлю, что с такими кулинарными талантами нам и повар не нужен.

– Нужен! – воскликнула Беата и тут же рассмеялась.

– Ладно, оставлю вас! От серьёзных разговоров у меня болит голова.

Альмош дождался, пока за Беатой закроется дверь.

– Не знаю, как долго продлится наше счастье. Рано или поздно безумцы прорвутся. Эти твари быстро учатся. Чересчур быстро! На этот случай у меня припасён яд для неё и детей. Сам я постараюсь умереть с мечом в руке.

– Всё настолько плохо? – спросил Урман.

– Хуже некуда. Я ведь вдовец. Моя жену убили в числе первых. Мы рассорились, и она поехала жаловаться родителям. На её карету напали… То, что мы нашли… врагу не пожелаешь. У меня нет иллюзий, с нами будет точно так же, если не хуже. Брату повезло, что он успел умереть до этого кошмара.

– Если бы Матьяш выжил, он бы не сложил руки.

Альмош кивнул.

– Брат меня здорово удивил, он сильно изменился. Могу поверить, что он бы нашёл выход.

– Я не Матьяш, но могу попробовать, – заявил Урман.

Альмош взглянул гостю в глаза.

– Многие пытались.

– Но я знаю с чем мы имеем дело. Это вторжение из другого мира. Каждый день промедления делает их сильнее. Если мы сейчас ничего не изменим, то просто исчезнем. Сначала падёт Рюген, потом Поморье, а дальше и весь свет. Эти существа называют себя демонами и служат Серджу. Так получилось, что я немного представляю ход его мыслей.

Молчание затянулось. Урман ждал хоть какой-то реакции, а Альмош размышлял, уставившись в пустоту. Наконец, хозяин снова встретился глазами с гостем.

– Я бы посоветовал обратиться к епископу, не будь мы в разладе. Он оклеветал и проклял брата. Многие и сейчас верят той лжи, что про него болтают. Будто бы, Матьяш – ха, колдун. Разве колдуны изучают Писание? Разве произносят символ веры?

Урман вспомнил битву на мосту. Огненные шары, вспышку, в которой исчез последний вольный маг гильдии. Обгорелый сапог товарища. Да, Матьяш определённо был колдуном. Но в этом нет ничего плохого.

– Кто сейчас епископ?

– Альберт. Во всяком случае, был в прошлом месяце, когда пытался проникнуть в долину. Он, видите ли, собирал десятину. Говорят, за его голову назначена награда. Может с таким трофеем мне удастся получить гарантии безопасности.

Урман усмехнулся.

– Сомневаюсь, что с демонами можно договориться. Для договора требуется хотя бы формальное уважение, а демоны считают нас говорящими животными. Значит, Альберт жив. Когда я его видел в последний раз, он одной ногой стоял в могиле.

– О, в этом смысле он не изменился! И всё же на епископа у меня нет выхода. Я напишу рекомендательное письмо к Беле. Возможно, барон тебя выслушает. Он прячется в горах с небольшим отрядом. Бела – это и есть все наши силы. На герцога нет надежды, тем более, он под осадой.

Бела, Альберт и герцог. Небольшой выбор.

– Письмо не помешает, – поклонился Урман. – Но я и к Альберту загляну, если не сложу голову. По пути к замку я повидал немало сожжённых сёл. Особенно ожесточённо прошлись по побережью.

– Там уже мы постарались, – признался Альмош. – Было восстание и когда всё закончилось, нашлись желающие поквитаться. Кто же знал, что потом случится? Сейчас бы не помешал любой меч.

Неужели отца убили свои же унгары? Или он погиб во время восстания? Некоторым тайнам лучше остаться не раскрытыми. Сейчас не время для мести. И всё же… отца убили.

– У меня был отец, – сказал Урман. – Теперь на месте нашего дома поле.

– Мои соболезнования. Мы оба потеряли близких.

Месть не вернёт отца. Никто и ничто не вернёт. Он не расскажет отцу о своих приключениях, не повинится, не пожмёт руку. Не разольют кувшин вина на двоих. Отец останется только в его голове. В своих поучениях, звуках неторопливых шагов, движении меча. Отец жил, пока жил и сам Урман.

Выбирая между Белой и епископом, Урман выбрал второго. Они хоть немного знакомы и не требовали представления. Альберт уже был стар, в то время как Урман ещё ползал в колыбельке. Епископу не надо самоутверждаться за счёт просителей, он и так всего достиг. А ещё Урман верил в Создателя. А во что верил Бела, никто не знал, кроме его близких. Да и вряд ли барон станет общаться с простым наёмником.

Птицы беззаботно пели, не зная, что мир обречён. Без охотника расплодилась лесная живность. Пару раз дорогу перебегали кабаны и Урман благоразумно прятался при их приближении. Он видел силуэты оленей, диких коз, слышал шакалий вой. Живность вернулась. Впрочем, надолго ли? Всех пожрут чудовища, вроде тех ящеров.

Какая-то наглая птица увязалась за Урманом. Перелетала с ветки на ветку, а потом и вовсе села перед ним. Птица внимательно смотрела на человека.

– До сих пор не сдался? – казалось, сказала она. – Уважаю.

Урман усмехнулся. Видимо, сказывались удары по голове.

– Я обещала помощь. Время пришло.

И снова этот голос. Женский, подозрительно знакомый.

У птицы были умные блестящие глаза. Казалось, что она всё знала, всё понимала.

– Не делай лишних движений. Мне и так нелегко управлять этим телом.

Птица вспорхнула и уселась на плечо. Он ощутил маленькие коготки и невесомую тушку.

– Нэт?

Вряд ли вероломная колдунья умела обращаться в птицу, но больше никто не обещал помощь.

– Я навела порядок в Радужном городе. Пора исполнять обещания.

– О! – воскликнул Урман. – Ты многого наобещала! Например, награду и проводников. Меня чуть не убили из-за тебя.

Птица вскинула крылья.

– Ты сам отказался от награды! Нет, мой друг, не обвиняй солнце в слабости лучей, если выбрал тень! Я предлагала дружбу и покровительство. Но что выбрал ты? Путь обиды. Я и подумать не могла, что всё это время ты лелеял надуманные обиды!

Урман вздохнул. Предатели никогда не испытывают ни доли раскаяния и Нэт не исключение. Подумать только – и она ему нравилась! Да в этой женщине не было ни капли чести. Она предала Вальдемара, затем Михаила и Создатель знает кого ещё! И уж, наверное, в своей голове она каждый раз поступала правильно! О, женщина! Но она вернулась и ему действительно нужна помощь.

– Я не лелеял обиды, госпожа Нэт. Что было – то прошло. Рад нашей встрече и обещанной помощи.

Птица нежно клюнула его в шею.

– И стоило обострять? О, мужчины! Вам всегда хочется быть правым. Сначала пойти наперекор судьбе, а потом, погибая, жаловаться на несправедливость. И всё же – Урман – я рада, что ты уцелел. Постарайся выжить и здесь. Ты мне нужен! Ты единственный, кому я могу довериться.

Теперь у него была птица. Птица! Размером с воробья, только с длинным и постоянно подрагивающим хвостом. Кажется, трясогузка.

– У меня свой человек на той стороне, – сказал Урман. – Не знаю, насколько я могу ему доверять, но всяко лучше, чем ничего. А когда ждать высадки вашего легиона?

Птица весело зачирикала. Должно быть, это означало смех.

– Урман – я и есть помощь! Легион не придёт. Помолчи! Давай сбережём время, как бы ты не возмущался, всё равно придётся согласиться. Слышал поговорку – врач, исцели себя сам? Нет? Жаль. Эту болезнь придётся лечить местными средствами. Я не сделаю всю работу за вас. Как соберёшь армию и информацию, я уравняю шансы, но не раньше. Кивни, если понял. Вот и молодец!

Птица почирикала на плече, а потом улетела в лес. Урмана будто оглушило. Нэт была неподражаема. Неподражаема нагла.

Что же… время разбрасывать камни и время их собирать. Он ушёл из дома в поисках приключений. Бросил отца, потащил юного Матьяша за собой, сражался в безнадёжных кампаниях, убеждая товарищей ложными посулами. Сколько их погибло, доверившись? Чего ни сделаешь ради долга. Теперь не осталось ничего. Он совершенно один, дома нет. Пришло время пожимать плоды своих поступков.

Урман почувствовал, как нагрелся жетон в кармане.

– Ты слишком быстро идёшь, – услышал он. – Посиди хоть часик спокойно.

– Кали, это ты?

– Ну, а кто же ещё? У тебя есть другие волшебницы? У ты какой! Стоило оставить на пару дней, как нашёл другую. Ну и кобель!

– Кали… я…

Она жизнерадостно засмеялась.

– Да ладно! У нас вроде нет обязательств. Или есть? Шучу. Просто стой на месте, я тебя догнать не могу.

На душе полегчало. Урман обрадовался её голосу. И не только потому, что Кали обладала важной информацией. Он просто соскучился.

Кали быстро его нагнала. Волшебница ничуть не изменилась, так же ярко накрашена и в бутафорских доспехах. За ней плелась огромная псина с желтоватой короткой шерстью и чудовищной пастью. При виде Урмана у псины дыбом встала шерсть, но она успокоилась, обнюхав его руку.

– Ну и силён же ты ходить! – заявила Кали. – Я все ноги оттоптала, пока за тобой бегала.

– Мне было скучно без тебя.

– А то! Я такая… со мной это, не соскучишься!

Они пошли бок о бок. Кали будто невзначай прижалась. Урман знал, что она не совсем человек. Кали – это демон с чёрной жижей вместо крови. Но ещё у неё были тёплые руки, и она невероятно напоминала жену.

– Расскажи о себе, – попросил он.

– О себе? Ну, у меня обычная жизнь. Работа в офисе – ну, это такое место, куда приходят, когда солнце не взошло и выходят, когда зашло. Изображаем работу, хотя большую часть времени скучаем. Фальшивые улыбки, дружба с теми, кого не перевариваем. Но что поделаешь? Мы же весь день в одном помещении и лучше изображать дружелюбие, чем откровенную враждебность. Разговоры через силу, чтобы заполнить тишину. И самой противно, а остановиться не можешь. Сильнее всего я уставала от этой болтовни, ну, и плечи болели. День заканчивался, я ехала домой. Так и жила словно в бесконечном сне. И вдруг на глаза попадается реклама путешествия в мир вечной охоты. Мол, свежие впечатления, чудеса. А у меня отпуск. Я встретила тебя. Твоя очередь.

Урман мало понимал, что она говорит. Офис – это, наверное, тюрьма. Кали была надзирателем. Отпуск – что-то сугубо женское, возможно, связанное с лунами.

– У меня тоже скучная и простая жизнь. Сущие пустяки в сравнении с твоими проблемами. Мать умерла при родах, отца убили, дом сгорел, я зарезал лучшего друга, жена погибла по моей вине, коня сожрали сектанты, да ещё и эта чума, будь она неладна…

Это было неожиданно, но Кали вдруг обняла Урмана. Глаза девицы озорно заблестели.

– Как же мне с тобой повезло!

Они шли рядом, и волшебница держала его за руку. Когда Урман перехватывал её взгляд, то у него непроизвольно перехватывало дыхание. Это было неправильно. Неправильно терять голову, когда война и мир в опасности, и вообще… Он стар, а она так юна. Между ними бездна пространства. Нет, любить неправильно. Но Кали вновь заглядывалась на Урмана, и он непроизвольно улыбался.

– Ты что-нибудь разведала? – спросил Урман, чтобы отвлечься.

– Что-нибудь? – хмыкнула девица. – Да я самая лучшая шпионка на свете! Не уверена, правда, что от моих сведений что-то изменится. Мы возрождаемся из чанов, но они под защитой. Там пулемёты стоят. Попал в зону датчиков и поминай как звали. Нас они не трогают, если не пытаемся вернуться. Верхний этаж заблокирован. Пробовала пройти – будто в невидимую границу упираюсь. Ноги останавливаются и руки трясутся. Я не пройду. Думаю, наверху всё начальство и прячется.

– Что такое пулемёты?

– А, ну да, ты же не знаешь. Это как арбалет – только стреляет мелкими стрелами и куда быстрее. Щит, доспехи прошибает навылет.

Урман задумался. Здесь не помешает помощь Радужного города.

– Значит, вы появляетесь в одной комнате?

– Комнатах.

– Хорошо, в комнатах. А дальше? Вам раздают оружие, ставят задачи? Правильно?

– Задача не меняется с первого возрождения. А оружие – если базовое, то его не надо получать. Мы и так с ним появляемся. Опытные бойцы подбирают что-нибудь под свой вкус, но и базового хватает.

– Сколько занимает процесс возрождения? Вы вообще спите? Едите? Как отдыхаете?

Кали подняла руки и засмеялась.

– Эй! Помедленней! Мы спим, когда спим в реальности. Прости, когда наши настоящие тела спят. В этот момент мы беззащитны.

– Любой во сне беззащитен, – поправил Урман.

– Это другое! Ты можешь проснуться от шороха. А если я буду спать, то меня и гром не разбудит. Хоть руку режь – даже не шелохнусь.

– Как быстро вы возрождаетесь?

– Зависит от времени смерти. Возрождение всегда происходит в шесть утра. Иногда, мы убиваем себя, чтобы быстро вернуться. Зачем? Мы не едим, вернее, едим только для удовольствия, а запас энергии ограничен. Чтобы восстановиться, приходится периодически возвращаться. Мы привязаны к Башне.

У Урмана созрел план. Напасть на камеры возрождения и перебить безумцев, пока они не соображают. У него будут ровно сутки на штурм Башни. И если обойти скорострельные арбалеты, то… победа.

– Кали, – Он остановился. – Я когда-нибудь говорил, что ты умница?

– Нет.

– Говорю.

Девушка обхватила его руками, привстала на цыпочки и поцеловала.

Очередная ночёвка под открытым небом. Урман заранее натаскал сучьев, чтобы распалить бревно. Горел костёр – яркий, жаркий, отгоняющий холод и тьму. Они лежали под одним одеялом и Кали прижималась всем телом. У неё были маленькие и твёрдые груди.

– Как бы хотелось, чтобы эта ночь не кончалась, – призналась Кали.

– Мне тоже, – сказал Урман. – Мне тоже.

Неужели он снова полюбил и может быть счастлив? И это после всего, что случилось, после поражений, провалов и предательств, когда он перестал верить в хорошее, в то, что заслуживает не только боль и горечь? Очень хотелось спать, но он боялся закрыть глаза, чтобы утром не проснуться одному, чтобы это не оказалось ночными грёзами…

Солнце взошло, а Кали ещё спала. У девушки было такое безмятежное детское лицо, что он ощутил отеческие чувства. Слишком велика разница в возрасте. Он ведь почти старик. Сколько ему лет? В восемнадцать ушёл из дома. Почти год в Поморье – плен, кампания против Железного короля, ранение. Битва за Радужный город, возращение. Жизнь с ведьмой. Чума и скитания в Пустошах. Тюрьма. Очередная кампания. Ему не меньше двадцати трёх-пяти лет. Седая голова и ощущение непроходящей боли. Он перегорел, постарел до срока.

Его взгляд вновь упал на спящую девушку и сердце вспыхнуло. Нет, он не омертвел, как иные старики! Он живой.

– Как бы я хотел, чтобы эта дорога не заканчивалась, – прошептал Урман и занялся готовкой завтрака.

Кали проснулась только, когда еда приготовилась. Она коснулась щеки Урмана и наклонилась над котелком.

– Сойдёт! – оценила старания.

– Сойдёт? – притворно возмутился Урман. – Да я всю душу вложил!

Они обнялись.

После завтрака Кали коснулась плеча Урмана.

– Я бы не хотела, чтобы между нами остались тайны, – призналась девушка. У неё был непривычно тихий и робкий голос. – Это тяготит.

Урман обхватил Кали руками.

– Меня уже ничем не удивить.

– Дурак! Когда я решила провести отпуск на охоте... то не знала, что это по-настоящему. Думала, игра, понимаешь? Обещали острые ощущения, первозданную природу, соревнования. Меня опутали проводами, погрузили в управляемый сон. Я ведь сейчас там, не здесь, и скоро вернусь. Опять буду целый день составлять отчёты за столом. Не думай, что я жалуюсь! Это не худшая работа, просто нелюбимая. Дело не в этом. Понимаешь, в жизни… чуть не сказала, в настоящей. В своей жизни я выгляжу немножко не так.

Вид у Кали стал настолько жалобным, что Урман ободряюще улыбнулся.

– Я люблю тебя такой, какая ты есть. И мне плевать на внешность.

Кали прижалась как можно крепче.

– Надеюсь, и на возраст тоже... – прошептала она. – Я никогда тебя не забуду.

Глава XXIV. Неожиданный союз

«Так ли уж важно знать за что тебя бьют палкой, когда едва дышишь от боли?» (с) Альберт, епископ

Неделю они скитались в горах в поисках епископа. Рюген, конечно, обезлюдел. Раньше-то в горах не смолкал стук от топоров, и браконьеры шастали, грибники всякие, сборщики орешника. Кали не отпускала Урмана из вида, и волновалась даже если он отходил за хворостом. Вместе готовили, охотились, ели из одного котелка и, переваривая, лежали и смотрели на проплывающие облака.

– Мой отпуск почти закончился, – призналась Кали, обнимая Урмана.

– А ты не можешь остаться? – глухо спросил он.

Без неё всё вернётся на круги своя. Каждый новый день принесёт лишь растянутое страдание. Бесконечное ожидание конца, жажда забвения. Но если Кали лучше дома, то пусть, конечно, возвращается. Он сильный, он выдержит.

Девушка долго молчала.

– К сожалению. Я же сейчас во сне, здесь только мой разум. В этом чужом вечно юном теле. А сама я в слюнях, вонючая и потная.

– Скажешь тоже.

– Говорю, как есть. Я сама вроде не уродина, но не мечта, понимаешь?

Её глаза заблестели от слёз и Урман обнял девушку.

– Ты моя мечта! – сказал он.

В кустах зашуршали. Урман увидел натянутые луки. Было поздно тянуться к мечу, да и Кали под рукой мешала.

– Только дёрнись, родная мать не узнает! – усмехнулся лучник.

У стрелка было обычное немного усталое лицо. Потный лоб, неровно остриженные волосы. Нашивки пылающего креста на плаще. Урман улыбнулся и поднял руки. Епископ нашёл его первым.

Епископ со своим отрядом действительно скрывался в горах. У него было постоянное убежище со складами и подземными галереями. Урман едва добился встречи. Он поклялся своим охранникам, что имеет важные сведения и лично знает святого отца. Старший – тот самый лучник с неровными волосами – не возражал, но руки не развязал.

– А с этой что делать? – спросил один из воинов.

Старший провёл ладонью по горлу.

– Эй! – возмутился Урман. – Она на нашей стороне и имеет важные сведения.

– Важные сведения? – ухмыльнулся Старший. – Видал я какие у неё важные сведения!

– А если я поклянусь, что без её помощи, мы никогда не победим бессмертных?

Лучник пожал плечами.

– Пусть решает святой отец. Мне-то всё равно. Но если твои сведения окажутся незначительными, ты разделишь её судьбу. Только она-то воскреснет, а ты, влюблённый дурак, нет.

– Идёт!

Всё это время Кали молчала и теперь с благодарностью смотрела на Урмана. Хорошо хоть её огромная собака накануне подохла, иначе их бы без разговоров закидали стрелами.

Епископ и раньше был немолод. Пастве даже казалось, что он сразу родился стариком. И всё же Альберт заметно постарел с последней встречи. Урман вспомнил как с Матьяшем присоединился к паломникам. Матьяш на голубом глазу поклялся, что хочет посмотреть мир и обязательно примет сан. Урман ощущал себя святым воином и борцом за справедливость. Он ещё не знал, что ославится.

– Урман, значит? – задумался епископ, после того как пленник поцеловал протянутую руку. Кисть была слабой и часто дрожала. – Кажется, мы действительно встречались. Слышал о вашем отце. Помню времена, когда его считали первым воином Создателя.

Бледная мучнистая кожа, редкие седые волосы, складки сухой обвисшей кожи. Епископ умирал и было понятно, что дни его сочтены. Но, заглянув ему в глаза, Урман понял, что святой отец в полном объёме сохранил рассудок. Под покровом умирающей оболочки прятался разум, едва ли уступающий в силе духа самому Вальдемару!

– Да, когда-то он гордился тем, что носил крест на плаще, святой отец.

– Ваше преосвященство.

– Что?

Альберт улыбнулся кончиками рта:

– Ваше преосвященство, а не святой отец. Я пока ещё епископ, милостью Создателя.

– Простите, ваше преосвященство!

– Ничего. Перейдём к делу. К сожалению, у меня осталось мало времени. Увы, плоть слаба и мой срок подошёл к концу.

Урман набрал воздуха, собираясь с мыслями. Как будет выглядеть его история в чужих глазах? Говорящая птичка предложила помощь. Он путешествует в компании бессмертной, способной призвать огромную собаку. Вместе они победят демонов. Церковь никогда не одобряла вещи на букву «В» – волшебство. То ли что-то знала, то ли не хотела плодить конкурентов.

– Мне пришлось долго скитаться, – издалека начал Урман. – После того, как нас разбили под Дубровником, судьба привела меня на край света. Я участвовал в битве за Радужный город.

– Я уже слышал об этом месте, – признался епископ. – Молодой Матьяш кичился службой одному из их чародеев. Что с ним случилось?

– Матьяш погиб.

Епископ прикрыл глаза.

– Это поистине страшная новость. Но страшная прежде всего тем, что я её предсказал. Магия – это область разрушения тела и сознания. Увы, эта дорога довела бедного мальчика до беды.

– Он был мне другом, и я чувствую вину в его смерти. Лучше бы Матьяш остался дома.

Вину? Да он его лично убил! Очередная ложь во благо.

– Что ж, – вздохнул Альберт. – Тогда и я виноват в той же мере, раз не удержал его силой. Впрочем, на нас обрушились такие несчастья, что он не был бы в безопасности и дома.

– Именно из-за этих несчастий я и искал вас, ваше преосвященство. В Радужном городе я узнал о виновниках – демонах. Они такие же люди, как и мы, только из другого мира. Демоны собираются захватить остров, а затем и весь мир, установив новый порядок. Мы обречены на вымирание.

Урман замолчал, давая епископу собраться с мыслями. Но епископ соображал куда быстрее его самого!

– Что-то подобное я и подозревал. И зачем ты меня искал? Чтобы поведать первопричину? Так ли уж важно знать за что тебя бьют палкой, когда едва дышишь от боли?

– Мы обязаны разрушить Башню или падём.

– Мы? Сколько у тебя латников, застрельщиков, конников? Или ты внесёшь средства на покупку наёмников? Благими помыслами, а в тебе Урман я и не сомневаюсь, не выигрывают кампании. Создатель на стороне больших хоругвей.

Альберт, конечно, прав. Один в поле не воин. Но Урман и не был один. С ним Кали. За его спиной незримо маячила мощь Радужного города. Он нёс силу проклятия Вальдемара.

– У меня есть план и тайные союзники. Всё что мне необходимо – это самоотверженные люди.

Епископ вздохнул.

– Такие люди нужны во все времена и их всегда отчаянно не хватает. И всё же – пока я услышал только обещания. Знаешь, сколько раз нас обнадёживали? Сколько раз мы выслушивали утешителей? Герцог собрал неплохую армию и преуспел в паре стычек. Однако, враги, убитые днём, возвращались утром, а нас, увы, не воскресить. Сейчас герцог заперт в Кастельхольме. Рано или поздно в городе кончатся припасы… Были у нас и народные проповедники, считающие что победить можно молитвами. Что ж, демоны не ведают жалости, они не щадят даже дураков.

– А что, ваше преосвященство, вы предложите? Прятаться в горах? Сколько бы вы не собрали припасов, рано или поздно они закончатся. Нет, мы обязаны победить одним ударом! Вы спрашиваете, что у меня за душой? Я не боюсь их магии! Да, Создатель знает по какой причине, но моё тело устойчиво к чарам. Нет, я не всесильный и более чем уязвим. Но не к колдовству. На моей стороне бессмертная. Она не такая, как её собратья и помогает добровольно. Кали проведёт нас к Башне. Да и сам я что-то умею. Я служил Вольным городам, Орде, Вальдемару и Умани. Меня прозвали чёрным полковником.

– Слышал это прозвище, – признался епископ и поднял руку, призывая к молчанию. – Именно чёрному полковнику мы обязаны неожиданным богатством. Немало храбрых людей во время той войны отписало имущество Церкви. Кто под залог, чтобы купить снаряжение, а кто и в дар, без надежды вернуться. К сожалению, сейчас мы отрезаны от мира и не имеем возможности на эти средства набрать наёмников. Люди называли тебя чудовищем, посланным Создателем за их грехи. А сам-то что скажешь?

– Мы творили ужасные вещи, но только, чтобы избежать ещё больших жертв. Я не горжусь своей славой, но разве у вас под рукой есть более опытный предводитель?

– Барон Бела! Он опытен и знатен.

– Тогда я поклонюсь этому Беле, если это приблизит победу! Мне нужны все доступные силы, у нас не будет второго шанса!

Альберт вздохнул.

– Барон не станет тебя слушать. Он ишпан, а ты… ты кто? Скажи, Урман, что уравнивает всех – от ишпана до подпаска?

– Смерть.

Епископ нахмурился:

– Что ж… и это тоже. Но правильный ответ – Создатель. Только перед Создателем мы равны. Твой отец носил крест на плаще, чего же ты колеблешься? Облачись в наши цвета! Кто способен на равных разговаривать как с государем, так и с нищим на паперти? Кого все слушают?

Шута! Уличного фокусника. Гулящую женщину! Столько правильных ответов, но епископ примет только один.

– Священника, – тихо произнёс Урман.

– Я не требую непосильных обетов. Возможно, это не твоя судьба или не пришло время. Но встань в один ряд с нами! Носи наши цвета с честью и гордостью, как носил твой отец!

Если он откажется, то потратит ещё больше времени на поиски Белы и завоевание его доверия. Епископ предлагал лёгкий путь.

Урман пожал плечами.

– Что же, если это сдвинет дело с места.

Урман успел перемолвиться с Кали и успокоить, что всё будет хорошо. Чародейка выглядела несколько растерянной в лагере церковников. Нахмурившись, она смотрела на белые плащи с красными крестами и по её глазам было видно, что она узнала символы. Но откуда? Её собратья сражались со святыми воинами?

– Урман, – пробормотала Кали. – Ты уверен, что это хорошая идея?

Он пожал плечами.

– Епископ прав. Никто не станет слушать простого бродягу.

Церемония прошла буднично и на скорую руку. Епископ созвал группу приближённых, они облачили Урмана в белый плащ с нашитым крестом и заставили повторить клятву верности Церкви и Создателю. Это была далеко не первая клятва Урмана.

– Теперь ты с нами, – подтвердил епископ. – И обязан сражаться за интересы Создателя. Некогда Создатель назвал нас пастырями всех народов и проводниками его воли. Воля Создателя в том, чтобы объединить все государства и народы. Ведь сказано – один Бог, одна земля, один правитель.

– И кто же этот правитель? – нахмурился Урман.

Он вспомнил уклончивую позицию Церкви во время вторжения Северного королевства. А чего бы епископу иметь другую позицию, если это, как оказалось, в интересах Создателя?

– Железный король что ли? Он умер. Его наследники?

– Создатель дал нам два меча – материальный и духовный. Неважно, кому мы отдадим во временное владение материальный меч, духовный останется главным. Государства, земли – всё это пустяки перед вечностью. Важно лишь установление власти Создателя.

Урман почувствовал лёгкое головокружение. Он совершенно не понимал о чём говорит епископ. Какая-то казуистика. Урмана волновала только война с демонами. Что-то подсказывало, что его опять обманывали. Ведь Церковь-то, похоже, хотела только власти и богатства. Не очень-то это укладывалось в концепцию совершенствования себя и мира.

– Я ничего не понял, – признался новоиспечённый святой воин. – Но если мы и дальше будем медлить, то скоро у нас не останется ни материального, ни духовного меча, потому как покойникам они без надобности. Мне нужно переговорить с Белой, вот и всё. Где он скрывается?

Альберт улыбнулся.

– А он и не скрывается. С тех пор, как барона разбили, он живёт в нашем лагере.

Одно не отнять у святых воинов, так это умение маскироваться. В, казалось бы, пустынных предгорьях, они умудрились организовать вполне себе крепкий лагерь на две-три сотни человек с замаскированными землянками и подземными переходами. Судя по тому, что здесь не перемёрли от голода и кровавого поноса, организация и снабжение было на высоте.

– Урман, я знаю эти символы, – прошептала Кали, когда они направлялись к Беле. – Под этими знаками творились ужасные вещи. В некоторых странах их и вовсе запретили.

Урман остановился.

– В некоторых странах? Так у демонов ещё и страны есть?

– Демонов? Я что ли, по-твоему, демон? Дурак! Я же тебе рассказывала! Я обычный человек, только…

Урман притянул её за талию и пощекотал.

– Дурак!

И всё же он был удивлён, что враг разделён. Это внушало надежду на победу. Разобщённого противника куда легче победить.

– Раз ты теперь носишь крестики, я тоже что-нибудь подберу!

Кали порылась в сумке.

– То, что надо! – Она вытянула синюю ленту и обвязала волосы. – Ну как?

– Похитительница сердец!

Всё это время Бела был у него под носом. Урман бы не удивился, обнаружив, что и барон носит крест на плаще. А старик-то хорош, развёл целое представление! Конец света на дворе, а он думает о выгоде.

– Будь осторожен, – напоследок, посоветовала Кали. – Они используют тебя и бросят, когда станешь ненужным.

– Лишь бы мы выиграли.

Прислужники барона не задавали лишних вопросов, только попросили Кали постоять в сторонке. Мало ли чего ждать от бессмертного? Солдат на этой стороне лагеря довольно-таки сильно потрепало жизнью. На одеяниях следы латки, броня в сколах и вмятинах, в лагере полно раненных.

Бела вышел навстречу и молча указал на поленья, заменяющие стулья. Барон был в хорошей форме для мужчины за сорок, вот только вид уставший и в глазах безнадёжность. За его спиной стоял юноша, скорее всего, оруженосец или слуга.

– Значит, Урман с севера, – пожевал губами Бела, словно пробуя имя на вкус. – Никогда раньше не слышал.

Оруженосец склонился над хозяином и зашептал на ухо. Барон поднял брови и присвистнул.

– Барон, – склонил голову Урман. – Надеюсь, я не оскорблю вашу светлость тем, что не знаю полного титулования. Поверьте, это не со зла.

– Какое теперь титулование? – отмахнулся Бела. – Я потерял последний замок и барон только на словах. Давай оставим формальности и поговорим как мужчина с мужчиной. Мой советник утверждает, что ты здорово ославился за морем. Чего здесь забыл? У нас больше нечего жечь.

Сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя. В Поморье Урмана считали чудовищем. Что же – не все небылицы были такими уж и небылицами.

– Я хочу защитить свой дом, только и всего. Но напрасно вы считаете эту беду проблемой одного Рюгена. Весь мир обречён, вопрос времени. Я уже видел чудовищ на побережье. Через пару лет они распространятся повсеместно, только остановить их будет некому.

Барон внимательно смотрел на Урмана. Оруженосец снова прошептал ему на ухо, но он решительно покачал головой.

– Итак, наконец-то я встретил хоть одного разумного человека! – воскликнул он. – Я пытался объяснить на собрании, что мы не отсидимся за стенами. Но меня не послушали. Возможно, ишпаны до последнего надеялись переметнуться.

– Эта не та война, в которой можно рассчитывать на снисхождение! Это полноценное вторжение из другого мира. Я знаю кто стоит за войной. Тёмные силы веками зарились на нашу землю. Но демоны не всесильны, иначе бы их не прогоняли раньше. Пришло наше время спасать мир! У этих тварей есть небольшая слабость – они прикованы к Башне. Из Башни появляются прислужники демонов, идёт рассылка приказов, расползается зараза. Если мы разрушим Башню, то со временем исчезнут и прислужники. Они потеряют способность перерождаться.

– Откуда тебе это известно?

– Я путешествую с демоном. Если что, она на нашей стороне. И так уж вышло, что я был знаком с их предводителем. Как-то он неосторожно похвастался и выложил карты на стол. У нас будет шанс, но только если мы станем действовать заодно.

Бела долго переваривал информацию.

– Хорошо, допустим мы победим, – произнёс барон и задумчиво почесал подбородок. – Что дальше? Что делать с данами? Как насчёт независимости? Кто будет править?

– Сначала необходимо победить, – ответил Урман. – Я понимаю, что мир не наступит сам собой, даже после падения Башни. Но если некому будет воевать? Если нас останется слишком мало? Может, пора всем народам стать заодно?

– Это исключено! – отмахнулся Бела. – Даны никогда не пойдут на равноправный союз.

– Тогда пусть это будет союз, объединённый другой силой. Не силой оружия, а этого!

Урман показал крест на своём плаще. Он не был таким уж простофилей, как считали те, кто старался его облапошить. Церковь принесёт немало горя острову. Появится ещё одна тирания, прикрывающаяся именем Создателя. Но это был самый лёгкий способ сплотиться. А с тиранией пусть разбираются те, кто переживёт победу. У каждого поколения свой вызов времени.

Бела было скривился, но переселил себя.

– У меня не такой уж и большой выбор, как может показаться. Мы оба во власти епископа, – грустно улыбнулся барон. – Да, союз под знаменем Креста на время снизит напряжённость. Но только на время.

Урман протянул руку. Бела пожал её.

– Тогда не будем терять времени. Во имя Создателя, собирайте всех, кто способен сражаться!

Полковники, как известно, бывшими не бывают. Вот Урману и пришлось вновь командовать, пусть и не единолично. Он осмотрел свою армию – перед ним были далеко не чудо-богатыри, закалённые в сражениях. Нет, простые люди из разных племён и сословий. Бела и его латники – представители ишпанов. Вольные мужики из унгаров, немного тусков. Почти все приближённые епископа даны. И всё же у них был шанс. Пока внимание демонов приковано к Кастельхольму, Башня оставалась незащищённой.

Урману уже рассказали, что Башня находится в Фехерваре. Патрули на дорогах, вышки со скорострельными арбалетами, гарнизон. Но ещё Урман знал, что Фехервар, как и почти все поселения унгаров, расположился на берегу реки. Летом горные речки пересыхали. Он скрытно проведёт армию по обмелевшему руслу. И даже городские стены их не удержат, если срезать через болото.

– Урман!

На плечо полковника вспорхнула птица.

– Ты наконец-то собрал армию!

Последние дни перед штурмом. Отряды Урмана передвигались по ночам, оставаясь незамеченными. Их ожидал трудный и извилистый путь по наполовину высохшему каменистому руслу.

Урман лично изучил спуск, убедился, что высокие берега скроют армию от посторонних глаз. Всё это время барон был рядом, не желая отдавать всю славу. При других обстоятельствах их соперничество бы закончилось дуэлью, но у Урмана и без того хватало забот. Кали заболела.

– Урман! – позвала она. – Посиди со мной. Река от тебя не убежит.

Полковник нехотя оторвался от работы. И как эта женщина не понимала! Сейчас всё поставлено на карту. Он просто обязан просчитать все вероятности!

– У нас мало времени, – произнесла Кали и осеклась. Что и взять с ребёнка во взрослом теле! Мысли так и путаются.

– Давай ещё раз, – сказала чародейка и подобрала палочку, чтобы чертить на земле. – Ты запомнил расположение пулемётов? Повтори! Два у ворот, ещё один, третий над входом. Мимо этого не проскочить, придётся прорываться. Пережди очередь и беги изо всех сил к двери, не оглядываясь. Разрушьте чаны возрождения, и вы выиграете время.

Урман даже открыл рот от изумления. Ему нравилась Кали, но он никогда бы не подумал, что она сможет что-то путное сказать. Либо девушка быстро училась, либо всегда была такой, просто притворялась.

– Кали, зачем ты это напоминаешь? Мы же будем вместе.

– Время пришло, – сказала Кали. – Я слишком давно не была в Башне…

– Потерпи немного! Хочешь, я понесу тебя на спине? Мы сделаем носилки. Ты поправишься в Башне!

– Урман… – Она прижала пальцем его губы и грустно улыбнулась. – Не всегда можно и овец сохранить, и волков накормить. Когда вы разрушите чаны возрождения, я не смогу вернуться. Но дело не в этом. Я же говорила – пора домой. Это были чудесные каникулы и… я счастлива, что мы встретились. Если бы мы могли остаться вместе! Вряд ли бы ты, конечно, меня вытерпел. У меня вечный беспорядок. А ещё готовлю такую дрянь, что ко мне никогда не ходят гости. Если и ходят, то со своим. Не надо, не спорь! Давай запомним друг друга с лучшей стороны. Ты – великий воитель, а я неуклюжая волшебница. Ты показал мне путь.

– Кали, – признался Урман. – Я не мог показать тебе путь, потому что и сам его не знаю. Всю жизнь я служил негодяям. Нет, Кали, я так и не нашёл свой путь, а просто плыву по течению. Да, мне бы хотелось чем-то заняться, связанным с руками и землёй. Но у меня нет выбора! Иногда даже кажется, что нет никакой свободы воли, только закономерность или судьба, как её не назови. Это что-угодно, только не путь.

– Какой же ты дурачок! – улыбнулась Кали и вдруг содрогнулась от боли. Она схватилась за грудь. Тело её задрожало и засеребрилось изнутри.

– Урман! Урман!

Он обхватил её руками.

– Урман…

Тело Кали раскалилось и засветилось изнутри. Он ощутил боль от жара, почувствовал, как задымились волосы на его руках и всё же не отпустил.

– Кали! Что с тобой?

Тело девушки трясло из стороны в сторону. Наконец, судороги прекратились и промелькнула надежда, что всё обойдётся. Кали взглянула на него, и Урману показалось, что её глаза немного поменяли цвет, стали скорее карими, чем зелёными. И кожа перестала быть аристократически белоснежной. Волосы ощутимо посветлели.

– Воды! – попросила Кали. – Я умираю от жажды.

Он усадил девушку, оперев спиной об тюк с вещами. Кали благодарно кивнула.

– Сейчас принесу!

Урман набрал полную флягу, но, когда вернулся, её больше не было. На месте волшебницы остался лишь шлем, обожжённый изнутри, и синяя ленточка. Урман тяжело опустился рядом. Тело сотрясалось от беззвучных рыданий, но глаза остались сухими. Так бывает, когда весь отпущенный на жизнь запас слёз уже выплакан. Некогда горевать, некогда почтить память девушки из враждебного мира, полюбившей простого человека.

Прибыли новые отряды и Урману пришлось отвлечься. На его лицо вернулось прежнее суровое выражение, будто бы он и не потерял свою последнюю любовь. Никто бы не догадался о той тяжести, что лежала на душе. О тревожных мыслях, разбитом сердце, о том, как хочется броситься на свой собственный меч. Урман повязал синюю ленточку на предплечье и она – яркая, синяя, воздушная – выделялась на фоне его чёрной брони.

Глава XXV. Башня

«Ой, да ладно тебе! Ещё пожалей идиотов! Выдастся ночка потемней и новые родятся». (с) Серджу

Солдаты не должны увидеть слабость предводителя. Так уж заведено, что у каждого есть слабое место. Один туп как дерево, другой завирается на ровном месте. Бывают на передок слабы или доверчивы словно щеночек. Но всякая слабость скрывается, даже если и в человеке-то больше ничего другого нет. В таком случае процесс сокрытия походит на добавление ложки мёда в бочку с дерьмом. В любом случае, предводители обязаны быть без изъяна. Стоит им очеловечиться, перестать напоминать бронзовых болванов, как они тут же потеряют статус небожителя. За таким не пойдут.

Урману казалось, что у него кровоточит само сердце, но он не мог дать слабину. Нет, Кали он оплачет позже, а сначала проведёт армию к Башне.

Бела не отставал.

– Ты же не думал, что я отдам тебе всю славу? – оскалился барон. – Я ещё не отказался от мысли стать королём.

– Да хоть императором! Лишь бы победили.

В мире не было императоров со времён республики тусков. Бела заметно повеселел.

– А я уже решил, что ты из этих, – Он покрутил пальцем у виска. – Которые и шагу ступить не могут, не перекрестившись. Я так думаю – нормальному здоровому человеку это не нужно. Нужно, только если нет уверенности в завтрашнем дне.

– То есть, как сейчас? – спросил Урман и, обернувшись, посмотрел на следующих за ними воинов. Кресты на плащах, чётки в руках, подрагивающие из-за чтения молитв губы. Епископ их здорово выдрессировал в своём лагере – ни одной улыбки на лицах, серьёзные.

Полковник вспомнил армии былых времён – на одного солдата по две проститутки. В походе было весело. Иногда в хвосте армии помимо привычных обитателей, вроде гулящих девок, скупщиков краденного, маркитантов, случайных пьяниц, семей ехали и циркачи, фокусники, проповедники, торговцы чудодейственных снадобий…

– То есть как сейчас, – согласился барон.

А что Урман думал о вере? Не имел ничего против, пока она не мешала делу. Если бы не крест на плаще, его бы не слушали. Он всего лишь бродяга, сын гулящей девки и безумца, отрёкшегося от братьев. За всё придётся платить – плодами победы воспользуется епископ и его духовные наследники. Нравилось ли это Урману? Нет. Любого светского правителя можно отстранить, не важно, уговорами, интригами, восстанием или банальным убийством. Попробуй скинуть ярмо Церкви! Но пусть с этим разбирается барон, Урман больше не полезет в политику.

Путь в гору был тягостен, а Урман берёг людей. Ещё бы – это были последние свободные воины Рюгена. На привалах они погружались в молитвы или спали, а он размышлял. Ему было что вспомнить. Всю свою жизнь он служил негодяям. Таким был Вальдемар, считающий себя мучеником за правое дело. Колдун действительно принёс себя в жертву, но сражался он за общество себе подобных людоедов. Коварный тысячник Аруслан мечтал стать великим ханом. За беззаветную службу тысячник отплатил наёмными убийцами. А полковник Карась? Он бы и родную мать продал. О мёртвых либо хорошо, либо никак. Найдутся ли у кого слова для Урмана?

Наконец, армия достигла Фехервара. Унылое зрелище! Храмы, монастыри, особняки сравняли с землёй, а камень использовали для строительства дорог и стен. Вместо церквей громоздились прямоугольные коробки без окон. В глаза бросались исполинские трубы, окутанные чёрным дымом, но прежде всего Башня – огромная постройка с металлическим шпилем на крыше. Где-то там прятался Серджу.

Птица следовала за Урманом. Периодически она садилась на плечо и чирикала. Это была, надо сказать, весьма надоедливая и шумная птица. От перьев щипало в носу. Вместе с ней он сходил на разведку.

Серые камни, петля дороги, уходящая вниз и скрывающаяся за склоном. Недостроенная стена, частокол из стальных прутьев и чужеродные механизмы, блестящие металлом. От них так и веяло колдовством. Перекрытый проход по руслу. Речку обложили кирпичом и закрыли решёткой. Подозрительные сооружения – возможно, что и те самые загадочные «пулемёты». Враг контролировал реку.

Был и второй путь. Речка разделялась на притоки. Самый крупный исчез в трубе, закрытой решётками. Левый заболотился и зарос камышом. Заросли скроют приближение отряда. Один нюанс – топь. Должно быть, это было озеро, но оно быстро заболотилось из-за стёкшей в половодье земли. Или даже не озеро, а карьер для добычи глины. Урман потыкал в воду палкой – глубоко, почти до пояса. Наверняка, есть места, где и утонешь. Тяжёлый, грязный путь. Придётся драться мокрыми, измотанными после перехода. Зато сохранится эффект внезапности.

Урман вернулся и поделился соображениями с бароном. Он ожидал возмущений. Ни один благородный в здравом уме не полезет в помойку. Бела ругнулся, но без колебаний первым ступил в воду.

– Я же сказал, что не отдам всю славу, – буркнул он.

Вслед за бароном спустились и остальные защитники. Башня служила ориентиром, но в низине её заслоняли головки камыша. Шли вслепую, больше по памяти.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал барон, стараясь ступать как можно тише. – У нас уже были удальцы, добравшиеся до башни. Вот только никто не вернулся, чтобы рассказать как.

– А как вы узнали, что они добрались?

– Их прибили к столбам с соответствующими табличками.

– Вот оно как, – поднял брови Урман. А стоило ли удивляться? Мир жесток. – Тогда я тоже надеюсь.

Он гордился своими людьми. Они безропотно пробирались через болото навстречу смерти. Во имя Создателя люди из разных племён и сословий объединились в единую армию. Жаль, что это ненадолго. Разные интересы разорвут их на части, оставив лишь разочарования верой. Но сейчас он восхищался героями. Из такого материала можно ковать мечи.

Под ногами чавкала алчная до обуви грязь. Одно неосторожное движение и останешься без сапог. Корни, обломки, груды мусора. Под толщей чёрной жижи скрывались острые стебли, гнилые доски, камни. Иногда топь будто вспоминала о своём озёрном прошлом и переходила в окна с глубокой водой. В них плавали выводки уток. В воздухе роилась мошкара, стремясь угодить в рот и глаза. Плескалась от выпрыгнувшей рыбёшки вода.

Заросли камыша и тростника поредели и в небе вновь проступили очертания исполинской Башни. Это было массивное сооружение из серых плит и стали. Подходы к Башне перекрывались подозрительными конструкциями. Похоже, именно о них говорила Кали – арбалетах с крохотными стрелами. Эти механизмы перестреляют его армию в мгновение ока.

Надоедливая птица будто читала мысли полковника.

– Не волнуйся! – Урман понял, что вновь слышит Нэт. – Возьму их на себя. Отдохните пока.

Отдохнуть, стоя по колено в жиже? Отличный совет, волшебница!

– Ждём! – приказал полковник.

Приказал кому? Это не его армия. Он и не надеялся, что его послушают. Но барон подтвердил приказ. Люди замерли. Мокрые, уставшие, пылающие неукротимым огнём искренней веры.

Урман надеялся, что чародейка не завела их в ловушку. Вполне в её духе. Она уже обманывала его прежде.

– Готово! – заявила Нэт. – Дальше всё зависит только от тебя.

– Что готово?

– Дорога открыта. Технологии демонов больше не работают. Ладно, повторю для слабоумных – ужасная чёрная магия развеяна.

Урман ухмыльнулся. Волшебница в своём репертуаре.

– Нэт… можешь ответить на посторонний вопрос?

– О, только не начинай старую песню про жалование! Кто старое помянет, тому глаз вон!

Урман широко улыбнулся и это не осталось незамеченным бароном. Тот вопросительно развёл руки. Полковник поднял большой палец вверх.

– Почему ты помогаешь?

– Потому что это и наш мир и мне не нравятся чужаки, навязывающие свои правила. Потому что Радужный город с момента основания следил за порядком. Мы уже побеждали демонов. Да они и не демоны вовсе – обычные люди, только с другой планеты.

– Но если Радужный город сражался с демонами, то почему Вальдемар с ними сотрудничал? Он был предателем?

– Он был кем угодно, но не предателем. Думаю, просто не рассматривал их всерьёз. Или Вальдемару было наплевать на происходящее вне города. Помнишь, книгу, которую ты подарил? Это терминал доступа к базе данных. К сожалению, после… хм, инцидента, она показывает только прошлое. Теперь я знаю, как побеждать демонов. На время мы меняем законы природы и их оружие перестаёт действовать. Ты точно хочешь всё знать? Разве не пора действовать?

Урман вздохнул. Он не любил нераскрытые тайны.

– Мне бы хотелось, если это не секрет.

– Это и есть секрет. О чём я говорила? А, об оружии. Мы меняли законы природы, но чужаки научились прятаться. Хитростью, интригами они втёрлись в доверие к Диким кланам. Тогда мы открыли Врата, спровоцировав волну переселений. Кое-кто из чужаков выжил и основал на острове империю. Мы собрали все горячие головы Чёрного города и вымуштровали армию вторжения.

– Это и были унгары, – догадался Урман. – Мы всё-таки пришли с Востока.

– Ну, как пришли – перенеслись. К сожалению, чужаки вернулись. Возможно, минувшая война в Поморье была отчасти спровоцирована демонами.

– Я правильно понимаю, что вы бы справились без нас?

– В конечном счёте, да. Но какой ценой? К тому моменту, как мы сровняем Башню с землёй, от местных ничего не останется. Вам есть за что сражаться.

– И последний вопрос. Я познакомился с девушкой. Она из этих… Я смогу с ней вновь встретиться?

– Нет. Мы не знаем откуда берутся чужаки. Их много, они разные, не все желают зла, большинство о нас не в курсе. Рано или поздно, мне кажется, мы придём к компромиссу. У нас общая история. Но сейчас они и разговаривать не станут. Я ответила на вопросы? Тогда послушай – не вздумай умирать! Я заберу тебя, обязательно заберу!

– Зачем?

– В качестве награды. Тебе здесь незачем оставаться.

– Нэт, – мягко прервал Урман. – Спасибо тебе большое! Ты великая волшебница! Надеюсь, ваши маги и дальше будут приглядывать за демонами. Но… я хочу хоть что-нибудь сделать для восстановления края. Хочу работать руками, научиться строить или пахать. В мире полно интересных занятий!

– Ладно. Если бы за каждый твой отказ я получала монетку, то смогла бы выкупить ваш дурацкий остров. Прощай, Урман! Не вздумай умирать!

Птичка вспорхнула с плеча и взмыла в небо.

– Ну что, ребята, хотите жить вечно? – спросил полковник и, обнажив клинок, полез на берег.

Барон не желал отдавать инициативу и бросился следом. Оба предводителя почти одновременно ступили на твёрдую почву и оказались под прицелом боевого механизма. Вот-вот должны были сорваться стрелы и изрешетить смельчаков. Мгновение растянулось в вечность. Барон даже не подозревал об опасности, а Урман не хотел подавать плохой пример. Оставалось положиться на чудо. И чудо случилось! Нэт выполнила уговор. В них не стреляли.

К сожалению, не все бессмертные осаждали Кастельхольм. Набежало их немало. И снова повезло – хозяин Башни чересчур полагался на колдовские механизмы. Бессмертные уступали как в численности, так и выучке. Они не умели сражаться в строю. Демоны в одиночку набрасывались на клинья ощетинившейся копьями пехоты и гибли под ударами.

На руку играло и отсутствие лучников. Вместо них подали признаки жизни маги, но без должного прикрытия, их быстро засыпали стрелами. И всё же это был нелёгкий бой. Демоны дрались бесстрашно, сходясь лицом к лицу. Урман находился в гуще боя. В который раз он рисковал жизнью? Это его последний раз. После победы он не возьмёт оружия в руки.

Если полковник был хорош, то для барона сражение стало звёздным часом. Его огромную фигуру постоянно видели на острие удара. Движения Белы были просты и многократно тренированы. Принял удар на щит, ответил. Уколол в бедро или колено. Рубящий по голове. Сам впереди, сержанты прикрывают бока. Их клин первым пробился к Башне.

Демоны будто не чувствовали боли. Даже изрубленные, на последнем издыхании, они ползли на соперника. Среди защитников оказались и пособники из обычных людей. Их было немного, но они знали ратное дело и не рассчитывали на пощаду.

Урман вспомнил советы Кали. Любая победа окажется бесплодной, если бессметные возродятся.

– Бела! – выкрикнул он. – Разрушьте чаны!

Наёмники чуть-чуть не успели сложить стену щитов, когда клин Белы разметал их строй. Через мгновение предателей захлестнула волна мстителей.

БАМ! Что тяжёлое прилетело в шлем Урмана. Ноги подкосились, и он рухнул на колени. Кажется, кто-то швырялся камнями. БАМ! Очередной камень врезался в щит, прикрывшего его воина. На лестнице пращник раскручивал петлю с новым снарядом. К нему метнулась тень ближайшего воина и обстрел прекратился.

Урман долго не мог подняться. Тело покрывал ледяной пот и немного тошнило, но он был жив. К тому моменту, как Урман пришёл в себя, бой уже закончился. Ступеньки усеивали тела и вниз, перемешавшись, стекала алая и чёрная кровь. Последние выжившие наёмники заняли верхнюю платформы Башни. Отступать им было некуда.

– Сдавайтесь! – предложил полковник. – И вы сможете покинуть остров, когда это закончится.

Ответом был смех. Эти существа, не называть же предателей людьми, были пьяны. Одурманенными они кидались на врагов и гибли, к сожалению, забирая чужие жизни. И всё же это была победа. Пленных не брали, тут же резали на ступеньках, для верности отрубая головы и кисти.

Урман мог спокойно рассмотреть Башню. Она походила на вытянутую вверх коробку. Никакой лепнины, колонн – шершавые серые стены, железная дверь. Топоры отскакивали от неё, оставляя неглубокие царапины. Но всё же какой бы крепкой ни была дверь, завсегда найдётся слабое место. Солдаты сообразили ломик из обломков и просто выломали дверную коробку.

Урман осторожно заглянул в проём – наверх вела лестница и исчезала в бесконечности. Колдовские светильники на стенах.

– Эй, Святоша! – окликнул барон. – Мы победили!

Бела торжествующе поднял меч.

– Ты не представляешь, что там было! Ванны с мёртвыми телами! С мёртвыми, представляешь?

– Вы разрушили ванны?

Бела, перепрыгивая сразу через две ступеньки, поднялся к полковнику.

– Не мне же самому это делать, – усмехнулся барон. – Людей там хватает. Вот и всё, да? Вытащим из норы главную лису и сдерём шкуру. Эй, ребята! Когда я стану королём, каждый из вас получит землю! Я своих не забываю. Держитесь рядом и у вас будет чем накрыть стол!

Ребята скандировали имя барона. Бела резко повернулся к Урману.

– Плевать я хотел на епископа! Я сам стану королём!

– Да пожалуйста! – отмахнулся Урман. – Больно нужна эта корона.

Неизвестно чем бы закончился разговор, если бы внезапно не сработал какой-то механизм и на головы не посыпались камни. Оба предводителя едва успели заскочить в Башню, как своды рухнули.

Урман вытер пот со лба, ноги трусились. Он коснулся глыбы, перегородившей вход – даже не шелохнулась. Через промежутки между валунами и битым камнем просвечивал кусочек неба.

– Повезло, – констатировал барон, толкнув ногой упавшие камни. – Только нам, наверное, придётся поискать другой путь.

– Есть кто живой? – выкрикнул Урман в пустоту. Пустота долго не отвечала.

– Где барон? – спросили с той стороны завала.

– Тут я! – буркнул барон. – Живой и невредимый. Разве что с ног до головы засыпанный пылью.

– Мы вас вытащим! Только разбирать долго.

– Что случилось? – спросил Урман.

– Какая-то ловушка. Сверху полетели камни, двоих задавило. А так всё нормально.

– Разбирайте завал и следуйте за нами! Мы обязаны уничтожить всех демонов, пока армия не вернулась.

Урман не услышал ответной реакции и обернулся к барону.

– Выполняйте! – подтвердил барон.

– Мы вытащим вас так быстро, как сможем…

Барон выпятил челюсть и посмотрел на полковника.

– Не знаю, как святоши, а я ждать не намерен! – Бела неторопливо вытянул меч.

– Я тоже! – под воздействием момента вырвалось у Урмана, и он тут же пожалел, что раскрыл рот.

– Пойдём тогда… Урман с севера.

Лестница освещалась неестественно белым светом. Бела отвлёкся, разобрав ближайший светильник. Внутри не оказалось ни масла, ни фитиля, только какие-то светящиеся кристаллики. Барон потыкал в кристаллики остриём кинжала и они, шипя, погасли.

– На каждое колдовство найдётся свой нож, – пробормотал он, довольно улыбнувшись.

– Мы не за этим пришли! – напомнил Урман.

Бела нехотя отвлёкся от светильников. Должно быть, он уже представлял, как трофеи осветят залы в его королевском замке. Правда, сначала надо выиграть.

Они неимоверно долго поднимались на лестничную площадку и вышли в коридор – узкий, с множеством пустых комнат без мебели и окон. От шагов разносилось эхо.

– Признаюсь, что рассчитывал на схватку! – заявил барон. – Не то, чтобы люблю подраться. Впрочем, люблю, конечно. Но сейчас особенно руки чешутся. А тут ведь нет никого.

– Кто-то же сбросил камни, – напомнил Урман. – Так что минимум один человек есть.

Он вспомнил Серджу. Всегда спокойный, уравновешенный. Серджу не прославился в схватках, но и не уклонялся от боя. Дрался словно с ленцой, но ему никогда не пускали кровь. Говорит ли это о навыках? Не бойся человека со шрамами. Бойся того, кто эти шрамы оставил. У Серджу была чистая кожа без единой царапины.

На потолке вспыхнули и замигали жёлтым лампы.

– Остановитесь! – приказал повелительный голос. Он одновременно доносился из всех пустых комнат. – Каждый, кто пойдёт дальше, неизбежно погибнет.

Голос снова и снова повторял угрозы на местных языках.

Урман пожал плечами. Он давно перестал бояться умереть. Но барону не обязательно рисковать.

– Никто не осудит, если вы подождёте подкреплений! – предложил полковник.

Барон нетерпеливо топнул.

– Я же сказал, что не отдам всю славу! Я стану королём!

– Тогда я первый протяну вам свой меч, – улыбнулся Урман. Он ощутил симпатию к этому человеку.

Они прошли дальше, наплевав на угрозы. Даже если их и прикончат, то внизу вполне хватит воинов, чтобы разнести Башню по камешкам.

– Последнее предупреждение! Любой, кто поднимется, не вернётся домой! – вновь повторил таинственный голос.

Очередная лестничная клетка. Урман выпятил челюсть. Что бы ни случилось, они уже выиграли. Может, он хоть немного заслужил прощение? Кто-нибудь вспомнит его добрым словом?

И вдруг Урман словно лбом приложился об невидимый барьер. Острая боль в затылке. Тело покрылось выступившей испариной. Он качнулся и буквально сполз на пол.

Барон непонимающе уставился на спутника.

– Что с тобой? – спросил он. – Слыхал я о нервной трясучке и медвежьей болезни, но что бы с таким запозданием…

– Ты ничего не почувствовал? – удивился Урман и кое-как поднялся. Колени тряслись. – Наверное, нервы разыгрались. Идём!

Лестница казалась бесконечной, всё новые витки закручивались над головой.

– Никак измором берут, – бросил Урман, переводя дух на маленькой площадке.

С бароном что-то случилось. Он ещё шёл, хотя одышка брала своё. Кожа стала мучнисто-белой, как у человека никогда не видевшего солнца. Чем-то он напоминал моль, здоровенную такую и вялую. Урман обогнал барона и обернулся. В глаза бросился болезненный румянец. Барон часто дышал ртом. С каждым вдохом из лёгких вырывался ужасный свист. По подбородку стекала кровь и капала на накидку. Барон постоянно покашливал, да он просто давился собственной кровью! Кровь сочилась из носа, рта, пор кожи.

– Барон!

Барон привалился к стене и сполз.

– Похоже, не быть мне королём, – произнёс он.

– Помощь уже идёт! Просто потерпите. Всё будет хорошо!

Ничего хорошего с бароном точно не будет. Под ним уже натекла алая лужица. Отслаивалась кожа, выпадали волосы. Неведомое колдовство в одночасье сгубило здорового мужчину.

– Иди! Не трать зря времени. Со мной всё кончено!

– Пришли вдвоём, вдвоём и уйдём. Посмотрите на меня! Даю слово…

– Я больше не вижу, – прошептал барон. – Больше не вижу. Сделай одолжение! Просто убей их всех! Просто убей!

И старый лодочник умер так же. Видимо, не чума-то виновата, а чёрное колдовство демонов. Но почему жив Урман? Возможно, из-за проклятого дара Вальдемара.

– Вы стали бы хорошим королём, – признался Урман. – И вы король! Пусть только и в моих глазах! Это была честь сражаться вместе.

– Иди уже… Урман с севера. Подожди! Помню у тебя был дерьмовый меч. Возьми! Мой последний подарок. Молчи! Это приказ твоего короля.

Последний этаж занимали разномастные, от крохотных до двух-трёх величин человеческого роста, металлические коробки. В полутьме вились трубки, тянулась разноцветная паутина и что-то постоянно капало, жужжало и гудело. Периодически ярко вспыхивали красные, жёлтые, синие и зелёные лампы. Это был самый настоящий оплот чёрного колдуна.

– А ты изменился, – произнёс кто-то

Это был голос того человека, которого Урман считал надёжным и верным товарищем. Погибшим товарищем.

Серджу был почти неразличим в тенях между коробками. Урман шагнул навстречу.

– Ой, да ладно тебе! Ещё пожалей идиотов! Выдастся ночка потемней и новые родятся!

Урман молча обнажил меч.

– Ну, чего ты хочешь? – спросил Серджу. – Золота? Хоть лопатой греби! Власти? Присоединяйся! Сегодня открылось немало вакансий. О, Боги поощряют безумцев! А я ведь, в некотором смысле, почти бог. Не могу пойти против традиции. Остановись, дурень!

– Ты разрушил наш остров, – прорычал Урман. – А ещё я в последнее время ненавижу богов.

Блеснуло лезвие меча и тут же встретилось с другим, рассыпав искры. Серджу парировал удар невесть как оказавшимся в руке ножом.

– Может, не будем опускаться до банальностей? – попросил Серджу. – Только не финальный поединок! Это же так затёрто. Ничего хорошего не выйдет. Я сильнее тебя, и ты это знаешь. Меня вывели для сражений. Я – идеальная машина. А ты… самоучка. Настырный глупец!

Серджу разговаривал, дрался, насмехался и просил, но его лицо не отражало эмоций, словно было маской.

Урман размашисто ударил снизу и по диагонали вверх. Таким приёмом оставляли метки на лице. Ужасные шрамы, отрубленные носы, выбитые глаза… Но Серджу играючи ушёл из-под удара и меч впустую зацепил стену. Свободной рукой он щёлкнул пальцем по наноснику Урмана.

– Стой! Не лезь!

Удар, ещё один. Урман рубил изо всех сил, но не мог попасть. Серджу вертелся из стороны в стороны, неуловимый, словно огонёк свечи на ветру. Урман сражался как никогда в жизни. Тень справа – выпад, укол. Слева – рубящий. Но лезвие меча раз за разом разрубало воздух.

Серджу даже не запыхался. Он редко блокировал удары кинжалом и лишь при необходимости, когда Урман загонял в угол.

– Хватит! – рявкнул Серджу и резко остановился.

На этот раз он не уклонялся, а просто перехватил руку противника и крутанул. Урман неожиданно для себя поймал пол спиной и отключился. Когда он пришёл в себя, Серджу стоял напротив, заложив руки за спину.

– Я уже говорил, что это нечестный поединок. На моей стороне генетика и отбор. Не дёргайся, приятель! Не вынуждай калечить!

Урман тяжело поднялся. Ему здорово досталось и, похоже, что-то в боку треснуло.

– Всех не перебьёшь, – прохрипел полковник. – Придут и другие.

– Но что с ними станет после барьера? Признаюсь, я и сам не понимаю, как ты ещё дышишь. Я же предупреждал… И вот, смотри, что случилось с твоим приятелем! Он уже остывает, кстати.

– Где прошёл один, пройдут и другие. Вопрос времени. А если и нет, то тебя выкурят, как барсука из норы. Ты остался один.

– Ну, не один, допустим, но в чём-то ты прав. Мало ли чудес на Проплешине. И всё-таки зря ты приплёлся. Чего тебе не сиделось? Там ведь хорошо, понимаешь? Тепло, море, пляжи… Но я не сержусь. Как бог этого мира, я тебя озолочу. Чего бы тебе хотелось? Помнишь, ты все уши прожужжал о войне с королём? Давай спалим его королевство! А? Ты поведёшь бессмертную армию. Жги, убивай! Всё, как любишь. Ну? Соглашайся!

– И всё же ты не бог.

Серджу молчал и Урман осторожно продолжил:

– Разве бы ты выбрал это место для логова? Боги всемогущи. А ты… это в самом деле твоё желание? Построить уродливую коробку без окон и наводнить дороги убийцами? Разве тебе нравятся чудовища, что ты их наплодил? Я никогда не поверю! Говори, что угодно, но мы странствовали вместе. Ты кто угодно, но не безумец! Мы были в том проклятом селе. Перед нами лежали убитые девочки, но я не видел крови на твоём мече. Ты не такой.

Безмятежное лицо Серджу чуть дрогнуло.

– Первый блин комом. Ваш же Создатель тоже не преуспел, не так ли? Как там в Писании – Он создал мир, но когда увидел, сколь несовершенно творение, то в горечи заплакал. Чего ты ждёшь? Чтобы я заплакал? Меня растили как оружие. Мы не плачем.

Урман потёр болевшую после удара грудь.

– Ты – оружие, – произнёс Урман. – Сам так сказал. Разве оружие выбирает кого ударить?

– Ладно! Не буду юлить. Здесь была резервная база. Куратор знал приблизительные координаты, а я уже отыскал это место. Чуть не стал монахом, ну, и дела! Ваш священный город построен на месте нашей базы.

– Церковь об этом знала?

– Нет, конечно. Если, кто случайно и забредал в подземные галереи, то не ходил далеко. Им было абсолютно наплевать. Блаженное неведение. Но я договорился, да. Даже свёл их с Вальдемаром. Поверь, эти акулы стоят друг друга!

– И о чём договорился?

– Тебе какая разница? Уж не хочешь ли ты поквитаться? Не беспокойся! В основном, о деньгах и связях. Взамен я получил доступ к подземельям и нашёл базу. Так что я привязан к острову. Впрочем, со временем, он станет не нужен. Тогда остров достанется тебе.

Урман вздохнул. Не так он представлял бой! И всё же следовало прояснить до конца. Кто знает, может, они договорятся. Худой мир лучше доброй ссоры.

– Всё кончено! Чаны возрождения разрушены, а тебя вот-вот выкурят. Уходи! Или останься с нами. Вместе мы одолеем твоего куратора.

– Куратора? Да он мёртв. Я сам себе куратор. Нет, мой друг, ничего не кончено! Проект отброшен, но база цела. Ты же не думаешь, что это и есть весь комплекс? О, поверь, у тебя не хватит жизни, чтобы докопаться до нижних этажей. Мы вернёмся. Мы – это прогресс, а прогресс всегда побеждает. Пусть не сегодня, но завтра всё изменится. Знаю, кого ты ждёшь. Они не придут, я же рассказал о барьере? Никто не пройдёт барьер. Мы посидим пару недель, подождём возвращения наёмников, отобьём город. Только мои наёмники восполнят потери, а вас почти не осталось. Но кое в чём ты прав – я не силён в строительстве. Меня учили находить уязвимости и убивать. Вот мой куратор знал, что делать. Но ничего – научусь. Будет здесь что-то получше мира охоты. Станешь моим заместителем? У тебя и опыт имеется. Ты же служил коневодам? Соберёшь верных ребят, я пощажу их семьи. Вольётесь в новое общество. Здесь будет хорошо, клянусь! Распаханные поля. Пшеница лучших сортов и огромные машины, днём и ночью собирающие урожай. Шахты, подводные фермы. Выделим охотничьи угодья для гостей, откроем увеселительные кварталы. Чудесный мир! Создадим питомник идеальных солдат. Лучшие генетические линии, образовательные программы, полигоны. Хороший солдат ценится на вес золота. Галактика большая – войны не прекращаются. У тебя идея получше? Только предложи!

– А чем тебя не устраивал старый мир?

Урман нашарил оброненный меч. Подтянул и с лязгом вогнал в ножны. Лицо Серджу чуть смягчилось. Ничего, пусть думает, что он сдался.

– Мир? Мира-то как раз не было! Кажется, ты одумался, вот и славно! Пусть я хорош в своём деле, но, веришь, никогда не любил проливать кровь.

– Верю. И всё же ты её пролил. Я видел барьер прежде. В море. Лодочник ослеп и истёк кровью. Я ничего не мог поделать.

– Никто не должен попасть на остров. И покинуть.

– Однако, с острова приплывают чудовища.

Серджу развёл руки.

– Честно, не в курсе! Должно быть, эти твари как-то приспособились. Я и завёз-то их, чтобы туристам не было скучно. Гибрид крокодила и варана, короче, тёмная магия.

Значит, помощь не придёт, а если придёт, то все полягут. И Бела, получается, умер зря. И всё было зря. Он привёл их на убой. Заманил в ловушку. Глупец! Снова и снова он повторяет одну и ту же ошибку из-за самонадеянности… И что теперь? Серджу неуязвим. Да ещё треклятая магия вокруг – гудящие, переливающиеся огнями машины. Демоническое чёрное колдовство. И всё же машины, в отличие от Серджу, уклоняться не умели.

– Так какой будет твой ответ? – нетерпеливо спросил Серджу.

– А вот такой! – воскликнул Урман и выхватил меч.

В одно движение он вонзил клинок в ближайшую машину. Заскрежетал металл об металл, брызнув искрами. Сверкнула молния, оглушительно взорвавшись. Что-то опалило рукав и куртка, даром, что свиная кожа, обуглилась. Меч почернел, а ручка раскалилась добела. Урман попытался выдернуть клинок, но какая-то неведомая сила так стукнула, что его впечатало в машину напротив. Что-то продолжало взрываться.

Тело Урмана несколько раз дёрнуло, будто кнутом приласкало. В глазах потемнело и зубы свело. Пальцы болели. Морщась, он стащил раскалившиеся стальные перчатки. На ладони было больно смотреть – в ожогах и пузырьках. И всё же проклятье Вальдемара по-прежнему его хранило.

– Нет! – завопил Серджу и с его лица, наконец-то, спала маска безмятежности. Ровные черты лица перекосились от отчаяния. – Ты, безмозглый идиот! Варвар! Ошибка природы! Из всех панелей ты выбрал именно эту! О, я не могу поверить! Лучше бы я тебя прикончил! Идиот! Ты даже не понимаешь, что натворил!

Серджу обволокло серебристое сияние. Потолок озарялся всполохами света и вновь завыла какая-то колдовская тварь. Скосив глаза, Урман увидел, что серебристое сияние обволокло и его. Он неудачно шелохнулся и, задев обожжённую руку, взвыл от боли.

– Я просто не успею добежать до рубильника, – простонал Серджу. – Ты убил меня, понимаешь? Ты убил своего последнего друга! Живи теперь с этим.

Если Серджу так кричал, то, значит, всё. Конец. Оба погибнут во взрыве или растекутся кровавой лужицей. Не выйдет, получается, поселиться у моря и разводить лошадей. Не побывать в саду Нэт и не насадить свой. Кому-то всё, а кому – ничего. Впрочем, какой смысл жаловаться? Он хотел победить любой ценой и победил. Жизнь – это слишком маленькая цена за спасение дома.

Серджу прекратил кричать. Тело его сотрясала дрожь, а сияние стало невыносимым.

– Ты отправил меня домой, а там я всё равно, что покойник. Жаль, что тебя не будет рядом. Было бы справедливо остаток жизни провести в зоопарке.

Демон склонился над другой машиной и что-то нажал.

– Что же, я и сам не знаю, куда ты попадёшь. Молись своему Создателю! Сейчас всё в его, а не моих руках. Да, Урман, так-то ты отплатил за хорошее…

И вдруг Серджу исчез, оставив после себя ворох синих искр. Следом, не успев моргнуть, сгинул и сам Урман.

Разобрав завал, воины обнаружили бездыханное тело барона и поднялись на последний этаж. Наверху никого не было. Валялось битое стекло и куски неизвестного обугленного материала. Кто-то нашёл оплавленный меч Урмана и бережно вытащил из корпуса мёртвой машины. Удушливый дым не позволил исследовать этаж, да и начался пожар, Башня горела три дня. Со временем стены разобрали, использовав обломки на строительстве. Ходили слухи, что воины, побывавшие на верхнем этаже, умерли к концу года. Кто от несчастных случаев, а кто от болезни. Епископ, ставший временным правителем острова, даже отслужил мессу, чтобы отпугнуть тёмную силу, да только это не помогло заболевшим.

Так закончилась история чёрного полковника. Правда, один слепой монах утверждал, что видел Урмана на небе, пасущим облако в форме коровы. Урман будто бы благословил наблюдателя. Баяли и о том, что полковник принялся за старое – жечь и разбойничать на границе. Только стал он, по словам очевидцев, голубоглазым и светловолосым, а ещё подрос до семи футов.

Обугленный меч оказался на хранении в монастыре Фехервара. Паломники приходили посмотреть на диковинку и культ Пылающего креста неожиданно получил в свои ряды ещё одного покровителя. На свежих мозаиках Урман сражался с рогатыми демонами. Одной рукой он держал неимоверно длинный клинок, а другой прижимал к груди ребёнка. Кое-кто утверждал, что это и есть Создатель. Настоятели яростно отрицали ересь, но не желали сокращать приток паломников.

Карантин закончился, как и чума на Западе. Республики притихли, собираясь с силами. Королевство так и не справилось с внутренними дрязгами и поубавилось в размерах. Где-то в безлюдной степи осели остатки Орды, на границе возродилась сожжённая Пшада. Мир оказался крайне недолог.

А на краю света Нэт стояла на вершине самой высокой башни Радужного города и смотрела в непроглядное море, окутанное туманом. Что она видела? Чудовищ на дне? Тени потерянных друзей? Или просто думала о бесконечно тянущемся времени и бремени, что на себя взвалила?

Кажется, он лежал. Урман открыл глаза. Светло. Значит, день. Голубое небо над головой с лёгкими пушистыми облаками. Он тяжело поднялся, тело заныло от усталости. Правую кисть покрывали ожоги. Сочетание острой и тупой хронической боли. Но это была та боль, которую можно вытерпеть. Он осмотрел свою одежду – вылитый оборванец. С ног до головы в грязи и в обносках. Урман стянул доспех – только тяжелил почём зря, весь в прорехах. Плечам стало легче. Пустые ножны при ходьбе били по бедру. Урман выбросил и их. Полегчало. Из рукава рубахи он сделал лёгкую перевязку. Здорово же его приложило! Ощутимо побаливала спина. Скорее всего, не обошлось без глубоких царапин, но он не разглядел, как бы не изгибал голову.

Урман стоял посреди пшеничного поля. Колосья потяжелели и клонились к земле, вот-вот рассыпятся. Пропустишь момент и все усилия зря, лишь полевых мышей накормишь. Откуда у него эти знания? Он никогда не пахал, зато командовал батраками.

Этот мир невероятно походил на его собственный, но отличался. В небе не просвечивали тусклые силуэты двух лун, а солнце отливало лёгкой синевой. Да и пшеница слишком крупная. Он себя и ощущал по-другому. Ему было больно. Больно от ран, осколков в спине, усталости и синяков. Но это была нормальная человеческая боль. Исчезла боль хроническая – от периодически накатываемой хандры, от ощущения чужого сознания в голове. Что бы ни сотворил с ним Вальдемар, только сейчас Урман освободился от проклятия.

Если растёт пшеница, значит, рядом есть люди. Пахари. Там, где пашут, всегда пригодятся рабочие руки, особенно, в страду. Урман ничего не соображал в земледелии. Он готовился к жизни воина, а благородные не пашут. Но быть воином, значит, свыкнуться с необходимостью убийств, пусть и для благих целей. Он больше не хотел убивать.

Урман обнаружил нахоженную тропинку и пошёл по ней. Вокруг, куда ни глянь, было бескрайнее жёлтое пшеничное поле, а в небе светило солнце с лёгким голубым оттенком. Это был чужой мир, но так похожий на его собственный. Тропинка привела к скоплению построек и ангаров. Здесь явно жили люди. Скорее всего, он не знал местный язык, но надеялся, что человек труда завсегда поймёт другого человека труда.