Возвращение

Глава 1

Часть первая

“Инвалид”

Старуха открыла глаза, зевнула, набожно прикрыв беззубый рот сухой ладошкой, и опасливо глянула на висящие в углу образа: - Прости и сохрани. - Привычно пробормотала она, и поинтересовалась и некоторой даже укоризной. - Когда приберешь-то меня, Господи?

Не получив ответа шмыгнула простуженным носом, с трудом выбралась из нагретой за ночь постели. Торопливо натянула на себя залатанный пестрыми лоскутами халат, проковыляла к печи, и тихонько, стараясь не рассыпать, начала выгребать остывшую за ночь золу.

- Ма-ма. Дай. Гоша кушать хочет. - Донесся из приоткрытой двери в спальню чуть гундосый, с нотками поистине детского нетерпения, голос.

- Сейчас, сейчас, Гошенька. Лежи пока, - отозвалась старуха, бережно ссыпая зерно в кипящую воду.

Неожиданно входная дверь распахнулась, впустив за собой клубы морозного тумана.

- Здорово, бабка, не сдохла еще!? - весело проорал с порога высокий чернявый парень одетый в короткий овчинный полушубок, крытый грязно-серой брезентухой . - Ну как, достала денег?

Старуха прижала к груди мешочек с остатками пшена. -

- Так я же, Витенька, вчерась тебе отдала, забыл, сынок?

- Какой я тебе сынок? - огрызнулся гость. Мазнул мутным взглядом по убогой кухне. - Твой сынок - Гошка придурок.

- Не придурок Гошенька, он хворый, - опасливо косясь на буйного гостя, пробормотала старуха вполголоса.

- Чего ты бухтишь? - окрысился чернявый. - Стольник гони, кому сказано! Ну?

- Нету, сыно... - старуха осеклась, - нету, Витенька. Почтальонша нынче прийти обещала, да ведь не было ее еще.

- Ну, смотри, я тебя предупреждал, - похмельный сосед решительно шагнул вперед, топча мокрыми от стаявшего снега пимами вязаный половичок

- Не трожь его! - Кинулась старуха наперерез. Крупа из кулька посыпалась на пол. - Нету! Христом бо...

- Ой, брешешь. Ты старуха богатая, все знают. Придурку твоему дармоеду вон пенсион платят!

- Колись, а не то хуже будет.- Он вновь посунулся к двери, из-за которой доносилось бессмысленное агуканье.

Бабка часто-часто заморгала глазами, порылась в кармане засаленного халата и вытянула на свет скомканный в узелок платочек: - Двенадцать только рубликов и есть всего. Больше нету. На, возьми пока, а к вечеру, может, пенсию принесут.

- Ладно, пес с тобой карга. Но я еще зайду, - сосед брезгливо сгреб мятые рублевки грязной пятерней. На пороге остановился и хитро глянул на замершую посреди кухни хозяйку.- Точно приду, - не боись, не забуду.

Дверь хлопнула. Вновь стал слышен стук ходиков.

Запахло горелым. Кошка осторожно принюхалась, лизнула рассыпанную по полу крупу.

- Брысь, скотина, - отмерла бабка. Опустилась на колени и принялась аккуратно сметать пшено обратно в мешочек.

- Придет письмоносица, не придет, а уж энтот аспид никак не забудет, - она виновато шмыгнула носом и глянула на висящие в углу темные образа: - Прости, Господи, слова мои. Никак мне к тебе сейчас. Кто же за ним-то смотреть станет? Пропадет ведь один Гошенька.

Накормить сына оказалось непросто. Старухе пришлось даже легонько шлепнуть его. Однако поев тот успокоился, сговорчиво забрался обратно в кровать под толстое, ватное одеяло и вскоре задремал.

Старуха аккуратно смахнула крошки каши с дряблой щеки сына, поправила комковатую подушку, и тяжело вздохнула.

Витька вернулся вечером, когда уже вовсе стемнело.

Услышав тяжелые шаги в сенцах, старуха безвольно опустила худые руки.

- Что молчишь? Что, опять нету? - обозлился сосед. Злобно пнул попавшую под ноги кошку и ринулся в Гошину комнату.

- Спит он, не тревожь, - попыталась загородить дверь мать, но не успела, а только больно ткнулась морщинистой щекой в жесткое Витькино плечо.

Перепуганный грохотом Гоша вскинулся с кровати, сполз на пол и озадаченно закрутил головой, сонно морщась и смаргивая набегающую слезу.

- Гу-Гу, - передразнил Витька, припомнив вдруг давнюю обиду, - ты, гад, меня в детстве за ухо драл? Ну теперь я тебя повоспитываю.

- Витенька! - Старуха вдруг охнула, покачнулась и начала заваливаться на стоящего в дверях соседа.

- Да пошла ты, - Витька досадливо оттолкнул мешающую пройти бабку и с силой, вложив в удар всю ненависть к людям, пнул "придурка" по голове.

Тусклые глаза инвалида закатились, тело откинулось на кровать и мелко задрожало.

- Кирык дебилу, - озверевший от безнаказанности и водки сосед повернулся вокруг, пытаясь угадать, куда "старая тварь" могла спрятать деньги. Не сумел, потому нагнулся к неподвижно лежащей на сбитых половиках старухе.

- Вставай. - Дернул он полу ветхого халата. - Хватит придуриваться.

- Эй, ты это чего тут делаешь? - строгий, немного удивленный, голос прозвучал за спиной мародера.

Витька вздрогнул, медленно оглянулся. Перед ним, задумчиво потирая содранную в кровь кожу на виске, стоял Георгий.

- Ни хрена себе, ожил? - Витька пришел в себя и размахнулся вновь.

Однако кулак пролетел мимо. "Придурок" лишь чуть повел дряблым плечом и сделал короткий, почти неприметный шаг в сторону, а потерявший равновесие Витек со всего маху воткнулся лбом в подставленную "идиотом" створку двери. Не сумев прийти в себя от боли и неожиданности Витька охнул и кинулся прочь из хаты, зажимая ладонью разбитый до крови нос.

А Георгий, позабыв про странного незнакомц, склонился над лежащей ничком старухой.

- Баба Маня, что с тобой? Что случилось? - он осторожно поднял на руки легкое тело старухи, осторожно опустил на смятую постель.

- Ничего, ничего, Гошенька, - чуть слышно прошептала старуха, вглядываясь в обеспокоенные глаза сына. Поняв для себя что-то важное. - Сподобил таки Господь. Вымолила.

- Теперь уже и помереть можно, - она вдруг слабо улыбнулась. - Теперь можно.

Георгий растеряно оглянулся, разглядывая знакомую с детства обстановку родного дома.

"Вот и все. Упокоилась баба Маня, - тяжело вздохнул он, но внезапно поразился нелогичности происходящего. - Стоп. Как это? Она ведь уже года два как умерла? Мама еще тогда мне в письме написала: ...бабушку Маню, мол, схоронили в марте?"

Он провел рукой по виску, мимоходом удивившись неизвестно откуда взявшимся на ладони капелькам крови, и невзначай глянул в висящее на давно не беленой стене зеркало. Глянул и обомлел. В сером от пыли, мутном стекле, отразилось его лицо. Его и в то-же время чужое, лишь смутно напоминающее его.

Редкие, ставшие какими-то пегими волосы. Шевельнул тонкими, бледными губами, обнажив плохие, пожелтевшие отчего-то зубы. И вовсе уж ошалело уставился на приличных размеров животик, выступающий под старой застиранной клетчатой рубахой.

"Что ж это такое? Может, я тоже, того. Помер. Потому и бабушку живой увидел?" - Георгий обессилено опустился на застеленную газетным листом табуретку, зажмурился, лихорадочно восстанавливая в памяти события последних дней. И тут выплыл новый вопрос: - Постой, а почему, и главное как я вообще дома оказался? Мы ведь вчера в рейд ушли? Стоп. Стоп. Так мы сегодня с духами на перевале схлестнулись. Я наверху, с пулеметом, Андрюха с остальными чуть ниже по склону. Леху ранили. На рацию вместо него Сапера посадил. Как же так?"

Череду сводящих с ума вопросов прервал негромкий стук в сенях. Входная дверь распахнулась, и на пороге появился человек в милицейской шинели. Старший лейтенант поелозил подошвами сапог о половик, мимоходом, словно на предмет мебели, мазнул взглядом по фигуре сидящего возле кровати и громко крикнул:

- Эй, Авдотья. Где ты там? Витька на улице орет, что ... - он не закончил, заглянул в спальню. Немного постоял, оглядываясь, словно оценивая обстановку. Склонился над лежащей в кровати старухой, медленно стянул с головы шапку и неловко перекрестил себя сложенными в щепоть пальцами.

Окончив недолгую панихиду, милиционер выдохнул словно перед началом тяжелой, неприятной работы.

- Ну что, дурачина, как теперь жить-то будешь? - произнес старший лейтенант и, не дожидаясь ответа, закончил: - Померла твоя мамаша, некому теперь за тобой смотреть. Чего с тобой делать - ума не приложу.

- Какая мать? - вскинулся Георгий. - Это же старуха. Бабушка Маня умерла.

- Ну ни хрена себе, - изумился милиционер. - Ты чего и правда того, оздоровил? Не может быть. Ведь почитай пятнадцать лет. - Старший лейтенант впился взглядом в глаза Георгию.

- Точно, нормальный, - изумленно прошептал он. - Так...

- Погоди, что значит — мать? Какие пятнадцать лет? - сердце Георгия застучало.

Милиционер смущенно откашлялся: - Ну а чего рассказывать? Сколько здесь служу, ты всегда такой был. Словно дитя малое. Гу-гу-гу, пузыри, да под себя гадишь. Она, покойница-то, пока в силах была даже в город к врачам возила, да все без толку. Так и жила. А это у тебя откуда? - милиционер ткнул пальцем в подсохшую ссадину на виске Георгия.

- Что? А, это. Не знаю, - досадливо скривился Георгий. - Последнее что помню... ну не важно. Вдруг вижу - на полу бабуш... она лежит. - Не сумел произнести вслух, все еще не веря в страшное, Георгий. Повернулся - тут какой-то мужик, мордатый, ко мне руки тянет. Нет, ты погоди, лейтенант. Не могу я в толк взять. Выходит, я что, вот так пятнадцать лет без памяти и просидел? - Георгий вновь провел рукой по лысине, уставился в зеркало. - Да не может того быть!

- Может, не может. В жизни всякое бывает. Ладно. - Старший лейтенант вспомнил о своих обязанностях.- В общем так: Мать твоя внешних признаков насильственной смерти не имеет. Скорее всего, от возраста преставилась. Милиционер помялся, без необходимости поправил ворот шинели, - сейчас соседок пришлю, они помогут. Ну а ты, раз уж так вышло, значит в себя приходи. - Он не закончил, торопливо шагнул к дверям.

- Ты смотри, только не уходи никуда, - предупредил он зачем-то. - И документы ее, ну паспорт, найди, ладно?

Дверь за ним захлопнулась, и Георгий остался один. Замер, всматриваясь в лицо умершей. Сжал зубы, пытаясь совладать с предательски задрожавшей челюстью. Наконец сумел взять себя в руки, встал и, поправив ворот ветхого халата, вышел в кухню плотно прикрыв дверь в спальню. Огляделся, припоминая, затем раскрыл створки большого, темного от времени, буфета, вдохнул запах старых вещей, лежалой бумаги. Вынул на свет старую жестяную коробку, в которой испокон веку в семье хранились документы.

Почувствовал, как кольнуло в затылке, как заныл висок, когда развернул сложенный вчетверо пожелтевшую от времени страницу газеты "Красная звезда".

Быстро пробежал глазами, потом вчитался в блеклые буквы обведенной чернилами заметки с броским заголовком .

" Интернациональный долг, засада, подавляющее превосходство противника, сдерживая атаки. " - никаких воспоминаний текст не вызвал. Словно читал про совершенно чужого человека. Однако сомнений быть не могло. Свою фотографию с личного дела, которая венчала коротенькую заметку, узнал сразу. Далее ничего интересного узнать не удалось.

Трескучие фразы о помощи братскому афганскому народу, короче, как всегда: "Командир отряда разведчиков удерживал наступление крупного подразделения моджахедов, но когда те открыли минометный огонь, оказался погребен под завалом. За подвиг награжден орденом Красного знамени.

Георгий открыл коробочку перебрал лежащие внутри награды: "Красная звезда, эту помню, за Кандагар, "Отвагу" тоже помню. Всему отделению дали, когда из второго рейда вернулись. А это, видимо, то самое "Знамя"", - он повертел в пальцах блестящий орден и засунул награду обратно. Пенсионную книжку с первой группой инвалидности, свой паспорт просмотрел с куда большим интересом. Всмотрелся в свое, еще молодое, привычное, но и в то же время уже слегка чужое, с неуловимыми признаками дебильности во взгляде, лицо на вклеенной в паспорт фотографии.

И тут в голове у него звонко щелкнуло. Будто повернул кто-то тугой рубильник. Георгий сглотнул подступивший к горлу комок, обхватил гудящую как колокол голову руками. Мысли спутались. Все вокруг начало медленно кружиться. Георгий закрыл потяжелевшие веки и уронил голову на стол теряя сознание.

Очнулся он от яркого света. Поморгал, пытаясь понять, где он находится. С интересом всмотрелся в изрезанный длинными, неровными трещинами потолок. Перевел взгляд в сторону: Кровати, застеленные темными, с коротким ворсом, одеялами. Разглядел лежащих на соседних кроватях мужчин разного возраста. Люди как люди. В спортивных костюмах, в полосатых пижамах, в домашней одежде. Читают. Пьют что-то из больших, литра на полтора пластиковых бутылок, читают. Ведут негромкие разговоры.

«Никак больница? Ну точно. И больница эта явно гражданская.- сообразил Георгий.

- Эй, друг, - хрипло позвал он мужчину, лежащего на соседней койке, - скажи, давно я тут?

- О, проснулся, - сосед с готовностью сдернул с носа очки, отложил в сторону газету с яркими разноцветными картинками. - Ну наконец-то, а то совсем дышать уже нечем. Сестры, с..., тебя не перестилают. - мужик тряхнул свернутой газетой. - При коммунистах-то, поди, так за людьми не смотрели. А сейчас конечно, все можно. Сволочи.

Трое суток вонь твою уже нюхаем.

Георгий, которого невольно задела тирада странного соседа - антисоветчика, принюхался, потянул носом. Приподнял одеяло и с некоторой оторопью уставился на свою грудь, дряблый, поросший редкими волосами животик, тонкие бледные ноги.

"Да, охренеть легче. Неужели, и вправду, пятнадцать лет прошло?"

Он обессилено закрыл глаза и выдохнул пытаясь привести чувства в порядок. - "Сейчас, сейчас".

- Сестра, - окликнул сосед заметив пробегавшую по коридору санитарку, - убрать бы, проснулся наш зассанец.

- Успеется, - отмахнулась женщина в несвежем халате. - Не сахарный. Трое суток бомжара лежал, еще полежит.

От этого пренебрежения, Георгий поморщился. Глянул на лежащие возле его кровати трико с вытянутыми коленями и ветхий, штопанный тельник.

- Мое? - на всякий случай поинтересовался он у согласно кивнувшего соседа. Получив молчаливое подтверждение, откинул сырую, вонючую простыню и торопливо, невольно стесняясь своего тела, натянул спортивные штаны с вытянутыми коленями и старый, заштопанный в нескольких местах тельник, сунул ноги в разношенные войлочные тапочки с продранными носками.

Содрав с постели влажную клеенку, простыни, свернул все в комок и вынес в коридор. Пойдя пару десятков шагов по длинному коридору стены которого оказались отделаны панелями из непривычно гладкого, светлого материала, похожего на пластик, остановился возле сидящей за блестящей, тоже облицованной таким же как и стены непонятным материалом, стойкой девушки в белом халате. - Здравствуйте. Куда можно это положить? - вежливо поинтересовался Георгий у медички.

Покосившись на него, и продолжая негромко говорить что-то в маленькую коробочку, прижатую к уху, та ткнула пальцем на соседнюю со стойкой дверь.

- Спасибо, - на всякий случай поблагодарил пациент, невольно тормознулся, задержал взгляд на чудном, невероятно ярком экране похожего на маленький японский телевизор, стоящий перед медицинской сестрой. По экрану быстро, словно подчиняясь постукивающему по столу пальцу зрительницы метались обычные игральные карты.

-Ну чего еще? - недовольно фыркнула девица, заметив его. - Нечего тут.

-Нет, нет. Простите. - Георгий тряхнул головой, прогоняя наваждение, и шагнул в указанном направлении.

-Да это я не тебе. - Донеслись до слуха пациента ее слова. - Так. Пациент один. Да не... ты что... какой там молодой. Хрыч облезлый.

Вернулся в палату и улегся на матрас: "Ну вот. Имеем то, что имеем. Теперь нужно разбираться, - естество разведчика подсказало: - Прошедшие с момента контузии годы могут, и наверняка принесут немало сюрпризов. ДИ дело даже не в технике. Это как раз вполне объяснимо. Прогресс не стоит на месте. За пятнадцать лет должно было появиться много новинок. Куда интереснее другое. Покоя Георгию не давала случайно оброненая фраза соседа по палате про коммунистов.

На диссидента мужичок никак не похож. Да и сказал он это вовсе без надрыва или демонстративного вызова. Скорее посетовал. Привычно. Как о чем-то давно потеряном... Но что это может значить? - Георгий застелил кровать одеялом, улегся на спину и задумчиво уставился в потолок. - Странно, что бы это могло значить? Может я в психушке? Нет. Окна без решеток, да и двери нараспашку. Не похоже. Выходит, что? Не знаю... Стоп, так не пойдет,

Георгий обернулся к соседу. - Газету? Пожалуй. - И тут взгляд наткнулся на книгу, лежащую возле больного. - Прочитал броское название: "Россия, которой не было", автор какой-то, не знаю. Впрочем, не мудрено. В мое время такие картинки на обложке точно бы не напечатали".

- Да держи. Только не измажь ничем. Ерунда, ну да от скуки сойдет, - Сосед с готовностью протянул потрепанный томик.

"Ерунда? Ну, кому как. А как по мне так лучше и не надо, - Георгий просмотрел оглавление, перелистал толстый томик, раскрыл на третьей части.

- Итак... Горбачова я помню. Да и перестройка, гласность тоже при мне началась. Но кто-же мог подумать, что так все кончится. Путч, Ельцин, , Запрет КПСС, Беловежская пуща", приватизация, рынок. Несколько раз пришлось вернуться к событиям девяносто первого года.

Москвошвея. В очередь сукины дети, еще парочку. - Схохмил Георгий пытаясь избавиться от навязчивого желания заорать в голос.

Впрочем, когда окончил чтение, сумбур в мыслях пришлось успокаивать долго. "Такого наворотили, и всего за неполных пятнадцать лет? Нет. Точно сказал классик. - Умом Россию не понять, - выдохнул он, - ну то что Афган просрали — это можно было предположить. Не правильно как-то там все вышло. А вот с Чечней еще хуже вышло. Ох, чудаки. Не знаю, конечно, как. Я не политик все-же. Но чувствую — не правильно все».

"Демократы?" - Георгий криво усмехнулся, представив на улицах столицы толпу бородатых интеллигентов, прыгающих наперерез танкам.

"Чудаки. Попробовали бы они моих парней остановить, - вновь, уже скептически, свел губы офицер. - Одно слово, чудаки с другой буквы. Хотя... в Альфе этой тоже не пацаны поди служили. Они ведь этот бардак могли на раз устаканить. Однако не стали. Почему"?

Особое умиление вызвал неприкрытый цинизм, с которым "болеющие за страну", горлопаны растаскивали остатки рухнувшей державы. "Нет, умом этого не понять", - отложил Георгий книгу.

Вопросов, конечно, возникло море: "Что такое сотовый, с чем едят ваучер, какой такой дефолт? - однако понемногу разобрался. - Беспроводной телефон, ну, это понятно. Прогресс идет, рынок, тоже ясно, а в остальном, все так же. Только жестче и хуже. По крайней мере, у нас столько человек в одну палату не совали".

Обед разочаровал. Георгий мигом проглотил свою порцию и затосковал. "Так не пойдет, - рассудил он. - Нужно что-то предпринять, - покосился на жующих соседей. - Похоже, больничное тут почти никто не ест. Ну и ладно", - поднялся и прошел в коридор.

- Столовая? - девочка у стойки оторвала взгляд от мелькающих на экране картинок. - А вам что, не принесли?

- Так голодный я. Трое суток проспал.

- Ну, это там, дальше по коридору, по лестнице вниз. - Сжалилась медсестра. - Только я не знаю, дадут ли... - покачала она в сомнении головой. - У нас лежачим разносят.

- Ничего, я попрошу, - Георгий уверенно двинулся вперед. Спустился на этаж ниже и заглянул в полупустой зал.

- Хозяйка, покормишь? - свойски поинтересовался он у толстой зевающей поварихи. - А я, вам за это ну хоть вон, мусор выкину, - заметил он стоящий поодаль бак с помоями.

- Правда? Ну так садись, - обрадованно закивала та. - А то все самим таскать приходится.

Плотно закусив, Георгий отправился выполнять обещание. Прогулка по улице принесла много новых впечатлений.

Сработало главное правило разведчика. Попав в незнакомую обстановку, нужно осмотреться и побыстрее слиться с окружающей местностью. Стать ее частью. А в приложении к его сегодняшней ситуации это значило постараться стать похожим на остальных. Чужаков не любят. Они непредсказуемы а потому опасны.

Георгий деловито прошел на кухню, натянул на плечи висящую в подсобке телогрейку, пригладил реденькие волосы и осторожно понес полное ведро с объедками во двор.

- Эй, батя, - голос стоящего у ограды человека не привлек внимания.- Я тебе говорю.

Георгий обернулся, не сразу сообразив, что зовут именно его.

- Чего? - настороженно взглянул он на низенького мужика.

- Давай, я свиньям скормлю, - хрустнул тот мятой купюрой, кивнув на ведро.

"Во, как? - удивился Георгий. - Рынок, значит".

- Сколько? - неожиданно даже для самого себя, уточнил новоявленный бизнесмен.

Логика подсказала: " Раз рынок, значит, нужно торговаться".

- Полсотни. Хватит? - мужик вновь помял банкноту.

- Сто, - отрезал Георгий, и тут же подсластил пилюлю. - Ну а ежели договоримся, то я тебе каждый день буду носить.

- Ну лады. Заметано, - свиновод легко расстался еще с одной синенькой бумажкой. Ловко перелил бурду в большую канистру и вернул ведро.

- До завтра, - вежливо попрощался пациент с новым благодетелем и отправился обратно помахивая пустой тарой.

"Сейчас главное разобраться с ценами на местном рынке помоев, - усмехнулся начинающий бизнесмен, разглядывая странную, ничуть не похожую на привычный советский полтиник купюру. - И... застолбить за собой хлебное место - это два". Он вошел в подъезд и нос к носу столкнулся с высоким, несуразно громоздким, мужчиной.

Не дожидаясь, пока добровольный помощник закроет за собой дверь, мужик ухватил Гошу за ворот телогрейки: - Хавкой барыжишь? - сипло прогудел ревнитель порядка. - Значит так: Половину бабла, что тебе тот хряк отстегнул, сюда гони.

- С чего бы? - искренне удивился Георгий.

- А за крышу.

- Какая еще крыша?..

- Из шифера! Чего, тупой? - Здоровяк размахнулся, норовя врезать низкорослому идиоту кулаком в челюсть, но вдруг сам потерял опору под ногами. А последовавшее за этим падение на жесткие бетонные ступени стало для него вдвойне неожиданным, потому как плешивый мужичок, казалось, и не сделал для этого ровным счетом ничего. Он просто немного качнул корпус в сторону.

По всему выходило, что новоявленный рэкетир просто запнулся о неудачно выставленную ногу жертвы.

- Ах ты гад... - взъярился громила, пытаясь встать с пола. И тут в глазах у него вспыхнул настоящий фейерверк искр. Голова с громким стуком впечаталась в крашеную стену. Вымогатель уплыл в туман и вовсе не почувствовал, как ему за шиворот потекла скопившаяся на дне помойного ведра жижа.

- Охолонись, - посоветовал Георгий, брезгливо отодвинув ногу лежащего на полу великана.

- Забавно, - усмехнулся он, - крыша, так понимаю, значит покровительство? Или защита? Ну, нам это ни к чему. Мы сами еще ого-го.

Однако подъем на третий этаж показал - не все так гладко. В горле запершило, дыхание сбилось.

"А вот с этим нужно что-то делать", - сердито ухватил себя Георгий за выпирающий тельник живот.

Глава 2

Мать схоронили, пока он лежал в беспамятстве. Самого Гошу выписали из больницы неделей позже. Врач бесстрастно просмотрел данные анализов, устало потер красные после ночного дежурства глаза и принялся заполнять карточку.

- Случай твой, конечно, из ряда вон выходящий, прецедентов я лично не помню, поэтому и прогнозов делать не стану, - пробормотал он перечеркнув незаполненные графы. - Хотя рецидив возможен в любой момент, пусть инвалидность остается. Мало ли...

А от твоих пяти тысяч государство не обеднеет, - скорее убеждая самого себя, подвел итог рассуждениям доктор.

Ступени крыльца скрипнули, Георгий старательно вытер о половик испачканную в грязи обувь, легонько толкнул дверь и шагнул в темноту давно не топленной избы. Исхудавшая Муська прыгнула с пыльного подоконника и сорванным от беспрестанного мяуканья голосом поприветствовала хозяина.

- Вот так вот, - Георгий стянул с головы вязаную шапку, подаренную ему сердобольными поварихами. - Одни мы теперь с тобой, киса, остались.

Опустился на стул и хмуро взглянул на их старый, сбитый из досок стол, сдвинутый в середину комнаты. Сознание подсказало, что именно на нем и стояла казенная домовина.

- Покормить тебя? - обратил он внимание на трущуюся возле ног кошку.

Вынул из кармана подсохшую булочку с ливером, раскрошил в вылизанном до блеска кошачьем блюдце.

Последил, как жадно, утробно рыча, накинулась кошка на эрзац-корм. И только тут заметил, что дверца буфета приоткрыта, а содержимое ящика валяется на грязном полу. Поднялся, заглянул внутрь. На полке лежал лишь скомканный ворох бумажек. Явно было что кто-то, вовсе не заботясь о сохранности остального, искал нечто важное.

Среди валяющихся на досках вещей обнаружилась и пустая коробка от наград. Однако ни самих орденов, ни документов к ним Георгий не заметил.

"Наверное, кто из соседок прибрал?" - не особо озадачился пропажей он и решительно стянул с плеч тощий казенный бушлат. Растопил печку, набрал в колодце воды и занялся наведением порядка. Скрести и чистить пришлось долго, но когда закончил и устало перевел дух, в доме была почти армейская, казарменная, чистота.

Передохнув, решил зайти к соседям. Суетливая, неопрятная тетка, которую он и не вспомнил, долго причитала, неприметно косясь на сидящего у стола гостя.

- А мы думали, и не воротишься, - простодушно пояснила она свой интерес. - Витька сказал, в дурдом тебя свезли, навовсе.

- Так он с дружками еще во дворе у вас вчера крутился. Я выглянула, чего мол, а он и сказал, - припомнила тетка, когда Георгий попытался узнать, кто мог забрать его вещи.

- Ты у него, у Витьки, спроси, - бесхитростно посоветовала хозяйка, усиленно вытирая стол цветастой тряпкой. - А то, может, чайку попьешь? - ей не терпелось уяснить для себя, точно сосед пришел в разум или нет.

- После. С делами разберусь, зайду, - мягко отказался гость. Провел ладонью по реденьким пегим волосам, поднимаясь.

- Намаялась с тобой Авдотья-то, - не к месту ляпнула толстуха. - И надо же, померла. Как дожидалась...

- А тебя насовсем вылечили? - не удержалась она от вопроса.

Георгий тяжело вздохнул, успокаивая легкую неприязнь к бестолковой соседке.

- Насовсем, тетка, насовсем.

- Да какая я тебе тетка? Мы ведь с тобой, Гошка, в одном классе учились? Неужто не вспомнил меня?

- Нет. Не помню, - отрезал он и шагнул в дверь.

Он и вправду не сумел признать в этой расплывшейся, неопрятной бабе хрупкую смешливую девчонку из соседского двора, с которой вместе бегал на речку и катался зимой с горки.

"Почти пятнадцать лет?" - впрочем, посетовал больше по инерции. Недели спокойных ночных размышлений в тишине больничной палаты хватило осознать, что время и вправду прошло, и все неузнаваемо поменялось.

И сам он, и окружающие. И не так жалко ему было исчезнувшего союза и партии, как тех, кого он привык считать вечными. Любимых актеров, писателей. Да мало ли тех, кто исчез из его жизни в одночасье. Вот это ему понять и принять оказалось непросто. А что до остального? "Да и хрен с ними, с этими Громыками и Пельшами, - по-крестьянски рассудительно махнул рукой Георгий. - У них своя свадьба, у нас своя".

Миновал двор, отворил скрипучие ворота. Постоял, вспоминая, и двинулся дальше, по продуваемой стылым ноябрьским ветром улице.

Соседский дом, который он помнил еще крепким, обшитым новеньким толем, срубом теперь словно съежился, покосился и врос в землю. Хлопал на ветру отвалившийся ставень, взлетал над худой кровлей кусок рубероида.

Георгий неодобрительно покосился на заваленный мусором двор и поднялся по крылечку мимо ржавого мотоцикла.

"Бати его "Урал"", - признал он мечту своего детства. Мотоцикл на их улице был только у Витькиного отца, и тот иногда катал окрестных пацанов вокруг квартала.

- Эй, есть кто живой? - окликнул Георгий хозяев, входя в дом. В нос ударил тяжелый запах. Скорее, коктейль из запахов. Гнилой картошки, грязного белья, пыли, застарелого табачного перегара.

- Фу, - не выдержал гость и помотал головой. - Вонища-то.

- А ты не нюхай, - донесся из-за растресканной двери хмельной, разухабистый голос. - Иди, куда идешь... - уточнил обитатель, прибавив к пожеланию целую гроздь матерного присловия. - Ходят тут, нюхают.

Дверь отворилась, из комнаты вывалился здоровый, с огненно-рыжей шевелюрой мужик. - Ты хто? - неласково щерясь стальным зубом поинтересовался амбал. - Чего надо?

- Витька где?

- А ты чего, прокурор? - пьяный явно не был расположен миндальничать с гостем. - Обзовись. А мы уж...

Георгий решил не обострять отношения, и спокойно пояснил: - Сосед я его, ну?

- Это который? - прищурил глаз дознаватель. - Кто таков? Отвечай.

- А, придурок, - выглянула из-за спины собутыльника всклокоченная голова шебутного соседа. - Выпустили? Или с дурки убег? - Витька вдруг вспомнил недавнее и, чувствуя собственную безопасность, злорадно протянул: - Ну все карачун теперь тебе. Ты, вражина, меня об печку вдарил, аж едва не прикончил.

- Этот? - тупо уставился на кореша мордатый приятель. - Ну, тогда мы с него имеем, - заплетающимся языком прогнусил он и махнул в сторону ладонью с растопыренными пальцами. - Тебя за такое ва-аще нужно о в падлы записать, в масть пиковую.

Уголовник согнул бычью шею и двинулся вперед, намереваясь ухватить рукав Гошиного пальто. Поросшие рыжими волосами пальцы сомкнулись на худом драпе. И тут стоявший до этого неподвижно Георгий словно взорвался. Прижав локтем руку, сжимающую ткань пальто, он хлестко, словно подрубая сухой березовый комель, махнул ногой. Коленная чашечка амбала хрустнула, и тот рухнул на заплеванные доски пола, но тут же вскинулся вновь, почувствовав нестерпимую боль от вывернутого из сустава пальца руки. Второй удар сапога заставил буяна отключиться уже окончательно.

- Ты чего? - вмиг протрезвел Витька. - Ты чего?

- Спрашиваю один раз, - недобро глянул на перепуганного соседа Георгий. - Ордена. Кто взял?

- К-какие ордена? Ничего я не знаю, - попытался отпереться Витька, и хотя дрогнувший голос выдал хозяина, тот настойчиво повторил: - Ничего не знаю.

Сергеев перешагнул через тело рыжего буяна и приблизился к собеседнику. От резкого тычка в живот тот охнул и согнулся пополам.

- Ну? В глаза смотреть. Что сказал? Повтори.

Поняв, что сейчас он неминуемо разделит участь своего приятеля, Витька жалобно взвыл: - Она сказала, что тебя совсем увезли, в дурдом, я ж не знал, чего... Чего, думаю, пропадать?

- Где они? Куда дел?

- В скупку сдал, в городе, на Строителе, там мужик покупает. - Заспешил Витька.

Злость, наконец, нашла выход. Георгий сжал зубы и влепил открытой ладонью в лоб согнутого противника. Хлопнуло, словно взорвалась детская бомбочка. Витька охнул и, закатив глаза, свалился на пол. Гулко стукнул затылок.

"Это не лечится. Такого легче прибить, чем исправить". - За годы службы Георгию пришлось подбирать ключик ко всяким солдатам, но подобных, подловато-простецких, типов он откровенно не любил и даже опасался. Такой и в спину стрельнет, и врагу сдаст, ни секунды не задумываясь. А если удастся схватить за руку, будет выть и плакать, клясться всеми святыми, но только чтобы спасти собственную шкуру, искренне оставаясь в уверенности в своем праве подличать.

"Ну да не убивать же за кусок металла. Вернуть награды, конечно, нужно, это святое, а этот урод свою судьбу сам отыщет". - Он брезгливо вытер ладонь о Витькину телогрейку и вышел.

Поход в сельсовет закончился ничем.

- Ты пойми, - растерянно пробормотал пожилой председатель. - Работы у меня для тебя никакой нет. Народ только с хозяйства кормится. Чего я тебе могу предложить? Попробуй в Ставки съездить, у них еще трактора остались, коровник строят. Может, возьмут, - председатель покрутил в пальцах справку. - Хотя, с такой бумагой, вряд ли. Ты ведь, прости, если по документу, инвалид, на голову больной, ну кто станет рисковать?

- А пенсия моя? Мать ведь должна была получать.

- Ну, так она на нее и была выписана, как на опекуна. Теперь переделывать нужно, в собес ехать, - развел руками, ненароком показав драные манжеты застиранной рубахи, председатель. - Только это долго. Месяц, а то и два.

- Ничем я тебе помочь не могу. Рад бы, - он с тоской глянул на облупившуюся дверку крашеного серой краской металлического ящика. - Денег в кассе - шаром покати.

- Ладно, - Георгий застегнул пуговицы пальто. - Ну а как же вы тут сами живете?

- Так вот и живем, - приятель по детским играм вытянул из-под стола бутылку с мутной жидкостью. - Хорошо, хоть самогонка есть, - он сноровисто дунул в стакан. - Давай, помянем старуху.

- А ты знаешь, я ведь тебе иногда даже завидовал, - поделился председатель, закрывая бутыль пробкой. - Вот думаю -Сидит себе, глазами лупает, и никаких забот. А нам тут столько всего пережить пришлось, не выскажешь, - он привычно скривился и махнул стакан. Выдохнул, потянулся налить гостю.

- Не нужно, - остановил Георгий, но, решив не обижать собеседника, пояснил: - Боюсь, в голову ударит. Врач строго запретил.

Ему отчего-то не хотелось пачкать память матери этим мутным, вонючим пойлом.

- Ах, ну да. Точно, - председатель с готовностью убрал бутыль. - Ты, ежели что понадобится, заходи, помогу...

Георгий вдохнул морозный уличный воздух, постоял, собираясь с мыслями, и двинулся вдоль по улице к магазину.

"Тут, похоже, совсем хреново, - рассудил он, глядя на покосившиеся заборы и темные крыши домов. - Как ни крути, надо ехать в город. В собес зайти и заодно ордена свои выручить".

"Хорошо, что хоть какие-то деньги есть", - вспомнил он свой недельный приработок на продаже помоев.

А уже на следующий день, оставив кошку на попечение сердобольной соседки, он взял билет до областного центра.

По разбитой, колее медленно, опасно переваливаясь из стороны в сторону полз старенький автобус. Нахохлившиеся пассажиры мирно дремали на своих местах. Путь в город предстоял неблизкий.

Георгий поднял каракулевый воротник пальтишка и привалился головой к морозному стеклу, погрузившись в воспоминания.

Учеба в училище имени знаменитого адмирала, которое готовило офицеров для Тихоокеанского флота, подходила к своему логическому завершению. Позади остались пять лет курсантской жизни. Зачеты, экзамены, практика. Приближалось распределение. Однако, пока его приятели обсуждали выгоды и преимущества службы на "атомачах" перед "дизелюхами", сам Георгий мучительно искал выход. Причина его душевных метаний была проста. Стоило ему ступить на палубу корабля, как организм начинал бунтовать. При чем не просто тошнило, даже от небольшой качки просто выворачивало наизнанку. А мутило, даже когда смотрел на воду с берега. Была ли это индивидуальная особенность организма, или скрывалась еще какая причина, он так и не сумел выяснить. Сначала стеснялся. А после стало поздно. Оставалась слабая надежда, что пройдет само, но увы, слабая. Как бы там ни было, служить в плавсоставе с таким недугом было бы весьма затруднительно. В то же время, кто, скажите, уволит курсанта с выпускного курса, когда на его подготовку уже потрачены немалые деньги по такому смешному поводу? Проситься в береговую базу или на склад. Это было еще противней. Сто к одному сокурсники сочтут, что он боится идти в "подплав".

Выход нашелся, когда расстроенный курсант начал подумывать о глобальном залете. С пьянкой и попаданием в комендатуру. Спасло прибытие в училище подполковника с красными просветами в погонах и шитым желто-красным якорем шеврона из дивизии морской пехоты, расквартированной во Владивостоке. И хотя должности на которые “сватал» выпускников «покупатель» были сугубо технические предпочтение он отдавал почему-то не отличникам учебы, а крепким, спортивным курсантам.

Георгий понял - это его шанс распределиться не теряя лица, и в тот же день представил в учебную часть рапорт.

В решении не было никакой романтики, сугубая рациональность. Когда за плечами пять лет какой-никакой, а службы, есть четкое понимание того факта, что выбранная профессия скучна и малодоходна. Единственный шанс для морского офицера сделать карьеру - это либо иметь крепкую руку в кадрах, либо попасть на активно эксплуатируемый боевой корабль. Служить на "атомаче" всяко приятнее, чем гнить в тесных промасленных отсеках заштатной "дизелюхи", и Камчатка с ее двойной выслугой, по любому, круче Большого Камня или Павловска. А начинать карьеру в строевой части, но в большом гарнизоне явно предпочтительней должности командира береговой базы в забытой богом дивизии дизельных лодок, в Камчатской бухте с говорящим названием Бечивинка. А кроме того Георгию было уже не до выбора.

"Что ж, пехота так пехота, - решил он. - Но как-никак город, опять же". Сюрпризы начались сразу. "Долина смерти", как прозвали городские острословы район, где располагалась часть, встретила молодого лейтенанта толстым слоем цементной пыли, марсианским пейзажем каменного карьера и дорогой, разбитой БТРами.

Служба в части, упрятанной на плато между сопок, густо заросших мрачновато-корявой приморской флорой, поразила рутиной и бессмысленной скукой.

Участь молодого лейтенанта известна: наряды, патруль, обеспечение и снова наряды. А в перерывах - изучение организационно-штатной структуры, написание десятков планов и конспектов занятий. Редкие посиделки с такими же бедолагами в определенном под общежитие младшего офицерского состава одноэтажном бараке, построенном после самой войны японскими пленными, и еще более редкие выезды в город.

Автобус девятка ездил из их медвежьего угла в город по четкому расписанию, однако редко, всего раз в час, и то до восьми вечера. Таксисты же ехать по разбитой Камазами и БТРами улице Снеговой не соглашались ни за какие деньги. Поэтому возвращаться из центра города по ночной трассе пешком было сомнительным удовольствием даже для бравых морпехов.

Однако шло время. Понемногу Георгий втянулся в службу, освоился. Начал различать бойцов своего взвода в лицо и по характеру. Вот только что-то подсказывало ему: служить здесь до капитана - дело долгое, а ждать после майорскую звездочку, когда таких должностей в части всего меньше десятка, можно до самой пенсии. Куда вернее имелась крепкая возможность тихо спиваться в кампании таких же неудачников, как и он сам, попасть в черный список, затем в жернова офицерского "суда чести" и, в итоге, вылететь со службы с волчьим билетом. Без выслуги, без специальности и жилья.

Холостяцкое бытье известно, лейтенантского оклада хватало на полмесяца, дальше выручала столовка. Сдав продовольственный аттестат в канцелярию штаба, он получил гарантированную возможность угробить желудок на матросском камбузе. Повара, понимая суть приготовления калорийной пищи несколько своеобразно, прогорклого масла не жалели. Отчего все, что подавалось к столу, имело непередаваемый и довольно специфичный вкус и аромат. Что до умений и навыков, то с этим оказалось вовсе никак. Ну какого солдата можно воспитать из молодого матроса, который львиную долю своей службы либо еще не готов служить, либо уже не хочет. Фактически нормально выполняет свои обязанности боец максимум полгода. Шесть месяцев он постигает основы службы: дневалит, драит камбуз, грузит уголь и, вообще, выполняет все мыслимые виды хозяйственных работ, а последние полгода просто сачкует, получив заветный статус дедушки. Оставшийся год службы, из которого месяц забирает непременный отпуск, а еще один - нахождение в столь же неизбежном лазарете, никак не может позволить научить новобранца тому, что он должен знать и уметь. Один-два прыжка с принудительным раскрытием, учения в районе бухты Суходол, которую злые языки метко прозвали "Сопка ваша, сопка наша", где бойцы в основном бегут, изнемогая под тяжестью полной выкладки, ну и непременные политзанятия, а также отработка мероприятий по защите от оружия массового поражения. Нужно ли говорить, что воспитать полноценных "коммандос" в таких условиях просто немыслимо. Набраться десантного форсу и получить навыки в рукопашке пацаны старались, отрабатывая приемы на бойцах первогодках. Служба, казавшаяся Георгию решением его проблем, начала крепко тяготить. Он стал с интересом прислушиваться к рассказам сослуживцев о способах досрочного увольнения из рядов доблестных Вооруженных Сил на гражданку. Возможно, тем бы и кончилась для Георгия его карьера в Вооруженных Силах, если бы не начавшаяся в семьдесят девятом Афганская кампания.

В тот вечер, один из немногих, когда у него выдался выходной, Георгий мирно выпивал в ресторане Зеркальный. Поглядывал на парочку местных шалав, невнимательно слушая хмельной рассказ своего приятеля, такого же комвзвода, как и он.

Девочки, впрочем, были симпатичные и компанейские. Обработчицы с Обухова. Плавбаза стояла на ремонте уже второй год, береговой оклад позволял только что не протянуть ноги, поэтому девчонки, скинувшись по рублику, частенько заскакивали в кабак, где по традиции гуляли морпехи. Бравые ребята могли угостить шампанским, пригласить танцевать, ну а там уж как выйдет.

Георгий, уже с практическим интересом, взглянул на профиль одной из соседок, однако что-то в словах его товарища заставило отвлечься.

- Как ты сказал? - переспросил он. - Добровольцы?

- Ну, да. Я вчера, когда по дивизии дежурил, с ЗАСа телефонограмму принял, с "Люстры".

Летеха задумчиво взглянул на эстраду, где бренчал на гитаре новый Антоновский шлягер про море и белый теплоход мордатый ресторанный лабух.

- Как же там? Ага... - попытался припомнить текст сообщения, пришедшего из штаба флота, старлей. - "Направить на утверждение кандидатуры трех добровольцев из числа младшего офицерского состава, для исполнения интернационального долга в составе ограниченного контингента в Демократической республике Афганистан".

- Погоди, - Георгий прикусил ноготь большого пальца, - ну и что ты об этом думаешь?

Антон хмыкнул: - А чего тут думать? Нашли, тоже, дураков. Там жара, змеи.

- Змеи? - повторил Георгий, - змеи, это да...

Рапорт он вручил командиру полка до утреннего построения. Спешил, чтобы выглядело, как инициатива.

Не то, что Георгия тревожила судьба демократии в далеком Афганистане. Он рассуждал куда прагматичней. Перевод в армейцы сулил куда больше возможностей, особенно по окончания командировки, после которой вполне могли разрешить свободное распределение для дальнейшей службы. К примеру, в Западную группу войск. Ну и кроме того, держал в голове слова приятеля о доплатах за участие в боевых действиях в чеках Внешторгбанка.

Взвесив все, он решился.

Характеристику обрадованный замполит полка выдал отличную, и через две недели его личное дело ушло в кадры, а еще через месяц в дивизию поступила копия выписки из приказа, подписанного самим Устиновым. Вопрос смены офицером рода войск решался на уровне аппарата Министра обороны и был по тем временам событием из ряда вон выходящим, но для спецконтингента добровольцев, видимо, сделали исключение.

Отгуляв с сослуживцами отвальную в том же самом кабаке, приткнувшемся на подступах к злачному району Луговского рынка, попрощавшись с симпатичной рыбачкой, Георгий вылетел в Москву.

Автобус заскрипел тормозами, двери раскрылись.

- Все, селяне, вылазь, приехали, - произнес водитель, вытряхивая из полупустой пачки беломорину. -Дальше на метро.

Народ затолкался, торопясь поскорее выбраться из душного салона. Георгий вышел последним. Оглянулся по сторонам и замер. Уйдя с головой в свои мысли, по сторонам не смотрел, тем сильнее оказалось потрясение.

Зеркальные стены высоток, ажурное переплетение разноцветной иллюминации, растянутые прямо над проезжей частью плакаты, рекламирующие все на свете, а главное, сплошной поток красивых, фантастически обтекаемых автомобилей.

Георгий опустился на присыпанную снегом скамейку, осмысливая, привыкая к новизне окружающего.

Изменилось все, дома, машины. Даже люди, спешащие по тротуару, выглядели куда ярче, наряднее. Яркие явно заграничные вещи, обувь. Даже прически молодых и не очень пешеходов. Все казалось странным и непривычным.

"Ну а чего ты хотел? - кое-как справился он с чувствами. - Сколько лет прошло. Так и должно быть". Вот только, понимать - это одно, а увидеть своими глазами - тот еще стресс. Поселок, в котором находилась больница, не смог отразить всю картину перемен. Там время словно замерло, остановилось. Перемены, хотя они, конечно, были, показались Георгию вовсе незначительными. А вот в большом городе было от чего потерять спокойствие.

Георгий закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Отвлек его строгий голос, прозвучавший над самым ухом: - Сержант Андреев... Документики, гражданин, предъявим.

Возле скамьи стояла пара, наряженных в серую, мышиного цвета, форму.

Георгий достал из кармана паспорт.

- Из Решетов, значит, - констатировал сержант, пролистав страницы. - Зачем в город прибыли?

- В собес приехал, - коротко пояснил сельский житель. - Пенсию оформить.

- Недозволенных предметов нет? - скорее для проформы поинтересовался патрульный.

- Чего? - не сообразил Георгий.

- Наркотики, оружие, взрывчатые вещества, - пояснил сержант.

- Да откуда у меня?

Мент хмыкнул: - Знаю я вас. Тихарей. Откуда... А у самого, может, волына за пазухой, - он сноровисто охлопал карманы пенсионера.

- Да ладно, Паша, чистый он, - отмахнулся его напарник. - Чего время терять?

- Извините, - буркнул сержант, прикоснувшись затянутой в перчатку ладонью к виску.

"Надо же? - покачал головой Георгий, искренне удивляясь. - Неужели теперь люди вот так, запросто, оружие носят? Хотя, наверное. Иначе, какой смысл проверять?"

Отряхнул испачканное в снегу пальто и двинулся в сторону центра.

Логика подсказала, что, несмотря на все перемены, ДК Строителей должен находиться там же, где и двадцать лет назад, на перекрестке Советской и Ленинской улиц.

Недолгая, но содержательная прогулка принесла много новых впечатлений.

"Отставить, - скомандовал капитан. - Иначе я по-новой свихнусь. Всему свое время, разберусь потихоньку. Сейчас главное, разобраться с наградами".

К его великому удивлению, вместо грандиозного здания Дома культуры на углу стоял не менее громадный, сияющий тонированными стеклами витрин кубик.

- Казино "Эсмеральда", - прочитал Георгий иностранные буквы на громадной цветной вывеске. Оглянулся, отыскивая знакомые ориентиры, и остановился в нерешительности. Все говорило, что этот диковинный аквариум и есть бывший "Строитель".

Он не стал ломать голову над загадкой и обратился к идущему мимо человеку в толстой, словно накачанной воздухом, болоньевой куртке: - "Строитель" - это где?

- Да вот же "Строитель", - кивнул мужик, не замедляя шага, и невольно скаламбурил: - недавно перестроили.

- Спасибо, - Георгий пожал плечами, нерешительно двинулся к широкой, блестящей гранитными ступенями лестнице.

- Чего надо? - выглянул из двери охранник в темном костюме.

- Скупку ищу. Сказали - в "Строителе", - отозвался Георгий.

- Понятно, - мужик оглянулся и щелкнул окурок в сторону: - С торца. Там написано, - он потерял интерес к неприметному гражданину и вернулся в тепло.

Георгий обошел здание и остановился перед неприметной железной дверью, на которой висела табличка "Ломбард". Старательно поскреб подошвами о жесткий пластмассовый коврик и шагнул внутрь.

В маленькой, удивительно нарядной, чистой и ярко освещенной спрятанными где-то на потолке софитами комнате, за отгороженной матовым стеклом стойкой, сидела эффектная девица. Она с интересом смотрела в экран большого, совершенно плоского, телевизора, где отражалась яркая, неестественно четкая картинка ползающих по зеленому фону игральных карт.

- Слушаю вас, - заученно оскалилась блондинка, однако, разглядев внешний вид посетителя, погасила улыбку и выжидающе уставилась на гостя.

- Ордена мои забрать хочу, - смутился Георгий, не зная, как объяснить ситуацию. - Витька сказал, что он их на "Строителе" в скупку сдал.

- Простите? - девица надменно вздернула тонкие брови. - Мы не принимаем награды. И вообще, если кто-то что и сдавал, то вот пусть он и приходит, вы здесь причем?

- Да у меня на них и бумаги есть.- Георгий потянулся к карману. - Их Витька из дома украл, пока я в больнице был. Вы мне лучше добром верните...

- Вот что, гражданин, - приемщица незаметно коснулась маленькой кнопки, едва выступающей над пластиковой поверхностью стола. - Я вам сотый раз говорю: Мы не принимаем государственные награды. Понятно, папаша?

- Вот тебе и здравствуйте? - Георгий искренне удивился. - Какой я тебе папаша? Сдурела?

В волнении он вовсе запамятовал, что выглядит на все свои пятдесят.

- Ах, так? - вызверилась девица. - Как вы достали, скоты, алкаши вонючие. -

Однако внезапно успокоилась.

- Ну ладно, ладно. Погоди, сейчас поищу, - приемщица пошурудила рукой под крышкой стола, а затем начала неторопливо перелистывать толстый журнал с записями.

- Странно, - теперь пришел черед удивляться Георгию. - То в крик, то поищу?

Он привстал на цыпочки, стараясь разглядеть, что написано в тетради.

И тут в комнату ввалилась парочка здоровых парней в странной, похожей на заграничный камуфляж, форме, с оружием в руках. Один из них навел короткий автомат на замершего у стойки Георгия, второй сноровисто завернул тому руки и щелкнул наручником.

- Стоять, - рявкнул старший. - Отдел Вневедомственной Охраны.

- Что случилось? - спросил он уже у девчушки.

- Привет, Славик, - расплылась та в улыбке. - Опять ханыга какой-то. Сначала чего-то про награды болтал, потом вдруг за пазуху полез. - Давай, - говорит, - деньги...

- Я дальше слушать не стала, кнопку ткнула и, как вы говорили, стала время тянуть.

- Все понятно, попытка ограбления... - старший наряда упер ствол в спину, обтянутую потертым драпом. - На ханку не хватает? Как вы уже достали, наркота треклятая, - он сноровисто пнул высоким ботинком в ступню задержанного, разводя его ноги в стороны.

- Смирно стоять, - с угрозой осадил он дернувшегося Георгия. - Руки, - провел по бокам, отыскивая спрятанное оружие.

- Почему нарушаем? - развернув низкорослого посетителя, уставился он в одутловатое, небритое лицо Георгия.

- Я за орденами пришел, - наконец сумел произнести Георгий, кривясь от стягивающих запястья обручей. - Мой сосед их украл и здесь продал, а я в больнице лежал, - от волнения он не сразу сумел отыскать нужные слова.

- Ага, "орден Сутулова" за выпитую цистерну? - усмехнулся милиционер, мгновенно определив тип клиента: "Типичный бомжара. Плохие зубы, опухшее от долгого сидения в непроветриваемом помещении лицо. Одежда с помойки. Все ясно".

Он повернулся к приемщице: - Ты, Люся, потом заяву напиши, а мы пока этого "орденоносца" в отдел доставим, пусть районные опера с ним разбираются.

- Да вы что, товарищи?.. - воспитанный в уважении к представителям власти Георгий даже онемел: - Вы в кармане паспорт посмотрите, там и книжки орденские лежат.

- Ага, и грамота от Ельцина, - заржал напарник автоматчика. - Делать мне больше нечего. Еще заразу с тебя подхватить? В отделе все расскажешь, они любят истории слушать, - он дернул закованную в железо Гошину руку. - Пошел вперед, или в почку прикладом огребешь.

Георгий скрипнул зубами, но сдержался. Он искренне недоумевал, отчего с ним так обошлись.

- Ладно, поехали в отделение, - шагнул задержанный к дверям. - Вам еще извиняться придется.

- Иди, орденоносец, - пробурчал конвоир. - И не вздумай дергаться.

Не прошло получаса, как слегка растерянного Георгия, отобрав предварительно документы, шнурки и остатки денег, сунули в отгороженную решеткой камеру, крепко похожую на собачий вольер. Запахом, грязью, ну и, конечно, обращением.

Впрочем, сам факт привода Гошу не слишком озаботил: "Ну, взяли по недоразумению, разберутся. Все же, как-никак, офицер, хоть и бывший, Афганец. Инвалид, наконец".

Он потер занемевшие кисти рук и, аккуратно свернув пальтишко, устроился на краю отполированного сотнями чужих тел настила.

В углу задорно храпел воняющий мочой, гарью и еще чем-то, вовсе отвратным, бородатый, словно Робинзон, мужик.

Ожидание затянулось. Георгий успел даже вздремнуть, прислонясь к шершавой, словно бетонная шуба, стене.

- Сергеев? - стукнул по решетке сонный, весь словно измятый, милиционер в серо-пятнистом камуфляже. - Выходи.

Запинаясь о рваный линолеум, он отвел задержанного на второй этаж.

- Стой, - скомандовал конвоир и заглянул в кабинет: - Привел Сергеева.

- Заводи, - раздался из-за дверей молодой задорный голос.

В кабинете Георгий увидел русого паренька, крепко смахивающего на Чапаевского Петьку из знаменитого фильма. Тот сидел за столом и быстро строчил в уже подшитом в дело листке. Рядом с "ординарцем" лежала целая стопка серых казенных папок.

- Айн момент, - поднял сочинитель испачканный в фиолетовой пасте палец, даже не подняв глаз на стоящего посреди комнаты Сергеева.

Георгий вздохнул и опустился на стул.

- А вот садиться здесь можно, когда разрешат, - мгновенно отреагировал пацан.

"Впрочем, не такой уж и пацан", - отметил Георгий, взглянув в лицо оторвавшегося, наконец, от бумаг сотрудника.

- Ну ладно, - вновь расцвел веселой улыбкой тот. - Сергеев Георгий Николаевич? - ткнул взгляд в лежащий перед ним паспорт дознаватель. - А я Котофеев Андрей Александрович. Оперативный... - он оборвал себя и вдруг вновь цепко впился глазами в задержанного. Убедившись, что названая им фамилия не вызвала на лице Гоши улыбки, чуть ослабил остроту прищура.

- Так, - скучно произнес он, глядя в листок. - Задержаны вы в момент совершения преступления, которое имеет в Уголовном кодексе четкое определение. Грабеж, или открытое похищение чужого имущества ... Статья сто шестьдесят один УК РФ. Срок по этой статье до четырех лет лишения свободы. Вот, имеется заявление потерпевшей, показания сотрудников отдела вневедомственной охраны... Что вы имеете сказать, кроме того, что это ошибка, а вы просто зашли поменять валюту или заложить фамильные драгоценности?

В глазах улыбчивого паренька явно читалось полнейшее презрение к сутулому, неопрятному толстяку.

Георгий попытался собраться. Откашлялся: - Я инвалид, получил контузию, участвуя в выполнении интернационального долга в Афганистане, награжден орденами. Так вышло, что в то время, пока я лежал в больнице, у меня умерла мать. Сосед украл мои награды и сдал их в этот ломбард. Я приехал за ними.

- Хм. Интересно, - вчитался в бумаги опер. - Ну и что? - он уставился на Гошу. - А перед законом у нас все равны, уважаемый гражданин Афганец. Я вон давеча в суд троих таких, из Чечни прибывших, снарядил, так один из них даже на героя России был представлен. А они кассира с инкассатором из автомата в лапшу покрошили и десять лимонов налика взяли, - тут он осекся и добавил непонятное слово: - Не деноминированных, правда. И что мне теперь, их на "условное" отправлять, если они герои?

- Вы поймите, - Георгий попытался объяснить ситуацию. - Я почти пятнадцать лет без памяти был. Только неделю, как в себя пришел.

- Да брось? - весело не поверил слушатель. - Не может быть, - он вновь расцвел улыбкой, но, как заметил Георгий, в то же время неприметно скосил глаза, читая малоразборчивый текст лежащей среди других бумаг, отобранных у Гоши, справки.

- А вот я так вижу, что в справке об этом ни слова. Или я неверно понимаю? Ремиссии не наблюдается, это значит - все по-прежнему, - вновь уставился он прозрачным взглядом в переносицу Сергеева.

- Но я ведь сейчас все вспомнил, - опешил Георгий. - Да и какое это имеет значение? Я просто зашел спросить, как мне вернуть свои награды.

- Спросить? - повторил оперативник. - Время можно спросить, это да. А когда при спросе угрожают, это уже иначе называется. Это другая статья.

- Слушай, ты пойми, - вдруг на редкость мягко и вкрадчиво произнес он. - Тут ведь без вариантов. Четыре не четыре, а "двушку" тебе суд отвесит железно. Сейчас дописываю протокол, в "бобик", и через час ты уже на нарах. Ферштейн?

- А ты ведь больной. Тебе лечиться надо, - тут он ловко подвинул свой стул ближе к Георгию. - Давай так. Ты пишешь " чистосердечное признание", я тебе оформляю подписку о невыезде. Потом тебя в суд вызовут, часок послушаешь, и все. Тебе, как инвалиду, ничего не будет. Отговоришься амнезией. Порядок. А я сегодня же в эту контору загляну, твои "цацки" у них вырву. Сами принесут. Давай, а?

Он протянул Георгию чистый бланк: - Ты голову не труди, я сам потом все заполню. Вот здесь. Диктую, пиши, - он ткнул в пальцы задержанному ручку.

- Погоди, погоди, - Георгий внимательно глянул на оперативника. - Я, может, контуженный, но не дурак. Ты мне что, предлагаешь себе статью подписать?

- Умный, значит? А я думаю, что нет, - опер посерьезнел. - Дурак ты, Сергеев Георгий Николаевич. Так вот, по поводу инвалидности... - тут мент хитро глянул на подозреваемого, - может, ты, дядя, симулянт? Там написано: "Полная потеря ориентации, памяти, рефлексов". Овощ, по сути. А ты, смотрю, вон какой, шустрый. Может, ты маскировался? Днем такой вот инвалид пузыри пускает, в штаны ссытся, а ночью женщин насилует и убивает. Точно, похож. Что ж, так и запишем: "Подозревается в совершении ряда тяжких преступлений..."

- Тебе с такой "статьей" в изоляторе кисло придется. Ой, кисло... Пока следствие разберется...

- Слушай, - он вновь разительно изменился. Выдернул из пачки сигарету: - Кури! Нет? Ну, ладно. Я ведь не упырь. Вон, у меня сколько всего, и все трупы, кровянка. А теперь еще это. Да я понимаю, ерунда. Померещилось девке, вот и психанула. Они и сами там, знаешь, не ангелы. Игрокам деньги ссуживают, наркоту толкают. На "крышу" свою надеются. Оборзели вконец.

- Ты, Георгий Николаевич, пойми. Если я отказник оформлю, они "крышевых" с наркотного подтянут, те начнут палки вставлять, могут и коноплю в газете "Сельская жизнь" в карман вам сунуть. У них это запросто. И все, статья по наркоте тяжелая, по любому.

- Куда проще дело по признанке заштамповать, а следак уже сам все спишет. Он же не дурак, все понимает. А я ему все объясню. Решай, Георгий Николаевич. Я плохого не посоветую, - парень выдохнул тугой столб вонючего дыма. - У меня у самого батя мог в Афган попасть, что я, не понимаю? Ты ж герой, отец. Пострадал.

Георгий с сомнением уставился в листок: - Может, и правда? Подписать, ну чего они ему могут предъявить? - он потянулся к прозрачной ручке.

Зажал в пальцах: - Ну, и чего надо писать?

- Вот тут: "С моих слов записано верно," - начал диктовать опер.

Георгий вывел первое слово, но тут стержень заскреб по бумаге и перестал писать.

- Чернила кон... - поднял голову Сергеев.

Мент, не успев стереть с лица презрительной ухмылки, замер.

Хрустнула в коротких пальцах морпеха дешевая китайская ручка.

- Ах, ты, сука, - сжал губы Георгий. - Меня, разведчика, на ля-ля развести решил?

Он медленно поднялся: - Хочешь, я тебя сейчас в окно, без парашюта, выпущу, сын героя?

Мент дернул ручку ободранного сейфа и заорал, вызывая охрану.

Дверь распахнулась, и на пороге возник офицер с погонами полковника.

- Что случилось, Котик? - пробасил начальник.

Опер, все еще бледный от пережитого страха, ткнул трясущимся пальцем в Георгия: - Попытка нападения, хотел ударить, - просипел он.

- Кирдык тебе, гражданин Сергеев, - недобро прошипел опер.

- Разрешите, я ему сам втолкую об ответственности, - обратился он к начальнику.

- Напал, говоришь? - не торопился покинуть кабинет оперативника офицер. - Погоди, - он всмотрелся в лицо бузотера.

- Как фамилия? Сергеев? А звать? Ну точно. Он, Гошка. Неужели ты? - полковник шагнул ближе: - Точно. Узнал? Это ж я - Антон, мы с тобой во Владике служили вместе, ты еще в Афган напросился... Вспомнил?

Георгий исподлобья глянул в лицо милицейского чина: - Антон? Взводный? Ха. А как же? Это ведь ты меня своим рассказом на рапорт подбил, - улыбнулся он. - Как же, помню, только ты тогда худой был, как тростник, а теперь, смотри, какую ряшку отъел, до полковника дослужился.

- Погоди, - прервал Гошу старый знакомый. Повернулся к застывшему у стола оперативнику: - Чего там на товарища?

- ОВОшники привезли, - замялся тот. Но, сообразив, что при таких раскладах закрыть терпилу станет весьма проблематично, поменял тактику: - Там темная история. Вроде как пришел награды какие-то из скупки требовать, ну, слово за слово, они и вызвали.

- Это у "Эсмеральды"? - мгновенно врубился в тему "полкан". - Вы эту помойку еще не прихлопнули? - построжел он. - Меня за этот шалман на каждом совещании город мордой об стол возит. А они еще жаловаться?

- Так ведь... - вскинулся опер.

- Ну и что? - полковник катнул желваками. - Тебя, Котик, учить, как это делается? Я могу, не пожалей только потом. Ладно, ладно, не сторожись. Давай заяву, бумаги. Я сам посмотрю.

Он хлопнул Георгия по плечу: - Ну, пойдем, гражданин задержанный, поговорим.

Не глядя, взял из рук подчиненного стопку документов.

- Свободен, сержант, - буркнул, проходя мимо дежурного.

Глава 3

Они сидели в уютной комнате, которую начальник РОВД приспособил для отдыха.

Полковник внимательно выслушал короткий рассказ Георгия о происшествии.

- Вот ведь как бывает, - только и произнес он, когда тот закончил. - А я думал, ты уже в генералах ходишь. Что, так ничего не отложилось в памяти? Все же почти пятнадцать лет прошло.

Георгий вздохнул: - Ничего. Помню, как в ущелье "Восьмеркой" закинули. Только на тропу вышли, нас "бабаи" в кольцо и взяли. Я решил в долину прорываться. Пацанов вперед отправил, сам на горке сел. Пока мог, держался, потом духи минометы подтянули, меня вторым залпом и накрыло. В сознание пришел, голова как котелок, ничего не соображаю. Потом вроде оклемался, но выбраться так и не сумел. Долго лежал, думал, все уже. Но обошлось, откопали. Наши подмогу высвистали, "крокодилы" местность заутюжили, а после, уже в Ташкенте, в госпитале, помню, мать приехала, рядом сидела, обещали выписать скоро. Мать сказала - домой поедем. А вечером вдруг навалилось. А потом темнота... и все. Как отрезало. Очнулся, смотрю - дома. Глянул в углу, вроде бабка наша, Матрена, лежит. А перед ней вахлак этот. Это потом только мне соседки рассказали, что да как...

- Да... дела, - повторил старый приятель, вздохнул. - А я вот в дивизии до самого пенсиона отслужил. С должности комполка ушел. Пенсия - оно конечно, только без дела скука. Пошел вот сюда. Пообтерся. За пять лет до начальника отдела дошел. Полковника дали. Головной боли, как говорится, хватает, но ничего, пока справляюсь, - он потянулся к откупоренной коньячной бутылке: - Ну, давай за встречу. - Приятели выпили.

- Повезло тебе, что я решил с обходом прогуляться. Котик, он из молодых да ранних, мог тебя на полную катушку раскрутить. Сволочь, конечно, ну да такие тоже нужны.

Георгий недоуменно уставился на хозяина кабинета: - Как так? Он же меня ни за что хотел в тюрьму упечь.

- Ну да, тут не поспоришь, только тебе это понять трудно будет. Все у нас поменялось. Напрочь и, видимо, навсегда. Капитализм, мать его, с человеческим лицом. А такую рожу иной раз и видеть не хочется, - посетовал собеседник. - Вот ты думаешь, ему это надо, тебя в острог конопатить? Нет. Он хотел палок срубить. Видит, человек не в теме, ну отчего не воспользоваться?

Георгий уставился в забранное решеткой окно: - Много мне предстоит еще, видно, понять.

- Ты не грузись, - махнул ладонью товарищ. - Придумаем что-нибудь. Про заявление забудь. Эта скупка мне давно поперек горла. Пользуются, суки, безнаказанностью. Думают, если под ОРБ сидят, все можно? А вот награды, боюсь, вытащить нереально. Они знают, что за это статья, будут отпираться до последнего. Будь у них наша крыша, тогда без вопросов, заровняли бы, а так, увы.

Он похлопал Георгия по плечу: - Смотрю, совсем ты плохой. Слушай, а у тебя специальность до службы какая была? Или, может, в Афгане успел получить?

Георгий задумался: - Хм, - он потер залысины. - Не помню. Представляешь? Совсем. Вообще, как-то кусками и сохранилось. Что до перевода было, ну, еще последние несколько дней перед контузией тоже. Остальное - смутно. А так, пятно какое-то. Смутно все.

- Видно, не зря с тебя врачи инвалидность не сняли, - негромко произнес полковник. - Эх-хе-хе... - он поднялся, вынул бумажник: - Вот, Георгий, тебе пять тысяч. Деньги небольшие, но чем могу. Попробуй пенсию переделать. Всё деньги.

- Я, правда, сейчас в отпуске. Мы завтра на Кипр с женой улетаем, заскочил проверить. Но как вернусь, ты мне позвони, постараюсь тебе работу какую подыскать.

Он хлопнул по лбу: - С женой познакомлю. Хотя, ты девчонку с Обухова помнишь? Она теперь завотделом в мэрии. Не узнаешь. Ну, давай еще по одной, и я тебе машину дам. В собес отвезут, а то не успеешь.

Георгий понимающе закивал. Он и впрямь вовсе не ждал, что сослуживец станет рвать на груди тельник, помогая угодившему в непонятку приятелю.

"Хорошо, от тюрьмы отмазал, уже спасибо", - благодарно рассудил отставник, сидя на сидении служебной "Волги".

Очередь в чиновничий кабинет вызвала настоящую оторопь. "Да тут и за сутки не достояться?" - понял Георгий, разглядывая сидящих вдоль стены старух.

"Странно, а вот мужиков втрое меньше?" - удивился он парадоксу. Однако спрашивать последнего не стал. Какой смысл? До окончания приема остался всего час.

Он развернулся и побрел к выходу, лихорадочно рассуждая, где скоротать ночь.

И тут взгляд уперся в табличку на двери.

"Ну и ладно, за спрос-то не бьют?" - успокаивая себя, толкнул Георгий дверь начальства.

- Простите. Я не местный. Из Решетов. А вопрос не простой, чтобы зря не стоять, может, подскажете?.. - произнес он, глядя на сидящую за столом начальницу отдела. Холеная, словно породистая скаковая лошадь, дама оторвалась от бумаг.

- Все вопросы к инспектору, - не выказав тени эмоций, отозвалась она, - здесь приема нет.

Не дожидаясь, когда посетитель исчезнет за дверью, склонила голову к столу.

- Вы, очевидно, не поняли, - Георгий добавил в голос интонации комвзвода, который мог заставить выполнить приказ самого отмороженного дембеля. - Я не прошу вникать в мою проблему. Достаточно двух слов. Иначе мне придется ночевать на вокзале, стоять многочасовую очередь, и все для того, чтобы инспектор направила меня к вам.

- Да? - вот теперь мадам отнеслась к посетителю с большим вниманием. - Хорошо, в чем вопрос?

Интуиция подсказала Георгию, что он поторопился. В голосе чиновницы явно прозвучало плохо скрываемое раздражение.

"А и черт с ним, - махнул он рукой. - Дальше фронта не пошлют".

Монолог, откатанный в милиции, и впрямь, занял всего минуту.

- И что мне теперь делать? - поинтересовался он.

- Первое. Пенсия положена инвалиду, - поигрывая очками в изящной оправе, произнесла женщина. - Вы, насколько я вижу, вполне дееспособны. Поэтому, вам придется отправиться на врачебную комиссию. А уже после, если, конечно, будет соответственное заключение, милости просим. Запись в первую пятницу каждого месяца. Так что вам, и впрямь, нет смысла стоять в очереди к инспектору. Обращайтесь в поликлинику. У вас еще вопросы? - во взгляде мелькнуло непонятное предвкушение. - А в вашу карточку я сегодня же прикажу сделать соответствующую отметку, - она черкнула на листке фамилию посетителя.

- Если у вас больше нет вопросов, прошу покинуть кабинет. Мне нужно работать.

"По форме правильно, а по сути - издевательство", - всплыла в памяти фраза из конспекта первоисточников.

"Прав вождь. Темнит тетка. Где ж я эту комиссию пройду? У нас и поликлиники нет".

"Да пошло оно, - вдруг вспыхнула в голове тяжелая багровая злость. - Я здоровый сильный мужик. Найду работу. С голоду не помру". Он с силой сжал в кулаке корочку инвалидной книжки, оглянулся и с непонятным облегчением выбросил комочек картона в урну.

А уже через час все тот же промерзший автобус вез его обратно в родной поселок.

В поселок добрался поздно. Спрыгнул с подножки и, разминая затекшие ноги, двинулся в сторону своего дома.

Беззлобно ругаясь на отсутствие фонарей, свернул со слабо освещенной дороги и углубился в темноту. Память не подвела. Ноги сами вели мимо знакомых с детства домов.

- Вот и дошел, - с облегчением пробормотал Георгий, сворачивая в узенький переулок. Сделал несколько шагов и замер. Там, где должна была стоять изба его матери, не было ничего. Только непонятная куча красноватых от тлеющих углей обломков, да противный, воняющий бомжами, дым, стелющийся вдоль дороги.

Онемев от неожиданности, протер глаза и вновь уставился в темноту. Сомнений быть не могло. Дом исчез.

Кое-как взяв себя в руки, он оглянулся и трусцой побежал к соседскому дому.

- Ой, Гошенька... - словно увидев покойника, запричитала соседка, а у нас тут...

- Хата твоя-то... - она, словно боясь произнести страшное слово, засморкалась в рваный передник.

- Сгорела? Когда? Как? - жестко отчеканил Георгий. Оказавшись перед фактом, он ощутил в себе полное спокойствие и готовность к действию. - Что случилось? - повторил, нависая над теткой. - Ну?

- Да, как... - отчего-то невнятно заюлила та. - Ну, как ты уехал, там, через час-два, смотрю: люди бегут, кричат. Глянула, а хата горит. Пока то-се, она - как порох. Бабы тушить и не пытались, не подойти... За полчаса, дотла сгорела.

- Может, ты, Георгий, чего выдернуть забыл, или поддувало не прикрыл? - вмиг успокоилась толстуха.

- Все я закрыл и выключил, - не купился на провокацию он. - Ты не темни, Галина, я вижу, чего-то недоговариваешь.

Сжал челюсти и вдруг рявкнул. Так, что звякнула стоящая на полке посуда: - Говори, а то пришибу! Я дурак, мне ничего не будет, - пригрозил, нагоняя страху, оскалил зубы.

- Ой! - вякнула перепуганная соседка. - Только ты, Гошенька, меня не выдай. Витька хату поджёг. Я в окошко видела. Он и еще один, мордатый, рыжий такой. Они со двора в огород проскочили, а минут через пять и полыхнуло. Но ты, Георгий, учти, - ее голос вдруг изменился, стал скрипучим и скучным. - Если что, я тебе ничего не говорила. Властям скажу: - Видеть не видела. И все. Власти ему, может, и не сделают ничего, а он меня после с дружком своим пришибет. Как, вон, мамку твою, - вырвалась у нее неосторожная фраза.

- Как это? - Георгий внешне неуловимо шевельнул рукой и зажал ворот соседкиного халата: - А ну, живо мне все. Иначе я сам тебя придушу.

- Г-Георгий, отпусти, детки у меня, Георгий... Скажу, все скажу. Ходил Витька к Авдотье, каждый месяц, десятого числа. Деньги отбирал. А если не давала, придурка, тебя, то есть, бить грозился.

- А почему в милицию не заявила? - недоверчиво спросил Георгий.

- Так, стыдно, говорит, - чуть успокоилась Галина, провела ладошкой по натертой воротом шее. А у Витьки участковый в приятелях. Он и слушать не станет. А писать, мол, не умею, да и кому там писать, жаловаться. А в город поехать никак не решалась. Тебя оставить одного боялась, вот.

- А почему сказала, что убил? - продолжил допрос Георгий.

- А он, пока ты в дурдоме... ну, в больнице был, по пьянке обмолвился. Я, говорит, и самого, как старуху его, грохну. Это про тебя, - уточнила тетка. - Больно он злой был.

- Вот, значит, как, - протянул Георгий. Он повернулся и двинулся к дверям.

- Только, ты имей в виду, - вновь вскинулась по-крестьянски осторожная тетка. - Я показаний давать не буду.

Георгий, уже не слушая причитаний бывшей одноклассницы, вышел в сенцы, осторожно прикрыв скрипящую дверь. Он точно знал, что будет делать, и ничуть не сомневался в верности своего решения.

Свет в окошке Витькиной хаты показал - хозяин дома. Георгий неторопливо прошел через двор и поднялся на крыльцо. Собаки он не боялся. Однако, обошлось. Видимо содержать кабыздоха местный алкаш посчитал накладным.

- Ну, и славно, - криво дернул щекой Георгий. - Собака ни при чем.

Дверь отворилась легко. Сидящие за столом, уставленным бутылками и закуской, приятели одновременно вскинули головы на вошедшего.

Первым среагировал рыжий. Он дернул руку под стол и вытянул на свет старую, облезлую двустволку. Но вскинуть не успел. Как умудрился внешне неповоротливый толстячок преодолеть те несколько метров от порога, они и не поняли. Страшный удар в челюсть опрокинул держащего ствол красномордого здоровяка на пол. Ухнул из стволов сноп огня. И тут голова сидящего напротив Витьки вспыхнула кровавыми брызгами.

Поползла по комнате кислая пелена сгоревшего пороха.

Георгий, который в последний момент успел присесть и уйти с линии стрельбы, приподнялся с колен и наклонился над упавшим на спину мордатым стрелком.

Глаза, обрамленные редкими рыжими ресницами, невидяще уставились в потолок, а под затылком уже натекла приличная лужица темной крови.

- Хм, - Георгий приложил палец к колючей шее. - Жаль. Легко ушли, - вырвалась у него бездумная фраза. Он еще раз осмотрел место происшествия: - Нормально. Выпили, заспорили. Аргументы оказались смертельными.

Он еще раз укоризненно вздохнул и вышел из дома в ночную темноту.

Водитель Серега Иволгин, матерясь всеми известными ему выражениями, в очередной раз выжал педаль тормоза, притирая махину груженой до упора "Скании" к запорошенной снегом обочине.

Вылетел клапан гидравлики. Уже пятый раз за неполные два часа.

"Теперь опять стоять, "набивать" в систему давление", - скрипя зубами, Сергей протиснулся в спальный отсек и отыскал в полутьме запрятанную импортными конструкторами в дальний угол блямбу редуктора.

А виноват во всем был сменщик. Вовка, безбожно "квасящий" в свободные от перегона дни, траванулся паленой водкой и в рейс выйти не смог. Подводить напарника Сереге не хотелось, и драйвер решил не искать замену, а сгонять в двухдневный рейс в одиночку.

- Вот и сгонял, - в сердцах сплюнул Иволгин. - Руки оторвать этим шведам, нужен им был этот клапан?

Конечно, будь у Сереги напарник, вопросов бы и не возникло. Стоило прижать начинающий подтравливать рычаг, и можно без проблем ехать дальше. Но как это сделать в одиночку, да еще на ходу, если сам механизм запрятан в другом конце немаленькой кабины.

Мучения водителя усугублялись не только перерасходом топлива. С этим еще можно было как-то смириться. Тревожило отставание от графика. Груз, двадцатитонная гранитная глыба, вырубленная в местном карьере, обязан быть утром погружен на платформу, которая, в свою очередь, прицеплена к составу, следующему, ни много ни мало, аж в саму столицу. Попробуй тут опоздать. Мало не покажется. И дело даже не в деньгах. Курировал вопрос доставки местный авторитет, славящийся крутым нравом и жесткими повадками. Этот вполне мог усмотреть в опоздании угрозу своему авторитету перед Москвичами, заказавшими монолит для своих скорбных нужд, и устроить обидчику геноцид. Тогда плохо будет всем и в первую очередь ему, Сереге.

Водитель протер ладони ветошью, хлопнулся на сидение, ожидая, когда стрелка гидравлики войдет в зеленую зону. Вытряхнул из мятой пачки сигарету и нервно закурил, тоскливо вглядываясь в темноту за окном. Дорога, петляющая сквозь густой лес, едва освещенная светом молодой луны, нагоняла тоску.

И тут, в свете фар, далеко впереди, мелькнула фигурка. Человек размеренно шагал по пустой дороге...

Иволгин протер глаза, выскочил из теплого салона и трусцой рванул следом за одиноким путником.

- Эй, стой, - заорал он. Человек замер и оглянулся.

- Стой, - запыханно повторил Серега. - Погоди.

- Мужик, ты откуда? Куда идешь?

- В город приспичило, - словно ничуть не удивляясь несколько странному вопросу, отозвался невысокий круглолицый мужичок.

Щетина, потертое пальтишко, потерявшая форму кроличья шапка, - все явно говорило о небольшом достатке местного жителя.

-Да ты сдурел, мужик, тут же две сотни километров, по тайге? Замерзнешь нахрен, - обалдело уставился Иволгин, даже позабыв на миг о своих проблемах.

- Ну, что теперь? - философски пожал плечами мужичок. - Значит, замерзну.

Он подумал и пояснил: - Все равно у меня хата сгорела.

- Вот как? - совершенно не к месту обрадовался водила. - Слушай, тогда нас сам Господь свел. Давай, я тебя в город отвезу, а ты клапан подержишь. Ничего сложного. Рукой только щупай. Как воздух попрет, придави, и все. А то у меня время поджимает.

Ночной пешеход потер красной от мороза ладонью щеку: - Годится.

- Только, извини, за работу платить нужно, - удивляясь себе, добавил он.

- Да ты сдурел, мужик? - вновь изумился Серега. - Я ж тебя выручаю.

- Все верно, и не спорю, походи тогда по базару...- бесстрастно отозвался Георгий.

- Эх, ну ты жук, - замотал головой подмерзший водила. - Лады, "пятихатку" дам. Годится?

- Можно, конечно, и поторговаться, но не стану, - согласился, втайне довольный таким решением вопроса, Георгий. - Поехали.

Объяснив нежданному помощнику его несложные обязанности, дальнобойщик выжал педаль сцепления, трогая тяжелый грузовик с места.

Сидя на узенькой полке позади водителя, Георгий медленно приходил в себя. Чуть отпустило только через пару десятков километров.

Он и сам не смог бы объяснить никому, почему, выйдя из пахнущей горелым порохом хаты, не вернулся в дом соседки, а двинулся по дороге к выезду из поселка. "Из страха быть задержанным? Ну, это вряд ли, - последний, кого он сейчас опасался, был малахольный участковый: - Это ему меня сейчас нужно опасаться, что за мать не вступился. А доказать? Ну, пусть попробуют. Оружие у рыжего в руках, а тот сам неудачно упал. А я их и в глаза не видел".

Теперь, когда все, связывающее его с прошлым, сгорело, он не хотел оставаться здесь ни минуты. А может, он, впрочем, вовсе не собираясь признаваться себе в этом, втайне даже хотел, чтобы все скорее окончилось: "Дойти, конечно, нереально, ну а замерзнуть не страшно - словно заснуть. Да и что там делать, в городе? Кто его ждет?"

Водитель, почувствовав уверенность в машине, чуть успокоился и, чтобы скоротать путь, поинтересовался личностью своего пассажира.

Короткий рассказ, без подробностей и деталей, выглядел вовсе незатейливо: - Мать померла, сам болел долго, тут полегче стало, поехал в город, пенсию оформлять, а хата сгорела. Может, проводка, может, еще что. Вот и вся история.

- Да, попал ты, мужик, - сочувственно покивал слушатель. - И родных никого? Совсем паршиво.

Георгий замолчал и глянул в окошко позади него на громаду, укрытую брезентом.

- Чего там? Или секрет? - решил он поменять тему разговора.

- Тоже мне, тайна, - усмехнулся Сергей. - Московский какой-то олигарх заказал на памятник. Себе там или еще кому, не знаю. Ну, ты местный, сам в курсе, здесь гранит знатный. А цены ниже импортного.

- Да хрен с ними. У них свои заморочки. Мне главное - груз вовремя пригнать, - отвлекся водитель. - Наше дело - баранку крутить. Тем более, сейчас, в кризис. Тут за любую работу держаться нужно. Сразу скажу, в городе ловить нечего. Там своих рабочих рук сейчас... как грязи. Молодых, с пропиской, с образованием, с дипломами. А приезжего, да еще в возрасте, даже в грузчики не возьмут. Что и посоветовать... не знаю.

Впрочем, Георгий и сам толком не знал, что ему делать. Изменилось все. Странные слова, новые отношения. Герои - и те новые. Бетмены разные. Он потер висок.

"Человек человеку волк, - всплыла в памяти вычитанная где-то фраза. - Так и есть. Главный принцип нового мира".

"И власти сейчас пальцем о палец не ударят, чтобы помочь. Только на себя и нужно рассчитывать. А как быть, если все наперекосяк? Ни дома, ни специальности, даже прошлого и то нет. "Кругом пятьсот..." - как в песне".

Георгий, периодически подталкивая неугомонный клапан, мерно покачивался в такт движения машины.

Остановились почти у самого города. В скупом свете занимающегося рассвета видна стала будка ГАИшного поста.

- Подремлем чуток, - зевнул уставший водитель. - Почти добрались уже, все равно товарный двор с восьми работать начинает.

Георгий блаженно откинулся на лежак. Короткий двухчасовой сон принес некоторое облегчение. Выпив остывшего кофе из Серегиного термоса, продолжили движение.

Поездка завершилась на забитой контейнерами площадке железнодорожного тупика.

Едва трейлер вполз на территорию, как из стоящего возле ворот легкового автомобиля выскочил лысый крепыш в роскошной кожаной куртке. Громадные, за счет ватных вкладок, плечи делали его похожим на перевернутую пирамидку.

Бритая голова, нагловатый взгляд, толстая цепь самоварного золота на шее и спортивные штаны свидетельствовали сами за себя.

Парень задрал вверх шишковатую голову, тупо обвел взглядом покрытый инеем брезент, укрывающий громадную поклажу и повернулся к Сергею: - Чего, это оно, что-ли? Ну, лады. Давай в контору, потом двигай на погрузку. Да, и это...пусть сопровождающий бумаги с собой заберет. Там его встретят. Отдаст.

- Какой сопровождающий? - удивился водитель.

- Ну, это, как его, экспедитор, во, - браток ткнул пальцем в сидящего на пассажирском месте Георгия.

- Да это так, случайно, попутчик это... - сбивчиво попытался объяснить ситуацию дальнобойщик. - А про сопровождающего мне ничего не известно. Нет никакого экспедитора.

- Я не понял, чего за дела? - скривил рожу представитель местного криминального сообщества. - Да мне пофигу, но без сопровождающего они сказали, что негабаритный груз не примут. Мы-же с поставщиками, ну с твоими старшими, все конкретно обговорили? Короче, если состав без этого "мамонта" уйдет, на бабки твои сядут, а меня не колышет, - парень вытянул из кармана квадратную пластиковую коробку с торчащей сверху антенной. Попытался набрать номер, неловко тыкая в пикающие кнопки. Однако связь устанавливаться не пожелала.

Лысый растеряно шмыгнул носом, но закончил, как ему показалось вполне весомо. - Слышь, водила, Москвичи шутить не станут. За такой косяк хреново всем будет. Чего делать будем?

- А я откуда знаю? - тот развел руками. - Сказали, я пригнал. Мое дело - баранку крутить.

Уверенность покинула бритоголового окончательно. Он суетливо обежал вокруг трейлера. Тоскливо потыкал кнопки, заскочил в невысокое здание конторы. Однако вернулся еще более расстроенным.

- Ну, лажа, чую,- просипел он упавшим голосом. - Без экспедитора говорят - никак. И денег не берут. Боятся. Порядок, мол.

- А может ты сам? Там ведь и делать ничего не надо. В багажном вагоне шконку дадут... - он глянул на водителя с некоторой надеждой. - Нехило можно заработать. Там, в Москве денег дадут. А?

- Да ты чего? Куда я машину дену? Она может под миллион баксов стоит. Нет. Мое дело - до станции, все. Дальше сами. - Отрезал водитель.

- Че ты, баклан? - расстроенный браток даже не стал оканчивать бессмыслеyную угрозу. Он и сам отлично понимал, что водитель не при делах.

- Ох, папа мне голову снимет, - словно испуганный пацан пробормотал кожаный. - В асфальт закатает. Ну, суки. Конкретная подстава. И кто теперь за такой облом ответит? - он заозирался вокруг, словно в поисках ответа.

- Вот что, друг, - водитель выпрыгнул на грязный асфальт, кивнул на сидящего в машине Георгия, - видишь, мужик в машине сидит? Ну попутчик мой. Он местный. У него какие-то неприятности с избой вышли. Типа сгорела. Так вот он в город приехал, типа на заработки. Мужик, вроде нормальный. Не пропойный. Ты его и крути. Он, я так понял, денежку любит. Да и вообще.

Продолжать не потребовалось. Шароголовый одним прыжком вскочил на подножку грузовика.

- Братан. Есть тема, - свойски оскалился он. - Митю "Большого" знаешь? Да ты чего? Он здесь в городе самый главный. Нет? Ну, ты колхоз... Ладно, ладно, извини. Короче, есть тема. Можно крепко заработать. У нас человечек, которому груз сопровождать, куда-то запропал, а без него никак. Тебе только и нужно, что расписаться, груз погрузить и заказчику сдать. Паспорт есть? Вообще здорово. В Москву съездишь. На халяву. Обратно они тебе купейный билет возьмут. И заплатят по-царски. А в дороге вообще никаких заморочек. Кому этот гранит нужен? Спи себе и всех дел.

Георгий недоверчиво глянул на суматошного агитатора: "Непонятный какой-то. Вроде серьезное дело предлагает, а все каким-то жаргоном...".

- И сколько заплатят? - поинтересовался Георгий.

- Слышь, брателло, не обидят. Тут без базара. Нам только сейчас оформить нужно. Там все схвачено.

Георгий скупо улыбнулся: - Погоди, хозяин. Сперва о деньгах. - Серега мне пятисотку за двести километров заплатил. Так? А здесь, наверное, раз в десять дальше ехать. Уже пять тысяч выходит. Плюс пенсия. Я ведь пенсию оформить в город приехал. Выходит, что за этот месяц уже не получу. - Это еще пять, ну, и ответственность, то-се. А главное я свои планы ломаю... Итого: пятнадцать тысяч на круг выходит. И сейчас. Пойми — мне в дороге что-то есть пить нужно. А чего они мне там заплатят-не заплатят. Это вилами на воде писано. В общем пятнадцать и я еду. Нет — как хотите. Он согнал с лица улыбку. Выжидающе поглядел на остолбеневшего братка.

- Ты охренел? - взвился тот. - Рамсы попутал?

- Я не навязываюсь. Сам предложил. Не хочешь, не надо. Я уже и так в собес опаздываю.

- Ну ты, с-сука, жадный, - вполголоса процедил парень. Он тяжело засопел, принимая нелегкое решение. - Паспорт покажь.

Георгий вынул бордовую корочку: - А зачем?

- Из Решетов, значит? Ну, ты, отец, кулак, - поняв, что выхода нет, смирился с потерей лысый. - Он выдернул из кармана бумажник. - На. Вот, три сотни баксов - это почти десять штук по курсу, остальное - в Москве. Понял? Ну нету у меня больше. Все за вагон отдал.

Георгий повертел в руках зеленые бумажки: - Это чего? Доллары, - вчитался он в надпись. Вопросительно глянул на водителя.

Серега незаметно кивнул, подтверждая.

- Ну, хорошо, - Георгий выбрался из кабины. - Только, вот, наряд мой для дороги не очень. Давай так. В счет оставшейся пятерки ты мне куртку добавь, и цепь. Тогда будем в расчете, - он одобрительно погладил ладонью добротную кожу. - Я все-таки в Москву груз везу. Что люди про вас скажут? Барыга какой-то, мол, на них работает, значит, и сами такие. А ты после, с хозяина, вдвое больше возьмешь. Если что — я всегда подтвердить готов, что ты мне тридцать заплатил».

Лысый разинул рот, собираясь обложить наглеца матом, однако, решив, что и вправду сможет выбить из подсуропивших контрагентов куда больше озвученной ушлым мужичком суммы, успокоился.

- На, - торопливо стянул он с плеч кожанку. - Вещь классная. В "Дубаях" брал за двести зеленых, и цепь там-же. Целых девяносто граммов. - он вытянул из пальцев новоявленного экспедитора паспорт. - Сейчас ыстро все оформим и на погрузку, - прокричал уже из открытой двери браток.

Забот ему груз и вправду не доставил. Почти все трое суток, пока товарный поезд неспешно добирался к станции назначения, Георгий проспал на своей полке в купе багажного вагона, прицепленного в хвосте состава.

Впрочем, назвать сны спокойными Георгий не мог. Стоило ему задремать, как выплывали отрывистые, но совершенно реальные видения. Бесконечная череда горных вершин, укрытых снежными шапками, каменистые, петляющие по склонам этих гор, дороги с обгоревшими каркасами грузовиков на обочине. Безлюдные кишлаки с жидкими корявыми деревцами возле обмазанных глиной оград, яркое, безжалостно слепящее глаза, солнце и толстый слой пыли лежащий на всем.

Были и другие, куда менее мирные. Беззвучные взрывы, сполохи огня, лица, перекошенные криком, бегущие куда-то солдаты.

Георгий просыпался, пил теплую воду из большого оловянного чайника, скучно глядел в пыльное, затянутое частой сеткой вагонное стекло, на пролетающие мимо перелески, заснеженные поля с кривыми копнами почерневшего сена, руины построек с выломанными рамами и разобранными кровлями.

Он смотрел и не мог понять, что страшнее: возвратиться в кошмар этих беззвучных снов или наяву глядеть на беспросветную нищету прилепившихся к полосе отчуждения деревень.

Картинка за окном начала меняться. Появились первые признаки обжитого быта. Особенно на подъезде к нечастым пока городам. Особняки, огороженные высокими, в полтора роста заборами, роскошные авто во дворах, ухоженные, довольные жизнью люди возле этих машин. Хозяева жизни обустраивались с поистине плебейской роскошью.

"Это новая Россия, - понял к окончанию поездки Георгий. - Хорошая или плохая, но в корне отличная от той, которую он знал. И жить предстоит по новым правилам. Забыв все, чему учили его до этого на партсобраниях и политзанятиях".