Возвращайся, сделав круг – 2

Глава 1

— Она выживет?

— Не знаю, господин.

— Рана настолько серьёзна?

— Да, но дело не только в этом.

— Сомневаешься в своём умении врачевателя?

— Нет. Но с девушкой что-то произошло, её дух блуждает во тьме. Вывести его к свету под силу только ей.

— Ещё один заблудший дух! Может, составит тебе компанию?

— Разве прилично шутить о таких вещах, Кэцеро-сама…

Голоса звучали в пустоте снова и снова. Иногда надолго замолкали, но неизменно возвращались. Хорошо бы они замолчали насовсем и не тревожили блаженной тишины…

— Ещё жива?

— Как видишь, господин.

— Почему она до сих пор не пришла в себя? Уже столько дней!

— Я делаю, всё, что в моих силах… Нет, господин!

— Всё равно ведь ничего не чувствует…

— Тем не менее не следует её тревожить. У тебя слишком неумелые руки.

— Она должна наконец очнуться! Хочу знать, что связывает её с…

Не могу слышать это имя. Воспоминание о его обладателе слишком болезненно.

— Ты видел, господин?

— Что?

— Мне показалось… Нет, я уверен, её веки дрогнули, когда ты произнёс имя…

Только не это… Не хочу его слышать, не хочу! Они должны замолчать! Оба…

— Наберись терпения, Кэцеро-сама. Думаю, девушка скоро очнётся.

Неразборчивое ворчание и тишина. Наконец-то… Но покой почему-то не наступил. Наоборот, тьма принесла с собой образы один красочнее другого. Они кружились вокруг, дробились на фрагменты и вновь сливались воедино. Куда же подевалось небытие? Разве из него возвращаются?

***

— Какой хорошенький! — умиляется Цумуги.

Конечно, она имеет в виду Камикадзе.

— Кажется, он голодный. Смотри, как облизывает тебе щёку!

По коже в самом деле скользнуло что-то влажное.

— Когда ты кормила его в последний раз?

Действительно, когда? Бедный зверёк, наверное, умирает от голода!

— Камикадзе! — вскрикиваю я.

Подскакиваю на футоне… и растерянно хлопаю глазами. Всего лишь дурацкий сон... Откуда здесь здесь взяться Цумуги? Я ведь всё ещё в этом треклятом мире… И ни "подскочить", ни закричать никак не могла — тело будто сделано из воздуха, совсем его не ощущаю. Но я на самом деле лежу на футоне в небольшой устланной светлыми татами комнате, а на грудь на самом деле вспрыгивает Камикадзе…

— Малыш…

Неужели это — мой голос? Камаитати тихонько взвизгнул. Хотела его погладить, но рука не слушалась.

— Пока тебе лучше не шевелиться, одзё-сан.

Будь у меня силы, наверное бы испугалась. Голос — совершенно незнакомый. Хотя нет, я его уже слышала — пока витала в небытии. Но кому он принадлежит и… где я? Говоривший явно находился за моей спиной. Чтобы его увидеть, нужно запрокинуть голову, а сделать это я не в состоянии.

— Ничего не бойся, одзё-сан. Ты была ранена и долго оставалась в беспамятстве. Но здесь, в моём монастыре, ты в безопасности.

Невидимый собеседник будто прочитал мои мысли, но... почему я в монастыре?!

— Я — Нобу. Мой господин отдал тебя на моё попечение.

Самое странное, Камикадзе вёл себя миролюбиво и даже не повернулся в сторону чужака, который наконец приблизился и расположился рядом, подогнув под себя ноги. Мужчина средних лет в одежде буддийского монаха. Спокойный взгляд, впалые щёки, голова без единого волоска... Он осторожно приложил ладонь к моему левому боку.

— Больно?

Я поморщилась.

— Не беспокойся, худшее уже позади. Как твоё имя?

Я молча отвернулась. Не хочу произносить их вслух — ни одно из моих имён. Оба напоминают о том, о чём лучше забыть.

— Хорошо. Ты, наверное, голодна. До вечера лучше воздержаться от приёма пищи. Но можно выпить воды. Я сейчас принесу.

Он поднялся на ноги.

— Камикадзе… — какой же умирающий у меня голос, даже попытка прочистить горло ничего не дала. — Он… любит яйца…

— Говоришь о камаитати? — улыбнулся монах. — Когда господин принёс тебя, зверёк увязался следом, его никак не удавалось отогнать. Мы не сразу поняли, что он пытается защитить тебя. Так его зовут Камикадзе? Мы заботимся и о нём.

— Спасибо…

Кивнув, он направился к сдвижной двери. А Камикадзе, немного потоптавшись по моей груди, свернулся калачиком, широко зевнул и закрыл глаза. Я тоже начала задрёмывать, когда створка двери раздвинулась, пропустив внутрь монаха с небольшой глиняной посудиной в руках. Как же ужасно чувствовать себя настолько беспомощной… Ему пришлось поддерживать мне голову, пока я пила… Видя моё смущение, монах ободряюще улыбнулся.

— Силы вернутся, одзё-сан. А теперь отдохни. Я приду снова перед закатом.

Добрый монах оказался прав: мои силы постепенно возвращались. Через какое-то время я смогла самостоятельно есть, вставать и даже выбираться наружу. Храм располагался на возвышенности. Со всех сторон его окружал лес, а строения казались запустелыми. Я в самом деле не видела никого, кроме Нобу-сан, заглядывавшего ко мне ежедневно утром, днём и перед закатом. Но, несмотря на частые визиты, за всё время мы обменялись, может, дюжиной слов. Поначалу монах пытался разговорить меня, но я отделывалась односложными ответами, и в конце концов он оставил попытки. Не знаю, сколько дней прошло с момента моего "пробуждения". Пять? Неделя? Силы восстанавливались, но я словно находилась в психологической коме. Не поинтересовалась ни об упомянутом монахом "господине", ни о его планах относительно меня. Просто мне не было до этого дела. День за днём выбиралась в одичалый внутренний двор монастыря, играла с Камикадзе или просто сидела под исполинской покрытой мхом криптомерией[1], глядя в никуда и не думая ни о чём.

Но однажды идиллия безмолвия была нарушена. Я только расположилась под криптомерией, как вдруг Камикадзе взъерошил шёрстку и задрал мордочку, принюхиваясь. Я лениво почесала его за ушком и даже не моргнула, когда ветви дерева-великана затрещали, и на землю рядом со мной спрыгнула гибкая фигура. Камаитати, по своему обыкновению, зашипел и бросился на присевшего напротив чужака, но тот оказался проворнее. Мгновение — и зверёк, яростно вереща, задёргался, пытаясь вырваться из обхватившей его когтистой руки. И во мне что-то щёлкнуло... Перед глазами мелькнула похожая сцена: полузадушенный камаитати, беспомощно извивающийся в руке безжалостного ёкая… С диким воплем — куда только подевалось многодневное оцепенение? — я вцепилась в косматую шевелюру пришельца. Видимо, он настолько не ожидал нападения с моей стороны, что, несмотря на быстроту рефлексов, не успел этому помешать. Но уже в следующее мгновение Камикадзе с визгом вырвался на свободу, а железные пальцы стиснули мои запястья. Я попыталась впиться в пальцы зубами, но их обладатель хорошенько меня встряхнул.

— Ты что, спятила?

Камаитати между тем описал в воздухе круг и как ни в чём не бывало спикировал на голову чужака, причём, тот даже не поморщился. А я так и замерла с приоткрытым ртом.

— Успокоилась? Можно отпускать?

Теперь узнала и этот голос — собеседник монаха, желавший, чтобы я поскорее пришла в себя. Очевидно, это и есть "господин", принёсший меня в храм. Не произнося ни слова, я таращилась на него. Парень приблизительно моего возраста, встрёпанная шевелюра, падающая на спину и закрывающая один глаз. "Открытый" глаз угольно-чёрного цвета со смешанным выражением раздражения и любопытства уставился на меня. В моём сознании забрезжило смутное узнавание. Именно это лицо склонилось надо мной за мгновение до того, как я погрузилась в небытие. Получается, он разогнал одноноздревых уродов, собиравшихся меня сожрать?

— Господин! Добро пожаловать.

В нескольких шагах от нас стоял монах. Как ему удаётся подкрадываться так бесшумно? Никогда не слышу его шагов…

— Вижу, ты уже поздоровался с нашей гостьей.

— Поздоровался, как же! — одним движением парень оказался на ногах, настолько ловко, что Камикадзе, по-прежнему торчавший на его голове, даже не покачнулся. — Набросилась на меня, как одержимая! Стоило нестись в такую даль, чтобы пообщаться с сумасшедшей!

Не сразу поняла, что он имеет в виду меня.

— Я — сумасшедшая? Ты едва не придушил Камикадзе!

— Какого ещё Камикадзе? А, этого?

Резко качнув головой, парень стряхнул пискнувшего камаитати и, подхватив его на лету, бросил мне. Камикадзе возмущённо заверещал, а я даже подскочила, чтобы успеть его поймать.

— Ты в своём уме?!

— Ему это нравится, мы часто так развлекаемся. А если бы хотел его придушить, ты со своей силой муравья меня бы точно не остановила.

— Психопат! — сквозь зубы процедила я, прижимая Камикадзе к груди.

Зверёк в самом деле не казался раздражённым. В отличие от меня. Грубость вновь прибывшего была отталкивающей. Как и вся его манера поведения. В гибких порывистых движениях было больше от хищного зверя, чем от человека. И, хотя лицо было вполне человеческим, чуть удлинённые клыки, заострённые уши и когти на пальцах выдавали не-человеческое происхождение. И этому… существу я обязана спасением своей жизни… Окинув меня оценивающим взглядом, он почесал за ухом.

— Ты неплохо постарался, Нобу-сан. Я был уверен, она — не жилец. Так как её зовут?

— Какого дьявола? — взорвалась я. — Вдруг ослеп и не видишь — я стою прямо перед тобой!

Под давлением жгучей неприязни владевшая мной апатия отступила. За последние несколько минут я произнесла больше слов, чем за последние несколько дней. Тип недоумевающе покосился на монаха, будто просил разъяснить причину моей вспышки. Но Нобу-сан только улыбался.

— Ну и как тебя зовут? — теперь вопрос предназначался мне.

— Аим… Мом… то есть… — я запнулась.

Старательно подавляемые воспоминания зашевелились, точно кобры, готовые раскрыть свои капюшоны.

— Аимом?

— Аими! — взяла я себя в руки. — Для друзей — Момо. Но второе тебе точно не грозит!

— Вообще-то, мне нет дела до твоего имени, — пожал он плечами. — И можешь не благодарить за то, что спас тебя от óни. Хочу лишь знать, какая связь между тобой и моим братцем.

— Кем? — не поняла я.

— Иошинори, кем ещё!

Я чуть не выронила Камикадзе. Просто стояла и смотрела на него округлившимися, как у лемура, глазами.

— Ну? — он нетерпеливо дёрнул рукавом кимоно. — Расскажешь — и мы в рассчёте, можешь идти, куда хочешь.

— Иоши… нори… сама — твой брат? — наконец выдавила я.

Удивление было настолько велико, что произнесение этого имени вслух даже не причинило боли. Тип неприязненно поморщился и, передразнивая, буркнул:

— "Иошинори-сама"… Напыщенный гордец!

Справившись с первым шоком, я прошлась по стоявшему передо мной более осмысленным взглядом. Только сейчас обратила внимание, что в густой чёрной шевелюре затерялись белые пряди. Не седые, а именно белые. И не прикрытый волосами глаз — очень тёмный, как и глаза Иошинори-сама. Но лицо, хотя и не лишённое грубоватой привлекательности, не имело ничего общего с тонкими чертами величавого ёкая. Не говоря уже об осанке. Если Иошинори-сама казался воплощением царственности, его "братец" больше смахивал на Тарзана из племени обезьян. По происхождению — аристократ, по повадкам — горилла. Всё это промельнуло в голове за доли секунды, и я, практически не сомневаясь в своём предположении, уточнила:

— Но ведь брат он тебе не родной.

— С чего ты взяла! — хмыкнул тот.

По тому, как скривилось его лицо, как сверкнул "видимый" глаз, было очевидно: сравнение для него болезненно.

— Становится жарко, — вдруг вмешался Нобу-сан. — Пожалуй, лучше зайти внутрь.

— Не надоело ещё торчать "внутри"? Тут — тень, — новоявленный родич Иошинори-сама кивнул на криптомерию. — И вообще, как будто ты ощущаешь жару!

Он бухнулся на выпиравший из земли корень, прислонился к стволу и выжидающе уставился на меня.

— Может, для начала представишься? — я пригладила шёрстку начавшего проявлять признаки нетерпения Камикадзе. — Обращаться к тебе "господин" не собираюсь!

— И не надо!

— Перед тобой — Кэцеро-сама, — снова вмешался монах. — Младший сын могучего Озэму-сама, властителя восточных земель…

— Хочешь сказать "бывшего властителя", — ехидно вставила я.

— Бывший властитель — Иошинори-сама, его старший сын, — не меняя тембра голоса, возразил Нобу-сан. — Озэму-сама ещё владел восточными землями на момент своей гибели.

— Кого интересует, кто был властителем каких земель? — проворчал тот, кого монах назвал "Кэцеро-сама". — Что ты, человек, делала в компании Иошинори?

— Откуда ты вообще знаешь, что я была в его компании? — буркнула я.

— Мне знаком его запах. Накануне я едва не наткнулся на вас. Специально сделал крюк, чтобы избежать встречи, хотя меня и разбирало любопытство. Запах человека, смешанный с запахом моего чистокровного братца, презирающего всё, что движется по этой земле! А позднее в тот же день почувствовал пролившуюся кровь, узнал в ней кровь того самого человечка, путешествовавшего с Иошинори, в сочетании с кровью óни…

— …и поспешил на помощь? — усомнилась я.

— Говорю же, меня разбирало любопытство! Вы для него — ничтожнее насекомых, и вдруг он терпит такое "насекомое" рядом с собой! — он сузил глаз, всматриваясь в моё лицо. — С любым другим причина была бы мне ясна, но Иошинори… Он ведь… вы с ним не…

— Конечно, нет! — боль меня всё-таки настигла, но я не хотела, не могла обнажить её перед этим грубияном. — Я разрушила сковывавшее его заклятие… случайно. И, произойди со мной что-нибудь, он бы снова стал камнем. Поэтому он "терпел меня рядом с собой" и защищал…

Очевидно, братской привязанности между этим типом и Иошинори-сама нет и в помине. Не исключено, что желая насолить заносчивому "родственнику" он вздумает меня придушить, но… в тот момент мне было всё равно. Кэцеро — и мысленно не могла называть его уважительным "Кэцеро-сама" — даже привстал, а Камикадзе, видимо, устав от нежностей, вырвался из моих рук и понёсся на него. Но тот только увернулся, и зверёк пролетел мимо.

— Ты освободила Иошинори от заклятия, наложенного смертным, чья духовная сила могла открыть ворота в Дзигоку?!

— Представь себе.

— Но… как? — Кэцеро отмахнулся от снова попытавшегося атаковать его Камикадзе.

— Сказала же — случайно, — вдаваться в подробности совсем не хотелось. — Если так хотел знать, мог бы спросить у него сам, а не "избегать встречи".

Кэцеро жёлчно усмехнулся и небрежно подхватил Камикадзе, сделавшего очередной заход на голову "противника". Камаитати яростно взвизгнул и, изогнувшись, таки царапнул обхватившие его пальцы коготком. Кэцеро рассеянно выпустил его из ладони, и зверёк, победно фыркнув, описал в воздухе круг и приземлился на моё плечо.

— Несмотря на родство, между Кэцеро-сама и Иошинори-сама нет особой дружбы, — подал голос Нобу-сан.

И снова по лицу "Кэцеро-сама" пробежало облачко, а я, не удержавшись, спросила:

— Ты тоже умеешь перекидываться в тигра?

— Он даже показал тебе свой истинный облик! — ещё одна жёлчная усмешка.

— Ничего он мне не показывал. На нас напали, он защищался… — и замолчала, борясь с нахлынувшими воспоминаниями.

Израненный белый тигр, льнущая ко мне гигантская голова, руки вернувшегося в человеческий облик ёкая, обвившиеся вокруг моего тела…

— Защищался! — презрительно фыркнул Кэцеро. — Кстати, если Иошинори защищал тебя, каким образом ты оказалась одна в окружении óни?

— Наши пути… разошлись.

— Как только восстановился и ты стала ему не нужна, он бросил тебя на произвол судьбы посреди лесной чащи? Как это на него похоже!

— Нигде он меня не бросал, я ушла сама, — с чего, собственно, за него заступаюсь? — И, вообще, почему ты решил, что он уже восстановился?

На подвижном лице нового знакомого отразилось недоумение.

— Он ведь принял свою истинную форму?

— Тигра? Да, и что?

Кэцеро покосился на монаха, словно приглашал его за компанию умилиться моей глупости. Нобу-сан отечески улыбнулся и пояснил:

— Если бы силы Иошинори-сама не восстановились, трансформация была бы невозможна.

Наверное, шарахни рядом со мной молния, я оторопела бы меньше. Кажется, впервые в жизни по-настоящему поняла значение выражения "стоять, как громом поражённый"… Попыталась говорить, но вместо речи получилось что-то бессвязное:

— Не может… это было… несколько недель… назад…

Мои собеседники недоумённо переглянулись. Конечно, испытываемый мной шок им непонятен. Они ведь не знают о моей договорённости с царственным ёкаем: "доставить" меня к ториям, как только власть заклинания развеется полностью… Мысли кружились в голове, перебивая одна другую. Силы Иошинори-сама восстановились и, судя по всему, уже давно, а о том, чтобы отпустить меня он и не заикался — пока я не ушла сама. Теперь, по крайней мере, понятно, почему он не бросился следом. Гордость, очевидно, перевесила верность обещанию, но всё же… Почему он продолжал "терпеть меня рядом с собой" и защищать, когда необходимость в моём присутствии отпала? Совершенно непрошенно в памяти снова возникла сцена на берегу озера, которую я так старалась забыть… Но её тут же сменила другая: умильное личико Шайори и снисходительное "Как я не догадалась, мой возлюбленный… Конечно, она нужна тебе для той же цели, что и Ракураю!"… Вот оно. Причина столь длительного "терпения" Иошинори-сама к человеческому "насекомому". А сейчас он всё же позволил мне уйти, потому что, пока я смотрела на него завороженным взглядом и не причиняла особых хлопот, моё общество было сносным. Но после всего произошедшего и сказанного в тот день, мирному сосуществованию пришёл бы неизбежный конец. Иошинори-сама это понимал и решил, игра не стоит свеч…

— Ты этого не знала?

Растерянно моргнув, я подняла глаза на Кэцеро, пробормотала:

— Мне нужно покормить Камикадзе, — и бросилась прочь…

Не знаю, чем питался камаитати, пока я была без сознания. Когда пришла в себя, зверёк начал недвусмысленно требовать привычное лакомство: тыкался носом мне лицо, фыркал, постоянно крутился вокруг, заглядывая в глаза. Но ни кур, ни яиц в храме не было, а в деревню, которая, судя по всему была далеко, Нобу-сан не наведывался. Правда, узнав о предпочтениях моего питомца, раз или два раздобыл где-то яйца лесных птиц. А день назад я сама нашла гнездо рябчиков, расположившихся возле одного из храмовых помещений, больше похожего на груду досок, чем на строение. Находка была удачной — в гнезде оказалось десять яиц, и Камикадзе объедался ими, выпивая по два сразу. Сейчас, умчавшись от собеседников и навязанного ими болезненного разговора, я залетела в комнатку, где хранились припасы, подхватила яйцо и убралась в свои "покои". Вообще-то, кормить его было ещё рано, но Камикадзе был совсем не против нарушить "режим". А я могла побыть наедине со своими мыслями — как только начала вставать, Нобу-сан перестал заходить ко мне без особой необходимости. Но тактичность монаха не распространилась на его "господина". Не успела я опуститься на циновку и расколоть яйцо, как створка двери распахнулась, и в мою комнатку ввалился лохматый ёкай.

— Какого дьявола… — опешила я.

Подобное приветствие его нисколько не смутило. Взгляд с любопытством остановился на самозабвенно чавкающем Камикадзе, и лицо исказила гримаса отвращения.

— Он ест… это?

— Яйцо! — буркнула я.

Дэйки рассказывал, что крестьяне избегают употреблять в пищу куриные яйца, считая цыплят посланниками богини Аматэрасу. Но ёкая передёрнуло явно не из-за религиозного негодования. Я вполголоса проворчала "Дикарь…" и сосредоточила всё внимание на камаитати. Правда, когда непрошенный посетитель без церемоний плюхнулся рядом на циновку, снова ошарашенно подняла на него глаза.

— Что? — не понял он.

— Вообще-то, это моя комната, и я тебя сюда не приглашала.

— Ты здесь — в гостях, "твоих" комнат тут нет, — заявил он, устраиваясь поудобнее. — И я узнал ещё не всё, что хотел.

Я с трудом подавила желание запустить в него недоеденным яйцом. Остановила только привязанность к Камикадзе — не хотелось лишать зверька любимой пищи.

— Откуда ты родом?

— Тебе какая разница? — огрызнулась я.

Он пожал плечами.

— Просто любопытно. У тебя необычный…

— …цвет глаз, — раздражённо подхватила я. — Нет, там, откуда я пришла, не все такие. И да, я из другой реальности.

Он растерянно моргнул.

— …хотел сказать "У тебя необычный вид", но если ты из другой… Откуда?

Я шумно выдохнула. Если б только он ушёл и оставил меня одну… Вдруг в распахнутую дверь — дикарь даже не потрудился задвинуть её за собой — заглянул Нобу-сан.

— Господин, нашей гостье лучше отдохнуть. Сможешь расспросить её обо всём за обедом.

Я чуть не бросилась монаху на шею, но "господин" оказался упрямым.

— Это не займёт много времени! — и снова повернулся ко мне. — Из какой другой реальности?

— Уверен, Аими-сан расскажет всё, что ты хочешь знать, Кэцеро-сама, — монах тоже оказался настойчивым. — После того, как отдохнёт.

"Кэцеро-сама" метнул на него недовольный взгляд, с явным разочарованием покосился на меня, потом опять на него. Но я уже подхватила одной рукой разделавшегося с яйцом Камикадзе, другую приложила к перевязанной ране на боку и тяжко вздохнула. Ёкай досадливо хмыкнул, подскочил в мгновение ока и вылетел из комнаты, чуть не сбив монаха с ног.

— Спасибо, Нобу-сан, — тихо поблагодарила я.

Тот качнул головой.

— Господин вернётся к этой теме. Лучше расскажи ему всё без утайки. Я приду за тобой, когда обед будет готов, — и удалился.

Поглаживая осоловевшего Камикадзе, я осторожно устроилась на циновке. Рана в самом деле заявляла о себе ещё довольно часто. Один из óни хорошенько поддел когтистой лапой мне под рёбра. Нобу-сан менял повязку через день, и однажды я, не послушавшись его совета, скосила на рану глаза. "Зрелище" было труднозабываемым. По сравнению с этим, "метка", оставленная когтями Иошинори-сама, — просто царапина... Непрошенно в сознании возник образ величавого ёкая, белоснежные волосы, горделивая осанка, глаза цвета ночи, которые, хотелось верить, теплели всякий раз, когда я появлялась на пороге пещеры. И всякий раз, когда они останавливались на мне, замирало сердце… Я горестно всхлипнула, прижала к себе сонного Камикадзе и постаралась отогнать все мысли кроме одной: теперь я свободна, самое время вернуться в мой мир. Но как? Ответ был очевиден. В одиночку, пусть и в компании камаитати, мне ни за что не добраться к ториям живой. И единственный, кого можно попросить о подобной услуге… я поёжилась, представив такого провожатого. Диковатый Кэцеро-сама вызывал у меня глубокую неприязнь, и даже дружеское отношение к нему Камикадзе не могло этого изменить. Но выбора нет — придётся постараться вести себя с ним любезно…

[1]Криптомерия — вечнозелёное дерево семейства Кипарисовые, считается национальным деревом Японии. В пределах святилищ и буддийских храмов часто растут гигантские криптомерии.

Глава 2

Время обещанного монахом обеда подошло быстро. Не успела я толком обдумать, что буду говорить, а створка двери уже раздвинулась, открыв приветливо-вежливое лицо Нобу-сан.

— Пора? — я поднялась на ноги.

Камикадзе, зевнув, забрался ко мне на плечо. Но, когда мы шли через внутренний дворик к небольшому лучше остальных сохранившемуся помещению, передумал составлять мне компанию и взмыл в воздух. Кэцеро уже был на месте — развалился в небрежной позе перед одним из трёх низких столиков-такацуки. Едва я вошла, не скрытый волосами глаз выжидающе впился в меня. Я дружелюбно улыбнулась и опустилась на циновку перед другим столиком.

— Отдохнула?

Я мысленно напомнила себе о необходимости быть с ним вежливой и улыбнулась ещё дружелюбнее.

— Да, спасибо.

— Тогда начинай!

Нобу-сан тихо вздохнул, расставляя на столики чашечки с едой, а я начала. Вкратце рассказала о моём мире и о Цумуги, о том, как вошла в коридор из торий вслед за ней и вышла в этой реальности. Рассказала о том, как "оживила" барельеф и как Иошинори-сама спас меня от неминуемой смерти от рук служителей "осквернённого" мною святилища, и как защищал всё это время, и о Дэйки… Умолчала лишь о старухе-посланнице Ракурая и о Тэкэхиро — вспоминания о нём были слишком болезенны. Кэцеро слушал меня, чуть приоткрыв рот и совершенно забыв о еде.

— Так что это за реальность? — выпалил он, едва я закончила.

— Другая, — пожала я плечами. — У нас иные правила и порядки, иные способы передвижения и условия существования. И нет таких, как ты и твой брат...

— То есть как — нет?

— В моём мире существуют только люди. Может, ещё парочка призраков, но это не доказано.

Кэцеро покосился на монаха, снова перевёл взгляд на меня и тряхнул шевелюрой.

— Такого я ещё не слышал. Не выгляди ты так... необычно, ни за что бы не поверил! Разве такое возможно?

Последний вопрос предназначался Нобу-сан. Тот улыбнулся.

— Очевидно.

— Ты об этом знал?

— Догадывался.

— И ничего не сказал мне?

— Для чего? Пришло время, и ты узнал всё.

Ёкай явно собирался спросить что-то ещё, но Нобу-сан мягко произнёс:

— Аими-сан, наверное, голодна. Ты до сих пор не позволил ей притронуться к еде.

Тот как будто смутился и, почесав затылок, коротко бросил:

— Прости… Ешь!

И тотчас набросился на свою еду, словно последний раз ел в прошлом веке. Я едва удержалась, чтобы не содрогнуться. Но всё же выдала себя выражением лица, и это не укрылось от монаха. Улыбнувшись, он опустил глаза и погрузил палочки в стоявшую перед ним тяван[1] с рисом. Повисло молчание, нарушаемое только чавканьем Кэцеро-сама.

— Ты ешь человеческую пищу, — не выдержала я.

Он недоумевающе посмотрел на меня.

— Иошинори-сама никогда не ел с нами. Даже не знаю, питался ли он вообще…

— Подобные ему действительно не нуждаются в человеческой пище, — проронил Нобу-сан.

— "Подобные ему"? И в чём разница между ним и… — с монаха я перевела непонимающий взгляд на мгновенно помрачневшего Кэцеро.

— В чистоте крови! — отрывисто буркнул он.

— В чистоте… — растерянно повторила я. — Не может быть… Ты…

— Матерью Кэцеро-сама была смертная женщина, — будничным тоном пояснил монах. — Дочь высокопоставленного даймё[2]…

— Ты полудемон? — вырвалось у меня. — Наполовину человек, наполовину ёкай?

Лицо Кэцеро потемнело.

— И что? После того, как путешествовала в обществе великого Иошинори-сама, моё общество для тебя унизительно?

— Нет… — опешила я. — При чём здесь... Просто никогда не встречала таких, как ты, и…

— И, вероятно, больше не встретишь! Таких, как я, не так много!

Подскочив, будто его ужалила сороконожка, он вихрем унёсся из комнаты. Теперь настал мой черёд приоткрыть от удивления рот. Застыв с палочками в руке, я оторопело смотрела на рассыпавшиеся по циновке остатки риса и бобов из чашечек, слетевших с опрокинутого столика…

— Кэцеро-сама очень несдержан, всегда таким был, — как бы извиняя "господина", проговорил Нобу-сан.

— Я не имела в виду ничего оскорбительного…

— Знаю. И господин это, скорее всего, понимает. Ему пришлось немало испытать из-за своего необычного происхождения. Поэтому он реагирует болезненно на всякое упоминание о нём.

"Необычное" происхождение детей от союзов ёкаев с людьми... Я вспомнила слова Дэйки: "...судьбе этих детей я бы не позавидовал. Они — полукровки, равно презираемые как ёкаями, так и людьми." Неужели это презрение в самом деле настолько велико? Кэцеро мне не нравился, возмущала его бестактность, но презирать его только потому, что он — не совсем человек? Кроме того, полукровка или нет, по-прежнему хотела просить его помочь добраться к ториям и на всякий случай уточнила:

— Он ведь вернётся?

— Не сомневаюсь. Уверен, он уже раскаивается в своей горячности.

— Ты хорошо его знаешь. Обращаешься к нему "господин", но поучаешь его и относишься к нему скорее, как... — я запнулась.

— К сыну, — улыбнулся Нобу-сан. — В какой-то мере, так и есть. Я знал Кэцеро ещё ребёнком, когда была жива Эмико-химэ.

— Его мать?

Монах кивнул.

— Она была очень доброй женщиной и редкой красавицей. Неудивительно, Озэму-сама не устоял перед её очарованием. Судя по тому, что я слышал, этот могучий ёкай, несмотря на чистоту крови, был и на треть не столь жестокосердным, как его старший сын.

Я опустила глаза, растерянно вертя в пальцах палочки. Только не эта тема...

— Тебя как будто не удивило, что я — из другой реальности, — попыталась её сменить.

— Нет. Я подозревал это с самого начала.

— Из-за моей необычной внешности? — хмыкнула я.

— Не только. От всякого создания, обладающего духом, будь то человек, ёкай, полудемон или кайдзю, исходит аура. У каждого она своя, у кого-то слабее, у кого-то сильнее. Аура ёкая всегда отлична от ауры человека или полу-ёкая. Но твои дух и аура отличаются от всех, ощущаемых мною ранее. Они — не отсюда. С подобным мне довелось столкнуться лишь однажды. Тот, о ком я говорю, обладал величайшей духовной силой, достаточной, чтобы заключить в камень одного из самых могучих ёкаев нашего мира...

Я выронила палочки, одна, кажется, скатилась на циновку. Если рассказ о моей реальности вызвал выражение наивного удивления на лице Кэцеро, на моём сейчас наверняка отразился шок.

— Г-гудзи Кэзухиро? — выдавила я, заикаясь.

— Меня удивляет твоё удивление, — улыбнулся Нобу-сан. — По-моему, это более, чем логично. Путешествия, подобные твоему, не единичны. Вселенная состоит из множества реальностей. Хаос в одной грозит нарушением всеобщего равновесия. И, когда какая-то из реальностей не в состоянии побороть разразившийся в ней хаос собственными силами, Вселенная посылает помощь — из другой реальности. Очевидно, около ста лет назад заключение Иошинори-сама в камень было спасением для нашего мира, и Вселенная послала нам гудзи Кэзухиро. А сейчас ёкаю пришло время освободиться, и в нашем мире появилась девушка с "необычной внешностью", разрушившая чары, наложенные её "предшественником". Хотя не думаю, что уготованная тебе роль исчерпывается этим.

И снова я сидела с приоткрытым ртом, почти забыв дышать. Нобу-сан наклонился и положил на мой столик упавшую палочку.

— Твой дух должен быть очень сильным, одзё-сан — если был способен пройти сквозь грани, разделяющие наши миры. И всё же он едва ощутим. На тебе защита. Наложил её Иошинори-сама?

— Да... — я наконец справилась с оторопью.

Но воспоминание о ночи, когда ладонь ёкая надолго задержалась на моей щеке, а потом его отражение возникло рядом с моим в тёмной глади озера, снова всколыхнуло во мне боль, и я тихо проговорила:

— Спасибо за обед, Нобу-сан. Мне бы хотелось отдохнуть.

— Ты почти не притронулась к еде, — мягко улыбнулся он. — Можешь взять всё к себе и утолить голод, когда он придёт.

— Спасибо...

Подхватив палочки и посудины, я заспешила к двери. Предложение монаха оказалось кстати. Голод в самом деле скоро заявил о себе и, не отвлекаясь на неприятные разговоры и настойчивые расспросы, я разделалась с едой очень быстро. Потом немного побродила среди окружавших святилище деревьев, покормила Камикадзе. Кэцеро не показывался, и я начала сомневаться в правоте монаха, что его дёрганый "господин" вернётся в ближайшее время. Может, в самом деле спит где-нибудь на дереве, как Тарзан, и всё же появится утром? С наступлением сумерек я вернулась в свою комнату. Камикадзе тотчас ворвался следом и, едва улеглась на футон, расположился на моей груди.

Ночью мне приснился Тэкэхиро. Опять… Сны с его участием всегда были одинаковыми. Я шла к ториям, слышала его голос и оборачивалась. Он бежал ко мне, радостно блестя глазами. Мы начинали разговаривать, присаживались на траву. С собой у него неизменно оказывались булочки из рисовой муки, яблоки и сливы… Мы ели и смеялись. А потом еда в моих руках превращалась в кровь, я в ужасе поднимала на Тэкэхиро глаза… и всякий раз он сидел напротив меня с пробитой грудью. Из раны на траву сочилась кровь, лицо становилось мертвенно-бледным, а остекленевший взгляд застывал на мне… И всякий раз я просыпалась в холодном поту. Так было и сейчас…

Камикадзе недовольно зашевелился на моей груди, я пригладила ему шёрстку, вновь попыталась заснуть. Но сон не шёл, я никак не могла выбросить из головы слова монаха. Если Вселенной действительно было угодно, чтобы я освободила ёкая от заклятия, интересно, входила ли в Её планы смерть Тэкэхиро от руки того, кого я освободила? Или виной всему "незапланированная" привязанность ко мне несчастного парня и, как следствие, путешествие на край света ради моего "спасения"? Я невесело усмехнулась. На самом деле неважно, прав монах или нет, послала меня Вселенная, или моё появление в этой реальности — простая случайность. Неизменно одно: и там, откуда я пришла, и здесь великие, вроде Иошинори-сама, вершат судьбы миров, а "насекомые", вроде Тэкэхиро и меня, страдают и пытаются выжить. Последнее удаётся не всем…

Сон прошёл окончательно. Лежать неподвижно в тёмноте стало невыносимо. Осторожно спустив Камикадзе с груди — зверёк только сонно фыркнул и снова свернулся колечком на футоне — я поднялась на ноги и крадучись выбралась из комнаты. Ни разу не бродила по дворику после заката и теперь остановилась в нерешительности. Ночь была безлунной, и окружавшие храм заросли, создававшие атмосферу защищённости и уюта днём, сейчас производили жутковатое впечатление. Мерцавшие кое-где светлячки ничуть не рассеивали густую лиловую тьму. Но я представила, как снова возвращаюсь в безмолвие своей комнаты, и, тряхнув волосами, устремилась во мрак. Криптомерия возвышалась впереди тёмной громадой. Подобравшись к выступавшим из земли корням, я только собралась расположиться на них, как вдруг в одном из дальних монастырских строений мелькнул свет. Нобу-сан? Может, и его мучает бессонница? Свет мелькнул снова, и сомнения рассеялись — не одна я бодрствую этой ночью. Спотыкаясь в темноте, побрела на источник света. Чем ближе, тем ярче он становился, и до меня донёсся тихий голос — Нобу-сан нараспев читал молитвы. На мгновение я задержалась перед дверью. Стоит ли входить? Вдруг помешаю благочестивому занятию монаха? Но любопытство оказалось сильнее, я тихонько сдвинула створку двери... и в ужасе замерла. Трепещущий свет светильника падал на изображения каких-то не то демонов, не то божеств на стене, на алтарь и на замершее перед ним существо. На нём была одежда Нобу-сан, оно говорило голосом Нобу-сан, но парило над полом, и я видела алтарь и настенные изображения сквозь него. Видимо, что-то почувствовав, существо подняло голову, и его шея начала вытягиваться вверх, пока голова не достигла потолка. На повернувшемся ко мне лице — лице Нобу-сан — отразились сожаление и горечь. А я, не силах шевельнуться, завопила так, что потемнело в глазах. Голова крутанулась в воздухе и устремилась ко мне на изогнувшейся в форме петли шее.

— Прошу тебя, одзё... Аими-сан... не пугайся, я не...

Ко мне наконец вернулась способность двигаться и, заорав на всякий случай ещё громче, я бросилась прочь. Но что-то попалось на пути, вцепилось в плечо. Я вслепую ткнула кулаком, в ответ раздался возмущённый возглас. А я не помня себя забилась в стиснувших меня руках.

— Осторожнее, Кэцеро-сама!

— Сумасшедшая!

— Рана может открыться...

— Нужно было оставить её в лесу!

Обрывки фраз доносились до слуха, но смысл до сознания не доходил. Меня крепко держали, и я быстро выбилась из сил, пытаясь вырваться... Задыхаясь, металась взглядом по двум склонившимся ко мне лицам: раздражённому — полудемона и полупрозрачному — твари, принявшей облик монаха.

— Не хотел, чтобы ты видела меня таким, Аими-сан, — подала голос "тварь".

— Вопишь, будто тебя кайдзю рвут на части! — возмущался Кэцеро. — Думал, стряслось невесть что!

Я постепенно приходила в себя. Даже попыталась моргнуть, но не смогла...

— Аими-сан нужно вернуться в её комнату, Кэцеро-сама.

Шея полупрозрачного существа уже почти вернула себе обычную длину, на лице застыло скорбное выражение. Полудемон без церемоний меня встряхнул.

— Разучилась ходить? Идём!

— Вероятно, Аими-сан нужна помощь. Может, следует понести её...

— Вот ещё! — фыркнул Кэцеро.

Содрогнувшись от подобной перспективы, я отшатнулась, обо что-то споткнулась и вознамерилась осесть на землю. Но Кэцеро тотчас подхватил меня в охапку.

— Ладно, ты прав, — буркнул он. — Похоже, действительно не держится на ногах...

Я было брыкнулась, но неудачно, и раненый бок пронзила боль. А уже через несколько секунд, полудемон толкнул створку двери и выпустил меня из рук. В темноте я различила светлевший на полу футон и услышала тихое фырканье проснувшегося Камикадзе. Нечего сказать, хорош защитник! Хотя, наверное, зверёк не чувствовал опасности, потому и не откликнулся на мой вопль.

— Успокоилась? — Кэцеро переступил с ноги на ногу. — Чего вообще бродишь ночью?

— Это ведь... не... Нобу-сан? — ко мне наконец вернулся дар речи.

— А кто ещё? — в темноте не видела лица Кэцеро, но в голосе прозвучало явное удивление.

— Он... юрэй?

— Рокурокуби.

— Кто?

— Разновидность юрэй, называются так из-за длинной шеи.

— Но… — я запнулась.

Неужели виденное мною существо действительно — всегда приветливый Нобу-сан, который вызывал у меня глубокое уважение, несмотря на короткое знакомство? Человек из плоти и крови, врачевавший мою рану, кормивший и поивший меня, когда от слабости я не могла держать голову самостоятельно... Кэцеро без приглашения плюхнулся на циновку рядом с футоном и начал приставать к сонному Камикадзе. Делал вид, что хочет дёрнуть его за хвост, потом ухватил за коготок... Как будто наличие длинношеего призрака за дверью для него — обычное дело. Зверёк недовольно ворчал и шипел, а я раздражённо выпалила:

— Оставь его в покое! Он же был человеком ещё сегодня днём!

Кэцеро недоумённо поднял голову, и, поняв всю абсурдность своей реплики, я уточнила:

— Оставь в покое Камикадзе. Нобу-сан был человеком сегодня днём. С чего вдруг он оказался этим рокукуроби?

— Рокурокуби, — поправил Кэцеро. — Почему "оказался"? Он всегда был таким, сколько его помню.

Я окончательно перестала что-либо понимать.

— Он ведь знал тебя ещё ребёнком?

— И что?

— И был таким уже тогда?

— Сказал же, да! — Кэцеро снова потянулся к Камикадзе.

Но я, быстро опустившись на футон, шлёпнула его по руке.

— Ты что? — опешил он.

— Сказала же, оставь его в покое!

Кэцеро потёр ушибленную руку, проворчал своё "Сумасшедшая!" и отвернулся. Но уходить явно не собирался, и я решила расставить все точки над "и":

— Я — не сумасшедшая. Назовёшь меня так ещё раз, пожалеешь. Дикарь!

Вообще-то, хотела озвучить не совсем то и не таким резким тоном. Но неприязнь к "дикарю" оказалась слишком велика. Правда, на него тирада не произвела особого впечатления.

— А как тебя называть? — в голосе — искреннее удивление. — Ведёшь себя странно. Испугалась безобидного рокурокуби…

— Попробуй по имени, — предложила я. — И откуда мне было знать, что он — безобидный?

— Он — юрэй, да и то только ночью, — и снова в голосе — удивление, словно я призналась, что боюсь Пикачу.

— Вот именно. Всегда боялась юрэй, — отрезала я.

— Почему?

— А почему ты впадаешь в истерику, когда речь заходит о твоём происхождении?

Могла поклясться — глаз Кэцеро сверкнул в темноте.

— Тебе этого не понять! — выпалил он и бросился прочь из комнаты.

А я, хлопнув глазами ему вслед, осторожно улеглась на футон. Камикадзе с готовностью подобрался мне под бок.

— Как и говорила, только ты и я, малыш… — ласково погладила его по мордочке.

Никогда не думала, что буду так скучать по Дэйки, по его шуткам, нашим перепалкам и… по Иошинори-сама… Компания, в которую угораздило попасть сейчас, вызывала содрогание. Полудемон-психопат и монах-призрак… Камикадзе в самом деле был единственным родным существом в этом чужом жутком мире. На глаза навернулись слёзы, я крепче прижала зверька к себе, он недовольно заворчал.

— Прости, малыш…

Нужно постараться не думать ни о призрачном "соседе", ни о ёкае с белоснежными волосами, ни о Тэкэхиро… Просто закрыть глаза и надеяться, что несчастный парень с пробитой грудью больше не придёт меня мучить… Я зажмурилась, по щекам тотчас побежали слёзы, и, понимая, что никогда не буду услышана, прошептала:

— Прости, Тэкэхиро…

[1]Тяван — досл. "чайная чашка", круглые миски для риса, часто имеют форму перевёрнутого конуса. Исторически т. происходят от глубоких округлых мисок, исп. в чайной церемонии для подачи чая, отсюда и название.

[2]Даймё (яп. букв. "большое имя") — крупнейшие военные феодалы средневековой Японии. Если самураи были элитой яп. общества X — XIX веков, то даймё были элитой среди самураев.

Глава 3

Камикадзе нетерпеливо потоптался по моей груди, взвился в воздух, когда я попыталась его погладить, и, плюхнувшись на футон рядом с моей головой, требовательно засопел в ухо. Я и сама понимала, что давно пора вставать, но медлила, с содроганием думая о неизбежной встрече с призрачным монахом. Наконец терпение Камикадзе лопнуло окончательно. Крутанувшись вокруг моего лица в очередной раз, он жалобно пискнул, попытался приземлиться мне на лоб, и я не выдержала. Поднялась на ноги и, рассыпавшись в извинениях, что мучила его голодом так долго, направилась к двери. Зверёк тут же смягчился и спикировал мне на плечо. Мысленно моля Небеса, чтобы монаха во дворе не оказалось, я распахнула створку двери, шагнула через порог и подскочила от грубоватого возгласа:

— Неужели вышла! Всегда спишь так долго?

У входа, прислонившись спиной к стене, развалился Кэцеро.

— Какого дьявола... — привычно начала я, но меня прервал Камикадзе.

Издав воинственный клич, бросился на противника, и я только закатила глаза, когда тот, мгновенно оказавшись на ногах, начал отпрыгивать и уворачиваться от атак рассвирепевшего зверька.

— Что ты делаешь под дверью моей комнаты?

— Жду, когда ты выйдешь, конечно!

Повернувшись ко мне, Кэцеро на секунду потерял бдительность, и Камикадзе тут же этим воспользовался — полоснул его по щеке. Полудемон нисколько не расстроился. Высоко подпрыгнув, ловко извернулся в воздухе, подхватил зашедшегося в яростном визге камаитати и, приземлившись в шаге от меня, протянул зверька мне.

— Есть хочешь?

— Кого? Камикадзе? — хмыкнула я, забирая у него зверька.

Кэцеро явно растерялся, и я снова закатила глаза.

— Нет, не хочу. Но Камикадзе проголодался, — и направилась к помещению, в котором хранились припасы. К моему удивлению, полудемон потрусил следом.

— Опять собираешься кормить его яйцом? — в голосе прозвучало отвращение.

— Тебе-то какая разница?

— Как можно это есть?

— Ты ведь не пробовал.

— Этого ещё не хватало! — Кэцеро тряхнул шевелюрой. — Они жидкие, вязкие… и пахнут странно! Однажды случайно налетел на гнездо и после не мог отмыться несколько дней!

Он состроил гримасу, а я, не выдержав, рассмеялась, представив эту картину. Кэцеро покосился на меня — моя весёлость его как будто удивила, но тут же потупился и смущённо хихикнул.

— Яйца не обязательно есть сырыми. Их можно сварить или пожарить. Как у тебя вообще получилось налететь на гнездо?

— Когда прыгал с ветки на ветку.

"Точно — Тарзан!", — подумала я, а вслух спросила:

— Значит, ты хорошо карабкаешься по деревьям? Смог бы собрать несколько яиц для Камикадзе? Он почти доел те, что нашла я.

Полудемон озадаченно поскрёб затылок.

— Сколько тебе нужно?

— Сколько найдёшь. У Камикадзе отличный аппетит.

— Какие?

— Покрупнее. Мелкие он не любит.

— Хорошо! Сейчас!

И, не успела я моргнуть, унёсся прочь. Гибкая фигура вскарабкалась по стволу криптомерии, словно гигантская белка, а потом ветви её поглотили. Камикадзе только фыркнул ему вслед и тут же радостно взвизгнул, увидев яйцо. Это было последнее, оставшееся из кладки рябчиков. Присев здесь же на край энгавы[1] под крытой тростником крышей, я устроила зверька на коленях, и он с готовностью начал долгожданный завтрак.

— Доброе утро, Аими-сан.

Я напряглась всем телом, узнав голос монаха.

— Надеюсь, моё общество тебя не побеспокоит?

Он стоял в нескольких шагах — обычный человек, каким я считала его ещё вчера. Теперь понятно, почему я никогда не слышала его шагов, и почему Кэцеро говорил, что монах не ощущает жары. Поступь призраков бесшумна, и жара им действительно не страшна...

— Жаль, что тебе пришлось увидеть меня таким, — не дожидаясь приглашения, Нобу-сан неторопливо приблизился и присел рядом.

Странно, Камикадзе даже не поднял мордочку от скорлупы, но я поёжилась — просто не могла с собой совладать — и едва удержалась, чтобы не отшатнуться. Почти у каждого есть свой тайный или явный страх. Кто-то боится насекомых, кто-то — змей, кто-то — старинных кукол. Я до истерики боялась повешенных и призраков.

— Мне лучше уйти? — монах, конечно, заметил мои терзания.

Я вздохнула, собираясь с силами.

— Вчера... это была твоя истинная форма?

— Да, — грустно улыбнулся он.

— Но я видела, как ты пьёшь и ешь… Ты ухаживал за мной, перевязывал рану…

— Перевязку нужно сделать и сегодня, — в его голосе прозвучала настойчивость, я кивнула.

— Разумное дитя, — похвалил он. — Какова бы ни была моя "истинная форма", я желаю тебе добра.

— Спасибо, — пробормотала я. — Но почему ты… всё ещё здесь? И принимаешь форму человека…

— Это наказание за то, что я сделал и чего не сделал, — тихо произнёс он. — Когда-то я был самураем, в совершенстве владел мечом. Чувство вседозволенности от того, что можешь взять всё силой оружия, быстро превращает человека в чудовище. Я видел подобное не раз, но не заметил, когда это случилось со мной. А когда заметил, было слишком поздно. Я думал, что смогу остановиться. Сменил меч и доспехи самурая на облачение монаха, остался при этом святилище. Тогда оно процветало, жившие здесь монахи славились благочестием. Меня они приняли, как брата. Напрасно… Злодеяния мои были слишком велики, и отступиться от них я не смог. Храм начали преследовать беды. Я виновен в судьбе, постигшей это святилище и тех, кто жил при нём… — он вздохнул. — У меня было всё, что может пожелать самый жадный человек. Но в одном мне было отказано: в достойной смерти и достойном погребении. А без этого освобождение от совершённого в человеческой жизни невозможно. Постепенно храм пришёл в упадок, но я по-прежнему оставался здесь в виде презренного духа, реющего по комнатам более счастливых братьев, душам которых было позволено оставить эту жизнь. И однажды я начал молиться. Молился так искренне и горячо, так страстно жаждал избавления, как никогда за всё своё существование. Я молился весь день и всю ночь, а наутро в ворота храма постучали. Молодая женщина, красивее которой я не встречал, полумёртвая от слабости и страха. К груди она прижимала ребёнка лет трёх…

— Кэцеро… — выдохнула я.

Рассказ монаха меня взволновал, я начисто забыла о страхе. Нобу-сан улыбнулся своей мягкой отеческой улыбкой.

— Я видел её бледное лицо, полные отчаяния глаза, хрупкую фигуру… но за прошедшие сутки что-то во мне изменилось. Впервые женская красота не вызвала во мне низменной страсти. Впервые я испытывал сострадание к более слабому существу, и единственным желанием было — помочь. Увы! Мои бесплотные руки не могли открыть ворота. Если б только великий Будда вернул мне плоть хотя бы на время — чтобы я мог впустить в храм нуждающихся в помощи! И вдруг — о чудо! — мои руки в самом деле начали обретать плоть!

Лицо монаха словно засветилось изнутри.

— Молодой женщиной была Эмико-химэ, ребёнком — Кэцеро. Они чудом ушли от смерти, бежали всю ночь через лес, спасаясь от преследователей. О моём храме уже тогда ходили слухи, один ужаснее другого, и всё же Эмико постучалась, ища спасения и защиты. В тот день плоть вернулась ко мне ненадолго. Но ночью, когда желавшие смерти ребёнка и его матери оказались перед воротами, призрачная ипостась сослужила мне лучшую службу, чем сослужили бы монашеское облачение или самурайский меч человеку из плоти. Эмико не пугало моё истинное лицо. Не говоря уже о малыше Кэцеро, который до сих пор не знает, что такое страх. Мой храм стал для них домом, я — защитником. И с этого времени я стал обретать плоть ежедневно — каждый день чуть надольше. Думал, чудо свершается, чтобы я мог заботиться о них. Но Эмико уверяла, это — начало моего избавления. Она подарила мне надежду... Как всё-таки непредсказуема судьба. Я жил всесильным воином и бесчестным монахом, умер и продолжал существовать чудовищем. И всё же мне было даровано счастье, истинное и всеобъемлющее — рядом с Эмико и её маленьким сыном.

В глазах Нобу-сан заблестели слёзы, голос снизился до шёпота.

— Она недолго оставалась в этом жестоком мире. Но вскоре после смерти её светлая душа пришла ко мне и повторила то, что Эмико говорила при жизни. Я могу заслужить прощение милосердием и состраданием. Однажды плоть моя восстановится полностью, и тогда я смогу умереть достойно, буду достойно погребён и душа моя освободится...

На несколько секунд повисло молчание. Камикадзе, давно закончивший завтрак, мирно посапывал у меня на коленях. Я отложила в сторону пустую скорлупку и вытерла глаза. История монаха тронула меня до слёз.

— Ты плачешь, — тихо проговорил он. — Не нужно. Каким был раньше, я не стоил слёз, а сейчас участь моя не так уж и плачевна. В моей душе давно воцарился покой. С благодарностью в сердце я жду прощения. Может, мне даже будет даровано увидеть Эмико ещё раз…

— Ты любил её… — прошептала я.

По губам монаха пробежала грустная улыбка.

— Снискавший её любовь мог считать себя счастливейшим существом. И, уверен, Озэму-сама был этого достоин. Эмико много говорила о нём — своём погибшем возлюбленном. Уже с её слов я проникся к нему симпатией и уважением, — монах на мгновение замолчал. — Судя по тому, как мало ты говоришь о Иошинори-сама, он не стал для тебя тем, кем был для Эмико его отец.

Я совсем не была готова к такой резкой смене темы.

— Иошинори… — произносить это имя вслух всё ещё нелегко, воспоминания о том, кто его носит, по-прежнему причиняют боль. — Иошинори-сама защищал меня. Я следовала за ним, пока это было необходимо. А как погиб Озэму-сама?

— Мне неизвестно, — монах, конечно, понял моё намерение сменить тему и не стал настаивать на своём. — Эмико избегала говорить о его гибели.

— Это ведь произошло незадолго до того, как Иошинори-сама попал под власть заклятия?

— Не совсем. Между гибелью Озэму-сама и превращением его наследника в камень сменилось два поколения, если мерить человеческими жизнями.

— Так долго? — удивилась я. — Но это значит, что Кэцеро… На вид ему лет восемнадцать, по поведению — ещё меньше…

Монах добродушно крякнул.

— Кэцеро-сама гораздо старше, чем кажется. Отпрыски ёкаев наследуют их долголетие.

— То есть, ему сотни две лет? — ошеломлённо переспросила я.

— Чуть больше, — улыбнулся Нобу-сан.

— Каким же он был, когда ему исполнилось десять…

— Маленьким сорванцом, — с нежностью начал монах, но развить мысль не успел.

Ветви ближайшего дерева затрещали, и на землю в нескольких шагах от нас спрыгнул тот, о ком шла речь — "сорванец", разменявший третью сотню.

Рассмотрев его, я только хлопнула глазами. Волосы, хотя это и трудно представить, даже в большем беспорядке, чем были, в них запутались мелкие веточки и листья, лицо оцарапано. В руке он держал свёрнутое в узел верхнее кимоно. Камиказде, принюхиваясь, поднял мордочку и тихонько взвизгнул — видимо, почувствовал яйца.

— Кэцеро-сама, — улыбнулся монах.

— Нобу-сан и... ты, — ответил на приветствие полудемон и, бухнувшись рядом со мной на энгаву, развернул узел. — Я собрал, все, какие нашёл. Те, что не понадобятся, можешь выбросить.

— Если в лесу не останется птиц, буду знать, кого в этом винить, — пробормотала я.

То, что полудемон вывалил передо мной, запросто могло оказаться половиной потомства всего птичьего населения леса. Большие, маленькие, средние, светлые, пёстрые, голубоватые… Но, если я слегка растерялась от такого "улова", Камикадзе при виде возникшей перед ним груды яиц пришёл в восторг. Тут же слетев с моих колен, завертелся вокруг, облизываясь и повизгивая.

— Ты же сказала принести, сколько найду, — обиженно протянул Кэцеро.

— Не думала, что найдёшь столько! Очевидно, недооценила твои способности... — но, заметив, как помрачнело его лицо, торопливо добавила:

— Хотя... птицы нанесут себе ещё, а Камикадзе наконец-то по-настоящему отъестся! Правда, малыш?

Зверёк уже извертелся, обнюхивая яйца со всех сторон и всем своим видом показывая, что вот-вот скончается от истощения, если его немедленно не покормят.

— Тогда оставлю вас разбирать добытое Кэцеро-сама, — Нобу-сан поднялся на ноги. — Самое время позаботиться о пище для нас.

— Больше его не боишься? — Кэцеро кивнул вслед удаляющемуся монаху.

— Нет, — я потупилась, вспомнив, каким диким голосом орала ночью. — Просто... призраки всегда меня пугали. А, когда путешествовала с... когда попала в лес юрэй, они пытались вытянуть из меня душу...

— Нобу-сан не такой, — вступился за наставника Кэцеро.

— Знаю, он рассказал. И о твоей матери... Мне очень жаль.

— Никому не нужна твоя жалость! — хмыкнул Кэцеро. — И, вообще, это не твоё дело!

— Я и не говорила, что моё...

Смена настроений этого странного существа ставила в тупик. Рассказ монаха пробудил во мне что-то вроде жалости к бедному "дикарю". Выросший в лесной глуши и не знавший иных друзей, кроме наказанного за злодеяния призрака, он и не мог быть другим. Но в моменты, подобные этому, раздражение, вызванное его грубостью, перевешивало чувство сострадания. Я бы с удовольствием ушла, чтобы избавиться от его общества, но Камикадзе упоённо чавкал, уткнувшись в голубоватую скорлупку, и мне не хотелось прерывать его трапезу.

— Что именно он тебе рассказал?

— А это не твоё дело! — отрезала я.

Полудемон как будто растерялся.

— Почему не моё? Вы ведь говорили обо мне.

— Мы говорили о нём. И, если так интересно, спроси у него сам!

Камаитати между тем разделался с яйцом и потянулся за следующим. Но я свернула узел, подхватила зверька одной рукой, узел — другой и поднялась на ноги.

— Куда ты? — удивился Кэцеро.

— Отдохнуть! Кимоно верну, как только переложу яйца, — и поспешила прочь.

Наверное, моё отношению к нему было несправедливым. От кого этот полузверёныш мог научиться хорошим манерам? Но сейчас просто хотелось убраться подальше.

***

Расположившись на циновке в моей комнате, я разложила перед камаитати "буфет" из яиц и покосилась на прислонённую к стене дзё. Может, стоит ею воспользоваться, вздумай Кэцеро снова ввалиться в моё "убежище"? К счастью, делать этого не пришлось. Единственным, кто потревожил наш с Камикадзе покой, был Нобу-сан, который пришёл сменить повязку на ране. Когда он заглянул к нам, я валялась на футоне, глядя в потолок и не думая ни о чём. Камикадзе, наевшийся яиц до полуобморока, лежал на моей груди брюшком вверх и издавал непривычные звуки, очень похожие на икание. Услышав шорох сдвигаемой створки, я слегка приподняла голову, но зверёк даже не шевельнулся.

— Вижу, находка Кэцеро-сама пришлась камаитати по вкусу, — улыбнулся Нобу-сан.

— Нужно было спрятать часть яиц, а не раскладывать перед ним все, — я осторожно переложила икающего зверька на футон. — Но не думала, что он сможет столько съесть...

— Кэцеро-сама обрадуется, узнав, что помог накормить его.

Монах опустился рядом на колени, готовый начать перевязку. А я, кашлянув, сделала вид, что запуталась, развязывая пояс кимоно — в самом деле даже не поблагодарила "дикаря" за добытые яйца...

— Кэцеро-сама может показаться грубым, — продолжал Нобу-сан. — Но всё потому, что не привык к общению с человеческими существами. Тем более если собеседник — девушка, пусть и с "необычной внешностью".

При последнем замечании я невольно вскинула на него глаза, монах улыбнулся.

— Не хотел тебя обидеть. Твоя внешность действительно необычна — ты признала это сама. И, думаю, также сознаёшь, насколько привлекательна. Если даже Иошинори-сама не спешил тебя отпускать.

Я вспыхнула до корней волос и резковато отчеканила:

— Он не отпускал меня по другой причине!

— Которую назвал тебе? — мягко поинтересовался Нобу-сан.

— В этом не было необходимости. Вообще, я хотела просить Кэцеро об услуге. Помочь добраться к ториям.

— Попроси. Но сначала нужно полностью залечить твою рану.

Я покосилась на руки монаха, занятые перевязкой, и вздохнула.

— Шрам останется?

— Да, сожалею. Я сделал, что мог, он будет небольшим. Но всё же заметным.

Закончив перевязку, Нобу-сан поднялся с колен.

— Обед почти готов. Буду рад твоему обществу. Кэцеро-сама тоже, — и бесшумно вышел из комнаты.

Проводив его взглядом, я рассеянно пригладила шёрстку слегка раздувшегося Камикадзе. Зверёк недовольно заворчал.

Он так и не пошевелился, когда приведя одежду в порядок и причесав волосы, я собрала оставшиеся яйца и подошла к двери. Пусть отправляться к ториям пока рано, но есть ещё одно место, которое я должна посетить... И к нему тоже не добраться без помощи нового диковатого "приятеля".

Когда вошла в помещение, где мы обедали накануне, "приятеля" ещё не было. На столиках лежали палочки на деревянных подставочках-хасиоки. Нобу-сан хлопотал возле очага.

— Могу чем-нибудь помочь? — вежливо спросила я.

Монах с улыбкой покачал головой.

— Кэцеро-сама скоро...

Тут створка с треском распахнулась, пропустив в комнату "Кэцеро-сама".

— Уже здесь! — буркнул он, сверкнув на меня глазом.

— Можешь забрать свою одежду, — я кивнула на кимоно, которое оставила возле одного из столиков, как только вошла. — Камикадзе случайно опрокинул яйцо, и немного попало на рукав.

Полудемон равнодушно дёрнул плечами и плюхнулся за крайний столик.

— У меня есть, чем его заменить.

Сейчас на нём действительно было другое кимоно светло-серого цвета и тёмно-синие хакама. "Как будто одежда скроет твою дикость!"— подумала я и села за столик на противоположной стороне, оставив средний пустым.

— Надеюсь, Аими-сан не против занять место посредине — как наша гостья, — тут же подал голос Нобу-сан. — И так будет удобнее говорить с господином о предстоящем путешествии.

— Каком путешествии? — тут же заинтересовался "господин".

— Мне нужно к ториям, — я осталась упрямо сидеть за крайним столиком. — Как только рана окончательно заживёт.

— И при чём здесь я?

— Хотела просить тебя о помощи, — пыталась придать голосу мягкость, но ничего не выходило. — Мне самой к ним не добраться.

— Это точно! — хмыкнул он.

Я разгладила ткань кимоно на подогнутых под себя коленях, стараясь сохранить хладнокровие. Столько времени провела с величавым Иошинори-сама, восторженно наблюдая за каждым его движением, но его выдержке не научилась ни на йоту.

— Для чего тебе к ториям? — небрежно поинтересовался Кэцеро. — Думаешь, сможешь вернуться в свой мир?

— Конечно, смогу! — вскинулась я.

Не хочу даже допускать мысли, что это может не сработать! Кэцеро сложил на животе руки, спрятав когтистые пальцы в рукавах "нового" кимоно.

— Я подумаю.

С трудом удержалась, чтобы не залепить ему оплеуху. Разумеется, быть моим телохранителем он не обязан. Но, наверное, я была слишком уверена в утвердительном ответе, чтобы спокойно воспринять расплывчатое "Я подумаю".

— Это ещё не всё, — так и не смогла смягчить тон. — Место, где ты нашёл меня, далеко отсюда?

— Место, где я спас тебя от óни? — ехидно уточнил он. — Нет, не очень.

— Неподалёку от него, где-то в дне ходьбы, должен быть пруд, — проигнорировала я намёк. — Можешь отвести меня хотя бы туда... в ближайшее время?

— Зачем?

— Нужно.

Кэцеро вскинул голову.

— Я подумаю и об этом.

В этот раз уклончивый ответ меня не разозлил — я едва его восприняла. Перед глазами возникла картина, забыть которую не удастся никогда. Пруд, заросший кувшинками, вьющиеся над водой стрекозы, кровь на траве... и неподвижное тело парня, проделавшего долгий путь, чтобы меня спасти...

— Аими-сан?

Я подняла глаза на возникшего перед столиком монаха, державшего поднос, уставленный чашечками с едой. Даже не заметила, как он подошёл.

— Когда хочешь отправиться к этому пруду? — ворчливо поинтересовался Кэцеро.

— Когда сможешь меня отвести, — прошептала я.

Наверное, никогда не смогу вспоминать о Тэкэхиро без того, чтобы к горлу не подступали слёзы. Уставившись на чашечку с дымящимся рисом, которую Нобу-сан поставил на столик, я не видела лица Кэцеро, но чувствовала на себе его взгляд.

— Что там, возле пруда? — непривычно серьёзным тоном спросил он.

И я едва слышно ответила:

— Останки… которые нужно похоронить… если они ещё там…

[1]Энгава — японская открытая галерея/веранда, огибающая с двух или трех сторон японский дом. Представляет собой настил, поднятый над землёй на деревянных опорах.

Глава 4

Ярко-зелёная трава, нежно-зелёный мох, рассеянный зеленоватый свет солнечных лучей, проникавших сквозь густую листву. Я будто оказалась в Изумрудном Городе... разве что вокруг — лес, а не город. Камикадзе то и дело срывался с плеча, чтобы погнаться за какой-нибудь слишком близко подобравшейся птицей. А рядом, поглядывая на меня из-под копны спутанных волос, вышагивал Кэцеро-сама. Оставив храм прошлым утром, мы направлялись к месту, где на меня напали óни. Оттуда легче найти пруд, берег которого стал для Тэкэхиро могилой. Кэцеро согласился сопровождать меня, как только узнал, зачем хочу туда попасть, и за это я была ему благодарна. Но в остальном... Когда покидали святилище, я до дрожи впечатлилась жутковатыми статуями монахов по обеим сторонам ступеней, ведущих с холма, на котором раскинулись храмовые строения. Замершие в разных позах, с воздетыми к небу или сложенными для молитвы руками, они, казалось, следили, за тем, как мы спускаемся в лес. И, стоило поёжиться, полудемон начал "умиляться" моей впечатлительности. Предложение перенести меня к месту побоища — так, по его словам, мы добрались бы всего за полдня — я отвергла наотрез. И весь день была вынуждена выслушивать, насколько медленно передвигаюсь. Пригрозила начать петь, если он не прекратит насмешки, но Кэцеро только оживился, предлагая исполнить угрозу. Тогда я надвинула на брови касу и замолчала, совершенно перестав на него реагировать. Вплоть до прошлой ночи он ещё пытался завязать со мной разговор, но под конец сдался, проворчав, что, не будь я человеком, составила бы прекрасную пару его молчаливому, как придорожный валун, братцу. Слова больно резанули по моим незажившим душевным ранам. Процедив сквозь зубы "Дикарь!", я отвернулась к дереву, у корней которого устроилась на ночлег, с содроганием думая о длительном путешествии к ториям в компании этого грубияна. Если, конечно, он соизволит меня сопровождать…

Утром, как ни странно, полудемон не удостоил меня ни словом, правда, постоянно таращился исподлобья. Но взгляды легче игнорировать, чем слова, и так мы продвигались вперёд в полном молчании. Постепенно деревьев вокруг становилось всё больше, а солнечных лучей — меньше. Птицы почти исчезли, и заскучавший Камикадзе дремал, свесив голову с моего плеча. Ближе к вечеру полудемон вдруг остановился, повёл носом и буркнул:

— Надеюсь, этих хоронить не собираешься!

Я недоумевающе воззрилась на него.

— Надо же, неужели на меня посмотрела, — вполголоса пробормотал он и уже громче добавил:

— Почти пришли!

Вскоре я поняла, что мой провожатый имел в виду — запах тлена, ощутимый даже для моего человеческого обоняния. И, чем дальше мы шли, тем ощутимее он становился. Камикадзе, недовольно фыркая, зарылся мордочкой в мои волосы. Поляну я узнала не сразу. Прошла мимо дерева, с которого спрыгнул однонодзревой урод, не осознав, что это оно. Но резко остановилась перед бесформенными грудами того, что некогда едва не лишило меня жизни. Вид полуразложившихся тел был омерзительным, я отшатнулась, зажав нос рукой. Камикадзе, раздражённо ворча, слетел с моего плеча и унёсся прочь.

— Что теперь? — бросил Кэцеро.

— Какой смрад... — первые слова, которые произнесла за последние сутки. — Надеялась, отсюда сможешь по запаху найти пруд... Но, наверное, это невозможно...

Он снисходительно хмыкнул.

— Я знаю, где он. Идём!

Камаитати вернулся, как только мы отошли от поляны. А, когда снова смогла дышать, я дёрнула полудемона за рукав кимоно.

— Ты знаешь, где пруд, знаешь, что мне нужно именно туда, и всё же тащишь меня на эту треклятую поляну?!

— Она со мной разговаривает! — притворно восхитился он. — И почему вдруг? Чтобы высказать недовольство!

— А чего ты ждёшь? — возмутилась я. — Благодарности?

— Чего ещё!

— За то, что приволок к кладбищу этих уродов?!

— Которое могло стать кладбищем для тебя, если бы не я!

— И ты решил напомнить, чем я тебе обязана?

— Но теперь вижу, это было напрасно! Что бы ни делал, в ответ — одни упрёки! Ты — такой же бесчувственный валун, как Иошинори! Теперь понимаю, почему он терпел тебя рядом!

Краска бросилась мне в лицо. Никогда не думала, что могу так разозлиться... Не помня себя бросилась с кулаками на существо, способное раздробить мне кости одним щелчком. Камикадзе, круживший над нашими головами, с радостным визгом ринулся на общего "врага". Но полудемон не растерялся. Увернувшись от моего удара и когтей камаитати, поймал зверька на лету. Это на мгновение отвлекло его от меня, и мой следующий удар пришёлся по его грудной клетке... Но кулак будто врезался в стену или ствол дерева. Жалобно пискнув, я тотчас отлетела в сторону, прижав к себе ушибленную кисть. А "дикарь" расхохотался, даже не поморщившись, когда коготки Камикадзе полоснули его по пальцам.

— Сказал же, у тебя сила муравья! Но откуда столько злости?

— Не твоё дело! — выпалила я. — Никогда не смей сравнивать меня с ним! Или вообще говорить о нём в моём присутствии! Он не ровня ни мне, ни тебе! Он не... — на глаза вдруг навернулись слёзы обиды, бессильной ярости и боли. Захлебнувшись на полуслове, я поспешно отвернулась. Только бы этот варвар их не увидел... Но он уже был рядом, настойчиво заглядывая мне в лицо.

— Аими... — впервые назвал меня по имени. — Нужно было увернуться, но я хотел, чтобы ты попала в меня и поняла, насколько это смешно — пытаться причинить мне вред... — он выпустил из ладони Камикадзе. — Сильно ударилась? Покажи...

— Отойди от меня! — прошипела я, оттолкнув его руки.

Его утешения были ещё невыносимее, чем недавние насмешки. Всхлипывая и пытаясь унять упрямо струившиеся по щекам слёзы, я случайно глянула на него... и владевшая мной ярость внезапно отступила. На лице полудемона читалась растерянность, а во взгляде мелькнула такая горечь, что у меня дрогнуло сердце. Ведь на самом деле он прав. Несмотря на свою грубость, он помогал мне, чем только мог. Если бы не этот "дикарь", дурацкая поляна действительно стала бы мне кладбищем. И потом: яйца для Камикадзе, еда для меня... Нобу-сан "вскользь" упомянул, как старался Кэцеро-сама, добывая еду для наших обедов. И путешествие к пруду — хоронить останки смертного, которого никогда даже не видел... А я, привыкшая благодарить за то, что передо мной придержали закрывающуюся дверь, ни разу не сказала простого "спасибо" тому, кто спас мне жизнь...

— Кэцеро... — тоже впервые назвала его по имени.

Но его лицо уже приняло отчуждённое выражение, в голосе прозвучала подчёркнутая небрежность:

— Успокоилась? Тогда идём, скоро стемнеет! — и, развернувшись, двинулся дальше в чащу.

Мы шли в полном молчании, и теперь Кэцеро на меня даже не смотрел.

— Далеко ещё? — тихо спросила я.

— Нет.

— Чувствуешь запах разложения?

— Нет.

Я вздохнула. Сумерки сгущались — скорее всего, до наступления темноты к озеру не добраться. Но полудемон вдруг остановился и раздвинул передо мной кусты. С отчаянно забившимся сердцем я скользнула в образовавшийся просвет и тут же остановилась, уставившись в землю. Странно, я брела от пруда к поляне, где напали óни, почти день. А сейчас мы шли часа два от силы. Наверное, тогда я просто плутала по округе…

— Пришли, — коротко объявил Кэцеро.

Пояснение было излишним — я бы скорее забыла лицо Цумуги, чем это место... Камикадзе, до того дремавший у меня на руках, вырвался и погнался за запоздавшей стрекозой. А я, собравшись с силами, подняла глаза. В свете сумерек пруд выглядел немного иначе, чем тем утром. Но на воде так же покачивались кувшинки, а в лучах предзакатного солнца трава казалась красной, будто была окрашена кровью, как тогда... Но одно отсутствовало — останки, ради которых я пришла... и на меня накатила волна облегчения. Только сейчас, оказавшись на этом берегу, поняла, насколько не готова была увидеть изуродованный, полуразложившийся труп Тэкэхиро…

— Здесь ничего нет, — словно прочитал мои мысли Кэцеро. — И уже давно. Не чувствую никакого запаха.

— Тело могло стать добычей хищников? Или кайдзю…

— Помнишь, где оно лежало?

Как если бы могла это забыть! Колени слегка дрожали, когда подошла к месту, где видела Тэкэхиро последний раз. Кэцеро мгновенно возник рядом.

— Никаких следов. Кайдзю бы оставили обломки костей, клочки кожи или...

— Можешь не продолжать! — не выдержала я.

Полудемон угрюмо покосился на меня.

— Кем он был?

Вопрос застал меня врасплох. Действительно, кем был для меня Тэкэхиро? Едва знакомый парень, лишившийся из-за меня жизни?

— Хотя бы имя знаешь? — хмыкнул Кэцеро.

— Конечно! — вскинулась я. — Его звали Тэкэхиро. Он был... моим другом.

— Тэкэхиро? Тот, у кого ты просила прощения?

— Когда?

Делала это почти каждую ночь, но откуда Кэцеро об этом знать?

— Ночью, когда узнала о Нобу-сан. Я ушёл тогда слишком... быстро. Это было грубо. Хотел вернуться и извиниться, но услышал твой голос и остановился. Ты просила Тэкэхиро тебя простить...

— Подслушивать вообще-то нехорошо, — буркнула я.

— Я не подслушивал! И нечего произносить вслух то, что никто не должен слышать!

— Никто, кроме него… Но как раз он — единственный, кто никогда этого не услышит...

Я отвернулась, чтобы полудемон не видел моего лица — к горлу снова подступили слёзы. Похоже, всё это путешествие мне суждено ходить с мокрыми щеками...

— Может, тело подобрали жители деревни, — предположил Кэцеро.

— Деревня! — выпалила я, поспешно смахнув слёзы. — Она же недалеко! Тэкэхиро был служителем святилища, носил при себе религиозные атрибуты… сутры. Служителя не оставили бы лежать здесь!

— Как оставила ты? Если так хотела, чтобы тело было погребено, почему не…

— Я не могла!

— Из-за Иошинори? — Кэцеро сузил глаз. — Кажется, начинаю понимать. Иошинори убил его, верно? Поэтому ты ушла и оказалась в лесу одна.

Подобной проницательности я от него не ожидала. Хотя… наверное, всё было очевидно.

— Кстати, он искал тебя. Но спасти бы не успел.

— Кто искал? — вопрос вырвался из глубин моей души, голос дрогнул. — Иошинори... сама?

— "Иошинори-сама", — передразнил Кэцеро. — Так к нему обращалась? Или называла "господин"?

— Тебе какая разница! Откуда знаешь, что он меня искал?

— Я вернулся сюда после того, как отнёс тебя к Нобу-сан. Запах Иошинори был всюду, в том числе и на той поляне. С чего бы моему заносчивому братцу кружить здесь, если не в поисках тебя?

Значит, он действительно искал меня… Но что это меняет?

— Жалеешь, что оставила его? — в голосе Кэцеро прозвучала снисходительность. — Один из óни меня ранил. Иошинори наверняка узнал запах моей крови, смешанный с запахом твоей. Он мог за нами последовать.

— Но не сделал этого, — прошептала я.

— Нобу-сан считает, ты разбудила его сердце. А он тронул твоё. Насчёт Иошинори сомневаюсь — невозможно разбудить то, чего нет. Но ты… — он попытался поймать мой взгляд. — Нобу-сан прав насчёт тебя?

Я молча отвернулась, и, мне показалось, Кэцеро вздохнул.

Почти стемнело. В кустах начинали мелькать светлячки. Камикадзе, пролетел над моей головой, выплюнул в волосы придушенную стрекозу и с визгом понёсся на мерцающие огоньки.

— Заночуем здесь, — объявил Кэцеро.

— Только не здесь! — я даже перестала возиться с запутавшейся в волосах стрекозой. — Где угодно, только не здесь…

Если лицо полудемона и выразило удивление, в сгустившихся сумерках я этого не рассмотрела.

— Хорошо, — пожал он плечами. — Углубимся в лес. Утром отправимся обратно.

— А можем… ещё заглянуть в деревню?

— Зачем?

— Если жители действительно подобрали тело, то…

— Это всего лишь предположение. Откуда мне знать, кто его подобрал!

— Но, если всё-таки они, — настаивала я. — Просто хочу убедиться.

— Что тебе это даст?

— Я с ним даже не попрощалась…

— И собираешься сделать это сейчас? Сама ведь говорила, он уже ничего не слышит!

Моё недавнее раскаяние испарялось, как роса на солнце. Всё-таки этот тип — бестактность во плоти, и вряд ли причина только в отсутствии воспитания.

— Очевидно, ты не в состоянии это понять, я и не прошу. Прошу лишь отвести меня в деревню… или хотя бы объяснить, как туда добраться.

— Пойдёшь одна? — усмехнулся он.

— Если придётся.

Полудемон раздражённо тряхнул шевелюрой, процедил своё любимое "Сумасшедшая!", и двинулся прочь от пруда. Камикадзе, вырвавшись из кустов, приземлился ему на голову, но он даже не замедлил шаг.

— Куда ты? — бросила я ему в спину.

— Искать место для ночлега! Здесь ведь оставаться не хочешь.

Я наконец выудила из волос стрекозу, обвела прощальным взглядом пруд, легко покачивавшиеся на воде кувшинки и заторопилась вслед за моим провожатым.

Место для ночлега — если можно так назвать сплетённые в клубок корни двух сросшихся деревьев — нашлось неподалёку. Полудемон развёл костёр и, устроившись на одном из корней, с видимым отвращением наблюдал, как Камикадзе вылизывает скорлупку яйца.

— Если смотреть на это так неприятно — отвернись, — не выдержала я.

— Кому пришло в голову кормить его этой дрянью? — Кэцеро состроил гримасу. — Тебе?

Я закатила глаза.

— Тебя раздражает всё, что я говорю? — зло спросил он.

— Попробуй не говорить ничего и проверишь.

Хмыкнув, он рывком поднялся на ноги, уцепился за нижнюю ветку, подтянулся — и исчез в листве. Я облегчённо вздохнула. Не могу избавиться от неприязни! Стоит ему сказать слово — и она возвращается…

Глава 5

Опять мне приснился Тэкэхиро… Подскочив на своём неудобном "ложе", я больно ударилась локтем о корень. Камикадзе, как обычно, спавший на моей груди, возмущённо пискнув, взлетел вверх. Над моей головой тотчас послышался шорох, и с нижней ветки свесился полудемон.

— Что случилось? Чего кричишь?

— Разве я кричала?

Проворчав что-то неразборчивое, он легко спрыгнул на корни. Камикадзе, успокоившись, опустился на моё плечо. Я убрала со лба растрепавшиеся волосы, протёрла глаза… Костёр уже потух, сквозь ветви просачивался свет луны, где-то ухал филин… Кэцеро присел напротив.

— Извини… — пробормотала я.

— За что?

— За то, что разбудила.

— Извиняешься за это? — усмехнулся он.

— Хочешь, чтобы извинилась за что-то ещё?

Опять усмешка.

— Надеюсь, сможешь заснуть снова, — я устало прислонилась к стволу.

Хорошо бы он вернулся на ветку и оставил меня в покое.

— Тебя что-то напугало?

Я помолчала несколько мгновений. Исповедоваться существу, которое, судя по всему, не знает иных чувств, кроме чувства голода? Кэцеро издал тихий звук, будто пытался подавить вздох, но не смог, и дёрнулся в сторону ветки.

— Мне приснился Тэкэхиро, — неожиданно для самой себя, выпалила я, полудемон остановился. — Он приходит почти каждую ночь… с дырой в груди… и смотрит на меня неживыми глазами…

Кэцеро осторожно подобрался ближе, я слышала его прерывистое дыхание.

— Почему… приходит?

— Потому что погиб из-за меня…

— Как… из-за тебя?

Я опустила глаза. На тёмной ткани кимоно смутно белели мои сложенные на коленях руки… И слова полились, словно радуясь свободе после долгого заточения. Тяжело держать подобные вещи в себе. В моём мире всегда могла поделиться "бедами" с родителями, потом с Цумуги, здесь — с Дэйки... А теперь... Теперь рядом был только этот полудемон, не знающий иных чувств, кроме чувства голода. И всё же, может, потому что толком не видела его лица и едва различала во тьме фигуру, признание далось легко. Я начала с момента, когда очнулась в маленькой комнатке Храма Тысячи Демонов, и "монашек", представившийся Тэкэхиро, предложил мне воды. А закончила тем памятным утром, когда, упав на колени возле пруда, смотрела, как тускнеют его умирающие глаза…

Камикадзе, уже перебравшийся ко мне на колени, мирно посапывал. Кэцеро ни разу не шевельнулся, я почти забыла, что он здесь. Когда замолчала, он робко коснулся моей руки, и я вздрогнула от неожиданности. Он тотчас отодвинулся и тихо проговорил:

— Прости, что насмехался над твоим желанием отправиться в деревню. Я не знал…

— Наверное, рассказать всё следовало прежде, чем требовать помощи, — слабо улыбнулась я.

— Я бы помог и так.

— Пошёл бы в деревню?

Кэцеро потупился.

— Я собирался, правда. Просто не люблю их посещать…

— Не любишь? — я вспомнила, с каким удовольствием бродил по деревням Дэйки. — Почему?

— Не люблю и всё! Скоро рассвет. Хочешь немного поспать?

— Да, — согласилась я. — Спокойной ночи.

Кэцеро начал устраиваться на корнях.

— Останешься здесь? Не на ветке?

Он тут же замер.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

— Нет… Но ты же спал на ветке только что… Подумала, может, тебе там удобнее.

— А! Нет, не удобнее, — он сложил на животе руки. — Спи!

Закрыл глаза и затих. Я заснула не сразу. Рассеянно таращилась в темноту, потом перевела взгляд на спящего полудемона. И с чего меня дёрнуло вывернуть перед ним душу? Но странно, после "исповеди" стало легче. Или, может, дело в его реакции? Она оказалась такой… человеческой…

***

Что-то меня разбудило. Приоткрыла глаза и, подскочив от неожиданности, снова ударилась локтем о корень. Рядом, подавшись вперёд и слегка нависнув надо мной, сидел Кэцеро. Едва я отшатнулась, он поспешно выпрямился.

— Наблюдал, как сплю? — поёжилась я.

— Нет… Думал, как разбудить, чтобы ты не разозлилась.

Я отодвинулась ещё чуть дальше и огляделась. Камикадзе завтракал на одном из соседних корней — хвостиком ко мне, мордочкой в яичной скорлупке.

— Ты дал ему яйцо?

Полудемон небрежно дёрнул плечами.

— Он был голоден.

— Спасибо…

Снова небрежное движение плеч. Я потянулась за маленькой фурошики, в которой было всё необходимое для личной гигиены. В храме отыскался даже гребень, потемневший от времени, но вполне пригодный. Кэцеро проследил за мной взглядом.

— Хочешь сразу отправиться в деревню?

— Да… Только умоюсь.

Удивительно, как быстро мы вышли на дорогу, ведущую к селению. И ещё удивительнее, как я умудрилась её пропустить, когда бродила здесь, умчавшись от светловолосого ёкая. Очевидно, в самом деле двигалась в противоположном направлении — в глубь чащи. Сейчас лес редел на глазах, а потом и вовсе закончился. Вдоль дороги потянулись рисовые поля, вдалеке показались домики.

— Ты уже был здесь? — повернулась я к шагавшему рядом Кэцеро.

— Да, — он покосился на расположившегося у меня на руках Камикадзе. — Его лучше оставить за пределами селения. Если жители увидят…

— Это их дело. Не собираюсь оставлять малыша невесть где!

Кэцеро ничего не сказал и, по мере приближения к деревне, мрачнел всё больше.

— Собственно, тебе идти туда необязательно, — попыталась я облегчить его терзания. — Можешь подождать... где-нибудь, пока вернусь.

Он упрямо мотнул головой, и я, пожав плечами, надвинула на лицо касу. В деревню мы вошли в полном молчании. Камикадзе, подняв мордочку, принюхивался к незнакомым запахам. А я с трудом подавила вздох. Если бы вдруг произошло чудо, и рядом вместо взъерошенного "Тарзана" оказался Дэйки... Тоскливым взглядом скользнула по лавочкам, тянувшимся по обеим сторонам улицы. Вот — призывно распахнутая дверь местного "кафе", чуть дальше ждёт посетителей общественная купальня. Не хватает только Дэйки... Интересно, как он отреагировал на моё исчезновение? Хотел пойти следом? Найти меня? Вернуть? Но, конечно, против железной воли Иошинори-сама желания какого-то дзинко — писк комара. Как жаль, что не удалось с ним попрощаться. Ведь больше никогда его не увижу...

— Знаешь, куда идти?

Растерянно моргнув, я посмотрела на Кэцеро — едва не забыла, что он рядом.

— Нет... Наверное, нужно спросить кого-нибудь...

— Что спросить? — хмыкнул полудемон. — Не хоронили ли здесь монаха, тело которого подобрали возле пруда?

— Именно, — отрезала я.

Улица была довольно оживлённой. Громко предлагая свой товар, прошёл торговец чаем, пробежали мальчишки-подростки, просеменила пожилая женщина… Прикидывая, к кому обратиться, я огляделась. Из лавки зонтиков напротив на меня со стеснительным любопытством смотрела девушка лет четырнадцати-пятнадцати. На мгновение я заколебалась, стоит ли спрашивать о телах и погребениях у почти ребёнка, но всё же направилась к ней. Девушка просияла и поклонилась.

— Желаешь выбрать зонтик, оксама? У нас самые красивые во всей округе!

— Спасибо, не нужно. Хотела лишь спросить...

— Какой миленький! — девушка сложила ладошки, не сводя восторженных глаз с Камикадзе. — Позволишь его погладить?

Не дожидаясь позволения, потянулась к нему, но Камикадзе, не терпевший нежностей от чужаков, оскалился и зашипел.

— Тш-ш, тихо малыш, — попыталась я его успокоить.

Повернулась к девушке и поняла, что успокаивать нужно вовсе не камаитати. Её глаза, только что излучавшие доброжелательность, округлились, лицо побледнело.

— Это же... Что это за существо?

— Его зовут Камикадзе, он просто осторожен с незнакомыми, — как можно приветливее улыбнулась я. — А я ищу место, где похоронен мой друг. Слышала, его могли принести…

Глаза девушки, уже возвращавшие привычную форму, расширились опять и остановились на чём-то за мной.

— Скажи, как пройти к дому камадо[1], — прозвучал из-за спины грубоватый голос Кэцеро.

— За каким дьяволом нам... — начала я, но девушка шёпотом переспросила:

— Камадо? Вокруг его дома растут химавари[2]... Нужно свернуть с улицы за лавкой с веерами, потом дойти до старой сливы, потом...

Не сводя опасливого взгляда с Кэцеро, она продолжала перечислять приметы, по которым впору было искать дворец фей, а не дом деревенского старосты. Но полудемон, судя по всему, был удовлетворён. Кивнул девушке, едва та замолчала, бесцеремонно подхватил меня в охапку и потащил в какой-то переулок.

— Отпусти, могу идти сама! — я попыталась вырваться, и он тотчас разжал руки. — За каким бесом тебе камадо?

— Мне он не нужен. А тебе, может, скажет, где похоронен "твой друг". Нашла у кого спрашивать о таких вещах! Если кто и знает, где хоронят подобранные в лесу тела, то это — камадо.

— Хорошо, — я погладила разволновавшегося Камикадзе, грубая хватка Кэцеро явно не пришлась ему по вкусу. — Судя по всему, ты понял, как к нему идти.

— Ты — нет? А ещё хотела, чтобы я остался ждать твоего возвращения! Идём!

Как ни странно, описания оказались точными. Но, миновав старую сливу, я перестала следить за дорогой, целиком положившись на полудемона. Камикадзе уже несколько раз порывался взвиться в воздух, но люди ещё попадались, и я удерживала зверька на руках.

— Говорил же, надо было оставить его в лесу, — проворчал Кэцеро.

— Надо было оставить тебя в лесу, — огрызнулась я. — Напугал девицу в лавке не меньше, чем он.

Кэцеро насупился.

— Кстати, а почему она так испугалась? Ты выглядишь почти, как человек — если особенно не приглядываться.

— Для чего тогда ты надвигаешь на лицо касу до самого подбородка? — ехидно парировал он. — Тоже ведь выглядишь "почти как человек".

— Я выгляжу совсем как человек, — отчеканила я.

Почему его шпильки так меня злят?

— Тогда сними касу!

Я только фыркнула.

— Не хочешь, потому что знаешь, на тебя будут глазеть, — подытожил Кэцеро. — Если отличаешься хотя бы немного, ты — изгой.

Я скользнула взглядом по его когтям, заострённым ушам, проглядывавшим сквозь пряди встрёпанной шевелюры... И глаз — человеческий, но смотрит хищно, как глаз зверя. А когда полудемон говорил и улыбался, становились видны удлинённые клыки. И всё же лицо не было отталкивающим. Наоборот. Если причесать и одеть поприличнее, то полудемон вполне мог, как сказала бы Цумуги, "сойти за джентльмена".

— Рассмотрела что-то новое? — поймав мой взгляд, Кэцеро нахмурился.

— Нет. Просто попыталась представить, как бы ты выглядел с расчёсанными волосами.

Замечание явно застало его врасплох. Как всё-таки непривычно видеть эмоции на лице собеседника… Камикадзе, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, с радостным визгом выскользнул из моих рук. К счастью, прохожих вокруг не оказалось.

— Малыш! — я попыталась поймать кружащегося над головой зверька, но он ловко уворачивался, довольно попискивая.

Кэцеро зашёлся от хохота.

— Очень смешно! — зло выпалила я. — Жаль, не могу натравить его на тебя!

Полудемон мгновенно оборвал смех, в глазах сверкнула обида.

— Я настолько тебя раздражаю? — и, не дожидаясь ответа, двинулся дальше.

Фраза подействовала на меня, как пощёчина. Именно этот вопрос однажды задала я Иошинори-сама. Неужели сейчас веду себя, как он, всячески демонстрируя презрение существу, которое не заслуживает подобного отношения?

— Кэцеро!

Бросилась следом, собираясь извиниться, но полудемон вдруг остановился поблизости от небольшого аккуратного домика, окружённого подсолнухами.

— Это здесь? — я скосила глаза на пронёсшегося мимо Камикадзе. — Можешь поймать его и подержать на руках, пока я расспрошу о Тэкэхиро? Пожалуйста…

Кэцеро кивнул. Легко подпрыгнув, подхватил на руки тотчас заверещавшего зверька. И, словно в ответ на визг, дверь-створка дома отодвинулась, выпустив наружу женщину, одетую в хакама и накидку с какими-то символами. Я изобразила приветливую улыбку и направилась к ней. На лице женщины читалась неприкрытая враждебность.

— Что вам здесь нужно?

— Узнать кое-что. Камадо… на месте?

— Почему ты считаешь, он станет говорить с тобой? Уходите!

На мгновение я растерялась от подобной агрессии и замедлила шаг, но тут же снова двинулась вперёд. Кэцеро трусил следом.

— Недели три назад в вашу деревню принесли тело убитого парня, — начала я — пожалуй, лучше утверждать, чем спрашивать. — Мне нужно знать, где…

— Остановись!

Женщина застыла перед дверью, загораживая её своим телом. Руки сложены на груди, кисти скрыты в рукавах накидки, глаза устремлены на меня. Может, она нас боится? Тогда, вероятно, дружелюбием удастся добиться большего, чем грубостью.

— Прости за вторжение, — я вежливо поклонилась. — Парень был служителем храма. Его звали Тэкэхиро. Он был моим другом. Всё, что хочу — узнать, где он похоронен…

— Для чего с тобой это омерзительное существо?

Я недоумённо обернулась. Кого она имеет в виду? Камикадзе или… Кэцеро?

— Полудемон, — будто выплюнула она. — Ему здесь не место!

Лицо Кэцеро казалось каменным — в тот момент он как никогда походил на старшего брата. Но, странно, слова женщины и явное отвращение к нему задели меня. Подойдя совсем близко, я остановилась напротив неё и столкнула на спину касу. Женщина смотрела на меня, как я, наверное, смотрела бы на ожившего снеговика. Я усмехнулась.

— В твой дом никто из нас входить не собирается. А в остальном не тебе решать, кому где место.

Её взгляд из удивлённого стал ненавидящим. Руки выскользнули из рукавов, ладони устремились ко мне.

— Уходи.

— Она владеет магией, — Кэцеро мгновенно заслонил меня, Камикадзе яростно оскалился. — Лучше действительно уйти.

Я улыбнулась.

— Пусть испробует на мне свою магию. А потом, — сжала руку в кулак, — я испробую на ней свою!

Конечно, бить её не собиралась… наверное. И не знаю, как бы события развивались дальше, но за дверью послышались шаги, и через секунду створка отодвинулась. На пороге стоял мужчина средних лет. Болезненно-бледное лицо, кимоно — помято, волосы — в беспорядке.

— Вагакими[3]… — прошептала женщина.

— Что случилось, Сэчико? — спросил он.

— Видите, что вы натворили! — её голос звенел от ярости. — Моему господину нужен покой, а вы разбудили его!

— Сэчико… — со слабым укором протянул мужчина и повернулся к нам. — Моё имя Ясуо. Кто вы? Что вам нужно?

— Прости, что побеспокоили, — я вынырнула из-за плеча Кэцеро. — Но ты ведь камадо этой деревни и, может, знаешь, здесь ли похоронен мой друг. Он был служителем святилища и погиб возле пруда недалеко отсюда.

— Юноша, тело которого нашли в лесу? — на влажном от пота лице Ясуо отразилась печаль. — Его грудь была изуродована. Хэруо и Шоичи — они нашли его — думали, бедняга стал жертвой диких зверей. Но Сэчико считает, он пал от руки ёкая…

— Что с ним стало? — прошептала я.

— Мы похоронили его на нашем кладбище.

— Можно… пройти к могиле?

Ясуо задержался на мне мутноватым взглядом, потом посмотрел на Кэцеро, опустил глаза на Камикадзе.

— Вы — странная группа. Два полудемона и зверёк-ёкай. Проводи их, Сэчико.

Кэцеро опасливо покосился на меня, будто ожидал моего возражения.

— Я не оставлю тебя в угоду каким-то… — возмущённо начала женщина.

Ясуо устало вздохнул.

— Прошу тебя, Сэчико… Я бы послал Кику, но она не знает его могилу. Нельзя отказывать живым в желании почтить мёртвых… Даже если желание исходит от не-человеческого существа. Идите!

— Но она не… — растерянно начал Кэцеро.

— Спасибо, — я поспешно поклонилась сначала Ясуо, потом Сэчико.

Та поджала губы.

— Хорошо, отведу их. Но не раньше, чем позабочусь о тебе. Кику!

Я поёжилась от вопля — его наверняка услышали и на другом конце деревни. В ответ тотчас раздалось:

— Я здесь, оксама! — и из-за дома выбежала девушка со слегка встрёпанными волосами. Её плечи обвивал шнур, подерживавший длинные рукава кимоно[4]. Увидев нас, она тут же остановилась и попятилась.

— Не стой там, помоги отвести господина обратно в дом! — резко распорядилась "оксама".

Девушка торопливо поклонилась, с видимой опаской обошла нас, и все трое исчезли за дверью. Камикадзе, зорко следивший за всей этой кутерьмой, широко зевнул и устроил мордочку на руках Кэцеро.

— Удивительно… — пробормотала я. — До сих пор он никого, кроме меня, не признавал.

Кэцеро даже не глянул на зверька, не сводя недоумевающего взгляда с меня.

— Почему не сказала, что ты — не полудемон?

— Какая разница? Главное, нас отведут к могиле Тэкэхиро. Ты, кстати, можешь остаться…

— "Какая разница"? Ты ведь — человек.

— Я это знаю. А до них мне нет дела. Вообще странно, что только камадо принял меня за полудемона.

— Женщина смыслит в магии и смогла почувствовать мою ауру, поэтому поняла, кто я. А камадо, наверное, просто догадался из-за моего внешнего вида. И, поскольку ты тоже выглядишь… — он замялся.

— "Почти, как человек", — ехидно подсказала я.

— Не как все, — уточнил Кэцеро и повернулся в сторону дома. На пороге снова возникла Сэчико, смерила нас далёким от приветливого взглядом и скомандовала:

— Следуйте за мной.

И мы последовали за ней — на окраину деревни к очищенной от травы площадке, окружённой деревьями. На ней возвышалось множество земляных холмиков. На многих лежали цветы, свежие или уже засохшие, на одном, совсем маленьком — сломанная деревянная игрушка. Сэчико подвела нас к холмику немного в стороне от остальных. Из него торчала курительная палочка, а сверху лежала… пластиковая бутылка — та самая, которую я прихватила из моего мира и которой пробила бумажную перегородку в комнате, где меня приговорили к смерти. Видимо, Тэкэхиро нашёл её и сохранил на память обо мне. Из глаз тут же безудержно хлынули слёзы. Всхлипывая, я опустилась перед холмиком на колени и закрыла лицо руками…

[1]Камадо — староста в японских деревнях.

[2] Химавари — японское название подсолнуха.

[3] Вагакими — яп. вежливое обращение жены к мужу.

[4] Специальный шнур, который опоясывает плечи, называется тасуки. С его помощью подвязывают длинные рукава кимоно, чтобы они не мешали работе.

Глава 6

День клонился к вечеру, когда, оставив деревню позади, мы углубились в лес. Камикадзе, тихонько повизгивая, кружился над нашими головами. Кэцеро шёл рядом, украдкой поглядывая на меня. Надо сказать, его поведение удивляло. Он молчал всё время, пока я оставалась у могилы Тэкэхиро, а потом помог собрать цветы. Когда мы уходили, холмик буквально утопал в разноцветных бутонах и лепестках — я всё ещё чувствовала исходивший от них аромат… И сейчас всю дорогу от деревни полудемон не произносил ни слова, безропотно вынося мои вздохи и всхлипывания. Вытерев в очередной раз опухшие от слёз глаза, я повернулась к нему, хотела поблагодарить, но он меня опередил:

— Солнце скоро сядет. Нужно найти ночлег.

— Хорошо…

Он кивнул и ускорил шаг. С наступлением сумерек мы выбрались на небольшую полянку, вполне пригодную для ночлега, и Кэцеро начал разводить огонь. Я расположилась возле ствола дерева, покормила Камикадзе и, уложив его на колени, бездумно наблюдала за игрой светлячков. Когда костёр разгорелся, Кэцеро устроился напротив меня.

— Хочешь есть?

— Немного.

Из храма мы прихватили несколько рисовых лепёшек — полудемон носил их в небольшом плоском свёртке за спиной. Развязав его, подал мне одну.

— Последняя. Завтра поймаю какую-нибудь птицу.

Разломив лепёшку, я протянула ему половину. Он недоумённо покосился на неё.

— Она вся для тебя.

— Почему?

— Я не голоден.

Вздохнув, я начала есть — спорить не было сил. Искоса поглядывая на меня, Кэцеро шевелил прутиком горящие ветки.

— Что? — не поняла я.

Его взгляд стал пытливым.

— Ты заступилась за меня возле дома камадо. С чего вдруг?

Заступилась? Поведение Сэчико меня, конечно, возмутило, но ничего особенного в защиту полудемона я не сказала. Вот если б стукнула её…

— Я этого не ожидал, — тихо добавил Кэцеро.

— Я тоже… то есть, не ожидала такой враждебности. Теперь понимаю, почему не любишь ходить по деревням. Когда Дэйки принимает человеческий облик, его невозможно отличить от человека. Скорее я привлекала внимание — поэтому всегда носила касу. А то, как они обращались с тобой…

— Как будто ты обращаешься со мной лучше!

— Но не потому, что ты — полудемон, — возразила я и тут же прикусила губу.

Неужели только что признала, как плохо с ним обращаюсь? Во взгляде Кэцеро мелькнуло уже знакомое мне выражение горечи.

— Почему тогда?

Действительно — почему? Конечно, он грубоват, и о такте знает лишь понаслышке, но… кажется, поняла это только сейчас, на самом деле вся "вина" Кэцеро в том, что он — не Иошинори-сама. И даже не Дэйки, которого я привыкла считать неотъемлемой частью его величественного господина… Я просто срывала на полудемоне обиду и тоску…

— Нобу-сан говорит, я слишком вспыльчив и веду себя грубо, — Кэцеро вздохнул. — Я обидел тебя, да? Когда привёл на ту поляну?

Вспомнив, как бросалась на него, словно обезумевшая фурия, я почувствовала, что краснею. На самом деле я обижала его гораздо чаще, причём делала это более осознанно, чем он.

— Ты не обидел меня… Кэцеро. Наоборот, я была несправедлива к тебе. Мне очень жаль…

Наверное, если бы на мне вдруг оказались солнечные очки и одежда моей реальности, Кэцеро смотрел бы с меньшим ошеломлением, чем сейчас. Прутик, которым он поправлял горящие ветки, занялся огнём, но полудемон этого даже не заметил. Я положила половину лепёшки на его свёрток.

— Возьми её, ты ведь тоже ничего не ел весь день. Спокойной ночи.

Устроившись возле корней, осторожно положила на грудь недовольно заворчавшего Камикадзе. Кэцеро как будто только очнулся от столбняка.

— Будешь спать? Теперь ведь этот… Тэкэхиро больше не придёт?

— Скоро узнаю…

Кэцеро подобрался ближе.

— Я буду рядом.

— Спасибо, — улыбнулась я. — И за то, что спас мне жизнь. Вообще за всё… — и закрыла глаза.

***

Где-то неподалёку жарили мясо. Наверное, опять гриль-вечеринка во дворе кампуса. Интересно, Цумуги о ней знает?

— Ты уже поел, сколько можно! Два яйца и почти всю кровь хато[1]!

В первый момент растерялась, откуда на университетской вечеринке — голос Кэцеро? Но дурман быстро рассеялся. Сонно хлопая глазами, я приподнялась на локте. Тихо потрескивал костёр. На огне поджаривались тушки каких-то птиц, и полудемон отмахивался от хищно кружившего над ними Камикадзе, безуспешно пытаясь договориться со зверьком. Я едва удержалась от смеха.

— Он не ест мясо, тем более жареное. Если перестанешь защищать добычу, будто от этого зависит твоя жизнь, он сразу потеряет интерес.

Услышав мой голос, Камикадзе в самом деле тотчас забыл о жарком и понёсся ко мне. Упал на плечо и засопел в ухо.

— Он обижал тебя, да? — заворковала я, погладив его по мордочке.

Кэцеро выронил ветку, которую, видимо, собирался подбросить в огонь, чёрный глаз округлился.

— Хочешь сказать он… дразнил меня всё это время?

— Конечно! Камикадзе питается только яйцами и кровью. Иногда пьёт воду.

— Ну подожди, маленький паразит! — возмутился Кэцеро.

— Не советую его злить, если не хочешь остаться без пальцев, — я поднялась на ноги. — Думаешь, ты сильнее и быстрее? Неужели не понимаешь, до сих пор он просто позволял поймать себя. Правда, малыш?

Довольно фыркая, зверёк уже перебрался ко мне на руки, я ласково почесала его за ушком. Смотреть на Кэцеро без смеха стало невозможно.

— Позволял… поймать себя? — выдавил он, и тут же догадался. — Теперь ты меня дразнишь?

Больше не в силах сдерживаться, я расхохоталась. Он насупился, едва заметно покраснев.

— Видел бы ты своё лицо! Кстати, птицы не подгорят?

Охнув, полудемон бросился к костру, а я, продолжая хихикать, отправилась приводить себя в порядок. Когда вернулась, Кэцеро уже снял тушки с огня и уложил на большие плотные листья.

— В следующий раз я приготовлю завтрак, — пообещала я. — Пожарю яйца!

— Вот ещё! Чтобы я ел подобную гадость! Это оставлю ему, — он кивнул на устроившегося на моих коленях Камикадзе.

— Тебя ведь не обидела наша шутка? — на всякий случай уточнила я.

Полудемон смерил меня подозрительным взглядом.

— Почему ты со мной так приветлива?

— Тебе это не нравится?

Он дёрнул плечами.

— С чего вдруг такая перемена? И то, что говорила ночью… Это всё из жалости? Мне она не нужна!

Потянувшись к ближайшей тушке, так и замерла на полпути.

— Причём здесь жалость?

— Ты едва смотрела на меня всё время! И вдруг разговариваешь и шутишь, как если бы я стал твоим приятелем, вроде этого Дэйки!

— Что ты, собственно, от меня хочешь? — окончательно растерялась я. — То жалуешься, я — неблагодарна и обращаюсь с тобой, как изверги в деревне. А теперь…

— …а теперь ведёшь себя, будто возвращаешь долг! Благодарность и жалость — не одно и то же! И, вообще, я бы не спас тебя, если бы не хотел! Ты мне ничем не обязана! В отличие от Иошинори, я способен помогать, не требуя ничего взамен!

Ещё вчера я бы, пожалуй, запустила в него птичьей тушкой. Но события последнего дня, когда воочию увидела враждебность, с которой он сталкивался из-за своего происхождения, как будто сдёрнули с глаз пелену. На самом деле удивительно, что Кэцеро не озлобился, а сохранил подобную доброжелательность после всего, что ему наверняка пришлось вынести. Я чуть не превратилась в мегеру всего лишь от отчаяния из-за неразделённой привязанности…

— Кэцеро… — придвинулась к нему ближе. — Ты ошибаешься. Жалость тут ни при чём. И до твоего происхождения мне нет дела. Совершенно не понимаю, почему это вызывает такое неприятие у местных. Просто я была к тебе несправедлива и теперь это поняла. Вот и всё.

И снова полудемон казался ошеломлённым, как ночью, когда я попросила у него прощения. Но подвижное лицо вдруг вспыхнуло, и он поспешно отвернулся.

— Ешь! Я сейчас! — и, сорвавшись с места, исчез в окружавших нас зарослях.

Уже ничему не удивляясь, я начала разделывать тушки. Кэцеро действительно вернулся быстро — я только закончила, и, избегая на меня смотреть, уселся напротив.

— Что случилось? — осторожно спросила я.

— Ничего. Нужно было побыть одному.

— Нобу-сан прав, ты действительно впыльчив. И деликатным твоё поведение никак не назовёшь.

Сказав, тут же об этом пожалела — и более безобидные слова приводили полудемона в невменяемое состояние. Но, как ни странно, сейчас взрыва не последовало. Кэцеро как будто смутился и, застенчиво улыбнувшись, почесал затылок.

— Да, знаю… Извини!

***

Мы добрались к монастырю под вечер следующего дня незадолго до заката.

— Боялся, не успеем, — Кэцеро хитро покосился на меня. — Иначе бы снова пришлось глохнуть от твоих воплей при виде Нобу-сан!

— В этот раз закрыла бы глаза, а ты отнёс бы меня в комнату, — в тон ему отозвалась я. — Всё равно вваливаешься туда как к себе домой!

— Мой дом далеко отсюда, — пожал плечами Кэцеро.

— У тебя есть дом?

— Конечно! По-твоему, я живу в лесу на деревьях?

— Нет, с чего ты взял? — слишком поспешно возразила я.

Полудемон подозрительно прищурился.

— Так и думала, да?

— Ну… не то чтобы… — я кашлянула.

Кэцеро вздохнул, лицо вдруг стало серьёзным.

— Там очень красиво. Думаю, тебе бы понравилось…

Я улыбнулась. За прошедшие сутки моё общение с Кэцеро изменилось до неузнаваемости. В заботах о моём удобстве полудемон превзошёл даже Дэйки. Заметив синяки на локтях — следствие ночёвки на корнях, соорудил подобие гамака из веток и листьев, настолько удобного, что я забылась сном, едва в него забралась. А я наконец исполнила "угрозу" и пожарила на плоском камне несколько яиц. Гримасу на лице Кэцеро, когда он их увидел, наверное, не забуду долго. Согласившись попробовать, уверял, что не будь так голоден, никогда бы не стал есть подобную гадость. Но, судя по количеству поглощённых яиц, "гадость" всё же пришлась ему по вкусу. И, самое странное, его ворчание больше не приводило меня в бешенство. Раз или два дело, правда, доходило до словесных стычек. Но удивительно, насколько быстро подобное забывается, когда не воспринимаешь каждое слово собеседника, как кровное оскорбление.

Нобу-сан встретил нас во дворе храма, спокойный и приветливый, как обычно. И от меня не укрылся его довольный взгляд, когда Кэцеро, прощаясь на пороге моей комнаты, вздохнул:

— Уже идёшь спать? — и, получив утвердительный кивок, тихо добавил:

— Тогда увидимся завтра, Аими!

Крыша над головой, футон, чистая одежда… Как всё-таки снизились мои требования к комфорту с тех пор, как, страдая от похмелья, я выбралась из-под куста неподалёку от Храма Тысячи Демонов… Рана на боку затянулась, повязки менять больше не нужно — наконец-то ничто не мешает долгожданному возвращению к ториям. Правда, официального согласия от Кэцеро сопровождать меня я ещё не получила. Но, если уж его не отпугнул поход в деревню, с ториями сложностей возникнуть не должно. Я погладила устроившегося на моей груди Камикадзе. Сердце разрывалось при мысли, что придётся оставить зверька. Но теперь у него появился "приятель", который накормит яйцом в трудную минуту. Кто бы мог подумать, что камаитати и полудемон так сдружатся… Я устало закрыла глаза. Всё-таки путешестие меня вымотало. Но это того стоило. Вот уже две ночи, как Тэкэхиро меня не тревожил. Вспоминая о нём, по-прежнему глотала слёзы, и сцена возле пруда не сотрётся из памяти никогда… но, убедившись, что тело его достойно погребено, я почувствовала облегчение. И умиротворение, насколько это возможно…

[1] Хато — яп. голубь.

Глава 7

Заснув до заката, проснулась перед рассветом. Камикадзе сопел вовсю, свернувшись колечком у меня на груди. Забавно, как я привыкла спать на спине, чувствуя тяжесть его тельца. Осторожно переложив зверька на футон, бесшумно подошла к двери и выскользнула из комнаты. Небо уже розовело, от земли поднималась туманная дымка, всё вокруг дышало безмятежностью… В моей реальности трудно найти покой, не нарушаемый шумом цивилизации. Пожалуй, этого мне будет не хватать…

— Аими-сан? Не ожидал застать тебя бодрствующей в такой ранний час.

Я напряжённо обернулась. Уже почти рассвело — к Нобу-сан должна была вернуться "плотность", но если нет… Хотя бояться его перестала, не хотела снова увидеть вытянувшуюся шею и полупрозрачное лицо. К счастью, монах был в своей человеческой ипостаси, и я приветливо улыбнулась.

— Доброе утро! Камикадзе ещё спит, а я решила прогуляться к криптомерии.

— Надеюсь, моё общество тебя не побеспокоит?

Я приглашающе кивнула, и мы неторопливо двинулись к могучему дереву.

— Кэцеро ещё не проснулся?

— Проснулся, давно. Думаю, он охотится. Мои припасы подошли к концу.

— А как же… — я запнулась. — Если бы мы задержались, ты бы остался без…

— Не волнуйся за меня, одзё-сан. Мне пища не нужна. Я могу употреблять её, но это — не необходимость. Заботясь о столе, Кэцеро-сама делает это в первую очередь для тебя.

— Он очень добр ко мне… — слова монаха меня смутили.

— Рад, что путешествие вас сблизило, — мягко проговорил он. — Вероятно, следующее сблизит ещё больше.

— Надеюсь, Кэцеро не откажется меня сопровождать.

Мы подошли к криптомерии, и я опустилась на узловатый корень. Монах присел рядом.

— Ты действительно готова вернуться в свою реальность, одзё-сан?

— Как никогда. В этой меня ничего не держит.

Повисло молчание. Туман почти рассеялся. Первые солнечные лучи начали проникать сквозь густые ветви.

— Нобу-сан… — я запнулась, тема, которую собиралась затронуть, всё ещё причиняла боль. — Кэцеро сказал, ты считаешь, я разбудила сердце Иошинори-сама. Тецуо, кузнец, называл меня его избранницей. И даже Дэйки говорил, я предназначена его господину. Иногда и мне казалось, он ко мне привязан, но… Это он убил Тэкэхиро. Не задумываясь, походя. Потому что Тэкэхиро — "всего лишь человек", ничто… как и я…

— Тэкэхиро, — задумчиво произнёс монах. — Тот, чьи останки ты хотела похоронить?

— Да… — я вкратце повторила то, что накануне рассказала Кэцеро.

Нобу-сан вздохнул и покачал головой.

— И ты ещё сомневаешься, что разбудила его сердце? Давно не общался с женщинами, но всё же помню, в моё время они были более уверенными в своих чарах.

Я с удивлением покосилась на него.

— Не смотри так, одзё-сан. На самом деле, ты удивляешь меня. Судя по всему, винишь себя в смерти этого юноши. В какой-то мере, так и есть. Он погиб из-за тебя, хотя и не по твоей вине. Не сомневаюсь, Иошинори-сама убил его из ревности.

— Из… ревности…

Словно поднятая со дна тина, в памяти замелькали подробности того ужасного утра. Пруд, стрекозы, смущённое лицо Тэкэхиро, его просяший взгляд и… мой поцелуй… Он длился одно мгновение, но если Иошинори-сама всё видел… и, если Нобу-сан прав… Я почувствовала, как кровь отливает от лица…

— Получается… я убила его…

— Нет, его убил Иошинори-сама, — возразил монах. — Но, очевидно, ты вспомнила что-то, подтверждающее моё предположение о его мотивах. Мне не приходилось встречаться со старшим сыном Озэму-сама. Знаю о нём лишь со слов Эмико, а позднее по рассказам Кэцеро. Эмико говорила о нём, как о холодном высокомерном существе, похожем на своего благородного отца только внешне. Она очень опасалась за жизнь маленького Кэцеро. Уверен, Иошинори-сама ничего не стоило избавиться от младшего брата, которого он считал недостойным их рода. Но Кэцеро-сама вырос и возмужал — Иошинори-сама ни разу не посягнул на его жизнь. Судя по этому, ему всё же не чужды благородство и принципы, а, судя по тому, что рассказала ты, и привязанности. Вряд ли Иошинори-сама приходилось заботиться о ком-нибудь прежде. Но появилась ты. И, когда необходимость защищать тебя переросла в добровольное стремление, это новое, непривычное чувство его, вероятно, ошеломило. Не удивлюсь, если он просто не знал, как с этим справиться и как себя вести. Отсюда и излишне жестокая расправа над юношей, который мог оказаться соперником. Я сомневаюсь, что Иошинори-сама действительно отпустил тебя. Но решение, готова ли ты это принять и простить его, остаётся за тобой.

Я была потрясена. Насколько всё обоснованно и логично, хотя и исходит от человека, никогда даже не видевшего ёкая и ничего не знающего о наших "отношениях"… Но даже если так…

— Есть… ещё кое-что… Нобу-сан. Защита, о которой ты говорил, скрывает меня от приспешников Ракурая — врага, занявшего земли Иошинори-сама. Для чего-то он ищет смертных с большой духовной силой… Может, и Иошинори-сама я была нужна именно для этой цели… при всей его привязанности ко мне…

— Сомневаюсь, — покачал головой монах. — О Ракурае я слышал немало. Очень сильный и опасный ёкай. Вероятно, не сильнее, но, из-за умения плести интриги, определённо опаснее, чем Иошинори-сама. Не знаю, для чего ему люди с большой духовной силой. Но не думаю, что сын Озэму-сама опустился бы до подобных уловок — добиться своих целей, используя силу слабого человеческого существа.

Он замолчал, лицо стало задумчивым.

— Помнишь, я говорил, уготованная тебе роль не исчерпывается освобождением Иошинори-сама от заклятия? Тогда я предполагал. Сейчас в этом уверен.

Треск веток, на нас посыпались листья и сухие сучья, а рядом ловко приземлился Кэцеро.

— Нобу-сан… Аими! — просиял он и вскинул бровь. — Неужели уже встала?

— Как видишь, — я поднялась на ноги. — Тебе помочь?

Кивнула на увесистый узел, который он держал в руках. Полудемон зашёлся от смеха.

— Ты? Поможешь мне? Уверен, даже не сможешь его поднять!

— И не собираюсь. Но могу помочь приготовить…

— Аими-сан очень добра, — вмешался монах. — Но будет лучше, если отдохнёшь и наберёшься сил для предстоящего путешествия. Приготовлением пищи займусь я.

При упоминании о путешествии лицо Кэцеро помрачнело.

— Отнесу всё в комнату для припасов, — буркнул он и унёсся прочь.

Я рассеянно посмотрела ему вслед.

— Отдохни, одзё-сан. Я позову, когда всё будет готово.

Монах неторопливо направился вслед за своим вспыльчивым воспитанником, но я его окликнула:

— Нобу-сан! Что ты имеешь в виду — моя роль здесь ещё не исчерпана? Думаешь, я не смогу вернуться домой?

— Этого я не знаю. Но ты ведь намерена вернуться?

Я кивнула.

— Тогда поступай, как считаешь нужным. Судьба не замедлит вмешаться, если вмешательство окажется необходимым.

Уже совсем рассвело, птицы заливались вовсю. Из двери моей комнаты, которую оставила приоткрытой, вырвался Камикадзе, и, крутанувшись вокруг моей головы, привычно упал в сложенные для него ладони.

— Доброе утро, малыш! Хорошо спал? Проголодался? Могла бы не спрашивать! Тогда идём завтракать!

Тиская и осыпая зверька нежностями, я пыталась отогнать мрачные мысли, прочно засевшие в сознании после слов Нобу-сан. Не то, чтобы они не приходили мне раньше, но теперь… Что, если действительно не смогу вернуться в мой мир? Что, если появление в этой реальности было путешествием в один конец…

Глава 8

— Надвигается гроза, — Кэцеро посмотрел на небо. — И сильная! Нужно искать укрытие.

Я скользнула взглядом по раскинувшейся вокруг равнине. Вдалеке темнела полоса леса, но идти до него полдня, не меньше.

— Кажется, мы попали в переделку. В этом мире много случаев смерти от удара молнии?

— Среди людей — может быть, но кто их считает? — дёрнул плечами Кэцеро. — Понесу тебя, иначе ни за что не доберёмся до леса вовремя!

— Уверен, что доберёмся, если понесёшь? — усомнилась я.

Но Кэцеро уже подскочил ко мне и повернулся спиной.

— Держись за плечи… или шею — как удобнее.

— Знаю, уже так "ездила".

— С кем? — удивился Кэцеро. — А… Дэйки?

— Он самый, — подпрыгнув, я уцепилась за его плечи, и полудемон осторожно подхватил меня за колени.

Круживший над нашими головами Камикадзе заподозрил неладное и решил вмешаться — тут же нацелился в лицо "противника". Тот увернулся.

— Прекращай, а? Сейчас не ко времени… — и полуобернулся ко мне. — Может, тебя послушает?

— Малыш! — я протянула к зверьку руку, но он только фыркнул и, издав воинственный визг, понёсся за набиравшим скорость полудемоном.

Мы покинули храм несколько дней назад, и пока всё обходилось без приключений. Но всякой удаче рано или поздно приходит конец. Вообще, не ожидала, что путешествовать с Кэцеро окажется настолько легко — на подобное взаимопонимание совсем ещё недавно даже не смела надеяться. И меня очень трогала его забота — не только обо мне, но и о Камикадзе. Я невольно сравнивала полудемона с Дэйки, который терпел зверька только в угоду мне. Правда, в путь мы пустились не сразу. После возвращения из деревни Кэцеро тянул время, находя предлоги, из-за которых мы не могли отправиться немедленно. Но потом что-то произошло, и он вдруг исполнился решимости доставить меня к ториям. Я попыталась выяснить причину такой резкой перемены, но он только хитро улыбнулся…

— Не успеем… — констацию факта Кэцеро закончил незнакомым ругательством. Увесистые капли усеяли пятнами моё кимоно и больно шлёпали по лбу. Камикадзе, снизошедший до призывов, когда признаки приближающегося ненастья усилились, расположился у меня на груди под слоем верхнего кимоно. Я опасливо покосилась на небо. Ни разу не видела таких жутких туч. День на глазах превращался в сумерки. Сверкнула молния, потом ещё одна… Раскат грома, казалось, пришёл не с неба, а из недр земли, настолько сильно она содрогнулась.

— Мы уже близко!

Видимо, Кэцеро хотел меня подбодрить — даже не заметила, как вжалась в его спину, когда шарахнул гром. Лес действительно был недалеко — не думала, что полудемон может передвигаться с такой скоростью, да ещё и с грузом за спиной в весе моего тела. Ливень хлынул, когда мы были метрах в десяти от первых деревьев, тут же промочив нас насквозь.

— Совсем немного, Аими, мы почти на месте!

— Всё хорошо… — прошептала я.

Вот и деревья… трава, кусты… и вся разрушительная мощь обрушившейся грозы… Кэцеро продолжал нестись вперёд, перепрыгивая через валуны и уворачиваясь от ветвей, бесновавшихся вокруг, как обезумевшие щупальца. Стволы дрожали от ударов грома, порывы ветра сгибали деревья, как тростинки, а ливень сбивал с них листья. Что-то хлестнуло меня по лицу, ударило по спине, под кимоно слабо зашевелился Камикадзе. А в следующее мгновение я оказалась на руках Кэцеро, прижатой к его груди. Он что-то прокричал, но его вопль затерялся в царившем вокруг хаосе… Хотела закрыть глаза, но веки будто одеревенели. Последний раз испытывала подобное шоковое состояние, когда вокруг кишело войско кайдзю, собранное Шайори. Может, на самом деле у Вселенной нет насчёт меня никаких планов, и мне суждено быть раздавленной замшелым стволом посреди разбушевавшейся стихии…

Внезапно шум будто отдалился, ливень перестал стекать по лицу струями, до меня донёсся срывающийся голос Кэцеро:

— Аими… Ты слышишь? Посмотри на меня! Аими!

Я хлопнула ресницами раз, потом другой и услышала облегчённый вздох полудемона. Слабо пошевелилась, и из-под кимоно на груди вынырнула мокрая мордочка Камикадзе.

— Малыш… — прошептала я.

Мы были в пещере, гроза продолжала бушевать за её пределами. Я лежала частично на земле, частично на коленях Кэцеро, его руки обнимали меня за плечи.

— Неужели спаслись…

Он рассмеялся.

— Конечно, глупая… Хотя… у тебя было такое лицо… я испугался…

— Наверное, шок, — я попыталась сесть, он поддержал меня. — Спасибо, что спас меня… в очередной раз. Хочешь, до конца путешествия буду готовить еду, как компенса… — и замолчала, забыв закрыть рот.

Ливень насквозь промочил шевелюру Кэцеро. После моего ехидного замечания в деревне, полудемон в самом деле начал причёсывать волосы, но разница "до" и "после" была незначительной. Пол-лица по-прежнему скрывали падающие на лоб пряди, и менять "причёску" Кэцеро отказался наотрез. Сейчас впервые видела его лицо полностью… и поняла, что скрывалось за "непослушными" прядями… Глаз, который я считала отсутствующим. По форме совершенно обычный, он был ярко-голубого цвета. Поймав мой взгляд, Кэцеро вздрогнул и, мгновенно выпустив меня из рук, отвернулся.

— Ты что? — удивилась я.

Он молча отодвинулся, пряча лицо. Камикадзе уже выбрался из-под кимоно и вылизывал шёрстку. А я, подобравшись к полудемону, осторожно тронула его за плечо.

— Кэцеро… посмотри на меня.

— Зачем? Уже всё видела.

— По-твоему, это может меня напугать? Забыл, какого цвета мои глаза?

— Это другое… — прошептал он. — Никогда не видел ничего прекраснее… А у меня… С цветом волос я смирился, но это…

Я придвинулась ближе, наклонилась к нему. Кэцеро снова попытался отстраниться, я удержала его за плечи.

— Посмотри на меня. Пожалуйста…

Он замер, уже не отворачиваясь, но упорно глядя в землю. И тогда я легко коснулась ладонями его щёк. Полудемон чуть заметно дёрнулся, веки затрепетали и приподнялись, открыв глаза. У меня сжалось сердце — такая тоска отразилась в устремлённом на меня взгляде…

— Видишь, не так это и сложно… У тебя красивое лицо. Не прячь его больше…

Кэцеро едва слышно выдохнул и, когда я попыталась убрать ладони от его лица, мягко удержал их, прижав к ним свои.

— Ты правда так думаешь? Это не из жалости?

— Глупый, — улыбнулась я, повторяя его недавнюю реплику.

Он тоже улыбнулся, но тут же помрачнел и выпустил мои руки.

— Спасибо, Аими... Понимаю, я не ровня ему, как ты и сказала… Но ты добра ко мне, я благодарен…

— Кому? — начала было я и замолчала.

Вспомнила припадок возле поляны, ставшей кладбищем óни, и мои слова, когда Кэцеро сравнил меня с Иошинори-сама: "Никогда не смей сравнивать меня с ним! Он не ровня ни мне, ни тебе!".

— Нобу-сан прав, да? — Кэцеро не сводил с меня пытливого взгляда. — Он действительно тронул твоё сердце...

— Это не имеет значения. Всё равно больше никогда его не увижу.

— А хотела бы?

Я отвернулась, с трудом подавив вздох.

— Не знаю...

— Гроза почти утихла, — в мгновение ока Кэцеро оказался возле выхода из пещеры. — Ещё немного и сможем продолжить путь.

Камикадзе, уже закончивший свой "туалет", тихонько взвизгнул и, крутанувшись в воздухе, приземлился на голову полудемона. Тот раздражённо закатил глаза.

— Кажется, и ему нравится твой новый облик, — поднявшись на ноги, я подошла к Кэцеро. — Теперь ведь не будешь скрывать лицо?

Он неуверенно покосился на меня.

— Ты правда этого хочешь?

Улыбнувшись, я убрала с его лба мокрые волосы. Кэцеро смутился ещё сильнее — на щеках проступил слабый румянец, и кивнул.

Глава 9

Мы покинули пещеру, как только посветлело небо. Вскоре выглянуло солнце. Камикадзе вертелся вокруг: взмывал в воздух, приставал к Кэцеро, садился на моё плечо. Судя по всему, зверьку было скучно. Лес выглядел, будто по нему прошлись сотней бульдозеров, и — ни птиц, ни бабочек, за которыми так любил гоняться камаитати.

— Пожалуй, найти ужин будет не так просто, — я перепрыгнула через очередную валявшуюся на дороге ветку.

— Если бы всякий раз оставался без ужина из-за непогоды, уже бы, наверное, умер от голода!

— Это ты называешь "непогодой"? — я махнула на поваленные стволы. — Вряд ли переживу ещё одну такую!

— Переживёшь, — заверил полудемон и тут же самодовольно добавил:

— Если я буду рядом.

Рассмеявшись, я толкнула его в бок. Но самонадеянность Кэцеро оказалась оправданной. Он действительно поймал двух птиц величиной с голубя, опереньем похожих на попугаев, и даже раздобыл яйцо для Камикадзе. Уловив запах, зверёк радостно закружился над головой "добытчика". Тот только отмахнулся.

— Я тоже голоден, но скоро стемнеет, не стоит здесь оставаться. Пока искал их, — он кивнул на птичьи тушки, — то и дело натыкался на тела животных и птиц, погибших во время грозы. Ночью наверняка появятся кайдзю и прочие любители падали.

— Разве успеем выбраться? — я с сомнением посмотрела на закатное небо.

— Успеем! — Кэцеро повернулся ко мне спиной.

— Если понесёшь меня?

Полуобернувшись, он сверкнул улыбкой, и я, вздохнув, ухватилась за его плечи.

— Может, вообще не спускаться с твоей спины? Тогда бы, наверное, добрались к ториям уже завтра!

— Потому и предпочитаю передвигаться с твоей скоростью, — тихо буркнул Кэцеро. — Но, вообще, сейчас мы сворачиваем с дороги. Я был в этих местах и знаю, куда идти.

К наступлению сумерек мы действительно оставили лес позади. Выглянув из-за плеча Кэцеро, я удивлённо выдохнула:

— Деревня? Ты добровольно идёшь... — и замолчала.

Что-то было не так. Вокруг деревни высился забор из вертикально вогнанных в землю стволов деревьев, за ним виднелись сооружения, похожие на смотровые вышки. Но на вышках никого не было.

— Хочешь остаться на ночь здесь?

Кэцеро кивнул. В одном месте стволы были разбиты в щепы — к этой бреши полудемон и направился. Внутри царило безмолвие. Бóльшая часть домов была разрушена, но несколько сохранились относительно хорошо. Вокруг, чуть не в человеческий рост, кустилась сорная трава, кое-где на земле валялись сломанные стрелы и обломки луков. Возле забора я рассмотрела человеческие кости... и невольно стиснула плечи Кэцеро.

— Не бойся, Аими! Здесь мы в безопасности, вот увидишь. К счастью, гроза сюда не добралась.

Свернув в один из диковатых переулков, он остановился перед домом, на вид целее остальных.

— Это... деревня-призрак? — пробормотала я.

— Здесь нет призраков, — Кэцеро ловко запрыгнул на энгаву. — Знаю, как ты их боишься, и никогда бы не привёл туда, где они водятся!

Камикадзе, которому окружавший нас "ландшафт" нравился не больше, чем мне, недовольно ворча, приземлился на голову полудемона, срезав коготками несколько волосков. Кэцеро не обратил на это ни малейшего внимания, скользнул внутрь дома и бережно спустил меня на пол. Очаг, сложенные рядом поленца, циновки, ширма с изображением бабочек и стрекоз — обстановка оказалась уютнее, чем я ожидала. Кэцеро проследил за моим взглядом.

— Как тебе?

— Пожалуй, неплохо... Но куда все делись?

— Войны. Смертные ведут их постоянно. Некоторые провинции страдают сильнее, некоторые меньше. Этой не повезло. Тут в округе было очень много битв. Видела забор? Но, конечно, он не помог.

Устроившись перед очагом, Кэцеро начал разводить огонь. Я села рядом, подогнув под себя ноги. Камикадзе тотчас перебрался ко мне на колени.

— А откуда ты знаешь это место?

— Не раз здесь останавливался. Ничего не имею против деревень, если в них нет людей.

Я невольно улыбнулась — странно видеть его лицо, не скрытое взъерошенной шевелюрой. И глаза... как всё-таки необычно они смотрятся.

— Что? — Кэцеро напрягся, даже перестал возиться с огнём.

— Нравится, как ты сейчас выглядишь, — мурлыкнула я.

Он вспыхнул и опустил глаза.

— Ты странная, Аими... Никогда не думал, что... — он запнулся.

— ...мне понравится твоё лицо с двумя глазами? — шутливо подсказала я.

Но полудемон вдруг отвернулся и возобновил возню с огнём.

— Твой дом похож на этот? — спросила я, чтобы нарушить повисшее молчание.

— Нет, он гораздо больше и в нём много красивых вещей. Его построил мой отец — для матери и меня. Мы жили там... какое-то время, когда он ещё был жив.

— Озэму-сама? — переспросила я.

Кэцеро кивнул.

— Мать говорила о нём постоянно, и мне кажется, я хорошо его знаю. Но на самом деле даже не помню его лица. Хотя, по словам матери, Иошинори выглядит точно, как он.

Я поспешно уставилась на Камиказде, сонно поглядывавшего на язычки разгоравшегося пламени. Когда-нибудь перестану внутренне сжиматься от боли при упоминании этого имени?

— Твой отец... ты знаешь, как он погиб?

— Да. Защищая меня.

— Защищая? От кого?

Кэцеро криво усмехнулся и, подхватив одну из тушек добытых птиц, начал избавлять её от перьев. Я рассеянно потянулась к другой, но он удержал меня за руку.

— У меня это получится быстрее, ты только засоришь всё перьями. От дяди моей матери.

— От... — я ошеломлённо смотрела на него. — Твой двоюродный дед хотел причинить тебе вред?

— Вернее, он хотел мой гибели, — небрежно уточнил Кэцеро. — Мой родной дед тоже не сразу смирился с тем, что единственная дочь выбрала в возлюбленные ёкая. Но мою мать он обожал и в конце концов принял и её избранника, и меня. Даже отпустил её, позволив жить с отцом.

— В том самом доме... — прошептала я.

Кэцеро отбросил ощипанную тушку и взялся за следующую.

— Но когда дед заболел, мать попросила разрешения у отца вернуться к старику и ухаживать за ним. Только... он не заболел, а был отравлен, и убийца не мог завладеть землями, пока жив прямой наследник — я. Джиро[1] — так звали младшего брата моего деда, знал, кто мой отец, и хорошо подготовился к встрече. Вроде бы прибег к сильной магии... Не успело тело деда остыть, приспешники Джиро захватили замок. Мою мать и меня защищала лишь горстка верных ей самураев, и если бы не подоспел отец... Он уничтожил врага, но сам погиб от полученных ран. Матери удалось спастись вместе со мной, и мы нашли приют в храме Нобу-сан. О судьбе отца мать узнала от служанки, бежавшей из замка вслед за госпожой. Но она тоже боялась юрэй и не осталась с нами... — Кэцеро опустил на пол вторую ощипанную тушку.

— Почему Эмико... твоя мать не вернулась вместе с тобой в замок? — вырвалось у меня. — Если выродок, отравивший твоего деда, погиб, от кого она скрывалась в стенах храма?

— От сына Джиро. Его самураи преследовали нас до самых ворот. Не будь Нобу-сан рокурокуби и не напугай их до полусмерти, жертва отца была бы напрасной, — он вдруг резко выпрямился, оглядываясь вокруг. — Нужно на что-нибудь насадить ао-бато[2] и поскорее пожарить! Просто умираю от голода!

— И ты никогда не пытался отомстить, забрать земли и замок себе? — я не смогла так резко закончить эту тему. — Ведь ты — законный наследник…

— Вот ещё! Виновные в смерти отца и деда погибли задолго до того, как я стал мужчиной. Сейчас земли принадлежат наследникам другого рода, и мне нет до них дела. В какой-то мере рад, что мстить не пришлось. Вряд ли бы моя мать это одобрила, хотя и очень горевала об отце. Она часто говорила, что её долг перед сыном перевесил долг перед возлюбленным, иначе в ту ночь она бы умерла рядом с ним. Думаю, при всей любви ко мне, она так и не простила себя за то, что пережила его...

Рассказанное Кэцеро потрясло меня больше истории призрачного монаха, хотя до сих пор я считала это невозможным. Но, когда Кэцеро поймал мой взгляд, в его глазах сверкнула ярость.

— Только не жалей меня, Аими!

— Я не… — но он меня перебил:

— Тогда не смотри так, будто я смертельно ранен! Не каждый ёкай поступил бы, как мой отец, защищая сына смертной! Думаешь, Иошинори на такое способен? Я вижу, как меняется твоё лицо всякий раз, когда произношу его имя! Но хочешь знать о нём то, что известно мне? Я искал его, ведь он мой брат, а когда нашёл, он раздавил меня презрением и обвинил в смерти отца. И вовсе не потому, что был к нему привязан! Иошинори презирал и его за любовь к моей матери и за то, что отец позволил убить себя ради такой ничтожной цели — спасение сына-полукровки! Нобу-сан отговаривал от встречи — он и моя мать всегда опасались, что Иошинори может меня убить. Он бы и убил, но знаешь, почему этого не сделал? Потому что посчитал меня недостойным умереть от его руки! В нём нет ничего, кроме отвращения ко всему, что дышит! И ты жалеешь меня? И восхищаешься им? Не понимаю, как это бессердечное чудовище могло тронуть твоё сердце!

Потревоженный Камикадзе сонно взмыл в воздух, когда полудемон вихрем вылетел из комнаты — только стукнула створка двери. Наверное, никогда не привыкну к подобным вспышкам… Камикадзе описал два нервных круга над моей головой и, фыркая, приземлился мне на колени. Я ласково погладила его по спинке и потянулась за яйцом.

— Проголодался, малыш?

Зверёк, не имевший привычки отказываться от еды, с готовностью окунулся в скорлупку. Хотя бы с кем-то общение складывается легко и без недоразумений! Но на самом деле я была благодарна полудемону. Ни Дэйки, ни Тецуо, прочившие меня в избранницы Иошинори-сама, не знали того, что рассказал мне Кэцеро. А это меняло всё. Ёкай, презирающий собственного отца за любовь к смертной и ненавидящий сводного брата за то, что он — наполовину человек, никогда не признает избранницей меня. Конечно, я понимала это и раньше. И, несмотря на непроходящую тоску по нему, ни разу не пожалела, что ушла. Но теперь последние тени надежд и сомнений развеялись. Как бы ни был ко мне привязан, горделивый Иошинори-сама никогда не поддастся той же "слабости", за которую порицал родителя…

Звук задвигаемой двери, в комнату чуть не на цыпочках вошёл Кэцеро и, виновато улыбаясь, опустился рядом на циновку.

— Я нашёл ветки, на которых можно держать ао-бато над огнём... И листья — положим на них тушки, когда будут готовы… — он осторожно опустил на пол несколько прямых веток и листья, похожие на пальмовые.

— То есть, выходил за этим? — хмыкнула я.

Он сконфуженно потупился.

— Прости, Аими… Сам не знаю, что на меня нашло…

— Ты слишком болезненно реагируешь на… всё, — пожала я плечами. — Если говорю "мне жаль", не значит, что считаю жалким тебя. А сейчас этого даже не сказала…

— Но смотрела так, будто… — он тряхнул шевелюрой.

— Просто меня тронула твоя история. Озэму-сама, судя по всему, был очень благородным. И твоя мать тоже. И жаль, что им было отпущено так мало времени быть вместе…

Несколько мгновений Кэцеро смотрел на меня взглядом, каким дети смотрят на искрящиеся на солнце мыльные пузыри — смесь недоверия и восторженности. Но вдруг, словно спохватившись, вцепился в ближайшую тушку и начал с таким рвениемвкручивать в неё ветку, как если бы от этого зависела его жизнь.

— Не против, я немного осмотрюсь? — погладив дремлющего Камикадзе, я поднялась на ноги. — Это же не единственная комната?

Он тут же поднял на меня глаза.

— Нет... В комнате рядом есть футон... ы, там я обычно сплю.

— Тогда загляну в неё.

— Мясо пожарится быстро, не задерживайся!

Я кивнула и, направляясь в соседнюю комнату, слышала, как он вздохнул.

[1]Джиро — яп. второй сын.

[2]Ао-бато — яп. зелёный голубь.

Глава 10

Солнце припекало немилосердно, и я была рада, когда мы наконец углубились в лес. Покинув деревню-призрак ранним утром, какое-то время брели по равнине — Кэцеро предложил обойти часть леса, на которую обрушилась гроза.

— По времени это, может, займёт на день дольше, но зато не будем обходить обломки стволов и натыкаться на тела, недоеденные кайдзю, — резонно заявил он.

И я согласилась. К полудню мы остановились передохнуть и перекусить. Кэцеро отправился ловить "обед", а я, решив разнообразить стол, бродила по округе в поисках грибов и ягод. Оголодавший Камикадзе крутился вокруг, яростно нападая на случайных птиц и насекомых, имевших неосторожность появиться в поле его зрения. Моё "собирательство" оказалось удачным — с гордостью поглядывала на наполненную импровизированную "корзинку", которую сплела из плотных листьев. Правда, зашла далековато от места, где рассталась с Кэцеро. Но он ведь всё равно без труда найдёт меня… Камикадзе вдруг пискнул и упал мне на плечо, не сводя настороженного взгляда с ближайших кустов.

— Что там, малыш? — напряглась я. — Опасность?

Шорох, треск раздвигаемых веток, тихое оханье, и из кустов выбрался… парень. Я с удивлением смотрела на него. Светло-зелёные хакама, кимоно расшито узором из цветов, в руке — небольшой узел, волосы сплетены в длинную косу, на немного женственном лице — выражение страдания. Но вот тёмные глаза остановились на мне, просканировали с ног до головы, и страдание тотчас сменилось оживлением.

— Какая приятная неожиданность! Тоже заблудилась в этой чаще, одзё-сан? Бедняжка! Но блуждать вдвоём всё же веселее, ты не находишь?

— Что за... — начала я.

Камикадзе тут же сорвался с моего плеча и с воинственным кличем понёсся на незнакомца. Тот ничуть не растерялся и, ловко увернувшись, вежливо обратился ко мне:

— Не могла бы ты отозвать паразита, милая одзё-сан? Он мешает беседе.

— Не называй его паразитом! — возмутилась я. — Он не мешает беседе, а защищает меня! Вообще, кто ты? И за каким дьяволом здесь?

— О, лепестки первых весенних цветов! Что за манеры! И это с личиком, подобным цветку персика! — театральным жестом незнакомец приложил тыльную сторону ладони ко лбу, но при этом успел увернуться от новой атаки Камикадзе. — Впрочем, и моё поведение небезупречно — я ведь не представился. Меня зовут Шин, к твоим услугам! — он изящно поклонился. — А как твоё имя, прекрасная одзё-сан?

— Аим... Вообще, какая разница? Откуда ты взялся?

Он удручённо вздохнул.

— Шёл в деревню и безнадёжно заблудился... Может, ты знаешь дорогу?

— Нет, — я махнула рукой. — Малыш!

Камикадзе, недовольно ворча, вернулся на моё плечо, настороженно поглядывая на нового знакомого. У меня сладкоречивый Шин вызывал не больше доверия, чем у зверька. Вроде бы бродил по чаще, но одежда была в идеальном порядке. И на Камикадзе реагировал, будто сталкивался с камаитати каждый день — простые люди обычно пугались маленького ёкая. Неужели один из шпионов Ракурая? Я присмотрелась к нему внимательнее, он подкупающе улыбнулся.

— Так как тебя называть, одзё-сан?

— Момо, — я поклонилась, как учил Дэйки. — Дороги к деревне не знаю. И мне уже пора. Желаю приятного дня!

— Куда ты, Момо-сан? Я так надеялся, мы сможем продолжить путешествие вместе!

Он торопливо бросился вслед за мной, но споткнулся, замахал руками, точно отгонял комаров, и уронил свой узел.

— Что за неудача! Как теперь всё собрать... — чуть не плача, Шин опустился на колени перед вывалившимся на землю содержимым узла: плоскими глиняными шкатулочками и коробочками, из которых высыпались порошки белого и красного цветов.

— Что это? — поморщилась я.

— Пудра, косметические средства... Я — торговец, — Шин жалобно всхлипнул. — О, какая неудача!

Присев рядом, я отставила в сторону свою корзинку с грибами.

— Может, всё не так плохо? Хотя... — подняла с земли одну шкатулочку, на дне которой остались щепотки две порошка. — Пожалуй, твою пудру действительно не спасти.

Перевела взгляд на Шина, и все подозрения, на секунду усыплённые его жалобными причитаниями, вернулись. На женственном лице застыла скорбь, но только что по нему мелькнуло совершенно иное выражение — выжидательности и злорадства. Я резко вскочила на ноги.

— Момо-сан? — в голосе — искреннее удивление. — Что случилось?

Я поспешно подхватила корзинку.

— Не знаю, кто ты! Но, сделаешь хотя бы шаг в моём направлении...

Слабый писк, больше похожий на поскуливание, прервал мою тираду. Выронив грибы, я едва успела подхватить соскользнувшего с плеча Камикадзе.

— Малыш...

Зверёк дышал, но глаза были закрыты.

— Что ты сделал, изверг!

Шин поднялся с колен, небрежно стряхнул с хакама пылинки. Глаза сузились.

— Странно, что на тебя до сих пор не подействовало. Может, просто недостаточно?

Не сразу заметила шкатулочку, которую Шин держал в руке. И только растерянно моргнула, когда, молниеносно высыпав порошок в ладонь, он дунул им мне в лицо. Закашлявшись, я вслепую махнула кулаком, он во что-то врезался, и до меня донёсся яростный вопль:

— Только не по лицу, дрянь!

Что-то вцепилось мне в плечи, но тут же послышался визг и меня выдернули из захвата. От дурацкого порошка слезились глаза. Кое-как промакнула их рукавом и, подняв голову, остолбенела. Рядом, заслоняя меня собой, стоял Кэцеро. Не видела его лица, но, судя по занесённой когтистой руке, испачканной кровью, он был готов к схватке. А напротив визжало и хрипело совершенно нелепое существо. Прижимая лапы к окровавленной морде и посылая проклятья, половину которых я не понимала, перед нами дёргался от боли гигантский барсук в одежде Шина.

— Уходи, Аими! — Кэцеро прикрыл нос рукавом кимоно. — Это — яд! Уходи!

— Будь ты проклят! — барсук отнял лапы от морды и хищно оскалился. — Ничтожество! Полукровка! Как ты смеешь вмешиваться в мои дела?!

Кэцеро увернулся от его зубов и когтей, но мне показалось, сделал это довольно вяло. Я посмотрела на распластавшегося в моих руках Камикадзе. Яд… Неужели смертельный? И теперь начинает действовать на Кэцеро…

— Ещё немного, полудемон, — прошипел барсук. — Твои движения уже замедлены!

— Но не настолько, чтобы не справиться с тобой!

Я удивлённо ахнула, когда глаза Кэцеро вспыхнули ярко-синим огнём, совсем как глаза Иошинори-сама. Оскаленные клыки, молниеносный прыжок, взмах когтей... Кажется, оборотень удивился не меньше меня, и это была последняя эмоция, испытанная им в жизни. Когти Кэцеро пришлись на его горло и грудь. Я поспешно отвернулась, но ещё видела брызнувшую кровь. А в следующее мгновение Кэцеро уже пошатывался рядом. Свечение в глазах погасло, взгляд помутнел.

— Аими... Нужно уходить... немедленно... — прошептал он и покачнулся.

Я подхватила его под руку, подставив плечо. Он пробормотал что-то неразборчивое, из чего я поняла только "пострадала" и "понесу", сделал несколько шагов, опираясь на моё плечо, и рухнул лицом вниз, опрокинув на землю и меня.

***

Как жутко в лесу, когда наступают сумерки. А ночью... поёжившись, я нервно провела ладонями от локтей к плечам. Кажется, уже вечность сижу здесь, вздрагивая от малейшего шороха и с отчаянием поглядывая на два неподвижных тела. Одно — Кэцеро — рядом на земле, другое — Камикадзе — на моих коленях. Дыхание у обоих ровное, они спят, но проснутся ли? И, если проснутся, то когда? Сюда, к стволу гигантской сосны, перенесла их я. Точнее, перенесла Камикадзе, Кэцеро пришлось тащить по земле. И, прежде чем силы оставили меня окончательно, убраться от рассыпанного по земле яда и тела барсука-оборотня удалось довольно далеко. Потом ещё пошёл дождь, и я собрала немного воды в бамбуковую бутыль, которую всегда носил при себе Кэцеро. Но ничего съестного найти не удалось. Впрочем, я особенно и не искала — слишком боялась оставить беззащитные тела моих спутников без присмотра. Хотя, что даст мой "присмотр", если на нас нападут? Дзё я оставила в храме, решив, что она мне больше не нужна. Но и с ней моя защита подобна воздуху. Кэцеро прав, куда мне с моей силой муравья... Покосилась на его умиротворённое лицо, и на глаза навернулись слёзы. Что, если полудемон не проснётся? Кажется, только сейчас поняла, насколько привязалась к нему за последнее время. Больше, чем к Дэйки, больше, чем... нет, пожалуй так же, как к Камикадзе. И малыш-камаитати, посапывающий на моих коленях... Я всхлипнула раз, другой, и слёзы покатились по щекам, будто только того и ждали. Где-то над головой громко ухнул филин. Я слабо вскрикнула от неожиданности и, тут же зажав себе рот, опасливо огляделась. Мне показалось, Кэцеро чуть заметно шевельнулся. Или это — игра сумерек? Переложив Камикадзе на траву, я бросилась к полудемону.

— Кэцеро... Ты меня слышишь? Прошу тебя, очнись! Пожалуйста...

Уже несколько раз пыталась его разбудить — он не подавал признаков жизни. Но теперь веки дрогнули, он вздохнул чуть глубже.

— Кэцеро, — я наклонилась к его лицу, погладила по щеке. — Кэцеро...

По его губам мелькнула улыбка, до слуха донёсся едва различимый шёпот:

— Аими… Просыпаться бы так… каждое утро…

Веки наконец приподнялись, открыв затуманенные глаза. Взгляд, остановившись на мне, прояснился, и в нём мелькнуло удивление:

— Аими?

Разревевшись, я бросилась ему на грудь. Правда, тут же отстранилась — вместо того, чтобы помочь подняться, придавливаю его к земле. Но Кэцеро уже принял сидячее положение без посторонней помощи, протёр глаза и уставился на меня, будто видел впервые.

— Ты что, Аими?

— Думала, можешь не проснуться… — я горестно вздохнула, размазывая слёзы.

— Глупая… А ты? Не пострадала?

Его ладонь робко потянулась к моей щеке, но я отодвинулась, вытирая лицо рукавом.

— Так испугалась…

— За меня? — голос Кэцеро дрогнул.

— Конечно...

Он чуть наклонился, заглядывая мне в лицо.

— Не плачь, Аими… Это ты перенесла меня сюда?

— Да... тебя и Камикадзе. Но боялась оставить вас и… Как же ужасно быть такой беспомощной!

— Беспомощной? — Кэцеро снова попытался поймать мой взгляд. — Яд ведь совсем на тебя не подействовал... хотя не понимаю, почему. Но если бы оставила там Камикадзе и меня, мы действительно могли не проснуться.

Всхлипнув, я потянулась за камаитати.

— Значит, он тоже придёт в себя?

— Не сомневайся. Просто он слабее, поэтому ему нужно больше времени побороть яд.

Погладив зверька по мордочке, я промокнула вновь выступившие слёзы и пробормотала:

— Спасибо, что спас от этого...

— Вот ещё! Когда привёл тебя тогда на поляну óни, просто хотел, чтобы... — он запнулся. — Но ты не должна теперь благодарить меня за всё. Это естественно, что я защищаю тебя! И потом, сейчас ты тоже меня спасла — от зелья мудзины[1]!

— Мудзина... Значит, так называется эта тварь?

Лицо Кэцеро помрачнело.

— Они принимают человеческий облик и охотятся за девушками. Одурманивают их магическим зельем и уволакивают в свою пещеру...

— Чтобы сожрать?

— В какой-то мере, — Кэцеро неприязненно поморщился. — Они выпивают жизненную силу своих жертв, постепенно иссушая и убивая их. И делают ещё кое-что похуже — поэтому выбирают девушек покрасивее.

— Какой ужас… И это отродье ещё посмело назвать тебя полукровкой!

Кэцеро криво усмехнулся.

— Вообще, как он это определил? Почувствовал твою ауру?

— Да. И по цвету глаз и волос…

— Волос тоже? — удивилась я.

— У чистокровных ёкаев они обычно одного цвета. У самых сильных, вроде моего отца и Иошинори — белые. Это как отличительный знак. А у меня…— он вздохнул.

Неожиданно для самой себя, я протянула руку и легко скользнула ладонью по его волосам.

— А у тебя — необычные. К дьяволу чистокровных ёкаев, особенно извращенцев вроде сегодняшней твари!

Кэцеро улыбнулся — мягко и лучисто, ладонь нашла и осторожно сжала мою.

— Спасибо, Аими, — но тут же выпустил мою руку и без перехода спросил:

— Ты голодна? Уверен, ещё смогу что-нибудь найти! — и, не успела я открыть рот, исчез в кустах.

Но теперь лес, ещё более неприветливый в сгустившейся тьме, уже не вызывал у меня страха. А от облегчения, что ядовитое зелье не причинило особого вреда, хотелось разреветься… опять. Но я взяла себя в руки и, когда Кэцеро, спрыгнув откуда-то сверху, приземлился рядом со мной, бодро подскочила ему навстречу. Камикадзе недовольно заворочался.

— Он приходит в себя! — радостно выдохнула я. — Посмотри, шевельнулся!

— Я же говорил. Или не поверила? Но яиц для него я сейчас не нашёл.

Для нас Кэцеро изловил особое "лакомство" — филина, и у меня закралось подозрение, не тот ли самый совсем ещё недавно ухал над моей головой? Развести костёр и очистить филина от перьев было для полудемона делом нескольких минут. Я скептически посмотрела на жилистую тушку.

— Думаешь, несъедобно? — Кэцеро насадил её на тонкую ветку. — Мясо, конечно, не такое вкусное, как у хато, но, если очень хочешь есть... Ты ведь хочешь есть?

— Уже не знаю, — улыбнулась я.

На его лице тоже появилась улыбка — словно отражение моей.

— Завтра выйдем к воде, и, обещаю, наловлю для тебя самой вкусной рыбы! Чтобы сгладить впечатление от сегодняшней трапезы.

— Может, и не придётся... Никогда не ела сов, но вдруг мне понравится, как тебе понравились яйца!

Кэцеро скривился. Я жарила яйца уже раза три. И всякий раз, поедая их, он уверял, что делает это исключительно из-за голода и из уважения ко мне, а не потому что они ему нравятся. Камикадзе снова заворочался, и я потянулась за бутылью с водой.

— Малыш... Хочешь попить, чтобы быстрее вывести эту гадость из организма?

Но зверёк только зевнул и снова засопел, уютно свернувшись у меня на руках. Чмокнув его в мордочку, я присела на землю рядом с Кэцеро и, подняв глаза, поймала на себе его пристальный взгляд.

— Почему ты так смотришь?

— Всё не могу понять... Яд мудзины свалил с ног даже меня, не говоря о камаитати. А на тебя совершенно не подействовал. Как такое возможно?

— Не знаю. Дэйки тоже удивлялся, что могу проходить сквозь защитные барьеры. И старуха, не помню её имени... приспешница Ракурая говорила, что…

— Ракурая? — напрягся Кэцеро. — При чём здесь он?

— Ты с ним знаком?

— Да. Незадолго до того, как Иошинори стал камнем, Ракурай нашёл меня — предлагал с ним объединиться.

— И ты отказался?

— Конечно! Каким бы ни был, Иошинори — сын моего отца, а Ракурай всегда был врагом.

— Благородно… — пробормотала я. — Но сейчас Ракурай пытается объединиться со смертными, обладающими большой духовной силой. Его приспешники пытались "завербовать" и меня, пока твой брат не нанёс защиту, скрывающую меня и мой дух.

— Завербовать? Для чего?

— Никто не знает, даже Нобу-сан.

— Ты говорила ему об этом? И он ничего не сказал мне? — возмутился Кэцеро и вздохнул. — Впрочем, как обычно…

— Наверное, снова посчитал, что придёт время и ты обо всём узнаешь. И снова оказался прав.

Кэцеро закатил глаза.

— Теперь вижу, почему он так тепло о тебе отзывался. Ты — точно, как он!

— То есть, вы всё-таки обо мне говорили? — нахмурилась я. — За моей спиной!

Кэцеро посмотрел на меня с таким замешательством, что я едва не расхохоталась. Но всё же удержалась и даже сжала руку в кулак.

— Интересно, о чём? Если нельзя было сказать это мне в лицо!

— Ничего… особенного… просто…

Щёки полудемона вспыхнули — это было заметно даже в мелькающих отблесках костра, и моя "ярость" дала трещину. Я захихикала, прикрыв рот ладошкой. Кэцеро вскинул на меня растерянный взгляд, но недоумение тотчас сменилось обидой.

— Опять меня дразнишь!

— Не злись… пожалуйста, — я перевела дух. — Ты всегда так реагируешь… Невозможно устоять!

Напряжённое лицо полудемона расслабилось, по губам скользнуло подобие улыбки.

— На тебя трудно злиться, Аими… Точнее, трудно злиться долго. Я не хотел вести тебя к ториям, но Нобу-сан меня убедил. Об этом мы говорили… кроме всего прочего.

— Не хотел? — я мгновенно забыла о весёлости. — Почему? И как он тебя убедил?

Кэцеро поскрёб затылок и жалобно покосился на меня. Я непонимающе пожала плечами.

— Как сказать, что не хочу это говорить, но, чтобы ты не обиделась?

— Так и скажи, — опешила я.

Он облегчённо вздохнул и довольно объявил:

— Не хочу это говорить! — и тут же начал старательно вертеть над огнём тушку филина. — Мясо фукуро довольно жёсткое, но, если как следует прожарить со всех сторон, вполне съедобно!

— По крайней мере, тему разговора ты меняешь очень ловко… — пробормотала я

— Правда? — просиял Кэцеро. — Ты ведь говорила, я веду себя грубо… боялся тебя обидеть… Но, оказывается, уйти от неловкой темы не так уж и сложно!

— Быстро же ты учишься.

Кэцеро мгновенно помрачнел.

— Как если бы у меня было время… научиться, — и снова принялся крутить над огнём тушку несчастного "фукуро".

Как ни странно, "прожаренное со всех сторон" мясо в принципе несъедобной птицы, действительно оказалось сносным на вкус. Покончив с трапезой, мы ещё немного поболтали, на касаясь "неловких" тем. А, засыпая, я впервые подумала, что, вернувшись домой, буду, пожалуй, скучать и по Кэцеро. В последовавшие дни это ощущение только усилилось…

[1]Мудзина — в яп. мифологии барсук-оборотень.

Глава 11

Равнины сменялись лесами, леса — равнинами. Иногда на пути попадалась река, один раз — горячий источник, в котором мы искупались — по очереди. Я в шутку предложила забраться в воду одновременно, но Кэцеро густо покраснел, и я тут же призналась, что просто дразню его. Камикадзе, быстро оправившийся от отравления, даже набрал вес — Кэцеро тащил для него яйца десятками, и зверёк поедал их, не зная меры.

— Он становится всё тяжелее. Ещё немного, и отправлю его спать на твоей груди! — не выдержала я, когда Кэцеро в очередной раз вывалил на землю содержимое гнёзд со всей округи. По лицу полудемона пробежала тень.

— Ещё немного, и это случиться неизбежно, — и отвернулся.

По мере приближения к ториям, подобные перепады настроения случались у него всё чаще. Я делала вид, что не замечаю ни этих вспышек, ни тоски, постоянно мелькавшей в устремлённом на меня взгляде. Шутила и подтрунивала над Кэцеро, как никогда, но при мысли, что скоро, вместе со всей реальностью, оставлю за ториями и его, на глаза наворачивались слёзы. Казалось, Камикадзе тоже чувствовал надвигающуюся разлуку и почти всё время проводил у меня на руках. Хотя, может, из-за набранного веса ему было трудно подниматься в воздух? Как же всё-таки тяжело оставить здесь их обоих... Если хорошенько подумать, этот мир не так уж и плох. Просто я в нём — чужая, и так будет всегда…

— Аими.

Я подняла глаза на Кэцеро. Мы шли по равнине, пестревшей яркими цветами. Справа тянулось озеро. Вдалеке темнели горы. Впереди раскинулась небольшая рощица.

— Здесь неподалёку деревня... последняя перед тем, как... — он замолчал.

— Мы так близко? — удивилась я.

Кэцеро отвёл взгляд и начал рассматривать траву под ногами.

— Ты говорила, что любишь ходить по деревням. Мы так и не зашли ни в одну, но если хочешь...

— Не стоит. Сколько ещё до храма?

— Можем добраться к ночи.

Я кивнула. В рощицу мы вошли с наступлением сумерек.

— Заночуем здесь? — тихо спросил Кэцеро.

— Ещё далеко?

— За теми деревьями.

— То есть... мы уже на месте?

— Осталось миновать рощу и подняться на холм.

Неужели путешествие действительно подошло к концу? Те самые тории, с которых начались мои приключения...

— Можем не задерживаться здесь, а сразу отправиться к храму, — голос, каким Кэцеро это произнёс, был неживым.

Я посмотрела на него, на дремавшего в руках Камикадзе, и проглотила подступившие слёзы.

— Задерживаться действительно нет смысла. Но буду рада, если поужинаем... в последний раз.

— Хорошо... — прошептал Кэцеро.

Потрескивающий костёр, осоловевший от яиц Камикадзе на моих коленях и полудемон, застывший напротив подобно статуе и избегающий на меня смотреть. Мы поужинали жареными яйцами и мясом каких-то птиц. Вернее, поужинал Камикадзе. Я для вида пожевала крылышко, Кэцеро положил на лист жареное яйцо и полтушки, но так ни к чему и не притронулся. За всё время никто не произнёс ни слова. Молчание давило на меня, как гранитная плита, но я не знала, как его нарушить. Последняя ночь в реальности, которую стремилась покинуть с таким фанатизмом. Где-то в ней остаётся белокурый ёкай с прекрасным лицом, не тронувший, а разбивший мне сердце, и Дэйки. Рядом — существо, которое совсем ещё недавно я едва терпела, а теперь… Наконец-то я возвращаюсь в мой мир… и из последних сил сдерживаюсь, чтобы не разреветься от тоски. Но какой смысл тянуть агонию? Может, в темноте слёзы будут не так заметны, как при свете солнца.

— Кэцеро…

Он понял глаза, и мне на мгновение померещилось исходившее от них голубоватое свечение.

— Не думаю, что стоит ждать утра…

В его лице ничего не изменилось, будто он этого ждал. Поднялся на ноги, потушил костёр, двигаясь, как сомнабула. Потом подошёл ко мне и повернулся спиной. Прижав к груди недовольно пискнувшего Камикадзе, я подпрыгнула и уцепилась за шею полудемона одной рукой. Он судорожно стиснул мои колени и заскользил меж стволов деревьев. Рощица закончилась быстро, и Кэцеро понёсся по пологому склону холма — тории всегда расположены на возвышенности. Меня начали душить слёзы. В отчаянии подняла лицо к небу, изо всех стараясь не разрыдаться, и порывисто выдохнула. Какая красота! Небо было светлым от невероятного количества звёзд. С него словно спускался розовато-серебристый туман — никогда не видела ничего подобного! И в моём мире, где небо скрыто за клубами смога, уже и не увижу. Слёзы, которые старалась сдержать, хлынули по щекам, капая на шею и затекая в уши. Кэцеро остановился так резко, что я ткнулась лбом в его лопатку, торопливо спустил меня на землю. Потревоженный толчком Камикадзе с возмущённым фырканьем взмыл в воздух.

— Аими…

Я жалобно всхлипнула, попыталась вытереть лицо, но ладони полудемона прижались к моим мокрым щекам, от глаз действительно исходило голубоватое свечение.

— Аими, — сбивчиво прошептал он. — Прошу тебя, не уходи… Я не хочу… не могу тебя отпустить! Останься со мной… пожалуйста…

Не в силах произнести ни слова, я скользнула пальцами по тыльной стороне его ладоней, стиснувших моё лицо. Он медленно наклонился ко мне… но за мгновение до того, как губы коснулись моих, я отшатнулась и вне себя от ужаса выдавила:

— Кэцеро… Тории…

В его глазах, тут же утративших свечение, мелькнуло недоумение. Он обернулся, следуя за моим взглядом, и снова непонимающе уставился на меня.

— Ты не видишь… — прошелестела я и, похолодев от внезапной догадки, взвизгнула:

— Уходим! Уходим отсюда немедленно!

На лице Кэцеро отразился шок, но он на удивление быстро с ним справился, подхватил меня на руки. Я прижалась к его груди… и моя кожа вдруг вспыхнула золотистым светом проступивших на ней символов. Круживший над нами Камикдазе тихонько пискнул.

— Что это? — выдохнул Кэцеро.

— Защита Иошинори-сама, которая должна проявиться в момент опасности, — прошептала я. — Они здесь…

— Ракурай?

— Его приспешники…

Кэцеро, уже начавший набирать скорость в направлении рощицы, остановился, развернулся и сломя голову понёсся к ториям.

— Что ты делаешь?

— Прости меня, Аими… Я не должен был просить тебя остаться, тем более если здесь грозит опасность! Нобу-сан уверил, судьба удержит тебя в нашей реальности, поэтому я согласился сопровождать тебя к ториям. Но, если в твоём мире ты будешь в безопасности…

— Остановись! Остановись! — я судорожно вцепилась в кимоно на его груди. — Торий больше нет!

Кэцеро замер на месте.

— Как нет? Вот же они — прямо перед нами…

Наверное, похожий трюк, использовала ао-ниобо, "превратив" жалкие развалины в хорошо сохранившийся замок. Кэцеро наверняка видел тории и тёмные очертания Храма Тысячи Демонов за ними. Но реальностью было то, что видела я: обломки на месте торий, руины там, где раньше возвышался храм, и мёртвые тела монахов... В воздухе послышался знакомый клич, и на голову Кэцеро спикировал Камикадзе. Шёрстка възерошена, мордочка оскалена, зверёк фыркал и вертелся, будто ожидал нападения со всех сторон одновременно. Лицо Кэцеро окаменело.

— Теперь и я их чувствую... — тихо проговорил он.

— Уходи! — взмолилась я, пытаясь вырваться из его рук. — Пожалуйста, забирай Камикадзе и уходи! Ты этого не видишь, но от торий остались щепки! Судьба вмешалась, я не смогу вернуться домой! Но со мной они ничего не сделают, я им нужна, а ты…

Печальный звук флейты оборвал меня на полуслове. Он доносился отовсюду, как если бы на инструменте играл воздух. Окружавшая нас тьма будто всколыхнулась, выпустив из глубин, одинокую фигуру, укутанную в пёструю накидку, на лице — маска кролика.

— Арэта… кун… — пробормотала я.

Фигура поклонилась, изящно взмахнув флейтой, и мелодия смолкла.

— Может, назовёшь и своё имя?

Кэцеро и Камикадзе бросились на него одновременно, полудемон оказался проворнее. Взмах когтей, и на траву полетели щепки и обрывки бумаги.

— Шикигами[1]! — с отвращением прошипел Кэцеро.

В мгновение ока подскочил ко мне, подхватил в охапку…

— Тебе не спастись, полудемон! — теперь голос был женским.

В нескольких шагах от нас стояла другая фигура — в коротком кимоно, в маске совы и накидке из перьев.

— Она нужна нам! — ещё одна фигура — в маске пса или волка.

— Вам не уйти! — и ещё одна — в маске кицунэ.

Они окружили нас, и Кэцеро, выпустив меня из рук, заслонил собой.

— Только трусы скрываются за бумажными марионетками! Я чувствую вашу ауру и знаю, что вы здесь!

— Кэцеро… — я вцепилась в его рукав. — Ради всего святого, не вступай в битву! Если с тобой что-нибудь случится из-за меня…

— В этом нет никакой необходимости, одзё-сан.

Из пустоты, перед нами материализовалась старуха, имя которой я теперь вспомнила:

— Чиио…

Неприятное лицо ведьмы сморщилось — она улыбалась.

— Верно, — и тут же сдвинула брови. — Так вот что скрывало тебя от нас... кроме всего прочего. Защита кровью! Но теперь она не поможет. Идём со мной, и твоим спутникам не причинят вреда, — она протянула руку.

Камикадзе, угрожающе взвизгнув, опустился на моё плечо. Кэцеро хищно обнажил зубы, глаза вспыхнули ярко-синим огнём.

— Скорее умру, чем позволю ей пойти с тобой!

— Кэцеро... — с отчаянием прошептала я.

— Хорошо, — старуха взмахнула рукавами. — Как пожелаешь!

Я будто переживала дежа-вю — извивающиеся тела и оскаленные пасти сотен кайдзю, в мгновение ока заполнивших пространство. Правда, теперь ими управляла не Шайори, а тонкая фигура в жуткой маске без рта, возникшая в воздухе из ниоткуда. Белые хакама, белое кимоно, длинная белая накидка без рукавов — ни единого цветного пятна, и только волосы, взметнувшиеся за спиной, были угольно-чёрного цвета. Существо обнажило меч, Кэцеро угрожающе зарычал. Я подхватила сорвавшегося с плеча Камикадзе. Фигура в белом взмахнула мечом и кайдзю зашевелились.

— И всё это, чтобы пленить слабое человеческое создание? — презрительно выкрикнул Кэцеро. — Ничтожества!

— Нет, — донёсся из-под маски негромкий мужской голос. — Они здесь — чтобы уничтожить тех, у кого хватит глупости встать на нашем пути.

И кайдзю бросились на нас… Точнее, на Кэцеро. Меня они обтекали, как речной поток выступающую из воды скалу. Но что-то сшибло с ног, наверное, хвост какой-нибудь особенно разбушевавшейся твари, и Камикадзе тут же вырвался из рук.

— Малыш! — беспомощно выкрикнула я.

Но он уже завертелся в вихре и, яростно вереща, понёсся в самую гущу уродливых тел. А Кэцеро… не подозревала в полудемоне такой силы. Его тело то и дело вспыхивало ярко-синим огнём, когти кромсали чудовищ на куски, он уворачивался от клыков и ударов с поразительной ловкостью. Но тварей было слишком много, и над ними по-прежнему парила фигура в маске, теперь окружённая шикигами Чиио… Сама ведьма стояла чуть поодаль, не сводя с меня глаз, от которых исходило слабое белёсое свечение... И такое же, подобно туману, клубилось вокруг меня, почти заглушив золотистое сияние защитных символов. Пронёсшаяся мимо тварь на мгновение скрыла от взгляда ведьму. Пытаясь снова её найти, не заметила извивающийся, покрытый шипами хвост и не успела увернуться. Но шип, который должен был вспороть мне плечо, будто отскочил от окутавшего тело свечения, даже не оцарапав. Ведьма оберегала мою жизнь… Видимо, приказа кайдзю не атаковать меня было недостаточно. Всё равно оставалась вероятность случайных ударов, вроде едва не продырявившего плечо шипастого хвоста. Я действительно нужна им… Магичекие фокусы надо мной бессильны. Уволочь, используя физическую силу, они не могут, пока жив Кэцеро. Поэтому сначала уничтожат его, а потом без труда заберут меня. Я с отчаянием посмотрела на впавшего в состояние берсеркерства полудемона, на яростно носящегося вокруг Камикадзе, на праздно реющую в воздухе фигуру в белом… Кэцеро очень силён, но не сильнее Иошинори-сама, которому победа в прошлой битве далась чуть не ценой жизни. Так неужели я буду спокойно наблюдать, как они расправятся с ним? Одним прыжком оказалась на ногах и, пригнувшись, понеслась к тому, что осталось от торий. Сквозь рёв кайдзю до меня донёсся вопль Кэцеро:

— Аими!

Фигуры в воздухе зашевелились, мгновение — и окружили меня. Я упала на колени, шаря ладонями в траве.

— Мудрое решение выбраться из этого скопища, — передо мной возвышалась фигура предводителя. — Помогу тебе подняться.

Я улыбнулась, сжав в ладони то, за чем бросилась к разгромленным ториям — длинную щепку с острыми краями. Голос ёкая ещё не смолк, когда я с силой полоснула ею по руке, постаравшись не задеть вену. Воздух задрожал от рёва кайдзю, почувствовавших запах моей крови. Шикигами метнулись было ко мне, но я судорожно прижала к горлу острый край щепки и выкрикнула, обращаясь к предводителю:

— Отзови своих уродов! Всех до одного!

— Как ты смеешь, ничто… — начал он, но Чиио тенью метнулась к нему.

— Она — та, кого мы искали, Шинджи-сама! Если погибнет, господин тебя не простит!

Из-под маски послышалось ругательство. Названный Шинджи-сама неохотно взмахнул мечом, и кайдзю, продолжая реветь, поднялись в воздух.

— Пусть исчезнут, — процедила я.

Ещё один взмах меча — и над головой, вместо уродливой массы, снова раскинулось звёздное небо.

— Аими!

В круг шикигами ворвался Кэцеро. Лицо окровавлено, волосы всклокочены, взгляд — безумен.

— Остановись! — выпалила я.

Он остановился как вкопанный.

— Ты что, Аими…

Камикадзе, вылетевший невесть откуда, понёсся было ко мне, но тут же отскочил, ударившись о защиту ведьмы.

— Кэцеро, пожалуйста, уходи! И забери с собой Камикадзе. Я пойду с ними…

— Ты с ума сошла!

Я надавила на щепку чуть сильнее, по шее побежала струйка крови.

— Сумашедшая! — простонал Кэцеро.

— Мне терять нечего, — я скользнула взглядом по маскам и лицам вокруг. — Единственная возможность вернуться домой разрушена! Ненавижу ваш мир, лучше умереть, чем оставаться в нём! Поэтому, не сомневайтесь, я смогу воткнуть её глубже!

— Хочешь что-то предложить, Аими-сан? — нетерпеливо вмешалась старуха. — Чтобы этих двух отпустили невредимыми? Пусть уходят!

— Это не твоё, решение, ведьма! — процедил преводитель.

— Это твоя голова, Шинджи-сама, — с усмешкой отозвалась она и повернулась к Кэцеро. — Уходите!

— Аими, — прошептал он. — Прошу тебя!

Я снова вжала щепку в кожу, "выдавив" новую струйку крови.

— Неужели не понимаешь?! Уходи!

Его лицо исказилось, губы сжались. Шинджи-сама, только что стоявший рядом со мной, вдруг материализовался за спиной Кэцеро. Тот обернулся быстрее молнии, но всё равно слишком поздно, чтобы предотвратить удар. Рукоять меча прошлась по его лбу, и полудемон беззвучно рухнул на траву. Закричав, я вскочила на ноги… Ночной воздух пронзил яростный визг и на одетого в белое ёкая, уже вложившего в ножны меч, набросился Камикадзе. Шинджи-сама не повернул головы. Небрежный взмах рукой — и зверёк, жалобно пискнув, шлёпнулся на грудь распростёртого полудемона… У меня потемнело в глазах. Не помня себя, я повернула щепку остриём к горлу и прохрипела:

— Ты пожалеешь, урод!

Ведьма и шикигами что-то запричитали, но ёкай даже не двинулся.

— Неужели не видите, это — притворство! Она поранила себе руку, потому что не собиралась ранить шею, но надеялась убедить всех, будто на это способна. Не очень умно, но что ещё ждать от человека! — его безротая маска повернулась ко мне. — Они оба живы. Хочешь, чтобы это не изменилось, прекрати фарс!

Я с отчаянием посмотрела на неподвижные тела у его ног.

— Если прекращу, откуда мне знать, что их не убьют потом?

— Даю тебе слово.

— И я должна верить этому?

Переступив через бесчувственное тело Кэцеро, Шинджи-сама остановился передо мной.

— Как ты смеешь оскроблять меня, жалкое смертное…

— Слово Шинджи-сама нерушимо! — поспешно вставила ведьма. — Никто не причинит вреда твоим друзьям. Только не причиняй вред себе!

Я отшвырнула щепку, с трудом удержавшись, чтобы не запустить ею в белоснежные одежды Шинджи-сама, и, бросившись к Кэцеро, упала рядом с ним на колени. Он действительно дышал, Камикадзе — тоже. Погладив зверька по мордочке, я поправила его откинутый хвостик.

— Магия нашего мира на неё не действует, Шинджи-сама, — донёсся до меня голос ведьмы. — Я не могу перенести её в замок моим способом. Это — твоя задача, или распоряжения господина тебе непонятны?

Я внутренне съёжилась, почувствовав возникшего за спиной ёкая. Неторопливо пригладила волосы Кэцеро, поцеловала его в лоб и только тогда поднялась на ноги. Шинджи-сама протянул ко мне руку.

— У тебя на редкость уродливая маска, — и стиснула зубы, когда его пальцы с силой сжали моё плечо.

[1]Шикигами — духи, которых создаёт и призывает себе на службу практикующий оммёдзи (яп. оккультист вроде алхимика). По приказу оммёдзи шикигами могут принимать облик человека или животного, околдовывать людей, или же наносить физические повреждения и даже убивать.