Возрождение: Война

Часть 1. Тысячелетний цветок. Глава 1. Президент

Нам нравятся легенды. В них главные герои выглядят непобедимыми. Но читатель забывает, что ни один сказочный герой не стал бы таковым без самых простых людей. Тех самых прочих, кто дружил и помогал, оберегал и защищал на долгом пути становления. Это аксиома! Ни один герой не стал бы великим без своих верных друзей!

— Лана Феро, “Эпоха Возрождения”

Горе и конец тому социуму, где символизм подменит мораль.

— Грапп Феро, “Уроки истории”

На закате жаркого летнего дня, Великий Приспешник — Ал Тор — избранный Президент Республики прибывал на Водную церемонию. Воздух напитался торжеством. Вокруг витала такая святость, что боялись взлететь даже жуки. Светило Калдара — Раф выжигал до контраста черты жёлтых городских мотивов, а по горизонту катился чёрный грозовой фронт. Но скорое ненастье никого не остановило!

Храмовые улочки пестрели. К прилету лидера капилляры планеты-города Калдара наполнились жизнью, как русла рек. Толпы непреодолимо текли на Площадь, сминая клумбы. Под людской массой исчезали дорожки, разметка дорог, кустарники. Пропали даже спинавты. Сфероколёсные машины — обычный транспорт пучился на парковках блестящими крышами. Пустовал только соседний холм. Облысевшая вершина ждала приземления судна с лидером — Ал Тор в этот раз летел обычным лайнером.

Слуги Республики — молод и стар — наблюдали за картинками новоленты. Многометровые светящиеся экраны свисали с высоких храмовых стен. Но, вот диковинка! Фигурки на полотнах двигались как в жизни! Обычно новолента показывала статику. Но хвала Первородной, организаторы решили преподнести сюрприз! Под наваждением невиданной доселе технологии молодые хейлы Республики пораскрывали рты и влезли на деревья. Гроздья детских головок торчали с тополей; глазки изумлённо наблюдали за движущимися картинками. Часто одна из веток ломалась, и дети с визгом сыпали на головы счастливых горожан, но никто не плакал. Взрослые бережно отряхивали в буквальном смысле — сорванцов. Затем поднимали и сажали даже незнакомых чад себе на плечи. Мириады сияющих глаз жили одной мыслью: увидеть воочию Ал Тора! Великого Приспешника!

**

Перелёт на другой конец Калдара длился больше часа и Лара нашла себе занятие. Пока лайнер по субкосмической дуге пересекал пространство, она, закусив карандаш, занялась рисунком. На альбомном листе проступала фигура безволосой девочки. Девочка держала в руках кракота, а рядом, выпячивал неоконченный подлокотник. Лара рисовала, не оборачиваясь. У её памяти было одно свойство: Лара могла один раз посмотреть на предмет, а затем нарисовать его, не отвлекаясь. Учитель логики хвалил фотографическую память. Но к сожалению только за это…

Историю девочки на скетче знал каждый пассажир. Ёще в начале полёта папа подошел к ней и спросил: почему она такая бледная и, что с волосами. Оказалось девочка страдала от безнадежной болезни. Её ждала операция. Окуда у таких бедняков деньги, папа не узнал, зато пообещал, что его дочка оставит на память рисунок. Рисовать Ларе было не в тягость. Она изо всех сил старалась и жалела, что не успеет к посадке.

Мама сидела по левую руку. Эра Тор, как положено жене Президента, держалась величественно. Но сегодня вся её гордость куда-то испарилась. Мама выглядела холодной, а верней: черней чёрной тучи! Вчера она ругалась с папой. И, видимо, так и не отошла. Мама собралась заявить нечто важное у храма. Но папа не позволил. К тому же мать любила полёты в специальном президентском корабле. А папа настоял лететь на Водную Церемонию вместе с паломниками. Надо сказать, Ал Тор любил покрасоваться среди самых простых слуг. Он купался в лучах величия, наслаждаясь своей мудростью. Маме же и без того величия папы хватало! Весь полёт она сверлила взглядом пол и отмахивалась, будто вонь простонародья её раздражала.

Папа куда-то пропал. Видимо, спасаясь от грозы в соседнем кресле, он весь полёт бродил по салону. Спрашивал, выслушивал рядовых хейлов, как настоящий внимательный лидер. Его не видели уже минут десять…

Внезапно, салон утонул в жёлтых вспышках. Лампы замигали, сигналя о скором входе в атмосферу. Следовало срочно пристегнуться. Лара краем глаза заметила напряжение матери. Тревога Эры Тор передалась десяти охранникам и Мопсу — верному администратору. Мама вместе с компанией поискала взглядом отца, но безрезультатно:

— Мопс! — мама не сдержала закипающую злобу. — Ты следишь за лидером?!

— Простите, хейла Тор!

Зная характер Эры, администратор сжался, как под плетью. Неуклюжий повелитель дотаций и контрактов — жиденький человечишка, согнувшись в три погибели, убежал вглубь салона.

Тут же послышалась суета. Сотни глоток завоздыхали, будто посреди салона им явилась Первородная из Священных Вод. Лара обернулась и увидела, как навстречу Мопсу идёт папа. Высокого Ал Тора провожали сотни глаз. Каждому хотелось уловить редкий момент явления Приспешника воочию. Такого случая могло никогда не повториться!

Рядом застыла стюардка. Она заламывала пальцы, не решаясь сказать обожаемому лидеру, что следует ради его же безопасности занять кресло. Ситуацию в руки взяла мама:

— Ал!

Возглас Эры Тор достиг наверное последних рядов. Мопс в это время рухнул на колени и, касаясь кисти лидера, потянул к семье. Папа потрепал по плечу растерянного администратора, и, будто не замечая маминого гнева, склонился над той самой болезненной девочкой. Что-то прошептал ей, погладил плюшевого кракота и только потом зашагал туда, куда указывали перепуганные стюардка и Мопс. Сел рядом:

— Спасибо, милая, — Ал дотронулся до мизинца Эры. — Я знал, что успею.

Лара, поняв что нельзя тянуть дольше, вынула незаконченный рисунок:

— Пап! Я сделала!

Лист выпорхнул из альбома, перекочевал в ладонь отца. Ал неожиданно встал и снова направился к девочке. Мать впилась пальцами Ларе в плечо. По другую сторону ей подвернулся пиджак Мопса:

— Немедленно верни его!

Мопс испуганно заморгал, Лара ойкнула:

— Мам! Да, что с тобой?

Мама резко выдохнула и выпустила обоих. Похоже её страдания от запаха дешёвой обивки, пропитанной потом раболепных слуг, достали до самых колик. Папа шлёпнулся обратно с задорным видом:

— Умница!

— Ей понравилось?

Лара расплылась в улыбке. Она не замечала боли в плече, наблюдая как позади лысая девочка в объятиях родителей рассматривала её скетч. Они плакали от умиления.

Эра сжала подлокотники:

— Это мог сделать и Мопс!

— Дорогая! — строго начал отец. — Этот ребёнок может не дожить до завтра! Ей предстоит сложная операция…

— Мне очень жаль умирающих девочек, но правила — есть правила!

Лара, пощупав плечо, поняла что там выйдет синяк:

— Пап, её что-то укусило…

— Прекратите оба! — мать вдавила её в кресло. — Жёлтый сигнал не видите? Вход в атмосферу!

Кресла с уверенностью завибрировали, сотрясая каждую клеточку. Салон разошёлся в посадочной пляске. За кормой нарастала сила рокочущего огня.

**

Миллионы глаз провожали приземление. Когда двигатели стихли, поднялся шум. Слугам Республики хотелось обсудить шанс увидеть своих правителей необычно: в движении, как на ладони. Новолента показывала трап, а рядом Приспешников и Служителей. Обе церкви склонили головы перед громадным лайнером, ожидая выхода Президента.

Старшие слуги, судя по гримасе радости, настолько перепугались, что не находили себе места. Единственное, что им оставалось, это перешукиваться и хлопать друг дружку по плечам. С бледным выражением всепоглощающего раболепия уважаемые хейлы ждали того момента, когда их ладони пожмут руку самому Великому Приспешнику из существующих ныне. Расплыться в почтении. Сказать удачную шутку. Выделиться, не упустив возможность, напомнить о себе — таком важном в этой храмовой дыре. И возможно, (когда-нибудь…) получить снисходительную возможность, переселиться в Парламент и продвинуться на невероятные высоты Политики!

И, конечно же, не забыть комплимент Эре Тор — своенравной супруге лидера!

По трапу зашагали паломники. Но среди них не оказалось Президента лучшей цивилизации во Вселенной! Миллионы глоток выдохнули с разочарованием. Вдруг на всю площадь прогремел трескучий голос:

"Уважаемые хейлы! Наш благословенный Великий Приспешник — хейл Тор милостиво пропустил рядовых паломников, чтобы им не пришлось ждать!"

Взорвались аплодисменты! Лидер всемогущественной нации оказался таким заботливым! Через минуту экраны новоленты резко увеличили движущиеся фигурки. За спинами пассажиров стояли три силуэта: высокий статный мужчина в строгом костюме; женщина в ослепительно белом и тощая низкая девушка. Тут же воздух разорвал грохот! От радостного рёва содрогнулись стены Храмов. Площадь под ногами заходила. Вспорхнули последние недогадливые птицы. Слуги Республики увидели то, ради чего побросали все свои дела!

Женщины визжали! Ал Тор выглядел, сошедшим с новолентных фотографий: красивый, русый мужчина с квадратным, оттого мудрым лицом. Его черноволосая с короткой стрижкой жена стояла, выпятив острую челюсть, и взирала на встречавших, как на букашек. Когда Ал Тор с улыбкой пожал руки встречающим, хейла Тор протянула кисть только старшему Священнику, и то… в несколько отстранённой манере… Остальных же оставила без внимания. Ни от кого не ускользнуло, что Эра пожала ладонь именно Служителю Тоота, прихожанкой культа которого и являлась.

Наряд Эры потрясал! Мужчины не могли оторваться от ослепительно белой туники. Дух захватывал символ на груди! На тунике сидел огромный трёхгранник — Три Когтя Власти, смотрящие в разные стороны. Такой же знак сидел и в белом круге на красном флаге Республики. Когти Власти значили союз Приспешников, Двувоцерквления и Стражей, а вместе с белым кругом на кровяном полотнище — Всеобъемлющую Демократию!

Казалось, когти распространяли силу и мощь на всю семью. Каждый, кто видел чёрные лезвия, подчёркнутые решимостью в статной фигуре, уверял себя, что с такой супругой — как Эра Тор: не только их лидер, но и вся Республика в безопасности!

Женщины от умиления целовали ребячьи щёчки, видя чужое дитя. Хрупкая девушка лет шестнадцати казалась смущённой и немного напуганной. Лара Тор при виде миллионной толпы выпучила милые глазёнки. Чёрные волосы накрывали лямки рюкзачка. На Ларе сидел простенький и немного поношенный спортивный костюмчик цвета спелой нектаринды: зелёный с отливами жёлтого. Несмотря на растерянность, угловатую фигурку, глубоко посаженные глаза, неровные губы и нос с горбинкой, ни у кого не вызывало сомнений в том, что Лара Тор — просто красавица и самая желанная невеста во Вселенной!

Спустя минуту вся церемония показалась на парапете между Храмами. Два Храмовых комплекса друг напротив друга: один Брахну, другой Тоота, оцепили Площадь, знаменуя Двувоцерквление. Верхушка священнослужителей, предлагала каждому два пути к Первородной: через алкоголь Брахну или дымы чудесной травы бога Тоота. Сегодня первые лица пили и курили вместе со всеми во славу Теплой Воды Калдара откуда вышла первая женщина Человечества. Отдавая дань Первородной Великий Приспешник Ал Тор взял кубок в руку, как и положено прихожанину Брахну. Он сделал скромный глоток. Эра Тор, адепт Тоота приблизилась к клубам дыма и втянула один вдох.

Лару Тор кто-то подтолкнул. Неожиданно, девушка оказалась между двух церемониальных столпов. Только тогда люди на площади поняли — Ларе исполнилось шестнадцать, а значит, по традиции, пришла пора выбрать свой божественный путь. Лара завертела головой. Её не интересовали божества, она искала подсказки в глазах родителей. Ал Тор и Эра остались безучастными. Очевидно, что они желали дать дочери самой решать, от имени кого читать молитвы Первородной.

Лара Тор понюхала трубку Тоота, затем прикоснулась к Кубку Брахну, сделала маленький глоток. Внезапно святая вода полилась обратно. Лара стыдливо зажала рот. Отпрянула. Испугалась. Эра побагровела. Ал Тор сделал быстрый знак толстяку.

Каждый на площади заметил как плохо стало дочке лидера. Лара Тор так и не смогла выбрать своего бога. Но ничего… Будет следующий раз!

Вся Площадь сочувственно загудела поддерживая несчастную девушку. Лару быстро подхватили под руки и увели.

Ал Тор казался невозмутимым. Лидер был благодарен своим слугам за то что дочь не освистали. В эту минуту каждый печалился за бедняжку. Неопечаленной выглядела лишь Эра Тор. Супруга быстро скрылась в массе Священников. Когда её лицо нырнуло в цветные наряды, взгляд не казался озабоченным. Эра Тор метала молнии!

**

— Ты чего добивался? Тебе понравилось?

Лара весь вечер не спускалась со второго этажа. Её тянуло закутаться в одеяло. Скрыться от всех… Испытывая на прочность её нервы, родители снова устроили свору на первом этаже. Мама обвиняла отца, папа её…

— Не надо было ей навязывать! — папа искал оправдания, мама не снижала напор:

— В нашем круге любят Тоота! Ларе нужен был ОН!

— А моя семья…

— И что твоя?.. Лара бы дружила с нужными детьми! Ты ничего не знаешь о дочери! Она замкнулась! Ей друзья нужны. А ты не видишь, что она не общается со сверстниками.

— И правильно! Нечего ей болтаться с этими придурками. Она — дочь Президента!

— А мальчики? Ей уже пора дружить с парнем. С тринадцати лет девочки с женихами. А она?

— Ничего, потерпит!

— Потерпит? Ты кого хочешь воспитать? Забыл, о чём говорит Тоот? Во сколько родила Первородная? В тринадцать! А Ларе терпеть?! У неё такой возраст, что уже давно пора… Нужно сменить обстановку!

— Ты опять тянешь её на Пандею?

— Я давно тебе говорю. Ей нужно развеяться!

Мама уже два года хотела показать Ларе свою Родину — планету Пандею. Там жила младшая сестра семейства Декарт. Тётя Эльза надеялась увидеть племянницу. Но в намерении матери сквозило нечто параллельное, что-то скрытое, в чём мать не признавалась на Ларе, ни отцу. И папу это напрягало:

— Успеет!

Мать изворачивалась, как могла, но её уговоры опять стали попахивать хитрецой:

— Ты не учил ни “Восхождение Брахну” ни “Полёт Тоота”! Ничего не знаешь о физиологии, а рассказываешь здесь. Любая девочка в её возрасте — уже не ребёнок. Так принято! Дети взрослеют... А у Лары ничего этого нет! Она не ходит в церковь! В ней нет той веры, что есть у других. Ей нужно сменить обстановку. Иначе будет травма. Ей и так кажется, что она, не такая, как все. А всё из-за твоей опеки! К ней парни близко боятся подходить из-за тебя. Это делает всё хуже. Она замыкается!

Лара ненавидела разговоры про собственную физиологию. И ещё недолюбливала тех самых сверстников, которых подсовывала мать. Поначалу Лара ходила в общую школу для Приспешников, но заметила пристальное к себе внимание. Половина класса раболепила, а другая — насмехалась. Никто не разговаривал просто — как домочадцы. Не найдя друзей в школе, Лара потребовала учиться на дому. Тогда мать стала приглашать в гости знатных детей — ровню. Но они оказались настолько малодушными… Чёрствыми. Вечно хвастались, подаренными новыми спинавтами, драгоценностями, домами у кого какой больше, всякими выходками. Их выходки Ларе не нравились!

Четыре раза парни приглашали прокатиться на яхтах, намекая на прекрасные ночи… От слащавых уговоров веяло чем-то неестественным, наигранным. Ларе становилось дурно. А особенно дурно становилось от других грязных намёков и потных ладоней, что тянулись пощупать её. Слишком бесцеремонно! И слишком быстро…

Когда Лара рассказала об этом подругам, они покрутили у виска и спросили: почему она не согласилась?

После чего Лара позабыла о дружбе с ровесниками. И вообще, она не понимала, что парни нашли в такой уродине, как она?..

Но Лара не осталась одна. По-настоящему с ней дружила только Фиала — взрослая женщина. За три года знакомства оказалось, Фиале — единственной, кому от Лары не нужно абсолютно ничего: ни денег, ни влияния, ни спинавтов, ни путешествий на яхте… Ни зависти в глазах остальных! Их дружба вполне устраивала обеих.

Лара забралась под одеяло, спасаясь от голосов родителей. В это время папа настаивал:

— Пусть выберет сперва свою Церковь… Выйдет замуж и тогда полетит!

Глава 2. Атака

“Даже спустя столетия историки спорят — кто скрывался за личностью Лары Тор? И главное — была ли она вообще? Зачем о ней говорить, если Лара могла и не существовать? Это как правило адепты скавитизма, которые думают, что историю её матери — Эры Тор, существование которой никто не ставит под сомнение(!), можно рассматривать в отдельности от дочери. Но как вы уже поняли: автор этих строк не сомневается в реальности Лары Тор. И более того! Не говорить о её трагедии нельзя. Так как она несомненно повлияла на свою знаменитую мать.”

— Макс Феро, “Возрождение: разрушение вековых мифов”

Этот летний день, полный зелёных красок за окном, грозился стать для Лары самым обычным летним днём полным зелёных красок. С рассвета всё шло, как обычно: Лара проснулась, почистила зубы, поела, стащив котлету из кастрюльки, пока не видит кухарка — Иринда. Разнообразить повседневность Лара собиралась уроками и гимнастикой.

Тот случай у Храмов уже не терзал самолюбие. Спустя две недели поступок казался правильным. Ни дымы Тоота, ни разнообразие напитков не внушали доверия. Наоборот, Ларе казалось, что под воздействием божественных веществ люди становятся какими-то странными.

А вот учиться она любила. В день проходило по одному-два занятия. Тщательно отобранные мамой, учителя проезжали сквозь блокпост охраны и оставляли спинавт на лужайке. Занятия шли в кабинете Эры, где висела доска и множество карт, схем, картин. В этой уютной комнате, так располагающей к наукам Лара занималась этикой, математикой, геометрией (любимый предмет, потому что в это время нужно было рисовать карандашом), историей (конечно же официальной), немного классической физикой (основанной ещё на заре Республики неподражаемым хейлом Нутоном, когда ему согласно легенде упала на голову нектаринда), литературной цензурой (каждый должен знать, что доверять можно только новоленте) и антиересью — очень важным предметом, где Лару учили не поддаваться глупостям и пресекать любые сомнения в праведности церквей (с антиересью у Лары всегда было туговато).

**

Занятие по физике продлилось недолго, но мучительно. Лара снова накосячила с опросником. Она запуталась и не в тех местах поставила галочки. Когда учитель Кагот Сад надавил, она призналась:

— Здесь должна быть теорема по корпускулярной физике!

— Где? — удивился учитель:

— Ну, вот же! Пятый вопрос про силы сближения, а шестой должен говорить о сближении микротел и вот в учебнике есть формула. В этом месте… А вместо него идёт следующая глава — гравитация!

Лара остановилась в середине главы и теперь искала оправдания. Учитель Сад приподнял очки. Он так делал каждый раз, когда ему что-то не нравилось; Лара привыкла к его слезящимся от возмущения глазам. Как всегда хейл Сад заявил: корпускулярный раздел физики слишком сложен для женщин!

— Но тогда, почему моя прабабушка изобрела дека-связь? Как она узнала?..

После чего Кагот Сад вдруг разнервничался, сказал, что порядочным юным хейлам не положено спорить с учителями!

Он быстро собрался и умчал на своём спинавте, очередной раз оставив Лару недоумевать. Никто толком не мог объяснить, почему её прабабушка — Присцилла Декарт смогла изучить корпускулярную физику и даже создать дека-связь, которой пользовалась вся Республика, а остальные женщины — нет. От этой несуразицы, Ларе хотелось исчезнуть или накричать на кого-то с расспросами о несправедливости! И звонок от Фиалы прозвучал очень кстати. Подруга ждала в условленном месте — тренировочном зале на вершине Окси — самого высокого центра Калдара.

Ларе казалось, что Фиала разделит её сомнения. Подруга слыла своенравной и самостоятельной в своих решениях. После смерти старичка мужа — Приспешника среднего стана, Фиала жила как хотела и пользовалась своей волей. В последние годы она ударилась в инструкторство по телопии. Сегодня после уроков они как раз собирались позаниматься с гантелями. Лара быстро запихнула в сумку деку, кроссовки, сменную одежду и выбежала наружу. Заранее вызванный коптер уже ждал в тридцати метрах за фонтаном. Справа с кустами справлялся садовник.

Их фамильного садовника считали членом семьи. Макс любил поболтать, но при этом умел быть немногословным. Его отличали задумчивость и наивность. Добрый здоровяк выделялся огромным ростом и объёмными мышцами. Лара как и все считала его — героем. Потому что Макс спас её тринадцать лет назад!

От тех событий остался только призрак. Из тумана времён призрак выбегал, раскрыв свои наивные глазёнки, и не смотрел по сторонам. Откуда трёхлетней Ларе было знать, что ночью поляну охраняют огромные чинарские псы, а на рассвете их закрывает охрана? Лара понеслась к деревьям. А когда увидела чёрного монстра, было поздно. Шестилапый пёс стоял поблизости и скалился, пуская слюни из огромных зубов. Загривок из шевелящихся щупалец тянулся пучком змей, нащупывая жертву! Кричала мать. Эра неслась со стороны веранды и вопила нечеловеческим голосом. Но слишком далеко… Запах гнилых зубов почти накрыл головку Лары. Если бы не Макс! Он выскочил из ниоткуда и скрутил пса, как тряпку. Никто не думал, что в садовнике таится такая сила!

На память Ларе остались рассказы матери… И навсегда рассечённая правая бровь… Правда, Макс никогда не поднимал эту тему. Наверное, из скромности…

Лара давно не боялась псов и любила Макса не меньше, чем отца, считая садовника эталоном мужества. Семья Тор, не сговариваясь, считала Макса — талисманом их дома. Выбритая до блеска голова склонилась у зарослей. Макс внимательно разглядывал иглы низкой туи и казалось чем-то был недоволен:

— Макс, уже же лето, что не так с туей?

Садовник нахмурился:

— Холодное лето…

Лара удивилась:

— Да? Правда? Не заметила.

— Вам всегда тепло, молодая хозяйка.

Лару смешил один факт: Макс звал её “молодой хозяйкой”, а маму просто "хозяйкой". Лара представила себя важной и, подыгрывая, цокнула языком:

— Молодая хозяйка летит в центр Окси. Тебе что-нибудь взять?

— Не надо… — Макс, не замечая усмешки, задумчиво сощурился, отчего вокруг серых бездонных глаз поползли редкие морщины; он выглядел гораздо моложе своих сорока с лишним и складки у век смотрелись непривычно. — Вы, будьте осторожны!

— Почему? — Лара замерла у дверцы коптера. В этот миг турбина винтокрылой машины захрипела. — Что случилось?

— Протесты… — громко сказал он. — На Калдаре голодный бунт.

Последние слова утонули в нарастающем рокоте:

— Какой бунт? Макс! Ты чего? — Лара закричала изо всех сил. — Со мной всё будет в порядке!

Лара помахала и, оттолкнувшись от земли, легко влетела в кабину. Краем глаза заметила, как её жест не вселил в садовника должного спокойствия. Талисман дома Тор — Макс замер у туйи, сжимая кулаки. Коптер он провожал непривычно хмурым взглядом.

Когда бритая макушка поплыла вниз, Лара послала воздушный поцелуй. Макс заслуживал его, ведь он — единственный, про которого можно было без натяжек сказать: вот — человек спасший её от смерти! И без сомнений спас бы бесконечное число раз…

“Что ещё за бунты? Странный он сегодня…”

Как только коптер взмыл над дубовыми макушками — открылся вид на плоскую вершину холма Приспешников: поляна под ногами Лары сменилась широкой чащей, опоясывающий имение Тор. Густой ковёр зелёных шапок отделял гектары фамильной земли от владений иных Великих Приспешников. Конец ковра означал край холма. На краю за зеленой грядой власть столетних дубов прерывал трёхметровый железный решётчатый забор. За ржавым частоколом холм резко обрывался и переходил в крутой склон — метров триста вниз по рыхлой земле; за чёрной полосой которой начинался город. Вернее самая богатая его часть — район Парламент. Здесь высились самые огромные небоскребы Калдара, но лишь немногие шпили превышали Холм. Прямоугольники резали горизонт, наполняя тысячи гектаров, своими ровными углами. Формы внушали аскетичность и справедливость вселенской Власти Республики! Низкие серые кубы — парламентские здания — там работали мелкие Приспешники. В тонких высоких параллелепипедах развлекалась родня. Там можно было сходить на массаж, телопию, поиграть в тракбол, страйкдон; покупаться в бассейнах. И вообще гулять и жить на всю катушку! Там же молились в церквях, где пили Брахну или курили Тоота. И желали спросить у священника, чем ещё заняться, чтобы умилостивить богов?

Лара старалась поменьше вдаваться в культы. Если бы не занятия с Фиалой, Лара наверное и вовсе позабыла бы о людях! Замкнулась бы в себе… Закрылась от всего света и погрузилась в рисунки. Физкультура же оживляла. Телопия стала нужным тумблером для организма, что отключал страхи. Рывки гантелей, прыжки на коврах разгоняли кровь, давая вновь почувствовать жизнь. И напоминали о том, что нужно уменьшить наконец свои бёдра! Растущий зад Фиала обзывала нехорошими словами, виня сидячий образ жизни.

Лара подскочила и прямо в кабине размяла ноги. После десяти приседаний кровь нахлынула. В это время за иллюминатором рос, заслоняя небо Пантеон — гигантский зиккурат — самое большое здание во Вселенной, где работали на благо Республики высокие Приспешники, а также прозябал папа. Кабинет Ал Тора находился где-то на верхнем ярусе тёмно-серой многоступенчатой пирамиды.

Далёкий Пантеон закрывал собой добрую половину города, занимая по четыре километра вдоль каждого ребра. А верхний ярус шкрябал брюха облакам. Где-то у облачной шапки работал отец. Лара, шмыгнув носом, вспомнила, как редко он забывает о работе и уделяет внимание ей. Будучи маленькой, она карабкалась по папиным коленям, тёрлась о крепкие ладони. Любила когда он треплет щеку. Но с каждым годом ощущала себя всё более ненужной. А в последнее время папа намекал на замужество.

Коптер сел на крыше центра Окси. Напоминание о доме — Холм Приспешников отсюда виднелся лишь узкой полосочкой в дымке горизонта. Лара быстро выскочила, громыхнув босоножками по металлу, и понеслась по посадочной площадке к тубусу, торчащему из плоской крыши, где пассажиров винтокрылых машин ждал лифт.

Нажатие кнопки. Недолгое ожидание. Лара вышла на пять этажей ниже. По коридору направо, налево затем ещё раз направо и сквозь длинный серый ход, похожий на технический, попала в привычный яркий холл. После тусклых стен свет врезался в глаза. Лара вошла в обиталище тренировочных снарядов. Ряды штанг, стоек с гантелями, беговых дорожек, стендов со скакалками, обручами шли к широкому панорамному окну вдаль, откуда бил яркий свет. Зеркала на стенах усиливали ослепляющий эффект.

Лара остановилась у скамейки в поисках Фиалы. Они старались выбирать “тихое” время — когда зал пустовал. Сегодня занимались несколько ребят: дюжина парней и пяток девушек. Две девушки бегали на дорожках, основная группа, как каракатицы усиками махала гантелями. Шесть фигур стояли поодаль — у стеклянной стены. Вдоль панорамного окна шла длинная перила, те кто оперся на неё, просто убивали время и смотрели на город с высоты. Богатая молодёжь, привыкшая видеть здесь дочку Президента, не обратила внимания на Лару. От компании отделилась лишь фигурка рослой худой женщины. Перебирая быстрым коротким шагом, как девчонка, которая, мчась со школы, торопится к приключениям, Фиала подлетела, улыбаясь во всю ширь. Долговязая, худая, черноволосая, с короткой стрижкой, обладательница большого, широкого рта с чувственными губами, чуть раскосых глаз — вся в мать, как она любила повторять. Лара поставила сумку на лавку и приготовилась к Фиалиному красноречию. Подруга слыла не в меру активной и доказывала это языком:

— Фли-и-ир-р-р! Приспешники! — визгнула Фиала, не забыв коронный возглас.

Подлетев она обернулась вокруг оси юлой. Из Фиалы бил вечный фонтан энергии, заставлявший двигаться будто они ровесницы, хотя подруга годилась в матери. Никто не сказал бы, что Фиале — за тридцать. Ухоженным видом и прической над острым личиком она чем-то напоминала маму. Вот только в Эре Тор сидела статность и величие, а Фиала источала простоту и полную бесшабашность. Именно за простодушие, перетекающее в прямолинейность, в обществе её никто не любил. А Лара дружила именно за это.

Фиала смешно выпучила глаза:

— А, что я для тебя придумала!

Лара скривила краешек губы, предчувствуя мучения на икрах. Но Фиала никогда не ждала ответа, предпочитая говорить за двоих:

— Сегодня по четыре подхода на икры и зад… Да! Да… Не куксись! (Хотя Лара и не куксилась). Сжигание жира — выведение воды. Надеюсь, ты соль ограничила? Что молчишь? (Хотя Лара раскрыла рот). Молчать вредно, не вредно не молчать! Знаешь кто молчит? Рыбы! Их едят, потому что они молчат. Э-э-э… Рыбы — это полезно! — Фиала стала загибать пальцы. — Там фосфор и йод. Всего двести граммов… — Фиала переключила внимание на костюм. — Ох, ты красавица моя!.. — секундная пауза. — Что это?!

Фиала изменилась, схватив воротник. Её силы хватило бы вырвать ворот с корнем: костюм затрещал. Над обманчивой слабостью подруги подшучивали, говоря, что Фиала может потрошить карманы в тёмных переулках. “Нежный грабитель” надула губки:

— Ой, милая! В этом я часто тебя вижу. Давай, завтра сходим в “Ситецию” и выберем тебе что-нибудь новенькое!

— Это… — Лара застыла с раскрытым ртом, не успев сказать, что ношеные костюмы ей милее любых новомодных тряпок:

— Порвала! Порвала! — перебила Фиала. — Где ты зацепилась?

Подруга дернула за рукав, так что Лару развернуло на четверть оборота:

— Великие Приспешники, Фиала! Это же просто нитка! Ух!

— И где? Нитка?! — Фиалу покоробило. — Я тобой займусь! Дочка Ал Тора выглядит, как бродяга из Дыры!

— Ух… — Лара отказалась от дальнейшего сопротивления.

— Костюм тебе выберем… На вот, смотри!

Фиала выудила из своей сумки белый рукав и захихикала:

— Ты не поверишь, что за штучку я взяла. Зашла в “Мантику”. Эта Стина мне сказала: там новая коллекция! Помнишь Стину? Ай… — Фиала отмахнулась, даже не обратив внимание на недоумлённую мину Лары. — Представь там целый ряд черных, таких, с полосочками, невзрачных… фли-и-ир — полная туфта. И тут я иду, такая… и вижу… Это — бе-е-елый!

На плечах подруги повисла кофта — красивая безделушка, которых у Фиалы, как у богачки, было несчесть:

— Лара! Ну? Как?!

Лара, считая свой вкус совсем никудышным, пролепетала:

— Красиво…

Неугомонная Фиала тут же вытянула руку, растопырив ладонь у носа:

— А вот это — колечко от Масгрифа. Я тебе рассказывала о нем? Нет? Ну не может быть!

Лара, наслушавшись за годы тысячи таких историй, отмахнулась и направилась в зал:

— Давай! Показывай, что задумала!

**

На втором подходе по плечу пробежал холодок. Знобящий ветер дул от окна, но монолитное стекло не открывалось. У перилы скопились ребята и шепталась. От группы веяло холодом. В светлом гало фигуры тревожно указывали на далёкие тучи. В ватной тьме мерцали яркие точки, не схожие с бликами молний. Лара быстро избавилась от гантелей и подбежала. За спиной встала Фиала. Они впились в перилу, наблюдая чарующую картину.

Через секунду из туч вынырнул огромный клюв корабля. Как остриë гигантского топора, медленно и пугающе в небо Калдара ворвался посланник из космоса — неизвестный линкор. За клювом шëл остов грубых тупых очертаний. Корма хлестала раскалёнными струями. Но огонь рвался не только из сопел — он пылал по всему кораблю. Над Калдаром кипел бой! Его вели флаера. Штурмовики — дежурные защитники Калдара, встали на защиту родного неба, окружив врага роем мух, и поливали корпус лентами трассеров и десятками ракет. К сожалению маленькие ракеты, как и снаряды казались гиганту укусами комаров. Взрывы оставляли мелкие огненные ростки на чёрной непоколебимой туше (именно они и казались молниями в туче).

Лара отпрянула, увидев цель линкора. Враг направился к вершине зиккурата — туда, где работал отец. До тарана оставались считанные минуты. Фиала позади заёрзала:

— Что с тобой? — подруга прижалась к спине, не давая упасть. — Спокойно! У Пантеона есть ПВО!

Линкор резал небо со скоростью пули, но расстояние съедало скорость. Казалось чёрная клякса медленно рассекает небосвод, распуская за собой неторопливого дымного змея. Наконец, рокот битвы достиг Окси. Окно дрогнуло. Всесокрушающий рёв тысячетонной махины разбередил стекло у носа с такой силой, что казалось — прикоснись и рука онемеет!

В общий рëв включилась и сирена. Калдар звал к защите! Рядом с Ларой заплакала девушка. Все ждали удар по Пантеону. Но огромная пирамида не смолчала. Из жерла зиккурата выскочили две искры. Оставляя за собой тонкие следы, искорки нарисовали огненные линии и понеслись навстречу зловещему кораблю:

— Ракеты! Молодцы!

От напряжения Фиала задрожала. Её крепкие руки сжали подмышки:

— Что будет с папой? — Ларе показалось, что настал конец!

Глаза пронзила вспышка. Из ржавого клюва, где коснулась первая искорка, рвануло оранжевое облако. Фиала с досадой прошептала:

— Не туда! В баки! По корме бей!

Вторая ракета зашла за корпус и через мгновение весь город-Калдар, как на ладони распростертый из центра Окси, потонул в ярком свете. Вспышка поглотив корабль, разметала штурмовиков. Благо защитники заранее, как мурашки, почуяв пламя, побежали прочь от огненной сферы. Ладони подруги налились мрамором:

"Откуда Фиале знать, куда стрелять?"

Залитый светом Парламент быстро проявил прежние черты. Последним показался линкор. Остатки корабля развернуло на четверть оборота. Угроза сдулась… Линкор, превратившись в дымное чадилище, падал вниз клочьями горящего железа… Туда, где бродили мирные калдарцы.

Победоносный крик ребят разнёсся по залу. Лара сомкнула ладони в молитве. Плачущая девушка бросилась на шею парню. Единственная, кто не поддался всеобщей радости была Фиала. На ладонях подруги вздулись вены:

— Фиала, ты чего?

В этот миг центр Окси загудел — бетонные колонны дрогнули от напора неведомой силы. Только тогда, Лара, поняла причину тревоги!

Страх в Фиалу вселило невиданное! Калдар поглощали два обруча. Они неслись прочь от взрыва, набрасываясь на здания голодными псами. Шерстили гребни домов, смахивая пыль с Парламента, как муку с доски:

— ОТ ОКНА!

Крик Фиалы взорвал перепонки. Лара взлетела как пушинка и полетела назад — прочь от радостных лиц. Леденящий крик не тронул ребят, не изменил выражений. Край обруча на фоне людских фигур мыльным облаком поглотил другой небоскрёб. Здание напротив вспыхнуло мириадом осколков. Увиденное показалось невероятным.

Лару несло назад, вне её воли. В это время Фиала, сопя над ухом, тащила её как кракотёнка к выходу. Раздался грохот. Будто грозный великан упал на город и зацепил Окси плечом. На стекло прыгнул огромный белый паук. Тысячи лап-трещин разверзлись над головами упавших. Некоторые удержались за перилу:

— ОТ ОКНА!

Второе предупреждение оказалось бесполезным. Ребята, потеряв ориентиры, барахтались как птенцы. Паук над головами сильней раскидывал лапы, хватая стонущее стекло:

— БЕГИТЕ!

Фиала кричала и тащила её прочь! Скулила и тащила! У приёмной стойки извернулась. Бросила. Лара полетела в укрытие. За миг до падения показался край второго “обруча”. Мыльное облако злобного урагана нашло и, будто стекла не существовало, хлынуло внутрь. Зал сотряс гром. От удара молота взметнулось всё: осколки стекла, фигурки людей, тумбы, лавки, стенды и даже штанги. Стена смерти чёрной тучей метнулась навстречу. Круша, ломая, перемалывая. Сознание потонуло в грохоте. В висок прилетел бетон — Лара шмякнулась о пол. Сверху упало тело — тёплое. Родное! Фиала, рыча, закрыла собой от напора бури. Спина и живот слились воедино. Лара сжалась в клубок.

Через секунды вихрь стих, оставляя шелест ветра. Грудь взмолилась о свежей капельке воздуха. Первый же вдох и вонь! Сухая гарь царапала трахеи… Пошевелиться мешали одеревеневшие мышцы, на них словно давили клещи. Кожа онемела. Челюсть не слушалась: зубы словно срослись. Лара хотела помычать, дать самой себе знать, что — жива! Но скулы пронзила боль, настолько режущая, что вопрос о живости пропал сам собой. От радости Лара пикнула. Сверху тут же раздался рык:

— Не открывай глаза! — рычала Фиала. — Стёкла! Слышишь?

Суставы ныли, как избитые палкой:

— Стёкла везде. Не шевели ресницами! А теперь сядь! Дай, посмотрю!

Знакомые ладони схватили за шиворот и дёрнули. Лара села. По лицу забегали заботливые тёплые пальчики:

— Ресницами не двигай! Вот так… Осколки не должны попасть. Потеряешь глаза!

Спустя полминуты подруга позволила открыть глаза и рот:

— Ну, вот… Теперь можешь. Только медленно, — и тут же добавила. — Где болит?! Говори — где болит?

Боль проходила, оставляя после себя звонкий “з-з-з”, будто в череп нещадно ввинчивали шуруп:

— Не пойму… Ух…

Фиала спрашивала: не болит ли затылок? Говорила что-то о тошноте, рвоте… Еë голос внушал спокойствие и уверенность:

— Двигаешься? Значит нет переломов! Выдохни ртом, чтобы прочистить губы. Сплюнь! А теперь набери воздух ртом и сильно выдохни. Прочисть ноздри! Пыль! Не видишь? Вот так! Затылок болит? Нет? Значит, не сотрясение!

Лара послушно пофыркала. В это время она диву давалась собранности подруги. Фиала не боялась, не тряслась. Лишь деловито пыхтела, сдувая волосы. Причёска Фиалы под белым налётом посветлела, а лицо от грязи стало тусклым, отчего её облик обрёл единый серый оттенок. У виска пудру извёстки резала тонкая струйка крови.

По залу от растерзанного окна гулял пронизывающий ветер. Лара потянулась за стойку, посмотреть; но Фиала резко толкнула и гаркнула:

— Не смотри туда… Не смотри! Ты что не слышишь, что говорю?!

— Что там?

В ответ сердитое сопение:

— Не надо тебе туда смотреть!

Дыхание прервал ком застрявший поперёк:

— По… почему?

— Не надо! Что тебе неясно?!

Фиалина лёгкость испарилась без следа:

— Что там?

— Замолчи! И слушай меня! — Фиала грозно насупилась. — Меня слушай! — она вцепилась в плечи, не давая посмотреть на зал. — Это атака! На Калдар напали! Тебе главное сейчас попасть домой! Ты поняла? Думай только об этом! Только дома ты будешь в безопасности!

Фиала ещё раз повертела Лару в разные стороны. Осмотрела. Ощупала, ища раны. Успокоившись, позволила встать. Лара медленно поднялась и тут же пожалела, что не потеряла зрение… Окна не существовало! Вместо него зиял огромный проём во всю стену, за которым горел город. Дымящая туча на месте линкора почти осела вниз. Она крушила на глазах кубы Парламента. Над завесой катастрофы выла сирена. Кружили защитники. Штурмовики скользили над щупальцами жёлтого дыма, пожиравшего бесчисленные кварталы. И жертвам похоже не было числа… Фиала трясла за плечи:

— Лара! Это военная тревога! Значит, в воздухе только армия и Стражи. Ты слышишь меня?

Холодный ветер верхних этажей дул до рези, с трудом позволяя рассмотреть смятые лавки и опрокинутые стенды:

— Не смотри!

Фиала дёрнула, но опоздала. Лара увидела. Ближе всех лежала та самая девушка. Её тело вывернутое в неестественной позе замело пылью и крошкой. Белый налёт придавал мертвенности. Лара не сразу поняла, что у тела нет головы…

В глазах резко потемнело. От падения спасли крепкие руки:

— Я же говорила! Пошли!

Фиала толкнула к выходу. Оказавшись в коридоре Лара взялась за стену, но Фиала жёстко схватила за грудки:

— Послушай! Соберись! Здесь опасно! Может начаться пожар. И внизу проходили бунты. Тебе нельзя вниз! Поэтому мы идем наверх. К площадке коптера. Там ты сядешь в транспорт и полетишь домой! Тебе понятно!

Преодолевая оковы испуга Лара кивнула.

— Хорошо!

Фиала сильно изменилась. За минуту в ней выросла громила, которая бросалась приказами, не хуже папиных адмиралов. Хватка подруги, и без того сильная, теперь стала несокрушимой. Фиала двигалась резво, уверенно, без налета прежней женственности.

Лара не находила сил спрашивать и сопротивляться. Она весь путь боролась с ватными ногами и трясущимися коленями. Разруха, безголовый труп плясали перед глазами. Вместе с Фиалой переменился и весь мир! Он стал жёстче! Ощутимей, ярче! Как и Фиала, злобным! Ларе оставалось положиться на ту, которой она доверяла.

Лара нащупала ступени, потерялась, считая пролеты и вдруг вынырнула на ослепляющий свет. Они оказались на крыше в ста шагах от трёх коптерных площадок. Туда же шли около сотни человек. Они выныривали из ниоткуда и перегораживали путь. Лара с размаху налетела на подругу, которая вдруг передумала идти вперёд. Фиала потянула обратно. Она с опаской смотрела на один-единственный коптер на площадке.

Коптер пытался взлететь. Турбины ревели, но с какой бы бешенной силой они ни рвали, машина только толкалась. В салоне болталось много людей, а вниз винтокрылую машину тянул частокол из дюжин рук. Те, кто желал стать новыми пассажирами, держась за металл, рвались внутрь. Все остервенело кричали:

— Назад! — скомандовала Фиала.

Последовал сильный рывок. Лара полетела на несколько шагов назад, наблюдая за машиной. Пилоту всё-таки удалось оторвать свою птицу. Коптер пошёл вверх медленно, лениво под весом самых сильных пяти мужчин, которые намертво вцепились в чёрную сталь. Из полураскрытой дверцы чьи-то ноги били по головам. Один тут же упал. Посыпались и другие. Лара онемела. Люди падали с хрустом, ломая кости. Прямо на головы. Нечеловеческие вопли сдавили нутро:

— Бежим! — Фиала рванула, что есть мочи.

Турбинный вой сменился. В свист ворвался лязг напильника. Коптер резко накренился, погружая лопасти прямо в людскую массу. Железный обод взорвал фонтаны, взрыхлил толпу кусками кровавого фарша. Разнёс запах солёного моря, ворвавшегося прямо в ноздри. Лару вновь окутал чёрный туман:

— Очнись! — в щёку врезалась крепкая ладонь. — Не вздумай! Слышишь!

— Не надо…

— Во! Очнулась! Давай, приходи в себя. Стой ровно!

— … Не могу встать.

Несмотря на мягкие шлепки Лара парила в серой пелене. Густой холодной кисель давил на веки:

— Ты и так стоишь! Ты потеряла сознание стоя.

Вместо коптера лежала горящая груда металла. Из баков хлестал огненный вал. От него прочь бежали люди. Трое горели прямо на глазах. Они падали, кричали. Агония длилась недолго. Вскоре они замерли горящими головешками. Из догорающих чёрных куколок торчали скрюченные пальцы. Тошнотворная картина длилась бесконечность. Лара прикрыла глаза. Смотреть на агонию было до жути жалко и страшно. Ужас умолял упасть на колени и закричать. Но упасть не давала крепкая рука Фиалы. Картину безумия прекратил живот грузного мужчины. Он подошёл и вытаращился во все глаза:

— Что вы здесь делаете?

Ларе показалось, что он обратился именно к ней. Фиала быстро перегородила путь:

— А ну, пошел отсюда!

Фиала выпрямилась с бойцовским видом. Незнакомец отпрянул:

— Давайте посадим её к военным!

Он указал на точки в небе. Фиала не отступала:

— Что уставился? Это моя дочка!

Незнакомец робко покосился:

— Да, да… конечно…

По небу плыли коптеры с зелёными и синими полосами — военные и Стражи. Фиала согласилась с мужчиной и вскочила на высокий ящик. Вместе с незнакомцем они принялись махать пилотам. Но привлекли внимание лишь одного. Коптер завис у парапета. Пока Фиала изо всех сил тыкала пилоту в Лару, он подал быстрый знак, похожий на “спускайтесь вниз сами” и, виновато пожав плечами, понёсся догонять остальные “вертушки”.

Фиала с мужчиной спрыгнули с ящика. Незнакомец предложил:

— Давайте, её спускать!

Лара постепенно приходила в себя. Она уже разбирала запах гари, чувствовала жар и понимала, что по крыше к ним движется сильное пламя. Мысли упорядочились, хотя солёный привкус сводил с ума, а желудок встал колом. Лара поднесла ладонь к губам, чтобы сдержать позывы, но когда увидела кисти, тут же позабыла о рвоте. Хиролинии на ладонях превратились в чёрные реки, подушки пальцев измазались в саже, волоски рук заросли снежком из известковых хлопьев. Что на самом деле творилось с лицом — трудно представить. Вот почему эту замарашку не узнал пилот!

— А как? — в голосе Фиалы сквозило отчаяние. — Внизу тоже пожары. Я видела горящие этажи.

— Но оставаться здесь — смерть! На крыше хуже!

Пламя из баков двигало группу уцелевших — они жались к противоположному концу. Фиала сосредоточилась:

— Будем прорываться!

Незнакомец заявил:

— Я буду идти впереди! Пробью путь, — он склонился. — Я помогу, хейла Тор! Вы не бойтесь!

— Погоди… — тон Фиалы сменился на дружеский.

Теперь склонилась она. Фиала впилась черными раскосыми глазами, подчёркивая важность того, что собиралась сказать:

— Лара, слушай! Здесь опасно! — она часто сглатывала слюну, — Крыша горит и этажи тоже. Но мы будем спускаться, — Фиала переменилась: сейчас тон не казался злобным, скорей наполненным тревогой за решения, от которых зависела жизнь. — Нужно попасть к моему спинавту. Он в гараже. Это главное! Будем идти по пожарной лестнице. Там будет сложно, — голос заледенел, зазвучав по-военному. — Лифты не работают, значит на лестнице будет куча народу. Будет давка. Запомни самое страшное — это паника! — потрясла за плечи, — Чтобы ни случилось — не паникуй! Подави страх! Держись за меня! И главное — не падай! Ты поняла? Не вздумай падать! Стой на ногах! — она округлила глаза, — Запомни, держи мою руку! Ты понимаешь?! Мы будем держаться стены! Двигаемся вдоль стены и держимся вместе! Ты никогда не отпускаешь мою руку и не падаешь! Поняла? А теперь повтори!

— Держаться за руку… Не падать! Идём у стены… — Лара ответила твердеющим голосом.

Ларе удавалось подавить панический ступор. Страшные образы стирались, уступая место решимости. В глазах светлело. Лара брала себя под контроль. Чтобы выжить:

— Умница! — Фиала выдавила подобие улыбки. — А теперь, пошли!

Перед стартом незнакомец ободряюще подмигнул. Его улыбка на грязном лице вселила уверенность.

Первые десять пролётов дались легко. Но следом пошла лавина людей. Она текла на лестничную шахту из новых пожарных выходов и лилась вниз нескончаемой рекой. Квадратная лента из сотен и тысяч голов растворялась в дымке. Горели верхние этажи. Дым медленно спускался вниз, смешиваясь с потоками. Воздух накалился от гари и суматохи. Дышалось бы легче, если бы к дыму не примешался запах пота сотен перепуганных людей. Пожарный пролёт пронзали крики, визги, истерика, брань… Через минуту Ларе показалось, что она сойдет с ума, если это продлится ещё хоть сколечко. Шаг за шагом, ступень за ступенью… Их троица преодолевала пролёт за пролётом, но пытка не кончалась. Незнакомец пробивал путь, Фиала билась за место подле, не отпуская руку:

— Плохо… очень плохо…

— Вижу, — ответил он.

Дверные проёмы парапетов добавляли и добавляли новых участников страшного спуска. Через секунду Лара врезалась в поток, ещё гуще. Давление чужих плеч не давало мужчине обернуться. Их проводник поплыл в море. И исчез…

Лара двигалась только так, как позволял поток, и ни шагу в сторону. Неудержимый вал стиснул, и толкал, и толкал, не давая даже вобрать воздух. Её невысокий рост только мешал. Со всех сторон сыпались тычки, удары локтями, плечами, кистями. Самые неприятные летели в виски и затылок. Мука становилась невыносимой. Вдруг справа, там где обрывалась лестница послышался крик. Тут же ладонь Фиалы прилетела и шлёпнула по лицу. Сквозь пальцы пролетела чья-то фигура. Дико, нечеловечески фигура кричала, уносясь в поглощающую тьму стометрового пролёта. Ладонь Фиалы не спасла от ужаса. Лара завизжала:

— Не смотри! — сказала Фиала. — Смотри вперед! Только вперед!

Снова бетонный короб пронзил крик. И снова ладонь Фиалы. И снова крик. И снова ладонь… Четвёртый крик Лара встретила уже с истрëпанной волей: ноги предательски зашаркали. Лара споткнулась и на миг потеряла хватку. Спасительная ладонь исчезла. Фиала исчезла. Вместо неё осталась ревущая толпа. Вокруг толкали, отодвигая от стены и, не давая опомнится. Лара зацепила плечом женщину, та споткнулась, сползла и рухнула. Волна пиджаков, рубах, и платьев вмиг проглотила незнакомку, унося испуганное лицо назад:

— Фиала! — Лара завопила, выпустив последние капли воздуха.

Пробив плотную стену, выросли острые когти. Фиала схватила за волосы и потянула. Ногти процарапали лоб. Взрывы боли пронзили мозг… Но боль была радостной! Ярость толкнула. Лара зарычала. Со всей силы ухватилась за ладонь, как за последнюю соломинку. Ладонь была крепкой, потной и до одурманивания родимой. Лара со всей одури подтянулась. Ближе! Жить и не упасть! Наконец между плеч показались два зрачка той, кого хотелось видеть больше всех на свете:

— Держи меня!

Сумасшедший напор схватил в плен. Фиала что-то крикнула и ударила в чьё-то лицо. Снова… Лицо подруги пылало яростью. Фиала рыча пробилась вплотную:

— К стене… — Фиала сбила дыхание.

В эту секунду раздался новый вопль, но он показался знакомым. Лара влетела виском в бетон и краешком глаза заметила, как незнакомец, пробивавший путь, лежал на ступенях. В его плоть вступали подошвы и каблуки. Из перекошенного ужасом лица хлестала кровь. Половины лица не было, его заменило торчащее мясо. Это длилось миг, вслед за которым волна смерти забрала тело. От незнакомца остались лишь воспоминания.

Лара завизжала. И от страха, и от нестерпимой жалости. Проклятый жар хлынул снова, горячие волны слёз залили щёки. Желая вернуть защитника, Лара дёрнула подругу, и получила внезапный удар в лоб. Чужой локоть прилетел слишком неожиданно. Лара почувствовала, что такое близость смерти, когда позвонки хрустнули. Ещё миллиметр и шея сломалась бы. Но выдержала. Фиала бешено зарычала:

— Пошли вон! Вон!

Посыпались ругательства. Охваченные безумием люди, не давали ни секунды передышки. Ни капельки времени, чтобы оплакать смерть незнакомца:

— Мама…

Ещё миг и давление потных, остервеневших безумцев, что потеряли свой человеческий облик, принудит сдаться. Сдаться и сползти вниз. Сползти не давала лишь воля Фиалы. Она билась за двоих, как могла, но силы кончались:

— Туда!

Фиала толкнула к белым цифрам на двери. Уже теряя силы, Лара врезалась лбом в створку и полетела дальше. Дверь распахнулась, пропустила внутрь, и тут же закрылась. Лара проползла метр и замерла у стены, ощущая свежесть. Лёгкие взорвались от возможности надышаться вволю. Хлынули ручьи прохлады и наслаждения. Коридор из чёрного мрамора выглядел спокойным. Рядом в тишине сопела Фиала. Подруга села на натёртый до блеска пол и прислонилась к стене. Лара сделала то же самое:

— Мама… Ух! — сквозь одышку Лара не могла расплакаться. — Фиала… что с ним? Его можно спасти? Ты можешь?!

— Оставь… — короткий ответ.

Фиала с осунутым видом тоже глотала воздух. Пока они брали передышку, лестница гудела от нарастающих воплей. Тонкая створка двери, отделяла их островок безопасности. Этот этаж уже опустел, а тех кто бился на лестнице, он не интересовал, как промежуточный. Лара осмотрелась в поисках выхода. В полутьме по стенам гулял мрак опустевших углов. Мирное спокойствие нарушал бешеный ритм сердца, чуть не растоптанного чужаками. Оно билось как птичка в клетке.

Фиала сидела напротив. Её взгляд налился чужеродной суровостью. Черты лица в сумраке коридора смотрелись страшными тенями. И в этот миг Лара наконец поняла — Фиала изменилась слишком сильно! Кардинально для того человека, которого знала три года. С той секунды, как взорвался линкор, Фиала утратила свою взбалмошность и лёгкость. Стала жёсткой. Натянутой до предела, готовой рвать и метать! Фиала даже двигалась иначе! Её лёгкие жесты пропали. Их сменили расчёт и целеустремлённость. Взгляд налился холодной яростью, неся огонёк непредсказуемой незнакомки. Неведомый Ларе человек дёрнулся и посмотрел в сторону двери. На лестнице за преградой крики только усилились. Фиала решительно выдохнула и встала:

— Нужно спускаться…

Фиала, как ни в чём не бывало, быстро скрылась за углом. Слабая улыбка говорила, что она нашла выход. Лара не ответила. Её насторожили перемены и, ища разгадки, она подползла к углу. Упираясь руками, проелозила задом по скользкому полу, пытаясь увидеть, что же заинтересовало подругу. Фиала в это время с надеждой нажимала кнопку лифта. Затем подняла взгляд и зашевелила губами. Лара отшатнулась в испуге. Ей показалось что, Фиала разговаривает с потолком…

Лара была готова поклясться, что расслышала шепот. Коме каких-то слов Фиала сказала: "... да, помоги же мне!"

Через какое-то время тишину нарушил звоночек лифта. Из распахнутых створок полил свет. Будто лифт подчинился воле того, с кем говорила Фиала:

— Спасибо… — всё так же в потолок прошептала женщина, которую Лара считала подругой:

— Давай! Скорей, тут лифт!

Казалось, эта незнакомка сейчас утащит её в неизвестность. Лара отпрянула, но Фиале невозможно было сопротивляться. Подруга бесцеремонно схватила за ворот и протащив за собой, запихнула в короб.

Оказавшись внутри Лара прижалась спиной к стенке. Голову переполнили подозрения. Тысячи птиц-мыслей понеслись не задерживаясь!

Что с Фиалой? Она участвует во всём этом? Нет! Она же спасла меня! Тогда хочет похитить? Что с ней произошло? Нет! Мы видимся часто, похитить могла в любое время… И разве для этого нужно обрушивать на город целый корабль?

Может хочет добра?

Лара сжала кулаки:

— Фиала, с кем ты сейчас разговаривала?

— Что?

Фиала сделала вид, что не поняла. Лифт гудел, опуская в неизвестность:

— Лара, помни! Ты едешь домой! — непререкаемый ответ. — Внизу мой спинавт. Я отвезу тебя к ближайшим военным. Они отвезут тебя домой.

— Ты меня пугаешь!

— Тебе нужно бояться другого. Здесь вчера был бунт! Весь район в протестантах. Держись меня, тебе понятно?!

Лара смотрела исподлобья. Спустя полминуты створки распахнулись. Фиала осторожно выглянула наружу. Лифт прибыл на подземную стоянку. В огромном мрачном подвале горело всего три лампы, по всей видимости — резервные, потому что плафоны под потолком источали очень тусклый свет. В мрачных овалах виднелись блики сотен крыш и бамперов. Подвал казался нелюдим. Фиала указала на ближайший светлый ореол метрах в пятидесяти:

— Вон мой! Скорей!

Жёлтая машина подруги ждала среди парочки спинавтов. Лара приготовилась отдаться на волю судьбе. Оставалось пройти десять шагов, как вдруг из мрака вышли четыре фигуры. Сутулые, мощные. Судя по движениям они напоминали вилотов — жителей бедных районов Калдара, рабочим строящим богатство Приспешников. От чёрных силуэтов веяло беспредельной наглостью:

— Быстро! — процедила Фиала. — Назад…

Она открыла заднюю дверцу и загородила собой Лару. Фигуры быстро окружили. Одежды очень пёстрые, броские. Видимо украденные: под ними скрывались грязные работники. Лара впервые увидела вилотов и даже не знала, как к этим несчастным относиться. Ведь им не повезло жить, как всем нормальным людям. Даже пестрые пиджаки не затеняли изрытые оспинками лица и лапищи отягощённые грубым трудом:

— Стой, девочка!

Самый высокий обратился к Фиале. Лара успела шмыгнуть внутрь и захлопнула дверцу. Хотя вряд ли тонкий металл мог её спасти. Уберечь могли Стражи. Но где они? Лара судорожно сжалась:

— Чего надо? — Фиала напряглась, стоя одна против четырёх мужчин:

— Хейла… Как тебя… Это твоё? — самый высокий указал на спинавт. — Ты довези нас. Будь добра…

Но добром от вилотов и не пахло! Самый худой пригнулся и заглянул в окно, уставившись на Лару:

— Какая милаха…

Его оскал с гнилыми зубами тоже не сулил ничего хорошего. Фиала смело бросила:

— Ты разбогател, крибей? Я тебе не такси!

Фиала назвала вилота по-ихнему. Вилоты переглянулись:

— Она что, из наших?

— Смотри-ка, красавица хейла знает жизнь крибея?

Высокий сплюнул:

— Да, какая разница? Ты чего такая бойкая? Не надо…

Высокий подошёл вплотную, причмокивая будто на месте Фиалы стоял сладкий леденец, и выставил указательный палец. Кончик шёл к груди, видимо, рассчитывая встретить солнечное сплетение. Высокий хотел подчеркнуть авторитет. Но не подчеркнул. Движение его пальца прервал взмах спортивной кофты. Лара успела заметить, как Фиала сомкнула обе ладони — почти мгновенно. Раздался дикий вопль. Высокий согнулся пополам, держась за кисть. Указательный палец неестественно смотрел наружу. Тут же Фиала пропала из обзора. Кувыркаясь на ходу, она перелетела через капот, прочь от противников. Мяками её лихости служили руки и ноги. Они двигались так быстро, что Лара отпрянула от удивления.

Прыткость Фиалы ввела в ступор не только её. Пока высокий падал, троица недоумевала — что же произошло? Фиала воспользовалась заминкой и приняла боевую стойку: колени подогнулись настолько, чтобы сместить центр тяжести к поясу. Поза напоминала разьярённого краба, который растопырил клешни. Если это был способ боя, то Лара никогда в жизни не видела подобную изготовку. Фиала скрючила пальцы, как хищный кракот, давая понять, что пустит когти в ход. Первым кто решил это проверить оказался худой. Он быстрее остальных подбежал и тут же развернулся, получив сильный удар в челюсть. Кость хрустнула так, что у Лары свело скулы. Тонкий упал без чувств.

Третий среднего роста воспользовался моментом. Пока Фиала возвращала правую руку, оставив без защиты корпус, он на всём скаку врезал ей в челюсть. Фиалу отбросило. Она бы рухнула, если бы не удаль четвёртого. Бородатый вилот забежал сбоку и впился в плечо. Фиала, устояв на подкошенных ногах, извернулась и достала зубами до бороды. Вилот взвизгнул и резко отшатнулся, разомкнув хватку. По его подбородку текла кровь. Третий — снова подскочил и ударил. Ногой в живот. Фиала харкнула чужой кровью, и перед тем как упасть, вздёрнула лодыжку. Голень врезалась туда, где сходились ноги. Третий громко взвыл и, держась за пах, повалился на бок. Они с Фиалой упали одновременно. Бородатый, громко ругаясь, бросился сверху. Он оседлал Фиалу и стал душить.

Лару трясло. Увидев смертельную схватку, она прижалась к стеклу. Фиала хрипела и металась под давлением огромных лап. Она задыхалась, но не могла сбросить неподъёмного противника. Бородач, чувствуя превосходство, не сдавался и нажимал всё сильней. Фиала забилась в агонии последнего вдоха. Лара вцепилась в ручку двери:

— Фиала!

Лара вылетела пулей и, сжав кулаки, бросилась вперёд. Испуг толкал на немыслимое, заставляя забыть, что она всего лишь — слабая девушка. Лара нацелилась в спину вилота. Но не добежала. На очередном шагу нога прилипла к полу, её кто-то схватил. Лара полетела вниз. Она шмякнулась, врезавшись коленями о бетон. Голень прилипла к цепким пальцам третьего. Вилот потянул к себе и зарычал. От злости Лара брякнула что-то нечленораздельное и, ощутив свободную ногу, подтянулась и пнула туда же, куда до этого ударила Фиала. Стопа погрузилась в штанину, вызвав новый визг. Вилот заскулил, свернувшись клубком. Лара попыталась вскочить, но боль в разбитых коленях резко стянула сухожилия. Лара вскрикнула.

Противник Фиалы отвлёкся и обернулся, но этого мига хватило. Фиала извернулась, освободила руки и резко распрямилась. Её ладони сцепились на шее. Голова вилота резко ушла вниз. Нос бородача встретился с Фиалиным лбом. Новый хруст! Тело мародёра тут же обмякло…

Фиала, громко ругаясь, вскочила:

— Бысс… В маш… В маш…

Она кашляла и держалась за бок. Надрывный хрип, что рвался из трахеи вряд ли можно было назвать голосом. Но трясущиеся колени не помешали Фиале двинуть по лопатке с такой силой, что Лара очутилась у дверцы быстрей, чем могла подумать. Влетела в салон, захлопнула дверцу. Фиала ковыляла. Она прошла у левого спина машины, как вдруг остановилась. У сферического колеса корчился первый вилот. Он держался за сломанный палец и хныкал. Фиала с размаху пнула ему в живот ногой:

— Тварь!

Затем она влезла, захлопнула дверцу и нажала кнопку пуска. Электродвигатель засвистел, как бешеный, разгоняя машину. Лару дёрнуло, подбросило. Спинавт подпрыгнул на препятствии и снова погнал, унося прочь от четвёрки мародёров. В заднем окне валялся вилот, которого переехала машина. Ноги дёргались в агонии. Высокий безжизненно распластал руки. Лару окатило холодом. В который раз за сегодня она видела смерть. Предсмертная агония затмила все жуткие картины того, что могли вилоты сделать с ней — молодой богачкой… Лара уцепилась за обивку, жалея, и не понимая, как Фиала могла раздавить беспомощного человека. Как могла перенести хруст человеческой плоти… В зеркале водителя узкой полоской виднелись сдвинутые брови и сосредоточенный взгляд. Абсолютный холод!

— Фиала, что с ним?

Фиала гнала по туннелю, ведущему к светлой точке впереди — пути к свободе. В ответ она бросила в зеркало быстрый, как молния взгляд:

— Ты за себя переживай!

Выражение осталось прежним, будто для Фиалы вдавить человека в бетон — дело обыденное. В эту секунду они вырвались из тесных стен парковки. На пути появился шлагбаум. Фиала, не сбавляя темпа, въехала в тонкую полоску металла. Планка ударилась о капот, прошлась по стеклу, выбив две трещины, и с несчастным визгом улетела вверх. Сферические спины, вращаясь вокруг осей на триста шестьдесят градусов, позволили развернуть машину почти мгновенной. Швырыло так, что Лара хваталась за ручки.

Фиала после сумасшедшей гонки резко сбросила скорость. Движение замедлила внезапная, плотная завеса пыли. Над проспектом у Окси висел непроглядный туман. Жёлтые щупальца взрыва добрались и сюда. Повисшая гуща скрывала стены зданий. Даже бордюры утонули в дыму и пепле. От столбов виднелись лишь контуры.

В пылевом мареве двигались редкие фигуры. Одна из них, завидев спинавт, побежала наперерез, размахивая руками. Это оказалась заплаканная женщина, которая жестами пыталась привлечь внимание. Завидев её, Фиала резко приняла в сторону и проехала мимо, оставив несчастную плакать. Фигурка за бортом быстро скрылась в тумане творящегося безумия:

— Мы разве не поможем? Фиала!

— Твоя задача — вернуться домой!

Снова грубый тон:

— Мы даже сумочки… — Лара отстранилась, не зная чего ожидать. Она вспомнила о вещах в тренировочном зале. — Ух! Там наши деки…

Фиала ответила не сразу. На шее пульсировали надавленные красные следы, щека под левым глазом набухла и стала розовой с синей точкой посередине; нос казался больше обычного. Переносицу разрезала глубокий шрам, а на губы стекали две тёмные струйки. Фиала выдавила из себя слова, пронзающие хрипотцой:

— Запомни! Шмотки трупам не нужны!

Это сказала женщина, которая час назад хвасталась белой кофточкой и прыгала от радости… Лара сложила ладошки на животе и приготовилась к любой неожиданности. Но к радости, через минуту показался синий маячок Стражей. Из пелены вынырнули контуры боевых машин. Десятки фигур сновали туда сюда. Стражи растаскивали завал, а посредине стоял тип с автоматом. Он направил оружие, как только Фиала затормозила в пяти метрах от броневиков. Фиала, стоная и держась за бок, вышла, что-то сказала. Тип подлетел к дверце и прислонился. Завидев Лару, что-то крикнул своим. Стражи забегали, засуетились. Пока они оцепляли машину плотным кольцом, Фиала села обратно. Ей заметно нездоровилось. К хрипу добавился тихий стон. Фиала склонилась над рулём и уперлась лбом. В салоне повисла тишина:

— Сейчас тебя заберут… — прошептала. — Жди… Если я…

После того как Фиала опустила голову, обнажился её затылок. На спутанных волосах показалась кровь:

— Фиала! Тебе плохо?

При виде войск Лара осмелела. Ей стало безумно жаль эту женщину, которая так отчаянно сражалась. Сражалась за неё, так, как казалось не сражался бы никто!

— Н-н-а-мана… — промычала Фиала.

Лара впилась в обивку:

— Поедем ко мне! Слышишь?!

В это время округа тонула в грохоте винтов. Синеполосый коптер в гуще тумана вилял в поисках удобного места:

— Ух! Слышишь? Фиала! У нас врачи. Тебе помогут!

Фиала медленно подняла голову, обернулась, показав один здоровый глаз. Её второй зрачок еле сверкал сквозь опухшее веко:

— Врачи? Мне?.. Зачем?.. — Фиала указала в жёлтый туман поглотивший город. Жест был наполнен пониманием трагедии. — Врачи нужны, вон где! Там!

Отчаяние передалось. Ларе пришли в голову тысячи калдарцев, кричавшие под завалами. Зовущие на помощь:

— Ну, так же нельзя!

— Справлюсь… — Фиала отмахнулась.

Коптер сел. В салон проникли сильные руки и подхватили за подмышки. Стражи несли бережно, и так же бережно сажали в кабину. Но весь путь Лара не спускала глаз с водительского места.

Фиала продолжала мрачно искать точку в нигде. Вдруг она встрепенулась и вышла. Отыскала Лару взглядом и, не спуская глаз, доковыляла до бампера. Затем села на капот, уперев руку о верную машину.

Фиала улыбалась, провожая взлёт. Довольной загадочной улыбкой, украшавшей избитое лицо. Скрюченая поза и разбитая щека — такой запомнила её Лара. Ту незнакомку, что скрывалась за маской бесшабашной тренера телопии. В пепел катастрофы уплывала новая Фиала. Истерзанная ранами, боевая! Но очень добрая и притягательная. И эта, смертельно уставшая, грустная Фиала нравилась гораздо больше!

Глава 3. Садовник

“Любая собака, понюхавшая хвост другой собаке, узнает больше правды, чем тот, кто посмотрит новости.”

— Буссо, “Ложь правды”

Семейный доктор — хейл Скарузи по военной тревоге, обязан был спасать семейство Тор. Он прибыл в особняк, задолго до прилёта Лары и когда её привезли военные, она сразу попала в лапы этого эскулапа. Доктор строго без прелюдий вытащил остатки осколков и принялся мазать ссадины.

Во время лечения Лара поведала маме о спасении. Пока хейла Скарузи сопел, Эра задумчиво смотрела на действия доктора:

— Что ты там делала? — строго спросила мать:

— Мам, ты чего? — удивилась Лара, она уже полчаса уточняла детали:

— Поверить не могу! Тебе дома не сиделось? Зачем туда попёрлась?! Занятия…

Мать словно пропустила рассказ о пережитом. Лара взвилась:

— Я и занималась! Тебе не интересно, кто меня спас?

— Военные! Ну и эта… Как её? Ты говорила…

— Как КТО?!

— В стране кошмар! Военное положение! Отец непонятно когда вернётся! — скулы Эры свело. — А тебя кто-то должен спасать?

— Найди её!

— Кого?

— Фиалу!

— Какую к алькам Фиалу?

— Я же говорила! Третий раз! Мама, это она меня спасла! И ещё один… Мужчина. Его тоже надо найти!

— Да? — Эра сощурилась. — Спасла? Молодец! На их месте каждый республиканец сделал бы то же самое!

— Прекрати уже! Неужели, это не важно?

Мать отпрянула, словно услышала историю дочери впервые:

— Не кричи! Найдётся? Наградят… Что ещё? Нам улетать завтра. Собирайся.

— Куда?

— Подальше от всего этого, — мать указала на дымы за окном. —Ты, что, не видишь, что происходит?

— Я вижу! — не сдержалась Лара. — Я вижу что вы с папой орёте друг на друга, как сумасшедшие!

Мать отступила на шаг…

— Да, что ты вообще понимаешь?!

Её усталые глаза блестели. Острый подбородок Эры Тор жил своей жизнью. В былые времена, когда мать так злилась, Лара втягивала голову в плечи. Но сейчас страх куда-то испарился, и не было ни капельки сожаления за резкость. Эра развернулась и, хлопнув дверью, вышла. Спустя минут пять за окнами взревели турбины. Мать улетела на коптере, даже не попрощавшись.

Доктор Скарузи помазал синяки, перебинтовал колени, наклеил пластыри и, сделав снимок, успокоился. После, посоветовал полный покой и ушёл.

**

К вечеру нервы успокоились и навалилась тяжесть. Это была тяжесть человека, спасшегося от смерти и вылезшего на безопасный остров, где наконец можно было отдышаться. Боль прошла все стадии принятия и добралась до мозга. Заныло и зачесалось всё: от пяток, до макушки. Там где колени встретились с бетоном кололи тысячи игл. Спина выла как после многочасовой пробежки. Лара никак не могла успокоиться. Случай с Фиалой буравил мысли. Её сильные перемены и разговор с потолком…

А ещё глодала совесть. Лару точил червячок её бестолковости. Она оставила в беде раненую подругу! Хотя могла приказать Стражам, забрать Фиалу, даже насильно! Но было поздно о чём-то жалеть… Лара резко встала, ища по стенам ответы… Но в белёсых обоях ответов не было… Лара вспомнила того, кому могла выговориться. Максу! Она спустилась вниз и вышла из дома. Под вечер сирены смолкли, стражи освободили веранду, а военные переселились к воротам в сторожку. За деревьями до сих пор поднималось марево катастрофы.

Макс, как ни в чём не бывало, состригал подвядшие розы. Силуэт садовника на фоне громадных дымов, казался тихой бухточкой среди бушующего моря. Лара, найдя в этой бухте свою лодочку, уселась на скамью. Постепенно она утопала в плавных движениях Макса. Его всегда считали — “не от мира сего…”

Даже тринадцать лет назад, когда он спас её: он сделал это не обычно. Садовник схватил чинарского пса, но не убил. После того как Эра в окружении охраны забрала маленькую Лару, Макс предупредил — пёс жив! Тогда все перепугались и рванули к этой самой веранде. А Макс остался! Он что-то сделал с собакой: надавил на шею так, что пёс всего лишь потерял сознание. Когда Лара оказалась в безопасности, пёс встал. Мама говорила, как все вокруг с ужасом наблюдали картину: Макс стоит рядом с чёрным гривастым чудищем и отчитывает его. Двухметровый монстр пристыженно слушал, затем покорно заковылял в сторону загона, будто своим крошечным мозгом убийцы понял садовника. Пёс боялся Макса!

Лара разделяла чувства пса. Макс, хоть и уступал ростом папе, но мощный торс и крепкие руки внушали уважение. Если бы в Окси вместо Фиалы оказался он, Лара ни секунды не сомневалась бы в спасении.

Макс заметил её, кивнул. Лара помахала в ответ, но не сильно: кольнуло в боку, локоть под пластырем пронзали искры. Макс подошёл и медленно, словно калдарская трагедия его не касалась, сел рядом:

— Плохо выглядите молодая хозяйка, — его серые глаза добро улыбались.

"Хоть один человек за сегодня, который не орёт, не приказывает и не грубит!" — подумала Лара:

— Ух. Да, уж!

Лара глубоко вздохнула и тут же ойкнула. Резкий укол в челюсти не дал позабыть, что звук “а”, даётся дорого:

— Иринда сказала — вас ранило. Там… — Макс указал на столб дыма.

Лара печально кивнула:

— Это были бандиты? — спросил он:

— Это было всё, что только можно придумать! У меня ощущение, что на меня рухнул потолок. Ну да, почти рухнул… чуть-чуть осталось. А потом… случилось… Да всё дерьмо, что могло случиться сегодня — случилось!

— Вы ругаетесь?... — Макс укорительно сощурился.

Он знал её, и оба считали слово “дерьмо” — слишком резким:

— Прости… Я сегодня такая злая! Весь мир сошёл с ума! И я …

Лара не знала, как передать словами, что пережила. Она хотела забыть девушку без головы, смерть мужчины (в которую отказывалась верить) и этого вилота, которого переехала Фиала:

— Знаешь, Макс? Скажи, ты когда нибудь дружил? По настоящему!

Макс наигранно заморгал, затем кивнул:

— Ну, так вот! — продолжила Лара и затараторила. — У тебя был такой друг, что тебе казалось — он самый лучший друг? Такой, что всё понимает. Вот, всегда, всегда! И тут происходит странное. Твой друг начинает грубить. Он сильно меняется. Ты боишься его. Не доверяешь… Но все равно он делает всё правильно! Так правильно, что ты не знаешь, как благодарить его? Но он очень сильно изменился! Даже слишком… Что делать? Или больше не говорить с ним? Вот, что бы ты сделал?

Макс несколько секунд чесал подбородок:

— Если это ценный друг?..

— Вот, сама теперь… — пожала плечами. — Да, ценный!

— Я бы? Я бы проверил этого друга ещё раз. Если друг повёл себя странно… Знаете, молодая хозяйка — иногда дружбу нужно подтвердить!..

— Да… Ты прав… Пожалуй, ты прав… — Лара убедилась, что садовник слушает внимательно. — Макс! Я тебя когда нибудь благодарила за спасение? Нет? Ведь, нет же?!

Макс быстро затряс головой, скромничая:

— Послушай! — в ноге кольнуло и Лара поморщилась. — Я такая растяпа, Макс! Прости! Я была маленькая… Тогда.

— Не надо… Вы, зачем так?..

— Нет! Ух! Как я могла тебе не сказать — спасибо? Ведь это ты! От той собаки…

Благодарность запоздала на тринадцать лет, но лучше поздно, чем никогда. Лара пересилив боль, обняла крепкую шею, прижалась и положила голову на грудь садовника:

— У меня нет слов… Просто сказать — Спасибо — этого недостаточно. Спасибо большущее, что ты есть!

Макс легонько похлопал ладонью по спине. Ларе ощутила, как мягкая лапа здоровяка накрыла обе лопатки разом:

— Вы себя берегите! Вам больно?

Лара отстранилась и шмыгнула носом:

— Нормально… Это от взрывной волны, — Лара из уст военных узнала, как назывались те самые “обручи”, что прошлись по Калдару. — Их было целых две. От первой и второй ракеты ПВО. А вторая даже сильней в десять раз потому, что взорвались баки линкора. Вот вторая и натворила столько бед! Первая же просто выбила стёкла…

Макс задумчиво посмотрел в сторону:

— А вы сами точно видели этот линкор?

— Ух! Да! Огромный такой!

— А он… — садовник вдруг нахмурился. — Он был похож на тот, что показывают в новоленте?

— Я видела, да…

Лара запнулась и бросила короткий взгляд в окно сквозь штору, где светился экран. Линкор показывали весь день напролёт. И хоть в этот момент на экране корабля не было, Лара наизусть помнила его контуры. Корабль иноземцев в действительности выглядел иначе:

— Нет… — смутившись призналась она:

— Вы же всё помните, молодая хозяйка, — он намекал на отличную зрительную память:

— Нет. Не похож…

— А каким он был?

— Острым. И в середине толще и треугольники по бокам, такие. И вообще, как треугольный… А зачем тебе?

— Так, просто…

— Да ладно, Макс! Ты, что в кораблях разбираешься? Хоть, летал когда-нибудь?

Лара вспомнила, что садовник — выходец из самого бедного района на планете с пугающим названием — Дыра. Там жили одни вилоты и скорей всего Макс стеснялся своего происхождения. Он когда-то тоже пахал среди грязных рабочих. Но откуда у вилота до работы садовником могли взяться деньги, чтобы летать на лайнерах?

Садовник изобразил мудрую улыбку. Что-что, а мудрые улыбки у Макса, как ни у кого получались! Он загадочно кивнул:

— Летал… Пару раз.

— Да, ладно! Ты не рассказывал.

— Ничего интересного.

— Ладно… Извини…

Три минуты рядом с Максом смахнули усталость и вернули миропорядок. Лара, попрощавшись, сонно поковыляла на свой второй этаж. По дороге она не удержалась и снова замерла у экрана. Новолента сменяла картинку за картинкой, снизу бежали строки текста. Строки били в набат! “Утопия напала на наш образ жизни!” “Враг будет повержен!” И прочее…

На экране снова возникла серая туша линкора. Хотя к Пантеону летел чёрный корабль! Нос врага куда-то растерял свою остроту. Пропала жёлтая облупленная краска… Брюхо корабля похудело на четверть.

Странно… Может снимали с другого ракурса? Или потом нарисовали? Да! Лара поняла: линкор просто не успели снять на камеру и теперь показывали специальную реконструкцию!

Найдя разгадку Лара со спокойным сердцем зашагала по лестнице. А вечером вернулся отец.

**

Лара почти спала, когда внизу разгорелся новый конфликт. Мама объявила отцу, что забирает дочь на Пандею. Ни второй этаж, ни длинный коридор не спасли от голосов разьярённых родителей. Лара захлопнула свою дверь как раз в тот момент, когда папа провозглашал:

— Даю тебе месяц! Помни! Лара будет женой только выходца из нашего круга! Искать ей пару следует только на Калдаре! — и добавил. — Только не вздумай, на Пандее выдать её замуж!

Глава 4. Браут

Когда я впервые увидела Лару, она показалась мне избалованной богачкой, не достойной внимания или сожаления. Но надо сказать, эта девочка меня удивила! Некоторые поступки, несмотря на свойственную заносчивость, характеризовали её как многообещающего, достойного индивида. И ожидания меня не подвели…

— Хейла Клио “Тайные дневники”.

Желтое светило Пандеи под названием Каспа спектрально значилось более холодным, чем калдарский Раф. Но это по справочникам. На деле же разницу смывал зеленый массив. Он придавал нужную “тёплоту” рельефам.

Лара не ожидала увидеть Пандею настолько зелёной. Как только космопорт остался позади, Лара позабыла о Холме Приспешников. До этого она считала его самым буйнорастущим местом во Вселенной. Пока они летели на коптере к поместью Декартов, взор Лары утопал в заливных лугах, дремучих лесах… Больше всего поражали невысокие холмы, идущие как гребни волн до горизонта.

Как только вещи были разложены, а комнаты тётиного особняка освоены, мама тут же собралась в гости. Она вызвала коптер-такси и заявила, что летит к местному искусствоведу по имени Грапп Феро. Хотя имя хейла Феро было известно всем, Лара удивилась, узнав, что поместье такой знаменитости стоит в каких-нибудь тридцати километрах от Декартов.

О старике ходило много легенд! Спорили о возрасте, об эксцентричности. Но все сходились в одном — в значимости его вклада в культуру. Фактически всю живопись и музыку Республики создал он. Точнее творцы признавали, что их картины, скульптуры, песни и даже спектакли с новолентными картинками, основывались на работах именно Граппа Феро. Выходило, что именно пандейский гений создал республиканскую культуру. Искусствовед, мыслитель, писатель, композитор… Чем он только не занимался за свою долгую жизнь. А счёт годам просто потеряли. Современники уже устали спорить сколько лет Граппу Феро? То ли сто пятьдесят… То ли больше. Но в любом случае Грапп Феро давно пересёк границу столетнего возраста, который считался нормой для здорового республиканца.

Каких только эпитетов ему не придумывали! Великий маэстро. Гений. Легенда. Грапп Феро построил с нуля столицу Пандеи, наполнив её школами, институтами и прочим. Всё это прославило Пандею, как центр искусств. Самые лучшие передачи новоленты составляли именно здесь.

Ларе показалось, что мама хотела увидеться с ним не случайно!

Коптер-такси — винтокрылая машина понесла их над просторами. Лара села в уютной кабине и застыла у иллюминатора. За стеклом поплыла Родина Декартов, о которой она так много слышала и читала. Тень винтокрылой машины то поднималась, то шныряла вниз проворной птицей, бегая по изгибам холмов. Россыпь вершин усеивала Предутёсовое Плато, превращая даль до самого горизонта в навеки застывшие волны пронзительно-изумрудного цвета. Тщательно прорисованные, как на картине пейзажиста, холмы сменялись заливными лугами, а кое-где обрастали прилесками, за которыми шли огромные леса, ведущие вглубь континента. И зелень, зелень, зелень вокруг… Гордость аграриев благодатной Пандеи!

Земля маминых предков — огромный континент делился на множество угодий, где каждый занимался земледелием или скотоводством на своих сотнях гектаров. Были и общинные хозяйства. Но те, кто обладал собственной землёй — считались знатными, родовитыми и ни в чём не нуждались. Из таких семей были выходцами — мама и Грапп Феро.

Мать весь полёт пялилась вдаль. А Лара задумалась: примут ли их? Ведь старик слыл очень замкнутым. Тётя Эльза говорила — Грапп Феро не принимает никого! И не делает исключений!

Внизу показались огромные волосатые ящеры. Лара, позабыв о сомнениях, впилась в опасных животных взглядом. Это были гипфы — охранники стад. Элегантные короткошёрстные травоядные с клювообразной головой — местная фауна, похожая на ящериц ростом с коня. Не хищные, но достаточно умные и сильные, чтобы охранять территорию и даже загонять целые стада в стойла, а для верховых поездок годились даже лучше лошадей. Гипфы считались символом Пандеи и берегли места, приносящие аграриям баснословный доход. Дюжина разномастных ящериц в этот момент кружила вокруг сотни коров, загоняя их в круг. Лара вцепилась в поручень, провожая взглядом живую спираль:

— Ух! Мам! А, ты доила корову?

— Нет! Я?.. — Эра опешила. — Я танцевала!.. И пела!

Лара обиженно отшатнулась. Осознав свою ненужность она отодвинулась в противоположный край кабины.

Вдалеке показался точкой, а затем вырос двухэтажный особняк. Дом Феро стоял в одиночестве посреди пожухшей, выжженной светилом, равнины. Жилище выглядело как у настоящего аскета: безликие серые стены, длинная веранда на весь фасад, вокруг лужайка и коптерная площадка; справа ровными рядами, как фигуры на игральной доске стояли конюшни, где держали гипф. (Жилища гипф продолжали называть по привычке — конюшнями.) Разведение элитных пород считалось причудой Феро. Лара слышала, как в былые годы гений отдавал гипфам, как и искусству немалое время. Но выгоревшие стены указывали, как с годами старик терял к ним интерес.

Коптер сел в тридцати метрах от особняка. Лара, вслед за мамой, вышла и направилась к запыленной веранде, обросшей пожухшими редкими лозами. Лёгкие летние платья развевалась, а шелест ткани сросся с повисшей в воздухе неопределённостью. Из-за жёлтой степи округа казалась заброшенной, дом нежилым. Таинственно посвистывал несильный ветер. Обстановка немного пугала. Звуки шагов по изъеденной трещинами сухой земле показались самым громким, что здесь могло бы случиться.

Тишину нарушил скрип двери. На веранду вышла женщина в чёрном. Она выглядела под стать строгому дому — кожа сухая, как и жёлтая округа. Мама остановилась с почтением у нижней ступени. Женщина сердито нахмурилась и сказала трескучим голосом:

— Вам назначено?

— Я Эра…

— Я знаю — кто вы! — резко бросила хозяйка. — Вам назначено?!

Лара сжала ладонь, не ожидая такой дерзости:

— Я бы хотела попросить… — мама подбирала миролюбивый тон. — Хейл Феро…

Женщина громко перебила:

— Ладно… Присядьте!

Хозяйка, кивнув с механической точностью, указала на широкий конец веранды, где стояли шесть стульев и стол. Лара не успела опомниться, как женщина исчезла за бежевым полотном двери:

— Мам, почему она так с тобой?

Лара от недоумения выпятила губу. Но мама вместо ответа потянула в сторону. Туда где широкий конец веранды занимали большой белый стол и шесть стульев. Спинки величаво выгнулись, приглашая гостей занять места. Мебель, выкрашенная в белое, походила на шапки гор. Резная массивная столешница словно подчёркивала непоколебимость этого места. Мастер искусно потрудился над каждым элементом. Стулья по качеству не уступали и, похоже, повидали много гостей: пятна на белой краске говорили о чьих-то долгих заседаниях.

Эра медленно села. Лара опустилась на краешек другого стула очень настороженно, готовясь при случае сбежать.

Неожиданно дверь распахнулась. На веранду с грохотом вывалились три мальчугана, каждый младше Лары. Самый мелкий лет двенадцати упал на спину и закрыл лицо руками. Двое постарше схватили его за лямки майки и потянули с крыльца:

— Нажаловалось говно? Сейчас!.. — крикнул самый высокий:

— К алькам пойдёшь! — злорадно добавил второй среднего роста.

Мальчики не заметили гостей. В порыве злости они волоком стащили парнишку на красную землю, пиная. Бедолаге не светило ничего хорошего. Лара, ощутив резкий порыв, вскочила:

— А ну, оставьте его!

Лара сжала кулаки. Троица обернулась. Двое отпустили жертву и пригнулись, словно их застали на месте преступления. Из дома понеслась женская брань:

— Сид! Вид!

Нарушители тут же сорвались с места и припустили за угол, мелькая босыми пятками. Младший остался беспомощно сидеть на земле в той же позе. Заметив Лару, он замер как камушек на дороге, и расширил веки больше прежнего. У него были красивые голубые глаза, русая копна спутанных волос и очень наивное лицо: из числа тех, что жизнь заранее готовит к чужим насмешкам. Чистое, беззлобное. Дверь снова грохнула от сильного пинка. Хозяйка вылетела и, потрясая кулаком вслед хулиганам, закричала:

— Это же ваш брат! Сколько можно?!

Придерживая подол фартука, хозяйка подбежала к парнишке и, охая, поставила его на ноги. Поднялись вихри пыли:

— Жан, ну зачем ты к ним лезешь? А?! — она отряхивала ладонями пыль со штанин. — Ты что не знаешь, какие они?

Пока она возилась, мальчик ни на миг не отрывался от Лары. Он таращился на неё так, словно из тёплых вод явилась Первородная. Женщина, проследив за взглядом, с виноватым видом буркнула:

— Простите… Вечно они его травят!

Хозяйка крепко прижала сына и понесла к двери как маленького — на руках. Его тощие ножки смешно болтались. До тех самых пор, пока дверь не скрыла голубые глаза, мальчик продолжал смотреть на Лару, как заколдованный.

Лара провела взглядом странную парочку:

— Мам, ух… давай уйдём…

Мама не успела ответить, её перебили гулкие шаги. На веранду вышел хозяин. Высокий седой старик с пронзительными серыми глазами на овальном морщинистом лице. Грапп Феро выглядел по-домашнему — чуть растрёпанным, но довольным и энергичным. Увидев Лару он тут же расплылся в деликатной улыбке:

— Милая Лара Тор! Вы — прекрасны…

Бархатный голос легенды республики прозвучал неожиданно приятно. Лара ощутила лёгкий толчок. Будто от старика пахнул тёплый ветерок. Её охватило робкое чувство комфорта. От Граппа Феро несло ощущением полной безопасности. То же самое переживала и мама. Эра заметно порозовела и как ребёнок заулыбалась.

Грапп Феро с оценкой окинул Эру:

— И вы — моя соседка… Так же очаровательны, как и всегда.

Мама, как девочка смущённо поправила локон:

— Ух… Вы меня помните?

Гордая и строгая Эра Тор неожиданно пропустила, что сама "заухала", хотя ругала Лару за эту привычку. Лара с интересом решила пронаблюдать за встречей и медленно опустилась на место. Но остаться на веранде ей было не суждено. За спиной хейла Феро находилось широкое окно. Ему достаточно было протянуть ладонь, чтобы стукнуть по стеклу. Он сделал это не оборачиваясь, словно готовился сказать нечто важное:

— Лара, надеюсь, ты не против…

Из двери выбежала та же женщина, она вытирала руки о фартук:

— Эра, пускай ваша дочка осмотрит наше хозяйство, — хейл Феро подмигнул маме, играя в загадочные переглядки. — Это моя внучка — Бретта. Покажи ей…

Женщина, которую старик представил — Бреттой, пригладила чепчик и позвала. Лара тут же напряглась, но Бретта, заметив реакцию, рассмеялась:

— Идём, не бойся! В этом доме ещё остались нормальные дети!

Мама прикоснулась к рукаву:

— Иди Лара. Там тебе будет интересней.

Лара поняла, что её спроваживают. Она проследовала за хозяйкой без особых сожалений и не теряя бдительности. Ей совсем не хотелось встретить тех двоих… Хвала Первородной, вокруг лишь гулял тёплый ветер и слышалось далёкое фырканье. Атмосфера у конюшен несмотря на лёгкий запашок казалась приятной. Из распахнутых ворот, куда подвела её Бретта, шёл только механический гул и лязги. Изнутри ветерок доносил, запахи трав и навоза:

— Браут! — крикнула Бретта Феро в проём. — Выйди!

Из конюшни выглянул взрослый парень. Навскидку ему было лет восемнадцать. Суровое угловатое лицо под чёрными волосами, серые глаза и волевой подбородок. Парень прислонил лопату к подсобке и подошёл. Он двигался уверенной походкой очень занятого человека. Бретта сказала:

— У нас гостья. Покажи ей двор, хозяйство. Займи на пару часов… В общем, разберётесь.

Парень угукнул в ответ, но на Лару покосился с не очень довольным видом. Его бровь осталась изогнутой, даже когда женщина скрылась за домом. Этот Браут смотрелся почти самоуверенно и не торопился что-либо показывать, воцарилась тишина. Лара водила взглядом по конюшне, в поисках чего-нибудь интересного, но кроме высокого потолка, множества перегородок и светлых окон взгляд не выуживал ничего примечательного. За спиной Браута не было ни гипф, ни обычных лошадей. Парень наконец отёр испачканные руки о фартук и спросил:

— И что ты хочешь тут увидеть?

Лара не любила навязываться, но очередное далёкое фырканье, навело на мысль, что ничего другого ей не остаётся. Пожала плечами:

— Покажи мне гипф или лошадей, если не хочешь, чтоб я мешала.

Браут цокнул языком:

— Лошадь у нас одна… Ты, что гипф никогда не видела?

— Ух… Видела. У тёти есть несколько.

В родовом поместье Декартов, была небольшая конюшня и с полдюжины гипф, но Лара боялась подходить к этим огромным волосатым ящерицам с огромным клювом, даже несмотря на уговоры добродушного конюха. Браут вызывал доверия ещё меньше чем доброжелательный работник тёти Эльзы. Парень всем видом показывал, что считает её просьбу — недостойной его трудов. Выдержав паузу он выпрямился с зазнайским видом:

— Гипфы, это тебе не забава, девочка!

— Меня Лара зовут, — чеканя каждое слово, поправила она:

— Ну, хорошо… Лара! — юноша немного снизил накал и невозмутимо продолжил. — Гипфы — это умные животные. Они, как друзья! За ними нужен уход и внимание. И понимание! Тебе ясно?

Лара ненавидела умников, поэтому, не выдержав, съязвила:

— Уж куда яснее!

Парень за напускной важностью не заметил её шпильки:

— Вот и прекрасно! — он указал на ворота. — Значит, я закончу уборку, а ты стой здесь. Как закончу, так и покажу!

С видом полного безразличия он развернулся и снова взялся за лопату. Лара прислонилась к стенке и стала наблюдать, как парень занялся делом. Дело у Браута было нехитрое. По конюшне шла массивная железная полоса, похожая на ковш. Она медленно ползла, лязгая и кряхтя, унося с собой постель из сена и экскрементов. Браут шёл следом и лопатой сбрасывал в контейнер, то что не забрал с собой медленный ковш. Но приходилось это делать нечасто.

Лара осмотрелась. Стену подсобки занимали сбруи для гипф, три седла, фартуки и ещё какая-то оснастка. Они висели на крючьях и лежали на большом столе. У столешницы скучали несколько лопат. Лара присмотрелась, взялась за одну и примерила черенок в руке. После чего решила, что с лёгкостью сможет орудовать этим незамысловатым инструментом. Ей надоело стоять без дела. Чем быстрее Браут закончит, тем скорей начнётся экскурсия. Лара увидела ближайшую лепёшку, подошла и сгребла в контейнер. Затем вторую. Парень прекратил своё занятие и застыл, опершись о кончик черенка:

— Чего?.. — косясь, спросила Лара.

В глазах парня искрилась насмешка:

— Вот уж никто не поверит, если скажу, что дочка Президента была в моей конюшне и чистила навоз!

Браут еле сдерживал смех. Подобные издёвки Лара возненавидела ещё со школы:

— А ты с чего вдруг решил, что ОНА — это Я?!

Браут резко посерьезнел:

— Да, ладно! Будешь заливать! Думаешь — провинция, так новоленту не видали? — он отмахнулся. — Ладно! Хочешь помочь, надень перчатки и фартук…

Подол с лямками оказался длинноват для её маленького роста, одежда скорее годилась рослому парню. Туфельки еле выглядывали из-под широкой плотной ткани. Но Лара не растерялась. Чтобы не свалиться, она приноровилась ходить враскорячку, не пачкая подол, и вполне успешно выгребла с десяток сочных лепёшек. Браут с равнодушием поглядывал на её труды, затем, таинственно усмехаясь, заявил:

— Всё! Оставь. Идём в загон. Снимай…

К этому времени ковш, весело лязгнув, упёрся в стену. Лара выпрямилась. У неё горели щёки. Лара почувствовала себя такой же сильной, как и Браут, а тяжесть лопаты только добавляла могучести и важности. Кипучая энергия требовала чего-то ещё — эдакого! С горящими глазами Лара почти прокричала:

— А научишь кататься?!

**

Эра до сих пор находилась под влиянием, охватившего вначале, чувства защищённости. При виде старика все страхи куда-то подевались. Будто Грапп Феро одним присутствием огораживал от любых бед. На секунду вокруг седой головы показался светлый ореол, как на картинах, где изображали Первородную.

Эра глубоко вздохнула:

— Я рассчитывала на встречу! Как приятно, что вы меня помните.

Хейл Феро живо закивал:

— Ну, да… А как же? Смелая девочка, которую схватили в нашей теплице!

Эра, не удержавшись, прыснула в ладонь. На этой веранде будущая супруга Великого Приспешника побывала в первый и единственный раз. Но повод совсем не касался искусств. В тот день восьмилетнюю Эру застукали у опушки за тасканием дынь из теплицы. Неудачливую воришку привезли сюда для наказания. Но взбучка оказалась несильной: её просто отчитали и сразу вернули родителям. Эра, кроме дома не запомнила ровным счётом ничего. Конечно же, она тогда не чувствовала угрызений совести и не понимала в гости, к какой легенде попала:

— Надеюсь, вы помните обо мне не только это…

— Конечно… — хейл Феро, казалось, гордился ею. — Кто бы знал тогда, что из внучки Патриции Декарт вырастет такой алмаз?!

— Вы прочли моё послание?

Эра не стала заходить издалека. Старик поджал губу:

— О войне? Да…

Граппа Феро страшная новость, казалось, не взволновала:

— Что вы думает обо всём этом?

— Думаю теракт — это подлог.

— И я тоже! Слишком странно для Утопии, нападать на нас. И слишком быстро мы нашли виноватых! А ещё проблема в том, что мы о ней ничего не знаем! Знаем только, что там живут какие-то дикари… Они даже близко нас не подпускают! Бегут от цивилизации и знаний. Разве их цивилизация не слаба, для того чтобы нападать? Это же безумие — напасть на самый мощный флот во Вселенной!

— Согласен…

— Хейл Феро! Что вам известно?

— А зачем это вам, Эра?

— Видите ли… Утопия — это отсталые три планетёнки. Наш флот просто сомнёт их! Это же бесчеловечно! Я уверена — есть способ поступить иначе!

— Какой?

— Поступить с Утопией так же, как когда-то мы поступили с Поясом. Представьте! Если мы с вами наладим с ними торговлю… Появится взаимопонимание. Это остудит злобу Приспешников. Мы сможем доказать что теракт был ошибкой!

— Вот как…

Старика не восхитила пылкая речь. Эра решила давить дальше:

— У нас беда, хейл Феро! Скрытая проблема в падении уровня жизни! Её никто не признает, но вы-то наверняка знаете! Флот усиливается, а из-за этого сократили социальные программы. А что есть Республика?! Для чего мы? — Эра гордо выпрямилась, припоминая лучшие программы новоленты. — Мы — оплот цивилизации во всей Вселенной! Наши двенадцать планет — они что? Калдар — движим прогрессом! Только нам подвластны науки и искусство. Мы — первые, кто вышли из тёплых вод Калдара! Мы — впереди! А все прочие прозябают в дикарстве и неведении, — тут стоило вспомнить и проповеди. — Боги Тоот и Брахну ведут нас, а что ведёт остальных? Им нужна помощь, а что выходит? Мы десятилетиями строим флот! И готовы смять дикарей крейсерами!

— Хотите принести Утопии свет?! — старик не поддержал высокопарность речи. — И какой же?

— Этим безбожникам нужна верная рука!

— Вот как…

Грапп сцепил руки на груди и откинулся на спинку:

— Да! — разошлась Эра. — Наша сила в двувоцерквлении и порядке! Приспешники и Стражи — единственное что может остановить разброд и анархию. А Утопия больна ими! Именно вы — хейл Феро, способны помочь.

— И в чём же?

— Да в том, что цивилизацию нужно нести не флотом и пушками, а тем, что горит у нас — в сердцах! Наши Первородные из тёплых вод Калдара говорят нам… — Эра принялась декламировать Библию Тоота. — “Здесь и сейчас полюби ближнего, полюби жизнь, преклони колено перед Приспешником. Ибо только он знает правду!”

Маэстро прокашлялся и сердито сказал:

— Знаете, что моя дорогая, Эра? Сдаётся мне, что вы сами правды не знаете!

Эра запнулась, но тут же быстро нашлась:

— Вот! Вот для этого я и здесь, хейл Феро! Нужно, чтобы вы со своим опытом помогли. Подскажите — как? Вы ведаете новолентой. Нужна ваша информационная поддержка… Одним словом, скажите — как? И мы сможем надавить!

— Я?! Надавить?

Старик наигранно моргал, от Эры не ускользала его ирония:

— Разве Республика не может по-другому прийти в Утопию? Вместо флота разве не нужно пустить к дикарям служителей? Это ведь гораздо эффективнее!

— Иным словами, вместо финансирования армии нужно направить средства церквям?

— Да. Да! Именно! Церквям туго. Прихожане бедствуют. Я боюсь сказать это слово — нищета! Отребье мрëт кварталами. Вы слышали о детской смертности! Шестьдесят процентов детей умирают в младенчестве! У нас толпы нищих! Республика как оплот цивилизации должна позаботиться о всех и каждом, а не размахивать дубиной! У нас гигантские военные расходы во время всеобщего обнищания?! Как это понимать?..

— Вы ведь дружите с церковью Тоота?..

Старик многозначительно ткнул в неё пальцем:

— Я переживаю за обе ветви.

— Упали продажи алкоголя и травы бога?

— Да...

Эра запнулась… Хейл Феро расплылся в улыбке, будто подловил жертву на крючок:

— Вот что вас заботит, моя дорогая! Прибыль церквей, а вовсе не война!

Эра выпрямилась:

— А что в этом плохого? Если вместо горя и смерти я хочу принести людям счастье.

— Счастье от пьянства и одурманивания? Да, в общем-то, ничего. Кроме того что у вас шкурный интерес.

Эра запнулась, не зная, как продолжить. Она почувствовала себя придавленной целой горой золота, которое ей не принадлежало. Золотая гора, вызывала в ней огромный страх и уважение к богатству. Богатству знаний и мудрости, с которым не поспоришь. Эра растерялась, опустив плечи. Хозяин рассудительно продолжил:

— Я знаю о флоте и прочем… Церквям урезали финансирование. И как только увидел вас, то понял — вы ко мне по этому делу! — старик пожал плечами. — И очень жаль, что вы совсем не владеете информацией… Нет, Эра! Ваших проходимцев там никто не ждёт… — старик хитро сощурился. — А ваши друзья Приспешники не договаривают вам…

Эра поморщилась:

— Приспешник Хаксли не посмел бы…

— А вы сами не думали стать Приспешником?

Эра заёрзала от неудобства:

— Я? — она запнулась. — Я же — женщина. Мне нельзя!

— Вам это не кажется странным? При ваших-то талантах!

Эра поправила причёску, ей льстило замечание маэстро:

— Уже две тысячи лет… С самого Основания — Приспешниками становятся только мужчины. Это резонно. Женщины не могут управлять и избирать. Они слишком обуреваемы чувствами. Куда им?

— И вам не хочется это поменять? Дать, скажем, хотя бы избирательное право…

— Кому?

Мозг Эры завис. Она никак не представляла, как можно непредсказуемым женщинам давать волю в выборах — глупость, да и только! Но быть самой Приспешником ей очень хотелось. Разговаривать с Великим Приспешником Хаксли на равных… Хотя это и так происходило. А уж самой стать Великой!

— Любопытно… — она забегала взглядом. — Но, как? Менять систему? Это же опасно.

— Ничего опасного, если учесть один факт, который я вам сейчас скажу. Он относится к вашим сомнениям и всей вашей суете, — хейл Феро подался вперёд. — Если вдруг вам Эра будет интересно, то знайте! Все ваши церкви — это грубая насмешка над человеческим духом! Ваши Приспешники — лжецы и подлецы! И избавьте меня от слов о тысячелетней Республике. Это грубо состряпанная пропаганда! Не вам ли это понимать?

У Эры застрял ком. Мысли о собственном величии тут же выветрились:

— Не… Немыслимо… — еле выдавила она. — Приспешники — друзья народа! — в мыслях снова побежали строчки новоленты. — А мы уже тысячи лет ведём человечество к процветанию! Ни Внешний Пояс, ни дикари из Утопии не могут справиться с этой задачей. Наши мыслители, святые церквей — Тацит и Лаоцзы говорили, как важно поддержать строгий порядок. Этот порядок предусматривает, что правят только мужчины! — от возмущения она затряслась. — А ведь Истина Двувоцерквления так важна всем… И отребью! Зачем вы наговариваете?

Хейл Феро поник и пальцами помял глазницы:

— Прям как по новоленте… — он горько выдохнул. — Вы полны пропаганды, Эра! В вас прорастает неистребимым корнем официальная ложь. Вам следует знать. Говорю для ваших ушей. Церкви ваши — наркотик для народа! Нет никаких Тацита и Лаоцзы! Все их труды выдуманы!

— Как это выдуманы? Кем? — удивлению Эры не было предела:

— Мной! — выпалил старик и грозно уставился:

— Зачем? — у Эры отвисла челюсть:

— А затем, чтобы вы не спросили про Ирт!

— Про Ирт? При чём здесь Ирт? Это легенда! Она… Сказочка на ночь… К чему вы клоните? Я не понимаю. И не верю. Я учила притчу о бабочке Лаоцзы в школе. И сейчас должна поверить в обратное?

— А теперь представьте, что Лаоцзы проснулся не Лаоцзы, а бабочкой. Что если человечество зародилось не в Тёплых водах Калдара, а всё же на “сказочной планете” Ирт?

— Вот же чушь! — Эру передёрнуло как от удара током. — Это беспросветная чушь для младенцев!

В этот миг раздался вопль. Из-за угла дома, громко топоча, в стремительном галопе вылетела огромная тёмно-синяя ящерица. На холке гипфа болталась Лара и дико кричала. У Эры застыла кровь — она знала, как опасно понёсшее животное! Бестия под Ларой казалась неуправляемой...

Вдруг ощущение неминуемой опасности пронзил свист. Воздух напрягся и поглотил фигуру старика. Грапп Феро сорвался с места так стремительно, что Эра даже не успела привстать. Старик спрыгнул с веранды и огромными прыжками оказался на пути гипфа. Раздался хлопок — старик шлёпнул ладонью по длинной шее. После хлопка животное издало странный клокочущий звук, взрыхлило трёхпалыми лапами метровую борозду и встало как вкопанное. Казалось от меткого удара мышцы ящера свела судорога, заставившая трёхметровое животное впасть в ступор. Лару бросило вперёд, но она удержалась, быстро обхватив длинную шею:

— Мама! — закричала она, елозя по мохнатой холке. — Это так потрясно!

Лара, воткнувшись лицом в короткую шерсть, сплёвывала ворсинки и звонко хохотала. Животное, превратившись в камень, всё же нашло в себе силы недовольно попыхтеть. Из широкого клюва громадные лёгкие выдували декалитры воздуха, отчего пыхтение превращалось в бурление гиганта. Вращение больших рыбьих глаз и пляска мышц под толстой кожей говорила о готовности сорваться дальше. Но хейл Феро уже натянул поводья и гипф быстро сдался. Гигант покорно склонил голову, позволяя наезднице веселиться и дальше. Эра вздыбила пальцами, чуть не поседевшие волосы:

— Дура!

Лара, как неумелая наездница, конечно же, не осознала опасности: лицо горело, глазки бегали. Хейл Феро дёрнул неугомонную дочь за голень и строго сказал:

— Слезайте хейла Тор! Вы не бережёте себя. На сегодня ваши развлечения закончены!

Лара, как кракот которого застали на столе, дёрнулась и округлила глаза. Она явно не ожидала увидеть рядом старика, который секунду назад сидел на веранде. Сила у Граппа Феро оказалась что надо: после стремительного бега он, даже не запыхался и спокойно подал руку. Лара приняла помощь и, корча смущённую рожицу, слезла. Из-за угла выскочил перепуганный парень, тут же невесть откуда появилась Бретта и накинулась на него с обвинениями. Эра подошла, желая одёрнуть дочь за выходку. Но Лара, резко вырвав плечо, закричала:

— Не ругайте его! Это я виновата! Это я гипфа пришпорила!

Хейл Феро с ухмылочкой покосился:

— Очень похвально, юная хейла, что вы выгораживаете Браута. Но он прекрасно знает, за что получил!

Бретта перестала ругать сына. Парень молчал и как шкодник смотрел исподлобья. Эра сказала:

— Ну, хватит! Лара виновата не меньше. Пошли! — она толкнула дочь к коптеру. — Мы улетаем.

Лара накуксилась, бросила на парня взгляд, полный сочувствия и, ковыряя в носу, засеменила в сторону летающей машины. Эра напоследок сказала старику:

— Вы простите… Всё испорчено! Куда её теперь деть? Лара здесь никогда не появится!

— Нет, что вы! — хозяина, казалось, взбучка развеселила. — Как раз берите её обязательно! Пускай больше путешествует! Ведь эти места когда-то вдохновляли вас.

— Меня смущает, то что вы сказали об Ирте. Вы не можете и в самом деле верить в нелепый миф. Родина человечества — Калдар! И это все знают!

— Тогда забудьте и не обращайте внимания, — старик подмигнул. — Если надумаете, прилетайте просто так — поболтать.

Глава 5. Утёс

Много ли свидетельств осталось от Лары Тор? В том то и дело, что нет. Этим и оперируют скаветики, говоря что Лара — всего лишь выдумка. После её трагической гибели, нам остались лишь косвенные данные. Это стихи древней поэтессы, знавшей Лару лично, и ряд сомнительных документов. Но главным свидетельством конечно же служат тайные дневники легендарной хейлы Клио! Только после их открытия стало понятно, что Лара вовсе не выдумка.

— Макс Феро “Возрождение: разрушение вековых мифов”.

Браут готовился стать пилотом. Подробности Лара узнала из его же рассказа. Пока парень запрягал двух гипфов, между делом разговорился и поведал, что не доучился. Ему оставалась два месяца до экзамена, когда дедушка занемог, что-то случилось с сердцем. И вместо того чтобы отправиться на курсы военных пилотов, без которых Браут не смог бы водить гражданские судна, как собирался, он вернулся. И отказался от своей мечты.

Лара хотела, как принято, приободрить парня. Но Браут слишком многозначительно замолчал с намёком, что в утешении не нуждается. Браут вообще был полон независимости и суровости, которые Лара поначалу спутала с зазнайством. Он, скорее, гордился своей фамилией и собирался всерьёз продолжить традицию Феро. Возможно думал о чём-то значимом, что собирался совершить. Лара уже знала эту породу людей: те кто мало говорит, много делает и при этом не раскрывает планов, скрываясь за маской гордеца. Как только Браут делился чем-то сокровенным, маска пропадала, и в нём вспыхивал огонёк озорства, доброты и порядочности.

Браут не подал виду, что опасается повтора Лариного номера. Но всё же дал ей самое спокойное животное из всех. Лара не стала спорить. Ощущая вину за вчерашнее она соглашалась и вовсю старалась не оплошать в этот раз. Браут обещал показать нечто незабываемое, но что именно — не говорил. Сказал только, что покажет Утес.

С таким человеком Лара ощущала себя комфортно. Они оставили мать и старика снова болтать на веранде и отправились вглубь материка.

Путь к диковинке лежал сквозь заливные луга. Пегая старенькая гипфа под Ларой мирно раскачивала боками. Помимо сморщенной кожи, возраст ящерицы выдавало ленивое движение век. Моргая с замученным видом старушка (Браут звал её — Клячей.) неторопливо погружала толстые лапы в зелёный пласт, заставляя тонуть размашистые три когтя в луговом море. Кончики трав еле доставали до брюха и шерстили носки ездовых сапог, в которые Браут переобул Лару. Ещё он заставил поверх платья натянуть крепкие кожаные штаны, чтобы в долгой поездке не протереть драгоценное (хоть и очень костлявое) место. В белом платье, заткнутом за грубый пояс, Лара смотрелась довольно нелепо. Но неловкость отошла. Браут отнёсся с пониманием к её неопытности и не подшучивал над “ухами”. (Лара всё ещё опасалась норовистых ящериц двухметрового роста и часто выпускала воздух с характерным звуком.)

Пока Лара привыкала к седлу и мерному шагу, Браут еле сдерживал норов своего гипфа по кличке — Чёрный. Тёмный как ночь, под стать своему имени, клювоголовый великан, размахивая мощными лапами, часто негодующе фыркал, оборачиваясь на сонную ящерицу, которая, казалось, сейчас испустит дух. Наконец Лара приноровилась к монотонному ритму и, держась за луку, осанилась:

— А мне даже нравится эта кляча. Это и не кляча совсем! Зачем ты так её назвал?

Браут, который долго и загадочно молчал, покосился:

— Хотел спросить… Зачем ты это сделала? Сказала, что я не виноват.

Лара вспомнила вчерашнее:

— Потому что это правда.

— Но ведь это Я прозевал галоп!

Лара, сожалея, подмигнула:

— Но ведь это Я пришпорила гипфа…

Браут хмыкнул:

— Но ведь ты могла соврать!

Лару передёрнуло. Она покинула Калдар с тяжёлыми чувствами. Поначалу ей казалось что она бросила всех в трудную минуту: Фиалу и калдарцев. Часто всплывали ужасные картины пережитого: снова становилось жаль незнакомца на лестнице… Горящие люди. Девушка без головы. Лара пыталась отпустить ужас. И в этом ей помогла Пандея. Живя у тёти Эльзы Лара ощутила себя на свободе. Ей не приходилось притворяться. Спустя два дня Лара поняла, что перестала выдумывать очередную ложь, чтобы её оставили в покое. В отличие от Калдара здесь не нужно было искать объяснений, отчитываться перед каждым. Наступил тот момент, когда Лара почувствовала себя в Рае Первородной — мире, где не нужно строить из себя послушную дочку Президента, сосредоточившись и ощетинившись каждое утро, ждать, чем тебя будут понукать сегодня?

После слов Браута о вранье, Лара не сдержалась:

— Зачем? — взвилась она. — Чтобы меня не наказали?! Да, плевать! Пускай! Что мне мама сделает? Да, ей вообще всё равно! А тётя Эстер меня не трогает…

Браут с уважением качал головой. Лара запнулась, затем продолжила:

— Дома мне приходится делать вид, что я послушная. А я боюсь. Боюсь этого вранья! Мне надоело. Знаешь, сколько вранья я насмотрелась? — она сощурилась, вспоминая сверстников. — Эти … На Калдаре — дети Приспешников… Я устала от их лжи. Сначала они врут родителям, что любят их, а потом напиваются на вечеринках и смеются, что их родители — дерьмо! Они обещают одно, а делают другое. В глаза тебе кланяются, а за спиной… Ух! — Лара сжала поводья. — Это какой-то бред! Я не пойму, почему нельзя говорить и делать одно и то же?!

— Чудная ты…

— Или трусиха… Не знаю… Мне там неуютно. Ты извини, что вскипела.

Браут понимающе кивнул и тут же указал вперёд. Они прибыли, потому что парень выровнялся с видом всезнающего проводника. (По-правде он всегда так выглядел, подчёркивая авторитет.) Лара приподнялась в стремени, пока Браут спешивался, и вгляделась в мираж. Вдалеке, за бугром высокой травы, виднелась каменная стена. В восходящих потоках монолит известняка переливался оттенками кремового, притягивая взор. Как только Браут помог слезть, Лара тут же побежала вперёд:

— Стой! Обрыв! — крикнул он. — Там километра три! Не шарахнись!

Лара резко остановилась и увидела за волосками травы край отвесной скалы. Кромки каменного изгиба уходили далеко вниз. За ним открылся вид на нечто необъятное…

Лара медленно подняла взгляд. Под её ногами далеко внизу открывалось гигантское плато. Настолько гигантское и далёкое, что на уровне глаз плыли облака. Они кидали свои тени на кажущиеся игрушечными рельефные изгибы. Плато было полно лесов, полей, полянок средь зелени. Виднелись домики, узкие ленты дорог. Всю картину расчерчивала надвое лента реки с островами и заводями. Река тонкой змейкой овивала выступы невысоких гор и одиноких скал. Всё это великолепие можно было описать как — зелёный мирок, ограниченный с двух сторон высокими стенами из камня — утёсами. Противоположная стена Утёса — тот самый кремовый монолит растворялась в далёкой дымке и составляла в высоту, пожалуй, как, и сказал Браут — километра три. С этой стороны каменная стена, скорее всего, была такой же.

Лара замерла в оцепенении. Долгие секунды она пыталась понять, что за чудо лежит за носками сапог. Ощущение пространства ушло, заставив равнину подплыть ближе. Облака и их тени неожиданно превратились в лёгкий водоворот. Характерный втягивающий звук затмил окружение и загудел в ушах низким приятным хором. Под щекочущий нервы гул, водоворот подхватил её хрупкое тело и поднял ввысь над удивительным мирком.

Змейка реки поплыла вниз, тут же Лара ощутила на спине крепкую ладонь:

— Ты на вершине Мира! — громко сказал Браут. — Эй! Не падай!

— Это… это… я… что это?..

Лара на миг потеряла контроль. Браут, схватив за плечи, крепко держал её:

— Утёс! — в голосе парня звучала гордость:

— Мне… — у Лары спирало дыхание. — Ух!..

Браут рассмеялся:

— Утёс на всех так действует! Можешь ничего не говорить...

Несмотря на, его помощь водоворот усилился. Вихрь увеличил её — хрупкую и мелкую до размеров гиганта, способного ходить по равнине пешком. Белые рисунки облаков перетекли в красивое лицо. Женское. Незнакомое, пропитанное всепоглощающей любовью. Женщина улыбалась… Без сомнений, это была Она. Лара ощутила близость чего-то родного. Будто Первородная взяла её на руки и стала убаюкивать. Красивая светловолосая женщина кружила, кружила…

Через секунду Лара очнулась под кучерявым деревом. Над головой нависали ветви необычной формы. Они шли так витиевато, словно их специально завили в причёску. Браут сидел рядом:

— Утёс — страшная штука! — сказал он сурово. — Он срывает с людей оболочку! Они становятся не такими, как себе представляли, — он напрягся. — Поверь, я не первый раз такое вижу! Люди меняются, когда вдруг стают на край, — он указал на обрыв. — И ты знаешь? Плохие люди сюда не попадают. Так дедушка говорит: на краю Утёса нет места человеку, озабоченному демонами-альками. Это очень чистое место, Лара!

Лёгкие на время утратили способность подчиняться, поэтому Лара ещё долго искала в себе силы ответить. Постепенно ощущение близости Первородной спадало. С каждой секундой Лара уменьшалась от размеров гиганта до габаритов костлявой некрасивой девушки. Щёки оказались мокрыми, Лара ладонью вытерла влагу и, шмыгнув, прочистила нос:

— Нет слов, Браут! Ух… Я видела Первородную. И мне страшно!

Он понимающе качал головой:

— Не бойся.

— Я бросила всех… Ты слышал, что у нас было? — Браут кивнул. — Я видела этот линкор. Мы были в самом эпицентре. Взрывной волной снесло наш зал… Страшно вспоминать.

— Ты спаслась потому что знала, что делать.

— Я спаслась потому что рядом оказалась Фиала.

— Может быть… Но те кто бывает здесь — это не обычные люди. Верь во что хочешь, а после Утёса наш Жан стал ходить.

— А… Не мог?

— Восемь лет был парализован. С самых родов…

— Ух… Удивительно.

— Да, поэтому я говорю — Утёс необычное место. Вот ты спаслась для того, чтобы увидеть его. Поверь. Есть какая-то предопределённость…

Браут замолк. И в эту секунду Ларе показалось, что он вспомнил о своей мечте — стать пилотом. Возможно он считал что эта самая предопределённость и сгубила все мечты:

— У тебя есть друзья?

— Да… Всё было… В учебке… — Браут взгрустнул и замкнулся.

Лара вздохнула:

— А я переживаю за одного человека. За Фиалу…

— А эта твоя Фиала… Она хорошая?

Лара поняла, что дрожит. Холодил ветер. Она так вспотела, что по коже побежали мурашки:

— Да! Она — самая лучшая! Не смотря ни на что!

Браут склонился:

— Тогда перестань накручивать! Ты — хорошая…

— С чего ты взял?

— Я же сказал, здесь никогда не бывает плохих людей! Я никогда не видел, чтоб на Утёс так реагировали. Люди обычно радуются, бегают как придурки, валятся от счастья. А ты, как-то странно… Необычно… Первородная? Хм… — он напрягся. — Слушай! Спаслась и спаслась! Не думай о плохом! Мне кажется, с хорошими людьми не может произойти ничего плохого.

Лара нахмурилась:

— А мне кажется, что как раз с хорошими всё плохое и происходит. А с плохими ничего не может произойти, потому что самое плохое с ними уже произошло!

Лара задрожала сильней. Браут быстро достал из наплечной сумки куртку и набросил на плечи. Вскоре пришло тепло. Пока Лара согревалась, Браут рассказывал историю Утёса. О том, как здесь было древнее море. Всё Предутёсовое Плато когда-то было дном океана, но случился катаклизм — кора треснула. Вода ушла в гигантскую расщелину. Это произошло ещё задолго до того, как люди зародились из тёплых вод Калдара. Давным давно, когда древние предки только учились говорить, тектонический разлом на Пандее уже впитал в себя целое море и стал Утёсом:

— Это убило всю крупную живность на Пандее и, люди когда прилетели с Калдара, не столкнулись с хищниками, как например, на Аале. Поэтому и заселили планету очень быстро.

Лара удивилась разноцветию полос на противоположном каменном краю. Полосы шли параллельно гребню и переливались на древнем известняке от тёмного к светлому, от кремового до оттенков зелёного. Браут объяснил:

— Эти полосы указывают, как уходила вода. Разные цвета состоят из раковин погибших моллюсков и остатков водорослей. Каждая полоса означает целую эпоху — тысячелетие. Известняк впитывал остатки. Раз за разом море уходило и оставляло после себя след из зелени и ракушек.

Ларе вспомнила дом:

— Как интересно. Мы тоже живём на холме, но это самый обычный холм… И вряд ли он такой же древний.

Лара рассказала о Холме Приспешников:

— Мы сверху видим лишь верхушки небоскрёбов, а внизу под холмом бродят обычные люди. Они не видят нас, а мы не касаемся их. Я не знаю — что там (Лара имела в виду, что творится у подножия Холма). Но здесь всё гораздо интересней! Это действительно чистое место, по сравнению с Калдаром! А мне казалось, что это у нас хороший воздух! — Лара вспомнила смог, который стелился над городом, но не достигал их дома. — И знаешь… После Утёса я поверю во всё, что угодно. Даже в то, что планета живая!

— О-о-о… Тогда у меня будет сюрприз!

Браут загадочно захохотал, Лара рассмеялась вместе с ним.

За разговором они перекусили пирожками, испечёнными в дорогу Бреттой, и ближе к вечеру Лара попрощалась с Утёсом, стоя под кучерявым деревом.

**

Грапп Феро сегодня много говорил про Большой Театр и про планы реструктуризации. Современные труппы, на его взгляд, утратили запал, режиссёры спились и протухли. Требовалась новая кровь, и маэстро надеялся на новые поколения студентов. Эра как могла, поддерживала разговор, но в мыслях крутилось одно. Наступила пауза, и она невольно буркнула:

— Зачем вы мне рассказали про Ирт?

— Я же сказал — забудьте!

— Забыть? Я спать не могла! Вы меня разыграли?

После бессонной ночи першило в горле, а под веками налились предательские мешочки:

— Нет. Вы же спросили про Пояс и Утопию. Я вам сказал правду.

— Поверить не могу… Эту сказку я слышала от бабушки. Она ещё про маленьких человечков рассказывала, что живут в пещере.

— Гномов.

— Вроде, да. Там ещё летали гипфы с крыльями. Но это же просто легенда!

— Ваша бабушка — Патриция была гораздо умней, чем вы думаете.

— Она единственная, кто догадался скрестить волны так, что связь стала устойчивой. Мы гордимся ею!

— Верно, мало кто знает, что названием дека-связи, послужила ваша девичья фамилия — Декарт. Мы познакомились ближе, когда вы сбежали. Помните?

— Да, уж…

Эра удивилась памяти старика. Когда ей было одиннадцать, неукротимый дух Декартов потребовал большей свободы. Эра сбежала от надоевших учителей и запретов в лес. И там и осталась!

— А вы откуда знаете?

— Ко мне прилетали, когда вас искали. Бабушка дала вам самое лучшее. И очень переживала в тот день. Вас искали сутки…

— Почти двое… — Эра хмыкнула, вспоминая своё детское чудачество. — Я сидела под кустом и не хотела возвращаться. Забралась в дом ночью. Хотела стащить поесть. Тут меня и нашли! Бабушка правда была старенькой. Вот я ей нервы потрепала! Жаль… Я, конечно, любила её сказки. Но эта сказка об Ирте остаётся сказкой!

Сказка про планету Ирт — известная байка для малышей, её рассказывали перед сном. Согласно легенде: первые люди появились на далёкой планете и воевали с крылатыми гипфами, а помогали им в этом подземные жители. Подобных сказок было множество, и легенда об Ирте казалось Эре такой же нелепой, как и прочие.

Грапп хмыкнул:

— Хотите, я вам докажу существование Ирта за три минуты?

— Сможете? Конечно!

— Ну вот, и смотрите… Только для этого на руках нужно иметь старые звёздные карты! Именно старые! Скажите, где согласно им Пандея? По ним мы сейчас находимся на “зете Козерога”. Так?

Эра задумалась. Грапп говорил о старых картах, которые заменили на новые ещё сотни лет назад:

— Наверное. Но это же старые карты!

— Верно. Их заменили! Причём, сейчас вы поймёте, почему это сделали намеренно. А Калдар где? В системе “сигмы Водолея”. Вы увидите это воочию, если взглянете на старые карты, а пока вам придётся поверить мне на слово. Итак: между нами небольшое расстояние в двести световых лет. На новых картах — всё логично — мы рядом. А вот на старых картах мы непросто далеко! Мы вообще находимся в разных созвездиях! О чём это говорит?

— Что карты старые и неправильные и их дополнили новыми знаниями!

— Эра прекратите! Можете даже проверить: старые карты такие же точные, как и новые, просто названия другие.

— Тогда в чём дело?

— А вы сами подумайте!

— Ну скажите прямо! Раз уж я летела к вам за двести световых лет… Неужели, чтобы слушать загадки?

Хейл Феро негромко прогоготал и примирительно сказал:

— На самом деле обе карты верны! Ответ в том, что всё зависит от точки отсчёта. Той самой точки, где вся картина старых карт сойдётся воедино. Созвездия тогда совпадут! Например, для новых карт эта точка — Калдар!

Эра долго молчала, Грапп ей подсказал:

— Ну, же! Вы же всё поняли! Скажите про старые карты!

— А для старых карт эта точка — Ирт?

— Именно! Их составил человек, который родился на Ирте, а не на Калдаре!

— Прям вот так?!

Эра сжала пальцами белую столешницу:

— А вы сами проверьте! Если не верите…

— И что там?

— Чёрное пятно… — хейл Феро приподнялся и всмотрелся, — А вот, кажется, наша Лара возвращается. Смеётся… Утёс ей понравился!

**

Путешествие к Утёсу превратило мир в нереальность. Седло легко ускользнуло из под Лары, ноги казались ватными. Браут, заметив это, с вниманием поддержал локоть и помог сесть в коптер. Лара прощалась с ним, а в глазах до сих пор стояла глубина вековечного Утёса. И свет, источаемый прародительницей. Блеск светлых глаз Первородной не смогло заглушить даже хмурое настроение мамы. Отчего-то после разговора с добрым дедушкой, она явно была не в духе! Весь полёт Эра теребила сумочку, бурчала под нос и кусала сгиб указательного пальца…

Глава 6. Венки Единения

С тех пор как человек взял в ладонь камень и стал суперхищником; у остальных живых существ Ирта просто не осталось шансов!

— Буссо “Уроки истории”.

“Чок, хлюп, чок, хлюп, чок, хлюп…”

Ступни Эстер еле слышно отрывались от мокрого настила, отметая прочь травинки. Рассветный лес пронзала колея, ведущая молодую охотницу сквозь заросли папоротника. Натоптанная тропинка, петляющая между вековых стволов, уходила выше — на вершину холма. Там ждал Тод. Вечно занятой, серьёзный, погружённый в свои очень непонятные занятия. Занятия будущего мужа Эстер не нравились, но быть одной она сегодня не собиралась. Поэтому как только забрезжил рассвет, она покинула родительский дом и со скоростью лани понеслась к любимому.

Утренний воздух холодил альвеолы. Спустя пару вдохов молодая жительница Гармонии, рассекающая вихрем лес, могла сказать — дождя не будет ещё несколько дней. Ощутимая лёгкость на луковицах волос подтверждала хороший прогноз, несмотря на подозрительную дымку тумана.

Вдруг справа что-то хрумкнуло. Посреди весеннего леса, уже набиравшего свою зелёную силу, хруст прозвучал, как нежданное предупреждение Матери Природы. Хищник или добыча? Эстер мгновенно застыла в позе напрягшегося равнинного ягуара — на согнутых ногах, сместив центр тяжести вниз. Каждая клеточка слилась с окружением. Спину настиг вихрь, поднятый её же бегом, заставив тонкие волоски напрячься и нащупать каждый шорох атмосферы. Но воздух принёс только спокойствие ароматов дёрна и набухающих бутонов. По привычке Эстер всё же выхватила лук. Деревянная рукоять привычно легла в ладонь. Молниеносным, движением стрела коснулась костяшки указательного пальца. Эстер тут же размяла тетиву перед стрельбой — двумя плавными движениями. У замшелых стволов цепкий глаз охотника выудил движение. В десяти метрах стоял молодой олень. На его зубах характерно хрустела веточка акации.

“Негодник…” — ухмыльнулась про себя Эстер, направляя стрелу точно в глаз. Ещё миг, и сталь пронзит череп. Меткая охотница не раз доказывала своё умение на вылазках, где училась выслеживать и таиться. И сейчас была уверена в себе. Оленёнок, увлёкшись аппетитным соцветием, даже не услышал её бега.

“Молодой дурачок”.

Эстер ослабила натяжение и сложила язык лодочкой, вспоминая детские игры. Играючи, как когда-то пугала подружек, щёлкая им в ухо, резко оторвала кончик от нёба, выдав очень звонкий “цок”. Звук рассёк тишину, заставив оленя подскочить. Глупое животное от неожиданности дико и смешно завращало глазами, а увидев опасность, припустило прочь. Через секунду бежевый круп скрылся в папоротнике:

— Беги, беги… Только осенью мне не попадайся! — рассмеялась вслед Эстер.

Весеннюю охоту запрещал Жрец. Да и отстреливали животных не столько ради пищи: в Пари мяса хватало; там пасли коров и овец. А вот олени, кабаны, лоси и прочие дикие обитатели часто забредали на улочки и могли навредить детям. К тому же водители гравилётов-зерновозов, жаловались на жителей леса: то и дело глупые животные попадали под машины. Поэтому охотникам приходилось убивать дичь, прореживая популяции, как например заползшего в дом жука, от которого непременно пришлось бы избавиться. Но как правило жуков старались выбросить в окно. В Гармонию Матери Природы нельзя вмешиваться грубо!

Эстер поправила схваченные нитью рыжие волосы и понеслась дальше сквозь наполненный трелью лес. Голос непуганого соловья говорил, что сытый филин уже уснул и можно вылетать остальным птахам. А голодный паучок плёл свою нить, ведая о конце дождливых дней. Мох закрывал поры, готовясь к палящему солнцу. Веточки акаций сгибались под тяжестью косичек, предвещая урожайный год. Лёгкие порывы прохлады напоминали, что весна не скоро даст волю знойному лету.

Эстер достигла ручья, где Тод впервые ей сделал жест Зии и огромным прыжком перемахнула с одного конца на другой. Когда-то им с Тодом этот шестиметровый ручей казался целой рекой! А теперь она с лёгкостью проделала этот трюк силой неустанных ног. И взлетела на вершину с той же скоростью с которой и начинала подьём. Шорты и короткая рубаха не утруждали бег девушки, вошедшей в зрелую пору. А вот если бы рядом бежал старик или подросток, то он сдержал бы её стремительность; ведь одышка от бега была ведома только им.

В это утро виды Пари с холма прикрывал слабый туман. Поэтому Тод взобрался повыше. На вершине туманная шапка не мешала ему возиться с телескопом. Вокруг зачёхлённой трубы лежали записки. Тод, закончив наблюдения, сидел на обломке древней стены и рисовал карандашом в тетради.

Холм он называл — курганом из-за древних обломков. Тод говорил, что под руинами сокрыты секреты Древних:

— Сначала меня не услышал олень, а теперь — ты. Я, что — такая незаметная?

“Или ненужная?..” — подумала про себя:

— Ты же охотница… — Тод ответил слишком равнодушно на её взгляд:

— А ты — остолоп! Не обратил внимания. А ну, встань с этих камней! Там же могут быть злые духи!

Тод устало поморщился:

— Нет никаких злых духов…

— Может нет, а может есть! Ты откуда знаешь? Офион говорил, что злой дух убил всех этих людей! Жрец так сказал, ясно?

Эстер бесило, что её будущий муж стал учеником Жреца. Ещё с малых лет Тод любил копаться в руинах. Несмотря на разумный запрет к его рукам так и липли всякие дряные вещицы. Тод раскапывал мерзости и с упорством приносил добычу Офиону. Жрец поначалу ругал любознательного мальца, но после многолетних препираний всё же сменил гнев на милость и взял к себе в ученики.

Чувство отвращения к вещицам выросло с тех пор, как Эстер узнала, что давным-давно Иные украли её родителей и даже пытали. Мать вместе с отцом побывали в плену у чужаков с иных планет и, после прикосновения к грязным технологиям, ни у кого не вызывали доверия. Эстер не желала вслед за родителями прослыть — Шамшу. От этого позорного прозвища Тода спасало только то, что он учился у Жреца и никто из соплеменников не осмелился бы подумать о нём плохо:

— Ещё два… — задумчиво пробормотал парень:

— Что, два? Ты о чём вообще думаешь?

Эстер хотелось, чтобы Тод любовался её зелёными глазами, конопушками. Гладил рыжие волосы. Она пересилила страхи, присела рядом и заглянула в записки: там её ждала полная беда — каракули, да и только!

Тод посмотрел на небо:

— Новые спутники Иных, — он указал на гаснущие звёзды. — Иные следят за нами!

Эстер, испугавшись, забегала глазами по небосводу. Необъятное пространство показалось ей полным чуждых взоров. По спине побежали мурашки, будто Иные следили именно за ней:

— Ну, хватит пугать, Тод!

— А ты, не бойся. Мы их собьём. Каждый год так. Они присылают новые. А мы их сбиваем.

— Ты знаешь про маму. Иные хотели её… опорочить!

— Все знают…

— Тогда, зачем пугаешь?

— Не бойся. Я хочу тебе кое-что показать.

— Ну, уж нет!

Эстер отпрянула. Тод вечно подсовывал ей неведомые вещицы. На этот раз он достал из-за спины мешочек, а из него выудил цепочку, на конце которой висело круглое грязное нечто. В местах где грязь отвалилась, нечто поблескивало жёлтым металлом:

— Убери эту гадость!

От блеска Эстер стало дурно настолько, что она прикрыла ладонью лицо:

— Что ты об этом думаешь? — Тод смотрел со всей серьезностью, исподлобья:

— Что тут думать? Ты венок сделал?!

— Сначала скажи про это!

— Ты издеваешься? Показывать мне эту… Мерзость!

— Нет. Это часы.

— Это? Часы?! Это — гадость, а не часы!

Эстер прекрасно знала, как выглядят часы. Циферблаты висели на стенах в некоторых домах. Но всё равно в них не было пользы. Любой житель знал; когда ему есть, когда спать, а периоды урожая узнавали по погоде. Сеяли когда тепло, убирали когда холодало. Эстер даже без советов Жреца знала по листве, по тому как вьют гнезда птицы и по тому как плетут сети пауки; по ветру и влажности, наконец — какая будет погода сегодня, завтра и даже через неделю:

— Да от навозной мухи больше пользы, чем от этих часов! — возмутилась она:

— А тебе нравится блеск?

— Гадость!

— Точно?

— Ой! Тод! Убери!

— А ведь, раньше за этот блеск убивали.

— Чушь!

— Да. Офион рассказывал. Он сам видел.

Тод быстро спрятал дурную вещицу в рюкзак и задумчиво посмотрел вдаль:

— Видишь ли… Это тот самый металл за который люди дрались. Из-за него эти руины. Была страшная война. Они выжгли всю планету и наш Пари. За этот металл люди отдавали скот, зерно, землю на которой жили и даже своих женщин.

Эстер недоверчиво покосилась:

— Как можно отдавать женщин?

— Вот, так! Я думаю поэтому Иные похитили твою мать. Её хотели продать.

— Что это значит? Продать?

— Это значит выменять на этот металл — как вещь. Они называли это — товар.

Эстер сердито топнула ногой:

— Мерзость! Вот поэтому Древние и там! — она указала на землю под собой. — И Иные будут там же!

— Согласен…

— А эта штука пугает только. Отпусти этих гадких духов, Тод! Венок! Ты обещал! Сегодня!

Эстер неиствовала не зря. Уже год, как Тод обещал сплести Венки Единения, но всё медлил. Тод находил нелепые поводы, такие как занятия со Жрецом, раскопки… А Эстер так нетерпелось наконец пройтись, как и все подруги — за руку под Венками Единения. На виду! И подойти к родителям, чтобы они порадовались за их пару. Как принято!

Положено было, чтобы парень сплёл венки из полевых цветов и подал один избраннице, а второй надел на голову ей и тогда девушке следовало надеть ему второй — если она согласна… Но Эстер не просто была согласна! Тод был первым и единственным её “дыханием”. И за пять лет она так устала ждать, что уже прямо сейчас готова была сплести венки и, если понадобится, силой нацепить на Тода, чтобы протащить его по улочкам, как маленького!

Тод лукаво посмотрел и закопошился за куском известняка, растягивая ожидание. Когда в ладони показались два цветочных краешка, Эстер подскочила, визжа от радости. Сегодня Тоду было не отвертеться!

Глава 7. Колония

Как мы завоевали целую планету по-вашему? А остальные? Для этого нужна особая прыть и жестокость! Но эти качества вообще-то есть у многих хищников. Вот чего у них нет, так это самого страшного оружия, делающего человека непобедимым — хитрости!

— Хейла Клио “Начала”.

— Ну как? Убедились?

Глаза Граппа смеялись, хотя внешне старик был спокоен. Эру колотило от бешенства. Она побывала в местном Планетарии и добралась до старых карт. На них действительно нашлось чёрное пятно, в том самом месте, куда ещё позавчера указывал старик. И что странно пятно это выглядело, именно как стёртые данные:

— Это маразм какой-то! — Эра сжала кулаки. — Что за карты она мне подсунула? Сначала говорит, что это самые лучшие, а потом изворачивается и говорит, что старых нет. А потом, бамс, и находит!

Эра убедилась в словах хейла Феро. Но чего ей это стоило! Работница Планетария, как могла водила её за нос. Как только сотрудница поняла — кто перед ней, Эра выдала в лицо всё что думает и работница сдалась, выставив себя полной дурой. Эра закатила в Планетарии такой скандал, что её визит там будут помнить ещё очень долго!

— И как? Нашли?

Эра насупилась и посмотрела в сторону:

— У меня ощущение, что вы там были.

Старик неопределённо пожал плечами:

— Нет, ни разу…

— М-м-м… Не хотите говорить? Ну, и, кто там?

— Люди…

— И вы не хотите их защитить?

— Они не так уж и беззащитны. Оборона у них кой-какая, но имеется… .

— Достаточная чтобы противостоять мощи нашего флота?

— А вот этого никто не знает. Видите ли — мы для них Иные… Они многое скрывают.

— А что бы напасть? На нас…

— Вы же не верите в эту чушь!

— А веры достаточно? Я не знаю. Вы ничего не говорите!

— Буквально позавчера вы не верили с само существование Ирта. Помните?

— Ладно! Ваша взяла… Что у них за армия?

— Армия? — старик усмехнулся. — У них конечно есть оружие! Без него никак! Но скажу так. Из-за образа жизни, они предпочитают охотиться с луком и стрелами. Так велит им их внутренняя сущность.

— Охотиться с луком?.. Это же палка с ниткой? Что за архаизм?

— Они верят, что это — правильно! И редко берут в руки ружья.

— Вот поэтому им и нужно принести свет богов!

— Вы-то себе свет принести не можете! А уже к другим собрались!

— Вечно вы пытаетесь обругать Республику!

— По-вашему без причин? Представьте себе: было древнее государство и женщины в нем имели равные права. Наука развивалась равномерно, а не находилась в таком застое, как сейчас. Где конечно были свои недостатки, но женщин не ущемляли в правах. Эра вы уверены, что занимаетесь тем, чем нужно?

— Почему я об этом не знаю?

— Я говорил вам что ваши Приспешники — дурачьё? А вы мне не верили! Заскорузлая система. Она всегда хочет себя сохранить. Система сама заботится о своей безопасности и карты заменили, чтобы Республика оставалась такой, какой есть. Это же очевидно.

Эру разбирала злоба:

— Ал не знает об Ирте, я уверена!

— И не вздумайте сказать! — хейл Феро неожиданно оживился. — Вы думаете, всё просто?! Думаете, ваш муж один управляет страной? Республикой управляют пятьдесят тысяч Приспешников и каждый может предать вашего мужа. Вся эта приспешливость только ширма. Ширма которая позволяет скрывать существование Ирта.

— А кто знает? Мопс?

— Этот лизоблюд? Увольте! Откуда? В стане Власти могут быть гораздо более опасные люди. Эра будьте осторожны! И говоря с каждым, даже с вашими друзьями не сболтните лишнего! Никому не говорите про Ирт! Это может стать роковой ошибкой. А если вы пойдете напролом… Боюсь кончите как один человек в легенде!

— Какой легенде?

— Жаль вы её не знаете. Там этот человек дрался палкой с ветряками.

— Палкой? С ветряками?

Эра представила столкновение с десятиметровым железным монолитом ч лопастями, который спокойно стоял на возвышенности. Картина показалась до глубины нелепой:

— Зачем?

Грапп спокойно продолжил:

— Потому что у него была мечта стать великим. Вот только он не трезво оценивал ситуацию! Прослыл законченным чудаком. И знаете что? Этот человек плохо кончил! Очень плохо! Вы поняли о чём я?

Эра закивала:

— Поняла, — отчаявшись, добавила. — И что мне делать?

— Вы слишком слабы Эра, чтобы бороться с ветряками. Будете много болтать: ваши друзья перестанут быть вам друзьями, а муж утратит власть. Вам нужно собраться. Потому что верите вы или нет. Но ваша жизнь и жизнь вашей семьи мне дорога!

— Польщена! Вы слишком многого не договариваете…

— Вы хотите докопаться до истины?

— Мне важно всё! И больше всего жизнь моей дочери и мужа.

Голос хейла Феро обрёл стальные нотки:

— Я не сомневался. Вам следует опасаться прямого столкновения с адептами войны.

— Они могут свергнуть Ала?

— Возможно всё!

— И кто они?

— Если бы я знал! — старик пожал плечами. — Но вы догадаетесь, если послушаете меня и будете осторожны!

**

Гипфа под Ларой была прежней, но сегодня Кляча двигалась гораздо проворней. Её подгоняла прыть Чёрного и уверенность наездницы. Лара давно приноровилась к шагу своей старушки и мечтала хотя бы о слабом галопе. Но Браут строго настрого запретил думать о скорости, а ослушаться Лара не смела. Идти до новой пандейской диковинки было дольше обычного, диковинка находилась на чужой земле. Когда они углубились в чащу леса, Браут, подмигнув, сказал, что теперь они — преступники, нарушившие собственность! Видя вокруг одни деревья Лара рассмеялась и подыграла ему. Потом вдруг вспомнила странный случай с дедушкой Феро:

— Слушай, Браут, дед твой такой сильный! Он так быстро подбежал, я даже не заметила.

— Незнаю. Я же не видел… Но и без того знаю: реакция у него будь здоров! Хоть он — старик и сердечко пошаливает, у него было несколько приступов. Бегает. Не бережёт себя!

— А сколько ему лет?

— Я не спрашивал… Но, говорят двести двадцать…

Лара недоверчиво свела брови:

— Да ну, столько не живут!

— Не живут, ага… Но он хорохорится… — Браут хохотнул, припомнив случай. — Однажды он застукал Сида и Вида. Они душили щенков. Ты бы видела, как он обоих догнал! Дед сильный. Они не смогли убежать, — Браут развёл руками. — И он перенервничал. А потом у него был удар и его еле спасли.

Лара вспомнила двух хулиганов, которые собирались бить Жана:

— Погоди… Что они делали?

— Раньше в конюшнях жила собака — обычная падейская. Она приносила щенков, мы их раздавали. А последний приплод убили они. Поломали лапы. Подушили…

Лара поморщилась:

— Зачем они это сделали?

— Не знаю, но они вечно такие. Птиц сбивают. Разорили ласточкины гнезда. Утят за конюшней растоптали, так что утка, подняла такой крик! — Браут заёрзал в седле. — Ты бы слышала… Матери грубят. Деду это очень не нравится. Он хочет их отдать в училище. Все надеются, что в казармах из них сделают людей… И мать будет рада, когда они съедут отсюда. В общем… С ними одно мучение.

— Я видела, как они били Жана.

— Да, он мелкий и они его совсем замучили. Это же Жан рассказал тогда деду про щенков. Ему от братьев влетело по самые… в общем, в моей семье не без уродов.

— Жуть… Изверги! — Лара поправила волосы и показала на рассёчённую надвое правую бровь. — Правда у меня самой с собаками не задалось, — добавила с гордостью. — Это чинарский пёс!

— Ого! — Браут отшатнулся. — А я думал это у тебя после атаки Утопийцев!

— Не… это заживший. Я тогда маленькая была. Четыре годика. Пёс мне голову проглотил.

— Ничего себе!

— Ага. Но один хороший человек спас. Он у нас работает. Тоже сильный, как и твой дед.

Пока они откровенничали: лес окончился, за опушкой открылось поле. Скошенные колосья уже лежали в стогах. Тёмно-красная почва пахла смесью луговых трав. Летнее светило на голубом фоне неба начертило неожиданные контуры. Лара даже привстала в стременах. В трёхстах метрах посреди поля стоял холм. На холме вздымался невысокий купол необычно правильной овальной формы, а в центре купола стоял дуб. Такие же дубы-кратос встречались и на холме Приспешников на Калдаре. Но этот был пониже и раскидистей. Ветви расходились в стороны, заботливо укрывая то, что находилось в тени.

Гипфы фыркая ступили на возвышенность и Лара стала различать мелкие детали. Купол казался живым. В тени дуба по красному грунту что-то шевелилось и шныряло туда-сюда. Но как только гипфы стали ступать, отбрасывая огромными когтями землю, шныряние ослабло, а когда Кляча фыркнула, мигом прекратилось. Оживленное место диаметром в десять метров стало тихим и невозмутимым, будто затаилось. Под тенью дуба поверхность оказалась дырявой, как после метеоритной бомбардировки: чёрные круглые отверстия ровно усеивали грунт подобно сотам в пчелином улье.

— Помнишь, ты говорила, что поверишь в живую планету?

Браут состроил хитрую мину, ожидая её реакции. Лара натянула поводья и замерла, пытаясь разгадать секрет холма:

— Что это? Это живое?

Браут сначала выдержал паузу, забавляясь, затем сказал:

— Ну, почти… Это — Колония.

— А это — что?

— А ты подойди и посмотри…

Лара спешилась вместе с ним и подошла. Кратеры в земле казались одинаково-пустыми. Вдруг из норы выглянула продолговатая бежевая мордочка, размером с большой палец. Мордочка напоминала крысиную. Она задёргала носиком, принюхалась и уставилась на Лару двумя любопытными чёрными точками. Лара прыснула со смеху:

— Кто это?

— Пандейский суслик. Это их жилище.

После слов Браута из нор почти одновременно выглянули новые жители. Они живо заверещали, переговариваясь между собой. Их гомон разошёлся по холму, подобно щебету птичьей стаи. Ларе он напомнил тревожный зов младенца:

Она отшатнулась:

— А это опасно?

— Нет. Они сами всего боятся!

— Почему?

— Трусливые грызуны. Вообще-то им самим грозит опасность! Суслики видимо чувствуют, что вымирают. Раньше они населяли всю планету, а теперь колоний осталось штук десять на всей Пандее.

Лара с жалостью спросила:

— Как вымирают? Почему?

— Мелиорация… Раньше землю пахали они! И приносили пользу. А теперь это делаем — мы и они уступают территорию. А тот, кто уступает — умирает.

Браут с сожалением пожал плечами. Неугомонная колония всё больше оживала. Вместе с гомоном под землёй послышался топот сотен маленьких ножек. Лара удивилась. Она ни в жизнь не подумала бы, что звук тарбанящих глубоко в норах крошечных барабанчиков, настолько может быть громким. “Хур-хур-хур…” — говорил холм. Лара склонилась, но суслики не убежали. Их любопытство пересиливало с каждой секундой. Холм ожил, голов становилось всё больше. Спустя считанное время из каждой норы выглядывало по суслику. Их было несчесть! Они распищались, рассмешив Лару:

— Они такие потрясные!

Суслики уже шныряли туда сюда десятками, торопясь по своим незатейливым сусликовым делам. Некоторые замирали на секунду, вглядываясь в двух великанов. Лару умилили их жалостливые мордочки:

— Как печально… Ух! Им можно помочь?

Лара встала на колени. В мордочках грызунов сквозила надежда, что огромные пришельцы приехали с миром. Браут присел рядом:

— Они нуждаются в помощи… Да. Знаешь, мы — высшие существа, много знаем и можем! А они — низшие! Дед говорит: высшие всегда должны помогать низшим — это закон Матери Природы!

— Закон кого?

— Неважно… Дед предлагает перенести колонию на нашу землю, если этого не сделать — они точно умрут! — Браут показал на поле вокруг, намекая, что возделанная земля скоро заставит сусликов искать новое убежище. — Или выкупить этот участок, но этим я займусь, когда стану старше. Сейчас другие заботы.

— Высшие, низшие… Разве это важно?.. Просто я, не ощущаю себя — высшей! Но если им можно помочь… Ух! Надо это сделать!

Браут достал из рюкзака два мешочка, перевязанных верёвкой, и протянул ей один:

— Это что?

Браут подмигнул:

— Они не едят твоё “ух”. Или ты думала — мы смотреть на них пришли? На, держи орехи!

Лара рассмеялась и, взяв мешочек, принялась вместе с Браутом рассыпать ореховые дорожки.

**

От Граппа Эра вернулась не в себе. Её мысли превратились в месиво откуда, как из кипящей каши, булькая, выныривали непонятно откуда взявшиеся тезисы: обман Приспешников, Ирт, дикари! Сплошной стробоскоп из чужих мыслей. Слова философа рвались фейерверками. Меняли изнутри. Вспышки продолжались часами. Пульсируя, заражая новыми идеями.

Но Эра не мучилась. Ей даже нравились пульсации. Они бередили воображение. Эра представляла себя драгоценной жемчужиной, которую старик брал в ладонь и долго долго разглядывал. Любовался красотой, а затем нанизывал на золотую нить. Эра чувствовала себя самой нужной и блестящей жемчужиной на свете. И с удовольствием подчинялась. Она ползла по нити, играя с сознанием. А в это время старик продвигал её по нити дальше. И Эра наслаждалась движением. Шершавая нить проходилась по нутру… Тёрлась. Где-то в животе от трения разрастался жар. Жар возбуждал любопытство и Эра горела желанием ползти по нити ещё и ещё… Предвкушая новый разговор с мудрецом, Эра летела к Граппу даже в мыслях. Пусть он и дальше бередит её! Толкает по нити. И распаляет тот жар, что жарит тело. Расширяет грудь. От могущества. От величия! От веры Эры Тор в свою способность изменить всё что угодно!

Но чего она не могла изменить, так это глупость собственной дочери!

За заботой о глобальных проблемах Эра не знала как наказать Лару. Девушка которой скоро стукнет семнадцать вела себя как ребёнок. Пока Эра ругалась в Планетарии, Ларе взбрело в голову купить дорогущую картину за три миллиона кредов. А ещё она нагрубила знаменитому пейзажисту. В магазине поднялся переполох. И шуму Лара в тот день похоже навела не меньше чем сама Эра. Меценатство Лары могло обернуться новыми объяснениями с мужем. Трата трёх миллионов не пройдёт незамеченной от Ал Тора, а значит вызовет ненужные расспросы. Что пугало! Эра Тор покинула Калдар с тайной миссией, обсуждаемой с В.П. Хаксли и другими друзьями, а вовсе на для угод капризов дочери.

Впрочем, Ларе трата сошла с рук. Эльза выгородила Лару, объясняя, тем, что шетнадцатилентняя девушка, не заработавшая ни креда, не понимала значимости денег. Эра для виду согласилась с сестрой. В душе понимая — скандал с дочерью вызовет совсем ненужную ей шумиху.

**

Лара полночи переживала за Колонию. В бессонном верчении приходили образы вымирания сусликов. Мамы суслики плакали над мертвыми детишками, а отцы не находя пропитания, умирали голодной смертью вместе с семьями. И при этом взоры сусликов были направлены на неё — на Лару! Как на спасительницу! Если суслики исчезнут, виновницей окажется — она!

Самое страшное, что Лара уже один раз ошиблась. Это она бросила раненую Фиалу. Это она оставила Калдар в руинах. И пусть сбежала она, согласно капризам мамы. Но на Пандее было непозволительно хорошо. И Ларе становилось тежелей вдвойне. Она не могла со спокойной совестью радоваться красотам. И конечно же не могла оставить сусликов на произвол судьбы!

Утром она подскочила и полетела с мамой, снедаемая одной мыслью. Браут когда услышал её идею, поначалу остолбенел, потом рассмеялся, потом удивлялся. Но быстро согласился.

Они не сказали никому. Просто вызвали по деке специальную технику и сели на гипф, чтобы доскакать до места к прилету рабочих коптеров.

Счёт им выставили немалый. Но Браут заявил, что оплатит из своих. К сожалению Лара здесь не могла помочь. Ей уже влетело за растрату трёх миллионов кредов. По пути Лара рассказала Баруту, как купила картину.

Лара уже догадалась, почему мама подняла шум из-за растраты каких-нибудь трёх миллионов: мама что-то скрывала от папы и не желала привлечь внимание. Эра Тор всеми силами старалась делать вид, что всё у неё хорошо. Что она гостит у сестры, что спасает дочь от ужасов разрухи… Вот только обмануть Лару она не могла!

И Лара даже гордилась своим поступком. По-пути она рассказывала Брауту, как стала перечить художнику, не зная, что перед ней великий хейл Всемир Ган Дер Пондо:

— Вижу, стоит перед картиной какой-то оборванец. Волосы наружу… Ну, честное слово — полоумный! А, я ему и говорю. Утес не так выглядит. Я же помню! Река по другому идёт и заводи не в тех местах…

— А он?

— А он такой — да что ты понимаешь! Недоучка! Вскочил такой! Волосы торчат, он их дергает и бегает по магазину, — Лара изобразила безумные глаза художника. — И эта студентка будет МЕНЯ учить?! Потом убежал…

Браут затаенно улыбался:

— Тут я и заподозрила неладное. Взяла свои карандаши. Подхожу к кассе, а там уже на меня смотрят! Калдарочка, говорят, вы — невоспитанны!

— Калдарочка… — удивился Браут:

— Да. У меня оказывается акцент.

— Есть конечно…

— Ну, так по-ихнему вышло, что все калдарцы просто невыносимые! Хамло и отребье! Обидела, понимаешь, великого художника. А я-то откуда знаю?.. — Лара напрягла память. — хейл Всемир Ган Дер Пондо!

Браут тут же подхватил:

— Так это он проиграл всё состояние в карты! И выставил свой Утёс на продажу. Хотя где-то там клялся, никогда не продавать эту картину… Мол, вроде это шедевр. Вершина искусства…

— Да, мне так и сказали… Ой, ну его! Ну, мне стало обидно. Я и говорю: картину покупаю, а полотно вышлите этому вашему “гандепондо”!

— Зачем?

— А зачем мне неправильно написанный Утёс?!

Браут от смеха еле удержался на Черном:

— Он еще и огромный на всю стену, — Лара развела руки, показывая необъятные размеры картины. — Вот только тут я и прокололась! Приложила деку к кассовому аппарату. Забыла, что он показывает имя владельца.

— О-о-о! — ожидающе протянул Браут:

— Да. В общем, когда кассирша увидала, кто я. Тут-то они конечно и замолкли, — Лара пожала плечами. — А, что? Что, я другая что-ли? Обычному человеку грубить, значит, можно, а дочке Президента нельзя?

Браут долго косился на неё.

— Ты впервые при мне призналась, кто ты.

— Ты же знал с первой минуты.

— Да. Но теперь ты это произнесла сама. Спустя три дня…

— И что?

— Ничего…

Браут замолк. Они прибыли к обиталищу сусликов.

Прилетела целая орава коптеров вместе с грузовым контейнеровозом. Колонию аккуратно сгребли в огромный ковш. В жерло ковша поместился весь холм разом вместе с дубом. Перемещение больших грузов на аграрной Пандее — дело привычное. Грузчики часто возили как деревья, так и целые лесополосы. От шума все суслики попрятались в норы, так что перевезти удалось всех до единого. Выгрузили Колонию в котловине у необитаемого леса, неподалёку от поместья Феро.

Яркий круг Каспы уже заходил за горизонт, когда улетел последний коптер. Лара с Браутом собрались домой. Напоследок они взглянули на молчаливые норы. Пугливая натура сусликов не позволяла грызунам выползти так скоро:

— Хорошее дело сделали! Я скажу деду, что это — ты…

— Не, я, а мы! — добавила Лара.

— Знаешь, а ты правильно разнесла этого Всемира Ган Дер Пондо! Дед часто ругает его за бестолковость. Слишком много пафоса, говорит!

— Не люблю таких… Вот Фиала, как примеру. Какая же она простая! Вот уж насколько она близкой была. И самым честным человеком в мире… Была…

— А что не так-то?

Лара рассказала о катастрофе. Акцент поставила на трансформации подруги из нежной глупышки в неистового борца, ломающего кости четырём взрослым мужчинам. Браут, слушая, чесал затылок, а в конце рассказа заключил, что Фиала — это скрытый телохранитель, которого кто-то, а скорей всего сам Ал Тор, приставил к дочке. Лара согласилась:

— Да. Я это уже поняла… Ух-х… Увидеть бы её!

Глава 8. Жрец

Никому не ясны причины ненависти дикарей к нам. Но точно ясно, за что мы ненавидим их. За то что они — другие!

— Буссо “Ложь правды”.

Ближе к полудню округа подсохла. Шагая по натоптанной колее, между травяных зарослей, Эстер и Тод, вдыхая ароматы ромашек и ковыля, добрались до Пари. У околицы их приветствовала машущая лопастями полоса ветряков. Шаг Эстер невольно подстроился под ласковый такт роторов.

Здесь им встретились первые знакомые. Расцветающие под видом Венков улыбки друзей, заставили Эстер крепче сжать ладонь будущего мужа. Мысленно Эстер желала всем показать, как Тод будет ей верен!

Эстер не нравилось, что по дороге к ним прицепился электрик с обещаниями опередить остальных мастеров и установить солнечные ячейки в их новом доме. Свет важен, но Эстер казалось, что разговор не ко времени. Гораздо нужней было договориться с Ламелией о новой посуде, которую та делала в своей мастерской. Посуда Ламелии славилась. Её обменивали на дары других городов и даже планет Гармонии.

А так же нужно поторопить мастера Пита с отоплением. Пари согревали геотермальные установки. Под каждым кварталом глубоко под землю уходили трубы. И к холодам нужно было успеть провести отводку к их дому. Если этого не сделать придётся заказывать газ у Артура, а газ был нужен мастерским, где без открытого огня не расплавишь ни кремния, ни металла. Их местная скважина качала газ, но не достаточно, чтобы насытить нужды вечнорастущего Пари.

Домов строили много, иногда не поспевали. Эстер с Тодом полгода назад заказали своё жилище у мастера Фики. Строительный мастер накануне вылил для них кремниевую крышу. Эстер мечтала о кремниевой — самой долговечной и тёплой из всех. Солнце, ветер и газ обеспечивали нужды Пари с лихвой. Да и в свете особо не нуждались. Эстер, как любой житель Гармонии прекрасно видела в темноте. Свет использовали у плит и на концертных площадках, где часто гуляли под песни бардов. Ещё лампами отпугивали лесных хищников. Впрочем горные львы и волки не заходили в Пари, и не только из-за освещения. Хищники прекрасно знали, как не поздоровится любому, кто встанет на пути полного сил жителя Гармонии, к примеру такого, как Эстер!

Улочки образовывали ровные ряды толстостенных жилищ. Наружные стены из твердого как бетон самана окрашивали в пестрые цвета. Каждый старался на что горазд и после побелки разрисовывал стены: розами, листьями, веточками и гроздьями — синие с зелеными листьями, желтые… И повсюду рисунки. Ландыши, хризантемы. Были ещё неведомые цветы на тех домиках, где жили выходцы с других планет. Родители Эстер прилетели с Альфы. Они сбежали от своих же страхов. От назойливого осознания, что они — Шамшу, (когда-то похищенные Иными). А после перелёта прижились в Пари. Дочку Алия родила уже здесь.

Длинная змейка родной улочки вдоль окраины вывела их к родному дому. Эстер попросила Тода сначала навестить мать. Родной домик выглядел, как у всех. Одноэтажный с толстыми стенами, отчего окна и дверь будто впали внутрь глубоких проемов. У двери уже ждала Алия. Завидев Венки мама расплакалась и обняла пару.

**

Когда ритуал был закончен, а Эстер наконец выпустила ладонь из своей мёртвой хватки; Тод направился прямиком к дому Жреца. Его не оставляли мысли о новых спутниках. Следовало немедленно передать наклоны шпионских орбит, чтобы Офион снабдил ими ракетчиков.

Жрец встретил в своём доме с тревогой на лице:

— Тод, то что говорят о вас с Эстер — правда?

— Да, учитель…

— Чем ты думал?

Офион покосился в сторону внучки — Ивии — светловолосой красавицы. Ивия мыла посуду и с невесёлым видом склонилась над раковиной. Тод знал желание Жреца: поженить их, когда Ивии стукнет четырнадцать:

— Мы с Эстер с детства. Много лет мы дышим с ней.

— Твоя несносная голова! Она — грубая охотница — эта твоя Эстер! Ты будешь жалеть, что надел Венки.

Офион трясся, будто собирался заклевать своим большим горбатым носом:

— Но пути назад — нет. Я же дышу ею…

Старик цокнул языком и снова покосился на внучку:

— Что за спешка? Неисправимые болваны!

Ивия вдруг выпустила из рук тарелку. Блюдце звякнуло. Девочка, шмыгнула носом и выбежала из комнаты. В свои тринадцать Ивия напоминала бутон белого персика, который дождётся своих пчел только через несколько лет. Шея и руки тонкие, как у лебедя. Волосы цвета пшеницы. Сероглазая как зимний рассвет. У неё никогда не будет отбоя от почитателей!

Тод тряхнул головой, пытаясь внушить, что с рыжими волосами и конопушками Эстер не сравнится никакая девушка:

— У меня новости. Два новых спутника.

Он протянул Жрецу тетрадь. Офион опустился в кресло и забегал глазами по листам. Тод нахмурился:

— Их на три больше, чем в прошлом году.

— Что? — старик задумался, отходя от гнева:

— Учитель, их становится больше с каждым годом. А вы мне так и не сказали, что говорит Друг?

— Друг?

Офион покосился:

— Да. Мне нужно учить их язык. Я же буду говорить с ним.

— Друг говорит то же, что и всегда, — Жрец поморщился:

— Он добрый…

— Он добрый? Ты что несёшь? Он такой же, как и все Иные! — Офион оторвался от листка и внимательно посмотрел. — Ты случаем, не слишком увлёкся этими штуками?

— Но, это же важно.

Тод не чувствовал себя виноватым. Единственный Иной, которого все звали просто — Друг изредка навещал Офиона. Он спокойно жил здесь сколько хотел. И разговаривал не только со Жрецом. Он болтал с родителями Эстер и даже ночевал у них. Его почти не презирали как прочих Иных (которых впрочем не видели ни разу). Друг казался дружелюбным. Иногда он прилетал с женщиной-Шамшу, которая понимала Гармонию:

— Важно делать то, что я говорю! Будет у тебя ещё время. Поговоришь… — Жрец кидался отговорками. — Ты сделал, что я просил?

— Да, учитель, — Тод достал мешочек с древними часами и вернул старику. — Эстер не понравилось.

— Просто не понравилось? Она молода и ветренна, как ищущая быка корова. Цвет золота привлёк её?

Тод не понимал сомнений старика. Один из уроков Жреца содержал проверку на блеск золота: Офион утверждал, что люди должны утратить тягу к жёлтому металлу. Спустя много поколений трансформация сознания (Офион называл его — смена абстрактного мышления) должна преобразовать привычки. Привнести новые ценности. Золотой блеск по-мнению старика должен вызывать отвращение у новых поколений:

— Нет. Эстер чуть не стошнило.

Офион с надеждой поднял взгляд:

— Хорошо! Нет… Это прекрасно, мальчик!

Затем Офион посмотрел на дверь, за которой исчезла Ивия:

— Хоть одна хорошая новость от тебя! Иди… Дыши дальше со своей Эстер.

Глава 9. Тысячелетний цветок

Социум, погрязший во лжи, может построить только новую ложь!

— Буссо “Идеи”.

Эру поедало недомогание. На пятый день она позабыла о приятном трении. Блеск жемчужины куда-то исчез. Жгучая жажда всевластия испарилась, дав простор кошмарам. Эра плохо спала. Её тревожило, что каждый близкий человек помешает ей спасти Республику!

Хейл Феро видимо заметил расстройство и старался развлечь этим днём:

— Знаете, был случай… На Генесе. Люди высадились и встретили послушных зверушек. Зверушки напоминали толстых обезьянок и даже были умными. Они выглядели мило и безобидно. Людям понравилось заводить их, как домашних животных. Люди посчитали, что приручили их. Через пару десятков лет зверушки стали умными. Они научились пользоваться примитивными орудиями: лопатами, молотками. Они стали возделывать землю для колонистов и строить дома. А потом выяснилось, что они уже начали изучать сложные механизмы. — Хейл Феро загадочно промолчал и продолжил. — Зверушки неожиданно для всех поехали на спинавтах, тракторах и прочей технике! И только тогда до колонистов дошло что — зверушки-то разумные! И что думаете с ними произошло? Зверушки резко осознали, что ими пользуются и за еду заставляют пахать день и ночь. Зверушки восстали! Они пошли с когтями и клыками, вооружились примитивным инструмеетами. Правда оружие не успели изучить. Как думаете? Что случилось с теми кто пошёл с когтями против пушек?! — Эра молчала. — И вот… Нет больше никаких зверушек! От них не осталось даже изображений. А лишь косвенные данные. Никто теперь не помнит о них. А люди на Генесе живут и здравствуют! — Грапп помолчал с секунду. — Не знали?

— Нет, жаль, не слышала? Ал тоже не говорил… Это должен знать Мопс!

— Ох, да… — Грапп Феро рассмеялся. — Знакомые заблуждения! Власть думает о том, что работу за неё выполнит кто-то другой. Переложение ответственности.

Эра почесалась, плечо терзал невыносимый зуд:

— Вы рассказали жуткий случай. Но зверушки мне кажется заслужили свою участь.

— Почему?

— Зачем они пошли войной? Разве нельзя было договориться?

— Вы внимательно слушали? Я не говорил, что люди стали вести переговоры! Я сказал, что люди пропустили тот момент, когда звери выдали свой разум. Вы так и не поняли, что это значит? Никто вовремя не понял, что рядом бродит совершенно иная и довольно развитая цивилизация!

— Уверена, Ал об этом не знает.

— Он о многом не знает!

Эре стало обидно за мужа:

— Ему о многом не докладывают!

— Вот видите — вы и сами это признали!

Бретта в эту минуту расставляла на столе чай и печенья:

— Ладно! Хорошо! Чего вы добиваетесь?

— Гуманизма… Всего лишь человечности.

— Эти дикари не разделят судьбу зверушек!

— А вот я не уверен в этом!

— Церкви об этом позаботятся. Надо лишь помочь! Церкви лишились многих прихожан. Я уверена. Народ не может теперь уделять время богам и работает на износ. Он обеднел. Вы можете повлиять? Здесь на Пандее делают лучшие передачи новоленты.

— Повлиять на увеличение финансов церквям?

— Именно!

— Могу, но зачем? Рассказать как прекрасна ваша трава бога, а война — плохо? Знаете, по-правде я не вижу разницы. И то, и то — убивает!

— Что? — Эра опешила. — Ну, уж не скажите! От травы люди счастливы!

— От войны разве нет? Разве не бывает мерзавцев, которые порадуются убийствам и мародёрству? Вы моих внуков видели? С их садизмом Сиду и Виду в училище уж точно понравится. А уж как они на войне реализуют себя! Проблема в другом, Эра! Вы не знали про зверушек, вы не знали про равноправие, вы не знали про Ирт! Чего ещё вы не знали? Таким садистам только дай! Они вмиг сомнут все ваши мирные порывы! Но есть выход!

— Какой?

— Заняться не церквями и не дикарями. А решать проблемы внутри. Заняться равноправием! Нужно разжижить власть новой кровью. Вашими ставленниками! Помните, я говорил про новых студентов. Они гораздо сообразительней и смогут восстановить былую славу Университетов. Поднимут науку. Так и вам следует заняться принятием законов. Используйте своё аграрное лобби для принятия во власть женщин. Это усилит вас!

Эра с полной безысходностью вздохнула:

— Разрешить женщинам принимать участие в голосовании? Мне тридцать пять. Я даже не представляю сколько для этого понадобится времени.

— Но у меня его ещё меньше, — Грапп Феро похлопал по груди. — Пошаливает… Зато у вас время есть!

Впервые за всё время Эра заметила неприкрытую грусть в глазах маэстро. Грапп Феро сглотнул слюну:

— То что я вам говорю и был мой план!

Они помолчали:

— Начните с этого, — хейл Феро ожил первым. — Нужно как можно дольше пробивать непроходимую стену консерваторства. В нашей Республике, где о прошлом лгут — это невозможно. Социум, погрязший во лжи, может построить только новую ложь! Бессмысленно бороться с силами сосредоточенными в едином кулаке. Они просто вас сломают. А друзей отстранят от дел. Первое, что необходимо — разжижить их власть. Я хотел этого давно! Но был занят постройкой культурной столицы на Пандее. На это нужно время… А здоровье начинает подводить.

Разочарованию Эры не было предела:

— Мне никто не даст стать Великим Приспешником…

— Вы не поняли! Это нужно не вам! А вашей Ларе!

**

Путь до очередной диковинки Браута оказался не долгим. Уже через час они прискакали к роще, уютно лежащей между трёх холмов. Ещё с вершины Лара заметила посреди буйных шапок впадину, а в ней гладь чёрной воды.

Браут на этот раз разрешил перейти на медленный галоп и Лара послушно направила свою Клячу ноздря в ноздрю с Чёрным. На подходе к роще Браут приказал снизить темп. Он любил покомандовать, будто учёба в лётной академии оставила стальной след на волевом характере парня. После стараний с Колонией, Браут заметно смягчился к ней. Но Лара все равно ждала очередного приказа. Суровый тон Браута нравился всё больше. Внук дедушки Феро несмотря на худобу выглядел статным и очень мужественным.

Лара, бросая взгляды на красивый профиль парня, пропустила момент, когда они прошли сквозь редкие деревья и оказались на огромной поляне. Посреди поляны торчал непроходимой стеной густой камыш. Он опоясывал нечто скрытое, откуда тянуло влагой и пахло стоялой водой. Браут повёл Чёрного налево. У непроходимой стены камыша они спешились:

— Это берег. Осторожно, не свались в камыш! — предупредил Браут.

Заводь оказалась полной чистого песка. За пляжем открывалось лесное озеро, обросшее вокруг густой цепью тростника. Браут подвёл к краю пляжа.

— Вот он!

Браут указал на центр озера.

Лара поискала взглядом по чёрной глади спокойной как космос воды и вдруг поняла, что в самом центре озера торчит нечто необыкновенное. Нечто напоминало огромный бутон размером с человека: длинные мясистые лепестки мирно колыхались и смотрели вверх. Цвета лепестков снизу начинались фиолетовыми отливами, а ближе к верху заканчивались жёлтыми, зелёными и розовыми оттенками.

Лара сглотнула слюну:

— Что это?

— Эовия — тысячелетний цветок.

— Какой большой!

— Большой? Это — соцветие, — Браут совершил круговое движение. — Ты лучше под ноги посмотри!

Лара опустила взгляд. Под водой отблески скрывали дно непохожее ни на что виденное ранее. Вместо ила под водой тянулись огромные жилы. Они начинались у пляжного песка и уходили в толщу в виде тёмно зелёных огромных листьев, настолько широких, что на них спокойно уместилась бы гипфа.

Лара водила взглядом:

— Это что — листья?..

Браут кивнул:

— Лепестки Эовии.

Лара пыталась определить расстояние. Листья шли под водой на десятки метров:

— Это что — ВСЁ цветок?

— Да. Эовия — это и есть озеро!

Лара от удивления застыла. Браут деловито уставил руки в боки:

— Где-то сорок метров в диаметре! Эовия берет воду из недр. Корни уходят вглубь Пандеи на километры… То что ты видишь — это верхушка! Это всё было здесь задолго до нашего появления.

— Тысячелетний?

— Ага!

— А можно?

Лара уже скинула ездовой ботинок и правой ногой потрогала воду. Вода оказалась приятной и тёплой. Браут согласился:

— Если плавать умеешь. В центре очень глубоко.

— Конечно!

Лара осталась в одном платье и очень жалела, что не взяла купальник. Искупаться в огромном цветке размером с большое озеро — это как окунуться в сказку и побывать в месте, где никто не бывал. Стать первооткрывателем волшебного места!

Браут вместе с ней снимал одежду:

— Вода настолько чистая, что можно пить, но, — он подмигнул. — Вообще-то это водопой для животных, так что не стоит.

Лара медленно пошла вперёд. Под стопами пружинили толстые листья которые казалось выдержат даже гипфа. Теплая как в бассейнах вода заколыхала платье и спутывала складки с тонкими нитями Эовии. Они мириадами стремились ввысь, пронзая толщу от самого основания.

Раздвигая нити Лара вошла по пояс, затем оказалась в воде по плечи и нырнула. Подводный мир полный тонких нитей рвущихся под пальцами, окружил её. Чёрная, до дна прозрачная вода взорвалась тысячами капелек воздуха. Блестящие рыбёшки в панике устремились прочь от взмахов тонких рук и ног. Под ногами повисло дно — несколько метров толщи, где на дне стелились широкие огромные листья Эовии. Лара как будто повисла над Вечностью где среди Эовии её снова качала на руках Первородная.

Метровые листья у берега расширялись ещё сильней к центру озера, откуда в самом глубоком месте сидел бугорок, а из него наверх поднималась массивная цветоножка. Ствол тысячелетнего цветка был толщиной с ногу человека, он медленно, еле заметно раскачивался и серебрился от мириадов пузырьков.

Лара ныряла пока не очутилась у серебряной цветоножки Эовии. У поверхности она медленно утолщалась, превращаясь в цветоложе огромного бутона. На ощупь цветоложе оказалось скользким, а лепестки бархатистыми. Лучи светила играли тенями в цветке и молчаливо внушали нерушимость Эовии. Вечно цветущее чудо стояло на страже всей Вселенной и маленькой девочки. Лара, ощутив себя крошкой по сравнению с толщей лет тысячелетнего цветка, заплюхалась как ребёнок и заплескала лицо, пыхтящего рядом, Браута. Он рассмеялся в ответ, но брызгать в ответ не стал.

Когда они выползли уставшие, то плюхнулись на траву у пляжа. Лара хотела лечь на спину, но Браут предупредил:

— Испачкаешься, стой! Там ягоды.

Лара обернулась и увидела кустики разбросанные дугой у пляжа, полные ягодок с ноготок. После прикосновения к Эовии Лара была не прочь испачкать спину, лишь бы упасть!

Браут шептал:

— Странно, никогда их тут не видел. Это любия — пандейская малина. Напиток знаешь?

— Видела рекламу. Напиток влюблённых. Их есть можно?

— Ага… — Браут насобирал целую пригоршню и насыпал Ларе в ладонь. — На! Пробуй! По мне так приторные.

Вкус ягод разбудил возрастающее чувство подскочить и со смехом побежать сквозь высокую траву. Раскинуть руки и плюхнуться в озеро снова.

— Браут, спасибо…

Ларе казалось происходящее каким-то сном, где нет бед. Где есть только дурманящий аромат ягод и красота тысячелетнего цветка.

Лара утонула спиной в траве:

— Мне кажется я ничего не помню из прошлой жизни. Мне стыдно что мы бросили Калдар. А я ничего не узнала про Фиалу. И сейчас вспоминаю и хочу чтоб она была рядом, а я спросила её… А потом показала ей это место! Как будто я здесь была всегда.

Браут серьезно сказал:

— Я же говорил — Утёс меняет!

— И знаешь! После всего произошедшего я не верю в Тоота и Брахну… Не знаю во что верю. Но верю во что-то другое! — Лара поморщилась. — По правде, я никогда в религию не верила.

— А я вообще в эту чушь не верил, никогда! Наркотики — это всё дерьмо!

— Цветок и Утёс гораздо сильнее всех молитв. Они рядом. Их можно пощупать! Нет! В жизни не попробую снова эту дурь!

— Нам дед запрещает… — заметил Браут.

— И правильно! Я была на Церемонии Воды… Мне казалось что я какая-то не такая! Но сейчас я точно знаю, что это я была правильная! А вот сомневалась зря! Только… Нос у меня ужасный. Скажи?

Лара всегда стеснялась своего носа, но сейчас ей хотелось чтобы Браут наклонился и повис над ней. Он так и сделал. Браут пожал плечами:

— Нет. Чего ты?

— Да, ну! — Лара указала на горбинку. — Ну, смотри! Ну, что за уродство?!

Браут приблизился и сощурился:

— Да, нет же. Очень красивый нос.

Дыхание Лары прервалось:

— А я? Страшная?

Браут с искоркой таинственности улыбнулся:

— Нет! Ты красивая!

— Врёшь?

Ларе понравилась ложь. Браут придвинулся и положил ладонь на шею.

— Глупая… Я же не умею говорить приятное.

— Не говори… Скажи, я правда красивая?

Спросила наобум, но тут же поняла что ответ знать жаждет. Так жаждет, что эта жажда заколотила сердце:

— Очень красивая!

Ресницы от удовольствия сомкнулись сами собой. Ларе хотелось потерять сознание или оттого что не могла подскочить то стыда и убежать или от того что она сама их закрыла и ощутила мужские губы на своих.

Вкус малины заиграл ярче. Он достал до живота где тлел жар. Под аромат малины и цвета Эовии, Лара поняла что сама помогает Брауту стаскивать с себя неподатливое мокрое платье.

**

По возвращению Эра не находила себе места, она даже перестала придумывать для Ала успокоительные письма. Всё сводило её с ума: бесила скрытность Граппа, планета Ирт казалась недостижимой, политика Приспешников неразумной, а вся её жизнь какой-то неправильной. Родной дом где она знала каждый уголок, превратился в место сплошного разочарования, сестра Эльза, погруженная в вечную добропорядочность, напоминала паразита, способного только ныть. И совершенно неспособного решать проблемы страны. Эльза, как назло, завозилась на кухне, придумав испёчь пирог.

Но больше всего бесила Лара! Дочь будто опылилась от тётушки и превратилась в неразумное насекомое. После возвращения с прогулки Лара находилась в непонятной прострации. Она часто искала опору, чему-то затаённо улыбалась и натыкалась на предметы. Когда ударила палец о ножку дивана, Лара вдруг не расстроилась, а захихикала. С заметным чувством легкости Лара мысленно обитала где-то далеко.

Эре наконец надоело странное поведение дочери. Взяв Ларино безумие в руки мать заставила печь пирог с Эльзой. Но Лара не очнулась и спутала соль с сахаром, испортив тесто. Затем Лара будто нарочно выронила из рук следующий замес. Эльза, убирая беспорядок, квохтала. Прощая всё как заботливая тётушка. Наконец Эра видя, что с дочерью творится что-то неладное, не выдержала:

— Очнись уже наконец! Смазывай противень!

Лара послушно кивнула, со своей дурацкой улыбкой, потянулась вниз, и зацепила локтем доску с тестом. Третья версия будущего пирога смачно шлепнулась на пол. Эра не выдержала:

— Дура!

Размазанное тесто ввергло её в ярость. Эра сама не поняла, как пальцами без замаха проехалась по лариной щеке. Лара отскочила и резко переменилась. Эра никогда не била дочь.

Лицо Лары вспыхнуло. Брови свело гневом. Дочь вынырнула из состояния невесомости и тут же обратилась в животное. Звериный взгляд и сжатые скулы буравили ненавистью. Такой ненавистью, что Эра остолбенела. Она никогда не видела дочь сжатой как пружина.

Пружина распрямилась. Лара бросилась бежать. На бегу она оглядывалась, будто пыталась прибить мать к полу своими чёрными зрачками. Ноги затарабанили по лестнице, сокрушая ступени. Сестра крикнула что-то вслед, затем закричала в ухо. Но Эра не расслышала слов. Слух утонул во всплеске желчи. Лару следовало догнать и шлёпнуть сильней, чтобы навсегда смыть это детское счастье, так контрастирующее с её же помутнённым рассудком. Эра закричала на весь дом, так чтобы Лара услышала даже на втором этаже, где скрылась в своей комнатке:

— Меценатка паршивая! Мозгов нет совсем! Хоть бы картину забрала! Альки тебя подери!

Эльза прикрыла рот рукой:

— Ну, зачем так?.. Она просто не знает цену денег…

— Меры она не знает! — в эту секунду Эра решила не брать Лару никуда. — Она наказана!

Крик полетел прямо в лицо, шмыгающей носом, сестре.

Глава 10. Беглянка

Те кто верит в некую “непогрешимость” Лары Тор сильно заблуждаются! Она была самой обычной. Даже хейла Клио порой жалела, что предоставила дочке Эры Тор слишком много простора для действий.

— Лана Феро “Эпоха Возрождения”.

Браута насторожили три коптера, висящие в небе. Точки с полчаса покружили, затем резко разлетелись в стороны. Спустя десять минут в конюшню вошла мама:

— Браут, — материнский голос звучал напряженно. — Мне нужно спросить у тебя кое-что, — мать помялась, — Тебе не показалось, что Лара последнее время вела себя странно? Она тебе не говорила, что хочет уйти или…

Бретта замолкла:

— Мам, она абсолютно нормальная. Чего ты?

Браут напрягся:

— Она пропала! — выдохнула мама. — Звонил главный Страж Пандеи. Они ищут её! Он спрашивал, не у нас ли она? Я не знала, что сказать.

Мысленно Браут представил личико Лары — хорошенькое и очень испуганное. Она продиралась где-то в дебрях местных лесов. Заблудилась? А может на Утёс подалась?

Бретта нахмурилась:

— Этой ночью… Была в своей комнате, а утром её нигде нет… Говорят и гипфа Декартов тоже… Пропала…

— А найти по деке?

— Сняла, оставила дома. Непонятно… Ладно…

Мать развернулась и бросила через плечо:

— Я просто хотела спросить! Найдут… Конечно найдут.

Мать вышла. Браут тут же подумал об одном-единственном месте, где Лара могла быть — Утес… Ведь, он так её удивил! А если она в темноте не увидела обрыв и свалилась? Браут подскочил и бросился седлать Чёрного.

На полпути он остановил лихого гипфа. Чем ближе шумел ветер с Утёса, тем спокойнее становилось за Лару. Под напором свежего воздуха мысли пришли в порядок, и Браут успокоил страхи. С ней всё в порядке! Лара направилась не к Утёсу…

Браут развернул Чёрного.

**

Лара сидела на том самом месте — у пляжа. Ковёр травы накануне примятый голыми телами, все ещё лежал мягким матрасом. Хоть Чёрный и фыркнул, приветствуя Ларину гипфу, а ящерка громко храпнула в ответ, сама Лара даже не шелохнулась. Она сидела и смотрела на воду. Но взгляд блуждал далеко за пределами… Её профиль в белом платьице — девушки с рюкзаком на фоне тростника готовился раствориться словно мираж.

Чтобы не спугнуть желанный мираж, Браут медленно спешился и подошёл. Его близость не вызвала у Лары ни капельки эмоций. На задумчивом лице двигались только ресницы. Браут присел рядом, стараясь не потревожить нависшее спокойствие:

— А я знала, что ты придёшь…

Голос утонул в руладе лягушек. Губы Лары еле шевелились:

— Тебя ищет вся Пандея.

— Знаю. Я видела коптеры, — Лара кивнула сначала вверх, затем на свою гипфу. — Я прятала её в кустах. Знаешь, конюх не закрывает конюшню и я надела сбрую в темноте, — она первый раз взглянула на него. — Представь! Вспомнила, как ты это делаешь. У меня память… я помню… — в во взгляде играл задор беглянки. — Слушай, спрячь её пожалуйста! — Лара указала на мирно пасущуюся гипфу и помотала зелёной шалью. — На мне зелёное, меня-то не заметят.

— Зачем?

— Как зачем? Она ведь белая!

— Да, тебя всё равно тепловизорами увидят!

— М-м-м… Ух… — Лара задумчиво почесала шрам на брови. — Ну, да! — отмахнулась и посмотрела с надеждой. — Слушай, а не знаешь, как скрыться от тепловизоров?

— Накрыться одеялом. Чем толще, тем лучше. Тогда излучение тела не заметят.

— Во! Точно! — Лара ожила, но тут же задумалась. — Правда я одеяла не догадалась взять. Вот глупая. Торопилась. Ты принесешь мне одеяло?

— Зачем?

Лара кивнула на озеро:

— Ты же сказал… Да и ночь наверняка тут холодная!

— Какая ночь, Лара? Как ты вообще здесь оказалась? Отсюда до вас сорок километров!

Лара заражала спокойствием:

— Потихоньку пустила гипфу. Пару раз чуть не свалилась, правда. Так темно было вначале. Повезло, она послушная. И умная!

Браут поразился. Он не ожидал, что кто-либо с Лариным опытом верховой подготовки, смог проделать такой далёкий путь:

— И не сбилась?

— Я? — Лара удивилась. — Я смотрела на звезды, — она выдержала паузу. — Я не говорила тебе… Я всегда знаю — где я нахожусь.

— Это как?

— Ну, я сама не знаю, как. Будто мне изначально понятно. Это как идти по улице и знать, что за тем углом. Понимаешь? А если запомнить, как расположены звёзды, то нужно идти так, чтобы они совпали. Сегодня я смотрела на звезды и они указывали мне путь.

— Но ведь мы были здесь днём.

Лара тяжело вздохнула:

— Я не знаю, как объяснить. Но я знаю звёзды. Как они лежат… Куда указывают… Если их запомнить — как я, — Лара постучала пальцем по виску. — То потом можно понять… — она перешла на шёпот. — Пандейские звёзды я быстро запомнила… Они какие-то понятные. Родные…

Не находя слов Браут онемел. Лара тоже помолчала:

— А ты хочешь тут жить? — она указала на озеро-цветок. — Я хочу! Давай останемся здесь? — Лара посмотрела искоса. — Со мной! Представь! Построим из дерева и камыша домик… Как-то это называется?

— Шалаш… — подсказал Браут:

— Во! Точно! Шалаш! Или хижина… Во-о-он, на том месте! Я буду жить там. Ты будешь мне помогать? Добывать еду. А я…

Пока она задумалась, у Браута застревали слова:

— Мне кажется… — он пытался возразить.

— Молчи! — Лара резко перебила. — Молчи! Не хочешь, и не надо! Я сама смогу! Буду ловить рыбу… Как-нибудь словлю… Зайца. Съем его! Не-е-е… — она поморщилась. — Не смогу я его съесть. Жалко. Буду дружить с ним. А он…

— Лара, — перебил Браут. — Это наивные мечты!

Она нахмурилась. Шрам, рассекающий бровь, побелел:

— Она ударила меня… — Лара почти шептала. — Сильно… Знаешь, это не передать. Когда весь мир — картинка которую хочешь нарисовать. Взять желтый и коричневый… А потом вдруг раз! И дом становится пустым. Тихий такой… Сумрак. И ты берёшь только чёрный! Чëрный… А карандаш такой толстый, что ты можешь сжать и царапать им! Царапать… Царапать! Порвать лист потому, что рисовать уже не можешь!

На глазах выступили слёзы. Лара с минуту промолчала:

— Это больно. За секунду понять — какая она на самом деле! С ней что-то не так. Она такой не была!

Секундное молчание:

— Не была, поверь! И знаешь, что обидно. Что я ей благодарна за эту пощёчину!

С трясущимся подбородком Лара глотала слёзы. Браут подвинулся ближе и обнял за плечо:

— Почему?

Несмотря мокрые щёки тон еë сохранялся ледяным:

— Потому что только тогда я поняла, что Я изменилась! Я уже совершенно не такая как вчера. Её нет! Той Лары.

— Все вернется.

— Не надо! Ты не понял? — Лара сверкнула глазами. — После той атаки. Когда горел город, а Фиала меня спасла — я стала другой. И эта другая помогла мне выжить. И я не знала, как жить иначе! И Утёс мне подсказал… А теперь я точно поняла! И рада, что прошлой Лары нет! Рада что после этого! — Лара прикоснулась к щеке. — Она больше не вернётся!

— Может не надо?

Лара казалась непроницаемой. Совершенно непримиримой:

— Чего не надо?!

Браут горько вздохнул:

— Тебя найдут…

— Да, знаю я! — она стала твёрдой как камень:

— Скорее всего сегодня.

— Знаю! Не дура…

— Может, пойдём тогда?

— Обними меня.

Лара ощутила на плечах тепло самого близкого человека во Вселенной. Он бережно качал её и что-то шептал. Какие-то глупые слова… Но глупыми они казались только поначалу. Спустя минуту пришла уверенность, что она никогда не будет одна. Браут её поддержит. Сказал что “навсегда”… Почему Браут их произносил? Что он нашел в ней? В этой костлявой никудышной девчонке?

Эовия колыхалась на глади и отсвечивала овалом на волнах. Полоски рисовали улыбки, будто тысячелетний цветок радовался вместе с ними, разделяя чувства…

**

Дом хейла Феро — четыре серых грани в сумраке. У веранды на кухне яркий свет. Прямо на ступенях Эру ждал старик. Грапп почему-то не сидел на стуле, а дожидался прямо у столбика. Когда Эра покинула коптер и подлетела как вихрь, старик перегородил путь к двери и протянул ладонь:

— Не надо. Не торопитесь!

— Где она?!

У Эры от злости горели уши:

— На кухне с Бреттой.

Эра резко остановилась, в глазах застыл немой вопрос. Грапп быстро на него ответил:

— С ней всё в порядке! Присядьте.

Он указал на стул. Бушующий ураган затухал под уверенностью хозяина. Старика оказия даже веселила. Эра послушно села напротив:

— Вам следует успокоиться, похоже у вас произошла ссора.

— ОНА рассказала?

Эра вспомнила злобный взгляд дочери:

— Нет. Но я же вижу… Перед тем как вы войдёте, я хотел вам сказать очень важную вещь.

— Я не собираюсь её бить!

— Не сомневаюсь. Вам конечно виднее… Но Лара уже не дитя. Уверен, вы это видите!

— О! Она у нас теперь великая меценатка!

— Вам вернуть деньги? Случай известный… По слухам она спасла одного пейзажиста от позора и разорения.

— Да, мне плевать! Я теперь жалею, что сразу как узнала, не вернула всё на место.

— Разве деньги стоят чувств близких?

— А эта выходка с гнездом сусликов!

— Разве её старания не прекрасны?

— Зачем вы её защищаете? Суслики и вам влетели в копеечку! Она же просто глупая!

— Я бы выразился иначе — у неё большое сердце! И вы ошибаетесь! Лара гораздо умнее многих!

— Хотелось бы верить…

— Нет, Эра! Вы прекрасно знаете, как она умна. Она гораздо развитей сверстников, ей интересней дружить со взрослыми. У неё не только феноменальная память! Она ставит в тупик даже учителей. И оценки были бы гораздо лучше, если бы не их глупость.

— Я не припомню, чтобы вам говорила про её память и оценки…

— Мне не надо говорить очевидные вещи.

— Вы удивительно информированы! Про мою семью…

— Я живу как отшельник, но это не значит, что я слеп и глух.

— Ну, допустим… Что ещё вы знаете?

— Что Лару нельзя мерить обычными рамками! Вы сами сказали, что можете и не увидеть, когда женщина станет Приспешником! А вдруг, ЕЙ это удастся?

— Кому? Ларе?

— Да! Именно ей! Именно в ней горит, тот огонь, что поразит любое зло! Её разум слишком хорошо отличает белое от чёрного. Она чиста, как вода Эовии! Даже не сомневайтесь! С её чистым сердцем ей удастся то, что не удалось вам!

— Да, у неё же просто нет способностей!

— Лара похожа на вас! Она даже сбежала из дома. Как вы когда-то! Помните? Будете судить её за свои же поступки? — старик попал в точку; Эра замялась. — Она вполне самостоятельна. И встала на путь, на котором умеет делать свой выбор. Свой собственный! Не надо рушить этот путь! Вам осталось просто не испортить её. Не вмешаться. Дайте ей развиваться! — старик встал. — Я сказал всё, что хотел! Дело за вами.

Он развернулся и исчез за дверью.

**

На кухне Бретта приглушила свет плафонов. Мать Браута словно чувствовала, что сейчас нужно обоим. Уединение. Сумрак согревал. В желтом мареве Лара ощущала стены дома Феро, как свои, родные. И Жан заходил. Один раз. И снова вытаращился на нее, будто мальчишку посетило видение. Лара просто улыбнулась ему, но, пригвождённый к месту, мальчик слился с проемом, будто снова плыл в Тёплых Водах с Первородной. Брауту не понравился взгляд Жана и он ревностно выпроводил брата.

Но тихое счастье длилось недолго. Страх возродился вместе с шумом лопастей. Прилетела мать. Эра весь день потратила на поиски. Исколесила Пандею вместе со Стражами и сейчас, наверное, метала молнии!

Но мать вошла спокойно. Бретта подала Брауту знак и они выскользнули, оставив Лару с матерью наедине.

С той секунды когда Браут отпустил руку, Лара делала всё, чтобы сохранить невозмутимость, но в груди всё же колол жирный упрёк. Лара сжала кулаки и напряженно застыла. На маме сидел серо-зелёный лётный костюм; Эра не успела переодеться. Как только дедушка Феро сообщил Стражам о Ларином возвращении, часики беглянки затикали вспять. Лара готовилась сесть под домашний арест.

Мама устало выдохнула, подошла и склонилась:

— Я переборщила тогда. Это слишком… Ты не наказана.

— Я поняла…

Лара, не шевелясь, без капельки эмоций смотрела в окно:

— Прости что… кхм… ударила…

— Я простила.

Лара чеканила слова:

— Этот Браут… Он тебе нравится?

В слово “нравится” мама вложила больший смысл, чем следовало. Почуяв, нотки симпатии, Лара ответила не сразу:

— Да…

— Обещаю, вы будете видеться, когда захотите! Можешь вызывать коптер и летать куда захочешь.

Лара недоверчиво покосилась, ища подвох во взгляде матери. Мама же изогнула уголок губ в улыбке:

— Он мне тоже нравится!

**

Мама исполнила обещанное и последующие три недели не лезла в их дела. Лара сколько угодно путешествовала с Браутом. Любимым местом для них оставалась Эовия. Тысячелетний цветок, растущий из недр планеты не раз подглядывал за их свиданиями. Семь раз они возвращались к Утёсу и лежали под кучерявым деревом. Таких взлётов разума Лара больше не испытывала, но иногда казалось, что Первородная вот вот вынырнет из пропасти… Или раздвинет лепестки Эовии и подмигнёт. Играючи или всерьёз… Неважно…

Навещали они и сусликов. После переезда Колония медленно, но верно обживалась. Перепуганные, но очень любознательные грызуны потихоньку разведывали новую местность. Лара видела, как смышленые суслики находили себе пропитание, таская корешки и орехи. Браут, заявил, что Колония обязательно возродится!

Лара наслаждалась Пандеей. Но минувшие дни не вернуть! Даже в последний час пребывания Лара не могла поверить в конец. Они с мамой возвращались на Калдар. Браут проводил до самого трапа. Входя в серебристый лайнер Лара вцепилась в рюкзачок, пуская слезы. Браут успокаивал: он обещал приехать на Калдар. К ней! И не просто приехать, а быть вместе. Всегда… Лара крепко уцепилась за эту мысль. Ведь к тому времени она уже поклялась. Она обещала Брауту: ждать его вечно!

Глава 11. Башня

Когда поднимается вода, рыбы едят букашек, когда вода уходит — букашки едят рыб. Пусть никто не полагается на своё сегодняшнее превосходство!

— Буссо “Уроки истории”.

Под вечер Тод разбил палатку у ручья. Он выбрал то самое место, где пять лет назад неопытный мальчик впервые дотронулся до такой же чистой подруги детства. Он знал, что Эстер только и ждёт, когда же он совершит жест Зии. Когда в глубоком уединении один из партнёров проводит двумя пальцами по лбу: от волос до кончика носа. И смотрит в глаза избраннице… Если такой же жест получаешь в ответ, то дальнейших слов не нужно: Мать Природа сама наливает тела любовной энергией.

Край палатки громко вспорхнул. Эстер подкралась, как всегда: тихо и незаметно. Сквозь нависшие сумерки в палатку проникла рыжеволосая голова. Эстер светилась счастьем:

— Смотри! — радостно рыкнула она.

За подолом палатки в её кулаке болталось нечто чёрное. Что именно, Тод разглядеть не успел; взлохмаченная Эстер тут же выскочила наружу. Тод выбежал следом и увидел, как подруга пританцовывает:

— Попала!

В руке она держала мёртвую утку. Сжав горло, Эстер мотыляла тушкой с таким рвением, что забрызгала себя кровью. Облако из пушинок медленно кружило в костровых огнях. Опадая, перья липли прямо на на плечи и лицо. Одно пёрышко прилипло и болталось на кончике носа. Эстер же, не замечая ничего, прыгала вокруг костра, подбрасывая стопы до пояса. Затем, дразня, повертела тазом, резко замерла и высунула язык:

— На звук! Понимаешь? Я спустила стрелу на звук! Эгей!

— Не кричи!

Тод опасался шума. Их встреча планировалась втайне, ведь после обряда Венками до самой церемонии Единения, видеться нельзя:

— Да, плевать! — отмахнулась будущая жена. — Все всегда нарушают! Хочешь сказать твои и мои не в курсе, где мы?

— Тебя не угомонить!

Эстер хихикнула:

— Меня? Угомонить?! Ты посмотри — какая я! Тод! У тебя самая меткая жена на свете! Й-у-х-у! А ты, давай — жарь!

Эстер успокоилась нескоро. Ощипывая утку она хвасталась, как, сомкнула веки до спуска тетивы. В вечернем лесу стояли потёмки. Утка крякнула всего лишь раз у темной как ночь заводи. По словам подруги ещё никому не удавалось попасть на слух, как она:

Тод не спорил. Он знал меткость Эстер. А теперь весь Пари будет говорить о выстреле на слух, той, кто считала себя лучшим стрелком в Гармонии. Тод обжарил птицу на заострённой ветке. Они поели и уселись у журчащей воды плечом к плечу:

— Мне так хорошо с тобой… — прошептала Эстер. — Хотела сказать… Спасибо, что ты выбрал не Ивию.

— Давай, не будем.

— Думаешь, я не знала?

Тод помолчал и сменил тему:

— Под этим ручьём целый город…

— Ты скоро запутаешь меня этими…

— Город — это много высоких домов, где люди жили.

— Ты говорил. Идиотизм! Они ходили по головам друг у друга!

— Да. Дома были в несколько ярусов. Комната над комнатой.

— И они ходили по головам! Как можно ходить и спать, когда знаешь, что под тобой ходят другие?

— И над тобой тоже.

Эстер передёрнуло:

— Во-во! Я же говорю — идиотизм! Этот Друг живёт, наверное, так же.

— Хочу у него спросить, когда выучу язык.

— А-а-а! — Эстер сердилась. — Чего спрашивать? Я с ним не разговариваю.

— Я не пойму, почему?

— Смеёшься? Он не понимает Гармонии! Ни капельки! И акцент у него жуткий просто. Ты что не видишь? Все это понимают! Когда он гостит у моих, я сматываюсь к Ламелии.

— Он же подарил тебе нож. Зря ты так…

Эстер смолкла и погладила плечо:

— Ты прости, что я так ругаюсь. Я не буду. Просто этот ваш Друг, пусть его и любят мама и папа, — она развела руками. — Но охотник живёт добычей, а не байками! — Эстер по щенячьи преданно посмотрела в глаза. — Но! Именно ты рассказываешь ТАК интересно! Даже если тебе кажется, что мне не нравится, всё равно рассказывай! Я буду слушать твои рассказы всю жизнь.

— И ругаться?

— Угу…

Эстер скорчила виноватую рожицу:

— А там, где в прошлом году построили коровник, знаешь, что было?

— Что?

— Башня!

Эстер на секунду зависла:

— Это высокая штука, как ветряк?

— Да. Сейчас покажу!

Эстер дёрнулась, когда Тод полез в карман:

— Опять твои страшилки! Не надо!

— Эта красивая! — успокоил Тод и поднёс к лицу подруги плоский круг, похожий на тарелку размером с ладонь. — Вот — эта башня!

На лицевой стороне, выцветшими за столетия блеклыми красками, мерцал рисунок: посреди поля стояла изогнутая конструкция, собранная из множества чёрточек. Чёрточки складывались крест накрест, образуя сеть. Сетчатое основание башни опиралось на четыре массивные колонны и, плавно сужаясь, соединялось у середины, уходя ввысь единым шпилем. Эстер всмотрелась в картинку, пляшущую в всполохах костра:

— А внизу — это деревья?

— Да.

— Ма-а-аленькие?

— Вот так, вот…

— А эти точки — люди? А это — гравилёты?

— Похоже… Автомобили. Их так называли.

— Почему всё такое мелкое?

Эстер сощурилась:

— Потому что башня такая большая.

Эстер выпучила глаза:

— Она что — как гора?!

— Ага...

— Не может быть! И они в ней жили?

— Думаю, нет. Она же из железа. А значит — в ней холодно спать.

— Тогда зачем они ЭТО сделали?

Тод пожал плечами:

— Чтобы доказать себе…

— Я сегодня доказала, что могу добыть утку на слух. И теперь — мы сыты. А что доказывает ЭТО?

Она постучала пальцем по картинке:

— Наверное для красоты.

— Что здесь красивого? Одно уродство. Подумать только — башня из железа, холодная, как гора, в которой не живут! Что за бред?

— Им это казалось красивым.

Эстер не сдавалась:

— Ламелия делает красивую посуду. Она что — Древняя? Ну, объясни мне — какой в этой башне прок?!

— Офион говорит, что ими двигало величие. Древние мечтали оставить свой след.

— Цех Пита льёт солнечные панели, которым срока нет. Вот, это навека! ЭТО — след!

— Может, они хотели, чтобы о них помнили.

— И мы о них помним? Да, даже Друг о них не знает! Что в итоге от них осталось?

Эстер указала туда, где в ночи скрывались руины:

— Знаешь Тод. Я не спорю. Я дышу тобой. Я понимаю. Просто послушай, что думаю — Я! — Эстер назидательно выпрямилась. — Древние были одержимы этим всем, ну тем, что ты постоянно находишь… Они так верили в свои блестяшки, что позабыли — КТО они! Эти блестяшки стали им важнее, чем они сами. Чем их семьи и дома! Ты сам говорил, что за блестяшку они отдавали землю и женщин. Что может быть хуже?! — Эстер повысила тон. — Они сошли с ума! Так погрязли в своей одержимости побрякушками, что им пришлось строить эту башню. А зачем? А чтобы найти в себе то, что потеряли! Они стали пустыми! И вот поэтому, вся эта гадость — ОБМАН! И этот обман привёл к катастрофе. Они потеряли свою Мать Природу и Гармонию. И вот тогда им пришлось плохо! Всё рухнуло! Весь их надуманный мир упал! И в чём ирония с этой башней?! — Эстер язвительно скривилась. — Они-то думали, что строят её навека! Чтобы их помнили... А нам, на них — что? А нам, на них — плевать!

— Ну, да… — согласился Тод, понимая, что во всём Пари только ему интересны древние вещицы:

— Они глупцы! — Эстер поставила точку в своей речи. — Если не поняли таких очевидных вещей, как Гармония!

Тод согласно покачал головой:

— Офион называет это — переменой абстрактного мышления. Ну, то есть, после тысячелетней эволюции, мы мыслим другими категориями в отличии от Древних, и от Иных.

— Я не понимаю о чём, ты сейчас. Но мне не нравится, что ты слишком много уделяешь этому внимания, — она ласково дотронулась до виска. — Ты не должен, как Древние погрязнуть в побрякушках и менять на них свою женщину!

Эстер со смехом обхватила шею и прильнула к губам.

Часть II. Война. Глава 12. Красотка

Людям свойственно отрицать неоспоримое и верить в невозможное. Правда, сей психологический парадокс можно назвать одним простым словом — глупость!

— Хейла Клио “Твой долг!”.

За два месяца на Калдаре не многое переменилось. Завалы разбирали до сих пор. Республика жила в оцепенении, ожидая новых ударов проклятых утопийцев. А некоторые, кто немного разбирался в политике, недоумевали, почему молчит армия? По Утопии в ответ не был нанесён ни один удар. Новолента старалась ободрить граждан, показывая военные учения. В атмосферу иногда входил самый большой линкор флота — “Молот” — основа ПВО Калдара. Его грозный силуэт, проносящийся над головами, внушал калдарцам спокойствие.

Фиала на звонки не отвечала. Лара лелеяла надежду докопаться до истины. Расспросить. Но знакомые тоже недоумевали. Присия Хаксли — душа местных компаний, выяснила, что Фиала куда-то слиняла, а куда — никого не волнует. Фиалу в обществе считали занозой. Лара искала подругу много дней, недель. Но когда поняла, что прошли два месяца безрезультатных поисков — бросила дело.

Пропал и Браут. Он перестал отвечать на её письма, спустя две недели после возвращения. Сперва Лара писала вместе с мамой. Письмо вводилось в почтовый пинджер. Так как во Вселенной волны не идут быстрее скорости света, пинджер летел на Пандею гиперпрыжковым кораблем. Этим способом связи опутывалась вся Республика. Лара украдкой подглядела, как мама пишет письмо Граппу Феро и попросила передать сообщение Брауту. Мать согласилась, но не только ради сохранения своей тайны. Браут ей действительно нравился. Симпатия проистекала из знатной фамилии Феро, а вовсе не из-за личных качеств. Эра сказала, что ей льстит любовь Лары к внуку великого искусствоведа. Мамин настрой был выгоден им обеим. Правда отцу они так ничего и не сказали. Папа продолжал настаивать на женитьбе Лары с кем нибудь из местных. И вроде как даже нашёл пару. Но знакомить не торопился.

Исчезновение Фиалы и Браута вогнало Лару в депрессию. Она перестала звонить подругам, ходить в гости. Пыталась рисовать, но бросала. Начинала простую картину. Обычно рисовала лес за окном и тропу, но чем больше углублялась в детали, тем больше понимала, что тропа ведёт в никуда. Тропа шла свозь лес и после ручья выводила к железному забору. За высокой ржавой оградой заканчивался Холм Приспешников. Лара сквозь деревья видела не Калдар, а тупик — ровный прямоугольник, где она стояла в каменной ловушке, а выход был один — назад. Вернуться на Пандею…

Взлететь сильной птицей. А потом спикировать и броситься к нему. Лара вскипала от страха, думая, что обнаружит другую в объятиях Браута. Чёрного гладили чужие руки. А Браут обнимает талию более приятных форм, чем её кости…

Но уже через минуту Лара передумывала. Решительно отметала все сомнения! И так же решительно бросала один рисунок и начинала другой. Который, как и сотни предыдущих не заканчивала…

Она внушала себе, что Браут ответит и вот вот скажет, что придёт… А на третий месяц мучений Лара засыпала в слезах, даже не пытаясь рисовать.

**

До уроков Лара вышла на веранду. Она засмотрелась вдаль за пределы огромной поляны. Туда где начинался густой лес. Дубы встретили её безмолвно. Угрюмо… Будто что-то просачивалось сквозь их молчание. Нечто чёрное и нехорошее.

Подошёл Макс. Они почти не разговаривали с момента возвращения:

— Вы грустите, молодая хозяйка? Что случилось?

— Случилось?.. А в том-то и дело что ничего не случается!

— А вам бы хотелось?

— Чего? Того же чего и всем? Удара по утопийцам?

— Отомстить? Вас же ранило.

— А зачем это всё? Ну, разбомбим мы их! И что? Как это поможет мне? Что изменится?

— Все вокруг мечтают…

— А мне всё равно! Мне всё равно, о чём там все мечтают! Пошло оно всё к алькам!

Лара пнула бордюр и схватилась за голову:

— Вы после Пандеи, другая. Что-то стряслось там? — спросил Макс:

— Я бы хотела оказаться там! А, не тут… — Лара задумалась. — Мне не передать… Ты не поймёшь, конечно, Макс, но я разочаровалась в Калдаре. И вообще во всём! Мне не место здесь…

Она прижалась к садовнику. Обняла огромную грудь. Грудь, как скала, заслонившая от тягот и проблем. И принявшая на себя горячие слёзы. При Максе Лара не стыдилась плакать. Его непоколебимое спокойствие внушало понимание. Садовник Макс — спасительный остров, обнимал её и уговаривал: “не плачьте…”.

Он один понимал её как никто другой.

**

Вечером прилетел отец. Он устал, но всё же зашёл пожелать спокойной ночи. Наспех развязанный галстук, помятый пиджак и затертые рукава. Лара ворочалась, вспоминая Пандею… Браута. Но отцовский запах, который ни с чем не спутать, заставил быстро сесть. Папа редко заходил пожелать спокойной ночи, особенно после трагедии. Лара примостилась ближе к отцу и положила голову ему на плечо. Он, поглаживая макушку, расспросил об учёбе, но сделал это заметно вскользь. Выслушав её постный рассказ, папа закатил глаза к потолку:

— Давным давно, было принято устраивать танцы под красивую музыку, — задумчиво начал он. — Там играли оркестры и девушки одевались красиво, красиво.

Он говорил наигранно. Лара, почувствовав подвох, заёрзала:

— Пап, я не маленькая, чтоб танцевать под пианино.

— Нет, ты не поняла. Калдар возвращается к прежней жизни. Завалы наконец разобрали. Но у многих трагедия. Люди потеряли дома. Близких… Многим нужна помощь, — тон отца медленно обретал официальные нотки. — Приспешники со всей Республики — меценаты делают новый бал! Это такая древняя традиция. Мы возрождаем бал для сбора средств.

— Для тех, кто погиб?

— Для тех, кто пострадал! Для всех, Лара. Ради благотворительности!

— Идея хорошая!

Лара вспомнила своё приключение с сусликами и обрадовалась, что порывы помощи находят продолжение:

— Ты согласна помочь?

Отец пытался её подкупить. Лара напряглась:

— И чем?

— В том то и дело! Тебе нужно быть там!

— Где? На балу? И что я буду делать?

Ларе не нравились большие официальные сборища:

— То же что и все — танцуй, веселись!

Лара прокашлялась:

— Чего, прости?.. Веселиться? И как это поможет тем, кто пострадал?

Папа почесал за ухом:

— Всё остальное мы — Приспешники берем на себя! Там будет аукцион и сбор пожертвований. Но тебя это не касается.

— Зачем тогда я?

Лара не представляла, как это ходить и ничего не делать? Бессмыслица!

— Твоя задача быть первой девушкой бала! — отец воскликнул, будто это должно было поразить Лару. — Ты — дочь Президента! Своим примером вдохновишь других на пожертвования. И красотой!

Он щёлкнул по носу:

— Я? Красотой?!

Лара иногда казалась себе чёртиком из сказки. До красоток-подружек Приси, ей было так же далеко, как демону-альку до Первородной.

Но папа, как и все отцы, не замечал, а скорее отказывался видеть, как природа обделила его дочь. Ни пышных форм, ни ровных черт… Судьба оставила Лару болтаться в плоском, безгрудом теле пацанки:

— Да, золотая моя! Ты же у меня — просто красавица. И этой красавице нужно обратить на себя внимание.

— А-а-а! Во, оно что!

Лара, поняв к чему он клонит, отстранилась. Её пугало, что отца не волновало её мнение. Хотя в среде Приспешников мало кто спрашивал подневольных дочерей. Могло статься и худшее. Ларе могли навязать какого-нибудь старика. (То же произошло и с Фиалой.) Лара, зная что откажет, выпрямилась:

— Папа! У меня есть жених.

Она приготовилась. Насильно конечно никого не женили. Но такие своевольности могли спровоцировать серъёзнай скандал. Отец внезапно растерял свою смелость и прокашлялся:

— Кхм… Ты всё же присмотрись!

Он изобразил улыбку, потрепал за щёку и заявил:

— Помни! — он встал, собираясь уходить. — Судьбы миллиардов зависят от твоего выбора!