Возрождение механика. Том I

Глава 1

— Тормозов нет! — с круглыми от ужаса глазами выпалил водитель "Тонара".

— Вижу! Держи прямо, — бросил я, запрыгнув на подножку.

Тридцать лет среди машин, собственный крупный сервис за плечами – и вот сегодня я шёл наниматься в чужой. Думал, хуже собеседования в понедельник утром уже ничего не случится.

Ошибся.

Теперь я висел на подножке сорвавшегося грузовика, а тот набирал скорость под уклон. Впереди, у красного светофора, застыла плотная пробка. . Сквозь заднее стекло крайней машины я увидел детское кресло. Мальчишка обернулся на приближающийся грузовик.

Я рванул дверь на себя. Водитель вцепился побелевшими пальцами в руль, но застыл в ужасе.

— Руль вправо! — заорал я, высунувшись в кабину, и сам навалился на баранку.

Руль сопротивлялся, выворачивая плечи, но я дожал. “Тонар” качнуло, передние колёса с грохотом взлетели на бордюр, грузовик едва не опрокинулся и выскочил на аварийную песчаную полосу.

— Прыгай! — крикнул я.

Водитель замешкался, и я вытолкнул его из кабины. Теперь можно было прыгнуть самому — но грузовик повело обратно к дороге. Я остался за рулём, удерживая многотонную махину подальше от машин и людей.

Кабину тряхнуло, подножка ушла из-под ноги, а впереди стремительно вырос бетонный отбойник.

Последнее, что я успел подумать: на собеседование теперь точно опоздаю.

***

Удар я почему-то не почувствовал.

Был грузовик, бетонная стена и вдруг ничего.

Перед глазами возник полупрозрачный серый лист.

НАЗНАЧЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО

Носитель: мужчина, 17 лет

Статус: учащийся технического училища

Квалификация: отсутствует

— Да я ничего не подтверждал! — мысленно возмутился я, а следом серый лист исчез и мир перед глазами снова погрузился в темноту.

***

Я открыл глаза.

В голове гудело, будто рядом работал дизель. Я стоял у верстака с ветошью в руке и понятия не имел, когда успел её взять и что собирался делать.

Пахло маслом. Бетонный пол, холодный свет лампы под потолком, инструментальная тележка с приоткрытым ящиком. Чуть дальше, под светом, стояла машина с поднятым капотом. Обычная мастерская. Только я не помнил, как здесь оказался.

Спецовка сидела непривычно свободно. Я подтянул рукав, но тот снова сполз почти до пальцев. Да что за размер мне выдали?

Стянув перчатку, я взялся за манжету и остановился. На запястье не было ожога. Того самого, который я получил в девяносто девятом, сдуру опёршись о выпускной коллектор. Я перевернул руку. Узкая ладонь, гладкая кожа. Ни мозоли от трещотки под указательным, ни белого шрама у большого пальца.

— Это ещё что?…

Голос оказался высоким и ломким. Я кашлянул, попробовал ещё раз:

— Раз, два.

Высокие гласные не изменились.

Я сорвал вторую перчатку. Уставился на обе руки и зачем-то сжал кулаки. Пальцы слушались – я чувствовал натяжение кожи, ноготь, впившийся в ладонь... Вот только руки были чужие. Слишком гладкие. Слишком молодые. Ни старых порезов, ни ожогов, ни въевшейся в кожу грязи, которая уже не отмывается никаким мылом.

Машинально проведя большим пальцем по ладони, я задумался.

Мне было пятьдесят два. Было…

Я ухватился за край верстака и несколько секунд просто стоял, пытаясь нормально вдохнуть. Хорош мастер с тридцатилетним стажем. Стою, держусь за верстак, как ученик перед первой комиссией.

Перед глазами вновь всплыли мутные воспоминания: сорвавшийся грузовик, машина с детским креслом и мальчишка за задним стеклом, серый лист перед глазами… Я попытался вспомнить дальше, но в голове только сильнее загудело.

И тогда пришла мысль, от которой снова пришлось крепче взяться за верстак.

А ведь я действительно умер.

Я постоял ещё немного, пока дрожь в пальцах не стала слабее, а потом поднял глаза на машину с открытым капотом.

Машина. Обычная машина. С ней я хотя бы знал, что делать.

Натянуть перчатки удалось только со второй попытки. Я подошёл к крылу, провёл пальцами по кромке. Заставил себя посмотреть на фары, на датчики в бампере, на колёса. Кузов незнакомый. Какая-то очередная модель из Поднебесной – без шильдика я их давно уже не различал.

Ладно. Сначала посмотрю, что здесь стоит. Несколько минут привычной работы, а потом разберусь с собой.

Я открыл дверь и сел за руль. В зеркале заднего вида мелькнуло худое мальчишеское лицо. Моё новое лицо. Я моргнул – и мальчишка моргнул вместе со мной.

Я тут же отвёл взгляд, и мои мысли снова вернулись к машине, потому что думать о том, что я умер, совершенно не хотелось. Куда проще было заняться машиной.

Салон был очень странным. Экран один, да и тот крошечный и не сенсорный. Под ним ряд кнопок с пиктограммами размером со спичечный коробок. Регулятор температуры тоже был здоровенный, под всю ладонь. А на консоли, прямо на виду, блестели головки двух винтов.

Да уж, дизайнеры совсем обленились. Или это какая-то модель для людей с плохим зрением? Двадцать шестой год на дворе, а дизайн как шкаф управления на подстанции. Я опустил взгляд на ступицу руля и прочитал марку машины.

“МОСКВИЧ”

А-а-а. Ну ясно. Очередной "китаец" с прикрученным шильдиком. Взяли имя великого покойника и продают. Обидно, а ведь когда-то своё умели делать, свои машины.

Ладно. "Китаец", так "китаец". Моё дело чинить, а не философствовать. Ключ торчал в замке. Я повернул его, и мотор сразу ожил, а мой взгляд привычно упал на тахометр.

Восемьсот оборотов. Секунд через пять стрелка поползла вверх – тысяча сто. А следом начала скакать: девятьсот, семьсот пятьдесят, тысяча.

Не дёрганье и не троение. Я слегка надавил на педаль и подержал на трёх тысячах. На повышенных оборотах мотор выровнялся и стал работать ровно. Но стоило мне отпустить газ, как обороты провалились и снова пошли гулять.

Я сидел и слушал. Где-то я эту песню уже слышал. Три года назад такая же пляска оборотов оказалась следствием двух перепутанных сигнальных пинов датчика расхода воздуха в заменённой колодке Audi A4. До меня на машине успели поменять расходомер, проверить впуск, почистить дроссель и промыть форсунки – всё, кроме причины. Оба сигнала оставались в допустимых диапазонах, и блок не видел ошибки.

Неделя жизни коту под хвост из-за двух пинов, посаженных не в свои гнёзда.

Я посмотрел на приборку “Москвича”. Да ну нет. Два раза такая дурь в одной жизни не встречается. Но проверить это было минутным делом, да и жизнь, похоже, была уже другая.

Я заглушил двигатель, вышел наружу и поднял капот. Проводка шла открыто, кронштейны торчали, бачок был квадратный, а привычной декоративной крышки, закрывающей всю подкапотку, не было. Расходомер нашёлся сразу – он был на виду, под одной крышкой на защёлках. Слишком удобно для китайца.

Я снял крышку и взялся за колодку, ожидая хруста одноразового пластика. Но фиксатор оказался толстым и многоразовым, контакты вынимались отдельно, а номера гнёзд читались без фонарика. Поразительно удобно.

Я выпрямился. Странный "китаец". Очень странный.

И вот тут меня наконец догнало. Всё это было исполнено грубовато, но всё это проектировал человек, который знал, что однажды сюда полезут. Не поменяют агрегат в сборе, а полезут чинить. Такое на "китайце" я видел впервые.

Я вернулся к колодке. Пластик был заметно свежее жгута, обжим на двух контактах отличался от остальных. Значит, разъём действительно когда-то недавно меняли.

И тут стало интереснее, потому что два сигнальных провода стояли не так, как я ожидал по маркировке цепей.

Я нахмурился. Похоже, очень похоже, но именно что похоже. Это вам не та Audi, которую я когда-то разобрал до последнего хомута. Другой датчик, другой блок, другая машина. Может, здесь так и задумано. Может, эти два сигнала вообще обрабатываются иначе. А может, какой-то умелец действительно переставил два пина местами и уже несколько дней водит местных механиков за нос?

Проверить можно было только одним способом. Переставить обратно и завести.

Я взял тонкую отвёртку. Она ощущалась в руке тяжелее привычного. Пальцы держали её слабее, чем я привык, и это на мгновение сбило меня с толку. А затем я отбросил дурные мысли, поддел фиксатор, вынул колодку на свет и на мгновение застыл.

На корпусе была выдавлена маркировка на русском языке.

“СДЕЛАНО В ССР”

Я нахмурился.

Чего? ССР?

Но осмыслить увиденное я не успел. За спиной раздался окрик.

— Ярцев!!!

В голосе было столько металла, что я обернулся. От ворот бокса быстро шёл мужик лет сорока в синей рабочей куртке.

— Ты какого хрена делаешь?! — спросил он.

— Чиню, — сказал я, машинально обтирая руки о спецовку.

Он резко остановился в двух шагах от меня и процедил сквозь зубы:

— От машины отошёл. Живо.

— Мужик, успокойся, я только проверить хотел, — махнул я рукой и запоздало вспомнил о тонких запястьях, чужом голосе и мальчишеском лице в зеркале. Здесь я был не хозяином сервиса с тридцатилетним стажем, а неизвестно кем. А значит, пока что скромнее надо быть.

— Ты? Проверить?— опешил он. — И что ты там вообще можешь понять?

Он-то видел перед собой пацана. Я и был пацаном и, оказывается, на полголовы ниже: приходилось задирать подбородок. Всю взрослую жизнь я разговаривал с такими глаза в глаза, а отвыкать пришлось за одно утро. Я опустил взгляд на болтающийся рукав. Объяснять ему, сколько лет я чиню машины, сейчас явно не стоило.

Я показал колодку и спокойно заметил:

— Тут, вероятно, два контакта просто…

Он перевёл взгляд на вскрытый разъём и, кажется, перестал дышать:

— Ты в клиентской машине разъём вскрыл?! Ты… да как ты… да без Разряда…

— Там колодку меняли, — ровным тоном сказал я. — И два сигнальных провода, возможно, неправильно запиновали при сборке.

Он несколько секунд молча смотрел на меня:

— Возможно? И ради своего “возможно” ты полез в клиентскую машину?

Я поднял ладони и ответил спокойно:

— Я ещё ничего не сделал. Как уже сказал, хотел просто проверить.

— Проверить?! — он выдохнул через нос. — У тебя какой Разряд, чтобы ты тут работал?

— Это сейчас имеет значение? — я кивнул на колодку, уводя разговор в безопасную сторону от неизвестных мне "Разрядов". — Я ничего не менял и не отключал. Только снял крышку и осмотрел колодку.

Но он явно уже завелся не на шутку и слушать меня не хотел:

— Никакого у тебя нет Разряда! Ты к клиентской машине без наставника подходить не имеешь права!

Я открыл рот и не нашёл, что тут вообще можно ответить. Какие ещё Разряды? Почему мне вообще требовался наставник?

— Я за эту машину отвечаю! Моя подпись под документами о ремонте стоять будет! — он снова стал распаляться. — А теперь неизвестно, что ты там своими кривыми руками наделал!

Вот это было зря. Я аккуратно положил колодку на ветошь на крыле.

— Пока ничего. В отличие от того, кто эту колодку до меня собирал, — холодно заметил я.

Он побледнел:

— Что? Что ты сказал, безразрядник?

Мне следовало промолчать. Я не знал ни кто он такой, ни кем здесь считали меня. Но за последний час я лишился жизни, собственного тела и даже голоса. Умение чинить машины оставалось единственным, чего у меня пока не отняли. И позволить растоптать ещё и это я не смог.

— Тут колодку уже кто-то менял. Не вы, случайно? — отчётливо произнёс я.

Он сжал кулаки так, что хрустнули костяшки, и шагнул вперёд.

— Петя! — раздался окрик у нас за спинами.

От дальних ворот, вытирая руки, шёл старик в брезентовой куртке.

— Петя, ну чего ты завёлся? — нахмурился дед.

— Семён Игнатьич, вы гляньте, — мужик возмущённо махнул рукой на "Москвич". — Я отхожу на двадцать минут, прихожу, а он в клиентской машине проводку ковыряет!

— Витя? — удивлённо посмотрел на меня старик.

— Разъём вскрыл, контакты повынимал. А отвечать кому? Мне? — не унимался мужик. — Я согласился показать ему простые операции, Семён Игнатьич! А он в клиентскую электронику полез, едва я отошёл. У меня Третий Разряд, я не инструктор, чтобы за безразрядником каждую секунду стоять!

— Петь, ну не со зла же он… — примирительно улыбнулся старик, но мужик уже стягивал с рук матерчатые перчатки:

— Не со зла… Я его учить не нанимался, Семён Игнатьич.

— Петя… — дед сделал к нему шаг.

— Сорок лет уже Петя. Хотите – сами с ним возитесь. Клиент вечером придёт, вот вы ему и объясните, что он тут наковырял, — хмыкнул тот, демонстративно кинул рабочие перчатки на пол и вышел.

Старик посмотрел ему вслед, а потом повернулся ко мне. Зла в нём не было. Была усталость:

— Вить. Ну и чего ты добился? — сказал он. — Тебе бы сегодня вообще дома сидеть. После вчерашнего-то.

Я промолчал. Любой вопрос о том, что случилось “вчера”, мог выдать меня.

— И что мне теперь с твоей практикой делать? — с укором спросил он.— Я еле уговорил единственного мастера взять тебя под крыло, а ты с ним в первый же день сцепился.

— Погорячился я, Семён Игнатьич, — признал я, стараясь говорить ровно. Молодой голос по-прежнему резал слух. — Видимо, после вчерашнего ещё не отошёл. Не хотел ни вас подставлять, ни с мастером ссориться.

Семён Игнатьич посмотрел внимательнее:

— Не отошёл он…А кто на Первый Разряд в следующем месяце сдавать собрался?

Вот и ещё одна крупица чужой жизни. Значит, этот Витя был практикантом и готовился к экзамену.

— Я, — осторожно ответил я.

— Нет, — буркнул дед. — Пётр Геннадьевич!

Старик вздохнул, и голос его смягчился:

— Я же отцу твоему обещал. Поднатаскать тебя, дать руками поработать.

Я ничего не ответил, не понимая, при чём тут мой отец, который уже пару лет как умер. Впрочем, я быстро понял, что теперь у меня получается совсем другой отец.

— Вить, ну зачем к машине полез? Знаешь ведь, что нельзя, — он оглянулся на "Москвич". — Тебе Петя какое задание дал?

Я понятия не имел, какое мне дали задание. Я вообще не помнил, как здесь оказался.

Машинально оглядевшись, я увидел у верстака на полу оцинкованное ведро. В нём вперемешку лежали болты и гайки. Рядом на газете были выложены три аккуратные кучки, разобранные по размеру.

Я смотрел на ведро. Вот, значит, какая у меня здесь работа. Перебирать гайки, пока взрослые чинят машины.

В прошлой жизни я владел крупным сервисом и сам учил мастеров. Здесь же мне доверяли ведро с гайками.

К чужим рукам я ещё кое-как начал привыкать, а вот к тому, что этими руками мне доверяли только сортировать гайки по размеру, привыкать не хотелось.

.— Твою мать, — вырвалось у меня.

— Витька! — старик хлопнул ладонью по верстаку. — А ну за языком следи! Тебе что, отцовского ремня не хватает?!

Я поднял голову. Старик осёкся.

— Прости, — виновато произнёс он. — Не подумавши сказал.

За что именно он извинялся, я не понял, но спрашивать не стал. Просто запомнил.

Семён Игнатьич неловко кашлянул и посмотрел на “Москвич”.

— И что нам теперь без мастера делать? Клиент вечером за ней придёт.

Но двадцатилетняя привычка самостоятельно решать, как делать ремонт, опередила осторожность:

— Отдавать машину, что ещё.

— А чинить кто будет? — усмехнулся старик.

Я поднял голову:

— Там чинить минуту. Два пина переставить.

— Да ладно тебе сказки сочинять, Витька, — хмыкнул он.

— Я думаю, что проблема в разъёме, — пояснил я. — Если я прав, то ремонт тут на минуту.

— А если нет? — без улыбки спросил он.

— Ну, значит, верну как было, — пожал я плечами.

Старик махнул рукой, словно слышал инструкции по починке ядерного реактора от школьника:

— К машине больше не лезь. Приедет Петя и разберётся.

И тут он глянул на часы и вздрогнул:

— А ты чего молчишь?! Опаздаешь ведь! Ладно. Я за ключами, отвезу тебя.

— Куда?! — не понял я.

— Вить, хватит на сегодня, — покачал головой дед и пошёл к двери.

Он пошёл к пристройке, но на пороге обернулся:

— Машину. Не. Трогать.

Дверь закрылась.

Итак, получается, что меня зовут Витя Ярцев. Я ещё учился и готовился к какому-то первому разряду. Информации пока маловато, но уже больше, чем пять минут назад.

Ясным оставалось одно: машина неисправна. И, кажется, я знаю, почему. Проверить версию можно за шестьдесят секунд.

— Да чёрт с вами, — сказал я чужим ломким голосом и пошёл к капоту.

Ничего необратимого. Если прав – машина вечером уедет исправной и мне не придётся больше за неё извиняться. Если нет – верну всё как было. Зато хотя бы несколько минут не буду думать в том, как я умер и кем теперь стал.

Я ещё раз запомнил расположение проводов и на всякий случай пометил оба маркером. Если ошибся – через минуту верну всё обратно. Отвёртка поддела фиксатор. Первый контакт вышел легко. Второй выскочил следом. Я поменял их местами, вдавил до щелчка и подёргал за провода. Сидят. Следом я опустил вторичный фиксатор и соединил колодку.

С той "Ауди" я тогда провозился полчаса на одной только колодке. Гнёзда были залиты, пины выходили с мясом. Здесь всё встало обратно так, будто конструктор действительно допускал, что однажды это понадобится. Фантастика.

Я сел за руль и повернул ключ. Стартер сделал буквально один оборот и двигатель заурчал. Обороты подпрыгнули и стали медленно опускаться.

Полторы тысячи. Тысяча сто. Девятьсот…

Стрелка тахометра замерла на отметке восемьсот. Пять секунд. Десять. Двадцать. Обороты не плавали.

Я вдруг обнаружил, что не дышал всё это время. Нога аккуратно нажала на педаль газа, обороты выросли до трёх тысяч и плавно опустились. Стрелка тахометра спокойно вернулась на положенное место и даже не пыталась двигаться.

— Вот теперь нормально, — кивнул я и впервые за сегодня улыбнулся.

И тогда перед глазами появился серый лист бумаги. Не светящаяся рамка, не экран – обычная серая бумага, только воздух почему-то прекрасно её держал.

И хуже всего было то, что такой лист был мне знаком. Я его где-то уже видел.

АТТЕСТАЦИОННОЕ ТРЕБОВАНИЕ

Самостоятельно выявить техническую неисправность.

Самостоятельно устранить техническую неисправность.

ВЫПОЛНЕНО

Результат подтверждён.

ДОПУСК I ПРИСВОЕН

Открыта функция: ОСМОТР

Я смотрел на повисшие перед глазами буквы, и осознание, которое я всё утро упорно от себя отталкивал, наконец пробилось наружу.

Это не бред и не последствия удара.

Это моя новая жизнь. И штука, которая меня сюда запихнула, не просто наблюдала. Она проверяла мою работу и выставляла оценку.

Я медленно откинулся на спинку.

— Твою мать...

Дверь пристройки хлопнула так, что едва не слетела с петель.

— Витька! Твою-то налево! Ты что натворил?!

Старик влетел в бокс с явным желанием устроить выволочку этому телу, но тут же осёкся.

Мотор Москвича работал ровно. Он подошёл к машине, постоял, наклонился к решётке, послушал, потом молча открыл водительскую дверь.

Я вылез, а он сразу сел на моё место, тронул педаль, отпустил. Повторил несколько раз, а затем заглушил двигатель и завёл снова.

Теперь дед смотрел на меня совсем иначе.

— Ты... починил? — негромко произнёс он и тут же выбрался из машины. — Показывай.

Я подвёл его к капоту и показал поменянные местами пины на разъёме, а затем объяснил, почему это могло давать именно такой, едва заметный дефект.

Старик выпрямился, помолчал секунд пять, а потом хлопнул меня по плечу так, что я качнулся.

— Ну ты даёшь, Витька! — сказал он и засмеялся. — Петя три вечера с ней возился!

Да уж, без той Audi я бы, может, возился не меньше.

Но вдруг смех старика оборвался столь же внезапно, как и начался.

— Погоди, — повернулся ко мне старик и посмотрел прямо в глаза: — Ты откуда про этот разъём знал?

— Я не знал, Семён Игнатьич, честно, — поспешно сказал я. — Просто мотор вёл себя странно, колодку до меня явно вскрывали, а два контакта стояли неровно. По отдельности это ещё ничего не значит. Я только подумал: вдруг причина в них. Решил проверить и угадал.

Но по его взгляду мне было понятно, что он мне не верит.

— Вить, не сочиняй, а скажи честно – в запретные каталоги лазил? — строго спросил он.

— Куда? — нахмурился я.

— Не надо мне тут дурачка изображать, — он понизил голос, хотя в боксе никого не было. — Кто бы тебе доступ ни дал, завязывай. У тебя Первого ещё нет. Поймают с документацией не своего разряда, к аттестации вообще не подпустят.

Он кивнул на "Москвич".

— А если выяснится, что ты по ней в клиентскую машину полез, мне мастерскую прикроют и будут правы. Понимаешь? — строго спросил он.

Я коротко кивнул, хотя понимал ровно одно: я вообще не понимаю, что тут происходит.

— Молодец, — вдруг сказал старик. — Правда молодец.

И тут же грозно добавил:

— Но ещё раз без наставника к чужой машине подойдёшь, сам тебе руки свяжу.

Прекрасно. Пятьдесят два года, а какой-то дед грозится связать мне руки за то, что я починил машину.

Он глянул на часы и крякнул:

— Ё-моё, Витька! Ты чего стоишь, уши развесил?! У тебя занятия через двадцать минут!

— Занятия?

Старик уже шёл к воротам:

— Ладно, подвезу тебя, а то не прощу себе, если ты опоздаешь из-за моих нравоучений. Прыгай давай в "Копейку", а я мастерскую закрою.

Я вышел на улицу, и взгляд сразу упал на стоящую у бокса "копейку". Не рестомод, не музейный экспонат, а явно рабочая машина. Но при этом она не была похожа на старое ведро. Наоборот - свежая краска, фаркоп, аккуратно залатанные сиденья, пороги в свежем чёрном антикоре. Старая до невозможности, но очень ухоженная и живая.

Я стоял и смотрел. Сегодня я успел умереть и переродиться в другом мире, а теперь мне предлагают сесть в машину из времён, когда ремень безопасности уже считался достижением.

— Мы на ней поедем? — удивился я.

Старик дёрнул дверь и бросил куртку на заднее сиденье.

— На ней, родненькой, — с теплотой произнёс старик и сел за руль.

Вот только я не разделял его энтузиазма, смотря на этот антиквариат без антиблокировочной системы и подушек безопасности.

Система говорила, что мне теперь доступна функция осмотра. Интересно, и как это работает?

Осмотр, подумал я. Просто так, без всякой надежды. И в эту же секунду перед глазами возник уже знакомый серый лист.

АКТ ОСМОТРА

Объект: автомобиль ВАЗ-2101

ОБНАРУЖЕНО ТЕХНИЧЕСКОЕ ОТКЛОНЕНИЕ

Область локализации: тормозная система

Уточнение характера дефекта: недоступно

Основание: недостаточный Допуск

Тормоза с дефектом?

Я медленно перевёл взгляд на деда. Он уже сидел за рулём и нетерпеливо барабанил пальцами по рулю:

— Витька, ну чего застыл? Поехали!

Глава 2

Отклонение в работе тормозной системы.

Я ещё раз перечитал строчки и посмотрел на видавшую виды “копейку”.

— Витька, чего застыл? Поехали! — нетерпеливо позвал Семён Игнатьич, барабаня пальцами по рулю.

— Тормоза у вас неисправны, — сказал я.

Пальцы старика замерли.

— Чего? — переспросил хозяин мастерской и высунулся из окна.

— С тормозами что-то не так, — повторил я уже осторожнее.

Семён Игнатьич несколько секунд смотрел на меня, а затем прищурился и спросил:

— С чего решил?

Вот это хороший вопрос. Я снова посмотрел на серый лист. Кроме “тормозной системы” тот сообщать ничего не собирался. Никаких подробностей, впрочем, они мне и не были нужны, чтобы отказаться от поездки.

— Не знаю, — честно ответил я.

Лицо старика вытянулось:

— В смысле не знаешь?

— В прямом, — пояснил я. — Дайте пять минут проверить.

Дед медленно выбрался из машины и захлопнул дверь.

— Проверить тормоза? — переспросил он. — Витька, ты совсем сдурел?

— Нет, — ответил я. — Именно поэтому и хочу сначала проверить тормоза, прежде чем куда-то на этом ехать.

Лицо деда тут же посмурнело, и я понял, что очень зря применил это безликое местоимение к его явно любимой машине.

— Ты пять минут назад без Разряда в клиентскую машину залез, — напомнил Семён Игнатьич, повысив голос. — Одну поломку случайно нашёл и уже решил, что великий мастер?

— Я не говорил, что великий, — спокойно сказал я. — Я говорю, что в машину с неисправными тормозами не сяду.

— Да кто тебе вообще сказал, что они неисправны?! — начал злиться старик.

Я покосился на пустое место, где ещё секунду назад висел серый лист.

— Долго объяснять, — признался я. — Быстрее проверить.

— А-а, долго ему объяснять! — возмутился Семён Игнатьич. — Мне, значит, пятьдесят лет на ней ездить можно было, а Витьке Ярцеву сегодня нельзя!

Дед аж рот открыл.

Я понимал, как это выглядит с его стороны. Зелёный пацан, который ещё час назад перебирал гайки, внезапно объявляет его машину неисправной и требует допустить его к проверке тормозов.

Но с моей стороны всё выглядело ещё проще. Эта Система уже каким-то образом разобралась, что я починил “Москвич”. Проверять теперь её предупреждение собственной задницей я не собирался.

— Последний раз говорю, Вить, — произнёс Семён Игнатьич, уже с нажимом. — Садись в машину. И так опаздываем.

— Сначала тормоза, — не сдался я.

Старик прищурился:

— Странный ты сегодня, Витька. Со вчерашнего дня сам не свой, а сейчас и вовсе как с цепи сорвался. Хватит дурить, поехали.

— Пешком дойду, — бросил я.

— До техникума? — усмехнулся он.

— Ноги есть, — ответил я.

Дед несколько секунд сверлил меня взглядом.

— Ну и иди пешком! — наконец рявкнул Семён Игнатьич, дёрнул водительскую дверь и забрался внутрь. — Только потом не жалуйся, что тебе выговор за опоздание влепили!

— Лучше выговор, чем ехать на машине с неисправными тормозами,— сухо заметил я.

— Упрямый осёл, — в сердцах бросил старик и хлопнул дверью.

“Копейка” завелась с пол-оборота. Семён Игнатьич с хрустом воткнул передачу и поехал по улице.

Я остался возле ворот.

Прекрасно. Новый мир. Новое тело. Какой-то Допуск. Через двадцать минут занятия неизвестно где, а единственный человек, который мог хоть что-то объяснить, только что уехал, потому что я отказался садиться в его сломанную машину.

Ну, зато не разобьюсь.

Я уже собирался идти следом, когда “копейка” подпрыгнула на кочке и крышка багажника открылась. Семён Игнатьич проехал несколько метров, заметил открытый багажник в зеркале и затормозил.

Я машинально посмотрел туда, заметил негорящие задние стоп-сигналы и улыбнулся.

— Неисправность, блин, — усмехнулся я и направился к машине.

Дед тем временем вышел, бурча что-то себе под нос, сердито хлопнул багажником, проверил замок и уже собирался садиться обратно, когда заметил меня. Я как раз подошёл к нему.

— Что, передумал? — хмыкнул он. — Или силой мысли диагностику провёл?

— Передумал, — вежливо ответил я. — Извините, Семён Игнатьич.

Старик тут же подобрел.

— Вот и правильно, — довольно сказал хозяин мастерской. — Садись. Если сейчас рванём, ещё до звонка успеешь.

— Спасибо, — поблагодарил я и первым полез в салон.

Причём так быстро, что Семён Игнатьич даже удивлённо проводил меня взглядом. Я заскочил на пассажирское сиденье, сунул руку в карман и нащупал там небольшую гайку. Похоже, сувенир из того самого ведра. Очень кстати.

Я разжал пальцы. Гайка звякнула, отскочила и укатилась прямо под водительское сиденье.

— Ой, — громко сказал я.

Семён Игнатьич уже стоял в открытой водительской двери.

— Чего ещё? — устало спросил дед.

— Уронил, — виновато улыбнулся я.

— Витька, мы до ночи так ехать будем, — проворчал хозяин мастерской.

Я уже перегнулся через центральный тоннель и полез рукой под педали.

Гайка нашлась сразу, но я искал уже не её. Над педалью тормоза стоял выключатель стоп-сигнала – обычная механическая “лягушка”. И рядом с одним из выводов болтался провод со слетевшим штекером.

Ну здравствуй, неисправность тормозной системы.

Я поднял гайку, а затем ткнул пальцем вверх.

— Семён Игнатьич, а вот это так и должно висеть? — невинно спросил я.

— Что там у тебя ещё? — раздражённо спросил дед и нагнулся в салон.

Я показал на болтающуюся клемму. Старик замолчал и секунду просто смотрел на висящую клемму.

— Хм, — произнёс он.

— Может, я тормоз понажимаю, а вы проверите, горят стопы или нет? — предложил я.

Дед немедленно показал мне кукиш.

— Ага, понажимает он, — фыркнул Семён Игнатьич. — Ишь чего удумал. Девчонкам в техникуме иди понажимай чего.

Я не удержался и рассмеялся.

— Иди сам смотри, диагност, — проворчал он, устраиваясь за рулём и нажимая на педаль тормоза.

— В таком случае, считайте, что уже посмотрел, — улыбнулся я. — Не горят.

Старик нахмурился:

— Чой-то?

А потом он медленно перевёл взгляд на багажник, на дорогу, по которой только что проехал. И снова посмотрел на меня. Он всё понял, но ничего не сказал.

Старик молча нагнулся к педалям и насадил слетевший штекер обратно на вывод выключателя, а потом подёргал его пальцами и убедился, что тот держится. Следом Семён Игнатьич вышел из машины и пошёл к задней части, бросив мне через плечо:

— Нажимай давай, заслужил.

Сам не знаю, почему, но на моём лице просияла улыбка, которую я не скрывал. Я перегнулся через водительское кресло и придавил педаль тормоза рукой.

— Хорош! — гаркнул дед сзади и вернулся за руль.

Ничего не говоря, он завёл машину, и мы тронулись. Теперь я ехал абсолютно спокойно, потому что перед моим лицом появился уже привычный серый лист.

АКТ ОСМОТРА

Объект: автомобиль ВАЗ-2101

ТЕХНИЧЕСКИХ ОТКЛОНЕНИЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО

Какое-то время мы ехали молча. Я смотрел в окно на незнакомые улицы и всё ещё пытался привыкнуть к тому, что вижу их глазами семнадцатилетнего пацана. Вот только незнакомыми эти улицы были недолго. Едва мы выехали на одну из круговых развязок, как я мгновенно узнал это место.

Тольятти. Я оказался в столице автопрома.

Семён Игнатьич тем временем не выдержал тишины.

— Как догадался-то про тормоза? — спросил старик, не отрывая взгляда от дороги.

— Оба стопа не работали, — ответил я. — Две лампы разом перегореть могли, конечно, но это последнее, с чего я бы начал.

— Предохранитель? — тут же спросил хозяин мастерской.

Я повернулся к нему. Дед-то меня проверял.

— Когда вы багажник закрывали, дверь была открыта и плафон в салоне горел, — объяснил я. — У него со стопами общий предохранитель. Значит, предохранитель цел.

Семён Игнатьич чуть заметно кивнул.

— А почему не сам выключатель? — хитро спросил дед. — Шток закиснуть ведь мог?

Вот теперь я уже точно понял: экзаменует.

— Мог, — спокойно ответил я. — Если бы штекер не болтался, его бы следующим и проверил.

— Следующим, — буркнул Семён Игнатьич, но под усами у него уже пряталась улыбка.

Мы проехали ещё немного. Семён Игнатьич поёрзал за рулём и заговорил уже другим тоном:

— Ногой, видать, задел, когда вылезал, — негромко сказал он.

Я посмотрел на него. Старик нежно поглаживал узкий руль.

— Спасибо тебе, Витька, — добавил он. — На контроль попади с неработающими стопами – техдопуск с неё снимут. А заново уже точно не пройду как пить дать.

— Строго, — заметил я.

Дед покосился на меня.

— А как иначе? — удивился хозяин мастерской. — Машина старая это не значит неисправная.

Он погладил потрескавшийся пластик панели.

— Я ж понимаю, что ласточке моей лет больше, чем половине твоих преподавателей, — с усмешкой сказал Семён Игнатьич. — Только другую мне не надо. Не могу я в другую сесть. Эту люблю.

Я посмотрел на старика, а потом на старенькую панель, отполированный руками руль и стрелочные приборы, и впервые за утро подумал, что в этом странном мире мне, возможно, кое-что всё-таки понравится.

А потом разговор закончился, и стало тихо.

Руки было некуда деть. Всё утро они были заняты – колодка, ключ, педаль, гайка, а теперь просто лежали на чужих коленях.

Правая рука сама пошла в карман. За телефоном, но его там не было. Больше нигде не было моего телефона с фотографиями, банковскими приложениями, плейлистом “мне нравится” в музыкальном приложении, который я наполнял последние лет десять.

Мастерская. Я же вчера собирался…

Нет. Не вчера. И не собирался.

Меня начало мелко трясти. Так, что снаружи не видно. Я смотрел прямо перед собой и считал столбы на обочине, лишь бы не считать другое. Сорок седьмой. Пятьдесят второй. Ровно столько, сколько мне было позавчера.

Семён Игнатьич покосился, но ничего не спросил. Решил, наверное, что пацана колотит после “вчерашнего”. Надо будет выяснить, что же такого произошло вчера.

К шестидесятому столбу меня отпустило. Машина едет, руки на месте, голова работает. Остальное потом.

Дальше я смотрел в окно уже внимательнее.

Тольятти вроде бы оставался Тольятти. Вот только выглядел он куда более развитым, нежели запомнился мне из прошлой жизни. Современные дома, в которых с трудом угадывалась панельная технология строительства, пышные зелёные аллеи и идеальный асфальт. Неизменным оставалось только обилие перекрёстков с круговым движением. Казалось, это был город-чемпион по количеству круговых развязок на душу населения.

А ещё мне бросились в глаза автомобили. Их вокруг оказалось неожиданно много, и все они словно приехали из разных десятилетий. Рядом на светофоре стоял совершенно современный седан с узкими светодиодными фарами, за ним тарахтел дизелем квадратный универсал девяностых годов, а через ряд рычал злым выхлопом спортивный кабриолет с шильдиком “Лада”, который я поначалу принял за современный “Мерседес”.

Я начал замечать и другие странности. Витрины были яркими, магазины – большими и современными, но рекламы почти не было. За несколько кварталов я не увидел ни одного щита с кредитом под ноль процентов, ни одного счастливого мужика с отбеленными зубами и ни одной женщины, которая почему-то испытывала оргазм от стирального порошка.

“СТОЛОВАЯ. КОМПЛЕКСНЫЙ ОБЕД – 2 РУБЛЯ”

“ОБУВЬ. РЕМОНТ. ИЗГОТОВЛЕНИЕ”

“ЭЛЕКТРОТОВАРЫ”

Вот и весь здешний маркетинг.

Цены тоже казались странными, но сравнивать их было пока не с чем. Я понятия не имел, сколько здесь получает механик, сколько стоит аренда и дорого ли два рубля за обед. Поэтому просто запоминал.

А потом мы проехали мимо рекламного щита, и я чуть шею не свернул.

На нём была новая серебристая “Лада”. Красивая, кстати. Я бы с удовольствием прокатился на такой. Но человек, который делал рекламу, явно считал своей главной задачей отпугнуть покупателя количеством текста.

Контрольный ресурс силовой установки — 478 000 км. Два ремонтных размера блока. Коррозионная гарантия — 14 лет. Замена сцепления без демонтажа силового агрегата. Ресурсные испытания: Якутск, Ашхабад, Кольский полигон.

В самом низу мелко стояла цена.

— Вы вообще машины продавать умеете? — не удержался я.

— Чего? — переспросил Семён Игнатьич, не отрываясь от дороги.

Я уже почти отвернулся, но взгляд снова зацепился за вторую строку.

— Два ремонтных размера блока? — не удержался я.

— Ну, — подтвердил старик. — А чего?

— То есть его можно расточить два раза? — не верил я.

Семён Игнатьич покосился на меня как на человека, задавшего очень странный вопрос.

— А как ещё? — удивился он. — Выкидывать, что ли?

Я ничего не ответил.

За окном уже скрылся рекламный щит, но я всё ещё смотрел ему вслед. Тридцать лет я ругался, что нормальный ремонт заменили агрегатной заменой, что двигатель теперь проще выбросить, чем капиталить, что половину узлов проектируют так, будто механик к ним никогда не полезет.

А здесь старик на пятидесятилетней “копейке” искренне не понимал, как можно выкидывать двигатель после каких-то четырёхсот тысяч километров.

Вот это было уже не смешно. Это было интересно.

Чем ближе мы подъезжали к автозаводу, тем сильнее город начинал напоминать один огромный автомобильный организм. По соседней дороге шли автовозы, за ограждением тянулись железнодорожные пути, дальше над крышами поднимались громадные корпуса ВАЗа. На одном из зданий я успел прочитать: “Управление ресурсных испытаний”. На другом висел совершенно непримечательный щит: “Центр восстановительных технологий”.

У нас такими словами называли бы конференцию на два дня и триста тысяч за участие. Здесь это была табличка на проходной.

— Приехали, — сообщил Семён Игнатьич.

Я отвлёкся от завода и посмотрел вперёд.

Техникум оказался совсем не таким, каким я ожидал увидеть учебное заведение для семнадцатилетних автомехаников. Перед нами стояло длинное четырёхэтажное здание из светлого кирпича, а за ним виднелись несколько огромных боксов с высокими воротами. На фасаде висела эмблема АвтоВАЗа и металлические буквы:

“Тольяттинский Автомобильный Техникум”

Через открытые ворота одного из корпусов я увидел автомобильный подъёмник, мотор на стенде и блестящую красную тележку с инструментом.

Я невольно присвистнул.

— Что? — поинтересовался Семён Игнатьич.

— Ничего, — отмахнулся я. — Инструмент хороший.

Хороший не то слово. За тридцать лет работы с автомобилями я видел такой инструмент лишь в нескольких сервисах премиальных брендов.

"Копейка” остановилась у тротуара. Едва я открыл дверь, как со стороны крыльца раздался смех.

— Ярцев! — окликнул меня высокий тёмноволосый парень. — Ты не ошибся адресом? На этом старье разве что в пункт приёма металлолома ехать.

Рядом с ним стояли ещё двое. Оба немедленно загоготали, словно только и ждали повода.

Я задержался возле открытой двери и посмотрел на говорившего. Чистая спецовка сидела на нём как сшитая на заказ, ботинки блестели, а на груди возле эмблемы техникума был закреплён небольшой металлический знак.

Римская двойка.

Получается, у него уже был Второй Разряд.

— Артём, ты бы за языком следил, — недовольно бросил хозяин “копейки”, высунувшись из окна.

Парень чуть вздрогнул, явно не ожидая увидеть за рулём хозяина мастерской, где я подрабатывал.

— Да я же не со зла, Семён Игнатьич, — тут же улыбнулся парень. — Просто переживаю. Вдруг она развалится прямо в пути и пострадает уважаемый человек.

Я ещё раз посмотрел на значок.

— Второй? — спросил я.

Улыбка парня стала шире.

— Второй, — с гордостью подтвердил Артём. — А ты как будто не знаешь.

— Странно, — заметил я. — Я думал, что обладатель Второго Разряда уже должен уметь отличать старую машину от неисправной.

Один из его приятелей неожиданно кашлянул в кулак. Другой сделал вид, что срочно заинтересовался воротами. Улыбка Артёма исчезла.

— Смотрю, тебя вчера электрошоком всё-таки не совсем вышибло, — холодно произнёс он. — Только ты бы про Разряды рот не открывал, безразрядник.

— Тем обиднее, — согласился я, — что именно я вынужден объяснять тебе такие примитивные вещи.

Теперь уже Семён Игнатьич закашлялся и вовсе не из-за простуды. Под его усами сияла улыбка.

Артём шагнул ко мне, но один из его приятелей дёрнул его за плечо.

— Пошли, Гром, — негромко сказал парень. — Олег Михайлович уже пришёл.

Второразрядник ещё секунду смотрел на меня.

— Увидимся внутри, Ярцев, — хищно произнёс он и развернулся.

Когда троица ушла, Семён Игнатьич медленно покачал головой:

— Не живётся тебе спокойно, Витька. Совсем ничему жизнь не учит.

— Вы о чём? — спросил я.

Дед хотел что-то сказать, но со стороны ворот уже бежал ещё один парень. Худой, лохматый, с расстёгнутой курткой и рюкзаком, висевшим на одном плече.

— Ты совсем сдурел?! — выпалил он, хватая меня за рукав. — Мне не показалось? Ты действительно Громову это прямо в лицо сказал?

Я посмотрел на рыжего парня и спросил:

— А надо было письменно?

Тот мгновенно насторожился.

— Вить? — уже тише спросил парень.

— Всё нормально, — ответил я. — Просто утро сложное.

— Удивительно, как у тебя после вчерашнего вообще утро наступило, — буркнул очевидно мой приятель. — Или тебе показалось мало и сегодня ты решил умереть во второй раз?

Я нахмурился:

— Второй раз?

— Ну вы же вчера с Громовым поспорили, что ты сварочником умеешь пользоваться, — напомнил рыжий.

— И? — спросил я.

Тот медленно моргнул.

— Да уж, похоже, всё-таки не прошло без последствий, — пробормотал он. — Ты полез варить без краг, потом мокрой рукой на металлический верстак опёрся… Тебя так шарахнуло, я ж подумал, что нет у меня больше друга.

Я несколько секунд молчал.

— Во идиот, — само собой вырвалось у меня.

Парень неожиданно кивнул.

— В больнице примерно то же самое сказали, когда ты очнулся, — сообщил приятель. — Ещё добавили, что дуракам везёт.

Я посмотрел на собственные молодые руки. Вот, значит, что произошло с прежним Витей. Получается, парень всё-таки погиб, а его тело досталось следующему владельцу.

— Ладно, я поехал, — вмешался Семён Игнатьич. — А ты, Ромка, проследи, чтобы этот герой сегодня глупостей не натворил.

Так незнакомец наконец получил имя. Ромка.

— Постараюсь, Семён Игнатьич, — пообещал он.

Старик сел в копейку, махнул нам рукой и уехал. Я проводил машину взглядом.

— Неужели ты не боишься, что Громов тебе будет мстить? — тихо спросил Ромка.

— А почему я должен бояться этого пижона? — пожал я плечами.

— Так это же Громов! — сказал Ромка. — Его батя на ВАЗе, Пятый Разряд. Сам Артём весной Второй досрочно закрыл. Он же тут неприкасаемый.

— Ну и что? — удивился я.

— Ну и что? — воскликнул Ромка, пока мы поднимались по крыльцу. — Ну и что? Он в семнадцать лет уже Второй Разряд имеет, а если к выпуску Третий возьмёт, то будет первым за всю историю техникума!

Становилось чуть понятнее. В моём мире семнадцатилетний парень хвастался бы машиной отца, телефоном или количеством подписчиков.

Здесь он хвастался тем, что он умеет работать руками и ему официально разрешают это делать раньше, чем большинству сверстников.

Пожалуй, в этом мире определённо было что-то замечательное.

Мы вошли внутрь. В холле я невольно замедлил шаг. На стенах висели большие фотографии выпускников. Под каждой – имя, год и профессия.

"Ковалёв Андрей Петрович — Автомеханик V Разряда."

"Суворов Михаил Ильич — Диагност VI Разряда. Победитель Союзной Профессиональной Аттестации."

Никаких ректоров в мантиях. Никаких почётных политиков, никаких бизнесменов и меценатов. Механики, слесари, диагносты. Люди, которые работали руками, и это была вся их заслуга.

Я задержался возле фотографии диагноста с шестым.

— Шестой? — спросил я.

— Ага, сам Суворов, — с благоговейным трепетом сказал Ромка. — Легенда. Говорят, именно он нашёл ту неисправность в “Волге” Геращенко перед Гран-При Бахрейна. Если бы не он, то не было бы у нас трёхкратного чемпиона формулы.

Ромка произнёс это примерно тем же тоном, каким в моём мире школьник рассказывал бы про блогера-миллионника или известного футболиста.

Я же, услышав это, закашлялся. Поверить в перерождение мне было проще, чем в то, что “Волга” участвует в Формуле-1, да ещё и побеждает там.

Я ещё раз посмотрел на табличку под фотографией.

"Диагност VI Разряда."

Шестой. У Пети третий, и он шёл к нему двенадцать лет. У Громова второй в семнадцать, и об этом здесь говорят как о чуде. А тут шестой – и человека, похоже, вся страна знает по фамилии.

Я прикинул, сколько лет надо, чтобы пройти отсюда до туда. Получалось, что к моим пятидесяти двум годам я бы мог стать таким вот Суворовым, и мной бы гордилась вся страна. Впрочем, теперь мне всего семнадцать, и впереди целая жизнь, а значит, я могу достичь этого уровня куда раньше, особенно обладая диагностической системой.

— Так, Вить, погнали уже в аудиторию, Олег Михайлович ждать не станет, — окликнул меня друг, уже направляясь в учебный класс.

— Ага, иду, — бросил я последний взгляд на стенд и направился вслед за другом.

Казалось, после новостей про “Волгу” в Формуле меня уже ничем не удивить, но учебный корпус смог это сделать. Мы шли по огромному помещению, которое напоминало скорее сверхсовременный научный комплекс, нежели учебное заведение. Через стеклянную перегородку виднелся ряд двигателей на стендах, дальше стоял кузов с полностью открытой электропроводкой, а рядом макет гибридной силовой установки от прошлогодних Жигулей. В другом помещении двое студентов в одинаковых спецовках работали возле тормозного стенда под присмотром мастера.

Пятьдесят два года и я ПТУшник. Почему-то теперь это уже не звучало так унизительно. Видя местный техникум, меня брала гордость за то, что я теперь являюсь частью всего этого.

В аудиторию мы с Ромкой вошли за минуту до звонка. Громов сидел у окна со своей компанией и, увидев меня, лишь усмехнулся.

Перед доской уже стоял крепкий мужчина лет сорока пяти с коротко стриженными седыми волосами. На кармане его синего халата был тот же маленький знак Разряда.

Римская четвёрка.

— Ярцев, ты всё-таки добрался, — сухо заметил мужчина. — Уже достижение.

— Стараюсь, — ответил я, решив, что сейчас лучше не импровизировать.

По аудитории прошёл смешок. Мастер производственного обучения дождался звонка, захлопнул журнал и оглядел группу.

— Итак, напоминаю вам, оболтусы, что через неделю у вас квалификационная комиссия, — сообщил он. — Кто идёт на Первый, график получит сегодня. Кто уже имеет Разряд, расслабляться тоже не советую.

У окна Громов демонстративно откинулся на спинку стула, и преподаватель сразу это заметил.

— Громов, если ты думаешь, что тебя это не касается, то сильно ошибаешься, — сказал преподаватель.

— Так у меня уже Второй, Олег Михайлович, — напомнил Громов и едва заметно усмехнулся.

— Вот и прекрасно, — спокойно ответил тот и хитро улыбнулся. — Значит, твоей задачей будет подготовить Ярцева к сдаче.

В аудитории мгновенно стало тихо. Громов медленно выпрямился.

— А чего я?! — возмутился Артём. — Пускай этот безразрядник провалится и катится отсюда.

Олег Михайлович даже не повысил голоса:

— Потому что Разряд, Громов, это не только право командовать теми, кто ниже. Это в первую очередь ответственность за тех, кто ниже.

Артём открыл рот, чтобы что-то возразить, но преподаватель не дал ему вставить и слова.

— Так что твоим переходным экзаменом на следующий курс будет Первый Разряд Ярцева, — спокойно закончил Олег Михайлович.

Громов побледнел:

— Олег Михайлович, да это же…

— Ярцев не сдаёт – экзамен не сдаёшь и ты, — отрезал мастер. — Это не обсуждается.

Громов уже не стал спорить. Вместо этого он повернулся ко мне, и по его губам я прочитал короткую фразу:

“Ты труп”.

Я дежурно улыбнулся и так же беззвучно ответил:

"Здравствуй, наставник".

Артём растерянно захлопал глазами.

Похоже, наш первый урок уже начался.

Глава 3

Первый урок закончился без происшествий. Если не считать то, что началось “наставничество” Громова.

Олег Михайлович посадил нас с ним за последний стол и выдал одну методичку на двоих. Артём открыл её на нужной странице, развернул ко мне и следующие сорок минут добросовестно выполнял поручение Олега Михайловича. Добросовестно в том смысле, в каком инструкция к стиральной машине объясняет, как её включить.

— Питание идёт сюда, дальше на массу, потом обратно, ну и всё, — протараторил он, ведя пальцем по схеме быстрее, чем я успевал за этим пальцем. — Понятно?

— Не очень, — сказал я.

— А чего тут непонятного? — хмыкнул Громов.

Хороший вопрос. Непонятного тут не было ничего, кроме того, зачем он рассказывает середину, пропустив начало. Я мог бы объяснить ему эту схему сам. Заодно объяснить, почему на ней два лишних провода.

Ко второму уроку мы оба неплохо освоились. Он делал вид, что учит, да и я притворялся, что туговат в схемах. Но когда мимо проходил Олег Михайлович, мы синхронно поднимали головы и изображали учебный процесс.

Врали мы оба, и каждый по уважительной причине. Ему нужно было, чтобы придраться было не к чему: занимается же, вон, всю перемену сидит. Мне нужно было, чтобы никто не заметил, что безразрядник знает не меньше здешних преподавателей.

Разница была одна. Я тянул время, а он ждал, что я сам пойду к Олегу Михайловичу и попрошу освободить меня от такого наставника. Тогда виноват буду я, а его переходный экзамен снова станет обычным билетом.

До последнего урока я никого не разозлил, ничего не починил и вообще держался неплохо. Я даже начал надеяться, что так пройдёт весь день.

Последнее занятие было практическим. Нас привели в учебный бокс и вот здесь я окончательно перестал воспринимать местный техникум как ПТУ в привычном мне смысле слова. Вдоль стены стояли три полноценных автомобильных стенда: двигатель с навесным оборудованием, разобранная гибридная установка и передняя часть какого-то современного автомобиля без кузова, зато с подвеской, рулевой рейкой и всей тормозной системой. Каждый узел можно было разглядеть почти со всех сторон.

У нас за такое оборудование частный учебный центр взял бы с ученика тысяч сто за курс и всё равно половину занятий показывал бы на картинках.

— Сегодня работаем с системой контроля вращения колёс, — сообщил Игорь Семёнович, включая стенд. — Датчики, задающие элементы, проводка, первичная диагностика.

Преподаватель был сухой, жилистый, лет пятидесяти, с аккуратно застёгнутым синим халатом и значком Четвёртого Разряда на груди. Говорил он тем тоном, которым обычно говорят люди, давно привыкшие, что их никогда не перебивают.

Электромотор загудел, вращая четыре небольших колеса стенда. На большом мониторе появились четыре графика и цифры скоростей. Девушка с конским хвостом, стоявшая через проход, тут же расчертила страницу тетради на четыре колонки и подписала колёса. Стенд ещё разгонялся, а ученица уже приготовилась записывать.

Переднее Левое — 31,4 км/ч Переднее Правое — 31,3 км/ч Заднее Левое — 31,4 км/ч Заднее Правое — 31,4 км/ч

— Нормальный сигнал выглядит вот так, — объяснил Игорь Семёнович, проводя указкой вдоль трёх ровных линий. — А теперь смотрим правое переднее.

Цифра дёрнулась.

31,3…12,7… 31,3.

Через пару секунд снова.

31,3… 12,7… 31,3.

— Имеем нестабильный сигнал датчика частоты вращения, — продолжил преподаватель. — Первичная гипотеза?

Несколько рук тут же потянулись вверх, и среди них три девчоночьи.

— Крылов? — преподаватель кивнул на парня, стоящего ближе всех к стенду.

— Плохой контакт в разъёме, Игорь Семёнович, — ответил тот.

— Возможно, — произнёс преподаватель. — Мезенцева, а ты что скажешь?

— Сам датчик, — уверенно ответила девушка с конским хвостом, оторвавшись от ведения таблицы. — Или нарушение питания.

— Вероятнее, — кивнул Игорь Семёнович. — Что проверяем первым?

Я уже почти перестал слушать. Всё моё внимание было приковано к крутящемуся правому колесу. Оборот и провал показаний. Ещё оборот и точно такой же провал. Третий оборот и третий провал. Точь-в-точь как прошлые.

Я нахмурился.

— Питание, сопротивление цепи, качество соединений, — перечислял тем временем преподаватель. — При наличии питания и исправной проводки заменяем датчик на заведомо исправный и…

— Датчик нормальный, — заметил я.

В боксе стало тихо. Игорь Семёнович медленно повернул голову и пронзил меня испепеляющим взглядом.

Твою мать. Можно было и промолчать… Но теперь уже поздно пить "Боржоми".

— Ярцев, — произнёс преподаватель. — Я давал тебе слово?

— Нет, Игорь Семёнович, — ответил я.

С заднего ряда кто-то хихикнул. Судя по знакомому силуэту, кто-то из прихвостней Громова.

— Тогда, может быть, позволишь мне закончить? — холодно предложил преподаватель.

— Я не хотел вас прерывать, — извинился я. — Просто проблема действительно, скорее всего, не в датчике.

По классу прокатился уже откровенный смешок. Игорь Семёнович положил указку на стол.

— Ну разумеется, — сказал он. — И откуда же такой вывод у человека, который неделю назад не смог отличить тормозную жидкость от антифриза?

На этот раз класс не сдержался и откровенно захохотал, что явно не смутило, а скорее порадовало преподавателя. Не смеялась только Мезенцева. Она смотрела не на меня, а на монитор, и каждый раз, когда линия проваливалась, коротко отмечала что-то в тетради.

— Провал повторяется через одинаковый промежуток, — объяснил я. — Один раз за оборот колеса.

Улыбка преподавателя стала тоньше:

— И что?

Я посмотрел на монитор. Снова провал.

— Если бы умирал датчик или отходил контакт, сигнал пропадал бы когда ему вздумается, — пояснил я. — А тут неисправность вращается вместе с колесом.

Несколько человек перестали улыбаться. Игорь Семёнович тоже глянул на экран.

— Продолжай, Ярцев, — потребовал преподаватель.

Я ещё мог извиниться и промямлить что-то невпопад. Для конспирации так было бы безопаснее. Но всю оставшуюся жизнь изображать прежнего Витьку у меня всё равно не выйдет.

Мне действительно предстояло многому здесь научиться: местным правилам, незнакомой технике, этой системе Разрядов. Только чему можно научиться, если преподаватели заранее считают тебя безнадёжным, а одногруппники слушают лишь затем, чтобы посмеяться?

Осмотр, мысленно попросил я. Серый лист послушно возник поверх стенда.

АКТ ОСМОТРА

Объект: ступичный узел переднего правого колеса

ОБНАРУЖЕНО ТЕХНИЧЕСКОЕ ОТКЛОНЕНИЕ

Область локализации: задающий элемент системы контроля торможения

Уточнение характера дефекта: недоступно

Основание: недостаточный Допуск

Ничего нового Система мне в принципе не сказала, я и так знал, где искать. Зато теперь я знал это наверняка. А безразряднику, который собирается при преподавателе Четвёртого Разряда назвать конкретный узел, опереться больше не на что.

Кольцо, попробовал я сузить объект.

ОБЪЕКТ НЕДОСТУПЕН ДЛЯ ОТДЕЛЬНОГО ОСМОТРА

Основание: превышена доступная глубина детализации

Требуется: Допуск II

Ясно. Дальше сам.

— Задающее кольцо, — ответил я. — Трещина, повреждённый зуб или что-то с зазором в одном месте. Я бы начал оттуда.

Громов демонстративно фыркнул.

— Оборудование на стенде исправно, — отрезал Игорь Семёнович. — Его проверяли. А неисправность заложена в работе датчика, о чём вы, Ярцев, должны были уже знать, если бы внимательно слушали теорию.

— Значит, после проверки что-то изменилось, — пожал я плечами.

Преподаватель мигом посмурнел:

— Ярцев, ты сейчас ставишь под сомнение результат проверки стенда? Я лично калибровал его.

— Наоборот, Игорь Семёнович, , — ответил я. — Я доверяю проверке. Именно стенд показывает, что провал повторяется раз за оборот колеса. Я не спорю с измерением – только предлагаю другое объяснение.

Вот теперь стало совсем тихо. Вообще-то ход мыслей Игоря Семёновича был вполне разумным.Восемь случаев из десяти я и сам бы начал с датчика. Но график перед глазами был слишком красивым, слишком ровным, слишком одинаковым. Это не могло быть случайностью. Неисправность вращалась вместе с колесом.

— Выйди из бокса, — приказал Игорь Семёнович.

Я удивлённо посмотрел на него:

— Почему?

— Потому что у в стенах техникума существует профессиональная субординация, Ярцев, — жёстко ответил преподаватель. — Ты без Разряда перебиваешь преподавателя Четвёртого Разряда и публично ставишь под сомнение его компетенцию.

Мне это не понравилось. Совсем.

— Я не ставлю под сомнение вашу компетенцию, — спокойно сказал я. — Я лишь высказываю своё мнение относительно поломки. Или у нас не урок по диагностике?

— Вон, — Игорь Семёнович указал мне на дверь.

Я посмотрел на график. Очередной провал.

— Я не сомневаюсь в вашей квалификации, Игорь Семёнович, — ответил я. — Я сомневаюсь в поставленном вами диагнозе. Насколько понимаю, это разные вещи.

Среди учеников раздались сдавленные смешки, а Игорь Семёнович побагровел.

— Ярцев! — рявкнул преподаватель. — К завучу. Немедленно.

Вот я и не привлёк внимания.

***

Кабинет завуча по производственному обучению оказался неожиданно тесным. Ни приёмной, ни секретаря, ни стены с грамотами. Лишь скромный кабинет с неприметной дверью прямо из коридора. Шкафы с папками, заваленный бумагами стол, несколько фотографий производственных цехов и огромный чертёж какого-то старого двигателя под стеклом. Пахло тут не кабинетом, а мастерской.

За столом сидел крепкий седой мужчина лет шестидесяти в светлой рубашке с закатанными рукавами. Перед ним лежала раскрытая ведомость, рядом стояла чашка и валялся разобранный дверной доводчик.

Павел Павлович Шабанов, так значилось на табличке у двери, как раз ковырял его отвёрткой. Почему-то после этого он мне сразу понравился.

— Игорь Семёнович, — произнёс завуч, не поднимая головы. — Если вы опять пришли жаловаться на вентиляцию во втором боксе, заявку я подписал ещё вчера.

— Нет, Пал Палыч, — по-свойски обратился преподаватель к завучу. — Я не по вентиляции.

Хозяин кабинета поднял глаза сначала на него, а потом посмотрел на меня.

— А-а, — протянул он. — Тогда даже интереснее. Что на этот раз натворил Ярцев?

Я приподнял бровь. Значит, репутация у прежнего хозяина тела всё-таки имелась. И вовсе не такая, как бы мне хотелось.

— Систематическое нарушение субординации, — начал Игорь Семёнович. — Студент перебивает преподавателя во время объяснения материала, оспаривает диагноз, демонстративно ставит под сомнение результаты проверки учебного оборудования. При этом собственной квалификации не имеет вообще.

Пал Палыч отложил отвёртку и повернулся ко мне:

— Виктор?

— Я лишь заметил, что неисправность не в датчике скорости, — спокойно ответил я. — И объяснил почему.

— Без разрешения? — уточнил он, нахмурившись.

— Без разрешения, — кивнул я.

— Плохо, — коротко сказал он.

Игорь Семёнович едва заметно расправил плечи.

— Но неисправность действительно не в датчике, — добавил я.

Пал Палыч посмотрел на меня внимательнее:

— А где?

— В задающем кольце правого переднего колеса, — ответил я. — Скорее всего, трещина. Сигнал падает ровно один раз за оборот.

Игорь Семёнович раздражённо вздохнул:

— Вот именно об этом я и говорю. Студент считает возможным делать заключения по оборудованию, которое проверяли специалисты.

— Игорь Семёнович, а вы помните “Ночь регламента”? — вдруг спросил у него завуч.

Преподаватель даже растерялся.

— Конечно помню, — ответил Игорь Семёнович. — Что за вопрос?

— Хорошо, — кивнул тот. — Тогда напомните мне, кто остановил испытания на четвёртом энергоблоке Чернобыльской станции в апреле восемьдесят шестого?

Игорь Семёнович несколько секунд молчал, а потом удивлённо ответил:

— Юрий Юрьевич Трегуб, разумеется.

— Инженер, — поправил его Пал Палыч. — Начальник смены, которому люди выше должностью объясняли, что программа согласована, эксперимент утверждён и его задача – молча выполнять.

Завуч поднялся из-за стола.

— А Трегуб вместо этого прочитал программу, посмотрел на состояние блока и сказал твёрдое “Нет”, — продолжил он. — Остановил всё за сорок минут до точки невозврата. И знаете, Игорь Семёнович, почему мы теперь каждый апрель рассказываем об этом студентам?

Преподаватель промолчал.

— Потому что если бы он тогда решил, что субординация важнее технической правоты, — спокойно закончил Пал Палыч, — мы сегодня учили бы совсем другую историю.

Мне нравился этот мужик всё больше. Но Игорь Семёнович сдаваться не собирался.

— При всём уважении, сравнение некорректно, — возразил преподаватель. — Трегуб был квалифицированным инженером и начальником смены. Это не значит, что любой безразрядник имеет право публично ставить под сомнение авторитет преподавателя.

Лицо завуча мгновенно изменилось.

— Игорь Семёнович, мы не используем здесь это слово, — холодно произнёс он.

Преподаватель поджал губы.

— Хорошо. Учащийся без присвоенной квалификации, — исправился он. — Суть от этого не меняется.

— А вот здесь я с вами полностью согласен, — неожиданно сказал Пал Палыч.

Теперь уже я посмотрел на него внимательнее.

— Подрывать авторитет преподавателя перед группой недопустимо, — продолжил он. — Но только в одном случае.

И внимательно посмотрел на Игоря Семёновича:

— Если преподаватель прав.

В кабинете повисла пауза. Пал Палыч взял со спинки стула пиджак и направился к двери:

— Пойдёмте посмотрим, что там с датчиком на самом деле.

***

Наше возвращение в учебный бокс не могли не заметить. Разговоры стихали один за другим: Пал Палыч появлялся в учебных боксах редко и никогда – без веской причины. Даже Громов, что-то оживлённо рассказывавший приятелям, оборвал фразу на полуслове.

Завуч вошёл так, словно всю жизнь ходил по этим мастерским. Не торопясь осмотрел стенд, кивнул ребятам и повернулся ко мне:

— Ярцев, показывай.

Игорь Семёнович встал рядом, скрестив руки на груди.

Я подошёл к монитору.

— Запустите колесо, пожалуйста, — попросил я преподавателя.

Тот молча нажал кнопку. Электромотор загудел и четыре линии побежали по экрану.

— Вот правое переднее, — показал я. — Смотрите.

Картина была точно такой же, как десятью минутами раньше: равномерные провалы при каждом обороте.

— Интервал одинаковый, — негромко сказала Мезенцева, не поднимая глаз от тетради. — Я считала на первом прогоне, пока вы спорили. Двадцать три провала на двадцать три оборота.

Она провела пальцем по столбцу отметок.

— И это значит, что неисправность появляется в одном и том же положении вращающегося элемента, — добавила она. — Как и сказал Ярцев.

Только теперь Мезенцева подняла голову. Пал Палыч перевёл взгляд с неё на меня и едва заметно усмехнулся.

— Игорь Семёнович, остановите, — распорядился завуч, присев возле колеса.

Преподаватель отключил привод, и Пал Палыч медленно провернул колесо рукой.

Я присел рядом. Задающее кольцо было хорошо видно – учебный стенд специально сделали так, чтобы студент мог наблюдать работу узла.

— Ещё чуть-чуть, — попросил я.

Завуч провернул. Зубья один за другим проходили перед датчиком.

— Стоп, — твёрдо сказал я и указал пальцем между двумя зубьями.

С первого взгляда ничего особенного. Только тонкая тёмная линия. Пал Палыч провёл по ней ногтем, а потом взял лежавшую рядом монтажную лопатку, едва надавил на кольцо и трещина раскрылась.

В классе кто-то тихо присвистнул.

Завуч ещё несколько секунд рассматривал кольцо, потом повернулся к Игорю Семёновичу.

— Игорь Семёнович, вы успели проверить наблюдение Ярцева, прежде чем отправили его ко мне? — негромко спросил он.

Преподаватель промолчал. Завуч не стал давить.

— Хорошо. После занятия зайдите ко мне – спокойно всё обсудим. А сейчас давайте закончим с диагностикой.

Что бы он ни думал о случившемся, устраивать преподавателю разнос перед учениками явно не собирался.

Пал Палыч поднялся и повернулся ко мне. Я уже ожидал чего угодно: замечания за нарушение субординации, приказа написать объяснительную, очередного напоминания про отсутствие Разряда.

Но вместо этого он протянул мне руку.

— Молодец, Витя, — сказал Пал Палыч. — Трегуб гордился бы тобой.

Я пожал её. Хватка у него оказалась крепкая. В боксе в этот момент стояла гробовая тишина.

Посмотрев на Пал Палыча, на восхищённые взгляды учеников, я только сейчас окончательно понял, куда попал. В моём мире меня не раз просили заткнуться только потому, что начальник уже всё решил. Здесь же завуч по производственному обучению только что при всей группе пожал руку простому пацану за то, что тот не промолчал, когда увидел ошибку.

Пал Палыч считал, что я заслужил рукопожатие. Чёрт возьми, этот мир действительно начинал мне нравиться. Правда, не всем в нём нравился я. Ну и пускай.

Занятие закончилось, и мы с Ромкой вышли из учебного бокса. Я как раз собирался осторожно выяснить у него, где, собственно, живу, но он первым тронул меня за локоть.

— Вить, — тихо сказал Ромка. — Кажется, тебя ждут.

В конце коридора стоял Громов, а рядом, как и утром, маячили двое его приятелей.

— Ну наконец-то, — бросил он, заметив меня. — Ярцев, поговорить надо.

— Я слушаю, — пожал я плечами.

— Не здесь, — Громов кивнул в сторону бокового коридора.

Ромка тут же напрягся.

— Может, я тоже пойду? — предложил приятель.

— Не надо, — ответил я.

Ромка посмотрел сначала на меня, потом на троицу.

— Точно?

— Ром, мне пятьде… — начал я и вовремя прикусил язык. — Я справлюсь.

— После сегодняшнего я уже ничему не удивлюсь, — пробормотал приятель.

Я пошёл за Громовым. За поворотом оказалось пусто. Коридор упирался в лестницу, а ближайшие двери были закрыты. Удобно.

Я остановился так, чтобы путь к лестнице оставался свободным. Громов развернулся ко мне.

— Значит так, Ярцев, — начал он без предисловий. — Сейчас идёшь к Олегу Михайловичу и говоришь, что отказываешься от моего наставничества.

— Зачем? — приподнял я одну бровь.

— Затем, что я сказал.

— Это не ответ, — я говорил спокойно, не повышая голоса. — Если ты не хочешь быть моим наставником, сам так и скажи Олегу Михайловичу. Почему отказываться должен я?

Громов не сразу нашёлся с ответом. Его приятели переглянулись.

— Ты, похоже, не понял, — процедил он. — Мне твой Первый Разряд вообще не сдался. Я из-за тебя своим переходом рисковать не собираюсь.

— Тогда постарайся хорошо меня подготовить, — пожал я плечами.

Один из его приятелей фыркнул, и Громов покраснел:

— Ты издеваешься?

— Нет, — ответил я без улыбки. — Предлагаю решить вопрос честно. Если не хочешь быть моим наставником, подойди и сам скажи об этом мастеру.

Он резко схватил меня за грудки и впечатал спиной в стену. Ну вот. А я уже начал думать, что мы всё-таки договоримся словами.

— Слушай сюда, безразрядник, — прошипел Громов. — Ты сейчас идёшь к мастеру и говоришь, что работать со мной не будешь. Придумаешь сам причину. Мне плевать, какую.

Я посмотрел на его руку, сжимавшую мою спецовку, а потом на самого Артёма.

— Руку убрал, — медленно произнёс я.

Он усмехнулся:

— А то что?

Я вздохнул. В пятьдесят два года начинаешь особенно ценить людей, которым достаточно сказать один раз. Я перехватил его кисть, шагнул чуть в сторону и вывернул руку. Громов дёрнулся и улыбка исчезла с его лица мгновенно.

— Ай! Ты что творишь, идиот?! — заорал он. — Мне этой рукой ещё работать!

Я слегка усилил давление. Совсем немного.

— За “идиота” жду извинений, — строго сказал я.

Громов зашипел сквозь зубы. Его приятели наконец сообразили, что происходит, и двинулись ко мне.

— Стоять! — предупредил я и чуть довернул кисть, отчего Громов тут же взвизгнул:

— Не трогайте его! Этот бешеный же реально мне руку сломает!

Я негромко кашлянул, и Громов замер. До него дошло.

— Да чтоб тебя… Ладно! Погорячился, извини. Отпусти уже, — процедил он сквозь зубы.

Я снизил давление, но руку пока не выпустил.

— Возможно, скоро, — кивнул я.

Громов тяжело дышал и смотрел на меня так, будто пытался одним взглядом прожечь дыру в черепе.

— Теперь по поводу Олега Михайловича, — продолжил я. — Чтобы ты не строил иллюзий: я бы тоже с удовольствием больше никогда тебя не видел. И наставник вроде тебя мне даром не нужен.

Артём дёрнул рукой, и я позволил ему выдернуть её. Он сразу отступил на шаг и начал растирать запястье.

— Тогда в чём проблема?! — зло бросил Громов.

— Мы не обиженные дети, чтобы бегать к преподавателю и требовать: “пересадите меня, я с ним дружить не хочу”, — сухо произнёс я. — Олег Михайлович сказал, что работаем вместе, значит работаем вместе. И что ты думаешь по этому поводу, мне глубоко плевать.

Громов сжал кулаки, но на этот раз благоразумно оставил обе руки при себе.

— Ты ещё пожалеешь, Ярцев, — прошипел он.

Парень развернулся, сделал несколько шагов, а затем остановился.

— И ещё кое-что, — бросил он через плечо.

Артём повернул голову. На его лице снова появилась неприятная улыбка:

— Сорок рублей.

Я нахмурился:

— Какие сорок рублей?

— Совсем память вышибло? — спросил Громов. — Ты мне сорок рублей должен, Ярцев.

Я молчал. После недавнего конфуза, Артём с явным удовольствием ухватился за моё замешательство – хоть какое-то утешение, почти реванш. Он и не подозревал, что причина была куда проще: о долгах этого тела я слышал впервые.

— И лучше верни поскорее, — добавил он. — А то сам понимаешь, что я могу рассказать и кому.

Он развернулся и ушёл вместе со своей свитой, а я остался в пустом коридоре, глядя ему вслед.

Сорок рублей беспокоили меня меньше всего. Гораздо важнее было другое: Громов знал о прежнем Вите то, чего не знал я.

И, сам того не понимая, только что дал мне первую ниточку.

Оставалось осторожно за неё потянуть.

Глава 4

— Ну что, пошли в общагу? — спросил Ромка, когда мы вышли из техникума. — Медички уже, наверное, с занятий вернулись.

Я едва не выдохнул от облегчения.

Отлично. Значит, он тоже живёт в общежитии. По крайней мере, не придётся выяснять у первого встречного, куда мне сегодня ночевать.

— Пошли, — согласился я.

Ромка тут же свернул не к остановке, а в сторону широкой аллеи, и я пристроился рядом.

После дня в техникуме город воспринимался уже немного иначе. Утром я смотрел на Тольятти как человек, которого выбросили в незнакомую страну. Теперь хотя бы начал различать отдельные кусочки картины. АвтоВАЗ вдалеке, странные технические вывески, старые машины вперемешку с новыми, люди в рабочих куртках со значками Разрядов.

Мы шли уже минут пятнадцать. За спиной остались путепровод и парк. Спрашивать, далеко ли нам идти, я, конечно же, не стал.

Сорок рублей Громову и его загадочное "сам понимаешь, кому я могу рассказать" из головы не шли. Но без единого факта разбираться было не с чем.

— А что от тебя Громов хотел? — спросил Ромка, словно читая мои мысли.

— Да требует деньги, которые я у него занимал, — отмахнулся я.

Ромка даже остановился:

— Ты у него занимал? Во даёшь! А у меня даже на кино взаймы не берёшь.

А вот это интересно. Значит, дело было не только в сумме. Прежний Витя зачем-то нарушил собственное правило и выбрал для этого злейшего врага.

— Надо сегодня не поздно вернуться домой, а то отец опять ругаться будет, — заметил Ромка, взглянув на часы.

— Домой? — удивился я, до этого уверенный, что приятель тоже живёт в общежитии. — А в общагу зачем тебе?

Ромка посмотрел на меня с таким выражением, будто последствия удара током опять начали вызывать у него серьёзные опасения касательно моего здоровья.

— Так медички же, — объяснил Ромка.

— И как успехи? — спросил я.

Улыбка на лице приятеля слегка поблекла.

— В процессе, — ответил он.

Я усмехнулся.

— Нормальные отношения требуют времени, — с достоинством заявил Ромка.

— Ага. Особенно если о них знает только одна сторона, — заметил я.

— Да иди ты, — буркнул приятель и стукнул меня в плечо.

Я рассмеялся. Ромка ещё несколько шагов демонстративно дулся, но долго не выдержал.

— С Ксюхой хоть разговаривать можно, — буркнул он. — Остальные почему-то всё время ржут.

— Когда ты начинаешь говорить? — уточнил я.

— В основном да, — признал приятель.

Мы вышли к широкой улице. По центру беззвучно прошёл длинный трамвай.

— Напомни, а ты где живёшь? — спросил я. — После вчерашнего всё в голове смешалось.

— Это заметно, — хмыкнул Ромка и чуть смущённо ответил: — Да в Комсе живу. Не ближний свет, конечно. Так и у меня батя не инженер, чтобы квартирой возле завода разжиться.

— Отец тоже на ВАЗе? — спросил я.

Ромка чуть поморщился.

— На ВАЗе, только не в цеху. В отделе распространения, — ответил приятель. — Каталоги рисует, стенды, плакаты. Оформитель, короче.

— Дизайнер, значит, — уточнил я.

— Бумажник, — отмахнулся Ромка. — У него даже технического разряда нет.

Теперь уже я посмотрел на него внимательнее. У нас парень мог стесняться, что отец работает слесарем. Здесь всё перевернулось с ног на голову: школьнику было неловко от того, что отец занимает не техническую должность.

Я вспомнил утреннюю рекламу новой "Лады". Четырнадцать лет гарантии, два ремонтных размера блока, почти полмиллиона километров ресурса, и всё это выглядело так, будто завод составлял пояснительную записку для приёмочной комиссии.

— Зря ты так, — заметил я.

— Почему? — спросил Ромка.

— Потому что важно не только создать отличную машину, но и умело это показать, — объяснил я.

— Батя так же говорит, — грустно усмехнулся друг.

С Ромкиным отцом мне обязательно нужно было познакомиться. Но сначала надо разобраться со своей новой жизнью.

Через пару кварталов Ромка махнул рукой вперёд:

— Ну наконец-то! У меня уже ноги отваливаются.

За поворотом нас встретило общежитие, и, увидев его, я чуть замедлил шаг, чтобы рассмотреть мой будущий временный дом. Честно говоря, я ожидал увидеть привычную девятиэтажную коробку с облезшим цоколем и кучкой курящих студентов у дверей.

Коробка действительно была девятиэтажной. Но на этом сходство закончилось.

Светлый кирпич, большие окна, аккуратный двор, спортивная площадка, велопарковка под навесом. Само здание не выглядело ни новым, ни дорогим – просто за ним явно следили и делали это очень хорошо.

Рядом стоял застеклённый павильон.

— Прачечная, — сообщил Ромка и оживился. — Девчонки наверняка там. Надо будет заглянуть.

— Ты давай заглядывалку угомони свою, — улыбнулся я. — Пошли ко мне сначала, вещи закину.

Небольшой рюкзак не сильно меня отягощал, но сейчас была отличная возможность узнать, в какой именно комнате я живу.

— Ладно-ладно, — подтвердил приятель, и мы направились внутрь.

У входа двое студентов в рабочих куртках спорили над разобранной велосипедной втулкой. Чуть дальше девушка сушила на стойке спортивную обувь.

Мы вошли внутрь, и вот здесь вселенная наконец показала что-то знакомое. За стеклянной вахтой сидела женщина лет шестидесяти с короткой химической завивкой и взглядом, способным остановить массовые беспорядки.

Она заметила меня мгновенно.

— Ярцев! После вчерашнего уже шляться начал? — рявкнула комендантша.

— С занятий вернулся, — ответил я.

Женщина смерила меня взглядом.

— Полотенце с сушилки сегодня заберёшь или мне его выбросить? — спросила комендантша.

— Заберу, — пообещал я.

— Какое хоть помнишь? — прищурилась женщина.

Ромка отвернулся, уже начиная трястись от смеха.

— Синее, — сказал я первое, что пришло в голову.

Комендантша тяжело вздохнула.

— Зелёное, Ярцев. Белая полоса. Третий крючок слева, — перечислила женщина. — Ещё раз забудешь – будешь сушилку вне очереди мыть.

— Понял, — ответил я.

— И ты, Куликов, не лыбься, — переключилась комендантша на Ромку. — Ты здесь вообще не живёшь.

— Нина Павловна, я в гости, — невинно ответил приятель.

— Ты у нас чаще некоторых жильцов бываешь, — отрезала Нина Павловна. — До десяти чтобы ушёл.

— Обязательно, — пообещал Ромка.

— В прошлый раз тоже "обязательно" было, — напомнила комендантша. — Ещё раз после десяти поймаю – ночевать будешь рядом со мной на вахте.

Друга всего передёрнуло.

— До десяти уйду, Нина Павловна, — заверил приятель, а потом добавил чуть тише: — А лучше даже раньше.

Женщина удовлетворённо кивнула:

— Вот и славно. Идите уже, пока я обоим работу не нашла.

В том, что местная комендантша всегда сможет найти дело для двух студентов, я не сомневался, поэтому мы спешно пошли к лифтам.

— Хорошая женщина, — заметил я.

— Демон! — возразил Ромка.

На стене висела огромная доска дежурств. Под ней объявления о заводской практике, секциях, каких-то конкурсах и потерянных пропусках.

Посередине кто-то приколол листок:

"Кто взял мою сметану – верни гад! Я знаю, что ты с четвёртого!"

Ниже другой рукой было дописано:

"Не знаешь :-)"

Я усмехнулся.

Лифт оказался просторным, чистым и почти бесшумным. Зайдя внутрь, я сделал вид, что активно ищу что-то в своей сумке, потому что шанс угадать свой этаж был один к восьми.

План сработал, и Ромка, зайдя следом за мной, сам нажал на цифру четыре.

Едва двери лифта раскрылись, как в нос ударил запах жареного лука, переваренных макарон и чего-то сгоревшего. Вот теперь я окончательно поверил, что попал в общежитие.

Навстречу нам прошёл парень с огромной кастрюлей. Из открытой двери кто-то требовал вернуть удлинитель. В конце коридора две девушки спорили из-за кастрюли, которую кто-то оставил на плите утром.

Мы прошли мимо общей кухни, и я машинально заглянул внутрь. Четыре индукционные плиты, две большие раковины, нормальная вытяжка, датчики дыма, шкафы без оторванных дверок. Всё простое, крепкое и целое. На столе при этом стояла одинокая кастрюля неизвестного происхождения.

Я не удержался и открыл дверцу общего холодильника. На первой полке стоял контейнер с надписью:

"Серёгино молоко, не трогать".

Да уж, после такой приписки вряд ли кто-то рискнёт проверять на себе Серёгино ли это молоко или всё же коровье. Рядом лежал контейнер с припиской:

"Валера. 4 котлеты. Макароны тоже пересчитаны, так что даже не вздумайте брать.”

А на банке с тархуном надпись буквально кричала:

"ДОПЬЁШЬ – КУПИШЬ ТРИ!!!"

Я закрыл холодильник и задумался. Строгая комендантша, знающая цвет моего полотенца. Подписанная еда. Чужая кастрюля без хозяина. Вечная война за удлинитель.

Всё как положено для типичного студенческого общежития. Только стены не облезли, краны не текли, вытяжка работала, а лифт не пытался убить пассажиров. Как будто знакомую мне советскую общагу качественно обслуживали и вовремя ремонтировали. Ну чудеса.

— Вить, ну ты идёшь? — окликнул меня Ромка, стоя напротив одной из одинаковых дверей.

Похоже, вот и моё пристанище.

— Иду-иду, — ответил я и подошёл к двери.

— Кидай уже свой рюкзак и пошли медичек искать, — нетерпеливо тараторил Ромка.

Ладно, похоже, он не отстанет от меня. Значит, экскурсия по комнате откладывается. Я приоткрыл дверь, закинул в комнату рюкзак и повернулся к другу:

— Пошли уже, Ромео.

Ромка только довольно ухмыльнулся и первым направился к лестнице.

Прачечная находилась в том самом застеклённом павильоне рядом с общежитием. Внутри вдоль стены стояли шесть больших стиральных машин и столько же сушилок. На длинном столе лежали пакеты с порошком, корзины и сложенные стопками белые халаты.

Возле одной из машин собрались три девушки. Ромка при виде их мгновенно расправил плечи.

— Добрый вечер, дамы, — бодро поздоровался приятель. — Вижу, без меня опять проблемы.

Высокая блондинка даже не обернулась, бросив через плечо:

— Куликов, нам помощь нужна, а не ты.

Остальные тут же засмеялись. Ромка на секунду сник, но быстро восстановился.

— Одно другому не мешает, Вик, — заметил приятель.

Теперь я хотя бы знал одну. Вторая девушка была невысокой брюнеткой с ярким синим бантом в волосах. Четвёртая стояла чуть в стороне и пыталась открыть дверцу стиральной машины. Тёмные волосы были собраны в простой хвост, на ней были джинсы и скромный светлый свитер, а лицо украшали очки в круглой оправе. Никаких бантов, яркого макияжа или попыток привлечь внимание.

Она первой заметила меня.

— О, Вить, быстро ты оклемался, — сухо произнесла девушка. — Как самочувствие? Больше не тянет на глупые поступки?

Судя по тону, мы были знакомы достаточно давно. В её голосе не было издёвки – скорее привычная приятельская забота.

— Проверяю пока, — ответил я. — Так что если начну дурить – рассчитываю на твою помощь.

Девушка хмыкнула, но я заметил, что на её лице мелькнула улыбка.

— Вот теперь узнаю тебя, — заключила она и снова дёрнула дверцу машины. — Без моей помощи никуда.

— Ксюша, не мучай её, — сказала блондинка. — Ты её и так уже достирала до смерти.

Так я наконец узнал, кто передо мной.

— Я? — возмутилась Ксюша. — Вика, вы сами вчера две загрузки гоняли.

— Потому что у нас вещи были, — объяснила Вика.

— А у меня халат, — отрезала Ксюша.

Брюнетка с синим бантом прыснула.

— Ксюша свой халат через день стирает, — сообщила девушка, явно обращаясь уже ко всем. — Она у нас самая правильная.

— После занятий в училище мы идём на практику в больницу, — спокойно объяснила Ксюша. — Я не собираюсь надевать туда грязный халат. По правилам нельзя надевать грязную одежду в медицинском учреждении.

— Ну раз ты такая правильная, маску чего тогда не носишь? — усмехнулась брюнетка. — Заодно никого своей занудностью не заразишь.

Девушки захихикали. Ксюша только закатила глаза. Судя по реакции, слышала она подобное не впервые.

Я тем временем прислушался. Стиральная машина тихо гудела.

— Она воду не сливает? — спросил я у Ксюши.

— Уже минут десять, — ответила девушка. — Внутри полный барабан и дверь заблокирована.

— Там наши платья, а сегодня танцы, мы так всё на свете пропустим! — с жаром добавила блондинка, словно это придало их проблеме веса.

Я присел возле машинки.

— Вить, ты чего? — заинтересованно спросил Ромка.

— Насос работает, — ответил я приятелю. — По крайней мере, пытается.

В нижней части корпуса нашлась большая сервисная крышка. Рядом висела короткая инструкция, состоящая почти целиком из пиктограмм. Даже стиральную машину здесь сделали с нормальным доступом к сливному насосу.

Я выдернул вилку из розетки, а Ксюша без просьб подала мне стоявший рядом таз. Я посмотрел на неё. Девушка пожала плечами.

— Там вода, — пояснила Ксюша. — По инструкции около трёх литров, так что должно хватить.

— Хоть кто-то думает, — одобрил я.

Уголок её губ чуть дёрнулся.

Я открыл аварийный слив и понемногу спустил воду в таз, а потом выкрутил фильтр. Внутри обнаружились две монеты, несколько ниток и что-то плотно намотанное на крыльчатку.

Пришлось немного повозиться, прежде чем ткань освободилась. Я потянул её наружу и развернул. В руке оказалась многоразовая медицинская маска из синей ткани с мелким белым узором. Я посмотрел на неё, потом на бант брюнетки. Ткань была одинаковой.

Девушка поймала мой взгляд и перестала улыбаться. Я молча протянул ей маску.

— Думаю, кому-то лучше следить за своей маской, нежели за чужими, — колко заметил я.

Ромка с Ксюшей прыснули.

— Она могла быть вообще не моя, — тут же возразила брюнетка.

Я посмотрел на её бант и снова на маску.

— Конечно, Лен, — согласился я. — Я тут вспомнил, что у меня такая же была. И бант.

Теперь уже рассмеялись все, причём заулыбалась и виновница поломки.

Я проверил крыльчатку, вернул фильтр на место и включил машину. Насос тут же загудел ровнее, а остатки воды ушли в слив.

— Так что Ксюшин халат тут ни при чём, — сказал я.

Ксюша нажала кнопку продолжения программы. Барабан снова закрутился.

— Подумаешь, маска, — отмахнулась Лена и просияла. — И вообще, если бы не она, мы бы и не узнали, какой ты, Вить, у нас рукастый, оказывается.

— Подумаешь, — хмыкнул я. — Действительно, халат-то рабочий, его можно и грязным носить. Главное, чтобы платье к танцам было чистое.

— Ой, да что такого? — тут же включилась рыжая. — Кто нас вообще в этой больничке увидит? А вот на танцах может какой-нибудь инженер симпатичный попасться…

Девчонки дружно захихикали.

— Действительно, — заметил я, вытирая руки. — В больницу же симпатичный инженер с АвтоВАЗа попасть никак не может.

Я выдержал паузу и хитро улыбнулся:

— Или может?

Смех мгновенно оборвался.

— Погоди, — тут же оживилась одна из девушек. — Это тебе Вера рассказала?!

— Она всё-таки познакомилась с тем с завода? — встряла вторая.

— С каким ещё "тем" с завода? — тут же воскликнула её подруга. — Ты мне ничего не рассказывала!

Девушки тут же загалдели.

Вера. Ещё одно имя, которое мне определённо следовало запомнить. Спрашивать я ничего не стал. Если эта Вера была частью моей прежней жизни, рано или поздно всё выяснится само.

— Вить, — позвала Ксюша.

Я повернулся к ней. Девушка стояла возле работающей машинки и смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Спасибо, — сказала Ксюша.

— Не за что, — ответил я.

— Слушай, Ярцев, — Вика уже смотрела на меня куда приветливее. — Мы потом чай пить собирались. Может, с нами пойдёшь?

— И сушилка у нас иногда странно шумит, — добавила Лена и игриво подмигнула. — Может, тоже посмотришь?

Я посмотрел на девушек, потом на Ромку.

— Заманчиво, — признал я.

Девушки тут же довольно заулыбались.

— Но нет. Мне сейчас Куликов нужен, а не вы, — перефразировал я их же фразу.

Несколько секунд в прачечной было тихо. А следом Ксюша первой прыснула от смеха.

— Пошли, Ромео, — хлопнул я приятеля по плечу и направился к выходу.

Ромка догнал меня уже у двери:

— Ты сейчас Лену и Вику ради меня отшил?

Я лишь улыбнулся и ничего не ответил. Он несколько секунд смотрел на меня, а потом всё-таки сказал:

— Ярцев, иногда ты всё-таки нормальный человек.

— Не привыкай, — предупредил я и улыбнулся.

Сзади снова раздался смех девушек, а следом донёсся голос Ксюши:

— Ярцев, завтра найди меня! Поговорить надо!

Я обернулся. Ксюша уже вытаскивала из корзины очередной белый халат.

— Без проблем. Найду, — пообещал я.

Она кивнула и вернулась к своим вещам, а я отметил ещё одну проблему. Ксюша явно знала прежнего Витю достаточно хорошо и, судя по тому, как она сегодня на меня смотрела, уже начинала замечать, что с ним что-то изменилось.

В комнату я вернулся уже один. Ромка наконец отправился домой, Ксюша осталась с девчонками, а мне впервые за весь этот безумный день выпала возможность спокойно разобраться, кем именно я теперь являюсь.

Комната была рассчитана на четверых, но одна кровать стояла полностью пустой, а на второй лежал аккуратно свёрнутый матрас.

— Санька домой уехал до понедельника, — бросил единственный сосед, натягивая чистую рубашку. — Я тоже на дискотеку сваливаю. Сегодня не жди, наша демонесса после двенадцати точно не впустит.

— Понял, — кивнул я соседу.

Парень хмыкнул, пригладил волосы перед зеркалом и через минуту исчез за дверью. Отношения у прежнего Вити с соседом, похоже, были исключительно дипломатические.

Я остался один. На моей тумбочке лежали учебники, несколько тетрадей, дешёвые часы и нераспечатанное письмо. На конверте стояла фамилия Ярцева и обратный адрес из другого города. Кто-то из семьи.

Я положил письмо отдельно. Его придётся прочитать, но не сейчас: сначала сухие факты, потом чужие чувства. Я занялся ящиком стола.

Носки, ручки, мелочь, какие-то квитанции, потом пальцы нащупали за задней стенкой сложенные вчетверо листы. Я вытащил их и нахмурился.

Чертежи. Причём совсем не учебные. На первом листе стояла красная отметка:

"ДОСТУП К ДОКУМЕНТАЦИИ: НЕ НИЖЕ III РАЗРЯДА".

— Интересно, — пробормотал я.

Безразрядный Витя хранил под столом документы, которые ему даже читать было не положено.

Долг Громову, явно чужие чертежи, непонятно как оказавшиеся у студента без Разряда. Вещи, которых у тихони Вити Ярцева быть никак не должно. По отдельности это было бы совпадением, но вместе – уже версия.

Я проверил ящик внимательнее и обнаружил тонкую потрёпанную тетрадь без подписи. Первые страницы были исписаны техническими заметками, дальше почерк стал торопливее.

"Аттестация на Четвёртый Допуск опять не засчитана"

— Четвёртый? — нахмурился я.

Получалось, прежний Витя уже имел Третий Допуск. Тот самый парень, над которым сегодня весь класс смеялся из-за тормозной жидкости.

Получается, у него тоже была эта система.

Причём у прежнего Вити был Третий Допуск, а вот у меня пока Первый. Значит, хоть тело осталось прежним, но учёт начался заново. Система считала не руки и не фамилию, а того, кто сейчас смотрел этими глазами.

Удивительно и другое. Третий Допуск не мешал всем вокруг считать Витю безразрядником. Впрочем, это неудивительно: это были две разные шкалы. Система могла дать возможности и знания, но не подпись под актом и не признание других мастеров. Разряд всё равно предстояло заслужить перед людьми.

Я быстро перелистнул несколько страниц. Они были исписаны его мыслями, вариантами ремонтов и очень большим количеством заметок.

"Сложность задания не равна награде?"

"Плохой ремонт не засчитывается!"

"Злой Наряд? Зачем?"

"Распределение не случайное? Есть система?"

"Шанс получить документацию"

"Временная способность — использовать сразу."

"После окончания способность исчезает полностью. Как сохранить?"

А следующая запись была несколько раз подчёркнута:

"НЕ ПРОВАЛИВАТЬ СРОК"

И тут же ниже приписка:

"Тяжесть Взыскания зависит от работы? Или от награды?"

Я медленно закрыл тетрадь. Вот теперь стало действительно интересно. Прежний Витя не просто видел систему. Он её изучал, экспериментировал, получал допуски и брал какие-то "Наряды".

Я мысленно вызвал систему. Серый лист появился мгновенно.

ДОПУСК I

Функции: ОСМОТР

Накопленный зачёт: мелочь

Ниже обнаружился новый для меня пункт.

АТТЕСТАЦИЯ НА ДОПУСК II

Я открыл его.

КВАЛИФИКАЦИОННЫЕ ТРЕБОВАНИЯ:

— выполнить шиномонтаж колеса легкового автомобиля;

— восстановить исправность системы импульсного торможения;

— восстановить систему автомобиля, выпущенного более тридцати лет назад: ВЫПОЛНЕНО;

— устранить неисправность электронной системы управления автомобиля поколения М-26М2 или новее.

Я перечитал второй пункт.

— Импульсную?

За тридцать лет вокруг автомобилей я о такой тормозной системе даже не слышал.

С последним пунктом было не намного лучше. Современный "Москвич" я сегодня видел впервые, а местная электроника успела уйти неизвестно куда.

Получить Второй Допуск оказалось совсем не так просто, как Первый. Благо я ненароком выполнил условие с починкой старой машины, так что начало положено.

Я снова открыл тетрадь.

"Шанс получить документацию"

Вот оно!

Если мне нужен был инструмент, которого у меня нет, система предлагала способ его достать. Вопрос лишь в том, насколько хорошо я научусь этим инструментом пользоваться.

— Ладно, — сказал я самому себе. — Посмотрим.

Я мысленно вызвал Наряд и перед глазами возник новый лист.

ПОЛУЧИТЬ НАРЯД?

— Да, давай уже его сюда, — сказал я.

ТРЕБОВАНИЕ

Восстановить работоспособность легкового автомобиля.

Срок: 72 часа.

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ

Техническое руководство по электронным системам автомобилей семейства М-26.

ПРИНЯТЬ

ПЕРЕРАСПРЕДЕЛИТЬ

Доступно перераспределений: 2

Я задумался. Вариант был хороший. Очень хороший. Я бы даже сказал отличный. Опыт подсказывал, что обычно приписка "М2" могла означать вторую модернизацию, а значит, принципиально семейство М-26 и М-26М2 были похожи, и с помощью этого руководства я смогу разобраться ещё с одним из требуемых пунктов.

Но система сама показывала ещё два доступных распределения. А принимать первое предложение, даже не посмотрев остальные, было как минимум глупо. Нормальный человек сначала сравнивает варианты, а уже потом выбирает лучший.

Я мысленно выбрал пункт “Перераспределение” и лист тут же исчез, а на его месте появился новый:

ТРЕБОВАНИЕ

Восстановить работоспособность трёх стационарных дизельных силовых установок.

Срок: 24 часа.

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ

Руководство по обслуживанию централизованных систем смазки.

ПРИНЯТЬ

ПЕРЕРАСПРЕДЕЛИТЬ

Доступно перераспределений: 1

Я несколько секунд смотрел на текст.

Вот это уже дрянь. У меня не было ни трёх дизелей, ни доступа к ним, ни малейшей потребности в награде.

Ладно, вероятно, система сразу же предложила мне самый нужный на данный момент вариант. В этом была логика, и мне это нравилось. Так что я мысленно приказал системе принять первый вариант.

— Ау?! Давай первый, — сказал я, когда ничего не произошло.

Серый лист с предложением отремонтировать три дизеля по-прежнему висел у меня перед глазами.

Я поискал кнопку возврата, но её не было.

— Назад, выход, верни прошлое, — перебирал я команды, как будто разговаривал с очередным плохо работающим голосовым управлением.

И наконец перед глазами появился новый лист.

ПРЕДЫДУЩЕЕ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ АННУЛИРОВАНО

ВОЗВРАТ НЕВОЗМОЖЕН

Я замер.

— А предупредить заранее нельзя было? — спросил я.

Урок я усвоил: перераспределение не добавляло новый вариант, а навсегда стирало предыдущий.

Я снова открыл тетрадь с заметками прежнего Вити.

"Распределение не случайное? Есть система?"

Полезная запись. Жаль, он не дописал главного: предыдущий лист исчезает навсегда.

Под вторым Нарядом оставалась последняя кнопка.

ПЕРЕРАСПРЕДЕЛИТЬ

Доступно перераспределений: 1

А чуть ниже:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Следующее распределение является окончательным.

Полученный Наряд будет принят автоматически.

Я ещё раз посмотрел на три дизельные установки. Этот вариант мне не подходил ни по заданию, ни по сроку, ни по награде. Оставаться на нём только из страха перед неизвестностью было не рациональнее, чем вслепую хвататься за первый.

Второй Наряд был невыполним: у меня не было ни дизелей, ни доступа к ним, ни способа найти всё это за сутки. Оставшись на нём, я гарантированно проваливал срок. Последнее распределение могло оказаться хуже, но хотя бы оставляло шанс.

Я выбрал его.

Серый лист перелистнулся. Я сразу посмотрел на награду и тут же вскочил с кровати, едва не снеся головой полку.

— Да-а-а! — вырвалось у меня. — Да-да-да! Это же просто золото! Идеально!

Я радовался как ребёнок, которому купили самый большой конструктор Лего, что был в магазине. И ведь это было недалеко от истины, потому что награда была действительно полезной.

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ

ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП К АРХИВУ ЗАВОДСКОЙ ТЕХНИЧЕСКОЙ ДОКУМЕНТАЦИИ

Автомобили ССР, 2018–2026 гг.

Доступные материалы:

диагностические карты;

электрические схемы;

сервисные бюллетени.

Срок доступа: трое суток

Я перечитал награду. Такой справочник мог стоить больше всех местных учебников вместе взятых. Да, такая документация не давала мне человеческого разряда и права ссылаться на неё перед комиссией, но она позволит мне выполнить как минимум два самых сложных условия аттестации на Второй Допуск системы.

Лишь тогда я поднял взгляд к верхней половине листа – к требованию, за выполнение которого полагалась эта награда.

— Ого, — тихо произнёс я.

Я перечитал условие несколько раз.

— А чувство юмора у тебя всё-таки есть.

Словно отвечая на мой вопрос, внизу листа проступила новая строка:

НАРЯД ПРИНЯТ.

СТАТУС: В РАБОТЕ

ДО ИСТЕЧЕНИЯ СРОКА: 71:59:59

___________________

Друзья, не забывайте, что у вас есть большие пальцы) Ваша поддержка идёт в бензобак проды

Глава 5

Утром я первым делом снова вызвал вчерашний Наряд. Награда никуда не делась, и моё мнение о ней за ночь не изменилось – она была действительно моим счастливым билетом к получению второго Допуска этой системы. Вот только условия получения этой награды выглядели абсолютно невыполнимыми.

ТРЕБОВАНИЕ:

Восстановить полную штатную работоспособность легкового автомобиля, официально признанного неремонтопригодным.

СТАТУС: В РАБОТЕ

ОСТАЛОСЬ: 62:38:14

Я перечитал условие ещё раз.

Нет, приговорённые машины я вытаскивал и раньше. Но тогда у меня были мастерская, инструмент, документы и право открыть капот. Здесь не было ни владельца, ни ключей, ни даже понимания, какую машину имела в виду Система. Потому что починить машину, которую диагност-неумеха признал неремонтопригодной это одно, а вот если система подразумевает автомобиль, который действительно не подлежит ремонту – это уже совсем другое…

Я подошёл к окну. Во дворе стояло с десяток машин. Какая из них была приговорена, я не знал. А обратный отсчёт тем временем уже шёл.

Прежний Витя подчеркнул одно: "НЕ ПРОВАЛИВАТЬ СРОК".

Ниже он размышлял, зависит ли тяжесть Взыскания от награды. И если это так, то в случае невыполнения меня ждало суровое наказание. Впрочем, начинать эту жизнь с провала задания я не собирался.

— Ладно, прорвёмся, — кивнул я сам себе. — Осталось только найти неремонтопригодный автомобиль.

Сидеть в общаге, ожидая, пока подходящая машина сама постучится в дверь, я не собирался. Поэтому в техникум пришёл раньше положенного.

Шансы найти там официально списанный автомобиль были куда выше, чем между кастрюлей без хозяина и Серёгиным молоком.

И, как оказалось, я не ошибся.

До главного корпуса я ещё не дошёл, когда со стороны учебных боксов донёсся металлический скрежет. За зданием двое рабочих вручную выкатывали из ворот серебристый седан.

Машина была немолодой, но ухоженной. Ни ржавчины, ни разбитых фар, ни висящих из-под днища проводов. Только капот закрыт не до конца, на крыше лежала толстая папка, а под дворником торчал ярко-красный лист.

"К СПИСАНИЮ. ВОССТАНОВЛЕНИЕ ТЕХНИЧЕСКИ НЕЦЕЛЕСООБРАЗНО."

Я остановился.

Ну не может же мне так везти? Хотя после последних двух дней я уже ни в чём не был уверен.

— А эту куда? — спросил я у одного из рабочих.

Мужик в сером комбинезоне придержал водительскую дверь.

— Пока на площадку, — ответил рабочий. — Потом заводские заберут на разбор.

— Не заводится? — уточнил я.

— Заводится она прекрасно, — хмыкнул мужик. — Ехать нормально не хочет. Три года с ней воюют.

Я подошёл ближе. На крышке багажника значилось: "Лада Спектр-М".

Модель мне ни о чём не говорила.

— А что с ней? — спросил я.

Второй рабочий усмехнулся:

— Да ты губу закатай, студент. Думаешь, первый увидел списанный прототип и решил: сейчас подлатаю, себе заберу и девчонок катать буду?

Я посмотрел на красную бумагу.

— Именно так и думал, — совершенно серьёзно признался я.

Первый мужик рассмеялся:

— Таких умных тут до тебя сотня была. Знаешь, сколько потом на этих машинах уехало?

— Судя по вашему тону – ни одного, — предположил я.

— Соображаешь, — одобрил мужик и снова взялся за дверь.

— Значит, буду первым, — уверенно сказал я. — Так что можете сделать перекур, чтобы потом обратно не тащить.

Оба рабочих посмотрели на меня уже с интересом.

— А ты кто вообще такой, чтобы тут распоряжаться? — спросил один из них.

— Ярцев! — внезапно рявкнули у меня за спиной.

Я обернулся. Громов шёл через двор с таким лицом, будто наконец нашёл человека, которого собирался придушить перед завтраком.

— Ты где был?! — спросил Артём, остановившись напротив меня.

— Здесь, — пожал я плечами.

— Я тебя полчаса по всему техникуму ищу! — процедил Громов.

Я посмотрел на часы и спросил:

— Зачем?

— В смысле "зачем"?! — возмутился он. — У нас занятие было!

Я задумался:

— Занятие?

Громов упёр руки в бока.

— Ты издеваешься? Олег Михайлович вчера назначил меня готовить тебя к экзамену на разряд, — напомнил он.

Назначил. Только почему-то мне даже в голову не пришло, что Громов после вчерашней попытки впечатать меня в стену сегодня дисциплинированно встанет пораньше и начнёт выполнять поручение преподавателя.

— А ты серьёзно подготовился, — улыбнулся я.

— Я расписание составил! — раздражённо сообщил он.

Вот это уже было почти трогательно.

Я посмотрел на "Ладу", а потом снова на Громова.

— Отлично. Тогда начнём сразу с практического занятия, — предложил я.

Артём тут же насторожился, а я кивнул на серебристый седан.

— Будешь готовить меня к Первому Разряду на ней, — объяснил я.

Громов посмотрел на машину, а потом на красный лист.

— Ярцев, её списали, — хмыкнул он.

— Я умею читать, — ответил я.

— Её преподаватели три года не могут починить, — напомнил Громов.

— Значит, материала для занятия много, — заключил я. — Где Олег Михайлович?

Рабочий рядом с машиной хрюкнул от смеха, и Громов бросил на него злой взгляд.

— Ты вообще понимаешь, что несёшь? — спросил Артём.

— Полностью, — заверил я и направился в преподавательскую.

Олег Михайлович нашёлся в мастерской. До конца мою просьбу он даже не дослушал.

— Нет, — отрезал мастер производственного обучения.

— Почему? — спросил я.

— Потому что "Спектр" списан, документы подписаны и потому что ты без Разряда, — перечислил Олег Михайлович.

— Так рядом будет Громов, — возразил я. — У него Второй.

Артём, до этого стоявший у двери, аж дёрнулся.

— Нет, не будет! — тут же возразил он. — Я сюда вообще не за этим пришёл.

— А зачем? — спросил я у него.

— Тебя учить! — выпалил Артём.

— Вот и учи, — с нажимом произнёс я.

Олег Михайлович прикрыл глаза.

— Ярцев, перестань командовать человеком, который должен учить тебя, — потребовал мастер.

— Я не командую, — пояснил я. — Просто организую учебный процесс удобным для себя образом.

Громов уставился на меня так, словно ещё не решил, ненавидит он меня или впервые в жизни встретил кого-то интересного.

— Даже не думайте, — повторил Олег Михайлович. — Машина это вам не учебный стенд. Это экспериментальный прототип, за который пока ещё отвечает техникум.

— Тогда вы лучше всех знаете, что испортить её сильнее мне будет сложно, — заметил я.

— Спорное утверждение, — раздался от двери спокойный голос.

Я обернулся. В помещение вошёл Пал Палыч. Сегодня без отвёртки, зато с кружкой чая.

— Доброе утро, Виктор, — поздоровался завуч. — Что на этот раз вы решили доказать?

— Пока ничего, — ответил я. — Хочу проверить машину.

Пал Палыч посмотрел на Олега Михайловича.

— А что у нас со "Спектром"? — спросил завуч.

Мастер тяжело вздохнул, поняв, что уже проиграл эту битву.

— Там пытались внедрить импульсную тормозную систему, — объяснил Олег Михайлович.

Услышав это, я понял, что мне не просто повезло сегодня. Я выбил чёртов джекпот с этой “Ладой”!

— А что именно не работает? — тут же спросил я.

Преподаватель ехидно усмехнулся:

— Импульсная тормозная система, Ярцев. Или ты думал, что там надо дворники поменять?

Да уж, похоже, Олег Михайлович не в восторге от такого инициативного ученика. Впрочем, на его настроение мне в общем-то плевать. Самое главное сейчас получить в своё распоряжение машину.

— Олег Михайлович, поясните для меня, в чём именно проблема с этой системой? — вежливо спросил Пал Палыч.

Преподаватель прекрасно понял, что завуч сейчас играет на моей стороне, но был вынужден подчиниться.

— Как вам известно, эта система должна была улучшить комфорт и безопасность машины путём электронного распределения тормозного усилия в зависимости от дорожной ситуации, — нехотя сказал Олег Михайлович. — Но проблема оказалась в сложности и ненадёжности системы. На ходу система периодически теряет связь между блоками, ловит десятки ошибок и уходит в аварийный режим. А поскольку это тормозная система…

— Понятно, — резюмировал Пал Палыч и посмотрел на меня: — Справитесь, Ярцев?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но очень хочется разобраться.

Губы завуча чуть дрогнули.

— Хороший ответ, — заметил завуч. — Особенно вторая часть.

Олег Михайлович недовольно покачал головой.

— Он без Разряда, Пал Палыч, — напомнил мастер.

— Поэтому работать будет под контролем товарища со Вторым, — решил завуч и посмотрел на Громова. — Артём, никаких вскрытий опломбированных блоков и изменений конструкции. Увидите опасную самодеятельность – тут же прекращаете работу и зовёте Олега Михайловича.

Громов открыл рот, но Пал Палыч поднял палец, прервав его.

— Вчера вы получили поручение готовить Виктора, — напомнил он. — Сегодня вам выдали очень хороший учебный материал.

Артём зло посмотрел на меня, а я же в ответ искренне улыбнулся:

— Ты главное учи хорошо, наставник.

— Я тебя ненавижу, — тихо сообщил Громов, когда мы остались вдвоём.

— Профессиональным отношениям это не мешает, — хлопнул я его по плечу. — Так что давай работать.

Через пятнадцать минут "Спектр" стоял в свободном учебном боксе. Олег Михайлович выдал нам историю ремонтов, показал, каким инструментом разрешено пользоваться, и ушёл заниматься своими делами, что не могло меня не порадовать.

Я обошёл машину по кругу. Снаружи обычный седан. Только возле педали тормоза не было привычного вакуумного усилителя, а под капотом располагалось столько электроники, будто инженеры решили оставить механике только роль запасного выхода.

Прежде чем лезть глубже, я мысленно вызвал Осмотр. Серый лист возник поверх автомобиля.

АКТ ОСМОТРА

Объект: автомобиль "Лада Спектр-М"

ОБНАРУЖЕНЫ МНОЖЕСТВЕННЫЕ ТЕХНИЧЕСКИЕ ОТКЛОНЕНИЯ

Критическая область: система импульсного торможения

Связанная область отклонения: контур энергоснабжения системы динамической стабилизации

Причинно-следственная связь: НЕДОСТУПНА

Основание: недостаточный Допуск

Я перечитал результат. Полезность была примерно как у врача, который сообщает больному: "Вам плохо". Хотя одна вещь всё-таки зацепила. При чём здесь питание стабилизации, если жаловались в первую очередь на тормоза?

Я запомнил строчку и закрыл Осмотр.

— Ну что, великий диагност, готов удивляться? — спросил Громов, подключая терминал.

— Меня сложно чем-то удивить, — хмыкнул я.

Экран заполнился ошибками:

Потеря связи с тормозным модулем.

Ошибка стабилизации.

Некорректный сигнал датчика давления.

Ошибка распределения тормозного усилия.

Сбой силовой магистрали.

Ошибка резервного тормозного контура.

Проще было перечислить системы, которые ни на что не жаловались.

— Ладно, допустим, я удивлён, — нахмурился я.

— Сейчас ещё половина ошибок неактивные, — объяснил Громов, листая результаты прошлых диагностик. — Она может час работать нормально, а потом за секунду собрать всё это.

— Значит, сначала заставим её сломаться, — кивнул я.

— Гениально, — ехидно заметил он. — Осталось понять, как.

Я указал на терминал.

— Какие есть исполнительные тесты? — спросил я.

— Насос, клапаны модулятора, привод резервного контура, датчики педали, стабилизация, — перечислил Громов.

— Насос запускай, — распорядился я.

Артём не пошевелился.

— Ты сейчас мной командуешь? — уточнил он.

— Нет, — ответил я. — Ты меня обучаешь. Покажи, пожалуйста, как здесь запускается насос. Так лучше?

Громов секунду смотрел на меня, потом всё-таки ткнул в меню. Под капотом коротко загудел электромотор.

Ничего. Никаких активных ошибок.

— Ещё раз, — попросил я.

На пятом запуске терминал пискнул. Сразу четыре ошибки.

— Есть! Связь с тормозным модулем пропала. Стабилизация тоже отвалилась, — радостно сообщил Громов.

— Чему радуешься? — усмехнулся я. — Это случайность. Надо радоваться, когда поймём, почему произошёл сбой, да хотя бы заметить паттерн возникновения ошибок.

— Ты как-то странно выражаешься? — нахмурился Артём. — Это где ты такому нахватался?

— В автосервисе, — отмахнулся я. — Давай сбрасывай ошибки и запускай снова.

На шестом запуске всё прошло нормально, а на седьмом ошибки вернулись. К десятому я услышал разницу. Перед сбоем насос звучал чуть иначе, как будто у него была небольшая просадка по напряжению.

— Покажи питание тормозного модуля, — попросил я.

— На терминале? — уточнил Громов.

— И там, и мультиметром относительно кузова, — ответил я.

Артём нахмурился.

— Зачем дважды одно и то же? — спросил он.

— Потому что терминал показывает то, что видит блок, — объяснил я. — А я хочу понять, какое питание на блоке на самом деле и соответствует ли оно тому, что видит блок.

Громов перестал спорить. Через минуту мультиметр уже лежал на крыле. Первый запуск – почти ноль. Второй – тоже. На третьем между корпусом модуля и минусом аккумулятора появилось падение больше вольта.

Мы оба замерли:

— Так быть не должно, — сказал Громов.

— Спасибо, дельное замечание, — кивнул я.

— Субординация, Ярцев, — напомнил он.

— Конечно, наставник. Давай ещё раз, — сказал я.

Громов закатил глаза, но нажал кнопку. Скачок повторился. Через полчаса мы добрались до широкой плетёной перемычки под площадкой аккумулятора. Снаружи она выглядела почти новой.

Я согнул её, и внутри тихо хрустнуло. Мы сняли провод и Громов окончательно перестал ухмыляться. Под целой оболочкой половина медной оплётки превратилась в зелёную труху.

— Нашли, — осторожно сказал он.

— Одну нашли, — поправил я.

Он посмотрел на меня.

— Почему одну? — спросил Громов.

— Потому что эту машину три года проверяли люди явно не глупее нас, — ответил я. — Было бы всё настолько просто, мы бы тут не стояли. Думаю, масса отгнила от неправильного хранения или ещё каких-то факторов уже после поломки тормозов.

Новую перемычку пришлось делать самим и вот тут уже настала очередь Громова отыгрываться. Он быстро выбрал оплётку, наконечники и выставил матрицу на гидравлическом прессе. Я посмотрел на незнакомый инструмент.

— Покажи, — попросил я.

Громов моментально просиял.

— Не умеешь? — с явным удовольствием спросил он.

— Этим – нет, — спокойно признал я. — Так что настал твой звёздный час.

— Смотри внимательно, — подобрался Громов.

Он обжал наконечник одним движением. Я проверил соединение и признал, что он сделал его хорошо. Даже очень хорошо. Парень действительно умел работать руками.

— Неплохо, — кивнул я.

— Неплохо? — возмутился Громов. — У меня Второй Разряд.

— Поэтому и неплохо, — ответил я. — Был бы Первый – сказал бы "хорошо".

Он фыркнул, но улыбку спрятать не успел. Через двадцать минут новая перемычка стояла на месте и мы снова запустили тесты.

Первый тест – никаких ошибок. Второй, третий, пятый, десятый… Ни одной ошибки связи.

Громов медленно расплылся в улыбке:

— Всё-таки сделали.

Я скептически посмотрел на терминал и покачал головой:

— Давай динамический тест.

Улыбка Артёма исчезла.

— Ты вообще умеешь радоваться, Ярцев? — спросил он.

— Когда починим, тогда и порадуюсь, — сухо ответил я.

И правильно сделал. На первом же тесте под нагрузкой "Спектр" снова ушёл в аварийный режим. Только теперь вместо россыпи ошибок осталась всего одна.

ИМПУЛЬСНЫЙ ТОРМОЗНОЙ КОНТУР. НАРУШЕНИЕ ФОРМИРОВАНИЯ ДАВЛЕНИЯ.

— Зато теперь понятно, что именно провоцирует отказ, — заметил я.

— И что дальше? — спросил Громов.

Я посмотрел на графики и повернулся к нему:

— А дальше мы будем разбираться с настоящей неисправностью.

К концу учебного дня я понял две вещи. Первая: импульсные тормоза были действительно интересной идеей. А вот вторая… я начинал понимать, почему вокруг них три года танцевали с бубном.

Для водителя всё выглядело просто. Нажал педаль и машина сама решает, какое замедление тебе действительно нужно. Если водитель от испуга ударил слишком сильно, электроника не давала сорвать машину в скольжение и замедлялась ровно так, как того требовала ситуация. А если же перед препятствием человек нажал недостаточно, то, наоборот, добавляла торможение. Заодно система могла распределять усилие по каждому колесу быстрее, чем водитель вообще успевал понять, что происходит.

Красиво. Только между ногой человека и тормозными механизмами теперь стояла целая армия датчиков, насосов, клапанов, вычислителей и силовой электроники. И где-то в этой армии кто-то яростно саботировал службу.

К вечеру мы успели проверить насос, датчики давления, основные клапаны и несколько режимов работы модулятора. Всё исправно по отдельности, но вместе работать никак не хочет.

Звонок возвестил об окончании последнего занятия. Как назывался предмет, я так и не запомнил: все мои мысли занимала поломка «Спектра». Один за другим студенты начали расходиться, а я же посмотрел на часы. До закрытия учебного бокса оставалось чуть меньше двух часов.

Мимо меня шли ученики, живо обсуждающие идущий в кино фильм про Аризонскую ядерную аварию, строящие планы на грядущие выходные и спорящие, действительно ли Жигулёвские горы это горы, а не холмы.

У вешалки возле выхода я заметил Громова. Второразрядник уже снимал с крючка свою кожаную куртку.

— Ты куда? — спросил я второразрядника.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Домой, — ответил Громов. — Занятия закончились.

— Вообще-то бокс ещё два часа работает, — напомнил я. — Значит, у нас есть ещё два часа.

Громов замер с курткой в руках:

— Ты серьёзно?

— Улыбку видишь? — спросил я и добавил. — А её нет.

Он тяжело вздохнул и повесил куртку обратно.

— Теряем учебное время, наставник, — напомнил я и направился к учебным боксам.

— Вот только не называй меня так этим голосом, — буркнул Громов, нехотя следуя за мной.

— Каким? — сделал я непонимающее лицо.

— Этим самым, — раздражённо ответил Громов.

Я усмехнулся.

Через пару минут мы вернулись к «Спектру», и Артём снова уселся за терминал. Честно говоря, я ожидал, что он уйдёт, но Артём не подумал спорить и остался. Не потому, что я ему нравился и уж точно не потому, что внезапно решил сделать мне одолжение. Ему самому хотелось понять, почему не работает эта чёртова машина. И за это я начал его немного уважать. Совсем немного.

Следующие два часа мы почти не разговаривали ни о чём, кроме "Спектра". Громов действительно знал местную электронику лучше меня. Я лучше него понимал, какие цифры стоит проверять, а какие просто кричат вслед за основной неисправностью.

Получалось странно: он должен был меня учить, но я постоянно им командовал. И почему-то работа от этого шла быстрее. Вот только как бы быстро она ни шла, к решению проблемы с тормозами Спектра мы не приблизились.

Когда дежурный мастер наконец заглянул в бокс и сообщил, что пора закрываться, на столе лежали три исписанных листа, а перед глазами у меня плавали графики давления.

— Завтра с утра продолжим, — кивнул я.

Громов застегнул куртку:

— Во сколько?

— Опять расписание хочешь составить? — спросил я.

— Пошёл ты, — буркнул он и направился к двери.

Уже на пороге Громов остановился и сказал:

— В семь сорок. И если опять забудешь, я тебя сам из общаги притащу.

— Постараюсь не забыть, товарищ наставник, — улыбнулся я.

В ответ он лишь бросил своё фирменное “пошёл ты” и скрылся в коридоре.

До общежития я добрался уже в сумерках. У входа в застеклённую прачечную стояли знакомые девушки. Ленка заметила меня первой.

— О, Ярцев! — обрадовалась брюнетка. — А мы думали, ты сегодня вообще не появишься.

— Опять что-то сломали? — спросил я.

Вика выглянула из павильона.

— Вот ещё! Мы, кстати, чай собираемся пить, — сообщила блондинка. — Пойдёшь за компанию?

— Не сегодня, — отказался я.

Ленка сразу улыбнулась хитрее:

— А чего так? Обещаем ничего не ломать, честно-честно. Только чай.

— Очень великодушно, — поблагодарил я. — Но нет. Может, в следующий раз, а вы пока берегите чайник.

Жаль, Ромки рядом не было. Тогда можно было бы и согласиться — глядишь, друг бы с кем-нибудь из них сошёлся поближе.

— Вить! — окликнула меня Ксюша, когда я уже пошёл к крыльцу общаги.

Она вышла из прачечной, прижимая к груди стопку сложенного белья.

— Ты обещал поговорить, — напомнила девушка.

— Помню, — соврал я.

Ксюша внимательно посмотрела на меня поверх круглых очков и, бросив взгляд на любопытных однокурсниц, добавила:

— Давай отойдём на минутку.

Остальные девушки тут же уставились на неё, и я понял: к завтрашнему утру по общаге запросто могли поползти новые сплетни.

— Что случилось? — спросил я у Ксюши, когда мы отошли в сторону.

— Ты после больницы странный, — наконец сказала девушка после паузы.

Вот только этого мне не хватало.

— Спасибо, — ответил я. — В хорошем или плохом смысле?

— В странном, — произнесла она, не отрывая от меня взгляда.

— Понятно, — улыбнулся я. — Это всё?

— Я серьёзно, Вить, — без улыбки ответила Ксюша. — Ты вчера не помнил половину привычных вещей, разговариваешь иначе. Мне рассказывали, что ты с Громовым опять сцепился. Да и раньше ты и двух слов при Ленке с Викой не мог связать, а теперь общаешься с ними так, словно…

Я посмотрел на неё внимательнее. Не подозревает, а переживает. Это было даже приятно. Вот только всё равно пристальное внимание сейчас мне было ни к чему, даже дружеское и заботливое.

— Ксюш, ты за моё здоровье переживаешь или за Ленку с Викой? — спросил я.

Глаза девушки расширились, а щёки налились румянцем.

— Ярцев, да пошёл ты! — воскликнула она и тут же развернулась и спешно направилась обратно к прачечной, где её наверняка дожидался её постиранный халат.

Прости, Ксюш. Ты хорошая девчонка, но я больше не тот Витя, которого ты знала. И не я выбирал эту новую жизнь. Мне искренне жаль парня: он бы мог учиться, ездить на хороших советских тачках, встречаться с девушками. Вместо этого он ушёл, и теперь здесь живёт старый механик.

День получился длинным. Хотелось добраться до комнаты, снять ботинки и упасть в кровать. Но, судя по всему, этому желанию тоже не суждено было сбыться.

У моей двери стояла девушка. Я заметил её ещё с конца коридора.

Высокая, стройная, лет двадцати двух или около того. Длинные тёмно-русые волосы, светлое пальто, аккуратные сапоги. Никаких ярких украшений, но внимания она и без них привлекала достаточно.

Красивая.

Она стояла, прислонившись плечом к стене, и явно была очень недовольна.

— Ну и где ты шляешься? — требовательно спросила незнакомка, едва заметив меня. — Я тебя тут уже почти два часа жду!

Глава 6

— Ну и где ты шляешься? — потребовала девушка. — Я тебя тут уже почти два часа жду!

Я остановился в нескольких шагах от неё. Незнакомка была старше меня нынешнего лет на пять. Красивая, ухоженная и настолько уверенная в своём праве устраивать мне допрос, что первой мыслью было то, что это девушка прежнего Вити. Хотя по выражению лица больше походило на бывшую.

— Делами занимался, — спокойно ответил я. — А с какой стати я вообще должен перед тобой отчитываться?

Она замерла. Кажется, такого ответа она ожидала меньше всего.

— Чего?.. — переспросила незнакомка.

Я пожал плечами:

— Ты спросила, я ответил.

Она несколько секунд просто смотрела на меня, а потом лицо у неё начало медленно краснеть:

— Вить, ты охренел?

Вот теперь становилось интереснее.

— Возможно, — признал я. — Но мой вопрос остаётся.

— Какой ещё вопрос?! — удивилась она.

— Кто ты такая, чтобы я перед тобой отчитывался, — невозмутимо повторил я.

— Вот же гадёныш, — почти восхищённо произнесла девушка. — Меня родители попросили за тобой присматривать после больницы! Я сама от этого не в восторге. Будь моя воля, я бы вообще делала вид, что мы с тобой, грубияном, не родственники. Но раз уж приходится общаться, будь добр вести себя нормально, а не как всегда!

Родственники.

Я внимательно посмотрел на неё, и тут в голове всплыло вчерашнее "Это тебе Вера рассказала?"

Вот оно.

— Вера? — произнёс я.

Она прищурилась:

— Ты сейчас серьёзно?

— Проверяю память, — ответил я.

— Лучше бы совесть проверил, — буркнула девушка.

Значит, сестра. И отношения у прежнего Вити с ней, судя по всему, были почти такие же прекрасные, как с Громовым. Только здесь всё было сложнее. Громова я мог послать, а вот сестру – нет.

Я слишком хорошо знал цену вещам, которые человек начинает ценить только после того, как теряет. Родители у этого парня были живы, сестра тоже. И что бы прежний Витя ни успел натворить, эту часть его жизни я портить дальше не собирался.

— Ладно, — сказал я. — Давай сначала.

Сестра нахмурилась.

— Привет, Вера, — ответил я. — Извини за моё поведение, день был длинный, и я очень устал.

Она уставилась на меня так, будто я только что заговорил по-китайски.

— Ты опять головой ударился? — осторожно спросила она.

— Сегодня вроде нет, — улыбнулся я.

— Очень смешно, — закатила она глаза.

Только теперь я заметил пакет у её ног.

— Это что? — спросил я.

Вера подняла его:

— Мама передала. Еда, носки, какая-то кофта. Просила проверить, что ты хотя бы ешь после больницы, а не живёшь на булках.

— И для этого ты два часа сидела под дверью? — искренне удивился я.

— Не льсти себе, — отмахнулась Вера. — Твои подружки меня чаем поили и вопросами мучили. Потом я уже решила дождаться и лично тебя поругать.

Подружки, блин.

Я открыл дверь комнаты и пригласил её внутрь.

— Заходи. Только давай без ругани.

Вера задержалась на пороге.

— Ты меня даже в комнату пустишь? — удивилась сестра. — Обычно забираешь пакет и говоришь, что занят.

У прежнего Вити действительно был талант выстраивать отношения.

Она вошла, поставила пакет на стол и снова посмотрела на меня.

— Ты со мной нормально разговариваешь, в комнате порядок, Ромка сегодня рассказывал, что ты ещё и с преподавателем спорил и оказался прав, — перечислила Вера. — Вить, ты точно нормально себя чувствуешь?

Вот это уже звучало серьёзно.

— Нормально, — ответил я.

— Ты после больницы словно другим человеком стал, — сказала сестра. — Я будущий медик, мне положено обращать внимание на такие вещи.

Если бы она знала, насколько точно сформулировала.

— Просто кое-что переосмыслил, — ответил я. — Если тебя устраивает, что я перестал вести себя как идиот, предлагаю пока не искать болезнь там, где есть улучшение.

Вера слегка улыбнулась.

— Посмотрим, насколько тебя хватит, — сказала она и направилась к двери. Уже у порога сестра обернулась: — Маме хотя бы позвони. Она переживает.

Вот тут стало тяжелее. Чужая мать, которая считала меня сыном. Оттягивать этот разговор вечно не получится.

— Позвоню, — пообещал я.

Когда Вера ушла, я посмотрел на оставленный пакет. На самом верху лежал контейнер с домашними котлетами.

Новая жизнь окончательно переставала ощущаться временной.

***

Утром я неожиданно встретил возле техникума Ромку.

Над проходной мерцал электронный щит. Сначала он показал расписание заводских практик, затем — имена победителей городской олимпиады мастеров. Возле второй страницы студентов собралась целая толпа. Здесь фамилия хорошего инженера притягивала не меньше взглядов, чем в моей прошлой жизни имя известного футболиста.

— Ты чего такой довольный? — подозрительно спросил меня приятель.

— Котлеты ел на завтрак, — честно ответил я.

И, признаться по правде, таких вкусных котлет я давно не пробовал.

— А-а-а, — понимающе протянул он. — Вера приезжала?

— Ага, — подтвердил я, делая себе пометку в голове о том, что Рома знаком с моей сестрой. — А чего ты так рано приехал в техникум? У нас ведь занятия после обеда только сегодня?

Приятель замялся с ответом, а затем сказал что-то невнятное про пересдачу и закрытие долгов по нескольким предметам. Но по его реакции было очевидно, что он врал. Вопрос только, почему и что он от меня скрывает? Впрочем, сейчас есть дела поважнее. Я взглянул на часы, махнул другу и направился к боксу, где меня дожидалась Лада Спектр.

Громов уже был внутри. Он стоял возле машины с раскрытой папкой и что-то переписывал в тетрадь. Рядом на верстаке лежали вчерашние распечатки с графиками, аккуратно разложенные по времени возникновения ошибок.

Честно, я никак не привыкну, что учебный бокс больше напоминал небольшую заводскую лабораторию: диагностические стойки, стенд датчиков, прозрачный шкаф с измерительными модулями. На каждом приборе висела карточка с фамилией студента, предложившего последнее улучшение. В прежней жизни такое оборудование берегли бы от учеников, а здесь на нём разрешали разбирать экспериментальную машину.

— Семь сорок три, — сообщил Громов вместо приветствия, едва я вошёл в бокс. — Я сказал в семь сорок.

— Наставник, вам нужно учиться терпению, — улыбнулся я, снимая куртку.

— Это тебе нужно учиться приходить вовремя, — мрачно ответил Громов и протянул мне исписанный лист. — Я вчера дома всю историю ремонтов разобрал. Вот ошибки, которые чаще всего появляются перед основным сбоем.

Я пробежался глазами по таблице. Давление, напряжение, команды модулятора, время появления отдельных кодов. Парень действительно не потратил вечер впустую.

— Неплохо, — признал я, возвращая лист.

— Даже не начинай, — предупредил Громов, припомнив вчерашний разговор про Второй Разряд.

Я усмехнулся и уже собирался подойти к машине, когда возле открытых ворот остановились двое наших одногруппников. Один из них посмотрел сначала на меня, потом на Артёма и расплылся в ехидной улыбке.

— Громов, ты теперь с Ярцевым не разлей вода? — спросил парень. — Глядишь, скоро тоже без Разряда останешься. Может, просто поделишься с ним одним разрядом и дело с концом?

— Да не, они теперь бригада, — поддержал его второй. — Громов руководит, Ярцев инструмент подаёт.

Артём медленно отложил ручку. Я ожидал, что сейчас он с удовольствием присоединится. Ещё пару дней назад Громов сам называл меня безразрядником при любой удобной возможности. Но Артём посмотрел на ребят совершенно без улыбки.

— Ярцев вчера за час нашёл неисправность, которую до него пропустили несколько человек с Разрядами, — холодно сказал он. — Так что когда сами научитесь находить хоть что-нибудь кроме столовой на большой перемене, тогда и будете открывать свои рты.

Один из парней сразу перестал улыбаться.

— Да мы просто прикалываемся, — попытался оправдаться он.

— В КВН идите прикалываться, а нам глаза тут не мозольте и не мешайте работать, — скомандовал Громов.

Одногруппники переглянулись и ушли, что-то недовольно обсуждая между собой. Я же посмотрел на Артёма уже с неподдельным интересом.

— Надо же, — протянул я. — Я почти растрогался.

— Ой да заткнись ты, — тут же отрезал Громов. — Я это сказал, чтобы они отвалили и не мешали работать. Мы с тобой приятелями не стали. Для меня ты всё такой же безразрядник, каким был вчера.

Вот теперь всё снова встало на свои места. А то я уже начал беспокоиться, что он что-то задумал.

— Конечно же, наставник, — почтительно согласился я, с трудом сдерживая улыбку. — А теперь вернитесь, пожалуйста, к проверке цепей питания тормозного блока.

Громов смерил меня тяжёлым взглядом.

— Ненавижу, когда ты так говоришь, — признался Артём.

— Прекрасно. Значит, мотивация работать быстрее есть у нас обоих, — заключил я.

На этом второй день ремонта официально начался.

К началу занятий мы успели повторить вчерашние тесты и убедиться, что новая массовая перемычка действительно убрала хаотичные ошибки связи. Теперь "Спектр" ругался гораздо реже и гораздо осмысленнее, только легче от этого не стало. Основная ошибка импульсного тормозного контура возвращалась при нагрузке с завидным постоянством.

За следующие несколько часов мы проверили всё, до чего не добрались вчера. Сравнили показания двух датчиков давления, отдельно прогнали насос, проверили основные клапаны модулятора и убедились, что блок корректно видит положение педали. Несколько раз казалось, что мы наконец поймали отклонение, но повторная проверка неизменно разбивала очередную красивую теорию.

Учебный терминал сам сводил показания в общую временную шкалу и подсвечивал расхождения между командой и откликом узла. В прежней жизни за такую стойку небольшая мастерская отдала бы половину годовой прибыли, а здесь она считалась устаревшей и стояла в обычном учебном боксе.

К обеду графики уже начинали раздражать одним своим видом.

— Ты, кстати, Семёну Игнатьичу звонил? — спросил Громов, пока я в очередной раз сравнивал фактическое давление с расчётным.

— Звонил, — ответил я. — Он сказал, что мы два идиота, раз добровольно взялись чинить экспериментальную тормозную систему.

— Умный он мужик, конечно. Дело говорит, — кивнул Громов. — Отец примерно то же самое сказал.

Я продолжил смотреть на экран, чтобы вопрос прозвучал как можно безразличнее.

— А он с такими работал? — уточнил я.

— На испытаниях видел, — ответил Артём, не отрываясь от схемы.

— Он на АвтоВАЗе работает, получается,? — продолжил я.

Громов наконец посмотрел на меня:

— Ярцев, ты машину чинишь или мою биографию собираешь?

— Одно другому не мешает, — ответил я. — Тем более специалист, который видел такую систему, может оказаться полезнее нас обоих.

Артём явно не горел желанием продолжать разговор, но спорить с логикой не стал.

— Он главный инженер заводского испытательного центра, — нехотя сообщил Громов.

Вот теперь я действительно отвлёкся от терминала.

— Главный инженер испытательного центра? — переспросил я. — У него, наверное, и разряд высокий?

— Да, пятый, — буркнул Артём. — И чего ты так смотришь?

Главный инженер испытательного центра АвтоВАЗа в этом мире звучал примерно как генерал от автомобильной промышленности. Теперь становилось понятнее и откуда у семнадцатилетнего Громова Второй Разряд, и почему вокруг его фамилии столько уважения.

Но меня заинтересовало другое.

— Если он участвовал в испытаниях, значит у него есть доступ к заводской документации по этой системе, — сказал я.

— Конечно же есть, — неохотно признал Громов.

Я едва не хлопнул ладонью по верстаку:

— Так это же прекрасно!

Артём уставился на меня с искренним недоумением.

— Что прекрасного?

— У нас второй день перед глазами машина, про которую мы почти ничего не знаем, а у твоего отца лежит заводская документация, — объяснил я. — Схемы, алгоритмы, контрольные значения. Возможно, даже история испытаний. Нам не машину надо ковырять вслепую, нам надо сначала получить нормальную информацию.

Громов смотрел на меня так, будто я предложил ограбить банк.

— Отец что, не поможет тебе? — спросил я, уже понимая по его лицу, что радовался рано.

— Поможет? Ты вообще о чём? — он даже усмехнулся от удивления. — Там часть документации с доступом от Четвёртого Разряда. Некоторые чертежи и испытательные материалы вообще только для Пятого.

— И значит, у твоего отца к ним есть доступ, — логично заметил я.

— У него есть, — раздражённо ответил Громов. — А я-то тут причём? Или ты думаешь, отец будет рисковать должностью ради того, чтобы я помог тебе починить эту развалюху?

— Нам, — поправил я.

— Да плевать. Для него это одно и то же, — отрезал Артём. — Документацию дают конкретному специалисту для конкретной работы. Если он начнёт таскать закрытые материалы сыну в техникум, его самого первым и спросят, зачем ему вообще Пятый Разряд.

Я нахмурился.

— Даже посмотреть нельзя?

— Тебе? — переспросил Громов и хмыкнул. — Ты без Разряда. Ему с тобой вообще стыдно в одном помещении вместе находиться.

Вот тут инженерная утопия впервые дала заметную трещину. С одной стороны, логику я понимал. Техническая документация могла касаться безопасности, новых разработок, опасных систем. Нельзя раздавать её всем подряд. С другой – нужные ответы существовали. Они буквально лежали где-то в заводской базе. Возможно, там был целый бюллетень с описанием нашей неисправности.

Но смотреть его нельзя. Почему? Потому что нельзя.

В прошлой жизни я просто полез бы в интернет. Форумы, руководства, чужие логи, утёкшие схемы — среди гор мусора почти всегда находился человек, уже столкнувшийся с похожей проблемой.

Здесь глобальная сеть больше напоминала огромную электронную библиотеку с вахтёром у каждой двери. Профессиональные разделы открывались по специальности и Разряду.

Впрочем, до закрытых дверей библиотека была роскошной: стандарты, учебные атласы, записи разборов аварий и схемы снятых с производства машин лежали бесплатно, аккуратно рассортированные и без тонны рекламы. Для обычного ремонта такой базы хватило бы с избытком.

И всё же получалось занятно: самые ценные знания доступны тем, кто уже доказал, что достоин их знать. А тому, кто ещё только учится, остаётся учиться без них, пока не докажет, что заслужил допуска.

Похоже, мир, где победили инженеры, был идеален не во всём. Суровые реалии, куда же без них. Впрочем, возможно это и правильный подход, раз здесь "Волги" выигрывают Гран-при.

— Так что твой отец всё-таки сказал про "Спектр"? — спросил я, возвращаясь к разговору.

Громов поморщился.

— Сказал не лезть, — ответил он.

— Очень полезная консультация, — заметил я.

— Он считает всю эту затею глупой, — продолжил Громов. — "Спектр" официально признан неремонтопригодным. Машину смотрели инженеры испытательного центра и профессоры техникума.

Последние слова Артём произнёс особенно выразительно.

— Боится, что не починишь? — сразу понял я.

— Боится, что я влезу туда, куда меня никто не просил, что-нибудь испорчу и потом буду объяснять комиссии, зачем вообще это сделал, — сухо ответил он. — Мне лишняя история перед переходом не нужна.

Объяснение выглядело разумно. Но сам Артём при этом уже второй день стоял рядом со мной, даже не пытаясь прогулять.

— Однако ты здесь, — заметил я.

Громов сразу нахмурился.

— Потому что Пал Палыч разрешил, а Олег Михайлович назначил меня твоим наставником, — отчеканил он. — Я ничего не нарушаю.

Очень аккуратная формулировка. Никто ведь не сказал ему, что его отчислят или не допустят к экзаменам, если он уйдёт. В конце концов он всегда мог пойти к директору, пожаловаться и не работать со мной. Он сам выбрал быть здесь и с утра до ночи возиться со сломанной машиной.

Я уже хотел спросить, что было бы, если бы отец прямо приказал ему уйти, когда телефон в кармане Громова завибрировал.

В этот момент я машинально коснулся пустого правого кармана брюк. К практически полному отсутствию привычных мобильников я до сих пор не мог привыкнуть. Поразительно, как люди в двадцать первом веке продолжали использовать стационарные телефоны и таксофоны. И даже то, что они были на каждом углу и были бесплатны, никак меня не утешало.

Причём каждый такой аппарат работал. Ни сорванных трубок, ни залепленных объявлениями кабин, ни необходимости искать мелочь: набрал городской номер и говори. Общественная связь здесь была почти образцовой — просто общественной до такой степени, что любой личный разговор превращался в маленький спектакль для очереди.

Впрочем, утешало то, что мобильники всё-таки существовали, просто получить разрешение на обладание таким было крайне проблематично. Но самое главное, что они были в этом мире, а значит скоро мобильный будет и у меня.

Артём тем временем посмотрел на чёрно-белый экран. Перемена на его лице оказалась почти незаметной, но я её увидел. Плечи сами собой расправились, лицо стало серьёзнее, а раздражение мгновенно исчезло.

— Да, пап, — ответил он.

Я демонстративно вернулся к терминалу, но в тихом боксе разговор всё равно был слышен.

— Да, я в техникуме, — сказал Артём после короткой паузы. — Нет, пломбы не трогаем. Пал Палыч разрешил работать только с внешними узлами.

Он выслушал ответ и сильнее сжал телефон.

— Я понял, — коротко произнёс Громов. — Нет, никакой самодеятельности не будет. Я сказал, понял.

Разговор закончился. Он убрал телефон и сразу потянулся к схеме, всем видом показывая, что обсуждать услышанное не намерен.

— Он всегда так переживает за твою репутацию? — спросил я, не удержавшись.

— Отец знает, как здесь всё устроено, — сухо ответил Артём и добавил: — Давай уже машину чинить.

И с этим я не стал спорить. Мы здесь для этого, а сплетни и любопытство оставим девчонкам из общаги.

Но тем не менее кое-что важное я для себя подметил. В техникуме Громов мог огрызаться на преподавателей, командовать приятелями и держаться так, будто персонально владеет половиной здания. Но одного звонка отца хватило, чтобы от всей этой уверенности осталась только идеально прямая спина и короткое "я понял".

Провозившись с Ладой до обеда, мы сходили на занятия и честно отсидели положенные пары, после чего вернулись в бокс. На этот раз Громов даже не думал уходить после пар, сразу же направившись к машине.

Мы снова заставили "Спектр" уйти в аварийный режим, после чего все оставшиеся два часа искали причину медленного набора давления. Насос выдавал нужную производительность. Датчики показывали одинаковые значения. Команды клапанам приходили вовремя. Напряжение после вчерашнего ремонта не проседало.

Каждая новая проверка уменьшала число возможных причин, но ни на шаг не приближала нас к самой причине.

— Мы что-то пропускаем, — сказал я, перелистывая историю ремонтов.

— Спасибо, Ярцев, — отозвался Артём. — А я думал, она просто из вредности три года здесь стоит.

— Раздражение диагностике не помогает, — заметил я.

— А твоя физиономия помогает? — сорвался Громов.

— Пока лучше твоей злости, — спокойно ответил я.

Он уже открыл рот для ответа, когда в бокс заглянул Ромка с бумажным пакетом в руках.

— Вы ещё тут? — спросил приятель.

— Пока да, — ответил я.

Ромка положил пакет на верстак.

— Я вам еды принёс, а то столовка-то уже закрылась, — сообщил он.

— Куликов, я всегда знал, что в тебе есть что-то хорошее, — тут же заявил Громов. — Не понимаю, почему ты с Ярцевым дружишь.

Услышав это, Ромка непроизвольно расправил плечи. Всё-таки авторитет у Громова в стенах техникума был непререкаемым и даже такая сомнительная похвала из его уст была мёдом для Ромкиных ушей.

Мы устроили короткий перерыв прямо возле машины. Ромка уселся на край верстака и первым делом спросил, насколько мы продвинулись.

— Вчера мы не знали, почему она не работает, — объяснил я, откусывая разом половину пирожка. — Сегодня точно выяснили, что всё ещё не знаем, почему она не работает.

— Зато теперь у вас больше бумажек, — заметил Ромка, глядя на заваленный стол. — Глядишь, скоро почините!

— Да какой там, — махнул рукой Громов. — Тут без шансов.

— Вообще без шансов? — уточнил приятель.

— Ром, чего ты сегодня такой любознательный? — нахмурился я.

— Да интересно просто, — тут же буркнул он и спешно стал собираться.

Пока Громов доедал принесённые Ромкой пирожки, я мысленно вызвал системное меню.

ТРЕБОВАНИЕ:

Восстановить полную штатную работоспособность легкового автомобиля, официально признанного неремонтопригодным.

СТАТУС: В РАБОТЕ

ОСТАЛОСЬ: 23:15:33

До конца Наряда оставалось меньше суток. Пока что у меня не было ни единой идеи, как выполнить его. Но время ещё было, а значит, был и шанс.

— Доедай, — строго сказал я Громову. — У нас есть ещё час перед закрытием.

Он тяжело вздохнул:

— Ты вообще допускаешь вариант, что мы её не починим?

— Конечно, допускаю, — ответил я. — Но пока срок не вышел, этот вариант меня не интересует.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, после чего всё-таки доел пирожок и поднялся.

Оставшийся час окончательно добил оптимизм Артёма. Мы работали не покладая рук, но всё было безрезультатно. То, что должно было работать, работало. То, что не должно было влиять, действительно не влияло. А тормоза всё равно время от времени вылетали с ошибкой блока и проваливались в аварию.

Когда мы вышли из бокса под неодобрительный взгляд дежурного мастера, Громов уже почти не ругался. Он сидел на скамейке в коридоре, уперев локти в колени, и смотрел в стену напротив.

— Всё, Ярцев. Я сдаюсь, — наконец произнёс он. — Мы топчемся на месте.

Я же продолжил просматривать лог событий, который прихватил с собой.

— Поздравляю, — ответил я, не отвлекаясь от изучения показателей блока.

— Я серьёзно, — раздражённо сказал Громов. — Отец был прав. Это глупая авантюра.

— И тем не менее ты тут, — пожал я плечами, а потом, уже идя к выходу, бросил через плечо: — Завтра в семь сорок. И давай без опозданий, наставник.

— Иди в задницу, Ярцев, — кинул мне в догонку Громов, но по его голосу я понял, что он улыбается.

За углом техникума меня дожидался Ромка. Он переминался с ноги на ногу и старательно отводил глаза.

— Ром, что стряслось? — непринужденно спросил я.

— Вить, только ты сначала не злись… — попросил он, так и не смотря мне в глаза.

За прежнюю жизнь я повидал немало таких, как Ромка: шумных, заводных, с кипучей энергией и вечной потребностью что-нибудь организовать. Если такой парень вдруг начинал мяться и заранее просил не сердиться, значит, какая-то его инициатива вышла из-под контроля. Но ничего непоправимого обычно не происходило.

— Ну, удивляй, — предложил я.

Глава 7

— Вить, прости меня, — произнёс Ромка, упорно разглядывая носки ботинок. — Мне нужно кое в чём тебе признаться.

Я остановился. Мне стало любопытно. Техникум не горел, милиции поблизости не наблюдалось, а сам Ромка был цел. Значит, ничего непоправимого.

— Говори уже, — поторопил я. — Хорош мяться.

Друг тяжело вздохнул и выпалил:

— Тотализатор мой.

— Какой ещё тотализатор? — не понял я.

Он наконец посмотрел на меня.

— Ну… на "Спектр". Кто-то вчера начал спорить, почините вы его или нет. Потом деньги предложили. Я подумал, что просто так деньги собирать неправильно, надо коэффициенты сделать, записывать ставки…

Я некоторое время молча смотрел на него. Вот, значит, зачем человек, который сегодня начинал занятия после обеда, с утра торчал возле техникума. И пирожки теперь заиграли новыми красками.

— Погоди, — прищурился я. — То есть утром ты пришёл не только нас поддержать, но и обстановку выяснить?

— Пирожки я вам от души принёс! — тут же возмутился Ромка. — А спросить, как ремонт идёт, я и без пирожков мог.

— Инсайдерская торговля, — заключил я.

Ромка несколько раз растерянно моргнул:

— Чего? — резонно не понял этот термин подросток, выросший в ССР.

— Неважно, — махнул я. — На кого сам поставил-то?

Ромка снова стал выглядеть виноватым.

— Вить, ну ты пойми… "Спектр" три года починить не могут. Коэффициент на вашу победу получился огромный, но… Ты же знаешь, что у меня семья не особо богатая…

— Понятно всё с тобой, — протянул я.

А затем, глядя на его потерянную физиономию, я всё-таки не выдержал и рассмеялся.

— Да ты бы себя сейчас видел, Ром, — вырвалось у меня сквозь смех.

Он явно ожидал чего угодно, только не такой реакции.

— Ты не злишься? — удивился он.

— С чего мне злиться? Деньги твои, голова твоя, — пожал я плечами. — Ты лучше прими ещё одну ставку.

— Какую? — не понял друг.

— Мою, — улыбнулся я в ответ. — Ставлю десять рублей на то, что мы с Громовым справимся.

— Вить, ты чего?! — у друга даже глаза округлились. — Вы же сами сказали, что шансов нет! А это целых десять рублей…

— Ты не спорь, а запиши, чтобы потом знать, кому деньги выплачивать, — хлопнул я его по плечу и спросил следом: — Кстати, много народу против нас поставило?

Ромка отвёл глаза и тихо произнёс:

— Почти все.

Вот оно как. Получается, даже наличие Громова в напарниках не смогло перевесить анти-репутацию Витьки Ярцева среди сверстников.

— А кто поставил на то, что мы починим? — мне уже было интересно, нашлись ли такие.

Ромка сразу же почему-то оживился:

— Ну ты, получается.

— Всё, что ли? — не поверил я.

При таком количестве ставок против нас коэффициент на победу должен был получиться огромным. Я ожидал, что во всём техникуме найдётся хотя бы несколько авантюристов, готовых рискнуть парой рублей ради солидного выигрыша. Не говоря уже о верной группе поддержки Громова.

— И Мезенцева… — слегка улыбнулся друг.

Я даже не сразу понял про кого это он.

— Ася Мезенцева поставила пять рублей на вас, — пояснил он.

Видя моё недоумение, он добавил ещё деталей:

— Сам удивился! Пришла, спросила коэффициент и положила деньги. Я ещё предупредил, что почти все ставят против вас, а она сказала, что её это не волнует.

Мне стало немного любопытно. Из всего техникума в меня поверили два человека. Причём одним из них был я сам, а вторым оказалась самая правильная девчонка в нашей группе – отличница, с которой Витя и Ромка толком и не общались.

— Ладно, — сказал я и снова двинулся к общежитию. — Завтра разберусь.

— А со ставками что делать? — спросил Ромка, догоняя меня.

— Во-первых, записать мои десять рублей, — строго сказал я. — А во-вторых, перестать пытаться выяснить, как у нас идёт ремонт.

— Вить, ну я же организатор! — возразил друг. — Мне надо знать результат.

— Раз ты организатор, значит, и организовывай честно, — улыбнулся я, не сбавляя хода.

Ромка что-то пробурчал про отсутствие у меня предпринимательской жилки, но я лишь усмехнулся. Если завтра всё сложится удачно, его предпринимательскую жилку ждала очень болезненная встреча с реальностью.

Утром я проснулся раньше будильника. Первым делом подумал о “Спектре”, а потом попытался прикинуть, сколько смогу получить со своих десяти рублей, если мы всё-таки победим.

Сумма наверняка приличная. Хватило бы на несколько настоящих бумажных технических справочников, доступных даже безразряднику, и ещё немного осталось бы. Правда, получил бы я больше, если бы Мезенцева не поставила на нас свои пять рублей.

И тут я снова задумался: а с чего эта девочка вообще решила поставить именно на нас? Почти весь техникум был уверен, что мы проиграем, а её это почему-то не остановило.

А интересно всё же, что здесь даже девчонки охотно шли учиться на слесарей, механиков и наладчиков. Впрочем, это, наверное, неудивительно, учитывая, что хороший Разряд открывал двери в будущее. В мире, где грамотный инженер мог устроить себе жизнь на десятилетия вперёд, технические профессии считались престижными.

В семь двадцать я вошёл в учебный корпус. Громов стоял возле лестницы с папкой под мышкой и при моём появлении демонстративно посмотрел на часы.

— Ты чего так рано? — заворчал он сразу. — Заболел?

— Боюсь подвести своего нервного наставника, — улыбнулся я.

— Иди к чёрту, Ярцев, — пожелал Громов и сразу направился к боксам.

Вот теперь утро началось нормально.

До первой пары мы успели прогнать ещё два теста. Оба закончились ровно тем же, чем предыдущие двадцать: некоторое время система работала правильно, а потом "Спектр" ловил ошибку импульсного контура и уходил в аварию.

Времени оставалось всё меньше, а новых идей не появлялось. Мы продолжали топтаться на месте, прекрасно понимая, что ответ надо искать где-то в другом месте.

На занятия мы пришли уже с пачкой распечаток, сели вместе, и ко второй паре Громов не выдержал. Пока Игорь Семёнович объяснял что-то у доски, Артём незаметно подсунул мне вчерашний лог.

— Смотри, — тихо сказал Громов, ткнув ручкой в строчку. — Здесь команда на набор давления. Через двадцать две миллисекунды начинается провал.

Я наклонился к таблице.

— Мы это вчера видели, — напомнил я. — Ничего нового.

— А если тормозной контроллер просто поздно понимает, что потерял давление? — предположил Артём. — Тогда искать надо раньше самой ошибки.

Я пробежался глазами по нескольким строкам и покачал головой:

— Не сходится.

— Почему? – спросил он.

— Двадцать две миллисекунды каждый раз, — я постучал пальцем по временным меткам. — Если бы где-то травило давление или подклинивала механика, задержка хоть немного гуляла бы. Температура, нагрузка, положение клапана — всё давало бы разброс.

Мы снова полезли во временные метки и разговор быстро стал интереснее урока. Поднялся ожесточённый спор.

— Вот здесь, — прошептал Громов через минуту. — За семнадцать миллисекунд до команды меняется состояние четвёртого канала.

— Вижу, — кивнул я. — А теперь открой предыдущий запуск.

— Зачем? — буркнул он.

— Сначала открой, потом спрашивай, — настоял я.

Артём нехотя перелистнул страницу и вдруг расплылся в улыбке.

— Есть! Ярцев, тут тоже есть задержка!

— Значит, копаем отсюда, — ощутил я охотничий азарт. Может, это ещё даже не след причины, но его запах.

— Молодые люди, я вам не мешаю? — сухо спросил Игорь Семёнович.

Не поднимая головы, я машинально ответил:

— Нет, Игорь Семёнович, всё нормально.

По классу прокатился смешок и только тогда до меня дошло, что я немного переборщил. Или даже не немного.

Пришлось поднять взгляд и застать сцену, как преподаватель медленно положил мел на стол.

— Я очень рад, Ярцев, что вам нормально, — произнёс Игорь Семёнович. — Но, возможно, вы всё-таки позволите мне продолжить занятие?

— Конечно, — согласился я. — Мы уже почти закончили.

По классу снова пробежали смешки.

Так. Лучше было вообще молчать. Я убрал распечатку под парту. Громов рядом беззвучно усмехался, закрыв рот кулаком и делая вид, будто его внезапно заинтересовала тетрадь.

— Сам начал, — тихо напомнил я ему.

— Я хотя бы преподавателю не разрешал вести урок, — прошептал он.

Я несильно толкнул его локтем:

— Ещё слово и вечером сам будешь разбирать логи. Вернее, учить меня разбирать, наставник.

Улыбка у него сразу стала скромнее.

Через проход от нас Мезенцева смотрела уже не на доску, а на нашу пачку графиков. Причём не просто из любопытства: взгляд у неё задерживался на подписях осей и временных метках так, словно пыталась понять, что именно мы там нашли.

Едва прозвенел звонок, Ася подошла к нашему столу.

— Что вы там уже третий день ищете? — спросила она, кивнув на край распечатки, торчавший из-под тетради.

Громов почти рефлекторно придвинул стопку к себе.

— Не твоё дело, Мезенцева, — отрезал он.

Ася приподняла бровь:

— И поэтому вы на нашем уроке чуть не выгнали преподавателя?

— Громов, тише, – урезонил я второрозарядника. – Ася, пытаемся оживить "Спектр", — объяснил я и слегка улыбнулся. — Впрочем, ты и так прекрасно об этом знаешь.

— С импульсными тормозами который? — спросила она, слишком уж старательно изображая, будто только сейчас поняла, о какой машине идёт речь.

Я на секунду задержал на ней взгляд и спросил прямо:

— Ась, у меня к тебе встречный вопрос. Почему ты поставила на нас деньги?

Повисла небольшая пауза.

— Ну, Куликов, язык без костей, — ничуть не смутилась она и спокойно ответила. — Уже разболтал? Да просто коэффициент хороший.

Ответ вроде бы был по-своему логичным и при этом совершенно не вязался с нашим шансом на успех в глазах окружающих.

— То есть исключительно финансовый расчёт? — хмыкнул я.

— Не исключительно, — всё-таки признала Мезенцева. — На стенде с ABS ты заметил то, чего не увидели остальные. Я решила, что второй раз тебе тоже может повезти.

Громов усмехнулся:

— Отличная диагностическая методика. Ставим деньги и ждём, кому повезёт.

Ася посмотрела на него:

— Всяко лучше, чем ставить против себя.

Парень тут же замолчал, наградив её гневным взглядом.

— Это правда? — повернулся я к нему.

— Это не твоё дело, Ярцев, — отрезал Громов и с особым усердием принялся выравнивать совершенно ровную стопку листов.

— Это ты Мезенцевой уже говорил. Для меня придумай что-нибудь новое, — сказал я.

Громов только сильнее насупился.

Вот ведь коллектив поддержки. Один друг уже поставил против меня. "Наставник" вот тоже отличился. Только Мезенцева за меня, да и то, скорее, она таким образом просто решила пощекотать себе нервы.

Но огорчило меня не то, что Громов не верил в нас. Это я понял ещё вчера и расстраиваться из-за этого было так же глупо, как обижаться на то, что осенью идёт дождь. Плохо тут было то, что теперь он был финансово замотивирован в том, чтобы мы проиграли, а значит я теперь не только не рассчитываю на его помощь, но ещё и должен следить, чтобы он не саботировал работу.

Ася тем временем протянула руку к распечаткам:

— Покажете, что происходит?

Громов уже раскрыл рот, чтобы возразить, но я передал ей верхний лист. Хуже не будет, девочка хотя бы имеет денежный интерес в нашем успехе:

— Питание мы восстановили, но всё равно блок периодически падает в аварию, — объяснил я.

Следующие несколько минут Мезенцева молча перелистывала логи. Она не полезла рассуждать о тормозах, не стала изображать специалиста по системе, которую видела впервые. Просто смотрела цифры.

Именно поэтому я обратил внимание, когда она сильнее нахмурилась.

— А почему вы считаете, что первой падает тормозная система? — спросила она.

— Потому что главная ошибка тормозного блока. Следом уже отваливается всё остальное, — надменно сказал Громов.

Я придвинулся ближе и забрал у неё распечатки. Глаза тут же пробежали по системным сообщениям в тормозном модуле и нашли уже знакомую строчку:

11:37:22.196 — ошибка в блоке формирования тормозного импульса.

— Смотри на стабилизацию, — сказала Ася и наклонилась над распечаткой, показывая нужную строку.

Я тоже наклонился к листу. Мезенцева стояла совсем рядом, и теперь мы оба смотрели в одну точку почти плечом к плечу.

Ася первой выпрямилась. Её взгляд на мгновение встретился с моим и тут же вернулся к распечатке, словно она только сейчас заметила, насколько близко мы склонились над листом.

— Да, вот эта строка, — сказала она и, заправив прядь за ухо, снова указала на нужное сообщение.

Я краем глаза увидел, как у неё покраснели уши, но сейчас меня гораздо сильнее интересовали логи

Я вёл по строчкам системных сообщений, пока мой палец не остановился на строке, сообщающей об ошибке.

11:37:22.211 — ошибка в блоке динамической стабилизации.

— Ну вот же! — торжествующе произнёс Громов, тоже видя время возникновения ошибки в блоке. — Спустя пятнадцать миллисекунд. А это, Мезенцева, для электроники огромная разница, если ты не знала! Значит, первой всё-таки упала тормозная система, а стабилизация посыпалась уже следом.

Ася поджала губы. Но я молчал. Мой палец поднялся на несколько строк выше. Там было другое сообщение.

11:37:22.184 — отклонение питания системы динамической стабилизации.

Казалось бы, в нём не было ничего критичного. Подобные сообщения регулярно возникали в разных системах и не давали подобного эффекта.

Вот только в памяти тут же всплыла непонятная строчка во время самого первого Осмотра, проведённого системой. Я тут же мысленно вызвал окно системы и вновь сделал базовый Осмотр “Спектра”.

АКТ ОСМОТРА

Объект: автомобиль "Лада Спектр-М"

ОБНАРУЖЕНЫ МНОЖЕСТВЕННЫЕ ТЕХНИЧЕСКИЕ ОТКЛОНЕНИЯ

Критическая область: система импульсного торможения

Связанная область отклонения: контур энергоснабжения системы динамической стабилизации

Причинно-следственная связь: НЕДОСТУПНА

Основание: недостаточный Допуск

Я смотрел только на одну фразу: “контур энергоснабжения системы динамической стабилизации”. В первый раз она казалась совершенно непонятной, но теперь эти слова приобрели для меня новый смысл.

Перед ошибкой блока тормозов в системе динамической стабилизации возникало отклонение по напряжению. Совпадение?

Я быстро нашёл старые логи с первого дня диагностики и принялся пролистывать их, выискивая всё, что касалось питания и просадки напряжения.

— Твою мать! — выругался я.

— Ярцев, не выражайся, — забеспокоилась Мезенцева и закрутила головой, проверяя, не слышали ли преподаватели.

— Да что там, Ярцев? — не обратил на девушку внимания Громов.

Я показал ему две строки.

17:07:56.274 — отклонение питания системы динамической стабилизации.

17:07:56.286 — ошибка в блоке формирования тормозного импульса.

— И что? — фыркнул он и указал мне на ошибку в блоке стабилизации, которая возникала после тормозов.

Но я не разделял его скептицизма. Зная то, что мне сказала Система, я уже был уверен, что это не совпадение. Раз за разом тормоза падают в аварию сразу после скачка в цепи питания системы стабилизации.

— Мы не там искали причину, — твёрдо сказал я и вскочил с места: — Где у тормозного блока силовая линия?

Пока эти двое хлопали глазами, я сам взял распечатки и быстро нашёл схему питания. Артём моментально перестал спорить и наклонился ко мне.

— Сорок восемь вольт. Вот она, — указал он пальцем.

— А стабилизация? — спросил я, словно принимал у него экзамен.

Он провёл пальцем по соседней линии. Они обе сходились в одной точке, от которой было запитано ещё несколько вспомогательных систем.

Вот теперь картинка начала складываться.

— Мы всё время искали, что в тормозах валит остальные системы, — сказал я. — А тормоза могут быть вообще ни при чём. Они падают так же, как и остальные.

Громов нахмурился:

— Но это стандартная шина питания. Она абсолютно исправна, по ней нет никаких ошибок, да и изменений в неё не вносили относительно серийных Спектров.

— Вот именно! — подтвердил я. — В неё не вносили изменений и при этом добавили ещё одного потребителя, которого на серийных машинах нет.

Я быстро листал историю старых диагностик за прошедшие года и стал замечать систему. Во время отдельных тестов систем никаких ошибок не возникало, а при комплексной проверке машины, системы запускались разом и новый потребитель давал ту самую разницу, то самое пёрышко на одной из чаш весов, которое могло их перевесить.

— Да там отклонение по питанию минимальное! — не соглашался Громов. — Система даже за ошибку его не воспринимает.

— Минимальное, — возразил я. — Но чувствительному блоку могло хватить и такой просадки, чтобы уйти в аварийный режим.

Теперь я уже не сомневался: мы наконец вышли на след настоящей неисправности.

Я почувствовал давно забытое состояние, ради которого когда-то и полюбил эту работу. Когда ещё минуту назад перед тобой была стена, а теперь в ней появилась дверь. И ты сам её прорубил в армированном бетоне!

Мезенцева тем временем вернула лицу привычное невозмутимое выражение. Только лёгкий румянец всё ещё выдавал её.

— Ярцев прав, — сухо отрезала она. — Это не тормоза роняют все системы. Они просто первыми падают.

И тут я вспомнил, что время, отведённое на выполнение Наряда, заканчивается уже сегодня.

ТРЕБОВАНИЕ:

Восстановить полную штатную работоспособность легкового автомобиля, официально признанного неремонтопригодным.

СТАТУС: В РАБОТЕ

ОСТАЛОСЬ: 03:08:54

Да уж. Всего три часа.

Логичным желанием было пропустить последнее занятие и не отнимать столь драгоценный час времени. Но, находясь в этом мире совсем недолго, я уже прекрасно понял, что подобное действие не останется без серьёзных последствий. А разменивать учёбу и своё будущее на возможность получить во временное пользование желанную документацию, я не собираюсь.

— После занятий сразу в бокс, — кивнул я и повернулся к Асе. — Ты с нами?

Она замерла, словно не верила, что я это сказал.

— Правда можно? — робко спросила она.

Громов уже открыл рот, чтобы возразить, но я незаметно стукнул его ногой и сказал:

— Конечно. Мне не помешает рядом хотя бы один человек, находящийся на моей стороне.

Громов что-то пристыженно буркнул. Девушка не удержалась от улыбки, но почти сразу спрятала её за привычно серьёзным выражением и спокойным голосом сказала:

— Хорошо, если ты просишь, то я, так и быть, присоединюсь.

***

После последней пары я первым захлопнул тетрадь.

До окончания Наряда оставались считанные часы, но теперь у меня впервые за два дня появилась нормальная версия и реальный шанс выполнить поставленную задачу.

Я уже дошёл до двери, когда преподаватель окликнул меня:

— Ярцев, куда собрались? Сегодня ваше дежурство.

Я остановился:

— Какое ещё дежурство?

Преподаватель указал на висевший возле доски список.

— Самое обычное. Рабочие места, доска, инструментальный шкаф, окна. Потом отметитесь у лаборанта.

Я посмотрел на часы. Где-то за двумя корпусами стояла машина, в которой уже ждал ответ на мучившую меня последние дни задачу. А мне предлагают тратить последние часы на вытирание доски и подметание пола?

Это что, какая-то шутка?

— Я сегодня никак не могу, у меня важный ремонт, — сказал я. — Можно перенести дежурство на завтра?

Преподаватель посмотрел на часы, потом на меня и едва заметно улыбнулся.

— Я прекрасно знаю про ваш ремонт, Ярцев. Но график есть график. Сегодня дежурите вы.

Вот же не вовремя. Показалось даже, что Ромкин тотализатор уже добрался и до преподавательской. Но, конечно, здесь такого не могло быть. Преподавателями здесь становились не случайные люди – многие сами считались известными инженерами, конструкторами и специалистами с серьёзными разрядами. Для них студенческий тотализатор на несколько рублей был примерно таким же развлечением, как для академика спорить на семечки у проходной.

— Я за него подежурю, — неожиданно раздался голос у меня за спиной.

Это был Ромка. Он уже складывал со столов оставленные кем-то тетради.

— Куликов, сегодня не ваша очередь, – заметил преподаватель.

— Так ведь меняться не запрещено, — спокойно напомнил Ромка. — Я сегодня за него, Ярцев на следующей неделе за меня.

Преподаватель перевёл взгляд с меня на добровольца и нахмурился.

— Меняться можете, — сказал он сухо. — Но только через лаборанта и с отметкой в журнале. Устные договорённости меня не интересуют.

Он сделал короткую паузу и добавил:

— Если в конце дня дежурство окажется не выполнено, отвечать будет тот, чья фамилия стоит в графике. Поэтому сначала оформите замену, потом расходитесь.

На этом преподаватель покинул класс вслед за другими учениками.

— Ром, ты понимаешь, что сейчас сам себе деньги отнимаешь? — спросил я. — Ты же поставил против нас.

— Да чёрт с ними, с этими деньгами! — отмахнулся Ромка. — Иди и почини уже эту развалюху! Я в тебя верю!

Я несколько секунд смотрел на него. Вот за это на человека можно было не обижаться ни за какие ставки.

— Спасибо, друг, — я хлопнул его по плечу и направился к двери.

Деньги деньгами, а друг у меня всё-таки оказался правильный.

Выбегая в коридор, я мысленно вызвал таймер.

ОСТАЛОСЬ: 01:57:41

До "Спектра" оставалось два учебных корпуса. До первого выполненного Наряда — одна непроверенная гипотеза.

Я всё ещё не знал, нашли мы настоящую причину неисправности или очередной ложный след. Но таймер показывал почти два часа.

Мне хватит.

__________________

Друзья, поддержите книгу лайком и комментарием, пожалуйста — это действительно помогает ей продвигаться и находить новых читателей!

Глава 8

ОСТАЛОСЬ: 01:54:05

— Ну и где тебя носит? Занятие закончилось десять минут назад! — начал возмущаться Громов, едва я залетел в учебный бокс, где стоял “Спектр”.

— Тотализатор вышел из-под контроля, — отмахнулся я, скидывая куртку на ходу. — Ты уже подключил измерительный сканер?

— Хватит мной командовать! — воскликнул Громов. — Вообще-то это я твой наставник!

В стороне раздался короткий смешок. Ася стояла у "Спектра", положив сумку на ближайший верстак, и с нескрываемым интересом наблюдала за нашей перепалкой. Моим приглашением она воспользовалась без колебаний и успела добраться до бокса раньше меня.

Я никак не среагировал на девушку, продолжая прожигать Громова требовательным взглядом.

— Да, да, подключил уже, — ответил он.

— Молодец, — кивнул я, открывая капот. — Отдельные тесты нам больше не нужны. Запускаем тормозной насос и стабилизацию одновременно. Потом добавляем остальные системы, сидящие на этой шине питания по одной.

Громов занял место у терминала сканера.

— Можно начинать, — сообщил он.

Ася аккуратно устроилась рядом с подключенным к шине питания осциллографом — прибором, выводившим на экран график изменений напряжения.

— Я буду следить за временными метками, — сказала она.

Я кивнул и отдал команду:

— Поехали!

Насос загудел, и на экране прошёл первый импульс.

— Добавляй стабилизацию, — скомандовал я следом.

Громов запустил второй исполнительный тест. На осциллограмме появилась короткая впадина. Всего несколько миллисекунд, но я её увидел.

— Ещё раз, — сказал я.

Артём повторил тест, и просадка появилась снова.

— Ась, сверь её по времени с логом тормозного блока, — попросил я.

Мезенцева быстро нашла нужную отметку.

— Через одиннадцать миллисекунд после неё тормозной блок фиксирует едва заметное замедление набора давления, — сообщила девушка.

Вот теперь сомнений не осталось. Это повторяемая закономерность.

— Поймали, — удовлетворённо произнёс я.

Громов всмотрелся в экран.

— Просадка минимальная, ошибки нет. Это нормальный процесс, — возразил Громов.

— Запускай тест всех систем, — приказал я. — Ась, а ты внимательно следи за уровнем просадки.

— Поняла, — кивнула она. Ася подобралась, убрала за ухо выбившуюся прядь и подалась ближе к экрану осциллографа, не сводя глаз с бегущей линии.

Насос вновь загудел, прогоняя тормозную жидкость, а следом, при срабатывании теста остальных систем, на осциллограмме каждый раз появлялась крошечная просадка по напряжению и сразу же исчезала. Вот только мы её уже поймали и теперь ей было не скрыться.

— Посыпались! — выкрикнул Артём, уже сидящий со сканером в салоне.

Но я знал это уже и без него. За считанные миллисекунды до этого на осциллограмме появилась просадка напряжения. На этот раз чуть более сильная. Вот она и была катализатором возникновения всех бед.

— Ну всё, теперь давайте загонять нашего зверя, — довольно ухмыльнулся я.

Я вывел электрическую схему "Спектра" на терминал бокса и отметил на ней границы участков, которые предстояло проверить. Теперь можно было не гадать, а шаг за шагом сужать область поиска.

Вернувшись к открытому капоту, я по очереди подключал щупы осциллографа к контрольным точкам, отмеченным на схеме. После каждого подключения Громов повторял тест, а Ася следила за осциллограммой. Так мы продвигались от накопительного модуля к потребителям, пока прибор не зафиксировал просадку на общем участке перед распределительной колодкой — там, где питание ещё шло одной линией, прежде чем разойтись к тормозам и стабилизации.

— Ещё раз, — попросил я, разделив этот участок на два и подключив щупы к первому из них.

И вот, в конце концов между двумя соседними креплениями обычной медной шины прибор показал то, чего на цельном куске меди быть просто не могло.

— Вот наш диверсант, — сказал я.

Подошедший Громов недоверчиво посмотрел на толстую пластину:

— Тут и ломаться-то нечему.

— Вот сейчас и выясним, — ответил я. — Такие вещи обычно и подводят: те, на которые никто не думает.

Мы полностью обесточили «Спектр», сняли защитный кожух и добрались до силовой шины — толстой медной пластины, по которой шло питание . Снаружи она выглядела идеально: чистая медь, плотное соединение, никаких следов перегрева. Я открутил крепёжный болт и только тогда заметил тонкую линию возле отверстия, прежде скрытую под шайбой.

Проведя по ней ногтем, я почувствовал, как он за что-то зацепился. Чуть выгнул пластину в руках, линия проявилась отчётливее.

— Видите ? – Я повернул шину к ребятам.

Ася подалась ближе, почти заглянув мне через плечо.

— Тут трещина, — выдохнула она, подняв ладони к лицу. — Почти поперёк шины.

— В этом причина ошибки? Но почему тогда прозвонка ничего не показала? — нахмурился Громов.

— Прозвонка гонит по цепи крошечный ток, — объяснил я. — Трещина идет не насквозь. Потому оставшегося сечения для него хватало с огромным запасом. При обычной нагрузке — тоже. Для неё шина оставалась целой. Но когда все системы одновременно требовали большой ток, повреждённый участок уже не справлялся. Напряжение на мгновение проседало — и чувствительным блокам этого хватало, чтобы посыпались ошибки.

Три года. Несколько заменённых блоков, горы диагностических отчётов, а всему виной десятисантиметровый кусок меди.

Громов наклонился над пластиной, почти вплотную приблизив лицо к трещине, и ещё несколько секунд молча её разглядывал.

— Получается, из-за такой ерунды завернули перспективную технологию? — покачал он головой.

— Нет. Из-за сложности этой технологии, — возразил я. — Если система сбоила из-за такой мелочи, то страшно представить, насколько бы ненадёжной была такая система в реальных условиях эксплуатации.

Громов поджал губы и вновь уставился на трещину. На этот раз возражений у него не нашлось.

— А ты правильно заметила порядок событий, — похвалил я Асю. — Без этого мы бы ещё долго продолжали копаться в тормозах.

Мезенцева заметила, покачав головой:

— Это вряд ли. Ведь причину нашёл ты, Витя.

— Естественно, — согласился я и улыбнулся. — У меня на это десять рублей поставлено!

На этот раз Ася рассмеялась уже в голос. Громов покачал головой:

— Один зазнается, другая его поощряет. Ну и компания мне досталась.

— Не отвлекайся, наставник, — попросил я. — Нам её ещё починить надо.

И в этот момент перед глазами появился серый лист:

ДО КОНЦА НАРЯДА ОСТАЛОСЬ ПОЛЧАСА

Полчаса. Немного. Вот только бояться мне было некогда, тем более что причина неисправности лежала у меня на ладони и ждала, когда я ею займусь.

Запасную шину мы нашли среди деталей для экспериментальных стендов. По маркировке она подходила, однако самовольно устанавливать её на машину мы не имели права. Побежали в учительскую.

— Нашли причину? — переспросил Олег Михайлович, заметно приподняв брови.

Ещё бы: над этой неисправностью в техникуме бились три года.

Преподаватель сразу пошёл с нами в бокс, лично сверил номер запасной шины, осмотрел крепления и только после этого кивнул:

— Ставьте.

Дальше работа пошла быстро.

— Громов, полностью снимай питание и проверяй отсутствие напряжения, — распорядился я.

— Уже в процессе, — ответил он, впервые не возмутившись, что я опять начал раздавать команды.

— Ася, оставь старый лог открытым. После сборки сравним просадку на том же режиме, — попросил я девушку.

— Сделаю, — кивнула она.

Больше никто не спорил и не переспрашивал. Каждый занялся своим делом, будто мы работали вместе уже не первый год. Команды, ответы, действия – всё шло одно за другим, без пауз и лишних слов.

Впервые за всё это время мы действительно стали командой.

Пока мы искали запасную шину, новость о найденной неисправности каким-то образом успела разлететься по всему корпусу.

Повернувшись к воротам, я на секунду притормозил. Возле мастерской уже стояли наши одногруппники, за ними толпились ребята из соседних групп, мелькали даже старшекурсники и преподаватели. Когда только успели? Впрочем, удивляться было некогда.

История со "Спектром" за три дня стала главным развлечением техникума.

Кто-то ждал чуда. Кто-то пришёл посмотреть, как безразрядник окончательно облажается. А значительная часть присутствующих, судя по лицам, ещё и переживала за свои деньги.

Ромка протиснулся в мастерскую одним из последних — запыхавшийся, с забытой после дежурства тряпкой, всё ещё торчавшей из кармана.

— Успел? — спросил он, пробираясь ближе.

Я затянул последний крепёжный болт, отложил ключ и выпрямился.

— Ты как раз к запуску, — улыбнулся я.

На лице приятеля мелькнуло облегчение. Вдруг он встрепенулся, словно что-то вспомнил, и тут же развернулся к толпе:

— Всё, приём ставок окончен!

— А коэффициент на первый запуск хотя бы скажи! — потребовал кто-то из задних рядов.

— Поздно! Надо было раньше думать, — безапелляционно отрезал организатор тотализатора.

Я покачал головой. Этому миру определённо повезло, что Ромка пока ничего не знал о фондовых биржах из моей прошлой жизни.

Пал Палыч появился без всякого шума и встал с краю ворот. Рядом остановился Олег Михайлович. Даже Игорь Семёнович пришёл посмотреть, чем закончится история машины, с которой техникум возился несколько лет.

Ася заняла место возле терминала, Громов сел за руль. Я ещё раз проверил соединения.

— Запускай, — кивнул я.

"Спектр" ожил. Артём включил первый исполнительный тест. Напряжение держалось ровно.

Я лично запустил разом тест всех систем, и на этот раз не было никакой просадки.

— Ещё раз, — сказал я.

После повторного теста результат не изменился.

Громов высунулся в открытое окно и посмотрел на меня:

— Выезжаем?

— Выезжай, — разрешил я.

Самому садиться за руль мне всё равно было нельзя. Без Разряда мне даже заводить нашу красотку было запрещено. Иногда этот мир умел особенно изящно напомнить человеку его место. Хотя просто в этот раз моё место было не у штурвала, а на капитанском мостике.

Я остался у края площадки рядом с Асей, скрестив руки на груди. И всё же, когда “Спектр” медленно выкатился из бокса, взгляды почему-то то и дело возвращались от Громова за рулём ко мне.

Старшие приумолкли но сзади я всё-таки услышал приглушённый голос одного из наших:

— Вы только посмотрите. Безразрядник возле Мезенцевой стоит так, будто он тут главный, а Громов у него просто шофёр.

Кто-то рядом тихо фыркнул.

Я даже не обернулся. "Спектр" медленно выкатился из бокса на учебную площадку. Разговоры вокруг стихли. Громов разогнал машину и плавно затормозил.

Затем он повторил торможение с большей скоростью. На третьем заходе Артём одновременно начал манёвр и резко нажал педаль. Автомобиль коротко присел на переднюю ось, точно довернул траекторию и остановился без малейшего рывка.

По толпе прокатился гул, а потом Громов высунул руку из окна и поднял большой палец. А потом, будто специально, повернулся в мою сторону и коротко кивнул.

Этого хватило.

Бокс взорвался аплодисментами. Кто-то заорал, захлопали старшекурсники, а несколько человек одновременно обернулись ко мне.

— Сделал всё-таки! — донеслось из толпы.

— Безразрядник Ярцев с Громовым мертвеца оживили!

Бокс мгновенно взорвался аплодисментами. Кто-то заорал. Старшекурсники захлопали. Ромка орал громче всех, словно это он три дня провёл в обнимку с машиной.

Рядом с ним один из студентов схватился за голову.

— Куликов, ты чего радуешься?! — возмутился парень. — Мы же деньги проиграли!

Ромка обернулся к нему с совершенно счастливым лицом.

— Да плевать на деньги! — заорал он. — Не в них счастье! Они смогли ведь! Витя смог!

Я услышал и невольно улыбнулся.

Громов остановил "Спектр" перед воротами, едва дождался полной остановки и выскочил наружу.

— Работает! — возбуждённо сообщил он, хотя это уже видели все. — Ярцев, она реально работает!

Он хлопнул меня по плечу так, что я невольно качнулся вперёд..

— Не ори, — попросил я. — Я тебя прекрасно слышу.

— С ней три года бились!— продолжал Громов, даже не думая успокаиваться. — Три года! А мы за один присест сделали!

Ну не за один, а за три дня. Правда, разница всё равно существенная.

Пал Палыч подошёл ближе.

— Хорошая работа, Виктор, — произнёс завуч, а затем перевёл взгляд на Громова и Асю. — Как я понимаю, поздравлять нужно всех троих?

Я кивнул:

— Спасибо, Пал Палыч. Тут правда общая работа.

Ася действительно дала мне нужный толчок, ну а Громов три дня работал рядом, хотя уже вчера сам перестал верить в успех.

Олег Михайлович уже листал свежие логи. Игорь Семёнович стоял чуть в стороне и тоже выглядел впечатлённым, хотя вслух ничего не говорил.

А вокруг продолжали шуметь студенты. Одни поздравляли, другие выясняли у Ромки, сколько денег проиграли. Третьи уже спорили, действительно ли безразрядник нашёл неисправность сам или Громов просто позволил ему покрутиться рядом.

— Гром, так что по итогу-то было? — спросил один из его закадычных друзей.

— Шина питания треснула, — с видом знатока кивнул Артём, а потом посмотрел на меня и добавил: — Ярцев нашёл.

Я уже не слушал. "Спектр" ожил, да еще большинство ставок умерло — неудивительно, что вокруг поднялся такой шум. Но меня сейчас волновало другое. Я мысленно вызвал Наряд, уже предвкушая заслуженную награду.

СТАТУС: В РАБОТЕ

ОСТАЛОСЬ: 00:11:43

Улыбка на моём лице тут же исчезла.

— Что за чёрт?! — вырвалось у меня.

Этого не может быть! Машина работала, ошибок не было, но Наряд всё ещё не считался выполненным.

Ася первой заметила перемену на моём лице.

— Что-то не так, Витя? — спросила она.

— Мы не починили машину. Ещё не всё сделано, — ответил я, пытаясь понять, что не так.

Громов услышал и сразу нахмурился.

— В смысле не всё? — спросил он. — Ты только что видел, как она тормозит?

— Полный контрольный отчёт, — потребовал я. — Сейчас же.

Мой голос прорвался сквозь шум и гам толпы вокруг, и Громов даже не стал спорить. Он понял, что что-то не так и, взяв сканер в руки, запустил общую проверку.

На экране одна за другой появлялись зелёные строки, сигнализирующие о полной исправности той или иной системы.

И тут внезапно экран прорезал жёлтый текст, который выделялся на фоне зелёных надписей.

"Корректирующая адаптация импульсного тормозного контура не завершена."

Громов открыл описание и стал читать:

— После вмешательства в силовой контур обязательная адаптация. Блок заново измеряет скорость формирования давления, отклик клапанов и компенсацию по напряжению.

Я вызвал системный таймер.

00:08:56

— Запускай, — велел я.

— Да ещё успеем, это же просто адаптация, — отмахнулся Громов. — Обычная послеремонтная процедура. Блок сам всё прогонит и запишет новые параметры.

Если бы он видел мой таймер, говорил бы менее уверенно. Объяснять, почему для меня это было так важно сделать именно сейчас, я не стал – просто взял сканер у него из рук и запустил адаптацию.

АДАПТАЦИЯ: 2%

Я тут же вызвал системное окно и посмотрел на время.

ОСТАЛОСЬ: 00:07:47

Вокруг продолжали праздновать. Для всего техникума мы уже победили. Ромка принимал претензии проигравших так гордо, будто был единственным, кто поставил на мою победу. Кто-то фотографировал "Спектр". Пал Палыч разговаривал с Олегом Михайловичем. Несколько старшекурсников уже рассматривали крошечную трещину на снятой шине питания.

Только для меня работа ещё не закончилась. Я смотрел на медленно ползущие проценты на экране, попутно пытаясь понять, успеваю или нет.

АДАПТАЦИЯ: 21%

ОСТАЛОСЬ: 00:06:33

— Ярцев, чего ты такой серьезный? — спросил Громов. — Она уже работает, расслабься ты. Тут радоваться надо, особенно тебе.

— Вот когда закончится процедура, тогда и порадуемся, — ответил я, не отрываясь от сканера.

Артём хотел что-то добавить, но, взглянув на моё лицо, передумал.

АДАПТАЦИЯ: 43%

ОСТАЛОСЬ: 00:04:52

Самое неприятное заключалось в том, что теперь от меня вообще ничего не зависело. Сломанный болт можно высверлить. Нет детали – изготовить. Оборванный провод – перепаять. А здесь оставалось только ждать и верить в себя — верить, что я действительно всё сделал правильно и проценты успеют добраться до ста раньше, чем таймер — до нуля.

АДАПТАЦИЯ: 68%

ОСТАЛОСЬ: 00:03:14

Ася подошла и остановилась рядом, быстро оценив бегущие по экрану цифры.

— Витя, у тебя точно всё нормально? — тихо спросила она.

Я заставил себя оторваться от процентов и разжал невольно стиснутый кулак.

— Будет, Ась, — кивнул я. — Осталось совсем немного.

Она задержала на мне взгляд, явно поняв, что дело не только в адаптации, но расспрашивать не стала.

АДАПТАЦИЯ: 84%

ОСТАЛОСЬ: 00:01:31

Громов тоже перестал улыбаться. Он не видел моего таймера, но моего напряжения оказалось достаточно, чтобы самому начать следить за каждой секундой.

АДАПТАЦИЯ: 93%

ОСТАЛОСЬ: 00:00:39

Я уже не слышал людей вокруг. Мир вокруг для меня сузился до двух чисел.

АДАПТАЦИЯ: 97%

ОСТАЛОСЬ: 00:00:16

Я следил сразу за двумя счётчиками и шёпотом вёл обратный отсчёт.

АДАПТАЦИЯ: 98%

ОСТАЛОСЬ: 00:00:07

Рядом Громов с кем-то спорил, Ромка рассказывал мне, что я выиграл кучу денег, Пал Палыч называл ремонт выдающимся достижением, а Ася, коснувшись моего локтя, что-то тихо спрашивала. Но я не слышал ни слова. Поздравления, вопросы, выигрыш — всё потом. Сейчас для меня существовали только два числа.

АДАПТАЦИЯ: 99%

ОСТАЛОСЬ: 00:00:03

Уже не думая о том, как это выглядит со стороны, я считал вслух:

— Три… Две… Одна…

Цифры системного таймера исчезли, и в тот же миг диагностический терминал коротко пискнул.

Я не успел понять, что произошло первым.

Глава 9

НАРЯД ВЫПОЛНЕН

Я смотрел на эти два слова и несколько секунд просто не мог отвести взгляд.

Я…

Успел!

Терминал рядом уже закончил пищать, на экране горела зелёная надпись “адаптация завершена успешно”, но сейчас меня интересовал собственный интерфейс. Перед глазами раскрылось следующее системное сообщение.

ПОЛУЧЕНА НАГРАДА

ВРЕМЕННЫЙ ДОСТУП К АРХИВУ ЗАВОДСКОЙ ТЕХНИЧЕСКОЙ ДОКУМЕНТАЦИИ

Автомобили ССР, 2018–2026 гг.

Доступные материалы:

диагностические карты;

электрические схемы;

сервисные бюллетени.

Срок доступа: трое суток.

И вот теперь я улыбнулся. Не вымученно и не потому, что вокруг ждали реакции. По-настоящему. Широко, до боли в щеках.

Три дня.

Три чёртовых дня я ползал вокруг этой машины, перебирал версии, разбивал одну теорию за другой и в самом конце едва не проиграл только потому, что не оставалось времени на штатную процедуру адаптации. Но всё-таки я сделал это!

— Есть! — вырвалось у меня.

Громов покачал головой, улыбаясь:

— Ну ты и перфекционист, Ярцев. Никогда бы не подумал, что для тебя так важна эта формальность, чтобы всё было завершено как положено.

Я только усмехнулся. Артём, похоже, решил, что я так дёргался именно из-за адаптации. Мол, не мог успокоиться, пока процедура официально не завершится. Что ж, пусть думает. Про настоящий таймер ему знать было незачем.

— И правильно, — неожиданно поддержала меня Ася. — Витя три дня с этой машиной провозился. Я бы на его месте тоже не успокоилась, пока всё не закончится как надо.

Я благодарно улыбнулся ей. Вот и отлично. Теперь у моего поведения появилось вполне разумное объяснение, которое даже придумывать самому не пришлось.

А следом до меня добрался Ромка.

— Витька-а-а-а! — заорал приятель так, что половина бокса обернулась.

Он налетел на меня, обхватил поперёк туловища и неожиданно приподнял над полом. Громов присвистнул. Да и я сам не ожидал от худого Ромки такой силищи. Хотя, похоже, парня просто накрыло адреналином. Вон как радуется – даже больше, чем я сам.

— Рома, поставь меня на место! — потребовал я, не переставая смеяться.

— Сделали! — радостно сообщил он мне прямо в лицо, словно я сам мог этого не заметить. — Вы её реально сделали!

— Я в курсе! А теперь поставь!

Ромка всё-таки вернул меня на землю, но на этом успокаиваться не собирался – ухватил за плечи и несколько раз хорошенько встряхнул.

Вокруг творилось примерно то же самое. Кто-то уже полез рассматривать снятую треснувшую шину. Несколько старшекурсников облепили "Спектр", заглядывая в салон. Парень из соседней группы принёс фотоаппарат – тяжёлый, в металлическом корпусе, с хромированным рычажком взвода и круглым окошком экспонометра над объективом и теперь снимал машину, Громова возле водительской двери и всех желающих рядом с ними. В какой-то момент объектив повернулся в мою сторону, рычажок щёлкнул, и следом пару раз сухо клацнул затвор.

Даже те, кто ещё полчаса назад ждал нашего провала, теперь спорили уже не о том, починили ли мы машину, а о том, как именно безразрядник умудрился найти то, что три года не замечали остальные.

Одним из последних поздравить меня подошёл Игорь Семёнович. Тот самый, что презрительно называл меня безразрядником в кабинете завуча.

— Поздравляю, Ярцев, — сухо произнёс преподаватель и первым протянул руку. — Красиво разобрались.

— Спасибо, Игорь Семёнович, — ответил я и крепко пожал его ладонь.

Как бы мы ни сцепились тогда, фамильярничать с ним я не собирался. Игорь Семёнович оставался моим преподавателем, человеком опытным и в своей области далеко не последним. Такие вещи я уважал, даже если с самим человеком не во всём сходился.

При этом мне не требовалось его одобрение. Просто несколько дней назад этот человек привёл меня к Пал Палычу как безразрядника, который слишком много о себе думает, а сегодня признал во мне специалиста.

Мир определённо менялся в правильную сторону.

— Эй, Ярцев! — крикнул от машины кто-то из старших. — Ты чего там завис? Иди фотографироваться!

Я отмахнулся:

— Без меня справитесь!

— Гляньте на него! — тут же возмутился Громов. — А во время ремонта этой скромности я в нём не замечал!

Они дружно рассмеялись и продолжили фотографироваться.

Я же чуть отошёл в сторону. Праздник праздником, но меня уже несколько минут жгло любопытство. Хотелось наконец спокойно посмотреть, что именно выдала мне система за первый выполненный Наряд.

Перед глазами раскрылся каталог и внезапно весь шум вокруг отошёл на второй план.

Вот за что я трое суток ползал вокруг машины.

И это было великолепно! Не несколько случайных схем, не десяток сервисных инструкций, нет. Передо мной лежал огромный пласт заводской документации за восемь лет.

Я мысленно раскрыл первый попавшийся "Москвич" и перед глазами сразу появился список электронных блоков. Ещё одно мысленное движение – и вот я уже смотрю на его полную электрическую схему. Нужен конкретный датчик – пожалуйста. Распиновка разъёма – вот она. Рядом можно было открыть диагностическую карту по конкретной ошибке, посмотреть заводской бюллетень, проверить контрольные значения. Да тут было практически всё!

— Вить, о чём задумался? — заметил подошедший Ромка. — Все радуются, а ты стоишь, как будто денег проиграл.

— По-моему, это у Вити как раз очень счастливое лицо, — с улыбкой сказала подошедшая следом Ася. — Просто радуется он немного по-своему.

— Верно. Я тоже рад, — улыбнулся я. — Ромка, ты даже не представляешь, насколько.

Я закрыл каталог и вдруг вспомнил, зачем мне вообще понадобилась эта награда.

Следующий Допуск.

За всеми этими тормозами, таймерами и треснувшими шинами я почти забыл про квалификационное задание.

Я снова мысленно открыл нужное меню.

КВАЛИФИКАЦИОННЫЕ ТРЕБОВАНИЯ

— выполнить шиномонтаж колеса легкового автомобиля;

— восстановить исправность системы импульсного торможения: ВЫПОЛНЕНО;

— восстановить систему автомобиля, выпущенного более тридцати лет назад: ВЫПОЛНЕНО;

— устранить неисправность электронной системы управления автомобиля поколения М-26М2 или новее.

Я перечитал список ещё раз. Два пункта уже закрыты. Хороший темп.

Шиномонтаж… Я едва не рассмеялся. После "Спектра" сама мысль о том, что для следующего Допуска мне требуется продемонстрировать умение переобуть колеса, звучала почти несерьёзно.

Так что, не считая шиномонтажа, оставалась одна реальная задача. Всего одна. И теперь она вовсе не выглядела сложной. С полученной документацией подобный ремонт не станет для меня проблемой.

Удивительно. Ещё утром я разбирался с местной современной электроникой почти вслепую. Принципы мне были, безусловно, знакомы, но конкретных схем, блоков и заводских решений этого мира я просто не знал. А теперь достаточно было найти подходящую машину.

Я оглянулся на "Спектр", вокруг которого всё ещё толпились студенты. Громова уже усадили обратно за руль ради фотографии. Ася стояла рядом с открытой дверью и что-то объясняла ребятам из соседней группы. Ромка носился между ними и всем подряд рассказывал историю ремонта так, будто лично откручивал треснувшую шину голыми руками.

Я снова улыбнулся. Пожалуй, сегодня всё складывалось просто замечательно.

От техникума мы с Ромкой пошли пешком. До общежития было не так далеко, вечер стоял тёплый, а после трёх дней возле "Спектра" мне хотелось хотя бы немного пройтись и проветрить голову. Хотя местные круглобокие трамвайчики, время от времени звеневшие вдоль улицы, я мысленно взял на заметку. Надо будет обязательно прокатиться и посмотреть, что здесь инженеры придумали для городского транспорта.

Ромке проветривание явно не требовалось.

— Шестьдесят два рубля чистыми, Вить! — в который раз сообщил приятель, шагая рядом. — Это я тебе ещё твои десять обратно посчитал. Мезенцевой тридцать один выходит. Представляешь? Пять поставила – тридцать один получила! Вот кто знал, что вы всё-таки эту развалюху сделаете?

— Я знал, — рассеянно напомнил я.

— Ты не считаешься, — отмахнулся Ромка.

Пока Ромка считал мои деньги, я продолжал изучать свою награду за выполненный Наряд. Прямо на ходу я ползал по всевозможным разделам каталога, из-за чего несколько раз едва не споткнулся и один раз чуть не врезался в фонарный столб.

Стоило выбрать модель, как появлялось её дерево документации: силовая установка, тормоза, кузовная электроника, сети связи, диагностические процедуры. Любую схему можно было приблизить, повернуть, скрыть лишние цепи или оставить только нужный контур.

Десятки моделей, индексов, узлов, электрических схем, сервисных бюллетеней. Одни строки были серыми и недоступными, другие светились мягким белым. Стоило задержать взгляд на названии, как открывалась схема, а ещё одним мысленным усилием её можно было увеличить, развернуть или убрать отдельный слой.

В моей прошлой жизни за такую базу хороший диагност продал бы если не душу, то как минимум половину инструмента, а здесь она просто висела перед глазами.

Я открыл схему силовой электроники одного из современных "Москвичей". На сером поле появилась машина в разрезе, затем кузов стал полупрозрачным, и внутри проступили тонкие линии проводки.

Жёлтая – силовая шина, белые – сигнальные цепи. Отдельными значками обозначались блоки управления, точки массы, разъёмы и датчики. Стоило посмотреть на любой элемент дольше секунды, рядом появлялось название и номер.

Я уже собирался свернуть схему, когда мы остановились перед пешеходным переходом и прямо перед нами остановился тёмно-синий седан с узкими фарами и непривычной эмблемой "Москвича" на решётке. И в тот же момент системное окно изменилось.

Я даже не сразу понял, что произошло. Схема, которую секунду назад я рассматривал отдельно, словно провалилась сквозь серый лист и легла прямо поверх настоящей машины.

Кузов передо мной стал полупрозрачным. Не исчез, я по-прежнему видел синий металл, стёкла, колёса, сидящего за рулём водителя. Но поверх всего этого возник второй слой.

Под капотом засветился двигатель. Тонкой линией обозначился высоковольтный контур. От аккумуляторного блока потянулись кабели. По кузову разбежались жгуты проводки, один за другим проявились электронные модули.

БЛОК УПРАВЛЕНИЯ СИЛОВОЙ УСТАНОВКОЙ

КОНТРОЛЛЕР ТОРМОЗНОЙ СИСТЕМЫ

МОДУЛЬ ДИНАМИЧЕСКОЙ СТАБИЛИЗАЦИИ

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ШЛЮЗ М-26М2

Я застыл.

Стоило перевести взгляд на переднее колесо, и поверх него тут же появилась схема ступичного узла. Посмотрел чуть выше – система подсветила датчик хода подвески и показала, куда уходит его проводка.

Я перевёл взгляд на левую фару и корпус словно раздвинулся на слои. Модуль, драйвер, разъём, даже его распиновка, если приглядеться.

— Да это же…

Это была не документация. Это был рентген для механика. Я мог смотреть на настоящую машину и одновременно видеть, как она устроена.

— Вить, — донёсся откуда-то голос Ромки. — Витька, ау.

Я не ответил. Перед глазами как раз раскрылся маршрут одной из шин данных от центрального шлюза к задней части машины.

— Вить! — приятель толкнул меня локтем. — Ты чего завис? Алло!

Я моргнул. Машина снова стала просто машиной, хотя схемы всё ещё лежали поверх неё тонким прозрачным слоем.

— А? — наконец отозвался я.

— Я с кем разговариваю? Ты вообще тут? — недовольно сказал Ромка.

— Да, прости, — кивнул я. — На машину отвлёкся.

И тут же снова уставился на неё. А как по-другому? Чёрт, да от такого инструмента любого нормального механика пришлось бы оттаскивать силой.

И дело было уже не только в том, что чертежи накладывались прямо на реальные узлы автомобиля. Над крышей висела ещё одна интересная деталь.

МОСКВИЧ М-26М2

Модель и модификация. Система сама определила, что именно стояло передо мной.

— Ну да, понимаю, — одобрительно кивнул друг, проследив за направлением моего взгляда. — Хорош, конечно, у меня даже постер когда-то висел с его прототипом над кроватью.

В этот момент водительское стекло опустилось. За рулём сидел парень лет двадцати пяти, в светлой рубашке и с довольной физиономией человека, который прекрасно знает, на чём ездит.

— Эй, цыплята, — весело окликнул он нас. — Вы там дырку в машине взглядом не просверлите?

А следом парень рассмеялся своей же шутке и, едва перед ним загорелся зелёный, с визгом шин сорвался с места.

Я ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Схема продолжала держаться поверх удаляющейся машины, постепенно уменьшаясь вместе с ней, пока автомобиль не скрылся за поворотом, и только тогда исчезла.

В этот момент я медленно выдохнул. Кажется, я очень сильно недооценил свою награду.

Если она работала со всеми машинами из архива, ближайшие трое суток обещали быть очень интересными. Главное было не потратить их на то, чтобы бестолку стоять возле дороги и разглядывать дорожный поток.

— Ну что, пошли? — поторопил меня Ромка.

— Пошли, пошли, — сказал я и наконец закрыл системное окно.

К общежитию мы вернулись уже затемно.

— И всё-таки поражаюсь, как вам с Мезенцевой повезло! — никак не унимался друг.

Я покосился на него с улыбкой:

— Кто тебе мешал поставить на меня тоже?

— Здравый смысл, — честно признался он. — Кто же знал, что ты справишься?

С этим спорить было трудно. Сам тотализатор оказался значительно крупнее, чем я предполагал. За три дня Ромка умудрился втянуть в него нашу группу, соседние, старшекурсников, а под конец, судя по некоторым слишком довольным преподавательским физиономиям, слух пополз уже совсем в неприличные места.

Большинство ставило против нас. Оттого победа поэтому получилась не только приятной, но и неожиданно доходной.

Ромка хотел что-то сказать, но в этот момент дверь общей кухни распахнулась и в коридор выглянула Вика.

— О! — обрадовалась девушка. — Победители вернулись!

Через секунду за её плечом появилась Лена, уже вовсю вытягивая шею от любопытства.

Похоже, новость добралась до общежития раньше нас.

— Ну? — потребовала она. — Правда починили?

Я ещё не успел открыть рот, как Ромка шагнул вперёд. Вот уж кому слова давать было опасно.

— Починили? Да он её расколол как орех! — с гордостью заявил приятель. — Три года инженеры ковырялись, блоки меняли, профессора смотрели, а Витька мигом нашёл трещину вот такусенькую!

Он с силой сжал пальцы так, что они чуть покраснели.

— Ром, ещё немного и к завтрашнему утру трещина совсем исчезнет, — заметил я.

— Да какая разница! — отмахнулся приятель. — Главное, что никто не мог, а ты смог. Там весь техникум стоял! Громов потом круги на "Спектре" нарезал, Пал Палыч пришёл, преподаватели пришли. А потом ещё оказалось, что Витька на всём этом кучу денег выиграл!

Девушки переглянулись уже с куда большим интересом, а я пожалел, что Ромка такой говорливый.

— Да ладно? — Лена с новым интересом посмотрела на меня. — Ещё и выиграл?

Ромка гордо поднял вверх указательный палец:

— А то! Целых шестьдесят два рубля!

У Вики округлились глаза. Лена тихо присвистнула, а блондинка недоверчиво переспросила:

— Шестьдесят два?!

— Рома… — предупредил я.

Поздно.

— Я лично пересчитал! — добил меня приятель.

Девушки переглянулись. Я видел этот взгляд раньше. Не жадный — скорее тот особый заговорщический, после которого человека обычно ставят перед фактом. Я видел такое и в прошлой жизни: когда люди одновременно замолкают и без единого слова приходят к одному решению, не жди легкого отхода.

— Тогда нельзя просто взять и не отметить, — тут же объявила Вика.

— Конечно, надо, — поддержала её Лена. — Мы в кино сто лет не ходили.

— Почему сразу в кино? — возразила блондинка. — Можно сначала посидеть в кафе?

— А потом на танцы! — захлопала в ладоши её подруга. — Там сегодня оркестр играет и новая площадка открылась.

За следующие двадцать секунд они успели придумать вечер, который начинался с кафе, продолжался кинотеатром, затем каким-то образом включал танцы и, судя по разгону девушек, заканчивался как минимум арендой теплохода.

Я не спеша поднял руку и девичий совет по распределению моих финансов тут же затих.

— Девушки, — сказал я. — Мне очень нравится, насколько быстро вы освоились с моими деньгами.

Вика ничуть не смутилась:

— Так мы же для тебя стараемся.

— Особенно кафе, — улыбнулся я.

Лена засмеялась, а Вика прикрыла улыбку ладонью. Ромка тоже веселился.

Я посмотрел на него и только тогда заметил: стоило разговору снова перейти на меня, как Ромка будто сам собой становился тише и отходил на полшага в сторону, оставляя всё внимание мне. Не мрачнел, не обижался, а просто уступал место, словно так и должно быть.

Вот ведь… Две девчонки стояли рядом, одна красивее другой, а он сам только что два дня бегал по техникуму, устраивал тотализатор, носил нам еду, сидел вместо меня на дежурстве и теперь опять добровольно отходил в сторону. Нет, так дело не пойдёт.

— Сколько ты поставил? — спросил я друга.

Ромка не сразу понял, что вопрос адресован ему.

— Я?

— Ты, ты, находка для шпиона, — кивнул я.

— Восемь рублей, — пожал плечами приятель.

— Отлично. Значит, бюджет празднования восемь рублей, — объявил я.

Лена тут же оживилась:

— Вить, ты лучший!

Вика тоже расплылась в улыбке и уже сделала шаг ко мне, но я тут же выставил ладонь перед ней:

— Стоп. Меня благодарить не за что.

Девушки удивились.

— Гулять будем на его деньги, — указал я на Ромку.

Теперь уже он смотрел на меня так, будто я сошёл с ума.

— На мои? — переспросил друг.

— Ну да. Восемь рублей-то были твои? — подмигнул я ему.

До приятеля дошло не сразу, зато когда дошло, спина у него сама собой выпрямилась.

— Ну… да, девчонки, — подтвердил Ромка уже совершенно другим голосом. — Гуляем за мой счёт.

Энтузиазма у девушек действительно слегка поубавилось. Совсем чуть-чуть. Мне даже стало смешно. Но Вика быстро исправилась, очаровательно улыбнулась и звонко сказала:

— Спасибо, Ром.

Лена тут же решила, что отставать нельзя, и дружески чмокнула его в щёку. Ромка натурально застыл. Если бы сейчас рядом упал метеорит, он бы не заметил.

— Так, нам нужно срочно переодеваться! — скомандовала Вика и уже потянула Лену за руку. — Пять минут!

— Нет-нет-нет, — остановил я девушек. — Сегодня мы никуда не идём.

Обе замерли.

— В смысле не идём? — возмутилась Лена. — А кино?

— И танцы! — тут же напомнила Вика.

— Кино будет. И танцы тоже, — спокойно кивнул я. — Но не сегодня. Я три дня почти безвылазно проторчал в гараже, так что сейчас мне больше всего хочется нормально поесть, принять душ и наконец лечь спать раньше полуночи.

Девушки переглянулись, явно не ожидая, что их прекрасно продуманный план может вот так просто закончиться.

— Ну так неинтересно, — надулась блондинка. — Мы уже настроились идти сегодня.

— А в другой день мы вообще можем быть заняты, — поддержала её Лена. — Или не захотим уже никуда идти.

Я безразлично пожал плечами, и, судя по их лицам, не на такую реакцию они рассчитывали.

— Ой, всё, Ярцев, — первой фыркнула Вика. — Всё с тобой понятно.

— Пойдём, Викус, — обиженно подхватила её подруга. — Пусть сам свои победы празднует.

Они демонстративно развернулись и скрылись в комнате, а дверь за ними закрылась немного громче необходимого.

Но я даже не смотрел в их сторону. В отличие от Ромки. Тот проводил девушек трагическим взглядом, после чего повернулся ко мне.

— Ты чего творишь-то? — возмутился приятель. — Они же обиделись! Всё, теперь точно никуда с нами не пойдут. Вить, это же медички! Мы могли в кино сходить, потом на танцы… Они сами предложили!

Я усмехнулся и хлопнул его по плечу:

— Эх, Ромка, Ромка. Вот увидишь: ещё как пойдут. И куда охотнее, чем пошли бы сегодня.

Приятель посмотрел на меня с таким недоверием, будто именно сейчас окончательно убедился, что после удара током у меня всё-таки остались последствия.

— Да щас, — мрачно ответил он. — Ты видел, какие они ушли?

— Не веришь? — спросил я. — Можешь снова организовать тотализатор и поставить на то, что я ошибаюсь.

Ромка задумался буквально на секунду, после чего решительно покачал головой:

— Не-а. Второй раз такую ошибку я не допущу.

Я рассмеялся. Молодец он, быстро учится.

Дверь комнаты снова приоткрылась, и в коридор выглянула Вика.

— Ты всё-таки не забудь сказать, когда сможешь, — произнесла она, старательно сохраняя обиженный вид.

— Скажу, – кивнул я.

Вика важно кивнула и скрылась за дверью с таким достоинством, будто последнее слово всё равно осталось за ней. Ромка несколько секунд смотрел ей вслед, а потом медленно повернулся ко мне:

— Ну ты даёшь, Вить…

— Я же говорил, — улыбнулся я.

А мне действительно требовалось привести себя в порядок и хотя бы несколько часов поспать. Доступ к документации был открыт всего на трое суток, и таймер уже шёл. Так что, как в песне, первым делом — чертежи. Ну а девушки… а девушки потом.

Глава 10

До звонка оставалось меньше минуты, когда я быстрым шагом свернул в коридор техникума, на ходу расстёгивая куртку. Возле кабинета меня уже поджидал Ромка. Завидев меня, он перестал переминаться с ноги на ногу и шагнул навстречу.

— Вить, ты чего творишь?! — выпалил приятель вместо приветствия. — Ещё секунд тридцать — и опоздал бы! Наш великий победитель решил, что после «Спектра» расписание ему больше не указ?

— Город изучал, — ответил я, убирая куртку в шкафчик.

Объяснять подробнее я не стал. Сегодня я встал ещё до будильника, наскоро умылся и отправился обходить ближайшие кварталы. За два с лишним часа успел проверить стоянки возле ближайших жилых домов, пройти вдоль двух больших проспектов, заглянуть к универмагу и сделать круг вокруг административного квартала. Полученная вчера документация исправно распознавала знакомые ей модели, так что временами обычная улица превращалась для меня в выставку технических чудес, но интересовал меня только один индекс.

Нужный мне "Москвич" М-26М2 или новее оказался весьма редким зверем. За два часа я встретил только три машины нужных мне моделей.

Первая стояла на парковке у универмага, вторая везла семейную пару с ребёнком, а третья принадлежала мужчине в сером костюме. Заметив, как внимательно я разглядываю его машину, он понимающе усмехнулся. Как пить дать, решил, что очередной пацан засмотрелся на его крутую тачку и мысленно примеряет себя на водительское место.

Все три автомобиля выглядели совершенно исправными, а подходить к каждому владельцу с вопросом: "У вас случайно ничего не сломалось?" было уже перебором даже для меня.

В прошлой жизни подобной проблемы вообще не существовало. Неисправные машины сами приезжали в сервис, владельцы отдавали ключи и ещё платили мне за то, чтобы я разобрался с их бедой. Здесь же выяснилось, что самое трудное даже не найти неисправность, а до неё добраться. У меня не было ни собственного поста, ни клиентской базы, ни права принять заказ. Я даже чужой капот без разрешения человека с Разрядом открыть не мог.

Получалась злая шутка. Система вручила мне самый фантастический инструмент, о котором любой механик мог только мечтать, но при этом использовать его мне просто-напросто было почти негде.

Мне не хватало не знаний, а всего лишь подходящей машины.

С самим ремонтом я особых проблем уже не видел. Дайте мне подходящую модель с электронной неисправностью, не мешайте работать и последний серьёзный пункт квалификационного задания на Второй Допуск можно считать закрытым. Больше усилий уходило на поиски машины и человека, который вообще позволит мне к ней прикоснуться, чем обычно требовал сам ремонт.

— Вить, ты опять не здесь, — окликнул меня Ромка, когда я захлопнул дверцу шкафчика. — Думаешь с утра пораньше? Опасная привычка.

— Иногда помогает, — улыбнулся я. — Ты бы попробовал, глядишь, и понравится.

На это он лишь закатил глаза и отмахнулся, решив мой совет проигнорировать.

Дальше поговорить нам не дали. Над дверью прозвенел звонок, а к кабинету подошёл Игорь Семёнович.

— Ярцев, Куликов, — сухо окликнул нас преподаватель. — Тайны мироздания будете раскрывать после занятия.

Мы с Ромкой свернули разговор. Вчера половина техникума, включая и преподавателя, поздравляла меня после починки "Спектра", а сегодня начинался самый обычный учебный день. Чего-то другого я, собственно, и не ждал. Починил экспериментальную машину – молодец, но занятия никто не отменял.

Урок прошёл как урок: обычные требования, обычный распорядок. От вчерашнего ажиотажа не осталось почти ничего, и меня это, в общем-то, устраивало.

Ну а на первой же перемене я воочию убедился, что безразрядником я остался не только по документам, но и для части учеников.

Возле окна спорили двое парней из соседней группы и один из нашей. Я бы прошёл мимо, если бы высокий в синей спецовке не бросил знакомое название.

— Говорю тебе, это Громов поднял "Спектр", — уверенно объяснял он приятелю. — У них вчера весь бокс был забит. Три года машина стояла, а он за несколько дней разобрался. Второразрядник ведь Громов, как-никак.

Второй парень кивнул и небрежно добавил:

— Ярцев вроде тоже там крутился.

Идущая в нескольких шагах позади Ася остановилась раньше меня.

— Не "тоже крутился", — спокойно поправила его Мезенцева, прижимая к груди тетради. — Неисправность нашёл именно Ярцев.

Высокий посмотрел сначала на неё, потом заметил меня неподалёку и протянул такое многозначительное "ну да", по которому было ясно, что в нападение марсиан на АвтоВАЗ он поверил бы куда охотнее.

Ася нахмурилась и уже жёстче добавила:

— Я была рядом, когда мы нашли последовательность ошибок. Причину потом локализовал Витя. Громов сам это подтвердил.

Я всё же приостановился. На пересуды мне было плевать – сам бы вообще мимо прошёл. Но Ася почему-то не прошла, и оставлять её одну разбираться с чужими сплетнями про меня уже не хотелось.

— Да кто спорит-то, Мезенцева? — тем временем высокий примирительно поднял ладони. — Нашёл и нашёл. Безразряднику специально и поставили наставником Громова, Пал Палыч разрешил возле машины крутиться, да ещё и преподаватели помогали. В таких условиях любой что-нибудь да "найдёт".

— Ты бы не нашёл, — холодно произнёс подошедший сзади Громов.

Артём сунул руки в карманы спецовки и посмотрел на рассказчика так, будто тот лично испортил ему настроение. Парень тут же стал заметно менее уверенным, но Громов уже продолжил:

— Ярцев нашёл неисправность. Если хочется пересказывать историю, хотя бы не выдумывай, — отрезал местный авторитет в лице моего "наставника".

— Да чего ты завёлся, Гром? — пробормотал парень, отходя вместе с приятелем. — Понятно уже всё. Попросили безразрядника подтянуть, теперь всей кафедрой его защищаете.

Артём дёрнулся следом, но я поймал его за локоть:

— Остынь, "наставник". Я не принцесса, чтобы драться за мою честь.

Громов резко повернулся ко мне и скривился:

— Да какой я тебе теперь наставник? Всё, Ярцев, отстань уже. Первый ты спокойно сдашь. Мне тебя учить нечему.

Вот это мне понравилось куда больше любых вчерашних аплодисментов. Ещё несколько дней назад он собирался готовить меня к экзамену и вслух сомневался, что безразрядник вообще способен держать инструмент правильным концом. А теперь человек со Вторым Разрядом как нечто само собой разумеющееся заявлял, что к Первому мне уже и готовиться незачем.

— Наконец-то от тебя слышу верный диагноз, — усмехнулся я.

— Да пошёл ты, Ярцев! Много о себе думать стал. Опять зазнаёшься! — бросил Артём и пошёл дальше, а Ася рядом тихо рассмеялась и посмотрела на меня.

— А по-моему, как раз сегодня ты можешь себе это позволить, Вить.

— Зазнаваться? — уточнил я.

— Гордиться, — поправила девушка с улыбкой.

Я мельком посмотрел на удаляющихся парней. "Высокий" быстро шёл, не глядя в мою сторону. Громов явно его не убедил. Впрочем, ничего удивительного. Пока перед всеми стоял оживший "Спектр", спорить было трудно. Но прошла ночь, машины перед глазами больше не было, и привычная иерархия быстро вернулась на место. Громов имел Второй Разряд, я же не имел никакого. Следовательно, в их картине мира Громов мог починить "Спектр", а я – максимум постоять рядом. Люди вообще не любят, когда факты ломают привычную картину. Гораздо проще немного поправить сами факты в своей голове.

К обеду история успела обрасти подробностями: одни уверяли, что трещину заранее показал Олег Михайлович, другие — что Пал Палыч передал нам готовое заключение.

Игорь Семёнович, услышав очередной разговор возле лаборатории, сухо подтвердил, что основную диагностическую версию выдвинул именно я, после чего кто-то за спиной тут же шепнул:

— Ну вот, даже преподаватели его прикрывают.

Я не стал даже оборачиваться. Доказывать что-либо каждому встречному было глупо и бесполезно. Я знал себе цену, а теперь её знали Громов, Ася, Пал Палыч, весь преподавательский состав, в том числе Игорь Семёнович. Остальные могли привыкать к новой реальности с любой удобной им скоростью.

Тем более мнение отдельных учеников сейчас занимало меня куда меньше конкретной технической проблемы. Мне всё ещё требовался неисправный "Москвич" последней модели.

После третьей пары я спустился на первый этаж и вместо столовой направился к небольшому закутку возле гардероба. На стене там висели три серых таксофона с толстыми металлическими трубками и крупными кнопками. Один занимала незнакомая девушка, второй был свободен, и я набрал номер мастерской Семёна Игнатьича.

— Авторемонт, — почти сразу ответил знакомый голос.

— Семён Игнатьич, здравствуйте. Это Витя, — сказал я, опираясь плечом о стену.

В трубке на мгновение стало тихо, а потом старик рассмеялся:

— Витька! Вот хорошо, что позвонил. Я уж думал, сам объявишься или тебя через техникум искать придётся. Поздравляю! Мне с утра уже двое рассказали, как вы там "Спектр" воскресили. Ты чего сам-то молчишь?

Я невольно улыбнулся. Значит, история действительно вышла за стены техникума. Тольятти был большим городом, но автомобильный мир внутри него, похоже, жил почти как одна большая мастерская: техникумы, завод, испытатели, частные сервисы – новости между ними расходились быстрее официальных бумаг.

— Вчера поздно закончили, а сегодня я как раз собирался к вам заехать, — объяснил я.

— Вот и славно, — сразу оживился Семён Игнатьич. — После занятий приезжай. Мне как раз с тобой поговорить надо.

Мой взгляд машинально скользнул к системному таймеру доступа к документации. Время уходило, и мастерская была именно тем местом, куда мне сейчас и следовало ехать. Если где и искать определённую машину с неисправностью, то точно не на парковках возле жилых домов, а в автосервисе.

— Буду сразу после занятий, — пообещал я и положил трубку.

Теперь день обещал быть значительно интереснее.

***

В мастерскую я приехал сразу после занятий. Знакомые ворота были открыты, изнутри доносился негромкий стук инструмента, а возле въезда стояли старенький универсал, местный фургон и совсем свежий светло-серый седан.

Я задержал взгляд на последнем, и системный архив почти мгновенно откликнулся. Поверх настоящего автомобиля проступили тонкие линии, кузов стал полупрозрачным, внутри обозначились жгуты проводки, электронные блоки и магистрали. Возле отдельных узлов вспыхнули подписи, а стоило задержать взгляд дольше, как система предлагала раскрыть соответствующую схему.

К этому зрелищу я всё ещё не привык и, подозреваю, за трое суток не привыкну.

— Что, и эту уже починить захотелось? — раздался от ворот голос Семёна Игнатьича.

Старик стоял в дверях, вытирая руки ветошью, и с довольной усмешкой наблюдал за мной.

— Как минимум хотелось бы попробовать, — аккуратно ответил я.

— Боюсь, тут ты будешь разочарован, — усмехнулся хозяин мастерской. — Во-первых, без Разряда я тебя всё равно к чужой машине не подпущу. А во-вторых, она полностью исправна. На шиномонтаж приехала.

Я уже сделал шаг к воротам и только потом осознал последнее слово.

Шиномонтаж.

За всей историей со "Спектром" один пункт квалификационного задания совершенно вылетел из головы. Я тут же открыл системное окно и ещё раз пробежал глазами по требованиям.

КВАЛИФИКАЦИОННЫЕ ТРЕБОВАНИЯ

— выполнить шиномонтаж колеса легкового автомобиля;

— восстановить исправность системы импульсного торможения: ВЫПОЛНЕНО;

— восстановить систему автомобиля, выпущенного более тридцати лет назад: ВЫПОЛНЕНО;

— устранить неисправность электронной системы управления автомобиля поколения М-26М2 или новее.

Два пункта уже закрыты. Третий буквально стоял передо мной на четырёх колёсах, а четвёртый я с самого утра пытался поймать на улицах.

— Семён Игнатьич, а покажете, как шиномонтаж делают? — спросил я, закрывая окно.

Старик посмотрел на меня с явным подозрением:

— Ты серьёзно? Никогда не видел, как колёса бортируют?

Я покачал головой. Нынешний Витька, насколько мне было известно, действительно никогда не занимался шиномонтажом, так что формально даже врать не пришлось.

— Завтра утром приходи, — предложил Семён Игнатьич. — Петя будет, у него несколько машин записано. Посмотришь спокойно.

Вот только смотреть мне было совершенно бесполезно. Система вряд ли засчитает требование за то, что я постоял рядом с умным видом.

— Завтра занятия, — сказал я намеренно разочарованным голосом, а потом с надеждой спросил: — А может сейчас покажете? Я помогу, чтобы вам тяжёлые колёса не поднимать.

Старик сразу нахмурился:

— Руками работать тебе нельзя, Вить. Разряда нет, не начинай опять эту песню.

— Так работать будете вы, — совершенно серьёзно объяснил я. — Вы говорите, что снять, куда поставить и что нажать, а я только руки предоставлю для тяжёлых действий. Считайте меня инструментом. Тем же домкратом, например.

Несколько секунд хозяин мастерской пытался сохранить серьёзное лицо, но всё-таки рассмеялся с хрипотцой и махнул рукой:

— Ишь какой домкрат нашёлся диковинный да говорливый. Ладно, пёс с тобой, Витька. Но делаешь только то, что я скажу. Никакой самодеятельности от домкрата мне не надо.

Сам шиномонтаж оказался самой простой технической работой за последние несколько дней. За прошлую жизнь я проделывал всё это столько раз, что руки прекрасно помнили каждое движение. Основной трудностью оказалось изображать новичка: специально смотреть, куда показывает Семён Игнатьич, брать инструмент чуть медленнее, чем хотелось, и не переходить к следующей операции раньше команды.

В какой-то момент я всё-таки забылся и слишком привычно закрепил колесо на станке, проверил посадку и уже потянулся дальше. Семён Игнатьич сразу прищурился:

— Витька, а ты точно раньше этим не занимался? Уж больно ловко выходит.

— Вы хорошо объясняете, — невинно ответил я.

Старик ещё несколько секунд внимательно изучал моё лицо, но продолжать расспросы не стал. Похоже, шиномонтажник из меня всё-таки оказался значительно лучше, чем актёр. Хорошо, что в прошлой жизни я пошёл чинить машины, а не сниматься в кино.

Через несколько минут всё было готово, и перед глазами сразу обновилось системное окно.

КВАЛИФИКАЦИОННЫЕ ТРЕБОВАНИЯ

— выполнить шиномонтаж колеса легкового автомобиля: ВЫПОЛНЕНО;

— восстановить исправность системы импульсного торможения: ВЫПОЛНЕНО;

— восстановить систему автомобиля, выпущенного более тридцати лет назад: ВЫПОЛНЕНО;

— устранить неисправность электронной системы управления автомобиля поколения М-26М2 или новее.

Три из четырёх готовы.

Теперь оставалась ровно одна машина. Одна электронная неисправность. И ещё почти трое суток доступа к заводской документации.

Семён Игнатьич заметил мою довольную физиономию и хмыкнул:

— Чего такой счастливый, Витька?

— Да радуюсь, что получилось, — ответил я.

— Это я уже заметил, — проворчал старик, после чего отошёл к небольшому столу возле стены и открыл ящик. — Кстати, чуть не забыл. Держи.

Он протянул мне несколько купюр.

Я посмотрел сначала на деньги, потом на него:

— Это за что?

Семён Игнатьич нахмурился так, будто вопрос был совершенно дурацким.

— За "Москвич". Восемнадцать рублей за работу. Или ты уже забыл, кто его починил? Владелец рассчитался, работа твоя, а значит, и деньги тоже. Всё честно.

Я взял купюры и невольно задержал на них взгляд. Вчерашние шестьдесят два рубля с тотализатора были приятным бонусом, но эти деньги ощущались совсем иначе. Их я заработал своими руками и головой. На своей любимой работе. Первый профессиональный заработок в новой жизни!

Было очень приятно, что мои навыки здесь начали превращаться не только в уважение, но и в совершенно реальные деньги.

В этот момент снаружи мастерской коротко посигналили, и я машинально повернулся к воротам. На площадку медленно въезжал тёмно-синий седан. Я узнал его ещё раньше, чем система успела развернуть поверх кузова прозрачный слой схем. Узкие фары, знакомая решётка, тот самый автомобиль, возле которого мы вчера стояли с Ромкой на светофоре.

Над крышей почти сразу появилась надпись:

МОСКВИЧ М-26М2

Я не удержался от улыбки.

Да неужели? Весь сегодняшний день я ходил по району и искал подобную машину, а теперь она сама приехала в мастерскую.

За рулём сидел тот самый дерзкий парень со светофора, а рядом, на пассажирском месте, судя по всему, был его друг того же возраста. Водитель заглушил двигатель, вышел и сразу направился к Семёну Игнатьичу.

— Игнатьич? Знакомый вас посоветовал, — бросил он и кивнул на "Москвич". — У меня с машиной какая-то ерунда. Едешь нормально, потом иногда нажимаешь газ и секунду-две вообще ничего. Будто педаль отключилась. Потом снова едет как ни в чём не бывало. На приборке чисто, ошибок нет.

Тем временем Система услужливо подсветила под приборной панелью узел электронной педали газа, и моя улыбка стала ещё шире.

Вот и всё, не бензонасос, не свечи и не проколотое колесо. Электронное управление – именно то, что мне было нужно. Сама судьба привела этого молодого пижона в мастерскую.

Причём симптом был вполне понятный. Электронная педаль, согласование двух каналов датчика, управление дросселем, проводка, разъёмы… Вариантов хватало, но никакой загадки мирового уровня я здесь не видел. С заводской схемой перед глазами я уже знал, с чего начну проверку.

Подойдя ближе, я спросил:

— Проблема проявляется на ровном газу или при ускорении?

Парень повернулся на голос, узнал меня и сначала удивился, а потом его взгляд опустился туда, где должен был находиться знак Разряда.

— У тебя Разряд-то есть? — спросил он уже совсем другим тоном.

— У меня есть понимание, что с твоей машиной, — спокойно ответил я.

Владелец не стал меня даже слушать.

— Да мне плевать, что ты там понимаешь. К моей машине ты не подойдёшь, — отрезал он и повернулся к Семёну Игнатьичу. — Мне мастер нужен, а не школьник.

Старик сразу нахмурился:

— Молодой человек, разговаривайте культурно. Виктор, хоть пока и учится в техникуме, тем не менее находится здесь не просто так.

— Я нормально разговариваю, — огрызнулся парень. — Просто не собираюсь давать новую машину зелёному пацану. Если у вас тут так принято, я лучше съезжу в другой сервис.

Он махнул своему приятелю и направился обратно к "Москвичу". Семён Игнатьич недовольно поджал губы, но удерживать клиента не стал. Через несколько секунд двигатель ожил, синий седан плавно покатился к воротам и выехал на улицу.

— Вот ведь характер, — проворчал старик, глядя ему вслед. — Ты не обращай внимания, Витька. Всякие люди попадаются.

Я удивлённо посмотрел на него. Переживать мне даже в голову не пришло.

Сегодня утром в мои способности не верила половина техникума, а ещё вчера – почти весь. До этого, полагаю, Витьку Ярцева толковым механиком не считали даже собственные родители. Так что ещё один человек, уверенный, что отсутствие значка на груди автоматически лишает меня мозгов и рук, ничего принципиально не менял.

Зато прямо сейчас из ворот уезжало моё последнее квалификационное требование.

Москвич М-26М2 с электронной неисправностью.

Пока единственной серьёзной помехой оставалась прокладка между рулём и сиденьем.

— Витька, погоди, — окликнул меня Семён Игнатьич, когда я уже подхватил рюкзак. — Я тебя вообще-то сегодня для другого позвал. Мне с тобой серьёзно поговорить надо.

— Простите, Семён Игнатьич, давайте потом, — ответил я, уже выбегая в ворота. — Это ведь подождёт?

Старик удивлённо посмотрел мне вслед:

— А куда ты так бежишь?

— Срочные дела появились, — бросил я через плечо, поняв, что механик не против и разговор не срочный.

Тёмно-синий "Москвич" ещё был виден в конце дороги и через несколько секунд должен был скрыться за перекрёстком. Я поправил рюкзак на плече и усмехнулся.

Плевать, что его хозяин думает обо мне. Плевать, есть у меня Разряд или нет. Мне требовалась эта машина, а ей совершенно точно требовался нормальный механик.

— Ну уж нет, теперь ты от меня никуда не денешься. Я починю эту машину, хочешь ты того или нет.