Возрождение эпохи

Глава 1. Автор. Начало

100-ый шел вперед, опустив голову в землю. Он медленно шел, волоча ноги и спотыкаясь о камни, лежащие на асфальтированной дороге. Небо было пасмурным. Огромные серые тучи плыли по небу, и, казалось, что вот-вот пойдет сильный дождь.

План парня снова провалился. Он хотел донести людям важность чтения книг, но его даже слушать не стали. Конвоир, посланный Первейшим, грубо и жестко схватил его за шкирку, как провинившегося котёнка, и повел в тюрьму. 100-ый чувствовал мерзкий запах изо рта мужчины, поэтому он морщил нос, пока тот вел его за решетку. От крепкого захвата шея парня сильно болела, возможно, ближе к вечеру на ней появятся синяки.

Дорогие читатели, вы не ослышались, когда я говорила о том, что именно за призыв к чтению нашего героя ведут в тюрьму. Учиться чему-либо запрещено Законом! Человеческий мозг не должен работать, за него это делают встроенные чипы, прекращающие работу мозга и позволяющие людям моментально узнавать любую информацию. Когда на чип приходят какие-либо новости, в затылке чувствуется холодок и в глазах мерцают тысячи огней, после которых перед лицом появляется электронное окно с письмами. Именно так люди в современном обществе получают информацию: новости государства, оповещения об опасности, новые законы и другие сведения, которые Первейший считает нужным довести до сведения граждан.

Это чудо-устройство изобрёл один умный мужчина, являющийся правителем государства. С виду он практически ничем не отличается от других людей, правда его рост считается нестандартным для обычного человека, он составляет целых три метра! Конечно же, хочу упомянуть, что, благодаря своим технологиям, правитель знает абсолютно все про каждого человека. Именно он запретил людям учиться и иметь своё мнение, ведь если человек начнет думать, то чип выйдет из-под контроля, что приведет к демократии.

Человека, создавшего чипы прозвали Первейшим. Первейший – глава государства, лишь он решает, что должен делать народ. Ему нельзя противоречить. Своих непослушников он отправляет в тюрьму на неопределённый срок, и сколько времени человек просидит там, решать только Первейшему…

Сегодня произошла ужаснейшая ситуация. 100-ый вышел на главную площадь и попытался призвать чипированных к чтению книг. Это была роковая ошибка, повлиявшая на его репутацию и дальнейшую судьбу. Первейший обо всем узнал, теперь он не оставит его так просто. Глупца ведут в тюрьму и там жёстко накажут за нарушение закона.

- 100-ый, ты серьезно думал, что сможешь призвать людей к чтению? Ты глупец! Знай это! Все, чего ты добился, это осуждение со стороны чипированных. А теперь Первейший приказал отвести тебя в тюрьму, чтобы ты гнил там до скончания дней, - сказал ему конвоир.

Парень молчал, ведь его все равно слушать никто не станет. Все подчиняются Первейшему. Боятся его. «Трусы несчастные», - думал про себя 100-ый. Но на самом деле он мог понять их, во внешности Первейшего было что-то пугающее. Его глаза горели от злости, одновременно в них были холод и безразличие.

Вот его привели в камеру и с силой толкнули за решётку, чипированные вокруг смотрели на него с осуждением и презрением, все уже знали о 100-ом и о произошедшем на главной площади. Каждому в государстве отправили на чип сообщение, в котором говорилось о призыве к чтению со стороны молодого человека.

100-ый сел на холодную землю, закрыв голову руками от бессилия. Его сердце бешено колотилось от страха и злости, душа кричала и плакала. В тюрьме воняло сыростью и канализацией, на полу было много воды, стекающей из ржавых труб. Там было очень холодно.

Вдруг позади 100-ого раздался девчачий голос:

– Ну, Герой! О тебе уже все государство говорит. Смелый ты, брат, только очень глупый, – вполголоса сказала незнакомка, видимо, чтобы стража не услышала её высказывания.

Ее нежный и мелодичный голос прозвучал для парня, как спокойная мамина колыбельная на ночь.

– Что? – непонимающе воскликнул 100-ый и оглянулся.

Он увидел прекрасную девушку, которой на вид было лет двадцать. Она стояла за его спиной, одобрительно смотря на него, и в её чудесных голубых, как небо, глазах он заметил искреннюю доброту и восхищение.

– Говорю, смелый поступок ты совершил и, скажу я тебе, достойный. Только о таких вещах молчать надо и книги читать втихаря. Первейший не одобряет такое. Чипированные – люди подлые, сразу же обо всем докладывают Первейшему.

– Как я вижу, ты тоже чипирована. Почему тог… – парень не успел договорить, сокамерница его тут же перебила.

– Ха-ха-ха, ну точно глупец! – с усмешкой говорила незнакомка, – ты разве не знаешь о важном свойстве чипа?

– Нет…

– Да ладно! Неужели? Сейчас расскажу все по порядку. Только ответь-ка на мой вопрос. Когда тебе установили чип?

– Пять дней назад, тогда-то мне и рассказали о запрете обучения в нашем государстве и чтения книг. Я был возмущен!

– К теме обучения мы вернемся чуть позже, а сейчас самое главное: ты должен узнать одну важную деталь. После установки чипа мозг работает ещё две недели, и человек может ещё здраво мыслить. Но уже на пятнадцатый день, он начинает подчиняться Первейшему и полностью теряет свою личность и индивидуальность. Мне, например, установили чип десять дней назад, у меня есть ещё пять дней на осуществление своего плана.

– Какого плана? – удивленно спросил 100-ый.

Вдруг девушка подбежала к решётке и начала оглядываться по сторонам, будто там может быть кто-то, кто не должен слышать их диалог.

– Короче, – воскликнула она, – ночью все расскажу, когда чипированные уснут по приказу Первейшего.

100-ый ничего не понимал, но решил больше не задавать вопросов, а просто дождаться ночи. Как он понял, первые две недели после установки чипа Первейший не может в полной мере следить за человеком, этим занимаются другие чипированные, которые подчиняются ему и докладывают о потенциальных предателях.

– Постой. Ты же 100-ый? Я 125-ая. Старайся держаться меня, здесь с тобой никто церемониться не будет, вокруг одни враги! Все люди, окружающие нас очень давно чипированы, они будут докладывать любую информацию о нас Первейшему. Я единственный здравомыслящий человек, который здесь остался. Ты можешь на меня положиться!

– Спасибо тебе! Спасибо за поддержку, – воскликнул 100-ый, и 125-ая ему улыбнулась.

Вдруг ребята услышали жалобный стон, который начал превращаться в громкий, душераздирающий крик, режущий уши. 100-ый заметил страх в глазах 125-ой, ее лицо побледнело. Видимо, она понимала, что происходит. Девушка подбежала к 100-ому , крепко сжала его руку и прошептала:

– Это проверка! Нужно срочно сесть к стене и не двигаться.

100-ый и 125-ая метнулись к стене напротив решётки и замерли, прижав колени к груди и затаив дыхание. Любой посторонний звук, любой шорох мог привлечь внимание надзирателей. Друзья притворились фарфоровыми куклами с застывшими улыбками на лицах. Но в отличие от кукол, они все видели. Видели кошмар, творившийся за железными прутьями, запрещающими им покидать сырую клетку. В этот момент ребята почувствовали отвратительный запах пота. По коридору шли надзиратели, видимо, едкий запах исходил от них. Они куда-то вели мальчика лет восьми. Уроды крепко держали его маленькую ручку, пока тот плакал и пытался вырваться из лап надзирателей. Его губы дрожали от страха и обиды, а кожа на лице пересохла от обильных слез. Он был бос, а его грязная рубашка порвана.

Что такого мог натворить маленький ребенок? Он же совсем недавно появился на свет и вряд ли успел сделать кому-то что-то плохое. Даже если этот малыш и причинил кому-то вред, ему просто нужно было объяснить, что это плохо. Он не успел еще познать жизнь и совершенно не виноват в этом в силу своего маленького возраста. 125-ая понимала, что происходит и заранее знала, что будет этому несчастному ребенку, поэтому была так напугана. Она не хотела пока рассказывать 100-ому обо всем. Все потому, что 125-ой сразу же понравился новый сокамерник. Конечно, никак парень, а как друг или товарищ. Поэтому она предпочла поберечь его психику и просто не рассказывать обо всем, что происходит в этой ужасной тюрьме. Вряд ли он выдержит столько информации сразу. Она постарается мягко рассказать ему о последствиях, но точно не сейчас.

На самом деле тогда девушка соврала 100-ому, что у неё есть чип. Она тайно вывела его из организма в своей лаборатории. Об этом пока еще никто не знает. Совсем скоро она обо всем расскажет своему новому другу. Сейчас же она продолжала сидеть у стенки рядом с 100-ым, сжимая кулаки так, что давно не стриженные ногти больно впивались в кожу. 125-ая ждала окончания того ада, который творился за решёткой, все еще думая о маленьком мальчике. Она представляла, как бы страдала и плакала, если бы это был её сын или младший братик. Её бы мучила совесть за то, что она не уберегла малыша и позволила этим уродам забрать его и причинить боль.

Вообще надзиратели не просто так ходят по камерам, они ищут новую жертву. Людей, нарушивших закон в третий раз подряд. Таких жёстко наказывают, как и этого ребенка. Отводят в особые камеры, где удаляют стандартный чип и вместо него вживляют в организм новый, который парализует все тело и превращает его в ледяное железо. Делает так, чтобы человек по-прежнему чувствовал боль, холод, жару, духоту, голод, но при этом он не мог ни пошевелиться, ни заплакать, ни сказать ни слова. Такой человек будет все слышать, все видеть, все понимать, чувствовать страшнейшую боль от железа, которое сковывает его тело. После вживления человеку начинает казаться, что он долго и мучительно умирает. Но это не так. На самом деле он будет жить вечность! Если у обычных чипированных есть возможность прожить спокойную жизнь среднестатистического человека – 70—80 лет, то наказанные люди будут мучиться до скончания веков. Обреченных помещают в музей, как экспонаты, рядом вешают таблички с их биографиями. И самое главное - подчеркивают жирным шрифтом их нарушения, чтобы другие даже не думали не повиноваться.

125-ой было очень жаль тех, кто превращался в железо, ее сердце разрывалось от боли. Она безумно хотела помочь несчастному мальчику, который через считанные минуты станет вечным истуканом. Девушка представляла, как ему будет страшно, пока конвоиры вживляют в его организм чип. Малышу будет больно, но он не сможет ничего сделать с этим. Он маленький и беззащитный ребенок, которого хочется обнять и уберечь от всего этого кошмара. Сделать так, чтобы он забыл об всем, как о страшном сне. Но это невозможно. Впервые за несколько лет у девушки на глазах появились слезы. Слезы отчаяния, безысходности и несправедливости этого мира. Слезы, показывающие, что она все еще живая, что она не бесчувственный чипированный робот, а человек, способный любить и испытывать чужую боль как свою.Девушка почувствовала теплые слезы на своих щеках.

Окунувшись в тревожные мысли, 125-ая не заметила, как прошло уже целых три часа. Она испугалась, что надзиратели увидят ее слезы и догадаются, что в ее организме нет чипа, что она способна мыслить и сопереживать. Холодными пальцами девушка вытерла слезы и обернулась на 100-ого. Тот спал, свернувшись калачиком в углу холодной мокрой камеры. В очередной раз девушка была очень рада, что парень пока не все знает. Хоть выспаться сможет. Ведь потом нужно будет хорошенько поработать. Они обязательно должны спасти государство от Первейшего, избавиться от чипов, которые убивают людей в людях. Они сделают так, чтобы все обреченные, превратившиеся в железо, стали свободными. Они со всем справятся!

Спустя час надзиратели закончили обход тюрьмы. На часах было десять вечера, в это время все люди с действующими чипами обычно засыпают. 125-ую тоже клонило в сон. Но не потому, что Первейший заставлял её спать, а потому что она человек, мозг требовал перезагрузки. Конечно же, она понимала, что спать ей нельзя. Сейчас нужно разбудить 100-ого, важно осуществить свой план!

– Хэй, 100-ый, просыпайся.

Глава 2. 100-ый. Побег из темницы

- Хэй, 100-ый, просыпайся, - услышал я нежный голос своей сокамерницы.

После того, как я попал сюда, мне каждая минута говорит, что раньше мы с девушкой были знакомы. Возможно, даже дружили. Её мимика, черты лица, жесты, потрясающие голубые глаза, на которые падает тусклый свет свечей. Этот свет делает ее глаза какими-то необычными… Она горит своим делом, чувствуется, что готова идти до конца. Светлые короткие волосы и гордо поднятая голова, какая же она красивая! Каждая деталь в ней сводит меня сума и кажется чем-то родным. Она особенная…Не просто первая встречная красотка со смазливым личиком и шикарной фигурой. Нет-нет, совсем не так. Она королева! Такая хрупкая девушка, в ней сила, храбрость, гордость. Кажется, из нее получился бы неплохой правитель…. Ее походка элегантна, как у пантеры, а взгляд упрямый и целенаправленный. Она точно сможет постоять за свое, будет драться до последнего…

Так я размышлял, лежа рядом со 125-ой, притворяясь спящим. Резко во мне поселилось чувство вины. Не знаю почему, но совесть мучила меня, будто я позволил себе обидеть эту прекрасную девушку. Нет же! Я не мог! После нашего знакомства я не посмел даже возразить ей, не то, что причинить вред! Не понимаю, откуда во мне это неожиданное чувство вины…

- 100-ый! Прошу тебя, скорее! У нас крайне мало времени, - 125-ая слегка потрясла меня, чтобы разбудить.

- Встаю! Честное слово!

Я быстро подскочил на ноги и выпрямил спину, которая затекла из-за неудобного положения. Все-таки спать на полу – не самый лучший вариант. Я стоял и ждал дальнейшей команды.

– Я готов!

- Забавный ты! Мы же не в армии, можешь расслабиться.

- Так точно!

Я продолжал вести себя перед 125-ой, как солдат перед командиром, потому что идел, что это веселит ее. Девушка снова посмеялась над моей очередной шуткой и схватила меня за руку. Ее рука была холодной, мне захотелось согреть ее своим теплом.

- Идем! Иначе не успеем.

- Есть! Каков план?

- Нам нужно сбежать отсюда!

- Сбежать? Я не готов…, а если надзиратели заметят нас? Ничем хорошим это не закончится!

- Они крепко спят из-за чипов. Встроенные устройства не позволят им проснуться раньше времени, которое указал Первейший.

Все было запутано. Я не понимал, как мы сбежим отсюда, как откроем камеру и как останемся незамеченными. На решетке висел огромный ржавый замок, который нам не позволил бы выйти наружу. Мне не хотелось выходить за эту склизкую мрачную решетку, было очень страшно, что нас уведут точно так же, как и того маленького мальчика. Ком подступил к горлу, а в коленях появилась мелкая дрожь. Интересно, что с ним стало?

- Прости, 125-ая. Может быть, ты подумаешь, что я – трус, но мне страшно туда идти. Я не смогу…

Новая знакомая отпустила мою руку и изменилась в лице. Она стала какой-то серьёзной, даже немного грустной, я бы сказал. Было больно смотреть на такую 125-ую. Хотелось снова как-нибудь пошутить, чтобы она улыбнулась. Медленным шагом она подошла к решётке, собираясь уйти, но вдруг резко остановилась.

- Мне тоже очень страшно, но я понимаю: если не сегодня, значит никогда. Прощай! Я рада, что мы познакомились с тобой.

Совесть во мне закричала ещё громче: «Не оставляй её! Она не справится одна! Ей нужно крепкое мужское плечо, которое всегда поможет и не оставит в беде. Неужели ты бросишь её на произвол судьбы?» В последние секунды я остановил девушку, схватив за запястье:

- Стой! Я пойду с тобой. Прости меня. Я - дурак.

Она обернулась, и вновь её лицо загорелось от радости. Девушка протянула мне руку, широко улыбаясь, и я обхватил её маленькую ладонь своей. 125-ая сняла со своего белоснежного каре голубую сверкающую заколку, вставила острый конец украшения в замочную скважину, повернула раза три, и замок с резким щелчком открылся. Думаю, она хотела сделать это тихо, но решетка громко проскрипела и ударилась об стену так, что задрожал пол.

- Тише! Нас могут услышать злые дяденьки, которых давно не кормили, - пошутил я о конвоирах.

Девушка снова задорно рассмеялась от моей шутки. Она дружески потрепала меня по голове и вновь взяла за руку. Я снова ощутил ее холодные пальцы.

- У нас с тобой есть время до шести утра. Думаю, успеем, - воскликнула 125-ая, глядя в даль темного мрачного коридора.

- А сейчас ты расскажешь мне куда мы идем? Или это тайна?

- Пока тайна.

- Дай-ка угадаю. Ты меня отведешь в «тайную комнату»?

- Ооо, ты тоже читал Гарри Поттера и тайную комнату?

- Ага, и фильм смотрел.

- У нас много общего!

Мы шли по коридору, все еще держа друг друга за руки. Путь нам освещали редко расставленные свечи, из-за этого было очень темно, и я с трудом мог разглядеть стены и клетки, стоящие вокруг. Пахло сожжённым воском и дымом от свечей. Несмотря на темноту, я видел силуэты чипированных, которые спали в своих клетках, свернувшись в клубки, чтобы согреться. Это хорошо, что они спали, иначе давно бы заметили нас и всех на уши подняли. Меня утешали слова девушки, мол, чипированные не проснутся раньше указанного времени. Атмосфера, конечно, не самая лучшая: очень темно, силуэты выглядели пугающе, периодически доносились крики провинившихся, именно поэтому я отвлекал 125-ую разными разговорами, чтобы она меньше думала о реальности. Мой голос звучал довольно бодро, и, наверное, я смог хоть немного отвлечь ее. Она, итак, извелась уже в этой тюрьме, где нет ни секунды покоя. Я старался не позволять тишине поселиться между нами, ведь сразу же каждый из нас начал бы думать о происходящем. Этого лучше избегать…

Мы шли где-то пятнадцать минут. На удивление коридор оказался очень длинным, я думал, он никогда не закончится и мы останемся там навеки. Я старался чаще шутить, мы болтали о разной ерунде. 125-ая задорно смеялась над каждой моей шуткой. Все шло довольно неплохо, но до тех пор, пока мы не увидели лежащее на полу тело.

Моя подруга остановилась от испуга и замерла на мгновение, после пришла в себя и попятилась назад. Она отпустила мою руку и подбежала к мужскому телу. Присев на колени, приложила два пальца к шее. Ее руки дрожали, и я слышал, как она всхлипывала.

- Он живой! Нам нужно его спасти! Вдруг он проснется вместе с другими чипированными, его увидят и отведут следом за тем мальчиком. Он же не заслуживает такого отношения к себе!

- А если он причинит нам вред?!

- Нет, 100-ый, пожалуйста… Я не знаю, как буду жить дальше, если мы оставим его здесь и уйдем. Мы должны ему помочь!

- Хорошо, давай попробуем поднять его. Он, наверное, тяжёлый.

Мы со 125-ой, с двух сторон, подошли к лежащему парню, подняли за подмышки и потащили его. Он был не такой уж тяжёлый, как я думал, но и не легкий. Впереди, в конце длинного коридора, виднелась дверь, но она была еще довольно далеко.

Осторожно перебирая ногами, в медленном темпе мы пошли дальше. Боковым зрением я заметил, что 125-ая опустила голову вниз и о чем-то задумалась, смотря себе под ноги. Я решил снова заговорить с подругой и отвлечь её, видя ее подавленное состояние:

- 125-ая, а мы скоро придем?

- Да, сейчас дойдем до той двери, пройдем дальше по лестнице и повернем. Там будет «тайная комната», - девушка хмыкнула, а я посмеялся.

Мы прошли весь путь и дошли до какого-то помещения с огромной железной дверью, видимо, это и была та самая «тайная комната». 125-ая ввела пароль, дверь отворилась, и я зажмурился от внезапного яркого света.

- Проходи, 100-ый, парня положи на дальнюю койку.

Она указала пальцем на левый угол и привстала на носочки от небольшого волнения. Это показалось мне очень милым.

Я направился туда и положил незнакомца на койку. Там было светло, поэтому я с легкостью смог разглядеть каждую черту лица парня. Он был странным, непохожим на других людей. Волосы и ресницы белоснежные, кожа бледная и гладкая, как у мертвеца. Раньше я не встречал таких, но слышал о них. Видимо, он альбинос… Где-то слышал, что у альбиносов отсутствует какой-то пигмент в организме, из-за этого у них бледная кожа, светлые волосы и бесцветные глаза. Довольно интересное явление в природе…Всегда думал, что это уродливые люди, но конкретно этот парень был симпатичным. Черты лица, волосы… Ему шла его особенность. Я б даже сказал, природа одарила его красотой. Мой взгляд сразу же упал на порванные синие джинсы, испачканные в земле, когда-то белоснежные кроссовки. Серая футболка под красной клетчатой рубашкой была влажной от пота. Красная… клетчатая… рубашка….

На меня ярким пламенем нахлынули воспоминания. Ком застрял в горле, губы задрожали, а по щекам потекли слезы. 125-ая была в замешательстве, боковым зрением я заметил, она волнуется за меня. Проклятье, это же…

– 100-ый, у тебя все хорошо? Иди сюда. Обсудим наш план, - неуверенно сказала 125-ая, всматриваясь в мое лицо.

Я молчал. Стоял, как вкопанный и не мог сказать ни слова.

- 100-ый, что произошло?

- Все хорошо, - собравшись с силами, я выдавил из себя два слова.

Я подошёл к ней, и она ещё раз спросила:

- Что произошло? Расскажи мне.

- Ничего! Все отлично, - через силу я смог улыбнуться, - ты хотела про план рассказать.

- Да-да, план…. Ну, слушай. Я считаю, что нужно спасать наше государство от Первейшего. Нельзя позволить чипам завладеть миром! Нам грозит опасность! Мы все обречены! Расскажу тебе свой секрет. На самом деле я не чипирована, яв тайне вывела чип из своего организма, и, если Первейший узнает об этом, меня накажут. Ты должен понимать, что путь будет непростым, и, вероятно, нам придется многое потерять в течение битвы. Готов ли ты идти до конца?

- Я готов, но прошу тебя, помоги вывести чип и из моего организма!

- Да, я и хотела тебе это предложить. Давай сделаем это прямо сейчас, у нас нет времени! Садись на этот стул, закрой глаза и посчитай про себя до трёх. Будет неприятное ощущение, но ты потерпи, пожалуйста.

Я послушно сел на железный стул.

- Отлично! Начинай считать.

Про себя я медленно досчитал до трёх. По телу побежал ток, но я продолжал сидеть, не двигаясь, затаив дыхание, в ожидании команды от 125-ой.

- Все! Готово. Ты больше не чипирован!

Я встал со стула, и у меня тут же закружилась голова. 125-ая поддержала меня за локоть, не дав мне упасть.

- Головокружение – это нормальное явление после процедуры, - уточнила она.

Я немного подождал, и все прошло.

- 125-ая, а чипы же стирают прошлые воспоминания человека, правильно?

- Да, ты прав.

- Тогда почему я вспомнил некоторые моменты из своей жизни еще до удаления чипа?

- Это нормально. Все воспоминания остаются в подсознании. Оттуда стереть их невозможно. Память у чипированных стирается сразу после введения чипа. Но в течение двух недель после установки самые яркие воспоминания могут всплыть в твоей памяти.

- Тогда я тебе тоже расскажу свой секрет… Когда я пошел класть того парня на койку, начал рассматривать его, я вдруг узнал его! Он - мой брат, который покончил с собой несколько лет назад…

Глава 3. 125-ая. Забытое прошлое.

- Что?! Мертвые не могут оживать, 100-ый. Ты что-то путаешь!

Его слова звучали безумно. Этот парень не может быть братом 100-ого.

- Ты мне не веришь…

- Верю, но он, возможно, просто похож на твоего брата, но на самом деле это другой человек!

Я видела, что 100-ый начинает раздражаться от того, что я ему не верю. В его глазах читалась злоба, я подумала, что больше не буду спорить с ним и просто кивну, но вместо этого я оглянулась на незнакомца в красной клетчатой рубашке. Рубашка… Неужели это?..

У меня заболела голова. В висках я почувствовала пульсацию. Слабая боль резко превратилась в очень сильную. Я упала на ледяной пол и сильно ударилась копчиком, который мгновенно онемел. Меня затрясло, как от холода, а из носа хлынула горячая алая кровь, медленно стекающая сначала на губы, а потом на одежду. Во рту я почувствовала пугающий вкус металла и в итоге потеряла сознание.

Меня настигло видéние, казалось, что это был сон, но я не спала. Я видела себя со стороны сидящую посреди леса, в котором пахло грязью. Вокруг стояли разные деревья: ели, сосны, дубы, березы и пихты. В ночной темноте они были похожи на страшных монстров, которые готовы растерзать любого, кто окажется на их территории. Я чувствовала, что на меня осуждающе смотрят тысячи глаз. Они впивались в мою спину, и от их взгляда по коже мелкой дрожью пробегали мурашки. Опустив голову от неожиданного стыда, я взглянула на свои ладони, испачканные липкой кровью. В голове появился размытый образ мертвого парня, лежащего посреди леса. Я считала, что это я убила его, и кровь, растекающаяся по моим пальцам принадлежала ему. Мои грязные руки задрожали, и я закричала от ужаса, страха, вины. Услышав мой душераздирающий крик, деревья, окружившие меня со всех сторон, быстро и громко зашуршали своими листьями на ветру, будто смеясь надо мной. Встав на трясущиеся ноги, я попыталась убежать из этого жуткого места, но меня кто-то резко схватил за плечи и развернул к себе. Я закрыла глаза и вдруг услышала до боли знакомый мужской голос. «Ты не виновна!» - воскликнул он. Я очнулась…

Открыв глаза, я увидела яркий свет, от которого зажмурилась, одновременно закрыв лицо руками. Я не помнила, сколько пролежала без сознания и не понимала, почему такой странный сон приснился мне. Тот образ мертвого парня снова всплыл у меня в голове, и мне стало жутко. Кажется, мы с ним никогда не были знакомы, но почему-то его черты лица и телосложение – всё это показалось мне родным, будто когда-то он был для меня самым ценным человеком. Точно… В детстве мы дружили с ним, и я была влюблена в него. В один день он убежал в лес и там выпил сильнейший яд, от которого умер. Я считала, что виновата в случившемся и не могла смириться с его смертью. Возможно, я бы умерла, если бы меня не спас мой друг… Именно ему принадлежал мужской уверенный голос, который в страшном сне говорил, что я не виновна. Тогда он вытащил меня из жуткого леса. В детстве его звали Колли, но после чипирования он носил и до сих пор носит номер 100.

Я медленно открыла глаза и аккуратно поднялась с холодного пола, посмотрев на испуганного 100-ого. По его щекам покатилась слеза.

- Колли? – спросила я, дрожащим голосом.

- Мика? – вместо ответа послышалось короткое имя, когда-то принадлежащее мне.

После произошедшего наступила гробовая тишина, не хотелось, чтобы кто-то нарушал её. Я все еще сидела на полу, вслушиваясь в умеренное дыхание парня, лежащего на дальней койке. Дыхание Тима. Человека, который разбил мое детское наивное сердце, желающее искренней любви.

Глава 4. Автор. Самоубийство

В одиноком дворе, где практически никогда никого нет, гуляли одиннадцатилетняя девочка и ее тринадцатилетний друг. Они ходили по старой площадке, которая была в ужасном состоянии. Качели сломаны, на стенах горки нарисованы граффити, песочница давным-давно превратилась в мусорку, а упавшая карусель стала обыкновенным местом жительства для уличных брошенных котов.

С ранних лет девочка была влюблена в своего друга, она очень боялась, что он может плохо обойтись с её чувствами, причинить ей боль. Тщательно скрывала их, но у нее это плохо получалось. Очень часто смотрела в его глаза дольше обычного и на каждую прогулку приносила разные сладости, которыми угощала его под старой горкой, чтобы никто не стал свидетелем ее романтических жестов.

Возможно, где-то в глубине души парень тоже испытывал чувства к подруге. У нее не только доброе сердце, но и симпатичная внешность. Её длинные светлые вьющиеся волосы доставали практически до поясницы. Тиму нравилось, что они пахли клубничным шампунем. Глаза девочки казались ему очень красивыми, голубые и выразительные, в них очень часто появлялся блеск от солнца. Когда она смотрела на него, ее взгляд становился необычайно теплым и нежным, а широкая улыбка светлой-светлой и очень доброй. Её личико всегда светилось от счастья. Девочка очень часто рассказывала какие-то душевные истории с огромным удовольствием, и по её лицу сразу можно было понять, как она горит своим рассказом. Она отличная подруга и хороший собеседник, всегда внимательно слушала его истории и могла поддержать в трудной ситуации, любила обниматься и разговаривать по душам.

Но в этот раз что-то произошло. Он медленно шел рядом, демонстративно зевал, показывал свою неприязнь и холод к ней.

Конечно же, она видела перемены в его поведении, но старалась не придавать этому большого значения, понимая, как нелегко ему приходилось выживать среди сверстников. Она прекрасно знала о его несчастном детстве. Из-за особенностей внешности, мальчика постоянно обижали ровесники. Они жестоко били его, пинали, обзывали. Однажды девочка нашла его, плачущего и забитого в угол, захлебывающегося кровью и слезами. Она тогда была не знакома с ним, но все же подошла, успокоила, привела в себя и обработала раны. Тот рассказал, что все детство его задирали за внешность.

Он родился альбиносом. У него белоснежные волосы, бледная кожа, на которой слишком сильно выступали вены. Тим старался скрывать их разной одеждой: носил джинсы вместо шорт, даже если на улице было очень жарко, поверх белой футболки всегда одевал красную клетчатую рубашку, чтобы скрыть свои бледные худые руки, которые казались ему уродливыми. Также его особенностью являлись светящиеся фиолетовые глаза. Они светились не в буквальном смысле, а чаще всего из-за сильных эмоций или потрясений. Девочка замечала его отличительные черты, но никогда не акцентировала на них внимание. В любом случае он был самым красивым для неё.

Когда они только познакомились, он вел себя иначе, показывал себя с лучшей стороны: всегда был ласковым, добрым и чутким, нов последнее время стал грубо с ней разговаривать, периодически манипулировать ее чувствами.

Долгое время ребята прогуливались молча, не говоря ни слова, но вскоре девочке надоела тишина между ними, и она решила прервать ее:

- Тим! Я вчера узнала, что у тебя есть брат. Почему ты о нем не рассказывал раньше? Он такой классный и интересный!

Услышав это, его будто ударило током. Он вздрогнул, дыхание сбилось.

- Откуда ты узнала про него?! – грубо воскликнул Тим.

- Вчера вечером я гуляла с ним. Вместе мы провели целый день, за это время успели обойти весь город! Совсем недавно мы познакомились с ним в парке. Колли такой веселый, жизнерадостный, смешной, рассказывал, что у него есть прекрасный старший брат, представляешь? Только потом я поняла, что речь идет о тебе! Если честно, я не сразу поверила, что вы братья, ведь вы с ним такие разные! Я так рада, что теперь у нас с тобой есть общий знакомый! Для тебя он брат, а для меня друг! А еще…

Тим не дал ей договорить. Он перебил её и приказал немедленно замолчать, иначе больше ни за что не пойдет с ней гулять! Его фиолетовые глаза загорелись еще ярче от ревности и злости, на них четко проявились красные жилки. Она не должна ни с кем общаться кроме него!

- Тим, да что с тобой такое? – удерживая подступившие слезы, сказала девочка.

- Ты не должна общаться с этим… В общем, если ты не перестанешь гулять с ним, переписываться и так далее, то я уйду от тебя. Навсегда. Хочешь ли ты этого?

- Но…

- Не ожидал от тебя такого предательства, Мика! Пока! Мне пора.

Тим развернулся и просто ушёл, оставив ее в недоумении. Осознав произошедшее, она быстро побежала за ним, и, догнав, спросила:

- Скажи, в чем я провинилась? Не оставляй меня одну... Пожалуйста.

Мика схватила руку Тима, а он все еще стоял, повернувшись к ней спиной. На его лице застыла неестественная широкая улыбка. Взгляд стал холодным и злым, а зрачки то расширялись, то сужались. Парень безжалостно вырвал свою руку из её руки, и, ничего не сказав, пошел дальше. Ладонь малышки стала пустой. Девочка дала волю слезам, и, закрыв лицо руками, села на асфальт.

- Прощай, любимый, – прошептала Мика напоследок, - надеюсь, что когда-нибудь ты вернешься ко мне.

Но он больше никогда не вернулся к ней. В его голове созрел мерзкий план. Парень уже поднимался по лестнице на второй этаж. Он шел в свою запущенную квартиру, из которой пахло невыброшенным мусором, сыростью и подгоревшей едой. В ней он жил со своим братом, с тем самым Колли. Родителей у них давно уже не было. Отец ушёл ещё, когда они были маленькими. Воспитывала их мать, но потом из-за стресса она заболела, врачи, к сожалению, не успели её спасти. Поднявшись на второй этаж, Тим открыл ключами дверь своей квартиры. Прямо с порога парня встретил Колли.

- Привет, брат! Рад тебя видеть! - воскликнул Колли.

Он попытался приобнять Тима, но тот с силой оттолкнул его. Мальчик упал и ударился локтем об косяк. Тим смотрел на него свысока, зло ухмыляясь.

- Ты чего? Что-то случилось? Я могу тебе помочь, Тим?

- Урод! Ты никогда не сможешь помочь мне. Ты испортил мою жизнь! Мама всегда больше любила тебя, чем меня, а сейчас ты хочешь увести Мику?

- О чем ты говоришь?

- Не строй из себя идиота. Я все знаю. Ты любишь её? А ну говори, иначе…

Тим схватил все еще сидящего на полу брата за шею. Его сильные руки крепко сжимали шею Колли, оставляя на ней большие синяки и покраснения. Он задыхался, хватал своего брата за руки и пытался вырваться.

- Говори! Ты любишь её?

Колли сумел оттолкнуть от себя брата и крикнул:

- Да! Я люблю её! Она красивая, умная, добрая, чуткая, мечтательная. Да вообще самая лучшая! Ты не достоин её внимания, эгоист! Когда я встретил ее, то сразу же понял, что это любовь с первого взгляда. Никогда! Слышишь? Я никогда не встречал таких необыкновенных девочек, как она!

Слова Колли ранили Тима, он подошёл к брату, замахнулся и готов был ударить его, как вдруг передумал. Вместо этого парень выбежал из квартиры, не закрыв за собой дверь, и метнулся в лес, находившийся напротив школы. Туда нельзя ходить детям! По крайней мере, так всегда говорили в школе. Почему именно никто не знал, но ходили слухи, что дети пропадали там. Заходили вглубь и не возвращались домой. Никогда!

Спустя пятнадцать минут парень уже был в лесу среди деревьев. Он шёл по тропинке. Вокруг было тихо. Но длилась эта тишина недолго. Вскоре Тим услышал шаги позади себя. Он ухмыльнулся, догадываясь, кому принадлежат шаги. Тим достал из кармана маленькую баночку. Это был яд, который он всегда носил с собой, чтобы когда-нибудь подлить его Колли. Но вместо этого, он решил покончить с собой. Он хотел этим заставить страдать и мучиться до конца своих дней Мику и своего брата. Он считал себя одиноким и никому не нужным, ведь Колли сначала забрал себе всю любовь матери, а потом захотел забрать и Мику.

Открыв пробку, парень выпил баночку с отравой залпом. В горле он почувствовал сильное жжение, а руки сильно задрожали. Практически сразу Тим плашмя упал на стылую, мокрую после дождя землю. Его сердце остановилось навеки.

Шаги, которые раздавались позади Тима принадлежали Мике. Она давно заметила, что парень идет в этот ужасный лес и решила пойти за ним. Видимо сделала это не зря… Мика подбежала к Тиму, села на коленях рядом с ним, и, взяв его руку, начала искать пульс. Но его не было… Девочка заплакала навзрыд, крепко обняв холодное мёртвое тело своего друга. Вместо сердцебиения она услышала в груди страшную тишину.

- Я никогда не забуду тебя, милый. Ты навсегда останешься частичкой моего сердца!

Мика сняла свой рюкзак и достала оттуда ножницы, которые носила для самообороны. Она держала их в руках и думала: «Стоит ли оно этого?». «Однозначно стоит» - раздался голос в голове, и Мика взяла прядь своих шикарных длинных волос и отрезала их. Она срезала пряди одну за другой и горько плакала, пока на её голове практически не осталось волос. Они падали на ее белые колени и на мокрую землю. В дрожащих руках она держала пряди, которые отращивала с пяти лет. Ей было очень жаль свои волосы, но больше всего ей было жаль Тима. Как же так?.. Его больше нет…

- Милый, сегодня я умерла вместе с тобой. Отныне той Мики больше нет и никогда не будет. Надеюсь, она останется в твоем сердце, и ты будешь вспоминать о ней на небесах. Прощай.

Глава 5. Колли. Знакомство с писателем

После ужасных воспоминаний было сложно прийти в себя. Я видел, как было тяжело Мике. Она была сама не своя. Сидела, смотря в одну точку, и ничего не говорила.

Казалось, лучше бы она никогда не вспоминала об этом, ведь этот подлый человек был для неё самым родным. В детстве я догадывался, что Мика любит моего брата. Тогда в день нашего знакомства она много рассказала о нем хорошего, я даже засомневался, что речь идет о моем брате. Меня это раздражало, но я всячески скрывал свои эмоции. Не потому, что я ревновал её. Нет, все совсем не так. Я хотел, чтобы она была самой счастливой на свете, но, зная скверный характер Тима, я был уверен, что она будет страдать. Так и получилось…

В тот страшный день я нашел её, лежащую рядом с трупом Тима. Я долго искал ее, потому что знал об истерике брата, предполагал, что он может принести какой-то вред не только себе, но и ей. Когда я увидел ее, мое сердце сильно сжалось. Меня охватил ужас! Она горько плакала и периодически обнимала его холодное тело. Рядом с ними валялись её пряди белокурых волос, которые, оказывается, она собственными руками после случившегося отрезала. Я поднял несколько прядей, испачканных в грязи, и положил в карман куртки.

От ужасающей картины я остолбенел, но быстро пришёл в себя, и, подойдя к Мике, помог ей встать. Я осторожно взял ее за руки и поднял ее на ноги. Ее платье и туфельки с бантиками были измазаны в грязи, а нежное бледное личико было опустошенным и мокрым от слез.

Я крепко обнял малышку, чувствуя, как ее тело судорожно дрожит. Она не ответила на мои объятья, просто стояла и тряслась от шока.

Потом я вывел ее из этого жуткого леса, периодически оборачиваясь, чтобы еще раз взглянуть на мертвого брата. Мы шли молча. Мне приходилось вести ее, так как ей было тяжело идти самой. Пока мы медленно шли до моей квартиры, начался очень сильный дождь. У меня не было с собой ни зонта, ни куртки, поэтому я решил, что будет лучше переждать сильный ливень под крышей дома. Мне не хотелось, чтобы она промокла и заболела.

Когда ливень стих, мы продолжили свой путь, и вскоре уже сидели на диване в моей старой, неубранной квартире. Там я заварил ей сладкий чай, постарался отогреть и угостил двумя шоколадными конфетами, которые хранил на черный день. Жил я небогато. Иногда приходилось просить денег у прохожих, а иногда воровать, за что мне было очень стыдно, но иначе я бы не выжил.

Мика очень долго сидела, потупив свой взгляд в пол. В итоге она не выпила фруктовый чай и не прикоснулась к шоколадным конфетам, которые я предложил ей. Мне хотелось плакать и кричать, смотря на ее подавленное состояние. В один момент я решил обнять подругу, чтобы показать ей свою поддержку. Одной рукой я приобнял ее за плечо. К моему удивлению, она положила голову мне на колени и так уснула. Я не будил ее и не тревожил, понимал, что сейчас ей нужен отдых.

Я был с ней рядом каждое утро, каждый день, каждый вечер и каждую ночь. После смерти Тима у нее начались панические атаки. Она просыпалась посреди ночи с огромными испуганными глазами, садилась на диване и, хватаясь за голову, начинала громко кричать, молить о прощении и трястись. Ее крик был таким громким, что соседи иногда приходили в ночи и обвиняли меня, говоря, что я бью эту девочку, и если так будет продолжаться, то они вызовут полицию. Этого я боялся больше всего, потому что соседи не знали, что я жил без родителей, и если бы они вызвали полицию, то нас с Микой забрали бы в детский дом. К счастью, спустя несколько недель панические атаки у нее прошли. Она начала разговаривать со мной, улыбаться и даже иногда смеяться над моими шутками. Когда ей стало еще лучше, мы снова продолжили разговаривать по душам.

Тогда я выяснил, что она тоже жила без родителей. Оказывается, они бросили малышку, а сами куда-то уехали, оставив её одну. Узнав об этом, я предложил Мике переехать ко мне насовсем, так как у меня тоже никого не было и я жил один. Она быстро согласилась и, собрав вещи, переселилась ко мне. Все было хорошо, пока Мика не сбежала…

В тот день я весь извелся: бегал, как ненормальный по городу с ее фотографией, показывал прохожим, говоря, что у меня пропала сестренка. Люди лишь кивали головами и пожимали плечами, отвечая, что такой девочки они не встречали. В их лицах я видел полное безразличие ко мне и моей беде. Я понимал, что им все равно, от чего мне становилось очень обидно. Некоторые прохожие, даже грубо отталкивали меня, говоря, чтоб не путался под ногами. Конечно, были и добрые люди, которые старались помочь мне, но таких было очень мало. Я искал ее неделю, но так и не смог ее найти.

Когда к власти пришёл Первейший, я сразу пошёл к нему просить помощи в поисках Мики. Он внимательно меня выслушал, много расспрашивал о моих родителях, очень заинтересовался тем, что я живу один, согласился помочь, но в итоге обманул меня. Он завёл меня в темную комнату, которая оказалось лабораторией для проведения экспериментов по проверке чипов, и в ней проводил на мне эксперименты. Он вводил в меня разные чипы и проверял их на работоспособность, потом выводил их из моего организма. Первейший с помощью чипов стёр мне память и сразу же после первого эксперимента я забыл о своих поисках. Правитель издевался надо мной на протяжении девяти лет. Я чувствовал боль и опустошение, я абсолютно ничего не помнил: ни то, что происходило со мной в дни, проведенные с Микой, ни смерть брата, ни своих родителей, ни саму Мику.

В день моего двадцатилетия Первейший ввёл мне постоянный чип, который есть на сегодня уже у каждого в нашем государстве. Пока окончательно память и остатки разума меня не покинули, я понял что, что-то необходимо предпринять, и я нашел способ сбежать. Мне удалось это сделать! Несколько дней я блуждал по улицам государства и думал, что же мне делать дальше. На удивление меня никто не искал, и на пятый день после чипирования я наконец-то нашел для себя единственное решение, как спасти себя и всех остальных. И тогда я пошел на главную площадь и начал призывать людей к чтению книг, понимая, что это единственный способ остановить действие чипа на мозг. В течение девяти лет, проведенных мною в лаборатории, я много узнал о работе чипов и точно знал, что только через чтение можно запустить естественную работу человеческого мозга. Но я был слишком глуп и наивен. Я не мог справиться в одиночку с хорошо продуманной системой правления государством. За этими людьми стоял Первейший, а что было дальше, вы знаете, меня посадили за решетку. Там-то я и нашёл ту, которую не смог найти в одиннадцать лет. Когда я вспомнил ее, перед глазами появилась пелена, и я будто заново прожил свое прошлое и вспомнил все до мельчайших подробностей.

- 125-ая? – окликнул я ее. Но она не отреагировала, - 125-ая? – повторил я.

- Никогда больше не называй меня так!Меня зовут Мика!

- Хорошо, Мика, я понял тебя, - её глаза пылали от гнева и ярости после внезапно пришедших воспоминаний.

- Оставим его здесь, - воскликнула она, кинув сердитый взгляд на Тима, - мы справимся вдвоем. Видеть его не хочу после той боли, которую он причинил мне!

Я был с ней согласен. Он нам никак не помог бы. Только все испортил бы, как обычно. Мне стало очень противно от своего брата, я безразлично взглянул на него и потом перевел взгляд на Мику.

- Как скажешь, - ответил ей.

Мика снова замолчала и вдруг упала на пол в страшной истерике. Видимо, к ней только что пришло осознание. Она начала биться головой об пол и задыхаться от слез. Мои руки сами по себе сжались в кулаки. Появилось дикое желание побить Тима и посмотреть на то, как он давится своей же кровью.

Я не успокаивал Мику, как в детстве, ничего не говорил, просто ждал. Ждал, когда ей станет легче. Это было правильным решением. Ей нужно было выплакать эти слезы, чтобы очистить душу и с новыми силами продолжить борьбу с Первейшим, ведь сейчас это самое главное. «Все, что нас не убивает, делает сильнее».

Когда она начала приходить в себя, я за плечи поднял ее с пола и прижал к себе. Она уткнулась носом мне в плечо и продолжила плакать, но уже тише, лишь изредка всхлипывая. После я посадил ее на стул, стоящий в углу, и напоил водой.

Спустя полчаса она успокоилась. Из её голубых глаз больше не текли слезы, но в них было много боли и отчаяния. Она судорожно дышала и смотрела как будто бы сквозь меня. Ее взгляд был опустошенным.

Окончательно придя в себя, Мика поднялась с пола и протянула мне руку, чтобы я тоже встал. Ее рука все еще дрожала и была ледяной. Вместе мы посмотрели в сторону койки. Тима там не оказалось! Он пропал!

- Этого не может быть! Он же был без сознания! Куда он мог деться? Я же только что его видела! – в недоумении, ошарашенно произнесла Мика.

- Я не знаю, Мика. Но что-то мне подсказывает, что нам пора бежать, пока нас не схватили проснувшиеся конвоиры.

- Согласна… Уходим.

Мы быстрым шагом направились к выходу из лаборатории. Открыв дверь и поднявшись по скрипучим ступеням, мы вновь оказались в полностью темном коридоре. Снова я почувствовал запах сырости и ржавых труб. Сам коридор пугал своей неизвестностью, но нам было настолько страшно попасться в лапы Первейшего, что он уже не казался таким пугающим. Вдруг мы услышали чьи-то голоса.

- Я чувствую, что здесь кто-то есть. Мы здесь не одни, Кай, - сказал неизвестный метрах в двух от нас.

Наши сердца сильно сжались от страха. Мы с Микой замерли, прижавшись к ближайшей стене, стараясь не дышать. Наши сердца предательски громко стучали.

- Я чувствую их запах, - раздался тот же неизвестный голос.

- Шафран, помолчи, пожалуйста, я пытаюсь прислушаться и понять, где находятся эти ребята.

И тут я случайно чихнул, и нас, конечно же, услышали!

- Они здесь! – вскричал неизвестный.

Мы побежали со всех ног, громко топая. Дыхание сбилось и стало частым. Мика нащупала мою руку и крепко обхватила её своей. Я ничего не видел вокруг себя из-за кромешной темноты, но зато чувствовал ее тепло рядом с собой, и мне становилось чуть-чуть легче от её присутствия. Я крепко сжал ее руку.

Неожиданно мои ноги запутались, и я упал, сильно подвернув лодыжку. От острой боли я вскрикнул и обхватил ушибленное место руками. Мика не оставила меня одного, она постаралась помочь мне подняться, обхватывая меня двумя руками. Но я не смог встать. Нога предательски разболелась, и у меня не получилось опереться на неё. Боль становилась сильнее. Пока я пытался подняться, нас уже догнали незнакомцы. Я услышал приближающийся лай собаки и мужской окрик с просьбой остановиться. «Это конец», - подумал я.

- Ребята, не убегайте! Прошу вас, не бойтесь меня! Я не причиню вам вреда, - умоляюще попросил мужчина тихим голосом.

Он уже стоял возле нас, и я, несмотря на кромешную темноту, сумел разглядеть приблизившиеся к нам силуэты: это был высокий мужчина в сопровождении собаки, а может быть волка… Но самое главное, что я понял: второй голос принадлежал именно зверю!

- Кто вы? И что вам от нас нужно? – истерически закричала Мика.

- Просто послушайте! Меня зовут Кай, я - писатель. Мы с моим другом Шафраном, - незнакомец кивнул на лохматого зверя, - живем в заброшенной библиотеке, и нас не успели чипировать. За нами охотится Первейший, но мы слишком хорошо прячемся, поэтому он ещё не нашёл нас. Прошу вас, помогите! Вместе мы сможем добиться многого!

- Как мы можем вам помочь? – спросила Мика.

- Идемте с нами. В библиотеке я расскажу вам обо всем, - произнес наш новый знакомый Кай.

Я кивнул Мике в знак одобрения, показалось, что новым знакомым можно доверять, да у нас и не было особо выбора. Мика согласилась, и писатель попросил нас встать в круг, чтобы переместиться в библиотеку. Я не стал задавать лишних вопросов, слишком дорого было время, но такой способ перемещения в другую точку показался мне немного странным.

Все вместе мы сформировали круг, и через пару секунд вспышкой зажегся белый яркий свет, который заставил меня зажмуриться.

- Добро пожаловать в библиотеку! – раздался уже знакомый голос то ли собаки, то ли волка по имени Шафран.

- Простите, я правильно понимаю, что вы волк? – неуверенно спросил я.

- Вообще-то я - оборотень, - голос был обиженным, как у ребенка.

Мне стало стыдно за своё любопытство, и я, краснея, извинился перед оборотнем, по-прежнему сидя на полу, потирая ушибленную лодыжку. В ответ Шафран завилял мне хвостом, точь-в-точь как собака, бодро гавкнул в знак перемирия, я широко улыбнулся, понимая, что зверь совсем не страшный.

Мика быстро встала и протянула мне руку, чтобы я смог подняться. Обхватив ее ладонь двумя руками, я поднялся на одной ноге и приобнял ее за плечи для равновесия. Она не сопротивлялась, наоборот, положила мне руку на спину, аккуратно придерживая меня, чтобы я не упал снова.

- Откуда в нашем государстве оборотень взялся? Впервые вижу такое чудо!

- О, это очень необычная история! Это я создал, дал жизнь Шафрану, - воскликнул писатель, нежно и с любовью поглядывая на лохматого друга, - а началось всё с моего раннего детства…

Глава 6. Кай. Рождение Шафрана

С раннего детства я рос в детском доме. Там были длинные, чаще всего пустые коридоры, ведь дети постоянно сидели в своих комнатах, уткнувшись в телефоны. Я помню, чем пахло мое детство, оно пахло хлоркой, кровью и хозяйственным мылом. Воспитатели были равнодушны к нам и жестоки, но я привык к такому отношению, ведь никогда не знал, что такое настоящая родительская любовь. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я был совсем маленьким, поэтому я не помню их, но все равно до сих пор очень скучаю по ним.

У меня практически не было друзей, мои ровесники всегда меня задирали, били и оскорбляли. Первое время я не давал им отпора, потому что их было очень много, а я был один. Драться я тоже не умел, поэтому всегда просто терпел издевательства.

Однажды они загнали меня в тёмный угол актового зала и там забили. Пять мальчишек безжалостно били меня в живот и по ногам, иногда даже в пах, пока остальные ребята со смехом смотрели на это и снимали на телефоны, чтобы выложить в соцсети, считая, что такой контент наберет много просмотров. Я закрывал голову руками, прижимал ноги к груди, пытаясь защитить живот. В нос бил запах хлорки, которым всегда мыли пол нашего детского дома. Никогда не любил этот запах!

Кто-то пинал меня ногами в бока, кто-то бил кулаками по лицу, а кто-то даже хлестал ремнем по ногам. Каждый удар сопровождался громким хохотом и обидными шутками в мой адрес, а я только тихонько всхлипывал, стараясь, чтобы они не услышали.

Удары всегда были болезненными, после них по всему телу появлялись огромные синяки. Кровь текла из разбитого носа и из глубоких ран, которые появлялись у меня после ножа Билла. Билл – самый главный хулиган в этой компании, он всегда наносил мне самые сильные увечья и самые болезненные. Его любимое занятие – рисовать на моем теле острым лезвием. Очень часто от испуга и боли у меня темнело в глазах, и я терял сознание, а когда приходил в себя, чувствовал сильную боль по всему телу. Воспитатели знали об издевательствах надо мною, но закрывали на это глаза, идти жаловаться мне было некому. Я просто терпеливо лежал и ждал, когда им надоест их развлечение, но этого момента можно было ждать очень долго.

Меня мучили до тех пор, пока не вмешалась моя единственная подруга – рыжеволосая девчонка с веснушками на лице. Она единственная, кто ко мне нормально относился в детском доме. Звали ее Мира.

- Что вы творите?! – крикнула она на мальчишек грубым голосом, - немедленно прекратите его бить!

Те быстро остановились, отступили от меня и уставились на девочку. В ее карих глазах было много ярости и гнева. Она нравилась многим мальчишкам моего возраста, в том числе и моим недоброжелателям, поэтому они были обескуражены, заметив агрессию с ее стороны.

- Мира, ты чего его защищаешь? Он же ничтожество!

- Не вам судить человека! Бьете его за то, что он не такой как вы и радуетесь! Вы такие уроды! Уходите отсюда! Видеть вас больше не могу! Закройтесь в своих комнатах и не выходите оттуда!

Мира была на три года старше меня и постоянно учила моих ровесников нормам морали. Я восхищался ею. Она постоянно читала книги и журналы, сидя на подоконнике, в беседке или под одеялом с фонариком в руках. Она любила читать книги по философии и психологии. Я думаю, что именно благодаря этим книгам она стала такой умной и доброй.

Мальчишки ушли прочь, и мы с Мирой остались вдвоем в том проклятом углу актового зала. Я сидел, прижавшись спиной к стене, и плакал от боли и обиды. По всему телу у меня были раны, из которых сочилась кровь. Мира села рядом со мной, положила одну руку на мое плечо и прижала к себе, а второй рукой начала гладить меня по спине. Боль ушла на второй план, я чувствовал себя в безопасности рядом с ней. Я уткнулся носом в ее нежное плечо и позволил себе всхлипнуть и выплакать всю боль, которая поселилась в сердце.

- Тише. Не плачь, Кай. Все будет хорошо, я тебе обещаю. Не плачь, - говорила она успокаивающим голосом, - сильно болит?

Голос Миры резко из грубого превратился в ласковый и нежный. Мне становилось легче на душе, пока она была рядом со мной. Помню: от нее приятно пахло ванильными духами и мятным шампунем, никогда не забуду этот запах!

- Да, очень болит, - прошептал я.

Мира ничего не ответила мне. Она достала из кармана перекись водорода и три ватных диска.

- Так и знала, что пригодится! Показывай, где у тебя раны.

Я показал Мире все раны на своем теле, и она заботливо обработала ватным диском каждую. Ее руки были мягкими и заботливыми, она осторожно обрабатывала каждую ссадину на моем теле и периодически дула на них, чтобы перекись перестала щипать.

- Тебе лучше?

- Намного, спасибо тебе большое, - воскликнул я, - Мир, тебе же восемнадцать исполнится через два года! Мы с тобой больше никогда не увидимся, после твоего выпуска из детского дома? – мой голос дрожал.

- Увидимся, конечно! Не переживай! Я буду приходить к тебе каждое воскресенье и проводить с тобой целый день!

Она была уверена в своем ответе.

- Правда?

- Конечно! А чтобы в остальные дни тебе не было так одиноко, давай придумаем тебе друга. Ты же писатель! Опиши на листочке своего идеального друга и дай ему имя.

- Здорово! Но… как мне его назвать?

- Нуууу, например, Шафран.

- Шафран? Интересное имя.

В тот день мы с Мирой просидели около трёх часов в том темном углу. Свет был тусклым и падал на наши вытянутые ноги. Она обнимала меня, гладила по спине, и вместе мы придумывали мне друга. Мира рассказывала о его качествах, я записывал все на листочек, чтобы в конечном итоге у меня получился самый лучший друг. После того, как написали о характере, принялись придумывать его внешность. Я решил, что моим другом будет оборотень с добрыми глазами, и Мира поддержала меня.

- Отлично! Можно я почитаю, что у тебя получилось?

Я отдал ей листочек с описанием. Она бережно забрала его из моих рук и прочитала написанный текст с широкой улыбкой на лице. А прочитав, воодушевленно воскликнула:

- Это шедевр! Ты прирожденный писатель!

Она сказала это с таким вдохновением и так громко, что улыбка сама появилась на моем лице. Ее глаза блестели и ярко горели. Ещё никто так не хвалил мои тексты, как это сделала Мира!

Когда я приносил свои рассказы воспитателям, они рвали их на мелкие кусочки и делали это с огромным удовольствием, а после с таким же удовольствием говорили, что я бездарность и никогда не смогу стать известным писателем. Когда воспитатели уходили, оставив мелкие кусочки моего творчества на полу, я сразу же поднимал их и вытирал слезы, которыми наполнялись мои глаза. Каждый мой рассказ, каждое мое сочинение или стихотворение оказывалось в мусорном ведре. Такое отношение к моему творчеству обижало, но я привык. Мира стала первым человеком, который хорошо ко мне отнёсся, и я был рад, что она есть у меня.

Все было очень хорошо, но спустя два года Мира выпустилась из детского дома, я все еще помнил её обещание и ни на секунду не забывал про него. «Она будет приходить к тебе каждое воскресенье», - говорил внутренний голос, и от этой мысли мне становилось легче. К сожалению, воспитатели не дали нам попрощаться. Я, счастливый, проснулся в десять утра и сразу же побежал в комнату Миры, но там была только опрятно заправленная кровать и больше ничего. Я взглянул на подоконник, на котором она любила читать книги, но не увидел там ни ее любимых книг, ни пледа, в который она укутывалась по ночам, когда поднимался сильный ветер, ни лампы, под которой она прочитала сотни книг.

Оказывается, Мира уехала рано утром, пока я спал. Проходили минуты, часы, дни и недели. Она ни разу не навестила меня. Каждый день я возвращался в тот угол актового зала, садился и, обнимая свой любимый блокнот, беззвучно плакал. Я вспоминал каждую минуту, проведённую с Мирой, и перечитывал описание Шафрана, которое мы написали вместе с ней.

В один день нас собрали в общем зале, чтобы рассказать про чипы.

- Дети, сегодня я хочу затронуть одну очень важную тему! Необходимо вам рассказать о чипировании. После выпуска из детского дома каждого из вас отведут во дворец Первейшего и там чипируют. Не переживайте, это быстро и безболезненно, процедура напоминает обычную прививку. Эта манипуляция крайне важна для нашего государства! Первейший думает о вашем счастливом будущем, поэтому продумал и изобрел чипы, на которые вам будут приходить новости государства и различная информация, нужная вам. Вы должны понимать, что все делается во благо народа, поэтому сопротивляться нет смысла.

- А если мы не хотим, чтобы нас чипировали? – спросил кто-то из детей.

- От таких людей избавляются. Они только загрязняют нашу планету. Я приведу вам один пример. В нашем детском доме воспитывалась Мирослава, рыжеволосая такая девчушка с веснушками. Так вот. После выпуска она отказалась от процедуры чипирования и её сожгли прямо во дворце Первейшего.

Ребята раскрыли рты от удивления. Я перестал слышать разговоры окружающих, и мое несчастное сердце остановилось на мгновение. Я встал со стула и убежал, спотыкаясь, в тот самый угол актового зала, который стал для меня самым родным местом. Меня тошнило, голова начала кружиться, я не видел ничего вокруг себя. Я вспоминал ее нежный и ласковый голос, ставший для меня единственным утешением.

Воспитатели и ровесники смотрели на меня с осуждением и презрением, но мне было безразлично. Я вспоминал Миру, единственного человека, который меня по-настоящему любил и которого любил я. Вот почему она ни разу не приехала ко мне! Этот страшный человек убил её! Совсем юную девушку, у которой могла быть долгая счастливая жизнь…

После ужасных новостей я не спал ночами, просто смотрел в потолок, разглядывая выключенные лампочки. Когда мне надоедало это, я садился на кровать и смотрел по сторонам. Смотрел на мальчиков, которые сладко и крепко спали на соседних кроватях, смотрел на белые стены, на которых отражались тени деревьев, растущих в нашем дворе, смотрел на шкаф, тумбочки, ковер, на свою мокрую от слез подушку, смотрел на все, что окружало меня, но я нигде не мог найти утешения для себя.

Мне снова хотелось попасть в объятия Миры, ведь только там я чувствовал себя в безопасности. Оставшиеся годы в детдоме были полнейшим адом. Ребята снова обозлились на меня и пытались побить, но я научился давать отпор. Каждый мой обидчик получил по заслугам. Были постоянные драки, в которых воспитатели обвиняли меня, делая вид, что не знают о том, что раньше меня избивали, пока я задыхался от слез. Со временем я полностью погрузился в писательство, и оно стало для меня единственным утешением. Я уходил из реального мира и переносился в вымышленный.

После выпуска мне стало легко дышать. Я сразу же побежал искать способы оживления текста. Меня хотели чипировать, но Первейший не смог этого сделать. Я скрылся от людей в этой заброшенной библиотеке, которую нашел совершенно случайно среди руин. Я долго странствовал по государству и искал себе место, к счастью, я нашел его!

Первейший каким-то образом, так и не узнал об этой библиотеке. Хотя должен был, ведь он сам лично приказал людям снести все свои книги из домов в библиотеки и подорвать их или сжечь. Каждая библиотека в нашем государстве была сожжена, в том числе и та, в которой я живу по сей день, чувствуя себя в безопасности. Шафрана я создал уже здесь.

Я нашел странную книгу на пороге своего нового дома. Открыв ее, я очень сильно удивился, ведь вместо привычных для меня бумажных страниц, там было множество разноцветных проводов, торчащих в разные стороны... В заброшенной библиотеке я нашёл книгу об этом устройстве, внимательно изучил каждую деталь, и оказалось, что это и есть машина, которая может оживлять тексты! Не веря своему счастью, я перечитал эту книгу несколько раз, потом сразу же принялся за работу. И в один прекрасный день у меня появился самый настоящий друг. Я оживил Шафрана! Сначала появилось его тело, оно было бесцветным, потом я описал его внешность, и волшебное устройство сделало его таким, каким я представлял его.

Когда Шафран впервые открыл глаза и завилял мне хвостом, я почувствовал себя самым счастливым! Я закричал от радости и обнял оборотня. Он был тоже очень рад видеть меня и весь вечер прыгал, ластился, лизал мне руки. Мы вместе смеялись, мне было хорошо рядом с ним, и я понял, что он сильно напоминает мне о Мире. Она помогала мне создавать его характер и внешность, конечно же вложила в него частичку себя. Я благодарен ей за все…